/
Author: Грациози А.
Tags: всеобщая история биологические науки в целом история бывшего ссср история россии история ссср
ISBN: 978-5-8243-2082-4
Year: 2016
Text
ТАЛИНИЗМД
Совет при Президенте Российской Федерации
ПО РАЗВИТИИ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА
И ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ
Российской Федерации
РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ
СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ
Президентский центр Б. Н. Ельцина
Издательство
«Политическая энциклопедия»
Международное историко-просветительское,
БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОЕ И ПРАВОЗАЩИТНОЕ
общество «Мемориал»
Институт научной информации
по общественным наукам РДН
Graziosi A.
HI5TDIRE DE LUR55
Presses Universitaires de France
Paris
2010
ТАЛИНИ1МА
АНДРЕЙ ГРАЦИОЗИ
История СССР
РОССПЭН
Москва
2016
УДК 94(47+57)
ББК 63.3(2)6
Г78
Издание осуществлено в рамках Программ содействия издательскому
делу «Пушкин» при поддержке Французского института
Cet ouvrage a beneficie du soutien des Programmes d'aide a la publication
de I'lnstitut frangais
Редакционный совет серии:
Й. Баберовски (Jorg Baberowski), Л. Виола (Lynn Viola),
А. Грациози (Andrea Graziosi), А. А. Дроздов,
Э. Каррер Д’Анкосс (Helene Carrere D’Encausse),
В. П. Лукин, С. В. Мироненко, В. Пасат ( Valeriu Pasat),
Ю. С. Пивоваров, А. Б. Рогинский, Р. Сервис (Robert Service),
Л. Самуэльсон (Lennart Samuelson), А. К. Сорокин,
Ш. Фицпатрик (Sheila Fitzpatrick),
М. А. Федотов, О. В. Хлевнюк
Ответственный редактор В. П. Любин
Перевод: В. П. Любин - введение, главы 1-3, общая редакция;
И. А. Волкова - главы 3-5; А. Н. Кондрашев - глава 6;
В. М. Николаев - главы 7-19, список сокращений, указатель
Грациози А.
История СССР / Андреа Грациози ; [пер. с франц. В. П. Любина,
И. А. Волковой, А. Н. Кондрашева, В. М. Николаева]. - М. : Поли-
тическая энциклопедия, 2016. - 632 с.: ил. - (История сталинизма).
ISBN 978-5-8243-2082-4
Опираясь на доступные после 1991 г. архивные документы, автор попытался пред-
ставить более достоверную историю СССР, с одной стороны, притягательную, с другой -
страшную и поучительную для остального мира. Он разделяет ее на два этапа: 1) время
после крупного европейского кризиса 1914-1923 гг., отмеченное мировой и гражданской
войной, диктатурой Ленина и позже Сталина, с начатой в 1928 г. войной с собственным
населением, истребительным голодом, беспрецедентным для европейской страны превен-
тивным террором в мирное время; 2) период после победы над фашизмом, которая кон-
солидировала власть Сталина и превратила СССР в сверхдержаву, узаконила режим в
глазах части населения, придала силы мифу коммунизма. За годами сталинской тирании
последовали крупные и неожиданные реформы, определившие лучший период СССР.
Но неспособность справиться со структурными проблемами социально-экономической
системы, стремление устраниться от их решения после событий 1968 г. при некритичном
прославлении «реального социализма» вызвали деградацию общества и экономическую
стагнацию. Неумелые действия по преодолению кризиса во время перестройки завели
страну в тупик, в 1991 г. советская система мирно распалась, а ее лидер призвал по теле-
видению к уважению ценностей гуманизма.
УДК 94(47+57)
ББК 63.3(2)6
ISBN 978-5-8243-2082-4
© PUF, Paris, 2010
© Любин В. П., Волкова И. А., Кондрашев А. Н.,
Николаев В. М., перевод на русский язык, 2016
© Издание на русском языке, оформление. Изда-
тельство «Политическая энциклопедия», 2016
ЗАМЕЧАНИЯ ДЛЯ РУССКИХ ЧИТАТЕЛЕЙ
Я рад представить мой труд русскому читателю, который лучше
других может оценить его значимость и найти недостатки. Речь идет
о русском издании моей Histoire de I’Urss, которую мне предложило
написать в 1999 г. издательство Университетская пресса Франции
(Puf) в серии Nouvelle Clio и которая, наконец, вышла в свет в
2010 г. Французский оригинал создан на основе двух подготовитель-
ных книг: «СССР Ленина и Сталина. История Советского Союза,
1914-1945» и «СССР от триумфа до упадка. История Советского
Союза, 1945-1991», опубликованных в Италии издательством
«Мулино» в 2007-2008 гг. Значительная задержка по моим обяза-
тельствам перед Puf, вызванная превышением объема, а не какими-
либо недостатками работы, объясняется длительной подготовкой
письменного варианта.
В названных двух книгах я попытался переосмыслить советскую
историю в свете новых документов и новых исследований, появив-
шихся начиная с 1991 г. Таким образом, была создана основа для дан-
ного синтеза истории, написанной исходя из особенностей режима,
образовавшегося в ходе перемен 1914-1922 гг., и с учетом реакции
населения на его инициативы и на последствия этих инициатив.
Завершение моего труда не было бы возможным без поддержки та-
ких институтов, как Итальянский институт философских исследова-
ний, Дом наук о человеке и Высшей исследовательской школы соци-
альных наук, а также многих коллег. Мои учителя - это прежде всего
Витторио Фоа, Лиза Джуйя Фоа, Аугусто Грациани, Моше Левин,
Дэвид Монтгомери и Михаэль Контино; затем Франсуа-Ксавье
Кокэн, который подсказал мне идею написать эту книгу; отдельные
коллеги, которых я ценю больше всего: Владимир Берелович, Ив
Коэн, Олег Хлевнюк, Марк Крамер, Терри Мартин, Дэвид Ширер,
Роман Шпорлук и Николя Верт; и наконец мои бывшие ученики, ис-
следования которых помогли открыть новые горизонты, - Алессандро
Станциани, Марта Кравери, Гийс Кесслер, Жюльет Кадио, Николо
Пьянчола и Антонио Феррара.
В книгах серии Nouvelle Clio не предусматриваются сноски, но в
них есть библиографический раздел, который, однако, отсутствует в
5
этом русском издании. Благодаря Puf полная версия имеется в свобод-
ном доступе на сайтах: H-Russia, http://www.h-net.org/~russia/teach/
graziosi.htlm и на сайте Harvard Project on Cold War Studies, http://
fas.harvard.edu/%7Ehpcws/biblioguide.htm. Здесь его содержание:
А. Авторы и места исследований.
AI. Центры исследований; АП. Библиотеки; АШ. Журналы;
AIV. Сайты Интернета; AV. Диссертации; AVI. Списки дискуссий и
рецензии онлайн.
В. Источники.
BI. Архивы и их сайты; ВП. Опубликованные источники, микро-
фильмы, микрофиши; ВШ. Законодательство; BIV. Труды совет-
ских лидеров; BV. Мемуары и автобиографии; BVI. Литературные
произведения; BVII. Статистика и переписи населения; BVIII. Пе-
риодические издания и журналы.
С. Справочные издания.
CI. Библиографические издания; СП. Справочные труды.
D. Труды.
DI. Общие исследования по истории (Российская империя, СССР
и Россия; национальности); DII. Общие труды по отдельным темам
(политическая история, идеология, экономика, экономическая и со-
циальная история, общество, демография и социальные проблемы,
женщины, крестьяне и деревня, репрессии и политическая полиция,
религия, наука, технологии, культура и литературная жизнь, внеш-
няя политика, военные вопросы; DHL Труды по отдельным периодам
от 1914 до 1991 г.
Кроме того, читатель может найти источники в виде многочис-
ленных цитирований, вошедших в мою книгу «Советский Союз в
209 цитатах, 1914-1991» (М.: РОССПЭН, 2010. 207 с.).
Наконец, новый раздел «Вопросы и дискуссии», специально
подготовленный для французского издания, все же снабжен при-
мечаниями, которые, я надеюсь, прольют свет на использованную
литературу и помогут сориентироваться в бесчисленной научной и
политической продукции по советской истории. Так как я написал
этот раздел для французской аудитории, в нем уделено особое место
французской историографии, к которой я впоследствии добавил для
итальянского издания (Bologna, 2011) некоторые ссылки на труды
небольшой, но квалифицированной группы итальянских исследова-
телей, которая внесла свой оригинальный, зачастую мирового уров-
ня, вклад в изучение советской истории. Это сохраняется также для
русского издания, потому что, по моему мнению, представляет опре-
деленный интерес и для русских читателей.
6
Поскольку речь идет о книге, обращенной также и к не специали-
стам из западных стран, историография на русском, украинском или
казахском языках по понятным причинам мало представлена, хотя
я и упоминаю ее основные образцы. Надеюсь, что русский читатель
сам сможет заполнить эту лакуну, и по поводу этого приношу свои
извинения.
Я очень признателен издательству РОССПЭН, с которым сотруд-
ничаю многие годы, и русским переводчикам, которые сделали воз-
можным русское издание этой истории, очень захватывающей для
меня и для большой части людей всего мира, истории, посвящаемой
мною моим российским друзьям и коллегам, без их помощи она бы
никогда не смогла увидеть свет. Надеюсь, что читатели смогут с ее
помощью лучше понять столь трагическое прошлое и создать основы
для лучшего будущего, которого заслуживает Россия.
ВВЕДЕНИЕ
Непредсказуемая история
Пирамида российского населения в 1989 г. отражает историю
повторявшихся потрясений: война, Гражданская война и голод
1921-1922 гг., революция сверху и великий голод 1929-1933 гг., сно-
ва война и голод 1939-1947 гг. Эти потрясения долго отражала со-
ветская память, прежде чем страна не пришла к небольшому подъ-
ему благосостояния, с большими трудностями начавшемуся после
1953 г. Упадок последних десятилетий, отмеченный снижением про-
должительности жизни мужчин после 1965 г., отражает диспропор-
цию между численностью мужчин и женщин во временных возраст-
ных категориях лиц старше 60-ти лет.
1989
1400 1200 1000 900 600 400 200 0 0 200 400 600 900 10001200 1400
Пирамиды украинского и казахского населения повествуют нам
о другой истории с еще большими отклонениями, связанными с го-
лодом начала 30-х годов. И советская пирамида 1959 г. с ее 94 млн
8
мужчин и 114 млн женщин показывает нам еще большую диспропор-
цию между мужской и женской частью населения в тех его возраст-
ных сегментах, которые понесли наибольшие потери от сталинизма
и войны.
Таким образом, советская история - это история трагическая,
вписанная между тем в чрезвычайную параболу, начинающуюся от
Гражданской войны, практически геноцида, идущую далее к геноци-
ду голодного времени 1931-1933 гг., проходящую через войну, ког-
да СССР почти в одиночку выдержал тяжесть борьбы с нацизмом, и
далее через лихорадочный поиск спокойствия, и заканчивающуюся
заявлением секретаря коммунистической партии, который призвал
по телевидению к мирному роспуску государства, в прошлом столь
мощного и агрессивного, тем самым показав, что выполнен «мораль-
ный долг» - завоевана политическая и духовная свобода и демонти-
рована «тоталитарная система».
Эта парадоксальная эволюция свидетельствует об уровне непред-
сказуемости, которая делает советскую историю столь интересной и
живой. Разумеется, многие предвидели судьбу этой страны. Уже в
1920 г. Людвиг фон Мизес и Борис Бруцкус обратили внимание на
порок идеологического происхождения экономической системы, ко-
торая ослабляла страну по отношению к ее западным конкурентам,
подготавливая финальный кризис. В 1946 г. Джордж Кеннан заме-
тил, что СССР «проглотил» в Восточной Европе больше, чем может
переварить, а в 1970 г. Сахаров, Турчин и Медведев назвали про-
блемы, которые провоцировали крушение государства, казавшегося
непобедимым.
Однако если и правильно привести здесь мнения тех, кто мог пред-
видеть, то все же поражает исход событий: начиная с Февральской
революции, которой не ожидал ни один из революционеров, даже
Ленин, находившийся в Швейцарии, пожелавший более молодым
бороться за социализм, которого он уже никогда не увидит. Спустя
несколько недель тот же Ленин изумил большевистских лидеров
утверждением, что возможно поступить вопреки указаниям Маркса
и взять власть во имя социализма в стране, которая еще не была ка-
питалистической. Вскоре победа нового государства поразила мир,
но поставила новые проблемы перед его основателем, который перед
тем, как умереть, спрашивал с тревогой, куда движется созданный
им поезд, которым, как ему казалось, он управлял. В последующие
годы Сталин как будто разрешил сомнения, строя «социализм в
одной стране», но и это был теоретический парадокс для того, кто
продолжал считать себя марксистом. Однако наибольший парадокс
заключался в самой природе и в результате данной конструкции:
9
между советской действительностью и социалистическими мечта-
ми возникла пропасть, которая поглотила множество коммунистов,
нашедших прибежище в Советском Союзе. Все более разрасталось
расхождение между образом и реальностью СССР, возникшее еще
в годы Гражданской войны, и оно заставило многих увидеть, что их
собственный Бог, т. е. коммунизм, пал.
Потом последовали неожиданная победа над нацизмом и еще ме-
нее ожидавшиеся последующие реформы после смерти Сталина, на-
шедшие кульминацию в 1956 г. в осуждении находившимся у власти
Папой божественности системы. Но СССР не переставал удивлять.
В то время как советские экономисты провозглашали, что вопреки
любым ожиданиям плановая экономика закончится тем, что вызовет
экономический хаос, превосходящий хаос «анархии рынка», после
1964 г. и конвульсий времен правления Хрущева и еще раньше тра-
гедий до 1953 г., внешне царило холодное спокойствие. В советской
истории тем самым присутствовали два разных лица - страшное пер-
вое и смертельно спокойное второе, взаимоотношения которых пред-
ставляли собой серьезную проблему.
В самом упадке и коллапсе советской системы присутствовали
парадоксальные черты. В середине 70-х годов Александр Некрич
считал абсурдными возлагать надежды на приход новых руководите-
лей, которые изменили бы лицо советского общества, не отказываясь
от социализма. Эти надежды все же, казалось, подтвердились после
прихода Горбачева. Но его мечта об обновлении быстро превратилась
в кошмар, и многие из тех, кто изначально поверил в него, посчитали
его предателем. Все это в то время как параимперское государство,
оснащенное тысячами ядерных боеголовок, завершило свою жизнь
относительно мирным путем, если сравнить это, например, с тем, что
происходило в Югославии, задуманной Тито как имитация СССР.
Как заметил Стивен Коткин, если учесть разрушительный потенциал
СССР, его крах выглядит как чудо. В его основе лежала серия пара-
доксов, которые идут от иллюзий Горбачева по поводу реформируе-
мости социализма как большого миража конца 1980-х гг. и возмож-
ности напрямую прыгнуть от советского социализма к благодатной
рыночной экономике.
Проблемы и трудности
Однако советская история интересна не только тем, что она тра-
гична и обладает высокой степенью непредсказуемости, но и тем, что
она поставила проблемы, связанные с рождением новой политиче-
ской и социально-экономической системы, которая дала оригиналь-
10
ные ответы на вопросы, выдвинутые Первой мировой войной и рас-
падом европейских империй.
Как выглядят, например, связи между политическими, экономи-
ческими и национальными характеристиками нового советского го-
сударства, идеями его основателей и их воплощением в контексте,
отличительными особенностями которого стали война, социальная
и душевная регрессия, и соревнованием между проектами создания
национальных государств на ранее имперском пространстве? Какие
классы или социальные группы поддерживали новое советское го-
сударство время от времени? Какими были роли «рабочего класса»
и бюрократии, которую сама система начала быстро создавать, от-
крыв двери вхождения во власть слоям, стратам, этническим груп-
пам и индивидуумам, ранее подвергавшимся дискриминации, но вос-
пользовавшимся своим положением, чтобы угнетать большую часть
населения?
Какова была роль внутри и на международной арене идеологии
и способности распространять утопические идеи в период утверж-
дения, а также в условиях кризиса, советской модели? Еще Якоб
Буркхардт заметил, что «при создании государств» заметен не только
«мощный вклад» религии, в особенности «после ужасных кризисов»,
но и возможное и страшное величие сочетания «государство - рели-
гия». Хотя в этой перспективе СССР выглядит как пример второго
ряда среди наиболее значительных примеров, остается проблема ста-
новления парарелигиозного феномена, доминировавшего в XX в. и
вызывавшего к жизни веру и мифы как в первом, так и третьем мире
и делавшего советскую историю наиболее интересной, но и наиболее
сложной, потому что в ней присутствовали надежды, иллюзии, нена-
висть и насилие.
Большой интерес представляют собой взаимоотношения в СССР
как между государством и экономикой, так и между государством,
крестьянами, модернизацией и «национализацией (или, лучше, ого-
сударствлением) масс», с одной стороны, и завоеванием государства
со стороны «масс», с другой. Все это в своеобразной и крайней фор-
ме, которую принимали данные взаимоотношения, сопровождаемые
возникновением парасервильной системы наподобие колхозной. Но
своеобразной также и потому, что интеграция масс в государство,
продвигаемая вперед во имя антинационального проекта на пансо-
ветском уровне, сопровождалась в республиках процессами «нацио-
нализации» в противоположном направлении.
Эти взаимоотношения достигали особой напряженности на тер-
риториях, отличавшихся сильной национальной и религиозной пе-
стротой и простиравшихся от Прибалтики до Молдавии, Кавказа и
И
Средней Азии, а в центре находилась Украина. Здесь следовали по-
пытки создать национальные и экономические структуры, во многом
антикоммунистические (но зачастую и просоветские) как во вре-
мя Гражданской войны, когда они были управляемы или терпимы
Москвой, так и, например, в годы украинского национал-коммуниз-
ма, предшествовавшего сталинской революции сверху, или в спокой-
ные брежневские годы, когда вся конструкция нередко принимала
коррупционные и провинциальные формы. Мы приходим, таким об-
разом, к другому значительному вопросу советской истории: был ли
СССР империей? И чего стоила его федеральная структура?
Кроме этого, интересные и особые формы принял в СССР вопрос
роли женщин. Относительная нехватка мужчин приводила к тому,
что они получали преимущественное положение, в то время как на
плечи оставленных женщин и многочисленных вдов, мужья которых
погибли в войнах и в ходе репрессий, на долгие годы ложилась вся тя-
жесть суровой советской жизни. Так было как в семейной жизни, ког-
да приходилось компенсировать вплоть до 1950-х гг. отсутствующий
welfare state (государство всеобщего благосостояния), так и в работе
на заводах и на небольших семейных участках, в сельском хозяйстве,
из которого мужчины могли уходить в города раньше и больше, чем
женщины. Те же самые женщины поддерживали, хотя количество
абортов было исключительно высоким, советскую социальную и де-
мографическую политику при отказе государства от производства
средств контрацепции. И все же, по крайней мере, согласно социоло-
гическим данным по поводу жизненных надежд, при относительной
распространенности в стране алкоголизма, именно женщины управ-
ляли делами семьи и частной жизнью, тогда как часть мужчин вела
самоуничтожительный образ жизни, и убедительное объяснение это-
го пока что отсутствует.
СССР предоставляет также чрезвычайные возможности для ос-
мысления того, что «отец русского марксизма» Плеханов, называл
«ролью личности в истории». Оказалась бы возможной большевист-
ская революция без Ленина или победа в Гражданской войне без
Троцкого? И что из себя представлял бы советский социализм без
Сталина? Роль личности не уменьшилась и после 1953 г. Правление
каждого лидера было отмечено в системе собственным клеймом, по-
скольку административные и бюрократические порядки в противо-
вес официальному материализму на деле отражали сильно выражен-
ный субъективизм.
По крайней мере, в случае со Сталиным эта субъективная природа
приняла в XX в. «модерна» такие формы деспотизма, что следует объ-
яснить не только его зарождение и его развитие, но и его конец. Его
12
быстрое разложение после смерти деспота заставляет поставить, на-
пример, вопрос о тоталитаризме и об аналитической эффективности
данной категории, по крайней мере, в тех формах, которые ему при-
дали его теоретики. Их концепции оказались под сомнением после
того, как выявилось, что оппозиция режиму в 1930-е гг. была широко
распространена. А также после того, как пришли к выводу, что приро-
да сталинских репрессий свидетельствует, что это был собственно не
террор, направленный на атомизацию, а скорее этно-социальная хи-
рургия категориально-превентивного типа. Таким образом, она при-
няла характер почти геноцида. Похожими стали и геноцидные тенден-
ции в отношении некоторых народов в 1931-1933 и в 1943-1945 гг.
Оттепель 1953-1956 гг. также выдвигает интересные вопросы.
Откуда происходят реформы тех лет? Какова их связь с войной и
новыми отношениями, которые после нее установились между режи-
мом и населением? Насколько и в каком смысле Вторая мировая вой-
на может считаться новым двигателем советской истории? Почему
реформы, хотя и оказались обширными и смелыми, не затронули
ядра советской экономической системы? Каковы были, кроме того,
роль идеологии и культурный кругозор руководителей, определяв-
шие широту, смелость или робость реформ?
И как реагировала не маргинализованная часть населения на пе-
реход от прежней политики к государству, провозглашавшему себя
«государством всего народа» и, казалось бы, действительно поставив-
шему в центр своего внимания благосостояние своих граждан? Из
чего зародился и как развивался новый советский гуманизм, который
представляется нам близким к лучшим европейским традициям, но
и отличающийся от них, потому что он был заново выдуман после
пренебрежения и барьеров, выставленных Сталиным, между русской
культурой и Европой? Как он был связан со страданиями и с откры-
тием себя во время войны и с «сокрытием» ГУЛАГа и деревенской
нищеты, под влиянием возвращения с войны и новой литературы?
Каким образом этот гуманизм хотя бы частично затрагивал правя-
щий советский слой, и какую роль он сыграл в его развитии?
Серьезные вопросы ставит также развитие государства, способно-
го стать за короткое время одной из сверхдержав, которые домини-
ровали во второй половине XX в., несмотря на то что экономическая
система была с самого начала порочной и неэффективной. Что умела
и могла и что не умела делать эта система? Какая связь этой вели-
кой модели существовала в течение десятилетий со многими другими
государствами и что заставляло больше всего те из них, кто шел по
пути деколонизации, ее имитировать? Как объяснить безоговороч-
ный успех во многих частях мира системы, изобретенной Лениным и
13
доведенной до завершения Сталиным, охватывавшей большую часть
Восточной Европы, но скопированной и во многих других странах, от
Китая до Мозамбика, от Югославии до Кубы?
И как могло великое государство, которое достигло в 1972 г. стра-
тегического паритета и считало в середине 1970-х гг., что одержало
победу в холодной войне, впасть всего через несколько лет в кризис,
из которого не было выхода? Какую связь имеет этот кризис с преды-
дущими успехами, которые были не только выдуманными, и с траге-
диями прошлого? Какими факторами был вызван этот кризис? И в
частности, как объяснить рост алкоголизма в мужской части населе-
ния? В чем заключалась роль государства, родившегося под знаком
сухого закона и быстро сделавшегося сбытчиком алкоголя, прино-
сившего страдания и нищету, и какую роль играло безумие системы,
которая препятствовала или ограничивала человеческую энергию и
не только в экономической сфере?
В противовес убедительным теориям, с помощью которых лучшие
европейские интеллектуалы утверждали после 1914-1918 гг., что
война способствует укреплению абсолютистских «милитаристских
государств» прошлого за счет «индустриальных» государств (это зна-
чит, цивилизованных и демократических), меняя тем самым вектор
прогресса, Вторая мировая война благоприятствовала в этом СССР
и, несмотря на усиление на краткий период сталинского деспотиз-
ма, способствовала социальному и человеческому возрождению, по
крайней мере, части режима и населения. Как связано воздействие
войны с ходом дел в последующие десятилетия? И какова была роль
последовавшего после войны длительного мирного периода в подры-
ве послевоенной системы, рожденной войной, задуманной для нее и
снабженной экономическим аппаратом, настроенным больше на во-
енную экономику, чем на традиционные представления социализма?
В частности, имея в виду ключевую роль группировки Горбачева в
мирном распаде СССР, как возрожденному советскому гуманизму
удалось охватить важный сегмент советской элиты и как и почему
этому сегменту удалось прийти к власти?
Кроме того, что эта советская история интересна, часто по на-
званным причинам она также и история трудная. Прежде всего, она
не является нормальной «национальной» историей, хотя многие ее
и интерпретировали как таковую. История СССР - это история, со-
ставленная из историй десятков культур, религий и наций, многие из
которых ныне независимы, и необходимо, хотя это и нелегко, воссоз-
дать их многочисленные взаимосвязи.
Существует также проблема, поставленная идеологией, значения
слов, которые имели в советском идеологически контролируемом
14
пространстве большое значение. По мере того как это пространство
становится все более далеким, теряется и способность понять глу-
бинное значение тех из них, которые сегодня выглядят всего лишь
как отличающиеся некоторыми лексическими нюансами, но на самом
деле отражают более глубокие конфликты. Таким образом, советский
язык стал мертвым языком, который не так-то легко реанимировать.
Последняя трудность представлена тем фактом, что реконструк-
ция советской истории после 1945 г. теоретически требует пред-
ставления всей панорамы политики и международных отношений.
Писать советскую историю в общем означает писать мировую исто-
рию, и это также непосильно.
Особо следует выделить проблему состояния исследований. Мы
располагаем довольно прочными знаниями по периоду до 1939 г. И
если главные линии 1939-1964 гг. начинают проясняться, то осо-
бенности третьего периода советской истории, 1964-1991 гг., еще
предстоит выяснить. Эта диспропорция заметна в том, что касается
содержания первых трех частей данной книги, отличающихся по ма-
териалам, которые использованы для их написания.
Я попытался, насколько возможно, включить советскую исто-
рию в историю европейскую, а что касается периода после 1945 г., и
в мировую историю. Хотя я и уверен, что сталинский эксперимент
отдалил великие славянские народы СССР, и прежде всего Россию,
от Европы, той Европы, которая стала из-за этого беднее и перед ко-
торой ныне поставлена проблема вернуть себе то единое измерение,
которое было создано в XVIII-XIX веках и частично утеряно после
1917 г.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
РОЖДЕНИЕ НОВОГО РЕЖИМА, 1914-1939
ГЛАВА I
СТАРОЕ ГОСУДАРСТВО И НОВЫЕ ГОСУДАРСТВА,
1914-1919
1. Сила и слабость Российской империи
Со времен Петра I Российская империя была державой, поддержи-
вавшей европейское равновесие, и благодаря победе над Наполеоном
стала одним из его основ. В первые 50 лет XIX в. число ее подданных
увеличилось с 37 до примерно 60 млн человек. 1848 г. не поколебал
ее роли, укрепленной в результате спасения Габсбургской империи.
Благодаря самоуспокоению властителей, вызванному победа-
ми, экономическая и политическая структура России развивались
медленнее, чем в западных державах, которые унизили ее в Крыму
в 1854-1855 гг. Поражение и приход к власти нового царя сопрово-
ждались началом глубоких и противоречивых реформ. Недовольство
крестьян вызвало к жизни долго доминировавшую историографи-
ческую легенду о негативных последствиях реформ. Некоторые ре-
зонные замечания сторонников данной концепции все же не должны
затмить того факта, что деревенские люди с энтузиазмом приветство-
вали освобождение и тут же принялись за работу, чтобы переделать в
свою пользу те параграфы законов, которые они считали несправед-
ливыми. Об общем подъеме свидетельствуют приобретение крестья-
нами принадлежавших дворянам земель, цифры роста сельскохозяй-
ственной продукции, уровня жизни, антропометрических данных
новобранцев, дохода на душу населения большинства крестьян, кото-
рые, например на Украине, извлекали пользу из намерения царского
правительства ослабить польское дворянство, что вело к усилению
позиций мелких собственников, а впоследствии стало проблемой для
большевиков.
Если рассматривать реформы в еще более широком смысле, то они
ускорили развитие империи, что вызвало интенсивный демографиче-
ский бум в последующие десятилетия (в 1897 г. число жителей импе-
16
рии достигло 126 млн) и быстрый урбанистический и индустриаль-
ный рост: между 1880 и 1913 гг. ежегодный экономический прирост
составлял в среднем 5%, оказавшись выше, чем в Германии и США,
а число грамотных среди новобранцев возросло с 20 до 73%. Символом
этого развития стал чрезвычайный подъем русской культуры, заво-
евавшей тогда Европу. Чувство вновь обретенной силы выражалось
в усилении царистской экспансии, так же как на Западе. Победа над
Оттоманской империей в 1878 г., казалось, стала реваншем за уни-
жение 1855 гг. Но враждебное отношение Европы направило экспан-
сию царизма на Восток, заставив его вступить на путь, который через
20 лет приведет к столкновению с японским экспансионизмом.
Однако данная сила подрывалась слабыми местами, присущими
империи, связанными с отставанием в развитии от других держав-
конкурентов и с трудностями переходного периода. Несмотря на
быстрые темпы развития, российская модернизация была все еще не
столь значительна. В 1897 г. городское население, хотя и быстро рос-
ло, составляло около 15% населения страны. Крупных городов было
немного, и располагались они на большом расстоянии друг от друга.
То же можно сказать и о районах, охваченных индустриализацией.
Рабочих было менее 1,5 млн. Центр тяжелой индустрии смещался в
Донецкий бассейн, что еще больше привязывало судьбу Украины к
судьбе империи.
Крестьяне продолжали жить в основном в примитивных усло-
виях, когда социальная дифференциация была связана с семейным
и природным циклами. Модернизация и демографический бум
ускоряли распад крестьянских семей (в 1877 г. их было 8,5 млн, а в
1913 г. их начитывалось уже 16 млн), закладывая мину под одну из
несущих опор традиционного общества и вызывая земельный голод.
Сосредоточение сил в деревне влекло за собой также ограничения в
законах и нормах, которые навязывало деревне самодержавие в на-
дежде обеспечить политическую стабильность.
Но, так как изолировать крестьян от модернизации было уже не-
возможно, эти ограничения только укрепляли среди них стремление
к самостоятельной модернизации. Здесь кроются корни, подтолкнув-
шие деревню к выбору в пользу социализма, связанного с мечтой о
перераспределении земли, что выразилось в росте влияния партии
социалистов-революционеров, наследнице народнической традиции,
и в росте недоверия государству.
После раздела Польши в империи появилось еврейское и католи-
ческое население, а с проникновением на Кавказ и в мусульманскую
Центральную Азию она увеличила число своих народов и религий.
Это обогатило ее, но в то же время сделало более хрупкой в пери-
17
од подъема национализма. Перепись 1897 г. зафиксировала десят-
ки национальностей. Список тех, кто составлял, по крайней мере
1% жителей, т. е. порядка 1,2 млн человек, открывали русские - 44,3%,
за ними шли украинцы - 17,8%, поляки - 6,3%, белорусы - 4,7%,
евреи - 4%, казахи - 3,1%, волжские татары - 1,5%, немцы и узбеки -
по 1,4%, литовцы - 1,3%, латыши и азербайджанцы - по 1,1%, грузи-
ны и армяне - по 1,1%. Русские могли назвать себя большинством
лишь в том случае, если бы отказались признать самостоятельными
нациями украинцев и белорусов.
Существовали обширные территории, на которых было много на-
циональностей, языков и религий, перемешанных друг с другом так,
что это было похоже на пятна леопардовой шкуры, они не только
контактировали, но и враждовали. Зачастую они представляли собой
этнические пирамиды, в которых воспроизводились и еще более уси-
ливались социальные трения, формировались иерархии, становив-
шиеся нетерпимыми из-за принадлежности их участников к разным
нациям. Фундаментальными были, в частности, различия в этниче-
ском составе городов и окружавших их деревень. Так было, напри-
мер, в Киеве, Харькове, Одессе, Вильно (Вильнюсе), Баку, Тбилиси
и Риге, в них обитали русские, армяне, поляки, евреи и немцы боль-
ше, чем украинцы, литовцы, азербайджанцы или латыши. В других
случаях, как, например, в Ташкенте, рядом со старой частью города
возникали новые колониальные кварталы, к которым плохо отно-
силось местное население. Миграция, стимулированная модерниза-
цией, когда казахские степи колонизировались славянами, виделась
местному населению в таком же неблагоприятном свете, и эти стано-
вившиеся многоязычными территории сыграли ключевую роль в по-
следующих событиях 1914-1922,1929-1933, а также 1939-1945 гг., а
затем и в момент распада СССР.
Улучшив материальное положение слоев населения, ранее обез-
доленных, модернизация способствовала росту националистических
настроений, которые были связаны с социальными компонентами
и подпитывали на этих многоязычных территориях конфликтное
противоборство за доминирование в городах. Они не всегда носили
антирусский оттенок. В Прибалтике, например, они поначалу были
антинемецкими. Наиболее заметными из национальных проблем
были польская, в этой части страны существовали выраженные анти-
русские настроения, и украинская. Зарождавшееся украинское дви-
жение было антирусским и антипольским, ранее его подавляли (до
1905 г. украинский язык считался диалектом, с 1863 г. вводились
ужесточавшиеся запреты на его использование), украинцев было
мало в городах. В австрийской Галиции, однако, украинцы обладали
18
большими свободами, что создавало базу для сильного национали-
стического движения.
Введение в 1874 г. всеобщего призыва в армию не только подня-
ло проблемы, которые надлежало решать многоэтнической империи,
но и заставляло переоценить себя в качестве национального государ-
ства, учитывая, что в той же Средней Азии проживали еще кочевники
(включенные в категорию инородцы и освобожденные от призыва в
армию), а также национальности, которые нельзя было ни отнести к
«русским», ни исключить из государства. Правительство начало тог-
да классифицировать национальные группы на основе их опасности
для государства, что потом делал и Сталин.
Нестабильность империи усугублялась нестабильностью поли-
тической системы и ее правящего класса. Самодержавие плохо при-
спосабливалось к происходящим переменам. Имперское дворянство
(около 1,2 млн человек в 1897 г.) представлялось слоем, который не
способен возродиться и который, хотя и продолжал удерживать боль-
шую часть военно-политической власти, не был способен приспосо-
биться к новым условиям и, растрачивая свои силы, шел к собствен-
ному экономическому самоубийству. Царский режим не сводился,
однако, лишь к одному двору или к коррумпированным, не обладав-
шим высокими качествами, кругам. Но внутри него существовали и
широкие круги, обладавшие такими высокими качествами, группи-
ровавшиеся, прежде всего, но и не только, вокруг министерства фи-
нансов, деятельность которого поддерживалась выдающимися поли-
тиками от Бунге до Витте.
Часть новых интеллектуальных слоев в условиях переходного
периода находила ответ в обращении к ценностям православия и
самодержавия, к воображаемому органическому характеру русско-
го традиционного общества и универсальной миссии Москвы. Но
большинство, которое «озападнивалось» и становилось «модерным»
в контакте с европейской культурой, превращалось в оппозицию, и в
ее социалистических компонентах разрабатывался проект, противо-
положный правительственному. Голод 1891-1892 гг., унесший око-
ло 400 тыс. жизней, совпавший с установлением протекционистских
тарифов, казалось, подтверждает наиболее мрачные гипотезы о зна-
чении и последствиях реформ. Добровольческие организации по-
мощи быстро превратились в организации радикальной оппозиции,
предоставив будущим большевистским руководителям урок, кото-
рый им пригодился в 1921-1922 гг. и больше всего в 1932-1933 гг.
В последующие годы эта враждебность подпитывалась оппозицией
экономическим реформам Витте, сведенным к карикатуре на инду-
стриализацию, выполненную за счет деревни, эксплуатировавшейся
19
с целью получения валюты, необходимой для импорта технологий и
капиталов. Такой подход к реформам воспроизводился затем в исто-
риографии, разделялся большевистской элитой, убежденной в его
правильности. Частично он, однако, подвергся убедительной крити-
ке: теория растущего обнищания деревни больше не годилась, в годы
деятельности Витте тяжесть фискального груза падала прежде всего
на город, где накапливались богатства.
Комбинируя разносторонние положения классиков марксизма,
народничества и результаты дискуссий, в которых начали смешивать
«Россию» и «Европу», Ленин, Троцкий и Парвус обновляли тогда
русский марксизм, разрабатывая идеи, которые имели фундамен-
тальное значение в рождении советского государства. Империя была
расценена как множественность социально-экономических режимов
(многоукладность), относящихся к разным эпохам исторического
развития, но существующих в одну и ту же эпоху. Было, однако, необ-
ходимо понять их соотношение, закон комбинированного развития,
и тем самым использовать данное сочетание и получить выгоду от
«привилегии на отсталость», представленную осознанием того, чего
следовало добиваться с целью ускорения развития, «поднимаясь по
ряду промежуточных ступеней». Тем самым с «материалистической»
точки зрения оправдывалось то субъективное понимание революци-
онных действий, которое объединяло Ленина и Троцкого.
В этих дебатах Ленин уже связывал революционное возрождение
с реализмом, что помогло ему привести «утопию к власти». Чтобы
добиться этого, он создал, опираясь на традиции и модель партии
«Народная воля», бланкизма и модных тогда субъективистских те-
чений, которые он, тем не менее, осуждал в своих работах, теорию
революционного авангарда, получившую выражение в книге «Что
делать?», которой было суждено стать библией молодых революцио-
неров во всем мире. Данная теория, имевшая выраженные антирабо-
чие черты (рабочие, согласно ей, не способны обрести социалистиче-
ское сознание, оно должно быть привнесено извне партией, способной
представлять вразрез с их волей их «истинные» интересы), привела
к расколу партии в 1903 г. Ленин и большинство (большевики) хоте-
ли, чтобы партия была организацией профессиональных революцио-
неров, подчиняющихся дисциплине демократического централизма.
Данный выбор ограничивал размеры группы, через которую в тече-
ние времени прошли несколько тысяч активных членов двух типов,
первый из них - интеллигенты из высших социальных слоев и вто-
рой - из людей более скромного происхождения с невысоким уров-
нем или вообще без формального образования, «практики», как их
позднее с гордостью определил Сталин. И если раскол здесь прошел
20
по поводу типа партии, то противостояние меньшевиков и большеви-
ков шло по линии обозначения характера и своевременности револю-
ции в «России», которая для меньшевиков не могла не быть, учиты-
вая отсталость империи, буржуазной и демократической. Согласно
такому подходу, крестьяне, воспевавшиеся народниками, выглядели
представителями прошлого, которое необходимо преодолеть, в соот-
ветствии с представлениями западной социал-демократии, их вос-
стания и их требования перераспределения земли расценивались как
объективно реакционные и потому должны были осуждаться, несмо-
тря на человеческие симпатии, которые они могли вызвать.
В то время как шли дискуссии, империя содрогалась под взрывами
насилия и политическими убийствами, которые, как и волнения и по-
громы, проходившие по большей части на окраинах, вызывали сим-
патии у значительной части интеллигенции. Только три из девяно-
ста пяти уличных демонстраций, зарегистрированных между 1895 и
1900 гг., прошли в русских регионах, а 25 из них случились в Польше;
городские беспорядки 1903-1904 гг. случились в Баку, а крестьянские
волнения 1902-1904 гг. проходил на Западной Украине и в Грузии,
и, кроме этого, в районе Средней Волги. Здесь началось то, что исто-
рик Виктор Данилов позднее назовет «русской аграрной революцией
1902-1922 гг.», которая в свою очередь была связана с войной между
государством и крестьянами 1918-1933 гг., во время которой приоб-
ретали свой опыт лидеры крестьянства от Махно до Антонова.
Конфликт с Японией в 1904 г. спровоцировал волнения, получив-
шие более широкий размах после поражения. Принесенное этим по-
ражением унижение на самом деле было огромным и содействовало
подъему популярности социализма среди молодежи, пережившей
горькое разочарование от постыдного положения, в которое вверг
страну царизм. Громкой была и международная реакция: первое
крупное поражение белого народа от «низшей расы», когда прояви-
лись плоды ее европейской модернизации, стало сильным потрясе-
нием для всей Азии.
Самым непосредственным откликом на все это стала революция
1905 г., в которой перемешались конституционные, национальные
и социальные требования. Она представлялась приходом на Восток
той запоздавшей «весны народов», которая потрясла остальную
Европу за пятьдесят лет до этого, в 1848 г. Кризис разразился в Санкт-
Петербурге, но в последующие месяцы, когда Россия оставалась поч-
ти спокойной, Польша, Прибалтика, Закавказье и частично Украина
оказались в состоянии почти гражданской войны, что имело нацио-
нальную подоплеку, когда сочетались всеобщие забастовки в Польше
и еврейские и армянские погромы на Украине и в Закавказье.
21
1905 год продемонстрировал то, что будет присуще последующим
кризисам, как царского, так и советского времени. А распростране-
ние кризиса на русские города вынудило царя издать манифест, в
котором он пошел навстречу требованиям всеобщего избирательного
права, законодательного собрания и гарантий индивидуальных сво-
бод. В последующие месяцы государству удалось вернуть контроль
над ситуацией. Не все части царской многоукладности впали в кри-
зис, что гарантировало режиму зоны стабильности и резервы силы. В
частности, ограниченность и локализация поражений па vostoke спо-
собствовали тому, что армия не была втянута в конфликт. Но, пре-
жде всего, вслед за городами не выступила деревня, лишь частично
затронутая в России этим кризисом. Роспуск Первой думы, однако,
быстро убедил крестьян, что царь не хотел аграрной реформы, сделав
аграрный вопрос лишь династическим, что укрепило выбор деревни
в пользу социалистов-революционеров.
1905 год был большим, чем «генеральная репетиция» перед
1917 годом, он стал иллюстрацией слабости империи. Столыпин,
последний из крупных царских правительственных деятелей, по-
пробовал предложить свои средства, открыв представлявшийся
чрезвычайным период политических репрессий. Вместе с тем он при-
ступил к долгосрочным реформам. Хотя он и недооценивал рабочий
и национальный вопросы, он предложил административную, анти-
дворянскую реформу, меритократическую политику и прежде всего
аграрную реформу, в которой делалась ставка на создание слоя состо-
ятельных фермеров, вышедших из общины и заинтересованных в за-
коне, порядке и экономическом благополучии. Столыпин надеялся,
таким образом, избавить деревню от ее естественной элиты. Цель од-
новременно похожая и противоположная той, что позднее поставил
Сталин, если учесть, что первый делал ставку на эту элиту, а второй,
напротив, устранял ее при помощи раскулачивания.
Но Столыпину, убитому в 1911 г., не пришлось сделать оператив-
ных выводов из кризиса. Парвус и Троцкий разработали тогда новую
революционную теорию, которой суждено было стать наследием
всего коммунистического движения, даже когда Троцкий стал его
жесточайшим противником. Их революция становилась «перманент-
ной», т. е. понимаемой теперь не как одномоментное действо, а как
долговременный процесс, состоящий из многих актов, очень разных
и на первый взгляд противоречивых. Размышляя в том же направле-
нии, Ленин, однако, пришел к открытию возможности использовать
«реакционные» крестьянские движения, чтобы совершить револю-
цию, отличающуюся от той, которая ранее таковой представлялась.
Он поспорил об этом со своим учителем Плехановым, согласно
22
мнению которого попытка ускорения социалистической революции
в России приведет к установлению полуазиатского деспотизма, и
такую возможность Сталин и большевики ясно себе представляли.
Ленин прочувствовал тогда и огромный антизападный («антикапи-
талистический») потенциал пробуждения колониальных народов.
Национальные волнения 1904-1905 гг. убедили его в том, что про-
тив царской империи можно использовать национальный кнут, и
пробудили понимание национального вопроса, которым не обладало
большинство его товарищей по партии. Уже в конце 1906 г. Ленин
пришел к убеждению, что, когда условия сделают снова возможным
захватить власть, необходимо прибегнуть к тому, что он назвал «бес-
пощадной, кровавой, уничтожающей» революционной войной.
Империя тем временем возобновила свой рост. Но рождение
монополий вызывало сомнения в способностях капитализма обеспе-
чить развитие экономики во всеобщих интересах, убеждая политиков
и экономистов в необходимости прибегнуть к государственному ре-
гулированию. И это в то время, когда наглядность роли государства
в индустриализации заставляла переоценивать эффективность его
роли, и это выглядело как дальнейшее подтверждение пригодности
«государственнических» тезисов, в особенности марксистских. Тем
самым набирала силу парадигма, которая укрепится потом на основе
опыта войны и будет способствовать формированию советской эко-
номической модели.
Рост промышленности и занятости вновь вызвали борьбу рабо-
чих, тогда как деревня, где до начала мирового конфликта проживало
83% населения, продолжала накапливать энергию, воплощенную
в демографической структуре империи, с ее миллионами молодых
людей в подавляющем большинстве сельского происхождения. Эти
крестьяне, которые постепенно выигрывали мирными методами
свою битву (накануне войны 80% обрабатываемой земли либо при-
надлежало им, либо возделывалось ими), не знали рабства, прошли
военную службу и сезонно работали в городах и на городских про-
мышленных предприятиях, и были более образованны, чем их отцы.
Развитие событий вслед за кризисом 1904-1907 гг., и радикализа-
ция русского национализма в результате революции 1905 г. оказали
большое влияние на нации империи. Среди евреев, например, погро-
мы, дело Бейлиса и агрессивный антисемитизм русских правых, осо-
бенно тех, кто проживал в городах, ставших впоследствии украински-
ми, где были составлены «Протоколы сионских мудрецов», вызвали
как новую волну эмиграции, так и стремление к ассимиляции, а также
воздействовали на их сионистский или социалистический выбор. На
Украине признание украинского языка и отмена прежних запретов
23
стимулировали процесс создании нации. Расцветали политические и
культурные организации, находившиеся под влиянием социализма,
который пришел, однако, с опозданием в сравнении с другими стра-
нами, и результаты этого запоздания проявились в 1917 г.
На Кавказе также ощущалось воздействие социализма, ставшего
в то время естественным выбором всех противников существующе-
го режима. В Грузии социал-демократическое движение сочетало в
себе почти естественно социальные и национальные требования, вы-
двигая руководителей, приобретавших большой вес на имперском
уровне. Среди них был Сталин, до 1913 г. известный лишь своим уча-
стием в нелегальных акциях самофинансирования. В том году, одна-
ко, вышла его работа «Марксизм и национальный вопрос», которую
Ленин с энтузиазмом приветствовал. Нация была представлена не
как оригинальное расовое или племенное сообщество, а как продукт
исторического процесса. Однажды сформировавшись, она, однако,
становилась реальной, и с ней следовало обращаться «объективно»,
что Сталин впоследствии и делал.
Таким образом, Российская империя в 1913 г. представляла со-
бой, вероятно, наиболее динамичную часть молодой Европы и нахо-
дилась в зените своего могущества. Так что можно утверждать, что
накопленная энергия помогла потом начать и поддерживать боль-
шевистский «эксперимент». Но, как показал 1905 г., она была все же
относительно более слабой, чем другие европейские страны, более
однородные и модерные. В своей совокупности страна была одно-
временно сильной и хрупкой, шла по пути развития, но оставалась
все еще «недоразвитой». Главные разрывы шли по четырем линиям:
деревня - государство, нерусские национальности - империя, рожда-
ющееся гражданское общество - самодержавие и двор, лишенные со-
циальной защиты новые слои рабочих - государство и «буржуазия».
Разрывы углублялись также из-за того, что правящая верхушка не
умела управлять. Однако лидеры граничащих с Россией стран нахо-
дились под сильным впечатлением от растущей силы своего соседа.
В июле 1914 г. немецкий канцлер Бетманн-Гольвег, например, был
уверен, что будущее принадлежит России, «которая растет и растет и
растет и нависает над нами все более страшным кошмаром».
2. Война и революция, август 1914 - июль 1917
Война-революция, разразившаяся в 1914 г., переопределила ев-
ропейскую историю, обусловив изменения как в поведении, так и в
идеологиях элит и масс и открыв дорогу государствам нового типа,
отнесенным впоследствии к категории тоталитарных. Воплощались в
24
жизнь механизмы, при которых на первые роли выдвигались агрессив-
ные деятели и оживлялись милитаристского толка субъективистские
идеологии. Регресс затронул и экономику. Обширные сельские рай-
оны вернулись к внутреннему потреблению и вере во всемогущество
государства, т. е. опоре на силовые решения в экономической и со-
циальной сферах, что распространилось и в бюрократической сфере
и среди социалистов, вызвав то, что Эли Халеви назвал «огосударст-
влением мысли». Это сопровождалось культом деятелей, в которых
видели воплощение данных принципов, всех вождей, фюреров и гене-
ралиссимусов, проживавших в Европе в последующие десятилетия.
Эти трансформации были глубже там, где война обнажала мате-
риальную непрочность царской империи, на обломках которой воз-
никло наиболее мощное и оригинальное среди новых государств,
рожденных войной, а сама империя оказалась первой, которая была
уничтожена той же самой войной. Войдя в войну на основе тради-
ционного великодержавного расчета, она тут же оказалась втянутой
в конфликт нового типа. Как и на всем европейском континенте по-
началу общество было заражено энтузиазмом. Либералы, а также ра-
дикалы и социалисты предлагали свою поддержку самодержавию, в
то время как запретительные меры (введенный сухой закон) привет-
ствовались как символ патриотического единения страны. В Средней
Азии, однако, энтузиазм лишь слегка затронул местное население, а
в Польше вербовались добровольцы, готовые воевать против России.
Империя создала армию численностью 15 млн человек, которая
отражала неравномерное развитие страны. В армии были сильные,
компетентные военные, которые станут потом или частью Белого
движения, или лучшими кадрами Красной армии. Они находились
в окружении крестьянской массы, все еще не интегрированной в го-
сударство, которую государству не удавалось снабжать промышлен-
ными товарами. Закрытие Черноморских проливов осенью 1914 г.
усугубило кризис. Не обладавшая и ранее прочностью российская
промышленность была перестроена на выпуск военной продукции,
причем ее доля была намного больше в процентном отношении, чем в
промышленности западных стран. Тем самым городской и сельский
рынок остались без промышленных товаров.
В тылу, а не только в окопах, война вызвала убеждение, что для
победы надо быть жестокими и, как только окажется возможно, унич-
тожить противника (Сталин, кажется, стал впоследствии знатоком
теории подобного рода). Поражения и требования обеспечить проч-
ный фронт привели, кроме того, к депортации, коснувшейся миллио-
на вынужденных переселенцев, наполовину немцев и на треть евреев.
К депортированным добавились 6,5 млн беженцев. Национальная,
25
религиозная и социальная составляющая многоязычных западных
территорий была, таким образом, резко изменена, немцы потеряли
свои позиции в царской экономике, а депортированные и беженцы-
евреи получили в августе 1915 г. разрешение пересекать границы
зоны оседлости. Их прибытие в Россию совпало, таким образом, с
кризисом империи, и это усилило антисемитские предрассудки на-
ционалистических и религиозных правых и части населения. Весной
1915 г. произошла настоящая военная катастрофа с потерей Польши,
Галиции, Литвы и части Латвии. В сентябре, преодолевая сопротив-
ление Генштаба, царь решил принять командование на себя, поставив
на кон свой личный престиж и престиж династии, уже подорванный
Распутиным и слухами о германофильстве царицы.
Война тем временем учила солдат-крестьян применению иници-
ативы и насилия, в то время как катастрофа вызывала гнев против
офицеров и господ. В июне 1916 г. победное наступление придало
новое дыхание надеждам русских, но наступление захлебнулось, что
вызвало сомнения и подозрения. Среди причин, приведших к его
приостановке, одной из серьезных была недостаточность снабжения,
которая обнажила проблемы той «военной экономики», с помощью
которой все воюющие страны пытались дать ответ на нужды войны.
Вызванная к жизни как всеобщая необходимость в Германской
империи военная экономика основывалась на двух принципах, взаи-
модействие которых приводило к кризису: чтобы справиться с воен-
ными расходами государство было готово увеличить общественные
траты; и в то же время оно брало под свой контроль распределение
благ, необходимых для военных усилий. Первый принцип вызвал
повсюду экономический бум, рост заработной платы и занятости,
что поначалу не сопровождалось инфляцией, потому что применя-
лись неиспользованные ресурсы, как впоследствии констатировал
Кейнс. Но в длительной перспективе дефицит и инфляция станови-
лись неизбежными, а это стимулировало появление черного рынка
и необходимость для государства расширить контроль за растущим
числом товаров и секторов экономики, создавая все более сложные
органы планирования. Часть экономистов не признавали их «эконо-
мическое» свойство, замечая, что тут не применимы альтернативный
выбор редких ресурсов, а также разработка инструментов, позволив-
ших государству использовать наиболее возможную квоту существу-
ющих ресурсов, отбирая их у населения. Другим, однако, это пока-
зывало, что центральное направление экономической деятельности
было реализуемым и превосходным в конкурентной системе, а при-
менявшаяся во время войны для поддержки экономической стабиль-
ности развитая техника решения проблем военной экономики может
оказаться пригодной для управления социалистической экономикой.
26
Изоляция от союзников, скромная промышленная база, неадек-
ватность железнодорожной сети и поражения на фронте сразу же
сделали ситуацию в России более тяжелой, чем в других странах, вы-
нудив правительство принять предложение кадетов о привлечении
местной администрации к организации военной экономики и к вы-
нужденному использованию труда сотен тысяч военнопленных. Эти
меры привели к определенному успеху. Хотя эмиссия бумажных де-
нег и росла на переходе от 1915к 1916 г., нехватка товаров была не
слишком заметной. Несмотря на потери, вызванные конфликтом, до-
стигшие под конец 3-4 млн погибших в сражениях, в худшем случае
умерших от ранений в боях и после них, население империи продол-
жало расти, и так продолжалось до 1917 г. То же происходило в горо-
дах. Население Петрограда, например, увеличилось с 2 млн в 1914 до
почти 2,5 млн в 1916 г.
Но именно тогда начали превалировать явления противополож-
ного смысла. В то время как в процентном отношении траты на во-
оружение составляли поначалу 27%, а потом уже 49% от националь-
ного валового дохода, рост цен стал обгонять денежную эмиссию,
девальвируя бумажные деньги. Привыкшее к росту заработной платы
городское население столкнулось с трудностями, вызванными не без-
работицей, а необъяснимым отсутствием товаров, когда есть деньги и
существует занятость. Это вызвало в 1916 г. первые волнения по по-
воду дороговизны и привело в движение процесс ухода населения из
городских центров. Растущие нагрузки в связи с призывом в армию,
увеличением налогов и принудительных заготовок, введенных уже в
1916-1917 гг. по причине отказа крестьян менять зерно на обесценен-
ные бумажные рубли, обостряли тем временем ощущение со сторо-
ны населения деревни, что самодержавие и господствующие классы
являются чуждыми силами. Все это в то время как постоянные по-
ражения разрушали престиж российского имперского государства и
обнажали его слабость.
Усиливалось также и брожение среди различных наций, у кото-
рых массовые переселения и насильственные перемещения вызыва-
ли противоречивые чувства, стимулируя укрепление национального
сознания в общинах, которых это касалось и вызывая на периферии
скрытое сближение целей царистской политики и намерений пригра-
ничных наций, когда после перемещения немцев и евреев возросла
роль поляков, литовцев, латышей, эстонцев и т. д. Украина, оказав-
шись разделенной, вынуждена была нести на себе относительно боль-
шую часть нагрузок войны, так как находилась в непосредственной
близости от зоны боевых действий. По той же причине украинские
деревни были наиболее причастны к фронтовому опыту с его приме-
27
рами решительного применения силы. Этно-национальные конфлик-
ты достигли своей первой кульминации в Средней Азии, где летом
1916 г. вспыхнуло крупное восстание, вызванное призывом на фронт
на принудительные работы для армии. Несколько тысяч славянских
колонистов были убиты, проводились репрессии, сопровождавшиеся
бездумной резней кочевников и депортацией выживших, многие из
них искали прибежища в Китае.
Растущее бремя национальных проблем контрастировало с не-
достаточным вниманием, которое уделяли этому русские партии.
Если поведение правой было предсказуемо, то позиция кадетов не
была столь ясной (одно время они поддерживали решения в либе-
ральном духе). А интернационализм социалистических партий часто
таил в себе недооценку национальных требований и тем самым со-
впадал с великорусской позицией. В этих обстоятельствах обращает
на себя внимание чувствительность к данным вопросам, проявленная
Лениным, который в конце 1914 г. восхвалял право народов на само-
определение, придерживаясь мнения, что империя ведет войну еще
и для того, чтобы продолжить господство над Польшей и Украиной,
которые имеют право на независимость. Он добавлял, что внутри
каждой нации есть две нации: буржуазия и пролетариат, открывая
тем самым путь к тому, чтобы перевернуть свою позицию в случае
утверждения в стране пролетариата, который имеет право «помочь»
своим зарубежным братьям. Легко, однако, представить себе скандал,
который вызывали выдвинутые им позиции у левых и получение им
заслуженного доверия правящих групп угнетенных наций.
Предусмотрительность Ленина была подтверждена в его работе
«Империализм как высшая стадия капитализма». В ней, несмотря
на крупные ошибки в области экономики, он размышлял по поводу
огромного веса, который приобретут в ближайшие десятилетия ко-
лониальный вопрос и борьба за освобождение. Ленин в 1916 г. вы-
глядел, однако, более изолированным, более близким к левому крылу
европейских социалистов, чем к социалистам своей страны. Поэтому
не удивляет, что он не испытывал тогда никакой веры в то, что такая
революция, которую он теоретически подготавливал, вскоре разра-
зится именно в России.
Февральская революция, впрочем, застала врасплох и революци-
онеров, остававшихся в России. Хотя признаки безнадежного кризи-
са империи и военной экономики были налицо: в декабре убийство
Распутина группой аристократов высветило то, что царская семья
оказалась в изоляции, в середине февраля в Петрограде были ин-
циденты у витрин магазинов, а Путиловский завод оказался закрыт
из-за нехватки сырья для производства. Неделю спустя состоялось
28
шествие женщин, уставших стоять в очередях. Оно запустило про-
цесс, положивший конец самодержавию, которое никто не защищал,
даже солдаты, отказывавшиеся стрелять в манифестантов, как потом
произошло и в 1991 г.
Чем объяснить, что в России волнения против дороговизны, ти-
пичные для всех европейских городских центров, вызвали свержение
династии. Для Ханса Кона решающим является здесь сочетание вол-
нений масс и патриотических устремлений элиты усилить Россию.
Эти устремления имели яркий антицаристский оттенок. Владимир
Войтинский, напротив, делает акцент на ошибке, заключавшейся в
отправлении на отдых военных частей в главные города. Из них была
создана тем самым вооруженная масса, готовая на все, лишь бы не
вернуться на бойню войны. Важным было также разочарование рабо-
чих, которые ранее были довольны, получая повышенный заработок.
Факт, что хватило всего лишь кризиса в одном городе, чтобы государ-
ство разлетелось на куски, высвечивает, насколько хрупким был тот
российский мир, который обладал немногими командными центрами
и относительно небольшой элитой. Однако последней каплей стала
дискредитация самодержавия и самого царя. Когда тот объявил об от-
ставке, никто не уговаривал его отказаться от этого, найти ему замену
не оказалось возможным, и ни одна из основных сил Гражданской
войны не сражалась во имя него.
Первые месяцы правления Временного правительства анализи-
руются с точки зрения двоевластия, правительство и Дума, с одной
стороны, и Советы, с другой, с Керенским, единственным мини-
стром социалистом, стремящимся быть тем, кто берется за дело [trait
dfunion]. На деле либералы такие, как Милюков, поначалу были фи-
гурами, доминировавшими в правительстве, в то время как Советы,
появившиеся по инициативе левых партий, профсоюзов и наиболее
активной части трудящихся классов, студентов, крестьян и солдат,
создавали административную сеть, параллельную официальной. Но
база, на основе которой правили либералы, была довольно слабой, а
Петроградский Совет оказался вскоре парализован. Поэтому следует
говорить скорее не о двоевластии, а о вакууме власти, при котором
многие месяцы длилось ожидание, что кто-то придет и возьмет ее.
Совет парализовали, кроме вопроса о необходимости защищать
страну, те же самые идеи и в первую очередь марксизм. Убеждение,
что социалистическую революцию в России совершить невозможно
объединяло меньшевиков и большевиков. Но, если на повестке дня
стояла буржуазная революция, социал-демократам надлежало огра-
ничиться поддержкой либералов, «исторически» предназначенных
для того, чтобы ее возглавить. Более многочисленные социалисты-
29
революционеры, кроме того, что испытывали сходные сомнения и
разделяли озабоченность за положение на фронте, были расколоты
между выступавшим за легальность правым крылом и левым кры-
лом, выступавшим за прямое действие крестьян. И если традицион-
ные правые были все-таки парализованы обрушением своей несущей
опоры (самодержавия), а новые правые силы, способные добиться
возврата закона и порядка без того, чтобы вернуться к старому ре-
жиму, не появились, то руководители национальных движений су-
ществовали на фоне непредсказуемости ситуации, что предоставляло
неожиданные возможности.
Инициатива оставалась тем самым за либералами, которые были,
однако, как и социал-демократы, пленниками собственных идей.
Обе стороны имели свою возможность, но не сумели ею восполь-
зоваться, так как были неспособны решить две крупные проблемы,
в тисках которых оказалась страна: война и земля. Заключить мир
означало порвать с Западом, что было святотатством в глазах тех, кто
видел в нем свою модель. Но провести аграрную реформу означало
заключить мир, так как в таком случае солдаты-крестьяне вернулись
бы в свои деревни, и, таким образом, это снова означало бы пойти
на разрыв с Западом. Меньшевики и большевики расценивали пере-
дел земли как меру, которая приведет к замедлению экономического
развития, которое связывалось ими с крупной собственностью и ее
национализацией.
Паралич умеренных усугублялся, наконец, их легатаризмом, при-
стратием к законности, что было препятствием для решительных
действий, как показала отмена, невзирая на ситуацию, смертной
казни за дезертирство. Кроме прочего, Петроградский Совет потре-
бовал от воинских частей, стоявших в городе, возобновить отправку
своих подразделений на фронт, где фактически царило перемирие, и
тем самым Совет стимулировал их переход на сторону большевиз-
ма. Большевизм сыскал симпатии также среди рабочих, которые, по-
верив в миф, что революция способна решить все проблемы, теперь
были готовы верить тем, кто искал в заговоре промышленников при-
чину кризиса, который можно решить путем укрепления государ-
ственного и рабочего контроля.
На окраинах тем временем революция приняла национальную
окраску. В Киеве уже в марте возникла Рада (Совет по-украински),
избравшая своим председателем историка Грушевского. Среди ее мо-
лодых руководителей превалировала социал-демократическая груп-
па во главе с Винниченко, которая уходила от решения национально-
го вопроса наряду с вопросом о земле. При подходе к первому из этих
вопросов возникала сложность, состоявшая в том, что в особенности
30
в городах проживали по большей части русские и евреи, которые в
свою очередь создали советы, ориентировавшиеся на Петроград. Но
в том, что касалось земельного вопроса, несмотря на то что Рада была
популярна в деревне и встречала недоброжелательство в городах, ее
руководители, марксисты, были против перераспределения земли, и
тем самым они уступили это пространство большевикам.
В Закавказье также произошел быстрый подъем национальных
партий. «Двоевластие» там проявилось созданием Тбилисского и
Бакинского советов, последний из них контролировался русскими и
армянами, что контрастировало с тем, что сельское население было
мусульманским. Для армян, в частности, Временное правительство
было наилучшим возможным решением: они жили теперь в демокра-
тической России, которая завоевала большую часть исторической
Армении. Их представители были, таким образом, сторонниками
продолжения войны и поэтому большая часть армянских социали-
стов стала потом антибольшевистской. В Средней Азии трудности с
продовольствием ухудшили отношения местного населения со сла-
вянами. Там, где последние получали контроль над продовольстви-
ем, введение фиксированных цен и антирыночные настроения при-
нимали явную антимусульманскую окраску и советы, русские по
составу, превращались в инструмент, направленный против местного
населения.
Спокойствие было нарушено в апреле кризисом Временного пра-
вительства, спровоцированным конфликтом с Советом по вопросу
о мире. Таким образом родилось первое коалиционное правитель-
ство либералов и социалистов, в котором последние, исходя из своих
убеждений, не требовали для себя большинства постов. В его про-
грамме предусматривались меры, представлявшие собой логическое
развитие военной экономики, но содержались и социалистические
цели: общественный контроль над промыслами, тяжелой индустрией
и железными дорогами, меры против «спекуляции», а также обязан-
ность для промышленников и латифундистов максимально исполь-
зовать средства производства и обещание крестьянам, что им будет
разрешено пользоваться необрабатываемой землей.
Тогда же, в то время как Соединенные Штаты вошли в войну, за-
ключенные Парвусом соглашения с немецким правительством сде-
лали возможным возвращение Ленина. В вакууме власти нашелся
решительный лидер, готовый его заполнить. С самого первого засе-
дания партии он поставил перед ней, находившейся тогда под влия-
нием меньшевиков, задачу «продвигаться к социалистической рево-
люции». Многие руководители, от Молотова до Рыкова, были этим
шокированы, другие, как Пятаков и Бухарин, были возмущены по-
31
зицией Ленина в пользу самоопределения наций, которую они счи-
тали серьезной уступкой буржуазному национализму. Большинство,
однако, в конце концов, поддержали его позицию, хотя и не сумели ее
понять. В партии начал распространяться миф о «маге» Ленине, спо-
собном невозможное сделать возможным, и этот миф достиг триумфа
после Октября.
В мае в Петроград вернулся также и Троцкий. Он быстро достиг
соглашения с Лениным, которому, однако, стоило труда заставить
партию признать его, так как Троцкий давно полемизировал с ее
представителями. Соглашение было основано на желании действо-
вать, но также и на теоретической базе. Теория «перманентной рево-
люции» облегчала Троцкому признание таких позиций, как борьба
за национальное освобождение и аграрное переустройство, которые,
оказавшись включенными в революционную динамику на длитель-
ный период, могли стать также этапами пути к социализму. Кроме
того, как Ленин, так и Троцкий не боялись обращения к массовому
насилию, которое они считали необходимостью.
Несколько недель спустя второй кризис, военный и националь-
ный, подорвал авторитет правительства и Совета, открыв простор
для большевиков, которые в июне взяли под контроль Петроградский
гарнизон и укрепляли свои позиции на заводах. Фронт, однако, пока
что держался, число дезертиров из действующей армии не превыша-
ло 100-200 тыс., и правительство решило сделать на это ставку, что-
бы испробовать силу демократической России. 18 июня было начато
наступление, руководимое представителями прогрессивной и патри-
отической интеллигенции. После первых побед последовал, однако,
надлом, вызванный отказом целых полков подчиняться приказам и
затем усилившийся контрнаступлением, которое вынудило русских
отступить на сотни километров.
Именно тогда правительство объявило, что достигло договора с
Радой, за которой было признано право правления пятью губерни-
ями, что начало процесс самоопределения современной Украины.
Кадеты ответили уходом в отставку в знак протеста против уступок,
с помощью которых покушались на единство государства, а больше-
вики - вооруженной манифестацией, которая направилась к Совету.
Прежде чем пытаться взять власть, они взяли ситуацию под кон-
троль, просчитывая, до каких пределов возможно дойти. Их пораже-
ние открыло дорогу к репрессиям: Троцкий был арестован, а Ленину
пришлось укрыться в Финляндии.
Новое правительство, без кадетов, было слабее предыдущего и об
этой слабости, а также о неудаче большевиков размышлял Ленин в
Финляндии, убеждаясь в необходимости организовать следующую
32
попытку уже по-другому. Он написал «Государство и революция»,
фантастическую книгу, в которой за несколько недель до того, как
стал создавать самое мощное государство XX в., предсказал будущее,
в котором и кухарки смогут управлять. В его отсутствие политиче-
ский доклад на VI съезде партии сделал Сталин, который как поли-
тическая фигура начал тогда быстро расти.
3. Революция, война и победа, август 1917 -
октябрь 1919
Новое правительство назначило Корнилова командующим арми-
ей, и Керенский говорил о «порядке, жертвах, труде». В конце августа,
когда немцы находились в Риге, первый из них, хотя и мог рассчиты-
вать лишь на один кавалерийский корпус, отдал приказ о наступле-
нии на столицу в прокламации, отличавшейся большой наивностью.
Возможно, он рассчитывал на поддержку Керенского, но тот, боясь,
что будет свергнут, призвал всех «демократов» объединиться против
«реакционного» генерала, остановленного мобилизацией, которая
предоставила широкое пространство для большевиков. Кризис со-
действовал устранению последних остатков воинской дисциплины:
были истреблены сотни офицеров и в сентябре целые дивизии объ-
являли, что покинут фронт, если до 1 ноября не будет подписан мир,
и объявляли себя большевистскими.
В два последующих месяца число дезертиров достигло почти
миллиона, и все же, когда в середине октября военный министр по-
требовал выхода из войны, правительство поспешило отправить его
в отставку. На периферии, в то время как солдаты-армяне дезерти-
ровали, чтобы отправится в Закавказье и противостоять турецкой
угрозе, латышские стрелки, хотевшие сражаться против немцев, тре-
бовали одобрения на формирование полков, чтобы еще и утолить
жажду продвижения своих офицеров, возглавленных полковником
Вацетисом, который поставил свои полки на службу большевикам, и
они возглавили Генштаб Красной армии. На Украине, напротив, при-
сутствие воинских частей, составленных из солдат-крестьян в горо-
дах, где украинцы были в меньшинстве, привело к укреплению пози-
ций Рады, которая в Киеве после поражения Корнилова оспаривала
власть у Совета во главе с Пятаковым. Революция прогрессировала
также в Средней Азии, но там были свои особенности. В начале сен-
тября, еще раньше, чем в Петрограде, Совет в Ташкенте взял власть,
чтобы защитить колониальное меньшинство от двойной угрозы: го-
лода и мусульман.
В других местах дезертиры были в числе инициаторов крестьян-
ских волнений, которыми отмечен конец лета 1917 г.: тогда произо-
33
шли тысячи нападений и поджогов, а в сентябре в Белоруссии про-
шли погромы с сотнями жертв. Крестьяне стали ферментом волнений
также и в центральных областях страны. Съезд крестьян в августе
прошел при доминировании социалистов-революционеров, на нем
была принята программа, основывающаяся на мире, справедливом
распределении земли и запрете на куплю-продажу земли. Эти поло-
жения, как надеялись, осуществит правительство. Тем не менее де-
ревня была готова выполнить их сама, принимая поддержку тех, кто
захочет помочь крестьянам. Эта поддержка пришла с той стороны, с
которой ее не ожидали. Троцкий защищал крестьян, обратившись к
фразе Маркса о Петре Великом, который узаконил использование
«революционного варварства», чтобы уничтожить «варварство сред-
невековое». Но наиболее значительная инновация пришла снова от
Ленина, который поддержал программу съезда. Меньшевики, как и
многие большевики, обвиняли его в предательстве марксизма, не по-
нимая, что главной проблемой для Ленина было совершить револю-
цию: после того как следовало поддержать крестьян в борьбе против
господ, писал он, большевики должны «поддержать пролетариат про-
тив крестьян».
Ленин хотел революции, потому что чувствовал, что может ее со-
вершить. Роль, которую сыграли большевики в разгроме Корнилова,
помогла привлечь в их ряды десятки тысяч активистов, гарантируя
им завоевание профсоюзов и советов в городах. Хотя это и изменило
партию, инициатива все равно всегда оставалась за ее руководящей
группой. Она имела своих лидеров - Ленина и Троцкого, мнения ко-
торых по поводу использования данного момента для взятия власти
совпадали, в отличие от позиций Каменева и Зиновьева, боявшихся
нарушения марксистской догмы, и потому решивших предупредить
меньшевиков о намерениях своей партии.
В начале октября под контролем Троцкого, председателя
Петроградского Совета, находились от 20 до 35 тыс. вооруженных
людей. В момент восстания, вечером 24 октября, было мобилизова-
но лишь несколько тысяч, которыми руководил Антонов-Овсеенко.
Бои, в которых участвовали несколько сотен человек, привели к не-
которым жертвам у оборонявшихся, но не у нападавших, многие жен-
щины из женского батальона, защищавшего Зимний дворец, были из-
насилованы, а в последующие часы город утонул в алкоголе. Октябрь
стал, таким образом, внезапной вылазкой, но это не умаляет его зна-
чения и не должно затмить ту поддержку, которой он пользовался в
значительной части страны. Всем было также ясно, что он открывает
путь гражданской войне, предвещавшейся большевиками.
Тогда как противники еще находились в шоке, Ленин продви-
гался с решимостью, издавая декреты, в которых соединялось все
34
лучшее из социалистических, демократических и даже либеральных
традиций. Декрет о мире был принят через два часа после победы,
а на следующий день был принят декрет о земле. Оба декрета были
одобрены Всероссийским съездом Советов, что обеспечивало новой
власти некоторую легитимность. В еще одном декрете провозглаша-
лись равенство и суверенитет народов бывшей империи с признани-
ем за ними права на самоопределение и на отделение. Вслед за этим
декретом последовали меры по отмене смертной казни и введению
рабочего контроля, а также меры в сфере социального обеспечения,
образования и т. д.
Воздействие было колоссальным как в стране, где эти меры укре-
пили поддержку Ленина со стороны большой части сельского населе-
ния, армии и национальных меньшинств, так и за рубежом. Так начи-
налась экстраординарная авантюра коммунизма, новой парарелигии,
судьбе которой, хотя она и была тесно связана с судьбами страны,
было предназначено идти путями, частично независимыми от нее.
Но русская революция, символом которой стал Октябрь, стала
не только революцией, не только русской и сопровождалась острей-
шими противоречиями. До Октября были среднеазиатское восста-
ние 1916 г., спонтанная революция февраля в городах, крестьянская
революция лета-осени и установление русской власти в Ташкенте.
После этого было московское сопротивление и парадоксальная си-
туация в Киеве, где от большевиков после подавления местных сил
Временного правительства власть была перетянута на себя Радой.
Революция была также различной для и среди евреев. Сионисты,
взволнованные в эти дни заявлением лорда Бальфура, смотрели те-
перь за пределы российских границ. Но для многих секуляризован-
ных евреев, как и для других национальных диаспор, распад империи
представлялся несчастьем, потому что разделил общность, доверив
судьбы этно-национальным правительствам, по всей вероятности,
менее толерантным, чем имперское. И прежде всего, было противоре-
чие между 1917 годом, воспетым Пьером Паскалем, мятежом против
всякой подлости, и параксизмальным взрывом самой этой подлости,
осужденным в 1917 г. также и Горьким.
Во многих центрах, особенно небольших, власть попала в руки
тех, кого Иван Бунин называл «молодыми людьми с ружьем», кото-
рые могли быть как красными комиссарами, так и членами крими-
нальных банд, или различной их комбинацией. В деревнях, однако,
власть перешла в руки крестьянской элиты, которая контролировала
советы. Села перестали платить налоги, отдавать призывников в ар-
мию и выполнять квоты по хлебозаготовкам. Прежде всего, крестья-
не разрушали то, что оставалось от латифундий, и прибирали к рукам
35
буржуазную собственность. Кроме того, кулаки и сельскохозяйствен-
ные предприятия, возникшие в ходе реформ Столыпина, распределя-
ли землю и инвентарь. Так происходила та гомогенизация социаль-
ной структуры на селе, которая привела к доминированию середняка,
среднего крестьянина.
Большевики были застигнуты врасплох столь легкой победой,
она заставила их занять место, которое теоретически им не принад-
лежало. Их позиции не были однако слабыми. Правительство поль-
зовалось поддержкой войск Западного фронта и многих гарнизонов.
Рабочие в городах все еще испытывали иллюзии, что большевистский
рецепт может оказаться действенным и национальные меньшинства
испытывали к нему симпатии. На стороне Ленина и большевизма
было сельское население. Сопротивление ему вначале оказывала ин-
теллигенция, включая ее левую часть. Репрессии были жестокими и
столкновение усилило те антиинтеллигентские силы в большевист-
ской партии, прежде всего среди «практиков» и новых активистов из
низших слоев общества. Октябрь начал таким образом пониматься
как революция против интеллектуалов, символом которой стал позд-
нее Сталин, и все это вопреки Троцкому и Ленину, без которых эта
революция не могла бы состояться.
Но нации и крестьяне поддерживали правительство только по-
тому, что оно осуществляло собственно их программу. В этом за-
ключалась суть «двойственности» Октября, когда строго государ-
ственническая партия взяла власть, опираясь на движение с сильно
выраженными местническими и национальными тенденциями. Эта
двойственность проявилась в двух большевизмах конца 1917 и начала
1918 г. С одной стороны, это был большевизм крестьян и солдат, но
также и рабочих. С другой стороны, «истинный» большевизм неболь-
шой политической элиты, которая присвоила себе это имя. Смешение
этих двух начал не могло долго длиться, но в конце 1917 г. данная
двойственность еще существовала, также и потому, что Петроград
был слишком занят созданием начальных органов нового государ-
ства, чтобы противостоять тому, что происходило на местах. Это
создавало у большевиков уверенность, что Гражданская война уже
выиграна. Такое впечатление вызывалось кажущимся спокойствием
тех месяцев, когда перед лицом центральных держав, занятых боевы-
ми действиями на западе, все замерло. Крестьяне в деревнях думали
о разделе земли, «реакционные» силы пытались организоваться, а в
городах немногие верили, что новый режим удержится, и, следова-
тельно, о том, чтобы его свергнуть.
Внимание многих было приковано к выборам в Учредительное
собрание, от проведения которых большевики не могли уклониться.
36
Но когда в ноябре около 41 млн граждан пришли к урнам, суть двой-
ственности стала более ясной. Большевики собрали около 24% голо-
сов и получили 175 мест из почти 700, они нашли поддержку, прежде
всего, у рабочих и солдат, а также в Прибалтике. Большевиков было
избрано много, если сравнить с 16 меньшевиками и 17 кадетами, но
не так много в сравнении с остальными 400 местами, завоеванными
социалистами-революционерами, а из тех только около 40 левых эсе-
ров были сторонниками большевиков. Страна и сельское население
подтвердили тем самым социалистический выбор, но не в пользу
большевиков, что усилило сомнения, уже существовавшие внутри
большевистской партии. Наибольшая растерянность была среди ин-
теллектуалов большевистского левого крыла, наиболее осознавав-
ших неустойчивость ситуации, в которой они находились, если рас-
сматривать ее с доктринальной точки зрения. Они, однако, искали
средство против своей слабости в силе: в то время Дзержинский, по-
ляк, ставший первым главой политической полиции, пугал меньше-
вика Абрамовича, спрашивая, считает ли тот возможным «избавить»
Россию от социально-экономической отсталости, прибегнув к «лик-
видации» целых социальных страт.
Растерянность большевиков возрастала от недостаточности и не-
последовательности в представлениях о будущем обществе, унасле-
дованных ими от марксизма. На это воздействовал между прочим
примитивизм марксистской концепции государства, признававшего-
ся просто инструментом господствующих классов, которое они счи-
тали возможным поставить на службу пролетариату, недооценивая
его автономности в момент, когда они пытались его оседлать. Но наи-
более слабым пунктом была экономика. Теория связанности труда со
стоимостью и вместе с ней возможность основывать обмен на труде,
была уже убедительно раскритикована в конце XIX в. Из дискуссий
начала XX в. выросла проблема затрудненности для социалистиче-
ского государства определять стоимость товаров при отсутствии цен.
Несмотря на это, по словам Молотова, большевики «серьезно дума-
ли об очень скорой ликвидации денег», основываясь на втором томе
«Капитала» Маркса, где он полагал, что при социализме производи-
тели получали бы товары в обмен на бумажные бонусы, отражающие
в количественном отношении затраченное на труд время. Конечно,
Каутский затем пришел к заключению, что за деньгами следует при-
знать качества необходимого инструмента также и в социалистиче-
ском государстве и предвидел, что без денег это государство примет
форму казармы. Но именно поэтому он был обвинен Лениным в ли-
берализме, тот был убежден в необходимости достижения распреде-
ления, основанного на трудовом эквиваленте.
37
Марксовы бонусы напоминали купоны, введенные во время
войны. Таким образом, приходили к парадоксу поменять имевшееся
отступление, вызванное войной, для приближения к экономике бу-
дущего: как заявлял Ленин, экономическая необходимость «привела
в России к натуральному обмену и в этом видится начало социали-
стической экономики». Для подобной экономики без рынка и денег
требовалась центральная административная власть, ядро которой,
как полагал Анри де Сен-Симон, заключалось в банках, руководимых
счетным органом социалистического общества. Эта власть строилось
по модели единого большого предприятия, в котором как экономика,
так и политика в конце концов были бы сведены к простому админи-
стрированию, как это предрекал Энгельс.
Несмотря на расплывчатость своего представления о будущем,
руководящая группа большевиков неожиданно для многих показа-
ла себя обладающей агрессивностью и талантом. Чтобы это понять,
достаточно вспомнить об «открытости», с которой она создавала и
защищала новое государство, для которого, в противовес ее против-
никам, она была готова использовать все подручные средства и предо-
ставляемые возможности. Непосредственно эти таланты выражались
в сильном активизме, в жестокости - уже в первые недели некоторые
министры Временного правительства были зверски убиты, газеты за-
прещены и т. п., и в оригинальности построения системы, имевшей
центром Совет народных комиссаров (СНК) под председательством
Ленина, но это построение было подкреплено партией, которая бы-
стро принялась «дублировать» государство. В 1917 г. исключитель-
ная чрезвычайная комиссия стала такой и по названию - ВЧК, эта
политическая полиция была создана в декабре.
В экономической сфере вначале превалировала осторожность,
связанная с неопределенностью относительно природы Октября и
ожидания вожделенной европейской революции. На основе настав-
лений Рудольфа Гильфердинга банки подверглись национализации
и унификации, но это было представлено как усовершенствование
модели государственного капитализма, представленного германской
военной экономикой. Хотя они и были поставлены под контроль
рабочих снизу и под контроль государства сверху, промышленные
предприятия должны были продолжать работать, используя капита-
листические организацию и персонал. Этот проект провалился, и не
только по причине Гражданской войны. Возобладал лозунг «местной
власти», которая делала невозможной какое-либо централизован-
ное управление, и рабочие, испуганные кризисом, который Октябрь
лишь усилил, подталкивали правительство к национализации пред-
приятий, чтобы гарантировать работу и заработок. В этом отноше-
38
нии оказывала давление также и левая часть большевиков, среди ее
представителей был теперь Ларин, восхвалявший германскую воен-
ную экономику, ему было поручен в конце 1917 г. новорожденный
Высший совет народного хозяйства (ВСНХ). Ситуация усугубля-
лась двумя другими решениями. Первое, вынужденное, состояло в
обращении к инфляции, чтобы финансировать революцию. Второго,
в отличие от этого, можно было избежать, и его не советовали при-
нимать иностранные друзья большевистского правительства, а оно,
не подумав о последствиях, которые это вызовет для престижа нового
государства, в феврале 1918 г. отказалось от выплаты иностранных
долгов царизма.
В конце 1917 г. положение бывшей империи в общем радикально
изменилось. На место отсталой, но находившейся в эволюции систе-
мы, пришел зачаток упрощенной и обедненной системы, от которой
отделялись значительные территории, города которой теряли свое
население, промышленные предприятия которой закрывались, го-
сподствующие слои и самодержавие которой были изгнаны, буржуа-
зия которой была уничтожена и села которой утонули в революцион-
ной волне, отличавшейся ярко выраженными архаическими чертами.
В центре находился, однако, призрак нового государственного ядра, с
малой, но молодой и очень агрессивной элитой.
Эта агрессивность была направлена в декабре против Украинской
социалистической республики. Ленин и Сталин, комиссар по делам
национальностей, решились на вторжение, изобретя форму просьбы
от марионеточного пробольшевистского правительства, применен-
ной здесь в первый раз, которая помогала сохранить формальное ува-
жение к самоопределению. Вторжение, которое принесло быстрый
успех, было первым шагом имперского типа со стороны правитель-
ства, которое хотя пока и бессознательно, примеряло на себя царское
наследие. Это было успешно повторено месяц спустя в Средней Азии.
В данном случае правительство, принявшее обращение «Ко всем тру-
дящимся мусульманам России и Востока», одобрило действия боль-
шевиков Ташкента, поддержанных славянскими поселенцами и от-
рядами армян, жаждущих мести, в их атаке на созданное коалицией
из русских социалистов и мусульманских реформистов Кокандское
правительство, сея террор среди казахов.
Несмотря на то что сражения уже были в разгаре на Дону, кон-
фликт между Россией и Украиной ознаменовал собой формальное
начало Гражданской войны. Гражданская война стала, таким обра-
зом, выбором большевиков, и оказалась тут же представленной как
конфликт между проектами государственного строительства в кон-
куренции с территориями бывшей империи (а не только как борьба
39
между силами - «красными» и «белыми»), которые данная империя,
хотя и в ином виде, предлагала восстановить. Быстрота победы боль-
шевиков подкрепила иллюзию, что Гражданская война уже окончена.
Эта иллюзия была подкреплена также легкостью, с которой Ленину
удалось в январе 1918 г. распустить Учредительное собрание. Многие
руководители социалистов после этого бежали на восток и на юг, где
свирепствовал спонтанный красный террор, подпитывавшийся при-
страстием к уничтожению богатых и власть имущих.
В начале февраля возобновилось немецкое наступление и по-
пытка ответить добровольной мобилизацией, вдохновлявшаяся пре-
цедентом революционной Франции, потерпела быструю неудачу.
Рабочие и крестьяне не имели ни малейшего намерения сражаться
и в вооруженные силы часто шли криминальные элементы или по-
терявшие себя люди. Немецкое наступление сопровождалось турец-
ким наступлением на Кавказе, с энтузиазмом встреченным азербайд-
жанцами. Тогда как грузинские социалисты укрылись от опасности,
прибегнув к протекции центральных империй, армяне отчаянно со-
противлялись и помогали большевикам усмирять азербайджанцев.
В марте захват власти в Баку коалицией армян и коммунистов со-
провождался антиазербайджанским насилием, принесшим тысячи
жертв.
Ленин решился тогда на переезд в Москву, более надежную и
близкую к регионам, которые были в состоянии поставлять жиз-
ненно важные средства. Центр нового государства возобновил тем
самым контакт с русской традицией, сделав еще один шаг к своей
трансформации в национал-имперском направлении, хотя и нового
типа. Эволюция большевистской идеологии была отмечена появле-
нием листовки «Социалистическая родина в опасности», наполнен-
ной патриотической риторикой. Под этим стояла подпись Ленина, но
текст был составлен также и Троцким, что подтверждает тем самым,
что он создатель большой части пропаганды, использовавшейся в по-
следующие десятилетия.
Немецкое наступление поставило большевиков перед фундамен-
тальным выбором: сдаться, сохранив государство, или же продолжать
революционную войну, будучи уверенными в поражении, но веря в
перспективу европейской революции? Ленин поддерживал первый
выбор, но большинство руководителей выступили в поддержку вто-
рого, и лишь воздержание Троцкого и его последователей, хотя они
и были против заключения мира, позволило Ленину взять верх.
Договор, подписанный в Брест-Литовске, потребовал от Москвы
платы в виде тяжелых репараций, а также признания украинской не-
зависимости и уступки сотен тысяч квадратных километров с насе-
40
лением в десятки миллионов человек. В последующие годы Ленину
удалось вернуть большую часть этого, но унижение было великим,
и это сделало из социалистической России, получившей еще ранее
свой Версаль, «ревизионистскую» державу, перед ее руководителями
встала задача вернуть то, что было утеряно.
Подписание мира привело к разрыву с левыми большевиками и
социалистами-революционерами, руководители которых вышли в
отставку с тем, чтобы отправиться сражаться с немцами на Украине,
которую покидала красная гвардия Донбасса. Ее полки под руковод-
ством Ворошилова дошли до Царицына (Сталинграда), где встрети-
лись со Сталиным, для которого эти «верные головорезы», преобра-
зованные в 10-ю армию, стали поддержкой.
На Урале и на Волге концентрировались тем временем представи-
тели социалистических партий и группы офицеров, с которыми соци-
алисты поначалу имели напряженные отношения. Сибирь оказалась
в противовес этому в руках социалистов-революционеров. Таким
образом, Ленин контролировал очень ограниченную территорию,
но она совпадала с территорией исторической России и была более
компактной, а следовательно, лучше управляемой, чем территории,
на которых находились его противники. В первые месяцы 1918 г. кон-
троль большевиков над этой культей прежней империи был, однако,
сомнительным и основывался на соблюдении двойственности, о ко-
торой мы говорили, оказавшейся в кризисе благодаря государствен-
ническому выбору, закрепленному подписанием Брест-Литовского
договора.
Разрыв произошел в начале лета 1918 г., когда деревня отреаги-
ровала на меры, противоречившие обещаниям Октября. Так начался
первый акт той крестьянской войны против государства, рожденного
революцией, который вплоть до осени 1919 г. представлял собой фун-
даментальный аспект, и вслед за ним самый стержень Гражданской
войны. В мае, когда восстание чехословацкого корпуса, распола-
гавшегося к востоку от Волги, открыло новую фазу Гражданской
войны, правительство ввело призыв в армию для крестьян бедня-
ков. Призванные, число которых увеличилось с 360 тыс. в июне до
800 тыс. в ноябре, были приведены к повиновению благодаря дисци-
плине, которая, как вспоминал Вацетис, основывалась «на жестоких
наказаниях, и прежде всего на капитальном наказании». Чтобы об-
учить новобранцев, Троцкий приступил к вербовке десятков тысяч
бывших офицеров и сотен тысяч унтер-офицеров царской армии.
Угрозами и посулами ему удалось, кроме того, заставить некоторых
кадровых офицеров командовать этими офицерами запаса, которых
оказалось больше у красных, чем у белых. Вместо мира деревня по-
41
лучила тем самым новую войну и вместо хлеба, связанного со сво-
бодным обменом, увидела укрепление государственной монополии
на зерно, за которой последовали реквизиции, предпринятые из-за
необходимости обеспечения потребностей городов и армии. Так по-
явились действия пыточного свойства с тем, чтобы отобрать зерно.
Им было суждено просуществовать четыре последующих года и по-
явиться вновь в 1928-1933 гг. Голод на местах, в котором централь-
ное правительство напрямую не было повинно, отражал опасности,
крывшиеся в этом разрыве с рынком, обусловленном положением в
стране и ускоренном политикой, проводившейся большевиками.
Борьба ресурсы стала таким образом борьбой за власть, превра-
тившись в противопоставление государства определенного типа се-
лам, которые только что освободились. Она отличалась созданием
структур, необходимых для выполнения данной задачи, и это вызва-
ло быстрое изменение социальной базы режима. Выбранные советы
были распущены и заменены на чрезвычайные комиссии и комитеты
бедных крестьян (комбеды), которые быстро превратились в одиоз-
ные органы не только потому, что стали сборщиками налогов в виде
денег, продовольствия и повинностей, но и из-за применявшихся
ими беспощадных методов. В их составе были представители всех
социальных слоев, завербованные благодаря своей энергичности и
отсутствию совестливости: это были революционеры и бывшие сол-
даты, моряки и уголовные элементы, привлеченные возможностью
располагать властью, едой, женщинами и алкоголем, формально за-
прещенным, но в котором тонула страна.
В июле, когда в Москве подняли восстание левые эсеры, которые
надеялись возобновить войну с немцами, произошел серьезный лет-
ний кризис 1918 г., когда большевики были втянуты в борьбу с чехо-
словаками и социалистами-революционерами на востоке, занимались
подавлением сотен восстаний в центральной России и противобор-
ством с оппозицией рабочих и интеллектуалов в городах. Это были
переломные месяцы для выживания нового режима, который решал
эти проблемы при помощи энергии руководящей группировки, пар-
тии как инструмента и последовательным ужесточением своего по-
литического курса. Тогда как Свердлов приказал казнить Николая II
и его семью, Ленин предписывал своим вооруженным силам на селе
«безжалостно» подавлять восстания, показательно вешая «сотни ку-
лаков». Первое крупное сражение государства с крестьянами было,
таким образом, выиграно. Благодаря этому правительство завоевало
контроль над солидной территорией, обеспечив выживание режима,
который, опираясь на ресурсы, отобранные у деревни, смог остано-
вить своих внешних врагов и сдержать волнения рабочих.
42
Менее жестокое сражение проводилось в городах, где режим вы-
двинул на ответственные посты рабочих (это впоследствии повторил
Сталин), но где условия жизни трудящихся продолжали ухудшаться.
Состоявшиеся весной выборы в советы подтвердили, что существует
разрыв между государством и классом, который он в теории пред-
ставляет. В мае, когда производительность упала и многие рабочие
покинули заводы, Алексей Гастев, большевистский «рабочий поэт»,
признал, что правительство столкнулось «с огромным саботажем, в
котором участвовали миллионы людей», и этот саботаж был «нацио-
нальным, народным и пролетарским». Это была правда, которая под-
вергала риску легитимность режима. Но она была прикрыта мифом
о рабочем классе, жертвой которого стали впоследствии и многие
историки.
В конце августа ранение Ленина и убийство после двух покуше-
ний главы политической полиции Петрограда привели к формализа-
ции красного террора, носившего в предыдущие месяцы спонтанный
характер. Принадлежавшие к считавшимся враждебными партиям и
слоям и члены их семей месяцами жили в страхе, а противозаконие
и жестокость достигли таких размеров, что вынудили Бухарина и
Петровского выдвинуть обвинения против «произвола организации
[ВЧК]... наполненной уголовниками, садистами и люмпен-пролетар-
скими коррумпированными элементами». Так устанавливалась связь
между политическими репрессиями и экспансией лагерей, которой
суждено было сохраняться до 1953 г. В тот момент было ускоре-
но создание трудовых лагерей для изоляции классовых врагов, что
было уже предусмотрено в Конституции, в ней предусматривались
долг принудительных работ для прежней элиты и освобождение
уголовников.
Ухудшение положения подталкивало государство к взятию под
контроль всех доступных ресурсов и их распределению с привилеги-
ями для военной промышленности и для социальных слоев, теорети-
чески поддерживающих режим. Это был первый пример применения
экономических мер, которые назовут потом «ударными методами»,
предусматривавших концентрацию считавшихся важнейшими ре-
сурсов в руках государства. Применение этих мер было затем про-
должено во время военного коммунизма, а также в 1928-1933 гг. и
в годы Второй мировой войны, что помогало режиму преодолевать
тяжелейшие кризисы с помощью мобилизации всех наличных ресур-
сов. Речь шла на деле о доведении до крайности военной экономики,
но левые большевики использовали это еще раз для приближения
цели коммунизма. Сам Ленин был тогда убежден, что построение со-
циализма - это дело нескольких «месяцев» и эта лихорадка охватила
43
массу большевистских кадров, которые хватались за идеологию тем
больше, чем более глубоким становился кризис, из которого им не-
обходимо было находить выход. Подобный климат благоприятство-
вал развитию утопической текстуры, характерной для большевизма.
Культ машин и научной организации труда сопровождался культом
социальной инженерии у одних, в то время как другие посвящали
себя созданию эгалитарных и освободительных проектов или же вы-
двигали идеи человечества, освобожденного посредством развития
образования и искусства. С большевиками тогда была существенная
часть художественного авангарда, от футуристов до супрематистов.
В конце 1918 г. второй съезд советов народного хозяйства вы-
сказался за отмену любого влияния денег на экономическую жизнь
и решил предоставить контроль над эмиссией руководству промыш-
ленности. Так был подтвержден примат реальной экономики и ее
нужд над миром финансов, сделан новый шаг к созданию экономики,
которую один из левых большевиков восхвалял как «первый гран-
диозный эксперимент пролетарской натуральной экономки». Чтобы
отменить рынок, решили национализировать частную торговлю. Эта
мера, задуманная с опорой на классовые принципы, не учитывала тем
не менее «национальную» составляющую в стране, где частными тор-
говцами часто были греки, армяне и евреи. Большевистская пропа-
ганда против «спекулянтов» тем самым подпитывала антисемитизм,
а война против рынка не привела к его устранению, но благодаря его
деградации способствовала взрывному распространению черного
рынка.
Через год после рождения нового государства ситуация вы-
глядела совсем иной, чем в воображаемом государстве из работы
«Государство и революция». Оно строилось на бюрократической,
военно-репрессивной и распределительной социальной базе. В про-
тивовес высказанным в той работе надеждам, закладывались пред-
посылки для развития в условиях большого обмана, с которым оно
существовало в последующие годы. Историк Михаил Френкин заме-
тил, что проводившаяся в 1918 г. политика в отношении деревни ста-
ла первой «контрреволюционной» операцией, успешно доведенной
до конца после 1917 г.
На самом деле скорость и глубина поворота 1918 г. были впечатля-
ющими. Но конфликт между истинным большевизмом и народным
большевизмом не должен затмевать того факта, что новое государство
продолжало извлекать свой персонал из той революции, против кото-
рой оно теперь боролось. Большевистской элите удалось мобилизо-
вать малые нации, в том числе латышей (в 1918 г. более половины
руководителей политической полиции были латышами, а число ев-
44
реев не превышало 10%), и использовать бывших военнопленных из
центральных империй и даже армянские военные отряды, несмотря
на то что большевики сотрудничали с некоторыми из организаторов
армянского геноцида 1915 г. Прежде всего, большевики сумели ис-
пользовать ресурсы, чувства и способности народа, продвигая сотни
тысяч людей скромного происхождения: большевистская революция
оставалась поэтому, как заметил Марк Ферро, революцией плебей-
ской даже в своей государственнической версии. Учитывая условия,
в которых революция развивалась, данный процесс отбора народных
элит регулировался механизмами, помогавшими продвигаться наи-
более агрессивным и решительным людям. Среди них находились
не только обладающие большими способностями, как, например,
Хрущёв или будущий маршал Жуков, но и те самые коррумпиро-
ванные садисты, осуждавшиеся Бухариным. Это объясняет, почему
процесс нового становления государства должен был продвигаться
вперед также и в том, что касалось его собственных деятелей. И сно-
ва в противовес белым между концом 1918 и началом 1919 г. Ленин
действовал решительно против своих же собственных сторонников,
распустив комбеды и местные органы политической полиции. Они
подверглись остракизму, однако, не столько за «эксцессы», которые
являлись скорее процедурами, проводившимися с одобрения центра,
сколько за отсутствие субординации в том, что касалось проведения
политической линии Москвы.
В бывшей империи тем временем предпринимались десятки по-
пыток основать государства, которые в конкуренции между собой и
с большевистским государством заменяли старый режим по край-
ней мере на некоторых частях его территории. Все они встречались
с теми же самыми проблемами: им надо было создать администра-
ции, войско и аппарат, который в состоянии их обеспечить, бороть-
ся с экономическим кризисом, отвечать каким-то образом потреб-
ностям крестьянства и прежде всего сопротивляться нападкам своих
противников и в свою очередь их атаковать. В своей практической
деятельности, следовавшей за этим, они были, таким образом, похо-
жи друг на друга, но каждое из них справлялось с данными задачами
различным образом. Большая часть этих попыток были отнесены по-
том к категории белых, которая не поддается анализу. За общей оппо-
зицией красным скрывались на деле большие различия, и многие из
этих протогосударств были также едва ли не более красными, чем то
государство большевиков, с которым они сражались. Кроме прочего,
были черные (анархисты), зеленые (крестьяне), иных цветов многих
наций империи и, конечно, белые. Почти никакое из этих государств
не было в состоянии обеспечить стабильный контроль над ключевым
45
регионом и основываться на этом. «Правые» социалисты-революци-
онеры, меньшевики и либералы расплачивались за свой гуманизм не-
способностью создать эффективные армию и репрессивные органы
также и потому, что они были немилосердными и сами оказывались
жертвами репрессий со стороны мелких и жестоких группировок: на-
пример, офицеров, ведомых Колчаком, которых отстранили от вла-
сти в Сибири.
Наиболее значительным ядром белых были формирования на
Дону вокруг «добровольческой армии», возглавленной Корниловым,
замененным после смерти Деникиным. Лишь немногие тысячи офи-
церов примкнули к этой инициативе, разочаровав ожидания органи-
заторов, и тут же они были принуждены к отступлению. Насилие в
отношении казаков, которым характеризовались первые действия
большевиков в регионе, создали, однако, массовую базу этого движе-
ния. Так возник тот Южный фронт, который получил особый вес в
формировании советской элиты, и в частности, сталинской группы.
Колчак и Деникин пользовались поддержкой Запада. Она все же
имела второстепенное значение, поскольку осуждалась Москвой, и,
возможно, белых компрометировала ассоциация с державами, ко-
торые ранее были союзниками царизма в войне и считались ответ-
ственными за нее. Но наибольший урон, однако, белые нанесли сами
себе. Чтобы сформировать новое государство, требовались прежде
всего политическая программа и способность ее осуществить гибким
образом. У офицеров же, которые всегда недолюбливали политику,
этого никогда не было. Созданные ими администрации отличались
коррупцией, произволом, непопулярными мерами, а также неспособ-
ностью держать в узде своих собственных представителей. Рабочие
расценивались как враги даже тогда, когда вражда к большевизму за-
ставляла их брать в руки оружие. А крестьяне, которые имели вес-
кие причины, чтобы сражаться против коммунистов, в большинстве
случаев предпочитали стрелять в белых, которые кроме отбора зерна
грозили отобрать также и землю. Во имя «России единой и недели-
мой» белые становились носителями национализма, подпитывавше-
гося теориями заговора и антисемитизмом, что вызывало всеобщее
противостояние белым со стороны нерусских национальностей.
Крестьяне также пробовали создавать государства, которые пред-
ставляли их интересы. Они делали это, поддерживая проекты соци-
ал-революционеров или других политических сил, которые говорили
на их языке, но также и на своем, как в случае с Антоновым в Тамбове
или в парадоксальной, анархистской Махновии (протогосударстве,
основанном Нестором Махно). Данные феномены подтверждали, что
села прекрасно осознавали необходимость государства, опровергая,
46
хотя бы частично, мнения тех, кто подчеркивал, что деревня вообще
антигосударственна. Хотя Антонов и Махно имели свои войска и спе-
циальные трибуналы, но и они тоже были вынуждены реквизировать
сельскохозяйственную продукцию. Государство, поддерживаемое
крестьянами, было, однако, своего рода антиподом как большевист-
ского, так и белого государства. Оно основывалось на программе,
которая, несмотря на значительные региональные и национальные
различия, характеризовалось сильной глубинной сцепкой, подтверж-
давшей унитарный характер деревенского мира самого по себе, что
подчеркивали лучшие его исследователи.
Эта программа приняла наиболее зрелые формы в 1919-1920 гг.,
но обсуждалась еще в 1917 и в ходе восстаний 1918 г. Она артику-
лировалась в комплексе общих требований, которые показывали,
как деревни защищают свою «традиционную жизнь», но более всего
право проводить их автономную эволюцию. Крестьяне хотели такого
государства, которое заботилось бы об их нуждах. В его отсутствие
было приемлемым даже государство, которое, хотя и преследовало
собственные цели, гарантировало бы по крайней мере выживание.
Государство, желаемое деревней, должно было быть, кроме того,
мирным государством, как это обещал Октябрь, и способным уста-
новить необходимый порядок сельскохозяйственных работ. Но мир
и порядок становились ненужными, если не было земли. Государство
должно было гарантировать ее завоевание крестьянами и тем самым
санкционировать перераспределение («социализацию») земель.
Враждебность к господской собственности сопровождалась в дей-
ствительности враждебностью к национализации земли, часто оли-
цетворяемой с возвратом закрепощения, и чувствами солидарности
по отношению к «сильным» крестьянам, которых требовали оставить
в покое.
Крестьяне хотели, наконец, такого государства, которое гаран-
тировало бы существование рынка, необходимого им, государства,
кладущего конец реквизициям и государственной монополии на
сельскохозяйственную продукцию. Все это как из-за безрассудства
распоряжаться землей, но не ее продуктами, так и из-за более ра-
финированных экономических соображений, которые приводили к
мнению, что «причиной всех бедствий стала бы отмена свободной
торговли».
Как свидетельствуют программы данных восстаний, государство,
желаемое крестьянами, было, кроме того, основано на свободных
выборах и широкой местной автономии, которые отождествлялись
в 1917-1918 гг. с советской властью. Этим объясняется, что, прежде
чем отказаться от этого, крестьяне в деревнях действовали под по-
47
пулярным лозунгом «Советы без коммунистов», получившим потом
известность у восставших в Кронштадте. Этот лозунг был дополнен
в зоне бывшей черты оседлости, населенной евреями (Прибалтика,
Белоруссия, Украина), словами «без евреев и московитов». В России,
как и в нерусских частях, крестьянское государство принимало цвет
и язык общины там, где оно базировалось, и требовало уважения
местных и национальных нравов и обычаев. То же происходило с
религией: как открыли для себя большевики, деревня, относительно
равнодушная к репрессиям против религиозных иерархов, связанных
с прежними господствующими слоями, была готова защищать свою
веру, считая, что революция приспособила ее к сельским нуждам,
сведя всю церковь к сельской церкви.
Поэтому крестьяне поддерживали, хотя и в таких формах и таки-
ми способами, которые разочаровывали националистические элиты,
попытки создания национальных государств на месте бывшей импе-
рии. В первый момент это оказалось успешным: в первые месяцы по-
сле Октября Польша, Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Украина,
Белоруссия и Закавказская федерация заявляли о своей независимо-
сти, ставя Москву перед лицом проблемы, как вернуть по крайней
мере часть территорий. Это придавало большую значимость Сталину
в качестве народного комиссара по делам национальностей. Первой
подвергшейся завоеванию, как мы знаем, была Украина. Она, однако,
вновь завоевала свою независимость в марте 1918 г. благодаря под-
держке центральных империй, и это потом дорого стоило Украине,
так как в глазах Антанты она оказалась связана с потерпевшим пора-
жение противником. Уже в апреле немцы отстранили от власти соци-
алистов Рады, устроив государственный переворот, в результате ко-
торого к власти пришел царский генерал украинофил Скоропадский.
Под сильным давлением со стороны Берлина и Вены он проводил ан-
тикрестьянскую политику, направленную на получение от крестьян
максимального количества продуктов.
Возмущение украинского сельского населения нарастало в свя-
зи с одновременным усилением того, что Троцкий называл «коло-
ниальным характером» украинских городов, когда в них стали при-
бывать русские беженцы с Севера. В конце весны 1918 г., в то время
как русские деревни сводили счеты с большевиками, на Украине
развилось то, что, делая известное исключение для мексиканской
революции, можно считать первым примером национально-освобо-
дительного движения, опирающегося на крестьянство и имеющего
свою социальную составляющую, каких потом будет много в XX в.
Парадоксальным образом ряд случайностей сделал из «украинских»
большевиков, в большинстве своем русских и евреев, по националь-
48
ным и идеологическим соображениям очень враждебных украин-
ским крестьянам, вероятными лидерами данного движения, усилив
на Украине то внешнее совпадение интересов и целей двух больше-
визмов 1917 г., которое в России подвергалось разрушению.
Тем временем евреи продолжали разделяться. На выборах в
Учредительное собрание вес религиозного большинства выразился в
процентах поданных голосов за социалистов, которые были меньше,
чем у русских, украинцев и др. Среди части молодежи и модернизиро-
ванных слоев начинала, однако, преобладать ориентация на поддерж-
ку новой попытки унификации, предложенной Москвой. Хватало и
исключений, но антисемитизм белых и растущая неприязнь к евреям
со стороны крестьянских движений и частично со стороны нацио-
нальных элит, а также открытость большевиков к привлечению на
свою сторону талантливых людей, невзирая на их национальное про-
исхождение, начинала приносить плоды.
Армяне, напротив, чувствовали себя преданными новым русским
«центром», и это предательство было потом подтверждено полити-
кой в поддержку Ататюрка. Они жили в условиях грозящей опас-
ности в своем маленьком государстве, вынужденном с конца 1918 г.
стать прозападным после того, как было прогерманским. Все это в
то время, как грузинское меньшевистское правительство пыталось
создать государство, а азербайджанцы надеялись на турок во взятии
их столицы Баку, после возвращения которой разразился армянский
погром, принесший десятки тысяч жертв. В Средней Азии тем вре-
менем изначальный союз между славянским меньшинством, армя-
нами и большевиками распадался по причине антиколониальной и
антиимпериалистической политики Ленина, складывавшейся под
влиянием победы Антанты. Многие прогрессивные интеллектуалы
мусульмане стали, таким образом, сближаться с Москвой.
В конце 1918 г. известия о поражении центральных империй и о
революции в Германии вызвали потрясение в рядах большевиков.
Мировая революция представлялась очень близкой, и ставка Ленина
на взятие власти в России раньше срока, казалось, оправдывается
последующим ходом событий. Многие революционеры, которые до
того были в оппозиции к большевизму, начали поддерживать новое
государство, в то время как все социалистические партии раскалы-
вались, давая жизнь левым фракциям. Утопическая волна приняла
сильный апокалиптический оттенок, который привел многих к под-
держке «жестокой гражданской войны, освобождающей и очищаю-
щей» как неизбежному компоненту рождения нового мира. В марте
1919 г., отмеченном формированием коммунистического правитель-
ства Бела Куна в Венгрии и рождением в присутствии немногочислен-
49
ных делегатов Коммунистического Интернационала (Коминтерна),
тут же выступившего с призывом к «угнетенным в колониях Азии и
Африки», надежды большевиков достигли своего апогея.
Великие надежды питали не только большевики. Армяне, напри-
мер, приветствовали с большим энтузиазмом крушение Османской
империи, а на Украине падение режима, поддерживавшегося нем-
цами, позволило руководителям Рады и Петлюре, социал-демокра-
ту, возглавившему национальную армию, взять власть благодаря
крупному восстанию крестьян, наводнивших города партизанскими
отрядами. Вскоре, однако, эти части перешли под знамена больше-
виков, которые обещали раздел земли, что позволило создать комму-
нистическое правительство сначала во главе с Пятаковым, потом с
Раковским. Как заметил Радек, большевики теперь владели «мостом
(т. е. Украиной), через который проходила европейская революция».
Эта революция представлялась теперь как крестьянское восстание,
которое, распространившись на территории от Украины до Румынии,
и от Болгарии до коммунистической Венгрии, поможет Москве до-
стичь Германии.
В начале 1919 г. большевики во второй раз пришли на Дон - об-
ласть, которую Москва расценивала как русскую Вандею. В отно-
шении нее большевики проводили теперь политику, которую их
руководители окрестили как «политику массового уничтожения без
какой-либо дискриминации», «расказачивания», натравливали на
казаков также чеченцев, их исторических врагов, обещая им вернуть
земли, потерянные в прошлом. В середине марта эта политика вызва-
ла новое и более мощное восстание казаков. Северный Кавказ стал,
таким образом, одним из самых жестоких театров Гражданской вой-
ны и конфликта между новым государством и деревней и оставался
таковым до голода 1933 г.
В России тем временем новая ситуация убедила большевиков в
том, что они могут пойти еще дальше. В конце 1918 г. некоторые ру-
ководители критиковали предложения в пользу перераспределения
земли, утверждая, что в этом заключалась суть необходимости рекви-
зиций и, таким образом, столкновения с крестьянством. Только круп-
ный коллективизированный сектор, добавляли они, может позволить
новому государству стать независимым от поставок мелких кре-
стьянских хозяйств. Ленин замысливал, однако, новый поворот. Этот
поворот основывался на социальных процессах, порожденных пере-
делом земли и старыми сомнениями по поводу природы Октября,
но был ускорен необходимостью для нового государства сохранить
поддержку со стороны деревни в условиях новой революционной ев-
ропейской конъюнктуры и введения массового призыва. Благодаря
50
призыву крестьяне-середняки становились опорой большой армии,
необходимой для войны с белыми и для перенесения революции на
запад. Это требовало укрепления союза с деревней и отказа от любой
попытки коллективизации.
В марте 1919 г. новая линия была одобрена VIII съездом, который
с данной точки зрения может расцениваться как этап в направлении
новой экономической политики (нэп). На съезде было принято на-
звание Коммунистическая партия, подтверждена ее не федеральная
структура, приняты секретные пункты, согласно которым нацио-
нальные компартии становились простыми «региональными» орга-
низациями российской партии. Немного позже было также создано
Политическое бюро, при котором существовали секретариат и орга-
низационное бюро: первыми членами были Ленин, Троцкий, Сталин,
Каменев и Крестинский, кандидатами в члены - Бухарин, Зиновьев
и Калинин.
На съезде Сталин выступил против Троцкого, подвергнув нападе-
нию от лица царицынской группировки его политику в защиту «во-
енных специалистов» и «буржуазной» дисциплины. Во имя примата
революции и политики эта атака была поддержана представителями
левой интеллигенции, например Пятаковым. Возникновение дан-
ного странного альянса, предвосхитившего другой альянс, который
убрал правых в конце 20-х годов, было озвучено Сталиным, он до-
пускал необходимость военной дисциплины с тем, чтобы «заставить
крестьян бороться за социализм», и необходимость в «специалистах»
с тем, чтобы выиграть войну. Но эти специалисты должны были под-
чиняться воле партии, а эта дисциплина не могла быть традицион-
ной. Сталин, которому Ленин помешал провести атаку на Троцкого,
смог, таким образом, представить себя гарантом преобладания поли-
тики и идеологии и в то же время гарантом власти новых выдвижен-
цев революции.
В принятой на съезде программе, которая оставалась в силе до
1961 г. и которая потом была расценена как «программа строитель-
ства социализма», говорилось о замене торговли плановым распре-
делением. Подчеркивалась, однако, невозможность быстрой отмены
денег, так как все еще существовали чуждые классы и производство
и распределение продукции на основе коммунистических принципов
не были еще хорошо организованы. Задачей партии, следователь-
но, было расширить сферу учета труда, подготовив таким образом
почву для отмены денег. Но слова о «рациональном» распределе-
нии товаров, становившихся все более дефицитными, прикрывали
хаотическую реальность, в которой царили произвол, коррупция и
разного рода нелегальность. С одной стороны, как только станови-
51
лось возможным, бюрократия распределяла существующие ресурсы
таким образом, чтобы это удовлетворяло ее собственные интересы.
С другой, население отвечало на эту ситуацию, подворовывая, т. е.
развращаясь, изготавливая фальшивые пропуска и делая покупки на
черном рынке, который расцвел, спасая города от голодной смерти.
Гражданская война преподала таким образом населению великий
урок приспособленчества, лицемерия и отчаянного индивидуализма.
Несмотря на решения VIII съезда, реквизиции, от которых режим
не мог отказаться, и распространение призыва на крестьян-серед-
няков продолжали вызывать крупные и мелкие крестьянские вос-
стания. Родившиеся в этой обстановке банды сосредотачивались на
пространстве между Волгой и Уралом, где крестьянские восстания
первых месяцев 1919 г. открыли путь наступлению Колчака, продви-
нувшемуся в апреле к Волге. Во втором квартале года поражение бе-
лых открыло реквизиционным отрядам красных дорогу на Западную
Сибирь.
Более обширные восстания происходили на Украине, где в первые
месяцы 1919 г. произошел «запоздавший взрыв», сходный со взрывом
крестьян против большевиков в России в конце 1917 г. Он был вызван
повторяющимися ошибками политики. Взрыв произошел на этот раз
в крайней форме из-за возросшего национализма и возбуждения в
последние месяцы, эти же причины заставили русское крестьянство
восстать предыдущим летом. Национально-освободительное движе-
ние на сельской почве, о чем ранее говорилось, накинулось теперь
на большевиков, которые были удивлены, согласно их собственным
документам, массовым восстанием «целых сел». В ответ прибегли к
массовому террору и насилию, в том числе и в городах, а также в от-
ношении активистов других левых партий. Ставший председателем
военного трибунала Пятаков издал в Харькове декрет, в котором объ-
являлось преступлением недоносительство, а в Киеве чрезвычайная
гражданская комиссия перешла к пыткам и массовым экзекуциям,
они разворачивались в «отчаянной и криминальной» атмосфере.
В мае восстал первый значимый красный отряд, возглавлявшийся
Григорьевым. Мятеж сопровождался антисемитскими погромами, к
которым присоединилось русское городское население. В последу-
ющие недели побеждавшие белые войска устроили новую массовую
резню, доведя число жертв украинских погромов 1919 г. до несколь-
ких десятков тысяч, сделав их самыми страшными в Европе после
погромов XVII в. Григорьев был потом казнен по приказу Махно, ко-
торый хотел наказать его за антисемитскую резню, хотя и сам Махно
был виновен в резне менонитов, немецких анабаптистов, поселив-
шихся на берегах Черного моря по приглашению Екатерины II.
52
Троцкий, прибывший на Украину, чтобы отразить угрозу насту-
пления Деникина, решил в июне ликвидировать силы Махно. Тем
самым он открыл дорогу наступлению Деникина, который обратил
крестьянские восстания себе на пользу. В июле, когда произошло
двести восстаний за двадцать дней, украинское большевистское пра-
вительство начало терять преимущество, и в конце августа Киев был
снова занят силами Петлюры, тут же вынужденными оставить город
под давлением частей Деникина, они наступали с юго-востока под ло-
зунгом «единой и неделимой» России.
Наиболее крупное поражение большевиков в Гражданской войне,
ставшее еще более горьким после крушения в июле коммунистиче-
ского режима в Венгрии, преподало руководящей группе, которая
потерпела это поражение и в которую входили как Троцкий вместе с
его последователями Раковским и Пятаковым, так и Сталин и груп-
па, сформировавшаяся вокруг него, уроки важнейшего значения.
Первый урок был формализован Сталиным в виде теории обостре-
ния классовой борьбы по мере постепенного продвижения к социа-
лизму. Впоследствии она была раскритикована Бухариным, кото-
рый задавался вопросом, как можно усилить сопротивление врага,
и, следовательно, прибегать к репрессивным мерам в условиях, когда
социализм прогрессирует. Но факты заставляли признать правоту
Сталина, потому что вопреки тому, что представлял себе Бухарин,
деревня желала социализма, но не большевистского. Второй урок,
который, как и первый, имел решающее значение в 1929-1930 гг.,
касался определения главной опасности для государства. Сочетание
крестьянских восстаний и прорыва Деникина показало, что оно со-
стояло из связки между внутренним восстанием и внешней интер-
венцией, которую следовало предотвратить любой ценой, устраняя
превентивно возможную внутреннюю поддержку первого и готовясь
к отражению второй.
Победа Деникина на Южном фронте, которая совпала с наступле-
нием Юденича на Петроград, представляла собой момент наивысшей
опасности для нового государства. Чрезвычайные обстоятельства
вызвали серьезный кризис в верхах. Сталин использовал ошибки
Троцкого на Украине, чтобы напасть на него, спровоцировав в июле
драматический кризис на заседании Политбюро. Чрезвычайная ситу-
ация подтолкнула большевиков к еще большему насилию. Ленин, на-
пример, заявлял, что если не удастся мобилизовать против Юденича
«двадцать тысяч рабочих Петербурга плюс к этому десять тысяч бур-
жуев, поставить за их спиной артиллерию, расстрелять несколько со-
тен и таким образом оказать подлинное воздействие на массу», пред-
угадав тем самым тактику заградительных отрядов, которую станут
53
использовать во Второй мировой войне, жестокость достигнет своей
кульминации на Южном фронте, а также в Средней Азии. Тот факт,
что некоторые из этих регионов были важными центрами производ-
ства зерна и, следовательно, местом для проведения безжалостных
реквизиций, сыграл значительную роль. Но еще более важным здесь
оказался национальный фактор.
В этих обстоятельствах руководящая группа большевиков пере-
жила быструю инволюцию. В ситуации, когда противостояние но-
вого режима и большой части местного населения было особенно
острым, кооптация в ряды большевиков людей из народа, мало за-
тронутых идеологией и готовых на все, приняла специфическую фор-
му. Последние находились в зависимости от еще одного отнюдь не
второстепенного фактора. В качестве народного комиссара по делам
национальностей, и, таким образом, ответственного за нерусские тер-
ритории, бывший к тому же авторитетным членом местного Военно-
революционного Совета, этим процессом отбора заправлял Сталин.
Разумеется, настоящие кадровые перестановки совершали тогда дру-
гие лидеры и среди них Троцкий, но они были более мелкими и менее
значимыми по множеству причин, к числу которых относились, воз-
можно, характер, идеологическая «чистота» и еврейское происхож-
дение Троцкого, таланты и отсутствие сдерживающих моментов, как
идеологических, так и каких-либо других у Сталина, и предоставлен-
ная ему поддержка Ленина, особенно в период с конца 1919 до лета
1922 г. В октябре 1919 г. Сталин, Орджоникидзе и их сторонники вы-
ступили по поводу поражения от войск Деникина под Орлом, под-
черкивая снова ответственность Троцкого за поражение в июне. Так
был открыт путь к признанию антитроцкистских выпадов Сталина со
стороны Ленина, который раньше, на VIII съезде, их отвергал.
ГЛАВА II
ШТУРМ, КРИЗИС, ОТСТУПЛЕНИЕ, 1919-1925
1. Военный коммунизм, 1919-1920
Победа над Деникиным позволила покончить с белой опасностью,
предоставив поле действия трем главным акторам: новому государ-
ству, деревне и нациям. Первое, от которого исходила инициатива,
хотя и только что увидело, что европейская революция откладыва-
ется, было воодушевлено успехом, который, казалось, подтверждал
правильность его идей. В городах, однако, положение было тяжелей-
шим и отношения с крестьянами оставались напряженными. Кроме
прочего, встал вопрос о сущности нового государства и партии, за-
топленной притоком новых членов, составлявших 90% в Красной
армии и в общественных административных органах. Необходимо
было также разобраться с тем, что делать в нерусских местностях, в
первую очередь на Украине.
«Жестокий урок 1919 года» показал важность национального во-
проса. В тезисах, подготовленных к своему возвращению, Ленин на-
метил линию новой политики, основанной на «большем внимании к
национальным традициям и более строгом соблюдении равноправия
и достоинства украинских языка и культуры», на умеренности в из-
влечении ресурсов в пользу России и на установлении лимитов по
занятости городского русского и еврейского населения. Речь шла о
первом проявлении той политики, по поводу которой Сталин станет
теоретизировать год спустя, и о втором важном шаге к нэпу, после
мартовского поворота в пользу крестьян-середняков. Если в сфере
политики победа научила партию, что спасение заключалось в кон-
центрации командования в руках людей, способных действовать
решительно, то в экономической сфере все обстояло намного слож-
нее. В феврале 1920 г. Троцкий утверждал, что можно пойти двумя
путями: стимулировать личную заинтересованность или же приме-
нить принуждение, чтобы получить от населения то, что оно не хо-
тело отдавать. Он сам выступал за первое решение, но Политбюро
55
выбрало второе, окрещенное «милитаризацией». Тогда Троцкий стал
защитником данного решения, он преобразовывал воинские части,
в которых теперь не было необходимости, в трудовые армии, и вос-
хвалял, возражая Карлу Каутскому, использование принудительного
труда.
Милитаризация встретила оппозицию в партии в лице руково-
дителей профсоюзов, возглавлявшихся Томским, а также таких ее
сторонников, как Бухарин и Пятаков, которые призывали к исполь-
зованию «пролетарского принуждения во всех его формах», чтобы
не допустить экономической деградации. Подобные идеи служили
основой системы, которую в 1921 г. Ленин охарактеризует как «во-
енный коммунизм».
Система покоилась на комбинации энтузиазма-эгалитаризма
и принуждения-насилия с возрастающим весом последнего со-
четания. Коммунизм отождествлялся с развитием гипертрофи-
рованной государственной машины, ликвидацией обмена и неза-
висимых социально-экономических механизмов, с репрессиями в
политике и культуре. Эту модель Замятин раскритиковал в рома-
не «Мы», в котором рассказывается о государстве, где правят ма-
тематические законы и где граждане идентифицируются с циф-
рами, а не с именами, Оруэлл воспроизвел это в своем романе
«1984».
На деле идеи 1920 г. формировали общий задел, который имел
большое значение в последующих попытках построить экономи-
ку, отличающуюся от капиталистической. Он был так охарактери-
зован Юровским, одним из видных либеральных российских эко-
номистов:
«Основные идеи, определявшие и направлявшие экономическую
политику 1918-1920 гг., не утвердились сразу, или, во всяком случае,
не сразу оформились; однако к концу этого периода они уже сложи-
лись в четкую систему... Все хозяйство страны подлежит национали-
зации. Продукция государственных и кооперативных предприятий,
излишки сельхозпроизводства (после удовлетворения потребностей
трудового крестьянства) поступают в общий резерв и оттуда пере-
распределяются по классовому принципу в соответствии с нуждами
государства. Свободный рынок с его конъюнктурой цен считался
экономическим пережитком, несовместимым с нарождавшейся эко-
номической системой, однако с ним приходилось мириться, посколь-
ку малое производство не вполне поддавалось национализации и
государственному регулированию. Распределение по общему плану,
удовлетворение нужд потребителя через систему нормирования и
нужд производителя путем госзаказа должны были постепенно вы-
56
теснять свободный рынок вплоть до полной его отмены [и отмены
денег]»1.
Исчезновение последних было ускорено гиперинфляцией:
225 млрд января 1920 г. через год превратились в 1169 млрд руб-
лей, тогда как производство переживало продолжительный спад.
Заработная плата выплачивалась натуральными продуктами, а в ок-
тябре была отменена плата за социальные услуги. Чуть позже вышел
декрет о бесплатном распределении продовольственных продуктов,
вслед за ним - продуктов длительного потребления. Отмена денег
стала, таким образом, реальностью.
Оставался, однако, вопрос, что делать с не подвергнутой социали-
зации деревней, и прежде всего стояла проблема, какое средство надо
использовать, чтобы рассчитать и составить план. Проблема стала
головоломкой не только для большевиков, которые, как и Веблен в
Соединенных Штатах, надеялись прибегнуть к составлению графика
обменов в физических объемах между секторами промышленности,
что позволило бы проводить рациональное распределение ресурсов.
Это были предшественники матриц input-output1 2, более примитив-
ные, чем последующие, от которых пойдет название «материальный
баланс», ведущий инструмент советской экономики, просущество-
вавший до ее коллапса. Их использование началось в апреле 1920 г., в
то время как комиссия, уполномоченная найти замену ценам рынка,
способного сориентировать экономический выбор, искала выход на
пути введения «единицы измерения выполненной работы». Но вве-
сти это было невозможно: работа не представляла собой гомогенно-
го количества и цена товаров, следовательно, не сводилась к одной
единственной работе, а это в теоретических изысканиях игнори-
ровалось.
Одновременно бухгалтерский учет терял всякую связь с реаль-
ностью, что делало невозможным расценить результаты экономики
военного коммунизма удовлетворительным образом. Но катастрофа
была видна всем. Социализированный сектор, распространенный и на
ремесленничество и мелкую торговлю, зачах и выживал лишь благо-
даря тому, что разрушал то, что его окружало. Скудные ресурсы вну-
три него циркулировали с трудом, так как предпочитался бартерный
обмен, а не использование денег. Эти ресурсы концентрировались в
таких секторах, как военный или центральный бюрократический ап-
1 Yurovsky LN. Currency Problems and Policy of the Soviet Union. London: Parsons,
1925. P. 19.
2 Затраты-выпуск {англ.}. - Примеч. перев.
57
парат, получавшие привилегии от государства, или же попадали на
черный рынок.
Режим снабжал своих прислужников, предоставляя им различ-
ные разрешения, основываясь на классовости и позициях в иерархии.
Но, кроме верхушки или привилегированных секторов, они полу-
чали в среднем всего 20-25% от необходимого и были вынуждены
прибегать к уловкам. Исключительно на этих уловках держались, од-
нако, те, кто оказался исключенным из системы: еще активнее, чем в
1919 г., они использовали фальшивые карточки. Мелкие кражи, про-
ституция, коррупция стали нормой, усугубляя в глазах большевиков
картину враждебного окружения, которая в городах дополнялась
засильем «спекулянтов». Кто не мог приспособиться или убежать,
погибал.
Милитаризации был нужен «привилегированный слой организа-
торов». Наряду с большевистским ядром и массой выдвиженцев этот
слой включал в себя группу бывших активистов-социалистов, при-
влеченных победой, и, с другой стороны, людей, не имевших «ниче-
го общего с коммунизмом». В 1920 г. этот слой был усилен тем, что
в гражданские административные органы пришли тысячи военных
командиров, которые вызвали у работавших там кадров ощущение
угрозы со стороны этих опасных конкурентов. Многие из них при-
выкли считать своим лидером Троцкого и были названы «троцкиста-
ми» - этот термин появился именно тогда.
Организаторам были предоставлены власть и широчайшие при-
вилегии, это изменило соотношение сил в руководящей группе.
Употребление «вы» стало нормой среди лиц, которые раньше были
на «ты», и отношения, которые эти командиры (начальники) устанав-
ливали со своими подчиненными, отличались жесткостью. Рабочие
превращались в рабочую силу (рабсила), и к ним относились так,
как они того заслуживали, потому что к работе они были настроены
враждебно и имели склонность к криминальному поведению. Их по-
ведение Ленин оправдывал теорией, по которой эти рабочие не были
таковыми, так как «настоящие» рабочие были мобилизованы в пар-
тию и в Красную армию.
В то же время возобновление повинностей и реквизиций вы-
нуждало деревню отдавать то, что она имела. Уже в 1919-1920 гг. по
реквизициям было отобрано в два раза больше, чем в предыдущий
год, но речь шла лишь о 40% нужд городского, военного и индустри-
ального комплекса (поэтому города выживали за счет черного рын-
ка). Хотели, таким образом, получить больше зерна, и его изъятие
оправдывалось тем же, чем и в 1930-1932 гг.: «Сколь тяжелыми ни
были бы условия реквизиции для местных жителей... в любом слу-
58
чае всеобщие государственные интересы... должны стоять на первом
месте». Было понятно, что это повлечет за собой эксцессы и голод
на местах, но деревня должна была понять, что «времена, когда она
могла не подчиняться» государству, закончились. Летом 1920 г. си-
туация усугубилась засухой, что усиливало страх перед катастрофой,
также и потому, что реквизиции заставили крестьян ограничить про-
изводство для собственного потребления. Это вынудило государство
принять планы обязательных посевов.
Армия, ставшая свободной после победы над белыми, была ис-
пользована также для возвращения территорий, потерянных в
1917 г. В начале 1920 г., после заключения союза с Ататюрком,
большевики вернулись в Закавказье, заняв в апреле Азербайджан.
Нефтяные ресурсы сделали из него приоритетную цель. Армения
чувствовала угрозу со стороны совместных турецко-советских опе-
раций, и в опасности находилось также меньшевистское грузинское
правительство, пытавшееся заменить английское покровительство
на немецкое. Финальный акт заключался в запоздалой попытке по-
ляков и украинцев увести Украину из-под власти большевиков.
Москва ответила, сделав ставку на националистическую великорус-
скую риторику, призывом к «уважаемым гражданам России», кото-
рый имел позитивный отклик и представлял собой модель того, что
будет затем употреблено Сталиным в его обращении по радио в июле
1941 г. Наступление польско-украинских войск, взявших в мае Киев,
было отражено, и перед Политбюро встал вопрос, остановиться или
использовать Красную армию для экспорта революции. Троцкий и
часть руководящей группы не были в этом уверены, но Ленин на-
стоял, и события первых недель, казалось, оправдывали данное ре-
шение. В июле большевики, которые завоевали симпатии литов-
цев, пообещав им населенный поляками и евреями Вильнюс, были
уверены в победе. Ленин выдвигал гипотезу вхождения советской
Польши в Союз, сформированный Россией, что вызвало возражения
Сталина, который, предвосхищая решение 1945 г., замечал, что не-
мыслимо обращаться с данными нациями как с «башкирами или с ук-
раинцами».
Ситуация на фронте была, однако, тяжелой также и потому, что
наступление было проведено слишком поспешно и с выбором таких
прямых целей для атаки, как Львов, Варшава и Восточная Пруссия,
которых хотели достичь в надежде на восстание немцев против
Версальского порядка. Таким образом, в середине августа 1920 г.,
благодаря помощи французов и народной мобилизации Пилсудский
нанес Красной армии тяжелое поражение. Оно вызвало полемику, в
которой участвовал также Сталин, обвиненный в том, что своими дей-
ствиями он помешал наступлению на Львов, оставив беззащитным
59
левый фланг армии, нацеленный на завоевание Варшавы. Во время
мирных переговоров Москва, однако, встретилась с переговорщика-
ми, готовыми отдать ей часть украинских и белорусских территорий,
завоеванных польскими войсками. Национал-демократы Дмовского
на деле не разделяли федералистских взглядов Пилсудского, они хо-
тели национальной Польши и были готовы уйти с земель, население
которых поляки были не в состоянии ассимилировать. Рижский до-
говор 1921 г. создал основы для отношений государств - наследников
царской империи вплоть до пакта Молотова-Риббентропа.
В сентябре 1920 г. началось наступление турок на Армению, кото-
рая была вынуждена отдать большую часть территорий, уступленных
ей союзниками, и признать советизацию того, что от них оставалось.
В феврале войска большевиков во главе с Кировым и Орджоникидзе
вошли в Грузию, и через несколько месяцев советско-турецкий до-
говор придал региону конечную конфигурацию, позволив Москве
вернуть Батум. В обмен Турция получала некоторые бывшие терри-
тории царской империи - те самые, которые Сталин попытался вер-
нуть в 1945-1946 гг., и добился того, что одна территория, населенная
армянами, Нагорный Карабах, была передана Азербайджану, нанося
рану, которая откроется шестьдесят семь лет спустя.
2. Кризис и голод, 1920-1922
Окончание периода борьбы с белыми, милитаризация и пора-
жение в Польше подпитывали взрыв крестьянства, более сильный,
чем в 1905 и 1917 гг. и более распространенный по географическому
размаху, также и потому, что здесь могли быть задействованы ору-
жие и военный опыт. Согласно данным генерального штаба, в начале
1921 г. в стране были три типа «бандитизма». Первый был связан с
шестью крупными очагами и десятками тысяч восставших, поддер-
жанных населением: антоновщина в Тамбове, Западной Сибири, на
правом берегу Днепра на Украине, где преобладали националисты,
на левом берегу - отряды Махно, в Дагестане и, наконец, в Средней
Азии с ее басмачами. Второй тип заключался в многочисленности
банд, связанных с населением, но лишенных его активной поддерж-
ки, третий был самым настоящим криминальным бандитизмом.
К первому типу относились также Чечня, Кубань и все восточное по-
бережье Черного моря, а также и в Донбассе бандитизм принял «ши-
рочайшие формы».
Как и в 1919 г., мятежи и репрессии были тяжелыми. Чтобы ликви-
дировать восстание в Тамбове, были мобилизованы 50 тыс. человек.
Чтобы уничтожить «бандитов» Тухачевский применил удушающие
газы, и чтобы убедить население осудить тех, кого оно поддерживало,
60
герой Октября Антонов-Овсеенко расстреливал десятки заложников
на деревенских площадях. Были также депортированы 100 тыс. дере-
венских жителей, подозреваемых в поддержке восставших, например
с Северного Кавказа Орджоникидзе переместил 9 тыс. «подозритель-
ных» семей. Чтобы выбрать их, пользовались списками «враждеб-
ных» лиц, и здесь накапливался опыт, который Сталин использует
позднее для раскулачивания.
В Средней Азии, напротив, желание сохранить хорошие отноше-
ния с Ататюрком и начать антибританское наступление в направле-
нии Индии и Персии подтолкнуло Ленина к поддержке коммунистов
мусульман. Необходимость избежать идентификации большевизма с
колониальной властью и антикрестьянский поворот в центре страны
не способствовали поддержке этого со стороны меньшинства коло-
нистов, которые до тех пор поддерживали красных. Москва спрово-
цировала новый захват земель туземцами, начав в 1920 г. аграрную
реформу, сопровождавшуюся высылкой сотен тысяч славянских
колонистов. Это привело, однако, к уменьшению обрабатываемой
земли.
Подобные эксперименты способствовали искажению ряда прин-
ципов изначального идеологического большевистского наследия
и заставили отказаться от некоторых других принципов, заменив
их теориями, приспособленными к обстоятельствам. Государствен-
ничество, уже присутствовавшее в марксизме, где оно, однако, со-
четалась с гуманитарными идеями, приобрело абсолютный приори-
тет. Революционеры «превращались в государственных деятелей» и
убеждали себя, что история им простит «эксцессы решимости, а не
слабости» и считали нормальным чрезвычайный уровень насилия
против собственного народа. Сознанию, что они составляют груп-
пу, часто ненавидимую, «завоевателей» (это выражение Ленина,
Троцкий говорил о партии как о «касте самураев», а Сталин сравни-
вал ее с орденом меченосцев) противопоставлялась идея, что врагами
были белые и империалисты и, кроме того, социалистические партии
«предателей», но также и крестьянство, в особенности не русское, и
прежде всего украинское. Как вспоминал в 1930 г. Орджоникидзе,
многие были тогда убеждены, что крестьян можно «привязать» к со-
циализму «только цепями». Но это не могло быть официальной по-
зицией тех, кто продолжал считать себя и по своим намерениям был
социалистом. Таким образом, создавался мифологический портрет,
используемый Москвой для самопрезентации, который быстро начал
находить поддержку в верхах и партийных кадрах также и потому,
что трудно было реально оценить то, что творилось в стране.
Окончание войны с Польшей позволило ликвидировать по-
следний бастион белых в Крыму, в ноябре оставленный Врангелем.
61
Многие молодые офицеры, прежде всего бывшие студенты, решив-
шие остаться, получили приглашение открыться властям: в изданном
по этому поводу манифесте им гарантировались свобода в обмен на
регистрацию. Войска специального назначения Южного фронта на-
чали, однако, их ликвидацию: за несколько дней были уничтожены
около 12 тыс. человек. Как представляется, происходило последо-
вательное индивидуальное уничтожение, исполненное палачами-
профессионалами. Эта практика будет потом применяться в 1937—
1938 гг.
Руководящую группу партии захватила полемика, в которой отме-
чалось противостояние фракций. Среди них наиболее важными были
фракции Троцкого и Ленина, «начальником генерального штаба» ко-
торого был Сталин. Эта должность позволила Сталину усилить свою
власть и нанести поражение троцкистам от имени Ленина, это был
«внятный урок» накануне X съезда партии в феврале 1921 г.1
В том же месяце волнения, которые сотрясали деревню, заразили
также и города и заводы. Забастовки распространились на Петроград,
где с рабочими заводов солидаризировались моряки Кронштадта,
считавшегося бастионом большевиков. Они выдвинули требования:
свободные Советы, отмена реквизиций, свободная торговля и т. д.,
идентичные требованиям, выдвигавшимся крестьянами во время
восстаний. Захват острова-крепости, при командовании Троцкого и
Тухачевского, потребовал многодневных острых сражений с тысяча-
ми жертв. Тысячи моряков были арестованы и осуждены после по-
ражения восстания. В середине марта капитулировала также Грузия,
восставшая, как и Армения, в предшествующие недели.
Долго полагали, что импульс, полученный в Кронштадте, заста-
вил Ленина решиться на переход к нэпу. Но известно, что это реше-
ние уже было подготовлено на основе донесений из Тамбова, которые
оказали сильное воздействие на руководство большевиков. В его до-
кументах читаем, что в деревне произошла эгалитарная революция,
которая превратила ее в «самодостаточное государство феодального
типа» с самоуправлением, царство «мелкой крестьянской экономи-
ки натурального типа», «экономически враждебное» пролетариату и
готовое «сражаться против него». Врагом был теперь не только ку-
лак, но все 22 млн семей собственников. Милитаризованная партия,
одновременно уставшая и нерешительная, имела два варианта дей-
ствий: «Или не ожидая помощи западного пролетариата... вступить в
гражданскую войну с крестьянскими массами... или же, избрав путь 1
1 Автор ошибается. X съезда РКП(б) проходил 8-16 марта 1921 г.
62
экономических уступок крестьянству, укрепить с помощью союза с
ним социальную базу советской власти».
Благодаря Ленину был избран второй путь также и потому, что
учитывая слабость нового государства, исход войны было невоз-
можно предвидеть. Повторяя операцию августа 1917 г., Ленин, пред-
ставлявший нэп как отступление под напором обстоятельств, при-
нял экономическую программу, направленную на предотвращение
крестьянских восстаний: реквизиции были заменены натуральным
налогом и была возвращена относительная свобода торговли, что
способствовало тому, что сильные крестьяне, до этого подвергну-
тые репрессиям как кулаки, стали производить больше продукции.
Возвращения к торговле требовали также меньшевики, многие из ко-
торых считали, что сам Ленин становится благоразумнее. Напротив,
социалисты-революционеры замечали, что большевики не отказа-
лись от своей программы максимум, но только сделали приоритетной
программу минимум, что обеспечивало сохранение власти.
Поскольку были сделаны экономические уступки, Ленин придер-
живался мнения, что политика должна стать еще более жесткой. По
этой же причине партия, главный инструмент власти, должна была
быть пролечена и заново санирована. X съезд принял, таким обра-
зом, секретную статью, по которой фракции в партии запрещались,
она была потом использована для подавления оппозиции. На том
же съезде Ленин заменил трех членов Секретариата, все они были
последователями Троцкого, на своих людей, среди которых был
Молотов. Были сделаны новые уступки нерусским национально-
стям, Сталин пообещал, что украинские и белорусские города будут
«национализированы».
Крестьяне встретили нэп с энтузиазмом. В конце августа на не-
которых территориях посевные площади превзошли уровень 1916 г.,
но в целом первый год нэпа был неудачным. Еще давил груз рекви-
зиций 1920 г., и новая политика была воспринята негативно местны-
ми кадрами, которые, как пишет Осинский, продолжали считать, что
продовольственный налог является хитрым ходом, чтобы обмануть
деревню. На Украине партия, которой продолжали руководить рус-
ские, интерпретировала нэп в наиболее узком смысле. В частности,
«новая политика» связывалась с голодом, разразившимся поздней
весной 1921 г., что заставило правительство ввести меры, ограничи-
вавшие недавно провозглашенные экономические свободы.
Из-за реквизиций уже в начале года появились округа, где «голо-
дали поголовно все». В мае началась засуха и с нею вместе великий
голод 1921-1922 гг., который поразил в разной степени многие регио-
ны страны. Более 20 млн человек пострадали от голода, его жертвами
63
стали 1,5 млн человек в районах Волги, Северного Кавказа и восточ-
ной Украины (наиболее пострадавшими нациями оказались татары,
башкиры и казахи). Несмотря на суровую засуху, при этом голоде
было меньше жертв, чем в 1932-1933 гг., благодаря как политике
помощи, проводившейся режимом, так и предоставленной жителям
пораженных голодом районов возможности перебраться в другие
места.
В июле были созданы комитеты помощи голодающим, в которые
были привлечены те силы, что еще оставались от гражданского об-
щества. Опасаясь повторения событий 1891 г., правительство реши-
ло быстро их свернуть, но благодаря им уже был подписан договор
с American Relief Administration Герберта Гувера, что в последующие
месяцы спасло от голода миллионы людей. Призыв к получению за-
рубежной помощи был сделан по изощренным канонам коммунисти-
ческой пропаганды, это стало плодом гения Вилли Мюнценберга. Из
его Международного комитета рабочей помощи родились как жур-
налы наподобие Arbeiter Illustrierte Zeitung, ставшего образцом для
последующих подобных изданий, так и ряд других комитетов и при-
зывов, имевших чрезвычайно широкое эхо, как, например, в 1925 г.
комитет поддержки Сакко и Ванцетти. В 1927 г. он организовал так-
же первый съезд Всемирной лиги против империализма. В нем уча-
ствовали некоторые из наиболее видных лидеров антиколониально-
го движения от Неру до основателей Африканского национального
конгресса. (Мюнценберг, осудивший пакт Молотова-Риббентропа,
был найден в 1940 г. повешенным во Франции.)
Ленин решил использовать голод, чтобы начать наступление на
церкви и религию, в первую очередь на православие. В конце февра-
ля 1922 г. под предлогом помощи голодающим, правительство начало
экспроприировать религиозные ценности. 19 марта, когда уже начи-
нались первые столкновения, Ленин писал Молотову:
«Именно теперь, и только теперь, когда в голодных местах люди
едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы
можем (и потому должны) провести изъятие церковных ценностей с
самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед по-
давлением какого угодно сопротивления... Чем большее число пред-
ставителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства
удастся по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь
проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о ка-
ком сопротивлении они не смели и думать»1. 1
1 Вестник русского христианского движения. Париж, 1970. № 97.
64
Стоимость золота и серебра, полученных из расплавленных со-
кровищ церкви, оказалась ниже, чем была бы от их ценности как
предметов искусства, но политический успех оказался значитель-
ным. Сильный противник был ослаблен, и в мае улар был удвоен
совершившимся расколом. Патриарх Тихон был подвергнут домаш-
нем аресту, а митрополит Петрограда был казнен после инсцениро-
ванного процесса. Все это коснулось также синаног и католических
церквей.
Голод оказал разрушающее действие на банды восставших, ли-
шенных поддержки деревень, не желавших больше снабжать их.
Голод заставил многих вернуться по домам, что ослабляло полити-
ческий «бандитизм» и заставляло его деградировать до криминаль-
ного бандитизма. Голод был, таким образом, расценен как составная
часть войны между государством и крестьянами, и получилось так,
что именно он более всего способствовал временному прекращению
конфронтации между государством и деревней.
В зонах, которые не оказались затронуты голодом, взимание на-
логов в виде продовольствия подпитывало недовольство крестьян.
Поступали тысячи требований его сокращения, часто сопрово-
ждавшихся восстаниями, где в первых рядах находились женщины.
Государство отреагировало новым обращением к революционным
трибуналам и специальным отрядам, а торговля зерном запрещалась
до тех пор, пока не будет собран достаточный урожай. За продоволь-
ственным налогом следовали дополнительные сборы, которые выли-
лись в новую волну реквизиций, проводившихся по обычной методи-
ке: крестьяне оказывались запертыми в студеных зернохранилищах,
обложенных ледяными блоками, их подвергали массовых поркам.
При такой ретроспективе 30-е годы перестают быть экстраорди-
нарными, и экстраординарным оказывается послабление на пять-
шесть лет в виде настоящего нэпа, который после кризиса 1921 г.
значительно продвинулся вперед. Вопреки ожиданиям нэп коснулся
также государственной промышленности. Окончательный кризис
централизованной системы распределения на самом деле помог пере-
распределению ресурсов в пользу тех, кто имел что предложить для
обмена, и местных организаций. Крупные заводы стали закрывать-
ся, а средние и мелкие арендовались частными хозяевами, в то время
как производительность труда рабочих, когда голод воздействовал
на реальную заработную плату, так и не удавалось поднять. Во вре-
мя сбора урожая рабочие оставляли предприятия и отправлялись в
деревню. Это вызывало резкую реакцию большевиков, которые, как
и в 1930 г., расценивали такое поведение как подтверждение «не на-
стоящей» пролетарской сути одной из рабочих сил, которая противо-
65
поставляла свои собственные интересы высшим интересам проле-
тарского государства. И поэтому было необходимым и правильным
оказывать на нее давление любыми средствами. Число праздничных
дней сократилось, религиозные праздники были отменены, кражи на
заводах жестоко карались, увольнения использовались, чтобы про-
вести отбор рабочей силы, дело доходило до фильтрации населения
рабочих кварталов и депортаций тех, кто не мог работать на заводах.
Недовольство, вызванное такими мерами, выражалось в усили-
вающихся волнениях, которые, с одной стороны, вынуждали прави-
тельство идти с еще большей решимостью по пути нэпа и в городах,
а с другой - приводили к развитию новых проблем в производствен-
ных отношениях в сравнении с первоначальными идеалами. Пятаков,
в те времена глава Донецкого бассейна, систематизировал их, что по-
том использовалось в годы ускоренной индустриализации: фонд за-
работной платы, в большой степени в натуральном виде, был скон-
центрирован в руках дирекций предприятий, что трансформировало
снабжение работников через пружину гигантской сдельщины нату-
рального типа. Пятаков разработал также новую концепцию рабочих
армий, преобразовав их из агломератов с неопределенными задачами
в «составную часть рабочей силы», которую можно использовать «в
любых условиях во всяком виде труда и в любое время».
Углубление финансового кризиса подталкивало к выбору в поль-
зу нэпа. Немного спустя после объявления о ликвидации денег, но-
вое обращение к обмену показало, что необходимо иметь стабильные
деньги, что без них нельзя продвигаться дальше, но это не привело к
развитию дискуссии по теоретическим проблемам, от решения кото-
рых это зависело. Кризис и голод заставили, однако, правительство
прибегнуть к гигантским эмиссиям: в 1921 г. были выпущены 6370
млрд рублей, а в первом семестре 1922 г. объем денег в обороте уве-
личился в 18,3 раза. Часть государственной промышленности, ока-
завшаяся в состоянии воспользоваться новой ситуацией, начала под-
держивать усилия центрального банка (Госбанка), заново созданного
в 1921 г. и доверенного «буржуазным» экономистам. Поначалу в ка-
честве счетной эквивалентной единицы использовали золотой рубль
1913 г. Но гиперинфляция делала необходимым периодическое об-
новление ценностного содержания рубля, которое профсоюзы, видя,
что зарплата улетучивается за несколько дней, требовали проводить
чаще, что заставило руководителей государства засекретить данные
об инфляции. Рубль образца 1913 г. отражал кроме прочего относи-
тельные дефициты того года, не сравнимые с 1922 г. Его принятие
вызывало, таким образом, деформации в торговом обмене. Данный
феномен проявится потом в 1930-е гг., когда расчеты будут произво-
66
диться, исходя из цен 1926-1927 гг. Советское руководство убеди-
лось в необходимости такой денежной реформы, которая ознамено-
вала окончательное утверждение нэпа.
В начале 1922 г. был сделан шаг вперед и в деревне: был издан де-
крет, тут же ставший сверхпопулярным, по которому либерализова-
лись формы ведения сельского хозяйства, а вслед за ним последовало
распределение семян. Хотя и в качестве кредита, новое государство,
наконец, что-то предоставляло крестьянам. За исключением эпи-
центров голода, внимание деревни было в тот момент привлечено
к семенному фонду. Крестьяне направляли жен и детей работать за
плугом, а те, у кого не было средств для обработки земли, принялись
работать на земле вручную.
Внимание правящей верхушки было, напротив, сфокусировано на
орудиях, находящихся в ее распоряжении: государство, «говенный»
аппарат которого заботил Ленина, и, прежде всего, партия, которая
была душой государства и в которую вступили между 1917 и 1922 гг.
более миллиона новых членов. В октябре 1921 г. началась чистка, ко-
торая за год сократила ее с 730 тыс. членов (из которых лишь 2%
вступили в партию до 1917 г.) до 410 тыс. Главными причинами ис-
ключения становились пассивность, карьеризм, пьянство и религи-
озность. Прежде всего продолжалась борьба фракций, которая на
X съезде была сокрыта, но не устранена. В предшествующие XI съез-
ду месяцы (он состоялся в апреле 1922 г.) инициатива оставалась за
ленинистами. Кажется, Ленин тогда добился того, что неформальные
заседания Политбюро проходили без Троцкого. Преодолев сопротив-
ление многих руководителей, он добился кроме прочего учреждения
должности генерального секретаря, которую доверил Сталину, помо-
гая ему превратиться в «великого Сталина».
Избрание Сталина совпало с пиком голода и кризиса, но уже на-
чали поступать сигналы об улучшении ситуации. В донесении поли-
тической полиции в мае-июне 1922 г. утверждалось, например, что
эти месяцы «можно оценить, как месяцы перемены, и перемены в
правильном направлении». Конечно, в некоторых губерниях продол-
жали умирать от голода, но появились надежды на «возможный пре-
красный урожай» и снова виделся свет после долгих лет страданий.
В июне, в то время как согласно декрету определялись полномо-
чия Главлита, органа, отвечавшего за цензуру, призванного осущест-
влять «превентивный и репрессивный контроль за враждебными
проявлениями в отношении марксизма и культурной революции, за
национальным и религиозным фанатизмом, распространением фаль-
шивых слухов и порнографических материалов», режим праздновал
свою победу проведением в Москве первого крупного процесса-спек-
67
такля, сфабрикованного против руководителей социалистов-рево-
люционеров, обвиненных в организации крестьянских восстаний.
Обвиняемые были подвергнуты всевозможному давлению для по-
лучения от них публичных признаний. Осужденным, в том числе и
приговоренным к смертной казни, было позволено потом покинуть
страну, но политика, направленная на поиск «козлов отпущения» за
собственные ошибки и привлечения к этому внимания масс в ходе пу-
бличных процессов, была, таким образом, формализована Лениным,
который в те же месяцы требовал от комиссара юстиции расширить
применение смертной казни в отношении меньшевиков и социали-
стов-революционеров, и найти «формулу, которая свяжет (их) дея-
тельность с международной буржуазией и ее борьбой против нас».
3. Нэп: восстановление экономики и сомнения в партии,
1922-1925
1914-1922 гг. могут быть охарактеризованы как единый период,
но последовательность событий не должна позволить закрыть глаза
на различия. Разумеется, и в 1914-1917 гг. проходили реквизиции
и высылки, депортации применяло и Временное правительство, но
период 1918-1922 гг. был совсем другим. 100 тыс. детей, оставших-
ся без родителей в указанные три года, дополнились в результате
Гражданской войны миллионами. В 1922 г. на советских территори-
ях проживали 136 млн человек против 143 млн в 1917 г. Принимая
во внимание показатели рождаемости и смертности, следует ука-
зать, что смертность достигла крайней цифры в 13 млн человек, по
большей части гражданских лиц. Число военнослужащих, павших на
Гражданской войне, фактически достигло почти 2,5 млн, из которых
1,2 млн были красными, 500-700 тыс. белыми и 500-700 тыс. относи-
лись к другим военным формированиям. Сюда же следует добавить
жертвы террора, составлявшие, по всей вероятности, несколько со-
тен тысяч человек, а также жертвы голода и эпидемий, остававших-
ся главными причинами смертности. Высоких показателей достигла
смертность в 1920-1921 гг., они имеют свои географические и гендер-
ные особенности. Демографический дефицит на Украине составил в
1914-1922 гг. около 4,5 млн и более 1 млн человек исчезли в Средней
Азии с 1917 по 1920 г. Как бы то ни было, большая смертность муж-
чин способствовала тому избытку одиноких женщин, которые со-
ставляли в 1930-е гг. и в годы войны резервы труда и сопротивляе-
мости, которые использовали государство и семьи, чтобы выстоять в
труднейших условиях. К умершим добавлялись миллионы не родив-
шихся и около 1,5-2 млн эмигрантов.
68
Такой страшный опыт представлял огромный интерес, но эти
факты с трудом доходили до западных исследователей. Наиболее
глубокий анализ перемен, вызванных воздействием Первой ми-
ровой войны, революцией, идеологией и Гражданской войной на
исторической территории, доставшейся от царизма, был проведен
Сорокиным, наиболее видным русским социологом. Он считал, что
война вызвала повсюду комплексную деформацию государства, об-
щества и человеческой жизни. Военный социализм, который проник
в солдатскую психологию, основанную на насилии и потреблении,
не может быть сведен к чисто экономической сути. Речь шла пре-
жде всего о комплексном феномене, характеризуемом тенденцией к
абсолютизму и увеличению государственного контроля, т. е. «к де-
спотизму государственного вмешательства», который мог рядиться в
различные идеологические одежды. В России то, что представлялось
как оригинальный эксперимент, было не чем иным, как его наиболее
крайним проявлением, интегрированным и питавшимся прину-
дительной экономикой, особенно зараженной идеологическими
соображениями.
На этом фоне действовали акторы, выросшие в ходе военного кон-
фликта, те же самые, что и в конце 1919 г.: т. е. деревня, новое госу-
дарство и некоторые нации, но не рабочий класс, резко уменьшенный
экономическим кризисом, репрессиями и выдвижениями. С введени-
ем нэпа около 22 млн крестьянских семей не только реализовали свои
мечты о земле, 95% которой они теперь обладали, но и свое желание
делать с этой землей то, что они читают нужным. Разумеется, необ-
ходимо было выплачивать налоги, и здесь наблюдалась большая дис-
криминация. Но рента и наем исчезли, и деревня могла располагать
самой высокой квотой собственного производства, которую она ис-
пользовала, чтобы повысить свое потребление, сократив часть, пред-
назначенную для рынка. Перед этой деревней, где снова проживали
85% населения, стояла теперь партия-государство, победитель в вой-
не, которая сформировала внутри себя милитаризованное ядро из
десятков тысяч кадров, поддерживаемых сотнями тысяч преданных
активистов. Этот молодой и решительный аппарат, которого никогда
не имело царское государство, направлялся узкой центральной груп-
пой, которая оставалась во главе его до середины 1930-х гг. Несмотря
на сильную идеологизированность, она была готова отойти от них
и заменить даже существенные элементы своих доктрин и была
охвачена страхом потерять недавно завоеванную власть. Более 90%
ее активистов, сведенные в 1924 г. в результате чистки к 350 тыс., со-
ставлявшим 0,4% населения, имели лишь начальное образование и
70% признавали, что никогда не читают газет.
69
Варваризации корпуса активистов соответствовали варваризация
нового государства и отсталость его социальной базы. Городское на-
селение сократилось на четверть, большие города потеряли больше,
чем малые, и исчезнувших горожан заменили молодые крестьяне.
Страна потеряла пять лет образования, а также таланты, отобран-
ные репрессиями, голодом и эмиграцией, в конце 1920-х гг. Париж
насчитывал почти триста организаций изгнанников, публиковавших
газеты и журналы самых разных направлений, отражавших широкий
диапазон интеллектуального довоенного мира.
Хотя оно и потеряло Польшу, Финляндию, Прибалтику и
Бессарабию, новому государству удалось вернуть важнейшие части
имперского наследия. Это заставляло некоторых его противников
задаваться вопросом, не стало ли оно малоприятной реинкарна-
цией прежнего российского государства. Николай Устрялов, на-
пример, предлагал сделать различие между большевизмом и ком-
мунизмом, видя в первом феномен, сущность которого, русская, со
временем превалирует, открыв дорогу национал-большевизму. Он
обращал внимание на один аспект действительности, но не брал во
внимание марксистскую традицию и многонациональную структуру
страны, которые мешали довести до конца процесс идентификации
большевизма с великорусским национализмом, более того, как по-
казал 1919 г. на Украине, реконкиста имперского пространства была
возможной лишь за счет уступок, также формальных, нерусским
национальностям.
Многоукладность, ставшая продуктом 1914-1922 гг., была в об-
щем более примитивной, чем предыдущая, и позиция большевиков
стала, таким образом, более парадоксальной, чем она была в 1917 г.,
и это заставило Ленина вновь сомневаться в «социалистической при-
роде» Октября. Сомнения усилились ввиду того, что единственный
конкретный ответ на вставший снова вопрос «Что делать?» опровер-
гал предписания классического марксизма. Речь шла фактически об
использовании государства (надстройки, суперструктуры), чтобы
поднять базис (структуру) на его уровень. Прежде чем следовать
по данному пути, понадобилось время, и возникшие сомнения при-
шлись на годы нэпа, недолгая жизнь которого противоречила форту-
не, связанной с его появлением как счастливого острова между двумя
страшными периодами по схемам, противоречившим социализму,
построенному после его окончания. Нэп представляется компромис-
сом между государством и деревней, сопровождавшимся еще тремя
компромиссами - с национальностями, рынком и «буржуазными»
специалистами, соответственно их уменьшающейся значимости на
этой шкале. В центре первого компромисса находилась, по крайней
70
мере, временная победа экономической программы крестьян. Нэп
удовлетворял, однако, также их надежды в культурной сфере, хотя
и противоречивым и ограниченным способом. Наиболее наглядны-
ми примерами такого удовлетворения стали национал-коммунизмы
1920-х гг., когда выработали компромисс с национальностями, санк-
ционированный в конце 1922 г. созданием нового федерального госу-
дарства - СССР, не содержавшего в своем названии понятий русский
или Россия. Компромисс с теми, кто представлял остатки техниче-
ских и интеллектуальных слоев, продукта царистской модерниза-
ции, был, вероятно, менее значимым, но его нельзя недооценивать.
Вовлечение «буржуазных» специалистов в государственное и эконо-
мическое строительство было на деле одним из факторов, которые
сделали возможным быстрый подъем 1922-1924 гг.
Последний компромисс, с рынком, был таким же значимым, как
первый, от которого он исходил на основании связи со свободой
торговли. Он воплотился в денежной реформе в мае 1922 г., ког-
да Госбанк получил право эмитировать новую банкноту, червонец,
равный десяти дореволюционным золотым рублям, привязанный
к стоимости векселей промышленных предприятий. Его стоимость
регулировалась государством, которое поддерживало его курс по от-
ношению к золоту и иностранным валютам, экспорт которых был
запрещен. Кроме этого, была установлена монополия внешней тор-
говли, утвержденная Лениным и просуществовавшая до конца со-
ветской системы. Ее непосредственные преимущества были велики:
становилось возможным фиксировать иностранный курс советских
денег независимо от их покупательной способности внутри страны,
что можно было использовать для возмещения колебаний платежно-
го баланса, импорта и экспорта товаров на основе государственных
интересов, поддерживать операции по демпингу и проводить эконо-
мическую политику, не зависимую от мирового рынка. Но на дли-
тельный период ущерб намного превышал выгоды. Монополия фак-
тически прерывала связь между советской экономикой и мировым
рынком, изолируя советскую промышленность от международной
конкуренции и стимулируя тенденцию к моральному износу.
Внутри страны введение червонца дало жизнь двухденежной си-
стеме: первые деньги, более стабильные, были зарезервированы за
государством и предприятиями, а вторые (совзнаки), подвержен-
ные инфляции, были на руках у населения. В конце 1922 г. появился
третий рубль, эмитированный казначейством. Речь шла о купюрах
без покрытия, которые могли быть выпущены на 50% стоимости на-
ходившегося в обращении червонца и могли на него обмениваться.
Следовательно, реформа предусматривала сосуществование двух
71
различных типов денег, также и после отмены совзнаков, открыв до-
рогу инфляционистской политике со стороны государства, которое,
как потом случалось, могло обходить решения Госбанка. Последнему
было запрещено использовать учетную ставку, чтобы регулировать
кредиты и эмиссию. Выбор, опирающийся на марксизм, делал за-
труднительным ограничение спроса на кредиты, открывая тем самым
еще один путь к инфляционистской политике.
Отсутствие процентов и соответствующее этому отсутствие рын-
ка капиталов глубоко воздействовало на советскую историю. Как
сразу же возразил Троцкий, вопрос об инвестициях решался на ос-
нове политических соображений, соотнесенных с планом, которому
приписывали наивысшую рациональность. Уже на XII съезде в апре-
ле 1923 г. приняли, однако, решение отдать предпочтение тяжелой
индустрии.
Если некоторые решения в области экономической политики
стали быстро входить в противоречие с природой нэпа, то решения
сопроводить уступки противникам более крепкой консолидацией
власти и усилением репрессивного аппарата принимались с большой
заботой. В 1924 г. за уголовные преступления были осуждены почти
2 млн человек, что равно 1354 приговорам на 100 тыс. жителей
(в 1990 г., когда все жаловались на бум преступности, этот уровень
был более чем в десять раз ниже). Количество приведенных в испол-
нение приговоров к смертной казни после того, как оно снизилось в
1923 г. до почти 500, снова поднялось в 1924 г. до 2500 (в этих данных
не приняты во внимание репрессии против восставших грузин), и
этот уровень сохранился и в последующем году. Уже в 1922 г. цир-
кулировали секретные списки категорий людей, которые подлежали
наказанию, весьма похожие на те, что будут использоваться в вели-
ких чистках 1937-1938 гг. В них входили участники политических
организаций, существовавших до 1917 г., включая социалистические
партии, крестьянские союзы, молодежные организации наподобие
скаутов, царские чиновники, белогвардейцы, религиозные деятели
всех конфессий, бывшие купцы и предприниматели, бывшие лати-
фундисты и земельные собственники, иностранцы, лица, имеющие
родственников за границей, адепты религиозных сект, ученые и спе-
циалисты старой школы, осужденные за шпионаж и контрабанду, ку-
лаки и нажившиеся на нэпе и т. д.
Некоторые из них уже были заключенными концентрационных
лагерей, главным из которых был Соловецкий, в котором, однако,
размещались лишь несколько десятков тысяч людей. Как «социально
опасные элементы» характеризовались также имевшие судимость, от
которых хотели очистить города, к ним добавлялись такие социаль-
72
ные паразиты, как проститутки, официально признававшиеся испра-
вимыми. Первая чистка в Петрограде, проведенная в 1922 г., оправ-
дывалась близостью города к границе с Финляндией. Два года спустя
из Москвы был выслан контингент нищенствующих «плутов», от-
правленных в «колонию неимущих рецидивистов», где выявилось,
что многие из них являлись инвалидами войны. И уже в 1923 г. были
такие, кто, как Дзержинский, полагали, что преступники должны «по-
крывать расходы, связанные с их пребыванием в заключении, своим
трудом» и могут быть «использованы для колонизации территорий,
которые надо развивать».
Совокупность компромиссов, из которых состоял нэп, была впол-
не жизнеспособной, но противоборствующие силы имели разные
программы. Способствуя развитию тяжелой индустрии, государ-
ство отбирало ресурсы у рынков. Политика в пользу малых народов
вызывала недовольство у русских. Крестьяне пытались навязать
собственную логику для развития страны. Сохранение нэпа зависе-
ло, таким образом, от выбора тех, в чьих руках находилась власть.
Преждевременная смерть Ленина, вероятно единственного руково-
дителя, действительно заинтересованного в сохранении нэпа, непо-
правимым образом снизила такую возможность.
Ленина беспокоил нэп, он видел, что построили поезд, который
не откликается на команды машиниста. Это подтолкнуло его к мыс-
ли, что нэп должен стать больше чем просто отступлением от курса
под давлением обстоятельств. Однако пятидесятилетний Ленин был
тяжело болен, и тем, кто находился рядом с ним, было очевидно, что
надо думать о наследовании. Тогда разыгралась политико-персо-
нальная трагедия, значение которой, возможно, и преувеличено, но
важность которой трудно переоценить. Она началась со стычки по
национальному вопросу, разгоревшейся из-за проекта Сталина, по
которому советские республики должны были войти в качестве авто-
номных в российскую республику. Это было оспорено украинцами и
грузинами, которые обратились к Ленину, поддержавшему их, пред-
ложив решение, по которому главные республики, включая Россию,
входили на равноправной основе в новое федеративное государство.
Сталин ответил нотой, в которой атаковал малые республики,
«заигрывавшие с независимостью», превращая в «фикцию» нацио-
нальное экономическое единство, и жаловался на то, что большеви-
ки были вынуждены из-за Гражданской войны относиться к респу-
бликам либерально, и в них таким образом сформировалось прочное
ядро социал-независимых сил, которые были побеждены. Однако
он принял предложение Ленина, который все же обнаружил, что
его правая рука искажает дух идеи. Таким образом началось то, что
73
было названо «последним сражением» Ленина, который с конца но-
ября пережил ряд коллапсов. Он надиктовал заметки, ставшие по-
том известными как его «Завещание», зачитанное в 1924 г. делегатам
XIII съезда. Речь шла о замечаниях в адрес главных руководителей -
Сталина и Троцкого из старых, Бухарина и Пятакова из молодых,
кроме этого злобное напоминание о роли Каменева и Зиновьева в
1917 г. - никому из них Ленин не давал положительной оценки, отка-
зываясь называть наследника. Это лишало силы требование, сформу-
лированное им несколько дней спустя, - лишить Сталина должности
генерального секретаря, потому что он слишком груб, отдает предпо-
чтение административным методам и слишком враждебно настроен к
национальным социализмам.
В начале 1923 г. Ленин пишет статью о кооперации, в которой нэп
представляется как переходный период, который продлится десяти-
летия. А в первой половине марта появляется текст «Лучше меньше,
да лучше», который уже по названию противоречит Ленину 1917 г. и
периода Гражданской войны. Политбюро, придя в замешательство,
долго дискутировало, публиковать его или нет. В конце концов, ре-
шили это сделать, пустив слух, что все это в статье говорит не Ленин,
а его болезнь. Ленин тем временем написал Троцкому, попросив за-
щитить национальности (не русские) от своего имени и подтвердив
таким образом свое сближение с ним, которое совпало с разногласи-
ями со Сталиным, грозившими разрывом всяких отношений с ним.
10 марта, однако, новая атака вывела Ленина из игры. Кандидаты на
наследование объединились против Троцкого, которого они расцени-
вали как наиболее опасного противника. Но уже в июле, как Зиновьев
писал Каменеву, Сталин установил не только свое превосходство, но
и свою «диктатуру».
Решающий поворот произошел в октябре 1923 г., и он был свя-
зан с серьезным политическим и экономическим кризисом. Данный
кризис («кризис ножниц») характеризовался расхождением между
снижавшимися ценами на сельскохозяйственные продукты и увели-
чивавшимися ценами на промышленные товары. Вину за это припи-
сали независимости государственных трестов в сфере установления
цен, которые стремились поднять их с целью создать резервы для
новых инвестиций. Таким образом, недооценивалась развивавшаяся
в предшествующий период деятельность, имевшая целью сконцен-
трировать вложения в тяжелую индустрию и наносившая урон про-
изводству потребительских товаров. Прежде всего, не понимали, как
заметил Бруцкус, что кризис был плодом финальных конвульсий
совзнаков. Новые эмиссии этих совзнаков были использованы для
уплаты крестьянам за урожай 1923 г. Деревни теперь были наполне-
ны бумажными деньгами, ценность которых постоянно менялась, а
74
покупательная способность оказывалась сильно заниженной, что за-
трагивало все наиболее бедные слои населения и делало для них не-
доступными промышленные товары.
Все в том же октябре улетучились последние надежды на револю-
цию в Германии, появившиеся, было, в связи с кризисом, в который
попала страна после ввода французских войск в Рур. Отличные со-
ветско-германские отношения, установленные в 1922 г. после заклю-
чения договора в Рапалло, остававшегося до 1934 г. главным между-
народным советским договором, не помешали Москве поддержать
германскую революцию отсылкой денег, оружия и группы руководи-
телей, среди которых были Пятаков и Радек, что мало помогло мест-
ной коммунистической партии выработать программу борьбы за «со-
циальное и национальное освобождение немецкого народа». Попытка
революции закончилась, однако, конфузом и разочарованием.
Проблема «Что делать?» для тех, кто находился у власти, при-
обретала тем самым новое значение, в то время как разрастались
конфликты внутри партии. Боевые действия были начаты Троцким
8 октября письмом, за которым последовала «Декларация», подпи-
санная сорока шестью руководителями, среди которых фигурирова-
ли Раковский, Преображенский, Пятаков и Антонов-Овсеенко. Это
означало рождение левой оппозиции, которая окрестила себя «ле-
нинской группой» и получила широкую поддержку, вызвав сильные
опасения у «триумвирата» (Зиновьев, Каменев, Сталин), находивше-
гося во главе партии. К ним присоединился Бухарин, сблизившийся
с позициями в отношении к нэпу позднего Ленина. Левым удалось на
самом деле представить убедительный, хотя и ошибочный, доклад о
внутреннем кризисе и ряде необходимых последовательных шагов,
направленных на его преодоление. Причины кризиса они видели в
недостаточной распространенности плановых начал в экономике,
что привело к дисбалансу и подрыву различных отраслей экономи-
ки. Тем самым игнорировались последствия денежной реформы и
вмешательства государства в сфере инвестиций. Они требовали еще
более сильных доз лекарства, вызвавшего проблемы, с которыми над-
лежало бороться. Но в свете марксизма как анализ, так и выводы вы-
глядели солидными и кроме того позволяли ответить на вопрос «Что
делать?»: необходимо предпринять усилия, чтобы создать экономи-
ку, основанную на плановых началах и на крупной социалистической
промышленности.
Проблемой становилось, таким образом: где найти необходимые
ресурсы? На этот вопрос Преображенский отвечал, что необходима
фаза «первоначального социалистического накопления». Это вызва-
ло скандал среди руководителей, которые читали Маркса и знали, к
75
каким ужасам привело первоначальное капиталистическое накопле-
ние, когда «сельское население насильно грабили, изгоняли со своей
земли, превращая в бродяг», и использовалось «государством чтобы
искусственно подтолкнуть процесс преобразования способа произ-
водства». Парадоксально, что столкновение между большинством и
оппозицией сфокусировалось на предложении «строить социализм
в одной отдельно взятой стране», выдвинутом Сталиным в июне
1925 г. Несмотря на свой автаркический и националистический тон,
это было на самом деле не чем иным, как менее изощренной версией,
чем предложенная Преображенским, так как из нее был удален марк-
систский аппарат.
В январе 1924 г. умер Ленин. На похоронах, в которых Троцкий
не участвовал, Сталин прочитал клятву верности, лицемерие кото-
рой может быть сопоставимо с давлением в предыдущих столкнове-
ниях. Сразу же после этого он предложил создать культ умершего,
забальзамированный труп которого должен был быть выставлен в
мавзолее, что находилось в противоречии с чувствами многих руко-
водителей, считавших это средневековым выбором, и с пожеланием
вдовы, просившей «не создавать мавзолеев и дворцов его имени».
Сталину была выгодна смерть Ленина, инициатора строгой чистки,
чтобы ввести в партию десятки тысяч людей, лишенных политиче-
ского образования, и использовать их как управляемую массу против
своих противников.
Последующие месяцы были отмечены борьбой с оппозицией.
Политбюро снова начало проводить неформальные заседания в от-
сутствие Троцкого. Зиновьев и Каменев занимались придумыванием
«троцкизма», а Сталин координировал использование инструментов
насилия.
Прошедший в июне 1924 г. XIII съезд ознаменовал победу боль-
шинства. Шесть месяцев спустя Троцкий был заменен на Фрунзе в
качестве главы Военно-революционного комитета. Его изгнание со-
впало с первым разрывом компромисса со «специалистами», пред-
ставленного как сведение счетов с карьерными царскими офицерами,
которым Троцкий доверил весьма важные позиции. Поражение оп-
позиции способствовало созданию в партии «атмосферы нарушения
законности, репрессий, провокаций и доносительства», что усугу-
било кризис, вызванный горькими чувствами многих старых боль-
шевиков по поводу нэпа и разочарованием из-за несостоявшейся на
Западе революции.
Нэп, однако, принес много чудес. В период конца 1923 и весны
1924 г. СССР был признан всеми державами - победительницами
в Первой мировой войне, за исключением Соединенных Штатов.
76
Прекрасными были отношения с Турцией Ататюрка, избранной как
представительница национальных буржуазий, врагов империализма,
хорошими оставались отношения с Германией. Несмотря на то что
Коминтерн поздним летом 1924 г. расценил принятие немцами плана
Дауэса как шаг к превращению Германии и всей Западной Европы в
американскую колонию, предвещая оценки плана Маршалла, согла-
шения Рапалло и их секретные параграфы продолжали многое опре-
делять. Германия была главным экономическим партнером СССР,
где появилась сеть заводов и тренировочных лагерей, где советские
и немецкие партнеры строили самолеты и бронированные машины,
которые по Версальскому договору были в Германии запрещены. В
то же время высшие советские офицеры посещали тренировочные
курсы немецкого генштаба. На Востоке ситуация выглядела еще бо-
лее благоприятной. Несмотря на то что СССР помешал Пекину взять
контроль над Монголией, где в 1924 г. было создано первое совет-
ское государство-сателлит, и вернул себе часть привилегий царской
империи, Москва относилась к Китаю как равноправному партнеру.
Это обеспечивало ей благосклонность гоминьдана, еще одного пред-
ставителя национальных буржуазий, который использовал СССР
для того, чтобы тот потренировал там для себя собственные кадры.
Одновременно благодаря присутствию влиятельной группы военных
советников Москва тешила себя иллюзиями, что Китай является зо-
ной ее влияния, и дискуссии о том, по какому пути надо пойти, имели
поэтому большое значение.
Но настоящее чудо произошло внутри. Тогда как Рыков, сменив-
ший Ленина во главе правительства, гарантировал хорошее функцио-
нирование государственного аппарата, возможность дышать, предо-
ставленная стране борьбой, в которую были вовлечены партийные
вожди, позволила нэпу инициировать очень быстрое возрождение,
хотя и отмеченное противоречиями. Здесь нэп стимулировал экстра-
ординарный экономический рост, секрет которого заключался в тру-
де миллионов крестьян. В 1924 г. ожидания хорошего урожая были
подорваны засухой, которая спровоцировала крупные очаги голода.
Также поэтому и по необходимости полемики с Троцким Сталин и
его союзники представили себя сторонниками прокрестьянских по-
зиций Бухарина. В январе 1925 г. партия выступила со своим зна-
менитым призывом: обогащайтесь, с которым эти руководители об-
ратились к крестьянам, внеся тем самым вклад в активизм деревни,
возбужденной предвидением хорошего урожая, которое подтверди-
лось в 1925 г. Государству, тем не менее, не удалось извлечь пользу из
этого, потому что крестьяне предпочитали продавать по самым высо-
ким рыночным ценам, а не по фиксированным заготовочным ценам
77
на основе теорий, что государство имеет право навязывать деревне
«неравноправный обмен».
Таким образом, даже в момент своего пика нэп был отмечен глу-
хой враждебностью государства к деревне, его руководство было в
курсе дела благодаря донесениям ОГПУ, не оставлявшим сомнений
по поводу настроения крестьян. Поэтому режим боялся любого про-
явления прокрестьянских тенденций, и большинству его кадров было
ясно, что счеты с крестьянами и рабочими-крестьянами при нейтра-
лизации солдат-крестьян должны быть рано или поздно сведены.
В городском мире нэп также вызвал кипение, которое выража-
лось в расцвете базаров, получении реального заработка, устранении
безработицы и в появлении новых богачей, существование которых
вызывало скандал в партии. Уже в 1923-1924 гг. волна репрессий,
в ходе которых была отобрана большая часть капиталов, накоплен-
ных после 1921 г., показала, что частные предприятия не располагают
какой-либо защищенностью. В те же месяцы, применяя принцип, по
которому советская экономика выше немецкой, потому что тресты
находятся в руках государства, которое, следовательно, могло коор-
динировать их деятельность на основе плана, ВСНХ начал проводить
политику централизации капиталов и инвестиций. Тот факт, что все
ключевые решения принимало руководство промышленности, под-
черкивает слабость органов планирования. Последние, рожденные
вместе с ГОЭЛРО, призванным проектировать электрификацию
страны, были затем консолидированы в Госплан, который проводил
первые эксперименты с планированием во всех секторах экономи-
ки, в том числе благодаря сотрудничеству с ним экономистов, ранее
близких к меньшевикам и социалистам-революционерам.
Хотя ему и было суждено вызывать перекосы, которые ускоря-
ли кризис нэпа, по крайней мере в первый момент государственный
спрос, связанный с инвестициями, способствовал подъему. В 1926 г.,
когда объем промышленной продукции приблизился к уровню
1913 г., в промышленности было снова занято около трех миллионов
рабочих. Вследствие волнений 1921-1922 гг., использованных также
в целях социальной и политической инженерии, рабочие уже часто
трудились на заводах и фабриках, существовавших до 1917 г. Но фи-
зическая преемственность прикрывала политический и психологи-
ческий разрыв, вызванный войнами 1918-1922 гг., и эти рабочие не
представляли собой гомогенный блок. К расхождениям националь-
ным, местным, поколенческим, половым добавлялось и расхождение,
обусловленное организацией труда, при которой стабильное ядро
квалифицированных рабочих сосуществовало с массой поденщиков.
Как и до 1914 г. обе эти группы имели тесные отношения с деревней.
78
Парадоксальным образом, по крайней мере с точки зрения офици-
альных теорий, наиболее высокий процент рабочих - собственников
земли составляли «чистокровные пролетарии».
Это отражало тенденцию режима заставить зависеть класс от
его происхождения, а не от занятости. Привычка, проистекавшая от
марксизма и Гражданской войны, классифицировать население для
критерия действия способствовала тому, что этот социальный статус
заканчивался «объктивизацией», делая советские концепции класса
и нации похожими на конструкты статуса при ancien regime. Данная
система категориальной атрибуции сопровождала во время нэпа раз-
деление на дискриминации и привилегии. Привилегии, означавшие
право голосовать, вступать в партию, доступ к образованию и т. д.,
были закреплены как раз за пролетариями и «почетными» проле-
тариями, каковыми считались члены партии, крестьяне-бедняки и
участники Гражданской войны. Они были высокими в глазах жите-
лей деревни, которые были из них исключены, но их размер всегда
был относительно скромным: даже в момент кульминации нэпа тру-
дящиеся из стран Запада, приезжая в СССР, были удивлены бедно-
стью и угнетенностью, которыми была отмечена жизнь их советских
товарищей, которые «загадочно» исчезали из своих подразделений,
когда осмеливались выступать с протестом.
Протесты подпитывались решением режима стимулировать по-
вышение производительности труда, поддержанным широким фрон-
том: центром и правыми, которые не желали конфликтов с крестья-
нами, одобряли политику внутреннего первоначального накопления
в пользу промышленности, а левые поддерживали любое решение,
при котором увеличивались инвестиционные фонды. Все могли об-
ратиться к марксизму, который видел в эксплуатации единственный
возможный источник добавочной стоимости, оправдывая давление
на рабочих. Только у профсоюзов были сомнения. Но они были ма-
лым центром власти, слабость которого усугублялась нахождением в
роли контрпартнера своей партии и своего государства, с которыми
они были вынуждены, возможно, против своей воли, сотрудничать,
дискредитируя себя в глазах рабочих.
Подъем, вызванный нэпом, вызвал значительные перемены также
в интеллектуальной сфере. Художники и ученые извлекали пользу
из нормализации, многие верили, что она поможет вновь завязать
контакты в своем мире и с заграницей и выпускать значительные
произведения также и потому, что на них был отсвет драматиче-
ских событий предыдущих лет, а также тревога за создание чего-то
нового и нестандартного. Пробуждение и возбуждение стимулиро-
вались также политическими репрессиями, которым подвергались
79
искусство и литература, бывшие в отсутствие официальных кано-
нов одним из немногих полей, где происходило столкновение идей.
Имена Маяковского и Пастернака, Ахматовой и Мандельштама,
Ильфа и Петрова, Бабеля, Эйзенштейна и Довженко, Булгакова и
Мейерхольда, Капицы, Чаянова, Кондратьева и Малевича были за-
служенно известными. Но главные действующие лица этого пробуж-
дения начинали творить еще в годы царизма, последним выражением
которого стала, таким образом, «советская» культура нэпа. На нее
влияло кроме репрессий безумие экстремистов, которые призывали
к литературе «твердой, энергичной, пролетарской». Идея, что куль-
тура - это всего лишь классовый продукт, была раскритикована и
Лениным, и Троцким. Но если против первого ничего нельзя было
сделать, то на Троцкого после 1923 г. началась охота, и Сталин не упу-
скал случая поддержать и использовать тех, кто был в этой борьбе на
его стороне. В запутанный интеллектуальный багаж этих движений
входили также Ницше, культ авангардизма, молодости и действия.
Все закончилось тем, что был внесен вклад в идеологический окрас
сталинизма.
В лингвистической и национальной сфере «буржуазная» культура
подверглась атаке со стороны Николая Марра, грузинского академи-
ка, который определял этнолингвистические построения как «импе-
риалистическое изобретение» и осуждал такие научные дисциплины,
как этнология, потому что они были изобретением колониальных
администраторов, работорговцев и миссионеров, «проплаченных
индоевропейской буржуазией». Его теории, как и более изощренные
реконструкции Михаила Покровского, которые опрокидывали тра-
диционные руссо-центристские исторические нарративы, создавали
фон при конструировании федерального государства. Дискуссия о
природе и относительной власти его компонентов привела в 1923 г.
к утверждению политики, направленной на исправление дискрими-
нации, от которой страдали нерусские национальные меньшинства, с
помощью «позитивной» дискриминации. Наиболее важными сфера-
ми здесь стали практическая реализация образования и выдвижение
национальных кадров.
Конституция 1924 г. оставляла Москве прерогативу на иностран-
ные дела, оборону, охрану границ, безопасность, внешнюю торговлю,
планирование, транспорт и коммуникации, федеральный бюджет,
деньги и кредитование. Республики получали, однако, широкие фор-
мальные права, уступленные также потому, что партия, где концен-
трировалась власть в последней инстанции, оставалась структурой
унитарной и не федеральной. Эти права включали внешние признаки
государственности - главу государства, флаг, гимн, язык, националь-
ную академию и т. п., и теоретически даже право на отделение.
80
Еще ниже был создан архипелаг автономных республик, областей
и округов, который воспроизводил присутствие на советской терри-
тории многочисленных островов той или иной национальности на
пространстве, где доминировали другие народы. Определение тысяч
границ путем договоренностей приводило к острым конфликтам.
Центристы, часто защитники марксистской догмы, которых было
много в оппозиции, боролись против выступавших в пользу нацио-
нальных и локальных интересов. Посредничество между этими двумя
направлениями было трудным, как трудным было и посредничество,
которое необходимо было осуществлять между разными националь-
ностями. Самым большим был конфликт, в котором противостояли
русские и украинцы, решенный в 1925 г. в пользу первых, которым
были выделены территории там, где, если бы соблюдалось правило
этнического большинства, они должны были отойти ко вторым. Но
почти 8 млн украинцев, которые, согласно переписи 1926 г., жили в
Российской республике, в частности 2 млн, проживавших на Кубани,
получали широкие права. То же и в Казахстане: вопрос, связанный с
присутствием колонистов-славян, был решен после 1925 г. в пользу
русских. Последние, однако, были разочарованы таким решением на-
ционального вопроса. Животрепещущим стал вопрос о приравнива-
нии России к другим республикам, возбуждающим - вопрос о правах,
уступленных другим республикам внутри Российской республики,
раздражала официальная антирусская риторика и оказывал давление
тот факт, что русские, единственная нация федерации, не имели ни
своей партии, ни своей Академии наук. Все это способствовало воз-
никновению внутри нового федерального государства русского на-
ционального вопроса, который был одновременно самым важным и
самым трудным для решения.
В пользу передачи власти и прав национальным меньшинствам,
в особенности тем, что расположены на границах, говорило то, что
имелась надежда на скорую экспансию на запад. В этом свете украин-
ская, белорусская и молдавская республики должны были служить
полюсом притяжения для тех, кто жил под польским или румынским
господством. В общем до тех пор, пока Москва вела экспансионист-
скую политику, приграничные нации получали привилегированные
позиции.
Наиболее важным среди национал-коммунизмов был украин-
ский. Его руководящая группа, среди лидеров которой был Микола
Скрыпник, делала все, чтобы крестьяне ощущали, что правительство
на их стороне и что города, в которые их хотели привлечь, больше
не настроены к ним враждебно. Национал-коммунисты искали себе
союзников также среди интеллектуалов, способствуя возвращению
81
тех, кто, как историк Михайло Грушевский, эмигрировал после по-
беды большевиков. На Украине тем временем политика проникала в
литературу, разжигая дискуссии, в которых также и по причине на-
дежд, вызванных национал-коммунистическим экспериментом, пре-
обладали левые тенденции. В 1925 г. Сталин, которому была нужна
поддержка украинцев против Троцкого, послал в республику в каче-
стве секретаря партии Лазаря Кагановича, бывшего рабочего еврей-
ского происхождения родом из Киевской области1, с мандатом дать
импульс украинизации. Чтобы этого добиться, он прибег к админи-
стративному давлению, примененному также в религиозной сфере,
когда автокефальная Украинская церковь, рожденная в 1921 г. в про-
тивовес Русской церкви, получила определенные свободы. Методы
Кагановича вызвали, однако, протесты русского меньшинства, кото-
рые выплеснулись в 1926 г.
В Средней Азии, а также в отношении национальных и менее раз-
витых меньшинств большевистская политика приняла еще более
удивительные формы. Туркменистан и Узбекистан, включавший
Таджикистан как автономную республику (она стала самостоятель-
ной в 1929 г.) были провозглашены федеральными республиками,
тогда как Казахстан и Киргизстан были провозглашены автономны-
ми республиками России. Каждая из признанных наций получила
свой язык, при этом часто в письменном виде использовались ла-
тинские буквы, это следует рассматривать как возможный отголосок
первоначального намерения большевиков латинизировать русский
язык, но также и выражение стремления обозначить разрыв с рос-
сийским империализмом, инструментом которого была кириллица.
Территории и города были разделены таким образом, чтобы затруд-
нить эвентуальные запросы независимости, такая политика прово-
дилась решительно на Кавказе, где роспуск Закавказской федерации
привел к рождению трех государств, существующих до сих пор.
Образование национальных территорий коснулось также и ев-
реев, которым в 1928 г. был передан автономный регион на Дальнем
Востоке - Биробиджан. Ввиду своего местоположения он, однако,
привлек немногих мигрантов. Большинство предпочло напротив
переселиться в крупные города, вызвав к жизни одно из наиболее
крупных еврейских переселений XX в.: например, еврейская общи-
на Москвы насчитывала немногим менее 15 тыс. в 1912 г.,ав 1939 г. 1
1 Л.М. Каганович родился в деревне Кабаны, расположенной «в глубине украин-
ского Полесья, на границе с белорусским Полесьем... в 30 км от Чернобыля». См.: Кага-
нович Лазарь. Памятные записки. М.: Вагриус, 1997. С. 19. - Уточнение переводчика.
82
250 тыс. (6% населения города). Эти перемещения должны были бы
теоретически разжечь антисемитизм. Но негативные комментарии
по поводу евреев содержались менее чем в 1% писем, проконтроли-
рованных в 1925 г. политической полицией Ленинграда, и это пока-
зывает, что, по крайней мере, в России, антисемитские настроения не
были столь распространены.
Этот политический курс в отношении национальностей не означа-
ет, что надо забыть о жесточайших репрессиях в периоды восстаний
этих народов. Наиболее ярким примером было грузинское восстание
лета 1924 г., возможно, самое крупное, с каким режим еще не сталки-
вался, обузданное в результате тысяч расстрелов и депортаций, про-
водившихся грузином С. Орджоникидзе.
Успехи нэпа имели парадоксальное воздействие на партию, кото-
рая смотрела на них с недоверием, потому что они укрепляли «мел-
кобуржуазный океан» и, казалось, подтверждали превосходство
рынка над политикой коммунистов, потерпевшей поражение в 1919—
1920 гг. В верхах эта боязнь была обострена марксизмом, который
маскировал реальность. Это приводило, например, к идентификации
мелкого производства и капитализма, а также к соображениям клас-
сового подхода там, где подавляющее большинство населения про-
живало в деревне и чувствовало себя частью одного и того же мира.
Прежде всего, марксистская недооценка роли государства делала
почти всех большевиков, втянутых в полемику о кулаках, о рабочих,
о сельском хозяйстве, о промышленности и накоплении, слепыми
перед лицом стремительного роста государства и последствий этого
роста.
Недовольство нэпом развивалось также у средних и мелких ка-
дров режима, сделавших карьеру во время Гражданской войны, ко-
торые жалели, что исчезли ее методы и надежды. Разумеется, многие
из вновь вступивших в партию - после 1924 г. партия начала снова
быстро расти - были за нэп. Но они занимали подчиненные позиции
и были менее решительны, чем кадры, сформировавшиеся в 1918—
1921 гг., которые превратили органы местной власти в ассоциации
фронтовиков (в 1922 г. 85% советских функционеров в небольших
центрах состояло из бывших офицеров и унтер-офицеров).
Прокрестьянский поворот имел, таким образом, краткую и, кроме
того, нестабильную жизнь, и 1925 г. представляется переходным, за-
кончившимся решениями, которые этому повороту противоречили.
Среди причин этой радикальной перемены было чувство неуверен-
ности, обусловленное международным положением, которое оста-
валось сложным в межвоенное время в Европе, хотя и жившей без
войны, но осознававшей, что Версальский договор означал переми-
83
рие, но не мир. Ощущение двойного окружения (внутреннего - со
стороны мелкобуржуазной массы, внешнего - со стороны капитализ-
ма) усугублялось осознанием слабости Красной армии, и это ощуще-
ние хрупкости выливалось в столкновение с огромными амбициями
руководящей группы, которая именно в 1925 г. почувствовала, что
обладает ресурсами, чтобы что-то сделать. В апреле Сталин выступил
с апробацией своей теории «построения социализма в одной стране»,
противореча фактически положениям Ленина в его «Лучше меньше,
да лучше». В те же самые месяцы троцкист Пятаков, которому было
поручено руководство тяжелой индустрией государства, поддержи-
вал необходимость использовать каждое имеющееся в наличии сред-
ство, чтобы обновить предназначенный для тяжелой промышлен-
ности основной капитал и предлагал использовать принудительный
труд для развития далеких регионов и месторождений.
В июле правительство решило удвоить экспорт зерна и увеличить
в два с половиной раза капитальные вложения, открыв путь прину-
дительной индустриализации, путь, которым следовали со все более
учащающимся ритмом в ближайшие восемь лет. Согласно правилам
нэпа, однако, за это зерно расплачивались. Уровень цен хлебозаго-
товок стал, таким образом, повышаться, провоцируя сильное инфля-
ционное давление, которому в сентябре было противопоставлено
административное снижение тех же самых цен. Ввиду присутствия
частных торговцев, это вызвало, однако, срыв хлебозаготовок, а так-
же снижение экспорта именно тогда, когда государство начало свои
инвестиции.
Резкое ускорение во втором семестре 1925 г., когда производство
в промышленности выросло более чем на 20%, а находящаяся в об-
ращении денежная масса на 63%, вызвало первый кризис превыше-
ния спроса над предложением в советской системе. Хроническая
недостаточность товаров потребления вызвала к жизни то, что полу-
чило название «товарный голод», тогда как наверху по причине кра-
ха экспорта и импорта, кризис выражался в виде дефицита валюты.
Механизм этих кризисов, которые ритмически происходили в после-
дующей советской истории, был объяснен в начале 1926 г. Виктором
Новожиловым. Он утверждал, что причиной было превышение спро-
са над предложением государства в сфере инвестиций и что контроль
над ценами имел отвратительный эффект, так как подпитывал кор-
рупцию и злоупотребления в секторе распределения. Юровский и
Кондратьев выдвигали те же тезисы, но руководители партии думали
по-другому. В 1927 г. Зиновьев, перешедший в оппозицию, обвинил
Кондратьева в том, что тот является рупором нэпманов и кулаков.
А Сталин объяснял нехватку товаров потребления ростом «благосо-
84
стояния народных масс», и эта интерпретация стала официальной
интерпретацией режима. Он, однако, хорошо знал, что среди при-
чин было решение не инвестировать легкую промышленность, и был
убежден, что важную роль играют саботажники и классовые враги.
Этот подход пришел на смену теории оппозиции, при помощи кото-
рой кризис 1925 г. объяснялся как результат акции кулаков, которые
устроили саботаж хлебозаготовок и экспорта и, следовательно, раз-
вития страны. Распространялся «миф об избытке зерна», означаю-
щий крайнее завышение крестьянских резервов, сопровождавшийся
ощущением, что государство не может их отобрать из-за нэпа.
В конце года XIV съезд партии подтвердил выбор в пользу ин-
дустриализации. Альянсу Сталин-Бухарин удалось нанести по-
ражение Зиновьеву, Каменеву и их сторонникам, что привело к об-
ширным чисткам в партии в Ленинграде, прежде находившемся под
контролем Зиновьева, а теперь переданном Кирову. Но съезд принял
тезис Каменева, согласно которому было неприемлемо, что «кре-
стьяне имеют право заправлять в государстве». А Сталин заявил, что
невозможно строить социализм в белых перчатках, высказавшись в
пользу необходимости использовать продажу алкоголя, чтобы фи-
нансировать индустриализацию. Чтобы справиться с ситуацией,
дискутировался также вопрос о крупном навязываемом займе, кото-
рый наркомату финансов, благодаря поддержке профсоюзов (рабо-
чие были бы первыми, кого бы это коснулось), удалось блокировать.
Как заметил Владимир Мау, «командно-административный прин-
цип» теперь получил «значительное преимущество в управлении
экономикой в ущерб роли финансовых и экономических институ-
тов». Началась, таким образом, новая фаза нэпа, с доминированием
«скрытного» пятилетнего плана развития промышленности за счет
деревни, низвергнутой из-за этого в кризис. Как показали застой и
заторможенность, в начале 1926 г. имевшие положительный эффект,
было возможно избрать и иной путь. Нэп мог бы в общем развивать-
ся дальше, но амбиции, интересы и ограниченные интеллектуальные
возможности руководства, а также политическое и психологическое
наследие Гражданской войны подталкивали к развитию в противопо-
ложном направлении.
ГЛАВА III
НОВЫЙ НАТИСК, НОВЫЙ КРИЗИС, 1926-1930
1. Растущие амбиции: варварство как доблесть,
1926-1929
Когда в 1926 г. выяснилось, что доход на душу населения достиг
уровня 1913 г. (но в действительности он был на 20-25% меньше),
Советский Союз насчитывал 147 млн жителей: мужчин - 71 млн,
женщин - 76 млн, и рождались в год около 4 млн, в основном в дерев-
не. Россия с населением 93,5 млн была самой большой республикой,
за ней шли Украина с 29 млн, Белоруссия с 5 млн и Узбекистан с
4,5 млн жителей с большим количеством мужчин, чем женщин.
Процент городского населения в России и на Украине составлял
среднее число по стране - 18%, он возрастал до 28% в Азербайджане,
и опускался до 10% в Средней Азии. Среди тех, кто старше 9 лет, гра-
мотность достигала 50%, а в городах - более 75%. Среди тех, кому за
пятьдесят, эта цифра снижалась до 25% и среди женщин этого возрас-
та составляла 6,3%, увеличивалась до 85% среди евреев и снижалась
до 4,8% среди узбеков. Студентов высших учебных заведений было
170 тыс. И эту страну большевики подталкивали на путь принуди-
тельной индустриализации: Ленин показал, что есть возможность со-
циалистической революции в отсталых странах через использование
под руководством партии крестьян и представителей разных нацио-
нальностей. Речь шла теперь о том, чтобы под руководством партии
использовать государство, чтобы, в конце концов, построить задним
число то, чего ранее не хватало.
Начиная с апреля, игнорируя возражения умеренных, Сталин про-
пагандировал развитие «тяжелой промышленности», что гарантиро-
вало бы «независимость» развития советской экономики в условиях
враждебного окружения. Государственные дотации для промышлен-
ности увеличились в четыре раза, а дотации для деревни уменьши-
лись, в то время как циркулировали слухи, что «через год или два
года от нэпа ничего не останется». Этот выбор сопровождался еще од-
ним решением, секретным, - направлять большую часть новых инве-
86
стиций в военную индустрию. В связи с этим военное командование
было на стороне Сталина против Рыкова и правительства, которые
намеревались тратить на оборону половину того, что тратила импе-
рия до 1913 г.
Согласно традиционализму большевистских лидеров, однако, сле-
довало соблюдать сбалансированность бюджета. Так, начали обосно-
вывать планы роста на прогнозах поступлений средств за счет сни-
жения затрат, что едва ли было возможным, а также за счет кредитов.
С 1926 по 1929 г. долгосрочное кредитование выросло в четыре раза, в
то время как распространялась идея, что речь идет не о кредитовании,
а лишь простом «перераспределении ресурсов в плановом порядке».
Очень быстро, однако, росло, прежде всего, краткосрочное кредито-
вание, сосредоточенное в Госбанке. Рост краткосрочных кредитов не
стали сдерживать, основываясь на теории, что каждый вексель, вы-
пущенный государственным предприятием, был обесценен, потому
что представлял собой экономические действия, цену которых банк
не может определить. Но обесценить векселя означало эмитировать
деньги, и следовательно, вызвать инфляцию.
Инфляционная напряженность усиливалась напряженностью в
сфере платежного баланса, связанного с импортом, а он был необхо-
дим для индустриализации. Это обостряло проблему валюты, под-
талкивая к увеличению экспорта и к поискам иностранных займов.
Прежде всего, инфляция усиливалась из-за преференций, оказыва-
емых тяжелой индустрии, которая не производила продукции для
рынка, и уже в 1926-1927 гг. получала 71,5% всех инвестиций для ос-
новных фондов. Чтобы решить вопрос с этими инвестициями, отказа-
лись не только от процентных ставок, учета их стоимости и будущей
рентабельности, но и приняли концепцию затрат, опирающуюся на
поддержание уровня ценовых затрат при игнорировании стоимости
замещения. Это приводило к тому, что многие новые предприятия
оказались «антиэкономными». Но на это не обращали внимания, ибо
главным критерием оценки считалась их значимость для построения
социализма.
В возобновленной весной 1926 г. экономической гонке стали бы-
стро ощущаться существенные сходства с тем, что происходило в
первые два года войны. Увеличение государственных расходов по-
казывало, что государственные затраты способны повлиять на уро-
вень экономической активности. Но получилось так, как и во время
войны, когда быстрый первоначальный рост быстро сменялся кри-
зисом превышения спроса над предложением, инфляцией и давле-
нием на оскудевавшие ресурсы, с неизбежным ростом параллельных
рынков, коррупции и репрессий. Как и в 1916-1917 гг., больше всего
87
росло возмущение крестьян, недовольных тем, что государство рас-
плачивается с ними теряющими стоимость деньгами. Они отвечали
бойкотом хлебозаготовок и уменьшением посевов различных куль-
тур, прежде всего зерновых, цены на которые государство снизило
в попытке манипулировать в свою пользу возможностями обмена с
деревней, как предлагал Преображенский (поднимая цены товаров,
которые государство продавало крестьянам, и уменьшая цены, упла-
чиваемые крестьянам за их продукцию). Руководящая группа истол-
ковала, однако, кризис, не как следствие собственной политики, а как
следствие сопротивления деревни. Хотя с деревней и не хотели пока
что порывать, но все же решили ускорить шаг, не отдавая себе отчета
в том, что, как писал Кондратьев, «любая попытка преодолеть труд-
ности рынка в торговой и денежной экономике неэкономическими
методами неизбежно приведет к экономическим методам военного
коммунизма со всеми его известными особенностями».
Как следствие, в 1926-1927 гг. возросло давление на деревню и
возобновилось наступление на частный капитал. Были высланы ты-
сячи ремесленников и коммерсантов, что усугубило товарный голод,
с которым надо было бороться. Давление возросло и в промышлен-
ности среди рабочих: число несчастных случаев на производстве
увеличилось приблизительно на 50%. К концу 1927 г. увольнения по
причине прогулов и нарушения дисциплины составили почти 5% от
всей рабочей силы. Но Сталина сдерживала необходимость уничто-
жить оппозицию. Он хотел бы развернуть наступление на крестьян
уже после сбора урожая 1927 г., но упорное нежелание Бухарина и его
союзников изгнать Троцкого из партии вынудило его отложить эту
инициативу на время после XV съезда, назначенного на конец года.
Сталину пришлось повторять против оппозиции доводы Бухарина
и обвинять Троцкого в том, что он и сам бы делал, утверждая, что
троцкистская политика сочетания чрезвычайного налогообложе-
ния с крупными финансовыми инвестициями в промышленность
и огромным экспортом зерновых может вызвать искусственный
голод.
Чтобы разбить оппозицию, были использованы и ложь, и обман,
и банды головорезов, и ОПТУ (новое название политической поли-
ции), а также угроза войны, которую, согласно советским заявлени-
ям, готовили западные державы. Напряженность стала возрастать
после государственного переворота, осуществленного Пилсудским в
мае 1926 г., который совпал с поражением всеобщей английской за-
бастовки. Все это вызвало опасения Сталина, который видел угрозу
со стороны польской политики для «своей» Украины. Может быть,
88
поэтому Петлюра был убит в Париже в том же месяце, хотя убийца и
оправдывал это местью за погром 1919 г.
Так начался закат замысла использования советской Украины
как возможного плацдарма национальной и социалистической рево-
люции в западных странах. Однако украинизация продолжалась. В
1927 г. большинство начальных школ было украинизировано, и даже
в городах больше 40% школьников получали образование на украин-
ском языке, что вызвало протесты русских, исходившие также и из
Москвы. Была проведена работа над языком, словарем и алфавитом,
вследствие чего украинский язык стал все больше отдаляться от рус-
ского, а украинская интеллигенция говорила о «колониальном» по-
ложении Украины по отношению к России.
Кризис разразился тогда, когда Мыкола Хвылевой, самый извест-
ный украинский писатель, поддержанный народным комиссаром
просвещения Шумским, обрушился на тех, кто хотел подтолкнуть
украинскую культуру к провинциализму, обрекая ее на участь второ-
сортной культуры для деревни. Он предлагал вместо этого ориента-
цию Украины на Запад, причем без русского посредничества, также и
потому, что Москва представляла собой символ прошлого угнетения.
Таким образом, и в национальной сфере компромисс, достигнутый
при нэпе, трансформировался в элемент нестабильности. Сталин от-
ветил, переместив Шумского и сослав его в Россию. Но необходи-
мость не ссориться с украинцами до разгрома Троцкого вынудила его
заменить Шумского Скрыпником, который был столь же убежден-
ным сторонником украинизации и представлял себе украинский экс-
перимент как модель отношений между социализмом и националь-
но-освободительными движениями.
В апреле 1927 г. сталинская политика в этой области, опирав-
шаяся на поддержку национальной буржуазии, следовательно, на
китайский гоминьдан, потерпела крах в ходе шанхайской резни
коммунистов, и оппозиция не преминула использовать это в своих
целях. Сразу после этих событий раскрытие сети советских агентов
вынудило Лондон разорвать дипломатические отношения. Несмотря
на то что комиссар иностранных дел Чичерин не верил в неизбеж-
ность войны против СССР, этот разрыв вызвал в Москве военную
истерию, которую Сталин использовал для того, чтобы уничтожить
оппозицию и убедить партию в необходимости чрезвычайных мер по
отношению к врагам и к крестьянам. В июне он написал Молотову,
заявив, что убежден в том, что Англия хотела «спровоцировать войну
с Польшей». Применив схему, улучшенную десять лет спустя, он до-
бавлял, что все это делает необходимым «создать основы для полного
уничтожения монархических и белогвардейских ячеек на нашей тер-
ритории всеми революционными средствами».
89
Вскоре Сталин напишет главе ОПТУ и потребует «массовых аре-
стов, чтобы разрушить английскую шпионскую сеть». Это требование
легло в основу «Шахтинского дела». За ним последовало требование
устранить «чуждые социальные элементы» в деревне и провести лик-
видацию национальных польских округов в Белоруссии и высылку
ненадежных жителей. Усиление репрессий проявилось также в рез-
ком увеличении числа приговоров к высшей мере наказания с 990 в
1926 г. до почти 2400 в 1927 г. Московский патриархат обратился с
предложением компромисса между Церковью и государством, но по-
лучил отказ. И, наконец, угроза войны была использована для уско-
рения выбора в пользу перевооружения.
В декабре 1927 г. на XV съезде партии Сталин рассчитался с оп-
позицией. Бывшие высшие руководители отправились вскоре по-
сле съезда в ссылку, а тысячи их последователей были арестованы.
Троцкий был выслан в Алма-Ату, где продолжил активную полити-
ческую деятельность. Тем же занимались его основные соратники.
Написанные ими тексты содержат первые попытки проанализиро-
вать вырождение советской системы и роли Сталина. Так, Раковский
посвятил себя анализу того, как власть преобразила партийные ка-
дры. Он утверждал, что функция, т. е. управление, «изменила сам ор-
ган, то есть психологию» руководителей, превратив их в «сатрапов,
насильников, мошенников, авантюристов».
Другие лидеры левых раскаялись. Они оправдывали свой пере-
ход на службу к Сталину доводами, наподобие тех, что высказал
И.Н. Смирнов, который признал: «Не могу сидеть, сложа руки.
Я хочу строить! Центральный комитет (сталинское большин-
ство) варварски и зачастую глупо, строит для будущего», напом-
нив слова Маркса о Петре Великом, которые Троцкий уже исполь-
зовал во время Гражданской войны. Пятаков, самый известный
из раскаявшихся, хорошо выразил убеждения и обстановку тех
дней:
«Капитализм, утверждают некоторые умники, стабилизировался,
во всем мире исчезла революционная ситуация. Это ложь, иллюзия,
капиталистический мираж. Польша Пилсудского - искусственный
мыльный пузырь, только толкнуть ее, и она развалится. Германия
до основы, до самого пупа, подсечена коммунизмом. В ней все при-
знаки огромного приближающегося кризиса, от которого никаки-
ми социал-демократическими заплатами спастись нельзя. Франция
внешне цветет, но... это только проститутка с намазанными щеками.
За океаном, в Соединенных Штатах, подкрадывается кризис такой
силы, которого американский капитал не вынес. Как и что будет за
это время с нами? Наша партия - партия чудес - нашла чудесное
90
средство заставить советскую страну шагать вперед недоступными
для других стран семимильными шагами. Это средство называется
пятилетними планами... С помощью этих планов мы сделаем невоз-
можное возможным»1.
Сталин воспользовался ликвидацией оппозиции для разгрома тех
политических и социальных сил, которые еще существовали в обра-
зовавшейся с 1914 по 1922 г. пустоте. Эти наступательные действия,
пришедшие на смену компромиссам 1921-1923 гг., были направлены
против крестьян, специалистов, профсоюзов, рабочих, представите-
лей тех или иных национальностей и самой партии. Первое и самое
значительное наступление было предпринято против крестьянства.
5 января 1928 г., вскоре после того, как партийный съезд одобрил
продолжение нэпа, Политбюро сделало первый шаг к возобновлению
войны с деревней, приняв декрет, в котором призывалось к принятию
«строгих мер», чтобы забрать у крестьян столько, сколько должно
изъять, и предусматривались «особые репрессивные меры в отноше-
нии кулаков и спекулянтов». Чуть позже Сталин издал директиву,
предписывавшую партии и государству видеть свою главную задачу
в «организации давления» с целью изъятия зерна.
Тем временем стали выявляться расхождения между Рыковым и
Бухариным, с одной стороны, и Сталиным, Молотовым, Микояном, с
другой. Линия Сталина представлялась действенной, и мифы, кото-
рые ее питали, выглядели правдоподобными. Первым был миф о ку-
лаке, обладателе большинства запасов и активном оппозиционере со-
ветской системе. Согласно советскому статистическому управлению
в 1927 г. около 22 млн крестьянских семейных хозяйств подразделя-
лись на 26,1% бедных, на 70,7% середняков, 3,2% кулаков. Так как в
1922 г. они составляли по статистике всего 0,2% крестьянских фа-
милий, этот слой состоял из тех, кто в предшествующие четыре года
работал больше других или же получал поддержку режима. Кулаки
1927 г., имевшие доход такой же, как у рабочих, недалеко отстояли
от массы середняков, в руках которых на деле была сосредоточена
большая часть зерна, которую желало получить государство.
Вторым был миф о колхозах, которые будто бы должны были
обеспечить высокую производительность труда. Однако, несмотря
на предоставленные им привилегии, 18 тыс. колхозов в 1927 г. вы-
живали за счет государственной помощи, и крестьяне их из-за этого
презирали. 1
1 Г.Л. Пятаков - Н.В. Валентинову, март 1928 г. Валентинов Н.В. Суть большевиз-
ма в изображении Ю. Пятакова // Новый журнал. 1958. № 52. С. 153.
91
Крестьяне реагировали на наступление государства, снижая, как
всегда, посевной материал и создавая, таким образом, потенциал для
обострения трудностей и конфликтов будущего года. Число кре-
стьянских беспорядков, расцененных ОГПУ как массовые восстания,
возросло с 63 в первые восемь месяцев 1927 г. до 564 в тот же период
следующего года, возросло и число террористических актов.
В городах тем временем возрастали продовольственные трудно-
сти. Очереди в магазинах не исчезали даже в ночные часы, и местные
власти начали вводить карточную систему. Весной 1928 г. произо-
шли волнения из-за хлеба в Херсоне, Мелитополе и Семипалатинске,
и повсюду росли напряженность и возмущение. На апрельском
пленуме Сталин объяснил это, прибегнув к теориям 1919-1920 гг.
Государство перешло в наступление против классового врага, и тот
отреагировал, саботируя его политику и поведя за собой, возможно,
из-за местных злоупотреблений, также слои, первоначально не враж-
дебные режиму. Требовалось, следовательно, нанести ему решитель-
ный удар. Бухарин ответил, проанализировав, напротив, трудности
в экономической плоскости и акцентрировал внимание на политике
партии. Но и сталинисты, наподобие Микояна, допускали, что проис-
ходили антикрестьянские злоупотребления, добавляя, однако, что за-
готовки нового типа предоставляли «возможность крупной проверки
и чистки наших активистов, позволяя устранить чуждые элементы».
Раскол усугублялся наступлением на специалистов. После реше-
ния Сталина и подвластного ему ОГПУ приступить к аресту инже-
неров и руководителей горной промышленности Донбасса, обвинен-
ных в саботаже и сотрудничестве с врагом, Рыков потребовал созыва
чрезвычайного заседания Политбюро, на котором зачитал ленинские
цитаты, «относящиеся к факту, что без старых специалистов было
бы невозможно построить социализм». Сталин, однако, начал рас-
пространять среди руководителей протоколы допросов, инспири-
рованных им. Он не останавливался и приказал организовать боль-
шой публичный процесс. В апреле в Шахтах начались слушания по
первому большому процессу сталинской эпохи. Народная реакция на
признания обвиненных убедила Сталина, что осуждение в качестве
«классовых врагов» совершивших сенсационные преступления лиц,
принадлежащих к привилегированным слоям, находило одобрение
части публики, и особенно среди молодых активистов, происходив-
ших из народа. Абсурдность обвинений, казалось, не создает проблем.
Казалось, что риторика режима от лица рабочих, таким образом, под-
тверждается фактами, но как пояснил Центральный комитет, те, кто
потом занимал эти освободившиеся места, «должны были строго
подчиняться производственной дисциплине, сами быть примером
92
дисциплины и требовать безусловного подчинения своих работ-
ников».
Главной целью наступления на заводы на деле были сами рабо-
чие и то, что осталось от власти профсоюзов. До 1927 г. реальная за-
работная плата продолжала расти. Но в 1928 г. началось движение
в противоположном направлении: в последующие два года реальная
заработная плата сократилась приблизительно на 15-20%, началась
жесткая кампания, осуждавшая названных рабочих как лентяев, во-
ров, пьяниц и прогульщиков; они обвинялись в «нарушении дис-
циплины труда» и нежелании выполнять планы роста промышлен-
ности. Поэтому для исправления положения требовались резкие
меры. Признавалось, что на заводах имела место жесткая борьба
сознательных передовых рабочих, ударников, которые хотели сози-
дать, и отсталой массы, которая им сопротивлялась. Но, как пока-
зывали донесения ОГПУ, враждебность новой политике проявляли
прежде всего рабочие с большим опытом работы. Инициированные
ими конфликты обозначили начало краткого периода пробуждения
рабочих в 1928-1929 гг., подавленного репрессиями, страхом и мето-
дами поощрения. Количество уволенных за невыход на работу и по
дисциплинарным мотивам почти утроилось, и рабочие-иностранцы,
находившиеся в Москве, начали рассказывать «ужасные истории» о
жизни на советских заводах, говорили о «рабочих, ставших теперь
пленниками заводской администрации».
И сама партия, в которой в 1927 г. состояли миллион членов, т. е.
почти 1% населения, подверглась нападению со стороны Сталина,
который после того, как устранил оппозицию и поразил кадры, наи-
более близкие к крестьянам, решил ясно и четко дать понять всем,
кто здесь хозяин. В данных целях он использовал на этот раз про-
цесс, проведенный в 1928 г. против руководителей Смоленска, об-
виненных в том, что они стали «жертвой коррупции, алкоголизма и
сексуального вырождения». Всем было известно, что это было пра-
вилом, но местные кадры должны были усвоить, что их власть и их
привилегии зависели от подчинения Сталину. Атаке подверглось
также и международное коммунистическое движение. VI конгрес-
су Коммунистического Интернационала, прошедшему в Москве в
1928 г., предшествовали чистки в партиях разных стран.
Эта операция привела к первым большим расколам в коммуни-
стическом движении, от которого отделилось троцкистское крыло,
и к появлению на Западе работ, в которых советский опыт критико-
вался с левых позиций. На том же конгрессе утверждения, получив-
шие распространение после поражения 1923 г. в Германии, получили
официальное одобрение. Речь шла о характеристике социал-демо-
93
кратии как «социал-фашизма», изображении ее как главного и наи-
более опасного врага, потому что к ней более всего прислушивались
рабочие, и она была наиболее способной силой, помогающей достичь
стабилизации кризиса. Частично под влиянием поражения в Китае
конгресс осудил как врагов революции также национальные движе-
ния, сделав акцент на необходимость железной дисциплины в комму-
нистических партиях, обвиненных в сектантской политике и отказе
от жесткого подчинении политике Москвы. Это обозначило прогрес-
сивный отход СССР от активной роли в международных отношени-
ях, что подтвердилось признанием пакта Бриана-Келлога и подпи-
санием в начале 1929 г. договоров с Латвией, Эстонией, Румынией
и Польшей. В СССР подготавливался таким образом изоляционизм
первой половины 30-х годов, когда усилия по трансформации страны
поглотили всю энергию его руководителей.
С нациями внутри Советского Союза Сталин вел себя более осто-
рожно. Атака на них была решительной, но касалась только сферы
высокой культуры. На Украине, например, несмотря на то что элита
национальной интеллигенции подвергалась нападкам, Косиор про-
должал продвигать украинизацию, распространившуюся в 1929 г. на
украинские общины на Волге, в Казахстане и более всего на Кубани,
где были созданы украинские округа с сотнями тысяч жителей.
Однако, результаты атаки на высокую культуру и прежде всего на-
тиска в сфере строительства социализма начали вскоре воздейство-
вать и на национальную политику во всей ее совокупности. Решение
об индустриализации ускоренными темпами требовало, например,
прямого контроля центра над все более широкими секторами, и не
только в сфере экономики, делая нетерпимой автономию, которой
пользовались до сих пор целые регионы, где советская власть была
лишь формальной.
Компромисс с национальностями был, таким образом, выхоло-
щен, но сохранялся дольше, чем другие компромиссы. Его жизнен-
ность варьировалась в зависимости от места, но также и на основе
геополитических соображений. Наибольший вес и наибольшее раз-
витие западных национальностей и их расположение на границе, вы-
зывавшее наибольшие опасения, приводили к тому, что тенденции
переосмысления национальной линии выявлялись с большой силой.
В других местах Москва продолжала более или менее следовать по-
литическому курсу, одобренному в 1923 г.
Особый случай представляла собой Средняя Азия и прежде всего
Казахстан. Здесь также политика коренизации играла на руку мест-
ным элитам и в первый момент привела к компромиссу с традицион-
ной культурой. Уже в середине 1920-х гг. эта культура подверглась
94
обвинениям, и в 1928 г. началось наступление на «феодальные пере-
житки». Соблюдение традиций было объявлено нелегальным, почти
все мечети были закрыты, наиболее известные исламские деятели
были арестованы, что заставило сообщества верующих уйти в подпо-
лье, и осенью был введен призыв в армию, который вызвал крупное
восстание в 1916 г. В 1929 г., чтобы разорвать связи с традициями
Корана, был наконец принят декрет о переходе казахского языка на
латинский алфавит. Позади этих мер стояло также решение, приня-
тое в январе 1928 г., отрыть дорогу в Казахстан для славянской имми-
грации. И в том же 1928 г., на год раньше, чем в стране в целом, мест-
ный лидер Филипп Голощекин начал кампанию коллективизации, на
этот раз скота, связав ее с освобождением от баев (баи были вождями
традиционных казахов). Кампания вылилась в ограбление пастухов,
проводившееся функционерами, которым центральная комиссия по
расследованиям поставила в вину прислужничество китайцам и ки-
тайскую жестокость. Местная экономика потеряла, таким образом,
уже в 1928-1929 гг. большую часть своих ресурсов.
Сталин вынужден был тем временем столкнуться с тем, что в пар-
тии выражалось недовольство по поводу отказа от нэпа. На июльском
пленуме 1928 г. произошло первое открытое столкновение между
победителями в борьбе против оппозиции. Как рассказал Бухарин
Каменеву во время тайной встречи, Сталин обратился к «теории
Преображенского», чтобы заявить, что «колоний у нас нет, займов
не дают, поэтому наша основа - своего рода дань с крестьянства»,
добавив, что «чем больше будет расти социализм, тем больше будет
сопротивление», и «раз нужна дань и будет расти сопротивление -
нужно твердое руководство», которое может гарантировать только
он сам1.
Вначале победа, казалось, улыбалась правым. Однако, в после-
дующие месяцы у Сталина не было больших трудностей, не только
потому, что поддерживавшие его кадры превосходили своих против-
ников по силе воли, энергии и лидерству. На деле в партии царило на-
строение, согласно которому на справедливые возражения Бухарина
даже умеренные отвечали, что «не стоит больше пресмыкаться перед
середняками», торговаться и сводить счеты. Проявилась «воля ото-
брать и распределить». Несмотря на то что Бухарин и его сторонни-
ки полностью осознавали опасность, которая им грозила, он назвал
тогда Сталина новым Чингисханом, намеревающимся установить 1
1 Фельштинский Ю.Г. Два эпизода из истории внутрипартийной борьбы: конфи-
денциальные беседы Бухарина // Вопросы истории. М., 1991. № 2-3. С. 182-203.
95
«военно-феодальную эксплуатацию крестьян». Но правые боролись
против этого мало и плохо.
Единственным исключением были профсоюзы, которые стали-
нисты обвинили в «чрезмерном внимании к защите экономических
интересов рабочих». В атаке на профсоюзную бюрократию, внезапно
начатой в декабре по случаю VIII съезда профсоюзов, сталинистская
верхушка оперлась на энтузиастов из числа коммунистической моло-
дежи, мобилизованных с помощью левых, которые воспроизводили
лозунги революционных синдикалистов начала века. Профсоюзники,
однако, проявили себя более твердо, чем предполагалось, и пере-
избрали Томского под гром аплодисментов, показав, что проф-
союзная бюрократия была единственной, кто отвергал линию
Сталина.
Как утверждали правые, эта линия вызвала усиление экономи-
ческих и социальных трудностей. В частности, рост эмиссии денег,
вызванный раздутыми кредитами для предприятий, толкал страну
все дальше по пути классического кризиса неуравновешенности из-
за избыточного предложения. Предприятия и стройки начали оста-
навливаться, и валютные резервы, сведенные к небольшому ручейку,
сдерживали обращение к импорту товаров. В конце ноября 1928 г.
Пятаков, раскаяние которого было вознаграждено назначением на
пост заместителя председателя Госбанка, написал письмо Сталину,
потребовав принятия специальных мер также в экономической и фи-
нансовой сферах с целью избежать дефолта внешнего долга. Как и
в начале года, и даже еще больше, жесткость и предопределенность
оставались ресурсами, с помощью которых противостояли кризису
и следовали избранным путем. Пятаков, например, дошел до восхва-
ления варварства как доблести. И на самом деле совокупность при-
нятых тогда мер под руководством Сталина обеспечила благодаря
растущему использованию силы, оказавшейся в состоянии выжать
из общества ресурсы, которые немногие считали возможными для
извлечения, кажущееся преодоление трудностей. Но кризиса не уда-
лось избежать. Более того, он был отсрочен, но ценой раздутия его
размеров.
Специальные меры, предпринятые в 1928 г., включали в себя обра-
щение к уже использованным многими абсолютистскими правитель-
ствами практикам, как тайная продажа за рубеж червонцев ниже их
официального курса, чтобы заполучить валюту. Было предпринято и
другое усилие, чтобы получить иностранные займы, но оно оказалось
неудачным из-за враждебной позиции Франции. Прибегли также к
росту экспорта, прежде всего золота и полезных ископаемых, а также
и предметов искусства, включая (начиная с 1928 г.) вещи «музейно-
96
го значения», среди которых, несмотря на сопротивление директоров
музеев, было отобрано и несколько шедевров из Эрмитажа.
Но главным фронтом была деревня. Здесь новые затруднения с
заготовками, вызванные ценами, которые составляли теперь поло-
вину от рыночных цен, вынудили Москву быстро мобилизовать ар-
мию, состоявшую из вооруженных отрядов партии и политической
полиции, начавших «навещать» миллионы крестьянских хозяйств
в поисках скрытых резервов. С еще большей решимостью делалась
ставка на продажу алкоголя, которая уже в 1927-1928 гг. гарантиро-
вала около 12% поступлений. Производство водки увеличилось до
максимума, с 1926 по 1931 г. оно возросло в три раза. Прибегли также
к принудительным займам, которые фактически стали добавочным
налогом, доходящим приблизительно до 5-10% заработной платы,
благодаря чему доходы бюджета выросли с 1925 по 1928 г. в три раза.
На товары народного потребления, продаваемые в деревенских
магазинах, накладывалась пошлина в 25-30%, и было решено насиль-
ственно ликвидировать частную торговлю. Процент частников в мел-
корозничной торговле, уже уменьшившийся с 53% в 1923 г. до 40% в
1926 г., упал в 1929 г. до 13,5%, и армяне, греки и евреи снова стали
главными жертвами натиска, развернувшегося на основе классовых
критериев. Закрытие магазинов увеличило спрос в немногих оставав-
шихся открытыми, уже осаждавшихся очередями, часто состоявши-
ми из крестьян, вынужденных покупать хлеб по причине секвестра
их запасов. В 1929 г. режим распространил карточную систему на всю
страну, исключив из нее крестьян, которые потеряли, таким образом,
доступ к городской сети распределения, которой, по мнению Москвы,
надо было каким-то образом заниматься. Государство, которое нача-
ло войну против крестьян, молчаливо заявляло тем самым, что оно не
считает своих жителей гражданами и не отвечает за их выживание.
В том же месяце было решено серьезно сократить расходы на соци-
альные нужды и были ужесточены меры против рабочих, что вызвало
волну протестов.
В этой обстановке продолжали работать над проектом первого пя-
тилетнего плана, начатого в октябре 1928 г. Вначале его разработка
вдохновлялась идеей построить и управлять экономикой, основанной
на современном промышленном секторе и на аграрном коллективи-
зированном секторе, причем оба они должны стать более производи-
тельными, чем при капитализме, потому что они администрируют-
ся и управляются из единого экономического центра. В частности,
предусматривались увеличение потребления и гармоничный рост
экономики во всей ее совокупности, не подчиненной анархии рынка.
Разные подходы тех, кто хотел бы развития, но был более склонен
97
к установлению равновесия, и тех, кто предпочитал напротив делать
ставку на максимально возможный рост, выявились в противопо-
ставлении генеалогического1 видения планирования, с осторожным
отношением к первоначальным исходным условиям, и телеологиче-
ского, при котором на первое место выдвигались необходимые для
достижения поставленных целей.
Последний тезис, который был дорог Сталину, возобладал, и спе-
циалистам, занимавшимся его осуществлением, было предложено
разработать план, в который они не верили. Некоторые отказывались
подчиняться. Другие пытались сбалансировать приходы и расходы
путем искусственного завышения первых. Так как каждый пункт
уменьшения стоимости продукции промышленности был эквива-
лентен приблизительно сотне миллионов рублей, все более высо-
кие инвестиционные затраты были сбалансированы на основе пред-
видевшихся все более крупных и все более нереальных сокращений
расходов. Необходимые ресурсы для предусматривавшегося сниже-
ния цен и повышения заработной платы были, таким образом, лишь
фиктивными, и более того, как раз из фонда заработной платы заби-
рались значительные суммы, чтобы прикрыть дыры, созданные фик-
циями, по мере того как они достигали вершины. Себестоимость на
деле увеличивалась и, таким образом, изначальные цены, начиная с
цен на относительно редкие ресурсы, подстегивали другие цены, соз-
давая узкие места, что предвидел Бухарин. Там, где цены оставались
фиксированными, потому что были подчинены контролю центра, эти
узкие места проявились уже в 1929 г. в исчезновении некоторых това-
ров, в остановках производства, задержках выплат заработной платы,
усилении коррупции в распределительном аппарате, падении зара-
ботной платы, росте иммобилизационного капитала и т. д.
В начале 1929 г. большинством голосов Политбюро приняло ре-
шение (Бухарин, Рыков и Томский голосовали против) о высылке
Троцкого из СССР. И все же, будучи убеждены, что правые и сторон-
ники нэпа являются главными противниками, троцкисты атаковали
именно Бухарина, публикуя отчеты о его секретных встречах с оп-
позицией, что позволило Сталину нанести ему окончательный удар.
Подведение итогов произошло в апреле на XVI партийной конферен-
ции, которая, несмотря на очевидные симптомы кризиса, одобрила
пятилетний план в его варианте максимум, официально основанном
на получении крупных кредитов из-за рубежа и надежде на хорошие
урожаи. 1
1 Так у автора.
98
В последующие месяцы, в то время как СССР становился Меккой
тысяч западных инженеров и рабочих, этот вариант максимум пере-
сматривался в сторону увеличения. В 1928 г., например, по проекту
сталеплавильного завода в Магнитогорске - копии предприятий
Гэри в Индиане - планировалось годовое производство 650 тыс. т
чугуна. Летом 1929 г. эта цифра достигла 850 тыс. т, к концу года
1,6 млн, затем 2,5 млн и выросла до 4 млн т в начале 1930 г., что равня-
лось всему производству чугуна в Советском Союзе за 1926-1927 гг.
Как писал Моше Левин, подобное решение означало «исчезновение
планирования в плане». Однако начало осуществления этого плана
вызвало громкое положительное эхо на Западе, в особенности в кру-
гах интеллектуалов и рабочих, которые не зная, что происходит на
самом деле, увидели возможность следовать лучшим путем, чем путь
Запада, оказавшегося в кризисе. Их вдохновляло и то, что при этом
ставились более высокие цели, и то, что этот путь был как раз связан
с планированием.
Сразу же после XVI конференции, а лидеры правых были исклю-
чены из Политбюро, было принято решение о начале новой чистки
партии, направленной против потерпевшей поражение оппозиции и
распространенной затем на государственный аппарат. Представители
профсоюзов составляли наиболее обширный контингент подверг-
шихся чистке членов Центрального комитета, а на заводах чистке
подверглись кадры, которые выступали в поддержку Томского.
В деревне, где особые отряды смогли отобрать почти И млн т зер-
на, равные 15% урожая, тем временем нарастали протесты. Согласно
донесениям О ГПУ, крестьяне требовали среди прочего возобнов-
ления поставок хлеба и промышленных изделий в деревню, так как
были лишены их «за то, что не соблюдали план заготовок». Очевидно,
что власти вернулись к использованию голода как инструмента дав-
ления и наказания. Ответом крестьянам стало создание в июне ма-
шинно-тракторных станций (МТС), призванных выполнять работы
на крестьянских полях и оплачиваемых процентами от урожая. Они
были также крепостями и очами государства в деревне. В том же са-
мом месяце, согласно Радеку, страна находилась «накануне крестьян-
ских восстаний», предвидимых в связи с быстрым ростом террори-
стических актов, убийств и массовых демонстраций.
В Москве тем временем собрались тысячи крестьян-менонитов
немецкого происхождения, которые надеялись покинуть страну вви-
ду своего происхождения, распространяя страшные новости о жизни
в деревне. Этот казус, который воздействовал на советско-герман-
ские отношения, был потом разрешен при помощи вмешательства
Канады, которая заявила о готовности принять часть крестьян-мено-
нитов. Но ущерб, нанесенный крестьянами иностранного происхож-
99
дения образу построения социализма, имел последствия в дальней-
ших решениях Сталина.
С объективной точки зрения, кризис нэпа стал, таким образом,
итогом ускорения и направления, возникших как результат государ-
ственного вмешательства в экономику, начиная с 1925 г., когда был
запущен механизм воздействия, при котором государство всегда хо-
тело иметь окончательный ответ, предлагая решения, укреплявшие
этот механизм. Экономически и социально нэп работал и мог рабо-
тать, но это требовало, чтобы государство оставляло больше про-
стора для общества и экономики. Намерения большинства больше-
вистских кадров и их лидеров не были таковыми, для них это было
ошибочным. Неустойчивость нэпа была, в общем, и неустойчивостью
правящей группы, которая благодаря вакууму, созданному в резуль-
тате Гражданской войны, и благодаря эволюции идей и опыту 1917—
1921 гг. думала и собиралась действовать по-другому.
2. Натиск и отступление, 1929-1930
Разразившийся в октябре на Западе кризис укрепил мнение со-
ветских руководителей, что им возможно и необходимо действовать
самостоятельно. Несмотря на то что Польша, Германия и Япония все
время маячили на горизонте, СССР мог без опасения проводить вну-
треннюю войну. Ситуация изменилась в 1933 г. Кризис 1929 г. имел
определенные последствия. Крах цен на сырье - главный предмет со-
ветского экспорта - сделал вариант максимум пятилетнего плана еще
более нереалистичным. И это в то время, как западные страны в поис-
ках рынков все больше склонялись к продаже технологий и заводов, в
которых нуждался СССР, побуждая его обзавестись необходимыми
ресурсами. Кризис прежде всего возродил советский миф, заключав-
шийся в возможности строить новый мир, невзирая на либерализм,
который даже его сторонникам казался погибающим. Миф был пред-
ставлен в виде бинома план-кризис, но СССР входил в кризис еще
более страшный, подвергший страну второму сильнейшему потрясе-
нию менее чем за двадцать лет.
Параллели и преемственность между 1914-1922 гг. и 1929—
1931 гг. просматривались во многом: страдания населения, роль го-
сударства и идеологии, столкновение режима с крестьянством и на-
циями и тем, что осталось от прежнего городского общества, острота
украинского вопроса, безжалостное применение репрессий, соотно-
шение заготовок (реквизиций, поборов) и голода, методы управле-
ния рабочей силой, характеристики и границы экономической си-
стемы, которая пыталась встать на ноги и т. д. Но новое потрясение
100
имело и свои особенности. В отличие от кризиса 1914 г., например,
этот кризис зародился внутри страны и продуцировался ее верхами.
Во втором акте крестьянской войны, которая являлась сущностной
основой событий 1929-1933 гг., инициатива, в частности, исходила
от государства, а второй актор ограничивался лишь отличавшимся
спадающей энергией реагированием на этот натиск. Модернизация
была ориентирована на Запад, но имела свои особенности. Она при-
вела к созданию нового аппарата, который благодаря осовременива-
нию доктрины и политики, из-за которой советские руководители
были вынуждены прибегнуть к серии последующих кризисов, про-
явил себя более жизнеспособным, чем тот, который они пытались
создать в 1918-1920 гг.
В эти годы изменились также отношения Москвы с национально-
стями, включая и русскую, и начался новый этап кризиса семейных
отношений и социального и индивидуального поведения, на которые
воздействовала новая фаза горя, голода и необходимости приспосаб-
ливаться, а также отрыв от корней, вызванный массовой миграцией
под давлением государства. Это привело к нестабильности советско-
го общества, вынуждая советских руководителей прибегать ко все бо-
лее жестким репрессивным инъекциям и вводить, иногда путем «от-
ступлений», поправки, без которых нельзя было обойтись. Советская
история, провозгласившая себя более чем другие «планированной»,
представляла собой пример гетерогенеза целей, породив аппарат,
который включал в себя черты мировоззрения своих создателей, но
по сути отличался от него. Все это создавалось в процессе, в котором
инициативам государства и их непредвиденным результатам, неверо-
ятным по причине теоретической слабости, соответствовали реакция
общества и экономки на те стимулы, которые они получали.
Государство провело заготовки 1929 г. как войну: мобилизация
и насилие принесли свои плоды, позволив Москве получить око-
ло 22,5% посредственного урожая в сравнении с 12-14% от урожа-
ев в годы нэпа, и задуматься о повышенных планах экспорта, а сле-
довательно, и импорта, несмотря на ухудшение условий обмена.
Напряженность и кризис, однако, не собирались уменьшаться и про-
являлись в ускорении роста дефицита государственного бюджета и,
как следствие, в эмиссии денег.
В первый момент правительство реагировало на это, следуя
по пути максимальной эксплуатации населения. В конце июня
Политбюро, например, одобрило предложение ОГПУ о создании
системы принудительного труда, основанной на использовании за-
ключенных, осужденных на срок более трех лет, а в сентябре удвоило
усилия по продаже за рубеж произведений искусства. Победа в про-
101
ведении заготовок и кризис капитализма создали, однако, условия
для ответа, которым не могло быть простое ужесточение уже при-
нятых мер. Ответ был дан Сталиным, новым тираном, одновремен-
но похожим и отличавшимся от своего предшественника. Он стано-
вился, как отмечал Николай Валентинов, представителем той узкой
группы «настоящих революционеров» XX в., для которых «все было
возможным», потому что они не признавали ограничений в дости-
жении поставленных целей и используемых средствах. Сталин кон-
ца 1920-х гг. отличался от Ленина и тем, что предпочитал окружать
себя личностями, не входившими в ближний круг первого. Конечно,
в группировку сталинистов входили также представители интелли-
генции, в частности бывшие троцкисты. Но они существовали за рам-
ками интимного круга, состоявшего из «энергичных, безжалостных и
авторитарных людей действия». В момент когда их выбор определял
судьбу страны, культура и интеллектуальный кругозор этой группы
людей и их вождя имели фундаментальное значение.
Хотя со временем и выявлялись разногласия, в 1929 г. они были
едины в том, что касалось идеи, что действительность является по-
слушной и управляемой с помощью силы и что план должен пони-
маться как война, в которой крестьяне были в одно и то же время
главной целью и главным противником1. Тут присутствовала боль-
шая доля упрощенчества, о чем свидетельствовало презрение к бюро-
кратии, против которой система, основанная на ней, начала крупную
кампанию, вдохновлявшуюся и марксизмом, отрицавшим «продук-
тивность» административной работы, а также работы по распределе-
нию. Борьба с бюрократией была в свою очередь составляющей «ле-
визны», обобщенной в лозунге «культурной революции». Ее частью
был агрессивный дух активной работы, политика «позитивной дис-
криминации» в пользу молодежи из пролетарского происхождения,
экзальтация классовой ненависти, атаки на религию, преследование
специалистов, борьба за ликвидацию неграмотности и за модерниза-
цию, борьба с феодальными пережитками и буржуазным поведением.
Среди сотен тысяч молодых людей, которые разделяли эти цен-
ности и обеспечивали первой фазе сталинизма новую массовую
поддержку, были такие будущие советские лидеры, как Андропов и
Хрущев. Многие из них были привлечены сражением за модерни-
зацию страны и титаническими усилиями, которые стали в конце
1920-х гг. сущностными компонентами сталинизма. Чтобы моби-
лизовать и дисциплинировать активистов и население, он был обо- 1
1 Так у автора.
102
гащен новыми темами, добавленными к темам предыдущих лет, от
культа Ленина до зарубежного заговора и саботажников, куплен-
ных за иностранные деньги, до угрозы со стороны кулаков. В конце
1929 г. это построение было довершено мифом о непогрешимости
Сталина и мифом о рабочем, «героическом строителе социализ-
ма», перевернувшим прежнюю антирабочую риторику. Недавно
вернувшийся в СССР Горький был главным творцом всего этого.
Сталинизм соединился, таким образом, напрямую с идеей необходи-
мости мифотворчества для масс, циркулировавшей в Европе перед
1914 г., и Горький был одним из главных поборников этого. Он пред-
ложил значительно усилить пропаганду, что заставило сделать ска-
чок в направлении фальсификации и прибегнуть к последователь-
ным и потому, казалось бы, убедительным представлениям, хотя они
и находились в значительном отрыве от реальности. Те, кто отказы-
вался сотрудничать, как Замятин и Пильняк, подверглись жестоким
обвинениям.
Власти не остановились перед тем, чтобы нанести удар по куль-
турным элитам нерусских национальностей и инженерно-техни-
ческим элитам: между 1928 и 1931 гг. интеллектуалы, экономисты,
ученые, историки арестовывались, подвергались судебным процес-
сам, высылались в лагеря, а иногда и расстреливались. Этим был на-
несен второй, жестокий удар по русской интеллигенции, ранее уже
пострадавшей от Гражданской войны и эмиграции. Презрение к на-
уке и культуре, «оторванным от действительности», которое было
обратной стороной невежества, самообразования и веры в чудеса со
стороны Сталина и его соратников, способствовало появлению уни-
кальных теорий и фигур подобных Лысенко, «босяцкого ученого»
крестьянского происхождения. Его превозносили как способного
решить революционным образом проблемы советского сельского хо-
зяйства на основе осовремененной теории ламаркизма. Преуспевали
также Марр и его последователи, во все это были вовлечены целые
научные секторы.
Празднование пятидесятилетия Сталина в конце года приняло
форму «благой вести»: страна обрела нового вождя. Газеты захле-
бывались от восторга, соревнуясь в степени прославления Сталина.
Пальму первенства можно было смело отдавать наделавшей много
шума статье Пятакова, в которой он в соответствии с феодальной тра-
дицией приносил обет верности новому властителю. Сталин, словно
подтверждая данную ему характеристику «самый скромный человек
на свете», сдержанно поблагодарил за поздравления, напомнив, что
он всего-навсего сын своей партии и все его думы лишь о том, чтобы
служить ей верой и правдой и отдавать все силы скорейшему про-
103
рыву страны в светлое будущее. Наиболее важной его новацией на
этом пути была идея, к которой Сталин пришел на волне успеха в
хлебозаготовках, - начать немедленную коллективизацию большей
части деревни. Наличие на поле сражения сильной победоносной
армии, а также уверенность в том, что после успешного, с огромным
трудом проведенного посевного сезона, крестьяне, к тому времени
уже казавшиеся смирившимися со своим положением, вряд ли ока-
жут серьезное сопротивление его плану преобразования села, были
основными побудительными мотивами, подтолкнувшими Сталина к
действию. Благодаря концентрации крестьянских семей в крупных
коллективных хозяйствах, государство смогло бы собирать урожаи
зерна, не тратя силы на бесконечные конфликты с «индивидуали-
стами», а также обеспечивать большими ресурсами переживающую
огромные трудности индустриализацию и модернизировать сельское
хозяйство страны.
Если абстрагироваться от малоприятных сторон идеи коллекти-
визации, то эта политика по сути шла в русле социалистической и
прогрессистской традиции, утверждающей преимущество коллек-
тивного, рационального и современного сельского хозяйства. Тем
не менее концепция модернизаторства, которой было посвящено не-
мало литературных и научных трудов, провалилась при первой же
попытке ее сталинской реализации, вызвав сопротивление, намного
более жесткое, чем ожидалось. Усмирить деревню можно было толь-
ко развязав с ней войну, причем более масштабную, чем та, которая
представлялась Сталину. Войну, контрреволюционную по определе-
нию, учитывая, что речь шла о лишении огромного количества лю-
дей не только большей части продуктов его труда, но также и земли,
главного завоевания революции. Кроме того, сопротивление деревни
обострялось ощущением того, что главной целью нововведений го-
сударства было разрушение традиционного уклада сельской жизни,
который в областях с преобладанием нерусского населения, как из-
вестно, был напрямую связан с национальной идентичностью. Таким
образом, очень часто коллективизация, сопровождаемая массирован-
ной и агрессивной антирелигиозной пропагандой, принимала анти-
национальный характер.
Первым шагом Сталина стало раскулачивание, основанное на
идее превентивного уничтожения кулаков, т. е. крестьян, способных
возглавить сопротивление. Они были поделены на три категории.
Первому удару подверглись «явные враги советской власти». К се-
редине февраля таких было арестовано уже 34 тыс., а к октябрю их
стало 280 тыс., то есть большинство из почти 330 тыс. человек, аре-
стованных ОГПУ в течение года. 20 тыс. из них были расстреляны
104
(в десять раз больше, чем в предыдущие годы), и это без учета тех, кто
был казнен без суда и следствия. Ко второй категории были отнесены
семьи кулаков первой категории, а также еще 100 тыс. семей, «селек-
ционированных» в зависимости от их возможностей и влиятельно-
сти. Этих ожидала депортация в самые отдаленные районы страны.
И, наконец, третья категория включала семьи «малоопасных» кре-
стьян и насчитывала около сотни тысяч человек, уделом которых
было переселение на заброшенные земли в своих же областях.
На «ликвидацию кулака как класса» были мобилизованы сотни
тысяч человек: специальные подразделения ОГПУ и милиции уси-
лили надежными членами партии и комсомола, вооруженными и
наделенными правом ликвидировать любого, кого они посчитают
нужным. Что касается регулярной армии, то ее части привлекались
лишь в экстренных случаях. Еще одним результатом антикулацкой
кампании явилось ускорение начатого чистками, последовавшими за
поражением правых уклонистов, процесса подбора кадров и измене-
ние характера партии. Те члены партии, которые отказывались уча-
ствовать в репрессиях над крестьянами, изгонялись из нее, а на смену
им приходили те, кто был готов делать все, что велено свыше. Среди
них были также молодые энтузиасты, которые часто не отдавали себе
отчет в том, что им приходилось делать.
Помимо этой молодежи для участия в кампании был мобилизован
и сельский криминалитет, привлеченный возможностью «наложить
лапу» на часть кулацкого имущества. Таким образом, раскулачива-
ние являлось скорее всеобщим грабежом, а не просто инструментом
борьбы с зажиточным крестьянством. Несостоятельность экономи-
ческой мечты извлечения большего количества ресурсов компен-
сировалась несомненным политическим успехом. Действительно,
государству удалось обезглавить деревни и на какое-то время даже
рассорить крестьян, играя для этого на существующих на селе зави-
сти и социальном неравенстве.
О количественном итоге раскулачивания говорят цифры: между
1930 и 1931 гг. в отдаленные районы страны были депортированы
381 тыс. семей (1,8 млн человек), из них почти треть в 1930 г., а осталь-
ные - в следующем году. К этому можно добавить те крестьянские
семьи (примерно 200 тыс. только в 1930-1931 гг.), которые начиная
с 1928 г. самораскулачились, распродавая имущество и эмигрируя в
города. Это привело к расцвету рынка фальшивых документов и фик-
тивных удостоверений личности, а также к дальнейшему озлоблению
режима, наблюдающего за тем, как «враг проникает в его цитадели».
Самый ощутимый удар был нанесен по крупным регионам - про-
изводителям зерновых: Украине, Западной Сибири, Нижней Волге и
105
Северному Кавказу. В районах, где зажиточность часто коррелирова-
ла с национальным компонентом (крестьяне-поляки в Белоруссии и
Украине, немцы в Украине и Поволжье), депортация носила явный
этнический оттенок. Хорошо известно, что властям приграничных
областей предписывалось в первую очередь репрессировать кулаков
«ненадежных национальностей». Депортированных первой волны
(среди них был дед Ельцина), загоняли в товарные вагоны, которые
неделями везли по советской территории, поскольку для такого мас-
сового переселения людей еще не существовало какой-либо схемы
приема и расселения. Часто до конечной цели в сибирских лесах или
центрально-азиатских степях они добирались, преодолевая сотни
километров на санях, телегах и даже пешком. В первое время смерт-
ность среди депортированных была очень высока: согласно подсче-
там, в 1930-1932 гг. умерло почти полмиллиона человек.
За раскулачиванием наступила очередь коллективизации, кото-
рая достигла пика в феврале 1930 г., когда в коллективные хозяйства
насильственно загнали около 8-10 млн семей. К концу месяца, ког-
да почти 60% семей было коллективизировано, Москва поверила в
близкую победу. Но деревня, пережив первоначальное потрясение,
начала решительно противиться происходящему. Крестьяне приня-
лись массово истреблять скот, лишь бы не передавать его колхозам,
властные кабинеты засыпали тысячи писем протеста, подписанные в
том числе и членами партии, грозившими выходом из нее и называв-
шими Сталина узурпатором. Секретариат ЦК партии ежедневно по-
лучал донесения ОГПУ с пугающими данными о нарастании «враж-
дебных настроений и действий». Согласно этим донесениям, только
в 1930 г. было зафиксировано 13 754 крестьянских бунтов (в 10 раз
больше, чем в 1929 г.), которые достигли пика в феврале и совпали с
тысячами актов индивидуального террора.
Наиболее массовым было сопротивление на Украине: в 4 098 мя-
тежах приняли участие свыше миллиона крестьян. В областях
Центрального Черноземья выделялся Тамбов с 1 373 мятежами и
300 тыс. участников, и Северный Кавказ с 1 061 мятежами, в кото-
рые было вовлечено свыше 250 тыс. крестьян. Огромную роль в них
играли женщины и организованные ими акции сопротивления, кото-
рых, по данным ОГПУ, было более 3 700. По большей части они были
вызваны передачей колхозам принадлежавших крестьянским семьям
молочных коров, основной гарантией выживания детей, а также на-
деждой на то, что карателям будет труднее применять оружие против
женщин, требующих пищи для своих детей.
Руководство политической полиции подчеркивало связь, в том
числе географическую, крестьянского протеста с актами сопротив-
106
ления предыдущего десятилетия и даже с подобными актами 1905 г.
А также совпадение основных требований с теми, что озвучивались
в 1918-1921 гг., к которым теперь добавились требования, связан-
ные с тем, что происходило в деревне в настоящее время. А именно:
возвращение реквизированного или обращенного в коллективную
собственность имущества; возвращение депортированных; роспуск
комсомола; прекращение политического контроля над крестьян-
ством; уважение религиозной свободы; свободные выборы в сельские
Советы; отмена реквизиций; свобода торговли и др. Повсеместно го-
ворилось о возвращении крепостного права, в чем, как считали кре-
стьяне, и состояла суть коллективизации.
В Средней Азии, Закавказье и на Северном Кавказе, особенно в
Чечне, массовые выступления крестьян носили к тому же явный на-
циональный характер. Но больше всего Москву тревожило то, что
происходило на Украине, в частности в приграничных районах, где в
результате действий мятежников на несколько недель прекратила су-
ществовать советская власть и где звучали призывы к независимости,
как бы подтверждая сталинскую теорию, согласно которой деревня и
крестьянство являются питательной средой национализма.
В те дни Сталин точно так же опасался, что Пилсудский, как и
Деникин в 1919 г., попытается воспользоваться крестьянскими вы-
ступлениями, которые поощрял и поддерживал, для перехода в ре-
шительное наступление. В феврале-марте 1930 г., тогда как поль-
ское руководство все больше убеждалось в том, что «нет никакой
возможности массовым образом использовать единодушную нена-
висть рабочих и крестьян по отношению к советскому правитель-
ству», в Москве откровенно паниковали из-за возможности новой
войны, в которой пришлось бы участвовать, не имея поддержки
местного населения и без соответствующей подготовки, и это усу-
гублялось к тому же репрессиями, развязанными властями по отно-
шению к бывшим царским офицерам, служившим в Красной Армии.
Может быть, и в связи с этим в марте Сталин подверг критике пред-
ложение, направленное Ворошилову тогдашним командующим
Ленинградским военным округом Тухачевским, который предлагал
начать реорганизацию армии с целью превращения ее в современную
и высокомеханизированную.
В начале марта тот же Сталин, понимая, насколько сильно рас-
калена сложившаяся ситуация, решил несколько снизить ее градус и
опубликовал в «Правде» статью «Головокружение от успехов», в ко-
торой потребовал прекратить злоупотребления и насилие в процессе
коллективизации, переложив вину за них на руководящие кадры са-
мого низкого уровня. Ловкий ход, который с раздражением был вос-
107
принят многими членами партии, моментально принес вождю ожи-
даемые плоды. Крестьяне толпами стали покидать колхозы, славя
Сталина и проклиная местных коммунистов. За несколько месяцев
колхозы оставили 9 млн семей, снизив тем самым число коллектив-
ных хозяйств на 23,6%. Но к началу лета ситуация в деревне в ос-
новном успокоилась, давая повод режиму гордиться тем, что удалось
истребить сельскую элиту и коллективизировать свыше 5 млн семей.
Для руководящих национальных групп итог, напротив, был не-
радостным. Принципиальные республиканские комиссариаты были
включены в состав центральных, а идеологический поворот, начатый
в предыдущем году, получил новое ускорение. На Востоке, например,
Москва запретила арабский алфавит, настаивая на скорейшем пере-
ходе на кириллицу, а в Казахстане началась кампания борьбы с ко-
чевничеством, кардинальным образом ударившая по традиционному
укладу жизни свыше полумиллиона семей и принесшая трагические
плоды. К счастью, она была прекращена: важным было преодолеть
сопротивление коллективизации со стороны славянских поселенцев.
В России было предписано прекратить работу по одобренной ранее
латинизации русского языка. Это в то время, как на Украине стано-
вилось все более очевидным, что надежды расширить украинскую
культурную гегемонию в городах путем ускоренной урбанизации
оказались напрасными. Нападки на высокую национальную куль-
туру, особенно ту, что тяготела к Западу, трагически сказались на
судьбах большой части интеллектуальной элиты, якобы втянутой в
деятельность выдуманного ОГПУ «Союза освобождения Украины»,
который по указанию Сталина был обвинен в подготовке восстания
для того, чтобы «открыть ворота иностранному вторжению», в тер-
роризме и заговоре с целью отравления руководителей компартии в
процессе их медицинского обслуживания.
В 1929 г. состоялась также последняя (до 1950-х гг.) экономическая
дискуссия. Она была посвящена разработке реформы кредитования,
сыгравшей ключевую роль в определении как той формы, которую
примет кризис лета 1930 г., так и, особенно после внесенных в нее
поправок, в функционирование советской экономической системы,
а также в решение ее будущих проблем. Первый набросок был под-
готовлен Рабоче-крестьянской инспекцией (РКИ) Орджоникидзе.
В нем ставились задачи отменить выпущенные промышленностью
векселя, обуздать инфляционные процессы, порожденные их дискон-
тированием, и рационализировать инвестиции. Несмотря на теорию,
согласно которой все ценные бумаги, представлявшие реальное иму-
щество, должны были дисконтироваться, и порожденные этой теори-
ей деформации, векселя были средством поддержания финансовой
108
дисциплины, и их отмена не столько перекрывала, сколько открыва-
ла шлюзы инфляции. Но Государственный банк не стал привлекать
внимание к этому обстоятельству. Руководивший им Пятаков под-
держал предложение и даже предельно его заострил с идеологической
точки зрения. Реформирование кредитования превратилось, таким
образом, в некую попытку представить себе новый подход к управ-
лению экономикой. Денежное обращение остается, как было заяв-
лено, ради частного сектора. Однако в социалистической экономике
оно может исчезнуть; ему на смену придут не-денежные трансакции,
планомерно проводимые банком, который таким образом превраща-
ется в не-банк. Когда же крестьяне-частники будут уничтожены, го-
сударственный и колхозный секторы, как написал Преображенский,
раскаявшийся в своем троцкизме, «сольются вместе» и породят но-
вую систему, «соответствующую победе плановой государственной
экономики, опирающейся на прямой расчет с учетом рабочего време-
ни». В первом варианте реформа кредитования была, таким образом,
последней попыткой напрямую подчинить управление экономикой
марксизму.
Идея состояла в том, чтобы взвалить долгосрочное кредитование
на плечи государственного бюджета и отменить коммерческий кре-
дит. Вместо этого предлагалось перейти к краткосрочному креди-
тованию, когда государственный банк автоматически выдает ссуды
тем предприятиям, которые откроют в нем единые дебетовые или
кредитные текущие счета с учетом того, что предусмотрено планом.
Предприятия утрачивали, таким образом, контроль над собственным
оборотным капиталом, а банк становился всемогущим организмом.
Но, если вдуматься, банк предполагалось превратить всего лишь в
орган бухгалтерского учета в рамках экономики, управляемой на ос-
нове плана, который определял не только тем, какой краткосрочный
кредит получит то или иное предприятие, но и сколько оно должно
произвести продукции, купить и продать и по какой цене. Дефицит
или чрезмерный профицит на едином текущем счете предприятий
будет обозначать проблему в разработке и управлении планом, а
банк, который исполняет команды, вытекающие из плана, утрачивает
самостоятельность в принятии решений, которое давало ему дискон-
тирование векселей, и превращается в обычный регистратор ошибок,
допущенных при планировании.
Не говоря уже о слабых теоретических обоснованиях, сама ре-
форма опиралась на хрупкий технический инструментарий. Свести
бухгалтерскую отчетность предприятия к единому управляемому
банком счету означало не придавать ей особого значения, ибо все
равно баланс не сойдется, так как было невозможно сократить затра-
109
ты, предусмотренные для сбалансирования плана. Убыточные пред-
приятия, таким образом, расходовали свои лимиты на кредит гораздо
быстрее, чем предполагалось, и обращались за новым финансирова-
нием, в котором им никто не отказывал. Тенденции к избыточному
финансированию суждено было остаться характеристикой советской
системы до ее коллапса. Ее подпитывало также очень примитивное
понимание денег. Оно включало в себя только оборотный капитал
и исключало из денежной массы банковские депозиты и безналич-
ные расчеты. Вот почему было решено, что, если уменьшить денеж-
ные транзакции и увеличить транзакции, непосредственно осущест-
вляемые банком, можно уменьшить также опасность инфляции.
Полагали, что в СССР она просто не может существовать, потому что
если только увеличатся цены, то можно всегда дать частному сектору
экономики силовой ответ, для чего принудить крестьян к неравному
товарообмену при сохранении неизменными цен в социалистическом
секторе экономики.
Преобладавшие в экономике идеи были обобщены Кальвином
Гувером, молодым американцем, отправившимся учиться в СССР.
«Партия решила, что денежные соображения не должны ограничи-
вать ее программу индустриализации и обобществления... Выпуск
денег не может быть чрезмерным, говорят коммунисты, если новые
выпуски нужны для того, чтобы привести в движение незадейство-
ванные рабочие силы, и если есть инструменты, оборудование и ре-
сурсы для их работы. Это новая теория денежной политики. Эмиссия
денег и расширение банковского кредита больше не зависят от золо-
того запаса или от индекса годового увеличения производства и объ-
ема торговли. Они определяются лишь производственными нуждами
экономики в деньгах. И какими бы ни были эти нужды, они должны
быть удовлетворены»1.
Эти слова взяты из текста, который Гувер направил Кейнсу, и тот
был ими поражен. Советская система являлась по сути чистым вари-
антом того, что он сам будет в дальнейшем отстаивать, чтобы спра-
виться с последствиями кризиса 1929 г., и это не случайно, ибо обе
системы уходили корнями в военную экономику. Но в отличие от
Запада, СССР 1929-1930 гг. был страной с перегретой экономикой,
и лошадиные дозы гиперкейнсианского лекарства могли лишь усугу-
бить положение больного. Советские руководители и экономисты те-
шили себя иллюзиями и в конце 1929 г. организовали новый крупный
скачок инвестиций, доведя их в 1930 г. до 4,1 млрд, из которых око- 1
1 Hoover С.В. Economic Life of Soviet Russia. N. Y., 1931. P. 217.
110
ло 3,15 пришлись на тяжелую промышленность. Вот так начиналась
весьма специфическая промышленная революция. Ее целиком про-
водило государство в наступательном темпе, не считаясь с затратами.
А главное - эта революция сопровождалась тяжелейшим сельско-
хозяйственным кризисом, тогда как на Западе дорогу прокладывала
«сельскохозяйственная революция». Раскулачивание и коллективи-
зация разоряли деревню и делали невозможным ее превращение в на-
копитель ресурсов. Но рабочая сила деревню массово покидала, что
внесло решающий вклад в создание сталинской конструкции.
В феврале-марте наглядные признаки инфляции усугубились
происходившими в деревнях событиями. В начале года были свер-
станы планы финансирования только колхозов, но они лопнули, как
мыльный пузырь, потому что колхозы распускались. То тут, то там
вновь стал появляться бартер, иностранная валюта и старые золотые
монеты царской чеканки ценились очень высоко. В соответствии с
официальными теориями Сталина и правительство не заботила ин-
фляция, так как они считали, что с ней можно справиться путем на-
сильственного изъятия избыточных денег у частных лиц. Гораздо
серьезнее представлялась им ситуация с валютой. До войны экспорт
Российской империи составлял примерно 1,3 млрд рублей, из них
70% приходилось на экспорт пшеницы. В 1929-1930 гг. ставилась за-
дача довести экспорт до 1,15 млрд без учета пшеницы (основными
статьями были древесина, нефть и меха), а в импорте 90% должны
были составлять средства производства.
Одновременно с этим была предпринята последняя попыт-
ка получить внешние кредиты, но она еще раз была заблокирована
Францией. Война с крестьянами и обрушение цен, вызванное послед-
ствиями кризиса на Уолл-стрит, обрекли на кризис план импорта-
экспорта. В середине марта резервы наличной валюты сократились
до 5 млн, а СССР должен был заплатить Западу по текущим счетам
около 10 млн. В этом контексте было принято решение о продаже в
том числе картин кисти Рафаэля и Тициана.
1 апреля начала действовать реформа кредитной системы. И, хотя
это подразумевало полную перестройку работы экономики, подго-
товка не была проведена на должном уровне. Довольно скоро Госбанк
оказался не в состоянии корректировать текущие счета предприятий.
Нельзя было понять, являются ли бюджеты предприятий профи-
цитными или дефицитными. В начале июня непогашенные кредиты
превысили 1 млрд рублей. Экономика функционировала вне всякого
контроля, бухгалтерская отчетность не работала, а поскольку плате-
жи проводились автоматически, покупатели получали совсем не те
товары, что заказывали, они поставлялись без соблюдения сроков и
111
без контроля качества. Ситуация приближалась, хотя и по другим
причинам, к той, что была в 1920 г. Госбанк оказался на скамье обви-
няемых, но самая большая ответственность лежала на правительстве:
ведь оно начало реформирование при наличии плана, который тако-
вым не являлся. Поскольку кредиты промышленности финансиро-
вались за счет эмиссии, денежная масса начала расти ускоренными
темпами.
С этой ситуацией решили бороться на нескольких уровнях.
Госбанк предпринял большое усилие, чтобы вернуть контроль над
ситуацией с технической точки зрения. Чтобы справиться с кризи-
сом избыточного спроса, в промышленности решили использовать
систему распределения ресурсов на основе устанавливаемых госу-
дарством приоритетов, что походило на ударные методы, существо-
вавшие в эпоху военного коммунизма. Битва велась под лозунгом
«мобилизации наличных средств населения». Открылась, например,
охота за золотом и за валютой, находившихся на руках у частных лиц.
Были разграблены купола храмов, предметы культа, художественные
ценности и драгоценности частных лиц. Поговаривали о стимулиро-
вании добычи золота с привлечением труда заключенных. Были пу-
щены в оборот новые займы на внутреннем рынке с использованием
методов, открыто опиравшихся на силу.
Для изъятия денег у населения пошли также по пути продажи по
завышенным ценам товаров, которые нельзя было найти в магазинах
с фиксированными ценами. В июле систему усовершенствовали: по-
явилась сеть магазинов, в которых товар продавался по ценам, пре-
вышавшим обычные в два, три, а то и четыре раза. Эта торговая сеть
называлась «коммерческой». Летом появилась еще одна сеть специ-
альных магазинов, Торгсины, предназначавшиеся для иностранцев.
Боровшееся со спекулянтами государство само таким образом спе-
кулировало на потребностях населения, но начинало, пусть подсо-
знательно, разворачиваться в направлении, которое должно было
привести к концу карточной системы. Возросла также роль водки,
а потребность в валюте толкала к использованию демпинга. Хотели
было «подоить» еще и крестьян, но это оказалось трудным делом из-
за того, что происходило в деревне. Тогда была разработана система
трудодней, которой суждено было не один десяток лет определять
порядок оплаты работы членов коллективных хозяйств. Несмотря
на название «трудодень», речь шла об условных единицах, которые
не соответствовали реальным рабочим дням. Это была скорее физи-
ческая оценка усредненного продукта, произведенного за один ра-
бочий день. Изобретатели этой системы хвастались, что им удалось
отделить оплату труда от денежных расчетов, а также найти способ
112
заставить бездельников работать, ибо если они не могли выработать
свои трудодни, они не имели права на оплату. По сути дела речь шла
о сдельщине, но эффективность новой системы быстро была нейтра-
лизована тем обстоятельством, что большую часть урожая изымало
государство еще до оплаты трудодней, и без того малочисленных.
Поэтому колхозники были убеждены, что бесплатно работали на
полях нового барина. Крестьяне-единоличники также подвергались
различным притеснениям. Это было и требование уплаты по задол-
женностям, и введение особых сборов, и приостановка платежей за
уже поставленное ими государству зерно.
На предприятиях нарастало давление с целью снижения затрат.
Это было очень важно, чтобы спасти план от краха. В конце 1929 г. по-
следовала новая волна гонений на рабочих и профсоюзы. В сентябре,
например, был дан старт реформы социального обеспечения, «ско-
ординированной с потребностями индустриализации». Эта реформа
урезала блага и уменьшала число тех, на кого они распространялись,
благодаря введению требований к стажу работы и исключению чле-
нов крестьянских хозяйств, т. е. большей части сезонных рабочих.
Тем временем инфляция перечеркнула пенсионную систему в пери-
од с 1929 по 1932 г. В 1932 г. была установлена максимальная пен-
сия в 18 рублей в месяц, которая оставалась неизменной вплоть до
1947 г. Эти изменения оправдывались массовым появлением на заво-
дах крестьян. Правящий режим усмотрел в этом размывание рабоче-
го класса, и поэтому теперь к рабочим можно было применять те ме-
тоды, которые ранее были уготованы крестьянам. Прежде всего, было
решено еще больше усилить власть руководителей. Значительно вы-
росло число уволенных за прогулы и нарушения трудовой дисципли-
ны. К ним добавились арестованные за «саботаж на производстве» и
«пособники кулаков». Движение ударников превращалось в способ
обойти законодательство о труде. Еще летом 1929 г. профсоюзы за-
явили протест по поводу того, что те опасные работы, которые ранее
запрещались или проводились под контролем, теперь стали «вопро-
сом героизма», а праздничные дни объявлялись рабочими во имя ин-
дустриализации. В последующие месяцы пропаганда раздувала миф
о рабочем, а чистка добивала то, что еще оставалось от профсоюза.
Движение получило развитие благодаря «ленинским призывам», в
результате которых к концу 1930 г. около половины рабочей силы
считалась «ударной».
Заработная плата резко шла вниз. За 1930 г. она потеряла еще
20-25% в реальном исчислении, а еще больше - на предприятиях и
в небольших городах, которые снабжались еще хуже. Нужда еще раз
запустила рефлексы 1919-1921 гг. Рабочие стали подворовывать,
ИЗ
работать на черный рынок и т. д. Подобно тому, что происходило
десять лет назад, поведение на производстве начало криминализи-
роваться, а вскоре и совсем стало криминализированным. Так класс
советских трудящихся пришел к своему поражению, заплатив цену в
виде ухудшения условий жизни и труда, потери культурных и пси-
хологических корней, утраты ориентиров, статуса, законодательных
и социальных гарантий. На производстве воцарилась «невыносимая
обстановка беззакония». Были уничтожены лучшие рабочие кадры.
Выродилось то, что еще оставалось от выстроенных ими на протяже-
нии десятилетий организаций. Это был конец российского рабочего
и профсоюзного движения, которое зародилось, как во всей Европе,
в конце XIX в. Оно было уничтожено сталинским натиском, обозна-
чившим и постепенный отход советского пути от европейского.
Несмотря на свой радикальный характер, меры, предпринятые для
того, чтобы справиться с кризисом, не принесли желаемых результа-
тов. В начале лета 1930 г. инфляция вырвалась из-под контроля, и
денежный кризис породил весьма интересные последствия. Прежде
всего, деньги обрели различное значение и стоимость в зависимости
от статуса владельца. Если взять один и тот же товар, то его цена и на-
личие были разными в закрытых распределителях для элиты, хоро-
шо снабжавшихся, в рабочих лавках, где продажа осуществлялась по
установленным ценам и где можно было найти, и то не всегда, самое
необходимое, в деревенских магазинах, коммерческих магазинах, на
различных законных, полузаконных и черных рынках.
Вначале это было представлено как положительное явление, вы-
ражавшее государственные преференции и созвучное корням класса
держателей денег. Вскоре, однако, поняли, что хвастаться подобной
ситуацией означало допустить, что вся советская бухгалтерская от-
четность, которая велась в рублях, а рубль был неоднородной еди-
ницей измерения, оказалась по определению ложной. Поэтому
вернулись к защите единства рубля. Этот ложный посыл, хотя и не
слишком бросается в глаза, остался устойчивой характеристикой со-
ветской системы, которая всегда была системой, озабоченной пере-
распределением реальных скудных ресурсов. Поэтому опора дела-
лась на квазикарточную систему распределения, по крайней мере для
потребительских товаров. В связи с чем советский рубль продолжал
обладать разной покупательной способностью в зависимости от ка-
тегории своего обладателя, и поэтому рубль оставался обманчивой
учетной единицей, подрывавшей в корне доверие к советской систе-
ме бухгалтерского учета и статистике. Не случайно все больше стали
отдавать предпочтение расчетам в физических единицах.
114
Увязка покупательной способности денег с социальным стату-
сом их обладателя обнаруживала элементы кастовости, которую по-
степенно приобретала советская система, частично и в этом случае
повторяя то, что уже имело место во время военного коммунизма.
В условиях максимальной скудности формируется то, что назовут
«иерархией потребления» и нищеты, построенной вокруг принимае-
мых государством решений и искажаемых теми, кто хотел погреть на
этом руки и улучшить свой статус. Многие иностранцы замечали, что
трудно найти в мире страны, в которых социальная стратификация
была бы столь явной. На вершине находились 26 тыс. руководите-
лей, которых в 1932 г. стало более 40 тыс. Об удовлетворении их по-
требностей заботились центральные органы спецобслуживания. Был
также список второго, менее привилегированного уровня. Под ними
находились местные элиты, исключенные из системы спецобслужи-
вания. Им приходилось делать покупки незаконно на «внутренние»
рубли, словно это были золотые рубли, в магазинах для иностранцев.
Они могли получать товары и услуги от организаций, которыми ру-
ководили. Еще ниже находились работавшие на предприятиях и в
учреждениях. Все они были разбиты на слои в зависимости от важно-
сти, которую государство придавало их работе, или в зависимости от
места проживания. Это была своего рода пирамида, в основании ко-
торой самые низкие ступени занимали заключенные трудовых лаге-
рей. Государство допускало, что их надо кормить. За пределами этой
пирамиды находились крестьяне и люди, лишенные каких-либо прав
из-за «чуждого социального происхождения».
В своей крайней форме, проявившейся в 1929-1934 гг. и потом
снова в карточном распределении во время войны, эта система стано-
вилась все более затратной из-за всеобщего желания стать ее частью
и подняться вверх по ступеням иерархии. Множились также мертвые
души, с помощью которых выгодополучатели стремились компенси-
ровать скудость рациона. Этому явлению также суждено было стать
устойчивой характеристикой советского режима, оставшейся и после
отмены карточек системой, опирающейся на статус, вытекавший из
важности, которой государство наделяло выполняемые услуги.
ГЛАВА IV
НОВЫЙ ПОДЪЕМ, КАТАСТРОФА И ПОБЕДА,
1930-1934
1. Новое наступление и его кризис, 1930-1932
Сталин ответил на кризис 1930 г., с одной стороны, принятием
мер, способствующих решению проблем, с другой стороны, доведя
своей подозрительностью и ожесточенностью до полного абсурда
доктрину классовой борьбы, согласно которой любой кризис являл-
ся результатом действия врага и доказательством его существова-
ния. Его внимание сосредоточилось на тех, кто критиковал его ре-
шения. В июле после призыва вывести на чистую воду как можно
больше врагов ОГПУ увеличило число арестов и допросов, жертвой
которых стали такие экономисты, как Я.В. Юровский, А.В. Чаянов,
Н.Д. Кондратьев и В.Г. Громан, такие выдающиеся инженеры, как
Л.К. Рамзин, а также бывшие меньшевики, как, например, Н.Н. Су-
ханов, автор важнейшего труда по истории 1917 г. Допросы проводи-
лись по трем процессам, в которых эти лица играли роль козлов от-
пущения, брошенных на откуп населению, во искупление всех стра-
даний предыдущих месяцев. Первый процесс, начавшийся в ноябре,
был направлен против так называемой «Промпартии», состоявшей
из буржуазных специалистов, которых обвинили в саботаже планов.
В марте 1931 г. состоялся второй процесс по делу так называемо-
го «Союзного бюро ЦК меньшевиков», на котором были осуждены
14 человек, а еще 114 привлечены к административной ответствен-
ности. Третий процесс - против Трудовой крестьянской партии, по
делу которой проходил Н.Д. Кондратьев - был остановлен.
Несуществующую Промпартию обвинили в организации покуше-
ний на Сталина, и потому Сталин, лично руководивший ходом до-
просов и выбиванием признаний у обвиняемых, заставил ГПУ вы-
пустить указ, запрещающий руководителям страны передвигаться
по Москве пешком. Его охрана была усилена, все более укреплялась
связь тирана с ОГПУ, на которое можно было опереться даже для
того, чтобы манипулировать группой партийного руководства с по-
116
мощью признательных протоколов, добытых угрозами и пытками,
которые позднее описали выжившие во время великой чистки: от
угроз арестовать членов семьи до таких жестоких пыток, как побои,
лишение сна, содержание в морозильных камерах и т. д. Уже тогда
пытки значили больше, чем идеологические игры, и уже в 1930 г. про-
цессы вызвали международный протест, и прежде всего со стороны
социал-демократов.
В обвинительных актах можно было прочесть более реалистич-
ную историю недавно завершившегося периода, чем та, о которой
вещала пропаганда. Арестованным вменялся в вину кризис, наличие
которого отрицалось в газетах, срыв пятилетних планов, обнищание
рабочих, хаос в распределении и т. д.
Эти процессы не обошли стороной и компартию, хотя и не ка-
сались ее прямо. И действительно, Сталин проводил допросы та-
ким образом, чтобы многие из руководителей партии обвинялись
в пособничестве саботажникам и сообщничестве, в том числе не-
осознанном. Как он написал в августе Молотову, «теперь всем ясно,
что Комиссариатом финансов [НКФ] руководил Юровский, а не
Брюханов, а что политику Госбанка осуществляли саботажники, а
не Пятаков». Сталин нуждался в этом также в связи с сомнениями,
высказанными на XVI съезде партии, где, например, С.И. Сырцов,
недавно выдвинутый на должность председателя Совнаркома, после
того, как похвастался успехами «большого поворота», озвучил спро-
воцированные этим поворотом проблемы.
Чтобы помешать росту оппозиции, Сталин ответил нападением.
Сырцов потерял должность, а подследственные были вынуждены
упоминать в своих признаниях таких руководителей партии, как
Пятаков, Рязанов, директор Института К. Маркса и Ф. Энгельса,
председатель Верховного Совета Калинин, Рыков и Тухачевский,
обвиненный в сентябре некоторыми из арестованных в принадлеж-
ности к правой организации.
Калинин спасся путем унижения, но остался на прицеле у
Сталина, убежденного, что тот «согрешил». По поводу Тухачевского
Сталин вел допросы лично, и, в конце концов, пришел к убеждению,
что тот «чист на 100%». Брюханов же и Пятаков были смещены, а
в конце года пал последний более или менее независимый центр
власти - Совет народных комиссаров Рыкова, который был заме-
нен на Молотова. Таким образом, правительство было объединено с
Политбюро, и тем самым было завершено объединение командных
центров, которые отныне стали зависеть от одного хозяина. Среди
руководителей уже распространилось осознание, что они попали под
прицел подозрений, и спусковой крючок при новом кризисе мог сра-
117
ботать в любой момент. Бухарин написал Сталину, что он «убежден
в существовании дьявольской, гнусной и низкой провокации», на ко-
торой строилась его политика. «Правда то, - добавлял Бухарин, - что
я не отвечаю и креплюсь, когда клевещут на меня. Или то, что я не
лижу тебе зада... делает меня “проповедником террора?”».
Совсем иной была ситуация среди средних и нижних кадров
партии, особенно недавних выдвиженцев, которые были обязаны
Сталину не только карьерой, но также предоставленными им в кри-
зисный период непомерной властью и привилегиями. Они станови-
лись, по словам Моше Левина, множеством «маленьких Сталиных»,
из которых их хозяин строил каркас, необходимый ему для управле-
ния страной, дестабилизированной новым наступлением и кризисом.
Таким образом, кризис 1929-1930 гг. устранял фигуру комиссара,
подчиненную теперь генеральному комиссару, который заменял со-
бой всю партию. Этот процесс свидетельствовал о новом отступле-
нии в политической структуре страны, связанном на этот раз с вой-
ной, которую режим развязал против населения страны.
Репрессии сопровождались еще более радикальными мерами, чем
те, что применялись в предыдущие месяцы. В сентябре, например, в
то время как официальная риторика крутилась вокруг «построения
нового человека», Сталин написал Молотову, что в связи с угрозой
вторжения необходимо увеличить число солдат, для чего требова-
лось больше денег. Эти деньги можно было добыть, только увеличив
производство водки, что и надлежало проделать, «отбросив всякий
ложный стыд». Продажа водки тогда достигла уровня почти 20% от
общего объема продаж в кооперативных магазинах и почти 40% - в
сельских магазинах, обеспечив государству почти пятую часть всех
доходов. Но спас режим все же хороший урожай 1930 г., который
казался еще более изобильным вследствие забоя домашнего скота,
позволившего сохранить больше зерна, чем обычно. У крестьян ото-
брали примерно 28-30% зерна, что составило около 22 млн т, и, та-
ким образом, стало возможно «максимально увеличить экспорт зер-
новых», который в последующие месяцы достиг почти 5 млн т, что в
двадцать пять раз превосходило уровень 1928 г.
Упор на экспорт распространился на все сырье, и в особенности
на древесину, которую добывали с помощью крестьянских бригад,
работавших часто в худших условиях, чем в лагерях, откуда уже бе-
жали первые свидетели. Американское правительство, за которым
быстро последовала Франция, ограничило импорт из СССР товаров,
которые предположительно производились с помощью принудитель-
ного труда. В ответ Москва распорядилась «сократить привлечение
заключенных к операциям погрузки-разгрузки иностранных судов»
118
и основала в конце года Главное управление лагерей и колоний
(ГУЛАГ) ОГПУ, которое контролировало работу более чем 200 тыс.
заключенных, привлекавшихся к работам на рытье каналов и лесопо-
валах. В мае 1931 г. Горький охарактеризовал в газете «Правда» ново-
сти о работе заключенных в СССР как «мерзкую и жалкую клевету».
В том же месяце протесты, против условий, в которые помещали де-
портированных кулаков, раздававшиеся даже внутри самой партии,
побудили Политбюро доверить ОГПУ управление лагерями из сооб-
ражений повышения эффективности. Таким образом, рабочая сила в
его распоряжении возросла в восемь раз. Так возникла империя при-
нудительного труда, просуществовавшая вплоть до 1953 г.
Необходимость решать сиюминутные задачи имела важные по-
следствия для системы и для партии. Последняя, воплощавшая в
себе примат политики над экономикой, была вынуждена вследствие
принятого решения налаживать построение общества и существую-
щего кризиса, все больше и больше заниматься административными
и экономическими вопросами. Это стало еще одной причиной того,
что политика все более становилась прерогативой одного Сталина,
который сконцентрировал в своих руках все политические решения,
делегируя другим руководителям то одну, то другую великую строй-
ку. Важную роль в изменении самой природы строящейся системы
имел возврат к ударным методам, суть которых заключалась в кон-
центрации усилий и ресурсов на тех фронтах, которые объявлялись
главными. Таким образом, сама природа планирования изменилась.
Необходимость считаться с более приземленными целями, чем пред-
полагалось ранее, превратила планы в средство обеспечения уста-
новленных государством приоритетов, выводя на первое место инду-
стриальное и военное строительство и задвигая на последнее место
зарплату, потребление и прочее, а также инвестиции в легкую про-
мышленность и жилищное строительство.
Таким образом, СССР представлял собой страну с иерархией, вы-
строенной на основании ряда приоритетов, под управлением верхуш-
ки, которая периодически пересматривала и сокращала список этих
приоритетов, по причине неожиданных, часто негативных результа-
тов ее политики. В комплексе система снова напоминала военную
экономику, но ответ на кризис 1930 г. привел к некоторым фундамен-
тальным отличиям от военного коммунизма.
Вновь убедившись в неспособности выживания военного комму-
низма, советская руководящая группа начала разрабатывать изме-
ненную версию последнего, считаясь с тем фактом, что администра-
тивная система, испытывавшая нехватку денег, рынков и учета, была
не способна функционировать, даже в течение короткого периода.
119
Несмотря на то что инфляция, причиной которой скорее была
перекачка средств (из сельского хозяйства в промышленность. -
Примеч. пер.), чем эмиссия, продолжалась, но, в отличие от инфля-
ции 1918-1920 гг., с ней удалось справиться, прежде всего с помо-
щью внесения некоторых изменений в кредитную реформу. В 1931 г.
административная система подверглась преобразованиям, которые
вынудили руководителей промышленных предприятий заняться
«экономическим подсчетом, экономией рублей и контролированием
своих предприятий посредством рубля». Мечта предыдущих месяцев
о централизованной и планируемой системе управления экономи-
кой на основании заветов социализма была объявлена «бюрократи-
ческим позором». Восстановление здравого экономического смысла,
однако, имело свои пределы, и оттого новая система выглядела паро-
дией на рыночную экономику. Хотя и способная выжить и развивать-
ся, она продолжала быть раздираемой противоречиями, гнет которых
с течением времени мог оказаться невыносимым. Как допускал сам
Сталин, «хозрасчет при капитализме действует так, что нерентабель-
ные предприятия закрываются. Наши предприятия могут быть очень
рентабельными, могут быть и совсем нерентабельными. Но послед-
ние у нас не закрываются. Если предприятие не может оплатить при-
обретаемые средства производства, тогда оно их оплачивает за счет
бюджета. Хозрасчет у нас для того, чтобы контролировать, для учета,
для калькуляции, для баланса. Хозрасчет применяется для контроля
хозяйственных руководителей [но не как критерий жизни или смер-
ти предприятий]».
В сентябре 1930 г. была реорганизована также система налого-
обложения, которая сохранила свою форму вплоть до 1991 г. Как и в
случае с денежной системой, в отличие от 1920-1921 гг. предлагалось
не упразднить налоги, но рационализировать и упростить их. Десятки
налогов были заменены налогом на прибыль государственных пред-
приятий и единым налогом на продажу, с дифференцированным про-
центом в зависимости от товаров. Подоходный же налог был упразд-
нен, и необходимый аппарат для его подсчета был сокращен (эта мера
дорого обойдется постсоветским республикам).
Налоговая реформа отражала намерение Сталина отказаться от
карточной системы распределения, чтобы перейти к системе вну-
тренней торговли по ценам, фиксированным государством, что, впро-
чем, оставляло свободу выбора для потребителей. В этой системе
фискальная структура, основанная на налогах на товары народного
потребления, была весьма важна, потому что при наличии денег и по-
стоянной тенденции к недопроизводству этих товаров по отношению
к спросу правительство получало рычаг для того, чтобы сбалансиро-
120
вать спрос и предложение и периодически вычищать денежные на-
копления у населения.
Но использование этого инструмента предполагало отказ от тео-
рии зависимости стоимости от труда, поскольку конечные цены пе-
реставали иметь какое-либо отношение к издержкам производства.
Эта система, которая ограничивалась уравновешиванием спроса и
предложения на конечном рынке потребительских товаров задним
числом, посредством рычага цен, неизбежно порождала напряжение.
И действительно, инфляция была спровоцирована ситуацией в об-
ласти производства, и затем она выплескивалась на рынок потреби-
тельских товаров, который периодически требовал серьезного вмеша-
тельства, которое, в свою очередь, вызывало недовольство населения.
Даже в этом случае принимаемые руководством решения позволяли
выжить, но порождали проблемы, которые со временем становились
все более ощутимыми.
В последнюю очередь была осуществлена реформа промышлен-
ности. Орджоникидзе, поставленный во главе ВСНХ (Высшего со-
вета народного хозяйства), окружил себя способными и компетент-
ными сотрудниками, среди которых выделялся Пятаков, которого
Орджоникидзе защищал перед Сталиным. Эти двое страстно работа-
ли над созданием в СССР самых современных производств и делали
это эффективно, закладывая основы современного военно-индустри-
ального комплекса, который базировался на технологически передо-
вой тяжелой промышленности. Сталин вдохновил и направил этот
поворот. В двух выступлениях 1931 г. перед руководителями про-
изводств он выступал за реабилитацию буржуазных специалистов,
атаковал уравниловку, подчеркнул важность дисциплины труда и
умалчивал о классовой политике, которой руководствовались до сих
пор и которая состояла, в частности, в продвижении рабочих на ру-
ководящие посты.
В одном из первых выступлений Сталина прозвучал также призыв
к русскому национализму, с напоминанием о том, что Россия терпела
поражение от турок, шведов, поляков, англичан, французов и япон-
цев из-за ее отсталости, и обещание, что благодаря революции это
больше не повторится. Целью этого выступления была ликвидация
кризиса весны-лета 1930 г. в идеологическом плане. Возобновление
русского национализма подразумевало изменение политики коре-
низации, вызывавшей недовольство среди русских, роль и история
которых теперь воспевались. Впрочем, и от политики коренизации,
окруженной двусмысленным ореолом, не отказались совсем.
Несмотря на то что бюджетные показатели продолжали оставать-
ся негативными, группа сталинского руководства, веря в реформы и
121
в успех продразверстки, в конце 1930 г. решила, что кризис уже за-
кончился и что можно возобновить строительство экономики. Так
были составлены новые грандиозные планы инвестиций. Чтобы
финансировать необходимый для этого импорт, была совершена по-
пытка договориться с немецкой промышленностью, у которой было
и закуплено оборудование, на векселя, частично гарантированные не-
мецким государством.
Новые инвестиции были направлены еще более решительно в
тяжелую промышленность, которая впитала более 6 млрд рублей в
1931 г. и около 8,5 млрд в 1932 г. Кроме того, как уже случалось в
1928-1929 гг., состав и локализация инвестиций решались с макси-
мальным ограничением данных в стоимостном выражении. Таким
образом, возврат к экономическому расчету не повлиял на решения
в отношении инвестиций, которые снова, как и в 1928-1929 гг. были
финансированы посредством кредитов и дотаций из бюджета. Таким
образом, количество циркулирующих в обращении денежных зна-
ков продолжало увеличиваться, достигнув 4,3 млрд в январе 1931 г.,
и почти 8,5 - спустя два года. И потому выпуск денежных знаков в
1931 г. был больше, чем в 1929 г., что, как следовало ожидать, привело
к умножению проблем, характерных для первых месяцев 1930 г.
Для сравнения, расходы на культуру и социальную безопасность
были еще больше урезаны, задержки выплат зарплаты стали систе-
матическими, и государству пришлось пойти на выпуск новых об-
лигаций государственного займа. Необходимость оплатить импорт
и выплатить немецкие векселя, срок оплаты которых приближался,
побудила государство еще больше усилить продразверстку, которая
уже в 1931 г. проводилась то тут, то там, сопровождаясь нехваткой
продовольствия на местах и экспортированием всего, что только воз-
можно. К концу 1932 г. 5,9 млн тон экспортируемых зерновых, за-
ложенных в пятилетием плане, превратились в 10 млн Древесина,
нефть, пушнина и произведения искусства составляли остальную
часть экспорта, что придавало СССР сходство с развивающимися
странами. Тогда было решено воспользоваться голодом, охватившим
страну, чтобы продавать населению продукты питания в магазинах
Торгсина, где до сих пор могли покупать только иностранцы, в обмен
на золото, ювелирные изделия и валюту. Кроме того, в конце 1931 г.
Сталин предложил сформировать трест по добыче золота на Колыме,
где возник, пожалуй, один из самых страшных островов архипелага
ГУЛАГ, описанный Шаламовым. Так была введена в действие до-
веденная до предела версия гротескной карикатуры, к которой, как
известно, прогрессивная русская интеллигенция свела финансовую
политику С. Витте.
122
Увеличение давления на население отразилось в 1931 г. и на поли-
тических репрессиях. ОГПУ было арестовано более 480 тыс. человек,
что почти на 50% превзошло уровень предыдущего года (зато умень-
шилось число смертных приговоров, которое, впрочем, составило бо-
лее 10 тыс.). С июня 1930 по июнь 1931 г. число коллективизирован-
ных хозяйств увеличилось с примерно 6,5 до почти 13 млн, более чем
на 50% от общего числа. Крестьянам было оставлено два варианта
выбора: либо присоединиться к колхозам, для которых они были вы-
нуждены работать бесплатно 30-60% своего времени, либо покинуть
деревни. Многие крестьяне воспользовались второй возможностью.
В итоге, в 1931 г. был зафиксирован максимум переездов из деревень
в города.
С коллективизацией в 1931 г. возобновились также депортации.
Известно, что к концу года было всего депортировано около 1,8 млн
человек. В январе 1932 г. только в спецпоселениях находились око-
ло 1,3 млн человек. Многим удалось бежать, но было и много жертв,
особенно среди детей (долгое время детская смертность составляла
10% в месяц). Один из докладов августа 1931 г. рисовал ужасающую
картину, согласно которой люди умирали от голода, а руководители
и мелкие функционеры шли на «любое насилие и любой грабеж», ме-
няя еду на женщин депортированных. Депортированные не только
бежали, но писали тысячи писем протеста своим знакомым и пред-
ставителям власти, а также находили в себе силы бунтовать, подни-
мая знамена с надписями: «Долой коммуны, да здравствует свобод-
ная торговля, да здравствует Учредительное собрание!» Это были
последние всполохи великого крестьянского движения, начавшегося
в конце XIX в., которые вскоре погасит голод.
Весной 1931 г. состоялся первый «большевистский» посев, прове-
денный колхозниками, которые, невзлюбив новое рабство, работали
против воли. В июле, чтобы справиться с этой проблемой, решили
платить им по труду, а не по количеству ртов в семье, установив си-
стему трудодней.
Эта мера, однако, не привела к желаемым результатам, и, в том
числе из-за неблагоприятных погодных условий, урожай составил
примерно на 20% меньше, чем в предыдущем году. Это привело к
тому, что в конце года некоторые секретари партии потребовали со-
кращения норм продразверстки. Обеспокоенный необходимостью
экспортировать за рубеж и в то же время накормить города, Сталин
ответил через Микояна, что «вопрос не в нормах, сколько останется
на еду и пр. Главное в том, чтобы сказать колхозам: “в первую очередь
выполни государственный план, а потом удовлетворяй свой план”».
Таким образом, государство забрало около 35-40% урожая, практи-
123
чески ценой уничтожения деревни. В некоторых областях, таких как
Украина и Северный Кавказ, продразверстка составила 50% урожая.
А в Закавказье, и прежде всего в Грузии, коллективизация за-
держалась, в том числе по просьбе местного руководства, из которо-
го вышел Берия, ставший руководителем грузинской компартии в
1931 г. Как и многие другие руководители республик, он был обеспо-
коен возможным прибытием в республику депортированных русских
и украинцев, которые изменили бы демографическую ситуацию.
В Казахстане сеть поселков и лагерей для депортированных
служила для усиления контроля за центром этой области. Именно
Казахстан стал первой республикой, столкнувшейся с этой траге-
дией. В начале 1931 г. Москва, подталкиваемая падежом домашне-
го скота, начала насильственную коллективизацию табунов и стад
кочевников. В феврале следующего года в Казахстане было коллек-
тивизировано около 80% домашнего скота, в противовес среднему
уровню по СССР - 33%. Как и по всей стране, пастухи забивали скот
до того, как он был реквизирован, а другая часть скота подыхала по-
сле реквизиции или отправлялась в другие места. В целом поголовье
снизилось с почти 36 млн голов в 1929 г. до менее чем 5 млн в 1934 г.
Продразверстка тем временем ухудшала ситуацию кочевников, кото-
рым приходилось продавать последнее имущество, чтобы купить зер-
но для поставок государству или чтобы прокормить семью. Осенью
1931 г. после подавления последних крупных восстаний начался ве-
ликий голод, который в последующие месяцы привел к катастрофе,
усиленной концентрацией разоренных кочевников в пунктах перехо-
да к оседлости. Многие кочевники бежали в Китай, другие в восточ-
ную часть и другие регионы СССР, где появление этих отчаявшихся
людей, нередко носителей тифа или холеры, вызывало озабоченность
властей и враждебность населения.
Установлено, что бежавших было около миллиона человек, из
которых около 400 тыс. впоследствии вернулись. И, следовательно,
трудно подсчитать точное число жертв, которых в 1931-1933 гг. было
около 1,3-1,5 млн человек. Считается также, что казаки потеряли
33-38% населения, в то время как колонизаторы из Европейской ча-
сти России - только 8-9%, что подтверждает этнический характер
голода, при отсутствии явного намеренного геноцида по расовому
признаку. Тут сыграло роль также отсутствие интереса к судьбе ко-
ренного населения как на местах, так и в Москве, где Сталин узнавал
о случившемся из писем коммунистических лидеров казахского про-
исхождения, в частности Рыскулова. Более удачливы были кочевни-
ки, которых государство попыталось превратить в крестьян, собирая
в колхозы, которые, как сообщалось в одном из докладов в феврале
124
1931 г., были «организованы по племенному признаку». В централь-
ной Азии сталинская модернизация парадоксальным образом только
усилила традиционные связи, придав им новую форму.
Тем временем в городах рабочая сила в промышленности в один
и тот же год колебалась от 3,8 до 4,6 млн, в то время как значительно
возрастало, с 1,8 до 2,8 млн, число строительных рабочих. Многие из
вновь завербованных были женщинами, которых падение реальной
заработной платы вынуждало идти на получение второй продукто-
вой карточки ради выживания семьи. Но неконтролируемый при-
ток в города миллионов крестьян приводил к тому, что государство
опасалось потерять контроль над городским населением, которое, к
тому же, проявляло недовольство условиями жизни. Рост городского
населения и блокирование гражданского строительства, например,
привели к тому, что количество квадратных метров на душу населе-
ния снизилось в среднем до четырех, что равносильно одной комна-
те на семью. В больших городах этот показатель нередко опускался
еще ниже этого порога, но жили все же лучше, чем на так называемых
социалистических стройках. Там рабочие жили в палатках и забро-
шенных вагонах, в ямах, вырытых в земле и бараках, которые делили
с другими семьями, где жизнь была жестокой и грубой, процветали
эпидемические болезни. Этому также способствовал скудный рацион
питания, который с 1931 по 1933 г. не сильно отличался от рациона
занятых на принудительных работах и спецпоселенцев (к тому же он
не всегда соблюдался): черный хлеб, щи, жирная пища с недостатком
белков и, в особенности, вяленая рыба.
Согласно рапорту немецких инженеров, направленному Орджо-
никидзе, на фабриках к таким рабочим относились «хуже, чем к ско-
ту», но их отчаянные попытки улучшить свои условия рассматрива-
лись как криминальное поведение.
Советский мир труда, таким образом, имел ступенчатую структу-
ру, причем его слои отличались в зависимости от принудительного
характера труда и грубости обращения с той или иной категорией.
В его основе лежал самый что ни на есть принудительный труд, кото-
рый, в свою очередь, представлял собой пирамидальную структуру,
вершиной которой являлись лагеря ГУЛАГа, а в основании находи-
лись сезонные сельскохозяйственные работы крестьян (новая бар-
щина). Ступенькой выше принудительного труда в строгом смысле
находились работы в колхозе, которые воспринимались крестьянами
как новая форма крепостного права, затем находился труд чернорабо-
чих на фабриках и стройках, которые большей частью были лишены
прав. Еще на ступеньку выше находились женщины, которым часто
отводились худшие виды работ. На верхней ступени трудовой лест-
125
ницы находились квалифицированные рабочие, самая удачливая ка-
тегория, более или менее стабильная, статус которой, однако, весьма
ухудшился по окончании привилегий, которыми они пользовались
во времена нэпа, при падении реальной заработной платы и полном
исчезновении защиты со стороны профсоюзов.
Реакция рабочих на эту деградацию была различной. Чаще всего
они испытывали сильнейший психологический шок и дезориента-
цию. Западные рабочие говорили об «изголодавших и поглупевших
работниках», которые ненавидели сдельную работу и «героев труда»
и были «охвачены отчаянием». Братья Ройтер, которые, вернувшись
в США, основали профсоюз работников автомобильной промышлен-
ности, писали о том, что «воровать, чтобы иметь», в то время было
нормой, одновременно процветала проституция и, прежде всего,
потребление алкоголя (поощряемое государственной политикой).
В 1933 г. Виктор Серж описал Оренбург, где он находился в ссылке,
как город, в котором половина населения, включая женщин и детей,
была алкоголиками.
В противовес этой реальности и угасанию «рабочей» риторики
для внутреннего пользования распространялась ложь, производимая
для Запада, успеху которой способствовал кризис, из-за которого ра-
бочим и интеллектуалам хотелось верить в существование других,
более эффективных моделей общества. Этому спонтанному процес-
су помогали из СССР всеми способами, включая подкуп, например,
посредством изданий большими тиражами произведений интел-
лектуалов, которых желали поощрить. Но основным инструментом
оставалось все же использование мифов, выстроенных на основе про-
стого, но гениального механизма. Горький отталкивался от желаний
и ожиданий социалистов и их теорий, выстраивая «реальность», им
соответствующую. В этом воображаемом мире, представленном как
реальный, рабочие строили социализм с энтузиазмом, государство
затруднялось в найме рабочих из деревень, потому что в деревнях хо-
рошо жилось, благосостояние населения росло, и потому процветала
как советская, так и национальные культуры.
Западные левые партии, не знакомые с советской реальностью,
но признающие ее теории, на основании которых строилась вирту-
альная реальность, верили в эти басни, одновременно созвучные с их
надеждами и противоречащие им. Таким образом, сложившийся в
30-е годы под влиянием кризиса капитализма на Западе образ СССР
как страны триумфа социализма был ложен, но десятилетиями ока-
зывал влияние на историографию и на реконструкцию европейской
истории.
В апреле 1932 г. Съезд писателей во главе с Горьким выпустил
постановление о создании Союза писателей, вступление в который
126
гарантировало определенные привилегии. Этот союз послужил моде-
лью для организаций художников, музыкантов и пр. Таким образом
зарождался, возможно, один из самых мощных инструментов, с по-
мощью которого советский режим влиял на интеллектуальный мир,
а часто и подкупал его. Поворот в сторону консерватизма, уже замет-
ный в возвращении к русскому национализму, становился все замет-
нее. В мае было объявлено о троцкистской сущности рационализма в
архитектуре и о возвращении к монументальной архитектуре, что по-
родило скандал среди самых великих модернистских архитекторов,
которые до того шли в ногу с СССР. В том же мае, возможно, впервые
появился термин «социалистический реализм», еще одна гениальная
находка Горького, который состоял в «способности видеть настоящее
в терминах будущего», позволяя в художественных произведениях
заменять неприглядную реальность обманом, который уже не являл-
ся таковым, поскольку был оправдан теорией.
В сентябре 1931 г. японское вторжение в Маньчжурию вынудило
Москву заключить пакты о ненападении с граничащими государства-
ми и увеличить ресурсы военного предназначения, а также к тому,
чтобы огласить ложную информацию об их размерах во время пере-
говоров в Женеве о разоружении. Уже в 1932 г. они представляли со-
бой примерно 17% бюджета, что более чем вдвое превосходило циф-
ру, считавшуюся достоверной до 1991 г.
Несмотря на проблемы с продразверсткой и индустриализацией
и японскую угрозу в первые месяцы 1932 г., ожидания Сталина и его
круга были по-прежнему велики. Однако весной 1932 г. проблемы
превзошли ожидания советских лидеров. К проблемам создания це-
лых отраслей производства, которых не было в царской России, при-
плюсовывались проблемы запуска новых фабрик и их эксплуатации.
По мере запуска в эксплуатацию постепенно выявлялась дисгармо-
ния индустриальной структуры.
Но сильнее всего чувствовался сельскохозяйственный кризис.
К началу весны зерна осталось очень мало, экспорт нельзя было тро-
гать. Нужно было накормить миллионы жителей больших городских
центров, особенно работников индустриальных предприятий, чья
производительность вследствие уменьшения реальной заработной
платы падала, вместо того чтобы расти.
В апреле, в то время как рос уровень смертности в городах, что
говорило о том, что не только в сельской местности умирали от ни-
щеты, Москва решила сэкономить, сократив более чем на треть кар-
точный продуктовый рацион работников легкой промышленности,
убрав некоторые продукты питания из хорошо сбалансированного
рациона и отказавшись выдавать карточки рабочим, которые поддер-
127
живали связь с деревнями. Многие из тех, кого исключили из спи-
сков, покинули фабрики, чтобы раздобыть себе пропитание в другом
месте. Прочие, однако, отреагировали: в Иваново, важнейшем центре
текстильной промышленности, тысячи рабочих устроили забастов-
ки, выкрикивая реплики, что семьи «стало невозможно прокормить».
За этим последовали немедленные, но не очень строгие репрессии,
поскольку в Москве понимали, что работники взбунтовались против
голодных пайков. Знали и о настрое работников, которым к тому же
решили отдать на расправу новых козлов отпущения, организуя по-
казательные процессы против спекулянтов и других врагов народа.
В деревне тем временем шла битва за то, что осталось от зерна,
собранного в 1931 г. Интересы государства, которое желало изъять
все бывшее в наличии зерно, и крестьян, защищавших свои послед-
ние запасы, разошлись кардинально, и все чаще происходили вол-
нения и случались акты личной мести в адрес активистов. Деревня,
опасавшаяся зверств режима, ориентировалась прежде всего на фор-
мы «пассивного сопротивления». Это двусмысленное выражение
включает в себя целый ряд явлений, в том числе голод, страх, отча-
яние, дезорганизацию и прочие факторы, препятствующие развитию
сельскохозяйственного производства. Крестьяне старались всеми
способами создать личные накопления, чтобы избежать голода, и от-
казывались работать на колхозных полях, если не получали аванса
в натуральном выражении за отработанные дни. Но такая практика
запрещалась Москвой, чтобы «не разбазаривать зерно».
Конфликт уже перестал быть конфликтом между государством и
отдельными крестьянскими семьями и превратился в конфликт го-
сударства и колхозов, часть руководителей которых выступили за-
одно со своими работниками. В нерусских республиках колхозники
нашли поддержку у сельской интеллигенции. Когда стало ясно, что
крестьяне, особенно из регионов, традиционно производивших зер-
но, таких как Украина, Северный Кавказ и Поволжье, не делали того,
чего от них ожидали, Сталин, как обычно, представил эту ситуацию
как результат заговора, организованного врагами. Он отреагировал,
ужесточив репрессии, которые в сельской местности были намного
более жестокими, чем в городах. Возобновились также массовые де-
портации, которым в 1932 г. подверглись около 70 тыс. крестьян.
Кризис, уже очевидный весной 1932 г., все же побудил Сталина
сделать несколько уступок. В конце марта крестьянским семьям
было позволено иметь одну корову. Затем было оглашено снижение
планов по продразверстке мяса и зерновых, а в мае дано разрешение
продавать некоторые продукты на рынках, которые прозвали «кол-
хозными», потому что только члены колхоза, которые уже выпол-
128
нили государственные нормы продразверстки, могли там продавать
продукцию. Однако крестьянам было мало чего или вовсе нечего
продавать - и потому результаты были неутешительные, и развитие
колхозных рынков, призванных сыграть большую роль в советской
истории, начиналось с малого.
Кроме того, весной 1932 г. Сталин согласился закупать зерно за
рубежом. Это было самой главной мерой, не повторявшейся впослед-
ствии, из целого ряда мер, которые, как написал Олег Хлевнюк, «при
внимательном их анализе» выявляют, что «Сталин только пытался
снова обмануть селян, успокоив крестьян перед самым урожаем и
продразверсткой. На самом деле объявленные меры были приняты в
столь незначительных масштабах, что не имели никакого практиче-
ского значения». Однако они позволяют сделать вывод, что «Сталин
знал, что надлежало делать, чтобы ослабить приближающийся кри-
зис. Однако до последнего момента он старался избежать изменения
своей политики», откладывая принятие «решений, которые надлежа-
ло принять самое позднее в конце 1931 - начале 1932 года». Но ситу-
ация в стране требовала безотлагательных мер.
2. Голод и его использование, июнь 1932 - декабрь 1933
Весной, пока посевные площади уменьшались, по стране возника-
ли очаги голода, более заметные там, где государство осуществляло
продразверстку. На Украине первыми обратили внимание на это яв-
ление местные функционеры, объяснявшие голод реквизицией про-
дукции у крестьян. 10 июня Чубарь, глава украинского правитель-
ства, написал Сталину и Молотову, что по крайней мере 100 районов
нуждались в продовольственной помощи. Немногим позже предсе-
датель Всеукраинского ЦИКа Петровский посоветовал Станиславу
Косиору, генеральному секретарю Компартии Украины, потребовать
от Москвы прекращения продразверстки. Оба в своих письмах упо-
требляли термин «голод», публичное употребление которого было
запрещено.
В ответ на это давление и на рост жертв, число которых уже при-
ближалось к десяткам тысяч, Сталин пошел на уступки, которые, как
он отметил, должны быть скромными и локальными. Не дожидаясь,
пока украинские националисты выдвинут свою версию происходя-
щего, Сталин начал развивать свою «национальную интерпретацию»
голода. Поначалу он ограничивался тем, что выпускал пар на руково-
дителей республик, которых он считал ответственными за ситуацию,
на которую они не сумели отреагировать с необходимой строгостью.
Но ситуация в сельской местности ухудшалась столь быстро, что
129
подтолкнула отчаявшуюся украинскую партию оспорить решения
Москвы. На III Всеукраинской конференции Компартии Украины,
состоявшейся в июле, Чубарь призвал, кроме прочего, руководите-
лей колхозов не подчиняться приказам, независимо от последствий,
а Скрыпник выступил еще резче.
Однако ход конференции был изменен Молотовым и Кагановичем,
которые сместили акцент с жалоб по поводу сложившейся ситуации
на долг по отношению к государству. Сталин был удовлетворен лишь
частично, в том числе потому, что украинцы только на первый взгляд
сдались. Таким образом, с июля по август его национальная интер-
претация событий продвинулась еще на один шаг вперед. Важную
роль сыграли также последние разногласия в рядах Политбюро. На
заседании 2 августа кто-то, возможно Петровский, подверг критике
набросок документа (подготовленный лично Сталиным, не присут-
ствовавшим на заседании, поскольку он находился в отпуске), ко-
торый впоследствии стал печально известным постановлением от
7 августа о защите государственной собственности от краж на полях.
Критиковался параграф, в котором укравшие несколько колосков
приговаривались к расстрелу или пяти или десяти годам принуди-
тельных работ, при наличии отягощающих обстоятельств (будет
утвержден в формулировке Сталина и приведет за несколько меся-
цев к осуждению по крайней мере 103 тыс. человек, из которых более
4500 - на смертную казнь).
Подозрения Сталина тем временем были подтверждены докла-
дами ОГПУ, в которых украинские коммунисты обвинялись в том,
что они заражены национализмом, так как считали, что «вновь ввер-
гать население в голод преступно. Лучше вернуть партийный би-
лет, чем обманным путем осудить крестьян на голодную смерть».
И августа Сталин написал Кагановичу, что «самое главное сейчас
Украина».
Ее скептически настроенная партия, государство и даже органы
ГПУ были заселены «националистическими агентами и польскими
шпионами». Следовательно, был риск «потерять Украину», которую
стоило, наоборот, превратить в «оплот большевизма». Пришедшие
оттуда недавно данные о результатах продразверстки уверят Сталина
в том, что проблемы концентрировались в зерновых районах страны,
особенно с нерусским населением. С урожая в 55-60 млн тонн, чуть
меньшего чем в 1931 г., государству удалось забрать меньше 19 млн т,
что составляло 30-33% от всего урожая, остальное же осталось гнить
на полях.
Хуже всего прошла продразверстка на Украине и на Северном
Кавказе, где удалось забрать меньше 60% по сравнению с прошлым
130
годом. Недостаточная поставка зерна, сопровождавшаяся нехват-
кой других экспортировавшихся товаров и древесины, утяжели-
ла кризис баланса платежей. За ним последовал кризис денежной
системы, который заставил государство прекратить оплату в ва-
люте тем иностранным работникам, в которых не было экстрен-
ной необходимости, и те покинули СССР, ухудшив ситуацию с за-
пуском новых предприятий. Импорт тоже был заметно снижен,
а прекращение импорта металла сильно обострило проблемы со-
ветского металлургического производства, которому не удавалось
удовлетворять потребности смежных отраслей. Многие большие
автомобильные, тракторные и военные предприятия встали из-
за нехватки сырья. С января по июль также ежедневное произ-
водство угля снизилось на 25%, кризис ощущался даже в военной
отрасли.
Таблица 4.1
Сбор зерновых, государственная продразверстка и экспорт, 1913-1938
Год Собрано* (млн тонн) Продраз- верстка (млн тонн) Прод- разверстка (% от урожая) Экспорт зерновых (млн тонн)
1913** 76,5 9,1
1923-26 9-11 12-14% 2,6 (в 1922-23)
1928 73,3 10,7 14,7% 0,28
1929 71,7 16,6 22,4% 0,17
1930 73-77 22,1 30,2-28,7% 4,8
1931 57-65 22,8 40-35,1% 5,2
1932 55-60 (голод) 18,5 33,6-30,8% 1,73
1933 70-77 Голодомор 22,7 32,4-29,5% 1,68
1934 67,6 25,8 38,1% 0,77
1935 75 28,4 37,8%
1936 56,1 (небольшой голод) 27,6 49,2%
1937 97,4 32 32,8%
1938 74 29 39,2%
* Данные об урожае получены по советским оценкам, кроме данных за
1930-1933 гг., за которые приведены более современные оценки Дэйвиса и
Уайткрота (Davies и Wheatcroft).
** Было установлено, что в 1913 г. расходы крестьян на налоги, аренду и
прочее составили около 20% урожая.
Источники: Lewin М. The Making of the Soviet System. N. Y., Pantheon,
1985. P. 142-177; Davies R.W., Harrison M., Wheatcroft S.G. (eds.) The
Economic Transformation of the Soviet Union. Cambridge, Cambridge University
Press, 1994. P. 285; Davies R.W., Wheatcroft S.G. The Years of Hunger. Soviet
Agriculture, 1931-1933. N. Y., Palgrave Macmillan, 2004.
131
В сентябре-октябре казалось, что режим идет ко дну. Орджо-
никидзе, к тому же представлявший одну из отраслей, которой от-
давалось предпочтение при распределении ресурсов, издал вопль
отчаяния, который был равнозначен признанию поражения, и вы-
разил протест против решения впервые снизить ассигнования тяже-
лой промышленности. Недовольство нарастало и в партии, где нача-
ли циркулировать документы против Сталина. Самые известные из
них - это документы «Союза марксистов-ленинцев», основанного
М.Н. Рютиным, в которых можно было прочитать, что ни один прово-
катор, даже желающий свергнуть диктатуру пролетариата, не сделал
бы это лучше, чем Сталин и его свора, и шла речь об убийстве тирана.
Однако правящая советская группа приняла решение сплотиться во-
круг Сталина, хотя некоторые, возможно, и не одобряли его полити-
ку, из страха, что, затронув Сталина, они провалят всю систему, за
которую они несли ответственность и которую население с трудом
терпело.
Но ситуация оставалась отчаянной: голод был неминуем, запасы
зерновых были недостаточны, экспорт стоял, срок погашения немец-
ких векселей истекал, большие города были наводнены толпами кре-
стьян, имевших все причины ненавидеть режим, и к тому же росло
недовольство рабочих, которые уже продемонстрировали, что могло
произойти в случае нового урезания их рациона. Но как голод 1921—
1922 гг. положил конец открытому противостоянию с деревней, так и
голод 1932-1933 гг., поначалу угрожавший выживанию режима, по-
способствовал его спасению. Это спасение стало возможным только
благодаря невероятной силе воли и жестокости Сталина на рубеже
1932 и 1933 гг., когда он применил модель тотальной и коллективной
репрессии национальных и социальных групп, которые, по его мне-
нию, представляли угрозу для режима.
В качестве первого шага он отправил в октябре Молотова,
Кагановича и Постышева на Украину, Северный Кавказ и в регионы
Поволжья, чтобы исправить ситуацию, наказывая колхозы за невы-
полнение планов.
Тем временем в Москве праздновали пятнадцатилетие револю-
ции. Но эти празднования, и без того безрадостные, прошли в по-
хоронном настроении из-за самоубийства жены Сталина, Надежды
Аллилуевой, случившегося после ссоры с мужем. В связи с этим бы-
стро поползли слухи о возможных политических причинах, связан-
ных с кризисом в стране и коммунистической верой молодой женщи-
ны. Именно в такой атмосфере Сталин, переживавший смерть жены,
принял решение использовать голод для разрешения кризиса, препо-
дав крестьянам, не желающим впрягаться в ярмо нового крепостного
132
права, урок, основанный на девизе: «кто не работает, тот не ест». В от-
личие от 1931-1932 гг., вплоть до весны 1933 г. голодные деревни не
получали никакой помощи. Более того, пока комиссар иностранных
дел Литвинов отрицал существование голода, государство «ярост-
но» боролось за завершение продразверстки. Голод, который унес на
Украине тогда более 100 тыс. жизней, принял формы и размеры, на-
много превзошедшие те, что были бы, если бы дело было пущено на
самотек.
Вернувшись с Северного Кавказа, Каганович ввел «натуральные
штрафы», чтобы лишить крестьян даже мяса и картофеля, и вносил
целые области в «черный список», систематически изымая послед-
нее имущество жителей. Другие села были наказаны депортацией,
которой уже угрожали в октябре. Таким образом, открылась охота
на коммунистов, которых обвиняли в саботаже указаний из Москвы.
Только на Кубани было арестовано 5000 активистов, а на Южном
Кавказе - 15 тысяч. На Украине же Молотов утвердил резолюцию,
которая предписывала крестьянам возвращать мизерные авансы в
натуре с нового, едва собранного урожая.
Таким образом, сталинский террор конца 1932 г. преследовал
две основные цели - первая была связана с реквизицией, и, следо-
вательно, сильнее проявлялась в зерновых и сельскохозяйственных
районах, а другая имела политическую окраску и была направлена на
традиционные оплоты оппозиции режиму и районы, которые вслед-
ствие их географического положения считались наиболее опасными
(особенно пограничные). В тех областях, где преобладала одна ли-
ния, террор - хотя и драматический - принял меньшие формы, что
доказывает случай Белоруссии, которая пострадала по политическим
соображениям, но была охвачена продразверсткой в куда меньшей
мере, чем другие регионы. Где же пересекались обе линии, террор
был значительнее и достиг своего апогея в республиках и регионах,
где производилось зерно и еще со времен Гражданской войны режим
сталкивался с наибольшими проблемами.
В частности, Сталин, который в своих трудах о национализме
связывал национальный вопрос с крестьянским и видел подтверж-
дение этой гипотезы в восстаниях 1919 и 1930 гг., отдавал себе от-
чет в том, что на Украине и на Кубани крестьянский вопрос являлся
также национальным. И потому первый вопрос нельзя было решить
без решения второго. Чтобы гарантировать долговременный резуль-
тат, кроме прочего, он решил уничтожить национальные элиты. Для
этого 14 и 15 декабря он принял две секретные резолюции, которые
переворачивали, исключительно на Украине, национальную поли-
тику, принятую в 1923 г. Там было отмечено, что коренизация, как
133
она применялась на Украине и на Кубани, вместо того чтобы осла-
бить национальное чувство, только усилила его, производя врагов с
партбилетом в кармане. Таким образом, не только крестьяне несли
ответственность за кризис, но они разделяли ответственность с укра-
инскими политическими и интеллектуальными классами.
На основании этих рассуждений был положен конец программам
по украинизации в Российской республике.
20 декабря Украинское политбюро начало осуществление новых
указаний в области сельскохозяйственной продразверстки на ос-
новании обнаружения и изъятия домашних запасов крестьян, и это
привело к массовым смертям. И, наконец, 22 января 1933 г. Сталин
и Молотов приказали ОГПУ прервать исход крестьян с Украины и
Кубани в поисках пропитания. Только за один месяц было отловле-
но и вновь отправлено умирать от голода по крайней мере 220 тыс.
крестьян.
Кризис дал новый импульс репрессиям. В 1933 г. только ОГПУ
арестовало более 500 тыс. человек, из которых 283 000 человек - за
контрреволюционные преступления, а число заключенных в лагеря
увеличилось с 334 тыс. на 1 января до 456 тыс. на 10 апреля. В конце
1932 г. Политбюро поручило Управлению лагерей проведение новых
проектов, преобразующих ГУЛАГ в сеть больших лагерей, обслужи-
вающих огромные экономические предприятия. И тогда он обрел тот
вид, который сохранялся до 1953 г., породив «культуру», которая, в
конце концов, заразила через высокий процент побывавшего там на-
селения всю страну.
В городах решения Сталина воплощались так же жестко, хотя и
не так ужасно, как в деревне. Чтобы усилить контроль, сэкономить на
рационе и предотвратить повторение волнений, Политбюро, в част-
ности, провело дальнейшую чистку рядов. С этой целью в ноябре
было решено ввести систему внутренних паспортов, уничтожение
которой было одним из главных достижений революции, но исклю-
чительно для жителей городов.
Выдача этого документа стала привилегией. Колхозники, ис-
ключенные из этого процесса, потеряли право переезжать в город,
превращаясь, таким образом, в граждан второго сорта, даже с фор-
мальной точки зрения. Гражданам, которых призывали явиться для
получения паспортов, не говорили, что из выдачи паспортов были ис-
ключены некоторые категории граждан, перечисленные в секретной
части приказа. Этот список включал людей, не занятых на социально
важных работах, за исключением стариков и инвалидов; кулаков и
раскулаченных; беженцев из-за рубежа, кроме политических бежен-
цев; крестьян, приехавших после января 1931 г., безработных, людей,
134
лишенных политических и гражданских прав; и наконец, бывших за-
ключенных и депортированных даже за легкие преступления, пере-
чень которых прилагался, а также всех членов семьи, принадлежащих
к этим группам. Выдача паспортов, следовательно, представляла со-
бой еще один шаг в деле контроля и чистки населения, которое завер-
шилось чистками 1937-1938 гг., коснувшимися категорий, которым
было отказано в этих документах.
Паспорта выдавались с разной строгостью в «режимных горо-
дах» (Москве, Ленинграде и других особо важных городах, а также
в пограничной области переменной ширины), где снабжение было
лучше, и в менее важных областях (центрах меньшего размера, ра-
бочих поселках, совхозах и на промышленных стройках). Чтобы вос-
препятствовать перемещению людей из одной местности в другую,
кроме паспортов была введена регистрация по месту жительства
(прописка), которую могли получить в милиции все жители опреде-
ленного населенного пункта, кроме подозрительных категорий лиц.
Эта система, сохраненная и после падения сталинского режима, была
немного смягчена после 1953 г., но колхозники получили паспорта
только в 70-е годы.
В августе 1934 г. было подсчитано, что в закрытых городах в
прописке было отказано около 385 тыс. человек, из которых около
100 тыс. - в Москве, в то время как в нережимных областях введение
паспортов позволило обнаружить около 420 тыс. «чужеродных» эле-
ментов - преступников и беженцев из поселений для раскулаченных,
которых на тот момент только зарегистрировали. К тем людям, кото-
рым было отказано в паспортах и которые были депортированы, до-
бавились сотни тысяч покинувших города по собственной воле, как
только они узнавали о судьбе некоторых их тех, кто подал заявление
на выдачу паспорта. Поэтому в 1933 г. городское население возросло
всего на несколько сотен тысяч человек - это самая низкая цифра
десятилетия.
Судьба депортированных по причине паспортизации порой была
ужасней, чем у раскулаченных. Например, в одном из докладов осени
1933 г., рассказывалась история 6114 «трудпоселенцев», т. е. «деклас-
сированных элементов», выселенных из Москвы и Ленинграда, кото-
рых в мае 1933 г. высадили на острове Назино в Западной Сибири по-
сле тяжелой и длительной дороги. Через два месяца из них осталась
в живых только треть. Остальные умерли от голода, холода, сгорели
заживо от костров, которые они разжигали, чтобы согреться, а также
от рук более жестоких товарищей, которые забирали все их имуще-
ство, и были даже случаи каннибализма.
Начиная с осени 1932 г. началась великая чистка и в экономике.
Ее инструментом послужила декларация о том, что благодаря достиг-
135
нутым успехам пятилетний план будет выполнен досрочно к концу
года. Как многие понимали, в реальности это было объявление о ре-
шении остановиться, чтобы упрочить достигнутое, и, следовательно,
признание неудачи. Режим, тем не менее, продолжал наращивать су-
щественную силовую базу за счет благосостояния граждан. Но цели
не были достигнуты даже в тех отраслях, которым отдавался мак-
симальный приоритет, и не существовало никакого готового плана,
чтобы нагнать результаты, которые уже объявлялись достигнутыми.
Второй пятилетний план был утвержден только в августе 1934 г., при
этом 1933 г. остался без планирования, поскольку в этом году реша-
лись проблемы, связанные с планом предыдущей пятилетки, опу-
бликованным в 1928 г. Так что образ 30-х годов как десятилетки пла-
нирования выглядит бессмысленно, если конечно не воспринимать
планы как простое выражение воли режима.
Чистка была осуществлена в свете новых экономических це-
лей, в то время как верхушка руководства тяжелой промышлен-
ностью занималась запуском новых заводов и фабрик, совершив
всего за несколько месяцев невероятный рывок. Охота за золотом
и валютой у населения была усилена, и увеличено число магазинов
Торгсина. Также было увеличено число магазинов, в которых про-
давались товары по коммерческим ценам. Весной-летом 1933 г.,
на пике голода, были открыты и новые такие магазины в сель-
ских районах Украины, чтобы извлечь максимальную пользу из
голода.
Реальная заработная плата снизилась примерно на треть по
сравнению с уровнем 1928 г. Чтобы избежать снижения производи-
тельности труда и вновь завоевать контроль над заводами, в ноябре
1932 г. были приняты специальные репрессивные меры против ра-
бочих. Приказы, выпущенные с целью уменьшить количество про-
гулов и снизить текучесть рабочей силы, предполагали немедленное
увольнение, с последующей потерей карточек на продукты питания
и выселением из квартиры, за необоснованное отсутствие на работе.
В декабре, возобновляя опыт 1921 г., управление снабжением про-
дуктами питания рабочей силы было передано промышленным ко-
миссариатам, а от них - управлению предприятия. Рацион питания
по карточкам стал еще менее сбалансированным, были отменены
карточки для членов семей, и распределение питания стало связано
с производительностью, с введением подслащенной версии девиза
«кто не работает, тот не ест» теперь уже среди городского пролета-
риата. Тем временем профсоюзы начинали играть новую роль, ко-
торую Пятаков выразил так: они должны были стать помощниками
руководства предприятий в борьбе за дисциплину и производитель-
136
ность труда, а также покровителями жизни рабочих за пределами
цехов.
Выработанная начиная с лета стратегия была санкционирована
на январском пленуме 1933 г. Сталин декларировал, что более не
было необходимости подхлестывать страну, ускоряя ее бег вперед.
И потому был принят сдержанный план инвестиций, ставящий пе-
ред промышленностью цель увеличить производительность труда
при уменьшении рабочей силы. В деревнях были учреждены поли-
тические отделы при МТС, задачей которых было присматривать
за колхозом и колхозниками. Кроме того, было решено послать
Постышева нормализировать ситуацию в Компартии Украины, кото-
рую рассматривали как особый случай.
Но все же было принято решение о генеральной чистке с ис-
ключением из партии, которое имело тяжелейшие последствия для
исключенных - посторонних и враждебных элементов, нарушите-
лей партийной дисциплины, ренегатов, взяточников, карьеристов,
спекулянтов и партийных активистов, которые, впрочем, к тому
моменту уже стали пассивны. Особое внимание было уделено «дву-
рушникам», а именно кадрам, которые, согласно Сталину, не были
с ним согласны, но пели ему дифирамбы. Эта чистка, доверенная
Ежову, необразованному выходцу из рабочих, длилась восемнад-
цать месяцев вместо предполагавшихся пяти и поразила 18% чле-
нов партии, число которых с 1928 по 1932 г. увеличилось с 1,5 до
3,6 млн По инструкции Сталина, Ежов старательно сделал под-
борку личных дел всех членов партии, которые с 1917 г. выражали
симпатию какой-либо оппозиции. В отличие от кризиса лета 1930 г.,
на этот раз врагом была сама партия, которую Сталин подозре-
вал в уклонении от своей линии. С этой точки зрения как паспор-
тизация послужила прелюдией для массовых операций 1937—
1938 гг., так и решительная чистка января 1933 г. стала прелюдией
для атаки на партию, кульминацией которой стали процессы 1936—
1938 гг.
В те дни, когда собирался Центральный комитет, Гитлер захваты-
вал власть в Германии. Это происходило в критический момент для
финансовой ситуации в СССР, который не мог погасить ни один из
просроченных векселей. Гитлер согласился на пересмотр условий по-
гашения, спасая Москву от банкротства, но неизбежный разрыв, про-
изошедший в июне, только обострил осознание неизбежности вой-
ны, придав еще больше веса требованиям военных. Одновременно с
этим он усилил престиж Сталина и СССР, добавив еще один слой
к советскому мифу, усилив его образом страны-вожака в битве про-
тив фашизма и нацизма. Таким образом, именно в первой половине
30-х годов были завербованы самые важные советские агенты хо-
137
лодной войны, такие как «великолепная пятерка» в Великобри-
тании.
В феврале Сталин объявил, что «великие трудности» уже про-
шли, но что «существующие в настоящий момент трудности таковы,
что имеет смысл поговорить о них серьезно». С точки зрения власти
это было верно - битва была уже выиграна. Однако в деревнях она
входила в свою самую ужасную фазу. Каждый крестьянин, не выпол-
нявший план посева или какое-либо обязательство по отношению к
государству, назывался кулаком. Последовало около 270 тыс. новых
депортированных, что увеличило число крестьян, силой «переме-
щенных» в отдаленные районы, до 2,3 млн человек. Условия в спец-
поселениях оставляли желать лучшего. Если в 1932 г. умерли около
90 тыс. колонистов из 1,3 млн, то в 1933 г., в том числе из-за урезания
на две трети пайков в соответствии с январскими решениями, умер-
ли более 150 тыс. человек. Умирали от недоедания также в тюрьмах
и лагерях ГУЛАГа, где в 1933 г. погибло почти 70 тыс. человек. Но,
прежде всего, умирали в деревнях, где 25-30 млн человек страдали
от голода.
За несколько месяцев на Украине умерли около 3,5 млн человек,
а на Северном Кавказе - сотни тысяч. Голод свирепствовал также
в Среднем и Нижнем Поволжье, также пострадали другие области
России и Казахстан. Голод не пощадил даже большие города и глав-
ные индустриальные центры, но здесь умерших были десятки тысяч,
а не миллионы. Москва и Ленинград были затронуты по касательной,
а в Харькове и Киеве итальянские и польские дипломаты видели сво-
ими глазами, как каждый день увозили сотни тел умерших от голода,
как правило крестьян, которым не удавалось пересечь заслон блокпо-
стов на въезде в города.
Годовой уровень смертности на тысячу жителей, в 1926 г. состав-
лявший 100 человек, в 1933 г. поднялся по всей стране до 188,1. Но
в Российской республике (которая тогда, впрочем, включала как
Казахстан, так и Северный Кавказ), он был равен 138,2, в то время
как на Украине - 367,7, почти в три раза больше. Следовательно, в
разных областях и республиках голод переживался по-разному, имел
разную силу и последствия. И потому важно различать, в рамках об-
щей безрадостной картины, характерной в то время для жизни всей
страны, особые явления, и, следовательно, говорить о нескольких
случаях голода, а не о голоде 1931-1933 гг. В этих различиях были
в большой мере повинны политические решения, принимавшие-
ся в Москве с осени 1932 г., повлиявшие на ужесточение голода на
Украине, Северном Кавказе и частично в Поволжье, в качестве же-
стокого урока.
138
Таблица 4.2.
Население Советского Союза, 1926-1937 (в млн)
Годы Население
1926 146,0 (согласно переписи)
1928(январь) 151,6 (согласно оценке)
1929 (январь) 154,6 (согласно оценке) + 20,4%о
1930 (январь) 157,4 (согласно оценке) + 17,9%о
1931(январь) 159,8 (согласно оценке) + 15,4%о
1932(январь) 161,8 (согласно оценке) + 12,7%о
1933 (январь) 162,9 (согласно оценке) + 6,5%о
1934 (январь) 156,7 (согласно оценке) - 36,5%о
1935 (январь) 158,1 (согласно оценке) + 8,6%о
1937 162,5 (согласно переписи)
Источники'. Население России в 1920-1950-е годы. М.: Институт
Российской истории, 1994. С. 59-60; Blum A. Naitre, vivre et mourir en СССР,
1917-1991. Paris, Pion, 1994; Поляков Ю.А. (под ред.) Население России в
XX веке. I: 1900-1939 гг. М.: РОССПЭН, 2000; Mesle F., Vallin J. Mortalite
et causes de deces en Ukraine au XXe siecle. Paris, Institut national d>etudes
demographiques, 2003.
Сталин знал о последствиях своей политики от таких руководи-
телей, как Рыскулов и Косиор, и от таких писателей, как Шолохов,
который написал ему письмо на шестнадцати страницах о том, как
проходила продразверстка в Донском районе. Шолохов описывал,
какие меры принимались, чтобы выжать зерно из населения, - мас-
совые избиения, заключение людей без одежды в холодные амбары,
инсценированные расстрелы, пытки раскаленным железом, допросы
полузадушенных людей, которых подвешивали за горло и т. д. - до-
бавляя, что речь шла о политических мерах, принимаемых согласно
инструкции генерального руководства партии, а не о местных пере-
гибах. Сталин к тому же получал доклады ОГПУ, в которых содер-
жались детали о голоде, массовой смертности, каннибализме и т. д., а
также об антисоветских настроениях населения. И, наконец, он полу-
чал достаточно точные демографические данные о числе жертв.
Сталин, тем не менее, считал, что ситуация была менее серьезной,
чем описанная в докладах, которые якобы отражали желание врага
использовать трудности в качестве оружия против советской власти,
и перекинул на крестьян ответственность за происходящее. Таким
образом, он освобождал себя от ответственности за помощь голодаю-
щим, которые не получили ничего, несмотря на существование стра-
тегических запасов, которые на 1 июля 1933 г., самый кризисный мо-
139
мент, насчитывали около 1,4 млн тонн, достаточных для того, чтобы
кормить 3 млн человек целый год. К тому же, продолжался экспорт
зерна, хотя и в сниженном объеме, составивший в 1933 г. 220 тыс. т, и
закупки зерна за рубежом не возобновлялись. В отличие от Ленина,
Сталин отказался обратиться за иностранной помощью, объявив ло-
жью информацию о голоде.
Он был заинтересован в том, чтобы сломить с помощью голода
сопротивление крестьян, особенно украинских, протестовавших про-
тив коллективизации. И ему это удалось, раздавая семена и еду толь-
ко тем, кто соглашался работать на полях, и только пропорционально
их труду. Несмотря на то что сопротивление и небольшие конфликты
продолжались, власть осуществила свой план - взять от крестьян то,
что она хотела, не выдавая при этом крестьянам то, что им причита-
лось «по труду». Победа на этом поле ознаменовалась ослаблением
репрессивных мер. В мае Сталин и Молотов приказали выпустить
350 тыс. заключенных из тюрем и заявили о запрете новых депорта-
ций и произвольных арестов.
На Украине, однако, репрессии усилились, поставив под угрозу
украинизацию и вместе с ней поддерживавших ее интеллектуалов,
функционеров и преподавателей, которых увольняли тысячами.
В мае Мыкола Хвылевой покончил жизнь самоубийством, а в июне его
примеру последовал Скрыпник. Но «разоблачение» тайных контр-
революционных организаций, с которых стряхнули пыль во время
Великого террора, продолжалось, и по крайней мере 15 тыс. кадро-
вых единиц были изгнаны из партии за национализм, расстреляны
или отправлены в ссылку.
К национальностям Закавказья, Центральной Азии и Сибири
применялся другой подход. Даже в Казакстане (который в 1936 г.
стал советской республикой и был переименован в Казахстан) на-
саждалась идея, что основным врагом остается «великодержавный
шовинизм», а именно великорусский, хотя приходилось системати-
чески бороться против казахского национализма, которому, как пи-
сал Сталин, оказалось «труднее установить контакты с иностранны-
ми интервентами, чем в случае украинского национализма». Казахи,
впрочем, были включены в составленный в 1932 г. список «культур-
но отсталых» народов, развитию которых надо способствовать. Бок о
бок с ними находились башкиры, узбеки, якуты, киргизы, чеченцы,
азербайджанцы и таджики, среди которых в 1935 г. только несколько
сотен имели среднее образование, и никто не обладал дипломом, да-
ющим право поступления в университеты. Для них поворот, последо-
вавший за 1932 г., ограничился окончанием попыток латинизации их
алфавитов, что сопровождалось воспеванием русского языка, языка
Ленина и Сталина, и русского алфавита.
140
Таким образом, голод был одновременно и продуктом, и концом
последнего акта этой битвы между новым государством и крестья-
нами, начавшейся в 1918 г. В то же время благодаря порабощению
важнейших республик усиление централизации, начатое в 1928—
1929 гг., сделало новый и важный шаг вперед навстречу преобразова-
нию федерального советского государства в деспотическую империю.
Кризис и использование голода для его разрешения оставили глубо-
кий след на психологическом и идеологическом уровне. Для многих
крестьян Сталин стал жестоким отцом-хозяином, которому нельзя не
повиноваться, но которого не грех обмануть, присвоив себе, как толь-
ко это станет возможным, часть урожая. Но чистка, осуществленная с
паспортизацией и смертями на дорогах крестьян, сбежавших от блок-
постов, преподали урок населению городов. То, что вплоть до 1932 г.
оценивалось как падение реальной заработной платы, против кото-
рого надо протестовать, превратилось тогда в преимущество жизни
в больших городах. Связи между городом и деревней, столь сильные
до 1928 г., весьма ослабли, хотя бы на психологическом уровне, не-
смотря на «одеревенщивание» городов.
Но все же в партийных верхах страх перед тираном обострился
от сознания того, что ты живешь при власти человека, который, не
колеблясь, позволил умереть от голода миллионам людей. Именно в
этом, в этой победе и в этом страхе, который поддерживался теми же
методами, которыми был насажден, кроется один из корней успеха
культа Сталина, начиная с середины 30-х годов. Этот культ жесто-
кого победителя, который продолжал подпитываться страхом и без-
дной, отделявшей людей от предмета поклонения, сопровождался
дальнейшим скачком официальной лжи. После того как на глазах
умерли от голода столько людей, в 1935 г. Сталин объявил, что «жить
стало лучше, жить стало веселее», вместо того чтобы объявить всена-
родный траур по общественным и личным потерям.
Таким образом, коллективизация и голод стали главным табу
советского прошлого. Если влияние голода было глубоким во всей
стране, то на Украине и в Казахстане они оставили глубокие следы.
В последнем голод нанес ущерб несущей конструкции традицион-
ного общества. На Украине как тело, так и голова национального
общества изменились, замедляя и извращая процесс национального
строительства. Крестьяне были раздавлены как социальная сила, ли-
шив своей традиционной, хотя и слабой, поддержки национальное
украинское движение, которое потеряло добрую часть своих кадров,
и, прежде всего, был нарушен механизм их формирования. Это было
связано не только с репрессиями. Постышев надевал украинские ру-
бахи, воздвигал памятники Шевченко, издавал, хотя и не в массовом
порядке, газеты на украинском языке и перенес столицу в Киев.
141
Но большевистская украинизация пришла на смену «петлюров-
ской» украинизации Скрипника. Первая состояла в продвижении
кадров украинского происхождения, хотя при этом поощрялось
встраивание их в русскую культуру; теперь же процесс культурной
украинизации застопорился и выкристаллизовались две лингвисти-
ческие сферы, из которых русскоязычная - которая характеризова-
лась отрывом от деревни - завоевала абсолютное преимущество.
Существовал ли украинский геноцид в советской истории? Ответ
отрицательный, если под этим подразумевать голод, задуманный ре-
жимом - или Россией, что еще более шаткий тезис - с целью унич-
тожения украинского народа. И он останется отрицательным, если
определение геноцида ограничить намеренным желанием истребить
всех членов этнической, религиозной или социальной группы. Но
определение геноцида, принятое ООН в 1948 г., перечисляет среди
возможных деяний геноцидного характера «предумышленное соз-
дание для какой-либо группы таких жизненных условий, которые
рассчитаны на полное или частичное физическое ее уничтожение».
В свете этого, если мы поразмышляем над показателями смертности
в разных республиках, добавим к миллионам украинских жертв мил-
лионы русифицированных украинцев после декабря 1932 г., возьмем
во внимание уничтожение большей части политической и интел-
лектуальной элиты республики, и т. д., то ответ на вопрос о наличии
украинского геноцида, пожалуй, будет положительным. Появление
термина голодомор, который дали украинскому голоду, представляет-
ся тогда законным, и даже необходимо различать общесоветский го-
лод 1931-1933 гг. от украинского голода, начавшегося в конце 1932 г.
ГЛАВА V
НОВАЯ СИСТЕМА И ЕЕ ПРОБЛЕМЫ, 1934-1939
1. Победа и иллюзии, 1934-1936
Подводя итог пятилетки, прежде всего следует упомянуть о ее
жертвах, составивших порядка 7 млн человек, к которым следует до-
бавить миллионы нерожденных и преследуемых, депортированных и
изголодавшихся. Поначалу деревни реагировали повышением рож-
даемости - в 1937 г. рождаемость в СССР была выше, чем в 1929, и
вплоть до 1940 г. рождались более миллиона детей в год, но в 1938 г.
проявились первые признаки ухудшения ситуации, и возросла дет-
ская смертность.
Но, подводя итоги, нельзя не упомянуть появление современной
промышленности, урбанизацию и социальное продвижение несколь-
ких миллионов человек, которое, впрочем, сопровождалось и опуска-
нием вниз других слоев населения - не только репрессированных и
депортированных, но и десятков миллионов независимых крестьян,
которых фактически поработили. В связи с этими процессами - вос-
ходящим и нисходящим - усиливалась взаимная неприязнь как по
отношению к новой элите, так и между рабочими и крестьянами.
Теперь каждая живая душа, даже занимавшая тот или иной руково-
дящий пост, испытывала неуверенность в будущем.
Советская модернизация была, следовательно, своеобразным
процессом, который не удастся вписать в традиционные рамки. Его
специфичность была представлена пропагандой режима как след-
ствие попытки построить иную систему, социализм, и в этом была
доля истины. Но остается проблема глубокого противоречия между
советским социализмом и тем человеческим и идеальным наполне-
нием, которое вкладывалось в это понятие в конце XIX в. - отдавая
себе отчет в этом, можно сказать, что в СССР был построен «анти-
социалистический социализм». В любом случае Великий перелом
Сталина заложил основы оригинальной политической и социоэко-
номической модели. И если первая после смерти Сталина испытала
кризис, то вторая благодаря существенным усовершенствованиям
143
просуществовала вплоть до распада режима. Таким образом, при-
нятые Сталиным решения в 1929-1933 гг. находятся в центре совет-
ской истории, несмотря на несомненную эволюцию учрежденной им
системы.
Оценки размеров этого строительства противоречивы. В 1934 г.
режим утверждал, что, по сравнению с 1927-1928 гг., в 1932 г. на-
циональный доход был удвоен, производство средств производства
увеличилось почти в четыре раза, а товаров народного потребле-
ния - в два раза. С 1928 по 1940 г., показатель ежегодного прироста
национального дохода составлял 13,9%, согласно официальным со-
ветским данным, или 6,1%, согласно американским оценкам, или
3,2%, согласно оценкам Гирша Ханина. Тот же Ханин оценил, что в
1928-1932 гг. советский национальный доход не рос, но понизился
примерно на 20%, и возможно, что если учесть имевшую тогда место
расточительность по отношению к человеческим жизням и художе-
ственным, минеральным и натуральным ресурсам, то упадок 1928—
1932 гг. окажется еще сильнее.
Неужели Запад, а вместе с ним и лидеры Третьего мира, потря-
сенные успехами индустриализации, были ослеплены только мира-
жом? Вовсе нет, потому что все же нечто значительное было построе-
но, хотя с экономической точки зрения это строительство выглядело
убыточным. СССР в те годы индустриализировался и урбанизиро-
вался, создавая мощный и современный сектор тяжелой промыш-
ленности, связанный с крупномасштабным военно-промышленным
комплексом, способным производить пушки, самолеты и танки, на
равных с немцами и французами, если не лучше. Принятые после
1927 г. решения, кроме прочего, превратили Красную армию в мощ-
ную силу, о чем Тухачевский теоретизировал еще с 1929 г. в связи
с разработкой доктрины «глубокой операции», на которой позднее
будут базироваться великие победы немецкой и советской армий во
Второй мировой войне.
Новая советская экономическая система характеризовалась не-
сбалансированностью между тяжелой и легкой промышленностью,
накоплением и потреблением, контролем сверху и социальной и
индивидуальной автономией, которая терзала систему вплоть до ее
распада. Главной особенностью было абсолютное предпочтение по-
литики над экономикой, предпочтение, воплощенное в планах, что,
как отметил Бруцкус, оказалось «блестящим решением» задачи «вы-
нудить экономическую систему служить неэкономическим целям».
Эта система стала тогда и осталась вплоть до своего конца денежной
системой, в которой наряду с централизованным распределением
действовали, хотя и весьма странным и несовершенным образом, раз-
144
ные рынки - легальные, терпимые властью, и нелегальные - от рын-
ка работы и товаров народного потребления до колхозного рынка и
сделок между предприятиями, и даже до самого настоящего черного
рынка. С этой точки зрения, как написала Джули Хесслер, нэп была
не просто «слепым тупиком, но скорее мостом между социалистиче-
скими идеями, вдохновлявшими революционную эпоху, и “реальным
социализмом” последующих лет».
Решение не объявлять банкротом ни одно предприятие и во что
бы то ни стало постоянно расширять производство привело к тому,
что советская система стала жить в условиях вечного избытка спроса,
которому соответствовал столь же вечный дефицит товаров, удов-
летворение которого не зависело от наличия денежных средств. Это
придавало отношениям между предприятиями и работниками лич-
ный оттенок. В этой системе, где преобладали государственные пред-
почтения, высоко ценились личные связи, возможность обменивать-
ся услугами и близость к властным структурам, которая позволяла
обходить очереди и добывать товары, которые иначе добыть было
невозможно.
В деревнях, где до сих пор проживало 70% населения, новая кол-
хозная система к тому времени уже прочно утвердилась. В 1935 г.
около 90% из существовавших 19 млн семейных хозяйств, что на
5 млн меньше, чем в 1929 г., было коллективизировано и относилось
к одному из примерно 250 тыс. колхозов, каждый из которых объеди-
нял от 30 до 120 семей. Невыдача паспортов формально закрепляла
более низкий статус коллективизированных колхозников, а посколь-
ку деревни в поисках заработков в основном покидали мужчины, то
демографический дисбаланс в деревнях ощущался сильнее, чем в
остальной стране. Следовательно, женщины заполняли самое дно со-
циальной лестницы и коллективизация, изменив распределение ра-
бот между полами, оставила им самую тяжелую работу.
Государство же достигло своих целей: в сентябре 1935 г. продраз-
верстка уже без проблем изымала почти 40% урожая. Каждому кол-
хозу выдавался производственный план, в котором были указаны
основные культуры, которые надлежало высеивать и собирать, и рас-
пределение земель между ними.
Летом функционеры МТС (машинно-тракторных станций) и
Комиссариата сельского хозяйства объезжали поля и устанавливали
уровень «биологического», т. е. потенциального урожая. На его базе
вырабатывались нормы обязательных поставок, которые надлежало
выполнить в рамках текущего сельскохозяйственного сезона. Затем
колхозы должны были платить МТС за проведенные работы, откла-
дывать семена в семенной фонд и затем создавать небольшой фонд на
145
нужды вдов, инвалидов и др. То, что оставалось, делили на две части,
из которых первая продавалась на рынке или государству, а оставша-
яся распределялась в натуре между колхозниками на основании от-
работанных трудодней, за вычетом возможных авансов. Колхозники
часто были вынуждены нелегально оказывать личные услуги мест-
ной сельской элите, возглавляемой секретарями районных комите-
тов партии, подлинными местными господами, окружившими себя
председателями местных советов, прокурорами, представителями
НКВД и милиции, и прочими государственными функционерами.
Таким образом, организованной колхозной системе удалось неко-
торое время обеспечивать государство ресурсами, но ценой структур-
ного понижения производительности сельского хозяйства.
На другом конце цепочки находилось паспортизированное насе-
ление городов, к которым режим благоволил. В августе 1934 г. 12 из
27 млн паспортов, выданных в Российской республике, были выда-
ны в таких городах и пограничных районах. Но даже в Москве жи-
тели проживали в состоянии социальной и гражданской деградации:
в 1935 г., например, в старых домах только 6% семей имели больше
одной комнаты, 40% - только одну комнату, а 23,6% - только часть
комнаты, 5% ютились в кухнях и коридорах, а 25% - в общежитиях.
На больших заводах, где в конце 1933 г. было занято 5 млн человек:
40% - в возрасте менее 22 лет, и 2,2 млн - женщин, реальная заработ-
ная плата к концу 1933 г. начала возрастать и почти удвоилась с 1934
по 1936 г., не достигнув, однако, уровня 1928 г. Городская семья, та-
ким образом, превратилась в группу, объединенную общей целью вы-
живания, как и деревенская семья, и так же добывала значительную
часть своего питания на маленьких земельных участках в городе или
за городом. Часто семья также включала бабушек и дедушек, кото-
рым была передана большая часть функций, традиционно выполня-
емых матерью. Рабочие продолжали испытывать огромное давление.
Не удивительно, что в докладах политической полиции отмечалась
враждебность по отношению к официальным лозунгам и недоволь-
ство по отношению к начальству.
Коллективизация, голод и репрессии, кроме прочего, создали це-
лый мир сомнительных элементов, состоявший из беспризорных де-
тей, разного рода беглецов с поддельными документами, лишенцев,
алкоголиков, бездомных и безработных, цыган, раскулаченных, быв-
ших заключенных и пр. Речь шла о нескольких миллионах человек,
из которых сотни тысяч можно было назвать «маргиналами», вытолк-
нутыми режимом из общества паспортизацией и рейдами НКВД в
поиске нелегальных граждан, а затем уничтоженных во время вели-
ких чисток 1937-1938 гг., хотя послевоенные годы и последствия ре-
прессий породили новую волну таких людей.
146
С точки зрения культуры годы с 1928 по 1935 были годами фор-
мирования новой официальной доктрины, а именно соцреализма, за-
цикленного на дальнейшем усилении цензуры, которое и произошло
в 1934 г. В те же годы развитие массового образования, необходи-
мость новых современных отраслей и открытие привилегированных
каналов социальной и культурной мобильности для определенных
социальных и этнических групп вызвали бум высшего образования,
по крайней мере формальный. Но при столь быстром количествен-
ном росте неизбежно страдает качество, что и отразилось на пониже-
нии уровня обучения. Тяжелый гнет общей ситуации в стране при-
вел также к снижению культуры и триумфу шарлатанства, которое
имело своих приверженцев внутри правящей группировки и наи-
более известным представителем которого стал Лысенко, вознесен-
ный Сталиным до президента Академии сельскохозяйственных наук,
откуда тот изгнал генетиков, подвергая их преследованиям (самый
знаменитый из них, Вавилов, был арестован в 1940 г. и умер в заклю-
чении в 1943 г.).
В области национальной политики важнейшим изменением была
реабилитация России и русских, ознаменовавшаяся также закатом
печати национальных меньшинств и, прежде всего, уменьшением
числа «национальных» районов, советов и колхозов. Церковь и ре-
лигиозная мысль, однако, развивались по двум путям, на первый
взгляд несвязанным. Первая, ослабевшая, была поражена новой вол-
ной репрессий. В апреле 1936 г. из 70 тыс. существовавших в стране
культовых зданий были открыты только 30 тыс., а функционировало
20 тыс. Также было сильно уменьшено число священников, равви-
нов, муфтиев и пр., что оставляло жителей страны один на один с их
бедами, без духовного руководства.
Но этот процесс привел к расцвету спонтанных культов и движе-
ний. В противовес упадку церкви и официальных религий наблюдал-
ся расцвет полуподпольной религиозности, выражавшейся, согласно
докладам НКВД, в появлении множества «странствующих попов,
блуждающих монахов, ясновидцев, тайных пророков и тайных часо-
вен в колхозных домах». Кроме того, народ писал петиции с просьба-
ми вновь открыть культовые здания. Еще и поэтому Сталин добавил
вопрос о вероисповедании к переписи 1937 г.: 56,7% населения объ-
явило себя верующими, подтолкнув режим сначала усилить репрес-
сии, а позднее, в трудное время для страны, воззвать к этим чувствам.
Вот на таком фоне проходили так называемые хорошие годы с
1934 по 1936, когда главенствовало желание порядка и стабильности,
востребованное, как это всегда бывает после войн, как населением,
так и кадрами режима. Этой стабильности, однако, угрожало увели-
147
чение внешних и внутренних угроз в связи с желанием Сталина све-
сти счеты с противниками и «ведущими двойную игру». Но вначале
преобладали призывы к спокойствию, поскольку угрозы конфликтов
на двух фронтах, с Японией и Германией, требовали благоразумно-
сти во внешней политике. Во второй половине 1933 г., таким образом,
отказались от теории, согласно которой любое ухудшение междуна-
родного напряжения было благоприятно для СССР, а любая полити-
ческая и экономическая стабильность была для него неблагоприятна.
Осенью Литвинову удалось получить от Рузвельта дипломатическое
признание СССР, а в последующие месяцы он руководил измене-
нием советской внешней политики, что привело в сентябре 1934 г. к
вступлению СССР в Лигу Наций.
Напряженность, до некоторого времени не выходившая наружу,
выплеснулась уже в начале 1934 г. на XVII съезде партии, прозван-
ном «съездом победителей», в подтверждение того факта, что режим
провел и выиграл войну против своего населения. Во внешней по-
литике Бухарин, например, решительно ополчился против Гитлера,
но Сталин считал, что пока со стороны Германии не было открытых
антисоветских заявлений, отношения с этой страной ухудшать не
стоило, и за спиной Литвинова продолжал и в следующие годы ве-
сти двойную политику. На внутренней арене даже предоставленная
Бухарину свобода была мирным знаком, за которым последовал при-
ем обратно в партию многих бывших оппозиционеров, выступивших
на съезде с покаянными речами. В то же время, однако, съезд одобрил
задачу ликвидации многоукладности в стране к концу второй пяти-
летки, когда предполагалось завершить построение социализма.
Эта стабильность охарактеризовалась продлившимся до 1936 г.
снижением интенсивности репрессий, которые все же продолжали
поражать регионы и институты, а также появлением новых категорий
преступников. В сентябре 1933 г., например, гомосексуальность была
объявлена преступлением, наказуемым до пяти лет лишения свобо-
ды, а в апреле 1934 г. было разрешено предавать смертной казни не-
совершеннолетних. В июне были утверждены приговоры к смертной
казни за предательство родины, а также было решено сажать на срок
до десяти лет за недонесение о политических преступлениях. Годом
позже даже попытки покинуть СССР наказывались смертной каз-
нью, и вновь подчеркивалась коллективная ответственность членов
семьи, независимо от того, знали они о намерениях подсудимого или
нет. Подготовка в войне побудила режим еще больше усилить климат
подозрительности по отношению к иностранцам, подпитывая особую
советскую ксенофобию, которой предстоит еще долго оставаться от-
личительной чертой системы.
148
Подозрение распространялось на советских граждан тех нацио-
нальностей, которые считались неблагонадежными, поскольку
были связаны с иностранными государствами, таких как немцы,
поляки, финны, румыны, греки, болгары и пр. Для борьбы с ними
Политическое управление осенью 1934 г. создало так называемую
категорию запрещенной пограничной зоны, включающей даже
Ленинград, где им можно было проживать только с разрешения
НКВД, и откуда многие представители этих национальностей были,
в конце концов, вытеснены.
В 1934 и 1935 гг. казни составляли немногим более 2 000, в то вре-
мя как число арестов и приговоров снижалось. Однако число заклю-
ченных продолжало расти. К 1 января 1936 г. лагеря, в которых за два
года до этого содержалось чуть больше полумиллиона заключенных,
насчитывали только рабочей силы более чем 840 тыс. единиц, к ко-
торым следовало добавить еще 460 тыс. заключенных трудовых ко-
лоний и 900 тыс. жителей спецпоселений. Только в 1936 г. эта цифра
слегка снизилась, в связи с тем что стало возможным освобождение
инвалидов и стариков и в связи с некоторыми амнистиями. Большая
часть заключенных считались «общественно опасными элементами»,
а не политическими, хотя и среди последних превалировали члены
нижних слоев населения, такие как отец и дед Ельцина, которые по-
кинули деревню, чтобы работать на одной из индустриальных строек,
а в 1934 г. были приговорены к трем годам принудительных работ за
антисоветскую пропаганду. Несмотря на важность, которую ГУЛАГ
играл в некоторых отраслях экономики, производительность прину-
дительного труда оставалась невысокой, и даже если не брать в расчет
человеческие затраты, можно сказать, что экономические затраты си-
стемы с момента ее возникновения намного превосходили ее доходы.
По отношению к интеллигенции была усилена политика включе-
ния, связанная с предоставлением привилегий и закрепленная соз-
данием Союза писателей, который провел в августе 1934 г. в Москве
свой первый съезд. По этому случаю Жданов, только что занявший
пост секретаря Центрального комитета, охарактеризовал соцреализм
как «служение народу, делу партии Ленина-Сталина, делу социализ-
ма». Горький же выдал несколько шизофреническую речь, в которой,
после того как он обличил «манию величия», «болезнь века», для
которой характерны такие гнусные явления, как Гитлер, завершал
ее дифирамбами Сталину, великому вождю партии и СССР. Но вос-
торженные речи содержали в себе весьма различные идеи. На том же
съезде НКВД нашел, например, листовку, предназначенную для ино-
странцев и озаглавленную «Советские проститутки духа», в которой
говорилось:
149
«Понимаете ли, вы, в какие игры играете? Или, как и мы, прости-
туируете ваши чувства, вашу совесть, ваш долг? [...] Мы занимаемся
проституцией из страха, вынужденно, не имея возможности поки-
нуть СССР иначе, кроме как умерев. Но вы
Другие, менее осторожные, выразили свои чувства в стихах, зара-
ботав за это арест или смерть в лагерях. Такова была судьба Осипа
Мандельштама, величайшего советского поэта, который весной
1934 г. раздразнил Сталина стихотворением, начинавшимся со сле-
дующих строк:
Мы живем, под собою не чуя страны
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца, -
Там помянут кремлевского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны
И слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.
Жизнь крупных ученых, в которых режим нуждался, была отно-
сительно более защищенной. Петр Капица, вынужденный поселить-
ся в СССР после того, как тринадцать лет проработал в Кэмбридже,
нашел родственную душу в восьмидесятилетием Павлове, который
сказал ему: «Ведь я только один здесь говорю, что думаю, а вот я
умру, вы должны это делать, ведь это так нужно для нашей родины»,
доверив ему задачу, которую Капица выполнял вплоть до 1980-х гг.
В августе 1934 г. был утвержден с почти двухлетним опоздани-
ем второй пятилетний план, более реалистичный и сбалансирован-
ный, чем первый. Сориентированный на качественные показатели и
легкую промышленность, он стал, пожалуй, самым важным инстру-
ментом стабилизации страны и положил начало положительным
результатам.
Успех продразверстки позволил Сталину подготовить отмену
карточной системы распределения, что стало, наверное, самым за-
метным признаком стабилизации жизни в середине десятилетия.
Нетерпимость по отношению к этой системе достигла предела, по-
скольку она создавала брешь в госбюджете, не позволяла материаль-
но стимулировать производительность труда и, прежде всего, потому,
что она мешала возвращению в кассу государства денег, выданных
рабочим в виде заработной платы. Следовательно, не отменив кар-
точной системы, невозможно было достичь равновесия как на рынке,
так и в финансовой системе государства. 7 декабря было объявлено
окончание с 1 января 1935 г. карточного распределения хлеба и муки,
от которого зависели около 50 млн рабочих и членов их семей. Годом
150
позже было упразднено карточное распределение остальных това-
ров потребления, и сразу вслед за этим, в феврале, было объявлено о
закрытии Торгсина и коммерческих магазинов. Конкуренцию госу-
дарственным магазинам, продававшим товары по унифицированной
цене, составляли теперь только колхозные рынки, цены на которых
понизились, приближаясь к ценам, установленным правительством,
на которые, впрочем, они продолжали оказывать влияние.
Советская система не утратила своей государственной природы,
но был положен конец самой вопиющей несправедливости в рас-
пределении продуктов, а также выровнялась стоимость «различ-
ных» рублей, которые скрывались за одним и тем же названием.
Крестьянам снова было разрешено делать покупки в городе, где по-
явились длинные очереди из сельчан, которые можно было увидеть
еще в 80-е годы.
«Демократическое» влияние установления советского «свобод-
ного рынка» ощущалось и в государственном секторе, где реальный
доход рабочих рос быстрее, чем доход руководства, пользовавшегося
привилегией спецснабжения.
В деревнях, где были распущены политические секции МТС,
режим пошел на «небольшой компромисс». В основе этого компро-
мисса лежало разделение на две части земель, не занятых совхозами.
Первая часть, более 90%, была выделена колхозам, которые долж-
ны были отдавать государству большую часть своей продукции.
Остальное отдавалось колхозникам - при условии, что они выполня-
ли свои рабочие обязательства на коллективизированных землях - в
форме небольших участков земли, размером от 2000 до 5000 кв. м.
Это было мало - в 1917 г. на Украине считались бедными семьи, вла-
девшие менее чем 3 гектарами - но поскольку до того колхозникам
позволялось только возделывать сады в 100-500 квадратных метров,
то это было значительным улучшением.
Выделение участков сразу стало опорой жизни крестьян, которым
благодаря этому удалось выжить в трудные военные и послевоенные
годы и для которых эти участки стали значительным подспорьем в
старости. В целом, коллективизированные земли использовались для
производства зерновых и индустриальных культур, а личные участ-
ки - для выращивания овощей и картофеля. Кроме того, крестьянам
было позволено держать больше голов домашнего скота, чем было
установлено в 1932 г. В 1936 г. его уже было 118 голов на 100 семей
(но в 1929 г. было 263), а в 1938 г. благодаря личному скоту произво-
дилось 50-70% мяса и молока и 80% яиц. Компромисс с побежденной
деревней привел, таким образом, к относительному улучшению си-
туации для колхозников, потребление которых было все же намного
ниже, чем в 20-е годы. Таким образом, крестьяне и дальше оставались
151
за пределами советской системы социальной защиты: они не имели
пенсии (хотя и по всей стране число пенсионеров в 1940 г. составляло
всего только 4 млн человек), никто из них не пользовался санатория-
ми и домами отдыха, и т. д.
Таким образом, построенная в сельской местности система стоя-
ла на двух ногах, а именно, как сказал Сталин в 1935 г., существо-
вал «большой социальный сельскохозяйственный кооператив, очень
большой, необходимый для удовлетворения социальных нужд, и ря-
дом с ним, маленькое личное хозяйство, для удовлетворения личных
потребностей колхозников». Эта система была в состоянии выжить и
даже незамедлительно принести плоды, но две ее ноги норовили ша-
гать в разном направлении и жили одна за счет другой. Крестьяне не
были заинтересованы в колхозном секторе, продукция которого ухо-
дила государству, а государство препятствовало развитию маленьких
участков, в страхе, что за счет них будет наноситься ущерб колхозам.
Следовательно, компромисс 1935 г. дал сельскому хозяйству шаткое
основание, сделав из него одно из самых слабых звеньев системы,
вплоть до ее развала.
Чуть раньше, чем этот компромисс был узаконен, 1 декабря
1934 г., Киров, глава ленинградской компартии, был убит при весь-
ма подозрительных обстоятельствах неким бывшим активистом
Николаевым, которого сразу казнили. Это убийство стало сенсацией.
На заводах, где ходили слухи о том, что убийца был рабочим, раз-
гневанным из-за упразднения карточной системы, дисциплина по-
шатнулась. По мнению других, покушение было организовано НКВД
или иностранными агентами, и даже распространились слухи, что
убийство было санкционировано Сталиным. Позднее в меньшевист-
ской эмиграции придерживались мнения, что Киров возглавлял уме-
ренную фракцию на XVII съезде, и Вальтер Кривицкий, высокопо-
ставленный офицер, бежавший на Запад, выдвинул тезис, что Сталин
заказал это убийство. Два этих тезиса затем слились вместе и стали
впоследствии ключом к объяснению этого десятилетия, и эту версию
в 1956-1957 гг. защищал Хрущев, но последующие расследования
показали, что Николаев действовал в одиночку, и эту гипотезу под-
тверждают также документы, обнародованные после 1991 г.
По-видимому, тут было два преступления - преступление Ни-
колаева и преступление Сталина, который - возможно, под впечат-
лением от «Ночи длинных ножей» в Германии - решил использовать
убийство Кирова для уничтожения своих врагов и крупных «васса-
лов», которых он атаковал в начале года. Вслед за выходом постанов-
ления, которое, вдохновляясь красным террором 1918 г., развязывало
руки НКВД в отношении нарушения «социалистической законно-
152
сти», Сталин - сразу же отправившийся в Ленинград - заявил, что
за этим заговором стоит белогвардейская группировка. Но уже 20 де-
кабря НКВД объявило, что оно обнаружило «ленинградский центр»,
вдохновленный Зиновьевым и Каменевым, за чем в январе последо-
вало раскрытие «московского центра». В середине месяца Зиновьев и
Каменев, признавшиеся в том, что были «идеологическими сообщни-
ками», подверглись следствию и были приговорены к пяти и десяти
годам за моральную поддержку «ленинградского центра», от участия
в деятельности которого, однако, они всячески открещивались.
Сразу же после этого чистка партии, начатая в 1933 г., которую
предполагалось закончить в 1935 г., была продолжена с общей про-
веркой всех партбилетов, что посеяло страх в рядах руководителей,
примыкавших в прошлом к той или иной оппозиции. В Ленинграде
тем временем репрессии, вызванные убийством Кирова, слились с
уже запланированной чисткой пограничной зоны, отчего создавалось
впечатление, что это были единые меры.
В феврале Сталин назначил Жданова секретарем партии в
Ленинграде вместо Кирова, а Хрущёва в Москве. Ежов, заместите-
лем которого стал молодой Маленков, был назначен секретарем ЦК
и председателем Центральной контрольной комиссии, органа, ответ-
ственного за чистки. Сразу вслед за этим Политбюро одобрило пред-
ложение Сталина изменить Конституцию. Тогда начались наряду с
террором дебаты о «самой демократической в мире» Конституции,
которая была принята в декабре 1936 г., что стало, возможно, гласным
наследием двусмысленной стабилизации тех лет. Эта Конституция
предоставляла равные права всем гражданам, включая право уча-
стия в равных и тайных выборах, гарантировала свободу религии и
совести и т. д. Лежащая в ее основе идея заключалась в том, что со-
циализм уже был построен и, следовательно, уже не за горами конец
диктатуры пролетариата. Таким образом, она закладывала основы
«всенародного государства» - революционной концепции, принятой
в конце 1950-х гг. для определения советского строя. Но на короткий
период, однако, можно увидеть в ней подтверждение необходимости
общей чистки населения, поскольку в перспективе предоставления
равных прав надо было избавиться от тех, кто мог воспользоваться
этими правами не должным образом. Как заметили Хеллер и Некрич,
в Конституции, кроме прочего, вновь подчеркивалась разница между
советской системой и нацизмом. С декларируемой жестокостью по-
следнего контрастировала декларируемая «доброта» первой, якобы
отвечавшая демократическим ценностям и социальным чаяниям
Запада.
О Германии в марте говорил Тухачевский в «Правде», в ста-
тье «Военные планы сегодняшней Германии», отредактированной
153
Сталиным, в которой просматривалось понимание гитлеровского
плана о продвижении на восток и сути новой немецкой военной стра-
тегии. Немногим позже Сталин держал речь в Военной академии о
значимости человека по сравнению с техникой, идея которой выли-
лась потом в девиз «Кадры решают все». Эта речь казалась подтверж-
дением того, что стабилизация идет полным ходом, но возможно было
интерпретировать ее иначе: именно ввиду важности конкретных лю-
дей необходимо как можно быстрее заменить тех, которые проявили
себя как ненадежные.
В июне эта возможность была ознаменована исключением из пар-
тии за скандальное поведение Енукидзе, влиятельного исполнитель-
ного секретаря Верховного Совета, друга Сталина, подозреваемого в
близости к правым. Однако месяц спустя резолюция Политбюро, ан-
нулировавшая приговоры сотням тысяч колхозников, которые были
приговорены менее чем к пяти годам заключения за предыдущие годы,
стала еще одним доказательством правоты тех, кто надеялся на ста-
билизацию, признаками которой явились также восстановление оце-
нок в школе и чинов в армии. Кроме того, стабильность требовалась,
исходя из соображений внешней политики, которые в августе побу-
дили VII и последний съезд Коммунистического Интернационала
поддержать прозападную политику Литвинова и политику народных
фронтов.
В том же месяце на одной из шахт Донбасса отбойщик крестьян-
ского происхождения, в прошлом замеченный в различных эпизодах
нарушения дисциплины труда, установил с помощью группы специ-
алистов и под надзором партии удивительный рекорд. Миру прокри-
чали, что Алексей Стаханов воспользовался своим «любимым» пнев-
матическим отбойным молотком (самый ненавистный инструмент
шахтеров), чтобы добыть сто две тонны угля менее чем за шесть ча-
сов, что примерно в четырнадцать раз превосходило дневную норму
выработки, действующую в то время. Речь шла о раздутых цифрах,
и Стаханову приписали также труд других рабочих, но рекорд стал
примером возможностей, которые использование техники придает
рукам рабочих в борьбе за социализм.
За несколько недель советские фабрики и заводы наполнились
его подражателями, а Сталин объяснил этот феномен, провозгласив:
«Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. Когда веселее
живется, работа спорится». Некая истина в этом была, но только для
нового слоя привилегированных рабочих, а также для кадров выше
среднего уровня, которые вплоть до 1933 г. вели скромную жизнь,
чем Сталин и воспользовался, чтобы изменить свой образ строгого
отца, добавив эпитеты, сопровождавшие позднее его имя, а именно
«любимый, дорогой, обожаемый, доброжелательный, человечный».
154
Стахановское движение возрождало, в новой обертке, стремление
к чудотворению, которое было одним из вдохновляющих мотивов
сталинизма и которое нашло опору в лице новых выдвиженцев из на-
родных слоев. Но оно использовалось диктатором, прежде всего, как
новое орудие для сведения счетов с правящей группой, которая его
поддерживала в предыдущие годы. В частности, стахановское движе-
ние стало инструментом, чтобы обезглавить Комиссариат тяжелой
промышленности (НКТП) Орджоникидзе и Пятакова, сменивший
ВСНХ. Убежденные в превосходстве построенной ими системы го-
сударственной промышленности перед капиталистической и, следо-
вательно, в возможности делать семимильные шаги вперед, Пятаков
и руководители НКТП сами способствовали своему будущему унич-
тожению. Однако довольно скоро стали заметны убытки, нанесенные
стахановским движением. В цехах организация рекордов приводила
к концентрации ресурсов на отдельных производственных местах,
которые развивались непропорционально по отношению к осталь-
ным, что срывало выполнение планов. Кроме того, стахановское дви-
жение привело к росту конфликтности на предприятиях. И потому,
уже в первые месяцы 1936 г. руководители НКТП начали выражать
сомнения по поводу крайних проявлений движения.
Когда в конце марта «Правда» пригласила «открыть огонь по са-
ботажникам», среди последних фигурировали уже руководители, ос-
новавшие советскую промышленность, от которых Сталин стремил-
ся теперь избавиться. При том напряжении, которое существовало
между НКТП и другими комиссариатами, а также местными органи-
зациями партии и государства, завидовавшими его привилегирован-
ности и сверхвласти, которую они ощутили на себе, задача Сталина
оказалась несложной. Поскольку среди врагов руководителей, кото-
рых он желал низложить, были и профсоюзы и рабочие, пропаганда
вновь обрела популистский и пролетаристский тон. Но пролетаризм
1935-1936 гг. был еще более искусственным движением, чем то, кото-
рое использовал вождь в 1928 г., чтобы атаковать профсоюзы и бур-
жуазных специалистов.
Еще важнее, чем возобновление популистских и пролетаристских
настроений, была реабилитация русского национализма. Это привело
к перепрочтению прошлого, в корне которого лежало беспокойство,
похожее на выраженное Ждановым, согласно которому «если мы об-
учаем нашу молодежь на примерах народовольцев, то мы воспитаем
террористов». Следовательно, речь шла о том, чтобы отмежеваться от
революционеров прошлого. В мае 1935 г. было распущено Общество
старых большевиков, а в следующем месяце - Общество политкатор-
жан и ссыльнопоселенцев. Покровский, критик царизма, умерший в
155
1932 г., был подвергнут жестокой критике, а Октябрь начали пред-
ставлять как патриотический акт, благодаря которому Россия была
спасена от поражения и который заложил основы национального
возрождения. По словам Ханса Кона, таким образом коммунизм был
национализирован Сталиным, который приложил русский нацио-
нализм к прочим кирпичикам, из которых возводил свою империю.
Наряду с русским народом также начали воспевать «великий и могу-
чий русский язык», за чем последовала русификация различных на-
циональных алфавитов, многие из которых перешли на кириллицу.
Впрочем, и о других народах не забыли.
Наряду с понятием классов в центре официальных речей фигури-
рует «народ», чьи исторические корни и объективное существование
подчеркивались. Этот поворот уже был предвосхищен, с одной сторо-
ны, введением во внутренний паспорт пятого пункта, посвященного
национальности владельца, который быстро привел к важным по-
следствиям для жизни граждан. Но теория о том, что национальность
была результатом истории, так и не была забыта, и репрессивная по-
литика на национальной основе никогда не связывалась с расистской
идеологией. Новым фактом стало открытое и непредвзятое использо-
вание понятий «народ» и «нация» с целью повышения мобилизации
и легитимации режима, как в случае с русским национализмом, или с
репрессивными целями.
Русский и национальный популизм были самыми важными, но
не единственными поворотами в идеологическом плане за 1935—
1936 гг. «Правда», например, клеймила Шостаковича, сочинявшего
какофонию вместо музыки, модернистких архитекторов, художников-
«мазил» и таких писателей, как Булгаков, который скрывал под пре-
красным стилем «лживое содержание». Беспокойство, вызванное
демографическим кризисом 1930-1933 гг., высоким уровнем абортов
и разводов, а также падением рождаемости, убедило Сталина выпу-
стить законы в поддержку традиционной семьи. Тогда теоретизиро-
вали о том, что при социализме семья не только не исчезала, но укре-
плялась. В июне 1936 г. развестись стало труднее, а в следующем году
аборт, легализованный в 1920 г., был снова объявлен преступлением.
Этот поворот по отношению к революционной традиции был
настолько заметен, что тут же получил отклик за рубежом, где пер-
вым обратил на него внимание Троцкий в своей знаменитой книге
^Преданная революция». Но он считал, что при этом не изменилась
суть советской системы, основанной на национализации экономи-
ки. И, таким образом, можно было надеяться, что коррумпирован-
ная надстройка однажды снова будет соответствовать этому «здоро-
вому» базису, возможно после еще одной революции. Такова была
156
позиция троцкистов и их IV Интернационала в последующие деся-
тилетия в отношении СССР, «дегенеративного социалистического
государства».
Но этому разоблачению Троцкого помешали явления, укрепив-
шие доверие к СССР среди левых активистов. В феврале 1936 г. по-
литика народных фронтов принесла первые плоды с победой на вы-
борах в Испании, за которой в мае последовала победа во Франции.
Коммунисты, бывшие вдохновителями этих побед, выступали в этих
странах в качестве самых последовательных противников фашизма,
ведущих за собой социалистов, социал-демократов, радикалов и ле-
вых либералов.
2. Этно-социальная хирургия и предвестники кризиса,
1936-1939
В июле разразилась война в Испании, в которой Москва поуча-
ствовала помощью и приблизительно тремя тысячами пилотов, во-
енных советников и специалистов безопасности. Эта война упрочила
на Западе образ 30-х годов, при котором СССР поддерживал «хоро-
ших». О происходящем внутри страны десятилетиями никто не знал.
Сталин, следивший за испанскими событиями с большим интере-
сом, нашел в них подтверждение своих страхов по поводу возможно-
го сплочения ненадежных руководителей, недовольных режимом, -
а он знал, что таковых много, - с иностранными интервентами и все-
возможными «пятыми колоннами». И потому он решил ускорить
сведение счетов со старой оппозицией, уже начатое после смерти
Кирова и упрощенное смертью Горького, которому удавалось тор-
мозить преследование элиты. Через неделю после начала этой войны
был арестован Сокольников, отец денежной реформы нэпа. Страх и
смятение среди партийной верхушки достигли такого уровня, что по-
будили Пятакова послать в августе, сразу после ареста его бывшей
жены, письмо Ежову (которое тут же было показано Сталину), где
он задавал вопрос, есть ли для него хоть какая-нибудь возможность
реабилитироваться (по решению Центрального комитета). В част-
ности, он даже просил позволить ему лично убить всех осужденных
на смерть по процессу Каменева-Зиновьева, включая свою бывшую
жену, с последующим объявлением об этом в печати.
Приговоренные, о которых шла речь в письме, - это осужденные
по первому из трех показательных процессов 1936-1938 гг. против
старой большевистской правящей группировки. Они были казнены
на следующий день после завершения процесса. Двумя днями рань-
ше покончил жизнь самоубийством М.П. Томский, бывший глава
157
профсоюзов, имя которого фигурировало на процессе вместе с име-
нами других руководителей, таких как Бухарин, Пятаков и Рыков.
Месяцем позже Сталин и Жданов послали Политбюро телеграм-
му, а которой обвиняли политическую полицию в «проволочке» на
четыре года расследования по «троцкистско-зиновьевскому блоку».
Следовательно, все снова сводилось к кризису осени 1932 г., под-
тверждая тот тезис, что Сталин еще ощущал себя преданным доброй
частью руководящей верхушки. Эту параллель между 1932 и 1936 гг.
подтверждают и урожаи тех лет, худшие за десятилетку. В деревнях
снова распространился страх, и возникла новая волна миграций в го-
рода. Но, несмотря на возникавшие то тут, то там очаги голода, ката-
строфа не разразилась, прежде всего, благодаря маленьким личным
хозяйствам.
При Ежове фабрикация новых дел была ускорена, но репрессив-
ная волна не распространялась за пределы элиты: в 1936 г. было рас-
стреляно немногим больше тысячи человек.
В те же недели была утверждена новая Конституция, в которую
внес свой вклад Бухарин, теперь уже находившийся под обвинени-
ем. Эта Конституция, которая действовала до 1977 г., формально
узаконила на федеральном уровне решение проблемы националь-
ностей, положив конец русификации государства. Прежде всего, она
санкционировала свершившееся наступление социализма, поставив
перед партией новую цель - достижение коммунизма, требующую но-
вой программы, поскольку цели программы, утвержденной в 1919 г.,
объявлялись достигнутыми. Вслед за этим, в январе 1937 г., была за-
вершена перепись населения, целью которой было понимание реа-
лий новой социалистической страны. Ее результаты, впрочем, были
далеко не удовлетворительными. На основании заявлений Сталина
на XVII съезде советское население должно было превысить 175 млн
Перепись указывала, однако, на то, что оно не превышало 162 млн,
что демонстрировало человеческую цену достижения социализма.
В январе начался второй из больших процессов, «против троц-
кистско-зиновьевского блока», основными обвиняемыми которого
были Пятаков и Радек. Обвинения и признания, часто отредактиро-
ванные Сталиным, не только помогали найти козлов отпущения, но
и представляли Троцкого злонамеренным руководителем целой сети
саботажников на высоком посту, отравлявших советскую жизнь. На
Западе эти процессы вызвали волну сомнений и беспокойств, которые
ослабили престиж СССР и Сталина. Осуждение Пятакова открыло
путь к уничтожению большой части правящего аппарата советской
промышленности. Пытаясь защитить коллег, Орджоникидзе неодно-
кратно отправлялся к своему старому другу, чтобы выразить протест
158
против столь пагубного для страны уничтожения кадров. Эти споры
закончились в феврале перебранкой, после которой Орджоникидзе
покончил жизнь самоубийством.
Сразу после его смерти открылся пленум, на котором Сталин
перешел к атаке на бывших оппозиционеров и крупных партийцев.
Бухарин и Рыков были исключены и арестованы, затем началась
атака на тех руководителей, которые после 1917 г. оставались вер-
ными генеральной линии партии. Из 139 членов ЦК, избранных на
XVII съезде и собравшихся на пленум в феврале 1937 г., только
41 человек пережил чистки. Партия была охвачена страхом.
Репрессии элиты продолжились ликвидацией значительной части
руководящего воинского состава, обвиненного в работе на немцев.
Красная армия потеряла 3 маршалов из 5, 15 командующих армией
из 18, 60 командиров корпусов из 67, 136 командиров дивизионов из
169, 4 адмиралов из 4, всего 30-40 тыс. офицеров. Перед казнью мно-
гие писали Ворошилову или Сталину, напоминая о своих заслугах
перед революцией, как сделал командарм Иона Якир, оформлявший
в предыдущие месяцы списки офицеров, которых надлежало изгнать
из партии, и голосовавший за арест Бухарина. Теперь же, однако, в
качестве ответа, Сталин приписал собственноручно на резолюции,
подтверждавшей приговор, «мерзавец и проститутка». Молотов до-
писал: «точное определение», а Каганович «предатель и ублюдок».
Конец героев Гражданской войны, осыпанных позорными обви-
нениями, вызвал смятение в рядах партии и правительства. Но по-
скольку число офицеров в армии превосходило официальные цифры,
эффект чистки в Вооруженных силах был менее значительным, чем
долго считалось. Подсчитано, что число «вычищенных» составляло
примерно пятую часть офицерского корпуса, который тогда был зна-
чительно расширен, но исчезали лучшие военные кадры, и СССР по-
терял свою передовую позицию в организации бронетанковых и меха-
низированных сил и в теории их применения. Вместе с Тухачевским
преследованию подвергались также многие специалисты в области
инновации вооружений. Туполев, великий конструктор самолетов,
был арестован в октябре 1937 г., а Королев, отец советской космиче-
ской эпопеи, был отправлен работать на золотых приисках Колымы.
А в стране, тем временем, дела, казалось, налаживались. Урожай
1937 г. стал лучшим за десятилетие, позволив восстановлению уров-
ня жизни достичь своей кульминации; и вплоть до июня 1937 г. тер-
рор ограничивался членами советской элиты.
Однако именно тогда Сталин задумал распространить террор
на другие социальные и национальные группы, которые считал не-
благонадежными, проведя крупномасштабную этно-социальную хи-
159
рургическую операцию на теле страны, которая продолжалась около
пятнадцати месяцев, одновременно с продолжением чистки в рядах
партии, правительства и деятелей культуры. Последняя закончи-
лась в марте 1938 г. процессом против Бухарина и Рыкова, в котором
среди обвиняемых оказался даже бывший глава НКВД Ягода, среди
прочего обвиненный в отравлении Горького (под это обвинение по-
пали также некоторые врачи). Смертный приговор, в этом случае не-
медленно приведенный в исполнение, был снова воспет писателями,
в том числе Алексеем Толстым. Но создается впечатление, что про-
цесс против Бухарина, умеренность которого была всем известна, и
который имел большую популярность в партии, подорвал доверие к
режиму не только за рубежом, но и внутри страны.
Страна оказалась вовлечена в «массовые операции», запущенные
приказом НКВД № 00447 от 30 июля 1937 г., который начинался с
перечня категорий подозрительных лиц, а кончался точной разна-
рядкой (квотами), сколько человек нужно было уничтожить. В эту
разнарядку входило около 270 тыс. человек, разделенных на две груп-
пы - подлежащих казни (около 76 тыс.) и депортации в лагеря при-
нудительного труда. Список возглавляли бывшие кулаки, за ними
следовали «социально опасные члены повстанческих, фашистских,
террористических и бандитских формирований, избежавшие наказа-
ния»; члены антисоветских партий, включая социалистические; быв-
шие жандармы и царские придворные, репатрианты, бандиты и их со-
общники; самые активные и опасные элементы восставших казачьих
организаций, белых гвардий и контрреволюционных формирований;
клирики и члены религиозных сект, которые продолжали осущест-
влять антисоветскую деятельность; и, наконец, обычные преступни-
ки («бандиты, грабители, воры-рецидивисты, контрабандисты и мо-
шенники»). Эти категории подлежали уничтожению независимо от
того, где они проживали - в городе, деревне или местах заключения.
Операция должна была завершиться за четыре месяца, но была
продлена и расширена: в итоге по приказу № 00447 было аресто-
вано более 750 тыс. и расстреляно более 390 тыс. человек. За этим
последовал приказ НКВД от И августа 1937 г. № 00485, направлен-
ный против «польских диверсионно-шпионских групп в СССР»,
т. е. большой части взрослых советских граждан польского происхож-
дения. Этот приказ послужил образцом для целой серии приказов в
отношении других национальностей, считавшихся неблагонадеж-
ными (латвийцы, немцы, эстонцы, финны, греки, иранцы, китайцы,
румыны, македонцы и болгары), которые были охарактеризованы
как «иностранные подданные», хотя многие люди этих национально-
стей проживали на территории страны веками. Было подсчитано, что
160
пораженные национальности, составлявшие около 1,7% населения
страны, составили почти пятую часть всех жертв сталинского терро-
ра. В ходе национальных операций было арестовано более 330 тыс.
человек, из которых около 250 тыс. были расстреляны.
Итак, с середины 1937 г. террор представлял собой массовое явле-
ние, причем террор против элиты общества, который оставался наи-
более заметным, составил только меньшую его часть. В 1937 г. НКВД
было арестовано 936 750 человек, приговорено 790 665 человек, из
которых 353 074 приговоров было смертных, почти все после июля.
А в 1938 г. было арестовано 638 509 человек, из которых приговорено
554 258, из которых 328 618 - приговорены к смерти, и эта цифра
снизилась до 2 600 в 1939 г. Массовые казни осуществлялись малыми
группами профессиональных палачей, которые быстро и эффективно
казнили заключенных, потребляя при этом значительное количество
водки. Группы заключенных, часто одетых в одно исподнее, подво-
дились к большим ямам, вырытым в лесу, помощники палача застав-
ляли заключенных встать на колени у края ямы и затем их убивали
выстрелом в висок. Тела сбрасывали в ямы, и после ее заполнения
туда бросали известь и забрасывали землей.
Таким образом, террор имел четко выраженное начало и конец
и характеризовался масштабными операциями, которыми управ-
ляли из Москвы. Но, хотя весь процесс жестко контролировался
Сталиным, который мог в любой момент положить этому конец, что
и было сделано в декабре 1938 г., на местах - как случилось с «пла-
нами» - операция осуществлялась хаотически. Это было следствием
по крайней мере трех причин. Получив разнарядку сверху, руково-
дители местных НКВД проверяли, сколько человек определенных
категорий находились в их картотеках. Это число, как правило, не
совпадало с указанным в разнарядках, и, следовательно, было необ-
ходимо «обеспечить» недостающее количество. Поскольку, кроме
того, в приказах были прописаны нормы, то те, кто хотел выделиться,
старались найти других подозреваемых, которые бы входили в пере-
численные категории. И наконец, даже если виновные были приго-
ворены к административным взысканиям, процедура требовала, что-
бы приговоры выносились на основании доказательств. На каждого
арестованного заводили следственное дело, а поскольку в связи с
массовостью арестов не представлялось возможным проводить рас-
следование, доказательства не могли состоять не из чего иного, как
из признаний, добытых под пытками, использование которых было
разрешено Сталиным в 1937 г.
Он еще раз проявил себе в качестве оперативного диктатора, ко-
торый не только принял решение о начале и окончании террора, но и
часто вмешивался и направлял его проведение.
161
Было подсчитано, кроме прочего, что с 1937 по 1938 г. он просмо-
трел по крайней мере 383 списка, включающих в общем 44 465 имен
руководителей, со многими из которых он был лично знаком, и до-
казано, что он отдавал себе отчет в том, что делал. 15 августа 1937 г.,
например, он издал приказ № 00486, который предписывал репресси-
ровать жен и детей жертв чистки руководящей верхушки в возрасте
старше 15 лет во избежание мести.
Но и другие партийные лидеры активно участвовали в терроре.
Молотов и Каганович часто подписывали списки, которые просма-
тривал Сталин. Такие руководители, как Маленков, посылались в
провинцию, чтобы побуждать «срывать маски» с врагов народа, в то
время как лидеры республик или больших областей должны были
руководить достижением намеченных целей и подписывать списки
кандидатов на расстрел из местных кадров. Как признал Хрущев, у
них у всех руки были по локоть в крови.
Сталин также дал новый импульс этническим депортациям.
21 августа 1937 г., например, состоялась первая тотальная депортация
одного из проживающих в СССР народов (включая коммунистов) -
около 170 тыс. корейцев, живших на Дальнем Востоке, присутствие
которых могло, по мнению Сталина, способствовать проникновению
в страну японских шпионов. По официальным данным, в течение это-
го путешествия и последующих за ним месяцев, от плохого питания
и болезней погибло около 40 тыс. человек, особенно старики и дети.
Однако корейцам было позволено сохранять собственные структуры
и национальные органы управления, и в последующие годы смерт-
ность понизилась благодаря тому, что корейцы вписались в эконо-
мику тех регионов, куда прибыли, но при этом усилились этнические
трения.
Таким образом, террор 1937-1938 гг. представлял собой крупно-
масштабную операцию по чистке рядов, санкционированную сверху,
которая развивалась по двум линиям: уничтожение враждебных
«пережитков», выживших при построении социализма, и потенци-
альной «пятой колонны» в преддверии грядущей войны. Это объяс-
няет, кроме прочего, ксенофобский характер этой операции, а также
особое внимание к национальностям, связанным с западными госу-
дарствами, и людям, имевшим контакты за рубежом, включая поли-
тических эмигрантов. В одном из писем, написанных в конце 1937 г.
из тюрьмы, чтобы разжалобить Сталина, Бухарин, хорошо знавший
психологию вождя, смог глубоко проанализировать происходящее:
«Есть такая большая и смелая идея генеральной чистки: а) в связи
с предвоенным временем, б) в связи с переходом к демократии. Эта
чистка захватывает: а) виновных; б) подозрительных; 3) потенциаль-
но подозрительных».
162
Однако, в конце 1938 г. СССР снова оказался в кризисе, важной,
но не единственной причиной которого стали чистки. И действи-
тельно, террор раскоординировал структуры партии и государства, а
Сталин, занятый чистками, оставил экономику без управления. Но
рост экономики начал замедляться с 1936 г. и в 1938 г. признаки стаг-
нации стали очевидны даже в привилегированных отраслях. Довлело
резкое увеличение военных расходов, но сказывались также изоля-
ция советской экономики от международной, существующие проти-
воречия в системе колхозов, стахановское движение и последствия
большого денежного вливания после 1935 г.
Кризис также затронул реальную заработную плату, которая на-
чала снижаться, достигнув к началу немецкого вторжения уровня,
немного превосходящего уровень 1933 г. Это спровоцировало уже на-
чиная с 1938 г. увеличение дополнительной внеурочной деятельно-
сти рабочих и служащих с целью выживания, такой как выращивание
картошки на подсобных участках и разведение мелкого домашнего
скота.
Противоречия колхозной системы были усилены лысенковщиной
и спадом инвестиций в сельское хозяйство, но также и отношением
крестьян, которые вследствие плохого урожая 1936 г. сконцентри-
ровали свои усилия на производстве продуктов питания на личных
участках, развивая их в ущерб колхозам, которые, как свидетель-
ствуют их письма, существовали только для удовлетворения по-
требностей государства. Даже в ГУЛАГе, где рабочая сила возрос-
ла благодаря ужесточению репрессий с 821 тыс. в начале 1937 г. до
1 320 000 - через два года, ситуация ухудшилась. Издержки произ-
водства уменьшились, а условия жизни стали «совершенно невы-
носимыми».
И потому в конце 1938 г. ситуация в стране стала нестерпимой.
Еще и поэтому Сталин приказал положить конец чисткам, которые
уже достигли своей цели, как в ликвидации реальных или потенци-
альных врагов, так и в омоложении кадров. 15 ноября было запре-
щено рассматривать новые дела. Немногим позже Ежов, который,
казалось, ждал смерти в одиночестве и пьяном угаре, был смещен с
поста наркома внутренних дел и заменен на Берию. И, несмотря на
то что тот руководил в предыдущие месяцы чисткой армянской пар-
тии, Берия играл ключевую роль в окончании террора, кроме проче-
го приказав расследовать опровержения признаний, вырванных под
пытками, которые прибывали десятками тысяч из лагерей и тюрем.
В последующие месяцы более чем 7 000 офицеров НКВД, почти чет-
верть состава, были уволены и более чем 2 000 обвинены в наруше-
нии социалистической законности, из них почти 1 000 - арестованы
и приговорены.
163
В январе 1939 г. все умножающийся поток опровержений убедил
Сталина вмешаться, чтобы притормозить пересмотр дел телеграммой,
в которой он брал на себя ответственность за пытки, осуществлен-
ные после 1937 г. Несмотря на этот тормоз, в последующие месяцы
было освобождено из лагерей около 11 тыс. офицеров, арестованных
в 1937-1938 гг. Это был первый опыт массового возвращения из мест
лишения свободы, который в некотором роде был провозвестником
того, что случилось в 1953-1956 гг.
В ГУЛАГе Берия ввел реформы, призванные повысить эффектив-
ность принудительного труда. С одной стороны, он увеличил рабо-
чий день до одиннадцати часов, отменив выходные и досрочное ос-
вобождение. С другой, он постарался улучшить качество питания и
условия, в которых находились заключенные, в том числе путем соз-
дания Особого технического бюро, заведовавшего лабораториями-
тюрьмами для арестованных ученых.
Сталин вновь начал уделять внимание экономике. Но, как уже
случилось в конце 1932 г., он наводил порядок исключительно ре-
прессивными методами. В сельской местности в мае 1939 г. был вве-
ден минимум в 60-100 трудодней в году, выполнение которого было
необходимо, чтобы сохранить право входить в колхоз и, следователь-
но, пользоваться участками. В попытке стимулировать возобновле-
ние миграции в промышленность, которая затормозилась при сниже-
нии реальной заработной платы, тот же самый приказ регулировал
уровень жизни в деревне, устанавливая строгие пределы расшире-
нию личных земельных участков. Таким образом, этот приказ отме-
тил конец недолгого периода «малого благосостояния», начавшегося
в 1935 г., и не только в деревнях. Он также позаботился об умень-
шении размеров дачных участков рабочих и служащих, в то время
как снабжение продуктами ухудшалось, как в связи с сокращением
крестьянских рынков, так и с использованием продуктовых ресурсов,
изъятых в деревнях, для снабжения Вооруженных сил.
Рабочих также коснулось ужесточение трудового законодатель-
ства. В декабре 1938 г. и без того суровые меры 1932 г. были еще
ужесточены с помощью распоряжений, которые оставались в силе до
апреля 1956 г. Все рабочие получили трудовые книжки, которые хра-
нились в цехах, где они работали, и без которых их не принимали на
работу. Это не позволяло покидать работу по собственному желанию
под страхом увольнения. Но и причины увольнения записывались в
трудовую книжку и могли привести к опасным последствиям. Еще
позднее двадцать минут опоздания приравнивались к отсутствию на
работе без уважительных причин, и были сокращены права уволен-
ных на пенсию или по инвалидности. Месяцем раньше ожесточение
идеологического и культурного климата ознаменовалось публикаци-
164
ей Краткого курса истории партии, вслед за историей СССР, опу-
бликованной в 1937 г., которую только в 1937-1938 гг. выпустили ти-
ражом 12 млн экземпляров и которая была изъята из печати только
после 1956 г. Тираж произведений Сталина также достиг огромного
размера - 131 млн экземпляров в 1933-1937 гг.
В таких обстоятельствах в марте 1939 г. собрался XVIII съезд
партии, который отпраздновал наступление социализма. Но необ-
ходимость усиления порядка и дисциплины не была забыта. И дей-
ствительно, как объяснил Сталин, при наличии капиталистического
окружения репрессивный аппарат государства не умирает и не ис-
чезает при построении социализма - предсказанного марксизмом -
но, наоборот, начинает играть все большую роль при построении
коммунизма. Говоря о пути, которым надлежит следовать, чтобы до-
стичь последнего, Сталин подчеркивал задачу превзойти капитали-
стические страны, еще сильнее наращивая объемы накопления, т. е.
посредством новых жертв. Социализм был представлен как линейное
накопление постоянных улучшений, в котором не было места кризи-
су, потому что в социалистическом обществе не существует антаго-
нистических противоречий.
В области внешней политики на съезде, который состоялся
чуть позже Мюнхенской конференции и новых успехов Гитлера и
Японии, обсуждалась основная проблема - как преодолеть изоля-
цию СССР перед лицом растущей угрозы на двух фронтах. Сталин
опасался, что война начнется на Западе с агрессии против СССР со
стороны Германии при поддержке Франции и Англии, считавшихся
центрами международного капитализма, который якобы манипули-
ровал даже Гитлером. Вместо того чтобы предотвратить неизбежную
войну, которая, если к ней правильно отнестись, а именно если бы
она началась среди империалистических государств, могла бы обес-
печить СССР определенные преимущества; речь шла о том, чтобы
все более подпитывать возможную англо-немецкую вражду. Таким
образом, приходилось иметь дело с неудачей народных фронтов, ко-
торым не удалось ни приостановить экспансию национал-фашизма
в Испании, ни объединить западные силы против Германии, как это
виделось в Мюнхене. И тогда Сталин высказал предостережение
Франции и Великобритании, утверждая, что их политика по отно-
шению к Гитлеру закончится неудачей, и сделал несколько намеков
Германии о возможном открытии нового политического сезона.
Сразу после закрытия съезда, расширение британских, а затем
и французских гарантий Польше улучшило положение СССР, но
при этом предопределило судьбу Польши, которую предполагалось
спасти. Теперь Сталин был уверен, что Германия и Запад будут сра-
жаться за Польшу и что как Гитлер, не желавший сражаться на двух
165
фронтах, так и Лондон и Париж нуждались в СССР, который отныне
становился арбитром европейского равновесия. Вскоре стало ясно,
как Сталин намеревался играть эту новую роль. В мае он дал немцам
новый сигнал, сместив прозападного Литвинова.
Перепись 1939 г., тем временем, подтверждала, что население
СССР насчитывало менее 169 млн жителей. Еще и поэтому офи-
циальные данные были округлены. СССР похвалялся тем, что 31%
населения уже живет в городах, хотя в деревне по-прежнему жило
еще 115 млн человек. Согласно официальным теориям, при развитом
социализме это население, в действительности разделенное на не-
сколько слоев социальной пирамиды, делилось только на три груп-
пы: колхозники, рабочие и интеллигенция. Размеры последней были
раздуты, как и размер городского населения, чтобы продемонстри-
ровать современность страны, за счет включения служащих низшего
звена. На вершине этой категории находилось почти 250 тыс. чело-
век, занимающих ответственные посты, а элита этой части населения
составляла около 33 тыс.
Руководящая группа подпитывалась за счет быстро растущей
системы высшего образования - с 1928 по 1940 г. число студентов
университетов выросло с 170 тыс. до более чем 800 тыс., - в которой,
впрочем, скрывалось множество слабых сторон. В 40-е годы, напри-
мер, можно было стать врачом после всего пятнадцати лет обучения,
включая начальную школу, а советские инженеры были скорее уз-
коспециализированными технологами. Так что и в этом вопросе мы
имеем дело с парадоксом общества, которое технически и экономиче-
ски модернизировалось, в то время как с социальной, культурной и
политической точки зрения деградировало.
Эта деградация достигла своего апогея в ГУЛАГе, но и тяжелая
жизнь большинства рабочих, которые влачили «безрадостное суще-
ствование» в бараках, «зараженных пьянством, семейными дрязгами,
мелкими кражами и сквернословием», ее подтверждала. Социальные
различия и неприязнь, сопутствующие этой ситуации, были тако-
вы, что, описывая жизнь до войны, опрошенные «Гарвардским про-
ектом» после войны беженцы утверждали, что тогда еще не было
сильных антагонистических чувств между этническими группами.
Не только потому, что выражение таких чувств строго наказывалось,
но еще и потому, что преобладала более общая враждебность между
«ними» и «нами», свидетельствующая о том, что режим ощущался
как «захватнический».
Это вполне реалистичное представление о том, что режим пода-
влял всех, однако, мешало разглядеть усиливающееся давление по
этно-национальному признаку, характерное для политики тех лет.
Например, в конце 1937 г. Сталин подчеркнул потребность в армии,
166
в которой все говорили бы на одном языке, а значит - необходимость
расширить преподавание русского языка. Немногим позже в теорети-
ческом журнале партии появилась статья, озаглавленная «Великий
русский народ», воспевавшая бессмертность и самоотверженность
народа, изображенные через год после этого в фильме Эйзенштейна
«Александр Невский». В республиках уничтожение партийных, эко-
номических и культурных кадров практически раскололо националь-
ную элиту, преподав выжившим и новым выдвиженцам тяжелый
урок приспособления к приоритетам режима. Следовательно, прове-
денное в 1933-1938 гг. мероприятие по вычищению и затем новому
наполнению руководящего состава нанесло серьезный ущерб процес-
сам национального строительства, которым, впрочем, формально от-
давалась дань, особенно в восточных республиках.
Иной была ситуация с евреями, которые, до 1937-1938 гг., прини-
мали участие в советской модернизации. В 1937 г. «Комсомольская
правда» выдвинула предложение, чтобы все евреи взяли себе русские
псевдонимы. В 1939 г. и НКВД, где уже циркулировали неписаные
директивы о введении системы квот в верхах национальной безопас-
ности, поступило требование контролировать, сколько человек каж-
дой национальности занимали должности определенного уровня. Но
самая заметная чистка была проведена в Комиссариате иностранных
дел сразу после замещения Литвинова Молотовым.
На пороге войны, следовательно, СССР представлял собой проти-
воречивую картину, в которой преобладали признаки кризиса. Сталин
в конце 30-х годов, кроме прочего, ввел такой стиль жизни и правле-
ния, который отражал его всевластие и его предпочтения. Собрания
Политбюро, ЦК и даже съезды партии проходили все реже. Решения
принимались лично Сталиным, или собраниями, на которые он со-
зывал тех, кто в данный момент был ему близок. Такая система не
только порождала неразбериху, проволочки и неэффективность, но
воспринималась как патологическая даже бюрократической верхуш-
кой, которую спаял посредством террора и продвижений сам Сталин.
Она без обсуждений воспринимала его решения, но мечтала о чем-то
другом. Кроме того, все эти процессы привели к падению престижа
режима. Идея о том, что Троцкий мог воспользоваться ситуацией и
сближением с нацистской Германией, уже в марте подтолкнула де-
спота к тому, чтобы заказать его физическое уничтожение.
Советский режим 1939 г. имел, однако, свои сильные стороны, и
одной из них было все то же сверхвластие Сталина - деспота, кото-
рому нельзя было не повиноваться и который мог быстро развора-
чивать страну в том или другом направлении. Мы знаем также, что
его авторитет среди молодежи и некоторых слоев городского насе-
ления становился все прочнее, о чем вспоминает и Солженицын, ко-
167
торый тогда маршировал и пел гимны в его честь. Сталин мог также
рассчитывать на новый руководящий класс, молодой и верный ему,
прошедший отбор в ходе чисток. Люди этой правящей верхушки
были послушны диктатору, как и тридцатилетние, возвышенные
до ответственных постов - Косыгин, Громыко, Устинов и другие,
отобранные Сталиным на основании их заслуг, устремленности и
работоспособности.
Благодаря этим кадрам после чисток режим был уверен в том, что
он осуществляет контроль над населением. Последнее продолжало
приспосабливаться, чтобы выжить, но в основном было пассивным и
уступчивым - такое поведение Василий Гроссман объяснял инстин-
ктом самосохранения и страхом, спровоцированным совершавшемся
в государстве насилием - столь огромным насилием, что «оно стано-
вилось почти мистическим и религиозным предметом обожания», -
но также гипнотической силой великих идей и вызовов режима. Речь
шла не только об увлекательности таких начинаний, как арктические
экспедиции. И действительно, социалистическая идеология как на-
родный миф и общая идея еще не исчерпали себя. Как ответы уже
упомянутого «Гарвардского проекта», так и известные воспоминания
антикоммунистов, таких как Виктор Кравченко, подтверждают, что
страна еще не отказалась от социалистической идеи, с энтузиазмом
воспринятой в 1917 г., хотя, конечно, представление советского на-
рода о социализме весьма отличалось от концепции социализма, на-
вязываемой режимом.
Кроме того, федеральная структура обеспечивала советскую си-
стему, несмотря на ее постепенное обессмысливание, гибкостью и
сплоченностью. Прежде всего, эта система могла опираться на хо-
роший уровень индустриализации, которая могла похвастаться не-
дурными результатами, какой бы ценой они ни давались. Например,
производство электроэнергии, в 1932 г. равное 13,4 млрд кВт, в
1937 г. поднялось до 36,2 млрд кВт. Производство угля в те же
годы увеличилось с 64 по 128 млн т, производство чугуна - с 6,2 до
14,5 млн т, а стали - с менее чем 6 до почти 18 млн т. СССР, кроме
того, обладал способным к быстрой мобилизации военно-индустри-
альным комплексом, превосходящим другие европейские страны и
связанным прочными нитями с остальной экономикой; населением,
способным идти на жертвы, которые Западу и не снились, а также
большой и хорошо вооруженной армией. Ее сила, несмотря на весь
вред, нанесенный великими чистками, бескультурьем и сталинским
стилем командования, вот-вот будет продемонстрирована - имею-
щий глаза да увидит - на примере урока, который будет преподан
японцам.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
НОВАЯ ЖИЗНЬ, 1939-1945
ГЛАВА VI
РАЗОРЕНИЕ И ВОЗРОЖДЕНИЕ, 1939-1945
1. Вместе с Гитлером, 1939-1941
Конфликт начался для СССР летом в Монголии после того, как
Жуков нанес поражение японцам, применив концепцию «глубокой
наступательной операции»1, позднее использованную против нем-
цев. Поражение привело к тому, что Япония обратила свое внимание
на юг и не стала помогать немцам в их нападении на СССР.
Пока Жуков продвигал свои войска вперед, 23 августа запад-
ные столицы, а также многие коммунисты мира, как и жители
СССР и Германии, были шокированы подписанием Москвой пакта
Молотова-Риббентропа, на основании которого были согласованы
советские и немецкие интересы, что стало возможным благодаря анг-
ло-французским гарантиям Польше. Соглашение позволяло СССР
исключить гипотезу о том, что немецкая агрессия поддерживается за-
падными державами, сделав войну наилучшим из возможных, с точ-
ки зрения СССР, развитием событий. Москва могла заполучить роль
арбитра в конфликте, в который были бы втянуты ее противники,
создавая, тем временем, широкую полосу безопасности вдоль своих
границ. Довольно жестким образом предвосхищая то, что случится в
Ялте, секретный протокол, существование которого советские лиде-
ры отрицали вплоть до 1990 г., отводил СССР впервые с 1917 г. роль
великой державы, решающей судьбы малых стран. Москва могла те-
перь отомстить за Брест-Литовский договор и вернуть значительную
часть утраченных территорий, заняв часть Восточной Европы. 1
1 Теория глубокой наступательной операции разрабатывалась советскими воен-
ными теоретиками в 1930-х гг., успешно применялась во время Великой Отечествен-
ной войны. - Примеч. перев.
169
Несмотря на несомненные выгоды для позиций СССР, не все
Политбюро оценило соглашение, но для Сталина не было проблемой
развеять сомнения, объяснив, что пакт - это временный инструмент
для получения дополнительного времени и что теперь СССР не при-
дется противостоять Германии в одиночку. В коммунистическом
движении ситуация была значительно сложнее. Если раньше идея
защиты демократического режима от фашизма считалась справедли-
вой, то после начала войны, как выразился Сталин в сентябре, «раз-
деление капиталистических государств на фашистские и демократи-
ческие» не имело «больше никакого смысла». Ситуация открывала
новые пространства для активности Троцкого, она вынуждала мо-
сковские власти принять меры к его ликвидации.
Немецко-советское сотрудничество вскоре достигло определен-
ного размаха. В экономической сфере - удесятерился товарооборот
между странами, также и в политической - гестапо и НКВД взаимо-
обменивались разыскиваемыми на родине гражданами, в том числе
Германии были выданы немецкие коммунисты, многие - еврейского
происхождения. Были также обменены немецкие граждане, оказав-
шиеся на занятых Советским Союзом территориях, на белорусов и
украинцев, оставшихся на территории теперь немецкой Польши и
противившихся перемещению на восток. Также в этот момент всплы-
ла проблема евреев, которых немцы хотели присоединить к украин-
цам и белорусам, но которых советские власти не принимали. Уже
начинали проявляться признаки растущего антисемитизма совет-
ского государства, как раз в это время Сталин предлагал изгнать из
ЦК еврейку - любимую жену Молотова, но ему удалось ее ненадолго
спасти, воздержавшись при голосовании.
В конце ноября Сталин решил свести счеты также и с Финляндией.
Вопреки подавляющему численному превосходству, советские
войска были остановлены и понесли тяжелейшие потери. Москве
пришлось остановить наступление, омрачив тем самым успехи в
Монголии и показав немцам Красную Армию более слабой, чем она
была в действительности. Наступление, продолжившееся в феврале
1940 г., вынудило финнов к миру, предвосхитившему тот, который
будет заключен в 1944-1945 гг., и заключенному на очень умеренных
для финнов условиях. Москве было достаточно занять территории,
необходимые для обороны Ленинграда, также страны обменялись
военнопленными. В этом случае тоже были предвосхищены события
1944-1945 гг.: советские военнопленные были восприняты с подозре-
нием, порядка сотни были расстреляны и тысячи оказались в лагерях.
Первоначальная неудача, однако, научила Сталина обращать внима-
ние на мнение компетентных людей, ограничив то доверие, которое
170
он оказывал своим друзьям по Гражданской войне. Таким образом,
в июне Сталин отказался от решения ликвидировать танковые кор-
пуса, с создания которых начиналась перестройка армии. Новый на-
родный комиссар обороны Тимошенко вместе с Жуковым обратился
в Кремль, добиваясь подчинения политкомиссаров офицерам и осво-
бождения заключенных командиров, в том числе Рокоссовского.
На оккупированных польских территориях Сталин поначалу
апеллировал к белорусскому и украинскому национализму, уже
использовавшемуся ранее для оправдания вторжения. В Галиции
украинизация и советизация шли рука об руку, в то же время была
развязана охота за поляками, особенно за элитой, которые советские
власти (как и немецкие) стремились уничтожить. Эта политика,
ужаснувшая умеренную часть украинского и еврейского общества,
была поддержана его более радикальной частью. Среди поляков же,
быстро создавших сильную подпольную организацию, росла нена-
висть не только к представителям СССР, «русским» и коммунистам,
но также и к украинцам и евреям, которых они обвиняли в предатель-
стве и коллаборационизме.
Однако вскоре большинство населения начало выступать против
произведенной оккупации, особенно против этой систематической
чистки, превентивной и категориальной, которая в остальной части
СССР происходила все предыдущее десятилетие. Операция, затро-
нувшая более четырехсот тысяч человек, была реализована в три вол-
ны депортаций, осуществленных с февраля по июнь 1940 г., за кото-
рыми последовала четвертая, меньшая по масштабу и по жесткости,
совпавшая по времени с немецким вторжением. Первая была направ-
лена против поляков, многие из которых были ветеранами советско-
польской войны 1920 г.1 Вторая волна затронула землевладельцев,
предпринимателей и государственных чиновников, также были аре-
стованы члены семей офицеров. Затем репрессии были направлены
против польских граждан, в основном еврейского происхождения,
бежавших с оккупированной немцами территории. Однако они, не-
многим более тысячи человек, стали практически единственными
евреями из этих мест, пережившими Холокост. Четвертая депор-
тация, в мае-июне 1941 г., была направлена против украинских
националистов.
Желание уничтожить польскую элиту было продемонстриро-
вано в принятом в марте 1940 г. решении ликвидировать около 1
1 Советско-польская война, 25.04.1920-19.03.1921; именно в результате нее в со-
ставе Польши оказались территории, присоединенные к СССР в 1939 г. - Примеч.
перев.
171
25 700 офицеров и чиновников, находившихся в лагерях НКВД. Ко
всем этим «открытым и неисправимым врагам советской власти»,
среди которых были университетские профессора, судьи, адвокаты,
врачи и журналисты, а также около сотни интеллектуалов и специ-
алистов еврейского происхождения, была применена «высшая мера
наказания». Массовые казни проходили как минимум в трех местах,
в том числе в Катынском лесу недалеко от Смоленска.
Произошедшее месяц спустя после этих казней падение Парижа
потрясло Сталина, рассчитывавшего на то, что французы продержат-
ся как минимум еще год. Дурное предчувствие подтвердилось: в кон-
це июля, вдохновленный падением Франции, Гитлер приказал на-
чать подготовку к наступлению на СССР. Правда, это событие было
смягчено известием об убийстве Троцкого, совершенном в Мексике
Рамоном Меркадером, который в 1960 г., освободившись из тюрьмы,
нашел убежище в Москве, где Хрущев его наградил звездой Героя
СССР и генеральским званием.
Победа немцев побудила Сталина ускорить присоединение дру-
гих территорий, в том числе Бессарабии и Северной Буковины. На
возражение немецкого посла, отмечавшего, что последняя историче-
ски входила уже в габсбургские владения, Молотов отвечал, что об
этом попросили украинцы и что была «необходимость воссоединить
украинцев». Самая сложная проблема была связана с Балтийскими
странами, где проявился тот подход, который будет использован
позднее, в 1944-1947 гг., по отношению к оккупированным стра-
нам Восточной Европы. На самом деле была возможность создать
вассальные, но формально независимые государства. Но падение
Парижа склонило чашу весов в пользу их советизации, спаяв им-
перский реваншизм с идеей расширения социалистической системы,
подпитываемой ростом мощи СССР. Но даже в этом случае Сталин
играл на национальных чувствах, передав литовцам страстно ими
желаемое польское Вильно и дав понять латышам и эстонцам, что
советизация приведет к ликвидации немецкого господства. Однако
полученный таким образом капитал популярности был растерян из-
за репрессивной политики, копировавшей ту, что производилась на
бывших польских территориях, и приведшей к депортации в СССР
националистических и контрреволюционных элементов.
Революция извне имела глубокие последствия. В Прибалтике
традиционное русофильство местного населения исчезло, люди на-
чали воспринимать немцев, которых только недавно ненавидели, как
меньшее зло. На всех аннексированных территориях уничтожение
старых элит не только дезориентировало и разъединяло местные
общества и показывало им, что можно избавиться от своего врага с
172
помощью насилия, но также открыло путь для самых радикальных
сил, чьи структуры поддержали волну репрессий. Таким был случай
с Организацией украинских националистов (ОУН), которая созда-
ла широкую подпольную сеть против польского режима. Ее лидеры
пропагандировали крайнюю форму интегрального национализма1,
находившегося под влиянием фашизма, а также идей Дмовского1 2.
Германию они считали той силой, которая может уничтожить похо-
ронившую украинские национальные притязания Версальскую си-
стему. Другим последствием присоединения стало укрепление и так
уже сильного антисемитизма. Хотя советская политика на оккупиро-
ванных территориях задела евреев больше, чем украинцев, если даже
не больше, чем поляков, их все равно связывали с коммунизмом, ко-
торый открыл им путь в государственные учреждения.
В октябре 1940 г., вскоре после подписания Германией, Италией
и Японией трехстороннего пакта, Риббентроп обратился к Москве с
предложением присоединиться к нему. Вскоре Молотов получил это
предложение от Гитлера во время разговора, прерванного англий-
ской бомбардировкой. Фюреру, утверждавшему, что было бы воз-
можно поделить Землю на четыре зоны влияния, он ответил требова-
нием уйти из Финляндии, с баз на Босфоре и из Южной Буковины,
к чему вскоре Сталин добавил Восточную Турцию, Северный Иран
и Ирак. Вместо этого Гитлер подписал 18 декабря указания к плану
Барбаросса, о которых в Москве стало известно уже к концу месяца.
Тем временем, в СССР успехи 1939-1940 гг. придали новую силу
мифу о безошибочности действий Сталина, вызвав скачок велико-
русского национализма, гордого возвращением почти всех террито-
рий, потерянных после падения Российской империи. В те же годы
центральноазиатские республики переходили с латинского алфавита
на кириллический, следуя за только что оккупированной Молдавией,
а военные комиссариаты стремились сократить работников еврей-
ского происхождения, как это уже произошло в НКИД, НКВД и НК
внешней торговли. Также усилилась изоляция культурной среды и
возросло давление на нее.
Все происходило под знаком приготовления к войне, произво-
дившегося с еще большей, чем ранее, решимостью, так как Сталин
знал, что падение Франции сократило время на перегруппировку
1 Одно из направлений национализма по классификации Питера Альтера. - При-
меч. перев.
2 Дмовский Роман (1864-1939) — польский политик, «отец польского национа-
лизма», после прихода к власти в Польше Юзефа Пилсудского возглавил правый флаг
оппозиции, известен своим антигерманизмом и антисемитизмом. - Примеч. перев.
173
сил. Поэтому, главной проблемой было то, как отсрочить разрыв с
Германией. Желание начать войну в 1942 г. привело Сталина к тому,
что он стал тешить себя опасными иллюзиями. Например, он считал,
что пока не падет Лондон, Гитлер не нападет.
Эти иллюзии способствовали появлению во властной верхушке
психологического ощущения неподготовленности к войне, к кото-
рой она готовилась ценой материальных затрат. Расходы на оборону
возросли с 13,6% национального дохода в 1939 г. до 22,1% в первом
полугодии 1941 г., а численный состав армии превысил 5 млн чело-
век. Уровень перевооружения был достаточно высок в 1939 г., и в
течение двух последующих лет было произведено 17 тыс. самолетов,
7600 танков, среди которых были превосходные Т-34, и 80 тыс. пушек
и минометов.
Заблаговременное начало перевооружения, которое шло с 1927 г.,
привело к тому, что значительная часть вооружений оказалась мо-
рально устаревшей. Поэтому требовалось время для ее замены.
Тем не менее затяжные экономические трудности, в которых стра-
на завязла с 1937 г., приводили к сложным последствиям. В начале
1941 г. производство чугуна и стали оставалось все еще на уровне
1938 г., а автомобилей и тракторов - 1939 г., и попытки увеличить про-
изводительность наталкивались на структурные проблемы системы,
созданной в начале десятилетия. Тогда начались первые дискуссии
об «усовершенствовании экономической системы», которые затем
сопровождали советский режим вплоть до его кончины. Например, в
1939 г. Канторович опубликовал принципы линейного планирования
и Новожилов, через двадцать лет ставший в центре больших деба-
тов о реформах, возродил теоретические исследования по проблеме
распределения ресурсов, скрыто затрагивая и проблему предельной
производительности инвестиций. Руководители промышленности,
среди которых был молодой Дмитрий Устинов, наоборот, сосредото-
чились на вопросе стимулирования предприятий, обращаясь с пред-
ложением сократить власть центральных органов над фабриками.
Эти предложения были частично удовлетворены, в результате
чего выросли привилегии тех, кто был занят в военно-промышлен-
ном комплексе. Однако реальные зарплаты продолжали сокращать-
ся. В январе 1940 г. Сталин ответил на производственный кризис и
необходимость подготовки к войне указом (дополненным к концу
года другими), объявлявшим «борьбу с тунеядством»; увеличил ра-
бочую неделю до более чем пятидесяти пяти часов и сделал безос-
новательное отсутствие на работе (а также, исходя из указа 1938 г.,
опоздания более двадцати минут) уголовным преступлением, нака-
зуемым шестью месяцами принудительного труда на рабочем месте с
174
сокращением зарплаты на 25%. Перемена места работы без разреше-
ния властей также стала преступлением, караемым заключением от
двух до четырех месяцев. Только во втором полугодии 1940 г. более
300 тыс. рабочих были осуждены на основании данного положения и
почти 1,8 млн - за прогулы.
Также увеличилось число политических арестов, в первую оче-
редь за счет той политики, которая проводилось на присоединенных
территориях. В 1939 г. было арестовано 45 тыс. человек, а в 1941 -
200 тыс., число смертных приговоров возросло с 2600 до почти
24 тыс. (правда, эти цифры сомнительны, если учитывать массовые
казни, проводившиеся НКВД незадолго до прихода немцев в 1941 г.
и истребление польских офицеров в 1940 г.). Вновь возросло число
заключенных в лагерях. В начале 1941 г. в них содержалось полтора
миллиона человек, к которым следует добавить около 430 тыс. в тру-
довых колониях и почти 500 тыс. заключенных тюрем, а также пол-
тора миллиона в спецколониях. Таким образом, лагерный мир тогда
насчитывал почти четыре миллиона человек, и его облик менялся как
за счет депортируемых с новых территорий, которые усиливали по-
литическую оппозицию внутри него, так и за счет рабочих, усилив-
ших его связь с пролетарской средой.
Кроме того, выросло давление на деревню, где увеличилось чис-
ло обязательных трудодней - в 1939-1940 гг. каждый колхозник
набирал их более двухсот в год, при этом сократилась их оплата. Из
сельских магазинов исчезло почти все, что вновь вынудило крестьян
отправляться за покупками в город. Очереди перед городскими мага-
зинами ликвидировали с помощью солдат, собирая людей, стоявших
в ней, в грузовики, и вывозя их в открытое поле. Деревни питались за
счет частных наделов и, в первую очередь, коров. Государство обес-
покоилось также привлечением рабочий силы из деревень, для чего
облегчило выдачу паспортов и каждый год призывало на фабрики
юношей 14-18 лет.
Ухудшение ситуации в стране и тревожное ожидание войны, при-
ближение которой все ощущали, привело к изменению индивидуаль-
ного и коллективного поведения. В 1940 г., по сравнению с 1938 г.,
на 30% сократилось число заключаемых браков, до одного миллиона,
как и рождаемость, выросшая после принятых в 1937 г. законов про-
тив абортов, вновь стала сокращаться.
В августе 1940 г. был издан новый, крайне суровый воинский
устав, превращавший солдат в слепых исполнителей приказов.
И это в то время, когда офицеры были чистками приучены к тому, что
инициатива и независимость суждений - это очень опасные качества,
а покорность вышестоящим была необходимой, хотя и не достаточ-
ной для спасения, добродетелью.
175
В ходе борьбы с реальными врагами паранойя Сталина преврати-
лась в политическую действительность, советское руководство по-
стоянно думало о войне. Однако это негативно отразилось на при-
готовлениях к ней, они были отодвинуты в сторону из-за атмосферы
постоянных подозрений, в том числе и личных. Хрущев вспоминал,
как в начале зимы 1940-1941 гг. Сталин стал больше пить, превра-
щая своих соратников в алкоголиков, и, возможно, как утверждал
Микоян, это было нужно, чтобы развязать им язык и проверить их
преданность. Отягощенные работой и ответственностью за нее со-
ратники Сталина вынуждены были трудиться до рассвета. Подобный
стиль жизни сложно объяснить рационально, но он помогает разо-
браться в реакции Сталина, который был ведом желанием отсрочить
конфликт до 1942 г., на сообщения о будущем нападении Германии,
которые он получал с конца 1940 г. Как писал Северин Биалер, об-
наруживается уникальный случай «несоответствия между наличием
потока разведданных и предупреждений от союзников, нейтральных
стран и врагов и упрямым нежеланием [согласиться с ними советско-
го] руководства, которое хвасталось своим умением хладнокровно
воспринимать происходящее».
Сталин оставался при своем мнении, так как был убежден, что
англичане, желавшие найти Гитлеру нового противника, провели
огромную по масштабу информационную кампанию, направленную
на то, чтобы подтолкнуть Москву к войне с Берлином, которая для
последнего была крайне нежелательной из-за необходимости воевать
на два фронта. По этой логике, нападение Германии должно было
быть предварено ее сближением с Великобританией, и именно поэто-
му перелет Гесса в Великобританию в мае 1941 г. так сильно обеспо-
коил деспота, который, однако, был уверен в его неудаче. Несмотря
на то что недоверие в данном случае было оправданным, отказ от при-
нятия мер по подготовке армии к наихудшему развитию событий был
неразумным. Только необдуманностью можно объяснить несоответ-
ствие масштабным военным приготовлениям безоружной реакции
на действия немцев, предшествовавших катастрофе первых месяцев
войны. Только таким образом можно найти выход из споров, кото-
рые развернулись вокруг советских военных приготовлений весны
1941 г. и привели некоторых исследователей к мысли, что в тот мо-
мент Сталин медлил, чтобы нанести Германии превентивный удар.
Советская военная стратегия основывалась на примате нападения
перед обороной, но это нападение было отложено на 1942 г. В 1941 г.
войны необходимо было избежать любой ценой, и в том числе поэто-
му немецкие генералы, как писал Герд фон Рундштедт, не находили
«никаких признаков наступательных приготовлений в приграничной
зоне, при том что они были заметны в тылу».
176
Приближение лета вселяло оптимизм. В июне Сталин думал, что
близок к своей цели. 14 числа он отказал Жукову, назначенному в
январе главой Генерального штаба1, привести войска в боевую готов-
ность. Несмотря на то что Жуков был одним из немногих, кто мог
перечить диктатору, он поддался слабости и отменил приказы ко-
мандующим выдвинуться к границе и приготовиться к нападению
противника. Вскоре ТАСС выпустил сообщение, которое являлось
открытым приглашениям Берлину выдвигать новые требования, ко-
торые, как можно было понять, Москва готова удовлетворить. Кроме
того, оно гласило, что Германия скрупулезно соблюдала соглашения,
тем самым способствуя умиротворению страны.
16 числа немецкое посольство начало вывозить своих сотрудни-
ков, но, несмотря на то что 18 июня перебежчик сообщил, что напа-
дение произойдет в ночь с 21 на 22 число, «Правда» 19 июня писала
о подготовке к летнему сезону. Вечером 21 июня, всего за несколько
часов до вторжения, Сталин получил новое сообщение, подтверждав-
шее, основываясь на показаниях нового перебежчика, дату и время
нападения. Сталин на это ответил, что не нужно без причины подни-
мать панику, и сказал Тимошенко, что это не более чем инициатива
немецких генералов, намеренно отправивших этого унтер-офицера
чтобы спровоцировать конфликт.
2. Горестный путь до Сталинграда, 1941-1942
Конфликт на восточном фронте был центральным во Второй ми-
ровой войне. И война здесь велась с особой ожесточенностью. Немцы
практиковали превентивное уничтожение коммунистов, комиссаров
и, в первую очередь, евреев. Славян они считали представителями
низшей расы и Женевские соглашения не соблюдали. Советская сто-
рона отвечала соответствующе: с первых дней пленных не брали, а в
ноябре Сталин заявил, что, если немцы хотят «войну на уничтоже-
ние, они ее получат».
На момент вторжения СССР имел 5,5 млн солдат и больше бро-
нетехники и самолетов, чем противник. Но командующие войсками
были предупреждены о возможном нападении Германии только за
три часа до его начала, а затем получали двусмысленные приказы.
К ним приходили директивы, демонстрировавшие полное непони-
мание как немецкой стратегии, так и текущей ситуации. Приказы
контратаковать привели войска в подготовленные немцами котлы. 1
1 На самом деле — 28 февраля. - Примеч. перев.
177
Тем временем на внутреннем фронте принимались новые меры, такие
как отмена выходных дней и уничтожение «врагов», находившихся
в тюрьмах. Также были мобилизованы солдаты 1919-1922 и 1905-
1918 гг. рождения: на скорую руку обученные и плохо вооруженные,
они формировали десятки новых дивизий, брошенных в последую-
щие месяцы против немцев и разбитых ими, однако измотавших и
давших тылу немного драгоценного времени. Даже неподготовлен-
ные и плохо руководимые, советские солдаты действительно сража-
лись, но платили своими жизнями огромную цену за старые и новые
ошибки.
Вечером 28 июня, когда немцы взяли Минск и окружили цели-
ком несколько армий, Сталин пал духом и уединился на даче, где
оставался вплоть до первого июля, когда его посетили желавшие ор-
ганизовать сопротивление Молотов, Берия, Маленков, Каганович и
Микоян. Сталин опомнился, однако почти три дня он все еще не был
способен управлять государством. Немцам же казалось, что они вы-
играли войну «за две недели», как 3 июля написал Франц Гальдер
в своем дневнике. Однако именно в этот день Сталин выступил по
радио со своей знаменитой речью, которая с первых слов ломала
устоявшийся с 1929 г. подход в отношениях с населением. Она на-
чиналась так: «Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей
армии и флота! Я обращаюсь к вам, друзья мои!» и продолжалась
призывом объединиться для защиты родины. Призыв был также об-
ращен к Православной церкви, которая благодаря войне была спасе-
на от уничтожения.
Взявшись, наконец, за дела, Сталин проявил свои способности
и твердость. 12 июля было подписано соглашение о сотрудничестве
с Лондоном, исключавшее любую возможность сепаратного мира.
Соглашение также можно было понимать в том смысле, что англи-
чане более не считали обязательным возвращение Польши к грани-
цам 1939 г. с помощью военной силы. Через несколько недель было
достигнуто соглашение с Вашингтоном, а за ним последовало более
широкое, с обеими странами. Структура Советского государства пе-
реживала быструю эволюцию, что было облегчено способностью си-
стемы и руководства, рожденных и выкованных Гражданской войной,
а затем и еще одной войной в деревне, реагировать на чрезвычайные
ситуации. Членами Государственного комитета обороны (ГКО) -
нового органа управления страной - стали Сталин, Молотов, Мален-
ков, Берия, Ворошилов и Каганович. Члены ГКО получили широчай-
шие полномочия и свободу действий, которая будет так желанна по-
сле 1945 г.
ГКО стал чем-то вроде сокращенного Политбюро. Он управлял
страной с помощью постановлений, действуя как напрямую, так и
178
через полномочные органы, когда это было необходимо. Тем самым
Сталин «сосредоточил большую власть в конкретных точках, но так-
же был вынужден выбирать достойных людей». Сверх того, речь шла
о государственном органе, поставленном выше всех других существу-
ющих, использовавшем их аппараты. Таким образом, партия была
поставлена ниже государства, более того, в центре последнее как бы
ее поглотило, в то время как на периферии партийные органы ото-
ждествляли себя с государственными.
Военное управление было сконцентрировано в Ставке, высшем
подразделении Верховного главнокомандования, другими словами,
лично у Сталина, который, изнуряя себя этим, собрал все ветви вла-
сти в свои руки. Секретарь партии, председатель СНК, народный ко-
миссар обороны, верховный главнокомандующий Вооруженных сил,
председатель ГКО, он более чем когда-либо распространил на всю
страну свой личных жизненный ритм и заставил своих соратников,
которых ловил на мельчайшей промашке, работать без передышки и
постоянно, запинаясь от усталости, докладывать что-то ему лично.
Вначале он искал козлов отпущения, чтобы возложить на них от-
ветственность за поражения. Высшие офицеры были расстреляны,
другие арестованы и подвергнуты пыткам. Но аресты были возмеще-
ны новыми освобождениями и внезапными помилованиями, показы-
вавшими понимание Сталиным того, что невозможно обойтись без
таких людей, как Ванников и Мерецков.
Режим находился в противоречивой ситуации. С одной сторо-
ны - страх предательства и народных восстаний, который Сталин
продолжал считать оправданным, с другой - необходимость сотруд-
ничества и сопричастности власти и граждан. Поначалу преобладало
первое. Через месяц после начала войны были восстановлены функ-
ции политкомиссаров и было упразднено разделение между НКВД
и НКГБ1, объединенных в июле под руководством Берии. Затем за
несколько месяцев подразделения только что созданного НКВД аре-
стовали около 100 тыс. человек. Столь же жестока была политика
выжженной земли. Её радикальность шокировала немцев, также по-
раженных эффективностью эвакуации, первой крупной акции ГКО.
Молодому и энергичному Косыгину удалось с июля по ноябрь пере-
местить в полутора миллионах вагонов более 1 500 фабрик, к кото-
рым потом добавилась еще сотня. Объем эвакуации составлял эконо-
мический эквивалент тридцати армий. 1
1 Народный комиссариат государственной безопасности был создан 3 февраля
1941 г. - Примеч. перев.
179
Вместе с фабриками переехали миллионы людей, из которых
семи миллионам удалось сбежать самостоятельно. Официальная
эвакуация, которая была возложена на НКВД, происходила в соот-
ветствии с иерархией. Первыми были эвакуированы ответственные
работники партии и НКВД и их семьи, за ними следовали чиновни-
ки, специалисты, квалифицированные рабочие и подлежавшая моби-
лизации молодежь. В связи с перемещением промышленности было
затруднено самостоятельное перемещение граждан, среди которых
было много евреев, вынужденных идти пешком десятки километров,
обходя неизбежные узкие мета, создававшие напряжение и кон-
фликты.
Тем временем, несмотря на успехи, немцы встречали все больше
трудностей на фронте. В конце июля Гальдер1 все еще надеялся унич-
тожить оперативное ядро Красной армии. В первые дни августа но-
вое советское контрнаступление, задержавшее немцев в Смоленске
на двадцать дней, убедило его в том, что «складывающаяся ситуация
все яснее показывает, что мы недооценили русского колосса. [...]
В самом деле, вооружение и оснащение советских дивизий не соот-
ветствует нашим стандартам, а их тактическое руководство часто не-
состоятельно. Но они здесь, и, если мы уничтожаем дюжину их, рус-
ские просто ставят новую дюжину».
Это был знак нового, прежде всего русского, желания сражаться,
в том числе вызванного высвобождением энергии народа, находив-
шегося годами в угнетении и получившего, наконец, возможность
отомстить за все ненавистному врагу. Война становилась теперь
Великой Отечественной войной, но Сталин пока этого не понимал.
И, пока большая часть солдат и офицеров сражались в ожесточенных
боях, 16 августа деспот выпустил приказ № 270, где они обвинялись в
«скандальной трусости». Сдавшиеся в плен объявлялись предателя-
ми, а семьи военнопленных лишались пайков и помощи, и зачастую
бывали доведены до смерти бедностью.
Генералы, знавшие, что лишь 3-4% пленных сдались доброволь-
но, не скрывали своего недовольства. Именно в эти дни и сам Сталин
осознал, что позицией большинства стал патриотизм. Поэтому он
отказался от новых массовых репрессивных кампаний в пользу не-
которого политического и идеологического смягчения, которое вы-
разилось в том, что стали принимать в партию «всех, кто отличился
на поле боя», вне зависимости от социального происхождения. За че- 1
1 Гальдер Франц (1884-1972) - в 1938-1942 гг. был начальником Генерального
штаба сухопутных войск Вермахта. - Примеч. перев.
180
тыре года войны в партию было принято 4 млн человек, в основном
преисполненных национальной гордостью бойцов.
На территориях, оккупированных Москвой в 1939-1940 гг., боль-
шинство населения, разочарованного в советской власти, с одобре-
нием приветствовало приход немцев. В Галиции ОУН считала, что
сможет воспользоваться ситуацией для провозглашения независи-
мости, однако столкнулась с немецкими репрессиями. Разочарование
националистов сопровождалось отвращением, которое испытала
большая часть польского и украинского населения по отношению к
подстрекаемым немцами погромам, в которых другая его часть и не-
которые группы националистов активно участвовали как в Галиции,
так и в Прибалтике. На этом фоне начались операции айнзацгрупп1,
которым помогали немецкие войска. Целью операций было ликвиди-
ровать, опираясь на помощь местных коллаборационистов, против-
ников немецкой власти, коммунистов, советских должностных лиц,
и, в первую очередь, евреев. В течение нескольких недель на про-
странстве от Балтийского моря до Южной Украины (на территории
которой румынские войска жестко, но не так систематично, прово-
дили сходную политику) сотни тысяч евреев были собраны в лесах и
оврагах, ограблены, застрелены и погребены.
В первое время даже жители тех регионов, что вошли в СССР еще
в момент его основания, не видели ничего плохого в приходе немцев.
Взаимосвязь между неприятием народом сталинского режима и мас-
совой сдачей в плен в первые недели войны стала предметом горячей
полемики. С одной стороны, это неприятие могло оказать влияние на
ситуацию, но вероятнее, что главной причиной стали многочислен-
ные поражения, вызывавшие среди войск и населения, как в прочем и
у самого Сталина, чувство бессилия в противостоянии немцам, казав-
шимся непобедимыми. И несомненно то, что в украинских и белорус-
ских деревнях ходили слухи о скором роспуске колхозов, крестьяне
за несколько недель между уходом советской власти и приходом не-
мецкой успевали разделить землю и избрать себе новых руководите-
лей, которых затем сочтут коллаборационистами.
Эволюция отношения населения к Рейху во многом будет об-
условлена особенностями политики нацистов. Многие эстонцы и
латыши, считавшиеся удовлетворительным «расовым материалом»,
признавали оккупацию и снабжали немцев большим количеством
бойцов. В Литве же отношения между населением и захватчиками 1
1 Айнзацгруппы полиции безопасности и СД - вооруженные части, отвечавшие за
проведение массовых убийств. - Примеч. перев.
181
были более сложными, в то же время в Галиции и на Волыни пар-
тизанское движение, решительно антисоветское, быстро поднялось,
однако ограничило количество противонемецких акций, чтобы при-
готовиться к борьбе с поляками. На самом деле поляки и украинцы
ожидали повторения войны 1918-1919 гг., и среди них шла молва,
подпитанная примерами из немецкой и советской практики, о необ-
ходимости уничтожить одну либо другую национальную группу.
На бывшей советской Украине и в Белоруссии, решение немцев
приготовить территорию к частичной колонизации «высшей нацией»
заставило население изменить свое отношение к ним. Так, истребле-
ние евреев вызвало панику: 29-30 сентября, вскоре после оккупации
Киева, более 30 тыс. евреев были расстреляны в Бабьем Яру, где за
последующие месяцы убили еще 60 тыс. человек. Вскоре участь воен-
нопленных окончательно продемонстрировала русским, украинцам
и белорусам, что для захватчиков они - не люди, а «унтерменши»1.
По немецким данным, на май 1944 г. погибло более 60% пленных:
2 млн - это «непроизводственные потери» (т. е. от голода), около
300 тыс. - в транзитных лагерях и более 1 млн человек были расстре-
ляны «при попытке к бегству».
Немцы использовали голод также для сокращения доли пред-
ставителей «низшей расы» в городском населении. Вследствие эва-
куации, голода и массовых убийств к концу оккупации Киева в нем
оставалось немногим более 220 тыс. жителей из 900 тыс., проживав-
ших там в 1941 г. В январе 1942 г., несмотря на протесты некоторых
немецких функционеров, ради противостояния русскости и в пользу
политики украинизации было анонсировано закрытие старших школ.
Как объяснял Гиммлер, это было нужно, чтобы «обескровить укра-
инскую интеллигенцию, [...] и сделать покорными массы». Немного
позднее, идя в разрез с первоначальной разрешительной политикой,
было ограничено религиозное образование, а процесс разрушения
колхозов был фактически остановлен. Решающую роль в этом сыграл
увод крепкой рабочей силы, молодежи от 18 до 20 лет, на обязатель-
ные работы в Германию. Депортированных, включая в первое время
и добровольцев, было около 3 млн, более двух из которых вывезли с
Украины.
Итак, после быстрой ликвидации в 1941 г. состоявших из остат-
ков окруженных войск и вооружившихся коммунистов первых пар-
тизанский отрядов, встреченных безразличием, если не враждебно-
стью, местного населения, весной 1942 г. берет свое начало второй 1
1 Untermenschen (недолюди, недочеловеки). - Примеч. перев.
182
этап сопротивления. Поначалу отряды избегали контроля Москвы,
где в мае 1942 г. был основан Главный штаб партизанского движения,
которому удалось взять под контроль те отряды, что сформировались
на лесных и болотистых территориях Белоруссии и северной части
Украины. Там даже появились партизанские республики, достигав-
шие тысячи квадратных километров. В 1943 г. эти отряды, насчиты-
вавшие только в одной Белоруссии свыше 100 тыс. человек, отвлека-
ли на себя 10% немецких сил на восточном фронте. Они провели за
этот год около тысячи военных операций и актов саботажа. Немцы
отвечали карательными операциями против мирного населения,
унесшими миллионы жизней.
На территории, оставшейся под контролем советского правитель-
ства, немецкое наступление серьезно ударило как по системе, так и
по населению, которое, в свою очередь, политическая полиция раз-
деляла на три группы: патриоты, широкая масса «болота», готового
поверить любому призыву и поддаться пораженчеству (таких было
много среди «политически безразличных» рабочих), и те, кто надеял-
ся, что немцы вскоре освободят страну от евреев и коммунистов. Тем
не менее сообщения о немецких зверствах и о приближении врага
укрепляли патриотические настроения.
Массовое истребление на оккупированных территориях подхле-
стывало в евреях возрождение национального самосознания, по-
ощряемого и режимом, который поддержал создание Еврейского
антифашистского комитета (ЕАК). Советские граждане немецкого
происхождения, наоборот, считались врагами. В середине августа
Сталин дал начало первой из трех волн депортаций по этническому
признаку, происходивших в 1941-1944 гг. Около 1,2 млн человек,
получивших статус, близкий к тому, который получали раскулачен-
ные в 1930-1931 гг., были отправлены в основном в Казахстан, где
заполнили человеческие лакуны, прореженные голодом. За граж-
данами немецкого происхождения последовали имевшие финское
происхождение, изгнанные, как и первые, даже из Красной армии.
Депортированные включались в Трудовую армию и работали в шах-
тах, на полях, стройках и т. д. Численность Трудовой армии только
в Казахстане достигла почти 700 тыс. единиц. Депортированные в
1939-1941 гг. поляки, наоборот, были освобождены и пытались по-
кинуть страну, чтобы сражаться на стороне англичан.
Немцы забуксовали в сражениях в районе Смоленска и Ельни, но
вновь продолжили наступление в конце августа. Тогда Гитлер решил
использовать часть сил группы армий «Центр», чтобы зайти за спи-
ну советским армиям на Украине. Сталин не верил, что немцы от-
кажутся от наступления на Москву, и отказал попавшим под угрозу
183
войскам во временном отступлении, в чем столкнулся с Жуковым,
который просил разрешения на эвакуацию. В последовавшем сра-
жении, ставшем самой крупной победой немцев, советские войска
бездарно потеряли не менее 600 тыс. человек, включая все коман-
дование фронтом, за исключением лишь комиссара Хрущева, кото-
рому удалось спастись, за что он получал тычки и оскорбления от
Сталина. По словам одного высокого руководителя, после пораже-
ния «абсолютное большинство гражданского населения Украины»
прекратило оказывать сопротивление немцам и искало «разные
пути приспособления к оккупационному режиму». Но это мало объ-
ясняет неудачи, происходившие позже, чем на других фронтах, по-
сле следующих ожесточенных боев и просчетов Москвы. Тем не
менее военно-политическая верхушка, особенно Сталин, создала
сохранявшийся до конца войны образ «украинца-предателя», коз-
ла отпущения, который должен понести наказание за поражения
в войне.
Несмотря на победы, Гальдер оставался убежден, что Германия
проиграет войну. В ноябре он отмечал, что вермахт потерял около
750 тыс. человек, т. е. 23% личного состава, с которым начиналась
кампания. В каждой роте не хватало в среднем по 50-60 человек. Как
возле Москвы, так и Ленинграда немцы были на расстоянии пря-
мой видимости от своих целей, но действовавшие соединения были
обессилены. Значительная часть их побед была обусловлена ошиб-
ками советского командования, которое предполагало, что дела мо-
гут пойти по-другому, как это показал приезд Жукова в Ленинград
после его ссоры со Сталиным. Ему удалось жестоко и эффективно
сохранить город, который не удавалось оборонять Ворошилову со
Ждановым. Город удалось спасти также из-за поведения финнов, ко-
торые ограничились оккупацией территорий, потерянных в 1940 г.,
и вследствие решения немцев перебросить часть отведенных на взя-
тие города соединений на московское направление. В Ленинграде,
осажденном, но не изолированном, началась ужасная зима 1941 —
1942 гг. Людские потери усугубились из-за позднего издания приказа
об эвакуации. Только в конце января было принято решение вывезти
500 тыс. гражданских, но в это время в городе уже умирали тыся-
чи человек в день: 200 тыс. унес голод только за два первых месяца
1942 г.
Таким образом, Ленинград стал символом страданий и терпения
гражданского населения на территориях, не оккупированных нем-
цами. Это терпение проявилось и при принятии решения о переводе
всех производств, на которых было возможно обрабатывать металл,
на производство вооружений, включая предприятия комиссариатов
184
легкой и пищевой промышленности. Вначале эти жертвы1 казались
невозможными из-за повторявшихся катастроф на фронте. На заво-
дах, где взрастало возмущение против привилегий руководителей,
«боевой дух» спал и начались разговоры о том, что «при Гитлере луч-
ше жить, чем при советской власти». Это свидетельствует о недоста-
точной легитимации режима.
Легитимация режима вошла в более глубокий кризис после пер-
вых успехов немцев, наступавших на столицу. Потерявшая почти
2750 тыс. человек армия, казалась готовой сдаться. Сталин вернул
Жукова и доверил ему оборону Москвы, которая была охвачена па-
никой. В ночь с 15 на 16 октября, пока немцы брали Бородино, по-
становление ГКО объявило эвакуацию иностранных дипломатов и
части правительства в Куйбышев. После этой новости и от подготов-
ки к эвакуации, включавшей в себя ликвидацию заключенных и за-
дымление Москвы, город, еще помнивший 1812 год, охватил порыв
«спасайся, кто может». Магазины были разграблены и дороги были
заполнены машинами и колоннами людей, двигавшимися на восток и
тащившими с собой то, что можно было унести. Однако не все подда-
лись панике, и Сталин не стал покидать столицу. Новость о присут-
ствии Сталина успокоила людей, находившихся с 19 числа в осадном
положении.
Паника проникала также и в формировавшиеся части, росло чис-
ло дезертиров не только в Москве, но и в других центрах, например,
в Иваново. Восстановление контроля над Москвой позволило стаби-
лизировать ситуацию, в том числе благодаря «подъему патриотизма в
народе», отмеченному в Ленинграде. Подобного подъема успел стать
свидетелем Хрущёв в Киеве в сентябре, когда к городу подходили
немцы. Новым символом спокойствия и веры стала демонстрация,
прошедшая по приказу Сталина на Красной площади в честь годов-
щины Октября.
Это состояние также поддержала новость о распространении про-
граммы ленд-лиза на СССР, и подкрепило поведение войск на фрон-
те. Им удалось навязать немцам тяжелые бои и нанести внезапные
удары, отчего немцам пришлось распускать целые полки. Советский
Союз, таким образом, был спасен стойкостью и выдержкой русского
солдата и жесткостью командиров.
В середине ноября, когда кризис был пройден, немцы вновь попы-
тались атаковать Москву. Но СССР, которому уже удалось добить-
ся превосходства в воздухе, наращивал число дивизий на фронте, в 1
1 Жертвы, на которые шли люди в тылу. - Примеч. перев.
185
том числе, но не только, за счет вывода войск из Сибири, опираясь
на сообщения Рихарда Зорге из Токио. Сталин в ходе разгрома груп-
пы армий «Центр» убедился в возможности выиграть войну. В спо-
рах 3-4 декабря с представителями польского правительства, кото-
рое до этого просило помощи у англичан, встал вопрос, так же как
и в Лондоне, о том, что делать с Восточной Европой после победы.
В своих речах, прерывавшихся издевками над евреями, «плохими
бойцами», и западными украинцами, которых «уничтожили», Сталин
предложил премьер-министру польского правительства в изгнании
Сикорскому вернуться в Лондон, заявив, что Советский Союз сам
способен разобраться во всем и передать Польшу полякам. Немцы,
заключил он, были сильной расой, но славяне их раздавят.
Немного позднее он повторил похожие суждения изумленно-
му Идену1 и предложил ему, следуя традиции пакта Молотова-
Риббентропа, подписать секретный протокол, содержащий
«генеральную схему реорганизации европейских границ после вой-
ны». Кроме подтверждения того, что удалось добиться от Гитлера в
1939 г., схема предполагала базы в Финляндии, Болгарии и Румынии,
и использование Пруссии как компенсации Польше территорий, по-
терянных ею в результате их отчуждения к СССР. Эту идею Сталин
уже высказывал Димитрову, сказав: «Если победим, вернем Пруссию
славянскому миру, которому она принадлежит».
В переговорах с поляками также поднимался вопрос о пропавших
офицерах. На замечания Сикорского о том, что никого из них нет в
немецких лагерях для военнопленных и никто не вернулся, Сталин
отвечал, что они сбежали. «Да, но куда?» - спрашивал генерал
Андерс. «Ох, ну например, в Маньчжурию», - следовал циничный
ответ, позднее опровергнутый найденными в Катыни могилами.
В три часа ночи следующего дня, 5 декабря, пока японский флот
двигался в сторону Перл-Харбора, советские войска атаковали и про-
рвали немецкие позиции под Москвой, что, по мнению Жукова, яви-
лось ключевым событием всей войны.
Ликовала вся страна. Недовольство и мучения оставались, но
пораженчество рассеялось в воздухе. Важным было также вступле-
ние в войну американцев и поражение Италии в Северной Африке,
подтвердившие, что это поворотный момент войны. В последующие
дни тяжесть поражения немцев открылась в полной мере: вермахт,
вынужденный отступить на 150-300 километров, потерял в ито-
ге около 100 тыс. человек и тысячи единиц бронетехники, пушек, 1
1 Иден Энтони - министр иностранных дел Великобритании. - Примеч. перев.
186
транспортных средств. 1941 год, который немцы начали с победной
эйфории, закончился для них «в мрачной атмосфере беспокойства и
тревоги».
Советский оптимизм, наоборот, достиг своего пика. Но все же
немцам удалось занять территории, где проживало 40% населения
страны, было сконцентрировано около трети основного капитала
и производилось около 60% угля, чугуна и стали и 40% зерновых.
Ошибки Сталина, таким образом, в значительной мере перечеркнули
то, что было построено за предыдущее десятилетие ценой огромных
жертв, таким образом показав тщетность многих из его начинаний.
Не допуская такого количества ошибок, можно было построить мень-
ше, и этого бы хватило, чтобы победить в войне.
Все, что происходило на территориях, подконтрольных Москве,
усугубляло положение. Чрезвычайно тяжела была продовольствен-
ная ситуация, что отражалось на продуктивности рабочей силы, вос-
полнявшейся за счет женщин, стариков и подростков, а страной в
это время правил хаос, вначале подпитывавшийся также эвакуацией
промышленности. Первые семь-восемь месяцев 1942 г. были самы-
ми тяжелыми. Пытаясь бороться с ситуацией, Сталин использовал
подход, позволивший преодолеть кризис 1932 г. 26 декабря 1941 г.
рабочие военной промышленности, а вскоре и текстильной были ми-
литаризованы. Были введены сверхурочные обязательные работы и
объявлена отмена отпусков до конца войны, а оставление места рабо-
ты было приравнено к дезертирству и подлежало рассмотрению во-
енным трибуналом (за три года было осуждено около 900 тыс. чело-
век). Сверх того, был объявлен призыв рабочей силы: только в 1942 г.
свыше 3 млн человек были направлены на фабрики и заводы, и даже
ГУЛАГ частично рассматривался как резерв солдат и рабочих. Около
600 тыс. заключенных были освобождены и прикреплены к фабри-
кам на условиях ссылки на поселение и отправлены на фронт, где из
них было составлено несколько подразделений, наводивших страх на
врага и гражданское население, и через них начала выходить наружу
правда о ГУЛАГе.
Трудностей не стало меньше, но оптимизм Сталина, намеревавше-
гося нанести группе армий «Центр» смертельный удар, затмевал их.
И декабрьская победа превратилась в первое советское стратегиче-
ское наступление, которое Сталин решил «обогатить» операциями на
большинстве фронтов, распылив силы, игнорируя мнение Жукова.
Таким образом, было начато более десяти наступлений. Все они оста-
лись незавершенными, и несколько из них закончилось трагедией,
как, например, на Волхове под руководством генерала Власова, при-
званное снять блокаду Ленинграда.
187
Можно сказать, что в марте немцы преодолели кризис. Красная
армия потеряла в наступлениях 2,3 млн человек, в четыре раза боль-
ше, чем противник, который, однако, был шокирован такими потеря-
ми. Несмотря на это, Гитлер предложил подготовить большое летнее
наступление с двумя целями: взять в кольцо советские войска к за-
паду от Сталинграда и параллельно продвигаться в сторону Кавказа.
Недоверие к генералам подталкивало фюрера нарушить немецкую
традицию, по которой командующим на поле боя предоставлялась
широкая свобода действий, и он направлял им детализированные
приказы.
Пока разрабатывались эти планы, которые должны были сдви-
нуть основную ось войны на юг, Сталин и советское командование,
ожидая, что противник вновь будет стремиться к Москве, также го-
товились к летнему наступлению. Подготовка опиралась и на значи-
тельные американские поставки, которые в столь трудной ситуации
играли решающую роль. С октября 1941 по июнь 1942 г. Мурманска
достигли 16 конвоев с 3 тыс. самолетов, 4 тыс. танков, 30 тыс. автомо-
билей и др.1 А к концу конфликта их было поставлено 18 700,10 800 и
более 400 тыс. соответственно, а также миллионы тонн еды, спасшей
в 1942 г. страну от голода. Однако важность поставок не должна за-
тмевать успехов, достигнутых Советским Союзом в организации
производства в военных условиях.
В том числе и поэтому Сталин одобрил предложение, поддер-
жанное Тимошенко и Хрущёвым, о наступлении, в ходе которого
должен был быть возвращен Харьков. Василевский, тогда бывший
заместителем начальника Генерального штаба, позднее признал тя-
жесть ошибки - наступать, вместо того чтобы лучше приготовиться
к обороне. Вскоре стало ясно, что наступление, начатое 12 мая, по-
зволит немцам замкнуть вокруг советских войск очередное кольцо.
Поэтому как Василевский, так и сами инициаторы наступления про-
сили прервать его, но Сталин отказал, и все закончилось потерями,
равными четырем армиям, и ослаблением фронта, на который затем
была направлена атака немцев. Незадолго до этого закончилась ката-
строфой руководимая Мехлисом попытка выбить немцев из Крыма.
Это была пятая грубая ошибка Сталина, после направленных против
Блицкрига атак, отказа оставить Киев, провальных наступлений на-
чала 1942 г. и просчета в оценке немецких планов летнего наступле-
ния. Военные иногда разделяли ответственность, но часто он просто 1
1 Не все из этих конвоев следовали в Мурманск, конвои PQ 1-5 направлялись в
Архангельск. - Примеч. перев.
188
игнорировал их мнение. Однако в этот раз, урок не прошел даром и
в последующие недели немцы поняли, что Красная армия научилась
отступать. Прежде всего произошла перестройка офицеров, которые
стали обращаться за разрешением действовать самостоятельно, как
до этого делали их противники.
В этот момент немецкое наступление вызвало второй тяжелей-
ший кризис в армии и в стране. 24 июля немцы взяли Ростов, где
разделили свои силы надвое, одна часть направилась на Сталинград,
в то время как другая взяла курс на Кавказ. Москва же, охваченная
неудачами, не осознавала тех трудностей, которые испытывал про-
тивник. Новость о том, что немцы форсировали Дон подняла новую
волну паники, о чем говорит беспорядок при отступлении, потеря
дисциплины, рост дезертирства и членовредительства, в первую оче-
редь среди нерусских частей. Военный кризис угрожал перерасти в
политический. В сентябре немецкие самолеты разбрасывали обраще-
ние генерала Власова, плененного в июле, который призывал русских
свергнуть режим Сталина. В то же время СССР продолжал терять
территории, оставленные не менее чем 4 млн беженцев, ушедшими
на восток.
Сталин ответил приказом № 227 от 28 июля, прозванном «Ни
шагу назад!»:
«Каждый командир, красноармеец и политработник должны по-
нять, что наши средства не безграничны. Территория Советского го-
сударства - это не пустыня, а люди. [...] Пора кончить отступление.
Ни шагу назад! [...] Можем ли выдержать удар, а потом и отбросить
врага на запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу ра-
ботают теперь прекрасно. [...] Чего же у нас не хватает? Не хватает
порядка и дисциплины. [...] Паникеры и трусы должны истребляться
на месте».
Приказ № 227, не одобренный Жуковым, кроме всего прочего,
предполагал формирование штрафных батальонов для колеблющих-
ся офицеров, и отрядов, готовых открыть огонь по отступающим.
Сталин поручил выполнять его со всей строгостью и регулярно полу-
чал отчеты об его исполнении. Более половины из 157 тыс. солдат,
приговоренных к смерти в течение войны за панику, трусость и само-
вольное оставление поля боя, сделали это в 1941-1942 гг. Эти цифры,
близкие к численности четырнадцати дивизий, не включают в себя
работу НКВД, который арестовывал и часто расстреливал тысячи
настоящих и мнимых шпионов, всего около 90 тыс. «предателей»,
126 тыс. дезертиров и 251 тыс. отказников.
На внутреннем фронте политический кризис решительно сдержи-
вался. Несмотря на сокращение населения и преступности в тылу, в
189
1942 г. судебные органы вынесли приговоры примерно 3,4 млн че-
ловек. Но режим и страна спаслись не только благодаря строгости.
Подъем национального чувства, оживленный победой под Москвой,
не остановился.
Особенно русские, но не только они, теперь вновь обрели чувство
причастности, если не гражданственности. Говоря словами историка
Михаила Гефтера, для солдата на фронте «многое из того, что про-
исходило в 1941 и в 1942 годах», являло собой «первоначальную де-
сталинизацию». Вскоре она была дополнена воскрешением идей на-
циональной гордости и новой преданностью вождю. Двойственность
этих чувств была описана Василием Гроссманом, для которого война
стала тем, что позволило пробудиться национальному чувству, для
которого слово «русский» вновь обрело содержание: «Сперва, в пору
отступления, это слово связывалось большей частью с отрицатель-
ными определениями: российской отсталости, неразберихи, русского
бездорожья, русского “авось”... Но, проявившись, национальное со-
знание ждало дня военного праздника». Оно было готово включить
в себя также и агрессивные черты, и националистические, и на эти
элементы делала упор пропаганда режима. Царь, государственные
деятели и генералы, ранее клеймившиеся реакционерами, стали про-
славляться, и в августе 1942 г. Управление агитации и пропаганды
ЦК начало кампанию за «чистоту русского искусства», и рекомендо-
вало очистить культурные учреждения от «не русских (в особенно-
сти евреев)».
1942 год научил Сталина тому, что с немцами, в отличие от кре-
стьян в начале 30-х годов, с помощью репрессий и жестокости, какой
бы размах они ни приняли, не справиться. И он пошел на уступки
возродившимся чувствам собственного достоинства и независимости
населения, а также объективности военного знания. Тогда Сталин
решил довериться так, как никогда раньше, своим лучшим коман-
дирам, Василевскому и Жукову. Вместе с ними даже в самые мрач-
ные моменты лета 1942 г. он размышлял, как уничтожить с помощью
контрнаступления хотя бы одну немецкую группу армий. Из этих
размышлений и сложилась в начале сентября идея большого маневра
в районе Сталинграда.
Однако в эти дни паника охватила часть советских войск, защи-
щавших подходы к городу. Алкоголизм, трусость, антисоветская аги-
тация и членовредительство возрастали, а несколько тысяч человек
перешли к немцам. Только в начале октября политическая секция
фронта смогла объявить, что дух пораженчества вырублен под ко-
рень, в том числе благодаря расстрелу 13 500 солдат. Но время теперь
играло в пользу Москвы, а немцы начали платить за ошибку выбо-
190
ра сразу двух целей наступления. Между тем битва за Сталинград
становилась все более ожесточенной. Гроссман описывает город,
обращенный в развалины командиром немецкой авиации Гернике:
«Сталинград сгорел. Сгорел Сталинград. [...] Мертво. Люди в под-
валах. [...] Бродят дети - много смеющихся лиц, много полусума-
сшедших». Но среди советских солдат, которые, кстати, с жадностью
читали его статьи, распространялась уверенность, «что немцы нас не
пересилят». Не последнюю роль здесь сыграли демографический бум
эпохи нэпа и тотальная мобилизация населения, и к концу сентября
появилась возможность дать Чуйкову, который командовал войска-
ми в городе, те подкрепления, в которых он нуждался, и, в первую
очередь, собрать резервы, необходимые для штурма. Политическое
руководство сражением было возложено на Хрущёва, который таким
образом утвердился в роли члена Политбюро с наибольшим боевым
опытом.
В это время в Москве Василевский и Жуков планировали пере-
ход от обороны к стратегическому наступлению, вновь ставшему
возможным благодаря тому, что советское государство показало
свою способность выжать все ресурсы страны до последней капли.
В 1942 г. национальный доход обвалился на 66% по сравнению с
1940 г., валовое промышленное производство на 77%, а сельскохо-
зяйственное на 38%. Но при этом военное производство, эффективно
управлявшееся заместителем председателя ГКО Берией, почти удво-
илось. Из-за низкого дохода на душу населения и без того чрезвычайно
высокая цена мобилизации стала еще значительней. Доходы городско-
го населения упали до минимума, а в деревне начались самые тяже-
лые годы для советского сельского хозяйства со времен 1931-1933 гг.
В 1942 г. урожай чуть превысил порог в 29 млн т, т. е. лишь треть от
урожая 1940 г., и это при том, что население сократилось «только» на
треть. Государство забирало из деревни все и практически прекрати-
ло оплату трудодней колхозникам, которым удавалось выжить толь-
ко благодаря подсобным хозяйствам.
Система принудительного труда, представленная в 1942 г. 4,35 млн
человек, из которых 1,7 млн находились в лагерях и колониях, а
остальные на спецпоселении и в трудовых армиях, переживала наи-
более сложный период. Летом 1942 г., когда смертность в лагерях до-
стигла 25%, появились первые контрреволюционные организации,
состоявшие из польских, украинских и прибалтийских национали-
стов, а также из советских граждан немецкого происхождения, и на-
чалась агитация, ставшая первой ласточкой того, что будет происхо-
дить после войны.
Несмотря на все это, страна выдержала последнюю большую ата-
ку на Сталинград. Борьба против 258 дивизий немцев и их союзни-
191
ков дала право Сталину высмеивать англоамериканцев1, которые в
Северной Африке мучились с четырьмя немецкими и одиннадцатью
итальянскими дивизиями. Этим ему удавалось культивировать в них
чувство вины и формировать кредит для будущих переговоров. Его
требованием было открытие второго фронта во Франции, но, как от-
мечал Молотов, Сталин хорошо понимал, что в 1942 г. это было за
пределами возможностей союзников. Однако это рождало среди со-
ветских руководителей, таких как Хрущёв, подозрение, что англо-
американцы предпочитают «чужими руками перемолоть силы обще-
го врага, добиться победы и получить возможность самим вершить
судьбы мира». Кстати, именно такой была стратегия Сталина до
1941 г., когда он надеялся, что «империалисты» истощат друг друга в
братоубийственной войне.
Ноябрь, когда Роммель был разбит под Эль-Аламейном, а
Эйзенхауэр высадился в Марокко, вынудив Гитлера усилить обо-
рону Европы, и когда советские войска окружали Сталинград, стал
решающим месяцем. Пока начинались операции по зачистке окруже-
ния, в котором находилось более 250 тыс. солдат врага, в Москве и
в мире уже праздновали победу. Словами Гроссмана, Сталин тогда
наслаждался:
«Это был час его торжества не только над живым врагом. Это был
час его победы над прошлым. Гуще станет трава над деревенскими
могилами тридцатого года. Лед, снеговые холмы Заполярья сохра-
нят спокойную немоту. Он знал лучше всех в мире: победителей не
судят».
На момент этой победы, после 18 месяцев войны, советская армия
потеряла более И млн человек: убитыми (более 2,5 млн), пропав-
шими без вести и пленными (6,5 млн) и ранеными. Немцы понесли
потери значительно меньшие, но для них огромные: уже к сентябрю
1942 г. они потеряли убитыми, пропавшими без вести и искалечен-
ными почти миллион человек, и в последующие месяцы к ним до-
бавились еще по крайней мере 400 тыс. Вермахт теперь столкнулся
на фронте с гораздо лучшим войском, чем то, против которого он сра-
жался до этого. Особо стоит отметить корпус молодых высококва- 1
1 Во время Второй мировой войны Союзниками неоднократно создавались груп-
пы войск с единым командованием, основой которых были войска США и Великобри-
тании, а также канадские, южноафриканские войска, войска правительств Франции и
Польши в изгнании и другие. Так как основную массу войск составляли британские и
американские солдаты, а командованием занимались британские и американские ге-
нералы, автор называет эти войска и их командование англоамериканцами. - Примеч.
перев.
192
лифицированных офицеров, которые в последующие десятилетия
станут основой советской элиты и будут до самой старости одной из
главных опор режима.
Что сделало возможной победу в конце 1942 г. и затем в 1945?
В 1946 г. Сталин объяснит это партией и марксизмом, а в 1947 г.
Вознесенский добавил Госплан, который благодаря социализму смог
управлять экономическими законами. Другие подчеркивали роль мо-
розов, широту русских просторов, ресурсы страны, самого Сталина,
американской помощи, долготерпение и выносливость народа, под-
готовку советских генералов, и все эти факторы, несомненно, важны.
Но отдельно стоит отметить мобилизацию общества, учитывая ту
бедность, при которой происходила эта мобилизация, и поражения
первых месяцев войны. Более чем партия свою роль сыграл «государ-
ственный конгломерат гибких и персонифицированных, но центра-
лизованных и подчиненных ГКО...» Советская система, воплощение
государственной мощи в экстремальных условиях, вернулась к той
миссии, для которой и задумывалась. При этом наиболее важная и,
возможно, единственная форма конкуренции, в которой государства
подчинены конфликту с другими такими же, вынуждала его (госу-
дарство) оставлять какое-то пространство для истины.
3. Освобождение и империя, 1943-1945
Возможность восстановления советской власти не на шутку
встревожила сложный мир коллаборации с немцами, простиравший-
ся от местных властей, возникших в деревнях после ухода СССР, и
вплоть до чиновников, выбравших этот путь из ненависти к сталин-
скому режиму, либо соблазнившихся привилегиями, либо желавших
иметь возможность излить свою жестокость на население, особенно
еврейское. Всего к концу 1942 г. на немцев работало в качестве воен-
ных и гражданских помощников от 700 до 900 тыс. бывших советских
граждан.
Наиболее многочисленной группой были хиви (от нем. Hilfswil-
liger - добровольные помощники), почти полмиллиона человек, ча-
сто - бывшие военнопленные или дезертиры. Обычно их придава-
ли к регулярным армейским частям. За ними идут помощники по-
лиции и административный персонал, еще около 200 тыс. человек.
Наихудшими элементами были части, использовавшиеся для борьбы
против партизан и для ликвидации еврейских общин. Также, нако-
нец, были и регулярные формирования из советских граждан, отно-
сившихся к народам Кавказа, Центральной Азии, Поволжья и Урала,
среди которых десятки тысяч азербайджанцев, грузин, северокав-
193
казских горцев, включая чеченцев, крымских татар, армян и кал-
мыков.
После Сталинграда немцы содействовали появлению больших
прибалтийских подразделений, включая три латышских и эстонских
дивизии ваффен-СС. Литовцы, которых относили к низшей расе,
также поставили 35 тыс. человек, а в 1943 г. было начато формирова-
ние украинской дивизии ваффен-СС, чье появление приветствовали
украинские националисты и Униатская церковь, видевшие в ней пер-
вое ядро национальной армии. Русские военные коллаборационист-
ские формирования появились после больших колебаний.
Тем временем внутри СССР развивались очень важные и проти-
воречивые процессы. Действительно, война одновременно приноси-
ла освобождение и порабощение, надежду и подавленность, гордость
и ничтожество, рост веры в собственные силы и чувство бессилия,
и изумление перед триумфом государства и его деспотом. Упала
рождаемость, а детская смертность возросла на 50%, и уровень об-
щей смертности превышал уровень рождаемости вплоть до 1945 г.,
создав тем самым демографическую яму, последствия которой для
жизнеспособности страны проявились в 60-х годах. Также стало со-
кращаться число браков, и последовали разводы, на основании но-
вых, еще более ограничительных законов, принятых в 1936 г. И это
настрадавшееся население продолжало оставаться под напряжением
интенсивнейшей мобилизации. Результатом стала армия из при-
мерно 34,5 млн мужчин и сотен тысяч женщин. Число дезертиров
составляло на конец лета 1944 г. примерно 1,3 млн человек. К ним
стоит добавить 1,5 млн уклонистов, полмиллиона из которых были
арестованы. Их число было выше в регионах, наиболее враждебных
режиму, особенно среди мусульман Центральной Азии и Северного
Кавказа.
Мобилизация на трудовой фронт производилась на основании
«трудовых смет», в которых учитывались все людские ресурсы стра-
ны и которые воплощали огромную мобилизационную способность
советской административной системы. Такая смета от апреля 1945 г.,
например, включала 99,6 млн человек, разделенных по городам и де-
ревням, типу занятости (в стране тогда было около 27 млн рабочих,
31,4 млн колхозников, почти 7,5 млн ремесленников и крестьян-еди-
ноличников). Миллионы человек были распределены по фабрикам,
отдаленным друг от друга на тысячи километров.
В деревнях колхозники при условии достижения все возраста-
ющих показателей по колхозным полям получили значительные
возможности для развития производства на своих личных наделах,
количество которых, незаконных, но допустимых, выросло на 50%.
Доходы крестьянских семей, тем не менее, падали как вследствие
194
снижения почти до нуля стоимости трудодней, так и из-за инфляции.
Повлияли и повышение налогов на подсобные хозяйства, и обяза-
тельная покупка государственных облигаций. В противоположность
тому, что происходило в 1914-1921 гг., и тому, что казалось Сталину
и многим городским жителям, в деревне деньги не оседали.
Сводки за 1943-1944 гг. рисуют картину доминирующего алкого-
лизма и жестокости местных властей, что очень напоминает времена
Гражданской войны и коллективизации. Но таким образом удалось
добиться того, что крестьяне продолжали посвящать около 70% свое-
го рабочего времени коллективным работам, где женщины стояли за
плугом и переживали «пытку из пыток», как они называли наряды на
лесоповал. Действительно, именно женщины удерживали внутрен-
ний фронт, взяв на себя роль, которую они сохраняли и в дальней-
шем. В 1944 г. они составляли зачастую более 80% рабочей силы в
деревне, откуда война высасывала все силы и изменила ее демогра-
фию. Однако в милицейских рапортах, где напрямую говорилось,
что семьи выживали только за счет выращенного на своих наделах,
отмечалось, что не появляется враждебности по отношению к кол-
лективизации, так как нынешние страдания воспринимались как не-
обходимая жертва Родине.
Городское население и та часть деревенского, которая не была
вовлечена в сельское хозяйство, должны было жить за счет норми-
рованного распределения по карточкам, которое было введено безо
всякого идеологического протеста. О его отмене Сталин начал ду-
мать уже в 1943 г. В 1944 г. число людей, получавших по снабжению
только хлеб, составляло 74 млн, из них почти 50 млн проживали в
городах. Немногим более половины из них составляли служащие,
остальные - члены их семей. Карточек не хватало, и даже в город-
ских магазинах можно было найти практически только одну водку.
Роль алкоголя в жизни населения приобрела огромный масштаб, и не
только на фронте. Среди всех социальных слоев закреплялись при-
вычки, никуда потом не исчезнувшие. В этой ситуации привилегии
руководителей вызывали глухую враждебность среди рабочих, кото-
рые, особенно на эвакуированных фабриках, жили без отопления и
без элементарных санитарно-гигиенических условий, спали по оче-
реди на кроватях, среди «грязи, паразитов, болезней, краж и драк».
Под воздействием смеси страха, привычки и патриотизма населе-
ние предпринимало те усилия, которых требовало от него государ-
ство, и его выживание во многом обеспечивалось неофициальными
экономическими отношениями, часто незаконными и не регистри-
руемыми статистикой. Это был для него уже третий урок по ис-
кусству приспособления за последние двадцать пять лет. В этот раз
195
государство, озабоченное потребностями фронта, оставило его в
покое, разрешив, например, рабочим иметь огороды, но не забывая,
тем не менее, напоминать им с помощью строгих законов о том, что
в первую очередь нужно трудиться на нужды войны. В этом смысле
можно говорить о чем-то вроде нового нэпа, игравшего важную роль
в обеспечении выживания населения, т. е. и в достижении победы.
В особенности при скудности снабжения по карточкам поощрялась
частная торговля продуктами питания на рынках, появившихся в
каждом городе и на выходе с каждой крупной фабрики. Именно они
обеспечивали около 50% пищи, потреблявшейся частными лицами,
в сравнении с 20% в довоенные годы. На больших заводах Горького,
как писал работавший там итальянец, рабочие и инвалиды войны
должны были выживать за счет небольших краж, нелегального про-
изводства и черного рынка.
Его рассказ подтверждается докладом Берии в 1944 г., в котором
отмечалось, что в Горьковской области наблюдался значительный
рост числа нищих, прибывавших из Мордовской АССР. В другом
докладе он описывал обострение детской преступности. Это были
сигналы нового, непомерного роста маргинальных слоев общества,
вызванного войной с ее разрушенными семьями, калеками, сиротами
и депортированными. Этот мир подпитывался также и репрессивной
стратегией Сталина, лишь несколько ослабленной достигнутыми
победами.
Таблица 6.1
Осужденные судебными органами*, 1941-1945 (тыс.)
1941 1942 1943 1944 1945
Обычными судами 863 837 772 867 823
Военными судами 272 763 816 640 445
На основании декретов военного времени** 1153 1501 943 1095 1073
Всего 2288 3101 2530 2600 2340
На 100 тыс. жителей 1210 1683 1414 1487 1373
* Исключены осужденные по административным делам.
** Почти все - на основании декретов от июня и декабря 1940 г.
Источник: Лунеев В.В. Преступность XX века. М.: Норма, 1997.
До 1944 г. число подверженных принудительному труду продол-
жало сокращаться как из-за призыва, так и вследствие высочайшей
смертности. Число заключенных в лагерях и колониях сократилось
с 2 млн в 1941 г. до 1,2 млн в 1944 г., когда вновь начало расти за счет
репрессий на отвоеванных территориях.
196
Победа конца 1942 г. послужила дальнейшему развитию менталь-
ности как бойцов, так и тех, кто был в тылу. Во время атак помимо
официальной риторики боевых кличей: «За Родину, за Сталина!»
звучало и традиционное русское «Ура!», и простая мольба к Родине
или к Богу, и нецензурные выражения. И перед атакой многие запи-
сывались в партию, но при этом почти все надевали кресты на шею.
Строгое повиновение, требовавшееся во время военных атак, сочета-
лось с индивидуализмом, к которому бойцов приучала сама война и
риторика, обещавшая солдатам-крестьянам, что после войны не будет
больше колхозов. На фронте росла популярность стихов Пастернака
и Ахматовой, которые стали получать все увеличивавшийся поток
писем. Очень точно предвосхищая хождение самиздата, их сочине-
ния в различных формах переходили из рук в руки, вызывая у руко-
водства раздражение, которое разом выльется в конце войны.
В 1943 г. начало движения на Берлин заразило советские войска
страстью и волей к власти и дало ментальности бойцов новую уста-
новку. Как предчувствовал Гроссман, возвращение чувства достоин-
ства человека, даже вопреки сталинскому режиму, уходило на второй
план, вытесняемое национализмом, который государство неустанно
подпитывало, как и ненависть к немцам, которых поэты и писатели
призывали убивать. В то же время необходимость противодействия
немецкой пропаганде против нерусских национальностей, позволила
в первое время прославлять их доблесть и национальных героев, вы-
бранных из числа прорусских деятелей, либо изменив в этом ключе
их биографию. Национальностям также угождали обещанием их ак-
тивного участия в международных делах, а в феврале 1944 г. было
принято решение, никогда, однако, не осуществленное, позволить
республикам сформировать собственные вооруженные силы. Это
вызвало большие споры, которые стали частью более широкого ин-
тереса к политике, возбужденного войной. Одновременно с ростом
интереса распространялась подавленность, скорбь и страдание, и
многие топили их в алкоголе. Множились запросы на разрешения
открытия церквей, обосновывавшиеся желанием помолиться за пав-
ших, за сражающихся и за победу.
Победы принесли большие надежды. В деревнях больше всего
ждали роспуска колхозов, многие считали, что Сталин сделает это в
награду за победу или как уступку американцам. Эти ожидания под-
креплялись также и решениями, ставшими сенсациями. Среди них -
роспуск III Интернационала (Коминтерна). В необходимости этого
шага Сталин был убежден уже в апреле 1941 г., когда размышлял о
сложностях, созданных пактом Молотова-Риббентропа для запад-
ных коммунистических партий, о тех разных задачах, которые были
197
поставлены войной перед каждой из них, и об отсутствии перспекти-
вы международной революции, в которую он так верил в 1919 г. Через
несколько месяцев Сталин разрешил избрать Патриарха всея Руси,
назначить значительное число епископов и сформировать Синод.
В 1945 г. было вновь открыто около 1 тыс. церквей, и до конца
1948 г. режим соблюдал неформальный договор, заключенный с цер-
ковью, подвергшейся затем новым гонениям, но уже не угрожавшим
самому ее существованию, как это было до 1941 г.
Подъем еврейского национального сознания, вызванный немец-
кими зверствами, активизировался также и благодаря повышению
советского антисемитизма, о котором бойцы еврейского происхож-
дения писали Сталину в коллективном письме, выступив против по-
явления статей о «русской национальной гордости», в которых на-
мекали о «низкопоклонниках перед всем иностранным». Еврейский
антифашистский комитет тем временем превратился в представи-
тельский орган сообщества. На этом пути важной вехой стало пу-
тешествие его руководителей летом 1943 г. в Америку. Это путеше-
ствие было одобрено Москвой с целью привлечения дополнительной
помощи, но во время него Михоэлс, которого называли «наш пред-
седатель», встретил Вейцмана и обсудил идею создания еврейской
республики в Крыму. Признаки государственного антисемитизма,
однако, полностью перекрывались сообщениями, которые поступали
с освобожденных территорий, на которых Советскому Союзу начал
открываться Холокост1, о котором напишет и Гроссман в 1944 г. в
статье о Треблинке.
Благодаря победам престиж СССР достиг высшей точки.
Поэтому немногие поверили заявлению Геббельса от 13 апреля
1943 г. об открытии в Катынском лесу братских захоронений поль-
ских офицеров, казненных НКВД тремя годами ранее. Несмотря
на то что Черчилль пытался замять это дело, вскоре в Лондоне как
польскому правительству в изгнании, так и англичанам стало понят-
но, о чем идет речь. Однако, отрицая очевидное и опираясь на свой
престиж, Москва отвергала все обвинения. 25 апреля Сталин отве-
тил на запросы польской следственной комиссии разрывом диплома-
тических отношений с правительством Сикорского и создал другое
правительство в изгнании, состоявшее из выживших во время чисток
1937-1938 гг. польских коммунистов. Таким образом, прошла первая 1
1 Советским гражданам стало широко известно о массовом уничтожении евреев -
граждан СССР после обнаружения мест массовых казней и освобождения концлаге-
рей. Факты открывались постепенно, критической точкой стало освобождение Освен-
цима в январе 1945 г. - Примеч. перев.
198
трещина в отношениях Объединенных наций, для которых Катынь
превращалась из преступления в политическую проблему.
Тем временем, весенняя грязь вынуждала приостановить сраже-
ния, и противники получили возможность перегруппировать силы.
В марте Сталин приказал создать комиссию по разработке атомной
бомбы, за которую отвечал Молотов. Но вскоре возглавлявший ее
физик Курчатов и его коллеги стали жаловаться на его неактивность,
давая понять, что предпочли бы работать с Берией, чья шпионская
сеть поставляла необходимую информацию об успехах американцев.
В отличие от предыдущих летних наступательных операций, в
этот раз под Курском немцы встретили крепкую линию обороны.
Поражение Вермахта означало конец способности немцев наступать
на восточном фронте, что после Москвы и Сталинграда определило
исход войны. Пока Курск сражался, англоамериканцы высадились
на Сицилии, чем вызвали у Сталина, разделявшего идею свержения
Муссолини, подозрения, что целью этого маневра было опередить
СССР в проникновении на Балканы. Как это уже случалось в дека-
бре 1941 г., поражение немцев снижало значение военных сообра-
жений в пользу политических, относящихся к послевоенному пере-
устройству. Вскоре Сталин назначил Литвинова и Майского, посла в
Лондоне с 1934 по 1943 г., главами двух комиссий, уполномоченных
изучить вопросы подготовки мирных договоров и репараций.
Предложение Литвнова подтверждало, с несколькими выгод-
ными для СССР изменениями, границы, достигнутые в 1939—
1940 гг., требовало предоставления военных баз и права прохода
войск в Финляндии, Румынии и на проливах, передачу несколь-
ких японских островов, уменьшение и ослабление Германии и соз-
дание препятствий для возрождения Франции; все, чтобы сделать
Советский Союз единственной континентальной великой державой
в Европе. Литвинов также говорил о реорганизации многих европей-
ских государств на принципах «широкой демократии в духе идеи на-
родных фронтов». Эту идею разделял Майский, который считал, что
такие правительства сами могут возникнуть в Скандинавии, Бельгии,
Голландии, Франции и Чехословакии, но что в других странах может
потребоваться внешняя помощь союзников. Майский предполагал,
что для реконструкции потребуется не менее десяти лет, что может
привести к длительному периоду оккупации Германии, из которой
будут извлекаться необходимые ресурсы.
С подобными идеями в конце ноября Сталин отправился на
Тегеранскую конференцию, на которой наслаждался позицией не-
оспоримого превосходства, благодаря успехам советского оружия,
признательности и чувству вины союзников и общей ненависти к
199
немцам. Он также сумел получить выгоду от противоречий между
заинтересованными в ликвидации колониальных империй амери-
канцами и англичанами, пытавшимися их защитить, а также из наив-
ности Рузвельта, убежденного, что Сталин хочет лишь безопасности
для своей страны. Таким образом, Сталину удалось добиться откло-
нения плана Черчилля об открытии второго фронта на Балканах и
признания линии Керзона как советско-польской границы, т. е. тех
границ, которые были установлены пактом Молотова-Риббентропа
в Польше, но не в Прибалтике, оккупацию которой американцы не
признали.
Советские войска были заняты в кампаниях, которые их привели
в Берлин менее чем за два года. Несмотря на отставание по людям и
технике, немцы оказывали ожесточенное сопротивление, в том числе
из страха понести ответственность за все, что они натворили. Но со-
ветские потери оставались огромными, в том числе из-за привычки
проводить лобовые атаки, которые приносили победу «завалив врага
трупами».
После ликвидации немецких войск на Украине, пришла очередь
группы армий «Центр», разгромленной благодаря стратегии, при-
нять которую Рокоссовский убедил Сталина после мучительных со-
мнений последнего. Это демонстрирует, как изменились отношения
между деспотом и его генералами, а также храбрость и независимый
дух последних. Эти же характеристики были утверждены в новом бо-
евом уставе, где было написано: «Готовность действовать смело и ре-
шительно, брать на себя ответственность за принятые решения, дей-
ствовать совместно со всеми командирами в бою». Это были именно
те качества, которые Сталин и его система пытались уничтожить с
1929 по 1941 г. Таким образом, война становилась колыбелью нового
мира и могильным камнем сталинизма, но одновременно с тем, как
победы укрепляли национализм и власть Сталина, легитимируя тем
самым режим.
Тем не менее то, что происходило на отвоеванных территориях,
вскоре показало, что Сталин не имел ни малейшего желания со-
блюдать (разве что в каком-то своем понимании) тот договор, ко-
торый население считало заключенным в 1941 г. В июне 1942 г. он
поклялся, что «ничто никому не будет прощено». Восстановление
советской власти принесло с собой мрачную череду массовых опера-
ций по фильтрации и наказанию. Украинцы, которые даже, по сло-
вам Хрущёва, встречали Красную армию как «наших», находились
под особым контролем, и все, кто проживали на оккупированных
территориях, считались потенциально подозрительными и поэтому
на протяжении десятилетий подвергались дискриминации. Многих
200
украинцев, призванных в 1943-1944 гг., а таких было около 3 млн,
отправляли сражаться без оружия, униформы и обучения, чтобы, как
повторяли их политкомиссары, они смогли «кровью смыть свою вину
перед Родиной и ее великим вождем». Эта политика также была свя-
зана с антиукраинизмом Сталина, который уделял внимание тому,
чтобы, лишь только вернув контроль над республикой, прекратить
политику относительной открытости национальным чувствам, кото-
рой он следовал до 1943 г.
Наихудшая участь постигла те народы, которые Сталин считал
предателями и которые были достаточно малочисленны, чтобы было
можно наказать их целиком. К ним относились народности Северного
Кавказа и Крыма, к которым был применен принцип коллективной
ответственности. По той же модели, которая была использована по
отношению поволжских немцев, их наказание состояло в уничтоже-
нии автономной республики или области, за которым следовала де-
портация всех представителей выбранной национальности. Их земли
были, в основном, заселены славянами и жителями приграничных
территорий, что заложило основу конфликтов, которые возникли
позднее, когда после 1956 г. многим депортированным разрешили
вернуться.
Первыми пострадавшими стали около 70 тыс. карачаевцев, от-
правленных в октябре 1943 г. в Казахстан и Киргизстан. Затем при-
шел черед 93 тыс. калмыков, депортированных в Сибирь, за ними
последовали почти 500 тыс. чеченцев и ингушей, наиболее много-
численная и сложная группа, и, наконец, 37 тыс. балкарцев, депор-
тированных в марте 1944 г. Весна 1944 г. продолжилась депортацией
крымских татар, и в последующие месяцы были наконец депортиро-
ваны представители национальностей, «подозрительных» потому,
что у них было собственное государство, жители приграничных об-
ластей и побережья Черного моря. Под чистку попали греки, болгары
и армяне, а также румыны, иранцы, итальянцы и т. д., и, наконец, в
ноябре 1944 г. из-за возможности войны с Турцией жертвами ста-
ли мусульманские меньшинства, проживавшие на границе Грузии и
Турции (почти 100 тыс. турок-месхетинцев, курдов и армян-мусуль-
ман). Как это было с кулаками, переселение этих людей сопровожда-
лось насилием. Многих сажали в вагоны, приставляя к горлу шты-
ки, НКВД истребляло группы тех, кого сложно было отправить, а в
июле 1944 г. Берия в письме Сталину обвинял казахское руководство
в том, что оно ничего не подготовило для приема депортированных.
Их, оказавшихся без еды, дома и земли, косил тиф, и они были вы-
нуждены заняться преступной деятельностью. В пути, занимавшем
несколько месяцев, умерло около 20% депортированных. Поэтому не
201
удивительно, что некоторые народы, как, например, чеченцы и крым-
ские татары, считают эти «наказания» геноцидом.
В центральной части фронта советские войска достигли Вислы к
середине августа и остановились на ее восточном берегу до будущего
января. Задержка была вызвана необходимостью реорганизации под-
разделений после наступления в сотни километров, но в особенности
решением дать немцам возможность ликвидировать польские нацио-
нальные силы, восставшие в Варшаве.
На юге, наоборот, советские войска продолжали наступать, чтобы
достигнуть Балкан раньше союзников. Коллапс южной армейской
группы немцев вызвал разгром также и румынских сил и вынудил
немцев пересмотреть свою политику по отношению к формированию
славянских подразделений. В сентябре Гиммлер разрешил создать
Комитет освобождения народов России, возглавленный Власовым,
и пообещал, что в случае победы комитет станет временным прави-
тельством. Вскоре Гитлер скрепя сердце принял предложение о фор-
мировании десяти русских дивизий. Но было уже слишком поздно.
Огромное большинство выживших военнопленных отказывалось
сотрудничать, и в последующие месяцы удалось сформировать лишь
одну дивизию, которая закончила столкновением с немцами, высту-
пив в поддержку чехов, восставших в Праге.
Высадка в Нормандии и советские победы лета 1944 г. прибли-
зили переговоры между союзниками о том, что будет происходить
после завершения войны. В мае Иден предложил советскому послу
план возможного разделения сфер влияния на Балканах, по которому
СССР развязывались руки в Румынии, а Великобритании в Греции.
Протесты Рузвельта заблокировали эту инициативу, но в июле
Черчилль вновь внес это предложение. Польша, однако, оставалась
проблемой. В сентябре, пока в Варшаве затухали бои, Сталин успока-
ивал польского коммуниста Берута, говоря ему: «Сегодня благодаря
нам вы так сильны, что если скажете, что дважды два - шестнадцать,
вам поверят». Однако оба знали, что эта сила создана Красной арми-
ей, без которой, добавил Сталин фразу, предвосхитившую будущее
советских сателлитов, «через неделю вас не будет».
В этих условиях в октябре Черчилль приехал в Москву, чтобы об-
судить переустройство Восточной Европы. И, если по поводу Польши
он не мог сделать ничего иного, кроме как высказать свое несогла-
сие, другие его предложения встречали благосклонность Москвы, с
удовольствием видевшей, что западные союзники согласны с идеей
установить на востоке правительства «народной демократии», ос-
нованные на народных фронтах под руководством коммунистов.
Еще более она была довольна плану соглашения по Юговосточной
202
Европе, который Черчилль назвал «циничным и грубым». Он рассма-
тривал англо-советское разграничение на Балканах согласно следую-
щим пропорциям: 90-10 в пользу СССР в Румынии, 10-90 в пользу
англичан в Греции, 50-50 в Югославии и Венгрии, и 75-25 в пользу
СССР в Болгарии. Сталин и Молотов приняли этот документ как
отправную точку для переговоров, в итоге которых получили 90% в
свою пользу в Болгарии и 75% в Венгрии.
Итак, за исключением Полыни, согласие между союзниками ка-
залось полным, была рассмотрена и судьба Германии, которая теперь
не должна была оставаться самостоятельной державой. Сталин также
был уверен в своем влиянии на администрацию Рузвельта, где поми-
мо благоприятного расположения президента и наличия нескольких
агентов, он также мог рассчитывать на поддержку вице-президента,
Генри Уоллеса, который, однако, стал в 1944 г. героем скандала, из-за
которого Рузвельт решил заменить сто на Трумэна в ходе ноябрьских
выборов. Последствия этого выбора не заставили себя ждать, но в
конце года в обстановке всеобщего сотрудничества Сталин согласил-
ся на создание ООН со штаб-квартирой в Нью-Йорке.
Тем временем после проникновения Красной армии на много-
язычные территории, которые были разделены в 1939 г. между
Германией и Советским Союзом, Москва столкнулась с множеством
попыток создать или воссоздать с оружием в руках собственные на-
циональные государства. Конфликты достигли кульминации в тот
момент, когда власть немцев уже подходила к концу, а советская
только приходила. Болес всех сопротивлялись поляки и украинцы:
между 1943 и весной 1944 г. погибли десятки тысяч человек и про-
изошел исход сотен тысяч поляков, и избавившиеся от них украин-
ские партизаны восстали против прибывших советских войск. Таким
образом, началось жесткое противостояние между западно-украин-
скими националистами, стремившимися в результате войны создать
свое собственное государство, и советским государством, желавшим
включить эти территории в состав Украинской социалистической
республики.
В начале 1945 г. Берия объявил, что за год удалось ликвидировать
73 тыс. «бандитов», при этом столько же было взято в плен, и еще
более 50 тыс. сдались сами. К ним стоит добавить тех, кто был аре-
стован, а также их родственников, депортированных в Сибирь или
Центральную Азию. Если верить Хрущёву, только между мартом и
октябрем 1944 г. первых, отправленных в лагеря, было 37 тыс., а сле-
дом еще 100 тыс. Украинская повстанческая армия (УПА) ответила
убийствами тысяч местных функционеров и крестьян, обвиненных
в сотрудничестве с Москвой. Тем нс менее, как и в 1939-1941 гг.,
203
советские власти не ограничились репрессиями и вновь разыграли
украинскую национальную карту. В эти же самые месяцы Сталин ре-
ализовал мечту националистов о «Великой Украине», объединив все
этнически украинские земли, включая принадлежавшие румынам и
чехословакам1.
В Белоруссии и Прибалтике наблюдались похожие явления,
но в меньшем масштабе. В Литве, где в 1945 г. уже насчитывалось
38 тыс. депортированных членов семей «бандитов» и националистов,
по крайней мере 100 тыс. человек были вовлечены в борьбу против
советской власти. Однако 1946 г. восстание уже было подавлено, а в
Эстонии и Латвии конфликты имели еще более ограниченную фор-
му, так как значительная часть боеспособных мужчин сражалась в
формированиях, отступавших вместе с немцами. За исключением
Западной Украины, основная часть сопротивления была подавлена
достаточно быстро, но ценой усиления недовольства и нестабильно-
сти территорий, которые в дальнейшем сыграют очень важную роль
во всех кризисах, которые будет испытывать СССР вплоть до своего
распада.
К концу 1944 г. Красная армия, все еще стоявшая на Висле, была,
по словам Давида Гланца, самой мощной машиной войны, когда-ли-
бо существовавшей в Европе. Тогда союзники, оказавшиеся в слож-
ном положении из-за немецкого наступления в Арденнах, попросили
Сталина перенести на более ранний срок штурм, начавшийся 12 ян-
варя. За несколько дней советские армии продвинулись на 400 км,
достигнув к концу месяца Одера и атаковав Восточную Пруссию.
В эти же дни, между 4 и И февраля, под давлением советских
успехов и той помощи, которую Москва предоставила союзникам,
три лидера встретились во второй раз, в Ялте. У них были хорошие
отношения, Сталин был доволен возможностью установить связи с
западными союзниками, особенно с американцами, на основе взаимо-
помощи, которая обещала принести огромную пользу. Не возражая
в июле против Бреттон-Вудских соглашений и участвуя в сентябре
в конференции в Думбартон-Оксе1 2, он показал, что заложил осно-
вы ООН, в которую Москва просила включить все советские респу-
блики. Кроме того, в декабре венгерский экономист Варга выдвинул
гипотезу, в которой содержались тезисы, отрицавшие неминуемый
1 Автор имеет ввиду территории современной Закарпатской области и части Одес-
ской, которые до 1939 г. входили в состав Чехословакии и Румынии - Примеч. перев.
2 Конференция в США, на вилле Думбартон-Окс между представителями СССР,
США, Великобритании и Китая. СССР на ней представлял А.А. Громыко. - Примеч.
перев.
204
крах капитализма, которому наоборот приписывалась способность к
приспособлению, и поэтому косвенно указывалось на необходимость
достижения соглашения между СССР и западными союзниками.
Сталин мечтал в особенности о соглашении с Черчиллем, ос-
нованном на относительно широком разграничении сфер влия-
ния в Восточной Европе и на Ближнем Востоке, которое могло
бы позволить «надуть» англичан. Также он рассчитывал на то, что
Соединенные Штаты, как это было после Первой мировой войны,
оставят Европу. Таким образом, Москва могла бы доминировать над
континентом, оставив англичанам Бенилюкс, Францию и Италию и
построив со временем Германию нейтральную, но подконтрольную
СССР. Соединенные Штаты Сталин был готов признать в роли но-
вой великой державы, не заинтересованной в делах европейского
континента и дружественной СССР, и поддержать ее усилия в раз-
рушении европейских колониальных империй.
Ялтинские соглашения, казалось, благоприятствовали советским
чаяниям. Рузвельт, озабоченный войной с Японией и поэтому го-
товый на уступки Москве в ответ на помощь на Востоке, не только
выразил готовность признать за Сталиным территории, потерянные
Российской империей в 1905 г., но и заверил его, что американский
народ не позволит ему держать войска в Европе после победы. В Ялте
также подтвердилось соглашение о карательном характере полити-
ки в переговорах с Германией, о ее разделе на оккупационные зоны,
сокращении ее территории и о выселении немецких меньшинств,
считавшихся возможными разжигателями будущих войн, из стран
Восточной Европы. Соглашение по Германии открывало двери со-
глашению по Польше, которую Сталин хотел сместить на запад,
компенсировав ей потери на востоке за счет перемещения границы
к Одеру-Нейсе. В итоговом соглашении говорилось в общем об «ос-
новных территориальных приобретениях» с польской стороны на се-
вере и западе, но фактически судьба Польши была решена. СССР и
союзники подписали, наконец, соглашение о репатриации советских
граждан, и Москва добилась вхождения Украины и Белоруссии в
ООН.
Поведение союзников в Ялте стало объектом критики, особенно с
польской стороны. Но если Рузвельт и мог добиться большего и за-
явить о своем неудовольствии, он не мог забыть соотношение сил в
Восточной Европе: война против немцев была выиграна Москвой, а
не англоамериканцами, и сейчас они ощущали последствия. Вплоть
до 1949 г. Сталин уважал положения Ялтинских соглашений о сфе-
рах влияния, не отказываясь, правда, от прощупывания пределов
жесткости и уступчивости союзников. Первая из этих «проверок»,
205
показавшая приближение холодной войны, произошла уже в марте,
когда Москва денонсировала турецко-советский договор о дружбе, а
в «Правде» писали о правах армян на Карс, Ван, Эрзурум и т. д., что
вызвало большой энтузиазм армян в СССР и за рубежом.
Вскоре, 12 апреля, умер Рузвельт, среди всех западных политиков
питавший наибольшие иллюзии относительно Сталина и его курса.
Молотов, первым встретившийся с Трумэном, сразу же заметил, что
состояние дел изменилось, отметив у него неудовлетворение по поль-
скому вопросу и непримиримую неприязнь к Сталину, который в том
же месяце объяснял югославской делегации, что текущая война «от-
личается от всех прошлых: кто бы ни занял страну, он имеет право на-
вязать ей собственный общественный строй». Такой подход должен
был подтвердить югославским коммунистам верность их позиций в
стремлении расширить, насколько это возможно, влияние Белграда
на Балканах.
Через два дня после смерти Рузвельта советские войска перешли
в атаку на Берлин. Немцы, которым уже некуда было отступать, от-
чаянно защищались. 30 апреля, когда фюрер покончил с собой, со-
ветские и польские войска потеряли уже более 350 тыс. человек и
захватили почти полмиллиона военнопленных, доведя общие потери
Германии убитыми, ранеными, больными, плененными и пропавши-
ми без вести до примерно 13,5 млн человек, из которых почти 11 млн
на восточном фронте. Советские потери были значительно выше.
Только погибших на поле боя было около 5,2 млн, к которым нужно
добавить 1,1 млн погибших от ран и более полумиллиона умерших от
болезней. Кроме того, это были 4,5 млн пленных, более 15 млн ране-
ных и 3 млн больных.
Тем временем советские войска, входившие в Германию, жажда-
ли отмщения, в том числе за те массовые убийства, следы которых
были обнаружены на освобожденных территориях. Лозунг Сталина
«Раздавить гордость немецкой расы» воспринимался как призыв к
насилию над немецкими женщинами.
Насилие сопровождалось систематическим грабежом, негласно
дозволявшимся Москвой. Пехота забирала все, что могла унести, от
часов до одежды. Танкисты и артиллеристы, в первую очередь офи-
церы, забирали мебель и мотоциклы, а генералы организовывали си-
стематические перевозки, отправляя домой целые вагоны. Добыча,
собиравшаяся в странах Центральновосточной Европы, была огром-
ной. Таким образом, только установившаяся власть уже приносила
плоды, и не только офицерам и функционерам оккупационных войск.
От Риги и Праги до Берлина и Вены советские солдаты не огра-
ничивались лишь сражениями и отмщением. Они также видели
206
картину, значительно отличавшуюся от той, которую им рисовала
пропаганда, всегда упиравшая на нищету капиталистического мира,
нищету, которая оказалась далеко не такой ужасной, как та, что цари-
ла в СССР. Их наблюдения, рассказанные на родине, подтверждались
теми ценностями, что они привозили с собой. Стена, построенная
в тридцатые годы вокруг населения СССР, давала и другие трещи-
ны. В конце апреля Сталин получил первые сообщения о дружеских
встречах его войск с англоамериканскими и расчеты о возвращении
на родину почти 2 млн военнопленных и примерно 3,5 млн советских
граждан, которые были заняты в немецкой экономике. Как обычно,
его реакция была быстрой и жесткой. Местному командованию было
приказано предотвращать братания, а в мае Сталин приказал создать
около ста лагерей на границах для проверки освобожденных военно-
пленных и советских граждан-репатриантов, часть из которых попа-
ли в ГУЛАГ.
Но в первую очередь победа уничтожила, как вспоминал Павел
Судоплатов, «все сомнения относительно мудрости руководства
страны». Похожие чувства должен был вызвать тот размах, с кото-
рым в Москве праздновали победу ночью 8 мая. Сталина прославля-
ли, в том числе потому, что считали, что он осознал необходимость
изменения отношений между режимом и населением, которые были
объединены жертвами и триумфом, и прекратит преследования, на-
чатые в 30-е годы. Но лозунг дня победы «Да здравствует наша ве-
ликая сталинская победа!» (курсив автора) со всей очевидностью
показывал глубокое противоречие, порожденное войной, между са-
крализацией власти деспота и стремлениями как населения, так и со-
ветского руководства.
Это противоречие, которое стало четким в последующие годы,
волновало и Сталина, который стремился придать победе то зна-
чение, которое хотел. Об этом он говорил на приеме, который дал
своим генералам 24 мая. Он обратился к ним, подняв свой бокал за
русский народ, который повел себя исключительно, не восставал
против правительства, совершившего тяжелые ошибки, но сражался
и победил в тяжелейших условиях. Тост тронул присутствовавших, в
том числе потому, как говорил Молотов, что соответствовал истине:
русские действительно стали оплотом Красной армии. Но тост содер-
жал в себе и другие смыслы. Сталин, обеспокоенный национальными
чувствами, которые вследствие войны разыгрались у всех народов
СССР, использовал русских как единственный возможный цемент,
который мог укрепить его власть, и подхлестывал их гордость. Он
сделал это еще раз, позднее, оценив победу над Японией как реванш
за поражение 1905 г.
207
Однако это достоинство, возвращенное народу Сталиным, кото-
рое, казалось, закрепляло договор, заключенный между ними для
достижения победы, было оценено двусмысленно. Конечно, как
подчеркивал Сталин, без простых людей «все мы - маршалы и ко-
мандующие фронтами и армиями, говоря грубо, ни черта не стоим».
Потому что эти люди были, говорил он, маленькими винтиками, ко-
торые обеспечивали работу огромной государственной машины, ко-
торой руководители управляли. Но война была выиграна в том числе
потому, что эти люди прекратили вести себя и считать себя винтика-
ми, бросившись в борьбу за пространство свободы действий и мысли,
ответственности и инициативы. По крайней мере часть из них пред-
ставляла, что теперь сможет жить если не в мире, где все «честно и
ясно», как надеялись некоторые, но, по крайней мере, в политической
и социальной ситуации, «характеризуемой новыми отношениями
между государством и народом», а также между СССР и остальным
миром, в первую очередь американцами, что показали радостные де-
монстрации, которыми встретили в августе Эйзенхауэра в Москве.
Иллюзия, возможно, достигла своего апогея во время грандиоз-
ного празднования победы на Красной площади 24 июня, которому
предшествовала амнистия уголовников, последовавшая за несколь-
кими акциями помилования, затронувшими осужденных на основа-
нии законов 1940-1941 гг. Жуков, в котором многие видели нового
святого Георгия, на белом коне, и Рокоссовский на черном коне, про-
вели смотр полков, представлявших разные фронты, состоявшие из
офицеров и солдат, награжденных за мужество и руководимых мар-
шалами или генералами армии, которые командовали этими фрон-
тами. Затем под бой барабанов батальон бросил захваченные у нем-
цев знамена к ступеням мавзолея, на котором стояли Сталин и его
соратники.
Как и многие его сограждане, Эренбург тогда спрашивал себя:
«А что будет у нас после войны? [...] Главное - что теперь будет
делать Сталин? [...] Я знал, что новая, послевоенная жизнь будет
трудной, [...] но я знал также, как вырос наш народ, помнил мудрые и
благородные слова о будущем, которые не раз слышал в блиндажах и
землянках. И если бы кто-нибудь сказал мне в тот вечер, что впереди
“космополиты”, ленинградское дело, обвинение врачей [...] - я счел
бы его сумасшедшим. Нет, пророком я не был».
Благодаря полученному в результате победы ореолу Сталину дей-
ствительно удалось связать себя с ней и использовать ее для сакрали-
зации своей персоны и своего режима. Но ощущение того, что война
была чем-то иным и что она имела другое, более глубокое значение,
не исчезло.
ГЛАВА VII
ДЕСПОТ И ЕГО ИМПЕРИЯ, 1945-1953
1. Влияние войны
Война-революция 1939-1945 гг. изменила границы и ход как
советской, так и европейской и в целом мировой истории. СССР
вышел из войны победителем, но его победа была полна противо-
речивых смыслов и ожиданий. И не только потому, что обновленное
положение имперской державы придало стране больший вес, или
потому что за триумфом советской политической системы и утверж-
дением ее социальной и экономической базы явно просматривались
болезненно сказывающиеся недостатки: несмотря на то что в мае
1945 г. единение народа с деспотом, системой и ее бюрократией ка-
залось полным, каждый вкладывал в понятие «победа» свой смысл.
Это единение основывалось в целом на двусмысленностях, которые
со временем стали «размываться», а победа вновь объединила всех,
кто ее добывал.
В первую очередь речь идет о «советском народе». Кавычки здесь
необходимы, поскольку отношение к победе у разных народов, его
составляющих, было различным: для тех, кто попал под репрессии в
1943-1944 гг., она была равноценна трагедии. У русского народа она,
напротив, искупила фрустрации 30-х годов. Коллективизация, инду-
стриализация и чистки, которые воспринимались им как результат
практически неудавшейся инициативы государства, сейчас могли
быть частично замещены войной, которая выступала в роли револю-
ции, как идеальной точки отсчета. То есть победа служила легитима-
ции режим, укладывая его в русскую колею за счет идеологического
наследия большевиков.
В итоге появились предпосылки к регенерации режима и системы,
лежащей в их основе. Надежды на это основывались на «договоре с
народом», который Сталин, казалось, вымолил в 1941 г., на порож-
денных войной изменениях общественной психологии и, наконец, на
изменении положения страны в мире, когда, как представлялось мно-
гим, у нее впервые больше не было врагов. У большинства населе-
209
ния сложилось убеждение, что режим воздаст ему должное и отменит
свои наиболее ненавистные институции, колхозы и политическую
полицию и сосредоточится на развитии принципиальных ценностей,
таких как государственная собственность на крупную промышлен-
ность, социальное законодательство, критикуемое за ограничен-
ность применения, или теорию равенства всех наций и народностей.
Наблюдающие за ситуацией в СССР американцы сделали вывод, что
благополучие системы позитивно коррелируется с молодостью и с
уровнем образования, подтверждая тем самым потенциал режима,
поддерживаемого наиболее энергичной частью населения.
Среди образованных молодых людей особое место занимали те,
кто прошел войну, - фронтовики. Около 7 млн из них в 1944 г. оказа-
лись за границей своей страны и, увидев собственными глазами, как
жилось в других странах, утвердились в многолетней лжи советской
пропаганды. Но среди них уже прочно укоренилась привычка к без-
оговорочному подчинению приказам свыше, к соблюдению иерар-
хии отношений, к снятию усталости и нервного напряжения водкой.
Большинство из них идентифицировали победу со Сталиным, явля-
ясь его фанатичными сторонниками.
Кроме того, это была победа 30-х годов, Катыни, репрессий целых
народов и лично Сталина. В его глазах она явилась доказательством
эффективности системы, построенной после 1929 г., и оправдани-
ем террора 1937-1938 гг. Но самое главное, она превратила страну
в сверхдержаву, нуждающуюся в военно-промышленном аппарате,
способном соперничать с аналогом в США. Хотя это плохо увязы-
валось с надеждами на быстрое повышение уровня жизни, учитывая,
что советская экономика была многократно слабее, чем у нового про-
тивника, с которым, как был уверен Сталин, Советскому Союзу рано
или поздно придется воевать. При этом от отдавал себе отчет в том,
что страна лежит в руинах и, стало быть, отстает от него во всем, а соз-
дание американцами атомной бомбы распространило эту отсталость
и на военную область. Поэтому война казалась неизбежной, но отло-
женной на некоторый период, и за это время было необходимо найти
какую-нибудь форму сосуществования с Западом. Что, однако, не от-
меняло приведения по мере возможностей в порядок не урегулиро-
ванных к 1945 г. отношений, прежде всего с Турцией и Ираном, где
СССР так и не удалось восстановить позиции, утраченные в 1917 г.
После четырех напряженных лет, проведенных в должностях
главнокомандующего, председателя ГКО, главы правительства и
Министерства обороны, 67-летний Сталин был крайне истощен,
как и вся страна, и хорошо осознавал это. Поэтому начиная с осени
1945 г. он позволил себе отдыхать раз год в течение нескольких меся-
210
цев. Что делало необходимым так отстроить систему управления вла-
стью, чтобы она была способна функционировать в его отсутствие.
В связи с чем он решил переложить часть функций на «технократиче-
ское» крыло правительства и поддерживать его своим авторитетом, а
за собой сохранить монополию на политическое руководство.
Такая ситуация открывала новые возможности для верхних эше-
лонов советской бюрократии, еще одном крупном бенефициаре побе-
ды в войне. Теперь она получала свободу действий, оставаясь без по-
стоянного надзора со стороны «хозяина» в течение многих месяцев.
Во главе ее с 1945 г. стоял «квартет»: Молотов, Микоян, Маленков
и Берия, - которым подчинялись десятки гражданских и военных
сановников рангом ниже, которым в свою очередь новый имперский
статус страны расширил границы самостоятельности. Тем же пользо-
вались и «проконсулы» в крупных советских республиках, но прежде
всего те, что были направлены в оккупированные страны: Венгрию,
Румынию и Финляндию. В этих условиях получала развитие и прак-
тика коллективного руководства, теоретически обоснованного в
1953 г. Но при этом возрастало и всемогущество Сталина, который по
своей прихоти мог вмешиваться в любую проблему. С 1945 по март
1953 г. Центральный комитет собирался на пленумы всего три раза,
а Политбюро с осени 1946 г. провело свои совещания всего дважды.
Вместо них работало окружение вождя, которое созывалось, когда,
как и в том виде, какие определял лично Сталин, чаще всего на его
даче.
Были еще сотни тысяч офицеров и функционеров среднего уров-
ня, которые извлекли из победы и имперского статуса новые приви-
легии и новые властные полномочия - в основном молодые люди,
прошедшие жесткий отбор и уверенные в том, что будущее принад-
лежит советской системе. Получившие из ее рук должности, они бу-
дут стареть вместе с системой, внося свой вклад в деградацию страны.
Именно таким людям, энергичным, толковым, но интеллектуально
малоразвитым и отдавал предпочтение Сталин.
Что касается международной области, то здесь война способство-
вала активизации коммунистического движения. В глазах мирового
общественного мнения Москва представала победительницей фа-
шизма, что придавало мифу об СССР новое прочтение, в котором
сосуществовали восхищение, связанное с уничтожением жестоко-
го врага, с обновленным культом силы, воплощенным в Сталине и
Красной армии. Как и прежде, новый миф был построен на смеси
правды и лжи: например, антифашизм, действительно, перечеркивал
все договоренности с Гитлером 1939-1941 гг. и явные черты совет-
ского тоталитаризма.
211
Ореол победоносности обеспечивал этой новой версии мифа дол-
гие десятилетия жизни. Он же содействовал растущему - не только
среди коммунистов всего мира - уважению к Сталину и Советскому
Союзу, которое они переносили и на его экономическую систему.
О планировании и национализации заговорили во Франции и
Италии, а были и те, кто, как, например, английские лейбористы
(кстати, твердые антикоммунисты), пошли еще дальше, создав систе-
му, во многом похожую на советскую. В такой обстановке Москва по-
лучила возможность усиливать свое влияние за рубежом, используя
готовность к сотрудничеству «детей» политической борьбы 30-х го-
дов типа кембриджской «великолепной пятерки» или физика Клауса
Фукса, а также, тех, кто, как докладывал начальник Главного разве-
дывательного управления (ГРУ), предлагали свои услуги, не требуя
ничего взамен, как поступил в 1946 г. французский физик Жолио-
Кюри, первый нобелиат за открытия в области химии. В то же самое
время отвратительные черты деспота и режима провоцировали на
бегство из страны таких людей, как, например, Виктор Кравченко и
когда-то шпионивший за рубежом Уиттакер Чамберс.
После 1945 г. Советский Союз начал пользоваться большим ав-
торитетом в Третьем мире, где активизировалось движением за не-
зависимость. Элиты стран, находящихся под пятой колонизаторов,
видели в советской экономической модели решение многих своих
проблем. Действие инъекции жизненной силы, обеспеченной ста-
линскому режиму победой, усиливалось в международной области
развитием процесса деколонизации. Хотя речь скорее шла только
о его перспективах, поскольку условия для ее реализации еще не
были готовы. Сталин, отдавая все внимание Европе и США, не мог
объективно оценить возможности, предлагаемые новой ситуацией.
Отношение к Мао в Китае было враждебным, Ганди и Неру воспри-
нимались как английские агенты, а Насер считался «реакционером»,
действующим по указке Соединенных Штатов.
В Европе, напротив, результатом победы явилось мгновенное из-
менение карты территорий, которыми советское руководство было
призвано управлять. СССР заполнил пространства, освобожденные
от нацистского колосса, создавая ту самую «мировую социалистиче-
скую систему», которая позже стала превозноситься как самый важ-
ный итог Второй мировой войны. Однако в ее границах оказались
те регионы европейской нестабильности, в которых война породила
конфликты и постоянное сведение счетов между различными нацио-
нальными группами.
Наиболее наглядно это проявилось в санкционированной союз-
никами массовой эмиграции из тех «имперских» национальностей,
212
которые Москва подвергла наказанию. Речь, прежде всего, шла о
немцах, но счет был предъявлен также венграм, итальянцам и поля-
кам из восточных областей. Теперь роль «имперской» нации особого
типа, с идеологией формально «антиимперской», перешла к русским.
Однако новые «синьоры» имели уровень развития и образования бо-
лее низкий, чем у тех, кто составлял большинство жителей завоеван-
ных ими территорий, и гражданские институты, более примитивные
по сравнению с теми, что существовали на некоторых из них.
Уже в самом начале Сталину удалось использовать открывшиеся
возможности для обеспечения этнической гомогенизации и систе-
матизации этих территорий. Переместив границы Польши почти на
150 км на запад, а также используя обмен населением для создания
единых наций, он сумел решить немецкую проблему на востоке, поль-
скую в Литве, Белоруссии и Украине, а также украинскую в Польше
и Чехословакии. Иным был его подход к решению венгерской про-
блемы в Трансильвании, Болгарии и Югославии, где он распорядил-
ся предоставить венграм автономию в пределах отдельного района,
правда, в этом случае он говорил не о гомогенизации, а о братстве
народов.
Инструментом для реализации подобных политических решений
были народно-демократические правительства, которым проведе-
ние политики, «социалистической и национальной» по сути, в пер-
вый момент обеспечивали определенную популярность: Бенеша в
Чехословакии превозносили за возврат Судетов, а Гомулка был обя-
зан своей славе тому, что в послевоенные годы руководил террито-
риями, отрезанными у Германии. Коммунистические руководители
в других странах, напротив, оказались в трудном положении, прежде
всего немцы и венгр Ракоши, который жаловался на «обезумевших»
чешских и словацких коммунистов, устроивших гонения на вен-
гров. Однако большинство коммунистических лидеров поддержали
сталинскую национальную политику. Они также прибегли к прове-
дению экономической «национализации», которая в большинстве
случаев являлась по сути экспроприацией собственности у этно-со-
циальных групп, отличных от титульных наций. Подобные проявле-
ния «радикального славянского национализма» в той же Польше и
Чехословакии, усилили их зависимость от советского присутствия,
которое зачищало их от германского реванша.
В подходе Москвы к решению проблем соседних стран было два
исключения: Финляндия, к которой Сталин, помня о ленинском
выборе 1917 г., проявил великодушие, и Югославия, единствен-
ная страна, где коммунисты взяли власть без чьей-либо помощи.
В донесениях, поступавших Сталину, подчеркивалось, что Тито не
213
намерен зависеть от кого-либо, но нескрываемое им восхищение
советским государством, где он побывал в качестве австро-венгер-
ского военнопленного и участника гражданской войны, «умаслило»
взгляд Москвы и сняло подозрительность в отношении югославской
независимости.
Несмотря на гарантированную поддержку сталинской националь-
ной политикой некоторых новых режимов, их слабость была очевид-
на. За исключением Чехословакии, компартии в других странах яв-
лялись малочисленными образованиями. Они стояли у руководства
государств, в которых, опять же за исключением Чехословакии, а
также Болгарии и Югославии, антисоветские чувства усиливались
на протяжении всех 30-е годов, чтобы потом жестко заявить о себе
в 1939-1941 гг. Впрочем, Москва отдавала себе отчет в том, что име-
ет дело с непопулярными режимами, которые необходимо поддер-
живать силой, сдерживая антисоветские реакции на свою политику,
проводимую в оккупированных странах.
За стихийными грабежами, совершаемыми военными, следова-
ли тяжелейшие карательные репарации. Даже для стран-союзников,
таких как Польша и Чехословакия, были установлены жесткие ре-
парационные параметры, а их армии и службы безопасности рефор-
мировались с участием тысяч советских специалистов. Репарации
коснулись не только приграничных стран, таких как Венгрия и
Румыния, ставших, по словам Хрущёва, «вынужденными союзни-
ками», но и Германии, где враждебность к русским достигла апогея,
поскольку из страны вывозилось все: урожай, разнообразные матери-
алы, музейные ценности, заводы, и фабрики, а часть населения была
охвачена системой принудительного труда.
Таким образом, с 1945 по 1953 г. СССР собрал в качестве репара-
ций свыше 20 мдрд долларов (в ценах 1945 г.). Эта сумма значительно
превысила ту, что предусматривалась для страны планом Маршалла.
Особую ценность представляли вывезенные из Германии, а также
Чехии, Польши и Венгрии, научные разработки и передовые техно-
логии. В СССР было перевезено довольно много производственных
мощностей, а вместе с ними почти 10-15 тыс. ученых и техников, ко-
торые внесли значительный вклад в развитие страны, прежде всего
в области ракетостроения. В этом случае можно говорить о второй
и последней солидной инъекции западных технологий в советскую
систему. Именно она обеспечила Москве состояние паритета с дру-
гими странами, по крайней мере в прикладной области, в течение
следующих 10-15 лет, отчасти компенсируя ущерб, нанесенный
идеологией генетике и кибернетике, осужденным как буржуазные
лженауки.
214
Согласно Кеннану, следствия имперской политики и аннексий
долгое время сказывались самым негативным образом. Кроме того,
принудительное включение в состав империи части Центральной и
Восточной Европы запустило действие в самом СССР приводного
ремня, доставлявшего в страну все то недовольство, что постоянно
накапливалось на внешнем контуре империи и угрожало основам со-
ветской модели.
Статус сверхдержавы делал практически невозможным возвра-
щение в состояние изоляции, как это было в 30-х годах: он обязывал
Москву не спускать глаз с противника, каким она считала Запад, и
сотни тысяч советских чиновников и военнослужащих ежегодно об-
новляли свой опыт познания внешнего мира, содействуя проникно-
вению информации, в большой степени потрясающей воображение,
о ситуации по ту сторону границы и железного занавеса, что сыграет
важную роль в появлении реформаторской элиты.
Надо отметить и тот факт, что победа разлагающим образом по-
влияла на социальную обстановку в стране: произошла консолида-
ция имперской элиты, углубилось социальное неравенство, расши-
ряя пропасть между «мы» и «они». Новый статус великой державы
повлек за собой соответствующий ее амбициям рост военных расхо-
дов. Для лежащей в руинах страны, с ее неэффективной экономиче-
ской системой, не изменившейся с 30-х годов, эти расходы явились
непосильным бременем, тяжесть которого усугублялась послевоен-
ной разрухой.
Однако наиболее серьезным был ущерб в живой силе. Сразу же
после войны, Вознесенский передал Сталину отчет, в котором го-
ворилось о 15 млн убитых. Чтобы скрыть гигантские потери, сви-
детельствовавшие об ослаблении страны, деспот приказал снизить
эту цифру наполовину. Как бы то ни было, считается, что реаль-
ные потери советской стороны составили почти 26-27 млн, против
7 млн у немцев, около 500 тыс. у британцев и 300 тыс. у американцев.
Наибольшее число жертв составили евреи и славяне. Но если поте-
ри среди русских очень быстро начали восстанавливаться, то бело-
русы и украинцы еще долго переживали глубокий шок. Потери среди
украинцев были настолько тяжелыми, что, несмотря на присоедине-
ние к республике в 1944 г. Закарпатья и десять лет спустя Крыма,
количество населения Украины, равное тому, что проживало в ней в
1941 г., было достигнуто только к 1960 г.
Война привела также к значительным структурным изменениям в
этническом составе населения различных республик, содействуя их
русификации. Эвакуированные, беженцы и депортированные обес-
печили новый этап европейской колонизации Центральной Азии, но
215
к самым катастрофическим последствиям это привело в западных
областях, особенно в Украине, где число евреев, поляков и немцев
значительно снизилось, а русских также значительно возросло, дав
жизнь новому, «бинарному», типу смешанного населения: украин-
ско-русскому и белорусско-русскому.
Критического уровня достигла и диспропорция между мужчина-
ми и женщинами: в 1946 г. женщин насчитывалось 96,2 млн, тогда
как мужчин только 74,4 млн. Почти 10 млн составила разница меж-
ду полами среди 20 и 44-летних. Не случайно, когда вспыхнул бум
рождаемости, в огромной степени он был обязан незамужним жен-
щинам, несмотря на ужесточения семейного законодательства, де-
лавшего практически невозможными разводы и вводившего в обиход
понятия «незаконнорожденные». Последнее содействовало усиле-
нию, особенно в городах, подогреваемого официальной пропагандой
ханжеского конформизма, который, превознося «законный брак» и
«матерей-героинь», требовал общественного порицания «амораль-
ного поведения» и презрения в отношении миллионов «матерей-
одиночек».
Помимо 26 млн убитых, в стране насчитывалось 25 млн беженцев
и 37 млн человек, оторванных от семей в связи с военным призывом,
обязательными работами, эвакуацией и депортациями. К тому же
среди тех, кто вернулся домой, около 18 млн были раненые или ис-
калеченные, а уж получивших психологические травмы никто и не
считал. В отличие от того, что случилось после 1933 г., по окончании
войны было разрешено проводить религиозные обряды, лишь евреям
было запрещено упоминать о Холокосте, и их печаль, порожденная
двойственным смыслом победы, долгие годы заглушалась звоном ли-
тавр официальных празднований.
Граждане страны были брошены в одиночку зализывать свои
раны. Тем миллионам ветеранов, которые были награждены ордена-
ми и медалями, государство предоставило небольшие привилегии, но
миллионы инвалидов не получили ничего или почти ничего и были
вынуждены «крутиться» у «черного» рынка. Чаще всего они глу-
шили горе и страдания водкой, перекладывая решение собственных
проблем на плечи женщин. Усилилась тяга к религии: в 1946 г. было
крещено почти 30% новорожденных, что в 20 раз больше, чем в конце
30-х годов, множилось число петиций с просьбой открывать церкви.
Однако в этом вопросе государство заняло жесткую позицию, что,
впрочем, не нарушило его компромисса с Православной церковью,
отношения с которой основывались на совпадении позиций по мень-
шей мере в трех областях, таких как великорусский национализм,
противостояние Западу и борьба с индивидуализмом.
216
Что касается городов, то в них с войной усилилась иерархия при-
вилегий и снабжения. Москва и Ленинград, относимые к городам пер-
вой категории, снабжались относительно хорошо. Республиканские
центры и города-герои, относившиеся ко второй категории, а осталь-
ные города - к третьей, снабжались только хлебом и картофелем, но
не мясом, молоком, фруктами и овощами. Так создавалась система
дезинформации Запада: поскольку зарубежным гостям страны было
запрещено выезжать за пределы Москвы и Ленинграда, то, видя, как
живет их население, они делали вывод о том, что в таких же условиях
живет и население всей страны. В результате в глазах Запада создава-
лось впечатление благополучного общества, в котором на самом деле
те, кому удавалось вскарабкаться на более высокий уровень достатка,
жили в страхе однажды вновь свалиться вниз.
Тех, кто забрался на самые верхние уровни, было не очень много.
В 1946 г. в центральной номенклатуре насчитывалось около 43 тыс.
должностей, из которых самых важных было всего 4800. Второй но-
менклатурный уровень состоял из чуть более 150 тыс. должностей,
сконцентрированных главным образом в Москве. То, что дела у всех
перечисленных шли в нужном направлении, подтверждалось фак-
том преобразования наркоматов в министерства в марте 1946 г., что
означало формальный конец периода чрезвычайщины в жизни со-
ветского государства. Казалось бы, тем самым было вознаграждено
стремление номенклатурной элиты жить в спокойствии и достатке,
пожиная плоды победы и привилегий. Но, пока Сталин был у вла-
сти, обо всем этом они могли только мечтать, что продемонстрировал
арест жен Молотова и президента Калинина.
Нижний, довольно многочисленный слой управленцев был пред-
ставлен чиновниками городских властных структур, также пользую-
щимися определенными для их уровня привилегиями и во многом
довольными условиями своей жизни. Для попадания в этот началь-
ственный круг теперь уже было необходимо иметь университет-
ский диплом. Однако значительную его часть составляли и офице-
ры-фронтовики, которых от чисток, подобных тем, что случились в
1937 г., защитили ветры холодной войны, в опыте которых Сталин
нуждался, хотя и побаивался, что они могут повести себя так же, как
русские офицеры в 1825 г., поэтому на всякий случай держал их под
пристальным надзором.
Интегральной частью элиты являлась и официальная культура.
Правда иной, так называемой высокой, русской культуры практи-
чески не оставалось, и прилавки книжных магазинов были завалены
книгами, которые даже их авторы, такие как Фадеев, определяли как
низкопробные. Кое-кто задавался вопросом: а могла ли война дать
217
толчок литературе, достойной той, что была в прошлом. Ответ на него
чуть позже дали своими книгами только Гроссман и Солженицын,
потому что в целом хорошая и часто берущая за душу литература пе-
риода «оттепели» и диссидентства не дотягивала до лучших образцов
великой русской литературы.
Базу поддержки режима обеспечивали члены партии, число кото-
рых, несмотря на погибших в войне, возросло с 4 млн в начале 1941 г.
до почти 5,7 млн к моменту победы. На своих собраниях они не скры-
вали недовольства в связи с переходом власти, которая на фронте
полностью принадлежала армейским военным и тыловым службам, в
руки гражданских государственных чиновников. Партия была озабо-
чена возращением своего первенства в споре с государством. С целью
перехватить инициативу и привлечь в партию руководящие государ-
ственные кадры, в 1945 г. в Москву был вызван ленинградец Алексей
Кузнецов, перед которым была поставлена задача реорганизовать ра-
боту Центрального комитета. В 1948 г. секторы Организационного от-
дела (Оргбюро) были преобразованы в независимые отделы, уполно-
моченные наблюдать за деятельностью министерств, им порученных.
Что касается основной массы населения, оно, напротив, как и в
30-е годы, жило в условиях постоянного ада. И даже в городах пер-
вой категории война давала о себе знать. Еще в 1947 г. сотни тысяч
семей продолжали жить в землянках и повсеместно страдали от го-
лода, холода, авитаминоза, дистрофии и переизбытка тяжелого тру-
да. В 1945 г. даже для более привилегированных из 10 млн заводских
рабочих, более половины которых составляли подростки и женщи-
ны, мобилизованные во время войны, нехватка одежды, пищи и жи-
лья являлась нормой. Несмотря на это, и без того длинный рабочий
день был увеличен на несколько часов, которые каждый был обязан
отработать, восстанавливая разрушенное войной. Перехваченные
цензурой письма были переполнены жалобами на условия жизни, а
осенью 1945 г. были отмечены бунты на некоторых заводах Урала и
Сибири. «Потребительская корзина» работающих не намного отли-
чалась от той, какой пользовались старики, инвалиды и калеки. Их
пособия и пенсии, когда они существовали, обесценивались инфля-
цией. Меньше страдали только те их начальники, которые могли рас-
считывать на «персональные» пенсии.
Вторую многочисленную часть населения представляли сель-
ские жители. Хотя их число снизилось с 18,1 млн в 1941 г. до 11,4 в
1945 г., и после войны колхозники оставались самой значительной
социальной группой. Их надежда на то, что победа положит конец су-
ществованию колхозов, очень скоро была развеяна политикой жест-
кой эксплуатации деревни, которая, совмещая ужасы 30-х годов и ра-
218
зор военного времени, все быстрее толкал ее в пропасть, принуждая
бежать из нее всех, кто мог. В основном это были молодые мужчины:
в 1946 г., несмотря на частичную демобилизацию, в колхозах про-
должало трудиться 7-8 млн мужчин и около 17 млн женщин. Страх
потерять собственные огороды, наказания для тех, кто не выполнял
минимальную норму трудодней, являлись главными причинами,
принуждавшими крестьян работать от зари до зари.
Но самыми суровыми были условия жизни депортированных на-
родов и ссыльных всех видов, не говоря уже о заключенных ГУЛАГа.
В июле 1948 г. из более чем 2 млн депортированных после 1937 г. ко-
рейцев, финнов, немцев, чеченцев, крымских татар и пр. умерли поч-
ти 246 тыс. человек. Больше всех страдали северокавказские народы
и немцы.
К концу войны жизненная ситуация, в которой оказалось населе-
ние страны, заставила даже некоторых членов руководства задаться
вопросом: как долго можно терпеть такую жизнь, особенно после
того, как стало известно, как живется в Европе. Но правительство
пожинало плоды победы, а люди устали и думали только о том, как
выжить. К тому же, прочность государственной власти обеспечива-
лась и ее способностью сохранять контроль за реальным положением
вещей, существенно изменившимся в результате войны.
Искусство приспосабливаться, столь необходимое для выжива-
ния в сложившихся обстоятельствах, пронзало всю социальную пи-
рамиду, достигшая внушительных размеров коррупция поразила ру-
ководящие кадры всех уровней, а в населении глубоко укоренялись
цинизм и мошенничество.
Угрозой могла считаться нарастающая психологическая смута, о
чем свидетельствовали данные, которые безуспешно пыталась опро-
вергнуть официальная статистика, о нарастающей волне преступ-
ности, прежде всего о насильственных преступлениях, количество
которых увеличивалось главным образом в сельской местности на
территориях, когда-то оккупированных немцами. В западных обла-
стях страны набирал силу социальный бандитизм, сконцентрирован-
ный в 1946 г. на 30% в Украине и еще на 30% - в Прибалтике. Однако
в последней, борясь с преступностью, Сталин мог играть, комбини-
руя национальный и социальный факторы. Например, в Литве среди
местных крестьян была перераспределена земля, до того принадле-
жавшая немцам, столицей республики вновь стал Вильнюс, в кото-
ром число коренных литовцев к 1939 г. составляло всего 2% от числа
горожан, а в 1959 г. их уже было 35%, при этом до 20% уменьшилось
число поляков и до 7% - евреев, до 30% возросло количество ново-
прибывших русских. В Белоруссии, чья территория увеличилась
219
вдвое за счет земель, отрезанных от Польши, начала осуществляться
аграрная реформа, улучшившая положение крестьян-единолични-
ков, которых позже заставили вступать в колхозы. Аналогичный про-
цесс имел место и в Молдавии.
Однако самой проблематичной оставалась ситуация в Украине.
Ее территория увеличилась с 445 тыс. кв. км до 576 тыс., включив в
свои границы земли, принадлежавшие полякам, румынам и словакам,
в основном сельские, находившиеся во владении крупных латифун-
дистов, как правило иностранцев. И здесь также аграрная реформа
могла бы получить поддержку населения. Кроме того, льстя нацио-
нальному чувству гордости, Сталин сделал Украину и Белоруссию
членами-основателями Организации Объединенных Наций, а так-
же включил Украину в число участников мирных переговоров со
странами, участвовавшими в войне. Однако рождение в Восточной
Европе новых социалистических, а также народно-демократических,
но не советских государств понизило статус советских республик, на-
селение которых не понимало, почему они не могут обладать такой
же степенью независимости, как, например, Румыния.
Относительно Украины и Белоруссии было также решено восста-
новить разрушенные войной структуры руководства республиками и
партией. Многие из новых руководителей были присланы из России,
но основная их часть должна была формироваться из местных ка-
дров. Наиболее подходящими для этого оказались бывшие партиза-
ны, они и составили в 1944-1946 гг. новое поколение национальных
руководителей. Большинство из них лично прошли испытание голо-
домором и террором, что обостряло подозрительность Москвы, ко-
торая делала все, что могла, для пресечения возможных проявлений
национал-коммунизма.
2. Сверхдержава и новое первоначальное накопление,
1945-1947
В июне 1945 г. началась демобилизация, в результате которой ар-
мия за три года сократилась с почти 11 до менее чем 3 млн человек.
Снизились и военные расходы. Одновременно для успокоения наро-
да были приняты такие меры, как, например, возвращение отпусков
и отмена некоторых налогов, введенных во время войны. Началось
новое «великое переселение народов». К миллионам солдат, кото-
рым сначала даже дали право выбирать место проживания, добави-
лись миллионы эвакуированных в 1941-1942 гг., возвращению ко-
торых в свои дома Москва пыталась препятствовать всеми силами,
желая сохранить рабочие руки на заводах в восточной части страны.
220
Недовольство последних подпитывалось синдромом «отнятой» по-
беды, провоцируемым ужесточением репрессивных мер скорее соци-
ального, чем политического характера, с помощью которых Сталин
стремился справиться с хаосом, порожденным войной.
В 1945 и 1946 гг. были осуждены, соответственно, 2,5 и 2,7 млн
человек, миллион из них за воровство, и почти 2,3 млн за нарушение
антирабочих законов предыдущих лет. Однако чаще всего жертвами
репрессий становились жители возращенных территорий и свыше
4 млн военнопленных, гражданских лиц, насильственно вывозимых
оккупантами на работы в Германию, а также тех, кто пытался поки-
нуть СССР и которых союзники передавали обратно советским орга-
нам. Все репатрианты проходили обязательную обработку в фильтра-
ционных лагерях, где подвергались жестокому обращению. Весной
1946 г. около 2,15 млн гражданских лиц и 280 тыс. военнопленных
было разрешено вернуться в страну, еще 800 тыс. были мобилизова-
ны в Красную армию. Кроме того, более 600 тыс. человек были за-
числены на 2-3 года в строительные батальоны для восстановления
разрушенных городов и заводов, мало чем отличавшиеся от трудо-
вых батальонов, собранных из почти 2 млн немецких, румынских,
венгерских и итальянских военнопленных, а также из нескольких со-
тен тысяч немецких гражданских лиц. Порядка 50 тыс. репатриантов
отправились в лагеря, а 200 тыс. - в трудовые колонии. Почти все
как «власовцы» (сам Власов и его ближайшие соратники были рас-
стреляны в Москве в июле 1946 г.). Еще 300 тыс. человек только в
1945-1946 гг. были осуждены на 10-25 лет лагерей за «предательство
родины». Присоединившись к тем депортированным в 1943-1944 гг.
гражданам западных территорий и целым народам, они меняли об-
лик ГУЛАГа и его обитателей. Число заключенных и нанесенный
войной урон демографии вынуждали государство предпринимать
усилия к более эффективному использованию этой огромной массы
рабочих рук. С изменением состава этой специальной рабочей силы,
где сильно вырос процент балтийских и украинских националистов,
власовцев и пр., обладающих к тому же определенным военным опы-
том, резко снизилась ее производительность, что делало необходи-
мым усиливать контроль за все более дорогой и неуправляемой си-
стемой принудительного труда. Подобные структурные изменения
затронули спецпоселения, где осенью 1946 г. проживало 2463 тыс. че-
ловек. Среди них кулаки 30-х годов, которых осталось менее 600 тыс.,
774 тыс. немцев, 400 тыс. чеченцев и ингушей, почти 200 тыс. крым-
ских татар, болгар и греков, 95 тыс. власовцев и 30 тыс. членов ОУН.
Жесткость политики внутри СССР корреспондировала с нежела-
тельным для него развитием международной ситуации. Она настоль-
221
ко тревожила Сталина, что он даже создал и возглавил постоянную
комиссию Политбюро по внешним делам, которая стала главным ор-
ганом в стране, принимающим решения в этой области. Конференция,
работавшая в Потсдаме с 17 июля по 2 августа, явилась событием,
которое определило радикальное изменение международных отно-
шений. По двум принципиальным вопросам, находившимся в центре
переговоров: репарации и границы Польши - Сталин добился все-
го, что хотел, включая признание линии Керзона на востоке и Одер-
Нейссе на западе, подкрепленного одобрением депортации немцев,
живших на востоке от последней, а также в Чехословакии и Венгрии.
Однако взрыв 16 июля первой американской атомной бомбы изменил
соотношение сил. Поэтому, несмотря на кажущийся успех советской
стороны, результаты конференции разочаровали всех ее участников,
оставив у них впечатление, что их союзническим отношениям при-
шел конец, что и подтвердила их неспособность достичь соглашения
по германскому вопросу.
Сразу же после конференции Трумэн сбросил на Японию вторую
атомную бомбу, чтобы поставить точку в войне с ней. Этим он подло-
жил большую свинью Сталину, который рассчитывал на то, что вой-
на затянется, и Соединенные Штаты будут вынуждены оказывать по-
мощь советским войскам и тем самыми обеспечат расширение зоны
его безопасности в Азии. Поэтому Москва восприняла то, что случи-
лось с Хиросимой и Нагасаки, как грозный намек Советскому Союзу,
в результате чего Сталин принял решение возложить на плечи изну-
ренной войной страны еще и тяжеловесную программу перевооруже-
ния. Главной ее целью было как можно быстрее обзавестись собствен-
но атомной бомбой. Эта задача была поручена Государственному
комитету по «проблеме номер один» - она же атомная бомба, - воз-
главляемому Берией, который пользовался уважением ученых.
Чуть позже этот комитет был объединен с другим, занимавшимся
«проблемой номер два», т. е. средствами доставки, иными словами -
ракетами.
Благодаря помощи международного научного сообщества, инфор-
мации, полученной от некоторых зарубежных ученых-коммунистов,
и вывезенным из Германии документам и материалам, СССР добил-
ся первой контролируемой реакции уже в конце 1946 г. Но решаю-
щую роль в этом сыграли советские физики, обладавшие высочай-
шим уровнем знаний, и которые, по словам Сахарова, ощущали себя
солдатами новой научной войны. Эти «солдаты» трудились в специ-
альных секретных «закрытых» городах, представлявших собой «не-
обычную комбинацию ультрасовременного научно-исследователь-
ского института с большим лагерем», где тысячи людей, обреченных
222
на принудительный труд, работали бок о бок с учеными, которые слу-
шали программы Би-Би-Си.
Отношения с бывшими англо-американскими союзниками все
ухудшались, обретя, в конце концов, все черты холодной войны,
явившейся неизбежным продуктом разной природы двух субъек-
тов-победителей. Смена Рузвельта Трумэном, хотя и была важной
для отношений двух стран, однако не сказалась на их улучшении:
более того, они начали обостряться сразу же после Катыни и Ялты.
Желание Москвы, рассчитывавшей после ухода американцев играть
доминирующую роль в Европе, оказалось нереалистичным, как не-
реалистичными были ее надежды на возможность, не вызывая проти-
водействия, делать все что угодно в Восточной Европе. Стараясь не
нарушать оговоренные в Ялте границы своей зоны влияния, Сталин
в 1945-1946 гг., тем не менее, предпринял несколько шагов с целью
испытать на прочность позиции бывших союзников, что еще больше
приблизило оба лагеря к возможности открытого столкновения, чего
Сталин явно не желал.
Первые трения после споров по Польше возникли в связи с
Турцией. В ноябре Красная армия помешала подавлению организо-
ванной коммунистами революции в Северном Иране, оккупирован-
ном Москвой во время войны, и откуда она, вопреки обещанию, до
сих пор не вывела свои войска. Речь шла о территории, населенной
азербайджанцам и курдами, которую теоретически можно было при-
соединить к советскому Азербайджану, как это случилось с Галицией,
вошедшей в состав Украины. В декабре там при поддержке курдов
была провозглашена народная республика. В ответ в боевую готов-
ность привели свои войска англичане. Столь же ясно заявили о своей
позиции и американцы, будучи уверенными, что советское вторже-
ние в Турцию начнется с минуты на минуту.
Недовольный англо-американской реакцией Сталин сорвал свою
ярость на «квартете», главным образом на Молотове, унизив его в
присутствии других коллег. Это был первый конфликт, который со-
тряс руководящую группу в послевоенное время. Главным инстру-
ментом, с помощью которого Сталин реализовывал свою политику,
оставалась политическая полиция. Неожиданно для всех он заменил
возглавлявшего ее Берию на Абакумова, которому поручил собрать,
используя любые средства, включая пытки, компрометирующие ма-
териалы на представителей всех властных структур. Первым «де-
лом», которое тот сфабриковал весной 1946 г., был процесс руково-
дителей авиационной промышленности.
Обострение отношений с Западом совпало с заявлением Сталина
о начале программы перевооружения, сделанным в начале 1946 г. по
223
случаю выборов в Верховный Совет. Во время их проведения мно-
гие граждане высказывали свои претензии к руководству страны, чем
сильно его встревожили. Рабочие были недовольны тем, что до сих
пор не восстановлено право менять место работы и вернуться домой,
крестьяне просили об увеличения размеров приусадебных участков,
и все хотели знать, реальна ли новая война, и критиковали бюрокра-
тов и местное начальство. В своей речи накануне выборов Сталин
подчеркнул необходимость создания условий для роста экономики
на долгую перспективу и укрепления безопасности страны. Как от-
метили Зубок и Плешаков, таким образом он фактически «начал оче-
редную революцию сверху, приказав [...] создать из лежащей в руи-
нах страны ядерную супердержаву».
В те же самые дни, выступая в Фултоне, Черчилль впервые упо-
мянул о «железном занавесе», упавшем на Европу, а напряженность
в Иране достигла критического уровня. Соблюдая ялтинские дого-
воренности о границах сфер влияния, Сталин был вынужден отдать
приказ о выводе из Ирана своих войск, с которыми ушли тысячи
курдов, поселившихся затем в Узбекистане. Тем временем Тито на-
чал действовать как первый ученик в классе, желающий подражать
примеру учителя, но забывший спросить у него разрешения на это.
Его целью было создание на Балканах единого федеративного госу-
дарства от Словении до Болгарии, но с руководящей ролью Белграда.
В 1946 г. Сталин согласился с тем, чтобы Тито «присвоил» Албанию,
но явно недооценил его амбиций, прежде всего в отношении Греции,
где в мае вспыхнула гражданская война.
Трумэн воспринял эти события, усугубленные августовским уль-
тиматумом Москвы Турции, как сигнал неминуемой войны и при-
казал подготовить план ответных мер против СССР, предусматри-
вавший применение ядерного оружия. Видимо, Сталин был об этом
проинформирован, поскольку сменил свою риторику на примири-
тельную и в очередной раз сорвал зло, на этот раз на Жукове, обвинив
его в антисоветских высказываниях и понизив в должности.
Решения, касающиеся восстановления страны, открывали в
СССР новый период первоначального накопления, сопровождаемо-
го политикой, направленной на возобновление контроля над секто-
рами экономики, остававшимися во время войны в руках населения.
Демобилизация, начатая в 1945 г., была остановлена, снова увели-
чились инвестиции в тяжелую промышленность, ориентированную
на поддержание бронированного кулака в Европе и на обеспечение
нужд нового, «специального военно-технического», комплекса (атом,
ракеты, радары и электроника), высасывавшего из бюджета огром-
ные средства.
224
Для восстановления страны было решено также сделать ставку
на использование полурабского труда в самом широком диапазоне
выполнения пятилетнего плана. Новая система организации труда
внедрялась повсеместно, но в первую очередь в северных и восточ-
ных районах, а также на территориях, опустошенных депортациями
и войной. Кроме спецконтингента, составленного из заключенных
ГУЛАГа и депортированных народов, система охватывала людей,
освобожденных из лагерей и отправленных отбывать остаток наказа-
ния на дальних заводах и шахтах, а также миллионы трудящихся, мо-
билизованных для работы на различных предприятиях еще во время
войны, которым до сих пор не было дано разрешение вернуться по до-
мам. Параллельно действовала и система трудовых резервов, которая
с 1946 по 1952 г. привлекла к работе более 4 млн в основном молодых
людей, распределенных по заводам, фабрикам и шахтам, располо-
женным в самых отсталых районах страны. И, наконец, функциони-
ровал Оргнабор (организованный прием на работу), который вербо-
вал, часто под ложными обещаниями, колхозников для работы в тех
местах, куда никто не хотел ехать. Тех, кто пытался бежать, сурово
наказывали: за первые три послевоенных года действия оргнабора
только по закону от декабря 1941 г. о дезертирстве с рабочего места
было осуждено около 200 тыс. человек.
Благодаря деятельности этих систем, число рабочих между 1945
и 1953 гг. возросло с примерно 8 до 14 млн. Условия их жизни отли-
чались разительно: рабочие промышленных предприятий, к которым
государство относилось с большим вниманием, были лучше инте-
грированы социально и политически. В секторах менее значимых и
в наиболее бедных регионах, куда и направлялась основная часть за-
вербованных рабочих, напряженность была намного выше, выше был
и уровень их маргинализации. В результате вновь стали проявляться
такие «негативные явления», типичные для советских рабочих, как
бракованная продукция, слабая дисциплина труда, низкая произво-
дительность и враждебное отношение к передовикам производства.
Еще одним внутренним источником первоначального накопления
была деревня. В июне 1946 г. стало ясно, что урожаю грозит сильная
засуха и что стране надо готовиться к преодолению серии кризисов в
связи с ростом международной напряженности и внутреннего недо-
вольства. На этом фоне Сталин принял решение прибегнуть к полити-
ко-идеологическому закручиванию гаек, позже получившему назва-
ние «ждановщина». Действительно, ее глашатаем являлся Жданов,
но он скорее действовал как «услужливый и облеченный властью»
агент Сталина. Публичная фаза кампании была открыта жесточай-
шими нападками на Зощенко и Ахматову, в результате чего оба были
225
изгнаны из Союза писателей. В начале сентября атакам подверглись
работники кино: вторая серия «Ивана Грозного» Эйзенштейна, толь-
ко что получившего Сталинскую премию за первую, была обвинена
в недооценке «прогрессивной роли царя», который, как признался
режиссеру Сталин, выглядел в ней слишком нерешительным в унич-
тожении боярства.
В «ждановщине» отразились и страхи власти по отношению к но-
вым, социально активными и имеющими военный опыт поколениям,
которые начинали размышлять слишком свободно, а также к стремя-
щейся быть частью европейского культурного сообщества русской
интеллигенции, чьи настроения получили подпитку в краткий пери-
од союзнических связей с англичанами, американцами и француза-
ми. К этим тревогам добавилась боязнь прорыва политики изоляци-
онизма, которую страна пыталась проводить в течение предыдущего
десятилетия. Не случайно крестовый поход против космополитизма
и низкопоклонства перед Западом очень скоро станет одним из глав-
ных мотивов кампании, направленной на доказательство превосход-
ства и самодостаточности СССР в любой сфере. В основе этой ком-
пании, по словам Терри Мартина, лежала гремучая смесь из возврата
к некоторым постулатам культурной революции конца 20-х годов и
ксенофобного русского национализма.
Восхваление самого ортодоксального в русской истории совпало
с активизацией процесса русификации, но, как и в прошлом, с учетом
риска перегнуть палку и тем самым подлить масла в тлеющие угли
республиканских национализмов. Меньше власть церемонилась с
еврейским сообществом. Уже в первой половине 1946 г. «проверки
на лояльность» распространились на научные институты Академии
наук, где работало много ученых еврейской национальности. Но если
при создании атомной бомбы было невозможно обойтись без них, что
и защищало их от чисток, то в областях, не связанных с решениям
задач обороны страны, чистки продолжались при активном участии
молодых руководителей, таких как Суслов, который осенью 1946 г.
публично обвинил Еврейский антифашистский комитет в национа-
лизме, антисоветской деятельности и шпионаже.
Тем временем положение в деревнях продолжало ухудшаться.
Урожай 1946 г. стал самым низким в столетии, а в областях, поражен-
ных засухой, ситуация становилась просто критической. Руководство
страны решило оказать деревне срочную помощь, но, как объяснил
Сталин, это решение было вызвано необходимостью обеспечить вы-
полнение колхозниками повышенных обязательств, наложенных на
них государством, которое, как всегда, в первую очередь заботилось
о снабжении продуктами городов и армии и следовало политике, на-
226
правленной на наращивание продуктовых резервов ввиду возможно-
го военного конфликта. И в очередной раз «экспроприация» съест-
ных припасов у деревни принимала драматический характер.
Сталин озаботился также снижением издержек, урезая нормы
возрожденной карточной системы и повышая цены на товары, рас-
пределяемые по талонам. Летом 1946 г. 87,8 млн человек имели право
на один из разнообразных типов карточек на хлеб и почти 72 млн рас-
полагали карточками, по которым можно было приобрести другие
продукты. В результате нововведений число получателей хлебных
карточек сократилось до 58 млн. Самыми ущемленными в этом от-
ношении были служащие и рабочие предприятий, расположенных
в сельской местности. Но, несмотря на рост недовольства и много-
численные жалобы, ни забастовок, ни коллективных протестов в этот
период, кажется, не было зафиксировано.
В сентябре началась компания по усилению трудовой дисципли-
ны и возвращению земель, которые во время войны крестьяне забра-
ли у колхозов для расширения собственных огородов. Были также
закрыты мелкие предприятия, созданные крестьянами в военные
годы в обход законов, на деятельность которых до поры власть за-
крывала глаза, поскольку они хоть в какой-то мере восполняли не-
хватку товаров потребления, произведенных государством. В начале
октября Сталин воспользовался неблагоприятными прогнозами на
урожай, чтобы устроить выволочку Микояну, обвинив того «в абсо-
лютной неподготовленности» как руководителя, а чуть позже издал
указ в «защиту государственного урожая зерна», которым прокура-
туре предписывалось активнее применять закон 1932 г. о кражах с
полей. В течение следующих двух месяцев несколько десятков тысяч
крестьян были осуждены на 5-8 лет принудительных работ за кражу
нескольких колосков.
В конце года голодали уже миллионы человек, прежде всего в
Молдавии, Курской, Воронежской и Тамбовской областях и в не-
которых районах Украины, где вновь появились бандитизм и кан-
нибализм. Но когда Хрущёв сообщил об этом Сталину, тот лишь
усмехнулся, сказав: «Мягкотелость! Вас обманывают, нарочно до-
кладывают о таком, чтобы разжалобить и заставить израсходовать
резервы».
Чтобы подготовиться к противостоянию кризису, Сталин в фев-
рале решил реформировать «центры приема решений». Все свелось к
укреплению принципа коллективного руководства и автономизации
структур, на которые был поделен Совет министров (каждая из кото-
рых координировала деятельность возросшего числа министерств).
Затем, как и в 1933 г., Сталин сменил украинское руководство, поста-
227
вив вместо Хрущёва Кагановича, которому поручил усилить борьбу с
буржуазным национализмом местной интеллигенции, обвиненной в
том, что именно она явилась причиной экономического кризиса.
Тем временем голод в деревнях достиг уровня эпидемии. Его жерт-
вами стало около 1-1,5 млн человек, из них сотни тысяч в Украине.
Оценивая динамику событий, Валентин Зима, пришел к выводу, что,
даже если не сбрасывать со счетов засуху как причину неурожая и го-
лода, его масштабы и число жертв явились рукотворным продуктом
сталинской политики. Как и 1932-1933 гг., СССР продолжил экс-
портировать зерно и в 1946-1947 гг., в том числе и из соображений
престижа, как в случае с помощью Франции.
И так же, как в 1932-1933 гг., говорить о голоде было запреще-
но. Хотя по сравнению с ними существовало значительное отличие,
которое объясняло, почему при урожае намного ниже, чем в том же
1932 г., количество умерших с голода было вчетверо меньше, чем тог-
да. Сейчас крестьяне имели свои приусадебные участки, и государ-
ство не препятствовало миграции всех желающих перебраться в дру-
гие регионы страны. В частности, на территории, аннексированные
СССР, где с их появлением активизировалась борьба с режимом. Так
совместными операциями польских и советских властей и новой вол-
ной депортации удалось ликвидировать большинство очагов запад-
но-украинского сопротивления, от которого после 1948 г. остались
только изолированные группки.
Осенние указы и неурожай 1946 г. похоронили вдохновленные
победой надежды народа на материальное благополучие. Те, кто су-
мел сохранить собственные привилегии и минимум комфорта, стал
их ярым защитником, речь в первую очередь о немаленьком слое
городских чиновников, окруженных рабочим классом, от которого
веяло все возраставшей враждебностью, питаемой соответствующим
отношением к нему со стороны режима. Так постепенно углублялись
социальные противоречия, разъедая советское общество, и накапли-
валось возмущение, выплеснувшееся наружу с ослаблением репрес-
сий после 1953 г.
Мрачная обстановка 1947 г., усугубленная в идеологической об-
ласти прогрессированием «ждановщины», накрывшей железным
колпаком всю страну, была реконструирована в 1962 г. Бондаревым
в романе «Тишина». Но и в те годы молчали не все. Например, в де-
кабре 1946 г. генералы Гордов и Рыбалченко, обсуждая между собой
сложившуюся ситуацию, характеризующуюся нарастанием голода,
коррупции и ненависти «всех колхозников к Сталину», предсказыва-
ли приход «реальной, ничем не запятнанной демократии». Оба были
арестованы по личному приказу Сталина, обвинены в «измене роди-
228
не и клевете на советский строй» и расстреляны. Но, как позже напи-
сал Пастернак: «По крайней мере, среди части городской молодежи
и интеллигенции, несмотря на разочарование тем, что происходило
в стране, распространилось предчувствие воздуха свободы, которое
формировало уникальный исторический контекст послевоенных
лет».
Конфронтация с Западом обострилась в марте 1947 г. с обнародо-
ванием доктрины Трумэна, которая предупреждала Москву о реши-
мости американцев вступить в конфликт с СССР. Это подтолкнуло
Сталина принять новые меры, направленные на стабилизацию ситуа-
ции внутри страны, и занять твердую позицию по поводу сфер влия-
ния, определенных в Ялте. Были запрещены браки советских граждан
с иностранцами и учреждены «суды чести», задача которых состояла
в защите «советского патриотизма» и борьбе с «низкопоклонством
перед Западом». В следующие месяцы прошли сотни процессов над
«низкопоклонниками». С целью сократить утечку любой информа-
ции было расширено толкование понятия «государственная тайна»,
а в министерства поступил циркуляр, запрещающий обмениваться
какими-либо сведениями о своей работе. Эти меры лишь привели к
дезориентации работы системы обмена данными между госструкту-
рами, в которой эти сведения и без того циркулировали намного мед-
леннее по сравнению с западными аналогами, вызывая искажение и
потерю актуальности информации. Продолжало нарастать давление
на еврейское сообщество, и усиливалась враждебность Сталина в от-
ношении евреев. Кроме теоретических обоснований антисемитизма в
его мозгу выстроилась четкая иерархия национальностей, в которой
евреи стояли на самой низкой ступени. Антисемитизм постепенно за-
нимал место в инструментарии советского правительства.
Опять же в июне 1947 г. Сталин заставил принять два указа о за-
щите государственной и частной собственности, которыми предпи-
сывалось самым жестким образом карать за кражи имущества, число
которых возросло в связи с повсеместным голодом. В течение семи
лет, пока указы действовали, по ним было осуждено почти 1,5 млн
человек. Таким образом, несмотря на возвращение из лагерей полу-
чивших в 1937 г. 10-летний срок, число заключенных ГУЛАГа только
росло. Одновременно углубились изменения в составе контингента
системы принудительного труда: к составлявшим его основную часть
бродягам и эмигрантам добавились профессиональные преступники
и не менее проблемная группа бывших фронтовиков. Озлобленность,
ими демонстрируемая, очень скоро заразила и уголовников, поэтому
власть, встревоженная ростом таких настроений, поспешила изоли-
ровать их в феврале 1948 г. в специально созданных лагерях.
229
Пока же государству удалось забрать у крестьян почти половину
собранного ими урожая, подтверждая тем самым, что Сталин смог
вернуть себе контроль над страной. Чего не произошло с междуна-
родной ситуацией. В мае он опять подтвердил свое уважение ялтин-
ских договоренностей, отклонив просьбу о помощи греческих комму-
нистов, которых его отказ, тем не менее, не расстроил, поскольку они
были уверены в поддержке со стороны Югославии. Главную непри-
ятность ему преподнесли США, которые в начале июня взяли иници-
ативу в свои руки, введя в действие план Маршалла.
Москва так не могла найти достойного ответа на предложение
американцев, которое закладывало основы восстановления благопо-
лучной жизни как победителей, так и побежденных. План Маршалла
явился вызовом сталинскому представлению о будущем Европы и
германско-советских отношениях, вызовом, подкрепленным моно-
полией в атомной области, опирающейся на более прогрессивную
экономику. В следующие дни Польша, Югославия, Чехословакия и
Венгрия подали заявки на участие в плане, что вызвало гнев Сталина.
Советская пропаганда поспешила обличить план, как стремление за-
валить Европу американскими товарами с целью разрушить ее про-
мышленность и подчинить политически. Странам-сателлитам было
предложено отказаться от своих намерений.
Попыткой противостоять «коварным планам США» в Европе
явилось создание в 1947 г. по инициативе СССР Информационного
бюро коммунистических и рабочих партий (Коминформа) - структу-
ры, призванной координировать деятельность Москвы, находящих-
ся у власти европейских партий и двух основных компартий Запада:
итальянской и французской. Вместе с Коминформом родился и
континентальный блок, основанный на консолидации, часто насиль-
ственной, сил, входящих в советскую сферу влияния. Под давлением
Москвы народные демократии трансформировались в социалистиче-
ские режимы, имитирующие советскую модель.
Решение создать социалистический блок потребовал стабилиза-
ции ситуации в стране, что делали возможным успешные заготовки
сельскохозяйственной продукции. В конце года началась отмена про-
довольственных карточек. Ее сопровождала денежная реформа, под-
готовленная и проводимая под личным контролем Сталина, который,
как и в 1934 г., сделал это в преддверии такого сильного повышения
цен, что у многих зародилось подозрение в умышленности такого
действия, поскольку дальше он мог постепенно снижать их, завоевы-
вая этим постоянную поддержку населения. Реформой устанавлива-
лось несколько курсов обмена старых денег на новые, они зависели
от типа вкладов, социального статуса их владельцев и пр. Однако
230
такой подход фактически явился непомерным налогом на денежные
сбережения граждан, поскольку в таком контексте свидетельствовал
о различной стоимости рубля у разных держателей. Это снижало по-
зитивный эффект отмены карточек, питая скрытую враждебность на-
селения к любым проектам денежной реформы. Однако положитель-
ных итогов все-таки хватало: как и в 1935 г., реформа отменила целый
ряд привилегий номенклатуры и повысила роль денег, что позволяло
правительству вернуться к такому инструменту, как денежное сти-
мулирование. Отлученные от карточек получили больший доступ к
различным благам. Города снова превратились в огромные торговые
центры, куда крестьяне и жители небольших населенных пунктов от-
правлялись за покупками. Но, в отличие от 1935 г., государство изъ-
яло большую часть денежных запасов у деревни, нанеся еще один
сильный удар по колхозникам.
Запустив денежную реформу, Сталин вновь занялся Украиной.
Поменяв свое отношение к ее восстановлению, он убрал оттуда
Кагановича и вернул к руководству республикой Хрущёва. Решение,
откровенно противоречивое, свидетельствовало в очередной раз о
бессилии Сталина справиться с украинской проблемой, слишком се-
рьезной, чтобы ее можно было снять одними только репрессиями, ко-
торые могли лишь породить еще большие проблемы, неразрешимые
в течение долгого времени.
С социально-экономической точки зрения, второе полугодие
1947 г. явилось рубежом, за которым осталась самая тяжелая фаза
восстановления страны. В начале 1948 г. уже можно было говорить о
достижении первичной стабилизации и, по крайней мере, города яв-
ляли собой примеры положительных результатов этого восстановле-
ния, не говоря уже об улучшении условий жизни, акцентированных
весенним снижением цен, первым из целой серии, которая длилась
до 1954 г. Затем, в конце мая, были отменены распоряжения, запре-
щающие работникам «военизированных» предприятий покидать их
под страхом уголовного преследования, и свыше 100 тыс. человек, их
нарушившие, получили амнистию.
С деревней, наоборот, все обстояло как прежде. По подсказке
Хрущёва было принято решение о наказании колхозников, «веду-
щих паразитический и антисоциальный образ жизни», ссылкой на
8 лет принудительных работ в запущенных регионах и спецколониях.
При этом право принимать решение о высылке было предоставлено
самим колхозам. К «паразитам» относили тех, кто не выполнял обя-
зательную годовую норму, равную 150 трудодням. Но главная цель
этой меры - заставить колхозников трудиться на коллективных по-
лях, не оставляя им времени для работы на собственных участках,
231
и наказать маргиналов, привыкших выживать, перебиваясь мелким
воровством. В дополнение к этому в июне 1948 г. государство нанес-
ло еще один удар по приусадебным хозяйствам, повысив налоги на
них как в натуральном, так и денежном выражении. Это позволило
немного увеличить урожай зерновых по сравнению с 1947 г. Более
ощутимо вырос урожай картофеля как раз за счет произведенного
личными огородами, и это сделало 1948 г. первым после войны, когда
крестьяне могли обеспечить себя едой.
Успех заготовок и частичное улучшение условий жизни открыло
второе дыхание дискуссиям о переходе от социализма к коммуниз-
му - «практической проблеме, которую Советский Союз способен
решить в кратчайший исторический период». Вера в это подвигла
Сталина повысить планку плановых заданий и продлить до конца
50-х годов цикл экономического роста, который должен был стать са-
мым значительным в советской истории.
Начало ему было положено осенью 1948 г. запуском «строек ком-
мунизма», масштабностью соответствующих триумфальному им-
перскому стилю, нашедшему идеальное воплощение в гигантских
высотках, которыми деспот, используя принудительный труд, укра-
шал свою столицу. Одним из самых амбициозных «созидательных»
начинаний стал проект преобразования природы. Он предусматри-
вал посадку 8 лесных полос, некоторых длиной свыше тысячи кило-
метров, для защиты сельскохозяйственных земель от иссушающих
юго-восточных ветров, и создание многочисленных искусственных
морей. Пока же ценой «непомерно тяжелого труда» в азиатских ре-
спубликах велись работы по сооружению гигантской ирригационной
системы, ради чего тысячи семей были принудительно переселены на
земли, предназначенные для культивации. Результатом такого «со-
зидания» явилась экологическая катастрофа, поразившая огромные
территории.
В политической области государство продолжало проявлять твер-
дость и суровость - в 1948 и 1949 гг. число исключенных из партии
превысило количество принятых, - считая такую позицию правиль-
ной, особенно в условиях холодной войны, вновь обострившихся в
конце 1947 г. с намерением Запада создать на базе трех оккупацион-
ных зон новое немецкое государство, что вызвало жесткую реакцию
Москвы.
В феврале 1948 г., проводя в жизнь решение положить конец на-
родным демократиям, коммунисты с помощью государственного пе-
реворота установили свою власть в Чехословакии, а 24 мая для того,
чтобы сорвать создание Западом единого немецкого государства,
СССР установил блокаду Берлина, препятствуя перемещению союз-
232
ных войск по территории своей оккупационной зоны. На что англи-
чане и американцы ответили организацией доставки в Берлин людей
и грузов самолетами своих военно-воздушных сил. Москва пригото-
вилась было остановить полеты силой оружия, но в последний мо-
мент отказалась от этого ввиду явного военного превосходства США,
владеющих атомной бомбой, и относительной неподготовленности
Советской армии, несмотря на резкое увеличение ее личного состава:
за несколько лет он удвоился, достигнув 7 млн человек.
В стране продолжился рост националистических настроений. Их
очередными жертвами стали композиторы Шостакович, Прокофьев
и Хачатурян, обвиненные в «потворстве дегенеративным вкусам
эстетствующих индивидуалистов, преклоняющихся перед Западом».
Укрепляла свои позиции Православная церковь, с большой помпой
отметившая в 1948 г. 500-летие Московского патриархата.
В очередной раз ухудшилось положение евреев. Уже в конце
1947 г. среди них появились первые арестованные. С помощью пыток
у них выбивали признания, компрометирующие Еврейский антифа-
шистский комитет, президент которого Соломон Михоэлс был най-
ден мертвым в Минске в январе 1948 г. Причиной смерти был назван
случайный наезд автомобиля, а на самом деле он был убит по личному
приказу Сталина. Тем временем Комитет осаждали бывшие фронто-
вики еврейской национальности, требуя отправить их добровольца-
ми в Палестину, чтобы сражаться против «банд арабских фашистов,
поддерживаемых англо-американскими империалистами». Когда в
мае при помощи чехословацкого оружия живущие в Палестине евреи
объявили о создании Израиля, СССР одним из первых признал но-
вое государство. Этот жест был встречен всеобщим ликованием, что
никак не сказалось на судьбе Еврейского антифашистского комитета
и всех советских евреев, остававшихся в эпицентре националисти-
ческого циклона. Возникновение Израиля заставило подозревать в
них нацию «с двойным дном», поскольку увязывало их с этим, хотя
и поддерживаемым СССР, но все-таки иностранным государством, а
также с Соединенными Штатами, где многие из них имели родствен-
ников. Поэтому аресты и пытки евреев приняли массовый характер,
а официальная пропаганда неустанно поддерживала высокий градус
антисемитизма.
Критика в отношении сына Жданова Юрия, выступившего на
стороне ученых-физиков в их борьбе с Лысенко, сказалась и на са-
мом Жданове, человеке настолько нездоровом физически и мораль-
но, что Сталин не мог больше использовать его, как прежде, тем бо-
лее что тот страдал артериосклерозом, который «лечил» алкоголем.
В середине июля Жданов отправился на Юг, где в конце следующего
месяца умер по причине неверно поставленного диагноза.
233
Чуть раньше в новорожденном социалистическом блоке появи-
лись первые трещины, которые подтвердили прогнозы Кеннана. Они
будут сопровождать советскую историю до самой ее кончины. Все
началось с управляемой коммунистами Югославии, лидер которой
был самым восторженным имитатором советского опыта. Но, как
уже было сказано, постепенно он начал поводить собственную не-
зависимую политику, поскольку Сталин пока не мешал ему делать
это. Напряжение в отношениях с Москвой достигли точки невоз-
врата уже в марте, но окончательный разрыв случился в конце июня,
когда руководство Коминформа исключило Югославию из состава
организации. Еще в момент ее создания в голове Тито созрел про-
ект объединения всех балканских стран в рамках единой балканской
федерации, но последней каплей явилось вмешательство Белграда
в гражданскую войну в Греции, а главное, независимое поведение
Тито, которого в феврале Молотов упрекнул за то, что тот не следу-
ет общепринятой процедуре предварительно запрашивать у Москвы
разрешения на свои действия. В ответ Тито предпринял серию мер,
направленных на минимизацию зависимости от СССР, вызвав этим
взрыв кризиса в двусторонних отношениях. Естественно, Москва по-
спешила возложить вину за это на югославов, обвинив их в «тупости
и националистической ограниченности». Сталин, понявший, что не
удастся так просто избавиться от Тито, воспринял его поведение как
попытку подрыва своей власти на территории, которую считал лич-
ной вотчиной. Это обострило его подозрительность как в отношении
лидеров других стран-сателлитов и советских республик, так и своих
ближайших соратников, многие из которых, как ему было известно,
считали доводы Тито разумными и могли бы последовать его при-
меру, воспользовавшись растущей немощью вождя. Таким образом, с
советско-югославского конфликта берет начало новая фаза борьбы в
верхах партии, обернувшаяся большой кровью.
3. Старик, от которого невозможно избавиться,
1948-1953
После смерти Жданова руководство идеологической сферой было
поручено Суслову, при котором оно приняло откровенно антисемит-
ский характер. В ноябре Еврейский антифашистский комитет пре-
кратил свое существование, и в следующие месяцы репрессии захва-
тили большое количество представителей еврейской интеллигенции.
Даже Молотов был вынужден развестись с женой-еврейкой, позже
сосланной на 5 лет в Казахстан. Сам он, назначенный козлом отпу-
щения за провалы проекта «Берлинский блок», в марте 1949 г. был
лишен поста министра иностранных дел, уступив его Вышинскому.
234
Тем временем в печати набирала обороты кампания против «от-
вратительного безродного космополитизма», в котором обвинялись
интеллектуалы с откровенно еврейскими фамилиями. От учрежде-
ний культуры требовалось представить списки работающих в них
лиц еврейской национальности, которые затем увольнялись, есте-
ственно, не по национальному признаку. Была установлена система
квот национальных кадров, целью которой было свести к минимуму
присутствие евреев в сфере культуры. Единственными, кого не за-
тронула эта кампания, оставались ученые-физики, хотя, быть может,
именно они являлись самыми космополитичными, и не столько пото-
му, что в большинстве своем были евреями, сколько по своим убеж-
дениям. В 1948 г. пошли слухи о подготовке конференции на тему
очистки советской физики от космополитизма и идеализма, но, когда
Курчатов объяснил Берии, что без теории относительности и кванто-
вой механики создать атомную бомбу невозможно, а тот передал его
слова Сталину, от идеи конференции сразу же отказались. Однако
это не помешало отлучению лучших физиков (почти все они были
евреи) от преподавания в высших учебных заведениях, а операция по
зачистке была перенесена на другие области науки и культуры, подо-
гревая антисемитизм, который и так цвел пышным цветом.
Как вспоминал Хрущёв, в 1950 г. Сталин, комментируя данные,
свидетельствовавшие о преобладании евреев в руководстве предпри-
ятиями военно-промышленного комплекса, сказал: «Надо организо-
вать здоровых рабочих, пусть они возьмут дубинки и, когда кончит-
ся рабочий день, побьют этих евреев». Суждения деспота все чаще
принимали определенный этно-национальный характер, о чем гово-
рят, например, его панегирики в адрес русского и немецкого народов
по случаю образования Германской демократической республики
(ГДР) в октябре 1949 г.
Постепенно идеология позднего сталинизма выродилась в откро-
венный шовинизм, и в этой атмосфере начинались карьеры функци-
онеров, которые займут руководящие посты в брежневское время.
Так, например, Союз коммунистической молодежи (Комсомол),
активно участвовавший в борьбе с космополитизмом, превратился
в школу карьеризма и рассадник великорусского национализма и
антисемитизма.
Москва старалась делать все, чтобы не выглядеть в глазах внешне-
го мира гонительницей евреев и космополитов, предъявляя западно-
му общественному мнению людей искусства еврейской националь-
ности и даже награждая их Сталинскими премиями, но все равно
своим обликом напоминала страну, выведенную Оруэллом в только
что изданном и скоро ставшем популярным романе «1984». В августе
235
1948 г. на первом международном конгрессе «Интеллигенция за мир»
было создано «Движение партизан за мир», одной из главных целей
которого являлась борьба за прекращение работ над водородной бом-
бой, над которой денно и нощно в трудился Советский Союз. Лозунг
движения «Защита мира - долг всех народов» находил понимание у
части населения СССР и даже у некоторых представителей властных
структур, на которых шовинистическая кампания и нападки на евреев
производили отталкивающее впечатление. Оголтелый антисемитизм
вызывал беспокойство у евреев, занимающих руководящие посты, а
также у тех, у кого среди родственников были евреи. Однако разгул
великорусского национализма тревожил и других руководителей не-
русской национальностей, таких как, например, Берия. Подобную
реакцию он вызывал в студенческой и интеллектуальной среде, и
первых, и вторых, кроме всего прочего, возмущало возвращение в
оборот, применительно к евреям, лексики, ассоциируемой со време-
нами царизма. Наиболее радикальной оказалась реакция еврейского
сообщества, которое начало рвать свои связи с советским режимом,
закладывая основы массовой эмиграции, начавшейся в 60-е годы.
Чистки, державшие в напряжении советскую интеллигенцию, со-
провождались расширением прямых репрессий против других соци-
альных слоев, особенно низших, а также национальностей, относи-
мых властью к подозрительным. И хотя жертвами такой политики
стали десятки тысяч арестованных и несколько тысяч расстрелянных
в течение года, общее число репрессированных оказалось существен-
но меньше, чем в предыдущее десятилетие. В целом же число заклю-
ченных в лагерях и колониях выросло с 1772 тысяч в 1947 г. до 2,2 млн
в 1948 и до 2505 млн в 1952 г. Только осужденных по неполитическим
статьям насчитывалось почти 2 млн, среди них свыше миллиона - на
основании закона о воровстве от июня 1947 г. В числе заключенных
были и многочисленные члены религиозных сект, к которым после
1948 г. добавились жертвы возобновившихся гонений на верующих.
Но самым сильным был национальный компонент. Например, среди
заключенных в лагерях и колониях украинцы в процентном отно-
шении значительно превышали все остальные национальности. Что
касается спецколоний, то здесь в январе 1953 г. подавляющее боль-
шинство принадлежало немцам, кавказцам, западным украинцам и
прибалтам, суммарно, более 2 млн из почти 2,7 млн.
Некоторое ослабление политических репрессий порождало у со-
ветской элиты ощущение стабильности. Чего нельзя было сказать
о Сталине, у которого это, наоборот, вызывало беспокойство, и тем
сильнее, чем глубже он осознавал свою физическую слабость и воз-
можность появления кого-то, кто бросит ему вызов, как это сделал
236
Тито. Поэтому, санкционировав «ленинградское дело», он в очеред-
ной раз указал своим соратникам, чего не надо делать, если они не
желают попасть под топор репрессий.
Подозрения в отношении партийных руководителей Ленинграда
начали нарастать у Сталина с началом 1949 г. Его раздражала их
самостоятельность и манера управления, заставлявшие опасать-
ся, что город может возродиться как центр независимой власти, к
тому же представленной в Москве такими крупными деятелями,
как глава Госплана Вознесенский и секретарь ЦК партии Кузнецов.
Инициатором «ленинградского дела» стал Маленков, который их
терпеть не мог и делал все, чтобы убрать со своего пути. Кроме них
аресты затронули большую часть представителей малочисленной со-
ветской элиты, в среде которой существовали деловые и дружеские
связи, выходившие за рамки принадлежности к противоборствую-
щим группам.
В те дни Косыгин, который был близок к ленинградцам, каждое
утро прощаясь с женой, напоминал, что ей нужно будет делать, если
однажды он не вернется домой. В результате, несмотря на уваже-
ние, которое испытывал к Сталину, он превратился в убежденного
противника возврата к его временам в любой форме. На допросах,
которые проводили садисты-тюремщики, не задумываясь избивав-
шие беременных женщин и расстреливавшие родственников, часто
присутствовали Берия, Булганин и Маленков. После завершения в
1950 г. закрытого процесса, чем он сильно отличался от подобных
процессов 30-х годов, главные обвиняемые были сразу же расстреля-
ны, опять же тайно, потому что еще в мае 1947 г. в СССР временно
отменили смертную казнь.
В те недели, когда разворачивалось «ленинградское дело», прои-
зошли два события, обострившие холодную войну до опасного преде-
ла. Первым явилось испытание 29 августа 1949 г. советской атомной
бомбы, что ставило крест на периоде, когда Советский Союз был вы-
нужден демонстрировать свое миролюбие, ограничивая репрессив-
ную политику пределами собственной сферы влияния. Война, всегда
остававшаяся «неминуемой», теперь становилась вполне возможной,
и на ней сконцентрировал свое внимание деспот. Вторым событием,
изменившим картину мира, «написанную» Ялтой, стало провозгла-
шение 1 октября 1949 г. Китайской народной республики, триумф
который затмил многочисленные провалы сталинской внешней по-
литики, от разрыва с Тито до рождения НАТО в апреле 1949 г.
Но и Мао стал триумфатором, вопреки советам Сталина, который
долгое время предпочитал ему Чан Кайши, да и с самого начала со-
ветско-китайские отношения были напряженными из-за постоянных
237
попыток Москвы «тянуть одеяло» на себя, добиваясь больших выгод.
Однако, несмотря на это, победа Китая выглядела подтверждением
величия сталинской внешней политики и была с восторгом встрече-
на в СССР. Когда в декабре 1949 г. в Москве отмечалось 70-летие
Сталина, самым ценным подарком для него было прибытие в Москву
Мао. 14 января было подписано соглашение с Китаем о предостав-
лении ему льгот по кредитованию, а 22 января состоялась вторая
встреча двух руководителей, результатом которой стало подписание
китайско-советского договора.
Удовлетворение ходом дел в Азии омрачалось, тем не менее, оза-
боченностью делами в Восточной Европе. В июне 1948 г. Москва
резко сократила репарации, наложенные на Венгрию и Румынию, а
позже и на Восточную Германию. Кроме того, в январе 1949 г. был
учрежден Совет экономической взаимопомощи (СЭВ) социалисти-
ческих стран, естественно, с главенствующей ролью Москвы, кото-
рая сразу же дала это понять, добившись вынесения смертных при-
говоров для министров внешней торговли Болгарии и Чехословакии,
которые вели себя слишком неуступчиво и жестко на переговорах с
Советским Союзом. В некоторых странах социалистического блока
ситуация обострялась проведением принудительной коллективиза-
ции и индустриализации, сопровождаемым новыми волнами репрес-
сий. Уже в начале 1950 г. непопулярные на родине и подозрительные
в глазах Москвы режимы, оказались в тисках экономических труд-
ностей и народного недовольства, масштабы которых вызывали се-
рьезную тревогу Москвы, куда регулярно поступали отчеты ее пред-
ставителей в этих странах.
Не радовала информация, поступавшая из различных регионов
собственной страны. Не столько о положении в городах, где из-за
роста зарплат, которые в 1950 г. превысили уровень 1940 г., еще бы-
ло возможно поддерживать мнение о том, что советская система -
структурные недостатки которой уже были видны некоторым эко-
номистам, например Либерману, - превосходит западную, сколько
с аннексированных территорий, из деревень и из пенитенциарной
системы.
Ситуация с первыми напоминала ту, что сложилась в Центральной
и Восточной Европе. И здесь также непрекращающиеся репрес-
сии и коллективизация привели «к обострению классовой борьбы».
В Прибалтике с ней справились повторяющимися волнами депорта-
ций и увеличением числа этнических славян. Так, в Латвии количе-
ство русских увеличилось с 12% в 1935 г. до 27% в 1959 г. Что каса-
ется репрессированных, то, согласно подготовленному Берией в мае
1953 г. меморандуму, с 1944 по 1952 г. их количество в Литве соста-
238
вило 270 тыс. из 2,7 млн жителей, в Латвии - 90 тыс. из около 2 млн и
в Эстонии - 50 тыс. из почти одного миллиона. В Западной Украине
ситуация была еще хуже. Москва потеряла более 25 тыс. солдат и
сотрудников Министерства внутренних дел (МВД) и около 30 тыс.
членов партии и работников просоветских организаций, а количество
репрессированных превысило 500 тыс. менее чем из 9 миллионов жи-
телей: 153 тыс. были убиты в боестолкновениях, 157 тыс. осуждены к
принудительным работам и 205 тыс. депортировано.
Поэтому нетрудно представить обстановку на этих территориях,
когда в 1950-1951 гг., казалось, они были умиротворены: в прибал-
тийских странах пустило глубокие корни презрение к «нищим и не-
вежественным» славянам и ненависть к коммунистам, разрушившим
позитивный образ дореволюционный России. «Лакмусовой бумаж-
кой» реальных чувств западных украинцев явилась участь Униатской
церкви. Объединение с Православной церковью в 1946 г. привело к ее
формальному исчезновению. Когда с развалом СССР она была вос-
становлена, абсолютное большинство верующих и православных свя-
щенников этого региона вернулись в лоно Униатской церкви. Иными
словами, территории, аннексированные в 1945 г., оставались - даже
когда угли казались погасшими - очагами неприятия советской си-
стемы, которое давало о себе знать в критические моменты.
Не улучшалась ситуация и в советской деревне. Несмотря на то
что государство сконцентрировало усилия на производстве зерновых
на коллективных полях, ему так и не удалось добиться роста урожая
по сравнению с предвоенным периодом. Собранного не хватало даже
для прокорма увеличивающегося городского населения. Чтобы спра-
виться с ситуацией, в 1949 г. был объявлен амбициозный план раз-
вития животноводства в колхозах. На деле все обернулось тем, что
колхозы начали забирать скот у крестьянских семей, для которых он
был единственным источником выживания.
В конце года управление сельским хозяйством было поручено
Хрущёву, вызванному в Москву, чтобы заменить репрессированных
ленинградцев, а также чтобы создать противовес власти Маленкова
и Берии. Изучив ситуацию, он запустил в действие меры, в которых
читались его вера в эффективность советской системы и в ее эконо-
мические концепции, ошибочные по сути. Но и его активность не
привела к успеху: в 1950 г. сельскохозяйственное производство даже
несколько снизилось, а прогнозы на 1951 г. были еще хуже. Следуя
сценарию, к которому он еще не раз прибегнет, когда возглавит стра-
ну, в январе 1951 г. Хрущёв представил начертанный в общих чертах
план радикального преобразования жизни села. Основой преобразо-
вания должны были стать призванные заменить деревни «агрогоро-
239
да», в которых будет сконцентрировано население окружающих сел.
Таким образом, крестьяне заживут городской жизнью, нужда в при-
усадебных участках отпадет. Будет, наконец, преодолено различие
между городом и деревней, «мужик», как образ отсталого селянина,
исчезнет, и страна сделает новый скачок к вершинам социализма.
Идея Хрущёва не вызвала восторга у его коллег. Особенно у
Сталина, который назначил комиссию по изучению его предложе-
ния, которое, по словам вождя, «грозило подорвать всю колхозную
систему». Хрущёв воспринял это как конец своей карьеры, готовясь
к самому худшему. По словам его сотрудников, за несколько дней он
постарел на несколько лет. Однако Сталин ограничился выговором
за левацкий авантюризм и сбивающие с толку завиральные идеи.
Серьезного наказания не последовало, и все вернулось к проверенной
практике дальнейшего увеличения налогового бремени на колхозы.
Но они и без того уже дышали на ладан: даже в 1952 г., лучшем за
все сталинское послевоенное время, подушное сельскохозяйственное
производство оказалось ниже, чем в 1913 г. Обнищание села достигло
своего потолка в азиатских республиках, где колхозники получали за
работу одну копейку в день. Не намного лучше была ситуация и в
России. Как вспоминал Александр Яковлев, в те годы функционер
областного комитета партии, его потрясли дети, собиравшие колоски,
и колхозники, клявшие последними словами бригадиров, заставляв-
ших их выполнять работу, за которую им не платили, а также по-
вальная несправедливость и превышение власти всех видов. Все это
напомнило ему то, что было написано великими классиками о кре-
постном праве. Не случайно первое публичное проявление недоволь-
ства, в том числе морального, по отношению к ситуации, сложившей-
ся в деревне, нашло воплощение в публикации журналом «Новый
мир» сразу же после смерти Сталина романа Валентина Овечкина о
колхозной жизни «Районные будни». Как всегда, крестьяне, в основ-
ном мужчины, спасались бегством. С 1946 по 1953 г. деревню покину-
ло около 12 млн человек.
Но были и те, кому жилось еще хуже. Речь о контингенте системы
принудительного труда. И если положение дел в селе обсуждалось
даже на уровне Политбюро, то дискуссии вокруг проблем ГУЛАГа
не выходили за пределы МВД. Но отчеты, поступавшие оттуда, ло-
жились на стол Берии, который информировал высшее руководство
страны, которое было обеспокоено ростом количества заключенных
и низкой эффективностью их труда. Попыткой улучшить ситуацию
стала отмена наказаний за невыход на работу, оставив их только для
рецидивистов, однако это вызвало повальный саботаж работы, пре-
жде сдерживаемый страхом кары. В руководстве МВД крепло убеж-
240
дение, что причиной низкой производительности принудительного
труда является его отсталость по сравнению со свободным, поды-
грывая тем самым общественному мнению, требующему демонтажа
системы.
Уже упоминавшееся изменение состава контингента ГУЛАГа со-
действовало ухудшению ситуации в лагерях, в которых росло число
конфликтов как среди заключенных, так и между заключенными и
надзорным аппаратом. Как обычно, конфликты гасили репрессиями,
но на первый план стало выходить пусть медленное, но изменение ус-
ловий рабской по сути работы в сторону тех, что присущи свободно-
му труду. Во всех лагерях, за исключением специальных, заключен-
ным начали выплачивать заработную плату, но эффективность этой
меры оказалась ничтожна, поскольку попытки улучшения ситуации
воспринимались заключенными как проявление слабости режима и
расхолаживали их, что вело к ослаблению дисциплины и, следова-
тельно, к дальнейшему падению производительности. Что касается
почти 250 тыс. заключенных, изолированных в спецлагерях, то их
постоянно перемещали из одного лагеря в другой, с целью воспре-
пятствовать деятельности действующих в них подпольных организа-
ций. Наиболее сильными были организации украинских национали-
стов. Не меньше хлопот доставляли подпольные ячейки прибалтов
и поляков, а также бывших фронтовиков. Попытки перемещения их
членов вели лишь к расширению сети и активности таких организа-
ций. Между 1947 и 1952 гг. было зафиксировано по меньшей мере
девять попыток массового побега с применением оружия, а также
большое количество разных по масштабам голодных забастовок и
бунтов.
Руководители, которым Сталин доверил управление страной,
были озабочены поиском адекватных средств исправления ситуа-
ции. Но до тех пор, пока деспот был жив, у них не было возможно-
сти свободно обсуждать эту тему и, как следствие, выработать общую
программу, что в какой-то мере объясняет фрагментарный характер
принятых ими мер после марта 1953 г. Сталин превратился в главное
препятствие на пути реформ, и многие из его соратников испытыва-
ли в связи с этим чувство досады. Как позже рассказывал Эренбургу
Хрущёв, в последние годы жизни Сталин стал настоящим психо-
патом: «Между нами говоря, это же был сумасшедший в последние
годы жизни, су-ма-сшед-ший. На троне, заметьте... Вы только думае-
те, что легко. Это - нервы напряжены, и водку нужно пить все время.
И все время быть начеку». Страх, который вызывал Сталин, стал до-
минирующим чувством у высших руководителей страны, особенно
после «ленинградского дела», которое заставляло всех пристальнее
241
присмотреться к своим отношениям с другими людьми, учитывая,
что Сталин мог использовать для репрессий любые разногласия или
споры с ними.
Беспокойство ближайших соратников Сталина вызывали не
только ситуация внутри страны или отношения с деспотом. После
1949 г. к этому добавилась и его внешняя политика, базировавшая-
ся на сформулированном Сталиным в беседе с Мао постулате: «при-
няв однажды решение о пересмотре договоров, нужно быть готовым
ко всему», даже к возможности войны. События на Корейском по-
луострове явились лучшим подтверждением его слов. Ким Ир Сен
уже давно просил у Москвы разрешения оккупировать южную его
часть, но всякий раз получал отказ. Однако в начале 1950 г. ему это
было, наконец, позволено, поскольку, как показалось Сталину, судя
по последним заявлениям американцев, Вашингтон вывел Корею
за границу зоны собственной обороны. Единственное условие, ко-
торое Сталин поставил Киму, - заключение договора с Мао. Это
было сделано, и 25 июня армия Северной Кореи вторглась в Южную.
В течение нескольких дней более многочисленные и лучше воору-
женные северные корейцы установили контроль практически над
всем Югом, но в сентябре МакАртур неожиданно высадил десант у
них в тылу. Благодаря ошибке Сталина, отозвавшего советскую де-
легацию с заседания Совета Безопасности ООН, посвященного ко-
рейскому конфликту, где она могла бы использовать свое право вето
на решение о предоставлении военной помощи Южной Корее, аме-
риканцы получили возможность вмешаться в конфликт в статусе
«сил Организации Объединенных Наций», и под ее флагом погнали
оккупантов на север. Ким в отчаянии запросил помощи у Сталина, а
тот попросил вмешаться Мао, написав в своем обращении 5 октября:
«Конечно, я считался также и с тем, что, несмотря на свою неготов-
ность к большой войне, США все же из-за престижа могут втянуться
в большую войну. [...] Следует ли этого бояться? По-моему, не следу-
ет. [...] Если война неизбежна, то пусть она будет теперь».
В конце октября китайские добровольцы остановили американ-
цев. На Западе, а также в Москве многие испугались, что это только
прелюдия нового мирового конфликта. В январе 1951 г. Сталин со-
брал в Москве лидеров Восточной Европы, чтобы обсудить вопросы
подготовки к войне ввиду развития корейского конфликта. Однако
предложенный Москвой план перевооружения армий этих стран вы-
звал замешательство у их представителей и даже открытое возраже-
ние поляков. Тем не менее Сталин настоял на принятии предлагае-
мых мер, объясняя это неизбежностью быть готовым к войне, которая
начнется со дня на день.
242
В Соединенных Штатах, где еще была свежа память о Перл
Харборе, также разгорелись споры на тему: реальна ли угроза
Советов или же Сталин, несмотря на все приготовления, останется
«человеком, хотя и коварным, но осторожным и боящимся войны».
Эта дискуссия будет сотрясать американское политическое, военное
и интеллектуальное сообщества в течение всей холодной войны. Но в
те дни верх взяло мнение, что нападение на Корею явилось подготов-
кой оккупации Европы. Хотя вероятность такого шага была ничтож-
но мала, но это привело к очень серьезным последствиям, превратив-
шим конфликт в Корее в первое из серии политических поражений
Советского Союза. США, приложив огромные экономические и во-
енные усилия, начал гонку вооружений, которая оказалась Москве
не по силам.
Уже в 1949 г. военные расходы поглотили четвертую часть нацио-
нального дохода СССР. В 1950-1952 гг. с удвоением численного
состава Вооруженных сил они возросли еще больше, оттягивая на
себя средства, предназначенные для сельского хозяйства и легкой
промышленности, нанося тем самым ощутимый удар по росту уров-
ня жизни в стране, где все было подчинено интересам военно-про-
мышленного комплекса, доминировавшего в ней вплоть до самого ее
развала. В январе 1951 г. Политбюро приняло решение о создании
при Совете министров Бюро по военным и военно-промышленным
вопросам, затем переименованное в Военно-промышленную комис-
сию, которая контролировала министерства, работавшие на оборону.
Ее руководство, сформированное из политиков, военных, ученых и
крупных управленцев, стало одним из основных сегментов советской
элиты, внося свой вклад в эволюцию ее менталитета, который под-
питывался смесью из памяти о победе в мировой войне, а значит, о
Сталине, советского патриотизма, авторитаризма, прагматизма, ими-
тации искренности и открытости в связи с необходимостью вести
дела с Западом и недовольства отсталостью страны.
На Западе события в Корее спровоцировали бурную антикомму-
нистическую кампанию, подобную маккартизму в США. В СССР
рост международной напряженности заставил Сталина в очеред-
ной раз призвать в Москву для укрепления руководства военными
министерствами самых авторитетных военачальников, типа адми-
рала Кузнецова, которого в 1951 г. он назначил министром Военно-
морских сил. Пока же чувство гордости у части населения, обрабо-
танного советской пропагандой, расписывающей успехи СССР в
корейских событиях и противостоянии с Западом, сменялось чув-
ством страха перед возможностью новой мировой войны.
Напряжение международной обстановки сказалось и на активно-
сти престарелого Сталина, который в 1952 г. принял в своем кабинете
243
всего 150 гостей, тогда как в 1940 г. их было 2 000. Сталин сознавал,
по крайней мере, структурные проблемы созданной им системы, о
чем размышлял в долгие периоды отдыха. Первые, которые он со-
брался решать, относились к области лингвистики, иначе говоря, к
национальному вопросу, чему в 1950 г. он посвятил три статьи. В них,
критикуя Марра, Сталин объяснял, что язык принадлежит всему об-
ществу, а не отдельным его классам, что это общество корреспонди-
рует с этническими группами, прошедшими долгий эволюционный
путь от племени к нации, и что эти этнические группы, неотделимые
от языка, живут намного дольше любых базисов и надстроек. В итоге
классы и эпохи приходят и уходят, а нации и язык переживают их,
поскольку живут собственной жизнью, а некоторые становятся толь-
ко сильнее и живут дольше других. Последнее утверждение откры-
вало дорогу наиболее изощренному способу решения национального
вопроса. Выкорчевать с корнем нацию, задача трудно достижимая и
практически невозможная в короткой перспективе, за исключением
разве что малочисленных народностей, поэтому намного продуктив-
нее использовать ассимиляцию наиболее слабых, манипулируя язы-
ком. Иными словами, сделать русский язык, национальным языком
«всего общества», содействуя этому всеми возможностями государ-
ства (см. ниже гл. XVII, часть 2).
Деятельность Сталина не ограничивалась теоретическими спе-
куляциями. Он продолжал держать в своих руках бразды правления
внешней политикой, государственной безопасностью, подбором ка-
дров и идеологией. Появляясь в Москве, Сталин демонстрировал
ближайшему окружению свою власть все более одиозными приема-
ми. К тому же он был одержим манией преследования. «Дело вра-
чей», последнее из затеянных им, является ярким свидетельством
его состояния в тот период. После корейского конфликта его нача-
ла преследовать навязчивая мысль о проникновении в страну вра-
жеских агентов и предчувствие новой мировой войны. Поскольку
бесспорными представителями империалистического врага, в мозгу
Сталина, являлись проживающие в СССР «агенты еврейского нацио-
нализма и мирового сионизма», ярость деспота ударила прежде все-
го по дипломированным специалистам еврейской национальности.
Первым шагом к «делу врачей» была смерть Жданова, вызванная,
как нам известно, ошибочным диагнозом. Однако тогда Сталин ни-
как не среагировал на известие о его смерти. Но когда в июне 1951 г.
следователь министерства госбезопасности (КГБ) Рюмин донес ему,
что Абакумов скрыл информацию о террористических планах ряда
профессоров-медиков, «евреев по национальности», Сталин прика-
зал немедленно арестовать Абакумова, а ставшему его преемником
244
Рюмину приказал «предпринять все меры для разоблачения группы
врачей-террористов».
Следствие, опираясь на опыт с делом «врачей-отравителей»
1938-1939 гг., было проведено с применением жестоких пыток.
Одновременно за закрытыми дверями состоялся суд над руководи-
телями Еврейского антифашистского комитета, закончившийся в
августе 1952 г. несколькими десятками смертельных приговоров.
Параллельно расследовалось явно направленное против Берии «мин-
грельское дело», в рамках которого большая группа близких ему ру-
ководителей одной из областей Грузии обвинялась в национализме.
Дряхлеющий, подозревающий всех тиран вел себя в стране как в
своей личной вотчине. В определенной степени он стал своеобразной
надструктурой системы, готовой прейти от деспотизма к олигархии.
Напряженность между двумя этими элементами системы помога-
ет объяснить динамику отношений в ее верхах, когда один из них
страстно желал освободиться от другого, чтобы добиться нормализа-
ции ситуации в стране. Но олигархия являлась креатурой деспотизма
и была ему подчинена, поэтому решающими оставались личные ини-
циативы Сталина.
Многочисленные косвенные улики заставляют полагать, что в это
время он подумывал о новой большой чистке, целью которой было
бы, как это было с чистками 1937 г., лучше подготовить страну к вой-
не. Вероятность того, что она вспыхнет, стала очень близкой в на-
чале 1952 г., когда НАТО принял план перевооружения Германии.
Сталин еще чувствовал себя не готовым к ней, поскольку, несмотря
на то что уже получил атомную бомбу, до сих пор не имел средств ее
доставки до территории США. Поэтому натовская инициатива плюс
тяжелая экономическая ситуация в Восточной Германии вынудили
его искать мирный выход из критической ситуации. В результате он
выдвинул предложение подписать мирный договор с объединенной
и нейтральной Германией. Но если при этом он имел в виду лишь
попытку отсрочить начало войны, которую считал необходимой, то
другие члены Политбюро ее, действительно, не желали. Американцы,
которые в то время еще не имели «глаз и ушей в Советском Союзе»,
не были об этом осведомлены. Поэтому президентская кампания в
США развивалась в атмосфере разгула антисоветизма, и в СССР ни-
кто не сомневался в том, что кандидатура генерала Эйзенхауэра была
выдвинута именно ввиду предстоящей войны.
В такой обстановке проходила подготовка к XIX съезду пар-
тии, накануне которого был опубликован сборник статей Сталина
«Экономические проблемы социализма». В них он размышлял о
структурных проблемах системы, которую построил, в частности о
245
проблеме перехода к коммунизму и, следовательно, о деньгах (см.
ниже гл. XV, часть 2). Что касается перехода, то, в его интерпрета-
ции, он обеспечивался количественным накоплением благ, которое,
наконец, снимет проблему всеобщего дефицита всего, и гомогениза-
ции форм собственности. Однако до тех пор, пока эта цель не будет
достигнута, продолжит действовать закон стоимости, хотя и в других
формах. Эту формулировку Сталину подсказал Румянцев, чем поло-
жил начало своей карьеры, которая выведет его на уровень главных
действующих лиц советского реформаторства. Дальше Сталин уточ-
нял также, что в то время, как в СССР средства потребления остава-
лись товаром, того же нельзя сказать о капитале и инвестициях, кото-
рые таковыми не являлись, поскольку распределялись государством.
Разумеется, добавлял он, они тоже имеют цену, но только потому,
что это необходимо «для взаиморасчетов, а также для определения
рентабельности и задолженностей предприятий. [...] Хотя это - всего
лишь формальная сторона вопроса». Эта цитата словно позаимство-
вана им из арсенала постоянно лгущей и манипулирующей цифрами
советской отчетности. Общий смысл книги позволял сделать вывод,
что в какой-то мере речь в ней шла о признании трудностей, стоящих
перед советской экономикой, которые предсказывал еще Мизес, но и
это признание было довольно завуалированно.
Теоретическая база марксизма изложенного в книге не подлежа-
ла обсуждению: в будущем вся экономика будет огосударствлена и
«тогда обращение товаров и в целом денежная экономика» исчез-
нут, поскольку будут заменены более совершенным «обменом про-
дуктами» в «рамках единого национального экономического орга-
низма», управляемого на основании калькуляции затрат в рабочее
время. Однако полного огосударствления в настоящий момент явно
не предусматривалось, но и не объяснялось, как и когда будет воз-
можно сделать это. Таким образом, кольцо, разомкнутое в 1919—
1920 гг., вновь замыкалось запретом, вводившим в законную силу
отказ от любой претензии на создание экономической теории, закре-
пляя за советской системой статус системы практической, лишенной
теоретических рефлексий по отношению к себе самой, и фактически
откладывая на неопределенное время переход к коммунизму, провоз-
глашенный всего несколько лет назад.
Безрадостные перспективы на продвижение страны «вперед, в
будущее», подтверждаемые тяжелейшими условиями, ею пережи-
ваемыми, явились фоном, на котором проходил в октябре 1952 г.
XIX съезд партии, собравшийся через 13 лет после предыдущего.
Состав делегатов, 61% которых участвовали в XVIII съезде, свиде-
тельствовал о стабильности кадров, наступившей после чисток 30-х
246
годов. Официальный доклад делал Маленков, как бы «столбя» этим
за собой роль наследника деспота. Он объявил, говоря явную неправ-
ду, что урожай превысил 130 млн т (на самом деле, он составил около
90 млн) и вслед за Сталиным еще раз подтвердил, что строительство
социализма было завершено уже в 1929-1934 гг., что и зафиксирова-
но в Конституции 1936 г. Делая анализ капитализма, он также опи-
рался на сталинскую теорию: по мере расширения социалистической
системы, объемы производства в западных странах обречены сокра-
щаться, что приведет к «всеобъемлющему кризису капиталистиче-
ской системы, вызванному дезинтеграцией мирового рынка». Так что
у внешней агрессивности капиталистических стран довольно хруп-
кая основа, и в среднесрочной перспективе, не говоря уже о долго-
срочной, станет явным превосходство социалистической системы.
Новый состав Центрального комитета, в котором увеличился вес
областных секретарей, собрался 16 октября. На этот раз выступление
Сталина длилось более полутора часов. В повестку дня он включил
два вопроса: выборы нового генерального секретаря, должность, ко-
торая, по его мнению, должна была быть освобожденной, и выборы
Политбюро. Обсуждая последний, он с «ненавистью и гневом в голо-
се» сказал: «Я должен доложить пленуму, что [...] в нашей партии глу-
бокий раскол. Снизу доверху. [...] Антиленинские позиции занимает
Молотов. Ошибки троцкистского характера совершает Микоян...»
И предложил «с целью устранения раскола и введения в заблуж-
дение врагов партии, недооценивших ее единство», избрать вме-
сто Политбюро большой Президиум. А уже внутри него будет из-
бран узкий секретный состав Политбюро, в котором не будет места
Молотову и Микояну. Нападки на перепуганных до смерти давних
высших руководителей партии, вогнали в ледяной ступор остальных
членов руководящей верхушки, которые понимали, что топор зане-
сен над всей партией. Потянулись тягостные недели страха, питаемо-
го памятью о показательных процессах, кульминацией которых стали
чистки в странах Восточной Европы, и начавшиеся в конце 1949 г.
арестом и казнью через повешенье Ласло Райка в Венгрии. Между
маем и ноябрем 1951 г. были арестованы Гомулка в Польше, Васил
Лука и Ана Паукер в Румынии и Рудольф Сланский в Чехословакии.
Как это уже было в 1930-1931 и в 1936-1938 гг., всех их обвинили в
проведении политики, дискредитировавшей правящие в своих стра-
нах коммунистические режимы, при этом предъявляемые им обвине-
ния носили явный антисемитский характер.
Не избежали ареста и самые приближенные к Сталину люди:
начальник его личной охраны генерал Власик и личный секретарь
Поскрёбышев. В обстановке секретности продолжало развивать-
247
ся «дело врачей-отравителей». Оно вышло на свет в январе, когда
Сталин подготовил коммюнике для печати с осуждением «врачей
убийц, чудовищ в человеческом облике, прислужников еврейско-
го национализма, которые ликвидировали и готовились ликвиди-
ровать советских руководителей по приказу англо-американцев».
Выступление деспота подняло в стране волну антисемитизма такой
силы, что - по донесениям КГБ - абсолютное большинство прожи-
вающих в стране евреев было убеждено, что режим вот-вот начнет
сводить счеты со всеми ими без разбора.
А теперь попытаемся ответить на вопрос: был ли Сталин, действи-
тельно, намерен устроить новую большую чистку и депортировать
все еврейское население страны? Ввиду отсутствия документального
подтверждения определенного ответа на этот вопрос не существует,
но вся динамика ситуации после 1949 г. подтверждает гипотезу о но-
вой чистке, направленной, как и в 1936-1938 гг., как против отдель-
ных представителей руководящих структур, так и против отдельных
групп населения.
Но 1 марта 1953 г., процесс остановился, по причине кровоиз-
лияния в мозг у Сталина. Потянулись дни томительного ожидания
развязки, когда высшие руководители страны то и дело собирались
перед телом умирающего деспота, лежащего на залитом мочой дива-
не. Смерть наступила только 5 марта в 21:50, чуть позже, чем завер-
шилось их заседание, на котором были распределены руководящие
должности. На заседании председательствовал Хрущёв, но «пара-
дом командовали» Маленков и Берия, которые выступали первыми.
Очень скоро пошли слухи о том, что Сталина отравил Берия (см.
ниже гл. XIII, часть 2). Позже Молотов рассказывал, что, когда все
они присутствовали на параде 1 мая, Берия похвастался, что это он,
спасая остальных, ликвидировал тирана. Что действительно несо-
мненно, так это то что по крайней мере для ближайших соратников
Сталина его смерть была равноценна освобождению.
Таким образом, мы подходим к вопросу значения смерти Сталина,
«Отца народов, Величайшего гения и Великого полководца всех вре-
мен и народов», если использовать только некоторые эпитеты, по-
явившиеся в газетах коммунистического движения. Его кончина вос-
принималась как личное горе как в СССР, так и за его пределами,
где скорбь части народных слоев и интеллектуалов была искренней,
а многие противники умершего отдали ему дань уважения. Однако у
других людей, особенно у заключенных ГУЛАГа и спецколоний, из-
вестие о его смерти вызвало ликование.
Среди членов партии, части городского населения и бывших
фронтовиков потрясение от смерти вождя было безмерным, сравни-
мым лишь со смертью всемогущего отца, которого боишься, потому
248
что он суров и жесток, но все-таки навсегда отец, от которого зависит
судьба.
Но осадком и горестных, и радостных чувств был страх завтраш-
него дня. Но именно отсутствие этой боязни у части населения и по-
пытка «представить, как страна сможет продолжать жить» без руко-
водства Сталина, о чем начало задумываться все больше и больше ее
граждан, имело для СССР, быть может, более важное значение, чем
смерть деспота. С этой точки зрения, она, действительно, стала «уда-
ром по сталинизму».
Похороны состоялись в Москве 9 марта. В давке на перегорожен-
ных военными грузовиками улицах было раздавлено большое коли-
чество людей. Из них погибло 100, а может, и 150 человек. Так, крова-
вым образом, закончилось жестокая эра советской истории.
ГЛАВА VIII
НОВЫЕ, НЕЯСНО ПРОСМАТРИВАЮЩИЕСЯ ПУТИ,
1953-1964
1. Реформы, 1953-1956: упущенные возможности?
Сталин оставил в наследство могущественную империю, но и ей,
тем не менее, угрожало: извне - недовольство граничащих с ней стран,
и изнутри - неблагополучие ее окраин, а также напряжение, вызы-
ваемое неспособностью правящей группы идти навстречу ожидани-
ям населения. Члены этой группы отличались низким культурным
уровнем, провинциализм их мышления выливался в ксенофобию, в
примитивно понимаемую концепцию власти и управления страной.
Они опирались на новые слои руководителей партии всех уровней,
а также более чем на 120 тыс. партийных функционеров и миллионы
рядовых членов партии (данные 1953 г.). Кроме них? опорой власти
служила государственная бюрократия и рабочий класс, проживав-
ший в 340 городах и небольших режимных центрах.
Не надо забывать и мощнейшую армию с 5,4 млн солдат, воору-
женную небольшим количеством атомных бомб, представлявших
собой грозный, но «мертвый груз», поскольку отсутствовали надеж-
ные средства их доставки к целям на территории врага. Руководство
страны с тревогой воспринимало этот факт как фактор слабости,
уязвимости страны и беспомощности в решении проблемы безопас-
ности. Тревога усугублялась осознанием катастрофических масшта-
бов наследия Сталина во внешней политике, где кажущееся единство
международного коммунистического движения пошло трещинами в
результате разрыва с Югославией и размолвки с Мао. Отвратительно
складывались отношения с Западом, продолжалась война в Корее,
оставались нерешенными острые немецкий и австрийский вопросы,
грозили обострением отношения с Турцией и т. д.
Что касается экономики, наследство Сталина составило свыше
2 тыс. т золота - результат безжалостного выжимания соков из соб-
ственной страны, присвоения золотых ресурсов Испании, а также
Германии и восточноевропейских стран. Что касается остального, то
после себя он оставил разрушенную до основания деревню, сверхцен-
250
трализованную, далекую от понимания реального состояния страны
систему управления, очень мало отвечающую потребностям насе-
ления. Отставание страны в научной и технологической областях, а
также в уровне производительности труда отмечалось еще при жиз-
ни Сталина некоторыми экономистами, которые говорили о «тех-
нологической стагнации» и об отсутствии «внутреннего механизма
саморазвития».
Советские историки Хеллер и Некрич писали, что отставание ста-
линского общества свидетельствовало о прогрессирующем его старе-
нии, но они недооценивали происходившие в нем некоторые пози-
тивные процессы, порожденные войной и жаждой жизни народа даже
в таких суровых обстоятельствах. Последнее выражалось во вспыш-
ке роста рождаемости и воодушевлении, связанном с надеждой на
улучшение собственных условий жизни, подкрепляемой реформой
медицинского обеспечения в связи с широким использованием анти-
биотиков и вакцин, что было призвано служить увеличению продол-
жительности жизни. Все это говорило о том, что реформаторство как
таковое обладало внутренней силой и отвечало устремлениям раз-
личных групп, включая руководство страны. Не случайно, несмотря
на то что в нем почти сразу же выявились различные точки зрения на
суть реформ, уже в самом начале их ход совпал с борьбой за власть,
главными соперниками в которой были Маленков, Хрущёв и Берия.
Первый из них был наследником Сталина лишь условно. Человек
хорошего социального происхождения, не такой грубый и хитрый,
как Хрущёв, и более образованный, даже если и не такой умный, как
Берия. Он выбрал себе должность премьер-министра, оставив пар-
тию на Хрущёва, типичного выскочки из низов. Хрущёв, ещё будучи
ближайшим соратником деспота, уже в 1937-1938 гг. начал несколь-
ко корректировать свои убеждения. Процесс ускорился во время его
пребывания на фронте, где он был единственным руководителем
высшего ранга и сыграл немаловажную роль в ходе войны. Однако он
продолжал оставаться добросовестным исполнителем на каждой по-
рученной ему должности и верить в «красивую сказку», которую ре-
жим рассказывал о себе, хотя отдавал себе отчет, что у самого «руки
по локоть в крови».
Роль серого кардинала оставил за собой Берия. Из всех троих он
являлся тем, кто наиболее радикально порвал со Сталиным и кто
отчетливее понимал, какие реформы нужно проводить в первую
очередь, и активнее других стремился приступить к их реализации.
Однако в сознании народа и своих коллег он отождествлялся с са-
мыми ненавистными проявлениями системы, которые после смерти
Сталина необходимо было выжечь каленым железом. Таким образом,
251
именно Берия оказывался в парадоксальной ситуации, собираясь
возглавить борьбу против того, с чем идентифицировался.
Программа реформ, по которой вначале было найдено согласие,
состояла в следующем. Во внешней политике было необходимо как
можно скорее ослабить международное напряжение и побудить к
проведению реформ руководителей стран-сателлитов. Во внутрен-
ней - устранить атмосферу страха путем демонтажа всевластья по-
литической полиции и восстановления главенствующей роли партии
и государства. Кроме этого предполагалось ослабить давление на
«нерусские национальности» и реализовать пакет реформ, которые
гарантировали бы улучшение условий жизни населения, особенно
проживающего в сельской местности. Шагом в сторону от задуман-
ных реформ стало выступление Маленкова на заседании Президиума
ЦК партии 10 марта, в котором впервые прозвучало осуждение куль-
та личности, раздутого до «немыслимых масштабов». 15 марта он
же говорил о необходимости концентрации усилий на максималь-
ном удовлетворении материальных и культурных благ народа. Но
очень скоро инициативу перехватил Берия, который не уступал ее
никому до самого ареста. Уже на похоронах Сталина он поделился с
Микояном своим намерением «восстановить правовое государство»,
сократить количество заключенных и «личный состав МВД, которое
занимается надзором за народом, а не его защитой».
В следующие дни Берия распорядился пересмотреть все «сфабри-
кованные» дела, в том числе «дело врачей», а 20 марта предложил
остановить реализацию большинства строительных проектов и «ве-
ликих строек коммунизма», основанных на использовании принуди-
тельного труда. 26 марта он представил проект амнистии, а также ко-
ренной либерализации уголовного законодательства. На следующий
день было принято постановление, которым освобождалось около
1,2 млн заключенных, еще 600 тыс. снижались сроки заключения, а с
500 тыс. человек, по большей части сельских жителей, снимались все
обвинения. Это были первые шаги десталинизации страны. 2 апреля
Берия сообщил членам Президиума, что Михоэлс был убит по лич-
ному приказу Сталина, а два дня спустя был опубликован потрясший
всю страну доклад о фальсификации «дела врачей». 4 апреля все тот
же Берия инициировал постановление, запрещавшее применение
пыток и нарушение прав заключенных. В мае стали широко распро-
страняться его меморандумы с критикой политики русификации и
денационализации западных республик и, прежде всего, аннексиро-
ванных территорий.
Что касается внешней политики, то уже 18 марта Совет мини-
стров прининял решение как можно быстрее прекратить войну в
252
Корее. И в этой области Берия оказался самым активным. В конце
мая он, заручившись поддержкой Маленкова, обратился к руково-
дителям стран-сателлитов с инициативой пересмотра национальной
политики. Для начала он потребовал «принятия мер по улучшению
политической ситуации в ГДР», оцененную им как «крайне неудов-
летворительную» по причине ошибок правящей в ГДР партии в деле
ускоренного строительства социализма в этой стране. К тому же он
предложил руководству ГДР распустить колхозы, созданные без со-
гласия крестьян, предоставить гарантии мелким и средним частным
торговым и промышленным предприятиям, соблюдать законность и
уважение гражданских прав.
Действия Берии спровоцировали ожесточенную дискуссию. По
воспоминаниям Молотова, особые споры вызвало предложение
Берии исключить слово «ускоренного» из текста резолюции, которая
требовала «положить конец политике ускоренного строительства со-
циализма в ГДР», отчего смысл фразы менялся на прямо противо-
положный. Кроме того, он разозлил присутствующих нескрываемым
презрением в ответе на их возражения: «ГДР? Грош ему цена! Это
даже не настоящее государство. Оно держится лишь на штыках со-
ветских войск». В принципе, все советское руководство было повин-
но в ухудшении отношений не только с ГДР, но и с Венгрией, ли-
деру которой Берия задал вопрос: как это было можно подвергнуть
репрессиям почти 1,5 млн человек из проживающих в стране 9,5 млн
граждан?
В то время как Запад, завороженный явленным ему меняющим-
ся образом СССР, не вполне осознавал предложенные ему этим воз-
можности, события в Москве развивались все более стремительно.
10 июня «Правда» на своих страницах впервые публично подвергла
критике «культ личности». После чего имя Сталина стало упоми-
наться все реже и реже. Скоро с 45 тыс. до 23,5 тыс. были сокраще-
ны должности «центральной номенклатуры» и существенно урезан
список ее привилегий, значительно упростилась выдача паспортов и
приняты меры в интересах почти 4 млн бывших ссыльных и членов
их семей.
Очередное предложение Берии запретить носить во время де-
монстраций портреты еще живущих руководителей страны вызвало
гневную реакцию его коллег, единодушно признавших это полити-
ческой ошибкой. Тем временем среди членов партии начали погова-
ривать о желании Берии ограничить ее роль, и все это на фоне того,
что в результате предпринятых мер, инициатором которых он явил-
ся, стали возникать проблемы, первой из которых была взаимосвязь
проводимых реформ и кризиса, чьи корни глубоко проросли в при-
роду и историю советской системы.
253
Например, амнистия породила волну преступности, питающую
и без того массовую панику, в которой отражалась растерянность
жителей страны, вызванная смертью Сталина, и ужас от все больше
вскрывавшихся масштабов страшных последствий его репрессивной
политики, служивших источником пополнения державшей населе-
ние в 50-е годы в страхе армии криминалитета и маргинальности, по-
рой зверской в своих действиях. Кроме того, амнистия подогревала
недовольство 221 тыс. заключенных специальных лагерей, которые
были ею обойдены. В мае - начале августа в Норильске и Воркуте
вспыхнули крупные восстания, организованные подпольными орга-
низациями, отчасти националистическими и западно-украинскими.
Все они были потоплены в крови, однако некоторые из принципиаль-
ных требований восставших были удовлетворены, и это явилось еще
одним шагом на пути к либерализации системы концлагерей.
Ослабление давления СССР - так воспринимались в Восточной
Европе политические реформы Москвы - вызвали подобную ре-
акцию и в странах-сателлитах. В Восточной Германии, из которой
только в 1952 г. сбежало почти 200 тыс. человек, 16-17 июня вспых-
нули народные волнения, которые были моментально подавлены.
Подобное повторилось в Чехословакии и Болгарии, открывая трех-
летие народных выступлений, пик которых будет достигнут в 1956 г.
Такой была обстановка, когда 26 июня по приказу Хрущёва, согла-
совавшего свои действия с другими руководителями, и при активном
участии некоторых высших военачальников Берия был арестован.
Июльский пленум использовал «дело Берии» (расстрелянного в де-
кабре того же года) для осуждения противоправных методов прошло-
го, хотя в своих выступлениях его бывшие коллеги проговаривались
об истинных причинах, послуживших основанием для его ареста. Так
Маленков, например, обвинил Берию в том, что тот поддерживал
продвижение по службе национальных кадров, выступал за норма-
лизацию отношений с Югославией и саботировал строительство со-
циализма в Восточной Германии. Хрущёв же вменил ему в вину по-
пытку внести раскол в отношения государства и партии, ограничивая
при этом власть второй. На пленуме также была подвергнута критике
сексуальная распущенность Берия. Каганович, попытавшийся было
использовать атмосферу пленума для защиты Сталина, был резко
остановлен Маленковым.
Кстати, последний пережил немало неприятных минут, когда пле-
нум утвердил главенствующую роль партии над государством. Вслед
за чем Хрущёв добился восстановления должности первого секрета-
ря партии, укрепив тем самым свои позиции, и предложил собствен-
ное толкование природы культа личности как отсутствие уважения к
авторитету партии.
254
Несмотря на арест главного инициатора реформ, атмосфера в
стране толкала ее к обновлению. В конце июля был заключен договор
о прекращении огня в Корее. Сразу после этого Маленков заговорил
о необходимости ослабления международной напряженности, при-
бегнув к термину «разрядка». Он же обязался использовать возмож-
ности тяжелой промышленности «для повышения уровня потребле-
ния населения», пообещав, что ее продукция станет более доступной
для населения и что дискриминация по отношению к владельцам
личных приусадебных хозяйств будет устранена.
Хрущёв, видя, что инициатива уплывает из его рук, высказал не-
довольство действиями Маленкова, но реформа уже набирала ход.
Были повышены государственные закупочные цены на продукты
сельского хозяйства, обеспечивая тем самым колхозы необходимы-
ми средствами для ежегодных выплат колхозникам трудодней в их
денежном эквиваленте. Одновременно были снижены натуральный
и денежный налоги на личные хозяйства. И, наконец, в октябре, были
обнародованы новые постановления, ощутимо облегчающие выдачу
паспортов сезонным рабочим и ограничивающие принудительные
продажи государственных ценных бумаг. Все это на фоне возрастаю-
щих объемов промышленного производства и торговли потребитель-
скими товарами.
Доля государственного бюджета, выделяемого Министерству
обороны, сократилась с 31,2% в 1953 г. до 17,4% в 1956 г. Это объяс-
нялось возрастанием в стране чувства безопасности в связи с оконча-
нием войны в Корее и взрывом в августе 1953 г. первой водородной
бомбы, созданной молодым Сахаровым, который в 32 года стал чле-
ном Академии наук.
1 марта 1954 г. Вашингтон ответил на появление у СССР ядер-
ной бомбы взрывом собственной, способной уничтожить огромные
территории. В результате в своей речи Маленков впервые высказал
мнение, что новая война «в силу возможностей современного вида
оружия означала бы полное уничтожение человечества». Тем са-
мым ставился крест на ленинской доктрине, устанавливающей пря-
мую взаимосвязь между войной и революцией. Теперь, если первая
становилась невозможной, второй приходилось искать иные пути
самореализации.
Изменения, происходящие в стране, тем временем стимулировали
действия, ускорявшие их ход. Осуждение сверху нарушений социа-
листической законности подвигли родственников репрессированных
партийных и государственных деятелей высокого уровня обратиться
с требованием об их реабилитации. С падением Берии это явление
стало массовым: во второй половине 1953 г. количество заявлений
255
достигло 100 тыс., в следующем году - еще 200 тыс., хотя к марту
1955 г. было пересмотрено всего 13 тыс. дел. Одновременно в верхних
эшелонах партии широко обсуждались первые оценки масштабов по-
литических репрессий. В 1955 г. в домой вернулись несколько тысяч
политических заключенных, и проблемы, ими созданные, оказались
столь же большими, как и вызванные массовым освобождением тех,
кто был осужден по неполитическим статьям. Действительно, речь
шла о бывших партийных и государственных функционерах, чье по-
явление в домах и учреждениях крупных городов порождало много
конфликтов личного и морального характера.
Пока же те миллионы людей, которые еще продолжали оставать-
ся в заключении, то и дело восставали, как, например, в мае-июне
1954 г. в Кенгире. Новая волна амнистий сократила количество бун-
тов, а с арестом Берии активизировалась подача заявлений «репрес-
сированных народов» с требованием их немедленного освобожде-
ния, поскольку их депортация была осуществлена по приказу врага
народа. В июле 1954 г. были отменены юридические ограничения,
касающиеся детей депортированных. Несколько недель спустя ана-
логичные меры были предприняты по отношению к последним экс-
кулакам и спецпоселенцам из первого контингента граждан немецкой
национальности, каковых к концу года оставалось 695 тыс. В январе
1955 г. спецдепортированных оставалось уже немного больше
900 тыс., треть от количества трехлетней давности.
В стране стало легче дышать также благодаря легализации в ноя-
бре 1955 г. абортов и отмены наиболее одиозных постановлений, ре-
гулировавших разводы, число которых резко возросло. Но наиболее
надежным барометром новой атмосферы и ее наиболее мощным фак-
тором оставалась сфера культуры. Одним из самых сильных ее по-
трясений явилась публикация статьи Померанцева «Об искренности
в литературе», направленная против ничтожности искусства, превра-
щенного в пропаганду, и отмечавшая значительную роль, которую с
самого начала играл моральный протест против советской системы.
Чуть позже вышла «Оттепель» Эренбурга, довольно посредственный
роман, который, тем не менее, дал имя целой эпохе. Тогда же заявила
о себе новая интеллигенция, корни которой надо искать в рефлек-
сиях, связанных с трагедией 30-х годов и опытом войны, и которая
вновь заговорила о значимости общечеловеческих ценностей. Это
явление несло в себе светлые и темные стороны среды, в которой об-
щество выживало практически в полной международной изоляции,
питаемое классиками русской культуры и, как ни парадоксально,
классиками марксизма. Поэтому новый советский гуманизм, хотя и
был универсальным по устремлениям, по сути представлял собой по-
256
раженный провинциализмом автаркический феномен, пусть и притя-
гательный своим своеобразием. Он распространялся прежде всего в
университетах, но исходивший от него дух свободы заражал многих,
в том числе верующих, которые множили требования об открытии
мест отправления религиозных культов, росло количество нефор-
мальных религиозных организаций, особенно среди мусульман.
Оптимизма людям прибавило и то, что они стали лучше питать-
ся и появилось больше личного времени, даже в деревнях, где между
1953 и 1958 гг. доходы крестьян почти удвоились, а количество про-
изведенной ими продукции возросло почти на 50%. Львиную долю
прироста дали личные подсобные хозяйства. Что касается коллек-
тивных, то в них, наоборот, урожай в 1955 г. оказался еще ниже, чем
те же 8,6 ц с гектара в 1940 г. То есть если в СССР деревню и можно
было сравнить с мотором, то настолько малосильным, что заставить
его работать на полную мощность можно было лишь расширив рамки
его свободы. Но господствующая в стране идеология держала свобо-
ду деревни в жестких рамках, теряя возможности, которых никогда
больше могло бы и не представиться.
Новые возможности не упустила городская экономика, макси-
мально использовав массовый приток дешевой рабочей силы. Именно
она внесла огромный вклад в экономический бум 50-х годов, когда
годовые темпы экономического роста, составившие в среднем 7,2%,
стали лучшими в советской истории. Инфляция снизилась, а произ-
водительность труда возросла на 5%, и также благодаря большей сво-
боде внутренней миграции, которая трансформировалась в наиболее
рациональное распределение рабочей силы по регионам страны.
Тяге населения к благополучию отвечал и строительный бум,
сдерживаемый с 1928 г. Увеличилась заработная плата и, следова-
тельно, потребление. В 1954 г. с активизацией деятельности профсо-
юзов реальная зарплата, наконец, преодолела уровень 1928 г. и про-
должала расти, по крайней мере до 1958 г.
Играл свою роль и демографический фактор. В послевоенные
годы насчитывалось очень много семей, состоявших из одних толь-
ко женщин или из двух взрослых с несколькими детьми, которые
жили очень стесненно и бедно, чаще всего в одной комнате и на одну
зарплату. Со временем число зарплат в семье росло, а семьи начали
получать отдельные маленькие квартирки, но с улучшенными усло-
виями. Однако зарплат и подобных квартир стало не хватать уже в
начале 60-х годов, когда семьи начали делиться.
Пока же оформился «негласный социальный договор» между ре-
жимом и частью рабочего класса, основанный на обещании уступки
последним доли от экономической сверхприбыли и отказе на повы-
257
шение остающейся низкой интенсивности труда. Одновременно на-
бирал силу феномен, получивший название «экономика согласия»,
которая ограничивала возможности командной системы в планиро-
вании накопления и их распределения. Теперь это должно было про-
исходить на основании договоренностей, ставших следствием целой
серии уступок Москвы на разных иерархических уровнях, в которых
она, хотя и сохраняя за собой решающее слово, была вынуждена счи-
таться с интересами и потребностями регионов, республик, социаль-
ных слоев и групп. Тем не менее среди привилегированных субъектов
договора оставались все те же жители больших городов, а также ра-
ботники военно-промышленного комплекса, представлявшие собой
«рабочую аристократию», тщательно отобранную и стабильно лояль-
ную власти. Ее консолидация содействовала упрочению режима, рас-
ширяя базу его поддержки.
Таким образом, 50-е годы можно считать периодом больших воз-
можностей, которые можно было использовать для радикального
реформирования системы, построенной в начале 30-х годов. Однако
этого не случилось, и не только потому, что отсутствовали свежие
идеи и политическая воля для их реализации, но и потому, что эко-
номический подъем воспринимался абсолютным большинством как
свидетельство жизнеспособности системы. Эта иллюзия настолько
овладела широкими массами, что начала питать растущие ожидания
и у руководства страны, которое искренне полагало, что советская си-
стема, и правда, имеет все необходимые ресурсы, чтобы догнать и пе-
регнать Запад, являвший собой настоящее экономическое чудо. Это
мнение разделяли и некоторые западные экономисты, которые были
склонны считать, что подъем советской экономики в состоянии ис-
коренить такие ее экономические проблемы, как дефицит и очереди,
не понимая, что именно сам механизм, обеспечивавший этот подъем,
и создавал базу для их роста. Аналогично тому, как это было после
1925 г., экономический подъем действительно, опирался на увели-
чение эмиссии, которая и порождала постоянный острый избыток
спроса. Тому же служил и рост инвестиций в сельское хозяйство, до
тех пор использованное как источник извлечения ресурсов.
Ликвидация Берии затормозила реформы в отношении респу-
блик. Упоминание о «прогрессивности» роли России сменилось тези-
сом о прогрессивной роли «советского народа», связывая ее с урбани-
зацией, прогрессом во всех областях и оптимизмом народных масс. И
если верно, что модернизация служила продвижению русского языка
и культуры, то надо признать, что это происходило в менее агрес-
сивных формах, чем в прошлом. Но, тем не менее, это породило два
противоречивых феномена. С одной стороны, большая мобильность
258
и преобладание русского языка как языка общения, суммировало их
огромную роль в период войны, расширяя границы взаимопроник-
новения различных национальностей и присутствия русских людей
и их культуры в других республиках. С другой стороны, расширение
границ возможностей, предоставленных республиканским руководя-
щим группам и местным культурам, инициировали процессы и тре-
бования противоположной направленности.
В своеобразной форме это проявлялось даже в Российской
Федерации, где часть функционеров и интеллектуалов, болезненно
переживавших сдачу позиций русским национализмом, который рас-
сматривали в качестве полуофициальной идеологии режима, при-
ступила к формированию новой политической идеологии, которая
получит название «русский национал-коммунизм». Уязвленное на-
циональное самосознание дало о себе знать и в области литературы
консолидацией группы крестьянских писателей - «деревенщиков»,
настаивающих на необходимости защиты русских традиции, памят-
ников и всего русского и описывающих страдания российской де-
ревни. Делая это, они, тем не менее, не могли обойти стороной роль
Сталина, который, хотя и являлся для них фактором возрождения
русского патриотизма, был по сути творцом политики, приведшей де-
ревню к полному разрушению. Однако с самого начала возрожденное
русское национальное самосознание было полно противоречий, ко-
торые угрожали его дальнейшему развитию и мешали как его альян-
су с режимом, так и самоутверждению в момент его кризиса.
За пределами Российской Федерации изменения во внутренней
политике вели к росту других национальных элит. Этому же содей-
ствовала передача большей власти республиканским партиям, ре-
зультатом чего явилось ускорение экономической децентрализации.
При этом новым республиканским руководителям было запрещено
даже смотреть в сторону Запада без разрешения Москвы, и они ва-
рились в котле примитивных национальных чувств, основанных на
фольклоре, часто свежепридуманном, против чего режим не имел ни-
чего против.
Ощутимые противоречия проявлялись также в области языка и
образования. Например, после 1953 г. возобновилось издание книг на
украинском языке, но все это на фоне воспитания «исключающего
даже малейшее представление об Украине как о нации, определяе-
мой единым языком и культурой». Одновременно урбанизация и
индустриализация вели к формированию городских слоев, которые
хотя и говорили по-русски, но все активнее соперничали с этнически-
ми русскими за более престижные сферы деятельности. И без того
противоречивый процесс рождения новой Украины усугублялся и
259
тяготением к Киеву западных ее областей, привносивших в этот про-
цесс собственные чувства, характерные для всех аннексированных в
1940-1941 гг. территорий, куда после 1955 г. стали массово возвра-
щаться жители, репрессированные сталинским режимом.
На Кавказе и в Центральной Азии границы новых возможностей
были расширены, благодаря праву пользоваться местными языками
как руководителям, так и населению республик. В отношении этих
регионов Москва проявляла меньше озабоченности, поэтому до-
пускала большую свободу действий, усиливая тем самым позиции
местных властных групп, привыкших говорить на двух языках, кон-
формистски настроенных по отношению к Москве и служивших про-
водником ее политики внутри самих республик. Нередко они пере-
рождались в серьезные, чаще всего связанные родственными узами
структуры, с которыми Москве приходилось бороться как с проявле-
ниями коррупции.
Особый случай представлял собой Казахстан. Руководители ре-
спублики, воспротивившиеся реализации объявленного Хрущёвым
в конце 1953 г. плана расширения посевных площадей, поскольку
испугались новой волны славянской иммиграции, были заменены
на русских. Что, впрочем, не мешало росту местных кадров, как это
демонстрирует карьера казахского премьер-министра Кунаева, зани-
мавшего затем должность первого секретаря республиканской ком-
партии вплоть до самого краха СССР.
Кампания по освоению целинных и залежных земель была нача-
та в январе 1954 г. Она сопровождалась настойчивым предложением
уделять большее внимание выращиванию кукурузы. Именно подъ-
емом целины, а не дальнейшим расширением площадей под подсоб-
ные хозяйства, идеологическим противником которых он являлся,
Хрущёв надеялся решить все проблемы впавшего в кризис сельско-
го хозяйства. Проект, который по масштабам напоминал сталинские
«великие инициативы», предусматривал культивирование почти
37 млн гектаров новых земель, расположенных в Западной Сибири и
Северном Казахстане. Несмотря на некоторые трудности стартового
периода, результат превзошел ожидания. Более половины отлично-
го урожая 1956 г., равного 125 млн т, дала Целина, что позволило на
несколько лет улучшить обеспечение страны зерном. Однако в даль-
нейшем ситуация была не столь оптимистичной. Проект требовал
огромных инвестиций в ущерб традиционным регионам, но, тем не
менее, объемы урожаев постепенно снижались, вызывая рост цен на
советское зерно. Не говоря уже о том, что освоение целинных земель
привело к тяжелейшим экологическим последствиям. Вдобавок ко
всему проект с самого начала породил множество социальных про-
260
блем. Среди 300 тыс. «покорителей Целины» добровольцы состав-
ляли всего лишь часть. Остальную часть представляла молодежь,
мобилизованная в принудительном порядке в качестве наказания за
совершенные уголовные преступления, а также маргиналы различ-
ного вида. Они-то и становились кошмаром для местного населения,
служа источником то и дело возникающих бунтов и превращая свои
лагеря в рассадники антисоветской идеологии. В целом ситуация
была напряженной на всех стройках в самых бедных регионах стра-
ны, а также в городах и молодых шахтерских и горнорудных центрах,
где, как правило, основное население составляли бывшие заключен-
ные. К периоду 1954-1959 гг. относится пик социального недоволь-
ства, которое выражалось в разгуле хулиганства и сотнях массовых
беспорядков. Поэтому СССР 50-х годов нельзя оценить объективно,
рассматривая лишь через искажающую действительность призму
того сегмента советского народа, который населял крупные аккурат-
ные города, фильтрующие приток жителей, где начала выстраиваться
система социальных пособий, и где, по крайней мере, в своих притя-
заниях горожане соответствовали парадному облику, на какой и рас-
считывал режим и какой представлял на экспорт.
В этой полной противоречий атмосфере обострилась борьба в вер-
хах, главным действующим лицом которой являлся Хрущёв, убеж-
денный, что «расточается [...] капитал доверия, которое народ питает
к партии. [...] Мы обещаем ему царствие небесное, в то время как у
него нет даже картошки». В январе 1955 г. он неожиданно обрушил-
ся на Маленкова с обвинениями в том, что тот ставит правительство
выше партии, благоприятствует развитию легкой промышленности
в ущерб тяжелой, выступил против освоения целинных и залежных
земель в пользу увеличения количества приусадебных хозяйств и,
наконец, навязывал мнение, что атомная война безусловно приведет
к «разрушению мировой цивилизации», дезориентировав этим рево-
люционные движения во всем мире. Маленков признал свои ошибки
и был перемещен в кресло заместителя премьер-министра, уступив
место руководителя правительства Булганину. Этой мерой, которая
представлялась даже формально шагом назад, Хрущёв реально закре-
пил верховенство партии над государством, которое достигнет пика
при Брежневе. Таким образом, из всех возможных реформаторских
опций, явленных после 1953 г., была выбрана наиболее консерватив-
ная, отягощенная импульсивным характером и идеологической за-
шоренностью нового лидера. Тем не менее реформы не останавлива-
лись, продолжали расти зарплаты, ускорилось сокращение личного
состава Вооруженных сил. Самые значительные изменения косну-
лись внешней политики: было предпринято несколько зарубежных
261
визитов, содействовавших большей открытости страны, а также рас-
ширению внешней торговли. Новое руководство продолжило при-
зывать лидеров стран-сателлитов также запустить процесс реформ,
но это встретило сопротивление тех, кто, отказываясь порвать со
сталинизмом, опасался быть сметенными волной реформ. Тогда же
Москва попыталась ответить на экономические успехи ФРГ, по-
стоянно предоставляя помощь ГДР, но той оказалось не по силам
состязаться с западным соседом. Была увеличена помощь и Китаю,
содействовавшая грандиозному технологическому преобразованию
страны, которое в 1955 г. затронуло и атомную энергетику, включая,
надо полагать, и создание собственного атомного оружия.
Самым сложным явился визит в мае 1955 г. в Югославию, вос-
принятый как признание советской вины за разрыв с ней в 1948 г.
Молотов, который возражал против этого визита, утверждал, что
этим Хрущёв окончательно дискредитировал Сталина. Несмотря
на то что несколькими днями раньше был основан Варшавский до-
говор, в Западной Европе примирение Москвы и Белграда интер-
претировалось как признание права на собственный национальный
путь к социализму. Это будило надежды на последующее ослабление
контроля со стороны Москвы и вызывало сожаление о том, что этого
пришлось слишком долго ждать. В те же дни был подписан договор с
Австрией, по которому СССР согласился на вывод своих войск в об-
мен на ее нейтральный статус. Договор открыл дверь и первому после
Потсдама саммиту четырех великих держав, состоявшемуся в июле в
Женеве. На нем Эйзенхауэр впервые поставил вопрос о контроле над
вооружением, а Хрущёв дал понять, что с удовольствием посетил бы
Соединенные Штаты. Чуть позже в Москву прибыл с официальным
визитом Аденауэр. СССР признал ФРГ, согласился на освобожде-
ние военнопленных, еще остававшихся в советских лагерях, и вернул
Восточной Германии большую часть произведений искусства, выве-
зенных в 1945 г.
Еще более значительные изменения коснулись отношений со
странами Третьего мира, который родился в политическом смысле в
1955 г. на конференции в Бандунге. Конференция дала жизнь движе-
нию неприсоединения, заявив о своей оппозиции любому империа-
лизму, имея в виду прежде всего Запад и США, о чем свидетельство-
вало присутствие среди организаторов Югославии и Китая.
Таким образом, в международных отношениях начался период
крайне благоприятный для СССР, который, скорректировав свою
стратегию, вернулся к поддержке национальной буржуазии. Первым
примером этого было снабжение оружием Насера. О том же свиде-
тельствовал и визит Хрущёва и Булганина в конце года в Индию, где
262
они восхваляли Ганди как лидера-прогрессиста и запустили програм-
му советской экономической помощи странам Третьего мира.
Запад почувствовал себя в окружении, а проигрыш Китая и войны
в Корее подвиг Соединенные Штаты на ужесточение своего отноше-
ния к национальным освободительным движениям. СССР же, кото-
рый наводнили тысячи студентов из Азии и Африки, напротив, на-
чал сознавать, что идея биполярности мира не представляет для него
никакого интереса, поскольку теперь его судьбу решали три главные
действующие в нем лица: социалистический лагерь, империалисты
и Третий мир. Именно эта точка зрения легла в основу признания
выдвинутой концепции мирного сосуществования. Однако в реаль-
ности отказ от войны с Западом вовсе не был тождествен отказу от
поддержки революций, организованных национально-освободитель-
ными движениями. То есть мирное сосуществование должно было
принимать во внимание присутствие поддерживаемых Москвой
агрессивно настроенных групп, которые создавали бы постоянные
проблемы в ее отношениях с американцами.
Тем временем июльский пленум 1955 г. начал подготовку к
XX съезду. Растущие требования пересмотра дел репрессированных
в 1936-1939 гг. партийных и государственных кадров делали неиз-
бежной дискуссию об этом среди делегатов съезда. Поэтому было
решено сформировать комиссию по расследованию репрессий про-
тив «членов и кандидатов в члены Центрального комитета партии,
избранных на XVII съезде» в 1934 г., т. е. речь шла исключительно
о партийной элите. Обсуждение этого вопроса в Президиуме вызва-
ло острые споры его членов, которые, включая Хрущёва, опасались,
что так называемая оттепель может породить «мощный поток, кото-
рый снесет все на своем пути». Споры были ожесточенными еще и
по той причине, что все присутствующие были непосредственными
свидетелями того, как и по чьему приказу вырывались признатель-
ные показания у известных руководителей, а это требовало от них
выработки решения о том, какой должна быть позиция съезда в от-
ношении Сталина. Антисталинская позиция была представлена и в
отчете, подготовленном специальной комиссией по расследованию,
которая удостоверила многочисленные факты истязаний по личному
распоряжению Сталина. Ее руководитель Поспелов подготовил так-
же проект доклада, который вызвал напряженную дискуссию членов
Президиума. В результате было решено провести более четкий водо-
раздел между тем, что было хорошего, а что плохого, включив в пере-
чень «хорошего», например, коллективизацию и голод.
Выступая на съезде с официальным докладом, Хрущёв мало го-
ворил о Сталине, хотя заявил о разрыве со сталинизмом во внешней
263
политике, призвав к мирному сосуществованию. К тому же он при-
знал, что каждая страна имеет право идти к социализму собствен-
ным путем, и приветствовал наступление «нового периода в мировой
истории, предсказанного Лениным, в котором народы Востока будут
играть активную роль в решении судеб мира». Что касается народов
СССР, то, по словам Хрущёва, они все больше убеждаются в том, что
социализм гарантирует развитие всем национальностям, отчего их
«великая дружба» только становится прочнее. Кроме того, Хрущёв
заявил об огромном оптимизме, с которым он смотрит вперед, ибо,
по его утверждению, благодаря своему промышленному потенциалу
СССР в состоянии в ближайшем будущем перегнать капиталистиче-
ские страны.
Съезд закончился тем, что ночью с 24 на 25 февраля делега-
ты собрались, чтобы прослушать секретный доклад, посвященный
Сталину. Партер, заполненный в основном партийными функционе-
рами, прежде молившимися на Сталина, выслушал доклад в полном
молчании, ни разу не зааплодировав. Выступая с докладом, осуж-
давшим культ личности вождя, Хрущёв сильно рисковал, посколь-
ку шел против мнения партии, чего не делал ни разу до сих пор. Но
именно это вознесло его к вершине карьеры. Как написал Георгий
Шахназаров, действительно, никто другой не набрался смелости
«осудить Бога», давая возможность «подняться с колен тем, кто стоял
в этой позе» перед его абсолютной властью.
Тем не менее пафос развенчания Сталина не вышел за рамки до-
клада, превращая советскую историю в легенду, основанную на трех
ложных аксиомах. Во-первых, в попытке защитить саму сущность
системы, построенной Сталиным, и помешать ее радикальному ре-
формированию, легенда утверждала, что репрессии и перекосы во
внутренней политике начались после 1934 г. Во-вторых, она сводила
террор 1936-1938 гг. исключительно к террору против кадров пар-
тии и государства. И, наконец, партия представлялась жертвой, но
теперь уже не действий политической полиции, как в 1953 г., а лично
Сталина. Что позволяло замалчивать вину и старых большевиков,
самих ставших жертвами чисток, и тем более ближайших «соратни-
ков Сталина», включая того же Хрущёва. Эта явная фальсификации
истории сопровождалась к тому же многочисленными замалчивани-
ями или «передергиваниями», как, например, когда критике были
подвергнуты ошибки Сталина во время войны.
Сразу же после съезда начались некоторые принципиальные
реформы: был уменьшен рабочий день, упразднен принудитель-
ный минимум трудодней и отменены антирабочие законы 1940—
1942 гг., на основании которых с 1940 по 1956 г. было осуждено более
264
18 млн человек. В июле, наконец, завершилась работа над пенсионной
системой, которая, хотя еще и не распространялась на колхозников,
но являлась важной вехой в строительстве, пусть и скромного, совет-
ского социального государства. Использовав демографический бум,
оно установило планки пенсионного возраста: 60 лет для мужчин и
55 для женщин. Почти вдвое выросли пенсии, до того просто ми-
зерные, появились пенсии по инвалидности. Было также принято
решение, закрепляющее за осужденными право на пенсию и засчи-
тывающее в трудовой стаж реабилитированных граждан период, про-
веденный ими в лагерях. Таким образом, число пенсионеров выросло
с 1956 по 1965 г. с 16,5 до 26,5 млн. Но, если с экономической и со-
циальной точки зрения ситуация была удовлетворительной и режим,
казалось, окончательно встал на путь реформ, реакция на секретный
доклад, с которым тем временем ознакомились миллионы человек,
грозила толкнуть руководство партии совсем в другом направлении.
2. Кризис империи и «небольшой скачок вперед»,
1956-1959
Время руководства Хрущёва страной оказалось не только годами
надежд, но и «годами растерянности». Его секретный доклад деса-
крализировал власть и ощутимо потряс фундамент легитимации ре-
жима. Казалось бы, социальный мир в стране был восстановлен, но
уже в 1956 г. стало ясно, что в его основе лежит значительная доза
лицемерия, и это содействовало дальнейшему упадку режима. Сама
личность Хрущёва воспринималась неоднозначно, ибо было трудно
поверить в его полную непричастность к преступлениям сталинско-
го периода. Даже те партийцы, кто разделял выводы доклада, зада-
вались вопросом: способна ли партия выстоять поле такого удара и
«где будет поставлена точка в публичном полоскании ее грязного бе-
лья». Такие крупные коммунистические руководители, как Шепилов
и Тольятти, также спрашивали себя, но о другом: в чем польза разру-
шения образа страны и социализма в глазах всего мира, предпочитая
вести речь не столько о Сталине, сколько о наследии его режима.
Сомнения в том, что в этом есть необходимость, усугублялись
новостями, приходившими из Грузии, где по случаю годовщины
смерти Сталина проходили массовые манифестации в честь вели-
кого соотечественника. 17 марта на центральную площадь вышло
70 тыс. человек и к портретами Сталина добавились портреты
Ленина и Молотова, что особенно обеспокоило Москву. Многие из
требований манифестантов были удовлетворены, после чего, в то
время как в остальной стране продолжали зачитывать секретный
265
доклад, в Грузии, откуда к тому же были выведены войска, чество-
вание Сталина приняло откровенно националистический характер.
Тем временем число потрясенных чтением доклада продолжало ра-
сти, являя собой ростки будущей оппозиции и подталкивая тех, кто
серьезно воспринял его выводы, с такой же серьезностью оценивать
и сам социализм. Было похоже, что, несмотря на допущенные ошиб-
ки и безобразия, эксперимент, начатый в 1917 г., эволюционировал
в правильном направлении. Начали раздаваться голоса, требовав-
шие большего, чем постепенные шаги к демократии, критикуя, в
частности, однопартийность, как это происходило в Академии наук.
Встревоженные верхи поспешили отменить запланированный пле-
нум, посвященный оценке сталинского военного руководства. Это не
снизило накала и остроты критических высказываний в отношении
политики прошлых лет, прежде всего, в области сельского хозяйства.
Книгой года стал роман Дудинцева «Не хлебом единым». Первая же
публичная дискуссия о нем собрала огромное количество участни-
ков. В ее ходе впервые была сделана попытка анализа существующих
в советском обществе классов и каст.
В крупных городах подобные дискуссии, как правило, проис-
ходили в дружеских сообществах, в так называемых «компаниях».
Их члены обменивались первыми самиздатами и знакомились с
лагерной культурой через тех, кто из лагерей возвращался. Это яв-
ление особенно быстро распространялось в тех местах, где активно
возобновилось жилищное строительство, черпая свою силу также
в индивидуальных связях между людьми, укреплению которых со-
действовало неприятие многими публичной сферы общения. Однако
компании были заражены бациллой саморазрушения: их энергия, за-
гнанная в узкие рамки ограниченного коллектива, часто уходила на
потребление спиртного и бессонные ночи. Хотя не все компании кон-
чали этим, жизненная энергия, которую стимулировал XX съезд, так
полностью и не угасла и, по крайней мере, члены некоторых из них
стали позже диссидентами. В более выгодном положении оказались
ученые, они меньше, чем историки и писатели, страдали от противо-
речий между собственными убеждениями и тем, чем занимались.
К тому же их защищало то, что их работа совпадала с тем, чего желал
от них режим. Поэтому они без особых проблем начали восстанавли-
вать прерванные контакты с мировым научным сообществом.
Труднее оценить потрясение, которое произвел доклад Хрущёва
на население страны. Кто-то, особенно, но не только, бывшие фрон-
товики, не понял, зачем он был сделан, кто-то не одобрил столь рез-
кий скачок от обожествления Сталина до его обличения. Но были
и те, кто, судя по докладным запискам КГБ, осквернял портреты
266
Сталина, требовал объявления его врагом народа и т. д. Еще и пото-
му, что возмущение страданиями, обрушившимися на плечи людей
волею Сталина, возрастало с ростом количества возвращающихся из
лагерей и тюрем.
В 1956 г. на свободу вышли 350 тыс. политических узников, т. е.
70% от всех заключенных, и к 1958 г. в лагерях оставались всего не-
сколько тысяч человек. Таким образом, впервые их число опустилось
ниже миллиона, затем их количество колебалась где-то между 800 и
900 тыс. Исключение составили 1960 и 1961 гг., когда их было менее
600 тыс. - самая низкая цифра за все годы. Однако, если считать и
спецлагеря КГБ, и трудовые колонии, советская пенитенциарная си-
стема продолжала удерживать где-то 1-1,5 млн заключенных, труд
которых по-прежнему использовался.
Одновременно продолжалось освобождение ссыльных. В июле,
когда число обретших свободу в предыдущие три года, превысило
2,5 млн, были отменены принудительные ограничения в отношении
почти 245 тыс. чеченцев и ингушей. Тем не менее эта мера не сопро-
вождалась ни реабилитацией этих народностей, ни разрешением им
вернуться в родные места, куда те же чеченцы, будучи наиболее ор-
ганизованными, благодаря активно действовавшим подпольным ре-
лигиозным ячейкам, уже готовы были отправиться тысячами. Было
принято решение и об освобождении еще находящихся в заключении
бывших советских военнопленных, но тоже без права на реабилита-
цию, дабы «не нанести морального вреда армии».
В конце июня Центральный комитет партии определил-таки раз-
решенные границы критики сталинизма и пребывал в радужных на-
деждах на будущий урожай, подкрепленных позже большим коли-
чеством собранного зерна. Однако настроение постоянно портили
известия, приходившие из-за границы. На Западе публикация докла-
да нанесла сильнейший удар по мифу о СССР, от которого он так
и не смог оправиться. Но еще большие потрясение пережили соци-
алистические страны. По словам Ракоши, сказанным им Андропову,
бывшему тогда послом в Венгрии, для Восточной Европы доклад
явился «катастрофой. И неизвестно, что еще всплывет на поверх-
ность в вашей стране, да и моей тоже». Мао, в свою очередь, воспри-
нял доклад, как прямую критику собственного культа личности. Его
раздражение усилилось, когда ему стало ясно, что XX съезд придал
энергии его врагам, требующим от него замедлить темп «великого
подъема социализма», начатого в 1955 г. И, наконец, Тито увидел в
докладе признание своей правоты. Точно так же интерпретировали
доклад и те руководители Восточной Европы, которые узрели в нем
допущение «национальных путей к социализму», и в этом мнении их
267
укрепили роспуск Коминтерна и триумфальный июньский визит в
СССР югославского лидера.
Вскоре начались волнения в Польше, подтвердив заявившую
о себе в 1953 г., закономерность прямой связи реформ в центре со-
ветской имперской системы с волнением на ее окраинах-сателлитах.
После того как в Познани милиция расстреляла десятки рабочих,
польские руководители решили обратиться к Гомулке, популярность
которого возросла в результате гонений на него. Когда в октябре тот
выставил свою кандидатуру на роль руководителя партии, Москва
испугалась потери Польши. Поэтому Хрущёв поспешил отправить-
ся в Варшаву. Периговоры, проводимые на фоне сосредоточения
советских войск в городах, были очень жесткими. Однако Хрущёв
все-таки согласился на избрание Гомулки, после того как тот заве-
рил его, что из опасения немецкого реваншизма Польша «нуждается
в дружбе с СССР больше, чем когда-либо СССР нуждался в дружбе с
Польшей». Триумф Гомулки позволил в течение нескольких лет сде-
лать Польшу самой свободной страной в коммунистическом блоке,
вдохновляя ее интеллектуалов на генерирование идей, которые мог-
ли бы быть внедрены и в СССР.
Но наиболее остро проявила себя реакция на доклад в Будапеште,
когда 23 октября 1956 г. улицы города заполнили толпы народа, при-
ветствовавшие изменения в Польше и свергавшие статуи Сталина,
подтверждая тем самым прогнозы Андропова о возможности револю-
ции в Венгрии. Мнения в советском руководстве по поводу того, что
предпринять в сложившейся в Венгрии ситуации, были самыми раз-
ными. Микоян и Суслов, отправленные разобраться в Будапешт, под-
держали возвращение на место главы правительства Имре Надя, ко-
торый, как и Тито, был когда-то австро-венгерским военнопленным,
принимавшим участие в Гражданской войне в России. Учитывая
некоторое количество убитых в результате первой советской интер-
венции (советские войска впервые вошли на венгерскую территорию
в конце октября, но очень скоро были выведены оттуда), народное
возмущение, которое воспринималось сначала как антисталинское,
трансформировалось в восстание против Москвы, устраняя тем са-
мым возможность для мирного решения, хотя 29 октября ситуация,
казалось, вернулась в спокойное русло. В Президиуме ЦК верх взя-
ло мнение тех, кто считал, что СССР должен ограничить свое при-
сутствие в Восточной Европе принципом невмешательства. Однако
согласие на вывод советских войск из Будапешта сразу же породило
центробежные настроения в соседних странах, а затем и заявление
нового лидера Венгрии Имре Надя о том, что Венгрия может выйти
из Варшавского договора, что сильно встревожило Москву. Поэтому
268
в партийном руководстве усилилось давление на Хрущёва, который
понимал, что вина за беспорядки, потрясающие империю, может
быть взвалена на него.
Последней каплей, переполнившей терпение советского лидера,
стало вторжение израильских войск в Египет, последовавшее за анг-
ло-французским ультиматумом Насеру. Хрущёв заявил на заседании
Президиума, что теперь речь идет не о выводе войск, а о восстановле-
нии порядка в Будапеште. Интервенции предшествовали консульта-
ции с теми коммунистическими лидерами, которые были готовы его
поддержать. Как бы то ни было, Москва предпочла действовать в оди-
ночку, не задействуя структуры Варшавского договора, понимая, что
в реальности это еще не до конца сформировавшаяся организация.
4 ноября советские войска вошли в Будапешт для поддержки нового
правительства, возглавленного Кадаром, которое не выказывало ни-
какого намерения противиться возможному вторжению. Результат
стычек военных с восставшими - 2500 убитых и 16 тыс. раненых
среди последних. Погибло и 700 солдат советской армии, чья победа
ознаменовалась тысячами арестов, сотнями смертных приговоров и
бегством на Запад десятков тысяч людей. Надь был арестован и от-
правлен в тюрьму в Румынию.
Тем временем внимание Москвы переместилось на Египет. Узнав,
что и американцы также осудили англо-французскую инициативу,
Хрущёв посчитал безопасным пригрозить Лондону и Парижу атом-
ной бомбой, чтобы вынудить их вывести свои войска из Египта.
Учитывая состояние советских ядерных сил, речь шла об откровен-
ном блефе, что, тем не менее, казалось, сработало. Хотя 6 ноября
согласие англо-французских войск прекратить огонь на самом деле
было сделано под давлением США, в странах Третьего мира заслуга
была приписана Советскому Союзу, чей престиж ощутимо пострадал
после вторжения в Венгрию.
Действия Москвы в Венгрии не только нагнали страху на стра-
ны советского блока, но сказались катастрофически на его репутации
в целом. Непопулярность коммунистических режимов Восточной
Европы стала очевидна всем, а их кризис затормозил эволюцию
внешнеполитической концепции Хрущёва, вдохновленного успехом
блефа. Его повторение в случае с Кубой привело к дальнейшему па-
дению авторитета СССР. В конце года ООН голосами большинства
африканских и азиатских стран осудил Москву и, как предсказывал
Сидней Хук, после 1956 г. все большее число руководящих групп со-
циалистических стран начали задумываться об их реформировании.
Внутренний кризис подорвал авторитет Хрущёва и усилил по-
зиции его противников, возглавляемых Молотовым. Литовцы вос-
269
пользовались празднованием Дня всех святых, чтобы выразить под-
держку Венгрии, а в Президиум пришла докладная записка КГБ, в
которой говорилось, что некоторые ученые, среди них академик
Ландау, говоря о советских руководителях, называли их «гнусными
палачами». В конце года в партийные организации было спущено
письмо, призывавшее членов партии усилить работу по «безжалост-
ной критике вылазок антисоветски настроенных элементов», к кото-
рым в качестве наиболее опасных причислялись «молодежь, студен-
ты и интеллигенция». Раздражало власти и «разлагающее влияние»
высказываний амнистированных и реабилитированных граждан.
Чтобы нейтрализовать влияние антисоветчиков среди рабочих, было
решено снизить нормы выработки с одновременным повышением им
заработной платы.
Тогда же власти вернулись к практике судебных приговоров за
антисоветскую агитацию и распространение клеветы на советский
строй. Под эти статьи можно было подвести кого угодно, но пре-
жде всего они ударили по маргиналам, алкоголикам, валютчикам, а
также по всем видам «неформалов»: художникам, музыкантам и пр.
Репрессии охватили и республики, особенно западные, где угроза рас-
пространения «антисоветской заразы» ощущалась намного сильнее.
Что касается репрессированных национальностей, то хотя поли-
тика по отношению к ним в целом не изменилась, тем не менее для
сдерживания недовольства, вызванного ограниченной амнистией
1956 г., власть пошла на некоторые уступки. В начале 1957 г. боль-
шая часть упраздненных республик была восстановлена, а их реаби-
литированным жителям была предоставлена возможность вернуться
в родные места. Исключение составили поволжские немцы и крым-
ские татары. Десятки тысяч ингушей, чеченцев, калмыков и др. ста-
ли возвращаться в родные места, создавая этим большие проблемы.
Особенно остро они проявились в Чечне в жестких конфликтах с
теми, кто переселился в нее после упразднения республики и депор-
тации местного населения. Когда правительство приняло постанов-
ление, облегчающее эвакуацию из возрожденной Чечено-Ингушской
республики тех, кто был доставлен туда после 1944 г., обнаружилось,
что желающих уехать намного больше, чем ожидалось. Это касалось
прежде всего тех, кто осел в деревнях, куда главным образом и воз-
вращались чеченцы. Города же, особенно Грозный, сопротивлялись
как могли, отчего градус враждебности к чеченцам быстро возрастал.
Это привело в 1958 г. к погрому, в ходе которого звучали требования
упразднения автономной республики.
Но вернемся к концу 1956 г., терзаемому экономическими не-
урядицами, вынудившими принять решение о сокращении числа
270
программ шестого пятилетнего плана (1956-1960 гг.), требующих
инвестирования. Кроме того, было предложено реорганизовать
управление промышленностью в сторону ее централизации, что
противоречило намерениям Хрущёва. Проблемы с инвестициями в
свою очередь стимулировали возобновление дискуссии о ценах, при-
были и роли «закона стоимости», которая по причине сталинских ре-
прессий, остановилась на уровне конца 20-х годов (см. ниже гл. XV,
часть 2).
Хрущёв использовал эту дискуссию, сути которой не понимал,
для атаки на своих противников. В феврале 1957 г. он раскритиковал
всевластие экономических министерств, руководимых его недобро-
желателями, и принялся настаивать на необходимости децентрали-
зации их деятельности путем замены десятками органов территори-
ального управления хозяйством (Совнархозами). Это предложение,
аргументированное в первую очередь тем, что невозможно управлять
из столицы экономикой, которая насчитывает сотни тысяч предпри-
ятий, было одобрено в мае. Чуть раньше Хрущёву удалось провалить
новую версию пятилетнего плана и заменить его семилетним (1959—
1965 гг.). Его атака на руководителей первого уровня была довольно
сильной, как и их ответные действия, но реформа отвечала интересам
не менее могущественных групп, таких как руководства республик
и первых секретарей обкомов, которые получили бы в результате ее
проведения еще большую власть, разделяемую с тысячами местных
кадров.
Победа над центральной бюрократией вскружила голову Хрущёву,
который заявил, что СССР в течение нескольких лет сумеет «догнать
и перегнать» Соединенные Штаты по производству мяса, молока и
масла на душу населения. Это была первая заявка о реализации за-
думанного им «маленького скачка вперед». Его слова, показавшиеся
многим смехотворными, лишь раззадорили врагов первого секре-
таря в руководстве страны, объединившихся в «разношерстную»
группу, позже названную «антипартийной», в которой к Молотову,
Кагановичу и Ворошилову присоединились Маленков, стремящийся
восстановить утерянные позиции, и Шепилов, возмущенный пове-
дением лидера. 18 июня за спиной Хрущёва они созвали Президиум
с целью принятия решения о его отставке. Группа Молотова имела
большинство голосов, однако Булганину удалось отложить обсужде-
ние этого вопроса, поскольку в заседании принимали участие не все
члены Президиума. Выигранное время позволило мобилизоваться
сторонникам Хрущёва, включавшим большое число военных руко-
водителей и аппаратчиков Центрального комитета, которым удалось
быстро созвать в Москву «своих» членов ЦК, в резкой форме потре-
271
бовавших его чрезвычайного созыва. Решающую роль на пленуме
сыграло выступление Жукова, в котором он обратил внимание на
опасность возврата к сталинизму и обвинил Молотова, Кагановича
и Маленкова в участии в преступлениях 30-х годов, сказав: «Если
бы только народ знал, что у них с пальцев капает невинная кровь, то
он встречал бы их не аплодисментами, а камнями». Позже Молотов
объяснял свое поражение тем, что уже мало кто желал возврата к же-
стоким временам Сталина. Хрущёв, добавлял он, «пообещал верхам
спокойную жизнь, и многие клюнули на эту удочку».
Слова Молотова в дальнейшем подтвердила судьба самого
Хрущёва, сброшенного с пьедестала еще и за то, что этого обещания
он не сдержал. Что касается победы на пленуме, то основная заслу-
га в ней принадлежала аппарату ЦК, поддержанному областными и
республиканскими первыми секретарями. Главный итог пленума со-
стоял в том, что он положил конец личностно-деспотической фазе
советской истории: роль главы государства еще продолжала быть
особенной, но последовавшая через несколько лет «отправка на пен-
сию» Хрущёва дала ясно понять, как изменилось соотношение сил,
при котором лидера, не считающегося с мнением окружения, ждет
незавидная судьба.
Нейтрализация антипартийной группы сняла с повестки дня
опасность консервативного дрейфа. Сразу же после пленума Хрущёв
встретился с Твардовским, возобновив тем самым отношения с про-
грессивным крылом интеллигенции. Ослабление позиций «центра-
лизма» во внешней политике означало ее смягчение по отношению
к странам-сателлитам, несмотря на то что после событий в Польше
и Венгрии еще был жив страх перед возможными эксцессами на-
ционал-коммунистического толка. В конце года главой КГБ стал
Шелепин, который, будучи первым секретарем Комсомола, хорошо
зарекомендовал себя, занимаясь мобилизацией молодежи на освое-
ние целины. Его назначение сопровождалось вводом в практику но-
вого уголовного кодекса, которым упразднялись наиболее жестокие
статьи сталинского законодательства, отменялись категории «враг
народа» и «контрреволюционер», а также большое количество дея-
ний, до этого считавшихся преступными.
Но наиболее ощутимо «прогрессистский» поворот проявился в
области идеологии. Среди его главных действующих лиц был Отто
Куусинен, тогдашний глава финских социал-демократов, убежден-
ный, что строительство социализма неизбежно ведет к превращению
диктатуры пролетариата в государство всего народа и что именно с
этим принципиальным переходом в новое качество устраняются те-
оретические обоснования массовых репрессий. С разрывом со стали-
272
низмом усилились расхождения между позициями Москвы и Китая,
где Мао собрался осуществить очередной поворот влево, увеличивая
асинхронность развития двух стран.
Пока же Хрущёв, желая развязать себе руки, избавился от Жукова,
обвиненного в том, что тот представляет угрозу для руководящей
роли партии. К этому времени Хрущёв, достигнув вершины власти,
начал дистанцироваться от тех, кто поддерживал его на пути к ней,
и вести себя абсолютно непредсказуемо даже в отношениях со сво-
ими сторонниками. Ему было от чего задирать нос: 4 октября 1957 г.
СССР запустил на орбиту спутник, первый в истории человечества
искусственный космический аппарат. Имиджевый успех был оглу-
шителен и столь же оглушителен и недвусмыслен был мессидж с по-
зиции силы: запуск подтверждал, что у Советского Союза, наконец,
появились ракеты, способные достигать территории США. Хотя, по
правде говоря, ракета, доставившая спутник на орбиту, с военной
точки зрения была малоэффективной. Но это не помешало Хрущёву
заявить, что СССР обогнал Соединенные Штаты в области научно-
технического прогресса, а следовательно, и в военной, чему многие, в
том числе и в Америке, поверили.
И в первую очередь поверили руководители коммунистических
партий, собравшиеся в Москве сразу же после запуска спутника на
международную конференцию, посвященную празднованию 40-ле-
тия Октябрьской революции. Тот же Мао заявил, что отныне мирное
существование утратило смысл, поскольку война, если она начнется,
завершится окончательным поражением капитализма. И добавил: то,
что в ее результате будет уничтожена треть человечества, вполне до-
пустимая цена ради построения коммунизма.
Тогда же Хрущёв предложил коллегам из соцстран создать еди-
ный печатный орган. Местом редакции была избрана Прага, где с
конца 1958 г. начал выходить возглавляемый Румянцевым журнал
«Проблемы мира и социализма», которому будет суждено стать пи-
томником советского реформизма. Последовательность обновленной
внешней политики СССР проявилась и в том, что с целью исправле-
ния ситуации, когда великая держава не имеет собственных анали-
тических центров, в Москве был основан целый ряд научных инсти-
тутов, среди них и Институт мировой экономики и международных
отношений (ИМЭМО), превратившийся со временем, несмотря на
разнообразные попытки помешать этому, в пространство относи-
тельно свободной мысли.
В августе 1957 г. в Москве прошел VI Международный фести-
валь молодежи. Хотя его участниками в большинстве своем явля-
лись молодые активисты коммунистических партий, для советской
273
молодежи, оказавшейся лицом к лицу с такой непривычной манерой
одеваться и вести себя, фестиваль стал источником открытий, кото-
рые позже закрепились как с появлением первых ручейков западно-
го туризма в СССР, так и советского в Восточную Европу, а также
с зарубежными визитами советских делегаций. Как в 1944-1945 гг.
сутью этих открытий являлась относительная отсталость советской
системы, однако росла и вера, что она еще способна измениться к
лучшему. Новые степени свободы советского общества и надежды
Хрущёва воплотились в попытке осуществления уже упоминавшего-
ся «маленького скачка вперед», который, однако, потерпел неудачу,
так и не использовав возможностей, появившихся в 1953 г. Ключевую
роль в этом в очередной раз сыграл ограниченный культурный кру-
гозор Хрущёва и его окружения, которые не только не решились по-
рвать с социально-экономической моделью, созданной Сталиным,
но, напротив, видели в ней движитель развития, которое, как им
откровенно хотелось, было бы направлено на улучшение жизни на-
селения.
Приоритетным для Хрущёва оставалось сельское хозяйство.
Воодушевленный первым успехом целины, в январе 1958 г. он вели-
кодушно согласился отменить принудительные поставки, относящи-
еся к подсобным хозяйствам. Этот жест был встречен с энтузиазмом
колхозниками, не ведавшими, что он был продиктован убеждением
советского лидера, что роль подсобных хозяйств будет быстро сни-
жаться вплоть до полного их исчезновения, поэтому основное внима-
ние надо уделять развитию социалистического сельского хозяйства.
Первым шагом в этом направлении явилось слияние машинно-тех-
нических станций (МТС) с колхозами и распоряжение последним
выкупать имевшуюся в распоряжении МТС сельскохозяйственную
технику. Эти меры оказались катастрофическими как для колхозов,
увеличив их и без того огромную денежную задолженность, так и
для самой техники, оказавшейся в неквалифицированных руках, по-
скольку большинство бывших работников МТС, не согласившихся
на понижение социального статуса (из госслужащих - в колхозни-
ки), в массовом порядке перебирались в города.
В августе Хрущёв пошел дальше, установив ограничительные
меры в отношении приусадебных хозяйств из-за роста объемов про-
изводимых ими мяса и молока. По его мнению, это вело к усилению
роли частного производства, противником чего он всегда являлся.
Колхозникам было рекомендовано продавать личный скот колхозам,
которые предпочитали моментально забивать его, демонстрируя рост
собственного мясного производства, что для многих послужило сиг-
налом приближающегося кризиса.
274
На состоявшемся в январе 1959 г. XXI съезде партии Хрущёв с
гордостью констатировал первые наглядные признаки успешно-
го развития сельского хозяйства. В качестве примера он привел
Рязанскую область, похвалив деятельность секретаря ее обкома
Алексея Ларионова. Забегая вперед, скажем, что данные им сведения
о положения дел в области, оказались ложными. Тем не менее это
послужило однозначным сигналом другим руководителям: делайте,
что хотите, нарушайте, злоупотребляйте, но показывайте отличные
результаты. В итоге, стада были пущены под нож, а приусадебные хо-
зяйства разрушены, чтобы вынудить колхозников меньше отвлекать-
ся от работы на коллективных полях. Следующим шагом Хрущёва
стало предложение слить почти 90 тыс. колхозов в более крупные
хозяйства, а также сделать некоторых из них, наиболее близкие к
краху, подразделениями совхозов, финансируемых за счет госу-
дарства. В конце 1959 г., несмотря на то что урожай оказался ниже
ожидаемого, Центральный комитет оценил свою политику в области
сельского хозяйства как победную, подчеркнув, что данные в 1957 г.
обещания, касающиеся объемов производства мясо-молочной про-
дукции, можно считать выполненными. Ларионов получил медаль
Героя Социалистического труда, но скоро, после того как вскрылась
его ложь, покончил с собой, а производство мяса и молока начало
снижаться.
XXI съезд одобрил также параметры амбициозного семилетнего
плана, целью которого было превратить СССР в самую мощную эко-
номическую державу мира к 1965 г. Оптимизм разработчиков плана
базировался на перспективности открытых нефтяных месторожде-
ний в Западной Сибири. Их освоение требовало огромных капита-
ловложений, которые, как в случае с привилегированной тяжелой
индустрией, стали поступать как в форме денежных вливаний из
госбюджета, так и банковских кредитов. Результатом стал момен-
тальный экономический бум, ускоривший урбанизацию и миграцию
трудовых ресурсов. Частью бума явилось нарастание объемов про-
мышленного и жилищного строительства. Что касается последнего,
то оно повлекло за собой разрушение исторического центра Москвы,
вызвав возмущение в интеллектуальной среде, и без того потрясен-
ной провалом планов модернизации села. В том же 1958 г. было на-
чато строительство целлюлозного комбината на берегу заповедного
озера Байкал, что положило начало многолетним экологическим
протестам.
Экономический рост продолжался ускоряющимися темпами
вплоть до 1960 г., неся в себе зачатки инфляции и дефицита, кото-
рые дали о себе знать уже в 1962 г. Прежде всего, несмотря на исто-
275
рию со спутником, технологическое отставание СССР от Запада
продолжало нарастать, что, например, наглядно демонстрировали
качество и примитивные характеристики советских компьютеров.
Несостоятельность страны в этой области подтверждалась и возоб-
новлением закупок передовых зарубежных технологий, и переносом
акцента в деятельности КГБ на научно-промышленный шпионаж.
Но если желание верхов совершить скачок вперед в научно-тех-
нической области вело к укреплению позиций ученых, то в целом
«маленький скачок вперед» сопровождался активным обновлением
идеологических установок. Оно выразилось в усилении давления
в религиозной, культурной и национальной областях, что противо-
речило сложившейся в них к этому времени атмосфере толерантно-
сти. Так, от православных церквей, насчитывавших в 1959 г. около
20 тыс., через 4 года осталось всего 8 тыс. И это при том, что право-
славные иерархи, отфильтрованные и контролируемые режимом,
доставляли ему мало проблем. В отличие от руководителей проте-
стантских церквей, которые закрывались режимом с особой реши-
тельностью, что приводило лишь к росту числа их адептов.
В области культуры в том же 1958 г. режим также принялся «за-
кручивать гайки», будучи обеспокоенным затянувшимся периодом
брожения умов, звездами которого стали такие исполнители соб-
ственных песен, как Окуджава, Галич и Высоцкий, а также активным
распространением самиздата, обогатившегося переводами Оруэлла,
Хемингуэя и мемуарами бывших политических заключенных. В июне
1958 г. в кресло главного редактора журнала «Новый мир» был воз-
вращен Твардовский, и это вселило надежды на то, что работы этих
авторов будут в нем напечатаны. Месяц спустя в Москве открылся
памятник Маяковскому, и у молодых интеллектуалов появилось ме-
сто, где они могли собираться по воскресным дням. Но тут же рвану-
ло бомбой дело Пастернака в связи с присуждением ему Нобелевской
премии за роман «Доктор Живаго». Моральное давление на писате-
ля было мощнейшим. В результате впавший в отчаяние Пастернак
заявил об отказе от премии, сказав молодому поэту Вознесенскому:
«Так долго над нами властвовал безумец и убийца, а теперь дурак и
свинья». КГБ начал угрожать арестами участникам регулярных со-
браний у памятника Маяковскому, а после того, как они перебрались
к памятнику Пушкину, принялся сажать по обвинению в тунеядстве.
Инструментом сдерживания роста национального самосознания
явилась школьная реформа, инспирированная той же левой идеоло-
гией, которая воодушевляла инициативы в экономической области.
Она устанавливала обязательное восьмилетнее среднее образование,
а для получения права на поступление в высшее учебное заведение
276
еще три обязательных года обучения и работы. К тому же поступле-
ние в вузы увязывалось с профессиональным опытом и политической
благонадежностью. Все это вызывало острое недовольство у молодых
людей, членов их семей и в интеллигентской среде. Их противосто-
яние закручиванию гаек в этой области явилось одним из первых
свидетельств присутствия в СССР протообщественного мнения, с
которым режиму приходилось считаться, ибо оно выражало позицию
слоев общества, служащих его опорой. Тогда же шла острая полеми-
ка, касающаяся роли русского языка в качестве фундаментального
фактора принадлежности к «советскому народу». Идея этого послед-
него, основывающаяся на принципе единства и дружбы всех народов,
населяющих Советский Союз, теперь заменялась идей, согласно ко-
торой в связи с переходом советского общества от социализма к ком-
мунизму становилось неизбежным «слияние в будущем всех наций
в единую и развитие единого языка». Поэтому уже сейчас реформа
предоставляла советским гражданам любой национальности самим
выбирать, на каком языке воспитывать собственных детей, отменяя
обязательность изучения родного языка. Это моментально вызвало
сильнейшее противодействие в прибалтийских и кавказских респу-
бликах, и даже руководители украинской компартии потребовали
сохранение двуязычия в обязательном образовании. В Верховном
Совете СССР многие республиканские делегаты высказались про-
тив этого положения реформы, но, несмотря на протесты, реформа,
хотя и в несколько измененном виде, была запущена. А руководите-
ли компартий Туркмении, Узбекистана и Казахстана были сняты с
должностей по обвинению в национализме. Очень скоро количество
русских школ во всех республиках превысило число национальных.
Они появились даже там, где, как, например, во Львове, их вообще
никогда не было. Таким образом, был запущен процесс так называ-
емой мягкой русификации, идею которой высказал Сталин еще в
1950 г. Смысл ее был в том, что со временем, особенно в славянских
республиках, местный язык останется объектом интереса любозна-
тельных исследователей и в какой-то степени языком общения сель-
ских жителей, тогда как русский станет инструментом для продви-
жения по социальной лестнице новых городских слоев. Но в той же
Украине надежды на это омрачались мобилизацией общественного
мнения: украинские писатели, поддерживаемые студентами, препо-
давателями, а также специалистами промышленных предприятий и
некоторыми партийными функционерами, выступали в защиту род-
ного языка.
В 1958 г. Хрущёв активизировался и на внешнеполитическом на-
правлении. Сначала его внимание перенеслось с Запада на Китай и
277
Югославию. В июне с целью приструнить Тито и напомнить сторон-
никам «национальных путей к социализму», кто хозяин в доме, он
принял решение расстрелять Надя, сидящего в румынской тюрьме.
Что касается Мао, то здесь, напротив, Хрущёв сделал попытку сгла-
дить назревшие проблемы, для чего отправился Пекин. Однако един-
ственное, с чем он оттуда вернулся, так это с убеждением, что Мао,
действительно, «воображает себя богом». К тому же Хрущёва по-
трясло решение китайского лидера нанести бомбовые удары 23 авгу-
ста, в тот же день, когда Мао объявил о начале «великого скачка», по
нескольким островкам близ Тайваня, чтобы вынудить американцев
адекватно ответить и тем самым сорвать процесс разрядки междуна-
родной напряженности. Этот шаг означал бы начало дезинтеграции
двуполярности, которой до сих пор характеризовалась холодная во-
йна. Когда Мао заявил, что он готов предпринять атаку с применени-
ем ядерного тактического оружия, если СССР возьмет на себя обя-
зательство поддержать его стратегическим, Москва категорически
отказаться от обещания передать Пекину атомную бомбу. Это послу-
жило причиной резкого ухудшения отношений между двумя сверх-
державами, что явилось событием огромной значимости, которому
западные наблюдатели уделили не слишком много внимания.
Тем временем Москва начала испытывать трудности и в отноше-
ниях с национально-освободительными движениями. О чем свиде-
тельствовал конфликт с Африканским обществом культуры Сенгор,
Фанон и Чезар, которое претендовало на самостоятельный подбор
делегатов на созванную в Ташкенте в октябре 1958 г. Конференцию
писателей Азии и Африки, на которой оно предполагало навязать
разрушительную, с точки зрения Москвы, идею о необходимости
прививки социализму ценностей панафриканизма и негритюда.
В Европе Хрущёв хотел сделать нечто значительное, чтобы снять с
себя вину за события 1956 г. и побудить Запад отреагировать на свои
инициативы. Его идея состояла в том, чтобы превратить Западный
Берлин из головной боли для ГДР и СССР в инструмент для поло-
жительного решения «немецкого вопроса». Поэтому в ноябре Западу
был предъявлен ультиматум: или в течение шести месяцев державы-
победительницы достигают согласия, признавая оба немецких госу-
дарства и делая Берлин свободным городом, или СССР подписыва-
ет сепаратный договор с ГДР, передавая ему контроль за границами
и транспортным сообщением с Берлином. Тем самым, по расчетам
Москвы, Берлин становился источником головной боли уже для
Запада. Однако тот отреагировал не так, как ожидалось, справедливо
посчитав ультиматум блефом. Хрущёв был вынужден довольство-
ваться встречей министров иностранных дел.
278
Пилюлю подсластило так желаемое им приглашение посетить
Соединенные Штаты. Визит, который начался в сентябре 1959 г.,
Хрущёв воспринимал как оказание чести лично ему и стране, ко-
торую он представлял. Его возвращение в Москву ознаменовалось
триумфальным приемом, а в стране начался подъем проамерикан-
ских чувств. Все это совпало с очередным обострением отношений
с Китаем, где Мао силой оружия подавил восстание тибетцев и про-
воцировал столкновения на границах с Индией, с которой у Москвы
сложились прекрасные отношения. Несмотря на это, вскоре после
возвращения из Америки, Хрущёв нанес визит в Пекин, который за-
кончился полным провалом: Москва впервые осудила коммунисти-
ческую страну за плохие отношения с Соединенными Штатами. На
разрыве с Китаем сказались очевидная для всех личная неприязнь
двух лидеров, однако у некоторых советских руководителей сложи-
лось убеждение, явно ошибочное, что виной всему исключительно
заносчивость Хрущёва. Но, как был вынужден признать один из них,
Суслов, выступая в конце года на заседании Центрального комитета,
все они поняли, что «великий скачок» Мао, как и подобный Сталина,
привели только к голоду, а затем к большим чисткам.
Как бы то ни было, по крайней мере в области внешней полити-
ки импровизации Хрущёва сказались позитивно. Поскольку идея,
их питавшая, состояла в том, чтобы ослабить международную на-
пряженность, сократить военные расходы и, тем самым, получить
больше ресурсов для внутренних преобразований. Это затрагивало
как обеспечение армии ракетами, количества которых, как полагал
Хрущёв, уже достаточно для гарантированной безопасности страны,
так и конвенционального оружия, сокращение финансирования про-
изводства которого вызывало недовольство армейского руководства.
Однако с учетом инвестиций в новейшее высокотехнологичное ору-
жие общая сумма военных расходов лишь возрастала.
В том же 1959 г., накануне своего последнего жизненно важно-
го десятилетия, СССР провел первую с 1939 г. перепись населения.
В результате был получен портрет страны, все еще отсталой, но обла-
дающей демографическим, культурным, промышленным, военным и
научным потенциалом, достаточным для того, чтобы считаться вели-
кой державой. Благодаря послевоенному демографическому взрыву
население страны увеличилось до 209 млн, что на 30 млн больше, чем
в США. Кроме того, впервые число городских жителей, пусть нена-
много, но превысило число сельских жителей. Увеличивалась про-
должительность жизни: в частности, мужская достигла в 1959 г. поч-
ти 63 лет в Российской Федерации и более 65 лет в Украине, что было
сравнимо с данными по Франции и Японии. Кроме того, перепись
279
зафиксировала масштабы ущерба, нанесенного стране 30-ми годами
и войной. Женщин оказалось на 20 млн больше, чем мужчин, и остро
ощущающаяся нехватка рабочих рук вынуждала режим выжимать
последние соки из деревень и втягивать женщин в трудовой процесс.
Процент занятых среди взрослого трудоспособного населения достиг
практически 100%, давая дальнейший, последний толчок росту уров-
ня жизни. С другой стороны, перепись документировала «неполад-
ки» в ходе модернизации страны, например чрезмерное раздувание
административных штатов, которые, как писал Некрич, образовали
«обширный слой абсолютно не компетентных ни в чем людей, [...] со-
ставляющих одну из важнейших опор режима».
Груз, который лег на плечи женщин, занятых в большинстве слу-
чаев на непрофессиональных и поэтому малооплачиваемых рабо-
тах, оборачивался двойной трудовой нагрузкой, если учесть полное
отсутствие облегчающих жизнь социальных услуг. В 1959 г. почти
70% наиболее бедных семей состояли из одиноких женщин. К тому
же положение женщин усугублялось чрезвычайно большим количе-
ством абортов. Их рост, частично объяснимый легализацией абортов,
свидетельствовал о социальном и психологическом неблагополучии
страны.
Таблица 8.1
Количество рождений и абортов, 1957-1991 (в млн)
Год Число оставленных новорожденных Число легальных абортов Число абортов на 1000 рожденных
1957 5164 5109 989
1960 5341 6623 1240
1965 4253 7260 1707
1970 4226 6970 1649
1975 4612 7135 1547
1980 4851 7003 1443
1985 5374 7034 1308
1991 4608 5338 1158
Примечание: Если учесть подпольные аборты, то цифры будут значитель-
но выше.
Источник: United Nations. Demographic Yearbook, Historical Supplement
1948-1997 (обработка данных W. Robert Johnston).
Перепись дала следующую картину процентного состава населе-
ния страны: русских - менее 55%, украинцев - около 18%, белору-
сов - 3,8%, узбеков - 2,9%, татар - 2,4%, процент казахов, азер-
байджанцев, армян, грузин, молдаван, литовцев и евреев в порядке
уменьшения - между 1,7 и 1,1%. Все население представляло со-
280
бой пирамиду из слоев разных возрастов, которая демонстриро-
вала, как на каждой из национальностей сказались трагедии 1929—
1953 гг., а также об уровне рождаемости и смертности в них.
Например, славян оказалось больше среди людей пожилого возраста:
на одного узбека от 50 до 59 лет приходилось 32 русских, а вот среди
тех, кому до 10 лет, их количество снижалось до 6,5 - данные, сильно
обеспокоившие Москву. Показательным было также распределение
титульных национальностей по отдельным республикам: 82-83% на-
селения в Российской Федерации, около 77% в Украине, около 74%
в Белоруссии. Довольно большим и постоянно растущим было число
этнических русских в этих двух, а также в прибалтийских республи-
ках. Но своего пика оно достигло в Казахстане, где казахов в 1959 г. на-
считывалось всего 30% от общего числа жителей республики. К тому
же русские значительно преобладали в областях деятельности, тре-
бующих хорошего образования и гарантирующих большие возмож-
ности. Перепись показала, кроме того, что тех же украинцев еще рано
было относить к «продвинутой, современной» национальной группе,
поскольку только 36% из них жили в городах, а почти 50% украинцев
трудоспособного возраста были заняты в сельском хозяйстве. Тем не
менее у нации, состоявшей почти исключительно из сельских жите-
лей, за последние несколько десятилетий сформировался довольно
динамично растущий слой горожан: рабочих, служащих, работников
умственного труда. Сложнее обстояло дело с языками. В 1959 г. 93,5%
этнических украинцев утверждали, что украинский язык является их
родным языком, однако перепись, свидетельствуя о том, что русифи-
кация дает свои плоды, зафиксировала нарастающее превалирование
русского языка, особенно в городах.
По данным переписи, в СССР насчитывалось почти 2,3 млн граж-
дан еврейской национальности, но этой цифре можно было доверять
с большой натяжкой, поскольку многие их них скрывали свою нацио-
нальность. Хотя их отношения с режимом по сравнению с 1952 г. и
улучшились, но в целом еще оставались непростыми. Введенная для
евреев система квот сузила традиционные каналы для их социально-
го роста, и часть их сообщества все еще жила в страхе. Но еще хуже
обстояли дела для тех национальностей, которые были репрессирова-
ны во время войны, потеряли значительное количество своих граж-
дан и всячески противились усилиям по их культурной и языковой
ассимиляции.
Перепись документировала и бесспорность поступательной ком-
плексной модернизации страны. Число тех, кто имел среднее образо-
вание за последние 20 лет увеличилось с 15,9 до 58,7%, а получивших
высшее образование - с 1,2 до 3,8%. Продолжительность рабочего
281
дня, начав снижаться в 1956 г., быстро опустилась до 7, а в суббо-
ту - до 6 часов, и большинство рабочих пользовались 20 днями от-
пуска в год. Количество радиоприемников, способных принимать
зарубежные радиостанции, выросло за 10 лет с менее 3 до 27 млн, а
число телевизоров, составлявшее 1 млн в 1955 г., выросло к 1960 г. в
5 раз, а в 1963 г. в 10,5 раз. Чуть раньше власти создали национальное
телевидение с целью мобилизовать, обучать и развлекать население,
еще толком не осознавая, какую важную роль оно может играть в деле
русификации.
Однако картину портили алкоголизм, экономическая неэффек-
тивность, миллионная армия маргиналов, сельская нищета и аборты.
Руководство страны старалось не забивать себе этим голову, предпо-
читая акцентировать внимание на тех сторонах своей деятельности,
которые почитали светлыми: социализм был построен, внутреннее
противодействие отдельных групп и социальных слоев нейтрали-
зовано, СССР вошел в фазу строительства коммунизма. Осталось
убрать последние помехи, которые Хрущёв отождествлял с равноду-
шием и консерватизмом отдельных руководящих кадров и функцио-
неров, и советская система вскоре достигнет наивысшего уровня про-
изводительности в мире, доказывая всему миру свое превосходство.
Десятилетие, начавшееся с возведения Берлинской стены и за-
кончившееся вторжением в Прагу, что на самом деле лишь демон-
стрировало отсталость Советов, решило таким образом бросить вы-
зов Западу в материально-вещественных терминах: холодную войну
способен выиграть тот, кто сможет гарантировать своим гражданам
высокое материальное благополучие. Власти рассчитывали, что со-
ветский народ будет благодарен режиму уже только за эти обещания.
3. Взлеты и падения, 1960-1964
Новое десятилетие в международной области началось плохо.
В апреле предпринятые Мао очередные нападки на концепцию раз-
рядки и мирного сосуществования и опасение «потерять Китай» по-
двигли Хрущёва на «левый поворот», чему содействовал также инци-
дент со сбитым 1 мая в советском небе американским самолетом У-2.
Это произошло накануне встречи Хрущёва и Эйзенхауэра в Париже,
где советский лидер в самой неподобающей форме потребовал от
американского формальных извинений, сорвав тем самым встречу,
отказавшись от собственной прежней позиции диалога и усиливая
тем самым позиции Китая. Как он позже признавал сам, провал пере-
говоров в Париже означал начало его конца. Китайцы возликовали,
а в Москве многие в верхах в очередной раз убедились в неадекват-
282
ности Хрущёва. Среди них был Брежнев, только что назначенный
председателем Верховного Совета и моментально завоевавший рас-
положение партийного аппарата, которому понравился его характер,
не склонный к рискам и авантюрам. Вернувшись из Парижа в дурном
настроении, Хрущёв распорядился отозвать из Китая советских со-
ветников, нанеся непоправимый урон отношениям с соседней стра-
ной. Таким образом, доминирующим в международных отношениях
стал треугольник Вашингтон-Москва-Пекин, для которых Европа и
Третий мир являлись лишь территориями для маневра.
Что касается Третьего мира, то именно он компенсировал Хрущёву
его разочарования. В 1960 г. Египет принял абсолютно социалисти-
ческое законодательство в области экономики, а на обломках бывших
колониальных империй родилось большое количество новых госу-
дарств. Из них особым расположением Хрущёва пользовались Конго
Лумумбы и Куба Фиделя Кастро, который именно в 1960 г. объявил
о своем коммунистическом выборе.
Но если события в Третьем мире дали возможность компенсиро-
вать обострение отношений с Пекином и Вашингтоном, то они ничем
не могли помочь решению проблем внутри страны. Урожай 1960 г.
оказался выше, чем годом раньше, но его уборка шла из рук вон пло-
хо, и Москва опять оказался в неприятной ситуации с распределе-
нием скудных ресурсов согласно списку приоритетов. Взбешенный
Хрущёв набросился на украинское руководство, утверждая, что сбор
урожая в республике оказался невысоким из-за массовых хищений в
селах. Ведя себя так, он все больше терял популярность даже среди
тех руководителей, которые его всегда поддерживали, не говоря уже
о бюрократии, управляющей сельским хозяйством. Однако основные
трудности касались мяса, производство которого перестало расти. Но
вместо того, чтобы задуматься над собственными ошибками, Хрущёв,
предпочитая делать ставку на жуликов типа Ларионова, все чаще об-
рушивался с критикой на тех первых секретарей обкомов, которые
являлись его главной опорой с 1957 г.
Несколькими месяцами раньше Хрущёв затеял масштабную анти-
коррупционную кампанию, направленную против «черной» экономи-
ки, развившейся в рамках официальной, на которой паразитировала.
Ее динамичность была ответом на неспособность последней отвечать
потребностям населения, больше того, она помогала функциониро-
ванию официальной, заполняя до предела, пусть даже в противоза-
конной форме, лакуны последней, в связи с чем ее удушение было бы
контрпродуктивно.
Все в том же 1961 г. была интенсифицирована и борьба с нонкон-
формизмом, выразившаяся в ужесточении мер против «тунеядцев»,
283
которые теперь могли быть сосланы в сельскую местность на при-
нудительный воспитательный труд. Среди жертв оказывались и из-
вестные деятели культуры, как, например, будущий нобелиат Иосиф
Бродский. Но, главным образом, эта мера была направлена против
маргиналов, которые создавали массу хлопот властям, организуя
смуты то в январе в Краснодаре, то в июне в Муроме и Бийске, то в
июле в Александрове. Против «отклонений от нормы» были также
использованы некоторые статьи нового уголовного кодекса, приня-
тые в 1960-1962 гг. 90% из почти 250 осужденных в год по обвинению
в антисоветской деятельности были осуждены на основании этих ста-
тей. В последующие годы по этим же законам немало «отклонистов
от нормы» заперли в психушки, ибо как может быть нормальным че-
ловек, отказывающийся боготворить советскую систему.
Весной 1961 г. Москва оказалась перед лицом нового раскола
своей империи: в апреле Албания заявила о своей солидарности с
Китаем, который активно старался заручиться поддержкой лидеров
других коммунистических партий. Следом об изменении своей по-
зиции оповестила Румыния, недовольная проектом оживления дея-
тельность Совета экономической взаимопомощи; ее руководство ис-
пользовало китайско-советские разногласия для того, чтобы начать
свой отход от СССР. Не согласный с предписанной ему проектом
ролью поставщика сырья промышленно более развитым странам
соцлагеря, Бухарест отказался от участия в проекте и заявил о своем
нейтралитете по отношению к конфликту между Китаем и СССР.
Единственное, чем мог утешаться Хрущёв, так это известиями о
катастрофических трудностях, свалившихся на Китай. «Великий
скачок» привел к голоду, самому жестокому в истории XX в. Мао был
вынужден пойти на большие уступки своим умеренным оппонентам,
возглавляемым Лю Шаоци, которые были заинтересованы в улуч-
шении отношений с Советским Союзом. В конце года Пекин принял
кредиты из Москвы, хотя это ненамного ослабило напряжение в их
отношениях.
Бальзамом на раны Хрущёва стал орбитальный полет Гагарина в
апреле 1961 г. Еще большую радость советскому лидеру доставило
случившиеся четыре дня спустя поражение десанта кубинских эми-
грантов в Заливе свиней, оказавшееся шоковым для Вашингтона.
После чего Хрущёв убедил себя в том, что новый американский пре-
зидент Кеннеди, политик слабый. Одновременно вырос его энтузи-
азм в отношении Кубы, что обернулось многомиллионными креди-
тами режиму Кастро.
В таком настроении Хрущёв готовился к новому саммиту, кото-
рый состоялся в Вене в июне. Во время встречи с Кеннеди советский
284
лидер подверг его жесткому прессингу по всем обсуждавшимся во-
просам. И в первую очередь по Берлину. Хрущёв был озабочен кри-
зисным состоянием ГДР, связанным с тем, что за последние 12 лет из
страны сбежало более 2,5 млн граждан. СССР пытался остановить
бегство с помощью все увеличивающейся экономической помощи, но
это не приносило результатов. На карту было поставлено само выжи-
вание страны, однако Хрущёв отвечал отказом на просьбы президен-
та ГДР Вальтера Ульбрихта о перекрытии границ для стабилизации
ситуации, считая, что это будет воспринято как признание слабости.
Рост напряженности, последовавший за саммитом, когда число бе-
женцев достигло почти 3 тыс. в день, вынудило его пойти на уступки
Ульбрихту. 13 августа 1960 г. Берлин был разделен «стеной антифа-
шистской защиты». Этот антигуманный шаг, направленный главным
образом против граждан ГДР, явно свидетельствовал о признании
Хрущёвым того, чего он так опасался: без поддержки штыками, тан-
ками и стеной страну ждет окончательный развал.
Тем не менее в следующие годы стена играла уготованную ей
роль. С ее возведением ситуация в Европе стабилизировалась почти
на 30 лет, она худо-бедно выполняла роль пластыря на ране, вскры-
тие которой, как опасались многие, могло привести к развязыванию
новой войны. Уже только по одной этой причине ее существование
негласно одобряли многие лидеры и довольно значительная часть
общественного мнения западных стран.
В октябре проблемы, порожденные строительством стены, обо-
стрились с разоблачением советского ракетного блефа и заявлени-
ем Кеннеди о подавляющем американском превосходстве в области
военного ракетостроения. Однако настроение Хрущёву подправил
отличный урожай 1961 г., и он, полный надежд, начал готовиться к
XXII съезду партии, не обращая внимания на трудности в области
животноводства, а также на те, что были порождены переизбытком
инвестиций в экономику.
Рабочей группе, которой было поручено написать текст новой
программы партии, в качестве ориентиров были указаны фантасти-
ческие цели: производство на душу населения должно будет превы-
сить американское в течение одного десятилетия, жилищная пробле-
ма решена за 20 лет, а труд превратится в естественную потребность
созидательной деятельности.
Открытие съезда было ознаменовано состоявшимся в конце ок-
тября взрывом термоядерной бомбы. Отчетный доклад Хрущёва
длился несколько часов, возмущая слух коллег по руководству без-
удержным самовосхвалением, а высших военачальников - чрез-
мерным «шутовством». Как бы то ни было, съезд явился апофеозом
285
политической деятельности Хрущёва. Была принята программа, ко-
торая провозглашала конец диктатуры пролетариата, а вместе с ним
и репрессивных практик и утверждение «всенародного государства»,
цель которого - всемерное улучшение экономического и культурно-
го благосостояния.
Таким образом, главной целью приложения сил нового государ-
ства была избрана внутренняя политика. Кроме того, программа
в очередной раз подтвердила в качестве основной цели переход к
коммунизму, который должен завершиться в 1981 г. и который ото-
ждествлялся, в частности, с материальным благополучием, сокраще-
нием рабочего времени, бесплатным питанием в школах и на пред-
приятиях, ростом пенсий, улучшением медицинского обслуживания
работников сельского хозяйства и т. д. Все это придало новое дыха-
ние советской пропаганде, которой многие, в том числе за рубежом,
поверили. Панегирики этой волшебной стране изобилия, где будут
проживать люди новой формации, обогащенные новой моралью, ха-
рактеристики которой были зафиксированы в катехизисе «мораль-
ных принципов», были настолько благостны и лицемерны, насколько
и далеки от реальности.
В программе говорилось, что власть и ее органы какое-то время
еще будут существовать, однако их политические функции, связан-
ные, прежде всего, с принуждением, будут постепенно отмирать, и
государство как классовый репрессивный орган прекратит свое дей-
ствие, освободив пространство общественным институтам. Функции
государства перейдут к технико-административным органам, кото-
рые будут выполнять их путем проведения мер, отвечающих всеоб-
щим интересам, на основе научных знаний, а не в ответ на социаль-
ные конфликты, исключенные из практики. Переход к коммунизму
не должен был встретить больших проблем: в экономическом плане
речь шла о количественном накоплении богатств, а в политическом -
о прогрессе на пути, на который СССР вступил в 1936 г.
Переход в новую стадию с еще большей определенностью требовал
решения проблемы общей культуры для всех советских националь-
ностей, слияние которых в новую историческую общность с перехо-
дом будет ускорено (см. ниже, гл. XVII, часть 3). В экономической
области права республик были вновь ужаты. Кунаев, руководитель
компартии Казахстана, где в связи с освоением целины вмешатель-
ство Москвы ощущалось наиболее сильно, воспротивившийся было
попыткам изменения границы республики, был снят с должности.
Что касается азиатских республик, то в них наступление на наци-
ональные права шло под знаком борьбы против коррупции, которая,
словно раковая опухоль, захватила все звенья властной цепи. Что
286
ярко продемонстрировали обвинения, высказанные на съезде в адрес
руководства Таджикистана, уличенного в построении «системы сер-
вилизма и подхалимажа» и в ложности отчетов о досрочном выпол-
нении плановых показателей, чего на самом деле не было и в помине.
Вновь дала о себе знать уже упоминавшаяся практика формирования
групп власти, приводящая к кадровому застою, начало которой было
положено после 1953 г.
Съезд был также отмечен новой вспышкой антисталинизма, вы-
званного опасением, что Молотов сможет воспользоваться бродив-
шим в партии недовольством политикой ее руководства. Одна деле-
гатка, прошедшая ГУЛАГ, заявила, что к ней во сне пришел Ленин
и потребовал поставить вопрос о том, чтобы вынести тело Сталина
из мавзолея. «Требование Ленина» было одобрено, Молотов был ис-
ключен из партии, и в следующие месяцы реабилитационный про-
цесс возобновился с новой силой. Такой поворот событий повлек за
собой новые послабления в политической и интеллектуальной обла-
стях, но не затронул социальную, как это продемонстрировали гнев-
ные выпады Хрущёва в адрес «паразитов всех мастей, хулиганов и
алкоголиков».
Изменение политического климата содействовало, в частности,
появлению в крупных городах ареалов интеллигентского нонкон-
формизма, впервые заявившего о себе в июне 1960 г., когда похороны
Пастернака вылились в манифестацию, в которой участвовали тыся-
чи людей. Вскоре после закрытия съезда появилось письмо одного из
ученых, положившее начало массовой кампании против строитель-
ства уже упомянутого целлюлозного комбината на берегу Байкала.
Сахаров, который в начале 1962 г. был награжден третьей звездой
Героя Соцтруда, занявшись изучением влияния радиации от ядер-
ных испытаний на человека, пришел к выводу, что взрыв каждого
заряда мощностью в одну мегатонну приводит к появлению злокаче-
ственных новообразований у многих тысяч людей. После чего он стал
требовать от властей запрета на взятие проб воздуха, но ответом ему
был категорический отказ, отчего ученый «впал в отчаяние от чув-
ства бессилия, невыносимой горечи, стыда и унижения». В те же ме-
сяцы Гроссман закончил работу над романом «Все течет», высказав
в нем «враждебные суждения о советском обществе». Двумя годами
раньше КГБ конфисковал рукопись его романа «Жизнь и судьба», и
писатель так и умер, не узнав, что ее удалось спасти, и великая книга
была опубликован в 1980 г. в Швейцарии.
Несмотря на обещания, данные на съезде, 1962 г. начался с труд-
ностей в снабжении продовольственными товарами и, как результат,
с роста очередей у магазинов. Причина была не столько в плохом сбо-
287
ре урожая, сколько, в предшествующем чрезмерном росте инвести-
ций в экономику и, следовательно, и спроса, усугубленного четырьмя
новыми факторами. Первый: рост доходов, обещанных режимом, что
вело к избыточному накоплению денежной массы, - как непосред-
ственно в форме денег, так и в форме кредитов предприятиям, - в
сравнении с количеством производимых товаров. Второй: необходи-
мость предоставлять все больше фондов сельскому хозяйству, при
том, что цены, которые устанавливались на его продукцию, продол-
жали оставаться ниже стоимости ее производства. Повышение цены
за собранный урожай повлекло бы за собой повышение субсидирова-
ния минимальных цен, которые если до тех пор и пересматривались,
то лишь в сторону снижения. Третья: нарастание дисбаланса между
спросом и предложением. И четвертая: становилась все менее значи-
мой соотносимость цен с существующим в стране относительным де-
фицитом. «Живые» деньги превращались в единицу измерения цены
товара, мало отвечающую или вовсе не соответствующую реальному
ее состоянию. В итоге экономика входила в порочный круг, результа-
том чего мог оказаться ее крах.
Хрущёв реагировал на вызовы как внутри, так и извне довольно
решительно. В международной области, в первую очередь из-за опа-
сения, что разоблачение его ракетного блефа скажется на его перего-
ворных возможностях и в целом на престиже страны. С целью избе-
жать этого он принял решение разместить на Кубе ракеты ближнего
и среднего радиуса действия. Операция «Анадырь», начатая 22 мая
1962 г., была задумана как ответ на три разновеликих по значению
вызова. Первый представлял собой установку американских ракет
в соседней Турции, второй - необходимость защиты острова от воз-
можной агрессии американцев и подтверждение поддержки револю-
ционных движений в странах Третьего мира. Тем более что кубинцы
согласились разместить у себя ракеты, хотя хорошо понимали, что
этим они не снизят, а лишь увеличат риск прямой конфронтации с
Соединенными Штатами.
Но для Советского Союза, как и для США, важнее было третье
обстоятельство, состоящее в том, что расположенные на Кубе ракеты,
в силу близости американской территории, обретали статус стратеги-
ческого оружия. Что давало Москве мощный аргумент, который по-
зволял ей вести переговоры с Вашингтоном на равных. Это вовсе не
означало, что советское руководство желает военного столкновения,
скорее нет, на самом деле ракеты служили предметом торга с США,
войны с которыми, по словам Хрущёва, «нельзя допустить ни в
коем случае».
Что касается положения внутри страны, то Хрущёв был обеспо-
коен слабым ростом производительной способности советской эко-
номики, главной причиной чего считал бюрократизм руководящих
288
кадров и неспособность страны превратить экстенсивный рост, осно-
ванный на расширенном воспроизводстве существующего «старья»,
в рост интенсивный, базирующийся на внедрении новейших тех-
нологий. Но самой насущной оставалась проблема дефицита очень
большой части товаров, которых практически было невозможно
купить. Власть хорошо понимала, что поворотным ключом к ее ре-
шению было восстановление возможности маневрирования ценами.
Поэтому в мае Президиум скрепя сердце решает повысить цены на
мясо, масло и молоко. Эта необходимая и актуальная мера момен-
тально стала непопулярной еще и потому, что противоречила обе-
щаниям, данным на последнем съезде. Озабоченный быстрым рас-
пространением недовольства, в том числе и по отношению лично к
Хрущёву, КГБ предупреждал об этом руководство страны. Пока же
множились призывы к забастовкам и протесты по поводу помощи
странам-сателлитам и «прогрессивным режимам» Третьего мира.
Все это свидетельствовало о мобилизации народного общественного
мнения, которое особенно в Российской Федерации, воспринимало
увеличение Москвой всесторонней поддержки этих стран и режимов
как непосильный груз для советской экономики.
1 июня ознаменовался взрывом протеста в Новочеркасске, одном
из городов, где росло недовольство долгим отсутствием продуктов пи-
тания и урезанием заработной платы рабочим и служащим. Рабочие
заняли свои фабрики и попытались перетянуть на свою сторону сол-
дат. На следующий день тысячи рабочих организованно под крас-
ными знаменами, с портретами Маркса, Энгельса и Ленина пошли к
зданию обкома партии. По пути к ним присоединялись горожане всех
возрастов. В помещении обкома собрались городские и партийные
власти, а также несколько экстренно прибывших членов Президиума
ЦК. Из толпы манифестантов слышались оскорбительные выкрики
в их адрес, и в адрес потерявшего доверие советского лидера. В ответ
собравшиеся запросили у Москвы разрешение на применение силы,
окружившие обком солдаты убили 23 человека, большинство кото-
рых составляли забравшиеся на деревья и столбы мальчишки и моло-
дые люди, еще 87 человек были ранены. Несколько офицеров момен-
тально выразили возмущение и отказались исполнять приказания
начальства. Неделю спустя с протестом против использования армии
против народа выступили командующий Северокавказским воен-
ным округом генерал Плиев и его заместитель, генерал Шапошников.
Через пять лет он был арестован как автор анонимных писем, осужда-
ющих репрессивный режим.
Судебный процесс над арестованными зачинщиками демонстра-
ции завершился приговором к смерти для 7 из них. Большое ко-
289
личество наиболее активных демонстрантов были приговорены к
длительным срокам тюремного заключения. Жестокость наказания
объяснялась страхом властей перед нарастающей в стране волной на-
родного недовольства. Что касается советского общества в целом, то
оно было запугано распространявшейся официальной пропагандой
ложью о том, что в организации и ходе восстания в Новочеркасске
главную роль играли маргиналы. Вот, например, биографическая
справка, относящаяся к одному из обвиненных:
«Родился в 1914 году. [...] В 1933 году сбежал из деревни и был аре-
стован ОГПУ по обвинению в нищенстве. [...] Осужден на три года,
потом еще на пять лет. В 1941 году ушел на фронт, был ранен, на-
гражден. В 1946 году арестован в пьяном состоянии и осужден на два
года, затем в 1948 году еще на десять лет. Освобожден по амнистии
[в марте 53 года]. С тех пор рабочий...»
Сразу же после событий в Новочеркасске по просьбе руководства
КГБ были значительно расширены полномочия этой организации.
Еще в процессе ее формирования, произошедшем во время войны и
первые послевоенные годы, руководство КГБ видело в росте алко-
голизма, аморальности, бродяжничества, ненависти к правоохрани-
тельным органам предпосылки к вспышкам насилия, угрозу для со-
ветского общества, и постоянно требовало все больше власти и прав
на усиление репрессий для противодействия им. Была также уже-
сточена антирелигиозная политика и введен более суровый режим
заключения для осужденных по политическим статьям, в то время
как число реабилитированных резко сократилось (до 117 человек в
1962 г.), а число заключенных возросло с 686 тыс. в 1961 г. до 1 052
тыс. в 1963 г.
Новочеркасское восстание в очередной раз подтвердило, что
главной проблемой остается проблема цен. Руководству страны был
дан жесткий урок: непродуманные действия в их отношении равно-
сильны игре с огнем. Тем не менее в верхах росло убеждение, что
именно цены являются рычагом для улучшения функционирования
экономики, хотя на деле, как это показал рост протестных настрое-
ний, они являлись главным тормозом реформ, поэтому было поли-
тически опасно трогать их. Проблема цен стала центральной темой
дискуссии, начало которой положил в сентябре Либерман. В ходе ее
обсуждения было высказано большое количество идей, которые за-
тем были положены в основу реформы 1965 г. Она, хотя и явилась
кульминацией всех дискуссий, начавшихся после XX съезда, но так и
не смогла преодолеть собственные сущностные рамки, прежде всего
в том, что касалось возможных результатов реформы, если та про-
должит рискованную игру с ценами, предварительно не наполнив их
экономическим смыслом. Поэтому наиболее радикальные идеи пред-
290
лагали меры, которые не только вели к значительному повышению
эффективности системы, но и содержали в себе определенные риски
как в силу незавершенности их проработки, так и антологического
противоречия с советской экономической системой, ставя, по сути,
задачу ее полной замены, не предлагая вместо нее ничего другого
(см. ниже, гл. XV, часть 2).
Тем временем потеря доверия к сельским парткомам и райкомам
привела Хрущёва к мысли заменить их производственными дирекци-
ями, в штатах которых превалировали бы агрономы и другие специ-
алисты сельского хозяйства. Эта идея была с энтузиазмом встречена
последними и, казалось, будет поддержана большинством сельско-
хозяйственных организаций. Однако она встретила жесточайше со-
противление десятков тысяч партийных функционеров, которые с
ее реализацией действительно теряли привилегии и власть над су-
ществующими в стране более чем 45 тыс. колхозов и 7400 совхозов.
Но Хрущёв уже не мог остановиться, во время летнего отпуска ему
пришла в голову следующая идея: разделить всю партию на две ча-
сти. Одна должна была отвечать за положение дел в сельскохозяй-
ственном производстве в целом, другая - в промышленности. По его
расчетам, такая специализация поможет улучшить ситуацию в обе-
их областях. Лишь немногие осмелились протестовать против этого
предложения, которое, как им казалось, означало конец партии как
политической организации. Но, главное, нарастало недовольство
внутри правящей группы, напуганной намерением Хрущёва ограни-
чить сроки пребывания на руководящих должностях.
Осенью, с угрозой взрыва кубинской проблемы, внутренняя по-
литика отошла на второй план. В начале октября, согласно дого-
воренности с лидерами Кубы, на остров были доставлены первые
164 ядерные боеголовки, 42 ракеты и 42 тыс. военных специалистов.
14 числа руководство США осознало масштабы грозящей опасности,
и 22 американское телевидение сообщило о распоряжении Кеннеди,
который пытался понять, как далеко готов зайти в своей игре Хрущёв,
установить морскую блокаду Кубы, избегая немедленного примене-
ния силы, как требовали от него многие политики. 25 октября вооду-
шевленный отсутствием агрессивности в реакции Москвы, Кеннеди
выступил с довольно мирным по сути заявлением. В ответ Хрущёв в
очередной раз подчеркнул, что доставленное на Кубу оружие носит
исключительно оборонительный характер. И что, учитывая разли-
чие в интерпретации его назначения, СССР готов вывезти оружие с
острова, если США публично возьмут на себя обязательство не напа-
дать на Кубу. 27 октября советское телевидение, в отсутствие прямой
связи между двумя столицами игравшее роль посредника в общении
291
двух лидеров, передало еще одно требование Хрущёва, дополнявшее
первое: американцы должны будут также убрать свои ракеты с терри-
тории Турции.
Для советских граждан, пребывавших до этого в полном неведе-
нии о развитии событий вокруг Кубы, обнародование информации
о реальном положении дел явилось большим сюрпризом. Что каса-
ется Кастро, то он, стремясь не допустить достижения согласия меж-
ду Кеннеди и Хрущёвым, решил обострить ситуацию, отдав приказ
открывать огонь по облетавшим остров американским самолетам.
Вечером того же 27 числа Кеннеди отреагировал на оба требования
советского лидера, дав обещание не предпринимать агрессивных
мер против Кубы. На следующий день, опять же через телевидение,
Хрущёв ответил посланием, в котором звучало удовлетворение тем
означающим конец кризису в отношениях двух стран фактом, что
им удалось избежать военного конфликта. Это было второе, после
секретного доклада, событие, поднявшее Хрущёва к наивысшей точ-
ке его политической деятельности. Хотя многими «отступление»
Хрущёва было воспринято как унижение, усугубленное еще и тем, что
не было никакой ясности с выводом американских ракет из Турции.
То, что Москва не информировала о кризисной ситуации руково-
дителей стран-сателлитов, вызвало среди них сильное раздражение.
Но еще сильнее был разгневан Кастро, который назвал поступок
Хрущёва «предательством», а самого советского лидера «мужиком
без яиц». Издевательски высказался в его адрес и Мао, заклеймив-
ший установку ракет на Кубе как авантюризм, а их вывоз как капи-
туляцию. Подобное мнение разделяла значительная часть лидеров
зарубежных компартий, и даже некоторые руководители СССР
интерпретировали исход кубинского кризиса как «удар по прести-
жу страны». В такой ситуации оставалось только принять решение
о достижении, чего бы это ни стоило, стратегического паритета с
Соединенными Штатами.
Пока же внимание Хрущёва вновь заняли задуманные им иници-
ативы во внутренней политике. На пленуме, состоявшемся сразу по-
сле кубинского кризиса, он обрушился с критикой на партийное ру-
ководство, заставив его одобрить решение об ограничении функций
совнархозов, с целью разрушить тенденцию к децентрализации, ак-
тивно поддерживаемую областными секретарями партии. Для борь-
бы с распространяющейся коррупцией был создан комитет, во главе
которого встал Шелепин, решительно взявшийся за дело, одновре-
менно используя свои новые властные возможности для организации
заговора против Хрущёва. Хотя, видя твердость его характера и упор-
ство в достижении поставленных задач, у многих из присутствующих
292
на пленуме сложилось впечатление, что достойной замены Хрущёву
нет. Пленум одобрил его инициативы об упразднении сельских пар-
тийных комитетов и о разделе обкомов партии на два самостоятель-
ных - сельский и промышленный, подчинив каждый экономическим
органам управления.
Недовольство хрущёвскими новациями росло и в среде интел-
лектуалов, притом что они были обязаны ему многими послаблени-
ями, рамки которых расширил XXII съезд. Их воплощением явилась
деятельность возглавляемого Твардовским журнала «Новый мир».
Журнал считался официальным органом прогрессивного обществен-
ного мнения, отстаивавшего свои позиции в острой полемике с дру-
гими журналами, которые придерживались ортодоксальной точки
зрения, часто усугубленной шовинизмом и антисемитизмом.
В ноябре 1962 г. в «Новом мире» была напечатана повесть
Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Перед этим Хрущёв
распорядился раздать копии рукописи членам Президиума, требуя
одобрения ее публикации. Ряд членов выразили сомнение, а Суслов
высказался категорически против. Но, в конце концов, хотя и с возра-
жениями, все они были вынуждены дать свое согласие. Воздействие
повести оказалось огромным: ее автор моментально стал легендой, а
повесть, в которой впервые говорилось о ГУЛАГе, прочли практиче-
ски все.
Тогда же и историки начали смотреть на прошлое страны новыми
глазами, а интеллектуалы - возвращаться к работе в штате аппарата
Центрального комитета. Назначенный заведующим отделом по свя-
зям с социалистическими странами Андропов, был одним из первых
партийных лидеров, кто окружил себя ими. За ним последовали его
коллеги. Но именно тогда, когда ширились границы немыслимых
прежде возможностей и свободы советской интеллигенции, Хрущёв
умудрился восстановить ее против себя вульгарной выходкой во вре-
мя посещения одной из выставок авангардного искусства.
Тем временем во внешней политике начали сказываться позитив-
ные итоги кубинского кризиса, который продемонстрировал всему
миру, что ядерное оружие если и может служить инструментом для
достижения политических целей, то лишь ценой развязывания во-
йны, чего ни США, ни СССР откровенно не желали. Осознание это-
го факта вело к пересмотру их позиций в рамках холодной войны,
которую, как казалось в те дни, удалось «укротить», а в Москве за-
думались о возможности co-управления миром на пару с США. Тем
более что в советской столице крепло убеждение, что Китай потерян
безвозвратно. Влияние Пекина на выбор Москвы поменяло знак на
минус. И если до сих пор страх критики со стороны китайского ру-
293
ководства сталкивал Хрущёва влево, то теперь разрыв с Мао содей-
ствовал большей открытости в сторону Запада. Кеннеди уловил по-
сылаемые Москвой сигналы, результатом чего явилось установление
прямой телефонной линии между двумя лидерами. В августе 1963 г.
они подписали договор, запрещающий испытания ядерного оружия
в атмосфере. Хотя речь шла всего лишь о первых шагах к обоюдному
сдерживанию, а не к замедлению гонки вооружений, но и их значение
было трудно переоценить, поскольку они порождали надежды на мир
во всем мире.
Пекин реагировал на изменение позиции Москвы усилением кри-
тики, на что та ответила открытым письмом, в котором оправдывала
десталинизацию страны и гордилась успехами, достигнутыми после
1953 г.: пенсионной реформой, ростом доходов сельских жителей,
размахом жилищного строительства, концом атмосферы страха и
подозрительности, укреплением социалистической законности и
реабилитацией огромного числа невинно осужденных. В письме от-
вергалась также маоистская теория неизбежности и необходимости
ядерного конфликта, и еще раз подчеркивалось, что в случае его воз-
никновения, победителей не будет. В то время как многие руководи-
тели компартий, встревоженные расколом между двумя социалисти-
ческими гигантами, давили на Москву, вынуждая ее помириться с
Пекином, Мао конкретизирует свою цель, усиливая нападки персо-
нально на Хрущёва, утверждая уверенность тех советских руководи-
телей, которые желали восстановления отношений с Пекином, в том,
что кризис этих отношений является плодом принципиальных оши-
бок советского генсека.
Несколько недель спустя был убит Кеннеди. Озабоченность
Москвы усугубилась информацией об аресте Ли Освальда, бывше-
го морского пехотинца, объявлявшего себя пламенным социалистом,
который к тому же имел русскую жену и некоторое время проживал
в СССР. КГБ поспешил опровергнуть свою связь с ним, чем толь-
ко подлил масла в огонь слухов, окружавших убийство. Очень скоро
стало очевидно, что Джонсон, предпочитавший заниматься пробле-
мами во внутренней политике, оставил управление внешней группе
бывших сотрудников Кеннеди.
Лично Хрущёва больше тревожило крушение его попыток рефор-
мировать советскую систему. В экономике оно проявилось в про-
должении падения темпов роста. Еще сильнее оно сказывалось в си-
туации с сельским хозяйством: к ущербу, нанесенному им частным
приусадебным хозяйствам, в 1963 г. добавилась засуха, которая об-
рушила урожай на уровень 1955 г. Уже в октябре люди снова встали
в очереди за хлебом. Москву и Ленинград, снабжавшиеся лучше, чем
294
другие города, заполнили сотни тысяч жителей окружающих городов
и деревень, а редакции газеты были завалены мешками с письмами
протеста. В перспективе, в случае отказа от закупок зерна за грани-
цей, страну, несмотря на мирное время, ждало введение карточной
системы.
Хрущёв ответил усилением давления на колхозы и приусадебные
хозяйства, восхвалением Лысенко и критикой «невежд, переодев-
шихся министрами». Возвращаясь к своим мечтам образца 1950 г., он
заговорил о целесообразности понуждения колхозников работать в
таком режиме, который освободил бы их от необходимости рассчи-
тывать на личный мясо-молочный скот. В очередной раз «декрестья-
низация» деревень была определена как актуальная цель. Правда, в
отличие от сталинского понимания «декрестьянизации» как унич-
тожение деревни, Хрущёв трактовал ее абсолютно противоположно,
как меру, позволяющую улучшить условия жизни сельских труже-
ников. То, что его намерения были именно такими, подтверждалось
одновременно инициированной им дискуссией о возможности рас-
пространения, по крайней мере в какой-то части, системы государ-
ственного пенсионного обеспечения на колхозников. Фоном для
дискуссии по этому вопросу служила только что вышедшая книга
Солженицына «Матренин двор», которая рассказывала о том, как
впавшая в полную нищету старая крестьянка, чтобы выжить, была
вынуждена воровать. В книге идеализированное описание русского
крестьянства сочеталось с критикой сталинской модернизации, за-
клейменной также в работах других писателей, где она нередко пре-
вращалась в критику модернизации как таковой, сходясь в этом с
мнением прогрессирующего экологического движения и растущего
русского национального самосознания.
Тем временем шел процесс политизации некоторых «кампаний».
Александр Есенин-Вольпин, вкусивший мерзостей советской пси-
хиатрии, попавший в 1949 г. в соответствующую клинику за «анти-
советскую поэзию», математик, сын великого поэта, покончившего с
собой в 20-е годы, выступил с инициативой дискуссии о возможности
защиты прав человека, требуя от властей всего лишь соблюдения соб-
ственного законодательства. Дискуссия втянула в круг участников
большое количество интеллектуалов и ученых, явивших собой про-
образ нарождающегося демократического движения, которое наряду
с группами национальной и религиозной направленности составляло
наибольший сектор идеологического нонконформизма. Его появле-
ние стимулировалось к тому же растущей открытостью страны.
В декабре 1963 г. Москва была потрясена демонстрацией афри-
канских студентов, протестовавших против смерти их товарища, по-
295
гибшего, как они считали, от рук расистов из числа советских граж-
дан. Тем временем из Восточной Европы приходили переводы книг
реформаторского толка, в которых, среди прочего, утверждалась важ-
ность присутствия в социалистических обществах различных граж-
данских групп и интересов.
Июньский пленум 1963 г. осудил «крен в сознании» части интел-
лигенции и волнения в некоторых секторах молодежи, призвав их к
усилению «революционной бдительности». Чуть позже едва не был
изгнан из страны поэт Вознесенский и резко ухудшились отношения
с учеными Хрущёва, который в 1964 г. угрожал распустить Академию
наук за отказ, по предложению Сахарова, принять в члены Академии
последователей Лысенко.
Обострялись отношения власти с интеллектуалами и в респу-
бликах. На Украине точкой поворота в национальном возрождении
явилась состоявшаяся в феврале 1963 г. конференция по статусу
украинского языка, в которой приняло участие более 5 тыс. писате-
лей, преподавателей и ученых-лингвистов. Москва была удивлена и
встревожена ее итогами, хотя подобные мероприятия, пусть не та-
кие масштабные, имели место и в других республиках, например в
Белоруссии.
В последующие годы пришло время арестов. Громким процессам
в Москве и Ленинграде сопутствовали более многочисленные на той
же Украине, где атака на интеллигенцию совпала с разгулом анти-
семитизма. Именно там еще в 1964 г. была отмечена публикация пер-
вой в СССР книги откровенно антисемитского характера.
Весной 1964 г., отпраздновав свое семидесятилетие, Хрущёв от-
правился в Египет на торжественное открытие Ассуанской плотины,
построенной с советской помощью. Москва, превратившаяся в «до-
брого дядьку», к стопам которого припадал каждый, у кого возника-
ли трудности в общении с Западом, пожинала первые плоды своего
влияния в Третьем мире. Но именно частые зарубежные поездки
Хрущёва позволили его противникам подготовить заговор против
него.
Групп, готовящих смещение Хрущёва, было две. Наиболее зна-
чимая была представлена «стариками» во главе с Брежневым,
Подгорным и Сусловым. Ее поддерживали практически все секре-
тари обкомов партии, высшее армейское руководство и руководи-
ли военно-промышленного комплекса. Вторая группа объединяла
партийных руководителей среднего возраста, лидером которых был
Шелепин. Заговорщики особо не скрывали своих намерений, что
лишний раз подтверждало относительно вегетарианский характер
режима. В сентябре Сергей Хрущёв предупредил отца о том, что зре-
296
ет заговор, но тот оказался верить ему и позвонил Подгорному, кото-
рый его и готовил, и потребовал подтверждения информации. Звонок
Хрущёва настолько напугал Брежнева, что он был готов отказаться
от этой затеи. Несмотря на это, 12 октября он нашел в себе мужество
позвонить Хрущёву, отдыхающему вместе с Микояном, чтобы попро-
сить его вернуться в Москву на чрезвычайное заседание Президиума,
которое состоялось на следующий день. Первым взял слово Брежнев,
который обвинил Хрущёва в том, что он внес раскол в партию, хамски
вел себя с коллегами и все решения принимал в одиночку. Микоян,
который попытался сказать несколько слов в его защиту, был един-
ственным, кто не «оттоптался» на лидере партии, припомнив ему все
обиды и обвинив его во всех смертных грехах. Косыгин, хотя и при-
знав, что «Хрущёв - порядочный человек», обвинил его в том, что
он никогда не слушал чьих-либо советов. Шелест, глава украинских
коммунистов, для начала напомнив о том, как сильно он его уважал,
укорил Хрущёва в том, что «тот абсолютно переродился», став не-
предсказуемым и самоуправным. Более жестко высказался Шелепин,
перечислив его ошибки и авантюры во внешней политике и вменив
ему в вину, среди прочего, и то, что в 1963 г. урожай зерна оказался
меньше, чем в 1940 г.
В отличие от того, как он поступил в 1957 г., на этот раз Хрущёв
отказался от борьбы. Он сказал Микояну:
«Я уже стар и устал... Главное я сделал... Разве кому-нибудь могло
пригрезиться, что мы можем сказать Сталину, что он нас не устраи-
вает, и предложить ему уйти в отставку?! От нас бы мокрого места не
осталось. Теперь все иначе, исчез страх, и разговор идет на равных.
В этом моя заслуга».
Центральный комитет одобрил назначение Косыгина главой пра-
вительства и избрал Брежнева генеральным секретарем партии, не-
смотря на то что он ни словом не обмолвился о том, как он намерен
менять ее политику. Многим его избрание представлялось времен-
ной мерой, поскольку не видели в нем человека, способного руково-
дить страной.
Вашингтон реагировал на смещение Хрущёва спокойно, большая
часть международных комментаторов также не придала особого зна-
чения событию. Даже западная советология в первый момент была
едина в недооценке сделанного Хрущёвым, акцентируя внимание
на присущем ему авантюризме. Хотя со временем негативных оце-
нок стало меньше. По крайней мере, они сравнялись в количестве с
позитивными. Конечно, Хрущёв наделал много абсурдного, но про-
тиворечивость его инициатив не может умалить их значимости: рас-
ширение границ свободы, развенчание Сталина, реабилитация и воз-
297
вращение депортированных народов, пусть не полномасштабное, но
освобождение колхозников, введение более либеральных законов о
труде, международная разрядка - все это не может быть не отнесено
к разряду позитивного. Мы видим образ человека противоречивого,
что хорошо читается в «портретах», написанных его биографами и в
личных мемуарах Хрущёва, человека, «который одной ногой муже-
ственно ступал в будущее, притом что другая безнадежно застряла в
зыбучем песке прошлого».
Позже те же самые интеллектуалы, что нападали на него, начали
сожалеть об уходе этого неудобного человека, изменив свое мнение
о нем на прямо противоположное тому, что озвучил Молотов, ска-
завший в одном из интервью: «Хрущёв, хотя и был человеком спо-
собным, сыграл пагубную роль, спустив с цепи зверя, причинивше-
го огромный ущерб советской системе». На вопрос интервьюера: не
демократию ли он имеет в виду, говоря о звере, Молотов ответил:
«его можно назвать так же и гуманизмом», хотя он имел в виду «мел-
кобуржуазную ментальность Хрущёва», иными словами - желание
жить в свое удовольствие.
Советский Союз, оставленный в наследство Хрущёвым, являлся
живым доказательством примата подобного желания. Несмотря на
кризисы и дефицит, экономическая ситуация, материальное поло-
жение и питание населения улучшились, доходы крестьян выросли
вдвое по сравнению с 1953 г., а напряжение между обществом и ре-
жимом стало значительно слабее, чем когда-либо в прошлом. Кроме
того, наличие в советском истеблишменте реформистских групп и
их деятельность свидетельствовали о том, что система получила бес-
спорную динамику, что никак не соответствовало доминировавшему
на Западе образу замершей в своем развитии страны. Вопрос лишь
в том, что являлось пружиной этой динамики и каков был вектор
движения.
То, что случилось после 1953 г., показало, что смысл преобразо-
ваний был явлен постепенным, хотя и ограниченным переходом от
сталинского государства «полностью качественного» к государству
«полностью количественному», внимательному к потребностям сво-
их граждан. Вопрос в следующем: было ли возможным довести этот
процесс до конца, учитывая, что в основе перемен лежали все те же
базовые характеристики советской системы, верными адептами кото-
рой являлись и сами реформаторы? Был ли на самом деле советский
режим жизнеспособным организмом, который мог бы обновляться,
не разрушая своего генетического кода, вписанного в его социально-
экономическую структуру и в подходы к решению им национальной
проблемы?
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
УПАДОК ТОТАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА,
1964-1991
ГЛАВА IX
«РАЗВИТОЙ СОЦИАЛИЗМ» КАК РЕГРЕСС,
1964-1974
1. Поиск стабильности и системные проблемы, 1964-1966
Пристрастие Сталина к людям с техническим образованием плюс
предпочтение Хрущёва окружать себя соратниками, ничем не выде-
ляющимися на его фоне, обернулись тем, что главными действующи-
ми лицами переворота оказались люди посредственные, представля-
ющие интересы продвигающих их к власти групп.
Родившийся в 1906 г. на Украине, официально зарегистрировав-
шийся украинцем еще в 1947 г., но позже объявивший себя русским,
Брежнев был образцовым примером той мягкой русификации, по-
борником которой являлся. Дипломированный металлург, он из-
брал партийную карьеру, рост в которой был ускорен сталинским
террором. Во время войны Брежнев был политическим комиссаром
армии, а его послевоенное продвижение по властной линии было
связано с советизацией Молдавии и с компанией по освоению це-
линных земель. Брежнев не блистал никакими талантами - Дмитрий
Волкогонов определил его как человека одномерного, с психологией
руководителя-посредника, тщеславного, стремящегося быть угод-
ным для всех в своем окружении, но способного улавливать иду-
щие сверху сигналы и соблюдать внутренние законы политической
иерархии. Как-то он признался, что не читает книг. В его переписке
почти невозможно отыскать яркие мысли. Но именно личная посред-
ственность и заставляла его с почтением относиться к не всегда по-
нятным ему идеологическим догмам и доверяться ортодоксальным
советникам.
Однако ограниченность не превратила его в заносчивого глупца,
тем более что по крайней мере в первые годы он сознавал свои ин-
299
теллектуальные пределы. Но его работоспособность и умение адап-
тироваться к любым ситуациям были очевидны, указания, которые
он давал, - точны. Его аллергия на опрометчивые решения и поступ-
ки обеспечивала популярность в бюрократической среде, высоко це-
нившей его деликатность и ровный характер. В отличие от многих
руководителей и функционеров его ранга, Брежнев не был излишне
жесток к провинившимся сотрудникам, и тем, от кого он избавлял-
ся, нередко жаловал почетные должности. Тем не менее характер
заставлял его сторониться ярких индивидуальностей, предпочи-
тая им «людей серых и банальных». Поэтому личности способные
и инициативные, большинство которых было связано с участием в
XX съезде, по словам Федора Бурлацкого, «были тихо отодви-
нуты в сторону», а посредственность, беспринципность и еще
хуже - некомпетентность заполнили властные лакуны.
Так что застой - определение, данное брежневской эпохе поз-
же, был предопределен, хотя и не однозначен. По меньшей мере его
первая фаза была отмечена значительной активностью и, казалось,
имеет потенциал многостороннего развития. Переход же ко второй
фазе, которая и наложила отпечаток на весь период, был связан с за-
висимостью Брежнева от снотворных препаратов, что и привело к
двум апоплексическим ударам в 1974 и 1976 гг. Они не только по-
дорвали его работоспособность, но и усугубили худшие свойства его
характера, такие как подозрительность, что кто-то желает использо-
вать ослабление его здоровья для отправки в отставку, и любовь к
материальным благам. Последнее породило слухи о его коррупцион-
ности, подпитываемые поведением членов его семьи. Тем не менее
Брежнев остался для многих лучшим руководителем в предлагаемых
обстоятельствах.
Среди сильных фигур, находящихся рядом с Брежневым, были
Суслов и Подгорный. Последний, поставленный в 1965 г. во гла-
ве Верховного Совета, пробыл на этой должности 12 лет. Оба име-
ли вполне заслуженную репутацию консерваторов, хотя тот же
Подгорный в 1969 г. голосовал против реабилитации Сталина, в
отличие от Андропова, известного своими симпатиями к «прогрес-
систам», к которым можно было отнести Косыгина, самого компе-
тентного человека среди пришедшей к власти группы новых руково-
дителей. До своего назначения в 1967 г. на пост председателя КГБ
Андропов противился консервативному сдвигу, чьим знаменосцем
стал позже, будучи встревожен кризисом системы, которую был при-
зван защищать. Косыгин, просидевший в кресле главы правительства
до 1980 г., являлся вторым человеком во властной иерархии. Это был
добросовестный и хорошо образованный человек, которого, тем не
300
менее, Брежнев не любил, но терпел, поскольку нуждался в его дело-
вых качествах, и знал, что тот не метит на его место. Но, даже обладая,
мягко говоря, не очень высокими качествами, центральное советское
руководство смотрелось ярко на фоне своих представителей в нацио-
нальных республиках. Среди них особо выделялся Шелест, чем-то
напоминавший маленького Хрущёва. Родившийся в семье бедных
крестьян, необразованный и не скрывавший пещерного антисеми-
тизма, он в большой степени символизировал плебейскую сущность
советского режима, а декларируемая верность СССР не мешала ему
идентифицировать себя с Украиной, с ее историей и языком, подчер-
кивая при этом, что он не является украинским националистом.
Одновременно в центре ступенью ниже шла консолидация наибо-
лее продвинутой в культурном смысле и ревниво относящейся к соб-
ственным привилегиям элиты, с сильным потенциалом к разраста-
нию. Ее усилиями после 1964 г. был создан своего рода параллельный
мир со структурами, обеспечивающими ее растущие запросы: спец-
ателье, спецбольницы, спецканалы к лучшему образованию для сво-
их детей и т. д. Объем привилегий зависел от места на иерархической
лестнице, и материально выражался в количестве комнат в квартире,
типе спецмагазина или спецполиклиники. Разумеется, такими воз-
можностями пользовались очень немногие граждане СССР. В конце
60-х годов в Центральном комитете партии было порядка тридцати
отделов, в которых работало почти две тысячи сотрудников. К ним
приравнивались еще несколько тысяч высших сановников государ-
ства, руководивших армией и силовыми структурами, промышлен-
ностью, сельским хозяйством, культурой, а также более двух тысяч
руководителей, обладающих реальной властью на местах, т. е., сум-
марно если считать с семьями, что-то несколько десятков тысяч че-
ловек. Что касается руководства на местах, главной опорой режима
являлись первые секретари обкомов партии, чьи амбиции подогре-
вали консервативные интеллектуалы. Эта должность гарантировала
широчайшие властные полномочия, вот почему Брежнев старался
назначать туда угодных ему людей.
Идеи и программы, с помощью которых пришедшая к руковод-
ству страной группа намеревалась решать проблемы советской си-
стемы, были мало продуманными и не до конца понятны ей самой.
Сразу после переворота Брежнев резюмировал их так: «При Сталине
народ боялся репрессий, при Хрущёве [...] боялся реорганизаций и
реструктуризаций. [...] А советский народ должен не испытывать
страха, чтобы иметь возможность спокойно трудиться». То есть речь
шла не о программе действий, а о неопределенных добрых намерени-
ях, совпадающих, тем не менее, с ожиданиями аппарата и широких
слоев населения.
301
Первый был удовлетворен восстановлением властной вертикали
партии (Центральный комитет, единые обкомы и райкомы) и воз-
вратом партийного контроля над экономикой. Второе было довольно
снятием Хрущёва, которого объявили виновником всех трудностей,
переживаемых страной. Кроме того, населению очень импонировала
заявленная руководством задача быстрого роста народного благосо-
стояния. С одной стороны, сохранялась хрущёвская политика раз-
вития системы государственных пособий и была увеличена пенсия
колхозникам. В 1967 г. была введена пятидневная рабочая неделя, а в
следующем году - повышен уровень минимальной зарплаты. С дру-
гой стороны, были отменены многие решения Хрущёва, связанные с
его попыткой «малого скачка», и провозглашена мягкая либерализа-
ция в экономической области. Например, уже в ноябре 1964 г. было
принято популистское решение об отмене «необоснованных ограни-
чений размера личных хозяйств» колхозников. И, хотя доход сельско-
го населения реально вырос, еще в 1966 г. он оставался намного ниже
среднего по стране, обрекая жителей села на нищее существование.
В промышленности вернулись к министерской системе экономиче-
ского управления, существовавшей до 1957 г. В области культуры
была подкорректирована школьная реформа 1958 г., смягчена анти-
религиозная политика и прекращены любые намеки на окончатель-
ное слияние разных национальностей в единую.
Внешняя политика тоже была отмечена последовательностью.
Ее основными задачами оставались: сближение с Китаем; призна-
ние Соединенными Штатами Советского Союза в качестве супер-
державы; закрепление европейских границ 1945 г.; снижение уровня
противостояния между Западом и Востоком и создание механизмов
регуляции отношений двух военных блоков; расширение советского
влияния в Третьем мире. Последняя задача, однако, входила в про-
тиворечие с предыдущей, а вторая требовала огромного увеличения
военных расходов. Что, в сочетании со стремлением одновременно
решать задачу повышения благосостояния советского народа, озна-
чало чрезмерную финансовую нагрузку, а следовательно, усугубле-
ние всех проблем системы, ускоряя ее скатывание к окончательному
краху. Так что очень скоро Брежнев и Косыгин оказались в пара-
доксальной ситуации. По словам Александра Янова, «что бы они ни
делали, результат был противоположен тому, чего они хотели. Они
хотели, чтобы страна возобновила движение вперед, а сами загоняли
ее в стагнацию. Они желали изобилия, а продуцировали дефицит».
То же самое случилось с попыткой сближения с Китаем, на что
Мао, только что взорвавший свою атомную бомбу, ответил, что «диа-
лог между Москвой и Пекином будет длиться еще десять тысяч лет».
Его больше интересовало улучшение отношения с Западом.
302
Реакция на устранение Хрущёва была позитивной даже в рефор-
мистских кругах. Развенчание Лысенко, экономические реформы
и назначение Румянцева главным редактором «Правды», казалось,
давали им основания для оптимизма: обсуждения и дискуссии про-
должались, и была еще жива надежда на возрождение социализма.
Но уже тогда лидеры страны ради защиты облика и престижа СССР
снизили градус критики Сталина, и режим фактически вошел в свою
«постреформаторскую» стадию, с проистекающим из этого консерва-
тизмом, усугубляющимися конфликтами среди его нового руковод-
ства и «борьбой за душу» Брежнева, которую вели его советчики из
«прогрессистов» и консерваторов.
Экономические проблемы были обсуждены на двух пленумах пар-
тии. Первый, посвященный сельскому хозяйству, состоялся в марте
1965 г. В качестве причин провала сельскохозяйственного развития
были названы волюнтаристские методы руководства, игнорирование
экономических стимулов, а также ошибки ценообразования, низкий
уровень аграрной культуры и недостаточное использование удобре-
ний. В связи с чем было принято решение положить конец кукуруз-
ной эпопее и Целине, отменить ограничения личного скотоводства
и интенсифицировать химизацию сельского хозяйства. С этого мо-
мента началось активное использование пестицидов, минеральных и
химических удобрений, что спустя несколько лет породило тяжелей-
шие экологические проблемы во многих регионах страны, особенно
ощутимые в Центральной Азии. Летом 1966 г. было даже предложе-
но повернуть течение нескольких крупных сибирских рек с помощью
взрывов ядерных зарядов. В целом для модернизации отрасли пред-
усматривалось ассигновать десятки миллиардов рублей.
Сентябрьский пленум, посвященный проблемам промышленно-
сти, напротив, решил довести до конца реформу, которая базирова-
лась на идеях предшествующей ей широкой дискуссии и являлась в
большой степени наследием хрущёвской эпохи. Однако корректиров-
ка реформы привнесла в нее меры, противоречащие друг другу. Так,
переоценка результатов хозрасчета вновь остро поставила вопрос о
ценах: их колебания не позволяли центру понять, какие предприятия
действительно убыточные, а какие высокодоходные. Поэтому было
решено пересмотреть их совокупность оптом. Но цен было миллио-
ны, а подходы к пересмотру настолько непроработанные, что с учетом
постоянных изменений условий производства приходилось постоян-
но задумываться об изменении критериев ценообразования, чего так
и не было сделано.
Поэтому уже к 1967 г., по крайней мере, среди экономистов пре-
обладал пессимистический взгляд на будущее страны и перспективы
303
социалистической системы. Но верхи предпочитали игнорировать
проблемы, глубину которых они часто не были в состоянии даже
осознать. Характерна в этом смысле реакция Брежнева на выступле-
ние Косыгина на Пленуме: «Реформы, реформы... кому они нужны?
Никто их не поймет. Люди должны лучше работать, вот истинная
проблема!»
Брежнева больше волновали вопросы, связанные с дальнейшей
легитимацией режима, включая, в частности, переоценку патрио-
тической Второй мировой войны, которую он считал единственной
«памятной вехой», способной объединить страну, а также обеспечить
режиму поддержку ее ветеранов, до сих пор занимающих многие клю-
чевые позиции. Поэтому двадцатилетие победы было отпраздновано
с большой помпой грандиозным парадом, а сама война возведена в
культ, ставший основным компонентом официальной идеологии.
Она основывалась на сфальсифицированном видении военных
конфликтов, перечеркнувшем правду о события 1939-1941 гг. и о
Холокосте, о презрении к человеческой жизни, характерном для всех
воинских операций Советской армии, о внутренних репрессиях и о
том, что произошло в Восточной Европе и Германии после 1944 г. Но
одновременно этот культ грел души многих ветеранов, поскольку со-
держал элементы неоспоримой истины: победа состоялась благодаря
усилиям всего советского народа. Увязывая воедино войну, победу
и сталинизм, руководство страны воспользовалось празднованиями
1965 г., чтобы позитивно оценить роль Сталина, что вызвало волну
писем протеста, подписанных, среди прочих, такими учеными, как
Капица и Сахаров.
Брежневская национальная политика также характеризовалась
некоторой разновекторностью. Вначале в ней превалировал поло-
жительный, кульминацией которого явилось возвращение в 1967 г.
полных прав большей части депортированных народов. В Армении,
в апреле 1965 г. было разрешено отметить 50-ю годовщину геноци-
да. В мероприятиях приняло участие большинство населения респу-
блики, среди требований которого было, например, «возвращение»
Армении Нагорного Карабаха. В Казахстане Брежнев вновь добил-
ся назначения Кунаева руководителем республиканской компар-
тии. Договоренности с республиками были закреплены в 1966 г. на
XXIII съезде, где Брежнев заявил о необходимости «уважать право
каждой нации быть хозяином в своем доме».
Тем не менее, когда Москва обнаружила некоторые «отклонения»
от генеральной линии на Украине, показавшиеся ей слишком серьез-
ными и опасными, она отреагировала должным образом. Речь о том,
что летом 1965 г. руководящий республиканской компартией респу-
304
блики Шелест решил предпринять меры по дерусификации высших
учебных заведений, за что Президиум ЦК обвинил его в скрытом
национализме. Вслед за этим обыскам и арестам были подвергнуты
многие украинские интеллектуалы. Иван Дзюба, будущий министр
культуры независимой Украины, направил Шелесту письмо под за-
головком «Интернационализм или русификация», в котором попы-
тался убедить его, что арестованные ни в чем не виноваты, они просто
защищали украинский народ и его культуру. В те годы в среде про-
грессивных интеллектуалов было широко распространено мнение о
том, что русификация не что иное, как отход от базовых принципов
ленинизма, связанных с национал-коммунистической традицией
20-х годов.
Активизация, под прикрытием брежневской пропаганды стаби-
лизации страны, механизмов «национального строительства» во всех
республиках СССР, тормозилась действием таких неоднозначно
воспринимаемых факторов, как увеличение русского меньшинства
в республиках, в первую очередь западных, и мероприятия центра в
области начального образования. Что касается Центральной Азии,
то, за исключением Северного Казахстана, там русское меньшинство
жило изолировано, но и в этом случае нередко ощущало на себе враж-
дебность местного населения. Самые серьезные беспорядки брежнев-
ской эпохи связаны как раз с майско-июньскими событиями 1967 г.
в Чимкенте (Южный Казахстан) и в киргизской столице - Фрунзе.
В сентябре 1965 г. КГБ провел повальные обыски по всей Москве
в поисках рукописей, подобных солженицыновской. В результате,
аресту за публикации своих произведений на Западе без разрешения
советских властей подверглись Андрей Синявский и Юлий Даниэль,
и таким образом было покончено с иллюзией расширения границ
свободы. Горькое пробуждение легло в основу проявившегося в по-
следующие годы брожения в среде интеллектуалов, принявшего за-
тем форму диссидентского движения. Его первой открытой акцией
стал митинг 5 декабря 1965 г., когда группа правозащитников, воз-
главляемая Есениным-Вольпиным, собрала у памятника Пушкину в
Москве около 200 человек, чтобы потребовать гласности в процессе
Синявского и Даниэля.
Брежнев, которому в этом же месяце удалось лишить Шелепина
большей части его полномочий, одновременно старался снять все
«щекотливые» вопросы из программы XXII съезда. В начале 1966 г.
он начал говорить об СССР, как об «обществе развитого социализ-
ма», - понятие, которое до сих пор реформаторы использовали, тре-
буя демократических преобразований, типичных, по их утверждению,
именно для такого типа социализма. Без расширения демократии
305
фраза об «обществе развитого социализма» - всего лишь слова, те-
шащие самодовольство партийного руководства и маскирующие ис-
тинную суть существующего режима (см. гл. XIV, часть 2). Термин
(«развитый социализм») свидетельствовал также о стремлении сдать
в архив хрущёвские обещания, касающиеся скорого наступления
коммунизма, откладывая его на далекое будущее. Даже кажущееся
улучшение условий жизни населения на деле стало тормозиться: се-
мей, имеющих несколько источников дохода, становилось все мень-
ше, капиталы, рабочие места и природные ресурсы заметно иссяка-
ли, обнаруживая врожденные пороки советской системы. Однако
официальные данные продолжали утверждать обратное, усиливая
самодовольство властей и вводя в заблуждение многих критиков их
политики.
Расхождения между официальными данными и всплывавшими
серьезными недостатками в области энергетики, производстве метал-
ла и средств потребления, свидетельствовали о наличии системных
финансовых проблем. Первая, частная, но особенно важная, была
связана с уже упомянутыми военным расходами, высасывающими
огромные ресурсы из гражданской экономики, превращая советскую
экономику, как заметил уже в 1965 г. Борис Михалевский, в «воен-
но-тоталитарную» по сути. Вторая проблема, не менее важная, чем
первая, но общего характера, являлась прямым следствием единого
для нового руководства страны подхода - решать любую проблему с
помощью денежных вливаний.
Поначалу увеличение финансирования приносило свои плоды.
В сельском хозяйстве рос средний урожай зерновых, повышалась
рентабельность, сокращался импорт. Тем не менее рост был ниже
ожидаемого и не пропорционален количеству вложенных денег.
Нарезка участков личных хозяйств так же не дала желаемого резуль-
тата по причине «старения» сельского населения и его «отвычки»
от частного хозяйствования. Если еще десять-двенадцать лет назад
можно было рассчитывать на крестьян как на инициаторов эконо-
мического роста, то теперь это уже было нереализуемо: большинство
колхозников, изнуренные физически и разочарованные морально,
предпочитали рассчитывать на государственные субсидии, которые
с 1965 по 1970 г. увеличили их доходы примерно на 30%, что по сути
своей разрушало сельскохозяйственное производство. Таким обра-
зом, аграрный сектор, служивший в прошлом инструментом нако-
пления капитала, превратился в тяжкий груз для экономики страны.
Очень скоро множество деревень почти полностью обезлюдели, в них
остались доживать свой век только старики.
В городах материальные условия, хотя и очень медленно, но про-
должали улучшаться, поддерживая невысокий уровень брежневско-
го благополучия, позже сильно преувеличенного человеческой памя-
306
тью. В 1967 г. рабочие часы уменьшились с 48 до чуть больше 40, а
потребление на душу населения между 1965 и 1970 гг. возрастало, по
данным ЦРУ, на 4-5% в год. Так, количество телевизоров увеличи-
лось с 10 млн в 1963 г. до 25 млн в 1970 г. Тем не менее в других сек-
торах дела обстояли не так хорошо.
Оставалась напряженной ситуация в жилищном строительстве: к
концу десятилетия почти 60% семей все еще жили в коммунальных
квартирах, деля кухню и туалет с соседями. Отпуски, и в особенно-
сти поездки за границу, даже в восточноевропейские страны, хоть и
стали чаще, но не шли ни в какое сравнение с ростом массовых от-
пусков в странах Запада. Что касалось автомобилизации страны, то
СССР казался неспособным решить эту проблему. В 1970 г. гражда-
не имели возможность приобретать чуть более 120 тыс. устаревших
автомобилей в год. Для исправления ситуации был подписан кон-
тракт с ФИАТом на строительство в Тольятти завода, способного
производить около 600 тыс. современных автомобилей в год. Но на
полную мощность завод заработал с большим опозданием, когда про-
изводимая модель, единственная не протяжении следующих двад-
цати лет, безнадежно устарела, а количество рабочей силы, занятой
в ее производстве, было втрое выше, чем на аналогичном западном
предприятии.
Кроме того, даже такие скромные блага распределялись довольно
неравномерно. На самом верху и даже в нижних слоях советской эли-
ты, насчитывающей несколько десятков тысяч человек, т. е. в целом
у 3-4 млн руководителей всех уровней, корзина привилегий росла
намного более быстрыми темпами, чем благосостояние остального
населения. Но даже и в этом случае, как свидетельствует закрытое
исследование, их уровень жизни оставался ниже, чем у квалифи-
цированных немецких и французских рабочих. Советская рабочая
аристократия, главным образом техники и рабочие предприятий
военно-промышленного комплекса, жили не намного хуже своих
начальников, но значительно лучше, чем остальные рабочие в граж-
данском секторе, в сфере обслуживания, не говоря уже о трудящихся
женщинах. Большое количество последних были заняты на самых
тяжелых и плохо оплачиваемых работах. Не говоря уже о том, что
в многочисленных представительских органах существовали квоты
для женщин, но там, где находилась реальная власть, таких как, на-
пример, Центральный комитет КПСС, их можно было сосчитать по
пальцам одной руки.
Как бы то ни было, некоторое улучшение условий жизни насе-
ления, быстрая урбанизация и утверждение новых стилей жизни
вдохновили сторонников родившейся еще в конце 60-х годов теории
307
постепенной конвергенции советской и западной систем в единую
систему современного типа (см. гл. XII, части 3-4). Очевидный, но
так и не доведенный до конца, переход советской системы от тоталь-
ного государства, преимущественно качественного, к государству,
преимущественно количественному, тем не менее, не давал забыть о
сельской нищете, наличии широких маргинальных слоев, бедности
социальных и санитарных служб и вопиющих различиях в развитии
республик и регионов страны.
Вернемся к влиянию политики легких денег на производитель-
ность и функционирование советской системы. Она была обусловле-
на выбором, мотивированным добрыми чувствами: повысить доходы
работников физического труда по сравнению с работниками интел-
лектуального. Исключение было сделано только для представителей
номенклатуры. В 1970 г. заработная плата технико-административ-
ного персонала превышала зарплату рабочих на треть (в 1940 г. она
была больше вдвое), а зарплата работников учреждений культуры
и школ была еще ниже, чем у последних. При этом снижались над-
бавки за квалификацию и образование. Обращение правительства
к западной модели производства - имеется в виду Тольятти - дало
результат, противоположный ожидаемому: очень многие оценили
положительно западный образ жизни, решив, что, только копируя
модели деятельности государств, обеспечивающих подобный образ и
стиль жизни, возможно пользоваться намного большими благами и
преимуществами.
В социальном плане приход Брежнева совпал с резким снижением
конфликтов, характерных для предшествующего периода. Что яви-
лось результатом прекращения кампаний против тех или иных этни-
ческих или социальных групп, популизма в политике, расцветшего
после 1964 г., а также цинизма, который доминировал в атмосфере
брежневской эпохи. Она равным образом фиксировала как снижение
уровня маргинализации, в том числе физической, населения страны,
порожденной репрессиями и катаклизмами 1939-1953 гг., что вы-
зывало рост отрицательного отношения к советскому режиму, так и
ужесточение репрессивных мер.
Так, например, в июле 1966 г., был издано постановление об
усилении борьбы с хулиганством, которым значительно расширя-
лись права милиции и подавался недвусмысленный сигнал судьям.
В 1967 г. количество заключенных вновь перевалило за миллион, а
показатель зарегистрированных преступлений, упавший в 1965 г. до
328 в год на 100 тыс. жителей, в 1970 году возрос до 433.
Одним из главных факторов увеличения количества преступле-
ний являлся рост потребления алкоголя. Несмотря на хрущёвские
308
кампании в пользу вина и пива, население продолжало налегать на
водку. И хотя потребление крепких напитков на душу населения
было значительно меньшим чем, например во Франции, но оно усу-
гублялось особенной манерой русского пьянства: не мало и регуляр-
но, а много и все сразу.
Подобная манера была наиболее распространена среди изгоев и
жителей деревень, где, как пишет Лев Тимофеев, «правил бал алко-
голизм, достойный своего рассказчика. Это было бы повествование о
крайней деградации семейных отношений, о психических болезнях у
детей, [...] о жестоких увечьях себе и другим, об умышленных поджо-
гах, об убийствах. [...] Иначе говоря, это был бы рассказ о физической
и моральной деградации народа».
В частности, ее результаты начали отчетливо проявлять себя в
середине 60-х годов, когда сошли на нет факторы, обеспечившие по-
слевоенный демографический бум. Теперь же стало ясно, что страна
впадает в демографический кризис. СССР явился первой индустри-
альной мировой державой, признавшей снижение продолжительно-
сти жизни мужской части населения. В Российской Федерации, на-
пример, она снизилась с 64,6 лет в 1965 г. до 61,4 в 1980 г., и главной
причиной этого явления было непомерное потребление алкоголя.
У демографического кризиса имелась и еще одна немаловажная при-
чина: низкий, по сравнению с западными странами, уровень развития
медицины. Месле и Вален объяснили это структурными проблемам
советской системы, умеющей организовать поголовную вакцинацию
и распределение антибиотиков среди населения, но не способной бо-
роться с сердечнососудистыми заболеваниями и злокачественными
опухолями, которые требовали более совершенного инструментария,
а также и более высокого уровня медицинского обслуживания, не го-
воря уже о ином стиле жизни, который руководство СССР даже не
было в состоянии постичь. Разница показателей среднего возраста в
СССР и в основных европейский странах в начале 60-х годов была
объявлена недостоверной, и данные об этом замалчивались в течение
почти 10 лет.
Нерадостные демографические перспективы усугублялись дина-
микой показателя рождаемости, снижающейся не только по причине
распространения моделей жизни, подобных западным, а также - как
в случае с алкоголизмом - по причинам особенным, связанным с ха-
рактеристиками самой системы, что делало неопределенным ее бу-
дущее. Так, в Российской Федерации в конце 60-х годов распадался
каждый третий брак, а в крупных городах ситуация была еще острее.
В Москве показатель рождаемости падал между 1960 и 1966 гг. с 7 до
2,2%, и очень скоро смертность превысила рождаемость, усугубляе-
309
мую к тому же уже упоминавшимся, выходящим из ряда вон, коли-
чеством абортов. Не случайно уже во второй половине 60-х годов
в Госплане и в научных кругах началась дискуссия о последствиях
демографического кризиса, которая хотя и игнорировала проблему
снижения продолжительности жизни мужского населения, тем не
менее выявила как прогрессирующее истощение ресурсов страны,
имея в виду рабочую силу и ее неравномерное распределение по ре-
гионам, сконцентрированную главным образом в республиках с бо-
лее высокой рождаемостью. Прежде всего, в центральноазиатских,
где демографический бум не прекращался, смещая баланс в пользу
местного населения и подпитывая стихийный рост национального
самосознания, что вызывало обеспокоенность Москвы.
2. Консервативный выбор, 1966-1969
В начале 1966 г. распространились слухи о том, что на предсто-
ящем в марте XXIII съезде КПСС будут пересмотрены решения
1956 г. Как объяснили Сахарову, проблема была вовсе не в Сталине
как таковом. «Влиятельные круги в руководстве страны и армии»,
встревоженные ослаблением идеологической узды и кризисом соци-
алистических ценностей, и обеспокоенные неуспехом реформ, были
намерены нажать на тормоза, что было невозможно сделать в усло-
виях продолжающегося «очернения прошлого». Антисталинисты
ответили апелляцией к общественному мнению, открыв сезон писем
протеста. Среди подписантов оказалось немало людей истеблишмен-
та, и не только известные ученые и знаменитые артисты, но также и
старые большевики и функционеры, поверившие в необходимость
реформ.
В феврале власти ответили по-своему, начав процесс над
Синявским и Даниэлем, что не только не запугало оппозицию, но и
активизировало ее: Александр Гинзбург объявил о подготовке Белой
книги, целиком посвященной процессу. Разногласия в вопросе о
ценностях советского общества проявлялись и в дискуссии, развер-
нувшейся на страницах самых популярных журналов, и касались в
первую очередь проблемы русской национальной идентичности.
Известно, что на этом поле позиции режима были особенно уязви-
мы, учитывая еще хорошо помнящийся урон, нанесенный им той
сельской культуре, которая всегда являлась одной из главных опор
национализма. Поэтому исследованиям коллективизации ставились
непроходимые препоны, тогда как группы, не ортодоксальные, но
близкие национальным и имперским настроениям, превалирующим
в части правящего класса, поддерживались с целью их использования
310
для достижения лелеемого «возврата к порядку». Ударная роль отво-
дилась журналу «Наш современник» и органу комсомола, журналу
«Молодая гвардия», которые взялись предвещать рождение мощного
авторитарного национального государства, способного защитить ду-
ховные ценности, окружающую среду, памятники и церкви России.
Правые националисты также начали борьбу против алкоголизма,
обвиненного в разрушении традиционной культуры, увязывая эту
борьбу с антисемитской традицией. В комсомольском руководстве и
аппарате с одобрением оценивались деяния царя и того же Сталина,
подаваемого как спасителя России. Открыто националистическая
фракция возникла и в Союзе писателей. Популистский национа-
лизм, родственный русскому, утверждался и на Украине, где Шелест
призвал украинских писателей отнестись «со вниманием и уваже-
нием к нашему прекрасному родному украинскому языку», обещая
им в этом поддержку партии. Он также закрыл глаза на активизацию
антисемитских настроений и санкционировал суд над Чорновилом,
который вместе с Дзюбой возглавил протест против репрессий укра-
инской интеллигенции.
Репрессии усиливались и в Российской Федерации, вынуждая
определенную часть оппозиции радикализировать открытые формы
сопротивления режиму. Другая же часть прогрессивной интелли-
генции, напротив, ограничивалась формальной критикой системы,
не отрывая себя от нее. Таким образом, начали формироваться два
вида оппозиции режиму, настороженно относящиеся друг к другу:
одна, «комфортная» для тех, кто ее выбрал, но от этого не менее ре-
альная, и другая, готовая сражаться с системой с открытым забра-
лом. Настроения, царившие в большей части интеллигенции, даже
той, что разделяла идеи социализма, свидетельствовали о том, что
она не была расположена принимать новый курс руководства стра-
ны. Характерным примером такого отношения стало появившееся в
мае 1967 г. письмо Солженицына, подписанное сотней членов Союза
писателей, требующих реабилитации писателей, репрессированных
за годы советской власти, и отмены цензуры. Публикация письма на
Западе усилила замешательство в руководящих кругах, которые и без
того были озабочены требованием группы известных ученых, вклю-
чая Сахарова, провести расследование условий содержания в тюрьме
Даниэля.
Реакцией властей стало усиление давления на интеллигенцию с
целью запугать ее. Молот репрессий обрушился даже на тех, кто яв-
лялся до этого «винтиками» системы и верил в возможность ее пози-
тивного изменения. Андропов, назначенный в мае 1967 г. главой КГБ,
взялся за решение проблемы враждебного отношения к системе, при-
311
чем с присущим ему тактом, учитывая тот факт, что многие его быв-
шие сотрудники входили в число тех, кого ему надлежало «пристру-
нить». Действительно, с 1966 по 1970 г. отправленных в заключение
за политические преступления было относительно немного - менее
700. Тем не менее в этот же период почти 60 тыс. человек получили
предупреждение органов о возможном лишении их права прожива-
ния в городах, запрете на поступление их детей в высшие учебные
заведения и т. д., в рамках инициированной Андроповым программы
профилактики политического нонконформизма. Лидер КГБ паниче-
ски боялся, что он превратится в инструмент империализма, угрожа-
ющего основам советской системы.
В сентябре поражение Шелепина, пересаженного в кресло руково-
дителя советских профсоюзов (должность намного менее статусная
и влиятельная, чем те, которые он занимал прежде), развязало руки
Брежневу, открыв дорогу к упрочению режима его личной власти и
облегчив возможности маневра в области разрядки внешней полити-
ки, чему Шелепин мешал довольно ощутимо. Новая политика в этой
области была обусловлена как возросшей безопасностью страны в
результате успешного перевооружения, о чем свидетельствовали сот-
ни американских самолетов, сбитых во Вьетнаме советскими ракета-
ми, так и трудностями, переживаемыми Москвой на международной
арене. Некоторые страны Третьего мира, одно время дружественные
СССР, Гана, например, сменили свое отношение на прямо противо-
положное. Все больше обострялись отношения с компартиями за-
падных стран. Раздражали несогласованные с Москвой инициативы
Кубы в Латинской Америке. Не оставляла горечь поражения Египта
и Сирии в Шестидневной войне с Израилем.
Однако главную головную боль вызывала растущая враждебность
со стороны Китая. Мао был заинтересован в поддержке напряжен-
ности для навязывания своей политической линии. Культурная ре-
волюция, начатая им в апреле 1966 г., подпитывала кошмары совет-
ского руководства, подталкивая их к сближению с Соединенными
Штатами. В свою очередь американцы также были заинтересова-
ны в том, чтобы найти общий язык с Москвой, поскольку лихора-
дочно искали пути наименее болезненного выхода из Вьетнама, в
чем рассчитывали на содействие СССР, который «курировал свою
часть вьетнамцев», хотя и в меньшей степени, чем США «свою».
Действительно, обе супердержавы зависели не столько друг от друга,
сколько от своих зарубежных «клиентов». Не однажды их заложни-
ком СССР становился по причине «верности идеологическим прин-
ципам во внешней политике», заставляя идти против собственных
интересов, как признавал частным образом тот же Брежнев.
312
Возрастающая советская мощь, а также желание обеих сверхдер-
жав улучшить взаимные отношения проявились с очевидностью во
время Шестидневной войны. Что касается СССР, то победа израиль-
тян, с одной стороны, породила новый всплеск антисемитизма, а с дру-
гой, пробудила надежды советских евреев на возможность эмиграции,
желание которой широко распространилось в еврейском населении
страны. Когда в июне 1968 г. власти установили квоту выезда 1500
человек в год, отдавая преимущество пожилым, она оказалась много-
кратно ниже количества желающих эмигрировать, что вызвало актив-
ные протесты евреев, и, как ответ, - новую волну антисемитизма.
Энергию волны антисемитизма, охватившего в те дни Восточную
Европу, использовал для подавления оппозиции в своей стране
Гомулка. Для укрепления режима в Польше, он обратился к худшим
традициям национализма, повторив путь, пройденный такими стра-
нами Восточной Европы, как, например, Румыния. Использование
подобных методов свидетельствовало о наступлении новой фазы не-
стабильности, как внутри стран-сателлитов, так и в их отношениях с
Москвой, а также об окончании периода покоя, начатого подавлени-
ем мятежа в Венгрии.
Усиление контроля со стороны СССР над членами Варшавского
договора и сближение их между собой в рамках этого военного пакта,
а также в рамках Совета экономической взаимопомощи, т. е. их спло-
ченность в военной и политической областях, на самом деле всту-
пали в конфликт с факторами, толкавшими их в противоположном
направлении. Начало разрядки, например, вызвало у европейских
лидеров, прежде всего в ГДР, опасение, что СССР и США договорят-
ся между собой за их спинами, что подтолкнет Москву, желающую
улучшения отношений с Западом, к политической сдержанности в
Восточной Европе. Центробежные эффекты обуславливались также
растущим расхождением интересов отдельных членов восточноев-
ропейского сообщества и усиливающимися противоречиями между
СССР и Китаем. Одновременно инертность западных стран, за ис-
ключением Великобритании, в отношении СССР уступила место но-
вой политике. В 1965 г. Вилли Брандт обнародовал принципы своей
Остполитик, главная цель которой формулировалась как «перемены
через сближение», а в основе лежало признание немцами вины за со-
деянное в годы Второй мировой войны и нерушимость европейских
границ в результате поражения нацизма.
Поступательное ослабление напряженности в Европе выразилось
в первую очередь в росте западного туризма в восточноевропейские
страны и наоборот. Так, в 1964 г. более 300 тыс. венгров, чехов и сло-
ваков вернулись из поездок в страны Западной Европы с горьким
313
чувством по поводу условий жизни в своих странах. Молодежную
среду охватило увлечение западной культурой, в частности поп-
музыкой. КГБ с тревогой фиксировал увеличение количества «не-
дружественных актов» в отношении СССР со стороны жителей
стран-сателлитов. «Недружественность» затронула и территории,
присоединенные к СССР в 1939-1941 гг., настаивающие на своем
статусе «оккупированных территорий Восточной Европы» и пуга-
ющие Москву повторением событий, случившихся в Польше или
Чехословакии.
Граждане СССР, все в большем количестве посещавшие страны
Восточной Европы, испытывали от пребывания там такой же шок,
как и, например, чехи или венгры от поездок в Австрию. Даже в ча-
сти советского руководства зрело осознание того факта, что различие
уровней жизни угрожающе растет.
Подобная ситуация во многом объясняла брожение умов, харак-
терное для всех индустриальных обществ в то время. Несмотря на ре-
зультативность репрессивных мер, оно не затухало и в СССР, лиде-
ры которого были озабочены возможной радикализацией молодежи.
Комсомол заказал исследование по теме «Молодежь и социализм»,
которое выявило явное расхождение между заявленными идеологи-
ческими воззрениями и реальным поведением молодого поколения,
проявляющееся в активизации особо заметного в больших городах
антиконформизма, бросавшего вызов официальной внешней благо-
пристойности, осуждавшей алкоголь, секс и девиантное поведение.
Естественно, исследование приписывало такое явление Западу, с его
тлетворной модой и музыкой. Что касается СССР, то в нем ничего
подобного, действительно, не происходило. Объяснялось это, скорее
всего, иным ритмом жизни страны, давно живущей согласно соб-
ственной хронологии, мало в чем совпадающей с западной: протесты
авторитаризму, вспыхнувшие было за двенадцать лет до этого, бы-
стро сошли на нет в результате решительной репрессивной реакции
власти.
Тем не менее интеллектуалы продолжали сопротивление, о чем
свидетельствует проведенная в начале 1968 г. кампания поддержки
Гинзбурга, Галанскова и Лашкова, под письмом в защиту которых
подписались больше тысячи человек, и сотни людей ежедневно на-
блюдали за процессом над ними - событие чрезвычайное в подавлен-
ной страхом стране. В те же дни вышла из печати книга Тендрякова
«Кончина», в которой впервые в советской литературе рассказыва-
лось о голоде 1932-1933 гг. В апреле 139 украинских интеллектуа-
лов написали Шелесту письмо, в котором выражали озабоченность
в связи с национальной политикой и правами человека в стране.
314
В том же месяце в Москве увидел свет первый номер «Хроники те-
кущих событий», самого значительного диссидентского периодиче-
ского издания, открывшегося статьей 19 Всеобщей декларации прав
человека. Только за следующие три года вышло семнадцать номеров
«Хроники» со статистикой арестов, протоколами политических про-
цессов, текстами приговоров, хроникой гонения на отдельные нацио-
нальные и религиозные группы, списками заключенных в психиа-
трические клиники и т. д. Предание гласности преступлений властей
вызывало у них вполне понятное раздражение, тем более что им ни-
как не удавалось пресечь публикацию журнала.
Людмила Алексеева, душа «Хроник», в эти же месяцы помогала
Сахарову готовить к публикации текст его работы «Прогресс, мирное
сосуществование и интеллектуальная свобода», которая стоила авто-
ру разрыва с истеблишментом. Напечатанная тиражом более 18 млн
экземпляров, она в течение двух лет разошлась по всему миру. Книга
открывалась подтверждением верности ученого социалистическим
убеждениям, воодушевленным, как и у большой части московской
интеллигенции, событиями, произошедшими в Чехословакии, кото-
рые на долгие месяцы монополизировали внимание советского руко-
водства, и оказали сильное влияние не только на внешнюю политику
СССР, но и, главным образом, на развитие политических процессов
внутри страны. Судя по докладам из Праги, оттепель в этой стране
была инициирована намного позже, чем в СССР, но очень быстро
приняла тревожащие Москву формы. В попытке пресечь ее развитие
в конце 1967 г. Брежнев распорядился заменить Новотного, и уже в
январе следующего благословил избрание генеральным секретарем
партии Дубчека, долгое время проживавшего в СССР.
Тем не менее смелые реформы нового чехословацкого руковод-
ства, осуществленные в феврале и марте, вызвали озабоченность
Москвы, пока еще снисходительную, поскольку, проводя их, Дубчек
внимательно следил за тем, чтобы никоим образом не оспаривались
ни союзнические обязательства Чехословакии, ни руководящая роль
компартии. И все же советское руководство побаивалось, чтобы про-
исходящее в Чехословакии не повлияло на общественное мнение
внутри СССР и других стран-сателлитов. Уже в январе Гомулка и
Ульбрихт говорили о необходимости «противостоять любому враж-
дебному и антисоциалистическому влиянию» на границах их стран, и
требовали от Брежнева, чтобы тот принял меры в этом направлении.
С начала марта чехословацкая проблема стала приоритетной для
Брежнева, решившего взять ее под коллективный контроль, исполь-
зуя для этого свой авторитет как у советского руководства, так и у
лидеров восточноевропейских стран. Однако напряжение последних
315
месяцев, какого он никогда прежде не испытывал, вынуждало его все
чаще прибегать к употреблению транквилизаторов, что очень скоро
привело его к сильной зависимости от них, угрожая здоровью. В се-
редине марта Андропов заявил на Политбюро, что «методы, исполь-
зуемые сегодня руководством Чехословакии, очень напоминают те,
что имели место в Венгрии [в 1956]», и таят в себе угрозу социализ-
му. Брежнев признался, что, к сожалению, его надежды на Дубчека
оказались необоснованными. А Шелест, Шелепин и Соломенцев по-
ставили вопрос о возможных «крайних мерах», включая «военную
акцию».
В апреле, одновременно с проведением мероприятий по высе-
лению из Москвы тех, кого посчитали ответственными за антисо-
ветские акции и высказывания, начались поиски «здоровых сил» в
Чехословакии, на которые можно было положиться. По мнению со-
ветского руководства, потеря этой страны могла обернуться «полным
коллапсом Варшавского договора». Как заметил Некрич, одной из
важнейших причин процессов, происходящих в Чехословакии, была
отмена цензуры, «так называемое социалистическое общество начало
свой распад в Праге [...] под действием Слова, гласности». Термин,
который наряду с перестройкой, обозначит один из главных факто-
ров краха СССР.
Шелесту было поручено установить тайные контакты со «здоро-
выми силами» Чехословакии, а маршалу Гречко - начать подготовку
к военной акции. Однако Политбюро пребывало в растерянности, по-
скольку «здоровых сил» обнаружить так и не удалось. Поэтому было
решено усилить давление на Дубчека. Майский взрыв молодежного
протеста в Европе удвоил тревоги советских лидеров, утвердив их
в том, что, как выразился Брежнев, «либерализация и демократиза-
ция являются по сути своей контрреволюцией». Одним из поводов
думать так, явилось воодушевление, с каким чешские события были
восприняты советским диссидентским движением, а также рост коли-
чества молодежи, привлеченной «фальшивыми лозунгами “либера-
лизации” социализма, распространяемыми контрреволюционерами».
Ответом стало усиление репрессивных мер, прежде всего на Украине,
где население возбудилось фактом возрождения Униатской церкви
в Чехословакии, а также в странах Балтии, получивших возмож-
ность ознакомится с публикующимися в Праге материалами, каса-
ющимися пакта Молотова-Риббентропа, на критике которого стро-
или свою деятельность некоторые лидеры национального протеста
1987-1990 гг.
Страхи советских руководителей порождали в их среде ощуще-
ние, что ситуация в Чехословакии выходит из-под контроля. Как
316
писал Марк Крамер, взрывной характер событий в этой стране убе-
дил Брежнева в том, что происходящие изменения в Праге угрожают
жизненным интересам СССР. В июне оставался открытым только
один вопрос: о необходимости и времени принятия решения о внеш-
нем военном вмешательстве. По всеобщему мнению, оно было худ-
шим решением, чем внутренние репрессии, к которым мог бы прибег-
нуть Дубчек. Но события следующих недель подтвердили сомнения
в надежности Дубчека, и военное вторжение стало неизбежным, тем
более что в пользу этого, единственно возможного выбора, говорило,
сделанное Громыко заключение о том, что такая акция не повлекла
бы за собой драматических последствий в международных отноше-
ниях. Чуть позже, 22 июля, этот прогноз подтвердил госсекретарь
США Дин Раск, заявивший, что у Соединенных Штатов нет никаких
намерений вмешиваться в чехословацкую проблему.
Идея военного вторжения была поддержана венграми, поляками
и немцами, но было решено в последний раз попытаться уладить си-
туацию мирным путем, для чего были назначены переговоры с руко-
водством страны. Одновременно в процессе поиска «здоровых сил»
всплыло имя Гусака, словацкого руководителя, который во время
сталинизации Словакии в 1948-1949 гг. был подвергнут пыткам и
тюремному заключению. Переговоры состоялись в небольшом погра-
ничном городке. Они проходили на высоких тонах, и были даже пре-
рваны на какое-то время из-за антисемитских выражений Шелеста,
оскорбивших противную сторону. Тем не менее сторонам удалось
достичь, казалось бы, приемлемого для всех компромисса, одобрен-
ного 3 августа на совещании в Братиславе, по завершении которого
Дубчек поставил свою подпись под совместным заявлением. Основу
заявления составляло положение об «интернациональном долге всех
социалистических стран утверждать, преумножать и защищать заво-
евания социализма». Однако и Москва, и Прага интерпретировали
компромисс по-своему. Брежнев, который почувствовал себя пре-
данным, обвинил Дубчека в «уловках и мошенничестве» и высказал
убеждение, что «иного и нечего ожидать от председателя президиума
ЦК чехословацкой компартии». 17 августа Политбюро единогласно
проголосовало за «оказание поддержки коммунистической партии и
чехословацкому народу с помощью вооруженных сил». В отличие от
1956 г., на этот раз Брежнев пожелал, чтобы поддержка носила интер-
национальный характер, но осуществлялась под контролем советско-
го командования.
Вторжение войск в ночь с 22 на 21 августа с военной точки зрения
увенчалось успехом, но с политической обернулась колоссальным фи-
аско. Так называемым «здоровым силам» не удалось ни сформировать
317
заслуживающее доверие революционное правительство, ни завоевать
большинство в руководстве партии. К тому же моментально стало
ясно, что оно было встречено с ненавистью практически всем населе-
нием страны. Уже 23 августа арестованные и перевезенные в СССР
члены прежнего чехословацкого руководства, включая Дубчека, по-
няли, что Москва не сможет обойтись без них. Переговоры с аре-
стованными привели к подписанию документа, который санкцио-
нировал отмену принципиальных завоеваний Пражской весны, но
возвращал власть ее лидерам. Возвращение позволило им в течение
еще нескольких месяцев продолжать реформаторскую деятельность,
идущую вразрез с условиями московских договоренностей. В январе
похороны студента Яна Палаха, сжегшего себя в знак протеста про-
тив присутствия советских войск, вылились в массовую демонстра-
цию, первую в череде многолюдных проявлений протеста во всех
городах страны. Москва, окончательно уверившаяся в нелояльности
Дубчека, в апреле 1969 г. заменила его Гусаком, который оставался у
власти следующие двадцать лет.
Речь шла о цене, которую Брежнев был склонен заплатить: вос-
становление порядка в Праге позволяло ему еще раз продемонстри-
ровать всем свою силу и укрепить внутренние связи Варшавского
договора, не ухудшая отношений с Западом. Новый порядок отно-
шений между СССР и Восточной Европой был формализован в док-
трине Брежнева: право социалистических стран на выбор собствен-
ного пути развития признавалось неоспоримым, однако их решения
не должны были нести угрозу ни социалистическому строю внутри
этих стран, ни фундаментальным интересам других членов соци-
алистического содружества, а Советский Союз имел право и обя-
занность принимать любые меры, необходимые для нейтрализации
таких угроз. В определенном смысле имелось в виду окружение вир-
туальной берлинской стеной всего социалистического лагеря. Тем
самым доктрина Брежнева недвусмысленно признавала, что един-
ство социалистического сообщества удерживалось лишь силой ору-
жия - факт, свидетельствовавший о его неспособности к длительно-
му самосохранению.
Подавление Пражской весны дало возможность ускорить про-
цесс разрядки. У Брежнева, давшего почувствовать коллегам по
Политбюро свою силу, были развязаны руки в деле сближения с
Соединенными Штатами. К тому же он был уверен, что соратники по
соцлагерю не попытаются воспользоваться этим для выхода из-под
контроля Москвы. Именно в этой обстановке осенью 1969 г. Вили
Бранд приступил к реализации своей Остполитик. Определенная
безнравственность этой политики, открыто игнорировавшей поли-
318
тические репрессии у восточных соседей, компенсировалась муже-
ственным признанием вины немцев по отношению к евреям, поля-
кам и чехам. Признание немцами вины в какой-то степени смягчило
горечь еще живой памяти о нацистских зверствах и снизило градус
страха немецкого реванша, которые до этого момента толкали страны
Центральной и Восточной Европы в объятья СССР, воспринимаемо-
го в качестве гаранта сохранности их границ.
Москва шла им в этом навстречу, ослепленная краткосрочными
наработками, как политическими, имея в виду возможность вбить
клин между Западной Европой и Соединенными Штатами, так и
экономическими, с потенциальными успехами, обещанными новой
политикой. Главной приманкой для всех участников Варшавского
блока являлась перспектива созыва конференции по европейской
безопасности, от которой СССР ожидал признания границ 1945 г.,
Польша - закрепления своих западных границ, Восточная Герма-
ния - международного признания, Румыния - возможности играть
самостоятельную роль на европейской сцене и т. д.
Пока же были сделаны важные шаги по пути улучшения отно-
шений с Соединенными Штатами. В июле, за месяц до вторжения в
Чехословакию, обе страны подписали Договор о ядерном нераспро-
странении, а Джонсон, желающий заручиться советской поддержкой
для наименее болезненного вывода своих войск из Вьетнама, хотя
и осудил вмешательство в чехословацкие дела, но сделал это в до-
статочно дипломатичных выражениях. В начале следующего года
в Вашингтоне состоялась первая встреча советского посла в США
Добрынина с новоизбранным президентом Никсоном. Никсон прямо
увязал разрядку напряжения в отношениях с Москвой с помощью,
которую она была готова оказать США во Вьетнаме, и дал понять,
что новая администрация намерена улучшить взаимные отношения
между двумя супердержавами.
Если головной болью США являлся Вьетнам, то для Москвы это
был Китай, первые конфликты с которым имели место в марте 1969 г.
на реке Уссури. Наверняка и это тоже сказалось на взаимном жела-
нии разрядки и подтолкнуло обе супердержавы к началу обсужде-
ния Договора о стратегическом оружии. Однако первое же совмест-
ное заседание, состоявшееся в ноябре, вызвало тревожную реакцию
как в Вашингтоне, так и в странах Третьего мира. В первом случае
группа членов Демократической партии, возглавляемая сенатором
Джексоном, развернула дебаты, целью которых было создание «но-
вых правых», сплотившихся затем вокруг Рейгана. Во втором случае
разрядка была воспринята со страхом, как новая, большая Ялта. Здесь
не обошлось без активной китайской пропаганды, утверждавшей, что
именно в этом смысл советско-американского «тайного сговора».
319
В СССР вторжение в Чехословакию ознаменовало начало зрелой
фазы брежневской эпохи, характеризуемой маниакальным страхом
реформ, которые в результате чешских событий, советское руковод-
ство считал «несовместимыми с социализмом». И все это сопрово-
ждалось «ползучей ре-сталинизацией», ищущей стабилизации лю-
бой ценой, репрессиями любого типа и против всего, и навязыванием
конформизма в любых формах.
В реформистских кругах партии и интеллигенции ввод войск
в Прагу вызвал оторопь. Черняев - позже советник Горбачёва по
вопросам внешней политики, сказал дочери, тогда еще девочке:
«Запомни навсегда, что этим актом великая держава покрыла себя
позором и за это ей никогда не будет прощения»; Некрич знал лю-
дей из высшего руководства, которые, услышав новость, плакали; а
для молодежи, как, например, Гайдара, вторжение положило конец
веры в благородные цели СССР. И если та часть интеллектуалов, ко-
торая открыто осудила военное вторжение, была немногочисленна,
то большая их часть демонстрировала свое одобрение под давлением
различных обстоятельств, укореняя тем самым никодемизм, разъеда-
ющий советский интеллектуальный мир и режим в целом. Однако не
все среди тех и других ставили крест на социализме. Чаще всего те,
кто старался не выказывать собственных истинных убеждений, делал
это в надежде пережить холодные времена в ожидании наступления
периода реформирования.
Политбюро, которое было в курсе подобных настроений, открыто
считало интеллектуалов врагами, явив им лик зрелого брежневско-
го обскурантизма. Обрушившиеся на них прицельные эффективные
репрессии должны были решить две задачи: нейтрализацию главных
действующих лиц борьбы за реформы и запугивание поддержива-
ющих их тысяч людей и покровительствующих им функционеров в
партии и госструктурах. Андропов ввел в практику правило, согласно
которому потенциальных жертв сначала предупреждали, побуждали
сменить парадигму поведения, предлагая привлекательные, но уни-
зительные и компрометирующие альтернативы. Хотя на самом деле
отправленных за решетку было относительно немного, для значи-
тельной части противников режима встреча с карательными органа-
ми обернулась «серьезной личной травмой».
После Праги даже Твардовский начал отдаляться от режима, а
Солженицын вообще был изгнан из Союза писателей. Оба тогда
вели между собой известную дискуссию, явившую собой расхож-
дение двух оппозиционных точек зрения на советскую систему: ли-
беральной и государственнической. Тем не менее раскол между той
и другой позицией был не столь глубоким, как между режимом и
320
Солженицыным, который продолжал свою борьбу с ним, готовя к
публикации «Архипелаг ГУЛАГ». Относительный успех подавле-
ния диссидентства и страх всякого национал-коммунизма, активи-
зировавшегося в результате пражских событий, в очередной раз по-
мешал советскому руководству довести до конца попытку привлечь
на свою сторону реакционный русский национализм, который с удо-
вольствием бы принял участие в атаке на «либералов». Больше того,
ситуацией воспользовались «истинные марксисты-ленинцы» из цен-
трального аппарата партии, для того чтобы обвинить националистов
в антиленинизме. Наметилось парадоксальное единение, - которое
сыграет существенную роль в первые годы перестройки, - между ор-
тодоксами от марксизма-ленинизма, среди которых был и Андропов,
и прогрессистами, которых первые терпеть не могли. Национал-
коммунизм, активизации которого в Москве боялись больше все-
го, зрел в первую очередь на Украине, лидер компартии которой,
Шелест, являлся его рупором.
Консервативный выбор повлек за собой также откат экономи-
ческих реформ: на декабрьском пленуме 1969 г. вновь заговорили о
необходимости командных методов руководства, дисциплине и от-
ветственности. Принятие соответствующих решений обуславлива-
лось к тому же выглядящими впечатляющими экономическими ре-
зультатами года. Благоприятное впечатление смазал успех высадки
американцев на Луну в 1969 г., подтвердивший растущее отставание
советской системы, и глубоко уязвивший самолюбие ее руководства.
Удар оказался тяжелым и ощутимым не только для руководителей
страны, но и для ее научных и военных кругов, не говоря уже об обще-
ственном мнении. Отставание от американцев было более чем при-
скорбным, поскольку затрагивало даже конвенциональное вооруже-
ние. Египтянам, запросившим истребитель, который мог бы сбивать
американские «Фантомы», Брежнев был вынужден ответить, что в
настоящее время Москва «не располагает авиационной техникой,
сравнимой по параметрам с американскими аналогами». Но, главное,
поражение в гонке за Луну сигнализировало о неспособности страны
войти в новую промышленную революцию, базирующуюся на дости-
жениях науки и передовых технологиях, путь, по которому полным
ходом шел Запад. Были люди, улавливающие эти сигналы и излагав-
шие свою озабоченность в посылаемых наверх рапортах и записках,
которые оставались без внимания в атмосфере казенного оптимизма,
навязываемого стране.
В том же декабре было решено предоставить право колхозам са-
мим определять обязательный минимум трудодней. Сразу же после
того, как было ликвидировано одно из значительных рудиментов
321
сталинизма, Политбюро собралось, чтобы обсудить, как отмечать
90-ю годовщину рождения Сталина и, в частности, публиковать или
нет статьи, одобряющие его деятельность. Против выступили только
Подгорный и Кириленко. Остальные, которым было ясно, что кри-
тикующие прошлое целят в настоящее, высказались за публикацию.
Как сказал Суслов, поддержав Андропова и Шелепина: «Страна ждет
именно такой статьи». Брежнев согласился с ними, заметив при этом:
«Что касается публикации статьи, то я скажу вам откровенно, что
я вначале занимал отрицательную позицию. [...] Но вот, побеседовав
с секретарями обкомов партии, продумав дополнительно и прослу-
шав ваши выступления, я думаю, что все-таки действительно больше
пользы в том будет, если мы опубликуем статью. [...] В спокойном
тоне дать статью».
Таким образом, был сделан еще один шаг в реабилитации Сталина,
которая, однако, так и не была доведена до конца. И не только потому,
что Брежнев, отдавая себе отчет в том, что это усилит недовольство в
активных слоях общества, предпочитал спокойствие и не желал про-
слыть примитивным диктатором в глазах мирового общественного
мнения. А еще и потому, что ярыми противниками реабилитации
Сталина выступали коммунисты таких стран, как Италия, Польша и
Венгрия, руководство которых пострадало от рук тирана. Поэтому,
несмотря на некоторое обеление Сталина, никто не осмелился осу-
дить решения XX съезда: имя деспота и призывы взять лучшее из его
эпохи были использованы для укрепления контроля над страной, но
о возврате к массовому террору не могло идти и речи, уже только по-
тому, что это было невозможно.
3. Признаки кризиса и упрочение позиций
на международной арене, 1970-1974
Если верить официальной точке зрения, восьмой пятилетний
план (1966-1970) был лучшим за послевоенные годы. Тем не менее
его количественные показатели маскировали упадок качественных.
Отказ от реформ в очередной раз выявил все хорошо известные по-
роки классической версии советской административной системы.
Однако была надежда на то, что импорт западных технологий и вы-
числительной техники ускорят прогресс экономики. Да и междуна-
родная атмосфера благоприятствовала этим надеждам: казалось, что
«всемирное восхищение социализмом» подтверждало уверенность,
что будущее принадлежит советской системе, а разрядка междуна-
родной напряженности упрощала доступ к западным кредитам и тех-
нологиям на хороших условиях.
322
Успокаивающе действовал на советское руководство и уже упоми-
навшийся рост потребления, и оно надеялось, что сможет выполнить
по крайней мере часть обещаний, данных народу, покупая этим его
лояльность. Тем не менее реальная заработная плата населения про-
должала оставаться намного ниже, чем на Западе: согласно Керблэй,
в 1973 г. она составляла половину французской и чуть меньше тре-
ти американской. По мнению же Сахарова, она не превышала 10% от
американской, что, учитывая уровень зарплаты в провинции, вполне
вероятно.
К тому же, ситуация таила в себе риск усложнения из-за аккумуля-
ции больших запасов наличных денег в руках населения. Государство
понимало, что это отрицательно сказывается на денежном стимули-
ровании работников и, следовательно, на производительности их тру-
да. Зачем работать и зарабатывать больше, если невозможно ничего
купить? Таким образом, подтверждалась необходимость периодиче-
ских «чисток» экономик типа советской от избыточного количества
денег, однако советское руководство удерживали от этого шага страх
повторения кровавых событий, подобных новочеркасским, а также
результаты подавления волнений, связанных с ростом цен в декабре
1970 г. в Польше, где приказ стрелять в толпу стоил жизни тридцати
демонстрантам. Гомулка, который тайком попросил Москву о вводе
войск, слег в госпиталь с нервным истощением, и в рапорте министра
обороны Ярузельского был прямо назван виновником произошедше-
го в стране. Народ, писал он, обзывал солдат и полицейских гестапов-
цами и убийцами, и невозможно было гарантировать безопасность
в случае массовых беспорядков даже в Варшаве. В итоге, для того
чтобы избежать ввода советских войск, было решено - с одобрения
Москвы - заменить Гомулку на Терека и принять срочные меры для
улучшения ситуации, включая просьбу о западных кредитах.
В СССР после польских событий цены оставались «заморожен-
ными» вплоть до 1982 г., и без того усугубляя иррациональность
индустриальной системы. Что касается сельского хозяйства, то там,
несмотря на обильные инвестиции и отказ от лысенковщины, ситу-
ация улучшалась намного медленнее, чем ожидалось, и все более до-
рогой ценой. В первой половине 70-х годов урожайность стабилизи-
ровалась на уровне пятнадцати центнеров с гектара, цифра подобная
югославской пятнадцатилетней давности, а за хорошими урожаями
1970-1971 гг. последовал катастрофический 1972 г. В результате чего
СССР был вынужден закупить порядка 23 млн т зерна, т. е. более тре-
ти собранного, потратив на это почти треть своих золотых запасов.
В 1973 г. необычайно высокий урожай заставил вздохнуть с облегче-
нием, но уже на следующий год Москва вновь была вынуждена обра-
323
титься к закупкам зерна, а неурожай 1975 г. вынудил потратить еще
сотни тонн золота в обмен на зерно и мясо, что, тем не менее, так и не
привело к полному удовлетворению внутреннего спроса.
Импорт был вызван также недостаточным развитием личных под-
собных хозяйств. В 1970 г. во владении колхозников их насчитыва-
лось около 15,5 млн. Примерно еще столько же, но более мелких хо-
зяйств, принадлежащих другим жителям сельской местности, плюс
еще 4,5 млн земельных участков городских жителей (огороды, садо-
вые участки). Эти чуть больше 34 млн мелких хозяйств и составляли
густую и легальную сеть советского частного сектора, который, по
данным ЦРУ, обеспечивал в 1968 г. около 10% национального вало-
вого продукта СССР.
И, хотя почти все они, как правило, существовали используя
возможности официальной экономики, в атмосфере определенной
свободы действия, созданной Брежневым, эти возможности начали
увеличиваться. Одновременно рост неудовлетворенного платежного
спроса порождал мощный стимул к расширению частного производ-
ства за пределами сельского хозяйства и строительства. Очень скоро
в начале десятилетия пошли разговоры о «второй экономике», бы-
стро развивающейся, несмотря на отказ от реформ. Тогда же начала
формироваться система, которая связывала коррупцию в государ-
ственных структурах с коррупцией среди населения, государствен-
ное производство с частным, легальную экономику с нерегулируемой
государством или нелегальной, базирующейся на дружбе и личных
отношениях.
О том, что эта система становится все прочнее, свидетельствова-
ли данные о динамике и структуре преступности, увеличившейся
в первую очередь за счет роста воровства и экономических престу-
плений. Но и количество убийств и покушений на убийство, сни-
зившееся в 60-е годы, начало увеличиваться: в период между 1970 и
1975 гг. преступлений с применением насилия, рост которых связы-
вался с ростом потребления алкоголя, согласно некоторым оценкам,
стало больше почти на 20%, а в славянских республиках и того выше.
Алкоголь сыграл важную роль также и во все более очевидном де-
мографическом кризисе, поразившем страну. К уже упоминавшему-
ся падению среднего уровня продолжительности жизни добавилось
увеличение детской смертности, а также не уменьшающееся большое
количество абортов, вызванное запретом режима на производство и
потребление противозачаточных средств. Возросло и число пенсио-
неров, с 32 млн в 1966 г. до почти 45 млн в 1976 г., получавших пен-
сии, увеличившиеся за тот же период примерно на 50%. В результате
не просто усиливался хронический избыточный спрос. Намного бо-
324
лее слабая, чем западные, советская система взвалила на себя груз,
который, несмотря на снижение продолжительности жизни мужчин,
ей было нелегко нести.
Очевидность негативных явлений, внятных объяснений которым
не удавалось найти, побудило руководство страны уже взявшейся за
их устранение, еще сильнее закрутить гайки и, как в случае с ростом
детской смертности, скрывать данные, чтобы не будоражить обще-
ство. Вопросы о проблемах страны утонули в громе триумфальных
реляций об успехах. Официальную устную и письменную речь ок-
купировал новояз, этакая смесь распространенного идеологического
жаргона и высочайшей степени пустозвонства и иносказательности.
Новый язык проник даже в секретные отчеты, которые поражали сво-
ей банальностью, так далекой от злого реализма не менее секретных
декретов сталинской эпохи.
В сентябре 1973 г. в одном из писем руководителям СССР
Солженицын определил состояние «всеобщего вранья, навязывае-
мого и обязательного», как «самую отвратительную форму человече-
ского существования в нашей стране». Из чего сделал вывод о смерти
официальной идеологии, утверждая, что советские лидеры и сами
уже не вверят в то, что говорят. Действительно, «истинно верующих»
было мало, особенно среди провинциальных кадров партии, которые
использовали свои должности исключительно в целях личного обо-
гащения всеми возможными способами, повышая тем самым градус
коррупции. Не говоря уже о крупных городах, где контакт с запад-
ными благами избавил от иллюзий многих партийных руководите-
лей всех уровней. Тем не менее в высшем руководстве партии и его
аппарате еще сохранялась, как нам известно, «фракция» верующих,
различающихся по природе их веры, но объединенных преданностью
коммунистической идее.
Лицемерие большей части партийных руководителей, которые со-
четали моралистические увещевания трудящихся с абсолютной лич-
ной аморальностью, развращало население, вынужденное жить в ус-
ловиях вечного недостатка всего. «Если руководители воруют, будем
воровать и мы» - распространенный лозунг тех лет. Как отмечают
многие исследователи, уже в 1970 г. создавалось впечатление, что на-
селение СССР впало в состояние всеобщего «пофигизма» и идеоло-
гической пассивности. В январе этого года даже «Правда» назвала са-
мыми серьезными пороками социализма «хищение государственного
имущества, прогулы и пьянство» и призывала избавиться от них как
можно скорее. В разговоре с Александром Бовиным, своим «прогрес-
сивным советником», который высказал опасения в связи с низкими
зарплатами, Брежнев был лапидарен: «Вы не знаете жизни. Никто не
325
живет на зарплату. Помню, в молодости... мы подрабатывали разгруз-
кой вагонов. И как делали? А три мешка или ящика туда - один себе.
Так все и живут в стране».
Подобное поведение, хотя и работало на популярность генсека, но
шокировало интеллектуалов, отличающихся по политическим взгля-
дам, но одинаково встревоженных тем, что раковая опухоль пожи-
рает страну, о чем свидетельствует письмо, направленное Брежневу
в марте 1970 г. Сахаровым, Турчиным и Роем Медведевым. Авторы
письма, со всей определенностью поставив диагноз стране - глу-
бокий кризис, считали, что одним из непременных и обязательных
условий для выхода из него является демократизация, выводя ее из
связи «между проблемами технологического и экономического раз-
вития и научными методами управления, с одной стороны, и про-
блемами свободы информации, открытого обмена мнениями и сво-
бодного сопоставления идей, с другой». Позже Людмила Алексеева
отмечала, что это письмо можно смело назвать «манифестом пере-
стройки», которая взяла из него аргументацию, что лишний раз до-
казывало интеллектуальную важность инакомыслия. Тем не менее в
поисках тех, кто был бы готов поставить подпись под текстом это-
го письма, Сахарова изумило, насколько широко распространились
в интеллектуальной среде двоемыслие и конформизм. Что касается
Солженицына, который на даче Ростроповича писал «Архипелаг
ГУЛАГ», то с ним Сахаров не смог договориться из-за кардинального
расхождения во взглядах на причины и пути выхода из кризиса.
Позиция, занимаемая частью советских интеллектуалов, беспо-
коила руководство, особенно, как только эхо их дискуссий достигло
Запада, разрушая благостный образ режима. Первой жертвой стал
Твардовский, который был вынужден оставить пост главного ре-
дактора очень популярного «Нового мира». Это означало духовную
смерть журнала, основного легального рупора реформистских и ли-
беральных идей. Таким образом, углублялся разрыв между режимом
и интеллигенцией, что в 1971 г. констатировал даже Румянцев, став-
ший вице-президентом Академии наук.
В октябре 1970 г. присвоение Нобелевской премии Солженицыну
вызвало еще большее раздражение руководства страны. Андропов по-
пытался добиться его высылки, но Брежнев предпочел прислушаться
к мнению министра внутренних дел Николая Щёлокова, сказавшего,
что такого «талантливого человека», как Солженицын, нужно не под-
вергать гонениям, а «задушить в наших объятьях». Но Андропов уже
закусил удила, поскольку в качестве руководителя КГБ он был очень
озабочен радикализацией части реформистских кругов и, прежде все-
го, кристаллизацией политического ядра «так называемого демокра-
тического движения», чего он не мог допустить ни в коем случае.
326
В подтверждение страхов Андропова в ноябре 1971 г. Сахаров
основал Комитет по защите прав человека в СССР. Ученый даже
надеялся обсудить эту тему с Брежневым, но это было невозмож-
но в царящей в Москве атмосфере, характеризуемой наступлением
реакции, установлением тотального контроля над творческими со-
юзами и усилением самоцензуры. Радио и телевидением жесткой
рукой управлял известный антисемит Сергей Лапин. Но и в такой
ситуации телезрители продолжали использовать информацию для
«приватизации» своей жизни в пределах, дозволяемых режимом, ко-
торый самодовольно считал себя способным в любую минуту моби-
лизовать широкие массы, как это не раз бывало. Усилился и надзор
за Церковью путем более жесткого подбора ее персонала, особенно
церковных иерархов, введения обязательных политинформаций в се-
минариях и пр.
В марте 1971 г. на XXIV съезде Брежнев санкционировал консер-
вативный поворот, обогатив теорию социализма новым понятием
«развитый социализм», который, будучи «развитым», не нуждал-
ся в реформировании. Его сущность была определена как «целост-
ность», выражающаяся в преодолении дисбаланса, возникшего в
результате стратегических ошибок сталинизма, и в прогрессивной
гармонизации отношений между различными группами общества и
секторами экономики, что позволило создать единый социально-эко-
номический комплекс, современный и сбалансированный, характе-
ризующийся постоянным ростом благосостояния граждан. В 1952 г.
Сталин сказал, что переход к коммунизму - это процесс естествен-
ной эволюции социалистической системы, которая уже прошла не-
сколько различных стадий. Одна из которых достигла высшей точки
в Восточной Германии под названием «реально существующий со-
циализм» (real existierender Sozialsmus, см. ниже, гл. XIV, часть 2) -
явившись своеобразным лицом обещанной стабильности, работаю-
щей на популярность Брежнева в широких слоях мелкой и крупной
советской буржуазии. Произнесенные им на съезде слова: «Сегодня
легко дышится, хорошо работается, спокойно живется» - вызва-
ли негодование Молотова, который увидел в этом камень в огород
большевизма, но были высоко оценены членами Центрального коми-
тета, которым нравилась стабильность, поскольку хорошо сказыва-
лась на их жизни: 73% членов последнего ЦК сохранили свои в нем
места на съезде 1971 г., и 80% - на следующем. Растущий культ лич-
ности Брежнева объяснялся просто: аплодируя произносимым им
банальностям, советские функционеры почитали вовсе не присущую
его должности власть, а воплощаемую им в лучшем виде их коллек-
тивную психологию и доминирующую роль в стране. Брежневу, как
327
и им, нравилась концепция государства-семьи, удобного для жизни
мелких и крупных руководителей, которые, как Брежнев, служили
этому государству и которым в меру возможностей пользовались.
Технократические и модернистские порывы на всех этажах власти
таили в себе модели поведения традиционного типа, и вырождение -
или скорее эволюция - предшествующего и очень агрессивного тота-
литарного государства обуславливалось в большой степени именно
этой странной комбинацией архаизма и современности.
XXIV съезд одобрил также курс на стабильную и мирную внеш-
нюю политику. Ее новые основные направления явились плодом
предварительной широкой дискуссии о сущности мирного сосуще-
ствования и реальности китайской опасности. Тем не менее главным
в этом вопросе было осознание серьезных внутренних проблем стра-
ны: улучшение отношений с Западом позволяло высвободить больше
ресурсов для их решения. Немалое значение имело и личное миро-
понимание Брежнева, который предпочитал мир как лучшую форму
сосуществования. Ее он упорно отстаивал в спорах с коллегами по
Политбюро, многие из которых с подозрением относились к Западу и
особенно к Соединенным Штатам.
Разногласия в высшем руководстве и идеологизированное со-
знание большинства его членов, не позволяющее им расстаться с
понятием «классовой борьбы» на международной арене, делали кон-
цепцию разрядки в советской интерпретации принципиально отли-
чающейся от западной. В Москве разрядка понималась как процесс
«непрерывного усиления позиций социалистического лагеря» и как
инструмент для нанесения окончательного поражения «империали-
стическим силам». Ситуация в мире, начиная с Индокитая, казалось,
подтверждала эту точку зрения, подкрепляемую к тому же обраще-
нием освободившихся от колониального ига молодых государств к
самой жесткой форме «теоретического» марксизма, который заменял
им уже дискредитированные ценности Третьего мира.
Стремление добиться поддержки Москвы для того, чтобы вы-
браться, наконец, из вьетнамского болота, заставляло США закры-
вать глаза на «изъяны» советского видения разрядки. Предложение
дружбы было сделано с разыгрыванием китайской карты: известие
о том, что в июле 1971 г. Никсон отправился в Китай, шокировало
советских лидеров, подтвердив точность американского расчета, со-
гласно которому дорога к разрядке отношений с СССР проходила
через Пекин. Наступив себе на горло, китайские лидеры были гото-
вы разговаривать с Вашингтоном, поскольку очень боялись Москвы.
Именно в те дни холодная война окончательно превратилась в игру с
тремя углами, в которой в невыгодном положении оказывался СССР.
328
Понимание этого факта подтолкнуло в октябре руководство
СССР договориться с Никсоном о встрече, и тот дал согласие на-
нести визит в мае следующего года. В качестве повестки дня пере-
говоров Брежнев предложил обсудить такие вопросы, как Берлин,
европейская безопасность, Вьетнам, Ближний Восток, ограничение
стратегических вооружений и экономические отношения. Никсон
ответил, что еще не готов обсуждать проблемы Ближнего Востока, и
предложил сосредоточиться на подписании договора об ограничении
стратегических вооружений, что могло бы стать краеугольным кам-
нем новых отношений между двумя супердержавами. Перед самым
саммитом Брежнев сделал все, чтобы заставить замолчать противни-
ков визита американского президента. Встреча прошла с триумфом,
в том числе и в плане личных отношений. Был подписан договор
ОСВ1, устанавливающий паритет двух стран в области стратегиче-
ских вооружений, к чему Москва так стремилась. Утверждение ли-
митов на те или иные виды оружия позволяло Советскому Союзу
резко сократить свой отрыв от США в гонке вооружений: договор
распространялся и на системы противоракетной обороны, где совет-
ское отставание было особенно значительным по причине слабости
технологической базы.
Прогресс в отношениях между двумя странами был налицо: в
июле СССР объявил о массовой закупке американского зерна, в ок-
тябре был подписан договор по противоракетной обороне (ПРО),
обсуждалась программа широкого взаимного обменам в гуманитар-
ной области. Но очень скоро отношения начали омрачаться пробле-
мой разрешения евреям на выезд из Советского Союза. Она достигла
своего пика с публичным возмущением евреев, которые не могли вы-
ехать из страны, несмотря на то что подали заявление на выезд еще в
1968 г., все это время подвергаясь дискриминации в различных фор-
мах. Ухудшилось отношение режима и к тем евреям, которые не соби-
рались уезжать, видя в них потенциальных предателей. Разрешение
на выезд, которого удавалось добиться некоторым еврейским семьям,
порождало зависть и возмущение со стороны населения, подогревая
антисемитские настроения.
Все это, в свою очередь, лишь увеличивало количество запросов
на эмиграцию, особенно когда Москва пошла на некоторые послабле-
ния в этом вопросе. В марте 1973 г., демонстрируя свою добрую волю,
Брежнев передал Никсону данные о еврейской эмиграции, согласно
которым в 1972 г. было удовлетворено 95% запросов. В следующие
годы СССР покинуло почти 250 тыс. евреев и 64 тыс. этнических
немцев из числа ссыльных 1941 г. и/или их родственников. Однако
в целом враждебное официальное отношение к проблеме эмиграции
329
мешало либерализации эмиграции и наносило вред как образу, так и
позициям советской дипломатии. В результате чего, например, в мар-
те 1973 г. американский сенат принял поправку Джексона-Вэника,
который блокировал разрядку в области торговли, увязав включение
СССР в состав стран, пользующихся благоприятствованием в тор-
говле, с уровнем свободы эмиграции из него.
В Европе разрядка приносила плоды благодаря активизации
Остполитик, В августе 1970 г. ФРГ подписала с СССР договор об от-
казе от применения силы, а в декабре договор с Польшей о признании
нерушимости границ 1945 г. Два года спустя обе Германии устано-
вили дипломатические отношения и были приняты в Организацию
Объединенных Наций. Москва также сделала важные шаги к же-
лаемому признанию своего доминирования в Восточной Европе.
Расширение обмена с Западом помогало ей заполнять некоторые
лакуны в своей экономике и в большей степени удовлетворять вну-
тренний потребительский спрос. Странам Центральной и Восточной
Европы Остполитик открыла еще большие возможности: все члены
Варшавского договора получили доступ к западным кредитам, видя
в них возможность повысить собственный технологический уровень,
что позволило бы им позже вернуть долги, продавая на Запад про-
дукцию своих предприятий, конкурентоспособную благодаря низ-
ким зарплатам. С 1971 по 1980 г. их задолженность перед Западом
увеличилась с 5 до 56 млрд долларов. Именно эта денежная инъекция
явилась решающим фактором «десятилетия спокойствия», последо-
вавшего за репрессиями Пражской весны.
Европейские и американские правые и советские диссиденты
жестко критиковали тех, кто, по их мнению, помогал «античелове-
ческим режимам» поддерживать внутренний мир, предоставляя им
средства и возможности укрепления. Это была во многом обосно-
ванная критика, если рассматривать ее в краткосрочном периоде.
Поскольку уже в среднесрочных пределах, на самом деле, результаты
Остполитик и разрядки в отношениях с соцстранами ослабляли их
зависимость от Москвы, облегчая возможности переориентировать
свои экономики в сторону Запада. Кроме того, открытость к эконо-
мическому и культурному проникновению Запада несла потенци-
альную угрозу репутациям режимов, которые были неспособны обес-
печить своим гражданам уровень жизни, сопоставимый с уровнем
жизни в капиталистических странах, а растущая задолженность за
несколько лет превратила их экономику в искусственно поддержива-
емого в жизни покойника.
Разрядка создала проблемы и для советского режима, например,
ослабляя его непроницаемость. Диссидентам стало легче воздейство-
330
вать на европейское общественное мнение, в стране появились му-
зыка, джинсы и другие западные потребительские товары. Москва
отреагировала традиционно, усилив репрессии, в том числе и пре-
вентивные, против диссидентов и «групп риска», к которым режим
относил евреев, интеллектуалов, студентов и представителей «по-
тенциально опасных» национальностей. Режиссером всех этих мер,
включавших контроль над фотокопировальным оборудованием и
пишущими машинками, чистки в научных институтах и средствах
массовой информации, внедрение агентов и провокаторов в дисси-
дентские круги был лично Андропов.
В области национальных отношений XXIV съезд еще раз под-
твердил жизнеспособность «новой исторической общности» - со-
ветского народа, которую режим активно рекламировал и предпри-
нимал меры, содействующие более тесному единению составлявших
его наций. В результате во всех республиках росли такие показатели,
как уровни урбанизации и образования, с удовлетворяющим центр
успехом реализовывались меры по «мягкой» русификации, особен-
но в западных республиках. Правда, другие показатели, такие как
продолжительность жизни, индекс рождаемости и детской смерт-
ности, шли в противоположном направлении, а переписи населения
демонстрировали снижение количества славянского населения от-
носительно «неславянского компонента». Такое положение не могло
не беспокоить советских лидеров, и без того встревоженных новыми
проявлениями национал-коммунизма в Румынии и Чехословакии, а
также следствиями разрядки. Поэтому в 1972 г. Брежнев санкциони-
ровал устранение с должностей первых секретарей компартий двух
самых неспокойных с точки зрения национальной политики респу-
блик: Шелеста на Украине и Мжаванадзе в Грузии.
Отставка Шелеста была ускорена его противостоянием Брежневу
в вопросе разрядки, однако главной причиной его смещения было
откровенное потакание проявлению национализма: он лично санк-
ционировал публикацию работ, которые с «высокой степенью про-
винциализма и национальной спесью декларировали особость
национального украинского характера». Шелест был обвинен в «иде-
ализации прошлого», «минимизировании позитивных последствий
союза с Россией», «возвеличивании достижений советской Украины
без упоминания о вкладе других братских народов и советского в це-
лом», «провозглашении самодостаточности украинской» и пр.
Что касается Мжаванадзе, то он пал жертвой антикоррупци-
онной кампании, проведенной доверенным человеком Андропова,
Шеварднадзе, который и получил тогда должность первого секретаря
Компартии Грузии. Расследования выявили в республиканском ру-
331
ководстве националистически ориентированную преступную груп-
пу. Десятью годами позже разразился таджикский скандал, еще
одна республика управлялась местной элитой методами, имеющими
мало что общего с социализмом, а больше - с традиционалистским
обществом, целиком вышедшим из-под власти государства. Замена в
1969 г. первого секретаря компартии Азербайджана другим челове-
ком КГБ, Алиевым, и в 1974 г. первого секретаря компартии Армении,
также произошедшие под знаком борьбы с коррупцией, дала понять,
что подобное не минует и другие республики. Решительные действия
Москвы подтверждало укрепление в партийном руководстве группы
«борцов за чистоту морали», связанную с Андроповым и КГБ, но под-
чинявшуюся Брежневу, который и считался ее руководителем, хотя
предпочитал по возможности сохранять баланс сил, при котором ре-
спубликанское руководство имело бы возможность противостоять
излишнему вмешательству со стороны этой группы.
Все в том же 1972 г. под огонь критики попал и русский нацио-
нализм, опасным рупором которого считался Солженицын. В ноябре
Александр Яковлев опубликовал снабженную цитатами Маркса и
Ленина статью, осуждавшую миф о русском государстве, идеализа-
цию крестьянского общества, антисемитизм и местные разновидно-
сти национализма. Статья произвела большой шум. Несмотря на то
что Яковлев пользовался серьезной поддержкой, на него зло наброси-
лись как республиканские руководители, так и сильное «прорусское»
течение в партии, в результате чего он был снят с высокого поста в
Центральном комитете. Защитникам Яковлева удалось добиться его
назначения послом в Канаде и, в подтверждение силы тех, кто разде-
лял его позицию, передать его должность Г.Л. Смирнову, в будущем
ближайшему сотруднику Горбачёва.
Двойственность отношения власти к русскому национализму хо-
рошо заметна на примере уже упомянутого письма Солженицына,
направленного в следующем году советскому руководству, в кото-
ром он высказывал пожелание заменить марксизм-ленинизм нацио-
нальной идеологией, единственно возможной основой легитимации
режима. Советские лидеры оказались не глухи к этим аргументам и
установили с русским национализмом негласное соглашение, о чем
свидетельствовали резко возросшие тиражи правых журналов и пре-
мии представителям национализма за работы, за которые в прошлом
получили бы тюрьму. Таким образом, в 70-е годы политика верхов
в национальном вопросе характеризовалась крайней противоречиво-
стью. Закрывая глаза на некоторые проявления национализма и рас-
ширяя диапазон возможностей республиканским лидерам, Москва
продолжала курс на русификацию страны, особенно настойчиво в
западных ее республиках.
332
В январе 1973 г. подписанием мирного договора между США
и Вьетнамом начался период, который без преувеличения можно
считать беспрецедентным в дружеских отношениях между СССР и
США. Их кульминацией стал визит Брежнева в Вашингтон. То, как
он проходил и завершился, Москва интерпретировала как признание
своего влияния на международное сообщество и начала испытывать
то, что Сталин называл «головокружением от успехов». Учитывая
тот факт, что Никсон согласился с термином «развязка», Москве
привиделось, что он также признает и советское толкование этого
термина, развязывая тем самым руки политике СССР в отношении
Третьего мира.
Новый саммит придал также новый импульс переговорам по ев-
ропейской безопасности, повышая уровень удовлетворенности со-
ветских лидеров, подогреваемой удачно складывавшейся ситуаци-
ей в стране: 70-е годы явились самым мирным периодом в истории
СССР, хорошими темпами развивалась экономика, прежде всего за
счет резкого роста добычи газа и нефти, увеличившейся почти вдвое
за последние десять лет. Правда, продолжало создавать проблемы
сельское хозяйство, но до тех пор, пока валютный доход от экспорта
рос, особых причин для тревог не было.
Тем не менее удовлетворенность основывалась на недостоверных
данных, которые аргументированно раскритиковал молодой эконо-
мист Гирш Ханин, предложив альтернативные методики анализа,
позволяющие получить намного более достоверные данные. К тако-
му же выводу, исследовав кризис советской экономики с помощью
оригинального и эффективного метода анализа (см. ниже, гл. XV,
часть 3) пришел и эмигрировавший в 1974 г. в Соединенные Штаты
Игорь Бирман. Даже официальные круги не могли отрицать расту-
щего отставания в научной и технологической областях, постоянно
проигрывая тем же американцам: за их высадкой на Луну последо-
вала посадка космического аппарата на Марсе. В Госплане и в среде
«продвинутых» экономистов стали появляться доклады, в которых
утверждалось, что СССР попал в «структурную западню». Однако
полемика по этому поводу быстро угасла как в результате культур-
ной ограниченности ее участников, так и царящей в стране практи-
ки подавления любого инакомыслия. В результате страна прожила
последующее десятилетие в рамках убогой экономической теории и
практики, заплатив за это высокую цену.
Ощущение того, что «все хорошо», создавало в верхах иллю-
зию полной победы над инакомыслием, которая обернулась для
Андропова избранием в 1973 г. членом Политбюро КПСС. Как
вспоминает Маркус Вольф, глава секретной службы ГДР, Андропов
333
«прекрасно сознавал степень отсталости страны» и слабости ее са-
теллитов и рвался действовать, взяв поводья в свои руки. В 1975 г.
он с гордостью говорил, что количество осужденных за антисовет-
скую агитацию и пропаганду уменьшилось с 3448 в 1958-1966 гг. до
1583 в 1967-1975 (в 1976 г. осужденных осталось только 6, по срав-
нению с 83 в 1970 г.). Такой результат был достигнут благодаря уси-
лению профилактических мер, затронувших в 1971-1974 гг. более
63 тыс. человек. По словам Андропова, именно профилактика по-
мешала формированию «ревизионистских» групп в среде интелли-
генции и вынудила Сахарова взять на себя роль «соединительной
муфты» между существующими в стране группками «враждебных
элементов». В январе 1974 г., воспользовавшись появлением англий-
ского перевода «Архипелага ГУЛАГ», Андропов все-таки добился
высылки Солженицына. Операция, казалось, подтвердила силу и
неколебимость системы, но, как заметил Майкл Хеллер, урон, нане-
сенный культуре страны вынужденной эмиграцией, репрессиями и
изгнанием лучших умов, а также части еврейского сообщества, напо-
минал то, как вели себя диктатуры 30-х годов.
Победу режима над инакомыслием облегчал раскол в самом дис-
сидентском движении. Та же еврейская проблема развела по раз-
ным углам Сахарова и Солженицына. Накалялись споры между
поборниками реформирования советской системы и националисти-
ческими группами, настаивающими на необходимости ее демонтажа.
Одновременно усиление репрессий углубляло раскол между откры-
тыми диссидентами и латентными, приватно осуждавшими режим,
но публично голосующими за его резолюции. Масштаб вклада, при-
внесенного в падение режима со стороны тех, кто в те времена вы-
брал путь открытого инакомыслия, и тех, кто ценой компромиссов
продолжал занимать важные должности, стал позже объектом дис-
куссий, питаемых разногласиями между двумя лагерями.
Таким образом, 70-е годы стали не просто «потерянным десятиле-
тием», где царили коррупция и упоение несуществующими успеха-
ми. Они еще явились и ярким выражением духа времени. И тот факт,
что, как в прекрасной аллегории Евтушенко, интеллектуалы и чест-
ные функционеры, изо дня в день рывшие подкопы под фундамент
режима, грозившие ему разрушением, должны были, в конце концов,
встретиться, вовсе не отменял вязкого и тяжелого характера десяти-
летия, о чем предупреждали многие реформаторы. Подобные подко-
пы и, может быть, еще более опасные для режима, рыли и диссиденты,
являвшие собой хотя и немногочисленный, но и не замкнувшийся в
себе передовой отряд недовольных режимом. Одной лишь постанов-
кой вопросов о свободе совести и вероисповедания, о национальной
334
независимости они затрагивали интересы миллионов граждан, и, как
нам теперь известно, их идеи не просто легли в основу детально про-
работанных программных установок реформаторов последующего
десятилетия, но и определили диапазон их деятельности.
Ну а пока рылись эти подкопы, успех режима неуклонно прибли-
жался к своей кульминации. В 1973 г. Громыко заявил, что ни один
мировой вопрос не может быть решен без или против Советского
Союза, а Брежнев сообщил своим советским и восточно-европей-
ским коллегам, что встречи с Киссинджером убедили его в готовно-
сти Вашингтона, обеспокоенного спасением своего лица во Вьетнаме,
признать СССР в качестве доминирующей сверхдержавы. Несколько
недель спустя война Киппур (арабо-израильская война 1973 г.) дала
новый импульс советским амбициям, обеспечив резкий скачок цен на
нефть. Для СССР, к этому времени являвшегося одним из крупней-
ших игроков на нефтегазовом рынке, выгода была двойной: с одной
стороны, он мог продавать часть своей нефти по постоянно растущим
ценам и очень быстро заработать миллиарды долларов; с другой, так-
же растущие прибыли его арабских конкурентов позволили им заку-
пать во все большем количестве советское оружие, хорошо зареко-
мендовавшее себя во время вышеназванной войны.
Таким образом, Москва получила в свое распоряжение невообра-
зимое доселе количество валюты, что позволило ей повысить почти
до необходимого уровня импорт пищевых товаров, а также вчетверо
увеличить основные производственные и технологические фонды.
Тем не менее советская индустриальная система оставалась в основ-
ном автаркической, даже если согласиться с утверждением Гайдара о
том, что СССР в последние годы своего существования был защищен
мировым рынком, в который интегрировался, чтобы кормить населе-
ние и экспортировать свои природные ресурсы.
Немыслимое везение 1973 г. таило в себе и неприятные сюрпризы
для экономики страны. Оздоровленный экспортом нефти советский
торговый баланс, действительно, перешел в пассив, который было
легко поддерживать до тех пор, пока цены в энергетическом секторе
оставались высокими, но который обнаружил свою тяжесть, как толь-
ко они начали снижаться в следующем десятилетии. Постоянный до-
ход позволял «прятать под ковер» проблемы советской экономики,
которые уже было невозможно решать в антиреформаторской логи-
ке, утвердившейся в 1968 г. И в то время, когда западные экономики
боролись с кризисом, как раз ускоряя реформы, прежде всего техно-
логическую и научную, Советский Союз не уделял никакого внима-
ния устаревшим секторам экономики, что в дальнейшем стоило стра-
не много жертв.
335
Ценовой бум на нефть привел к росту проблем с Восточной
Европой. Поскольку контракты на энергоносители со странами -
членами СЭВ были долгосрочными, поставки советской нефти обер-
нулись субсидиями им. Страны-сателлиты получали большую выго-
ду от системы, которая никогда им не нравилась, а Москва, которая
продавала нефть на Запад по 17-18 долларов за баррель, а полякам
за 3, была, естественно, этим очень недовольна. Ее попытки урав-
нять цены с западными вызывали острую реакцию стран-должников.
В российской элите и в российском населении в целом, начало
утверждаться мнение, что братские страны становятся грузом, от
которого было бы неплохо освободиться. Это мнение особенно мус-
сировалось в советских республиках, не являющихся производите-
лями газа и нефти. В 1974 г. часть доходов от экспорта использова-
лась властями, в том числе для затыкания «черной дыры», которую
представлял собой агропромышленный сектор, и для оздоровления
впавших в кому целых регионов страны, прежде всего российских.
Идея состояла в том, чтобы сконцентрировать ассигнования в обла-
стях, которые еще можно было спасти. Десятки тысяч деревень были
брошены, ускоряя деградацию страны и раздражая русские национа-
листические круги. В том же году было принято решение выдавать
внутренние паспорта колхозникам, положив конец узаконенной дис-
криминации, длившейся почти сорок лет. Но так и не был отменен
институт прописки, так что сельские жители, хотя и получили право
перемещаться по стране более свободно, были обязаны проживать,
там, где им предписывал штамп в паспорте.
Однако большая часть экспортных доходов шла на развитие во-
енного арсенала: в 1976 г. СССР сумел обогнать Соединенные Штаты
как по количеству ракетоносителей, так и мегатонн, даже если и не в
виде боеголовок. Запад был в курсе дел о росте советских военных
расходов, но подсчитать их сумму не представлялось возможным как
по причине недостоверности советских статистических данных, так
из-за режима секретности, их касающейся. Поэтому итоговая сумма
расходов на вооружение являлась предметом порой очень резкой по-
лемики военных экспертов (см. ниже, гл. XV, часть 3).
Приток огромного количества денег совпадал с экономическим
кризисом на Западе, усугубленным в Соединенных Штатах уотер-
гейтским скандалом. Несмотря на симпатию, которую Брежнев ис-
пытывал к американскому президенту, выражаемую им в личной
дружеской переписке, он, тем не менее, не мог не воспользоваться
ослаблением позиций своего друга, вынужденного подать в августе в
отставку. Определенную роль в позиции Брежнева сыграло давление
со стороны других членов Политбюро, среди которых государствен-
336
ный переворот в Чили вызывал новую вспышку антиамериканизма.
«Потеря» Чили не искажала общей, в целом позитивной, с точки
зрения СССР, картины: эволюция национально-освободительных
движений Третьего мира, чаще всего социалистического толка, уси-
ливала влияние международного отдела ЦК и КГБ, а стало быть, и
идеологии, отвечающей интересам советской внешней политики.
При этом идеологическая обработка «братских партий и движений»,
включая откровенно террористическую, сопровождалась солидной
финансовой помощью.
В апреле 1974 г. падение фашистского режима в Португалии и про-
возглашение независимости колониями этой последней европейской
империи, породили в Москве новую волну энтузиазма. В сентябре
в Эфиопии был свергнут император Хайле Селасси. Возглавивший
государственный переворот майор Менгисту несколько месяцев спу-
стя объявил марксизм-ленинизм официальной идеологией страны.
В такой обстановке состоялась первая встреча Брежнева с новым
президентом Фордом во Владивостоке. Главным пунктом повестки
дня была подготовка договора по ОСВ2, что формально означало пик
разрядки. Однако в те же дни у Брежнева случился довольно серьез-
ный инсульт, парализовавший на некоторое время советского лиде-
ра. Только месяц спустя, словно подчеркивая, насколько важным был
личный вклад генерального секретаря в дело разрядки, Центральный
комитет, хотя и не отказываясь от его курса в этом вопросе, принял
решение об ужесточении советской внешней политики, что в подоб-
ной ситуации казалось более подходящим по отношению к тому, что
происходило в странах Третьего мира.
ГЛАВА X
МЕЖДУ ИЛЛЮЗИЯМИ ПОБЕДЫ, СИСТЕМНЫМ
КРИЗИСОМ И ПОПЫТКАМИ ПОДЪЕМА, 1975-1986
1. Иллюзии победы и упадок, 1975-1979
В 1975 г. волна, которая несла Советский Союз, достигла верхней
точки в момент унизительного поражения американцев в Сайгоне.
Москва, отбросив всяческий политес, перебросила в Анголу тон-
ны вооружений и тысячи кубинских солдат, обеспечивших в марте
1976 г. победу национально-освободительного движения Анголы
(МПЛА). Желания советских лидеров находили свое воплоще-
ние и в Европе. В августе 1975 г. в Хельсинки был подписан пакет
важнейших соглашений. Их первой корзиной, касавшейся европей-
ской безопасности, наконец-то закреплялись европейские границы
1945 г., на чем давно настаивал Советский Союз. Вторая корзина, от-
носящаяся к экономическому, технологическому и прочему сотруд-
ничеству, была наполнена обещаниями перспектив, настолько захва-
тывающих дух, что к третьей корзине, включавшей вопросы уважения
прав человека, и лидеры социалистического блока, и враги разрядки,
от Рейгана до диссидентов, отнеслись без всякого внимания. Эти
последние вообще посчитали Хельсинки «новым Мюнхеном» и их
страхи, казалось, подтвердил энтузиазм, с каким Соглашения были
встречены в Восточной Европе. Удовлетворение советских лидеров
от достигнутого испортил Ближний Восток: в мае 1976 г. Садат ра-
зорвал Договор о дружбе с СССР. Однако уже в сентябре, радость
Москве принесла смерть Мао, а вместе с ней и надежду на улучшение
отношений с Китаем.
Эти следовавшие одна за другой победы питали иллюзию, что
СССР стоит на пороге эпохального изменения геополитического
равновесия в свою пользу. В 1976 г., выступая на XXV съезде КПСС,
Брежнев заявил, что новые социалистически ориентированные го-
сударства Третьего мира - это шаг вперед по сравнению с поддер-
живаемыми в прошлом СССР национальными демократиями и что
сейчас главная проблема - как результативно использовать новые
338
возможности, не повредив отношениям с Соединенными Штатами.
Так было определено направление советской внешней политики,
характеризующееся, с одной стороны, осторожностью, а с другой,
опрометчивостью принимаемых решений, что было чревато лобовым
столкновением двух интерпретаций разрядки - советской и амери-
канской. Недооценка влияния событий в странах Третьего мира на
советско-американские отношения обуславливалась также слабым
участием дипломатического ведомства СССР в делах этих стран.
Они были отданы «на откуп» международному отделу ЦК, который
и поддерживал контакты с их революционными лидерами. Кроме
Анголы лабораторией для отработки новых методов действия совет-
ской внешней политики стали Мозамбик, Эфиопия, Южный Йемен,
Никарагуа, Гренада и, наконец, Афганистан.
В ее основе лежал рост военных расходов, тогда как в западных
странах они сокращались. Согласно официальным данным, расхо-
ды СССР на вооружение составляли 17-18 млрд рублей в год, или
3-4% национального дохода, однако, по данным ЦРУ, они выросли
с 58 млрд в 1972 г. до 94 млрд в 1980 г., превысив 15% национального
дохода. Другие источники говорят о более 20% - цифра ниже той,
которая стала известна в 1991 г. Таким образом, еще раньше Рейгана
СССР взвалил на себя непомерный груз военных расходов, которые,
как мы уже видели, было невозможно точно оценить, учитывая тай-
ну, их покрывавшую. Военно-промышленный комплекс взял на себя
главную роль в определении выбора целей, в то время как полити-
ческий центр страны заметно слабел, что подтвердило размещение в
Европе в 1976 г. новых ракет среднего радиуса действия СС-20 явно
без анализа возможных политических последствий подобного шага.
Экспансия международной силы СССР происходила на фоне
ухудшающейся внутренней ситуации. В 1975 г. Сахаров говорил о
том, что страна с необъятными материальными и людскими ресур-
сами, к сожалению, представляет собой «закрытое, лицемерное, же-
стокое и апатичное общество, деградирующее под действием алко-
голизма и коррупции», и предлагал оздоровить его с помощью ряда
радикальных мер, среди которых экономическая реформа, амнистия
политических заключенных, свобода мнений и забастовок, гласность,
отмена прописки, конвертируемый рубль и, конечно, многопартий-
ная система.
Хотя в своем кругу советские руководители и признавали вполго-
лоса, что ситуация чревата кризисом, но одна часть из них ограничи-
валась морализаторством и призывами к повышению дисциплины,
а другая, в лице Андропова и Устинова, предпринимала еще более
жесткие меры по отношению к инакомыслящим, которые активи-
339
зировались было с подписанием Хельсинкских соглашений. Почти
одновременно с созданием Комитета в защиту прав рабочих (КОР)
в Польше и Хартии 77 в Чехословакии, в СССР физиком Юрием
Орловым была основана Группа по мониторингу Хельсинкских со-
глашений. Андропов, осудивший появление группы, как составную
часть антисоветского заговора зарубежных врагов СССР, выражал
обеспокоенность тем, что даже некоторые высшие партийные и госу-
дарственные функционеры не скрывали дружеского к ней отношения.
А убедив себя в том, что Сахаров является воплощением разрыва ин-
теллектуалов с конформизмом, назвал ученого «врагом народа номер
один». Хотя и упрекая за «откровенный антисемитизм» Глазунова,
Андропов защищал художника от критиковавших его за это и за столь
же откровенную сервильность. Кстати, антисемитизм был одним из
основных козырей могущественного шефа КГБ в борьбе с «так назы-
ваемой группой содействия Хельсинкским соглашениям». Осуждая
ее, он делал акцент на еврейском происхождении многих членов груп-
пы, которых в январе 1977 г. распорядился арестовать.
К репрессиям прибегало и руководство стран Восточной Европы,
в которых, за исключением Польши, Москве удалось сдерживать
брожение в терпимых границах. Тем не менее проблема прав челове-
ка вызывала все большую головную боль у советских руководителей,
вынужденных выслушивать увещевания Картера, который прямо
увязывал разрядку и поведение Советского Союза в странах Третьего
мира с уважением прав человека, получив, таким образом, по сло-
вам Бжезинского, «прекрасную возможность заставить Советский
Союз занять оборонительную с идеологической точки зрения пози-
цию». Внутри страны она уже стала такой сразу же после подписания
Хельсинкских соглашений, когда в нее с Запада устремились потре-
бительские товары, идеи и радиотелевизионные программы, которые,
по данным КГБ, в 1976 г. постоянно слушали почти 60% московских
студентов.
В начале того же года с Брежневым случился второй инсульт.
Однако Андропов, Суслов и близкие к ним руководители, решили
проигнорировать заключение врачей, согласно которому он уже ни-
когда не сможет работать в полную силу (порой Брежнев не мог даже
подняться без посторонней помощи, тем более довести до конца со-
вещание или свое выступление на нем). Его расписание на день го-
ворило о нем как о человеке, склонном к пустопорожней болтовне
и неутомительной деятельности, любителе посидеть пред телевизо-
ром, вместо того чтобы размышлять над проблемами страны. Что не
помешало в мае 1976 г. присвоить официально «полному энергии и
созидательной силы» Брежневу звание маршала Советского Союза.
340
Мундир новоявленного маршала увешивался все новыми и новы-
ми орденами и медалями. Кроме ордена Победы, которым, нарушив
статус ордена, его наградили в порядке исключения, Брежнев имел
семь орденов Ленина, четыре медали Героя Советского Союза, ме-
даль Карла Маркса за обогащение марксистско-ленинской теории
концепцией развитого социализма, Ленинскую премию мира и такую
же - за вклад в литературу. Последняя была ему присвоена в 1979 г.
за книгу воспоминаний о войне, написанную чужими руками и дале-
кую от истины. Несмотря на вал хвалебных рецензий, книга не вы-
зывала ничего, кроме смеха.
Ложь, опутавшая страну, заразила даже таких руководителей, как
Горбачёв, который в 1978 г. послал в Москву отчет, с восторгом от-
зываясь о необычайной энергичности Брежнева и об энтузиазме, с
каким встречают его речи, хотя прекрасно знал, что советский лидер
практически прекратил работать. XXV съезд сделал Кириленко тре-
тьим человеком в партийной иерархии. В начале 1980 г. Черненко с
гордостью сообщил, что в 1979 г. Политбюро провело 47 заседаний,
рассмотрев 450 вопросов и издав более 4000 постановлений, 1845 из
которых касались внешней политики и торговли с другими странами,
927 - награждений, 330 - кадровых вопросов, 227 - обороны, 159 —
промышленности и 11 - экономического планирования. Однако эти
цифры не говорили о том, что по причине состояния генерального
секретаря и его далеко не молодых коллег все эти заседания длились
менее часа. Деловые вопросы концентрировались в руках группы,
все еще возглавляемой Брежневым, намного менее активным, чем
остальные ее члены: Суслов, Андропов, Устинов и Громыко, позже к
ним присоединился Черненко.
Но если генеральный секретарь только делает вид, что работает,
почему его подчиненные и их сотрудники должны работать не по-
кладая рук? Впрочем, сигнал, приходивший из центра, был ясен:
лучше пустопорожние рапорты о несуществующих успехах, чем
попытки реально ставить и решать проблемы. Поэтому в отчетах и
рапортах с мест не упоминалась негативная информация, а на лю-
бой, появлявшийся в них негатив, навешивался гриф секретности,
дабы минимизировать его распространение. Даже ежегодные отче-
ты КГБ генеральному секретарю были исполнены успокаивающих
банальностей. Сохранение такой ситуации со стороны группы энер-
гичных партийных руководителей, типа Андропова или Устинова,
могло объясняться тем фактом, что, несмотря на физическое уга-
сание, Брежнев являлся меньшим злом, гарантией стабильности,
а также символом руководящей роли партии в управлении госу-
дарством.
341
Но положительный эффект от сидения на троне короля-марио-
нетки ощутимо снижался очевидным ухудшением ситуации в стране
по причине деградации ее центра. Два феномена, в которых это про-
являлось, заслуживают особого внимания, поскольку они способ-
ствовали формированию структур, которые фактически заменили
его. Во-первых, уже упоминавшийся рост «коррупции». Термин по-
мещен в кавычки потому, что речь идет не только о коррупции в соб-
ственном смысле этого слова. Кроме обычной материальной и денеж-
ной, официальной характеристикой режима являлись и такие виды
коррупции, как идеологическая и духовная. О коррупции можно го-
ворить и в связи с привилегиями, предоставлявшимися членам пар-
тийной и государственной элиты согласно рангу каждого, что было
фактически незаконно, потому что параметры привилегий определя-
лись не законом, а партийным руководством и в полной тайне от на-
селения страны. В последние брежневские годы сеть спецмагазинов,
спецбольниц, спецсанаториев и таких же специальных «серых пре-
мий», все то, чем пользовались избранные функционеры, росли ко-
личественно. Их размеры дифференцировались по сегментам, отчего
становилась все глубже пропасть между номенклатурой, околовласт-
ными «влиятельными лицами» в республиках, областях и районах и
остальным населением.
Как раз понимание того, что привилегии гарантируются не зако-
ном, а волей вышестоящего начальства, и способствовало коррумпи-
рованности тех, кто боялся потерять их. Ограничения, налагаемые на
владение частной собственностью, стимулировали не столько «нако-
пительство», сколько непотизм: так сын Брежнева был заместителем
министра внешней торговли, а его зять, Чурбанов, арестованный в
1984 г., в 1979 г. был назначен заместителем министра внутренних
дел. Расположение Брежнева благоприятно сказывалось на состоя-
нии «ближнего круга» его сотрудников. Относясь к этому с отвраще-
нием, Андропов и его друзья, тем не менее, были вынуждены терпеть
такое положение вещей, связанные обязательством поддерживать ге-
нерального секретаря во имя стабильности системы.
Тем временем принцип несменяемости партийной номенклатуры
и физическое состояние Брежнева способствовали развитию про-
цесса феодализации провинции. Брежневская популистская прак-
тика продвигать по служебной лестнице руководителей из местных
кадров, вела к формированию цепочки вассальной зависимости, на-
чинавшейся в районе и заканчивавшейся в республиканских столи-
цах. В Российской Федерации одно из важнейших звеньев цепочки
составляли 75 первых секретарей обкомов КПСС. Это была неодно-
родная группа, где рядом с коррумпированными и бездарными но-
342
менклатурщиками, фигурировали «пахавшие как рабы и быстро изна-
шивающиеся» честные партийные руководители, такие как Горбачёв,
Ельцин и Лигачёв, которые станут позже «прорабами» перестройки.
По сравнению с предыдущим десятилетием, их возможности заметно
расширились, поскольку, как заметил тот же Ельцин, бывший тогда
«хозяином» Свердловска, возросла их независимость от центра, чье
влияние становилось все меньше.
Однако это не означало, что Ельцин не должен был принимать во
внимание мнение куратора из ЦК, следившего из Москвы за делами
региона. Как областной партийный руководитель, Ельцин был обя-
зан сообразовывать свои поступки с царившей в стране атмосферой,
одобряя «человеческое обаяние и неиссякаемую энергию» Брежнева.
Но на месте именно Ельцину приходилось искать решение таких
злободневных вопросов, как падение производительности, продукто-
вый дефицит или санитарно-медицинские проблемы, порождаемые
высокой концентрацией военной промышленности. Все это он де-
лал с большой энергией, дисциплиной и жесткостью - краеугольные
камни андроповского ответа на кризис в стране, - но мизерные ре-
зультаты, достигаемые с огромными усилиями, порождали в нем все
большую неудовлетворенность. Те же чувства испытывал и Горбачёв,
который в Ставрополе, несмотря на свою безграничную ответствен-
ность, «не имел права принять даже такое простейшее решение, как
увольнение нерадивого партийного функционера или премирование
лучшего», и видел «со всей очевидностью», как власть «заливала ал-
коголем пропасть между огромной денежной массой и убогостью то-
варного предложения».
По причинам, которые нам уже известны, процесс феодализации
особенно продвинулся в республиках и в нероссийских областях,
где соблюдение того, что Горбачёв назвал «джентльменский договор
брежневской эпохи», способствовало воцарению местных элит. Они
оставляли Москве контроль над идеологией, безопасностью и стра-
тегическими интересами, активно участвуя в кампаниях, затеваемых
центром, и лестно высказываясь в адрес генерального секретаря, а
взамен пользовались полной свободой управления подвластными
им территориями, включая вопросы распределения большей части
поступающих из центра материальных и финансовых ресурсов, а
также раздачу должностей в местных партийных и государственных
аппаратах.
Правда, республиканские элиты были очень недовольны активной
русификацией страны. Конституция 1977 г. трактовала советскую
экономику как «единую сущность», и в том самом году Москва пред-
приняла очередную попытку упразднить статус государственного
343
языка, каким пользовались армянский, азербайджанский и грузин-
ский. Более того, в 1978 г. было принято конфиденциальное поста-
новление, которым русский язык утверждался языком образования
в первых трех классах начальной школы и единственным языком,
используемым в Советской армии. К тому же республиканские ли-
деры были напуганы активизацией русского национализма, а также
критическим отношением к их моральным качествам, открыто осуж-
давшимся в реформаторских кругах.
В «проблемных» республиках, таких как прибалтийские, мест-
ные жители пересаживались на другие места в автобусах, лишь бы
не сидеть рядом с русскими, а в Чечне уровень враждебности достиг
такого накала, что Москва была вынуждена отступить от общеприня-
того правила, согласно которому местный первый секретарь партии
обязательно должен быть представителем «туземного» населения.
И если на Украине, а тем более в Белоруссии русификация, казалось,
не встречала особых препятствий, то в республиках Центральной
Азии и Закавказья процесс «территориальной национализации» под-
креплялся ростом рождаемости и политикой закрепления привиле-
гий коренного населения, что побуждало этнических русских поки-
дать эти территории и подогревало антиазиатские и антикавказские
настроения в российской части страны. Как это проявилось в 1975 г.
в случае с публикацией в Казахстане исследования, доказывавшего
тюркское влияние на текст «Слова о полку Игореве», знаменитого
средневекового эпоса, что вызвало яростную реакцию русских наци-
оналистов. В Узбекистане в конце 1976 г. разразился скандал, связан-
ный с тем, что республиканские лидеры регулярно получали «подар-
ки» в деньгах, драгоценных камнях и пр. от местных функционеров,
которые, в свою очередь, собирали дань со «своих» районов.
В 1977 г. была принята Конституция развитого социализма (см.
ниже, гл. XIV, часть 2), в которую впервые была включена статья, ше-
стая, определявшая КПСС, как единственную силу, «руководящую
и управляющую советским обществом». Таким образом, был поло-
жен конец нелигитимности, даже с точки зрения советских законов,
приоритету партийных органов над государственными. Такая фикса-
ция роли партии имела серьезные последствия и повлекла за собой
значительное увеличение партийной собственности, а также призыв
к беспартийным членам руководящих групп вступать в партию, что
способствовало, хотя и медленному, ее росту, продолжавшемуся до
1986 г., когда число ее членов составляло 9% населения.
Целью внутренней политики провозглашалось все то же повыше-
ние материального благосостояния народа, остававшееся, несмотря
на медленное улучшение, на низком уровне не только по сравнению
344
с западным: так, например, в 1977 г. в СССР один автомобиль при-
ходился на 46 жителей, тогда как в Чехословакии и ГДР - на 8-9,
а в Венгрии - на 14 жителей. Годом позже Мервин Мэттью подсчи-
тал, что около 40% советского населения жило в условиях бедно-
сти. Тогда же Бирман безуспешно призывал западных экономистов
обратить серьезное внимание на финансовый кризис, набиравший
ход в СССР по причине монетарной экспансии, роста бюджетного
дефицита - о чем запрещалось говорить - и количества бумажных
денег на руках населения. В 1975 г. эта денежная масса оценивалась
в 50 млрд рублей, которые экономика была не в состоянии «перева-
рить» без обязательного введения повышения цен, чего советские ли-
деры боялись как огня. Фактический спрос все ощутимее превышал
предложение, о чем свидетельствовал рост свободных цен на колхоз-
ных рынках, в 1978 г. они были уже вдвое больше государственных и
кооперативных.
Существование огромной массы денег оказывало многообразное
отрицательное воздействие на экономику. Наиболее важным, среди
прочего, было ослабление роли заработной платы в стимулировании
роста производительности труда, а также в привлечении и удержива-
нии рабочей силы в важных для экономики секторах и регионах. Она
препятствовала и решению социальных проблем, поскольку теперь
уже денежные вливания совсем не гарантировали достижения жела-
емых результатов. Кроме того, иерархический и сословный характер
советского общества в условиях роста товарного дефицита лишь уси-
ливал социальное неравенство, искажая саму природу «государства
благополучия», созданного после 1956 г., чьи блага были реально до-
стижимы для все более сужающихся слоев населения.
Существование неудовлетворенного спроса стимулировало рост
второй экономики: согласно Грегорию Гроссману, в конце 70-х годов
средние «левые» доходы составляли уже 30% дохода семьи. И про-
цент этот сильно изменялся по градиенту, нисходящему от Кавказа
и Центральной Азии к Северу и Востоку. Столь же разнообразной
была и структура «левого» дохода. С одной стороны, были городские
семьи, вынужденные заниматься «подсобной» работой, например
торговать зеленью и пищевыми консервами, чтобы заработать сред-
ства для приобретения необходимых товаров на «параллельных»
рынках или за взятки у тех, кто контролировал распределение де-
фицитных товаров. С другой стороны, были целые семейные кланы,
управлявшие нелегальным производством и распределением пред-
метов потребления. Естественно, условия и методы, которыми дей-
ствовал этот советский протокапитализм, определяли менталитет и
поведение его субъектов, чаще всего отвратительные, а его развитие
345
ослабляло систему хотя бы уже тем, что воспроизводило социально-
экономическое расслоение, не связанное больше с официальными
должностями. Согласно социологу Татьяне Заславской, все это соз-
дало самый опасный из феноменов, коррумпировавших и парализу-
ющих структуру советского общества в период стагнации. Имеется в
виду постепенное слияние наиболее активных представителей вто-
рой экономики и элиты распределительного сектора с коррумпиро-
ванной частью государственного и партийного аппарата.
Тенденция к застою, которую был не в состоянии скрыть даже бум
добычи газа и нефти, подтверждалась и официальными данными, ко-
торые, тем не менее, внешне продолжали выглядеть оптимистичны-
ми. Хотя на самом деле, как писал Ханин, все было совсем иначе, и
анализ темпов роста в 1960-1991 гг., проведенный статистическими
институтами после развала СССР, подтвердил его правоту.
Таблица 10.1
Оценки роста некоторых переменных величин экономики СССР, 1928-1985
(в % по годам)
Национальный доход Инфляция Произво- дительность
ЦСУ* М&Р** и ЦРУ*** Ханин ЦСУ Ханин Ханин ЦСУ Ханин
1928-1940 13,9 6,1 3,2 (1928-1941) 8,8 18,5 11,9 1,3
1940-1950 4,8 2,0 1,6 (1941-1950) 2,6 5,9 4,1 1,3
1928-1950 10,1 4,2 2,5 - - - -
1950-1960 10,2 5,2 7,2 -0,5 1,2 8,0 5,0
1960-1965 6,5 4,8 4,4 0,6 2,2 6,0 4,1
1965-1970 7,7 4,9 4,1 1,9 4,6 6,8 3,0
1970-1975 5,7 3,0 3,2 0,0 2,3 4,6 1,9
1975-1980 4,2 1,9 1,0 -0,2 2,7 3,4 0,2
1980-1985 3,5 1,8 0,6 - - 3,0 0,0
* Центральное статистическое управление.
* * Moorsteen R., Powell R. The Soviet Capital Stock, 1928-1962. Homewood,
Ill., Irwin, 1966.
* ** Центральное разведывательное управление США.
Источники'. Harrison М. Soviet Economic Growth since 1928: The Alternative
Statistics of G.L Khanin // «Europe-Asia Studies». Vol. XLIV, (1). 1993.
Низкая эффективность экономики объяснялась не только дей-
ствием монетарных факторов, но и неспособностью сбалансировать
производство ее различных секторов, недостаточностью притока
новых рабочих рук (по демографическим причинам), наихудшими
346
урожаями середины десятилетия, поглощением огромных ресурсов
военным производством и сдвигом к Востоку добычи полезных иско-
паемых, что вынуждало поднимать цены на них, а также моральным
и физическим устареванием оборудования. Нельзя сбрасывать со
счета и технологическую отсталость, конечно, в неравной степени, но
в совокупности значительную. Советская промышленность продол-
жала развиваться по пути, от которого Запад под давлением нефтя-
ного шока отказался. В 1980 г. СССР произвел больше стали, угля и
тракторов, чем США, но, по словам Маршала Голдмана, он «выиграл
соревнование с неравноценным итогом». Действительно, для произ-
водства перечисленной продукции, но худшего качества, чем анало-
гичная американская, СССР затратил в два раза больше энергии и
труда и в 1,6 раза больше сырья, чем его противник, не говоря уже о
том, что советская структура импорта-экспорта оставалась типичной
для отсталых стран.
Несмотря на рост доходов от экспорта энергетических ресурсов,
незначительное позитивное сальдо начала десятилетия в его конце
обернулось пассивом в несколько миллиардов по причине больших
затрат на приобретение за рубежом технологий и продуктов питания,
чтобы хоть как-то кормить население. С 1975 по 1979 г. СССР заку-
пил свыше 95 млн т зерна и огромное количество мяса, превратив-
шись в самого крупного импортера питания на планете.
Учитывая трудности сельского хозяйства, режим кроме новых де-
нежных вливаний в него и попыток новых реформ пошел также на
некоторые послабления в вопросе расширения личных подсобных
хозяйств. В 1977 г. уже можно было владеть участком в половину гек-
тара. В 1979 г. частные хозяйства произвели количество продуктов,
непропорционально их размерам во всей площади обрабатываемой в
стране земли, но в целом такая мера не принесли желаемых резуль-
татов: как сделал вывод молодой Гайдар, в отличие от дэнсяопинов-
ского Китая в СССР больше не было крестьян, способных выполнять
тяжелую работу в условиях большей свободы. Новые ассигнования
были связаны с принятым в 1978 г. решением о создании крупного и
современного агропромышленного комплекса, что являлось шагом в
противоположную сторону по сравнению с Китаем. Намерения, как
обычно, были хорошими, но в очередной раз результаты самой зна-
чительной с 1964 г. реорганизации отрасли оказались плачевными.
В такой ситуации в ноябре 1978 г. сорокасемилетний Горбачёв
был назначен секретарем ЦК, отвечающим за сельское хозяйство,
и, следовательно, напрямую столкнулся с его катастрофическим по-
ложением, порожденным коллективизацией и перманентным упад-
ком страны. В отличие от большинства своих коллег, окончивший
347
Московский университет Горбачёв был хорошо образованным че-
ловеком, разделявшим с женой, доцентом кафедры марксизма-ле-
нинизма, глубокие социалистические убеждения. Но одним из его
близких друзей по университету был Млынарж, который в 1967 г. по-
сетил его в Ставрополе, а через десять лет стал одним из инициаторов
Хартии 77. После своего вхождения в ЦК Горбачёв смог «повысить»
свою культуру, получив доступ к переводам запрещенных книг Луи
Арагона, Роже Гароди и Джузеппе Боффы, имена которых свиде-
тельствовали о бедности интеллектуальных инструментов, с которы-
ми он мог бы начать подготовку перестройки. А скоро Горбачёв был
направлен в Восточную Германию «изучить реформы». В 70-е годы,
посетив Западную Европу, он был потрясен увиденным, в результате
чего у него созрело твердое убеждение, что колхозная система - «не-
что вроде рабства». Тогда же он установил дружеские отношения с
Шеварднадзе, который также был недоволен ситуацией в стране и
считал, что «все прогнило, все необходимо менять».
Своей должностью секретаря Горбачёв был обязан отчету, по-
сланному им в Центральный комитет с предложением глубоких из-
менений в сельском хозяйстве. Он утверждал, что поскольку креди-
ты преимущественно давались убыточным колхозам, тогда как те, у
которых дела шли неплохо, были вынуждены выкручиваться сами,
и поскольку гарантированная зарплата лишала сельское население
стимула к работе, самые большие ассигнования предназначались
поддерживать на плаву тех, кто этого не заслуживал. Тогда же он
принял сторону тех партийных руководителей, кто выступал против
Косыгина, считая его «ответственным за ухудшение отношений об-
мена между городом и селом». Этим он ускорил свое продвижение
по карьерной лестнице, поскольку эти люди принадлежали к группе
Брежнева, в которую входили и Черненко с Андроповым. Они дали
ему ясно понять, в чем он и сам очень скоро убедился лично, что груп-
повые противоречия в верхах партии, хотя и были намного серьезнее,
чем простое расхождения мнений, тем не менее не носили характера
явных политических разногласий, т. е. не являлись противостоянием
реформаторов и консерваторов. Речь скорее шла о властных группи-
ровках, выражавших интересы тех или иных крупных бюрократиче-
ских и экономических групп, объединенных преданностью системе,
но расходящихся в вопросе о ее стратегической линии. В частности,
у окружения Брежнева было два приоритета: Вооруженные силы и
сельское хозяйство, в связи с чем оно поддержало требование ново-
го секретаря об увеличении финансирования этой отрасли. Таким
образом, Горбачёв добился роста ее кредитования и повышения за-
купочных цен на сельскохозяйственную продукцию. Тем не менее
348
крестьяне продолжали покидать деревни, и ситуация в отрасли не
улучшалась.
Проявления кризиса вызывали в Москве растущую тревогу.
Неудовлетворенность проступала даже в речах Брежнева. Косыгин
и его окружение заговорили о необходимости введения антикризис-
ных мер, которые и были явлены в июле 1979 г. в виде смягченной
версии обанкротившихся еще в предыдущем десятилетии. И очень
скоро разделили их судьбу. Реакция Брежнева напоминала ту, что он
проявил в подобном случае в 1965 г., не скрывая своего недовольства
Косыгиным, он был готов снять его с должности.
Тем же, кто не входил в руководство страны, но пытался привлечь
его внимание к шедшим полным ходом деградационным процессам,
было дано понять, что подобное поведение неуместно. Та же участь
касалась и западных аналитиков, утверждавших, что советская си-
стема находится в глубоком кризисе. Их выводы подтверждались, в
частности, данными о демографической ситуации в СССР: к росту
детской смертности и огромному числу абортов добавлялось все бо-
лее очевидное падение продолжительности жизни мужского населе-
ния, которое в 1979-1980 гг. составляло 61 год, почти вчетверо ниже,
чем в предыдущем десятилетии.
Продолжало расти потребление алкоголя, и, по крайней мере, в
славянских республиках на этой почве в «единый блок» объедини-
лись все группы и социальные классы. В 1978 г. количество попав-
ших в вытрезвители составило 9 млн, а умерших от отравления ал-
коголем - почти 20 на 100 тыс. жителей, в 50-60 раз больше, чем на
Западе. Это вызывало возмущение не только ярых националистов,
но и многих добропорядочных людей и части руководства. Но госу-
дарство, которое в 1979 г. получило в качестве подоходного налога
23 млрд рублей, а от налога на алкогольные напитки - 25,4 млрд, не
желало принимать меры по снижению их потребления уже потому,
что алкоголь являлся единственным продуктом, на который «по мо-
ральным причинам» дозволялось законом повышать цены, что пре-
вращало его в основной и эффективный инструмент для «осушения
моря» избыточных денег.
Возмущение усиливала и явная связь между потреблением спирт-
ных напитков и преступностью. Именно алкоголь являлся причиной
почти половины дорожно-транспортных происшествий, 50% всех
преступлений и 80% актов хулиганства, а также 75% убийств и изна-
силований и почти 85% грабежей. То есть алкоголизм стал главным
фактором быстрого роста числа зарегистрированных тяжких пре-
ступлений на каждые 100 тыс. жителей (см. ниже, таб. 10.2), а также
количества заключенных, которое увеличивалось в том числе и из-
349
за роста уже упоминавшейся второй экономики, которая, по словам
Заславской, побуждая людей тащить с работы все, что можно, по-
рождала массовое воровство, разочарование и лицемерие. Подобное
поведение было следствием «товарного дефицита, бесконечных оче-
редей и неблаговидности средств для получения самого необходимо-
го», что, по мнению Евтушенко, переполняло «океан национального
унижения», волны которого размывали и без того нестабильный фун-
дамент системы. В этих условиях параллельная «система жизнеобес-
печения», созданная номенклатурой, становилась объектом громких
скандалов, вынося на гребень волны популистские движения, одно из
которых позже успешно использовал Ельцин.
Отрицательная оценка системы подтверждалась, например, ре-
зультатами социологического опроса, проведённого в 80-е годы среди
советских эмигрантов, в большей части евреев, и городских жителей.
Все без исключения отметили рост «приватизации» частной жизни, в
которой для получения от государства каких-либо благ, привилегий
или льгот, персональные связи, «блат» играли все более возрастаю-
щее и намного большее значение, чем экономические. На ослабление
советской системы указывало и кардинальное изменение вектора
поддержки режима населением страны. Если в послевоенные годы
она была более сильной со стороны молодой и образованной части
населения, то теперь наоборот первенство перешло к плохо образо-
ванным людям с низким уровнем благосостояния, характерным для
1953 г. и в большинстве случаев связанным с победой в последней во-
йне. Что касается молодежи, пережившей ухудшение ситуации 70-х
годов и мечтавшей о западном образе жизни, то чем выше был уро-
вень ее образования и чем активнее было ее участие в политических
и общественных организациях, тем критичнее становилось ее отно-
шение к режиму. Но даже самые яростные критики системы отста-
ивали ее базовые элементы, такие как бесплатное здравоохранение
и государственная собственность на основные отрасли промышлен-
ности, демонстрируя, что социалистический выбор 1917 г. был еще
популярным в широких слоях населения.
Если внутри страны ее лидеры еще могли делать вид, что с ней
все в порядке, то игнорировать сигналы кризиса, доносившиеся из-
за границы, где «всемирное восхищение социализмом» сошло на нет,
они не могли. Под угрозой оказался процесс разрядки отношений
с Соединенными Штатами: Москва была встревожена возможным
размещением в Европе американских ракет с целью «уравновесить»
советские СС-20. Беспокоила также позиция Картера, настаивающе-
го на сокращении уже существующих оружейных арсеналов, а не на
переговорах о максимальных количествах содержащегося в них ору-
350
жия, на чем предпочитал до сих пор настаивать СССР. Раздражало
и появление такого феномена, как родившийся в 1977 г. евроком-
мунизм, представленный альянсом трех крупных и авторитетных
компартий: итальянской, французской и испанской. Не оставляла в
покое и непрекращающаяся критика советской политики в области
демократии и прав человека.
Однако в том же году случились и последние победы СССР.
В апреле государственный переворот в Афганистане привел к власти
просоветские силы, пробудив у Москвы надежду на возможность соз-
дания второй Монголии. Затем, в конце года, Москва решила порвать
со своим бывшим сомалийским союзником, переориентировавшимся
на Запад, и приняла сторону марксистского режима Эфиопии, обес-
печив его победу переброской на советских самолетах оружия и бо-
еприпасов более чем на миллиард долларов, а также почти 20 тыс.
кубинских «волонтеров» и сотни советских и восточногерманских
советников и инструкторов.
По поводу последнего Бжезинский заметил, что разрядка ока-
залась «похороненной в песках Огдена», а реакцией Картера стало
предложение «серьезно пересмотреть» американскую военную стра-
тегию, которая должна непременно учитывать «опасную склонность»
Советского Союза вмешиваться в локальные конфликты. Таким об-
разом, укоренялось убеждение, что главным фактором международ-
ной политики является советская военная угроза.
Действительно, именно в этот период международные дела СССР
стали складываться самым худшим образом. Серия неприятностей
началась в 1978 г.: в сентябре Кемпдевидские договорённости отре-
зали Советский Союз от Ближнего Востока, а 16 октября польский
кардинал Кароль Войтыла был избран папой, к большому огорчению
Москвы, которой была хорошо известна его непримиримость к то-
талитарным режимам и популярность на родине. В те же дни обо-
стрились отношения СССР с Румынией, а в конце года разногласия
между отдельными государствами соцлагеря вылились во вторжение
вьетнамских войск в Камбоджу, на что Китай отреагировал заявле-
нием о своем намерении «преподать урок» Вьетнаму. Больше того,
опять же в конце 1978 г. Дэн Сяопин объявил о начале «четвертой
модернизации», повергнув в уныние советское руководство, почув-
ствовавшее, что еще немного и самая отсталая соседняя страна, воз-
главляемая человеком, чья активная жизненная позиция сильно кон-
трастировала с брежневской инертностью, обгонит Советский Союз.
Правда, в январе 1979 г. пришли хорошие новости из Ирана, где
под напором хомейнистской революции пал шахский режим. Москва
и местные коммунисты надеялись извлечь из этого пользу, тем более
351
что несколько месяцев спустя иранцы оккупировали американское
посольство, больно унизив этим Соединенные Штаты. Однако уже в
августе закрытие светских и либеральных СМИ явилось для Москвы
первым неприятным сюрпризом. Затем в течение короткого срока
коммунисты были подвергнуты жесточайшим репрессиям, а ком-
партия запрещена. Только после этого Москве открылась истинная
природа иранской революции, которая оказалась по сути исламской,
что она и демонстрировала с первого дня. Москве был преподан се-
рьезнейший урок: стало ясно, что революции в странах Третьего мира
отныне не подчиняются закономерностям прежних национально-
освободительных движений и не видят больше в СССР своего союз-
ника. Больше того, исламский фундаментализм был столь же и даже
более агрессивно антикоммунистическим, чем режимы, с которыми
он сражался.
Тем временем на Дальнем Востоке оживились «азиатские тигры»
(Тайвань, Сингапур, Южная Корея), подтвердив ограниченность
советской модели развития, которая была способна рекрутировать
в соцлагерь лишь впавшие в нищету и часто раздираемые граждан-
скими войнами страны, содержание которых Москва была вынуж-
дена взваливать на свои плечи. Геополитические изменения нашли
свое отражение в предложении Вальдхайма Картеру активнее ис-
пользовать ООН, где «больше не существовало автоматического
большинства стран Третьего мира, которое могло бы исполнять волю
Советского Союза». И наконец, в Европе, где в мае 1979 г. выборы
в Великобритании выиграла Маргарет Тэтчер, ситуация начала ме-
няться не в пользу Москвы и с военной точки зрения.
Ослабление позиций Советского Союза на международной арене
руководство страны объясняло заговором «темных сил», идеологом
и лидером которых был объявлен Рейган, стремящийся не допустить
расширения влияния СССР и реализации целей разрядки. Но как
раз американский и еще больше европейский истеблишмент были
заинтересованы в разрядке, с огорчением наблюдая за поведением
Москвы в отношении стран Третьего мира. Причем ради сохранения
спокойствия на континенте большая часть европейцев была гото-
ва даже закрыть на это глаза. И Картер, и Бжезинский, на которых
Москва возлагала ответственность за крах разрядки, прилагали уси-
лия к успеху ОСВ2, увенчавшиеся подписанием соответствующего
договора в Вене в июне 1979 г. С советской стороны подпись под ним
поставил Брежнев, физическое и интеллектуальное состояние кото-
рого вызвало сенсацию.
Заключение Договора по ОСВ2 не помешало Картеру принять
серьезные меры противодействия агрессивности Москвы. Тем же ле-
352
том 1979 г. Бжезинский посоветовал ему принять программу помощи
афганским инсургентам с целью загнать СССР в ловушку. Но более
важным элементом новой западной стратегии стало решение о раз-
мещении до конца 1983 г. так называемых евроракет. Такой шаг, под-
держанный немецким социал-демократом Шмидтом и итальянским
социалистом Кракси, впервые с конца 70-х годов ощутимо ослабил
бы стратегические возможности СССР. Подобно советским ракетам
на Кубе, американские «Першинг 2» и «Томагавк», которые пред-
полагалось установить в Европе, будучи высокоточными ракетами
среднего радиуса действия, оказывались более эффективными, чем
межконтинентальные баллистические монстры, к борьбе с которыми
Москва была технологически подготовлена лучше.
Пока НАТО голосовало в пользу евроракет, Советский Союз
готовился к вторжению в Афганистан, где надежды, порожденные
государственным переворотом 1977 г., обернулись кошмаром раз-
ногласий между его действующими лицами и экстремизма в поли-
тике, прежде всего антирелигиозной, ускорившей и без того резкую
активизацию исламизма. В марте 1979 г. город Герат подвергся на-
падению шиитских инсургентов, поддерживаемых Ираном и частью
военных гарнизонов. В результате погибло почти пять тысяч человек,
среди которых около пятидесяти советских специалистов и членов
их семей. 18 марта Политбюро собралось, чтобы обсудить прось-
бу афганского руководства о направлении в Афганистан советских
войск. Андропов и Косыгин, хотя и разделяли общее мнение, резю-
мированное в словах: «Мы ни в коем случае не можем позволить себе
потерять Афганистан», настаивали на том, чтобы рассматривать пря-
мую интервенцию только как «крайнюю меру», поскольку она может
обернуться войной СССР с афганским народом. В результате было
решено предложить любую помощь, за исключения военной, но уже
в июне Политбюро постановило отправить в эту страну специальные
войска для охраны военных баз, где находились советские советники.
Осенью власть в стране перешла к Амину, которого в советском
руководстве подозревали в вероломстве и опасались, что в результа-
те его предательства Афганистан перейдет под влияние американцев.
Учитывая тот факт, что уже некоторое время говорилось о неизбеж-
ном вторжении Вашингтона в Иран, откуда открывался прямой путь
в Афганистан, Политбюро, боясь такого варианта развития событий,
пересмотрело прежнюю позицию. На совещании в узком составе:
Андропов, Громыко, Черненко и Устинов, к которым чуть позже при-
соединился Брежнев, - скрепя сердце было принято окончательное
решение. То, что решение об интервенции было принято втайне не-
большой группкой советских руководителей, стало известно позже,
после того, как Горбачёв предал гласности этот эпизод. В марте 1983 г.
353
Андропов вспоминал, «с какими трудом и осторожностью» шло об-
суждение, и как Брежнев настаивал на том, чтобы каждый из присут-
ствующих высказал свою точку зрения. Несколько месяцев спустя в
своем выступлении Шеварднадзе похвалил Центральный комитет,
одобривший «единственно верный, единственно мудрый шаг, каким
явился ввод войск в Афганистан».
Вторжение, которое официально именовалось «вводом ограни-
ченного контингента войск», началось во второй половине декабря
с заброски спецназа КГБ. А 25 декабря афганскую границу пересек-
ли регулярные войска, координируемые Сергеем Ахромеевым. Через
два дня Амин был убит и заменен Бабраком Кармалем, и в январе
1980 г. в Афганистане уже присутствовало 50 тыс. советских солдат
(общее же их количество колебалось между 90 и 120 тыс. человек, с
постоянной ротацией). Но уже в апреле советский посол в Кабуле пи-
сал советскому руководству, что порочная практика местного прави-
тельства в отношении верующих, отдельных племен и национальной
буржуазии провоцирует образование широкого фронта недовольных
и приток бойцов в контрреволюционные формирования. Но самое
главное, вторжение явилось точкой отсчета конца разрядки и нача-
ла периода «малой холодной войны», ассоциируемой позже с прези-
дентством Рейгана. Но еще Картер ответил на советский жест очень
суровыми санкциями, скачком военных расходов и поставкой ору-
жия афганским партизанам и их обучением (что, в частности, при-
вело в дальнейшем к пополнению боевых формирований исламского
фундаментализма хорошо подготовленными военными кадрами).
Реакцией Москвы стало резкое ухудшение отношений с
Соединенными Штатами, усиление репрессий против инакомысля-
щих. Под предлогом наведения порядка в преддверии московской
Олимпиады по постановлению Секретариата партии были введены
«временные ограничения» на проживание в городе и высланы из
Москвы сотни людей из «группы риска». Среди них был и Сахаров,
в январе 1980 г. сосланный вместе с женой в закрытый для иностран-
цев город Горький. Этим изгнанием власть, казалось, демонстрирова-
ла всем, что с проблемой инакомыслия покончено, и что любая дис-
сидентская фронда - ничто перед лицом всемогущего режима.
2. Сверхгосударство в застое и борьба за исправление
курса, 1980-1985
В первые месяцы 1980 г., казалось, Советский Союз восстановил
утраченные позиции. За исключением Германии, основные страны
Западной Европы согласились участвовать в московской Олимпиаде,
бойкотируемой Соединенными Штатами и Китаем. Радовали и мас-
354
совые выступления европейских пацифистов против размещения в
их странах американских ракет.
Однако уже в июле протесты польских рабочих против повыше-
ния цен положили конец брежневской «стабильности» в Восточной
Европе. Забастовки, которые последовали за визитом папы, привели
к созданию «Солидарности», которую возглавил Лех Валенса, член
забастовочного комитета с 1970 г. Рождение этой организации, к ко-
торой примкнула почти треть членов польской компартии, настоль-
ко озадачило ее Политбюро, что оно было вынуждено сформировать
специальную комиссию и поручить ей стабилизацию, насколько это
возможно, ситуации и наведение порядка в Варшаве.
Осень обернулась для Москвы новой неприятностью: президен-
том США был избран Рейган. Советское руководство опасалось
попыток нарушения стратегического паритета и болезненно реаги-
ровало на риторику новой американской администрации, которая
остро критиковала appeasement (миротворчество) в отношениях
с Москвой прежнего хозяина Белого дома. Новая политика США,
кстати, неодобряемая во многих европейских столицах, состояла
в том, чтобы, учитывая переживаемый Советским Союзом кризис,
предпринять меры, усугубляющие его, и тем самым вынудить Советы
сконцентрировать все силы на проведении внутренних реформ, отка-
завшись от внешних авантюр. Ни Москва, ни многие европейские по-
литики не обратили внимания на то, что, несмотря на воинственную
риторику, Рейган, проявляя осторожность, с уважением отзывался о
так и не ратифицированном договоре ОСВ2 и не слишком спешил
сближаться с Китаем, который был настроен еще более антисовет-
ски, чем США. Кроме того, Рейган не скрывал своего откровенного
желания сохранить мир и отказаться, правда, предварительно вос-
становив американский потенциал, от ядерного вооружения. Однако
Москва назвала провокационными его предложения о переговорах
не об ограничении, а о радикальном сокращении ядерных арсена-
лов, а также об установлении для евроракет «нулевой опции» (что
означало демонтаж советских ракет и отказ от размещения амери-
канских).
Тем временем в Польше после недолгих переговоров в конце
1980 г. «Солидарность» получила государственную регистрацию, а в
феврале следующего года Ярузельский, уступив настойчивому дав-
лению СССР, вступил в должность премьер-министра. Что касает-
ся нового руководителя компартии Станислава Кани, то он стоял на
умеренных и национально ориентированных позициях. Внимание
советских лидеров к ситуации в Польше объяснялось их стремлени-
ем как можно скорее погасить очаг народного недовольства, который,
355
как заявил в апреле Андропов, мог послужить запалом для цепной
реакции подобных проявлений в других странах Восточной Европы,
как это случилось в 1956 г., а также «повлиять на ситуацию в запад-
ных регионах нашей страны».
Поскольку военное вторжение представлялось более проблема-
тичным, чем афганское, и к тому же было ясно, что поляки ответят на
это вооруженной борьбой, было отдано предпочтение «внутреннему»
вмешательству. В отличие от Чехословакии, где инициатором и ру-
ководителем реформ явилась партия, польское партия-государство,
хотя и переживало кризис, тем не менее оставалось работоспособной
системой, и, следовательно, нужно было только заставить ее лидеров
действовать в нужном направлении.
Тем временем в Москве нарастал страх американского ракетного
нападения, доминировавший в советских верхах с 1981 по 1984 г., что
подтвердило начало операции, окрещенной РЯН («ракетно-ядерное
нападение»), суть которой состояла в раннем обнаружении следов
возможного «первого удара» американцев. Брежнев, «разбуженный»
возможным повтором опыта 1968 г., продолжал усиливать давление
на Ярузельского, который в октябре 1981 г. сменил Каню на посту
лидера партии, с тем чтобы организовать передачу власти в стране
армии. После недолгих колебаний и отвергнутой Москвой просьбы о
военной помощи Ярузельский в декабре совершил хрестоматийный
переворот. Его успех был обусловлен в том числе и тем фактом, что
большинство поляков, боясь ввода советских войск, видели в чрезвы-
чайном положении, у руководства которого стоит польский генерал,
меньшее из зол. К тому же само название органа, взявшего на себя
власть в стране - Военный совет национального спасения - было из
разряда национально-военной риторики, что свидетельствовало о
закате коммунистической идеологии. Правительства многих стран
Западной Европы отреагировали на переворот с плохо скрываемым
облегчением. Он, однако, нанес серьезный удар по пацифистскому
движению, а чуть позже генеральный секретарь итальянской ком-
партии Берлингуэр заявил, что «движущий импульс» революции
1917 г. иссяк окончательно, ибо военный переворот в социалисти-
ческой стране является недвусмысленным свидетельством кризиса
коммунизма.
Администрация Рейгана, напротив, заняла жесткую линию.
Советско-американские отношения ухудшались: уже весной 1982 г.
Рейган вновь подтвердил свою позицию по сокращению ядерного во-
оружения и в июне назначил новым госсекретарем Джорджа Шульца,
которого «ястребы» моментально возненавидели после его заявле-
ния о своем видении американской внешней политики, абсолютно не
356
отвечающем их надеждам. Москва не уловила этого сигнала, отреаги-
ровав с привычным брюзжанием, поскольку была раздражена убого-
стью «дохода» для Восточной Европы от устроенного Ярузельским
госпереворота по сравнению с горькой ценой, заплаченной за него на
международной арене. Кризис в Польше никуда не делся, страна по-
прежнему нуждалась в финансовой помощи. Но взять на себя еще и
эту ношу СССР, который в 1989-1982 гг. дал Варшаве почти 3 млрд
долларов, уже был не в состоянии.
Не меньшие трудности переживали и другие страны Восточной
Европы. Венгрия, чтобы избежать банкротства, подала заявление о
приеме в Международный валютный фонд, обозначив этим свой
окончательный разрыв с социалистическим лагерем. По тому же пути
в 1986 г. последовала и Польша. Кончилось тем, что все страны СЭВ
вступили в конфликт с Москвой, которая как раз в 1982 г. известила
их о решении урезать поставки им нефтепродуктов из-за увеличения
объемов продаж на Запад.
Не так, как ожидалось, шли дела и в Афганистане. Благодаря
международной помощи местные партизаны действовали все ак-
тивнее и масштабнее, и советские войска несли большие потери.
Из 600 тыс., принимавших участие в боевых действиях, 14 453 погиб-
ли, 40 тыс. были ранены и искалечены и свыше половины переболели
более или менее серьезными болезнями. Кроме того, происходящее в
Афганистане порождало недовольство режимом в офицерской сре-
де. Руководство страны понимало, что недовольством в отношении
конфликта скоро могла бы обернуться и кажущаяся пассивность на-
селения. В том же 1982 г. безнаказанное уничтожение израильской
авиацией самых совершенных советских противоракетных систем,
установленных в Сирии, продемонстрировало руководству, что тя-
желейшее бремя военных расходов, которое взвалила на себя страна
в попытках сравниться с американцами в области вооружения, при-
носило плохие плоды.
Внутри СССР власть Брежнева, которому в 1979 г. удалось из-
бавиться от Косыгина, казалась безусловной и ограничивалась лишь
его прогрессирующим дряхлением. При этом так и оставались не-
решенными все те же важнейшие проблемы: от уже упоминавшейся
ухудшающейся демографии до роста преступности и сельскохозяй-
ственного кризиса. Несмотря на усилия Горбачёва, сотрудники кото-
рого позже вспоминали атмосферу свободы и креативности, которая
его окружала, и предчувствие им «бури возмущения, переполняю-
щего советское общество», в 1980-1985 гг. урожай снова упал ниже
отметки в 180 млн т в год, на 20 меньше, чем в предыдущем десяти-
летии. Несмотря на импорт, снабжение продуктами питания ухудша-
357
лось, заставляя местные власти по собственной инициативе вводить
карточную систему их распределения. В 1981 г. советские газеты
сообщали о ее введении по меньшей мере в двенадцати городах.
А несколько месяцев до этого, в одном из документов ЦК с озабочен-
ностью отмечалась - в свете польских событий - вспышка забасто-
вок и возрастание писем протеста в связи с перебоями в снабжении
хлебом.
Закрывать на это глаза было, действительно, невозможно. Андро-
пов засыпал Брежнева записками, полными тревоги и советов об
усилении роли партии, о повышении дисциплины и т. д., а в офици-
альном отчете XXVI съезду в феврале 1981 г. признавалось, что дела
в стране хуже некуда, и говорилось о необходимости сокращения
государственных расходов. Таким образом, последние месяцы жиз-
ни Брежнева были омрачены ощущением растущих трудностей, а
также вниманием правоохранительных органов к делам членов его
семьи (его дочь, Галина, присутствовала на похоронах, будучи под
следствием за торговлю драгоценностями). Осознание того, что со-
ветская система громоздка, негибка и неэффективна, было уже по-
всеместным, так же как общим местом стала утрата ею кредита дове-
рия даже у официальных кругов советской экономики, которая была
способна планировать лишь отсталость и давно являлась не управ-
ляющим центром, а суммой компромиссов и договоренностей между
экономической олигархией.
В июле 1982 г. Политбюро, признав необходимость реформ, при-
няло решение сформировать комиссию по «улучшению системы
управления». Было предпринято несколько инициатив против кор-
рупции в элите, направленных, по заявлению КГБ, на «моральное
оздоровление» общества - идефикс Андропова. В январе он оставил
руководство КГБ, но не контроль над ним, чтобы заменить умерше-
го Суслова на посту секретаря ЦК по идеологии. Несмотря на не-
довольство Черненко, Брежнев постановил, что в его отсутствие
заседаниями Политбюро будет руководить Андропов. Этим он обо-
значил свою симпатию к андроповскому видению ситуации, будучи
неудовлетворен, в частности, неэффективностью и «слоновой болез-
нью» партийного бюрократического аппарата, который, несмотря на
свою многочисленность, не мог заставить функционировать систему
и вызвал своей беспомощностью возмущение лучшей его части. Эта
последняя, кроме того, испытывала стыд за старческий маразм и фи-
зическую немощь руководящего ядра партии, символизирующего со-
бой стабильную стагнацию, о чем свидетельствовал средний возраст
членов Политбюро, переваливший в 1980 г. за 70 лет, в сравнении с
55,4 в 1952 г.
358
Лидер этой кучки геронтократов Брежнев умер 10 ноября 1982 г.,
оставив после себя, может быть, самое тяжелое наследство со времен
Сталина. Отношения с Соединенными Штатами были заморожены,
с Китаем - прескверными, кризис, в который впали страны-сател-
литы Центральной и Восточной Европы казался непреодолимым, а
союзники в Третьем мире, ради поддержки которых пришлось по-
жертвовать разрядкой, переживали глубочайший упадок. Советская
стратегическая позиция была окончательно скомпрометирована
ошибочным решением о размещении СС-20.
Но если проблемы внешней политики, несмотря на их серьез-
ность, могли быть решены со сменой курса, то во внутренних делах
все обстояло намного сложнее. Тем не менее большая часть западных
аналитиков, казалось, не замечали глубины кризиса. Даже Хеллер и
Некрич, хотя и зная о его наличии, говорили об СССР как о «побе-
дившей утопии», а Базиль Керблэй, Моше Левин и Джерри Хаф пре-
возносили положительный эффект модернизации советского обще-
ства. Конечно, были и те, кто анализировал происходящее в стране с
поразительной трезвостью, но все это было задним числом (см. ниже,
гл. XII, часть 4). Самые же радикальные критики советской системы
оказались среди ее высших руководителей. Н.И. Рыжков, тогдашний
начальник экономического департамента ЦК, а позже премьер-ми-
нистр, писал, например, в своих мемуарах:
«Оцепенение страны достигло пика: дальше была только смерть.
[...] Все делалось кое-как. [...] Мы воровали сами у себя, брали и да-
вали взятки, врали в своих отчетах, в газетах, с трибун, ставя в на-
шей лжи все с ног на голову, награждали себя по очереди орденами
и медалями. Все это сверху до низу и снизу до вверху. [...] Алкоголь
разрушал страну. Пили везде и всегда. Перед работой. После работы.
В районных комитетах и в обкомах партии. На производстве, в кон-
торах и дома. Повсюду [...]».
Что касается КГБ, то в его руководстве крепло убеждение, что
«страна не в состоянии конкурировать с Западом», а, следовательно,
реформы неизбежны. Это убеждение, явившееся одним из основ-
ных наследий брежневизма, и привело к тому, что последние годы
режима характеризовались активностью его руководящих групп.
Поэтому и важен анализ их поведения и культуры, не упуская из
внимания того, на что могли опираться реформаторы, и на трудно-
сти, с которыми они встречались на своем пути. И то, и другое - пло-
ды советской модернизации. Трудности были двух видов. Первые
- субъективные, связанные с ограниченностью политических и
культурных горизонтов и аналитической наивностью всех групп со-
ветской элиты, даже самых продвинутых, и с силой иллюзий, жерт-
359
вами которых они являлись. В экономической области, например,
доминировал вульгарный материализм, игнорирующий элементар-
ные принципы макроэкономики, в частотности роль денег. Несмотря
на тяжесть национального вопроса, национальные проблемы были
столь же запущенны, как и монетарные, особенно реформистски-
ми группами, считавшими эти проблемы тяжелым пережитком
прошлого.
Трудности второго вида, объективные, проистекали из суще-
ства фазы, переживаемой советской системой. Рассуждая в 1986 г.
над отличиями периода, предшествующего 1953 г., от современного
ему, Александр Яковлев в числе принципиальных отметил то, что в
первом случае общество уже было готово к радикальным переменам,
чего нельзя было сказать про руководство страны. Но со временем
ситуация перевернулась: если руководящая группа уже созрела к
переменам, то к ним практически была не готова страна. Компактная
и органическая природа системы, которую надлежало кардинально
реформировать, понималась как целостный комплекс государствен-
ной экономики, мешавший проведению любых разовых реформ, ко-
торые только нарушали его равновесие и лишь усугубляли кризис,
с которым так хотелось покончить. А пути вызревания в границах
этого комплекса альтернативной системы, как это происходило в
стихийной и чаще всего в отвратительной форме с теневой эконо-
микой, были загромождены идеологическими барьерами, законо-
дательными запретами и в целом консервативной ментальностью
народа. Слаб был и теоретический багаж советской системы, в свя-
зи с чем ее экономика выглядела довольно примитивной: в СССР
не существовало рынка капиталов, чековых книжек или кредитных
карт; отсутствовали фискальная система, страхование, кредитные
институты для частных лиц, ипотека, реклама и т. д. Эти структуры
развитой экономики были известны, но отсутствовала экономиче-
ская и юридическая культура для их внедрения в советскую повсе-
дневность.
Кроме того, большая часть современных городских слоев, в кото-
рых многие видели массовую базу возможных реформ, являлись но-
сителями довольно консервативных отношений, связанных с доступ-
ными им привилегиями. Да и их хваленый образовательный уровень
был к тому же далеко не высок. В 1980 г. в высшие учебные заведения,
после десяти лет школы поступало всего 16% обладателей школьных
аттестатов, и даже высшие слои интеллигенции, с точки зрения куль-
туры, были довольно провинциальны. За время правления Брежнева
большая часть городских жителей окончательно утратили веру в со-
ветскую систему, утвердившись в мысли о том, что государство не
360
просто неспособно стимулировать прогресс, но и является препят-
ствием на пути его достижения. Социалистический выбор 1917 г. во-
шел в пике кризиса, и те же явления, что подвигали лучшую часть
элиты на радикальный реформизм, подрезали ей крылья, подтверж-
дая тот факт, что реформизм 80-х был скорее продуктом порыва от-
чаяния, хотя еще полного иллюзий, а вовсе не осознанного действия
зрелого общества.
Избрание Андропова генсеком породило надежды в разных средах:
если ученые и интеллектуалы увидели в этом возможность возврата к
прогрессу, то Молотов поднял тост за человека, который демонстри-
ровал, что сможет управлять системой жесткой рукой. В следующие
месяцы разочарование первых сопровождалось удовлетворением тех,
кто предсказывал «возврат к порядку». Политбюро вновь заработало
в полную силу, и Андропов замкнул на себя контроль за его работой,
за обороной, за фундаментальными вопросами внешней и внутрен-
ней политики, за внешней торговлей и за назначением ключевых ру-
ководящих кадров.
Экономика, которую он не понимал и не любил, осталась за рам-
ками его приоритетов. Это был сигнал и о физических пределах че-
ловека, энергия и программы которого были обречены: уже через три
месяца после избрания у него обострились проблемы с почками, ко-
торые очень быстро свели его в могилу. Андропов пребывал в долж-
ности генерального секретаря всего четырнадцать месяцев, и восемь
из них находился на больничной койке в критическом состоянии, не
успев реализовать ни одного из своих планов, если, конечно, они у
него были. Не случайно он пытался бороться с застоем, настаивая на
принятии самых серьезных и строгих мер для ускорения динамики
и подъема эффективности системы, которая к этому застою и при-
вела. Выросло число посаженных за антисоветскую агитацию и про-
паганду с 26 в 1982 г. до 44 в 1983 г. С марксистских позиций были
раскритикованы руководители националистических журналов. Но
главной целью была коррупция, начиная с той, что поразила самые
верхи. Андропов, хорошо понимавший эффективность информа-
ции, распорядился, чтобы СМИ посвящали как можно больше ме-
ста его инициативам, а также начать публикацию еженедельника
«В Политбюро Центрального комитета», который, по словам
Рудольфа Пихойи, явился для режима открывшимся информацион-
ным ящиком Пандоры. Так, в ноябре газеты публиковали материалы
процесса над торговым аппаратом Москвы, во время которого впер-
вые применительно к советской реальности был использован тер-
мин «мафия». Месяц спустя Андропов потряс страну, сняв с долж-
ности и лишив всех наград министра внутренних дел Щёлокова,
361
который, не пережив этого, покончил с собой. Эти меры были под-
держаны частью руководящей элиты, которая хотя и различалась по
видению причин кризиса системы и путей его преодоления, однако
была единодушна в понимании того, что он и есть движущая сила
вседозволенности и беспредела в верхних эшелонах власти. О том,
с каким удовлетворением встретило гонения на привилегированных
население страны, можно даже не говорить. Главным инструментом
реализации «очистительных» мер был КГБ, который использовал
кризис для усиления своих силовых позиций гораздо эффективней,
чем партийный аппарат, возглавляемый бывшим руководителем
Комитета.
Среди ближайших сотрудников Андропова были люди, близкие к
старым чекистским кругам, «стойкие, с чистыми руками» марксисты
разнообразных ориентаций, кадры, связанные с различными течени-
ями русского национализма, а также моралисты и морализаторы всех
типов. Наиболее заметным был Горбачёв, которому новый генераль-
ный секретарь посоветовал «действовать так, как если однажды он
будет призван взять на себя всю ответственность». Самый молодой
член Политбюро тогда еще не задумывался о перестройке, хотя уже
разделял необходимость моральной чистки общества, отдавал себе
отчет в том, что одними призывами к порядку «многого не добьешь-
ся», и верил, что должным образом реформированная и модернизи-
рованная плановая система, могла бы быть неизмеримо эффективнее
рыночной.
Следующим по значимости был приглашенный в Москву руково-
дить Отделом кадров ЦК Егор Лигачёв. Убежденный в том, что систе-
ма обладает «огромным запасом энергии», бессмысленно растрачива-
емой коррумпированным бюрократическим аппаратом, и считая, что
однажды, уничтожив грязную «накипь», можно превратить СССР в
«развитую и цивилизованную» страну, он в течение нескольких ме-
сяцев сменил очень многих высших руководителей страны. В группу
центрального руководства вошел и Рыжков, инженер-управленец,
который сначала руководил самым крупным машиностроительным
предприятием страны, а затем возглавлял в Госплане отдел тяже-
лой военной промышленности. В ноябре 1982 г. Андропов обеспе-
чил выбор его секретарем ЦК, поручив отвечать за экономические
вопросы.
Чуть позже, вызвав энтузиазм у большой части интеллиген-
ции, Андропов убрал Трапезникова, назначив на его место Вадима
Медведева, уже тогда известного своими прогрессивными взглядами,
который позже станет ближайшим соратником Горбачёва. Наконец,
в мае из Канады был отозван Яковлев, где он убедился, что, «пока
362
по миру шли две великие технологические революции, Советский
Союз пил водку». В те годы, он, скорее всего, был один из немногих
руководителей, кто наиболее точно осознавал границы возможно-
стей советской системы, в изменение которой мало верилось, хотя и
был бы готов поддержать любого, кто взялся за ее реформирование.
Взгляды Яковлева в дальнейшем претерпели быструю эволюцию, по-
этому трудно установить с достоверностью, что он думал в ту пору.
После преподанного ему в 1972 г. урока он придерживался никоде-
мизма, сначала в целях самосохранения, а затем как действенного
средства «разрушения тоталитаризма изнутри тоталитарной партии,
используя в качестве рычага ее собственные принципы централизма
и дисциплину».
Своих сотрудников Андропов попросил разработать элементы
той новой программы, которой у него до сих пор не было. В част-
ности, координацией предложений, касающихся экономического
сегмента программы, занимались Горбачёв с Рыжковым. В течение
следующих двух лет их было подготовлено порядка 120, часть кото-
рых позже была использована при подготовке программы реформ,
опубликованной в апреле 1985 г., и носившей на себе отпечаток ан-
дроповских пожеланий.
Трудившиеся над ее экономической частью экономисты и экс-
перты вспоминали, что работали в атмосфере, открытой и лишен-
ной запретных тем, но исполненной пессимизма по поводу пер-
спектив страны, усугубляемых сигналами о падении цен на нефть.
Это заставляло воспринимать и без того бедственную ситуацию,
как абсолютно безысходную. Предлагаемые ими меры по ее исправ-
лению тоже были не из перспективных, представляя собой все то
же толчение все той же воды во все той же ступе, что и в 1965 и в
1979 гг.
Не дожидаясь цельной программы, Андропов успел предпри-
нять некоторые меры, например расширил права и ответственность
ряда промышленных предприятий. Но привилегии, данные тем, кто
участвовал в эксперименте, свелись к «искусственному улучшению
одной части хозяйства за счет другой». Кроме того, как это уже слу-
чилось после 1965 г., большая автономия, предоставленная одним
предприятиям, привела к сбою функционирования всей системы, с
которой они вошли в принципиальное противоречие и вызвали рез-
кий протест ее защитников, принявшихся с новой силой критиковать
ценностные индексы (цены, прибыль и пр.) и требовать возврата к
физическим. Их критика основывалась на том, что ценностные ин-
дексы были, как мы знаем, малодостоверными, а значит, сбивающими
с толку. Поэтому было бы целесообразно сопровождать их возраста-
363
ющую роль реформой цен, что для Андропова являлось категори-
ческим табу. Он не был против повышения потребительских цен,
необходимость которых понимал, но не желал решать этот вопрос
во всем его комплексе, прежде всего, чтобы не подвергать обсужде-
нию госбюджет, дефицит которого был тайной даже для Горбачёва и
Рыжкова.
К подготовке программы были привлечены и некоторые интел-
лектуалы, известные своими реформистскими взглядами. В апреле
1983 г. Заславская представила в Новосибирске потрясший своей
откровенностью закрытый доклад о социальных механизмах иници-
ации развития (см. ниже, гл. XIX, часть 3). Несколько месяцев спу-
стя одна из копий доклада оказалась на Западе, где его публикация
вызвало сенсацию. Сам же доклад, хотя и потребовал определен-
ного мужества, свидетельствовал об интеллектуальных границах
советских реформаторов, остававшихся узниками отживших схем
и устаревших методов анализов, что и порождало нереализуемые
ожидания. В нем, например, утверждалось, что механизмы действия
системы подавляют инициативы трудящихся и что процессы про-
исходящей «экономической дезинтеграции» определяются также и
кризисом человеческих качеств. Иными словами, экономика не из-
лечится, пока не будут излечены такие пороки общества, как алко-
голизм и пассивность. Однако эти пороки были не столько причи-
ной кризиса системы, сколько следствием его характеристик. Хотя
в этом конкретном случае ошибка в анализе давала положительный
результат, ориентируя реформаторов, убежденных в том, что для
реанимации системы необходимо стимулировать народное участие,
на выбор в пользу демократизации системы, а не авторитарных
решений.
У Андропова была иная точка зрения. Соглашаясь с ними в том,
что кризис усугубляется и частично зависит от распространения ан-
тисоциальных форм поведений, он, тем не менее, предпочел бороться
с этим репрессивными методами, распространив их на все население
СССР. По всей стране прокатилась волна массовых проверок доку-
ментов у стоящих в очередях и полицейские рейды по ресторанам,
кинотеатрам и магазинам для выявления тех, кто в этот момент дол-
жен был находиться на рабочем месте. В офисах и в подъездах жилых
домов появились почтовые ящики для заявлений о подозрительной
деятельности коллег и соседей, и скоро количество арестов исчисля-
лось десятками тысяч.
Андроповские меры оживления советской системы оберну-
лись между 1980 и 1984 гг. резким скачком зарегистрированных
преступлений.
364
Динамика населения и преступности в СССР, 1956-1991
Таблица 10.2
Население Зарегистрированные преступления На 100 тысяч жителей Индекс
Миллионы Индекс Тысячи Индекс
1956 197,9 100 579 100 292,6 100
1960 212,3 107,3 651 112 307 105
1962 219,8 111,1 882 152 401 137
1964 226,4 114,4 758 131 335 114,5
1970 241,7 122,1 1,046 181 433 148
1976 255,5 129,1 1,232 213 482 165
1980 264,5 133,6 1,528 264 578 197
1984 273,5 138,2 2,029* 350 742 253,5
1986 278,4 140,7 1,987 343 714 244
1988 284,2 143,6 1,867** 322,4 657 224,6
1990 287,6 145,3 2,787**** 481 969 331
1991 289,1 146,1 3,224 557 1.115 381
Примечания: Данные не включают политические преступления.
* Результат жестких андроповских мер.
** Результат запретительных мер, введенных в 1985 г.
*** Конец запретительных мер и начало краха системы.
Источник'. Лунеев В.В. Преступность XX века. М.: Норма, 1997. С. 64.
Ужесточение мер приносило кое-какие плоды. В городах некото-
рое время росли производительность труда и наличие товаров, хотя
это явление было трудно обсчитать количественно. Тем не менее пси-
хологический эффект от этого был, что порождало надежды, однако
очень быстро он компенсировался массовым недовольством, вызван-
ным охотой на нарушителей трудовой дисциплины и арестами. Она
еще больше возросла с введением первых запретительных мер, кото-
рые, как показало исследование, проведенное в 1982 г., были поддер-
жаны абсолютным меньшинством населения.
В некоторых республиках меры по улучшению морального кли-
мата превратились в вызов местным элитам. Причем это касалось
не столько славянских республик и даже не закавказских, где даже
азербайджанец Алиев, который в это время был введен в состав
Политбюро, принял активное участие в борьбе с коррупцией, ис-
пользуя ее, по словам Горбачёва, для устранения своих соперников
и создания «мощной базы поддержки». Наиболее серьезные про-
блемы возникли в азиатских республиках, и первым на очереди стал
Узбекистан, откуда в Центральный комитет приходили тысячи писем
о злоупотреблениях руководителей всех уровней, живущих словно
365
племенные вожди с тысячами подданных, присваивая государствен-
ные деньги, торгуя протекциями подпольным предпринимателям
и наркодельцам и посылая в Москву липовые данные о количестве
хлопка, проданного государству.
Для того чтобы прекратить это безобразие, нужно было снимать
Рашидова, брежневского друга и сторонника, управлявшего респу-
бликой уже двадцать лет. Лигачёв получил согласие на проведение
расследования, и 31 октября 1983 г., когда уже были вскрыты «се-
рьезнейшие нарушения закона», Рашидов неожиданно умер, поро-
див слухи о том, что он покончил с собой (после развала СССР его
чествовали как лидера узбекской независимости). Его уход лишь
ускорил волну расследований: местные руководители увольнялись
тысячами, на их место Москва ставила новых, чаще всего этнических
славян. Это вызывало негодование местного населения, в чьих глазах
борьба с коррупцией превратилась в «русскую чистку». Антирусские
настроения подогревались конфликтом из-за воды. В 1982 г. Арал
обмелел почти вдвое, лишив воды огромный регион, поскольку вода
двух его притоков, почти целиком использовалась для орошения.
В связи с этим решили стряхнуть пыль с проекта поворота на юг
течения сибирских рек, что очень понравилось лидерам азиатских
республик, которые видели в этом способ восстановить ущерб, нане-
сенный монокультурой хлопка. Но теперь уже возмутились русские
националисты, экологи и реформисты, давно считавшие имперскую
периферию громоздкой ношей, особенно в свете разразившегося уз-
бекского коррупционного скандала, информация о силовой реакции
на который была встречена в метрополии с удовлетворением.
Во внешней политике Андропов сделал попытку наладить от-
ношения с Китаем, на что тот выставил Москве неприемлемые ус-
ловия. Попытка продемонстрировала тот факт, что для Андропова
Соединенные Штаты и капитализм оставались главным врагом,
поскольку подтвердила его верность принципу классовой борь-
бы, что делало его невосприимчивым к сигналам, посылаемым из
Вашингтона, где в выступлениях Рейгана звучали миролюбивые
нотки типа отказа от «нулевой опции». Но он принимал во внима-
ние исключительно агрессивную риторику Вашингтона. В частности,
выступление Рейгана спустя несколько дней после презентации им
СОИ (Стратегическая оборонная инициатива - долгосрочная про-
грамма научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ
по созданию оборонного «зонтика» над США). Говоря об СССР,
Рейган назвал его «империей зла». Что касается СОИ, то Рейган пре-
возносил ее как проект, который изменит ядерный паритет в пользу
США путем создания противоракетной системы, способной уничто-
366
жать вражеские ракеты задолго до их подлета, что, по мнению спе-
циалистов, было неосуществимо. Тем не менее Андропов поверил
словам американского президента, увидев в них подтверждение на-
мерений Соединенных Штатов развязать ядерную войну, и приказал
советскому военно-промышленному комплексу разработать подоб-
ную систему.
Таким образом, Москва попала в ловушку, приготовленную ей
администрацией Рейгана, который делал все, чтобы усугубить совет-
ский кризис. Советский Союз в таком случае был вынужден отвле-
кать на производство адекватного вооружения огромные средства,
замедляя в целом экономический рост страны. Задуманная Рейганом
стратегия, включающая в себя тайную помощь польской оппози-
ции, афганскому сопротивлению и прочим антикоммунистическим
группам плюс жесткие ограничения на доступ в СССР передовых
западных технологий и давление на Саудовскую Аравию для сниже-
ния цен на нефть, приносила ожидаемый результат. Напуганный за-
ключавшейся в ней опасностью, Андропов воспринимал поведение
Рейгана как подготовку американцев к войне, называя их президента
«безответственным человеком, от которого можно ожидать все, что
угодно». Поэтому Андропов распорядился подготовить список лю-
дей, которых следовало нейтрализовать в первую очередь в случае
военного конфликта, породив этим атмосферу психоза, напоминаю-
щую ситуацию 1952 г. Конкретно оно проявилось в сентябре 1983 г.
в ракетном расстреле истребителем ВВС корейского гражданского
самолета Кал 007, случайно залетевшего в советское воздушное про-
странство. После чего отношения с Соединенными Штатами опу-
стились до самого дна и начались два самых напряженных месяца
«маленькой холодной войны». Она достигла кульминации, когда в
ноябре НАТО провело на всей территории Европы десятидневные
командные учения, которые нагнали на Андропова страх неожидан-
ного нападения на СССР.
Из клиники, в которую его поместили, он постоянно требовал от
Политбюро принятия решительных мер по той или иной проблеме,
но его коллеги по руководству страной были озабочены не столько
ее проблемами, сколько борьбой за наследование места генсека, кото-
рое освободилось 9 февраля со смертью Андропова. Горбачёв позже
признался, что никогда не испытывал такой близости ни с кем дру-
гим из круга руководителей страны. Хотя и он проводил черту между
Андроповым-человеком и «феноменом Андропова», выражение, ко-
торым он пользовался, когда имел в виду отказ от всего, что ассо-
циировалось с брежневизмом, и «атмосферу надежды и ожидания»
поступков от нового лидера, появившуюся со смертью Брежнева.
367
Однако Андропову удалось воплотить лишь одно из двух. Несмотря
на искреннее желание перемен, на самом деле Андропов оставался
«человеком своего времени», неспособным порвать со старыми иде-
ями, и поэтому не оправдал большей части надежд, возлагаемых на
него. Они вновь появились, и с еще большей силой, когда генсеком
был избран Горбачёв, особенно на фоне всеобщего разочарования в
связи с тем, что успел сделать за время короткого пребывания на этой
должности Черненко.
Соотношение сил в руководящей верхушке не позволило сразу
же посадить в это кресло Горбачёва. В результате долгих препира-
тельств было принято компромиссное предложение Устинова, делав-
шее Горбачёва человеком номер два в партийной иерархии - как это
было в случае с Черненко и Андроповым. Но выбор Черненко, че-
ловека, лишенного каких-либо явных достоинств, с тремя классами
образования и едва переставляющего ноги, было встречено всеобщим
изумлением. Не только «прогрессисты» из партийных функционеров
с изумлением задавались вопросом, как стало возможным доверить
подобному человеку самую ответственную должность в стране, но и
ортодоксы были потрясены выбором человека, который «не имел по-
нятия ни об экономике, ни о науке, ни о технологии и культуре».
Сразу же после этого вновь расцвели пышным цветом старые сим-
волы брежневизма, включая торжественные пустые ритуалы, люби-
мые многими партийными бонзами, пролившись бальзамом на раны
тех, кто мечтал о возврате спокойной жизни, которой они наслажда-
лись до 1982 г. Как свидетельствуют выступления и письменные ука-
зания Черненко, он, действительно, был не в состоянии ни видеть, ни
понимать, ни решать проблемы страны, которая в 1984 г. была вы-
нуждена импортировать 55 млн т зерна, всего на один миллион мень-
ше того, что обеспечивал собранный урожай. Заседания Политбюро
вновь стали краткими, сократилось и количество рассматриваемых
важнейших вопросов. Об атмосфере, господствующей в те дни в
Политбюро, свидетельствует дискуссия в июле 1984 г., касавшаяся
восстановления в партии Молотова. Первым выступил Черненко, об-
народовавший решение предоставить ему такую возможность, за ним
высказался Устинов, настаивая на необходимости восстановления
также Маленкова и Кагановича, исключенных Хрущёвым, без кото-
рого, сказал он, «не было бы вылито столько грязи на светлое имя
Сталина. Сталин, что бы там ни говорилось, - это наша история. Ни
один враг не принес столько бед, сколько принес нам Хрущёв сво-
ей политикой в отношении прошлого нашей партии и государства, а
также в отношении Сталина».
Тихонов и Громыко с энтузиазмом поддержали его, и Устинов за-
кончил тем, что предложил вернуть Волгограду имя Сталинград, вы-
368
нудив Горбачёва робко заметить, что в этом «имеются аспекты, как
позитивные, так и негативные». Колебания Горбачёва объяснялись
слабостью его позиции в руководстве: Лигачёв позже вспоминал,
что, несмотря на их лояльность по отношению к Черненко, в 1984 г.
служащие Министерства внутренних дел искали компрометирую-
щие материалы по деятельности Горбачёва в Ставрополе. Так что
1984 г. был для него тяжелым годом, а когда состояние Черненко
угрожающе ухудшилось, интриги против него только усилились. Тем
не менее реформистская группа продолжала действовать. Лигачёв, в
частности, предложил ужесточить меры против алкоголизма, другие
ее члены изучали венгерский и болгарский опыт в реформировании
экономики, а также итальянский и шведский опыт кооперативного
движения.
Главная экономическая проблема: цены-деньги - так и остава-
лась без должного внимания. Несмотря на острую дискуссию, не уда-
валось достичь согласия по вопросу о субсидировании цен на потре-
бительские товары. Поскольку запланированный пленум по науке и
технологиям, где явно доминировали бы реформисты, был заблоки-
рован, Горбачёв огласил свои тезисы в конце года на Конференции по
идеологии, выступив с речью, в которой уже содержались многие из
понятий и терминов, которые позже легли в основу концепции пер-
вой фазы перестройки.
Реакция окружения Черненко была отрицательной и направ-
ленной на замалчивание выступления. Незамеченным оно прошло
и на Западе, где мало кто мог выдать кредит доверия реформизму
Горбачёва. Гораздо эффективнее проходили его поездки за границу.
В июне он отправился в Рим для участия в похоронах Берлингуэра,
которые подтвердили потенциальную популярность социализма,
подобного тому, что защищал себя в Праге шестнадцать лет назад.
В декабре он совершил поездку в Великобританию, где встретился с
Маргарет Тэтчер, произведя на нее прекрасное впечатление. Ее ком-
ментарий: «С этим человеком можно иметь дела» - произвел сенса-
цию и оказал влияние на идущую в то время борьбу в американской
администрации между Шульцем и Нэнси Рейган, с одной стороны,
и «ястребами» из группы переговорщиков с СССР, с другой, значи-
тельно смягчив атмосферу переговоров. Он сказался и на результате
встречи в январе 1985 г. между Шульцем и Громыко, выступивши-
ми с совместным заявлением по трем «столам переговоров»: стра-
тегическое вооружение, ракеты среднего радиуса действия и ПРО.
Последнее означало, что Советский Союз публично признает соб-
ственную отсталость в этой области.
Тем временем в Москве скончался маршал Устинов. С его смер-
тью Горбачёв лишился своего самого сильного сторонника. С другой
369
стороны, ему открывался путь к должности генерального секретаря.
Вечером 10 марта, протянув чуть дольше года своего «правления»,
умер Черненко. Реакция на его кончину наиболее активной части со-
ветских функционеров была выражена в поминальном тосте группы
офицеров резидентуры КГБ в Восточной Германии, среди которых
был и молодой Путин, убежденный, по словам одного из его коллег,
что с Черненко во главе «страна шла прямым путем к пропасти».
В Москве еще не избранный генсеком Горбачёв в компании с
Лигачёвым и главой КГБ Чебриковым провел длинную ночь. Все
они, хотя каждый и по-своему, были убеждены в необходимости ра-
дикальных реформ и выразили готовность к их реализации. Но, как
писал несколькими месяцами раньше Гольдман, время для этого
было упущено. Реформы так долго откладывались, что любые пере-
мены не могли не принять конвульсивный характер и не спровоциро-
вать «неконтролируемую и неуправляемую» динамику событий.
3. Большие надежды и ошибочные решения, 1985-1986
Политбюро без колебаний приняло решение об избрании генсе-
ком Горбачёва. Его кандидатура был поддержана не только реформи-
стами и «здравомыслящей частью брежневской гвардии», но и боль-
шинством руководителей низшего уровня, многие из которых были
избраны на эти должности за пару лет до этого. Решающую роль сы-
грала поддержка со стороны Громыко, объясняемая озабоченностью
международным престижем страны, а больше того, желанием послед-
него занять кресло председателя Верховного Совета. В своем высту-
плении перед голосованием Горбачёв хотя и отдал должное прошло-
му, но говорил не «о развитом социализме», а о социализме, который
еще только предстоит развивать, о необходимости интенсивного
роста, основанного на науке и современных технологиях, о расшире-
нии демократии и прекращении участия в гонке вооружений. По его
словам, эти цели можно достичь, опираясь на потенциал советской
системы и на партию, являющуюся главным инструментом прогрес-
са, цель которого «счастье советского народа и мир во всем мире».
Таким образом, реформа, начатая ни шатко ни валко в последние
годы Брежнева, ускоренная Андроповым и практически остановлен-
ная Черненко, получила новый импульс сверху. В последующие два
года ее продвигали, не всегда в правильном направлении, различные
политико-бюрократические группы, ведомые добрыми намерения-
ми, но лишенные даже больше, чем в 1953 г., последовательной про-
граммы, которой, по признанию того же Горбачёва, тогда вообще ни-
кто не имел.
370
Предпочтения нового генсека проявились со всей очевидностью
во время похорон своего предшественника, когда он демонстративно
уделял внимание делегации Итальянской компартии и сторонился
всех, за исключением Ярузельского, лидеров восточноевропейских
режимов. Ощущая, как земля уходит у них из-под ног, они ответили
враждебностью на холодность советского генсека. Что касается мень-
шинства, настроенного на реформирование этих стран, оно, напро-
тив, встретило избрание Горбачёва с удовлетворением. Вот что писал
в своем дневнике Маркус Вольф:
«Наконец [...] в Кремле появился новый генеральный секретарь,
а с ним и новые надежды. [...] До сих пор мы гадили сами себе. Ни
один враг не смог бы добиться того, чего добились мы своей неком-
петентностью, невежеством и самолюбованием, разрывом со здравым
смыслом и ощущением принадлежности к человечеству».
Эти слова свидетельствовали о появлении мифа о Горбачёве, ко-
торый даже на Западе отождествлялся с надеждами тех, кто верил в
обновление социализма. Миф рождался и внутри СССР, однако имел
другую природу. Здесь в ощущении кризиса у большей части руко-
водящего слоя зрело ожидание прихода «мессии, лидера, спасителя,
обновленца» (определения Шахназарова). Простой факт, что вслед
за чередой дряхлых старцев появился энергичный человек, способ-
ный говорить без бумажки, написанной другими, вызывало симпа-
тию к Горбачёву в широких слоях населения, подкрепляемой к тому
же чувством национальной гордости за руководителя, за которого не
надо было стыдиться. Конечно, хватало и скептиков, но первые зон-
дажи общественного мнения подтверждали огромную популярность
Горбачёва.
Контраст между изначальными надеждами и последующим раз-
витием событий лишь укрепил негативное мнение некоторых наблю-
дателей о даже раннем Горбачёве (см. ниже, гл. XIX, часть 2). Однако
скорее прав Черняев, утверждавший, что хотя Горбачёва образца
1985 г. и можно упрекнуть в «наивности», но нельзя отрицать, что это
был человек умный и честный, добросовестный и страстный, откро-
венно желающий улучшить ситуацию в стране, который должен был
положить конец абсурду и несправедливости системы и сделать все
это, избежав «насилия и кровопролития».
Его вера в дееспособность советской системы проистекала из офи-
циальной риторики, отравившей менталитет советских «верхов», а
также из относительного игнорирования прошлого этой системы, с
ее табу на упоминания о трагических проявлениях и преступлениях
советского режима. Хотя Горбачёв и сам потерял трех дядьев в голод-
ные 30-е годы, он, например, даже не задумывался ни о породивших
371
голод причинах, ни и о реальных масштабах этой катастрофы, оши-
бочно оценивал масштабы террора системы, основываясь лишь на
хрущёвских мифах, обожал Ленина и, признавая существование на-
циональных проблем, не видел их потенциальной взрывоопасности.
К недоосмыслению прошлого добавлялось слабое понимание на-
стоящего, особенно в экономической области. Горбачёв и его сотруд-
ники сознавали, что «страна доведена до крайности и что экономи-
ческие механизмы работают все хуже». Но они пытались бороться с
этим в духе Андропова, ставя целью «устранить всякое препятствие,
мешавшее развитию системы», которая и довела страну до ручки,
не отдавая себе отчет в том, что этим лишь обостряют, а не решают
проблемы. Более реалистичным было мнение, что реформы системы
возможны только «сверху». Реалистичным было и осознание того,
что к их проведению нужно подходить очень осторожно, учитывая
тот факт, что партия отвергла бы любое радикальное предложение.
Также было понятно, что победа реформ невозможна без поддержки
широких масс, для чего требовалось разбудить «общество, погружен-
ное в летаргию и индифферентность».
К «реформам сверху» приступили с решительностью, но на базе
старых идей, путаных и противоречивых. Люди, которые взяли на
себя их воплощение, были объединены желанием преобразовать
страну в удобное для жизни, современное и могущественное госу-
дарство. Мысль о том, что для этого необходимо порвать с прошлым,
вплоть до 1988 г. не разделялась большинством нового Политбюро,
избранного тремя годами раньше. Ее поддерживали такие его чле-
ны, как Лигачёв, считавшийся новым «номером два» в партийной
иерархии, и Рыжков, более открытый, чем он, защитник плановой
системы, назначенный в сентябре председателем правительства. А
вот Яковлев, поставленный руководить идеологическим отделом
ЦК, напротив, придерживался еще более радикальных взглядов, чем
Горбачёв, на которого оказывал сильное влияние. Вокруг этого трио
и формировалась довольно многочисленная группа соратников. Речь
шла о нескольких сотнях «прогрессистских» кадров, выживших в пе-
риод застоя.
Со временем расхождения в реформаторской среде 1985 г. углу-
бились и поменяли природу. Та же Заславская, например, говорила
о трех разных смыслах слова «перестройка», имея в виду следующие
ее последовательные фазы: ускорение социального и экономического
развития; реформа механизмов управления экономикой; радикаль-
ные изменения также и в социально-экономических, правовых и по-
литических областях. На самом деле все эти смыслы сосуществовали
в головах отдельно взятых людей с самого начала и вплоть до 1988 г.
372
Поэтому мероприятия, которые мы рассмотрим, часто являлись ре-
зультатом компромиссов различных логик и точек зрения в рамках
перестройки, координируемых Горбачёвым, в котором эти противо-
речия сосуществовали в еще большей мере.
В 1985 г. он еще находился под влиянием наследия Андропова
и поэтому выглядел как «ускоритель» подъема страны, начатого в
1980 г. В основе программы Горбачёва, представленной на апрель-
ском пленуме партии, лежала попытка преодоления отсталости стра-
ны одним новым скачком, предполагавшим ускорение темпа перемен,
массированный импорт передовых технологий и улучшение управ-
ления системой, путем укрепления дисциплины, снижения корруп-
ции и пр. Такие слова, как «рынок», еще оставались за пределами его
лексикона, но он уже заговорил о товарно-денежных отношениях.
Обуздывалась и репрессивная практика системы, поскольку одной
из присущих Горбачёву идей было превращение СССР в истинно
«правовое государство», что требовало полного разрыва с самодоста-
точным и самодовольным брежневизмом.
Однако форсирование темпов экономического развития путем
научно-технической модернизации машиностроительной промыш-
ленности требовало непомерных инвестиций в тяжелую промыш-
ленность и оказалось невозможным в условиях кризиса, спровоциро-
ванного избытком наличных средств и дефицитом потребительских
товаров. Многие понимали, что слепое подражание лозунгам первого
пятилетнего плана привело бы к еще большему ухудшению ситуации.
Но и двенадцатый пятилетний план (1986-1990) основывался имен-
но на доведении до крайности свойств системы, нуждавшейся в изме-
нении: как и в 1928-1929 гг. было оказано давление на Госплан с тем,
чтобы он обеспечил оптимистические прогнозы, опираясь на которые
можно было бы получить желаемый прирост инвестиций в 20%, как и
тогда предусматривался рост расходов на оборону и на средства про-
изводства, превышающие расходы на потребительские товары, что
откладывало на какое-то время улучшение уровня жизни.
По словам одного из руководителей Госплана, таким образом,
план, как это случилось в 1928-1929 гг., включал в себя цели, несо-
вместимые друг с другом, и, как тогда, «расхождение между довольно
реалистическими прогнозами, касающимися роста факторов произ-
водства, и фантастическими, относительно конечных результатов,
было обеспечено предположением о быстром росте экономической
эффективности». План попытались «сбалансировать», прогнозируя
резкий рост производительности, которая много лет падала в ситу-
ации, в которой, в отличие от 1929 г., было очень трудно урезать по-
требности населения, чтобы противостоять неизбежным трудностям.
373
Поэтому естественным результатом стало сильное повыше-
ние эмиссии и, как следствие, дефицита государственного баланса.
Ускорение дестабилизировало денежную систему и спровоцировало
быстрый рост внешнего долга, который увеличился с 27,2 млрд дол-
ларов в 1985 г. до 39,4 млрд в 1986 г. Советский режим покатился к
своему концу, оседлав типичный кризис административной системы:
за скачком промышленного производства, достигнутого благодаря
подъему общественного спроса, очень скоро последовал внезапный
крах самой системы.
К тому же популярности правительства, социальной и экономи-
ческой ситуации и государственным финансам был нанесен ущерб
введением запретительных мер, связанных с производством алко-
гольной продукции, принятых Политбюро под давлением Лигачёва
и Соломенцева, восприимчивых к «проявлениям души» русского
национализма. Опираясь на широко распространенный в его среде
популистский морализм, криками о том, что невозможно «строить
коммунизм на водке», удалось подавить здравые возражения тех, кто
думал о бюджете государства. Считалось, что реализация этих мер
будет осуществлена в рамках законности и здравого смысла. Но, как
это бывает со всеми кампаниями, спущенными сверху, очень скоро
усердие «местных» исполнителей дошло до полного идиотизма и за-
кончилось жестким и бездумным варварством: были выкорчеваны
гектары виноградников, ударив сильнее всего по закавказским респу-
бликами и Молдавии, закрыты стекольные заводы, начались облавы
на подпольных самогонщиков, тех, кто выпивал на рабочих местах,
штрафовали, понижали в должностях или увольняли. Миллионы
людей толкались в очередях, кроя матом партию и руководство, ре-
дакции газет были завалены мешками писем протеста, которые ни-
кто не решался публиковать. В один миг государство создало десятки
миллионов «преступников» и дискредитировало реформы.
Андроповская преемственность проявилась и в возобновлении
Лигачёвым антикоррупционной кампании, в результате которой
были уволены тысячи функционеров, обвиненных в «нескромности
в быту, экстравагантных тратах и злоупотреблении властью». Из чис-
ла членов ЦК, избранных в 1980 г., на своих местах в 1986 г. осталась
только половина. Среди севших в тюрьмы республиканских руково-
дителей всех уровней, как и прежде, первенство удерживали азиат-
ские республики, а среди них - Узбекистан.
Груз прошлого долго давил на Горбачёва, мешая ему принять реше-
ние об удовлетворении просьбы Сахарова разрешить его жене, еврей-
ское происхождение которой вульгарно подчеркивал генсек, выехать
за границу на лечение. Одновременно Яковлев готовил документы на
374
возвращение ученого из ссылки, что считал необходимым сделать и
для нормализации отношений с Западом, дабы иметь возможность
спокойно заняться исключительно внутренними преобразования-
ми, избавившись от участия в гонке вооружений, которая, по словам
Горбачёва, стоила стране около 40% госбюджета и 20% национального
валового продукта. Будучи одной из двух сверхдержав, СССР не мог
замкнуться в политике нейтралитета, традиционно ассоциируемой с
реформизмом. Поэтому главное, о чем ему следовало договариваться
с Западом, это о прекращении холодной войны, но, чтобы добиться
цели, он должен был бы отказаться от международной политики, ба-
зирующейся на доктрине классовой борьбы. Несмотря на недоволь-
ство карьерных дипломатов, руководителем Министерства иностран-
ных дел, после избрания Громыко председателем Верховного Совета,
в июне был назначен Шеварднадзе, который не имел никакого опыта
в этой области, но разделял идеи Горбачёва.
Самой срочной проблемой, которую предстояло решать, была аф-
ганская. Наиболее приемлемым решением Политбюро считало не-
медленный вывод войск. Но еще более важными виделись отноше-
ния с Соединенными Штатами. Горбачёв, вдохновленный бегством в
Москву одного из высших чинов руководителя ЦРУ, что позволило
основательно «почистить» американскую разведывательную сеть в
СССР, добился встречи с Рейганом, которая состоялась в ноябре в
Женеве. Здесь впервые за долгие годы две супердержавы нашли об-
щий язык по проблеме сохранения мира, подписав документ, в кото-
ром подчеркивалось, что ядерная война «не может быть выиграна и
не должна быть развязана». Женева способствовала также установле-
нию дружеских личных отношений между Рейганом и Горбачёвым,
что оказало влияние на высказанное в начале 1986 г. советским ли-
дером предложение о постепенном сокращении ядерных арсеналов,
чтобы прийти к миру, свободному от ядерных угроз. Это было скры-
тое признание поражения Советского Союза в гонке вооружений.
Однако открытость Горбачёва, продемонстрированная этим предло-
жением, позволила ему обаять западное общественное мнение, пре-
вратив свою слабость в силу.
Прогресс в международной области во внутренней уравновеши-
вался двусмысленностями и сомнениями, затронувшими даже такого
последовательного реформатора, как Яковлев. В декабре 1985 г. он
попросил Горбачёва запустить в действие такой сильный инструмент
реформ, как гласность, понимаемую как свобода выражения, и дви-
гаться к политической системе, основанной на институте президента
СССР, но не стал делиться с ним своими соображениями по поводу
социально-экономической системы страны, которую считал одно-
значно обреченной.
375
Тогда же реформисты добились еще одного успеха, проведя
Ельцина в руководители столичной парторганизации, на Декабрьской
конференции которой он выступил с речью, принесшей ему неожи-
данную популярность. Новый партийный секретарь Москвы, не-
смотря на причитавшиеся ему привилегии, вел жизнь обыкновенно-
го горожанина и объявил войну московским номенклатурщикам и
очковтирательству.
Конференция стала подготовительным механизмом XXVII съез-
да партии. Данные об отрицательных экономических результатах за-
претительных мер были сокрыты от общественности, что позволяло
тешить самолюбие темпами роста, вдвое превышавшими реальные, и
порождало иллюзию возможности двигаться вперед, оседлав благо-
приятную экономическую конъюнктуру, и откладывать на будущее
дорогостоящие с политической точки зрения решения. Съезд открыл
вторую фазу перестройки. На этот раз главным в докладе Горбачёва
было уже не ускорение, а гласность, которой было предназначено по-
мочь развитию демократии. Что касается перестройки, то она уже
трактовалась не как «реконструкция» системы, а как «ее радикаль-
ная реформа», хотя по-прежнему в рамках социалистического вы-
бора. Последний представлялся сомнительным уже не только боль-
шинству населения страны, но даже и партийным руководителям
высокого ранга, таким, как Г.Л. Смирнов, позже директор Института
марксизма-ленинизма, считавший, что целые «шестьдесят лет были
выброшены коту под хвост».
К тому же заявленное в докладе желание коренного перелома
представлялось мало осуществимым из-за теоретической сумятицы,
господствующей как в экономической области, так и в понимании на-
ционального вопроса, превращенного в придаток морального. С на-
меком на Кавказ и Центральную Азию в докладе было сказано, что
огромные большие территории страны оказались под властью мест-
ных мафий, которые необходимо вырвать с корнем, делая это так,
чтобы местное население поняло смысл проводимой на этих терри-
ториях новой политики, как предательство советской системы в ее
брежневской интерпретации, так любимой большой частью местных
элит.
Во внешней политике Горбачёв, который назначил Черняева
своим советником, отставил концепцию мира, разделенного на два
лагеря, один из которых - социалистический, обречен на победу, и
заговорил о создании «мира, пусть и противоречивого, но взаимо-
зависимого и по многим аспектам единого». Встревоженные такой
переменой позиции лидеры восточноевропейских стран поспеши-
ли предупредить Москву, что новая линия приведет к катастрофе,
376
и предприняли меры к сдерживанию импульса перестройки в сво-
их странах. Ситуация стала напоминать 1953 г., когда инициативы
Москвы вызвали дестабилизацию братских режимов.
После съезда Горбачёв некоторое время пребывал в состоянии
крайней эйфории. Но уже через несколько недель долгая поездка по
Волге, показавшаяся ему «перемещением вспять во времени», бы-
стро вернула его на землю, напомнив об огромных проблемах страны.
В конце апреля на заседании Политбюро он задался вопросом, что
же заставило перестройку «заболотиться»? «У меня сложилось ощу-
щение, что мы бодаемся с гигантским партийным и государственным
аппаратом, который словно стена торчит на пути реформ», - признал
он. Именно это ощущение и подталкивало его на путь решительной
атаки на систему. Кроме того, Горбачёва тревожил низкий уровень
жизни населения, что убеждало его в необходимости принятия сроч-
ных мер для подъема легкой промышленности. Формированию этого
убеждения содействовало знакомство с передаваемыми ему много-
численными письмами, впрочем, тщательно «отфильтрованными
и причесанными» КГБ и его помощниками, такими как Болдин и
Лукьянов, препятствовавшими «радикализации» Горбачёва.
Тем не менее процесс его радикализации был ускорен катастро-
фой в Чернобыле, подтвердившей коматозное состояние всей систе-
мы. Ночью 26 апреля из-за серии ошибок и разгильдяйства персонала
произошла авария на реакторе местной атомной станции, построен-
ной по технологии еще 50-х годов. Спустя несколько часов весь мир
уже говорил об инциденте, а Политбюро, чтобы обсудить его, со-
бралось только 28 числа, решив минимизировать последствия ката-
строфы, которые пока не удавалось взять под контроль. На Украине,
где напряжение достигло максимума, началась эвакуация, частью
принудительная, затронувшая в общей сложности более 330 тыс. че-
ловек. Самым сложным оказался подсчет пострадавших от аварии:
в результате выяснилось, что непосредственно в момент аварии по-
гибло по меньшей мере 56 человек, 31 из которых, рабочие, послан-
ные остановить реактор, а еще 9 000 умерло позже от радиоактивного
отравления.
Очень высокими оказались также политические и экономические
последствия катастрофы. На Украине и в Белоруссии усилили свою
деятельности экологи, составлявшие наиболее активную часть наци-
оналистических движений. До минимума упало доверие к генсеку,
больше чем на два месяца была парализована работа правительства,
Чернобыль отвлекал огромное количество человеческих и финансо-
вых ресурсов, радикализировались требования сторонников реформ
и расширения границ гласности.
377
В мае дозволенный сверху «мятеж» в Союзе кинематографистов
подчистую вымел все его старое руководство, чуть позже подобное
произошло и в Союзе театральных деятелей, также перешедшем в
руки прогрессистов. Было радикально сокращено количество публи-
каций с националистическим душком. На руководящие посты в не-
которые наиболее популярных СМИ страны Яковлев назначил лю-
дей, известных в связи с оттепелью, последовавшей после XX съезда.
В ноябре журнал «Социологические исследования» нарушил табу на
критику марксизма, опубликовав статью, где он назван «философией
банальности». Ее автор, Александр Ципко, сразу же получил пригла-
шение на работу в Центральный комитет.
Таким образом, гласность перешагнула границы, в которых
Горбачёв хотел бы ее удержать, и приняла форму «интеллектуальной
революции» против устаревшего режима, часть руководителей кото-
рого разделяли ее цели. И хотя они видели в ней креативный энтузи-
азм и сознавали, что наконец-то всем станет свободнее дышать, но их
также настораживал ее излишний радикализм и безаппеляционность.
В отличие от многих из своих предшественников как в Западной, так
и в Центральной и Восточной Европе, советские интеллектуалы не
поддавались призывам к социальному, этническому или политиче-
скому насилию. И в отличие от событий 1956 г., мобилизовавших
по меньшей мере часть населения, еще верящего в светлое будущее,
прошедшие с того времени тридцать лет характеризовались нараста-
ющим недоверием к режиму. К тому же прошлое страны было слиш-
ком тяжелым, чтобы быстрая аккумуляция все новой информации о
нем могла оказаться действительно разрушительной для кредитоспо-
собности режима. Хотя многим уже было понятно, что советская си-
стема не в состоянии выдержать испытание правдой. Среди них был
и Громыко, который, пытаясь помешать этому, уже осенью 1986 г. по-
пытался «образумить» Горбачёва, ломая единогласие в рядах его сто-
ронников. С другой стороны на Горбачёва давили недовольные мест-
ные власти, возмущенные поведением прессы, обвиняя ее «в подрыве
основ социализма».
В подтверждение противоречий и растерянности в среде реформа-
торов разрыв с наследием Андропова в идеологическом плане сопро-
вождался внезапным обращением к «андорповщине» в экономиче-
ской области. В мае 1986 г. Горбачёва уговорили издать указ о борьбе
с «нетрудовыми доходами», целью которой являлось бы «искорене-
ние воров, взяточников и взяткодателей». Когда в ноябре Горбачёв
сделал попытку скорректировать цель, проведя закон, который по-
зволил бы стимулировать индивидуальную активность, ущерб от его
применения был огромен. Государственный аппарат, остававший-
378
ся «продажным, ленивым, встретившим закон в штыки», извращая
его суть, организовал охоту на «частных предпринимателей, ремес-
ленников, механиков и мелких коммерсантов», под флагом борь-
бы с социальной несправедливостью и «спекулянтами», что лишь
усугубило нехватку продуктов питания и усилило непопулярность
перестройки.
Сумятицу в программы и поступки реформистов вносила и дея-
тельность Ельцина. Взяв Москву в «ежовые рукавицы», он поставил
задачу заставить систему работать как можно эффективнее, и начал
ее выполнение с борьбы против «несунов» и пьяниц, введения допол-
нительных рабочих смен и более строгих условий сдельщины. Все
это сопровождалось яростной кампанией против привилегий москов-
ской партийной и государственной элиты, добавив этим Ельцину по-
пулярности у горожан и ненависти десятков тысяч функционеров.
Он также объявил войну «левым» доходам и высоким ценам на кол-
хозных рынках, в результате опустошив их, и коррупции в государ-
ственной и кооперативной торговле, не понимая, что она является
следствием ирреалистичной структуры цен. Он шел вперед, срубая
головы у все более важных персон, но на месте срубленных момен-
тально вырастали десять новых. Сражаться с административной
системой административными же методами оказалось не только не-
эффективно, но даже контрпродуктивно. Разочарование отсутствием
зримого результата лишь усиливало раздражение, что в отсутствии
разумных решений вело к постоянному поиску виновных, на которые
можно было бы свалить неудачи.
С лета 1986 г. подобные чувства начали распространяться в ре-
формистских верхах. Находясь в отпуске, Горбачёв размышлял над
тем, как разорвать порочный круг, и пришел к мнению о том, что
начинать надо с небольшой демократической революции в партии,
имея в виду, в первую очередь, проблему партийных кадров, посколь-
ку, как ему казалось, их вырождение, а следовательно, и вырождение
партии, скорее всего, было связано с ее монопольным положением в
обществе.
Эволюция Горбачёва еще быстрее проявилась в области внешней
политики. После относительного успеха Женевы он решил форсиро-
вать проведение нового саммита, где рассчитывал убедить Рейгана
покончить с гонкой вооружений. На встрече, которая состоялась в
Рейкьявике с 10 по 12 октября 1986 г., Горбачёв немедленно пред-
ложил сократить стратегические арсеналы и отложить испытания,
связанные с доработкой программы «звездных войн». К его удивле-
нию, Рейган, хотя и колебался относительно второго пункта, быстро
согласился с первым, посеяв отчаяние в стане своих советников. Тем
379
не менее его неуступчивость в вопросе ПРО фактически сорвала
встречу, которая вызвала много надежд, но завершилась взаимным
разочарованием.
Оно было таким огромным, что, то ли от досады то ли защища-
ясь от критики антиамериканцев в собственном окружении, Горбачёв
сказал о рейкьявикском Рейгане: «В лице Рейгана нам пришлось
вести борьбу в Рейкьявике не только с классовым противником,
но и с таким его представителем, который характеризуется чрезвы-
чайным примитивизмом, пещерным обликом и интеллектуальной
немощностью».
Хотя в глубине души он был потрясен степенью откровенности
американского президента, так же как и Рейган его искренностью,
и, как заметил Джэк Мэтлок, оба лидера на самом деле «разрешили
больше спорных вопросов, чем все их предшественники на любых
предыдущих саммитах». В следующем месяце Горбачёв заявил, что
«интересы социального развития и общечеловеческие ценности стоят
выше ценностей любого отдельного класса», и заговорил об «общем
европейском доме», закладывая этим предпосылки к радикальному
изменению природы международных отношений.
Международные успехи СССР и большая популярность, кото-
рую Горбачёв завоевал на Западе, сказались на изменении личности
генсека: он принялся говорить о себе в третьем лице, уверовал в то,
что народ жаждет слышать его слова, которые, надо признать, ста-
новились все менее правдивым по мере нарастания негативных ре-
зультатов ускорения. Даже согласно официальным данным, чистый
материальный продукт за предыдущие два года вырос всего на 1,5%
годовых, оставаясь стабильным в исчислении на душу населения, а
на самом деле, принимая во внимание скрытую инфляцию, снижаясь
в реальном исчислении. Объем ресурсов, передаваемых военно-про-
мышленному комплексу, оставался неизменным, как и прежде страна
была вынуждена импортировать около 25% потребности в зерне.
Кроме того, финансовая ситуация усугублялась падением дол-
лара, а самое главное, резким снижением цены на нефть в 1985 г. с
27 долларов до почти 10. Впервые снизилась и ее добыча в стране.
Доходы в иностранной валюте, которые поддерживали брежневский
режим, стали меньше, обостряя проблему снабжения населения даже
крупных городов и затрудняя импорт технологий и оборудования,
что стояло первой строчкой пятилетнего плана. СЭВ также оказался
подвержен давлению ухудшающейся ситуации: государства-члены
были отрезаны от договоров по ценам на энергоресурсы, которые в
тот момент оказались благоприятными для СССР по причине паде-
ния цен на нефть, что не было зафиксировано в контрактах, заклю-
380
ченных еще до падения. Первые жаловались на свое незавидное по-
ложение и, глядя на второго, задавались вопросом «о причинах его
экономической отсталости». Они все больше убеждались в том, что
будущее принадлежит Западу, от которого их будущее зависело еще
сильнее, чем от союза с СССР, поскольку, как писал Горбачёв, их эко-
номическая модель «могла функционировать только благодаря вли-
ванию иностранного капитала».
Таким образом, ситуация делала еще более необходимой реали-
зацию жесткой и непопулярной политики. Но новые руководители
страны не считали, что время для нее уже пришло, переполненные
иллюзиями по поводу потенциала советской системы, они соверша-
ли одну ошибку за другой, повышая зарплаты и пенсии, увеличивая
объемы заимствований за рубежом, на которые международное фи-
нансовое сообщество не скупилось, видя, как Советы добросовестно
исполняют свои обязательства по возврату средств. Все это привело к
тому, что в конце 1986 г. дефицит бюджета утроился по сравнению к
1985 г., достигнув 50 млрд рублей, увеличилась денежная масса на ру-
ках населения, которое не имело возможности ее потратить. Реформа
цен и денег становилась все неизбежнее, но, как сказал Горбачёв на
Политбюро в конце октября, провести ее было невозможно:
«Люди еще не получили никаких благ от перестройки, никакой
ощутимой материальной выгоды. Представьте себе, каковы будут по-
литические последствия, если мы сейчас повысим цены. Этим дей-
ствием мы полностью дискредитируем перестройку».
Робость предложений реформаторов обуславливалась к тому же
теоретической ограниченностью, не дававшей им заглянуть дальше
модели нэпа. Так, например, закон об индивидуальной деятельности
от ноября 1986 г. разрешал не более нескольких десятков ее видов и
при этом устанавливал жесткий контроль и налоговую ставку, рав-
ную 65%. Запрещалось, кроме того, использование наемного труда,
работать могли только члены семьи. Всеобщий товарный дефицит
сырья и оборудования и строгий государственный контроль над их
распределением вынуждал новые частные предприятия и ту часть
«черной» экономики, которая использовала закон для того, чтобы
выйти из тени, искать все необходимое и снабжаться на полупод-
польных, если не сказать нелегальных, рынках. Таким образом, ли-
берализация приобрела дурную славу, отразив в себе недостатки со-
ветской системы, и, казалось, подтвердила распространившееся при
Брежневе убеждение в том, что, если хочешь зарабатывать, готовься
нарушить закон.
В начале декабря Горбачёву доставили из КГБ доклад, посвящен-
ный проблеме межнациональных отношений, настолько тревож-
ный, что было решено срочно созвать пленум для ее обсуждения.
381
Обострение отношений было вызвано углублением экономического
кризиса, который истощил ресурсы, находившиеся в распоряжении
центра, и трансформировал факторы стабильности, такие как квоты
потребления и инвестиций, в факторы дестабилизации, ввиду того,
что теперь речь шла не о создании новой бюрократии, а скорее о сокра-
щении существующей во имя эффективности и моральной чистоты,
настраивая тем самым часть национальной элиты и среднего класса
против перестройки. В азиатских республиках подобное настроение
подогревалось отказом от проекта переброски в них воды сибирских
рек. Воспользовавшись этим решением, азербайджанцы поспешили
возложить вину за него на армянских советников Горбачёва.
Усилились трения и в Казахстане, где казахи, количество кото-
рых с 1959 по 1989 г. возросло с 30 до 40% населения, восстанавливая
потери, понесенные в результате голода и «раскочевничества» в на-
чале 30-х годов. Знаменосцем изменений внутри республики явился
Кунаев, который назначил на ключевые партийные и государствен-
ные должности тысячи местных кадров, среди которых заметно вы-
делялся Назарбаев, ставший в 1984 г., в возрасте 44 лет, премьер-ми-
нистром. Как потом говорил Горбачёв, именно Назарбаев первым
заговорил о главной проблеме, сдерживавшей развитие республики:
всевластии кунаевского клана. 11 сентября Политбюро, желая пре-
поднести республикам урок, заменило Кунаева, обвиненного в кор-
рупции, человеком, который никогда прежде в Казахстане не работал.
Несколько дней спустя в знак протеста студенты Алма-Аты устроили
беспорядки, которые означали выход на поверхность национальной
проблемы в условиях кризиса советской системы. Скорое восстанов-
ление порядка позволяло надеяться, что эти беспорядки всего лишь
выплеск брежневского наследия, отождествляемого с Кунаевым, что
утвердило центральные власти в том, что причиной растущих труд-
ностей в республиках стало «забронзовение руководства».
В конце года Горбачёв заявил руководителям отделов Цент-
рального комитета, что «подход к кадровой политике, основанной
на обычаях номенклатуры, должен быть отвергнут», и потребовал
«демократизации партии и общества». Повторяя путь Хрущёва, он
также выбрал путь атаки на систему, которая его же и породила и
поддерживала.
Радикализация его политики и недовольство системой подтвер-
дил телефонный звонок Сахарову в середине декабря с приглаше-
нием вернуться в Москву. За этим последовало освобождение почти
двухсот заключенных по обвинению в антисоветской агитации, про-
паганде и клевете. Сахаров, как ученый, не смог не обратить внима-
382
ния на статью Горбачёва «Перестройка: новые мысли о нашей стране
и мире», опубликованной в следующем году, которая была созвучна
некоторым идеям, вдохновившим его на написание еще в 1975 г. ра-
боты «Моя страна и мир». По существу, перестройка явилась реали-
зацией большой части идей диссидента.
ГЛАВА XI
РЕФОРМЫ, КРИЗИС, КОЛЛАПС, ЧУДО, 1987-1991
1. Раскол среди реформистов, нации приходят
в движение, 1987-1988
Начало столкновения перестройки с системой положил Январский
пленуме по кадрам, на котором разгорелась горячая дискуссия по во-
просу о введении принципа избрания партийных секретарей всех
уровней из нескольких кандидатов. Она продолжилась и при обсуж-
дении проблем экономики и гласности. Все это происходило на фоне
растущей национальной напряженности. Горбачёв сознательно шел
на обострение отношений с системой, убежденный в том, что речь
должна идти не о лечении болячек здорового организма, а о полно-
ценной операции на всей структуре системы, «вошедшей в острый
конфликт с запросами страны». При этом он понимал, что в услови-
ях серьезного сопротивления аппарата это возможно сделать, лишь
«оседлав» нарастающее давление на систему снизу. Тем не менее
занятая им позиция разделялась далеко не всеми в реформистской
среде, разногласия в которой становились все очевиднее. С нескрыва-
емой враждебностью она была встречена и лидерами восточноевро-
пейских стран: так, Хонеккер, заявив, что «путь перестройки не под-
ходит для ГДР», запретил публикацию протоколов пленумов КПСС,
приравняв их к проявлениям диссидентства.
В результате пленума в партийном руководстве произошли ради-
кальные персональные изменения. С 1985 по 1990 г. Центральный
комитет обновился на 85%, были сменены 90,8% республиканских и
областных секретарей и 82,2% городских и районных. Больше того,
Горбачёв потребовал от Лигачёва провести работу по ликвидации
нескольких отделов Центрального комитета. Номенклатура отре-
агировала сплочением в противостоянии перестройке, которая, по
их мнению, вышла далеко за рамки реформ, которые предполагала.
Но по причине генетического почитания иерархии, отсутствия по-
литической альтернативы и руководящего ядра, которое могло бы
представлять их позицию, номенклатура оказалась неспособной про-
384
тивостоять Горбачёву. Единственное, что ей оставалось, - по мере
возможностей саботировать принимаемые им решения и искать себе
лидера, обладающего способностью помешать движению по новому
курсу.
Тем временем потерпела неудачу попытка обеспечить производ-
ство товаров народного потребления гражданской промышленно-
стью с уровнем качества, не уступающим продукции военной про-
мышленности. Чтобы добиться этого, гражданскому сектору нужно
было предоставить те же льготы и привилегии, какими пользовался
военный, что было невозможно. Ужесточение контроля качества
гражданской продукции обернулось выбраковкой большой ее части,
что вело к резкому снижению экономических показателей предпри-
ятий, протестам лишенных бонусов директоров и падением доверия
к реформам со стороны рабочих, зарплаты которых ощутимо умень-
шились. Активно заработала коррупционная схема приобретения не-
обходимых сертификатов качества, усилив убеждение Горбачёва, что
решение проблемы не в принятии организационных или администра-
тивных мер, а скорее в перестройке всего экономического механизма.
Внутренние разочарования компенсировались успехами во внеш-
ней политике. Желая возобновить процесс, начатый в Рейкьявике,
Горбачёв дал понять США, что стоит попытаться достичь соглаше-
ния на основе «нулевой опции», предложенной Рейганом. Для об-
суждения этого вопроса в апреле Рейган направил в Москву Шульца.
Переговоры были продуктивными и заложили фундамент пози-
тивного отношения Вашингтона к СССР, к перестройке и лично к
Горбачёву. На переговорах с Шульцем он согласился не только с «ну-
левой опцией», о чем его просили военные, поскольку этим устраня-
лось стратегическое отставание СССР на фоне размещения в Европе
американских ракет, но также и с уничтожением других видов ра-
кет, чего военные, наоборот, рекомендовали ему не делать. Против
последнего выступил лично министр обороны маршал Соколов, но
приземление на Красной площади 28 мая самолета молодого немца
Руста дало Горбачёву возможность свести счеты с неугодной ему во-
енной верхушкой. Под следствием оказалось почти 150 генералов и
офицеров, а Соколов был заменен генералом Язовым, который был
известен Горбачёву как открытый и честный человек. Сразу же после
этого Горбачёв заявил, что НАТО не представляет больше никакой
угрозы для Советского Союза, сделав еще один решительный шаг к
полному разрыву с прошлым.
Тем временем Рыжков снова потребовал государственного вме-
шательства в политику цен. По словам министра, финансовое состо-
яние страны «достигло критической точки». Инфляция росла, как и
385
вилка между доходами и расходами бюджета, реальный доход страны
прекратил увеличиваться с 1982 г. Горбачёв возложил вину за ситуа-
цию на убыточные предприятия. Но закрыть их означало бы лишить
рабочих мест миллионы людей, поэтому их оставили в покое, как и
проблему цен и дефицита.
Во время обсуждения ситуации в стране проявились разногласия,
расколовшие реформаторов. Рыжкову, который сопротивлялся по-
пыткам выйти «за пределы социализма», возразил Горбачёв, поддер-
жанный Ельциным, сказав, что это было бы правильным, не являйся
эти пределы веригами для общества. Лигачёв, на которого с надеждой
взирали все недовольные реформами, напротив, поддержал Рыжкова,
заявив, что целью перестройки должно быть «укрепление социализ-
ма». Тем не менее он оставался верен Горбачёву, не оставляя попыток
сдерживать его в рамках базовых социалистических идеалов.
Раскол в реформаторской среде усугублялся статьями «шести-
десятников», подвергавших советскую систему жесткой крити-
ке. Многое из написанного ими было высоко оценено Горбачёвым.
Июньский пленум, который он назвал критическим для администра-
тивно-командной системы, казалось, воспринял их идеи. На пленуме
было одобрено два документа: закон о государственных предприяти-
ях и программа основных мероприятий по реорганизации управле-
ния экономикой. Однако оба были еще более непродуманными и
непоследовательными, чем закончившаяся крахом подобная венгер-
ская реформа 1968 г. Их слабость и противоречивость объяснялись
тем, что они явились плодом компромисса между отдельными рефор-
мистскими школами и защитниками различных групп интересов.
Прежде всего, более половины миллиона государственных пред-
приятий были переведены на полный хозрасчет без установленных
цен, без принятия закона, который позволял бы банкротить убыточ-
ные заводы и фабрики, сохраняя при этом систему централизованно-
го управления, что было чревато катастрофическими последствиями.
Например, избавленные от многих из базовых индикаторов пред-
приятия стали переходить на производство выгодных им товаров в
ущерб другим видам, нарушая и без того достаточно разбалансиро-
ванную систему и усиливая у центральной бюрократии неприязнь к
реформам. Но еще больший ущерб приносило вдохновенное желание
сделать что-то социалистическое, проведение выборов директоров
предприятий рабочими коллективами, которые, естественно, пред-
почитали людей, обладающих не столько управленческими каче-
ствами, сколько возможностями поднять им зарплату. Суммарный
«денежный» доход населения, возраставший с 12 до 25 млрд рублей
в год с 1980 по 1987 г., только в одном 1988 г. достиг 42 млрд, благо-
386
даря к тому же и безответственности правительства, позволившего
Центральному банку увеличить эмиссию. Небольшой, но активиро-
вавшийся частный сектор при этом в расчет не принимался.
Тем временем опросы общественного мнения демонстрировали
усиление недовольства среди населения, подпитываемого вскрывав-
шимся с нарастанием гласности известиями о привилегиях советской
элиты. В молодежной среде распространялось увлечение западным
стилем жизни, глубоко раздражавшее русских националистов, ради-
кализируя их деятельность.
Национальное напряжение росло и среди нерусского населения.
Не успел Горбачёв в феврале привести Латвию в качестве примера
успешного решения национальной проблемы в СССР, как два меся-
ца спустя именно в Риге прошла первая из манифестаций в память
депортированных в 1941 г. Подобные акции стали повторяться затем
ежегодно во всех прибалтийских республиках. Не остались в сто-
роне и азиатские республики, где национальные движения активно
выражали недовольство последствиями, как реальными, так и наду-
манными, решений, принимаемых центром по эксплуатации местных
ресурсов.
6 мая в Москве состоялась первая неофициальная политическая
демонстрация, в которой приняло участие несколько сот человек.
Она была организована обществом «Память», националистической
антисемитской организацией, поддерживавшей в тот момент пере-
стройку. Яковлев, которого «памятники» обвинили в том, что он ев-
рей и масон, узнав, что за акцией националистов стоит Лигачёв, вы-
ступил с заявлением, в котором утверждал, что русский шовинизм
представляет угрозу «государственным интересам. Тот, кто его раз-
жигает, может вызвать националистическую волну в республиках,
способную смести империю». Черняев, который разделял этот вывод,
добавил чуть позже, что империя развалится на куски не только из-за
агрессивности русского шовинизма, но также из-за позиции «той его
части, которая трансформировалась в русскоцентричный изоляцио-
низм, готовый послать к дьяволу всех нерусских».
Всплеском повсеместного национализма воспользовались крым-
ские татары, которые в конце июля набрались смелости разбить
лагерь на Красной площади, требуя разрешения вернуться в Крым.
Горбачёв запретил разгонять их силой, рассчитывая, что все скоро
закончится само собой, но татары оставались под стенами Кремля в
течение трех дней, подтверждая тем самым, что власть отказалась от
практики репрессий по отношении к протестующим против режима.
Тем же летом на выборах в местные советы на бюллетенях появи-
лись надписи избирателей от «Хочу жить, как в 60-е годы» до тре-
387
бований вновь ввести карточную систему распределения продуктов
первой необходимости. В Прибалтике писали «Русские, домой!», а в
Москве требовали передать власть от партии Советам, вывести вой-
ска из Афганистана, положить конец однопартийности, разрешить
массовые демонстрации. Страна с изумлением встретила публика-
цию давно запрещенных книг, сбросившие узду интеллектуалы раз-
ворачивали острые дискуссии, содержание которых благодаря сред-
ствам массовой информации моментально становилось достоянием
широких слоев общества, в партии ослаб контроль за частотой собра-
ний и уплатой членских взносов ее членами.
Яковлев с гордостью констатировал, что удалось избежать раскола
между политическим руководством и интеллигенцией. Хотя в недрах
самого руководства он только усугублялся, как демонстрировало
столкновение между Яковлевым и Лигачёвым по вопросу о смысле
и границах гласности. Но еще более значимыми оказались противо-
речия между Ельциным и Горбачёвым. В сентябре во время стычки
московского лидера с Лигачёвым Ельцин предложил Горбачёву уйти
в отставку, на что последний даже не посчитал нужным ответить.
Официальные заявления о том, что худшее уже позади и пере-
стройка начала приносить первые положительные результаты,
очевидно противоречили реальному положению вещей. Прогресс
наблюдался только в области гласности, о чем свидетельствовало
создание комиссии по реабилитации жертв режима, которую поз-
же возглавил Яковлев, приложивший, к тому же, немало сил, чтобы
предстоящий Октябрьский пленум партии обсудил вопрос о демо-
кратизации КПСС, что позволило бы провести выбор партийных
руководителей из большего числа кандидатов. Однако ход пленума
был нарушен коротким, эмоциональным и критичным выступлени-
ем Ельцина, прямо возложившим вину за то, что перестройка так и
не дала ожидаемых результатов, на Лигачёва и партийный аппарат.
Другие участники пленума, вместо того чтобы с вниманием отнестись
к сказанному Ельциным, принялись восхвалять заслуги генерально-
го секретаря. В пику им Ельцин предложил ему подать в отставку, от
чего у присутствующих волосы стали дыбом. Горбачёв вспылил и до-
вольно резко ответил ему, спустив на него всех собак. Через несколь-
ко дней Ельцина вытащили из больничной палаты для проработки
на специально созванном пленуме горкома партии, где когда-то бо-
явшиеся его как огня, а теперь осмелевшие от поддержки сверху кол-
леги устроили ему аутодафе. Однако гражданский прогресс в стра-
не и отходчивость Горбачёва сказались при назначении Ельцина на
довольно высокий пост заместителя председателя Государственного
комитета СССР по строительству.
388
Но то, что Политбюро посчитало окончательным решением про-
блемы Ельцина, на самом деле оказалось лишь прелюдией к его
быстрому восхождению к власти. Дело Ельцина было в реальности
первой серьезной политической ошибкой Горбачёва, собственными
руками сотворившего из Ельцина, по крайней мере в потенции, лиде-
ра настоящей реформы, направленной против перестройки, способ-
ной лишь усугублять нищету.
Речь, с которой генсек выступил, отмечая 70-ю годовщину рево-
люции, разочаровала многих своей осмотрительностью. По образцу
XX съезда, он свалил на Сталина вину за репрессии партийных
кадров, но похвально отозвался о коллективизации, как о глав-
ном инструменте модернизации и улучшения условий жизни села.
На Украине эта сталинская инициатива оценивалась совсем иначе.
В июле в украинских газетах появились две статьи, впервые посвя-
щенные проблеме неурожаев, в сентябре историк коллективизации
Данилов также впервые озвучил число в несколько миллионов умер-
ших от голода. В декабре в ознаменование 70-й годовщины созда-
ния советской Украины уже Щербицкий, публично подтвердив этот
факт, назвал причиной массового голода 30-х годов насильственное
изъятие зерна в рамках кампании хлебозаготовок. Так общественно-
му мнению и историкам была предоставлена возможность осмыслить
суть явления, о котором все знали, но существование которого до сих
пор официально не признавалось.
Тем временем Горбачёв подвел разочаровавшие его итоги года,
ибо часть его инициатив оказалась «севшей на мель», причем ничем
не мотивированно, если не считать откровенного саботажа враждебно
относящегося к нему партийного аппарата. Положительный баланс
просматривался лишь в области международных отношений, что под-
твердила поездка Горбачёва в декабре 1987 г. в США для подписания
договора по ракетам среднего радиуса действия, первого предусма-
тривавшего сокращение ядерного арсенала. Осмеянные скептиками в
Москве разговоры о необходимости поиска компромиссов и согласия
в принципиальных вопросах, о взаимной открытости, о хрупкости
мира, опирающегося на силу, положили конец напряжению между
двумя сверхдержавами. Этим Горбачёв завоевал авторитет мирового
общественного мнения, а также симпатию Рейгана, который с тех пор
поддерживал, насколько мог, своего нового странного союзника.
Вернувшись на родину, Горбачёв вновь окунулся в проблемы, ко-
торые ему никак не удавалось решить. Так что внутри страны его по-
пулярность реально падала, поскольку он продолжал ассоциировать-
ся с системой, для разрушения которой он делал все, что было в его
силах. В январе 1988 г. он отнял у Секретариата Центрального коми-
389
тета полномочия определять повестку дня Политбюро, значительно
ослабив роль Лигачёва, который этим заправлял. В одной из своих
речей он заявил о начале «третьей фазы перестройки», заручившись
одобрением XIX партийной конференции, а также о выводе войск из
Афганистана в течение десяти месяцев. Этот факт, подтвердивший
его окончательный разрыв с брежневской доктриной, произвел силь-
ное впечатление на страны Восточной Европы и советские республи-
ки. В них он был воспринят как признак слабости Москвы, особенно
на фоне освобождения политических заключенных, среди которых
было много активистов национальных движений, разоблачения пре-
ступлений советского режима и, главное, расширения границ демо-
кратизации, сделавшей в те дни большой шаг вперед с созданием на-
родных фронтов в поддержку перестройки.
Народы, оказавшиеся в прошлом жертвами репрессий или име-
ющие какие-либо претензии к своим соседям, пришли в движение
первыми. Жители Балтии вышли на улицы, протестуя против ре-
зультатов пакта Молотова-Риббентропа. По Чечне прокатилась вол-
на националистических манифестаций. Но более значимые события
имели место в Армении, где два года реформ вскормили культурные,
экологические и территориальные притязания местного населения.
В конце 1987 г., после того как печать заговорила о том, что Москва в
начале 20-х годов под давлением Турции передала Нагорный Карабах
Азербайджану, группа армянских интеллектуалов выступила с пети-
цией, которая требовала возвращения этой области Армении. С на-
чала февраля республику сотрясали многотысячные митинги в под-
держку этого требования.
Возмущенная реакция азербайджанцев, втягивание в распрю ре-
спубликанских коммунистов, вспыхнувшие 13 февраля в Нагорном
Карабахе беспорядки и начавшийся стихийный исход азербайджан-
цев из Армении и армян из Азербайджана встревожили Москву, ко-
торая не находила способа решить проблему и примирить стороны.
Вечером 27 февраля в Сумгаите, промышленном городе на севере от
Баку, был спровоцирован антиармянский погром, который закон-
чился только 29 числа. Согласно официальным данным, было убито
с необычайной жестокостью 32 человека, десятки ранены и изнаси-
лованы, сотни армянских домов разрушено. В следующие недели, в
то время как армяне и азербайджанцы десятками тысяч покидали
Азербайджан и Армению, Горбачёв выступил на Политбюро очень
откровенно и самокритично, осудив себя за недооценку серьезно-
сти проблемы, и заменил руководство республиканских компартий.
Тем не менее он отказался отдать приказ о силовом вмешательстве
в конфликт вокруг Нагорного Карабаха, отчего тот стал еще острее.
390
Ежедневные подробные и откровенные телерепортажи из зоны кон-
фликта создавали ощущение бессилия центра и лишали Москву не-
обходимого ей кредита доверия в возможности влияния на локаль-
ные процессы как внутри, так и за пределами империи.
Очевидные признаки кризиса системы и развитие гласности обо-
стрили противоречия в КПСС. Дискуссии затрагивали главным об-
разом проблемы советской истории, а также вопросы легитимности
и возможности обновления режима. Принимая во внимание его ото-
ждествление с предыдущими преступлениями против человечности,
было очень непросто спрогнозировать его будущее. Воодушевленные
устранением Ельцина и недовольством Горбачёва чрезмерностью
критики в средствах массовой информации, противники нового кур-
са перестройки организовали 13 марта публикацию письма некой
учительницы под названием «Не могу поступиться принципами». По
личному указанию Лигачёва оно затем было перепечатано многими
газетами, убедив Горбачёва, поначалу недооценившего это выпад, в
необходимости жесткой реакции на письмо прежде, чем оно станет
платформой сил, противящихся его политике. В результате серьезно-
го столкновения в руководстве все его члены подтвердили свою вер-
ность перестройке, консерваторы (термин малоудачный, принимая
во внимание, что речь шла о людях, поддерживающих радикальные
реформы) были укрощены, и их поражение изменило атмосферу в
стране: действительно, многие увидели в этом официальное осужде-
ние провозглашаемых в письме принципов, заключавшихся в стрем-
лении обелить и защитить систему и ее преступное прошлое.
К концу весны 1988 г. Горбачёв уже являлся радикальным поли-
тическим реформатором, но с очень слабой экономической програм-
мой и недостаточными возможностями для решения национальных
проблем. В мае он инициировал принятие закона о кооперативах.
Его можно по праву считать первым законом, продиктованным не су-
ществовавшим доселе в СССР рынком. Он стимулировал быстрый
рост мелкого и среднего бизнеса, в том числе и появление частно-
го кредитного сектора (в середине 1991 г. насчитывалось уже более
1500 кооперативных банков), что не могло, учитывая отсутствие
опыта и соответствующего законодательства, не приводить к при-
своению или растрате чужих денег. В мае Рейган прибыл в Москву
с визитом, превратившимся в триумфальный, в ходе которого оба
лидера обсудили возможность сокращения конвенционального ору-
жия. Несколькими неделями позже Шеварднадзе поставил крест на
традиционной советской интерпретации мирного существования,
заявив, что «было бы ошибкой видеть в нем особую форму классо-
вой борьбы», тем самым обозначив отказ от дальнейшего советско-
391
го вмешательства в дела стран Третьего мира. Между тем в Европе,
где Горбачёв поддерживал попытку Ярузельского наладить диалог
с Солидарностью, активизировалась Федеративная Германия, кан-
цлер которой сначала недооценивал реформаторские устремления
Москвы, а теперь опасался оказаться за пределами ее внимания, осо-
бенно в свете растущих трудностей советского лидера.
Горбачёв же был уверен, что крепко держит поводья в руках, и на
июньской XIX партконференции выступил с новой инициативой:
приступить к реформе политической системы, пересмотрев в ней
роль КПСС. Его предложение было направлено на усиление поли-
тической системы путем совмещения должностей первых секретарей
республиканских компартий с должностями республиканских пре-
зидентов, что, соответственно, влекло за собой назначение Горбачёва
президентом страны. Многие увидели в этом желание Горбачёва
перенести основной центр власти с партии на государство. В рамках
этой идеи генеральный секретарь предложил сформировать допол-
нительный орган власти, который избирался бы прямым открытым
волеизъявлением всего населения страны - Совет народных депу-
татов, а тот, в свою очередь, избрал бы президента СССР. Операция
смелая, однако чреватая переоценкой уровня народной активности
и недооценкой перспектив союза государства и партии. Партия дей-
ствительно являлась до сих пор хребтом государства, и ее ослабление
могло бы привести к его ослаблению.
Новая, более свободная атмосфера, царившая в стране, не могла
не отразиться на выступлениях участников конференции. Например,
Чазов, бывший глава кремлевских врачей, ставший министром здра-
воохранения, открыто сообщил то, о чем не принято было говорить
на всю страну: большинство сельских больниц не имеет горячей
воды, а более четверти - канализации. В азиатских республиках дело
обстояло еще хуже, а государство тратило на здравоохранение всего
3% ВВП, несравнимо меньше, чем на оборону. Впервые с конца 20-х
годов на конференции появились фракции. В частности, заявила о
себе агрессивная группа, близкая по воззрениям к русскому нацио-
нал-империализму. Она подверглась резкой критике радикальных
реформаторов, которым удалось навязать резолюцию, осуждавшую
попытки ограничения гласности и любые действия, направленные на
разжигание национальной или расовой ненависти. Ельцин, избран-
ный вопреки мнению Москвы делегатом от Урала, в своем выступле-
нии обрушился на привилегии номенклатуры, с ее «спецбольницами,
спецмагазинами, спецсанаториями». Стране, сказал он, завоевывая
этим огромную популярность, никому не нужны эти «спецкоммуни-
сты». Однако в конце речи попросил предоставить ему еще одну воз-
392
можность работать с Горбачёвым, но тот отказал ему в этом, уверен-
ный что Ельцин намерен убрать его со сцены. Тем самым Горбачёв
упустил возможность сделать из него высокопоставленного партий-
ного функционера, запятнанного ошибками прошлого, вытолкнув
Ельцина на дорогу, которая выведет его в лидеры демократического
движения.
Во время работы конференции собралось Политбюро, чтобы об-
судить вопрос о публикации «Архипелага ГУЛАГ». Шеварднадзе и
Яковлев активно выступили за публикацию, а Лигачёв, набросив-
шись на «омерзительных журналистов еврейской национальности,
распространяющих с телеэкранов сомнительные идеи», проголосо-
вал против, обозначив тем самым раскол между русскими национал-
коммунистами и антикоммунистами-патриотами, представленными
Солженицыным. В конце концов, решение было отложено, посколь-
ку генсек, хотя и был на стороне реформаторов, испугался эксцессов
в печати, где и без того широко поносился режим и его прошлое.
Чуть позже Горбачёв уехал в отпуск с намерением поработать над
новой концепцией социализма в ситуации, когда никто уже понятия
не имел, что это такое. Хотя и не скрывая своей враждебности в от-
ношении частной собственности, Горбачёв, как и многие коммунисты
на Западе, порывал с канонической формулой социализма, базиру-
ющейся на теоретических категориях марксизма, чтобы броситься в
объятья маловразумительной идеологии, наполненной скорее надеж-
дами и добрыми пожеланиями, чем четко обозначенной программой.
В том, что страна пришла в состояние предагонии, Горбачёв
считал виновными и консерваторов, и радикалов из прорабов пере-
стройки, но истинной причиной этого была именно перестройка со
всеми вытекающими последствиями. Действительно, на негативные
результаты ускорения, накладывались последствия развала старой
системы. Ее колеса хотя еще и продолжали крутиться, но все силь-
нее замедляли ход под действием реформаторских инициатив, кото-
рые воспринимались как самодостаточные и поэтому мало заботили
власть, чтобы рядом с ними выросло еще что-нибудь новое. Рост де-
фицита, эмиссия, огромная денежная масса и, как следствие, нищета,
очереди и коррупция угрожали коллапсом рынку потребительских
товаров. Лацис и Гайдар обратились к Горбачёву с советом снизить
расходы, прежде всего военные, и взять под жесткий контроль ин-
вестиции и импорт потребительских товаров, перепродавая их на
внутреннем рынке по повышенным ценам. Генсек долго размышлял
над этим предложением, но, верный себе, избегал резких движений,
настаивая на том, что вперед нужно двигаться постепенно на основе
нового плана реформ. Ряд экономистов, работавших над ним и боль-
393
ше доверявших оценкам ЦРУ, нежели данным советской статистики,
пришли к твердому убеждению, что главным тормозом реформ явля-
ются центральные экономические органы типа Госплана, и готовили
предложения об их радикальном преобразовании.
Горбачёв задумал сделать то же самое, но в отношении партийного
аппарата. В сентябре с 20 до 9 были сокращены отделы Центрального
комитета, среди них были и те, что занимались надзором за эконо-
микой страны. Но, как утверждали многие высшие функционеры,
партия была становым хребтом не только государства, но и госу-
дарственной экономики, занимаясь координацией экономической
деятельности областей, заставляя придерживаться экономических
приоритетов, установленных центром, разрешала конфликты в эко-
номической области и т. д. Отсутствие государственных органов и
механизмов, способных осуществлять функции, которые исполняли
соответствующие экономические структуры партийного аппарата,
лишь ускоряло развал экономики. Утратив свою командную систему
и контроль, она покатилась по дороге, ведущей к катастрофе в усло-
виях хаоса и анархии.
Сокращение штатов партийного аппарата прошло болезненно
и затронуло десятки тысяч функционеров, положенных в качестве
козлов отпущения на алтарь народного недовольства. На пленуме
30 сентября Горбачёв основательно почистил и Политбюро, изба-
вив его от последнего наследия брежневских времен, что было вос-
принято многими как небольшой государственный переворот. В ре-
зультате этих действий, в центральных руководящих органах партии
остались работать только те, кто оказался в них после 1985 г. Главой
КГБ стал Крючков, позже - один из главных действующих лиц пут-
ча 1991 г., в то время поддерживаемый реформистами. Управлять
Министерством внутренних дел был поставлен «порядочный чело-
век» Пуго. Затем, с опозданием на год, было реализовано требование
Ельцина: Лигачёв лишился должности руководителя Секретариата,
после чего ключевой орган партии, фактически руководивший стра-
ной с начала 20-х годов, постепенно прекратил свою деятельность.
Роспуск Секретариата ускорил упразднение ряда существующих
отделов ЦК, еще больше ослабляя структуры центральной власти и
повергая партийные комитеты всех уровней в панику. Боясь за свое
будущее, партийные функционеры принялись искать «запасные аэро-
дромы», положив начало «номенклатурной приватизации», связан-
ной двойной нитью с рождающейся банковской системой. Началась
также массовая миграция функционеров и персонала Центрального
комитета в аппарат руководства Верховного Совета, возглавляемого
Лукьяновым.
394
Поражение Лигачёва совпало с окончательным разрывом с ан-
дроповским наследием: в октябре были отменены действующие за-
претительные меры, касающиеся производства и продажи алкоголя,
что вызвало бешенство у русских националистов. Антиалкогольная
кампания дорого обошлась стране: десятки миллиардов рублей, не-
дополученных бюджетом, недочет нескольких процентов роста ВВП,
повышение градуса непопулярности реформ, мучения миллионов
алкоголиков, сотни тысяч арестованных и осужденных за самогоно-
варение. Хотя, с другой стороны, за короткое время кампания при-
несла и положительные результаты: например, число самоубийств
в СССР в период 1984-1988 гг. снизилось на 34%, умерших от ал-
когольного отравления - на 54%, общее количество насильственных
смертей - почти на 35%, одновременно быстро росла продолжитель-
ность жизни славянского мужского населения. Снизилась, в частно-
сти в Российской Федерации, преступность, связанная с насилием.
Напротив, в средне- и долгосрочной перспективе превалировали не-
гативные последствия запретительных мер, которые не могли про-
длеваться до бесконечности: в условиях «запретительства» организо-
ванная преступность только процветала и с ее концом кривая уровня
жизни мужского населения резко пошла вниз, достигнув очень бы-
стро показателей, каких могла бы достичь и без «запретительства»,
тогда как с ростом потребления алкоголя вновь стало расти число до-
рожных аварий и насильственных действий.
В конце октября Политбюро в очередной раз вернулось к про-
блеме цен, осудив случаи их неоправданного повышения. На этот
раз позицию высшего партийного руководства поддержали и многие
реформисты, встревоженные тем, что повышение цен настраивает
общество против перестройки. Поэтому был сделан упор на усиле-
нии социальной политики государства, что свидетельствовало о по-
пытке Горбачёва вернуть себе былую популярность. Таким образом,
его радикализм в политике сочетался с отказом от радикализма в
экономике, что оборачивалось постепенной утратой контроля во всех
областях от экономики до общества и выразилось, например, в росте
числа преступлений. На треть по сравнению с 750 случаями в 1985 г.
уменьшилось количество смертных приговоров, что не приводило к
снижению даже в переполненных правоохранителями крупных горо-
дах градуса страха преступности, что, в свою очередь, порождало в
людях ощущение, что система движется к своему концу.
Ситуация ухудшалась в политической и культурной областях. В
надежде спасти работу и привилегии очень многие партийные функ-
ционеры сближались позиционно с националистами, порождая про-
тивоестественные союзы. Наиболее влиятельные из них были одер-
395
жимы быстрейшим решением наболевших национальных проблем.
Прежде всего, речь шла о странах Балтии, где уже весной эстонцы,
первыми восприняв призыв Москвы, создали Народный фронт, за
ними в июне последовали литовцы и латыши, в последнем случае в
формировании Фронта большую роль сыграли местные коммунисты.
В 1988 г. фронты выводили на демонстрации протеста в годов-
щину пакта Молотова-Риббентропа десятки тысяч человек, как
магнитом притягивая к себе другие национально ориентированные
группы. Таким образом, родился феномен, который ученый Марк
Бейсинджер назвал «интерактивным национальным приливом», со-
ставлявшим сумму многочисленных небольших волн, попавших под
влияние самой крупной. Этот феномен наблюдался и на Кавказе, и
на Украине. Но если Лигачёв рассылал распоряжения публиковать
статьи в защиту пакта, то Горбачёв, хотя и был раздражен «неблаго-
дарностью» Народных фронтов, созданию которых он благоприят-
ствовал, а они пошли своим путем, реагировал на происходящее в
республиках довольно взвешенно, прежде всего, чтобы не омрачать
отношения с Западом. Однако когда Яковлев предложил Политбюро
пойти на предоставление балтийским республикам автономии в рам-
ках конфедерации, он выступил категорически против и закрыл глаза
на действия Лигачёва, который поощрял попытки местных русских
меньшинств формировать объединения, одобряющие применение
силы для наведения в этих республиках порядка. Горбачёв, боясь,
что русские не простят ему развала страны, игнорировал мнения тех,
кто говорил ему, что сегодня национальные чувства русских движи-
мы уже не идеей единой и неделимой империи, а скорее желанием
«послать к черту все другие народы». Тем не менее, оставаясь вер-
ным своему обещанию не прибегать к силе, он предложил изменить
Конституцию, убрав из нее право республик на отделение. Словно в
пику ему, в ноябре Верховный Совет Эстонии, взяв на себя такое пра-
во, ответил первым «заявлением о суверенитете» с отменой действия
в республике союзного законодательства, а в других прибалтийских
республиках были приняты законы, лишавшие русский язык статуса
официального и дискриминировавшие местное русское население, к
которому многие относились как к оккупантам.
В Российской Федерации все это вызывало неистовую злобу на-
ционалистов, большая часть которых уже прошла путь от ненависти
к коммунизму - «губителю национальных ценностей» до поддержки
системы - гаранта имперской роли Москвы. В сентябре Союз писате-
лей России, отметившийся злобными нападками на рок, сексуальное
воспитание, конкурсы красоты и гомосексуализм во имя идентично-
сти, основанной на изоляционизме страны, радикально отличающей-
396
ся от Запада, принял сторону Лигачёва. Однако этого было уже мало:
вывод из Политбюро руководимой им группы и появление новых по-
литических движений ставило перед националистами политическую
задачу обращения к широким массам.
В этих условиях в ноябре собрался пленум, посвященный нацио-
нальной проблеме. То, что ее необходимо срочно решать, подтвердил
очередной взрыв страстей в Азербайджане, где появились портреты
Хомейни и слышались призывы к резне еще остававшихся в респу-
блике армян. На этот раз Горбачёв решился на жесткие действия,
послав в Баку дополнительные войска для разгона 100-тысячной
толпы, уже несколько дней осаждавшей здание ЦК компартии. Это
решение вызвало недовольство многих офицеров, среди которых был
и генерал Лебедь, но позволило утихомирить бушующие в республи-
ке страсти, укрепив этим позиции сторонников использования силы,
настаивающих на том, что она - единственно возможное средство со-
хранения порядка в стране.
Рост внутренних трудностей совпал с тем, что может быть на-
звано самым заметным успехом Горбачёва на международной арене.
Имеется в виду вызвавшее восторженную овацию его выступление
7 декабря 1988 г. на Генеральной ассамблее ООН, ставшей апоге-
ем легенды о нем на Западе. Убежденный, как и Рыжков, что, «если
мы не сократим [военные расходы], мы можем забыть о повышении
уровня жизни», Горбачёв с трибуны ООН объявил об одностороннем
сокращении советских Вооруженных сил на 500 тыс. человек и сни-
жении военных расходов на 7 млрд рублей, а также о выводе шести
дивизий из стран Варшавского договора. Новость, которую населе-
ние этих стран восприняло с особым удовлетворением. Кроме того,
Горбачёв похвалил ООН как инструмент мира и восхитился идеей
нового мирового порядка, отождествляемого с сообществом право-
вых государств, которые подчиняют праву даже собственную внеш-
нюю политику. Таким образом, высшее проявление гуманизма со
стороны советского руководителя совпало с запуском мифа об ООН
и с отказом от принципов марксизма-ленинизма, что усугубило и без
того напряженные отношения с такими странами, как Куба, Северная
Корея и Восточная Германия, руководители которых не скрывали
презрения к Горбачёву и его идеям.
Успех в ООН дал возможность советскому лидеру расширить
рамки для маневра и внутри СССР, чем, впрочем, он не сумел или,
возможно, не смог воспользоваться, будучи подавленным общим со-
стоянием страны. Эффект от его мирового триумфа очень скоро был
погашен катастрофическим землетрясением, в те же самые дни на-
несшим огромный урон Армении. Оно стало очередным ударом по
397
имиджу страны: вместе с обрушившимися безобразно построенными
больницами и школами, под обломками которых оказались тысячи
людей, обрушился также миф о советской модели развития. Трагедия
активизировала стремление армян к независимости. Масла в огонь
подлил своим бесчувственным поступком Горбачёв, распорядив-
шийся на следующий день после землетрясения арестовать членов
Комитета по Карабаху.
В конце декабря Политбюро собралось, чтобы подвести итог трех
лет реформ. Положительную оценку заслужили лишь достижения
внешней политики, что было использовано Горбачёвым и его сто-
ронниками для оправдания необходимости сокращения военных
расходов. В те же дни на страницах популярной ежедневной газеты
появилось первое после 1987 г. интервью с Ельциным, явившимся
предвестником конфликта в верхнем эшелоне власти, под знаком ко-
торого и пройдут последние три года жизни СССР.
2. Кризис, 1988-1990
В начале 1989 г. вывод войск из Афганистана был почти завершен.
Несмотря на это, новоизбранный президент Джордж Буш демонстри-
ровал Советам свою холодную настороженность. «Раскаявшиеся» ре-
форматоры воспользовались этим для давления на Горбачёва с целью
заставить его изменить политику. Оставаясь, как и все его окружение,
объектом гласности, он выказывал недовольство критическими ата-
ками на Ленина и явно отставал в своей эволюции от многих когда-то
поддерживавших его интеллектуалов. Часть из них основала в янва-
ре 1989 г. «Мемориал», организацию, поставившую целью изучение
преступлений советского режима, а также восстановление и сохране-
ние памяти жертв сталинских репрессий. Президентом «Мемориала»
стал Сахаров.
После ряда поражений в 1988 г. умеренные и национал-коммуни-
сты начали поиск новых политико-организационных инструментов.
Но скоро стало очевидно, что, несмотря на все усилия вторых обре-
сти массовую базу, им удалось повести за собой только самые воз-
растные слои общества, как правило собранные под крышей ветеран-
ских организаций, а также некоторую часть русского меньшинства в
Молдавии и странах Балтии, действовавшего при поддержке Москвы
и интернациональных фронтов.
В этой ситуации сыграли свою роль санкционированные XIX пар-
тийной конференцией реформы, предусматривавшие установление
двухуровневой представительской системы. Первый уровень - Съезд
народных депутатов из 2250 членов, второй - Верховный Совет, из-
398
бираемый Съездом и возглавляемый президентом страны с широки-
ми полномочиями. Когда Центральный комитет избрал свою сотню
депутатов, Яковлев и Лигачёв оказались в самом конце списка, и
только 10 человек голосовали против Горбачёва. Члены Академии
наук отказались от навязанных им кандидатур, выбрав своих канди-
датов, среди которых оказался и Сахаров. В следующие недели неза-
висимые от партийного аппарата кандидаты превратили избиратель-
ную кампанию за свободные кресла в мощный фактор политизации
общества, что сказалось на результатах голосования, прошедшего в
два тура в марте, а затем на дискуссиях на Съезде, обозначивших во-
дораздел точек зрения.
Действительно, исход выборов оказался не тем, какого ожидали.
В Москве Ельцин обошел официального кандидата в первом же туре,
собрав 89% голосов. Его программа включала требование «соци-
альной справедливости, уничтожение любых привилегий, гарантии
основных благ для всех и даже «землю крестьянам». Но не только
Ельцин праздновал триумф. Если в Казахстане были переизбраны
19 областных секретарей партии из 19, то в крупных городах России
и Балтии та же волна, что принесла к победе Ельцина, обеспечила
успех около 150-160 радикальных реформаторов.
Для Рыжкова не было сомнений: «партия проиграла выборы».
Это мнение разделяло и большинство членов партии, изменивших
в результате свое отношение к перестройке и ее лидеру, называя их
виновниками утраты партией «руководящей и направляющей» роли.
Начался поиск новых путей для возвращения утерянной власти.
Смотревшееся естественным решение пойти на сближение с агрес-
сивным русским национализмом было блокировано еще более тяже-
лым электоральным поражением его представителей. Оказавшись
перед выбором четырех опций: прокоммунистической (антидемо-
кратической, антирыночной и антизападной), националистической,
популистской (но реформаторской) в лице Ельцина и демократиче-
ской, - городское русское население предпочло последние две, видя в
них в перспективе возможность эффективного альянса.
В Балтии и в Закавказье успех, наоборот, сопутствовал нацио-
налистам. Национальный фактор хотя и не играл решающей роли в
кризисе советской системы, тем не менее начал играть все большую
роль в ее крахе. Так, для мобилизации националистических настро-
ений, на Украине в конце 1988 г. были опубликованы тысячи интер-
вью с выжившими в голодные годы и распространялись первые кар-
ты радиоактивных осадков Чернобыля. В республиках Средней Азии
националистические проявления были менее политизированными. В
399
ситуации инерционной верности Москве, они скорее являли себя в
форме порой довольно ожесточенных конфликтов между местными
национальными группами и этническими русскими или же между от-
дельными национальностями в рамках одной республики. Скажем,
по Ашхабаду, столице Туркмении, в мае прокатилась волна антиар-
мянских погромов, мотивированных преобладанием представителей
этой нации в торговле и в кооперативном движении. А в узбекской
Ферганской долине в начале июня случился бунт против обвинен-
ных в сотрудничестве с русскими турок-месхетинцев, депортирован-
ных в эти края еще Сталиным.
На Кавказе помимо противостояния азербайджанцев и армян
разгорался конфликт между грузинами и абхазами, требовавшими
выхода из состава Грузии, точно так же, как грузины требовали вы-
хода из состава СССР. Грузинское руководство, которое со дня на
день ждало подобного демарша и со стороны осетин, ответили в том
духе, что такой нации, как абхазы, никогда не существовало. 4 апре-
ля демонстранты заполнили центральную площадь Тбилиси с требо-
ванием независимости Грузии и упразднения абхазской автономии.
Вмешательство армии закончилось 21 убитым и почти 200 ранены-
ми. В результате чего большое число военных оказались на скамье
подсудимых как в Грузии, так и в Москве, - хороший урок армии,
опрометчиво следующей указаниям политиков применять силу про-
тив безоружного населения.
В том же самом месяце в Польше правительство и оппозиция до-
стигли соглашения, касающегося выборов представительных орга-
нов по советской модели, и уже в июне они прошли в условиях от-
носительной свободы. Чуть позже, в середине мая, Горбачёв полетел
в Пекин, чтобы попытаться оздоровить отношения с Китаем. Однако
прием, оказанный ему демонстрантами с площади Тяньаньмэнь, для
которых он являлся символом перемен, лишь утвердил китайских
лидеров в убеждении, что СССР не может служить примером для их
страны.
Вернувшись в Москву, Горбачёв вновь оказался в окружении пар-
тийных функционеров и высших офицеров, уже не скрывавших своей
оппозиционности его курсу, а также своих сотрудников, огорченных
медлительностью эволюции их лидера. В такой атмосфере начал ра-
боту Съезд народных депутатов, избранных в марте. С самого перво-
го заседания, отмеченного активностью Сахарова и представителей
прибалтийских стран, стало ясно, что страну ждет необычное зрели-
ще, учитывая тот факт, что впервые работа Съезда целиком трансли-
ровалась советским телевидением. Вся страна в течение двух недель
была прикована к телеэкранам: политика вошла в каждый советский
дом с разрушительным эффектом для символов и ритуалов власти.
400
В конце июля около 400 демократически настроенных депутатов
объединились в Межрегиональную группу, избрав ее сопредседате-
лями Сахарова и Ельцина. На Съезде, действительно, произошла его
историческая смычка с демократами. В результате последние заполу-
чили необычайно популярного в широких массах союзника, вопло-
щавшего собой национальное русское чувство, а взамен предложили
ему идеи и культурные горизонты, в которых нуждался его политиче-
ский талант. Попытка организовать фракцию из депутатов от КПСС,
напротив, провалилась, подтвердив, что - повторим за Горбачё-
вым - единая когда-то партия уже давно состоит из различных групп,
которым сейчас свобода предоставила возможность «громко заявить
о своем существовании».
В начале июня, еще до окончания работы Съезда в Москве, побе-
ду на выборах в Польше одержала «Солидарность», нагнав страху на
восточноевропейские элиты, цепляющиеся за прошлое. Они с удов-
летворением восприняли применение танков китайским режимом
для разгона собравшихся на Тяньаньмэне его противников. Стало
ясно, что «штыки» - основной и последний аргумент подобных ре-
жимов, непопулярность которого только что подтвердили польские
выборы. Советское руководство имело на этот счет совсем другое
мнение.
Появление сильной демократической оппозиции содействовало
сближению Рыжкова и Лигачёва и подталкивало к ним Горбачёва,
также обеспокоенного постоянным ухудшением ситуации в стране.
Большая часть экономистов, в том числе и реформистов, не знала, что
делать для ее исправления, и поэтому была склонна вновь обратиться
к практике конкретных решительных мер до тех пор, пока не будут
выработаны четкие идеи, отвечающие реальному положению вещей.
Но реальность жила в другом ритме времени. Целые области, отдель-
ные города и предприятия испытывали все более серьезные пробле-
мы со снабжением, расширялись масштабы «бартера», вновь, как и в
годы Гражданской войны, по стране перемещались полчища «мешоч-
ников». Население крупных городов, где дела обстояли чуть лучше,
ежедневно увеличивалось на сотни тысяч человек, сломав систему
контроля за внутренней миграцией. Паралич распределительной си-
стемы сильнее всего ударил по сельским поселениям и периферий-
ным районам страны, но если первые были привычны к трудностям и
дискриминации, то у вторых такой закалки не было.
Среди них заметно выделялись районы, в которых проживало по-
рядка 1,3 млн шахтеров, являвшихся наиболее организованной ча-
стью советского рабочего класса. Они получали относительно высо-
кие зарплаты, благодаря государственным субсидиям, покрывавшим
401
потери низкорентабельного сектора. Но теперь эти зарплаты в усло-
виях отсутствия товаров первой необходимости мало что значили.
И когда государство демонстрировало отказ от подавления возмож-
ных народных протестов, гласность вскрывала страшные аварии на
производстве, а телевидение рассказывало о том, что западный уро-
вень жизни является несравнимо более высоким, чем в СССР, шах-
теры первыми проявили свой твердый характер. Таким образом, соз-
давался парадокс, когда даже те рабочие, которые выживали только
благодаря государственной системе, требовали ее разрушения во имя
демократических реформ и рынка, который, как всем тогда казалось,
сможет гарантировать чудесный переход к благополучию.
Начавшиеся весной забастовки шахтеров с особой силой вспыхну-
ли в июле в Кузбассе, за ним последовали Донбасс и Воркута, к кото-
рым быстро присоединились Караганда и другие угольные бассейны.
В начале августа бастующие шахтеры контролировали свои городки,
информация о них заполняла первые страницы газет и журналов,
делая упор на их требования, включавшие помимо экономических
и политические. Так, например, забастовочный комитет Печерского
бассейна потребовал передачи власти Советам, земли крестьянам,
фабрик рабочим; изгнание из Советов депутатов, избранных от пар-
тии; исключение из Конституции статьи о руководящей роли КПСС;
и выборы - прямые, тайные и многопартийные. Влияние демократов
в шахтерской среде выросло еще больше, когда во главе забастовщи-
ков встал Ельцин, преумножая этим страхи Горбачёва. В конце июля
власти пошли на уступки, согласившись выполнить большинство
требований шахтеров, чего, впрочем, так и не сделали, но успех шах-
теров уже разбудил активность рабочих по всей стране.
Еще больше, чем забастовки, советское руководство беспокоили
национальные проблемы, вышедшие на первый план с самыми массо-
выми в истории СССР демонстрациями в прибалтийских республи-
ках в 50-ю годовщину пакта Молотова-Риббентропа. Демонстрируя
свое «консервативное» отношение к этим событиям, Горбачёв провел
через Центральный комитет угрожающий документ, утверждавший,
что в случае победы националистов «под вопрос может быть постав-
лено само сохранение балтийских наций». Тем временем на Украине
национально ориентированные группы объединились в движение
«Рух», провозгласившее в качестве основной цели независимость ре-
спублики. Не доставало, чтобы подобное случилось и в России, чего
Горбачёв боялся больше всего, будучи уверенным в том, что после
этого «Союз развалится на куски». Поэтому он убедил себя, что луч-
шим выходом будет дать больше свободы тем прорусским национа-
листическим группам, которые он ошибочно считал более соответ-
ствующими духу национального возрождения России.
402
Ответом прибалтийцев был выбор в пользу независимости. В на-
чале декабря, после новой, многочисленной демонстрации, Латвия
«объявила себя свободной», а литовцы заявили американскому по-
слу, что для того, чтобы не позволить им добиться независимости,
Москва должна будет убить тысячи людей. Но репрессии означали
бы конец Горбачёва и перестройки, отождествляемых с отказом от
применения силы для удерживания «мятежных» территорий под
своим контролем.
Это, кстати, явилось наиболее действенным фактором среди тех,
что обусловили быстрый и безболезненный крах социалистического
блока. Он начался с того, что 11 сентября Будапешт объявил об от-
крытии своих границ с Австрией, подтолкнув к бегству в Венгрию ты-
сячи восточных немцев. Таким образом, смысл сооруженной в 1961 г.
Берлинской стены пропал, и руководство восточноевропейских стран
поняло, что его конец близок. А это, в свою очередь, означало конец
раздела Европы, в частности Германии. Хотя ГДР, с сотнями тысяч
солдат и пограничников, с ее внушительными секретными службами
и присутствием десятков советских дивизий, казалась крепким ореш-
ком, тем более что Хонеккер был готов силой защищать свою власть.
Однако празднования 7 октября в честь 40-й годовщины республики
превратились для немецкого лидера в кошмар. Вечером тщательно
отобранные властями участники факельного шествия, выстроившись
перед иностранными гостями, воспели осанну Горбачёву и попроси-
ли его о помощи.
В следующие дни по ГДР прокатилась волна демонстраций.
Хонеккер уже был готов отдать приказ об их разгоне, но не успел:
18 октября он был смещен с поста генсека, а 9 ноября, когда один из
членов германского Политбюро объявил о том, что отменяются лю-
бые ограничения на выезд за рубеж, людская толпа принялась раз-
рушать Стену. Через несколько дней пал также болгарский лидер
Живков, а в Чехословакии произошла «бархатная» революция. В
конце года рухнул и режим Чаушеску, расстрелянного вместе с же-
ной 25 декабря.
Тот факт, что Москва палец о палец не ударила, чтобы спасти брат-
ские режимы, лишь подтвердил убеждение национальных движений
советских республик, что она, скорее всего, не применит силу и про-
тив них. Кроме того, на фоне дискредитации марксизма-ленинизма
крахом восточноевропейских режимов они могли рассчитывать на
поддержку дружеских правительств, таких как польское и чехосло-
вацкое. Потеря оборонительного редута, выстроенного в 1945 г., и
страх перед теперь уже практически беспрепятственным западным
проникновением подтолкнули «умеренных» к радикализации сво-
403
их позиций. Обвиненный в том, что он ничего не сделал для помощи
просоветским элитам Восточной Европы, которую сдал, не торгуясь
и не получив ничего взамен, Горбачёв, видя, как быстро падает его
популярность, сделал еще один шаг к «консервативному» повороту.
В октябре он обрушился на демократов, обозвав их «не просто за-
дравшими нос интеллектуалами, а перерожденцами и оппортуниста-
ми», и развернул широкую кампанию по дискредитации Ельцина.
Несмотря на то что прогнозы о будущем СССР и его лидера были
далекими от оптимистических, новая американская администрация,
тем не менее, преодолела первоначальные сомнения и решила поддер-
жать перестройку и ее инициатора. Саммит на Мальте, прошедший в
дружеской атмосфере, завершился 3 декабря совместным заявлением
об окончании холодной войны. Несколько дней спустя в Москве от-
крылась вторая сессия Съезда народных депутатов. На ней Рыжков
представил свой проект экономического подъема, в котором впервые
говорилось о переходе к рыночным отношениям, но в очередной раз
подтверждалась обязательность контроля над ценами, планирования
и других форм государственного регулирования экономики, а также
необходимость запретить частную собственность даже на мелкие и
средние предприятия.
Однако дискуссия по его проекту ушла в тень обсуждения таких
политических проблем, как секретные протоколы к пакту Молотова-
Риббентропа. Консерваторы, еще больше убежденные в том, что пе-
рестройка ведет страну к пропасти, набросились на Сахарова, кото-
рый 12 числа потребовал, чтобы Съезд обсудил отмену шестой статьи
Конституции, утверждавшей руководящую роль КПСС, а также раз-
решил введение частной собственности на землю и предприятия. Его
предложение было отвергнуто, но большинством всего в 300 голосов,
что свидетельствовало о популярности требований ученого. Через
несколько дней он скончался, поставив своей смертью проблему на-
следования руководства демократическим блоком.
Тем не менее под давлением своих советников, но прежде всего,
используя очки, набранные успешными переговорами с американца-
ми, а также раздраженный агрессивным поведением консерваторов в
руководстве страной, Горбачёв, наконец, созрел для отказа от своего
консерватизма. Теперь его уже увлекла модель социализма социал-
демократического типа, и он был готов поступиться шестой статьей.
К тому же ему еще предстояло выбраться из тисков проблем, постав-
ленных реальностью. С ослаблением коммунистического режима
ГДР остро встал вопрос об объединении Германии, решение которого
Москва откладывала, как могла. Однако массовый исход населения
из восточной части Германии в западную делал решение вопроса с
404
каждым днем неотложнее. Все решилось на голосовании по этому
вопросу в марте, когда еще сохраняющие власть в ГДР коммунисты
набрали менее 20% голосов. Новое правительство ГДР высказалось в
пользу объединения на основе конституции Федеративной республи-
ки, оставляя вопрос о позиционировании объединенной Германии на
усмотрение стран-победительниц. СССР настаивал на идее нейтра-
литета, увязывая ее с постепенным роспуском военных блоков, но его
позиция оказалась настолько слабо обоснованной, что ему так и не
удалось заручиться поддержкой молчаливой оппозиции французов,
британцев и итальянцев германскому объединению. Окончательно
все возражения с советской стороны были сняты на личных перего-
ворах между Горбачёвым и Колем, где решающую роль сыграло не-
мецкое предложение компенсировать вывод советских войск милли-
ардами марок.
Чтобы держать на плаву советскую экономику требовалось, одна-
ко, совсем другое. В 1989 г. валовый национальный доход упал более
чем на 6%, инфляция грозилась преодолеть отметку 10%, приток ин-
вестиций упал до минимума, торговый баланс был в дефиците, золо-
той запас уменьшался, а государственный долг к концу года возрос
до 400 млрд. Только 11% основных потребительских товаров были в
свободном доступе. Из магазинов исчезли холодильники, телевизо-
ры, мебель, карандаши, тетради и табачные изделия. Западные банки,
столкнувшись с задержкой платежей, в ответ на просьбы из Москвы
предлагали ей обращаться непосредственно к правительствам своих
стран. Единственным положительным явлением было развитие ко-
оперативного движения, объединившего в конце 1989 г. несколько
миллионов человек. Хотя в сознании националистов и части обще-
ственного мнения оно увязывалось с ростом разного вида преступле-
ний и, таким образом, рассматривалось как одна из причин ухудше-
ния экономической ситуации и утраты доверия к режиму.
Тем временем политическая активность продолжала нарастать.
Посещавших Советский Союз иностранцев поражали масштаб и глу-
бина дискуссий и надежд, питавших страну. Правда, тяжелая атмо-
сфера, господствовавшая в провинции и сельской местности, выпада-
ла из поля зрения как иностранцев, так и советской печати, в которой
коллективизация уже оценивалась как преступление, эмиграция
представлялась истинной хранительницей национального духа, а
термин «тоталитаризм» становился широко используемым. В январе
1990 г. он впервые прозвучал в высказывании Горбачёва, огорченного
тем, что число вступавших в партию, росшее вплоть до 1989 г., начало
резко снижаться, больше того, в конце года количество ее членов со-
кратилось почти на 3 млн человек.
405
Неверие в партию и режим подпитывалось также их неспо-
собностью положить конец национальным конфликтам: в 1989 г.
в межэтнических столкновениях в Азербайджане, Узбекистане и
Грузии погибло 222 человека, почти 2300 были искалечены, не го-
воря уже о массовой эмиграции, например около 500 тыс. армян из
Азербайджана. Там в начале нового года толпа оккупировала центр
Баку, спровоцировав жестокий антиармянский погром и передав
власть Национальному фронту. После недолгих колебаний Горбачёв
решился послать войска, но восстановление порядка в городе
Советской армией стоило нескольких десятков убитых солдат, более
ста убитых и сотен раненых среди местного населения и ненависти к
руководству страны у офицеров, вынужденных исполнять приказ по
наведению порядка. В азиатских республиках славянское население
начало покидать даже столичные города, где набирало силу возмуще-
ние проводимой Москвой кампанией по борьбе с коррупцией.
В России, наоборот, основная часть националистов перешла на
позиции поддержки режима. Они обвиняли перестройку во всех гре-
хах: в подрыве социалистической идеологии, разложении плановой
экономики, родины и армии, порождении социального неравенства,
дезориентации экономической системы, создании криминальной
частной экономики, предательстве национальных интересов путем
продажи по дешевке Восточной Европы и Германии американцам и
саботаже советских возможностей обуздать Запад в Третьем мире.
Тем не менее деятельность националистов не находила отвечавшего
их надеждам отклика у населения, а их союз с коммунистами являлся
унией двух непопулярностей.
Демократы же пользовались поддержкой тысяч неформальных
групп и движений, а их газеты и журналы, в отличие от консерватив-
ных, издавались миллионными экземпляров. Кроме того, в январе
1990 г. в недрах КПСС родилась «Демократическая платформа», а
также «Демократическая Россия» в качестве электорального зонтика
на мартовских выборах в Российской Федерации. КПСС также го-
товилась к выборам, призвав все свои российские организации акти-
визировать деятельность среди населения, разъясняя ему пагубность
прихода к руководству республикой команды Ельцина. Тем самым
был сделан еще один шаг к развалу СССР, который, как единый орга-
низм, держался лишь целостностью партии.
В экономической области продолжался неразрешимый спор меж-
ду технократами и сторонниками рынка, что давало возможность ру-
ководству страны откладывать непопулярные решения, касающиеся
потребительских цен, и, избегая выбора между защитой старой мо-
дели и переходом к рынку, продолжать следовать третьим путем, что
было равноценно консервации существующего положения.
406
Поэтому Горбачёв начала 1990 г. представлял собой человека,
мечущегося между националистами и демократами, которые после-
довательно вели свою «подрывную» работу по отношению к режи-
му на фоне продолжающей ухудшаться экономической ситуации.
Это заставляло его прислушиваться скорее к мнениям консервато-
ров и видеть решение проблем в доведении до конца политической
реформы. Ее смысл заключался в передаче полноты власти из кори-
доров Центрального комитета КПСС на Старой площади Кремлю,
который должен был стать резиденцией президента СССР. Однако
этот маневр был чреват опасностью, прежде всего потому, что - как
Горбачёву было известно - существовала угроза того, что власть,
«временно оставленная партией и еще не принятая государственны-
ми структурами, [...] окажется на какое-то время ничьей, беззащит-
ной и покинутой», и может стать добычей только и ждущих этого ра-
дикалов, но главным образом, национальных республик.
С приближением мартовских выборов в республиках местные на-
ционалисты еще больше сблизились с коммунистами. Первыми, кто
сделал это, были литовцы, чья компартия заявила о своей независи-
мости от КПСС. Выпад литовских коллег, не поддержанный толь-
ко 20% делегатов, взбесил Горбачёва, который отказался признать,
что Балтия является отныне не «органической частью» Советского
Союза, а оккупированной частью Центрально-Восточной Европы.
Как говорил Лигачёв на февральском пленуме, для сохранения
СССР нужно было прибегнуть к силе, но Горбачёв так и не решил-
ся на это. Скоро партию ждало новое потрясение: первый этап выбо-
ров в Российской Федерации завершился сокрушительной победой
Ельцина и его союзников с программой, одним из первых пунктов ко-
торой было учреждение поста российского президента. Прошедшие
выборы на Украине, сопровождаемые острыми спорами о прошлом
страны, ускорили процесс создания национально ориентированного
политического пространства.
Горбачёву, тем не менее, удалось заставить ЦК согласиться с от-
меной пункта Конституции о руководящей роли партии. Хотя сам он
и не был убежден в своевременности подобной меры, но нуждался в
ней, чтобы ускорить законодательное учреждение Съездом народных
депутатов поста президента СССР. С ним он связывал свое будущее
и будущее страны, не задумываясь о том, что за этим последует требо-
вание учреждения аналогичных должностей со стороны националь-
ных республик, ускоряя тем самым развал страны. Таким образом,
кризис вошел в свою заключительную фазу, превратившись из кри-
зиса политической и экономической систем и попытки реформиро-
вать и ту, и другую в состязание потенциальных преемников совет-
407
ского государства. Первой, уже 9 марта, с заявлением о суверенитете
выступила Грузия, за ней два дня спустя последовало объявление о
независимости Литвы. Оба акта были моментально отменены реше-
нием Верховного Совета СССР.
15 марта Съезд народных депутатов избрал Горбачёва президен-
том СССР, сделав из него символ построения нового государства.
Хотя других кандидатов на эту должность не было, он набрал все-
го 60% голосов и был этим очень доволен, несмотря на то что чуть
раньше был вынужден согласиться с учреждением должностей пре-
зидентов национальных республик. При этом республиканские
президенты должны были избираться прямым голосованием всего
населения - испытание, которое сам Горбачёв не отважился прой-
ти, - и, следовательно, пользовались бы большей легитимностью, чем
он сам. Необходимость обеспечить нужные результаты голосования
за свои предложения вынудила его пойти на уступки демократам, со-
гласившись отменить действие шестой статьи, ускорив тем самым
кризис партии, власть которой отныне лишалась законодательного
обоснования. Для спасения ситуации и раскола демократического
движения консерваторы и КГБ попытались создать несколько пар-
тий-спойлеров, типа либерал-демократов Жириновского, будущего
успеха которой никто тогда не ожидал, но это, как оказалось, не по-
могло. Настроения, царившие в руководстве страны, хорошо видны в
письме от 17 марта, направленного Лигачёвым Горбачёву:
«Под знаменем гласности и демократии были сметены идеоло-
гические и нравственные устои общества. Разрушительная деятель-
ность оппозиционных сил совпадает с подобными действиями за-
рубежных врагов. Существуют объективные данные, что их целью
является подрыв социализма в СССР, после того как с ним было по-
кончено в Восточной Европе».
Результаты второго этапа российских выборов подтвердили тре-
воги консерваторов и убедили националистов в том, что они совер-
шили ошибку, приняв сторону непопулярной системы. В Москве ни
один из 61 кандидата от российского Блока патриотических и соци-
альных сил не был избран в первом туре, и только двое из 16, бал-
лотировавшиеся во втором, стали депутатами. Демократы, наоборот,
праздновали победу не только в Москве и Ленинграде, но и добились
отличных результатов во всех крупных городах страны. Наиболее
продвинутая часть населения России была вовлечена в российский
политический процесс, воспринимая его абсолютно иначе, чем те же
националисты, и превратившись в качестве его активного участника
в наиболее сильного противника обоих проектов, касающихся буду-
щего прежнего государства: Горбачёвского и консервативного.
408
Призванный микшировать неудовлетворенность и досаду пар-
тийных кадров, подвергаясь их сильнейшему давлению, Горбачёв
ответил ускорением собственного очередного дрейфа в сторону кон-
серваторов. В апреле он заявил, что отказ от Ленина будет означать
разрыв корней общества и государства, а в частных разговорах обзы-
вал демократов «бандитами» и поносил Ельцина, видя в его деятель-
ности причину всех бед, обрушившихся на страну. Усилился шантаж
и давление на прибалтийские республики путем их частичной энер-
гетической блокады. Москва осудила присоединение Объединенной
Германии к НАТО. Несмотря на это, в ходе визита в Вашингтон
Горбачёву удалось подписать первый Договор о сокращении страте-
гического вооружения (СТАРТ) и подтвердить свои намерения из-
бегать «кровопролития».
На основании постановления Совета народных депутатов, кото-
рым признавалась необходимость движения в сторону модели, ос-
нованной на радикальном пересмотре отношений собственности и
введении «эффективного социалистического рынка», за дело приня-
лись две команды экономистов. Первая, возглавляемая Шаталиным
и Явлинским, трудилась над более радикальной программой, вторая,
под руководством Абалкина, напротив, готовила намного более уме-
ренный ее вариант. Обе команды объединяло признание неизбеж-
ности проведения массовой приватизации и повышения цен. Этим
был положен конец иллюзии о том, что настоящие реформы могут
быть малозатратны и способны мгновенно повысить уровень жизни
населения.
В те же дни национальная проблема приняла новый вид, обозначив
конечный виток кризиса СССР. Российский парламент объявил об
избрании своего президента, и первым кандидатом на эту должность
был назван Ельцин. Союз с демократами заставил его отказаться от
примитивного «наступательного социального популизма», которому
он был обязан своей популярностью. С одной стороны, его поддержка
большой частью бывших сторонников Горбачёвской перестройки де-
лала Ельцина в глазах населения проводником ее истинной програм-
мы, реализовать которую Горбачёв оказался неспособен. С другой
стороны, необходимость отличаться от союзного президента подтал-
кивала Ельцина к принятию собственных мер, как в экономической,
так и национальной областях, еще более радикальных, чем предус-
матривалось программой группы реформаторов. При этом во главу
угла ставились интересы политического, иными словами, нацио-
нального российского суверенитета. Тем самым Ельцин как бы «за-
имствовал» программу у националистов, которые, правда, толковали
ее в абсолютно противоположном ключе, как этническую и реакци-
409
онную. 29 мая на гребне своей популярности у россиян Ельцину уда-
лось завоевать намного больше голосов, чем Полозкову, кандидату
Горбачёва, известному своей враждебностью к любым реформам.
Сразу же после этого, 12 июня, Съезд народных депутатов России
принял практически единогласно Декларацию о суверенитете респу-
блики, положив этим начало периоду двоевластия - с двумя прези-
дентами, двумя парламентами и двумя правительствами в столице
одной страны - более реального, чем то, что было в 1917 г. Русская
проблема, которую так и не удалось решить ни Ленину, ни Сталину,
проявила свою природу в качестве главного национального вопроса
Советского Союза, став «центральной проблемой перестройки».
Российская декларация вызвала цепную реакцию заполнения ре-
спубликами вакуума власти, возникшего с переходом старого совет-
ского государства-партии в новое Горбачёвское государство. Грузия,
Литва и Эстония объявили о своем суверенитете уже в марте, в мае за
ними последовала Латвия. Теперь пришло время узбеков, молдаван,
украинцев и белорусов, тогда как армяне считали себя независимыми
без всяких заявлений.
Помимо нарастающего политического и юридического раскола
страны гонка за суверенитетом нанесла сильный удар и по ее эконо-
мической системе, открыв дорогу соперничеству между отдельными
республиками и проектами их контроля над собственными ресурса-
ми. Сознавая тот факт, «что теперь уже ни один важный вопрос не
может быть решен вне контекста отношений Союза и республик»,
Горбачёв начал думать о том, как превратить СССР в «подлинный
Союз суверенных государств». С некоторым опозданием Горбачёв
понял, что теперь он вынужден считаться с пустившим крепкие кор-
ни национальным самосознанием в союзных республиках и с форми-
рованием двух российских идентичностей. Действительно, реакцией
на победу Ельцина стало создание Российской компартии, во главе
с Полозковым, который был убежден, что российские коммунисты
смогут удержаться у власти, лишь разыграв националистическую
карту и основывая свою политику на трех китах: «марксизме-лени-
низме, славянофильстве и идее русского могущества».
Такая позиция не понравилась Горбачёву. Открыв XXVIII Съезд
КПСС, он выступил с докладом, в котором защищал перестройку,
признал права частной собственности, отождествлял большевизм с
тоталитаризмом, заявлял о своей верности курсу на демократию, сво-
боду и гуманизм. Однако большинство не тщательно отобранных де-
легатов разделяли точку зрения, сформулированную на прошедшем
съезде Российской компартии, и пытались навязать ее остальным
участникам съезда, чем вызвали решительную реакцию Ельцина.
410
В резких выражениях он ответил тем, кто пытался облить его гря-
зью, и заявил, что если партия хочет выжить, то должна как можно
скорее трансформироваться в социал-демократическую, после чего,
хлопнув дверью, покинул съезд. Одна часть делегатов негодовала, но
другая, здравомыслящая, признавала его правоту. Поступок Ельцина
еще более усилил его популярность в стране, которая видела в партии
причину всех своих бед.
И все же Горбачёву удалось изменить атмосферу съезда. По его
собственному признанию, победа была достигнута с большим тру-
дом и только потому, что у консерваторов не оказалось достойных
лидеров. Тем не менее более тысячи делегатов отказались голосовать
за переизбрание его генсеком. Он не мог позволить себе последовать
примеру Ельцина. Ему во что бы то ни стало нужно было удержать
в руках бразды управления партией, потому он что ясно сознавал:
«Случись такое, вся эта огромная структура обернулась бы против
меня». Не лишенный оснований вывод вынуждал его выстраивать
защиту своих позиций, не порывая с партией, что в дальнейшем ска-
залось на его авторитете в глазах населения, но было одобрительно
встречено демократами, которые воспользовались ситуацией для ро-
ста своих рядов. Кроме того, он позволил консерваторам вновь обре-
сти почву под ногами, после чего новое Политбюро с их присутствием
скатилось на позиции еще более реакционные, что особо проявилось
в скандале, разразившемся в июле после признания Горбачёвым
вступления Объединенной Германии с НАТО.
Несмотря на то что необходимость оглядываться на партию под-
талкивала его к компромиссу с ее консервативным крылом, логика
съезда на самом деле играла на сближение Горбачёва с Ельциным
и демократами, с которыми он в конце месяца предпринял попыт-
ку примирения на экономическом поле. Была сформирована общая
группа специалистов, призванная написать программу, которая пред-
усматривала бы расширение полномочий республик, а также сниже-
ние инфляции, в частности путем сокращения необоснованных ка-
питаловложений и военных расходов, прекращения кредитования
дружественных стран и урезанием госбюджета на 10-15%.
Однако группа сразу же разошлась во взглядах на вопрос о том,
что следует сделать в первую очередь: стабилизировать экономику и
лишь затем реформировать ее, как настаивал Абалкин, поддержива-
емый Рыжковым, или начать ее срочную и радикальную либерали-
зацию, как это требовал план «500 дней» Шаталина и Явлинского.
То есть фактически работа шла над двумя программами, даже если
и сохранялась видимость их единства. Но пришло время выбора, и в
конце августа республиканские лидеры, включая Ельцина, дали по-
411
нять, что они предпочитают план Шаталина-Явлинского. Плану вы-
казывали предпочтение Яковлев и, как казалось, Горбачёв. Однако он
попал под сильнейшее давление со стороны высшего руководства го-
сударства, партии и армии, настаивавшего на разрыве его отношений
с российским президентом и выборе программы Абалкина-Рыжкова.
Кончилось тем, что Горбачёв обвинил план Шаталина-
Явлинского в том, что он «не принимает во внимание проблему по-
литического союза [республик]», а также в отсутствии «четкого со-
циально ориентированного содержания», внося тем самым раскол в
отношения СССР с Россией, которая и без того уже вела речь о вве-
дении собственных денег, установлении контроля на своих границах
и о создании собственной армии. В такой ситуации было невозможно
даже думать о проведении какой-либо осмысленной экономической
политики. Вопрос об экономической реформе отодвигался на вто-
рой план, уступая место необходимости разрешить политический
конфликт между старым государством и новыми, формирующимися
государствами, в атмосфере, когда, используя выражение Черняева,
многие чувствовали, что «все может рухнуть в любой момент».
3. Реакция и чудо, 1990-1991
Вместо того чтобы усилить центральную власть, выбор Горбачёвым
невразумительной и плохо обоснованной программы еще больше по-
дорвал его авторитет, расширяя вакуум власти. Консерваторы, убеж-
денные в том, что Горбачёв окончательно перешел на их сторону и,
поддавшись иллюзии своей победы, принялись заполнять его реши-
тельными действиями. Для начала они задались целью придать союз-
ному парламенту особенные полномочия, которые позволили бы им
ввести в правительство послушных людей и принять новый союзный
договор, не предусматривающий права на выход из союза, делавший
русский язык официальным государственным языком и устанавли-
вающий приоритет союзных законов над республиканскими.
А пока Ельцин провел через российский парламент закон, кото-
рый лишал СССР права контроля над республиканскими природны-
ми ресурсами и усугублял, как и в случае с другими республиками,
конфликт с федеральным государством по вопросу о распределении
дохода от налогов. И это тогда, когда в ожидании нового союзного
договора каждая республика признавала только те центральные зако-
ны, которые ей нравились, ограничивала вывоз со своей территории
скудных продуктовых товаров и устанавливала первые ограничения
на перемещение воинских подразделений. Чуть позже, 20 ноября,
Ельцин заявил о подписании договора с Украиной о взаимном при-
412
знании суверенитетов, неприкосновенности существующих границ,
защите прав своих граждан, проживающих в других республиках, и
об экономическом сотрудничестве. За ним последовал подобный до-
говор с Казахстаном. Успех Ельцина в усилении российских инсти-
тутов способствовал тяге к нему старых партаппаратчиков. Тот же
самый феномен наблюдался и в других республиках по отношению
к своим лидерам.
К Ельцину потянулись даже многие демократы-интеллектуалы,
разочарованные в Горбачёве. Раздраженный усилением авторитета
Ельцина, он еще больше сблизился с консерваторами, которые уже
открыто сотрудничали с национал-коммунистами и националиста-
ми. Несмотря на близость конечной цели, их программы все-таки
отличались по средствам достижения: если русские коммунисты
были склонны следовать примеру сербов, то союзные делали ставку
на рынок, но в авторитарной его версии, реализованной в свое вре-
мя Пиночетом в Чили. Были и другие идеологи «новых правых»,
склонявшиеся к китайской модели экономического строительства и
размышлявшие над механизмами управляемой государством форси-
рованной модернизации, которая позволила бы стране в самые ко-
роткие сроки сравняться в уровне жизни с Западом.
На заседании Политбюро 16 ноября - одном из последних, имев-
ших хоть какое-то значение, - Горбачёву, который вновь заговорил о
«защите партии» и о «социалистическом выборе», было дано понять,
что пришло время действовать. Горбачёв согласился и предложил
план действий из восьми пунктов. Им в очередной раз подтвержда-
лась необходимость усиления «вертикали власти», одобрялся ро-
спуск Президентского совета, замененного Советом безопасности, в
состав которого были включены все те, кто в августе совершит по-
пытку государственного переворота, пока еще зреющего в их головах.
Создаваемая Горбачёвым властная вертикаль имела целью уси-
лить его персональную власть. Для ее демонстрации он выбрал
Балтию. 7 января 1991 г. по просьбе руководства небольшой, со-
храняющей верность Москве, Литовской компартии о введении в
республике президентского правления в Вильнюс прибыли войска,
официально под предлогом урегулирования отношений с уклони-
стами от воинской службы. Через три дня последовал ультиматум
Горбачёва, требующего от литовцев соблюдать советские законы.
В воскресенье 13 специальных воинских подразделений попытались
захватить радио и телевидение Вильнюса. Схватка с горожанами,
вставшими на их защиту, привела к 14 убитым и сотням раненых
среди мирного населения. Одновременно в другие города республи-
ки вошли регулярные войска МВД. Складывалось впечатление, что
413
осуществляется заранее подготовленный план. Однако в Москве, где
вильнюсская операция была воспринята неоднозначно даже самыми
твердолобыми, Горбачёв отрицал, что он лично отдавал приказы вой-
скам, и отказался как осудить то, что случилось в Вильнюсе, так и
взять на себя ответственность за это. Такое поведение вызвало возму-
щение у офицеров, принимавших участие в вильнюсской авантюре,
припомнивших ему это во время августовского путча, а также недо-
вольство демократов, которые назвали его «самым великим лгуном
нашего времени».
Провал демонстрации силы был обязан не только сопротивлению
местного населения, но и решительным действиям Ельцина, который
сразу же полетел на встречу с президентами прибалтийских респу-
блик. С каждым из них он подписал документ, в котором Россия при-
знавала суверенитет их стран и брала на себя роль защитника требо-
ваний о независимости других наций. Поступив так, Ельцин завоевал
не только благодарность республиканских руководящих элит, но и
уважение американцев, которые до тех пор оценивали его довольно
скептически.
Однако решающим фактором стал отказ Горбачёва от повторного
использования силы. Он распорядился прекратить одну уже начатую
операцию, чем вызвал негодование своих новых союзников, и без
того взбешенных выраженной президентом СССР позицией по отно-
шению к иракско-кувейтскому конфликту. Мало того, что он, заранее
зная о планах ввода войск западных стран на территорию Ирака, не
предупредил об этом «старого друга» Москвы, так он еще и осудил
его за вторжение в Кувейт, что было расценено национал-коммуни-
стами как «сдача фронта империализму», равноценная его же преда-
тельству «здоровых сил» в прибалтийских странах.
События в Вильнюсе и «отступление» Горбачёва принесли ожи-
даемые результаты. На местных референдумах, проведенных в этих
странах между февралем и мартом, 90% жителей Литвы, 78% -
Эстонии и 73,6% - Латвии (среди которых почти 50% проживающих
в них этнических русских) проголосовали за выход из состава СССР.
В Армении впервые сбросили с пьедесталов статуи Ленина и объяви-
ли о приватизации земли.
Если КГБ и часть армейской верхушки все это время продолжали
требовать от Горбачёва ввода в Прибалтике режима чрезвычайно-
го положения, то общественное мнение было очевидно против того,
чтобы удерживать Балтию силой оружия. Колеблющийся Горбачёв
решил сделать ставку на мартовский Всесоюзный референдум о не-
обходимости сохранения СССР как федерации, который поставил
демократов в затруднительное положение. Их решение голосовать
414
«против» было обречено на поражение; единственное, что прими-
рило их с этим, было решение добавить в российский референдум
пункт о создании в республике должности всенародно избираемого
президента.
Референдум, бойкотируемый странами Балтии, Грузией, Арме-
нией и Молдавией, был проведен лишь в девяти из пятнадцати ре-
спублик СССР под стук касок бастующих шахтеров, требовавших
роспуска союзного парламента, национализации имущества КПСС,
многопартийности и отставки Горбачёва. На вопрос, кажущийся фан-
тастическим в свете истории страны: «Считаете ли вы необходимым
сохранение СССР в форме обновленной федерации суверенных и
равноправных республик, в которых полностью гарантируются пра-
ва человека и свобода жителей любой национальности?» - положи-
тельно ответили 76% принявших участие в референдуме. В Москве
и Ленинграде против этого высказалось почти 50%. Что касается во-
проса о введении поста президента России, то он набрал 70% голосов,
давая тем самым Ельцину полномочия требовать заключения нового
союзного договора и вести переговоры с лидерами других республик.
На Западной Украине на референдуме был добавлен вопрос о неза-
висимости, который собрал абсолютное большинство голосов, откры-
вая перед националистами возможности, которые до того момента
казались немыслимыми даже самым оптимистичным из них. В Киеве
тоже многие высказались против сохранения Союза. Все это подтолк-
нуло Кравчука, председателя украинского Верховного Совета, после-
довав примеру Ельцина, законодательно учредить должность прези-
дента республики, избираемого всеобщим голосованием.
Тем временем консерваторы решили воспользоваться позитив-
ными для них результатами российского референдума, чтобы сме-
стить Ельцина с поста председателя российского парламента, с тем
чтобы ослабить его позиции на выборах президента России. 29 марта
в Москве, улицы которой были заполнены грузовиками с военными,
открылся Съезд народных депутатов России. На нем противники
Ельцина и потребовали его отставки, но неожиданно для них требо-
вание не набрало нужного количества голосов.
Убедившийся в том, что избранный им в октябре путь ошибо-
чен, Горбачёв порвал с консерваторами. Последней каплей явилось
осознание того, что предлагаемые ими рецепты борьбы с экономиче-
ским кризисом продемонстрировали свою бесплодность. Действия
Павлова, сменившего в январе Рыжкова на должности председателя
Правительства, на самом деле только ухудшили ситуацию. Он при-
нялся раздавать кредиты предприятиям и озлобил население меро-
приятиями, направленными на снижение находящейся у него в руках
415
денежной массы, частично заморозив счета в сберегательных кассах и
блокировав хождение банкнот крупного достоинства. Павлов считал,
что этим он нанесет удар по «спекулянтам, криминалу, левым дохо-
дам и черной экономике», но в реальности подорвал доверие граждан
к советским деньгам и, следовательно, к печатающему их государству
и подавил частную инициативу в целом. Подобные меры вызвали на-
столько гневную реакцию народа, что правительство было вынужде-
но отменить их.
Экономическая ситуация медленно, но верно скатывалась к ката-
строфе. В первой половине 1991 г. валовой национальный продукт
официально снизился на 10%, а инфляция достигла 100%, в том чис-
ле и по причине вынужденной эмиссии со стороны союзного государ-
ства, вызванной сокращением отчислений республиками в союзный
бюджет, а также необходимостью компенсировать растущие расходы
тем же республикам, которые тратили больше, чтобы «купить» согла-
сие их граждан. Упала стоимость рубля, вновь начал увеличиваться
дефицит платежного баланса. Рост внешнего долга, который в начале
года перевалил за 50 млрд долларов, вынуждал Москву обхаживать
западные страны. Реальные доходы населения снизились в среднем
почти на 15% в первой половине 1991 г. и еще на 15% в следующем
квартале. На Кавказе и в Центральной Азии эта цифра уже весной
составила плюс-минус 25%, и прогрессирующее исчезновение това-
ров первой необходимости порождало ощущение неизбежности кра-
ха. Пока еще только хлеб можно было купить по относительно раз-
умным ценам, но падение объемов заготовок, несмотря на хороший
урожай 1990 г., заставляло опасаться, что скоро возникнут проблемы
и в этой области.
А пока росла ненависть к Горбачёву, который интерпретировал ре-
зультаты референдума не столько как мандат для сохранения Союза,
сколько для его спасительного обновления. С этой целью он решился
на сближение с Ельциным, чем привел в бешенство своих бывших
сторонников. Уже в апреле его отставки с поста генсека потребовали
многочисленные партийные организации. Одновременно на его ра-
бочем столе росла гора телеграмм, требующих введения чрезвычай-
ного положения, а бывшие советники-прогрессисты предупреждали
о заговоре, зреющем в головах некоторых его соратников.
Ельцин, окруженный многочисленными бывшими людьми
Горбачёва, с удовлетворением воспринял его разрыв с консерва-
торами, что облегчило достижение в конце апреля в Ново-Огарево
соглашения между Горбачёвым и девятью республиканскими пре-
зидентами (три славянских и шесть азиатских) о начале работы над
подготовкой нового союзного договора. Идея состояла в том, чтобы
416
отделить судьбу союзного государства от судьбы социально-эконо-
мической и политической системы, с какой оно идентифицировалось,
что теоретически было возможно, ибо речь шла о двух различных
сущностях, но практически было сделать трудно из-за их теснейшей
связи. Кроме того, требовал решения вопрос о роли России в новом
союзном государстве, иными словами проблема пределов власти и
функций последнего. Если не принимать во внимание их личные раз-
ногласия, конфликт между Горбачёвым и Ельциным в действитель-
ности имел объективную основу: с одной стороны, Россия стремилась
получить статус суверенного государства, с другой - Союз стремился
сохранить за собой максимально возможные властные полномочия.
Оба лидера, объединенные желанием построить новый Союз, в
чем их поддерживал и казах Назарбаев, боявшийся, что в против-
ном случае будет вынужден уступить России большую часть своей
территории, тем не менее разошлись во взглядах на то, как и в ка-
ких объемах реально сохранить власть центра. Ответ союзного пре-
зидента был: «в максимально возможных». Он выдвигал убедитель-
ные аргументы, такие как высокий международный авторитет СССР
или глубокая интеграция его экономики и неоднородность населения
многих республик, но каждый месяц переговоров сокращал объем и
количество властных полномочий, которые было возможно передать
новому союзному государству.
Ельцин же, наоборот, желал такого Союза, в котором Россия игра-
ла бы ключевую роль, и который не имел бы ничего общего со своим
социалистическим прошлым. Когда, например, Горбачёв предложил
назвать новое государство «Союз суверенных социалистических ре-
спублик», он возразил, предложив свой вариант - «Союз суверенных
государств», который был поддержан главами других республик,
разделявшими также отстаиваемый им принцип вспомогательно-
го характера союзных властей по отношению к республиканским.
Согласно ему, республики оставляли за центром, которому они пере-
дали бы ресурсы, необходимые для обеспечения его жизнедеятель-
ности, только те обязанности, которые они в одиночку были не в
состоянии исполнять. Короче говоря, вопрос «советской» политики
представлялся теперь уже не как борьба между демократами, центри-
стами и консерваторами за реформирование системы: в повестке дня
стоял выход за рамки советского контекста, а также формы и методы,
в которых это должно происходить.
Пока шли политические дискуссии, военное руководство было
озабоченно перемещением стратегических видов оружия, прежде
всего ядерного, на территорию России. Неповоротливость, с которой
решался этот важнейший вопрос такой мощной структурой, как ар-
мия, в условиях развала империи, ее создавшей, поражала.
417
Тем временем 12 июня в России прошли президентские выборы.
Их с явным преимуществом выиграл Ельцин у представителя пар-
тии, которую ее же руководители характеризовали как «охваченную
отчаянием, пассивностью и апатией» и которая в своих документах
была вынуждена признать, что в обществе утвердилось «мнение о ее
исторической ответственности за все, что случилось со страной, и о
ее неспособности помешать падению страны в пропасть». Апелляция
Ельцина к патриотизму в его демократической версии принесла ему
57% голосов, кандидат от КПСС Рыжков, получил около 17%, осталь-
ные кандидаты, выступавшие под знаменами радикального национа-
лизма и антисемитизма, все вместе набрали чуть более 10%.
Результаты российских выборов и ускорение, приданное ими пе-
реговорам в Ново-Огарево, заставили блок консерваторов и нацио-
нал-коммунистов активизировать свои действия. Они понимали, что
на кону вопрос об их выживании: во-первых, Ельцин пообещал запре-
тить деятельность компартии в Российской Федерации, а во-вторых,
и союзный Верховный Совет, в котором доминировали противники
Ельцина, и его председатель Лукьянов знали, что за новоогаревским
договором последуют выборы в новые представительские органы, в
которых им места не будет. Единственным путем к спасению для них
представлялось препятствие отрыву государства от существующего
режима и его прошлого. Понимая это, наиболее озабоченные члены
руководства партии и государства избрали путь силового решения
проблемы.
После того, как стало известно, что обсуждение проекта союзного
договора назначено на 17 июня, Горбачёву начали поступать сигналы
о том, что люди из его ближайшего окружения, такие как Лукьянов,
Павлов, Янаев, Крючков и Язов, что-то затевают против него. Однако
он с таким презрением относился ко всем названным, что все эти
предупреждения вызывали у него смех. Его больше беспокоили эко-
номическая ситуация и дальнейшее укрепление авторитета Ельцина,
чья инаугурация в качестве президента России состоялась 10 июля
в Кремле в атмосфере, исполненной символикой преемственности
с российским прошлым, интерпретируемой, однако, в демократиче-
ском ключе. В инаугурационной речи Ельцин подчеркнул прямую
связь между благополучием и свободой россиян и суверенитетом
России, после чего моментально объявил о запрете деятельности ор-
ганизаций компартии в госучреждениях Российской Федерации и в
воинских частях Российской армии.
23 июля, едва республиканские лидеры заявили о будущем под-
писании нового союзного договора, в газете «Советская Россия»,
появился «Призыв к народу», пописанный двенадцатью руководи-
418
телями национал-коммунистического блока, в том числе генералом
Варенниковым, Зюгановым от Российской компартии, писателя-
ми Бондаревым и Распутиным и представителями националистов.
«Призыв» требовал сказать твердое «нет смерти Родины» и «пре-
кратить отступление». Адресатами этого письма были ближайшие
сотрудники Горбачёва - от Лукьянова и Павлова до Язова и Янаева,
с ненавистью воспринявшие объявление о скором подписании до-
говора, которым разрушались возглавляемые ими институции.
Подписанты надеялись побудить их к решительным действиям без
оглядки на Горбачёва, своим примером показывая, что единый фронт
в пользу государственного переворота реально существует.
В следующие дни собрался последний пленум ЦК КПСС.
Горбачёву удалось убедить его участников отказаться от увлечения
марксизмом-ленинизмом и согласиться с переходом партии на плат-
форму социал-демократизма, в очередной раз подчеркнув, «что пред-
шествующая теоретическая модель и социалистическая практика
обнаружили свою несостоятельность». Но и Лукьянов сорвал апло-
дисменты за речь, в которой защищал социалистическую модерниза-
цию и советскую форму государства.
29 июля, после встречи, на которой было решено подписать до-
говор 20 августа, Горбачёв, Ельцин и Назарбаев собрались приватно,
чтобы обсудить распределение должностей в новом Союзе суверен-
ных государств, в котором первый становился бы президентом, а тре-
тий - главой правительства. Договорились также об отстранении от
должностей Язова, Крючкова, Пуго и Янаева, которые моментально
узнали об этом, поскольку в комнате, где происходила встреча, было
полно микрофонов.
На следующий день в Москву прибыл Буш, которого Горбачёв
принял с большим оптимизмом. Буш поставил свою подпись под до-
говором СТ APT 1, закладывающим базу международного контроля
над уничтожением советского ядерного и бактериологического арсе-
нала. Договор явился одним из важнейших и недооцененных по срав-
нению с успехами последующих лет. На обратном пути Буш нанес
визит в Киев, где, чувствуя себя в долгу перед Горбачёвым, предосте-
рег украинцев от опасности национализма и попросил их поддержать
усилия советского президента по обновлению Союза.
4 августа Горбачёв уехал на отдых в Форос, и в Москве закипела
работа по подготовке переворота. Ее вела группа, сформированная из
представителей военно-промышленного комплекса, Центрального
комитета, Вооруженных сил, КГБ, высших руководителей СССР и
членов личного персонала Горбачёва. К ним также присоединились
национал-коммунисты в лице генералов Варенникова и Мокашова,
419
самого радикального активного вдохновителя переворота, руково-
дящее ядро которого, тем не менее, составляли лидеры, в принципе
благосклонно относящиеся к реформам и далекие от позиций нацио-
нал-коммунистов и поэтому в решающий момент отказавшиеся от
навязываемых им жестких методов.
17 августа эти люди сформировали Государственный комитет
по чрезвычайному положению (ГКЧП). Однако, прежде чем начать
действовать, они, подтверждая свою зависимость от Горбачёва, ре-
шили послать в Форос делегацию в надежде добиться его благосло-
вения, в чем им было отказано. Горбачёв даже не стал обсуждать с
ними ситуацию, когда они проделали бы всю «грязную» работу, пло-
дами которой он мог бы воспользоваться по возвращении в Москву.
Поэтому ему была перекрыта всяческая связь с внешним миром, а
сам он был взят под охрану. Тем не менее его позиция посеяла сре-
ди путчистов смуту и подавленность настолько, что многие из них
были готовы пойти на попятную. Вице-президент Янаев долго не ре-
шился подписать вместо «заболевшего» Горбачёва указ, которым в
стране вводилось бы чрезвычайное положение. Сделав это, он ушел
в запой, как и Павлов, который сославшись на болезнь, скрылся в не-
известном направлении. Таким образом, руководство путчем взяли
на себя «силовики»: Крючков, Пуго и маршал Язов, который, однако,
очень скоро стал задаваться вопросом, «какой черт заставил меня в
это ввязаться?».
Утром 19 августа бронетехника вошла в главные города Балтии,
а Москва, проснувшись, обнаружила вооруженных солдат на ули-
цах. Абсолютное большинство аппарата Центрального комитета с
энтузиазмом встретило эту акцию ГКЧП, как, впрочем, и в осталь-
ных центральных и периферийных руководящих органах партии
и государства. Только пять регионов, среди которых были Москва
и Ленинград, выразили поддержку Ельцину, как и солидаризиро-
вавшиеся с ним киргиз Акаев и казах Назарбаев, единственные из
республиканских президентов. Как вспоминал Горбачёв, даже не-
которые лидеры Западной Европы неоднозначно восприняли путч.
Последовавший за ним опрос общественного мнения показал, что
ГКЧП поддержало около 40% населения страны.
Поражала плохая организация путча: не были проведены превен-
тивные аресты, не был арестован даже Ельцин, и другие руководи-
тели России, которых не впечатлил набор структур, санкциониро-
вавших чрезвычайное положение, и которые немедленно выступили
с обращением «к гражданам России», объявив незаконными любые
документы ГКЧП. В первой половине дня, подписав указ, предписы-
вавший всем россиянам не подчиняться незаконным актам ГКЧП,
420
Ельцин взобрался на один из танков, окруживших Белый дом, и зачи-
тал этот документ собравшейся толпе. Сюжет был показан в телепро-
грамме «Время», подтвердив тот факт, что путчисты даже не взяли
под контроль телевидение.
ГКЧП тем временем терял своих членов, и, самое главное, ему
не удалось заставить войска взять штурмом Белый дом. В середине
дня, когда Эстония заявила о своей независимости, десятки тысяч
людей вышли на улицы Москвы с российскими, украинскими, ли-
товскими, грузинскими и другими флагами, демонстрируя поддерж-
ку Ельцина, а Лужков приказал строительным фирмам окружить
Белый дом бетонными блоками и машинами, чтобы укрепить его обо-
рону. Опомнившийся Язов отдал приказ отстановить штурм здания
российского правительства, поддержанный коллегией Министерства
обороны, члены которой потребовали вывода войск из Москвы, что
означало окончательное поражение путча.
Некоторые из его лидеров срочно полетели в Форос в надежде
вымолить прощение у Горбачёва, предпочитая сложить оружие к
ногам союзного президента, а не российского. Горбачёв отказался
встретиться с ними, а Ельцин, в свою очередь, послал в Форос сво-
их представителей с приказом освободить президента и арестовать
путчистов. В самолете, который вез Горбачёва в Москву, царило
праздничное настроение, его пассажиры обсуждали вопросы амо-
ральности, лицемерия и предательства. Горбачёв был счастлив факту
своего освобождения и взволнован атмосферой на борту самолета, он
надеялся вернуться в прежнюю Москву, но, сойдя с трапа после при-
земления, оказался совсем в другом городе.
Для того чтобы до него дошло, в какой мере отныне ограниченны
его полномочия, насколько дискредитирован его образ и идеи, кото-
рые он защищал, Горбачёву оказалось достаточно заявить о верно-
сти социализму и объявить о перестановках в руководящих органах
партии и государства, что обернулось громким скандалом. Осознание
того, что помимо участия в путче большего числа его ближайших со-
ратников в него была вовлечена и партия, заставило Горбачёва ото-
звать все свои решения о новых назначениях и объявить о своей от-
ставке с поста ее генерального секретаря. А пока по Москве, где толпа
сбросила с пьедестала статую основателя КГБ, прокатилась волна
арестов и самоубийств, потрясшая старую иерархию. Среди лишив-
ших себя жизни были даже, по мнению их противников, и вполне
«порядочные люди», запачкавшие себя симпатией, а то и прямым
участием в путче. Их поступок вновь ставит перед нами вопрос о при-
чинах поражения путча. Среди главных причин неудачи путча назы-
валось то, что те же путчисты, за редким исключением, были против-
421
никами кровопролития, что воспринималось как прямое проявление
успеха перестройки и силы ее идей и, следовательно, означало безус-
ловный крах большевистских идеалов и принципов, отречение почти
от всего наследия Ленина и Сталина даже высшей военной иерархии
и офицерской массы, отказавшейся стрелять в собственный народ.
В целом же путч провалился потому, что изменилась страна, в том
числе под влиянием мужества и энергии Ельцина и его сторонни-
ков. Решающим фактором явился также закат веры в социализм. Ни
один государственный и партийный функционер не вышел на пло-
щадь защищать режим, который их кормил. Все думали о другом: о
том, что в результате явной некомпетентности путчистов в одночасье
рухнула система, коррумпированная и окончательно выхолощенная
двумя последними десятилетиями, во время которых она по инерции
цеплялась за жизнь, отказываясь от любых перемен. В определенном
смысле Советский Союз, пытаясь реанимироваться с помощью пере-
стройки, был уже мертв.
Поражение августовского путча означало поражение советско-
го государства. Это стало окончательно понятно, когда 23 августа
Ельцин, явно унижая Горбачёва, заставил того зачитать перед де-
путатами российского парламента протокол совещания союзного
правительства, состоявшегося 19 августа, в котором все министры,
назначенные Горбачёвым, за исключением одного, высказались в
поддержку путча.
Новое ухудшение отношений, включая личные, двух президентов,
сотрудничество которых являлось единственной возможностью спа-
сти то, что еще оставалось от СССР, сыграло в последующие месяцы
главную роль в его распаде. Ельцин подписал указ о роспуске ком-
партии в России. Но перед лицом огромного количества возникших
проблем, он, казалось, растерялся: в течение нескольких недель ца-
рило необъяснимое затишье, словно Ельцин ждал завершения кра-
ха старых структур центральной власти, начиная с партии, которая
самоликвидировалась, после того как Ельцин национализировал ее
имущество, а Горбачёв фактически распустил Центральный комитет.
Был реорганизован Комитет государственной безопасности, в нем
прошли чистки и аресты. Тогда как Министерство внутренних дел,
потрясенное самоубийством Пуго, было сохранено в прежнем виде
благодаря тому, что его заместитель Громов в дни путча отказался
от применения силы. Министерство обороны, руководство которым
было поручено маршалу Шапошникову, потеряло наряду с мини-
стром и начальником Генерального штаба большинство заместите-
лей министра, десяток командующих военными округами и флотами
и почти столько же начальников центральных управлений.
422
Развал каркаса системы, державшей в руках Союз, ускорил сепа-
ратистские устремления национальных республик, которые ссыла-
лись на конституционное право на самоопределение. Ускорителем
процесса служило желание республиканских лидеров отыскать
плавучее средство, на котором можно было бы отплыть подальше
от места скорой катастрофы. Первыми, кто объявил о своем отделе-
нии, были прибалтийские республики и Грузия, независимость кото-
рых моментально признал Ельцин. 24 августа за ними последовала
Украина, 27 - Белоруссия и Молдавия, 30 - Азербайджан. В сентя-
бре пришла очередь Таджикистана, Армении и Туркменистана, а в
декабре и Казахстана.
Принятое украинским Верховным Советом и зачитанное лидером
Руха и Ассоциации в защиту украинского языка Димитро Павлычко
заявление о выходе из Союза в очередной раз подтвердило непре-
рывность процесса государственного строительства на Украине. И
в этом случае прозвучала ссылка на предусмотренное документами
ООН право наций на самоопределение и на все предыдущее объявле-
ния суверенитета. Заявление заканчивалось торжественным провоз-
глашением независимости Украины. Было решено вручить судьбу
нового государства народному референдуму, который был назначен
на декабрь. Это решение было воспринято Горбачёвым как заклад-
ка бомбы с часовым механизмом под его усилия спасти Советский
Союз.
В последующие дни Украина, как и другие республики, начала ду-
мать о материальных условиях своей независимости, и в первую оче-
редь о создании собственных Вооруженных сил, что представлялось
вполне возможным, учитывая предложение Шапошникова о сотруд-
ничестве в этой области. Принимая во внимание то, что происходило
в Югославии, союзный военный министр, который, хотя и желал со-
хранить единую военную силу, подконтрольную Москве, сумел обой-
тись без выкручивания рук и позволил, с согласия Горбачёва, части
офицерского состава Советской армии перейти в распоряжение укра-
инского правительства.
Тем временем в Москве объявил о самороспуске Совет народ-
ных депутатов СССР. Об атмосфере и надеждах, царивших в те дни
в столице, свидетельствовали его последние документы и решения,
среди которых были принятие Декларации о правах и свободе чело-
века, признание независимости прибалтийских стран и делегирова-
ние Государственному совету, состоявшему из союзного и республи-
канских президентов, выработку договора, который лег бы в основу
нового Союза. Таким образом, на повестке дня стоял вопрос о реаль-
ности создания нового наднационального государства, его границах
423
и его возможности сплотить желающих вступить в него. Горбачёв за-
дался целью «создать унитарное государство, основанное на новом
фундаменте», в качестве выразителя интересов десятков миллионов
людей, живущих вне пределов своих республик. Среди таких преоб-
ладали этнические русские: более И млн из них жили на Украине,
6 млн - в Казахстане. Русские составляли почти 40% жителей Латвии,
30% - Эстонии, боле 20% - Киргизии и т. д.
Госсовет начал обсуждать этот вопрос в октябре, собравшись в
отсутствии представителей Украины, оставшихся дома в ожидании
результатов национального референдума. Из позиций, заявленных
на заседании, очень скоро стало ясно - максимально, на что в этот
момент готовы республики, так это на создание конфедерации на ос-
нове единого экономического пространства, с широкими гарантиями
прав граждан всех республик-членов и защищаемой объединенными
Вооруженными силами. Однако Горбачёву этого было мало, он на-
деялся добиться большего, рискуя тем малым, что можно было полу-
чить в реальности.
А пока экономическая ситуация в стране резко ухудшилась, и к
концу октября запасов зерна оставалось всего на несколько недель. К
тому же кризис усугублялся потерей контроля над эмиссией со сто-
роны Госбанка, который уже не мог мешать республиканским банкам
печатать рубли, а также прекращением поставок ресурсов в центр.
К концу года в главном сейфе СССР находилось всего 300 т золо-
та, на тысячу меньше того, что досталось в наследство от царского
правительства спустя два с половиной года Первой мировой войны.
Этого количества не хватило бы даже на удовлетворение самых сроч-
ных нужд страны, и Горбачёв был вынужден писать эмоциональные
письма руководителям западных стран с просьбой о предоставлении
кредитов и любой иной помощи.
Ускорение экономического кризиса сопровождалось также кри-
зисом в демографической и социальной сферах, отмеченным взры-
вом преступности и пьянства. Но теперь уже эти проблемы легли на
плечи новорожденных государств и, главным образом, на Россию,
которая со своими 148 млн жителей являла собой тот самый плот, на
котором пытались спастись от крушения советского корабля. Однако
для преодоления кризисов сначала нужно было решить, какую эко-
номическую и политическую систему принять в качестве базовой,
выбор нелегкий уже по причине острых разногласий по этому вопро-
су. И прежде всего, было необходимо как можно быстрее укреплять
структуры российского государства, определиться с вопросом о его
границах, что особенно важно для судеб российского меньшинства,
проживавшего за пределами республики.
424
Ельцин начал с вопроса о границах, еще раз подтвердив призна-
ние прав других республик. Этот поступок стоил ему обвинения в
том, что он принудил Россию отказаться от ее роли «центра мирового
влияния». В экономической области после состоявшейся в конце ок-
тября встречи с Гайдаром «популист» Ельцин сделал то, чего никто
от него не ожидал: взял на себя всю ответственность за радикальные
экономические реформы, которые должны были неизбежно вызвать
недовольство значительной части тех, кто составлял основу его вла-
сти. Таким образом, он в очередной раз доказал свою способность
принимать решения и претворять их в жизнь, чем привлек на свою
сторону многих сторонников постоянно колеблющегося Горбачёва.
Очень скоро в ельцинском окружении наметился внутренний
раскол, вызванный чеченской проблемой. Часть его, связанная с тра-
диционным русским национализмом, требовала введения режима
чрезвычайного положения в этой кавказской республике, занявшей в
России место, какое в СССР занимала Украина после того как Киев
внес ощутимый вклад в провал последней попытки центра спасти
Советский Союз. Действительно, заседания Государственного сове-
та сводились к ожесточенному спору между союзным президентом,
требовавшим создания федерального государства, и российским, от-
стаивавшим идею конфедерации, поскольку, по его мнению, это была
единственная возможность удержать украинцев в рамках единого
государства.
Тогда Горбачёв задал Шапошникову вопрос о возможности раз-
решения ситуации силовым путем, на что получил ответ, что это не-
возможно уже только потому, что союзный президент, избранный не-
существующим больше органом, не имел на это никакого права. При
том, что казахский президент Назарбаев и украинский - Кравчук
получили почти 100% голосов населения своих республик, Горбачёв
был единственным членом Госсовета не имевшим народного мандата.
Что касается Кравчука, то выражая идею, вызревшую в укра-
инских демократических кругах, он повел речь о замене Союза
«Сообществом», члены которого пользовались бы одинаковыми
правами и решали бы свои проблемы «сообща и дружеским путем».
В конце ноября Ельцин, поддержанный белорусским президен-
том, высказался в пользу этого предложения, подчеркнув, что «без
Украины не может быть реального объединения». Горбачёву, кото-
рый подчеркнул, что принятие предложения Кравчука явилось бы
подарком украинским сепаратистам, российский президент поре-
комендовал не спешить с выводами и подождать результатов укра-
инского референдума, который был назначен на 1 декабря. В этот
день более 90% граждан Украины, среди которых были миллионы
425
этнических русских, проголосовали за независимость, и Ельцин по-
спешил признать результаты волеизъявления украинцев. Он передал
Кравчуку текст проекта Горбачёва по новому Союзу, сказав, что он
волен вносить в него любые дополнения и исправления, и добавил,
что Россия подпишет его только после Украины. Однако Кравчук
без объяснения причин отказался ставить свою подпись, более того,
5 декабря он заявил, что отныне его страна не признает никаких до-
говоров от 1922 г.
Тем не менее переговоры по новому договору не прекращались.
Основная их идея состояла в том, чтобы три базовых государства,
основавших в 1922 г. Советский Союз, который еще продолжал фор-
мально, но законно существовать, приняли бы решение о его роспу-
ске. Вскоре Ельцин сообщил Горбачёву о том, что 18 декабря прези-
денты трех славянских республик встречались в Беловежской пуще
на границе Белоруссии с Польшей. Здесь они с согласия Назарбаева
и других президентов центральноазиатских республик приняли до-
кумент, согласно которому Советский Союз прекращает свое суще-
ствование в качестве субъекта международного права и геополитиче-
ской реальности, а на его месте создается Содружество независимых
государств, к участию в котором приглашаются другие республики.
Как позже вспоминал один из авторов документа, принятого
в Беловежье, Сергей Шахрай, далекие от мысли об умерщвлении
СССР, три президента ограничились констатацией его смерти и объ-
явили эту новость родственникам, все трое убежденные в том, что без
покойника жизнь станет намного лучше. Горбачёв, что естественно,
отреагировал резко отрицательно и осудил слова Кравчука, заявив-
шего, что Сдружество является структурой формальной, но необ-
ходимой для обеспечения «цивилизованного развода», не заметив
положительного значения «формальности», позволившей избежать
кровавых конфликтов и сохранить контроль Москвы над советским
ядерным арсеналом. Действительно, собравшиеся в Беловежье дого-
ворились в том числе и о возврате в Россию размещенных на Украине,
в Казахстане и Белоруссии ядерных боеголовок, безболезненно и бы-
стро решив проблему, от которой зависела судьба планеты.
Беловежские соглашения были ратифицированы парламентами
Украины и Белоруссии 10 декабря, в тот же день, когда в Маастрихе
родился Европейский союз. 12 декабря подписанный в Беловежье
документ ратифицировал и российский Верховный Совет, где за него
проголосовали даже национал-коммунисты и делегаты от компартии.
Десять дней спустя одиннадцать из пятнадцати бывших советских
республик - за исключением трех прибалтийских и Грузии - подпи-
сали в Алма-Ате, куда Горбачёв даже не был приглашен, договор о
426
создании СНГ. Так родились десять новых государств, независимых,
но согласных в том, чтобы не дать вспыхнуть внутренним конфлик-
там. В тот же день один из таких конфликтов взорвал Грузию.
23 декабря Горбачёв и Ельцин при посредничестве Буша и
Бейкера встретились чтобы определить дату официального прекра-
щения деятельности СССР и его президента. Сначала было решено
сделать это в последний день года, но позже дата была перенесена
Ельциным на более ранний срок, и 25 декабря союзный президент
зачитал по телевидению прощальное письмо, пожелав всем свободы,
благополучия и демократии. Сразу же после его выступления, в 19.30,
был спущен красный флаг и над Кремлем начал развеваться россий-
ский триколор. После чего СССР формально существовал еще до
31 декабря. Таким образом, государству, рожденному насилием и про-
жившему долгую жизнь для насилия, вооруженному до зубов и раз-
дираемому многочисленными этническими конфликтами и острыми
столкновениями на его границах, был положен мирный конец и по-
священы добрые слова, произнесенные с телеэкрана. Невозможно
представить более вопиющего контраста с событиями, породивши-
ми это государство, с его большевистской риторикой, восхвалявшей
гражданскую войну и государственный террор.
Мирную его кончину можно смело считать чудом, особенно, если
принять во внимание то, что случилось в том же 1991 г. с Югославией.
Вдвойне чудом, учитывая такое же мирное завершение советского
господства в восточной части Европейского континента. Явившись
следствием категорического отказа советских и российских руково-
дящих групп от использования силовых методов и, в меньшей степе-
ни, поведения американцев, это чудо очень скоро утроилось сопро-
тивляемостью российской экономики, обязанной в большей части
принятым в предшествующие краху месяцы решениям в пользу ра-
дикальной либерализации. Несмотря на огромные трудности и мрач-
ные прогнозы, а также на суровую зиму 1991-1992 гг., страна не по-
гибла ни от холода, ни от голода, а в 1992-1993 гг. уже стали заметны
первые признаки медленного экономического подъема.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ВОПРОСЫ И ДИСКУССИИ
Советская история всегда была предметом оживленных и порой
довольно острых дискуссий. Короче говоря, история СССР, как и сам
СССР, господствовала над умами и сталкивала лбами в том числе и
ученых, содействуя появлению пристрастных, а иногда и просто без-
умных работ с противоположными оценками ее событий. Среди них
были и те, кто отрицал реальность принудительного труда и нищеты,
и те, кто представлял эволюцию СССР как упрощенно-однолиней-
ное движение: тем не менее все в ней, и плохое и хорошее, имеет один
первичный источник. Также и по этой причине исследования долгое
время концентрировались на истоках советского государства, как
если бы высказываний мнений о них было достаточно для объясне-
ния всего, что происходило в его истории, лишая смысла дальнейшие
исследования. Поэтому многие из таких дискуссий не заслуживают
даже упоминания.
Это, однако, не касается тех, что были связаны с ключевыми во-
просами, поставленными советской историей. Им я и посвятил эту
часть книги. Она начинается с реконструкции дискуссии о природе
СССР, за чем следуют страницы, относящиеся к дискуссии о лени-
низме и сталинизме; о роли идеологии; об экономических и аграрных
проблемах; о национальном вопросе; о советской внешней политике,
и завершается обзором дискуссии о причинах краха 1991 г.
Каждая из глав строится хронологически, поскольку разные
конкретные периоды советской истории ставили разные вопросы.
Различия в их видении и понимании определяли и характер их об-
суждения. Поскольку заключительный период (1985-1991) обсуж-
дался в отдельной главе, здесь я объединил дискуссии, касающиеся
относящихся к этому периоду вопросов экономики, идеологии, на-
циональных отношений и пр.
Я попытался учесть и тот факт, что, хотя и решая сходные про-
блемы, дискуссии о советской истории выбирали темы и расставля-
ли акценты по-разному в различных сообществах, их обсуждавших.
428
Имеется в виду прежде всего многонациональное советское обще-
ство, не менее многонациональное эмигрантское, интеллектуалы и
политики Запада и стран Третьего мира, а после 1945 г. и Восточной
Европы. И наконец, там, где было возможно, я воспользовался пре-
имуществами, дарованными мне постфактум, я уделил особое вни-
мание решению принципиальных проблем, поставленных советской
историей, которые стали смотреться более убедительно после откры-
тия архивов в 1991 г.
ГЛАВА XII
ЧТО ТАКОЕ СОВЕТСКИЙ СОЮЗ?
ИНТЕРПРЕТАЦИИ, ИСТОРИОГРАФИЯ,
МИФОЛОГИЯ
В подтверждение влияния политики и идеологии на дискуссии об
СССР многие из самых оригинальных интерпретаций его природы и
развития появлялись в ходе дебатов, которые историки часто не то-
ропились начинать или делали это с оглядкой. Так, например, Дойчер
произвел сенсацию, воспроизведя с двадцатилетней задержкой ар-
гументы троцкистов, с которыми те в 1928-1929 гг. поддерживали
сталинскую индустриализацию. Другие исследователи извлекали
на свет тезисы Бердяева или социал-революционеров1 il. Хотя в своей
деятельности историки и руководствовались политическими сооб-
ражениями, лучшими своими работами они углубляли наши знания
и создавали фундамент новых толкований уже известных фактов.
Правда, их возможности зависели в большой степени от количества
и качества источников, имеющихся в распоряжении, вариации кото-
рых в течение времени я старался учесть.
Со временем изменялась и значимость тех или иных научных со-
обществ, посвятивших себя изучению истории СССР. Политическая
атмосфера позволила советским исследователям в 20-е годы и вновь
после 1956 г. в течение нескольких лет быть в авангарде этих иссле-
дований, тогда как стратегическая важность исследований истории
Советского Союза и присутствие значительного эмигрантского со-
общества, в них заинтересованного, определили их масштабность на
Западе. После временного выпадения Германии из научного истори-
ческого процесса в результате поражения 1945 г. центральная роль
1 Deutscher I. Stalin (1949). Milano: Longanesi, 1951; Serge V. Memorie di un
rivoluzionario, 1901-1941 (1951). Firenze: La Nuova Italia, 1974; Berdjaev N.A. Le fonti e
il significato del comunismo russo (1937). Milano: La casa di Matriona, 1985.
429
в изучении СССР перешла к англосаксонскому миру, главным об-
разом к Соединенным Штатам. Проявление кризиса СССР и вопро-
сы, с ним связанные, привели к расцвету аналогичных исследований
и в таких странах с наиболее сильными «левыми» традициями, как
Франция и Италия.
Интерпретации советской истории в определенной степени были
также связаны с мифами, ею же рожденными, которые поэтому ока-
зывались наиболее уязвимыми, как это случилось с «новой цивили-
зацией» супругов Вебб. Некоторая часть наиболее серьезных интер-
претаций была представлена такими исследователями, как Серж или
Суварин, которые, утратив веру в СССР, взамен обрели острое жела-
ние и способность непредвзятого взгляда на его историю1. Поэтому я
пытался не упускать из виду основные периоды умения СССР про-
ецировать разные мифы на разные слои и отдельных индивидуумов
и акцентировать моменты, в которые это умение проявлялась меньше
всего.
1. Перед лицом новизны, 1917-1939
Первые дискуссии, касающиеся социалистической природы
Октября, иными словами - была ли Октябрьская революция соци-
алистической или нет, вспыхнули как в недрах большевистской пар-
тии, так и между русскими и европейскими социалистами сразу же
после ее свершения. Большинство социалистов во главе с Каутским и
Плехановым тогда отрицали ее оценку как социалистическую. В этом
с ними внутренне был согласен даже Ленин, который хорошо знал,
что на самом деле совершилась, используя слова Грамши, «револю-
ция против “Капитала” Маркса, а не только против капитализма»1 2.
Однако немецкая революция 1918 г. и волнения, всколыхнувшие весь
континент, заставили по крайней мере часть тех, кто до этого осуж-
дал попытку опережать время для свершения революций, поменять
точку зрения, а кризис, большие надежды широких масс Запада, и
особенно обаяние ленинских декретов укрепляли социалистический
образ русской революции, отождествляемой именно с октябрьской,
оставляя в тени февральскую.
Это отождествление СССР с социализмом и коммунизмом за-
крепилось с 1919 г. даже среди европейских «правых», положив на-
1 Webb S. е Webb В. Il comunismo sovietico. Una nuova civilta (1936). TorinoiEinaudi,
1950; Souvarine B. Stalin (1935). Milano: Adelphi, 1983; Serge V. Ecrits politiques, 1908-
1947. Paris: Laffont, 2001.
2 Gramsci A. La rivoluzione contro il «Capitale» // «Avanti!». 24 novembre 1917.
430
чало прожившему до 80-х годов феномену: идеологические интер-
претации сути и бытия СССР в качестве социалистической страны
питали как «правых», так и «левых». Именно тогда, например, даже
на страницах респектабельных западных ежедневных изданий мус-
сировалась точка зрения, согласно которой ответственность за крах
Российской империи и возникновение нового режима возлагались на
евреев.
Очень скоро у некоторых представителей разгромленной русской
интеллигенции, таких как, например, Милюков, успехи большевиков
стали источником получившего широкое, с небольшими нюансами,
распространение толкования «национального» характера Октября.
Оно признавала, что коммунистам, хотя и с негативной оценкой их
целей и методов, удалось не только сохранить великорусскую го-
сударственную преемственность, но и - также благодаря обраще-
нию к некоторым ее родовым чертам - вернуть под власть Москвы
большую часть территорий, которые она прежде собрала. Разные
национальные сообщества, и в частности украинское, оценивали
1917 год совсем иначе, проводя различие не только между Февра-
лем и Октябрем, но и между характеристиками и целями того и
другого1.
Опыт военного коммунизма поднял интеллектуальный уровень
дискуссии, но снизил его отголоски и число участников, также и
потому, что жестокая атмосфера 1918-1922 гг. была неподходящей
для подпитки мифов, а собственные заботы остальной Европы де-
лали ее жителей мало расположенными к переоценке своей точки
зрения на российскую революцию. Все это не значит, что новости о
происходящем в России не вызывали интереса в таких странах, как
Польша или Германия, многие из рабочих которых в то время ста-
рались дистанцироваться от «коммунистического эксперимента»,
подтверждая свою верность социалистическим или националисти-
ческим идеалам и партиям. Тем не менее находились и те, кто оце-
нил значительные успехи в изучении советской реальности, какими
были отмечены работы Майзеса, Бруцкуса и Юровского. Интерес
вызвала и полемика по вопросу о милитаризации труда между
Троцким и Каутским (1920), тогда как, скажем, роман Замятина
«Мы» (1921), опубликованный в Европе в 20-х годах и лишь в
1988 г. в СССР, не имел успеха, как это случилось двадцать пять 1
1 Miliukov Р., Seignobos Ch. е Eisenmann L. History of Russia (1933). 3 voll. New
York: Funk & Wagnalis, 1968; Doroshenko D. History of Ukraine, 1917-1923 (1930-
1932). Winnipeg: Hetman Movement, 1973.
431
лет спустя с «1984» Оруэлла, на который он явно оказал ощутимое
влияние1.
Интересен и спор, касающийся интерпретаций революции и во-
енного коммунизма, инспирированный Гербертом Спенсером и,
косвенно, Сен-Симоном и Комте. Эти интерпретации обрели закон-
ченную форму в работах Сорокина и Богданова. Ленин и Мартов
также использовали их терминологию и понятия, как, например,
то, что позже закрепилось как характеристика целого периода -
«военный коммунизм», который негласно признавал связь между
новым режимом и социально-экономической, интеллектуальной
и психологической регрессией в результате войны. Следствием
чего, по утверждению Спенсера, и становится появление деспоти-
ческих «военных» государств вместо демократических «индуст-
риальных»1 2.
Авторитетные исследователи Французской революции, такие как
Матьез, в конце концов, разглядели глубокое родство между «яко-
бинством и большевизмом», являющимися диктатурами классов,
порожденных гражданской войной и войной против иноземных за-
воевателей, действующих одинаковыми средствами - террором, рек-
визициями и пр. - для достижения одинаковой цели: всеобъемлюще-
го переустройства общества. Таким образом, они внесли свой вклад
в создание новых предпосылок к французско-российской дружбе,
подогреваемой враждебностью к Германии и подозрением к англо-
саксонской гегемонии.
Богатство источников, ставших внезапно доступными - каждая
из политических и национальных сил выпускала в то время огромное
количество важных документов и мемуаров, - и воспоминания пря-
мых участников гражданской войны, довольно быстро обусловило
появление работ, многие из которых долгое время оставались непре-
взойденными. Среди них работы Чемберлена о российской револю-
ции, Христюка об украинской, Сафарова о революционных событи-
ях в Центральной Азии, обе изданные в 1921 г., а также Аршинова о
1 Mises L. von. Socialismo. Analisi economica e sociologica (1922). Milano: Rusconi,
1990; Brutzkus B.D. (Bruckus). Economic Planning in Soviet Russia. London: Routledge,
1935; Jurovskij L.N. Currency Problems and Policy of the Soviet Union. London:
Parsons, 1925; Kautsky K. Terrorismo e comunismo. Roma: Восса, 1921; Trockij L.D.
Terrorismo e comunismo. Una risposta a K. Kautsky (1920). Milano: Avanti, 1964;
Zamjatin E.I. Noi. Milano: Feltrinelli, 1990; Orwell G. 1984 (1949). Milano: Mondadori,
1984.
2 Sorokin P.A. Leaves from a Russian Diary. New York: E.P. Dutton & Co., 1924;
Bogdanov A.A. La Stella rossa. L’ingegnere Menni. Palermo: Sellerio, 1988; Martov Ju.O.
Bolscevismo mondiale (1923). Torino: Einaudi, 1980.
432
махновщине (1923)1. Репрессии режима против рабочих и крестьян,
достигшие кульминации в 1919-1921 гг., вызвали появление книг,
повлиявших на изменение образа СССР и мнения о его сущности
среди некоторых групп левых радикалов. Имеются в виду книги вос-
поминаний анархиста Беркмана и его подруги Эммы Гольдман1 2.
В центре дискуссии, спровоцированной вышеназванными работа-
ми, стоял вопрос о классовой природе нового режима. В частности,
перед лицом таких событий, как Кронштадтский мятеж. А также в
свете признания Лениным того, что его правительство не рассчи-
тывало на поддержку рабочих, поскольку «настоящих рабочих»
больше не было, и свидетельств менее значимых представителей
режима, типа Алексея Гастева, который уже в 1918 г. заявил о «на-
циональном, народном, пролетарском саботаже» коммунистической
власти и выразил сомнение в реалистичности ее претензий на леги-
тимность, основанных как раз на расчете заручиться поддержкой ра-
бочего класса и представлять его интересы. Так впервые в качестве
одного из главных вопросов широких дискуссий был поставлен во-
прос о классах и социальных группах, явившихся опорой советского
режима.
Война с Польшей и нэп, которые были восприняты как свиде-
тельство тенденции к нормализации нового режима, дали новую
пищу «русским» интерпретаторам роли большевистской партии,
самым известным представителем которых тогда являлся Устрялов.
Стабилизация жизни в стране содействовала также развитию исто-
риографической дискуссии, достигшей своей наивысшей точки с
вступлением в нее «учеников» школы Покровского. Она также от-
разилась и на сближении исторического поиска в социальных науках
и исследованиях материальной культуры, намного опередив дискус-
сии, которые вызреют на Западе лишь в следующие десятилетия3.
1 Chamberlin W.H. Storia della rivoluzione russa. 1917-1921. Torino: Einaudi, 1966;
Chrystjuk P. Zamitky i materialy do istorii ukrains’koj revoljucii, 1917-1920 rr. (1921). New
York: Chartotyis’kykh, 1969; Safarov G. Kolonial’naja revoljutcija. Opyt Turkestana (1921).
Oxford: The Society, 1985; Arsinov P.A. La rivoluzione anarchica in Ucraina. Storia del
movimento machnovista, 1917-1921 (1923). Milano: Sapere, 1972.
2 Berkman A. The Bolshevik Myth (Diary, 1920-1922) (1925). London: Pluto, 1989;
Goldman E. Vivendo la mia vita. Autobiografia (1931). 3 voll. Milano: La Salamandra, 1980;
Maximoff G.P. The Guillotine at Work. Twenty Years of Terror in Russia. Chicago: (Ill.),
The Berman Fund, 1940. Итальянскую точку зрения об ССР можно найти в работах
Берньери и Лабриолы.
3 Устрялов Н.В. Под знаком революции. Харбин: Русская Жизнь, 1925;
Enteen G.M. The Soviet Scholar-Bureaucrat. M.N. Pokrovskii and the Society of Marxist
Historians. University Park: Pennsylvania State University Press, 1978; Pokrovskij M.N.
Russia in World History. Selected Essays / под ред. R. Szporluk, Ann Arbor. University
433
Восстановление промышленности и акцент на восстановлении ее
продуктивности подтолкнули часть меньшевиков-эмигрантов к от-
крытию дискуссии о «возрождении капитализма в России» и к обо-
стрению полемики о реальной поддержке режима рабочим классом
между теми, кто преувеличивал льготы, предоставленные властью
«чистокровным пролетариям», и теми, кто с сарказмом сравни-
вал условия работы на советских фабриках с западными. Социал-
революционеры, в свою очередь, видели в повороте прокрестьян-
ского Бухарина возможное утверждение «комнародничества». Их
анализ результатов «великой крестьянской» революции, произошед-
шей в стране в 1917-1921 гг., с которой режим был вынужден искать
компромисс, мало чем отличался от выводов, сделанных в 60-е годы
такими исследователями, как Данилов и Левин1.
Не менее острыми были дискуссии и внутри партии. Впервые в
центре внимания оказалась проблема бюрократического вырождения
советской системы, а также - хотя и закамуфлированный - вопрос о
приоритете государства над классами. Информация о них просочи-
лись на Запад благодаря таким людям, как Макс Истман, придавшим
гласности ленинское «Завещание», а также оппозиционным группам,
формировавшимся в коммунистических партиях. Однако западные
исследователи не спешили воспользоваться относительной открыто-
стью СССР (публикуемым им позитивным статистическим данным
внимания не уделялось) и оказавшимися на Западе источниками,
включающими воспоминания многочисленных бывших советских
революционеров и бывших же функционеров, среди которых нахо-
дился и Бажанов, секретарь Сталина1 2.
Сталинский поворот 1927-1929 гг. также стал предметом дис-
куссии, как внутри страны, так и за ее пределами. В 1931 г. Троцкий
опубликовал в Германии свою историю революции, которая, хотя и
отстаивала большевистскую позицию, отличалась от трактовки ее
официальной пропагандой и была несопоставимо насыщенней. Его
сторонники, такие как Серж или Раковский, поставивший вопрос о
зверствах власти по отношению к заключенным, пошли еще дальше.
of Michigan Press, 1970; Shteppa K.F. Russian Historians and the Soviet State. New
Brunswick (NJ.): Rutgers University Press, 1962.
1 White E. The emigre Socialist Revolutionary Party and the Russian Peasantry during
Nep // «Revolutionary Russia». Vol. XVIII, 1 (2005). P. 47-70; Lewin M. Contadini e
potere sovietico, 1928-1930 (1966). Milano: Franco Angeli, 1974; Danilov V.P. Rural
Russia under the New Regime (1979). Bloomington: Indiana University Press, 1988.
2 Eastman M. Love and Revolution. My Journey through an Epoch. New York:
Random House, 1964; Bazanov B. Sono stato segretario di Stalin (1930). Roma: Edizioni
Paoline, 1979.
434
По наблюдениям Чилиги, дискуссия шла даже в тюрьмах, - где по-
литические заключенные делились опытом пребывания в советских
тюрьмах и в тюрьмах, например, Италии или Турции, - открывая до-
рогу сравнительной теории тоталитаризма. Тем временем шумные
процессы 1930-1931 годов, такие как расправа с меньшевиками, а
также гонения на верующих, вновь раздули угли полемики о репрес-
сивной сущности режима. Благодаря беженцам из СССР, на Западе
начала распространяться первая информация о раскулачивании,
коллективизации и принудительном труде в деревне. Что касается
последнего, который Горький то решительно отрицал, то позже хва-
лил, как эффективный инструмент исправления, то вновь отрицал,
дискуссия о нем была вызвана требованием американских профсо-
юзов применить к советскому экспорту санкции, предусмотренные
законом о продукции, произведенной с использованием рабского
труда1.
Трудности в реализации первого пятилетнего плана и охватив-
ший страну кризис 1932-1933 годов нашли свое отражение в работах
Бруцкуса, опубликованных на Западе по инициативе Хайека, редак-
тировавшего знаменитый сборник исследований по проблемам пла-
новых экономик. Но в целом западная научная мысль питалась тем,
что скармливала ей выглядевшая достоверной советская пропаганда,
превозносившая, в частности, планирование в качестве эффективно-
го инструмента для решения проблем рынка. Тогда Запад еще верил
в сказки о растущем благосостоянии рабочих и крестьян, больше
того, прославление выдуманных успехов советской индустриализа-
ции привлекало внимание руководителей национальных движений
в европейских колониях, таких как, например, Неру. Вера в совет-
ский прогресс порождала радужные надежды у тех, кто не обращал
внимания на количество и судьбы его жертв. Ступая, в определенном
смысле, по следам троцкистов, доверивших Сталину строительство -
хотя и «варварскими методами» - современной страны, лидер ав-
стрийских социал-демократов Бауэр утверждал, что экономическое
развитие СССР приведет условия жизни в стране к уровню, соизме-
римому с уровнем жизни в развитых странах, - тезис, разделяемый
многими послевоенными исследователями1 2.
1 Trockij L.D. Storia della rivoluzione russa (1932). 2 voll. Milano: Garzanti, 1970;
Rakovsky Ch.G. Selected Writings on Opposition in the Ussr, 1923-1930. London:
Allison & Busby, 1980; Chlevnjuk O.V. Storia del Gulag. Dalia collettivizzazione al grande
terrore. Torino: Einaudi, 2006.
2 Bruckus. Economic Planning, cit.; Pianificazione economica collettivistica. Studi
critici sulle possibility del socialismo (1935) / под ред. F. A. von Hayek. Torino: Einaudi, 1946;
435
Приход нацизма и война в Испании укрепили мифологический
характер дискуссии об СССР, одним из самых известных примеров
чего явилась книга супругов Вебб, и привели к тому, что благодаря
прикормленным Москвой журналистам, типа московского корре-
спондента «Нью-Йорк Таймс» Уолтера Дюранти, награжденного
Пулитцеровской премией за серию демонстративно позитивных ре-
портажей из России, из внимания Запада практически исчезла ин-
формация о самых трагических событиях, переживаемых страной в
30-е годы. Так, на Западе практически никто не узнал о повальном
голоде, охватившем Украину и Казахстан. Исключение составили
эмигрантские круги, но к исходящим оттуда тревожным голосам от-
носились без должного доверия. Сыграло свою роль и перекрытие ре-
жимом доступа к прежде свободным источникам информации: после
1929 г. были введен запрет на издание специализированных журна-
лов и публикацию статистических данных, а также расширен список
тем, отнесенных к государственным тайнам1.
В 1935 г. увидела свет книга Суварина «Сталин», в которой со-
ветский лидер был представлен классическим деспотом. Книга снаб-
дила дополнительной аргументацией толкование периода, откры-
вающегося 1914 г., как «эпоху тираний». Вторя Суварину, Халеви,
развивающий это толкование, увязал его со спенсерской интерпре-
тацией революций и гражданских войн как «шагом назад». Тогда же
были опубликованы и два тома Вильяма Чемберлена, проведшего
долгие годы в Москве корреспондентом «Christian Science Monitor».
Эта работа остается самым лучшим исследованием о 1917-1921 гг.
Годом раньше был напечатан «Железный век России», в котором до-
вольно подробно и точно дается описание реальности сталинского
СССР, а в 1937 г. увидела свет «Преданная революция» Троцкого,
где проблема регресса большевистского режима и его идеологии,
лелеющей темы, дорогие сердцу великорусского национализма,
была поставлена со всей определенностью. Тем временем публи-
кация очерков Бердяева вдохнула жизнь в тезисы тех, кто видел в
абсолютном статизме сталинского СССР, названном Бердяевым
«пятой Россией», проливая новый свет на события национального
прошлого1 2.
Linden М. van der. Marxism and the Soviet Union. A Survey of Critical Theories and
Debates Since 1917. Leiden: Brill, 2007.
1 Webb S. e Webb B. Comunismo sovietico, cit.; Lyons E. Assignment in Utopia. New
York: Harcourt, Brace and Company, 1937.
2 Souvarine. Stalin, cit.; Halevy E. L’era delle tirannie. Studi sul socialismo
e la guerra (1938). Roma: Ideazione, 1998; Chamberlin W.H. L’eta del ferro
436
Таким образом начался период разрыва с советскими мифами,
ускоренного масштабными судебными процессами. Этот факт за-
фиксирован в работах таких серьезных исследователей, как Андре
Жид (1936), Чилига и Ивон (обе в 1938). Последняя представляет
собой пример многочисленных подробных воспоминаний рабочих и
инженеров, ездивших в СССР «строить социализм» и вернувшихся
разочарованными тем, что они там увидели. Подобные работы стави-
ли в затруднительное положение как интеллектуалов из «New Deal»
(Нового курса), так и собравшихся в Париже эмигрантов-антифаши-
стов, среди которых был Франко Вентури, написавший по этому по-
воду несколько статей1.
В 1939 г., наконец, вышли воспоминания Кривицкого, который
прямо обвинял Сталина в убийстве Кирова, открывая дискуссию,
которой было предназначено длиться довольно долго. Заключенный
в том же году пакт Молотова-Риббентропа добавил негативной ар-
гументации немногочисленной, но авторитетной левой интелли-
генции, интерпретирующей СССР как страну, в которой преданы
идеалы социализма. Идя дальше Троцкого, его бывший единомыш-
ленник, Бруно Рицци, в 1939 г. на вопрос о применимости понятия
«тоталитаризм» к режиму, в создании которого участвовал Троцкий,
охарактеризовав этот режим как «бюрократический коллективизм»
и «бюрократизация общества», сравнил сталинизм с фашизмом, чем
подвиг Бернхейма, также бывшего троцкиста, выступить в 1941 г. с те-
зисом об «управленческой революции». Годом раньше Гильфердинг,
прежде чем покончить с собой, задался вопросом, не явилась ли ого-
сударствленная экономика, наброски обоснования которой, сделан-
ные им еще в 1908 г. и взятые за основу большевистскими руково-
дителями, его вкладом в рождение нового Левиафана. Опять же в
1941 г. вышел роман Кестлера «Мрак в полдень», в котором опи-
сывалась модель Большого террора, под молот которого попали и
сами развязавшие его коммунистические руководители, и в котором 1
della Russia. Torino: Einaudi, 1937; Id., Storia della rivoluzione russa, cit.;
Trockij L.D. La rivoluzione tradita (1937). Milano: Mondadori, 1990; Bcrdjaev.
Fonti, cit.
1 Gide A. Ritorno dall’Urss. Torino: Bollati Boringhieri, 1988; Ciliga A. Nel paese
della grande menzogna. Urss, 1926-1935. Milano: Jaca Book, 2007; Yvon M. L’U.R.S.S.
telle qu’elle est. Paris: Gallimard, 1938; Beal F. Proletarian Journey. New York: Hillman-
Curl, 1937; Scott J. Behind the Urals (1942). Bloomington: Indiana University Press, 1973;
Smith A. I Was a Soviet Worker. London: Hale, 1937; Graziosi A. L’Unione Sovietica
nell’evoluzione di Franco Venturi, in A. Venturi (под ред.), Franco Venturi e la Russia.
Milano: Feltrinelli, 2006. P. 131-166.
437
главнейшую роль играла идеология, долгое время оказывавшая за-
метное влияние на работы историков1.
2. Перед лицом державы, 1939-1956
Немецкое вторжение в СССР и роль, которую он сыграл в по-
ражении нацизма, положили конец или загнали в тень обсуждение
многих из вышеназванных вопросов, но, с другой стороны, прида-
ли второе дыхание дискуссиям в русских эмигрантских кругах, и не
только, об интерпретации советского режима как реинкарнации са-
мых отвратительных черт традиционного статизма и русского шови-
низма. Наиболее оригинальное и толковое оформление этой мысли
сделал Тимашефф, который, по-своему солидаризируясь с Троцким
в его мысли о «преданной революции», выделил период 1935-
1936 гг. как поворот советского режима к ярко выраженным тради-
ционным моделям1 2.
Сталинград и взятие Берлина придали новую энергию мифу об
СССР и советской пропаганде, который обогатился антифашизмом в
качестве инструмента контроля над политическими и интеллектуаль-
ными дискуссиями. Больше того, победа, казалось, подтвердила эф-
фективность сталинского выбора и советской системы, которой, даже
по мнению Иосифа Шумпетера, не знающего до конца ее недостатков,
принадлежало будущее. Играющий в ней ключевую роль приоритет
государственного участия в экономике сделался догмой, превозне-
сенной «экономикой развития» и воплощенной в различных версиях
планизма, утвердившихся во Франции, Италии и Великобритании,
где даже радикально настроенные антисоветчики-лейбористы меж-
ду 1945 и 1951 гг. создали экономическую систему, имевшую много
общего с советской. В такой атмосфере развертывались британские
исследования по СССР, с преобладанием в них троицы, связанной
с выбором той или иной политической позиции. Главной фигурой,
несмотря на острую конкуренцию со стороны двух эмигрантов -
меньшевика Новэ и бывшего троцкиста Дойчера, издавшего в 1953 г.
работу «Russia. What Next?» (Россия. Что дальше?), в которой он вы-
двинул теорию возможности «социал-демократического развития»
1 Krivitsky W.G. Sono stato agente di Stalin. Milano: Mondadori, 1940; Rizzi В. Il
collettivismo burocratico, con una introduzione di B. Craxi. Milano: Sugarco, 1977; Burnham J.
La rivoluzione dei tecnici. Milano: Mondadori, 1946; Hilferding R. State Capitalism and
Totalitarian State Economy (1940) // «Modern Review», giugno 1947. P. 266-271.
2 Timasheff N.S. The Great Retreat. The Growth and Decline of Communism in Russia.
New York: Dutton, 1946.
438
на основе сталинской модернизации, являлся, несомненно, Эдвард
Карр: в 1950 г. он опубликовал серьезную работу «Большевистская
революция, 1917-1923», за которой в течение нескольких лет по-
следовали книги, отмеченные глубиной знания и масштабностью
охвата советской истории до 1929 г. Как написал его последователь
Роберт Дэвис, и его учитель, и он сам, «несмотря на различия в со-
циальном происхождении и принадлежности к разным поколениям»,
формировались «под воздействием кровопролитной Великой войны,
бесчеловечности мирового экономического кризиса, утверждения
фашизма и триумфальной победы СССР во второй мировой войне».
Последней в 1946 г. Карр посвятил наивную книгу, в которой вы-
сказывал пожелание, чтобы ценности, воплощаемые советским опы-
том, - планизм и социальная справедливость - сплавились воедино
с тем, что являлось ценным в западной традиции1. Историография
Карра, которого Оруэлл считал простодушным миролюбцем, гото-
вым прощать Москве все, что бы она ни делала, была оценена за яв-
ный филосоветизм, часто проявляемый в академической среде, как
историография победителя, иными словами, как написанная с пози-
ции и в защиту руководящей большевистской касты. Если принять
во внимание, например, то мизерное количество страниц, посвящен-
ных Первой мировой войне и великому голоду 1921-1922 гг., такое
мнение об историографии Карра кажется вполне справедливым, что,
впрочем, не может умалить тщательности аргументации и глубокой
эрудиции им написанного1 2.
С некоторыми отличиями позицию Карра разделяли в то время
все редакторы «Soviet Studies», наиболее авторитетного английского
специализированного журнала. Однако в Великобритании существо-
вали и иные точки зрения. Действительно, вспыхнувшая холодная
война открыла возможности проявления позиций с противополож-
ным знаком. Так, огромным успехом был отмечен выход в 1943 г.
книги Хайека «Путь рабства», повторенной, хотя и без анализа ситу-
ации в Советском Союзе, в 1945 г. в сборнике под редакцией Поппера
«Открытое общество и его враги». Эти точки зрения логично вели к
допустимости применения понятия «тоталитаризм» к СССР и, таким
образом, в определенной степени, сближались с теми «левыми» кри-
тиками 1938-1941 гг., кто, как следует из книги Сержа «Социализм и
тоталитаризм» (1945), в те годы был согласен в определении борьбы
против сталинской Москвы как продолжении борьбы с гитлеровским
1 Carr Е.Н. The Soviet Impact on the Western World. London: Macmillan, 1946.
2 Haslam J. The Vices of Integrity. E.H. Carr, 1892-1982. New York: Verso, 1999.
439
Берлином. Они питались из хлынувшего на Запад все более бурного
потока информации о советской реальности, вокруг которой вспыхи-
вали острые политико-интеллектуальные, а порой даже и судебные
дебаты. Самый известный случай связан с возобновлением процесса
во Франции, касающегося воспоминаний Кравченко, которые, как
нам известно, были частично пересмотрены с целью сделать их более
убедительными и полными, но не ставшими от этого менее достовер-
ными и важными1. Немало шуму поднялось и в связи с информацией
о принудительном труде, ставшем источником написания большого
количества работ: Книга «Принудительный труд в советской России»
(1947), написанная Даллином и Николаевским; сборник документов
и свидетельствований, изданный во Франции бывшим троцкистом и
узником Бухенвальда Давидом Руссе и его Commission internationale
contre le regime concentrationnaire (Международной комиссией про-
тив концентрационных режимов), а также с информацией о массо-
вых расстрелах в Катыни, легших в основу изданной в 1951 г. книги
Мацкевича и положивших начало изданию Американским конгрес-
сом серии «Hearings» (Протоколы заседаний). Все в том же 1951 г.
были опубликованы записки Сержа, являющиеся одним из наиболее
ярких исследований возникновения сталинского СССР. А тремя го-
дами раньше появилась книга Оруэлла «1984», которая внесла зна-
чительный вклад в формирование ныне хорошо известного образа
тоталитаризма и его идентификацию с Советским Союзом1 2.
Тем временем в Соединенных Штатах «встреча» стратегических
интересов страны, сформулированных в пространной телеграмме
Кеннана, с талантами из поколения иммигрантов вылилась в рожде-
ние структуры, которой было предназначено стать самым авторитет-
ным сообществом советологов. Уже в 1941 г., в момент формирова-
ния Управление стратегических служб (УСС), было решено создать
в нем отдел по сбору информации о новом союзнике. После войны
многие сотрудники управления перешли на работу в университеты.
Как правило, это были люди с левыми взглядами. Как заметил Дэвид
Ингерман, образ послевоенной американской советологии, представ-
ленной поколением солдат холодной войны с убогим культурным
уровнем и состоящих на службе интересов власти, а не науки, не что
иное, как карикатура, нарисованная в последующие десятилетия.
Взрыв советологических исследований случился еще до 1945 г., при-
1 Kravchenko V.A. Но scelto la liberta. Milano: Longanesi, 1948; Id., Sto con la
giustizia. Milano: Longanesi, 1950.
2 Mackiewicz J. Il massacro della foresta di Katyn. Roma: Edizioni Paoline, 1954; Serge.
Memorie di un rivoluzionario, cit.
440
тягивая десятки людей, связанных семейными узами, или симпатизи-
рующих России, ставшей жертвой войны. И даже руководители наи-
более солидных институтов, основанных после войны при поддержке
министерства обороны и информационных служб, чаще всего были
левыми. Так, например, выходцы из УСС, первый директор Columbia
Russian Institute (Колумбийского русского института) (1946) исто-
рик-аграрник Гарольд Робинсон и его главный экономист Абрам
Бергсон с симпатией относились к большевистской революции.
И тот и другой восхищались советской плановой системой. Первым
директором Harvard Russian Research Center (Гарвардский россий-
ский исследовательский центр), учрежденного в 1948 г. для изуче-
ния «поведения СССР», также был человек из УСС, Клайд Клакхон,
специалист по культуре навахо, вернувшийся в Гарвард помогать
Талкотту Парсонсу, также симпатизанту большевистской револю-
ции и активисту Студенческой лиги за индустриальную демократию,
строить новый департамент социальных отношений1.
Оба института монополизировали советские исследования по
крайней мере на десятилетие, но Гарвард быстро завоевал первенство
благодаря двум своим историкам: Майклу Карповичу, бывшему эсэ-
ру, сидевшему еще в царской тюрьме, а позже ставшему высокопо-
ставленным функционером Временного правительства, и Александру
Гершенкрону, более близкому социал-демократам. Оба были специ-
алистами по истории Российской империи, которую считали неотде-
лимой и важной частью Европы, оба поддерживали научную деятель-
ность эмигрантов-меньшевиков, таких как Борис Николаевский и
Соломон Шварц, который в 1952 г. опубликовал долгое время считав-
шееся непревзойденным исследование о положении рабочего класса
в СССР. В частности, Карпович, у которого вызывали отвращение
мысль о том, что будущее его страны может быть связано с комму-
низмом, а также понятие «русская душа», воспитал несколько наи-
более серьезных и авторитетных исследователей последующих деся-
тилетий (Марк Раэф, Николас Рязановский, Ричард Пайпс, Мартин
Малия, Ганс Роджер, Уоррен Тридголд и Леопольд Хеймсон), ори-
ентируя их исследовательский интерес скорее на историю предрево-
люционной России, чем на темы социологического, экономического
и поведенческого характера, предпочитаемые спонсорами института.
За исключением Хеймсона, все они разделяли вывод о том, что СССР 1
1 Engerman D.C. The Ironies of the Iron Curtain. The Cold War and the Rise of
Russian Studies in the United States // «Cahiers du monde russe», 3-4 (2004); Id. Know
your Enemy. The Rise and Fall of America’s Soviet Experts. Oxford: Oxford University
Press, 2009.
441
является тоталитарным государством. Например, тот же Пайпс, поз-
же сменивший Карповича в Гарварде, писал, что он начал изучать
СССР для того, чтобы затем эффективнее бороться с еще живущим
тоталитаризмом, учитывая, что нацизм уже потерпел поражение.
Пайпс выбрал объектом своих исследований российскую предре-
волюционную интеллигенцию, в радикальных представителях кото-
рой он видел ответственных за произошедшее в 1917 г., в отличие от
коллеги Малия, возлагавшего вину за катастрофу на марксизм - ев-
ропейскую идеологию, завезенную в Российскую империю. Правда,
до этого Пайпс в своей работе «The Formation of the Soviet Union»
дал долго считавшийся одним из лучших анализ роли национальных
движений в Гражданской войне. Эта работа вошла в блок особенно
ценных исследований, тон которым был задан «The Population of
the Soviet Union» (1946) Лоримера и который включал в себя кро-
ме уже цитированной книги Шварца работу Radkey о выборах в
Учредительное собрание, написанную Дойчером полную биографию
Троцкого, первый том которой вышел в 1954 г., «The Russian Marxists
and the Origins of Bolshevism» (1954) Хеймсона, значительные рабо-
ты по национальной проблеме, а также исследование «II populismo
russo» (Русский популизм) (1952) Франко Вентури, которое, хотя и
не было посвящено непосредственно СССР, полемизировало с его
претензиями считать себя единственным представителем и вырази-
телем русского социализма1. В 1957 г. вышел также «Восточный де-
спотизм» Виттфогеля, китаеведа-троцкиста, который также косвен-
но «обогатил» советскую систему интерпретацией, проистекающей
из марксистской категории азиатского способа производства. Годом
позже Мерл Фэйнсод, чья первая версия «How Russia Is Ruled» уви-
дела свет в 1953 г., опубликовал новаторскую работу «Smolensk under
Soviet Rule», где содержалась первая, заслуживающая доверия, рекон-
струкция процессов раскулачивания и коллективизации. Наконец, в
1958 г. вышел второй том работы Карра, посвященный 1924-1925 гг1 2.
В противоположность тому, что было написано позже, 50-е годы
дали пищу большому количеству качественных и глубоких исследо-
ваний, остававшихся во многом непревзойденными вплоть до конца
80-х годов. Именно в эти годы стало возможным не только круп-
ным англо-саксонским библиотекам, но и французским, таким как
1 Malia М. The Soviet Tragedy. A History of Socialism in Russia, 1917-1991. New
York: Free Press, 1994; Radkey O. The Election to the Russian Constituent Assembly of
1917. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1950; Deutscher I. Trotsky. 3 voll.
Milano: Longanesi, 1956-1965.
2 Carr E.H. Socialism in One Country, 1924-1926. London: Macmillan, 1958.
442
Bibliotheque de documentation internationale contemporaine, черпать
документацию по СССР из новых источников, доступ к которым от-
крыла война. Например, тот же Фейнсод, широко использовал в своей
работе захваченные немцами, а затем перешедшие в руки американ-
цев областные архивы. Многие студенты Гарварда в качестве интер-
вьюеров собирали информацию в рамках Harvard Refugee Interview
Project. Финансируемый американскими Военно-воздушными си-
лами с целью получения сведений о потенциальном противнике на
материале тысяч интервью с беженцами из стран Восточной Европы,
это был, скорее всего, самый масштабный и прекрасно организован-
ный образец устной, а не писаной истории1.
Согласно выводам координаторов проекта, он дал им много цен-
ного и с точки зрения науки тоже. Например, обнаружилось, что
лучшей переменной величиной в системе классификации ответов
явилось социальное происхождение, а не возраст или национальная
принадлежность интервьюируемых, которые к тому же выражали
свою поддержку варианту социализма, во многом отличающемуся
от официального. Руководители проекта отметили также, что было
бы абсурдно считать построение коммунизма единственной и прин-
ципиальной мотивировкой поведения советской элиты, и совето-
вали принимать во внимание и другие идеологии, существующие в
ее недрах, в первую очередь националистическую, а также разницу
интересов ее отдельных групп, что демонстрировало насколько пред-
ставление о «тоталитаристах», как об ученых-догматиках, из года в
год повторяющих старые истины, выдавая их за новые, является ка-
рикатурой на действительность.
Менее удачным оказался двухтомный сборник свидетельских по-
казаний, подготовленный и изданный в 1953-1955 гг. украинскими
эмигрантами «The Black Deeds of the Kremlin», хотя в нем и содер-
жались ценные материалы по коллективизации и голодным годам,
еще раз подтвержденные документами, обнаруженными позже в со-
ветских архивах1 2.
3. Годы «модерна»
Как заметил Джордж Бреслауер, мысль о том, что 50-е годы были
годами упертой и опошленной концепции тоталитаризма, неточна
1 Bauer R.A. Inkeles А. е Kluckhohn С. How the Soviet System Works. Cambridge
(Mass.): Harvard University Press, 1956.
2 Цит. мои Le carestie sovietiche del 1931-33 и il Holodomor ucraino: e possibile
una nuova interpretazione e quali sarebbero le sue conseguenze? // «Storica», 30 (2004).
P. 7-30.
443
даже с политологической точки зрения1. Действительно, десяти-
летие открылось исследованием «Происхождение тоталитаризма»
Арендт и ознаменовалось такими работами как «The Permanent
Purge and Soviet Totalitarianism» (1953) Бжезинского и «Totalitarian
Dictatorship and Autocracy» (1956), в которой тот же Бжезинский и
Карл Фридрих вместе с другими исследователями сравнивали со-
ветский опыт с фашистским и нацистским, выведя из этого шесть
общих характерных черт: монополия официальной идеологии, един-
ственная партия, использование террора и др., присущие всем без ис-
ключения тоталитарным режимам. Но все названные работы содер-
жали описание и глубокие оценки представленных в них различных
концепций тоталитаризма. В 1954 г. Баррингтон Мур завершил свое
исследование «Terror and Progress», сделав вывод о том, что, если
бы не было войны, «рационалистические или традиционалистские
силы советского общества или какие-либо их неустойчивые комби-
нации» могли бы обеспечить его выход из тоталитарного состояния.
И, несмотря на свой местами излишне идеологизированный язык,
«Problems of Communism» (1952-1992), очень авторитетный журнал,
с давних пор руководимый променьшевистски настроенным социа-
листом, также фактически поддержал тезис о том, что можно вести
речь скорее о рационализации партократии, чем о рационализации
неизменного тоталитаризма.
И правда, в отличие от историков, концентрировавших свое вни-
мание на первых годах СССР, именно политологам выпала участь
объяснить изменения, произошедшие после смерти Сталина и ли-
шившие достоверности самые устойчивые версии тоталитарной
доктрины. Их кризис усугубило и появление в ряде новых стран
Третьего мира авторитарных режимов с некоторыми характерными
чертами тоталитаризма (вождь, одна единственная партия и пр.), но
не относящихся к этой категории в том виде, в каком подобная систе-
ма представлена в европейском опыте.
Историки, в лице Баррингтона Мура, Фэйнсода и Инкелеса от-
ветили на вызов, подобно Дойчеру, делая упор на таких целях мо-
дернизации советского режима, как индустриализация, урбанизация,
секуляризация, всеобщее образование и пр. Их усилия пересекалась
с попыткой Уолта Ростоу довести до ума теорию модернизации,
альтернативную марксизму, три стадии которой: феодализм-капи-
тализм-социализм - были им заменены биномом: традиционно-
модерново. Этим ставилась задача объяснить то, что происходило 1
1 Breslauer G. In Defense of Sovietology // «Post-Soviet Affairs». 3 (1992).
P. 197-238.
444
в странах Третьего мира, и в то же время сформулировать руковод-
ство к политическим и экономическим действиям для правительства
Соединенных Штатов. В этом контексте, то, что происходило в СССР,
выглядело как изначально ошибочная модернизация, предваряя спо-
ры между модернистской и неотрадиционалистской интерпретаци-
ями советского опыта. Однако в ходу были более банальные точки
зрения на СССР, питаемые внешними успехами 50-х годов, симво-
лом которых являлся Спутник. Они подействовали даже не Кеннана,
который пришел к частичному отрицанию своих предыдущих
теорий и начал говорить о Советском Союзе как о вошедшей в стадию
стабильного развития стране, с которой необходимо вести диалог1.
Необходимость объяснить советские изменения была ускорена
XX съездом КПСС, который нанес непоправимый урон образу стра-
ны, и, следовательно, ее мифологической притягательности, созда-
вая предпосылки для перехода в разряд таких стран, как Китай или
Вьетнам. И если венгерские события, казалось, подтверждали ги-
потезу тех, кто настаивал на неизменно репрессивной сущности со-
ветской системы, десталинизация подвигла даже тех, кто отрицал ее
наличие, как Раймон Арон, заметить в 1957 г., что, если советская си-
стема стала тоталитарной постепенно, под влиянием обстоятельств,
так же постепенно она может и выйти из этого состояния. В том же
году Милован Джилас, бывший руководитель Югославской компар-
тии, в своей книге «Новый класс» дал анализ интересов, которые
заставляли лидеров социалистических стран склоняться к мысли о
строительстве «нормальных» обществ. Годом позже Дэниэл Белл,
опубликовавший затем в 1960 г. книгу «Конец идеологии», подверг
критике теоретиков устойчивости советских систем. Он же похвалил
Дойчера, с которым был не во всем согласен, за то, что тот попытался
отыскать пружину произошедших изменений, и продолжал настаи-
вать на необходимости докопаться до сути этих систем, с тем чтобы
понять, что привело к изменениям и каковы их границы.
Разоблачение Хрущёвым культа личности Сталина, вызвало как в
СССР, так на Западе интерес к роли последнего в советской истории.
В 1960 г. Леонард Шапиро в фундаментальной истории КПСС, опе-
редив многие суждения Хеллера и Некрича, заметил: все, что случи-
лось при жизни Сталина, было в такой степени подвержено влиянию 1
1 Rostow W.W. Gli stadi dello svihippo economic. Torino: Einaudi, 1962; Kennan G.F.
Russia and the West under Lenin and Stalin. Boston (Md.): New America Library, 1961;
Staging Growth. Modernization, Development and the Global Cold War / D.C. Engerman
и др. (под ред.). Amherst: University of Massachusetts Press, 2003.
445
его личности, что за этим даже не проглядывались черты партийной
системы, которой он руководил, сближаясь в своих выводах с довоен-
ными теориями тирании. Личность тирана вызывала интерес у мно-
гочисленных исследователей все следующие годы. Первым малоин-
тересную биографию Сталина написал Роберт Такер, занимавшийся
в 50-е годы проблемами психологии в СССР. Ее первый том вышел в
1972 г. с многозначительным подзаголовком «А Study in History and
Personality»1.
На волне обновленного интереса к СССР Борис Суварин и Давид
Руссе основали во Франции журнал «Le contrat social» (1957-1968),
с которым сотрудничали такие ученые, как Базиль Керблэй. Через
два года Фернан Бродель выступил в роли крестного отца «Cahiers
du monde russe et sovietique», поддержанного Maison des Sciences de
1'Homme и Ecole des Hautes Etudes, двумя институтами, созданны-
ми после войны с помощью таких американских фондов, как Фонд
Рокфеллера, который сделал немало для появления центров амери-
канских исследований по проблемам СССР. В рамках сотрудниче-
ства с журналом в его первых номерах появились статьи Карповича
и других англо-саксонских исследователей, таких как Новэ, а так-
же будущих наиболее авторитетных французских советологов:
Беннигсена, Ферро, Безансона и Каррер д’Анкосс. Так же, как это
случилось в США, долгое время преобладающее место занимали и
научные статьи, посвященные периоду российской истории, предше-
ствующему 1917 г., и повествующие о том же периоде литературные
произведения, которым предоставлял свои страницы, главным обра-
зом, старый «Revue d’etudes slaves». Заметным исключением из этого
правила был Роберт Конквист, который в 1960 г. первым опублико-
вал работу о сталинской депортации народов не русской националь-
ности1 2. За этим последовала книга о послевоенном периоде советской
истории, до сих пор пользующаяся вниманием многих исследо-
вателей.
Однако самое интересное и новационное происходило с истори-
ческой наукой в СССР. Если до 1953 г. советская историография,
измордованная годами террора и антисемитскими гонениями, от-
личалась догматизмом и крайней политической ангажированно-
1 Heller М. е Nekric A. Storia dell’Urss (1982). Milano: Bompiani, 2001; Schapiro L.
Storia del Partito comunista sovietico. Milano: Schwarz, 1962; Tucker R.C. Stalin il
rivoluzionario, 1879-1929. Milano: Feltrinelli, 1977; его же, Stalin in Power. The
Revolution from Above, 1928-1941. New York: Norton, 1990.
2 Conquest R. The Soviet Deportation of Nationalities. New York: St. Martin’s Press,
1960; его же. Power and Policy in the Ussr. London: St. Martin’s Press, 1961.
446
стью - в качестве яркого примера можно привести журнал «Вопросы
истории» 1949 г., переполненный статьями, превозносившими геро-
ическую борьбу русского народа против захватчиков и угнетателей
и клеймившими позором коварных космополитов, которые своими
гнусными интригами пытались десакрализировать ее, - то после
XX съезда ситуация резко изменилась: советские историки были
призваны, преодолевая страх, взяться за исследование проблемы
сталинизма, поставленной, хотя и в довольно вымученной манере,
секретным докладом Хрущёва. Начало работы над ним совпало с по-
явлением нового журнала - «История СССР» (1957-1992) и с запу-
ском масштабного проекта издания критических источников, среди
которых самым значимым по важности было новое, пятое, издание
«Трудов» Ленина, предназначенных вызвать широкую дискуссию,
поскольку в него впервые были включены ленинские записки, попав-
шие под нож цензуры еще в 1921-1922 гг., включая и те, в которых
содержалась критика Сталина. Однако на изучение личности самого
Ленина было наложено табу, а значит, и на годы, предшествующие ре-
волюции. Поэтому новые исследования благодаря Зайончковскому
были направлены или на период, предшествующий 1890 г., или же на
тот, что следовал за 1929 г., где советские историки принялись про-
таптывать тропу в новые территории, по которой их западным колле-
гам еще только предстояло пройти1.
Как вспоминал Некрич, наиболее прогрессивные исследователи
набросились на такие проблемы, как отношения между Лениным и
Сталиным, а также сталинизма с социализмом, строительство со-
циализма в одной стране и, конечно, на процессы коллективизации
и индустриализации. Таким образом, в советской исторической на-
уке сформировалась «повестка дня», одобренная в 1962 г. после
XXII съезда партии Всесоюзной конференцией историков. Ей было
предстояло стать доминирующей вплоть до 80-х годов, как в большой
части западной историографии, так и в дискуссиях в среде европей-
ских левых. Конференция, напомнив о разгроме советской истори-
ографии, устроенной Сталиным в письме, опубликованном в 1931 г.
журналом «Пролетарская революция», осудила попытки приумень-
шить результаты, достигнутые историками до этой даты, догматизм и
фанатичность, ложь о главенствующей роли Сталина в Гражданской
войне, сокрытие огромных ошибок коллективизации, искажен- 1
1 Zajonckovskij Р.А. The Abolition of Serfdom in Russia (1960). Gulf Breeze (Fla.):
Academic International Press, 1978; Id. The Russian Autocracy in Crisis, 1878-1882
(1964). Gulf Breeze (Fla.): Academic International Press, 1979.
447
ные оценки событий, фактов и отдельных людей, ставших жертва-
ми репрессий, извращение российского прошлого для восхваления
Сталина, недооценку научной ценности архивов, избыточное исполь-
зование цитат и т. д.1 В следующие годы Институт истории Академии
наук СССР и его партийная организация, придерживавшиеся прин-
ципиальной антисталинской позиции, превратились в центр острых
дискуссий и многочисленных серьезных исследований в результате
работы «методологического» семинара, начавшегося в 1964 г., а так-
же деятельности Данилова и его школы. Директором семинара был
посвятивший свою работу поиску «истинного Ленина» критический
марксист Михаил Гефтер, который, по словам Роджера Марквика,
поставил в центр дискуссии вопрос о переоценке марксистской
традиционной схемы из пяти фаз человеческой истории (прими-
тивный коммунизм, рабство, феодализм, капитализм, социализм),
опыт деколонизации и, разумеется, опыт строительства социализма
в Советском Союзе. Наряду со своими западными коллегами, кри-
тически оценивающими тоталитаризм, он был поражен разнообрази-
ем «путей и форм прогресса» в постколониальных странах, многие
из которых неожиданно привели к появлению у власти радикальных
режимов. Его также потряс тот факт, что конец колониализма не со-
впадает с концом капитализма, из чего вытекало, что империализм, в
противоположность утверждению Ленина, не являлся его «высшей
фазой».
Для Гефтера, который любил приглашать на свой семинар фран-
цузских и итальянских историков, сталинизм совпадал с «уничтоже-
нием» альтернатив, относящихся, однако, не к 1917 г. (Октябрь для
него оставался неприкосновенен), а тех, что ждали страну на пути,
предначертанном Лениным. Подобную точку зрения озвучили спу-
стя годы такие западные исследователи, как Моше Левин и Стивен
Коэн, которые в свою очередь пытались найти ответ на вопрос, по-
ставленный Гефтером: был ли сталинизм неизбежным и необходи-
мым итогом Октября (утверждение «Краткого курса» и противников
социализма), или его побочным явлением (как внушала официальная
точка зрения на культ личности), или же он явился следствием дей-
ствия более глубоких факторов? На семинаре, на котором, по словам
участвующего в нем Бахтина, шел спор об «азиатском способе произ-
водства» - тема до тех пор запрещенная из-за напрашивающихся по-
литически «чуждых» выводов, - Гефтер вызвал скандал, подчеркнув 1
1 Nekrich A. Forsake Fear. Memoirs of an Historian. Boston (Md.): Unwin Hyman,
1991.
448
прямую связь ленинизма с волюнтаристской традицией популизма,
мысль, также подхваченную позже западными историками1.
Еще одной крупной темой, к которой обратились советские исто-
рики, получившие в свое распоряжение идущие волнами военные ме-
муары, стала тема Великой Отечественной войны. В конце 1965 г. в
Москве вышла книга Некрича «22 июня 1941 г.», взломавшая табу на
освещение проблем, связанных с началом конфликта. Книга, переве-
денная во многих странах Восточной Европы, вызвала широкую дис-
куссию и привлекла внимание к этому вопросу и в западных странах
(в Италии, например, она увидела свет благодаря компартии). Здесь,
на Западе, подтверждая «хронологическое» отставание историков
от советских коллег, исследования, посвященные войне на Востоке,
за исключением нескольких работ немецких историков и работы
Эриксона о советском Генеральном штабе, были еще в самом нача-
ле пути, особенно если сравнивать их с прекрасно подготовленным
сборником воспоминаний советских генералов, вышедшем в 1969 г.
под редакцией Биалера1 2.
Пока же в СССР в спорах вокруг книги Некрича стал просматри-
ваться поворот в репрессивной сущности советской системы. Он под-
тверждался и начавшейся в 1966 г. официальной критикой концепции
культа личности и слухами о готовящейся реабилитации Сталина.
Очень скоро был «приведен в чувство» Институт истории, обвинен в
ревизионизме, веберизме и преклонении перед буржуазным структу-
рализмом Гефтер, запрещены к печати работы, посвященные азиат-
скому способу производства, исключен из партии и уволен из инсти-
тута Некрич, который после этого уехал из страны (он сразу же был
принят в Гарвардский центр российских исследований).
В первой половине 60-х годов Запад вряд ли мог похвастаться по-
явлением действительно серьезных исторических работ, таких как,
скажем, книга Чапмэна, анализирующая вопрос о заработной плате в
СССР, которая, казалось, приведенными данными и сделанными вы-
водами положила конец спорам о положении рабочего класса в этой
стране. Что касается дискуссий идеологического и экономического
1 Markwick R.D. Catalyst of Historiography, Marxism and Dissidence: The Sector
of Methodology of the Institute of History, Soviet Academy of Sciences, 1964-1968 //
«Europe-Asia Studies». 4 (1994). P. 579-596; его же. Rewriting History in Soviet Russia.
The Politics of Revisionist Historiography, 1956-1974. London: Palgrave, 2001; Гефтер M.
Из тех и этих лет. М.: Прогресс, 1991.
2 Erickson J. The Road to Stalingrad. The Road to Berlin (1975). New Haven
(Conn.): Yale University Press, 1999; I generali di Stalin. Storia della potenza militare
sovietica attraverso le memorie dei suoi artefici / S. Bialer (под ред.). Milano: Mondadori,
1972.
449
характера, то они скорее служили утверждению того, что получило
название «советологии». Развитие событий в СССР укрепляли по-
зиции сторонников модернизации. Трактуя по-своему гипотезы тех,
кто видел в Советском Союзе переиздание царистского прошлого,
Гершенкрон в 1962 г. подчеркнул очевидную идентичность между
Сталиным и Петром Великим, утверждая, что «схожесть между
Россией советской и Россией петровской, действительно, поражает»,
упуская из внимания своеобразие советской экономики и факт от-
даления от Европы первой, в отличие от сближавшейся с ней второй.
В условиях сосуществования двух «современных систем» Кларк
Керр и Талкотт Парсонс выдвинули гипотезу о неизбежности кон-
вергенции между ними, и даже Арон начал утверждать, что хотя и
различными путями, но два противостоящих друг другу великих об-
щества, устраняя предпосылки идеологических споров, интегрируя
трудовые ресурсы, обязательно достигнут согласия1.
В 1966 г. Гордон Скиллинг предложил изучать советскую поли-
тику как почву для конфликтов между властными группами, руко-
водствующимися отныне не различными политическими идеями,
а озабоченными защитой различных интересов, множащихся с мо-
дернизацией и дифференциацией, которая из этого проистекает.
Бжезинский, который перед лицом очевидности оставил в покое те-
орию постоянной чистки, признал относительную нормализацию и
консолидацию прерогатив партии-государства, прозорливо заметив,
что это, тем не менее, ведет к прогрессирующей деградации системы,
которая, как только иссякнет идущий из центра импульс, впадет в за-
стой, поскольку в ней отсутствуют демократия и рынок, в чем и со-
стоит ее существенное отличие от западной системы1 2.
Способность проведения исследований на основе схемы, предло-
женной Скиллингом, открывавшей дверь к изучению самых различ-
ных групп, и того, что происходило в СССР, где в центр официальных
дебатов был поставлен вопрос о научном управлении «высоко раз-
витым» советским индустриальным обществом, облегчалась преоб-
ладанием, в том числе и на Западе, подхода, который можно было бы
определить, как «эмпирический». Хотя и будучи противоположным
1 Chapman J. Real Wages in Soviet Russia since 1928. Cambridge (Mass.): Harvard
University Press, 1963; Gerschenkron A. II problema storico dell’arretratezza economica.
Torino: Einaudi, 1965; Gleason A. Totalitarianism. New York: Oxford University Press,
1995.
2 Gordon Skilling H. The Government of Communist East Europe. New York: Crowell,
1966; Interest Groups in Soviet Politics / H. Gordon Skilling e F. Griffiths (под ред.).
Princeton (NJ.): Princeton University Press, 1971.
450
банальным версиям тоталитаризма, он, тем не менее, разделял его
прекраснодушие, выражавшееся в согласии со многими положитель-
ными самооценками, в недооценке их разнообразия и в вере в то, что
реальное советское общество и есть то, что можно видеть в Москве и
в нескольких крупных городах, которые было разрешено посещать.
Характер развития СССР сделал еще очевиднее истончение па-
рарелигиозного глянца советской системы и ее соскальзывание на
уровень стран Третьего мира. В развенчание советского мифа внес-
ло значительный вклад вышедшее в 1965 г. во Франции потрясшее
всех исследование Фурэ, посвященное Французской революции. Эта
работа вернула главное место 1789-1791 гг. и демифизировала тер-
рор, который в течение пятидесяти лет марксистская историография
ставила во главу революционного процесса, а теперь представленный
исследователем как явление, обусловленное действием случайных
факторов. Поступив таким образом, он не только делал возможным
применение аналогичного подхода к оценке Февраля и Октября
1917 г.: зафиксированное тем же Коббаном отрицание «буржуазно-
го» характера событий 1789 г., действительно, разрывало связь между
1789 и 1917 гг., установленную Матьезом и его школой, закладывала
мину как под однонаправленность и предсказуемость исторического
процесса, так и под особые отношения между двумя странами1.
В такой атмосфере в 1967 г. вышел том, посвященный Марком
Ферро Февральской революции, но именно тогда на Западе дискус-
сия о происхождении и природе советской системы пошла вспять под
влиянием событий 1968 г. и новой вспышки рабочих и студенческих
волнений, многие главные действующие лица которых интересо-
вались советской историей1 2. В 1968 г. в центре внимания оказалась
также тема отношений между Лениным и Сталиным, которой годом
раньше Моше Левин, основываясь на уже упоминавшемся пятом из-
дании «Трудов», посвятил получившую заслуженный успех работу
«Последняя битва Ленина». В ней он провел черту между социализ-
мом первого и бесспорно ужасными деяниями второго, сталкивая их
в спорах в условиях нового политического климата о возможности
построения социализма, отличного от его сталинской модели и ухо-
дящего корнями в нэп. Вторя советским прогрессистам, он трактовал
нэп не как фазу, необходимую для подготовки сталинской револю-
ции сверху, а как самоценный период с огромным созидательным по-
1 Furet F. La rivoluzione francese. Roma-Bari: Laterza, 1980; Cobban A. The Debate on
the French Revolution. London: Routledge, 1950.
2 Ferro M. La rivoluzione del 1917. La caduta dello zarismo e le origini della rivoluzione
d’ottobre. Firenze: Black, 1974.
451
тенциалом, как выражение ленинских сомнений, явившихся резуль-
татом осмысления им сделанного и разрушенного руками Сталина.
Речь шла о новой гипотезе, хорошо принятой историками, особен-
но связанными каким-либо образом с оппозицией 20-х годов, таки-
ми как Дойчер и Бруэ, что к тому же подтверждало «хронологиче-
ский» консерватизм западной историографии, которая еще и в конце
60-х годов, за редким исключением, не переступила порог 20-х годов.
С ними были связаны посвященные спорам вокруг индустриализации
работы Эрлиха и Спулбера, а также первый том Карра «Начало совет-
ского планирования» (1969), популярность которых была обеспечена
вниманием к проблемам развития со стороны бывших колониальных
стран. Вероятно, именно пробуждением интереса к крестьянско-
му вопросу в странах Третьего мира в результате произошедших в
них изменений можно объяснить и популярность опубликованной в
1966 г. работы Чаянова, посвященной этой теме, а также вышедшей
в том же году книги Левина «Крестьяне и советская власть, 1928—
1930 гг.», пролившей свет на кризис нэпа и начало коллективизации1.
Исключения из царившей в западной историографии атмосферы
были представлены ярким и скрупулезным исследованием Ригби о
советской компартии (1968), а также еще одной работой Конквиста,
посвященной террору в СССР в 1937-1938 гг.1 2 Изданная в 1968 г.,
она вызвала острую полемику и долгое время была очень популярна.
Подобные работы находили неожиданных союзников среди дисси-
дентов и эмигрантов из стран Восточной Европы. В своей одной из
самых продаваемых в мире книге «Прогресс, сосуществование и ин-
теллектуальная свобода» (1968) Сахаров обогатил гипотезу конвер-
генции реформаторским и критическим по отношению к советской
системе содержанием.
Количество эмигрантов значительно возросло в 1968 г. в резуль-
тате политических репрессий в Варшаве и прежде всего в Праге.
Среди них было немало бывших представителей реформистских сил
в руководстве своих стран, ставших источником новой, более полной
и достоверной информации о системах, в управлении которых они
принимали участие. Некоторые из них, такие как Зденек Млынарж,
1 Erlich А. Il dibattito sovietico sull’industrializzazione, 1924-1928. Bari: Laterza,
1969; La strategia sovietica per lo sviluppo economico, 1924-1930. La discussione degli
anni Venti nell’Urss / N. Spulber (под ред.). Torino: Einaudi, 1970; Chayanov A.V. On the
Theory of Peasant Economy (1923). Homewood (Ala.): Hardwood, 1966.
2 Rigby Т.Н. Communist Party Membership in the Ussr, 1917-1967. Princeton (NJ.):
Princeton University Press, 1968; Conquest R. Il grande terrore (1968). Ill ed. Milano:
Rizzoli, 2006.
452
Влодзимирс Брюс, Ференц Фехер, Агнесс Хеллер, Иржи Пеликан и
Любомир Сохор, еще до эмиграции написавшие немало новаторских
работ, позже объединились в рамках исследовательского проекта
«Кризис систем советского типа», название которого как бы подчер-
кивало различие интересов между этими авторами и большинством
западных историографов.
4. Странное создание: брежневский СССР
Крах советского мифа, свидетельствовавший о реальном кризи-
се системы, о котором заговорили первые диссиденты, тем не менее,
не только не замедлил, а скорее даже оживил активность историков
новой волны, претерпевших воздействие событий 1968 года и увле-
ченных исследованием советского прошлого. Тогда-то и началось
создание нового образа исследований, выглядевших прежде жертвой
механистического, идеологического подхода, оценивающего про-
исходящее в управляемой тоталитарной идеологией стране с точки
зрения истории «верхов», оставляя в стороне историю «общества».
Именно этот образ новое поколение историков превратило в уродли-
вого полемического идола.
Официальному взгляду на советскую реальность они противопо-
ставили свой, направленный снизу вверх, как бы из глубины обще-
ства, а значит, способный объективнее осознавать эту реальность.
Вновь вспыхнули споры вокруг утверждения о предопределенно-
сти падения царизма в результате недовольства широких масс, чьи
чаяния большевики реализовали в Октябре, к чему и сводились все
события 1917 г. Октябрь в очередной раз объявлялся неизбежным
актом в истории страны, пиком ее прошлого и семенем ее будущего.
Росло количество исследований, посвященных действиям россий-
ского рабочего класса как до, так и во время революции. Хеймсон
говорил даже о преемственности между 1905 г., забастовками
1912 и революцией 1917 г., отрывая последнюю от воздействия таких
факторов, как мировая война или личность Ленина1. Были и другие
исследователи, которые, напротив, основываясь на популярности
большевизма в конце 1917 г., подчеркивали демократические наме-
рения тех же большевиков, не реализованные в дальнейшем лишь
по вине внутренних врагов и их западных союзников, чьи действия 1
1 Haimson L. е Tilly С. Strikes, War and Revolutions in an International Perspective.
Strike Waves in the Late Nineteenth and Early Twentieth Centuries. Cambridge: Cambridge
University Press, 1989.
453
привели страну к Гражданской войне. А необходимость прибегнуть
к чрезвычайным мерам военного коммунизма они оправдывали ус-
ловиями момента, оставляя за скобками идеологические установки
большевиков.
Рабочий класс и мобилизация его усилий большевиками был в
центре внимания и многих исследований десятилетия, следующего
за 1917 г. Большинство из них, некритически прочтя доступные им
источники, положительно оценили отлакированную политику ран-
него сталинизма по отношению к рабочим. Так, например, прибегнув
к терминологии того периода, Шейла Фитцпатрик в 1978 г. в своей
работе о российской «культурной революции» сделала попытку до-
казать, что сталинская революция сверху явилась одновременно и
следствием пролетарского толчка снизу, что и наполнило ее содер-
жание социальной привлекательностью и обеспечило ей массовую
народную поддержку. Что касается национальных отношений, то
они, считаясь менее интересными, чем социальные проблемы, долгое
время оставались за рамками интереса большинства исследователей
российской истории, в связи с чем понятия Россия и СССР были ча-
сто взаимозаменяемы даже в названиях серьезных работ1.
Дистанцируясь от безусловной переоценки раннего сталинизма,
Стивен Коэн в 1973 г. опубликовал солидную биографию Бухарина,
придав новое дыхание гипотезе об упущенной возможности постро-
ения социализма иного типа, берущего начало в нэпе, с чем и ото-
ждествлялся Бухарин, превращенный автором скорее в икону со-
ветского реформаторства и символ либерализации системы, чем в
лидера левой оппозиции1 2.
Многие из работ историков-антитоталитаристов были слабыми с
точки зрения насыщенности документами и убедительной аргумен-
тацией. Тем не менее некоторые из них, такие, как Фитцпатрик и
Левин, каждый из которых, хотя и шел своим собственным научным
путем, были близки в политико-идеологическом (антитоталитарном)
смысле, заслуживают благодарности уже только за то, что довели
хронологию советских исследований на Западе до уровня 30-х годов,
обозначив в качестве важнейшей для изучения такую проблему, как
сталинизм, и предложили новаторские решения вопросов, постав-
1 Fitzpatrick S. Cultural Revolution in Russia, 1928-31. Bloomington: Indiana
University Press, 1978; Bergson A. The Real National Income of Soviet Russia since
1928. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1961; Lewin M. Storia sociale dello
stalinismo. Torino: Einaudi, 1986 ecc.
2 Cohen S.F. Bucharin e la rivoluzione bolscevica. Biografia politica, 1888-1938.
Milano: Feltrinelli, 1975.
454
ленных его утверждением и эволюцией. К ним позже присоединился
Дэйвис, который продолжил работу, сделанную Карром, включив в
нее 30-е годы, которым он посвятил два тома. Первый, вышедший в
1980 г., об индустриализации, второй - о коллективизации. Эволюция
интерпретативного характера обоих томов свидетельствует не только
о научной порядочности Дэйвиса, но и о проблемах, вызванных нака-
нуне 1991 г. избирательным, диктуемым советским режимом досту-
пом к источникам. Отказ от использования свидетельских показаний
жертв режима, опора исключительно на официальные источники,
большая часть которых так и осталась недоступной по причине их
секретности, реально привел к значительному искажению общей
картины, что заставило автора вносить существенные правки в сле-
дующие тома1.
В отличие от него, в 1971 г. один из авторитетных представите-
лей марксистского диссидентства в СССР Рой Медведев, работая над
книгой о сталинизме, опирался главным образом на личные свиде-
тельства его жертв. Книга получилась интересной, хотя и повторила
хрущёвскую точку зрения на террор против коммунистической эли-
ты, но, самое главное, она в очередной раз продемонстрировала, что
использование в качестве источников даже свидетельств современ-
ников тех или иных событий может привести к серьезным искажени-
ям действительности1 2.
Подобной опасности от работы с источниками частично удалось
избежать Мойше Левину, постаравшемуся подойти к ним по возмож-
ности более всесторонне. Его сионистское прошлое, проявлявшееся
в признании значения и роли государства, позволяло ему избегать
упрощенческих версий социальной истории, являвшейся для него на
самом деле синонимом истории вообще, которая включает в себя и
государство, и бюрократию, и экономику, но, что удивительно, в этот
список не входил национальный вопрос, хотя он много значил в его
молодости, а теперь, может быть, именно по этой причине и отодви-
гался на второй план. Таким образом, Левин, как и Ферро, делает вы-
вод о том, что именно тривиальная бюрократия, а вовсе не рабочий
класс, служила базой режима уже во время Гражданской войны, а поз-
же и сталинизма. Интерпретация природы сталинизма в 30-е годы,
1 Davies R.W. The Industrialisation of Soviet Russia. I: The Socialist Offensive.
The Collectivisation of Soviet Agriculture, 1929-1930; II: The Soviet Collective Farm.
1929-1930; и прежде всего: V: The Years of Hunger. Soviet Agriculture, 1931-1933.
London: Basingstoke, соответственно 1980 и 2004; Davies R.W. e Wheatcroft S.G. The
Years of Hunger. Soviet Agriculture, 1931-1933. New York: Palgrave Macmillan, 2004.
2 Medvedev R.A. Lo stalinismo. Milano: Mondadori, 1972.
455
предложенная Левиным, утверждала о наличии в нем двух, кровно
связанных между собой, но часто вступающих в противоречие «душ»:
«души» натиска и «души» строительства нового, большого бюрокра-
тического аппарата, чему соответствует режим с двумя лицами: ли-
цом периодического террора и лицом стремления к стабильности, из
которых Сталин предпочитал первое, но в течение долгого периода
было обречено превалировать второе1.
В 1974 г. Левин распространяет свое шизофреническое видение на
всю советскую историю, обнаруживая неожиданное сходство с тези-
сами Алена Безансона, основного противника антитоталитаристской
школы во Франции, который в своем «Кратком советологическом
трактате», изданном в 1976 г. с предисловием Арона, трактует со-
ветскую историю как смену двух моделей, первая из которых пред-
ставлена военным коммунизмом, а вторая - нэпом. Подобная схема
позволяет Безансону сделать вывод о возможном, хотя и маловеро-
ятном появлении из среды политической элиты царивших в стране
кремлевских старцев лидера, способного развернуть страну курсом
на новый военный коммунизм1 2.
Позиции защитников концепции тоталитаризма были усилены
репрессивной эволюцией брежневского режима и приливом оче-
редной волны эмигрантов и изгнанных из страны диссидентов, ко-
торые в целом разделяли эту точку зрения. Тем, кто указывал им,
что, да, действительно, несомненны проявления жестких репрессив-
ных мир и контроля над жизнью каждого человека, однако данные
о низком уровне насилия и наличие широких, часто выходящих за
рамки закона границ личной независимости позволяют говорить о
том, что брежневская система напоминает скорее вырождающийся
паратоталитаризм, они отвечали, что она представляет собой обще-
ство, запуганное настолько, что достаточно и малой доли террора,
чтобы держать его в покорности, а в этом и состоит, как писал Некрич,
сущность тоталитаризма: полная зависимость гражданина от госу-
дарства, тотальное присутствие которого в режимах советского типа
не поддается сомнению. В 1978 г. Гавел, диссидент и будущий че-
хословацкий президент, заговорил о «посттоталитарном обществе»,
в котором тоталитаризм представляет из себя застой, конформизм,
сервилизм и удушение надежд отдельных граждан, что в совокуп-
ности ведет к социальной, экономической и интеллектуальной де-
1 Lewin М. Storia sociale dello stalinismo, cit.
2 Lewin M. Economia e politica nella societa sovietica. Il dibattito economico nell’Urss
da Bucharin alle riforme degli anni Sessanta. Roma: Editori Riuniti, 1977.
456
градации общества. Позже ему возразил Шлапентох, определивший
советское общество после 1953 г. как «обыкновенное тоталитарное
общество», к тому же довольно устойчивое1.
В поддержке тезиса тоталитаризма большую роль сыграли и новые
факты, разоблачающие советское прошлое, первые из которых содер-
жались еще в солженицынском «Архипелаге ГУЛАГ», вышедшем
в 1972 г. на русском, а спустя два года - на всех основных европей-
ских языках. Книга, основанная на свидетельствах жертв, вынудила
многих - достаточно вспомнить громкое дело «новых философов»
во Франции - пересмотреть свою точку зрения на советскую исто-
рию, заваленную обломками прошлого, от которого пыталась дис-
танцироваться. В том же брежневском СССР осуждались сталин-
ские «грехи». Тем не менее, как среди прочих заметил Бжезинский,
было трудно не видеть в нем присутствие явных черт сталинизма,
явленного сейчас скорее основанной еще в 1929-1934 гг. социально-
экономической системой, чем постоянными чистками и террором1 2.
Находились и те, кто не был согласен с обновленным тоталитарным
видением советского режима, считая, что он уже вступил на путь пре-
вращения в «нормальное» общество. В 1974 г. Ричард Левенталь в
«Studies in Comparative Communism» охарактеризовал СССР как
«современное общество, застывшее в ожидании того, что жестокий
режим, наконец, сделает осознанный выбор, перейдя на сторону об-
щества». Не доверяя словам беженцев из Восточной Европы, кото-
рые не только высмеивали надежды, возлагаемые на модернизацию
общества в качестве импульса социальных перемен, но и привлекали
внимание к тому, что она не только не может автоматически приве-
сти к предвещенным изменениям, а, напротив, в советских услови-
ях содействует появлению реакционных слоев, заинтересованных
в сохранении системы в ее прежнем виде, в 1977 г. Базиль Керблэй
фактически в поддержал Левенталя. В выводах одной из своих хо-
рошо документированных книг он противопоставляет стабильность
режима и изменений общества, становящегося «более многообраз-
ным, более сложным, лучше образованным и, следовательно, менее
послушным, менее согласным и единодушным [...] и менее предска-
зуемым». В предисловии к ее американскому изданию 1983 г. Левин
добавит, что изменения, описанные Керблэем, порождают новые воз-
можности и новые решения, которые могли бы воплотиться в новом
1 Shlapentokh V. A Normal Totalitarian Society. How the Soviet Union Functioned
and How It Collapsed. Armonk (N.Y.): Sharpe, 2001.
2 Brzezinski Z. The Soviet Political System: Transformation or Degeneration? //
«Problems of Communism», 1 (1966). P. 1-15.
457
реформистском руководстве1. Однако для обоих исследователей со-
временное советское общество не являло собой вариацию западного,
как это, например, утверждал Джери Хьюг, который в новом издании
(1979 г.) редактируемой им книги Фэйнсода «How Russia Is Ruled»
(«Как руководится Россия») заменил слово руководится, словом
управляется и представил Советский Союз полным жизни, способ-
ным регулировать конфликты и компромиссы между различными
интересами, аналогичными тем, что присутствуют и на Западе, орга-
низмом, движущимся ко все более разумному социально-экономиче-
скому и политическому порядку.
Речь не о простой редакции гипотезы «конвергенции двух си-
стем», раскритикованной в 1975 г. Кеном Джовиттом за предполагае-
мую ею однолинейную дерадикализацию и, следовательно, деутопи-
зацию того, что он называл «ленинский режим»1 2. Скорее, советологи,
как заметил Бреслауэр, еще не утратили веры, как тот же Джовитт,
в жизнеспособность советской системы и разделились на большин-
ство, считавшее, что «недостатки» ее функционирования, которые
многие из них вообще отрицали, очень скоро исчезнут в результате
внутриструктурной рационализации, и на меньшинство, представ-
ляемое такими учеными, как Такер и Коэн, которые полагали, что
система нуждается в радикальной модернизации, результаты кото-
рой расширили бы границы либерализации. Таким образом, обе точ-
ки зрения могли быть отнесены к категории «модернизационных»,
у которой были немногочисленные, но авторитетные оппоненты в
лице Бжезинского или Конквиста, которые считали реальной воз-
можность неосталинистской инволюции, а то и военного переворота
с целью сохранения статус-кво в свете нарастающих трудностей си-
стемы, обреченной на постепенную деградацию и в конце концов на
крах в результате своих генетически присущих ей пороков. Позже ре-
альность парадоксальным образом подтвердила правоту как сторон-
ников либерализации, получивших свой момент славы с приходом
Горбачёва, так и сторонников гибели системы, предсказавших крах
его реформаторской авантюры.
Как бы то ни было, все они были согласны в том, что расчет на
оживление российского общества, которое обеспечило бы реализу-
емость реформ снизу, абсолютно невероятен, и расходились скорее
в оценках существа конфликтов внутри руководящих групп. Хотя и
1 Kerblay В. Modern Soviet Society. New York: Pantheon Books, 1983 (ed. fr. 1977).
2 Jowitt K. Inclusion and Mobilization in European Leninist Regimes // «World
Politics», 28 (1975). P. 69-96.
458
руководствуясь прямо противоположными мотивами, и историки,
пересматривающие свои взгляды на советское прошлое, и теорети-
ки тоталитаризма, и последователи модернистских гипотез в массе
своей подчеркивали устойчивость советского режима и состояние
согласия, наступившего в стране. Важная проблема, до сути которой
можно было бы докопаться, только исследовав каждую из эпох со-
ветской истории, начиная с событий 1917-1918 гг. и периода военно-
го коммунизма до утлого хрущёвского благополучия и брежневского
застоя, пройдя по нэпу, страшным 30-м годам, войне и трудному пе-
риоду послевоенного восстановления. Чаще же всего речь, напротив,
шла о проблемах общего характера.
Главный тезис, разделяемый среди прочих Биалером, Бреслауэром
и Лапидусом, состоял в признании существования «общественного
договора» между режимом и обществом, в основе которого лежал
обмен социальной защиты и полной занятости, предлагаемых пер-
вым, на политическую уступчивость со стороны второго. Пытаясь
объяснить ситуацию послевоенного периода, когда начиная с 1953-
1956 гг. было построено хотя и ограниченное, но социальное государ-
ство, сторонники этого тезиса, однако, переоценивали масштабность
и значимость подобного договора. Позже они даже попытались с по-
мощью этого тезиса объяснить и предшествующий период, когда, как
объяснил писатель Василий Гроссман, пассивность была синонимом
послушания, диктуемого, с одной стороны, инстинктом самосохране-
ния, страхом перед ужасным насилием режима и личностью деспота,
уже достигшей высот «почти мистического и религиозного обожа-
ния», а с другой, гипнотической завороженностью, главным образом
молодежи, великими идеями, провозглашаемыми вождем. Все это,
однако, не отменяло своевременности постановки - применитель-
но к 30-м годам - вопроса о социальной базе сталинизма, в которой,
как полагали и Левин, и Фитцпатрик, изначально угадывалась новая
бюрократия, зародившаяся в 1929 г. Начиная с 1934 г. она получала
все большие привилегии, составляя ядро среднего городского класса,
консервативное, сознающие природу преимуществ, которыми поль-
зовалось на фоне нищеты большинства населения1. 1
1 Bialer S. Stalin’s Successors. Leadership, Stability, and Change in the Soviet Union.
Cambridge: Cambridge University Press, 1980; Breslauer G.W. Khrushchev and Brezhnev
as Leaders. Building Authority in Soviet Politics. Boston (Md.): Allen & Unwin, 1982;
Lapidus G.W. Women in Soviet Society. Equality, Development and Social Change.
Berkeley: University of California Press, 1978; Millar J.R. The Little Deal: Brezhnev’s
Contribution to Acquisitive Socialism // «Slavic Review», 4 (1985). P. 694-706;
Grossman V.S. Vita e destino. Milano: Jaca Book, 1984 (новое ит. изд., Milano: Adelphi,
2009).
459
Виктор Заславский критиковал использование понятия «обще-
ственный договор» для объяснения периода, следующего за 1956 г.,
в качестве главного инструмента установления социального мира в
стране, усиленного благами, предоставленными обществу режимом,
для чего привел данные о полуголодном существовании людей за
границами столицы, и объяснял его установление социальной мо-
бильностью общества, быстро возраставшей все 60-е годы, и, глав-
ным образом, используемыми государством бюрократическими тех-
нологиями манипуляции рабочим классом. Благодаря мобильности
граждане могли решать свои личные проблемы, тогда как режим до-
бивался своих целей с помощью таких манипулятивных механизмов,
как создание искусственных барьеров в рабочей среде, деля ее на от-
дельные группы с различным политическим и экономическим стату-
сами; государственная монополия на организованную деятельность;
угроза и использование репрессий. Таким образом, в своих выводах
Заславский солидаризировался с теми, кто утверждал, что снизив-
шийся уровень насилия в брежневском СССР объяснялся страхом,
привитым населению еще в сталинские времена, и сила этого страха
была настолько велика, что хватало малейшего намека на репрессии,
чтобы сохранять контроль над ситуацией в стране1.
В своей работе, датированной 1993 г., Линда Кук1 2, однако, сдела-
ла акцент на улучшении социальных услуг, начиная с 1956 г. до кон-
ца 60-х годов, а также на решении режима - особенно после кризи-
са 1962 г. - не повышать цены на предметы первой необходимости.
Подобную «роскошь» режим мог позволять себе некоторое время
благодаря резкому скачку цен на нефть и нефтепродукты, но, с другой
стороны, она же явилась одним из источников негативных послед-
ствий для советской экономики, поскольку начавшееся с 1970 г. на-
растание финансовых трудностей привело к уменьшению масштабов
социальных услуг со стороны государства, что, по мнению исследова-
тельницы, и внесло основной вклад в потерю режимом легитимности.
Были и такие историки, кто, как, например, украинец Станислав
Кульчицкий, интерпретировали относительный мир между обще-
ством и режимом в брежневскую эпоху с «поколенческой» или воз-
растной точки зрения. Согласно ей, среди враждебно относящихся
к режиму были в основном поколения, познавшие ужас репрессий
1 Zaslavsky V. Il consenso organizzato. La societa sovietica negli anni di Breznev.
Bologna: Il Mulino, 1981 (а также его же: The Neo-Stalinist State. Class, Ethnicity, and
Consensus in Soviet Society. Armonk: N.Y., Sharpe, 1982).
2 Cook L. The Soviet Social Contract and Why It Failed. Cambridge (Mass.): Harvard
University Press, 1993.
460
30-х годов, теперь уже люди пожилые и немощные, тогда как - за
исключением жителей территорий, аннексированных между 1939 и
1945 гг., где память о советских репрессиях была еще свежей, плодя
противников режима, - те поколения, что формировались в период
войны или в 50-е и 60-е годы, были расположены к нему достаточно
лояльно. Проведенный Милларом в начале 80-х годов опрос среди
эмигрантов, тогда по большей части евреев, показал уже иную карти-
ну: хуже всего к режиму относились зрелая молодежь и подростки1.
Некоторые характеристики брежневского СССР, такие как пира-
мидальная структура власти, ее кастовость и статичность, отсутствие
гражданского общества, которое никак не могло сформироваться, за-
путавшись в сетях самых разнообразных локальных и секторальных
интересов, оказывали свое влияние на видение советской системы
как на проявление парадоксального возврата к прошлому. Эммануэль
Тодд, например, назвал СССР феодальным обществом, руководи-
мым не «новым классом, а новой кастой, извлекающей свои блага не
из своего экономического статуса, а из иерархического»1 2. Сохор, бу-
дучи старым социалистом и походя к оценке СССР с «хронологиче-
ской» точки зрения, считал его «посткапиталистическим» обществом
с современной технической и производственной базой и, тем не ме-
нее, утверждал, что в плане идеологии, массовой бюрократической
культуры и обрядов, т. е. «типологически», оно очень близко архаич-
ным предкапиталистическим обществам, «словно революция, его по-
родившая, проектировала его путь в глубины прошлого». Его слова,
отсылающие нас к спенсерианскому по духу анализу Сорокина, эхом
повторяют слова Бжезинского, который заметил, что 1917 г. вновь из-
влек на свет старые модели русской политической культуры, начиная
с ее автократического характера. И даже Такер задался вопросом, не
увел ли революционный раскол Россию в ее прошлое, предав сомне-
нию, несмотря на индустриализацию и урбанизацию, реальность той
модернизации, на которую в большой части и опирался его анализ3.
Среди главных сторонников этого тезиса были медиевист Кинан,
Моше Левин, рассматривавший сталинизм как «аграрный деспо-
1 Кульчицкий С. Почему он нас уничтожал? Киев: Украинская Пресс-Группа,
2007; Politics, Work and Daily Life in the Ussr/J. Millar (под ред.). Cambridge: Cambridge
University Press, 1987.
2 Todd E. La chute finale. Essai sur la decomposition de la sphere sovietique. Paris:
Laffont, 1976.
3 Sochor L. Contribution a 1’analyse des traits conservateurs de I’ideologie du socialisme
reel, Projet de recherche «Les crises des systemes de type sovietique», etude n. 4, 1983;
Stalinism. Essays in Historical Interpretation / R. Tucker (под ред.). New York: Norton,
1977.
461
тизм», и Ричард Пайпс. В 1974 г., отказавшись от точки зрения на
Россию своего учителя Карповича, в книге «Россия. Власть и об-
щество от средних веков до распада Древнего режима» Пайпс про-
водит напрашивающуюся параллель между СССР и Московским
княжеством, представляя первый в образе патримониалистского
(по Максу Веберу) государства. Позже Пайпса обвинили в «русо-
фобии» за то, что он возложил вину за все негативное, что было в
русской и советской истории, на русский национальный характер и
русские традиции. На это обвинение он ответил, что всегда имел в
виду лишь культурный, а не генетический их аспект, и делал акцент
на архаизм необразованных масс и некоторых слоев господствующих
сословий1.
В начале 80-х годов анализ присутствия прошлого в советской
истории принимает новые, более современные формы. Его сторонни-
ки, получившие новое имя «неотрадиционалисты», начали занимать
место тоталитаристов, знамя которых теперь уже было затаскано все-
ми исследователями, подобными главным противникам «модерниза-
торов», также давно вооруженными новыми теориями. Термин «нео-
традиционалисты» впервые был использован Кеном Джовиттом,
который в 1983 г. заговорил о советском неотрадиционализме, выдви-
гая теорию дегенерации, которая ссылалась на его предыдущие гипо-
тезы, но частично меняя их знаки. Отправным пунктом по-прежнему
оставалось прочтение советской системы в неовеберианском смыс-
ле, как харизматической системы, причем носителями харизмы
являлись как лидер, так и партия. Однако теперь его теория была
обогащена тезисом, отсылавшим нас к мнению Алексиса Токвиля,
касательно вызывающего возвращение к жизни революционным
режимом многих черт ancien regime (прежнего режима). Джоуитт не
отрицал «осовременивания» СССР, однако, проникавшего в плоть
режима своеобразным образом, который исследователь и назвал «не-
отрадиционализмом», имея в виду бюрократическую рутинизацию
режима, отмеченную растущей коррупцией, семейственностью руко-
водителей и, как следствие, ненавистью населения. Это происходило
потому, что харизматические свойства ленинской партии совпадали
со многими культурными и социальными чертами традиционного
общества и непреднамеренно усиливали их значимость. Джоуитт, ко-
торый, казалось, этим дал новое объяснение успеха советской модели
у элит Третьего мира, но, оставляя за скобками национальный вопрос
и специфику социалистической экономики, предсказывал СССР бу- 1
1 Lewin М. Le siecle sovietique. Paris: Fayard, 2003.
462
дущее в коридоре между окончательным упадком режима и его нрав-
ственным возрождением1.
Интерпретация СССР как неотрадиционалистского общества
в дальнейшем обогатится работами различных исследователей, от
Владимира Козлова, который в 2002 г. для объяснения идеи и пове-
дения участников массовых беспорядков 50-х и 60-х годов обратил-
ся к moral economy (нравственной экономике) европейских толп до
XIX в., до Франса Месле, реконструировавшего в 2003 г. модель укра-
инского демографического процесса, отмеченного, по крайней мере,
до 1947 г. острейшим кризисом конъюнктурного характера, в боль-
шей степени подобный аналогичным процессам в досовременных
обществах, а вовсе не урбанистическо-промышленных. Тот же анализ
Рудольфа Пихойи (1998) структуры центральной руководящей груп-
пы, представленной несколькими тысячами человек, поставленными
во главе нескольких иерархических цепочек, подчиняющихся глав-
ной - партийной, позволил разглядеть в советской системе режим,
во многих отношениях близкий скорее к традиционалистским, чем к
современным обществам с их многочисленными и разнообразными
элитами1 2.
Что же касается западных историков, то даже в начале 80-х годов
они так и не перешагнули рубеж российской истории 30-х годов, да
и в их пределах еще даже не подступились к ключевым событиям пе-
риода, среди которых самое главное - голод 1931-1933 гг. Первые
исследования, с ним связанные, появились лишь в 1986 г., благодаря
усилиям Роберта Конквиста и Джима Мэйса.
Исключение из правила было представлено опубликованной в
1982 г. первой работой, достойной назваться историей Советского
Союза, - «История СССР от 1917 года до наших дней. Утопия о вла-
сти», написанной, разумеется, двумя советскими историками, поз-
же эмигрировавшими на Запад, Майклом Хеллером, просидевшим
в ГУЛАГе с 1950 по 1956 г., и уже упоминавшимся Александром
Некричем. Несмотря на то что работа, долгое время остававшаяся
лучшей в своей области, как это водится, отражала состояние иссле-
дования. Например, годам с 1917-1925 было уделено втрое больше
места, чем сталинской «революции сверху», и, хотя по понятным при-
1 Jowitt К. Soviet Neotraditionalism: The Political Corruption of a Leninist Regime //
«Soviet Studies», 3 (1983). P. 275-297.
2 Kozlov V.A. Mass Uprisings in the Ussr. Protest and Rebellion in the Post-Stalin
Years, 1953-1980. Armonk (N.Y.): Sharpe, 2002; Mesle F. e Vallin J. Mortalite et causes de
deces en Ukraine au XXe siecle. Paris: Ined, 2003; Пихойя Р.Г. Советский Союз. История
власти, 1945-1991. М.: РАГС, 1998.
463
чинам не было возможности дать последовательный анализ брежнев-
ского СССР, авторам удалось представить достоверную и местами
многомерную картину периода 1917-1964 гг.1
Очень скоро в СССР наступил период реформ, на недолгое время
ожививший советской миф, увязав его с личностью Горбачёва, кото-
рый, казалось, взялся за возрождение той модели социализма, о кото-
рой постоянно говорили многочисленные западные интеллектуалы.
Это был золотой момент для Левина и Коэна, чья книга «Бухарин»
была представлена Горбачёвым в качестве одного из источников,
вдохновляющих его на действия. Гласность открыла возможности
для широких дискуссий о советском прошлом, позже обобщенных в
работах Марии Ферретти и Роберта Дэйвиса. Материалы дискуссии
легли в основу написанной в 1990 г. Николя Вертом своей истории
СССР. По мнению многих специалистов, хотя она и превосходила -
благодаря новым источникам - работу Хеллера и Некрича, тем не ме-
нее была еще связана со схемами традиционной историографии, что
демонстрировал, например, раздел книги с анализом событий 1905 г.,
несоизмеримо больший, чем количество страниц, посвященных
Первой мировой войне1 2.
Поставив цель заполнить «белые пятна» советской истории,
участники этих дискуссий были поражены открывшимся в их ходе
масштабом перенесенных страной страданий и разорения, намного
превосходящим представление о нем даже у многочисленных кри-
тиков режима. В результате уже а 1988 г. Валентин Фалин, руково-
дивший в то время международным отделом Центрального комитета,
привел высказывание Бухарина по поводу Сталина, в котором тот
уже в 1929 г. дал определение устанавливаемого Сталиным режима
в стране как военно-феодальной диктатуры. В целом же результа-
ты дискуссий подтвердили преобладание понятия «тоталитаризм».
Его в 1990 г. употребил и Горбачёв, характеризуя систему, которую
он намеревался сломать. Это разочаровало часть западной историо-
графии в связи с крахом надежд на обновление социализма, внося
вклад в подготовку почвы для прорастания на Западе негативных
1 Conquest R. Raccolto di dolore. Collettivizzazione sovietica e carestia terroristica
(1986). Roma: Liberal, 2004; Mace J. Communism and the Di lemmas of National Liberation.
National Communism in Ukraine, 1918-33. Cambridge (Mass.): Harvard University Press,
1983.
2 Ferretti M. La memoria mutilata. La Russia ricorda. Milano: Corbaccio, 1993;
Davies R.W. Soviet History in the Gorbachev Revolution. Bloomington: Indiana University
Press, 1989; Id. Soviet History in the Yeltsin Era. Basingstoke: Macmillan, 1997; Werth N.
Storia della Russia nel Novecento. Bologna: Il Mulino, 2000; Benvenuti F. Storia della
Russia contemporanea, 1853-1996. Roma-Bari: Laterza, 1999.
464
небылиц о природе коллапса СССР, разносимых по стране правыми
национал-коммунистами1.
5. После краха
Развал СССР открыл доступ к источникам, о которых исследо-
ватели мечтали в течение многих лет. Естественно, оставались огра-
ничения, со временем становившиеся все жестче: в частности, были
практически недоступны архивы Политбюро (позже - президента
СССР), бывшего КГБ и Министерства иностранных дел. И все же
было возможным получать материалы и из этих архивов. Удалось
даже добиться извлечения на свет полных комплектов документов из
архивов КГБ, относящихся, например, к руководимому Даниловым
проекту по российской деревне1 2. Во всяком случае, прогресс в до-
ступности архивов был огромен, а если принять во внимание ду-
блирование многих документов, в результате чего копии секретных
материалов обнаруживались в бумагах того или иного министерства
или ведомства, можно было утверждать, что ситуация изменилась
радикально.
Российские историки, в меньшей степени их коллеги из других
республик, а также многие западные исследователи, часто в сотруд-
ничестве с первыми, активно пользовались изменением ситуации для
поиска необходимых им источников и публикации почерпнутых из
них материалов. Качество увидевших свет сборников документов,
число которых перевалило за тысячу, далеко не равнозначно. Тем
не менее в целом, если учесть также многообразие тысяч докумен-
тов, появившихся в журналах «Исторический архив» и «Источник»,
исторической науке был явлен корпус документов неизмеримый по
количеству и бесценный по качеству, который она не в силах перева-
рить до сих пор. Наиболее полное представление о его разнообразии
и богатстве можно получить на примерах, приведенных в журнале
«Cahiers du monde russe», а о том, насколько интересно его содержа-
ние, - из изданной в 1994 г. работы, под редакцией Верта и Муллека3.
1 Falin V.M. Politische Erinnerungen. Munchen: Knaur, 1993; Gorbachev M. Memoirs.
New York: Doubleday, 1996.
2 Советская древня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД, 1918-1939 / под рук. В.П. Дани-
лова и представленный непосредственно Даниловым и Береловичем, Les documents de
la Vck-Ogpu-Nkvd sur la campagne sovietique, 1918-1937 // «Cahiers du monde russe»,
3(1994). P. 633-682.
3 Selected Bibliography of Recently Published Document Collections on Soviet Histo-
ry // «Cahiers du monde russe» / P. Blitstein (под ред.), 1-2 (1999). P. 307-326; Rapports
secrets sovietiques, 1921-1991 /N. Werth e G. Moullec (под ред.). Paris: Gallimard, 1994.
465
Характер этих источников подтвердил своеобразие советской
системы как с политико-социальной точки зрения, так и с эконо-
мической. В первом случае речь идет о подавляющем большинстве
лишенных эмоций документов официального происхождения, сви-
детельствующих о грандиозных бюрократических усилиях строи-
тельства утопического мира. Намного более редки документы «не-
зависимого» происхождения, иными словами, проистекающие из
индивидуальных и групповых источников. Если, скажем, история
иммиграции в Нью-Йорк может быть написана только на основе пи-
сем, газет, социальных и профсоюзных карт и прочих документов,
«произведенных» теми же иммигрантами, то историю крестьянской
иммиграции в Москву невозможно реконструировать без опоры на
документы из милиции, юридические источники, партийные анкеты
и другую официальную документацию, причем с учетом всех связан-
ных с ними ограничений. Сложность ситуации состояла в том, что,
как заявила Татьяна Заславская, несмотря на внешне проявляемую
открытость господствующей идеологии, в СССР почти ничего не
было известно ни о социальных связях, ни о положении различных
социальных, территориальных и профессиональных групп, ни об их
мнениях, природе их ценностей, структуре их потребностей и инте-
ресов и т. д. Действительно, речь шла, о темах, которыми исследова-
телям «не рекомендовалось» заниматься и по которым поэтому не
появлялось достойных внимания работ, в результате чего историки
лишались фундаментальных опорных точек.
Кроме того, нередко бюрократия исходя из своих интересов одни
документы открывала, другие скрывала, третьи навязывала. Чтобы
обнаружить наличие и размеры этих манипуляций, приходилось рас-
считывать почти исключительно на документы других бюрократи-
ческих структур, к каким, в конечном счете, можно было отнести и
прессу тех лет. При этом мраком тайны были покрыты все злободнев-
ные проблемы, о которых нельзя было упоминать даже в секретных
отчетах. И когда, спустя много лет, в луче света оказывается событие,
ранее намеренно замалчивавшееся, и собираются данные, к нему от-
носящиеся, как это случилось после 1953 г. с жертвами сталинского
террора, то приводимые цифры - сегодня часто воспринимаемые не-
критично - оказываются лишь дополнительным штрихом к сделан-
ной годами раньше на основе неполной документации реконструк-
ции, служащим для ее корректировки.
Так что необходимо относиться с осторожностью даже к секрет-
ным докладам КГБ. Спустя всего несколько месяцев после того, как
Горбачёв принял власть, он жаловался на их качество, поставив перед
КГБ вопрос «о недопустимости искажения объективной ситуации в
466
информационных записках и отчетах, направляемых в Центральный
Комитет». В результате было принято документально оформлен-
ное решение представлять в будущем только объективные отчеты.
Известно, что один из бывших советников Черненко осмеял само
мнение о том, что по результатам работы в советских архивах возмож-
но составить представление об истинном положении вещей в СССР,
подчеркнув «конформизм» многих документов и огромную роль в
управлении страной неформальных, а значит, документально не ре-
гистрируемых факторов. В других системах с тем или иным успехом
исследование подобных «неформальных факторов» вполне возмож-
но, имея доступ к дневникам «неформалов», их мемуарам, переписке
и записям различного вида. И если, по крайней мере, для изучения
первых и последних десятилетий советской власти достаточно пре-
красных источников подобного типа, то этого нельзя сказать о почти
всем огромном периоде между ними. Даже с расцветом после 1953 г.
мемуарного жанра, в основном за счет воспоминаний маршалов и ге-
нералов, оставался незыблемым директивно установленный партией
запрет касаться наиболее болезненных для нее проблем. Поэтому
авторы были вынуждены или молчать, или писать откровенную не-
правду, производя лоботомизированную мемуаристику, поражаю-
щую скудоумием из-за очевидных усилий избегать острых проблем1.
Несмотря на некоторую вполне понятную деформацию, новые
источники открыли перед историками новые перспективы и расши-
рили границы прежних. Они дали возможность изнутри анализиро-
вать процесс формирования исторического пейзажа СССР, основные
черты которого до их появления впервые и с большим трудом были
выявлены лишь лучшими из западных исследователей, теми, кто был
способен внимательно относиться даже к самым необычным источ-
никам, при этом не позволяя идеологии исказить реальную картину.
Таким образом, начиная с 1991 г. советская история становится иде-
альной лабораторией, где потрясение новыми открытиями шло по
нарастающей и более чем компенсировало трудности историков со- 1 2
1 О характере советских источников. Les archives: la nouvelle histoire de 1’Urss,
numero Speciale di «Communisme», 42-44 (1995); Symposium. Soviet Archives: Recent
Revelations and Cold War Historiography, numero Speciale di «Diplomatic History»,
2 (1997); Kennedy-Grimsted P. Archives in Russia Seven Years After. «Purveyors of
Sensations» or «Shadows Cast to the Past»? Washington (D.C.): Cold War Internationl
History Project research paper n. 20, 1998; Archives et nouvelles sources de 1’histoire
sovietique, une reevaluation, специальный номер «Cahiers du monde russe», 1-2 (1999).
Последний открывается моей статьей, затем частично опубликованной в Италии под
названием Rivoluzione archivistica е storiografia sovietica // «Contemporanea», 1 (2005).
P. 57-86.
467
брать воедино все открытия, которые удалось сделать и, следователь-
но, написать книги, способные сделать это, т. е. подвести историогра-
фические итоги знания советской истории, нарастающие с огромной
скоростью. Дух этого приключения нетрудно уловить в «Bulletin»
Cold War International History Project или в некоторых специальных
номерах «Cahiers du monde russe» и «Cahiers de 1'IHTP»1, заметную
роль в котором играли такие исследователи холодной войны, как
Марк Крамер и Одд Арни Вестад, ученики Шейлы Фитцпатрик как
Терри Мартин, но, главным образом, российские и украинские исто-
рики: Виктор Данилов, Николай Ивницкий, Олег Хлевнюк, Елена
Зубкова, Станислав Кульчицкий и Юрий Шаповал и др.2
Учитывая тип документов, оказавшихся в нашем распоряжении,
некоторые факты и явления советской истории - типа незаконной,
а потому нигде не зафиксированной деятельности Сталина или дан-
ные об интеллектуальном состоянии отдельных поколений, о чем
было даже запрещено говорить - вероятнее всего, так и останутся не-
изученными. Как бы то ни было, можно говорить о том, что в течение
десяти-пятнадцати лет, последовавших за 1991 г., были обсуждены
и по меньшей мере частично решены серьезные проблемы, постав-
ленные 20-30-ми годами; хотя остается еще достаточно тем из мало
изученной истории Гражданской войны, в ее исследовании были
достигнуты значительные успехи; была заложена прочная база для
исследования Великой Отечественной войны, послевоенного перио- 1 2
1 II «Bullettin» del Cold War Internationl History Project в свободном доступе на
сайте http://wilsoncenter.org/index.cfm?topic_id= 1409&fuseaction=topics.home. Среди
специальных номеров «Cahiers du monde russe» есть, например, Guerre, guerres civiles
et conflits nationaux dans 1’Empire russe et en Russie sovietique, 1-2 (1997), и La Police
politique en Union sovietique, 1918-1953, 2-4 (2001).
2 Kramer M. The Early Post-Stalin Succession Struggle and Upheavals in East-Central
Europe: Internal-External Linkages in Soviet Policy Making // «Journal of Cold War
Studies», 1-3 (1999); Westad O.A. The Global Cold War. Third World Interventions and
the Making of Our Times. Cambridge: Cambridge University Press, 2005; Martin T. The
Affirmative Action Empire. Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923-1939. Ithaca
(N.Y.): Cornell University Press, 2001; Ивницкий H.A. Коллективизация и раскулачива-
ние. M.: Магистр, 1996; Хлевнюк О.В. Политбюро. Механизмы политической власти в
1930-е годы. М.: РОССПЭН, 1996 (новое изд.: Master of the House. Stalin and His Inner
Circle. New Haven: Conn., Yale University Press, 2008); Zubkova E. Quando c’era Stalin.
I russi dalla guerra al disgelo. Bologna: Il Mulino, 2003; Ukraina miz dvoma viynamy (1921 —
1939 rr.) [L’Ucraina tra due guerre (1921-1939)]. Kyiv: Alternatyvy, 1999; Ju. Sapoval e
V. Vasil’ev (a cura di). Komandiry velykoho holodu. Poizdky V. Molotova i L. Kahanovyca
v Ukrainu ta na Pivnicnyj Kavkaz, 1932-1933 rr..; Об историографии... / Ю. Шаповал и
В. Васильев (под ред.). Киев: Генеза, 2001. Об историографии бывших советских ре-
спублик, последние тома под Г.А. Бордюгова, Исторические исследования в России.
Тенденции последних лет и Национальные истории в советском и постсоветском госу-
дарствах. М.: Аиро-ХХ, 1996 е 1999.
468
да, хрущёвских лет и холодной войны. Менее изученными остаются
брежневские годы, удручающие относительной скудностью и низким
качеством документов, к ним относящимся, а также финал кризиса
советской системы, который, напротив, обеспечен огромным масси-
вом замечательных источников.
В частности, всплыла тема тесной связи гражданской и первой
мировой - а не только «русской» - войны, ставшей следствием кон-
фликтов политических, социальных, национальных, колониальных и
религиозных интересов, в которой насилие, столкновение идей и со-
перничество формирующихся государств и многоязычные террито-
рии - от Украины до Центральной Азии, изучаемой Буттино, - игра-
ли роль намного большую, чем им приписывалось прежде. Говоря о
характере войны, Левин определял его как «почти геноцидный», а
Холквист попытался отыскать корни насилия не только в самой вой-
не, но и в царистском прошлом России, а также проанализировав его
проявления в ходе Гражданской войны и во время «деказакизации»
1919 г. Отчеты политической полиции, опубликованные Даниловым,
выявили жестокость и размах конфликта между государством и де-
ревней, а исследования Пайпса и Бровкина - между новым больше-
вистским государством и слоями населения, которые теоретически
могли бы поддержать его. Последний конфликт подвиг многочис-
ленных авторов обратить еще большее внимание на связь между
Гражданской войной и 30-ми годами. Рибер, например, предложил
рассматривать время между Первой и Второй мировыми войнами
как период «советских гражданских войн». Были и те, кто объеди-
нил в рамках одной «великой крестьянской войны» все конфликты
между большевиками и селом, подчеркивая их схожесть и различия
между Гражданской войной и борьбой того же села против царист-
ского режима1.
На этом фоне время нэпа ограничено более узкими хронологи-
ческими рамками, начинаясь великим голодом 1921-1922 гг. и гру-
зинским восстанием 1924 г., с одной стороны, и заканчиваясь с на- 1
1 Buttino М. La rivoluzione capovolta. L’Asia centrale tra il crollo dell’im- pero zarista e
la formazione dell’Urss. Napoli: L’ancora del Mediterraneo, 2003; Holquist P. Making War,
Forging Revolution. Russia’s Continuum of Crisis, 1914-1921. Cambridge (Mass.): Harvard
University Press, 2002; Pipes R. La rivoluzione russa. Dall’agonia dell’ancien regime al
terrore rosso. 2 voll. Milano: Mondadori, 1995; Brovkin V.N. Behind the Front Lines of
the Civil War. Political Parties and Social Movements in Russia, 1918-1922. Princeton
(N.J.): Princeton University Press, 1994; Figes O. La tragedia di un popolo. La rivoluzione
russa, 1891-1924. Milano: Corbaccio, 1997; Rieber AJ. Civil Wars in the Soviet Union,
1939-1947 // «Kritika», 1 (2003). P. 129-162; Cinnella E. La tragedia della rivoluzione
russa, 1917-1921. Milano: Luni, 2000.
469
ступлением на деревню в январе 1928 г., с другой. Нэп не утратил
своего поворотного значения, но возможности воплощения заложен-
ных в нем перспектив оказались несоразмерно меньшими, чем для
этого требовалось, будучи подмятыми тяжестью Гражданской войны
и характером партии и государства ею выкованного, четкое пред-
ставление о котором дают новые публикации писем и стенограмм
Центрального комитета этой партии. Кроме того, благодаря работе
Мартина выявилось серьезное значение для нэпа национального во-
проса, а исследования Голанда и других делали акцент на недооце-
ненной изначально роли денег в ее кризисе1.
30-е годы явились объектом многих серьезных и заметных ис-
следований, посвященных тем или иным проблемам этого десяти-
летия. Работы Данилова и Виолы вскрыли масштаб и характер кре-
стьянского сопротивления сталинскому наступлению на деревню;
Кульчицкий, Дэйвис, Кондрашин, Пеннер, Пьяничьола и другие
исследователи, проработав с позиции новых знаний тему голода
1931-1933 гг., сделали вопрос о геноциде центральным в анализе
сталинского режима, положив тем самым начало острой дискуссии1 2.
Противодействие режиму, распространенное по крайней мере до
1932-1933 гг. даже среди рабочих, что подтверждают в том числе
работы Депретто и Россмана, отбрасывало сомнения по поводу воз-
можности применения концепции тоталитаризма к режиму, кото-
рый, избегая любого контроля со стороны населения, был, как писал
Верт, в состоянии войны с ним3. Во второй половине десятилетия
эта война обрела форму чистого террора, механизмы которого были,
в конце концов, реконструированы усилиями Хлевнюка, далеко про-
1 Martin. The Affirmative Action Empire, cit.; Голанд Ю.М. Кризисы, разру-
шившие НЭП. М.: Начало, 1998. См. также его же: Currency Regulation in the Nep
Period /«Europe-Asia Studies», 46 (1994). P. 1251-1296.
2 Viola L. Stalin e i ribelli contadini. Soveria Mannelli: Rubbettino, 2000; Кондра-
шин В. и Пеннер Д. Голод. 1932-33 в советской деревне. 2-е изд. Самара-Пенза, 2002;
Ohayon I. La sedentarisation des Kazakhs dans 1’Urss de Staline. Paris: Maisonneuve, 2006;
Pianciola N. Famine in the Steppe: The Collectivization of Agriculture and the Kazak
Herdsmen, 1928-1934 // «Cahiers du monde russe», 1-2 (2004). P. 137-192, а теперь
Stalinismo di frontiera. Colonizzazione agricola, sterminio dei nomadi e costruzione statale
in Asia centrale (1905-1936). Roma: Viella, 2009.
3 Depretto J.-P. Les ouvriers en U.R.S.S., 1928-1941. Paris: Institut d’etudes slaves,
1997; Rossman JJ. Worker Resistance under Stalin. Class and Revolution on the Shop
Floor. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 2005; Benvenuti F. Fuoco sui
sabotatori. Stachanovismo e organizzazione industriale in Urss, 1934-1938. Roma: Levi,
1988; Werth N. Uno stato contro il suo popolo, в S. Courtois (a cura di), Il libro nero del
comunismo. Milano: Mondadori, 1998; Caroli D. L’enfance abandonnee et delinquante dans
la Russie sovietique, 1917-1937. Paris: L’Harmattan, 2004.
470
двинувшими наше знание о сталинских элитах. Исследуя деятель-
ность Политбюро, он опубликовал очень важные источники, такие
как, например, переписка Сталина с Молотовым и Кагановичем.
Работая в рамках большого проекта публикации источников, тот
же Хлевнюк написал первую фундаментальную работу о ГУЛАГе,
а французские исследователи Ален Блюм и Франк Месле в сотруд-
ничестве с российскими и украинскими коллегами воссоздали до-
стоверную картину демографического развития СССР и места в ней
жертв сталинской политики1.
Несмотря на большие трудности с доступом к источником, се-
рьезный прогресс как с военной точки зрения, так и с точки зрения
внутреннего фронта был достигнут и в исследовании периода Второй
мировой войны благодаря работам таких ученых, как Гланц и Хауз1 2.
И хотя, как показывают прекрасные сборники впервые опублико-
ванных документов, в этой теме еще много что осталось сделать,
уже стало ясно, что война сыграла роль «спасательного круга» для
режима, легитимированного победой. Этот феномен, проанализиро-
ванный Вайнером и другими исследователями, дал повод говорить
о двух определяющих периодах советской истории: первый - 1914—
1922 гг., второй - 1939-1945 гг., и поставить проблему влияния со-
бытий второго на жизнь и развитие режима, рассмотренную под но-
вым углом сразу же после войны Еленой Зубковой, а позже, в 2003 и
2004 гг., тем же Олегом Хлевнюком3. Распространение исследований
на период, следующий за 1945 г., и публикация первых значитель-
ных работ, посвященных хрущёвской эпохе, таких как написанная
У. Таубманом фундаментальная биография Хрущёва, исследования
1 Хлевнюк О.В. История Гулага, цит.; Письма И.В. Сталина В.М. Молотову 1925-
1936 гг. / О.В. Хлевнюк и др. (под ред.). М.: Россия Молодая, 1995; Сталин и Кагано-
вич. Переписка, 1931-1936 гг./О.В. Хлевнюк и др. (под ред.). М.: РОССПЭН,2001 (обе
работы в американском издании New Haven: Conn., Yale University Press); A. Graziosi,
O. Chlevnjuk e T. Martin. Il Grande terrore // «Storica», 18 (2000). P. 7-62; Blum A.
Naitre, vivre et mourir en Urss, 1917-1991. Paris: Pion, 1994; Mesle F.et al. Tendances
recentes de la mortalite par cause en Russie, 1965-1994. Paris: Ined, 1996.
2 Glantz D.M. e House J. When Titans Clashed. How the Red Army Stopped Hitler.
Lawrence: Kansas University Press, 1995; Thurston R.W. e Bonwetsch B. (a cura di). The
People’s War. Responses to World War II in the Soviet Union. Urbana: University of Illinois
Press, 2000; Лившин А.Я. Советская повседненвность и массовое сознание. 1939-
1945 гг. М.: РОССПЭН, 2003; Zaslavsky V. Pulizia di classe. Il massacro di Katyn. Bologna:
Il Mulino, 2006.
3 Советская жизнь, 1945-1953 / E. Зубкова (под ред.). М.: РОССПЭН, 2003 (цит.
ее же. Когда был Сталин); Weiner A. Making Sense of War. The Second World War and
the Fate of the Bolshevik Revolution. Princeton (NJ.): Princeton University Press, 2001;
Khlevniuk O.V.e Gorlizki Y. Cold Peace. Stalin and the Soviet Ruling Circle, 1945-1953.
Oxford: Oxford University Press, 2004.
471
Военно-промышленного комплекса СССР (Быстрова), социаль-
ных беспорядков после 1953 г. (Козлов), холодной войны (Зубок,
Плешаков, Фурсенко, который, среди прочего, редактировал издание
стенограмм Президиума до 1964 г.), дали возможность посмотреть
на сталинизм не только с точки зрения его происхождения и разви-
тия, но и с точки зрения его наследия. Таким образом, как заметила
Фитцпатрик, тема сталинизма была поставлена в центр советской
истории в новой редакции1.
Новые источники и новые исследования заложили мину под то,
что оставалось от советского мифа, критикуемого Фурэ в работе
«Крах одной иллюзии» (1995) и добитого позже развалом СССР.
Они ускорили публикацию таких знаменитых работ, как «Черная
книга коммунизма», и дали новый импульс идеологическим интер-
претациям советской истории, подобной той, что была предложена
Малия в вышедшей в 1994 г. книге «The Soviet Tragedy» («Советская
трагедия»). Успех термина «тоталитаризм», получивший широ-
кое распространение также и в бывших советских республиках и
используемый даже такими исследователями, как Кершоу и Левин,
который, проводя параллель между сталинским СССР с нацизмом,
говорил о «проявлении тоталитаризма в обеих странах», а также о
том, что хотя сталинизм и нацизм отличаются друг от друга, но как
явление во многом сравнимы, подчеркнув этим трудности, с которы-
ми столкнулись как ревизионистская американская школа, так и ре-
алистическая британская, которые осуждали использование термина
«тоталитаризм». Однако их лучшие представители довольно быстро
преодолели эти трудности: Дэйвис, например, ощутимо переработал
свои исследования по 30-м годам, а Фитцпатрик и ее школа встали в
авангарде историографической революции после 1991 г.1 2
Впрочем, при внимательном рассмотрении тоталитаризм в том
виде, в каком он воцарился, отличался от понятия, использовавше-
1 Taubman W. Khrushchev. The Man and His Era. New York: Norton, 2003; Бы-
строва И.В. Военно-промышленный комплекс СССР в годы холодной войны. М.:
ИРИ РАН, 2000; Kozlov. Mass Uprisings in the Ussr, Zubok V. e Pleshakov C. Inside the
Kremlin’s Cold War. From Stalin to Khrushchev. Cambridge (Mass.): Harvard University
Press, 1996; Fursenko A.A. e Naftali T. Khrushchev’s Cold War. The Inside Story of an
American Adversary. New York: Norton, 2006; Президиум ЦК КПСС, Стенограммы,
1954-1964 / А.А. Фурсенко (под ред.). М.: РОССПЭН, 2003; Filtzer D. The Standard
of Living of Soviet Industrial Workers in the Immediate Postwar Period, 1945-1948 //
«Europe-Asia Studies», 6 (1999). P. 1013-1038.
2 Kershaw I. e Lewin M. Stalinismo e nazismo. Dittature a confront. Roma: Editori
Riuniti, 2002; Davies. Industrialisation of Soviet Russia, cit.; Davies e Wheatcroft. The
Years of Hunger, cit.; Fitzpatrick S. Stalin’s Peasants. Resistance and Survival in the Russian
Village After Collectivization. New York: Oxford University Press, 1994; Ead. (a cura di).
Stalinism. New Directions. London: Routledge, 2000.
472
гося его первыми теоретиками. Он утратил часть своих «интерпрета-
тивных» функций, превратившись в «определительную» характери-
стику новых государств, рожденных первой великой войной 1914—
1918 гг., хотя и объединенных общими чертами, но и отличающихся
одно от другого, как демонстрирует все сказанное о голоде в СССР и
сопротивлении сталинскому режиму до 1939 г., что плохо согласует-
ся, например, с образом идеологического государства, нацеленного на
перестройку самосознания (элемент определенно присутствующий,
но уже трудно переоцениваемый). В случае с СССР, кроме того, вы-
явилось кардинальное различие между тоталитаризмом, основан-
ным Лениным и Сталиным, и тем, что установился в стране после
1953 г., определяемым некоторыми как паратоталитаризм, посколь-
ку из него исчез террор, который теоретики тоталитаризма считали
основной характеристикой этого явления. По другим версиям, этот
паратоталитаризм больше походил на классический тоталитаризм,
каким сталинский режим не являлся. Последний по необычайной за-
ряженности насилием скорее ассоциировался с тем режимом, о кото-
ром Сталин, старавшийся подмять под себя непокорное общество, с
восхищением говорил в 1933 г., как о «никогда прежде не существо-
вавшей на земле самой властной власти, способной проводить любую
политику».
Трудности применения понятия тоталитаризм в его теоре-
тической ипостаси к советскому опыту в оба его периода (1917—
1953 и 1953-1991) привели к появлению новых дефиниций типа
«административно-командная система». Определение, скорее всего,
заимствованное из романа Александра Бека «Новое назначение»,
оказалось более всеобъемлющим, поскольку характеризовало систе-
му управления страной во всем ее комплексе, в отличие от command
economy (управляемой экономики), закрепленной западными анали-
тиками исключительно за «своей» экономикой. Пихойя, напротив,
обосновывал свое использование концепции тоталитаризм приме-
нительно к периодам истории СССР как до, так и после 1953 г., от-
сутствием разделения властей - исполнительной, законодательной и
судебной, - являвшихся одной из идейных основ советской системы,
в которой вся власть оказалась сконцентрированной в руках партии.
Он также отметил, что преобладание, практически абсолютное, об-
щественной собственности и огосударствление экономики делали за-
висимыми от государства в оба названные периода все слои и группы
населения1. 1
1 Пихойя Р. Советский Союз, цит.; также: Москва, Кремль, власть. Сорок лет по-
сле войны, 1945-1985. М.: Рус-Олимп, 2007.
473
Новые изыскания привели также к переформулированию дис-
куссии между модернистами и неотрадиционалистами. Наиболее
активные из первых, такие, как Стивен Коткин, толковали процесс
«осовременивания» СССР как идущий иным путем, чем на Западе,
определяя его как беспрецедентную попытку построить на базе вто-
рой промышленной революции и Первой мировой войны реаль-
ность, являющуюся ни на что не похожим «массовым обществом».
Тем не менее даже они признавали за этим «осовремениванием
иным путем» беспомощность и неэффективность по сравнению с
тем, как оно проходило в Соединенных Штатах, а затем, будучи им-
портированной за океан, и в странах в Западной Европы. Как бы то
ни было, остается неизученной проблема существования в СССР,
даже в хрущёвские и брежневские «золотые годы», обширных зон
отсталости и нищеты, и не только в отдельных его республиках, но
и во всей стране. Как остается без ответа и вопрос о том, являлись
ли эти зоны лишь островами выживания или были продуктом того
самого советского «осовременивания» страны, не способной оконча-
тельно избавиться от характеристик, свойственных традиционным
обществам1.
Даже неотрадиционалисты уже не отрицали советской реальности
в виде огромных предприятий и динамичной урбанизации, а также
модернизационных устремлений СССР и его руководящей группы и
теперь уже определяли происходящее в стране как альтернативную
форму модернизации, характеризуемой явлениями, общими для той,
которой управляет рынок. Однако они подчеркивали, что архивные
данные продемонстрировали, что это было результатом не столько
следования методам управления страной, «удивительно схожим» с
теми, которые используются в традиционных обществах, сколько их
репродукция в новых формах. Фитцпатрик, чьи ученики прямо-та-
ки помешались на этой интерпретации, например, говорила о скла-
дывании в СССР сословной системы, напоминающей ancien regime
и кристаллизующейся в политическом режиме, чьи характеристики,
такие как клановость, привилегии и коррупция, были порождены
особой природой советской экономики, на которую режим опирал-
ся. Мартин не считал такой итог одной из целей коммунистических
обществ, относя его к непредвиденным следствиям их крайнего ста-
тизма и засильем механизмов распределения, основанных на полити-
ческих критериях, а не на рыночных механизмах. 1
1 Kotkin S. Magnetic Mountain. Stalinism as a Civilization. Berkeley: University of
California Press, 1995.
474
Крах советского государства также стимулировал интерпрета-
тивное направление историографии, которое делало акцент на роли
долгого мирного периода, последовашего за войной 1939-1945 гг.,
считая, что он в определенной степени оправдывает режим, подтал-
кивая его к демонтажу системы, созданной в результате Гражданской
войны 1914-1922 гг. Такая точка зрения совпадает с интерпретаци-
ями рождения СССР как спенсерианской регрессии. Процесс, на-
чавшийся в период 1914-1921 гг. и обострившийся в 1929-1933 гг.,
обогатил эти интерпретации подчеркнуто иной природой Второй ми-
ровой войны и непредвиденной важностью роли идеологии режима,
которая, несмотря на ее ответственность за войны против собствен-
ного населения, в которые была втянута страна, за репрессии и тер-
рор, в своей «положительной» ипостаси, выражавшейся в обещаниях
построения светлого социалистического будущего, стала господству-
ющей в стране. Не будучи реализованными по причине ограниченно-
сти экономической доктрины и национальной политики, на которой
они основывались, надежды на светлое социалистическое будущее,
тем не менее, способствовали эволюции системы после 1953 г. и дали
ей возможность прийти к своему развалу относительно мирно. Здесь
просматривается связь с гипотезами тех, кто, как Ханс Кон, начиная
с 1940 г. утверждал, что коммунизм, несмотря на свои преступления
и лицемерие, отличался, по крайней мере, доктринально от нациз-
ма, основной догмой которого являлась «непрерывная деградация
человека». Это отличие системы, провозглашавшей главной целью
добиться счастья для всего человечества, должно было бы содей-
ствовать постепенному превращению агрессивного «качественно то-
тального ленинско-сталинского государства» - терминология Карла
Шмитта - в «количественно тотальное государство», задыхающееся
от намерения дать населению одновременно и масло, и пушки.
Подобные интерпретации противостоят тем, которые, в свою оче-
редь, делали упор на определяющее значение репрессий в советской
истории, сведя ее почти к истории политической полиции. Несмотря
на несомненно большую роль, которую играли в СССР террор и
службы безопасности, эта гипотеза не кажется убедительной.
Провал попыток советской системы обрести черты «нормаль-
ного» общества, в результате укрепил позиции тех исследователей,
кто настаивал на недостаточной долговременной жизнеспособности
не только советской экономической, но и политической системы, а
также найденного Лениным хитроумного решения национального
вопроса. Словно подтверждая тяжесть груза идей, часто происте-
кающих из теории, на основе которой система и была построена, ее
«первородные грехи» не давали возможности завершить довольно
475
затянувшееся переходное состояние системы. Но в таком случае воз-
никает вопрос о том, почему Советскому Союзу удалось просуще-
ствовать так долго, проходя через такие различные фазы. Вопрос мо-
жет быть переформулирован иначе: что советская система оказалась
способной свершить, а что нет; в чем была ее сила, а в чем слабость.
Тот же Василий Гроссман заметил, что система сумела в кратчайшие
сроки сконцентрировать нужные ресурсы на нужных «фронтах», ис-
ходя из государственных приоритетов, и в этом она превосходила
другие системы. Иными словами, это государство и его бюрократия
могла легко блокировать то, что им не нравилось, и «фантастическим
образом» придать импульс тому, что желали ускорить. Но, по словам
одного высшего партийного функционера - свидетеля краха систе-
мы, идеологические принципы, которые диктовали организацию эко-
номики, были ошибочными сами по себе и не выдержали испытания
временем. Тем не менее для него Россия и СССР были достаточно
богаты территорией, населением, полезными ископаемыми и т. д.,
чтобы долгое время обеспечивать советский эксперимент «ожидани-
ем нормальной жизни», чего другие страны не могли себе позволить.
Речь идет о частной точке зрения, которая, однако, позволяет раз-
глядеть связь между хрупкостью и силой системы, которая еще не до
конца изучена.
ГЛАВА XIII
ЛЕНИНИЗМ, СТАЛИНИЗМ И ТЕРРОР
Вопрос о выборе пути свершения революции в одной стране, кото-
рую марксисты считали меньше всего готовой для этого, моменталь-
но спровоцировал в социалистическом мире дискуссию о ленинизме.
Меньшевики и их европейские союзники были потрясены расколом,
который устроил Ленин, создав Третий Интернационал и определив
характер своей партии как коммунистической. Таким образом, от-
ношения между социализмом и коммунизмом, до того момента кон-
цептуально составлявшими две фазы одного и того же исторического
процесса, приняли форму политического конфликта, который, впро-
чем, не отменяет концептуального единства, даже в СССР признава-
ли необходимость строить второй на базе первого. Акцент в дискус-
сии между социалистами и коммунистами постепенно переносился
со связей между марксизмом и ленинизмом на связь ленинизма со
сталинизмом, а затем сталинизма с социализмом. Первыми этот во-
прос поставили троцкисты, а после 1956 г. уже и многие коммуни-
стические партии задались вопросом, что такое сталинизм и, следова-
тельно, построенный им советский социализм, а также какова связь
между ним и истинным социализмом - вопрос, на который социали-
стический блок ответил теорией реально существующего социализма
(см. ниже, гл. XIV).
Роль личности в истории, так сильно проявленная в XX в., обу-
словила тот факт, что темы взаимосвязей Ленина и Сталина, лени-
низма и сталинизма, а также того и другого с марксизмом сразу же
оказались в дискуссии главными. Основные группы, принимающие
участие в дискуссии, возражали и тем, кто как слева, так и справа
подчеркивал преемственность, а то и представляя Маркса, Ленина и
Сталина звеньями одной цепи, скрепленной идеологией, чья цель -
создание то ли совершенного общества, то ли вселенского кошмара,
а также тем, кто, напротив, предпочитал настаивать на цезуре или
цезурах и на различиях между ними или же привлекать внимание к
фигурам Троцкого или Бухарина.
Дискуссия среди политиков не могла не затронуть сообщество
историков, которые тоже пытались найти ответы на ее вопросы.
477
«Почему Ленин? Почему Сталин?» - вот вопросы, доминировавшие
в дискуссиях 50-х и 60-х годов, и, если после 1968 г. большая часть
«социальных» историков (чаще всего «леваков») защищала социаль-
ную обоснованность политики Ленина и Сталина, другие, такие как
Пайпс, по-прежнему утверждали, что без первого никогда не было бы
Октября, а без второго 1929 г. Причём, по Пайпсу, нашедшему в этом
неожиданных союзников в лице Левина и Коэна1, при полном раз-
рыве Сталина с ленинским замыслом. Историки более внимательные
ставили еще и проблему связей ленинизма и сталинизма - изучае-
мых во Франции Безансоном, Коласом и Ингерфломом - с феноме-
нами, подобными тем, что проявились в других европейских странах
не только в рамках теорий тоталитаризма, в которых главное место
отдавалось «вождю», но и в рамках гипотезы «эпохи тираний»1 2, вы-
двинутой, в частности, Эли Халеви.
Одной из главных тем этих дискуссий было насилие, обращение к
которому уже в 1917 г. вбило клин между социал-демократами с ком-
мунистами, а также систематический террор в качестве основного ме-
ханизма «переформирования» общества. Тема состояла из вопросов,
насколько насилие обуславливалось объективными обстоятельства-
ми, а насколько личностью тирана; какова была природа насилия и
его количественное выражение. Ответы на эти вопросы и формиро-
вали мнение о личностях Ленина и Сталина, а также о сути систем,
ими построенных.
1991 год позволил сделать новые открытия в этой области. В свете
открывшихся архивных данных Ленин и Сталин предстали во многом
отличными от того, какими мы их знали. В обоих случаях и, прежде
всего, в первом, поражает искренность их мыслей, буквальный смысл
которых - прежде недоступный - был вскрыт новыми документами.
И хотя мы еще не имеем работ, которые полностью отвечали бы высо-
ким требованиям и ожиданиям, открытие архивов дало толчок к по-
явлению новых и серьезных исследований, касающихся биографий
1 Laue Т. von. Why Lenin? Why Stalin? A Reappraisal of the Soviet Revolution,
1900-1930. Philadelphia (Pa.): Lippincott, 1964; Pipes R. La rivoluzione russa. Dall’agonia
dell’ancien regime al terrore rosso. 2 voll. Milano: Mondadori, 1995; Lewin M. Storia sociale
dello stalinismo. Torino: Einaudi, 1986; Cohen S.F. Bucharin e la rivoluzione bolscevica.
Biografia politica, 1888-1938. Milano: Feltrinelli, 1975.
2 Besan?on A. Les Origines intellectuelles du leninisme. Paris: Calmann-Levy, 1977;
Colas D. Le leninisme. Philosophic et sociologie politique du leninisme. Paris: Puf, 1982;
Ingerflom C.S. Le Citoyen impossible. Les racines russes du leninisme. Paris: Payot, 1988;
Halevy E. L’era delle tirannie. Studi sul socialismo e la guerra (1938). Roma: Ideazione,
1998.
478
Ленина (Сервис), Сталина и Троцкого (Волкогонов, Бруэ и др.)1.
Благодаря вскрывшимся архивам был дан приемлемый ответ и на во-
прос о сущности и природе сталинского террора, хотя надлежит еще
немало поработать над практикой и количеством гражданских войн.
1. Ленин и Сталин, ленинизм и сталинизм
Вопрос об отношениях между Лениным и Сталиным опирается на
различия в их культурном и личностном формировании, где проис-
хождение из интеллигенции первого противопоставляется скромно-
му происхождению, гордыне и самовоспитанию второго.
Что касается Ленина, многие историки подчеркивали его склон-
ность к ереси уже в тот период жизни, когда он еще формально брави-
ровал своей ортодоксальностью. Михаил Гефтер и Витторио Страда,
например, задавались вопросом, сколько в нем было от марксиста,
а сколько от популиста, подчеркивая сходство между субъективиз-
мом и волюнтаризмом его политического замысла, воплощенного в
передовой партии, и культурным климатом в Европе, чью позити-
вистскую культуру, выражением которой являлся марксизм, он тог-
да в определенной степени отвергал1 2. Другие исследователи предпо-
читали акцентировать внимание на новизне его рассуждений после
1905 г., в частности касающихся роли насилия и террора, а также
рабочей и крестьянской революции, допуская ее свершение в
Российской империи даже с задачами буржуазной революции, смы-
каясь тем самым со взглядами на революцию Парвуса и Троцкого.
Были и те, кто, как Роман Шпорлук, больше интересовались ориги-
нальностью его взглядов в таких материях, как национальный вопрос,
самым поразительным подтверждением чего оказалось абсолютно
нетипичное для русского революционера высказывание Ленина в
1914 г. о признании за Украиной права на независимость. Подобные
новации определили ключевое место Ленина в событиях 1917г., ког-
да он сыграл роль «кудесника» в глазах многих большевиков, чье ви-
дение безусловно совпало с позициями историков, которые показали
1 Service R. Lenin. A Political Life. 3 voll. Bloomington: Indiana University Press,
1985-1995 (la trad, it.: Milano: Mondadori, 2001, e ridotta); Volkogonov D.A. Stalin.
Triumph and Tragedy, New York, Weidenfeld, 1991, его же. Trotsky. The Eternal
Revolutionary. New York: The Free Press, 1996; Broue P. Vita di Trotksy. Torino: Bollati
Boringhieri, 1991. Биографиям Сталина, опубликованным в последние годы, нет числа.
См., например, Kuromiya Н. Stalin. London: Pearson, 2005 или Montefiore S. Il giovane
Stalin. Milano: Longanesi, 2010).
2 Гефтер М.Я. Историческая наука и некоторые проблемы современности. М.: На-
ука, 1969; Strada V. intr. a V.I. Lenin. Che fare? Torino: Einaudi, 1971.
479
открытый и непредвиденный характер Октября и существенность
действий в нем Ленина1.
Национальный вопрос сыграл важную роль и для начала отноше-
ний между Лениным и Сталиным. Последний еще в 1913 г. посвятил
ему довольно приличную работу, дающую возможность оценить по-
тенциал автора и глубину его проникновения в проблему. Хотя ин-
теллектуальные возможности Сталина долгое время подвергались
сомнению со стороны историков, которые, основываясь, в частности,
на мнении о нем Троцкого, как о «сером и коварном» бюрократе, не-
дооценивали его роль в революции и в Гражданской войне, забывая,
что уже летом 1917 г. Ленин именно Сталину поручил прочитать
вместо себя отчетный доклад съезду и что затем ему же было пору-
чено заниматься решением национального вопроса, бывшего наряду
с военным и крестьянским самым главным в те годы. После смерти
Свердлова в 1919 г. Сталин, уже руководитель аппарата из своих сто-
ронников, становится также лидером ленинской фракции в партии и
с этой позиции в 1919-1921 гг. с благословления Ленина ведет борьбу
с Троцким. После ознакомления с архивами Хеллер и Некрич сдела-
ли вывод о личности Сталина как о человеке, хоть и не столь «необъ-
ятном», как оценил его Молотов, но обладавшем огромнейшим по-
тенциалом и возможностями, умным и «поразительного злодейства»
(определение Берии)1 2. Во время Гражданской войны Ленин и Сталин
были близки во взглядах на вопрос о жесткой власти, в той гибкости,
с какой они, исходя из обстоятельств, использовали партийные пред-
писания, беря на себя ответственность за сохранение идеологической
правоверности, в безжалостности борьбы за контроль над партией, в
понимании важности связи между партией и государством и в пол-
ном согласии по национальному вопросу, чего троцкисты часто были
не в состоянии понять.
Все это не отменяет реальности конфликта, который 1922—
1923 гг. разделит обоих, сблизив Ленина с Троцким. Те же архивы,
которые подтвердили близость между Лениным и Сталиным до мо-
мента разрыва, подтвердили жесткость и радикализм их отношений
после него, демонстрируя, что в этом конфликте большая часть руко-
водства партии, включая троцкистов, были склонны встать скорее на
1 Szporluk R. Russia, Ukraine, and the Breakup of the Soviet Union. Stanford (Calif.):
Hoover Institution Press, 2000; Graziosi A. G.L. Pjatakov: uno specchio della storia
sovietica, in его же: Stato e industria in Unione sovietica, 1917-1953. Napoli: Esi, 1993.
2 Heller M. e Nekric A. Storia dell’Urss (1982). Milano: Bompiani, 2001; Cuev F.
Conversazioni con Molotov. 140 incontri con il braccio destro di Stalin, s.l. La Nostra Lotta,
2004; Beria S.L. Beria, mon pere / a cura di F. Thom. Paris: Pion, 1999.
480
сторону Сталина, чем Ленина, прислушиваться к подозрениям кото-
рого желающих было очень немного. Впрочем, в 20-е годы как боль-
шинство, так и оппозиция постоянно и аргументированно ссылались
на Ленина и на ленинизм, в связи с чем особо удивляет очевидная
родственность сталинской политики построения социализма в одной
стране и стратегий индустриализации, предложенных троцкистами,
записки которых остаются важным источником идей для Сталина, по
крайней мере до кризиса 1932-1933 гг.
В общем, в свете появления новых источников представля-
ется возможным составить объективное мнение о долгое время
дискутируемых отношениях между Лениным и Сталиным. Во
время Гражданской войны первый был явным учителем второго, ко-
торый в качестве его «начальника генерального штаба» (выражение
Троцкого) учился у него искусству действия в критических ситуа-
циях. Но говорить «учитель» не означает постулировать равенство
между ними или утверждать, что второй ограничивался только ис-
пользованием уроков первого. Как все блестящие ученики, Сталин
умел находить свой путь, и этот путь отличался от того, который в
глубине души начертал для него его учитель. С этой точки зрения,
реконструкции тех, кто, как Фитцпатрик или Хеллер и Некрич, счи-
тали сталинскую «революцию сверху» «закономерным развитием»
Октябрьской революции и выработанной Лениным стратегии, не ка-
жутся убедительными1.
Таким образом, ленинизм и сталинизм воспринимаются своео-
бразными тираниями, родственными и близкими тем, что возник-
ли на всем континенте. Но одновременно и отличающимися от них,
поскольку иными были и проблемы, которые обе вынуждены были
решать, различными были личности и уровень культуры тиранов, а,
как учил Монтескье, в деспотизме решающим фактором является ха-
рактер деспота. Если Ленин, так же как Муссолини и Гитлер, пусть и
в меньшей степени, чем они, обладал мощной харизмой, то Сталин,
хотя и оказывал сильное магнетическое действие на тех, кто находил-
ся рядом, этого дара не имел и все время «выстраивал» его в себе.
Известно, что по крайней мере до 1933 г. население его ненавидело,
и, может быть, именно страх, вызываемый им, оборачивался покло- 1
1 Fitzpatrick S. Cultural Revolution in Russia, 1928-31. Bloomington: Indiana
University Press, 1978. Шейла Фитцпатрик много позже пересмотрела свои позиции,
о чем свидетельствую ее труды по крестьянскому вопросу, результатам коллективи-
зации, «повседневному» сталинизму: Stalin’s Peasants. New York: Oxford University
Press, 1994, e Everyday Stalinism. Ordinary Life in Extraordinary times. New York: Oxford
University Press, 1999.
481
нением, которое в дальнейшем, особенно после 1943 г., реально при-
няло форму его культа. Харизма Сталина была обязана не обаянию
личности, а преклонению перед поступками «плохого отца», наказы-
вающего своих детей, добиваясь от них полного подчинения его без-
граничной власти, освященной затем сиянием его непогрешимости и
авторитета.
2. Сталинизм и социализм
Вопрос, почему в 1926-1928 гг. Советский Союз вступил на путь
«революции сверху» и, следовательно, об утверждении сталинизма,
был еще одним из самых краеугольных, с какими соразмеряли себя
исследователи, представлявшие, как им казалось, исчерпывающие и
умные объяснения. Однако открывшиеся источники демонстрируют,
что, по крайней мере, на этот вопрос не существует развернутых от-
ветов. После того, что произошло в 1918-1922 гг. в отношениях госу-
дарства и крестьянства, политические битвы в верхах по большому
счету закончились. Ленин, как и любой руководитель на его месте,
мог менять свою точку зрения на отношения с ним, но это уже не име-
ло никакого значения, кроме такого исключительного случая, как вы-
игрышное для Сталина решение возобновить войну с крестьянами.
Сталин заручился реальной поддержкой «партии гражданской вой-
ны» и выстроил систему рычагов из расставленных им на ключевые
посты в партии кадров, которым «революция сверху» обещала вели-
кие дела и быструю карьеру, как он дал понять тем, кто помогал ему
создавать социальную базу сталинизма. Он рассчитывал также на то,
что ему удастся добиться одобрения абсолютным большинством ста-
рых партийных кадров реализации марксистской схемы накопления,
которая могла быть воплощена только за счет кого-то и поэтому тре-
бовала жертв. Его воображение рисовало образ вскормленного идео-
логией нового общества в форме общества без мелкой собственности
и без рынка, иными словами, без крестьянства, которому в этой схеме
и предназначалась роль жертв.
По Левину, необходимость принудить эту часть населения, со-
ставляющую большинство населения страны, делать то, чего оно не
желало, привело к созданию огромного государственного аппарата
принуждения. Исходя из этого исследователь определил сталинизм
как «аграрный деспотизм», порождение сельского прошлого стра-
ны, идентифицируемого с дремучей Россией. От этого прошлого и
порождаемых им проблем Сталин и хотел избавиться, чего ему так
и не удастся сделать из-за способности прошлого пронизывать сам
режим. Новые документы, казалось, прямо указывают на то, что если
482
сталинизм и являлся по своей сути аграрным деспотизмом, то не
столько по причине отсталости российской деревни, сколько из-за
страстного желания и жестких усилий изменить ее и подчинить воле
государства, т. е. стал продуктом вовсе не сельского обскурантизма, а
плодом войны и идеологии даже больше, чем особенностей личности
Сталина1.
Левин обратил внимание также на тот факт, что хотя целью ста-
линской тирании являлась деревня, основным ее (тирании) движи-
телем являлась индустриализация, заслуживающий доверия облик
которой был реконструирован изданными после 1991 г. работами
Дэйвиса и Грегори, ссылавшимися, в частности, на исследование
Эжена Залески. Определение сталинизма как новой «цивилиза-
ции», прозвучавшее в посвященном Магнитогорску исследовании
Коткина, не кажется убедительным, по крайней мере применительно
к 30-м годам, ибо оставляет за рамками контекста скотское состоя-
ние, в которое государство вогнало деревню. Индустриализация, рас-
кулачивание и коллективизация неоспоримо являлись основными
«кирпичами» здания социализма, оставленного Сталиным в наслед-
ство своим преемникам1 2.
Их последствия продолжали сказываться на судьбе советского
общество вплоть до его краха, однако различие между 30-ми года-
ми и теми, что последовали за 1953 г., слишком очевидно. Отчасти
опираясь на работы Дойчера и высказывания троцкистов, Левин
предложил свое толкование этого общества, утверждая, что с помо-
щью индустриализации и урбанизации сталинская тирания создала
модель общества, способного преодолеть собственную тиранию им
же порожденную, делая ее морально устаревшей (см. ниже, гл. XII).
Однако, по крайней мере в короткий период, вследствие войны с
деревней эта тирания оказалась несравненно сильнее той, более со-
временной модели общества, о чем свидетельствовала её способность
растоптать ростки нового, появившиеся на свет в 1934-1936 гг. и
1 Lewin. Storia sociale, cit.; его же. Le siecle sovietique. Paris: Fayard, 2003.
2 Davies R.W. The Industrialisation of Soviet Russia. 5 voll. London: Basingstoke, 1980-
2004; Gregory P.R. Before Command. An Economic History of Russia from Emancipation
to the First Five-Year Plan. Princeton (N.J.): Princeton University Press, 1994; его же.
Soviet and Post-Soviet Economic Structure and Performance. New York: Harper Collins,
1994; его же (a cura di). Behind the Facade of Stalin’s Command Economy. Evidence from
the Soviet State and Party Archives. Stanford (Calif.): Hoover Institution Press, 2001;
Zaleski E. Planning for Economic Growth in the Soviet Union, 1918-1932. Chapel Hill:
University of North Carolina Press, 1971; его же. Stalinist Planning for Economic Growth,
1933-1952. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1980; Kotkin S. Magnetic
Mountain. Stalinism as a Civilization. Berkeley: University of California Press, 1995.
483
представленные, например, Наркоматом тяжелой промышленности,
возглавляемым Орджоникидзе, ставшим очередной жертвой сталин-
ских чисток1.
Таким образом, мы подступаемся к теме сталинизма времен
Большого террора 1936-1938 гг. За ней наступит очередь Сталина и
сталинизма периода войны. Поведение деспота в 1939-1941 гг. и в
первые месяцы войны оказалось в центре политической дискуссии,
вспыхнувшей после осуждения его ошибок Хрущёвым на XX съез-
де. И первыми ее вопросами были: чем объяснялся прогерманский
выбор 1939 г. и в чем причины игнорирования Сталиным много-
численных предупреждений о скором нападении, ложившихся ему
на стол начиная с конца 1940 г. Обсуждались и паника, в которую
впал Сталин в 1941 г., его просчеты в последующие годы, а также его
возможные намерения первому ударить по Германии. Даже в относи-
тельной открытости архивов стало возможным отыскать подтвержде-
ние этого предположения: именно намерением Сталина Городецкий
(1999) объяснял мотивы наступательной диспозиции Красной армии
в 1941 г., отметив, что Сталин, зная, что придется воевать, предпо-
чел делать это, напав первым, но решил перенести срок нападения на
1942 г. Что касается игнорирования Сталиным сигналов о немецких
планах того же свойства, то эта тема была довольно глубоко прора-
ботана Некричем уже в 1965 г., а в 2005 г. Плешаков снял последние
вопросы, связанные с так называемой паникой в конце июня 1941 г.
Как просчеты, так и военные успехи Сталина и его яркий талант по-
литического руководителя войны были реконструированы в 1975 г.
Эриксоном на основании советских материалов, опубликованных
в 60-е годы. Но еще в 1949 г. на его несомненных оперативных спо-
собностях акцентировал внимание Дойчер, используя свидетель-
ства западных политических и военных деятелей, которые, начиная
с Черчилля, подчеркивали глубокое понимание Сталиным «общей
стратегии и тактических деталей». Хотя и подтвердив совершенные
Сталиным ошибки, в частности в 1941-1942 гг., ряд которых при-
вели к катастрофическим результатам, Гланц, тем не менее, вслед за
Биалером отметил способность Сталина усваивать опыт поражений
и прислушиваться к советам своих генералов1 2.
1 Serge V. Memorie di un rivoluzionario, 1901-1941 (1951), Firenze. La Nuova Italia.
1974; Deutscher I. Russia. What Next? New York: Oxford University Press, 1953; Lewin.
Storia sociale, цит.
2 Gorodetsky G. Grand Delusion. Stalin and the German Invasion of Russia. New
Haven (Conn.): Yale University Press, 1999; Gorodetsky G. e Naveh S. (a cura di). The
Soviet Union and the Outbreak of War, 1939-1941. London: Routledge, 2003; Nekric A.
484
О послевоенном Сталине известно не так уж много, несмотря
на новаторскую работу Конквиста. Правда, в 2004 г. Хлевнюк и
Горлицкий представили довольно убедительное исследование, осно-
ванное на противопоставлении двух различных тенденций, порож-
денных войной не только в советском обществе, но и в его руковод-
стве, включая и Сталина.
С одной стороны, война позволила Сталину аккумулировать в
своих руках все властные вожжи, занимая должности генерального
секретаря партии, председателя Верховного Совета, наркома оборо-
ны, председателя Государственного комитета обороны и Верховного
главнокомандующего Красной армии, а победа в войне лишь закре-
пила полный «захват» им всей страны, добавив новых «красок» куль-
ту его личности. С другой стороны, затраченная им энергия подо-
рвала его физические силы и здоровье. Углубилась пропасть между
Сталиным и его ближайшими сторонниками, особенно при принятии
важнейших решений. К тому же победа породила в народе надежду
на изменение отношения к себе со стороны режима. Как отмечала
Зубкова, и население, и окружение диктатора не горели желанием
возврата к хотя бы и существенно измененной практике 30-х годов.
И если для широких слоев населения фигура Сталина обрела почти
сакральные свойства, то для многих членов его окружения тяжесть
его характера стала просто непереносима. Последнее бросает иной
свет на вопрос, поставленный Авторхановым в конце 50-х годов и еще
раз в 2003 г. Джонатаном Брентом и Владимиром Наумовым, - ответ
на который могла бы дать только эксгумация останков деспота, - о
возможном его отравлении. Главным подозреваемым являлся Берия,
фигура которого была частично переоценена после публикации до-
кументов пленума, посвященного его ликвидации, и других матери-
алов, свидетельствующих о ситуации в верхах в течение нескольких
месяцев после смерти Сталина1. 1
Stalin apri le porte a Hitler? Roma: Tindalo, 1968; Pleshakov С. Il silenzio di Stalin. I primi
dieci tragici giorni dell’operazione Barbarossa. Milano: Corbaccio, 2007; Erickson J. The
Road to Stalingrad. The Road to Berlin (1975). New Haven (Conn.): Yale University
Press, 1999; Deutscher I. Stalin (1949). Milano: Longanesi, 1951; Glantz D.M. e House J.
When Titans Clashed. How the Red Army Stopped Hitler. Lawrence: University Press of
Kansas, 1998; Bialer S. (a cura di). I generali di Stalin. Storia della potenza militare sovietica
attraverso le memorie dei suoi artefici. Milano: Mondadori, 1972.
1 Conquest R. Power and Policy in the Ussr. London: St. Martin’s Press, 1961;
Khlevniuk O.V. e Gorlizki Y. Cold Peace. Stalin and the Soviet Ruling Circle, 1945-1953.
Oxford: Oxford University Press, 2004; Zubkova E. Quando c’era Stalin. I russi dallaguerra
al disgelo. Bologna: Il Mulino, 2003; Avtorkhanov A. Stalin and the Soviet Communist
Party. A Study in the Technology of Power. Munchen: Institute for the Study of the Ussr,
485
Стоит отметить по крайней мере еще три дискуссии, связанные
с фигурой и деятельностью Сталина. Первая касалась вопроса о
«необходимости» сталинизма. Проецируя в будущее схему, предло-
женную в 1929 г. для оправдания использования варварских мето-
дов с целью преодоления еще более варварской отсталости, кое-кто
утверждал, что Советскому Союзу, следуя сталинской политике,
хотя и омрачаемой некоторыми «эксцессами», нужно было готовить-
ся к войне, выигранной именно благодаря ускоренной индустриа-
лизации и жертвенности народа. В этом проглядывается попытка
оправдать Сталинградом ужасы 1929-1933 гг., закрывая глаза на
ошибки Сталина 1940-1942 гг., в результате которых в руках немцев
оказалась большая часть промышленных предприятий, построенных
в предыдущие годы. Не случись всего этого, конечная победа могла
бы быть достигнута с меньшими просчетами и с меньшими жертвами.
Более интересной была дискуссия о власти Сталина. Анти-
тоталитаристы критиковали тех, кто настаивал на способности де-
спота полностью контролировать целое общество, сведенное к состо-
янию инертной массы, и заставлять ее слепо следовать его желаниям.
Однако в реальности у этой точки зрения имелось мало сторонников.
Хотя, как заметил писатель Василий Гроссман, могущество Сталина,
которым он любил хвастаться, факт неоспоримый:
«Ведь по одному его слову возникали огромные стройки, колон-
ны лесорубов шли в тайгу, стотысячные людские массы рыли кана-
лы, возводили города, прокладывали дороги в крае полярной ночи и
вечной мерзлоты! [...] Великое государство выразило себя в нем, в его
характере, в его повадках»1.
Но, как известно любому историку, как бы ни велика была власть
самодержца, даже если этот самодержец создает собственную бю-
рократию и собственное государство, она никогда не является эк-
вивалентом абсолютного контроля: ни над обществом во всем его
комплексе, реакция которого на эксперименты, над ним учиняемые,
может обернуться непредвиденными последствиями, ни над бюро-
кратическим аппаратом, который - как отметил Отто Гинце - неред-
ко вызывает недовольство владыки своей «строптивостью», а это, в
свою очередь, оборачивается тем, что Буркхардт определил как «от-
вратительное имперское безумие»1 2.
1959; Brent J. е Naumov V.P. Stalin’s Last Crime. The Plot Against the Jewish Doctors,
1948-1953. New York: Harper Collins, 2003.
1 Grossman V.S. Vita e destino. Milano: Adelphi, 2008. P. 730.
2 Hintze O. Military Organitazion and State Organization / The Historical Essays of
Otto Hintze / F. Gilbert (под ред.). New York: Oxford University Press, 1975; Burkhardt J.
Meditazioni sulla storia universal. Firenze: Sansoni, 1959.
486
Как заметил Гийс Кесслер, контроль сталинского государства над
обществом, хотя и достигая максимума, сравнимого с немногочис-
ленными прецедентами в европейской истории, оставался при этом
ограниченным даже после того, как жизненная сила и способность
к сопротивлению социальных структур была сломлена. Впрочем,
Сталин и сам не рассчитывал на полноту контроля. Кризисы 1930 и
1932-1933 гг. научили режим тому, что главное - это установить та-
кой уровень контроля, которого было бы достаточно для реализации
первоочередных целей:
«Интенсивность контроля и вмешательства государства менялись
в большей степени в зависимости от положения дел в различных сфе-
рах жизни, политической, социальной, культурной и экономической,
и их от степени их влияния на вопросы, которые режим считал крае-
угольными [...] в первую очередь, на вопрос о влиятельности государ-
ства внутри и за пределами страны. По вопросам и сферам жизни, не
считавшихся режимом жизненно важными, контроль и вмешатель-
ство государства были намного ограниченнее1».
Эффективность контроля над населением со стороны сталин-
ской бюрократии не была от этого менее значительной. Он черпал
свою силу не из недостижимой тотальности в какой-то конкретный
момент, а из власти над рычагами, которые позволяли, почти не об-
ращая внимания на те или иные обязательства, в любой момент ре-
шать судьбы и отдельного индивидуума, и целой социальной или эт-
нической группы. Играя роль дамоклова меча, висящего над головой
общества, государство и деспот всегда были готовы вмешаться в его
жизнь, концентрируя ресурсы и силу, там где считали необходимым
в каждом конкретном случае. Это правило действовало и в отно-
шении самых высоких руководителей государства, которые, хотя и
пользовались в некоторых чрезвычайных обстоятельствах огромной
властью и независимостью, прекрасно знали, что, говоря словами
Гроссмана, «одно его слово могло уничтожить тысячи, десятки тысяч
людей. Маршал, нарком, член Центрального Комитета партии, секре-
тарь обкома - люди, которые вчера командовали армиями, фронтами,
властвовали над краями, республиками, огромными заводами, сегод-
ня по одному гневному слову Сталина могли обратиться в ничто, в
лагерную пыль»1 2.
1 Kessler G. The Peasant and the Town. Rural-Urban Migration in the Soviet Union,
1929-1940. Tesi di Dottorato: Istituto universitario europeo, 2001; Grossman. Vita e
destino. P. 729.
2 Grossman V.S. Vita e destino. Milano: Adelphi, 2008. P. 732.
487
Характерные черты Сталина, такие как самоуправство и стрем-
ление к единоличному лидерству, с особенной наглядностью про-
явившиеся после 1932-1933 гг., вкупе с парарелигиозностью со-
циалистической идеологии, и стали материалом для объединения
в его лице как политической, так и «сакральной» власти, что ассо-
циировалось скорее не с тоталитаризмом современного типа, а с
архаическим обществом, в котором доминирует едва родившее-
ся государство, находящееся в свою очередь в руках владыки, его
создавшего. Но при этом стоит иметь в виду, как заметил Левин,
что Сталин стал генератором создания новой, более современной
политической системы, предназначенной со временем одержать
верх.
Еще одна проблема, являвшаяся темой многочисленных дискус-
сий, начатых в СССР в годы оттепели и особенно горячих во время
перестройки, - это наследие сталинизма. В кратко- и среднесрочной
перспективе, иначе говоря, в советскую эпоху, «неизжитое прошлое»
было представлено в первую очередь ее жертвами, т. е. болью и скор-
бью большой части населения, и деформацией демографической
пирамиды.
Однако, очень скоро стало понятно, что сталинизм оставил в на-
следство и социально-экономическую систему, которая, несмотря на
попытки ее реформирования, предпринятые до 1965 г. и еще раз по-
сле 1980 г., осталась в сущности такой, какой и была создана в 1929—
1934 гг. С распадом СССР рухнула и она, время ослабило голоса и
память жертв, и на свет полезло наследие, обладающее «стайерским
дыханием». Негативные высказывания по поводу отождествления
Сталина с победой и, следовательно, с моментом максимального мо-
гущества Советского Союза пресекались все более решительно, по-
этому не случайно в России его личность стала предметом частич-
ной реабилитации и национальной гордости. В других республиках,
она, напротив, ассоциировалась с национальной трагедией, подобно
Голодомору на Украине, усугубляя раскол между постсоветскими
странами в оценках прошлого. Но, пожалуй, наиболее долгоиграю-
щей проблемой, доставшейся России в наследство, является отрыв
русской истории от европейской, начало которому положил 1917 год,
а завершил 1929. В 1914 г. царская Россия являлась существенной
частью Европы, в которой ее культура, павшая жертвой Гражданской
войны и сталинского террора, была одной из наиболее богатых и
продвинутых. И теперь Европейское сообщество обсуждает воз-
можность вхождения в него Турции и, может быть, Украины, а но-
вая Россия, «дочь» советского периода, кажется Европе чуждой и
далекой.
488
3. Репрессии и террор
Пожалуй, самая горячая дискуссия, связанная с именем Сталина,
была посвящена сущности, причинам и механизмам его репрес-
сивной политики, а также связи этих репрессий с учением Ленина.
Некоторые ее участники пытались трактовать всю советскую исто-
рию как период сплошных репрессий, воплощением которых явился
ГУЛАГ. Однако даже с этой точки зрения она выглядит двойственно,
как доказательство пропасти между числом политических пригово-
ров после 1953 г., составлявших всего несколько десятков тысяч, и
миллионами осужденных в предшествующие десятилетия, свыше че-
тырех миллионов из которых были реабилитированы между 1953 и
2001 гг.
Разделившие за многие годы историков и исследователей споры,
касающиеся количества жертв режима с 1917 по 1953 г., были частич-
но разрешены благодаря основанным на серьезных архивных данных
работам Виктора Земскова, позже переизданным на Западе1. Для
полноты картины недостает, однако, достоверных данных об итогах
Гражданской войны, остается не до конца проясненной и статисти-
ка, касающаяся неурожаев 1929-1933 гг., которые некоторые иссле-
дователи считали неотрывной частью террора (см. ниже гл. XVII).
Молотов утверждал, что реально жертв раскулачивания было намно-
го больше, чем официально зарегистрированных, и что, если даже это
количество и казалось чрезмерным, произвол, царивший в деревне
между 1929 и 1933 гг., позволяет предполагать, что официальные
данные о жертвах, которые мы отыскали в архивах, учитывают лишь
часть попавших под репрессии. Еще больше недоверия вызывают
«точные» данные - менее одного миллиона расстрелянных между
1921 и 1945 гг., причем это были по большей части осужденные в
1937-1938 гг. Обнародованные в конце 1953 г., эти данные долгое 1
1 Земсков В.Н. Спецпоселенцы // «Соловецкие исследования», И (1990). Р. 3-16;
его же. Гулаг // «Соловецкие исследования», 6 (1991). Р. 10-26; его же. Кулацкая
ссылка в 30-е годы // «Соловецкие исследования», 10 (1991). Р. 3-21; Arch Getty J.,
Rittersporn G.T. e Zemskov V.N. Victims of the Soviet Penal System in the Pre-War
Years: A First Approach on the Basis of Archival Evidence // «The American Historical
Review», 4 (1993). P. 1017-1049; Bettanin F. Il lungo terrore. Politica e repressioni in Urss,
1917-1953. Roma: Editori Riuniti, 1999; Viola L. The Unknown Gulag. The Lost World of
Stalin’s Special Settlements. New York: Oxford University Press, 2007; Hagenloh P. Stalin’s
Police. Public Order and Mass Repression in the Ussr, 1926-1941. Baltimore (Md.): The
Johns Hopkins University Press, 2009. О репрессиях по регилиозным мотивам, и в це-
лом об отношениях между режимом и ортодоксальной церковью в сталинскую эпоху:
Roccucci A. Stalin е il patriarca. Torino: Einaudi, 2010; Merlo S. All’ombra delle cupole
d’oro. La Chiesa di Kiev da Nicola II a Stalin (1905-1939). Milano: Guerini, 2005.
489
время официально признавались достоверными, хотя уже тогда, а
дальше и подавно, было ясно, что они являются ложными. Например,
тысячи расстрелянных в 1924 г. при подавлении восстания в Грузии,
заставляют усомниться в официальной цифре в 2550 человек. Столь
же невероятными даже в сравнении с цифрами, содержащимися в
документах того времени, кажутся две-три тысячи расстрелянных в
1932 и 1933 гг. и 1649 в 1940 г., тем более что вы нигде не найдёте
и следа 22 тыс. польских офицеров, расстрелянных в 1940 г. В свете
того, что нам сейчас известно, и официальные данные о расстрелян-
ных в 1943-1945 гг. тоже кажутся малодостоверными.
Более достоверным выглядит проводившийся в начале каждого
года подсчет заключенных лагерей и колоний, количество которых
росло с 179 000 в 1930 г. до 725 500 в 1935 г., и с 1 317 000 в 1939 г. до
1,5 млн в 1941 г., во время войны оно немного снизилось, чтобы затем
продолжить свой рост вплоть до 1952 г. Эти цифры подтверждали
правоту тех, кто, как Н. Ясный, пересмотрели в сторону умньшения
подсчеты того же уцелевшего в Катыни С. Свяневича, который го-
ворил о многих миллионах, если не о десятках миллионов заклю-
ченных. Мы, однако, уже знаем, что абсолютные цифры по каждому
отдельному году исчислялись с учетом постоянной смены заключен-
ных лагерей, более многочисленной, чем можно было представить.
По мнению Хлевнюка, правильнее считать, что между 1930 и 1953 гг.
через лагеря прошло по меньшей мере 18 млн человек и еще 15 млн
были заняты на различных видах принудительных работ. Таким об-
разом, имея в виду весь сталинский период, а не его отдельные годы,
мы можем смело говорить о десятках миллионов репрессированных1.
Ниже реальных высоких оценок оказывалась и смертность в лаге-
рях и тюрьмах. Согласно Анне Аппельбаум (2003), в ГУЛАГе она со-
ставляла порядка 3-5% в год по сравнению с 1,7% в среднем по СССР
между 1927 и 1930 гг. (это при том, что в лагерях было не так много
стариков и детей, иначе бы подсчет по возрастным группам дал бы ре-
зультаты в 5-6, а не в 2-3 раза превышающие норму). В наихудший,
1942 г., смертность составила 25%, а самые высокие показатели были 1
1 Dallin D. е Nicolaevsky В. Il lavoro forzato nella Russia sovietica. Roma: Jandi Sapi,
1949; Commission internationale contre le regime concentrationnaire, Livre Blanc sur les
camps de concentration sovietiques. Paris: Le Pavois, 1951; Jasny N. Labor and Output in
Soviet Concentration Camps // «Journal of Political Economy», 5 (1951). P. 405-419;
Swianiewicz S. Forced Labour and Economic Development. An Enquiry into the Experience
of Soviet Industrialization. London: Oxford University Press, 1965; Chlevnjuk O.V. Storia
del Gulag. Dalia collettivizzazione al grande terrore. Torino: Einaudi, 2006. Касательно ко-
личества жертв голода в 1931-1933 и в 1946-1947 годах, см. ниже, гл. XVI.
490
достигнуты в 1932-1933 и в 1937 гг. В целом считается, что до 1941 г.
число умерших составило порядка 500 000 человек1.
Эти данные, однако, не учитывают явления, масштабы которого
равные, а часто и превосходящие данные по ГУЛАГу, были в первый
момент недооценены. Имеются в виду депортации в так называемые
спецколонии, начавшиеся уже в 1919 г. и достигшие своего апогея в
1930-1931 гг., сначала кулаков, а во время войны и целых националь-
ных групп. Исследования Бугая, Поляна и Пола дают полную досто-
верную картину, демонстрирующую, что из депортаций, основанных
на классовых и социальных критериях (бывшие, казаки, кулаки, ко-
чевники, социально опасные элементы, бытовые преступники) или
на политико-религиозных (члены запрещенных партий, организаций
и религиозных сект, члены семей врагов народа, священники и адеп-
ты различных конфессий и пр.), со временем преобладающими стали
те, что базировались на критериях этнонациональных1 2.
По этим последним государственный топор впервые ударил в
1934 г., когда приграничная полоса зачищалась от национальных
групп, отнесенных режимом к подозрительным, а следовательно, по-
тенциально опасным. Затем под него попали российские граждане
зарубежных национальностей, целые народы, как в превентивных
целях (пример - поволжские немцы в 1941 г.), так и в карательных
(чеченцы, крымские татары и др.). Затем пойдут волнами военно-
пленные, вражеские и советские, перемещенные лица, выданные
СССР союзниками или собранные с территорий стран, оккупиро-
ванных по условиям пакта Молотова-Риббентропа, и жертвы соци-
альных репрессий, усилившихся в 1946-1947 гг. Список втянутых в
этот процесс национальных меньшинств включает в себя советских
граждан самого разного этнического происхождения: финнов, при-
балтов, иранцев, корейцев, немцев, греков, туров-месхетинцев, кара-
имов, калмыков, ингушей, чеченцев, татар, поляков, евреев, украин-
цев (особенно западных), белорусов и молдаван. Пол подсчитал, что
с 1937 по 1951 г. подверглось депортации полностью или частями, но
1 Craveri М. Resistenza nel Gulag. Un capitolo inedito della destalinizzazione in Unione
Sovietica. Soveria Mannelli: Rubbettino, 2003; Dundovich E., Gori F. ed Guercetti E.
Reflections on the Gulag. Milano: Feltrinelli, 2003; Applebaum A. Gulag. Storia dei campi
di concentramento sovietici. Milano: Mondadori, 2004.
2 Bugai N.F. The Deportation of Peoples in the Soviet Union. New York: Nova Science,
1996; Polian P. Against Their Will. The History and Geography of Forced Migration in
the Ussr (2001). Budapest: Ceu Press, 2003; Otto Pohl J. The Stalinist Penal System. A
Statistical History of Soviet Repression and Terror, 1930-1953. Jefferson (N.C.): McFarland
and Co., 1997; Id. Ethnic Cleansing in the Ussr, 1937-1949. Westport (Conn.): Greenwood,
1999.
491
систематически, тринадцать наций, насчитывающих суммарно свы-
ше 2 млн человек. В результате некоторые из них потеряли 20 и боль-
ше процентов своих представителей.
Принимая во внимание количество арестованных и осужденных
в 30-е годы, Хлевнюк подсчитал, что в этот период сталинским на-
силием во всех его формах было затронуто почти 20 млн человек, то
есть 5-6-я часть взрослого населения СССР в 1937 г., и это не счи-
тая жертв голодных лет. К этому добавляются репрессированные в
последующие годы: от «врагов советской власти» на территориях,
оккупированных в 1939-1941 гг., до жертв особых законов против
нарушителей трудовой дисциплины и воровства социалистического
имущества. Как подсчитал Лунеев, по этому закону начиная с даты
его принятия по 1956 г., когда его отменили, было осуждено свыше
18 млн человек.
Общее количество жертв всех видов (казненные, депортирован-
ные, заключенные ГУЛАГа, осужденные по разным законам и ста-
тьям и т. д.) за период с 1917 по 1956 г., которое включало доволь-
но приблизительный подсчет жертв Гражданской войны и умерших
в голодные (1932-1933 и 1946-1947) годы (оставляя за скобками
пострадавших членов семей этих жертв), попытались подсчитать
Солженицын и Яковлев, назвав цифру 60 млн человек. Лунеев со-
гласился с ней как с достаточно обоснованной, поскольку она соот-
ветствовала новым, более достоверным данными по жертвам репрес-
сий 30-х годов и «особого» законодательства, к которым был получен
доступ в 90-е годы.
Интересен тот факт, что среди них, осужденные по политическим
статьям (контрреволюционная деятельность) составляли меньшин-
ство в несколько миллионов человек, подтверждая необходимость
пересмотреть представление о сталинских репрессиях этого пери-
ода, которые носили прежде всего социальный и национальный
характер1.
Количество пострадавших от сталинского режима, включающее
жертв голода, депортаций, борьбы с кочевничеством, заставляет го-
ворить о природе режима, преступной по сути, поскольку он еще
выше поднял планку преступлений против человечества. Не так про-
сто обстояло дело с периодом, предшествовавшим 1929 г.: за исклю- 1
1 Solzenicyn A.I. Arcipelago Gulag. Saggio di inchiesta narrative. 2 voll. Milano:
Mondadori, 1973-1975; Yakovlev A.N. A Century of Violence in Soviet Russia. New Haven
(Conn.): Yale University Press, 2002; Лунеев B.B. Преступность XX века. Мировые,
региональные и российские тенденции. М.: Норма, 1997; Dobson М. Khrushchev’s
Cold Summer. Gulag Returnees, Crime, and the Fate of Reform after Stalin. Ithaca (N.Y.):
Cornell University Press, 2009.
492
чением репрессий в Грузии, годы нэпа были относительно мирными,
а что касается Гражданской войны, то в кровопролитии и убийствах
были замешаны все ее участники без исключения, примером чего мо-
гут служить те же погромы на Украине 1919 г.
Но вернемся к отношениям между Лениным и Сталиным, отме-
ченным как расхождением позиций, так и их преемственностью. Так,
первые массовые репрессии превентивно-категориального характера
на самом деле были осуществлены по приказу Ленина (деказакиза-
ция 1919 г., массовые казни белогвардейцев в Крыму в конце 1920 г.,
ликвидация восставших крестьян в 1921 г. и т. д.). Многому научило
Сталина и использование голода 1921-1922 гг. для ликвидации про-
тивников режима, в том числе путем депортации за границу интеллек-
туалов и репрессиями священнослужителей. Однако качественный и
количественный скачок репрессий, совершенный волей Сталина по-
сле 1929 г., был обусловлен именно искусственно созданным голодом,
к тому же обостренным с целью подавления сопротивления режиму
со стороны крестьян и украинцев. Таким образом, вновь встает во-
прос об определяющей роли личности деспота в любом деспотизме:
как заметил Хлевнюк, одной из самых удивительных черт личности
Сталина была его тенденция к решению «любых возникающих в
стране проблем систематическим использованием прямого насилия
к определенным группам населения с четко определяемыми социо-
культурными или национальными характеристиками». Эти группы
и отношение к ним менялись с течением времени, исходя их ситуа-
ции как внутри, так и за границами страны, или из личных убеждений
Сталина в каждом конкретном случае, поэтому многие из его решений
несли на себе печать геноцида, направленного на снятие проблемы пу-
тем уничтожения группы, на которую возлагалась ответственность за
ее возникновение, как это ярко иллюстрирует исследование Николя
Верта опубликованное в «Черной книге коммунизма»1.
Поскольку вопросов, связанных со сталинским террором, долгое
время оставалось достаточно: от относительной связи между массо-
выми чистками рядового населения и элит в 1936-1938 гг. до послед-
ствий и наследия репрессий, - то открытие архивов позволило подой-
ти к лучшему осмыслению многих из них. Например, долгое время
шли споры о том, какой интерес лежал в основе появления ГУЛАГа 1
1 Werth N. Uno stato contro il suo popolo, in S. Courtois (a cura di), Il libro nero del
comunismo. Milano: Mondadori, 1998; Werth N. L’isola dei cannibali. Milano: Corbaccio,
2007; его же. La Terreur et le desarroi. Staline et son systeme. Paris: Perrin, 2007; его же.
Nemici del popolo. Autopsia di un assassinio di massa. Urss, 1937-1938. Bologna: Il Mulino,
2011.
493
в 1929-1930 гг.: политический, идеологический или экономический?
Сегодня нам известно, что семя, посаженное идеологическим опы-
том Гражданской войны, политое идеей использовать принудитель-
ный труд для развития неблагоприятных областей Севера и Востока,
проросло благодаря стремлению политической полиции участвовать
в экономическом строительстве, начатом в 1929 г. Тем не менее без
раскулачивания, иными словами, без репрессивной операции, прове-
денной по мотивам, не зависящим от планов расширения масштабов
принудительного труда, ГУЛАГ остался бы ограниченным явлени-
ем. Действительно, задним числом было принято решение о переда-
че высылаемых крестьян ОГПУ для пополнения ими системы, имя
которой мы теперь хорошо знаем. Ее дальнейший рост был опреде-
лен новыми волнами политически мотивированных репрессий. Чем,
впрочем, объясняется и ее угасание с затуханием репрессивной ак-
тивности. Так что мы смело можем сказать, что ГУЛАГ (в широком
смысле этого понятия) являлся «депозитарием» части жертв сталин-
ской политики. Это не значит, что идеология или экономика не игра-
ли в его появлении и деятельности никакой важной роли: здесь и ри-
торика об «освобождающем» труде, и организация системы питания
заключенных, направленной на повышение их производительной
способности, и проекты великих строек, доверенных принудитель-
ному труду. Масштабы, характеристики и противоречия гулаговской
системы определяли репрессии 1930-1933, 1937-1938, 1939-1941 и
1943-1952 гг.
Как в 1951 г. выявили Бек и Годин (псевдонимы Фрица Хутерманса
и Константина Штеппа), о природе, масштабах и причинах Великого
террора начали дискутировать уже в сталинских тюрьмах. Эти во-
просы не могли не вызывать широкую полемику, как это произошло
в случае с Робертом Конквистом, долгое время спорившим с Джоном
Гетти о роли, которую играл в нем лично Сталин.
Если опираться на гипотезу Кестлера (см. выше гл. XII), а также на
разоблачительные речи Хрущёва, подчеркнувшего урон, нанесенный
Большим террором партии, можно понять, почему долгое время он
ассоциировался в основном с чисткой элит, что и впрямь подтверж-
далось знаменитыми судебными процессами и многочисленными
воспоминаниями выживших в них. Точка зрения поменялась по-
сле 1991 г. с появлением текстов приказов о массовых репрессиях,
начавшихся с июля 1937 г., и данных о количестве арестованных и
расстрелянных в 1937-1938 гг. Они подтвердили центральную роль
Сталина в определении времени, параметров и целей репрессий, а
также их огромных масштабов (только расстрелянных было около
700 000 в течение шестнадцати месяцев). Как отметили Хлевнюк и
494
Мартин, террор не был явлением самим в себе в том смысле, что вы-
ступал в роли репрессивной меры, случайно используемой для запу-
гивания населения, - как считали теоретики тоталитаризма, - он ско-
рее был инструментом осознанной политики социальной хирургии
на теле населения, направленной на уничтожение определенных его
групп, исходя из превентивно-категориальной логики.
Кроме того, нам открылось основополагающее значение систе-
матического применения пыток для получения признаний, практи-
куемых следствием для осуждения за минимально короткое время
без присутствия в суде, а только на основе силой выбитых «доказа-
тельств», сотен тысяч человек, и ограниченная, наперекор расхоже-
му мнению, роль в этом доносов, как продемонстрировал Франсуа-
Ксавье Нерард. Подтверждением личной жестокости и хамства
Сталина и его окружения служат их комментарии на полях списков
приговоренных к смертной казни. Относительно популярным у насе-
ления оказалось и предложение на роль козла отпущения в громких
политических процессах-спектаклях значительной части больше-
вистских руководителей, солидарно отождествляемых большинством
населения со страданиями, выпавшими на его долю в 1929-1933 гг. В
общем, природа Большого террора, в конце концов, подтвердила ги-
потезу об абсолютной власти Сталина, понимаемой скорее как право
применять насилие в желаемых им масштабах в любой нужный ему
момент и, следовательно, ломать судьбы и жизни миллионов людей,
чем просто стремление к установлению тотального и постоянного
контроля1. 1
1 Beck F. е Godin W. Confession! е process! nella Russia sovietica. Firenze: La Nuova
Italia, 1953; Conquest R. Il grande terrore. Ill изд. Milano: Rizzoli, 2006; Getty J. Arch.
Origins of the Great Purges. The Soviet Communist Party Reconsidered, 1933-1938.
Cambridge: Cambridge University Press, 1985; Graziosi A., Chlevnjuk O. e Martin T. Il
Grande terrore // «Storica», 18 (2000). P. 7-62; Nerard F.-X. Cinq pour cent de verite. La
denonciation dans 1’Urss de Staline. Paris: Tallandier, 2004.
ГЛАВА XIV
ПРИСУТСТВИЕ И СИЛА ИДЕОЛОГИИ
Отрицать роль идеологии в истории коммунизма трудно: как и ре-
волюция 1789 г., большевистская революция создала «единую духов-
ную родину, гражданство в которой было открыто людям любой на-
циональности и в которой упразднены расовые различия». Эти слова
принадлежат Токвилю, для которого одна только мысль об утрате
веры вызывала боль, потому что это означало превратиться в изгнан-
ника духовной родины, отказ от которой даже тех, кто решался на это,
он переживал как предательство.
Этот «патриотизм» парарелигиозного типа проявился в СССР с
самого начала так сильно, как никогда и нигде за рубежом. Не сбра-
сывая со счетов роль, которую играли в революции политические
авантюристы, карьеристы и криминальные элементы, и не понимая
миссионерского порыва, часто апокалипсического, активистов ре-
волюции, невозможно понять победу большевиков в Гражданской
войне и завоевание ими огнем и мечом части Российской империи.
Однако уже начиная с 20-х годов основной смысл проблемы поменял
знак, и проблема «духовного» патриотизма начинает набирать силу,
прежде всего, в западном общественном мнении. Если использовать
высказывание Джорджа Тревеляна о Реформации, «подобный па-
триотизм означал, что для некоторых щедро одаренных людей стало
делом чести жертвовать своей родиной, своей религией». Тем не ме-
нее советский режим до самого конца сохранял сильнейшее влияние
идеологии своих создателей. Ядро слепо верующих в нее не исчезало
никогда, возрождаясь в различных ипостасях в каждой конкретной
фазе, проживаемой режимом, вплоть до перестройки1.
Поэтому понятно, что роль идеологии в истории СССР стала
предметом столкновения порой самых крайних точек зрения. Среди
участников дискуссий были такие, кто, как Джейкоб Тальмон, кото- 1
1 Tocqueville A. de. L’Antico regime е la Rivoluzione. Milano: Rizzoli, 2004;
Trevelyan G.M. Storia dell’Inghilterra. Milano: Garzanti, 1986.
496
рый в своей книге «Происхождениетоталитарной демократии» (1952)
утверждал, что вся эта история оказалась, в сущности, не чем иным,
как развитием исходных теоретических положений марксизма, в
свою очередь являвшегося плодом просветительского модернизма
(позиция, несмотря на различие акцентов и мнений, вновь озвучен-
ная теми, кто в 80-е годы интерпретировал СССР как «другую совре-
менность»). Были и те, кто, главным образом, после 1956 г. отрицал
значимость идеологии, которая в 70-е годы казалась им трупом, и го-
ворил об СССР или о «России» как о государстве хотя и авторитар-
ном, но «нормальном» по своей сути. Кое-кто настаивал на понятии
идеологии, как пружины изменений и даже прогресса, что казалось
верным вплоть до финального акта режима. А кое-кто, напротив, ак-
центировал культурную регрессию как следствие и функцию ком-
мунизма, который, как писал один чешский диссидент, «вел чело-
вечество назад к своеобразной доисторической эпохе, наполненной
ритуалами, дивными одеяниями, похожими на униформу, фетишиз-
мом, табу, властью заклинателей, колдовством и заклятиями в виде
лозунгов и закостенелых клише и тотемным обожанием символов».
Документы, появившиеся на свет после 1991 г., подтвердили клю-
чевую роль идеологии, особенно, но не только, для советских элит,
как в экономике, так и во внешней политике или в выборе решений,
которые и привели режим к краху. Идеология имела значение и как
совокупность догм и правил, на которые можно при случае сослаться,
и как материал для понимания границ ментального горизонта руко-
водящих групп и большей части интеллектуального сословия в реша-
ющие моменты советской истории. Из них мы почерпнули сведения
и о том, что стояло за выбором непопулярных решений 1929 г. и за па-
дением режима в пропасти 30-х годов, за возрождением, в том числе
и моральным, приведшим в 50-е и 60-е годы к возвращению того, что
я определил как «советский гуманизм», а также за выбором в пользу
свободы и демократии и отказу от насилия во время перестройки.
Одновременно стало понятно, что необходимо рассматривать
идеологию как организм, постоянно эволюционировавший под дав-
лением обстоятельств и целесообразности, которые то и дело выво-
дили на первый план ту или иную его часть, оттесняя на задний или
убирая с глаз долой другие. Естественно, эта эволюция, частично ре-
конструированная Эвансом1 в 1993 г., была ускоренной в некоторые
периоды и в некоторых областях, и замедленной в других, например 1
1 Evans А.В. Soviet Marxism-Leninism. The Decline of an Ideology. Westport (Conn.):
Praeger, 1993.
497
в экономике. Кроме того, необходимо учитывать чаще всего смутно
различаемое особенно внимательными наблюдателями наличие дру-
гих идеологий, которые, как, например, национализм, в разных фор-
мах «гибридизировались» с официальной. А она, как мы уже гово-
рили, постоянно эволюционировала, превращая советскую картину
в мозаику более фрагментарную и интересную, нежели полагали не-
которые исследователи.
1. Орудие наступления, 1917-1953
В руках Ленина и Сталина идеология была мощным инструмен-
том преобразования общества. Как полагали оба лидера, они в состо-
янии изменять ее, сохраняя при этом сущность и считая себя скорее
ее воплощением, чем охранителями.
Известно, что новации, привнесенные Лениным в марксизм: зна-
чимость субъективного действия, крестьянского и национального во-
просов, отказ от предрассудков в использовании насилия, что сразу
же отличило коммунистическую ересь от парарелигиозной социали-
стической матери, - были замечены руководителями европейского
социализма. Они также разглядели в ленинской работе «Государство
и революция» утопический анархизм, противопоставив его хищно-
му этатизму периода Гражданской войны, справедливо названно-
му Некричем и Хеллером «утопией у власти» в «Истории СССР».
Однако такая интерпретация была оспорена теми, кто возлагал от-
ветственность за политику военного коммунизма на политическую
конъюнктуру, а не на идеологию. Но даже если и возможно согла-
ситься со значением первой в определении выбора большевиков и в
«селекции» элементов идеологии, недооценка роли последней, осо-
бенно в рассматриваемый период, кажется неоправданной. Это под-
тверждают самые последние исследования, подкрепленные добыты-
ми в архивах документами, включающими и личную переписку.
Роль идеологии или, точнее, утопии, напротив, порой даже пре-
увеличивалась историками культуры, такими как Стайтс, и иссле-
дователями таких движений, как «Пролеткульт» Луначарского.
Это не потому, что в деятельности подобных структур идеология не
имела преобладающего значения, а скорее потому, что чрезмерной
казалась та роль, которую определили для них в ситуации тех лет1. 1
1 Stites R. Revolutionary Dreams. Utopian Vision and Experimental Life in the
Russian Revolution. New York: Oxford University Press, 1989; Fitzpatrick S. Rivoluzione
e cultura in Russia. Lunacarskij e il Commissariato del popolo per 1’Istruzione, 1917-1921.
498
В Гражданской войне проглядывались не столько революционные
ритуалы, сколько мрачные следы строительства огромного репрес-
сивного государства и его аппарата. Больше чем красивые слова для
этого процесса имели значение примитивные представления о го-
сударстве, как носителе классовых интересов и превознесение пре-
имуществ огосударствления, тогда как право и мораль считались для
революционной борьбы бесполезной мишурой.
Это расхождение между замыслами и реальностью вскоре по-
родило интересный идеологический феномен, предназначенный
оказывать в течение долгого периода очень сильное действие в ка-
честве инструмента, с помощью которого гуманистическая сущ-
ность социализма внедряться, хотя и в незначительной, вторичной
форме, в «душу» режима. Речь идет о проникновении официальной
пропаганды, славившей союз рабочих и крестьян, социалистические
завоевания режима, прогресс материальных и духовных условий
жизни народных масс и прочее в секретные документы, где она за-
мещала беспристрастные описания фактов, которые всему этому
абсолютно противоречили и которые поэтому режим старался дер-
жать в тайне, таких, например, как жестокие антикрестьянские и
антирабочие репрессии. Впервые проявившийся в годы Гражданской
войны феномен был мало заметен в 30-40-е годы, когда Сталин
призывал к необходимости смотреть в глаза правде, одновремен-
но окутывая ее безобразный вид дымовой завесой с помощью соз-
данной им виртуальной реальности по имени «социалистический
реализм»1. Феномен резко напомнил о себе после 1953 г., зомби-
руя большую часть советской элиты, которая, в конце концов, при-
шла к слепой вере во все, что утверждала официальная пропаганда,
что делало ее неспособной видеть и понимать реальное положение
вещей.
Но вернемся к 1920 г., когда с войной против Польши апелляция к
национализму - на этот раз непосредственно русскому - ставит его в
центр официального дискурса режима, который уже в 1918 г. воззвал
к защите социалистической родины. Новая риторика породила спо-
ры и надежды, результатом чего явилось рождение первого русско-
го национал-коммунистического движения, которое видело в боль-
шевизме инструмент спасения не столько России, сколько прежней 1
Roma: Editori Riuniti, 1976; Spendel G. La Mosca degli anni Venti. Sogni e utopie di una
generazione. Roma: Editori Riuniti, 1999.
1 Etkind E. и др. Storia della letteratura russa. Ill: Il Novecento. Torino: Einaudi, 1991;
Storia della civilta letteraria russa. II: Il Novecento / M. Colucci e R. Picchio (под ред.).
Torino: Utet, 1997; Aucouturier M. Le realisme socialiste. Paris: Puf, 1998.
499
империи, включавшей Украину, Кавказ и Центральную Азию, с пер-
спективой включения в нее по возможности Польши и Прибалтики.
Новую пищу этим надеждам дал нэп, создавший иллюзию норма-
лизации режима, выздоравливающего после безумия утопии и жесто-
костей Гражданской войны. На иллюзию работали и возобновившие-
ся культурные дискуссии с мерцанием в них того немногого, что еще
оставалось от великой культуры царской империи. Из политических
дискуссий наиболее интересными были те, что касались националь-
ного вопроса в связи с активизацией в новых республиках национал-
коммунистических движений, во многом отличавшихся от русского
аналога (см. ниже, гл. XVII). Не меньший интерес представляли спо-
ры о том, что делать власти перед лицом реального состояния стра-
ны, которая после почти десяти лет мировой и гражданской войн
выглядела еще более отсталой, чем отсталая царская империя. В цен-
тре наиболее известных дискуссий, реконструированных Эрлихом
и Спулбером, находился поставленный Преображенским вопрос об
экономическом развитии, как о социалистическом первоначальном
накоплении. Несмотря на то что он представлял собой оппозицию,
и поэтому считался врагом Сталина, его теории во многом совпадали
с теми, более вульгарными, которые лежали в основе поддерживае-
мой большинством политики строительства социализма в одной от-
дельно взятой стране в кратчайшие сроки и за счет собственных сил.
Именно этой теорией воспользовался Сталин для осуществления
«революции сверху», не забывая при этом выставить пропагандист-
скую завесу: вместо того чтобы откровенно сказать о необходимости
грабить деревню во имя индустриализации, говорилось о ее социа-
листическом преобразовании в помощь промышленности, которая, в
свою очередь, помогает деревне1.
Обращение Сталина в 1927-1930 гг. к темам, присущим воен-
ному коммунизму, создателем словаря которого явился Троцкий, и
поэтому дорогим сердцу левой оппозиции, распространилось и на
другие области жизни. Вероятно, это ввело в заблуждение западную
историографию 60-х годов, которая была чувствительна к подобной
терминологии и лозунгам типа «культурная революция». В них за
пропагандистской кампанией по ликвидации неграмотности среди
деревенских масс скрывалась атака на высокую культуру и науку,
результатом которой явилось появление «босоногих специалистов», 1
1 Erlich А. Il dibattito sovietico sull’industrializzazione, 1924-1928. Bari: Laterza,
1969; La strategia sovietica per lo sviluppo economico, 1924-1930. La discussione degli anni
Vend nell’Urss /N. Spulber (под ред.). Torino: Einaudi, 1970; L’accumulazione socialista
(N. Bucharin, E. Preobrazenskij) / L. Foa (под ред.). Roma: Editori Riuniti, 1979.
500
подобных Лысенко1. Кроме того, ссылаясь на Ленина, Сталин на-
делил официальную идеологию еще большим субъективистским и
волюнтаристским смыслом, придав ему титанические масштабы: ин-
дустриализация подавалась как бросок к небу и борьба за покорение
природы, необходимым компонентом которой является созидатель-
ное насилие над ней.
Необходимость отвечать на кризис, порожденный этим «бро-
ском», вынудила власть сделать очередную ставку на русский на-
ционализм: в 1931 г. Сталин использовал националистическую ри-
торику «Хованщины» Мусоргского. Но наиболее важной новацией
в области идеологии в тот период была деятельность М. Горького.
Отталкиваясь от своих старых идей о «божественном промысле» и
значимости мифов для мобилизации масс, он разработал уже упо-
минавшуюся теорию социалистического реализма, в котором «непо-
нравившаяся» реальность заменялась «правильной». Разрыв между
действительным положением вещей и официальным дискурсом
обострился до предела, выявляя такой высокий градус тотального
лицемерия сталинской идеологии 30-х годов, что это вызвало отвра-
щение у многих интеллектуалов, которые сначала поверили в нее, а
затем с отвращением от нее открестились1 2. Лицемерие достигло, мо-
жет быть, наивысшей точки в словах Сталина, который сразу же по-
сле прокатившегося по стране опустошительного голода, принялся
расхваливать наступившую в СССР жизнь, как «более веселую», а
Конституцию 1936 г. как «самую демократичную в мире» и это на-
кануне самой крупной волны террора, никогда не виданной в Европе
в мирное время. Принятие новой Конституции было продиктовано
успехами в строительстве социализма и необходимостью придать
новое направление официальной идеологии, учитывая тот факт, что
программа партии, принятая еще в 1919 г. и являвшаяся базовой для
этого строительства, ощутимо устарела.
1 Fitzpatrick S. Cultural Revolution in Russia, 1928-31. Bloomington: Indiana
University Press, 1978; Education and Social Mobility in the Soviet Union, 1921-1934.
Cambridge: Cambridge University Press, 1979; Medvedev Z.A. The Rise and Fall of
T.D. Lysenko. New York: Columbia University Press, 1969; Joravsky D. The Lysenko Affair.
Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1970; Soyfer V.N. Lysenko and the Tragedy
of Soviet Science. New Brunswick (NJ.): Rutgers University Press, 1994.
2 Gunther H. Der sozialistische Ubermensch. M. Gor’kij und der sowjetische
Heldenmythos. Stuttgart: Metzler, 1993; Gorky M. et al., Belomor. An Account of the
Construction of the New Canal between the White Sea and the Baltic Sea. New York: Smith
and Haas, 1935; Graziosi A. Stalin’s Antiworker «Workerism», 1924-31 // «International
Review of Social History», 2 (1995). P. 223-258; Fischer L. et al. (a cura di). Il Dio che e
fallito. Testimonianze sul comunismo. Milano: Edizioni di Comunita, 1950.
501
Предвестием террора явилось очередное обращение к операист-
ско-популистским темам, дискуссии вокруг которых, начатые с по-
явлением стахановского движения, содержали в себе нападки на
партийную и государственную иерархию. Вновь набрал силу волюн-
таризм и вера в чудеса, что, например, выражалось в растущей по-
пулярности Лысенко. Но все же, как известно, самая значительная
идеологическая новость второй половины 30-х годов была связана
с консервативной идеологической инволюцией, о которой одним
из первых сигнализировал Троцкий. Концентрируя свое внимание
на архитектуре, Владимир Паперный в 2002 г. (русский текст отно-
сится к концу 70-х годов) высказался о наличии в сталинизме двух
культур: революционной и консервативной. В том же 2002 г. Давид
Бранденбергер, напротив, связал «великое отступление» с апел-
ляцией режима к русскому национализму, видя в этом остановку
формирования современной русской национальной идентичности.
Утверждение упрощенного и популистского национализма, основан-
ного на культе национальных героев, более близком к примитивно-
му чувству национальной гордости, чем к национальному чувству в
высоком смысле этого слова, явилось поэтому результатом прагма-
тического выбора, неотъемлемой частью политики, направленной на
усиление режима после кризиса первой половины десятилетия1.
Идеологический поворот стал причиной ликвидации истори-
ческой школы противника русского империализма Покровского и
привел к опубликованию такой классики сталинской идеологии, как
«Краткий курс истории СССР», переиздававшийся вплоть до 1955 г.
многомиллионными тиражами, а также «Истории КПСС», которая
демонстрировала противоречивость попыток отхода от закостенело-
го марксизма, что делало невозможным его замену национализмом.
Кроме того, оба текста извещали о наступлении новой фазы строи-
тельства культа личности Сталина. Одновременно восхваление при-
митивизированной и катехизированной советской культуры вело к
окончательному разрушению унаследованной от царской России
высокой культуры, от которой к концу десятилетия, как писал
Берлин, осталось только «несколько прекрасных зданий среди груды
развалин»1 2.
1 Paperny V. Architecture in the Age of Stalin. Culture Two. Cambridge: Cambridge
University Press, 2002; Brandenberger D. National Bolshevism. Stalinist Mass Culture
and the Formation of Modern Russian National Identity, 1931-1956. Cambridge (Mass.):
Harvard University Press, 2002.
2 Pokrovskij M.N. Russia in World History. Selected Essays / иод ред. R. Szporluk. Ann
Arbor: University of Michigan Press, 1970; Enteen G.M. The Soviet Scholar-Bureaucrat.
502
Война придала новую энергию патриотическому компоненту
официальной идеологии, которая обогатилась к тому же правовер-
ностью, отчего приобрела еще ярче выраженные черты русскости.
Но существование других республик и тот же марксизм продолжа-
ли препятствовать окончательному созреванию процесса. Как за-
метил в 1948 г. Франко Вентури, «советский патриотизм», не имея
возможности обрести более определенной коннотации, был «лишен
романтичных психологических элементов, порожденных варварской
силой у других народов». Несмотря на кровь, «гоняемую» по его ве-
нам войной и победой, Советский Союз, в итоге, оставался для рус-
ского патриотизма иллюзорной родиной, которая хотя и будировала
русскую проблему, но и оставляла ее нерешенной. Тем не менее этот
патриотизм нес на себе «все признаки исключительности, негатив-
ные по отношению к другим современным ему национализмам». Это
особенно проявилось в начале 1947 г. в откровенно антисемитской
по характеру травле космополитов, что хорошо проиллюстрировал
Геннадий Костырченко1.
Однако идеология позднего сталинизма не сводится лишь к по-
добным проявлениям. Легитимация режима и системы, скорректи-
рованной войной и окончательно оформленной в 1946 г. переимено-
ванием наркоматов в министерства, положила, таким образом, конец
особенному периоду истории советского государства. Это нашло
свое отражение в новых дискуссиях, слабое эхо которых достигло и
Запада, занятого пересмотром своего видения родины социализма.
Дискуссии подтвердили живучесть марксизма в его советской вер-
сии: как писал Павел Юдин в «Вопросах философии» в 1948 г., после
победы «постепенный переход к коммунизму» стал «практической
проблемой», которая могла быть «решена в очень короткий истори-
ческий период». Начало масштабных строек коммунизма обознача-
ло наступление нового этапа сталинских титанических усилий и во-
люнтаризма, свидетельствовавших о том, что диктатор не прекратил
рассматривать - как выразился чешский политэмигрант Любомир 1
M.N. Pokrovskii and the Society of Marxist Historians. University Park: Pennsylvania
State University Press, 1978; Shteppa K.F. Russian Historians and the Soviet State. New
Brunswick (NJ.): Rutgers University Press, 1962; Markwick R.D. Rewriting History in
Soviet Russia. The Politics of Revisionist Historiography, 1956-1974. London: Palgrave,
2001; Bettanin F. La fabbrica del mito. Storia e politica nell’Urss staliniana. Napoli: Esi,
1996.
1 Kostyrchenko G. Out of the Red Shadows. Anti-Semitism in Soviet Russia. Amherst
(N.Y.): Prometheus Books, 1995; его же. Тайная политика Сталина. Власть и антисеми-
тизм. М.: Международные отношения, 2001; Salomoni A. L’Unione Sovietica е la Shoah.
Genocidio, resistenza, rimozione. Bologna: Il Mulino, 2006; Arad Y. The Holocaust in the
Soviet Union. Lincoln: University of Nebraska Press, 2009.
503
Сохора - «общество, которое он построил, как незавершенное, пере-
ходное и, следовательно, несовершенное». Однако, когда в 1951 г.
Хрущёв предложил ускорить процесс перехода, Сталин, который
уже в записках по языкознанию продемонстрировал изменение сво-
его отношения к научным законам как к объективным, а значит, не
поддающимся коррекции, ответил ему суровой критикой в духе сво-
их рассуждений, изложенных в последней работе «Экономические
проблемы социализма в СССР» (см. ниже, гл. XV). Таким образом,
Сталин признавал не только трудности такого перехода, но, безус-
ловно, и абсолютную неспособность существующей политической
теории обеспечить выполнение его обещаний, связанных с переходом
в новую фазу1.
Победа обусловила и трансформацию еще одного элемента офи-
циальной идеологии, хотя и связанного с патриотическим, но отли-
чающегося от него. Действительно, стало возможным в какой-то мере
«заместить» Великую патриотическую войну Великим Октябрем в
качестве лигимитирующего мифа, который обеспечил бы активи-
зацию поддержки режима большей частью городских жителей и
сельского руководящего слоя. Эта поддержка была нужна режиму,
с одной стороны, для расширения пространства внешней благопри-
стойности и порожденного войной и подпитываемого сталинской
политикой презрения к маргиналам, о чем нам известно из работ
Гольфо Алексополуса, Владимира Козлова и Елены Зубковой1 2. С
другой стороны, для создания более широкой базы противодействия
нарождающейся и обостренной опытом войны потребности в правде,
уже заявленной в романах Валентина Овечкина и статье Владимира
Померанцева «Об искренности в литературе», опубликованной в
«Новом мире» Твардовского и взорвавшей в 1953 г. лицемерие соц-
реализма. Последняя сигнализировала о рождении уже упомянутого
выше советского гуманизма, на этом этапе в определенной степени
1 Прект «Les crises des systemes de type sovietique», руководимый 3. Млынаржем
в 80-е годы, в рамках которого сотрудничали выдающиеся интеллектуалы, эмигранты
и диссиденты, такие как Л. Сохор, а также К. Каплан, Ф. Фейер, А. Геллер, И. Коста
и Д. Гавличек, публиковавшиеся в те годы в популярной серии Etudes. LV. Stalin, Sul
Marxismo nella linguistic. Roma: Edizioni Italia-Urss, 1950; его же. Problem! economic! del
socialism© in Urss. Roma: Rinascita, 1953; Pollock E. Stalin and the Soviet Science Wars.
Princeton (NJ.): Princeton University Press, 2006.
2 Alexopoulos G. Stalin’s Outcasts. Aliens, Citizens, and the Soviet States, 1926-1936.
Ithaca (N.Y.): Cornell University Press, 2003; Kozlov V.A. Mass Uprisings in the Ussr.
Protest and Rebellion in the Post-Stalin Years, 1953-1980. Armonk (N.Y.): Sharpe, 2002;
Елена Зубкова готовит для серии «Документы советской истории» интересную под-
борку документов, посвященных социальной маргинальности в послевоенном СССР.
504
вдохновленного ценностями социализма и лояльного к режиму. И в
роли знаменосца этого типа гуманизма выступал «Новый мир». Речь
шла о самобытном идеологическом феномене, появившемся на под-
готовленной сталинскими репрессиями российской автаркической
почве, и питаемом большой русской и европейской культурой XIX в.,
и поэтому желающем влиться в главный культурный поток, ответ-
влением которого он себя ощущал1.
2. От проводника реформы до орудия стабилизации
Первые после смерти Сталина попытки реформ, связанные, пре-
жде всего, с именем Маленкова и внешней политикой (см. ниже,
гл. XVIII), были предприняты без корректировки официальной иде-
ологии. Об этом подумывал более радикальный реформатор Берия,
но пленум, лишивший его власти, и решение об отказе от ряда основ-
ных положений сталинизма без упоминания об их авторстве заморо-
зили ситуацию. Тем не менее стала очевидной тенденция петь осан-
ну советскому народу в противовес заданному Берией импульсу на
автономию республик. Эта полная оптимизма позиция руководства
страны отражала веру в скрепленный войной новый договор между
режимом и населением и в огромный потенциал социалистической
системы в ее модернизации и прогрессе.
Границы идеологического обновления не были расширены и
XX съездом. Разрыв с прошлым одновременно сопровождался реве-
рансами в адрес эффективности принципов и структуры, созданной
в 1929-1933 гг. И если первый ставил вопрос о радикальных рефор-
мах, то вторые делали их проведение невозможным. Это противоре-
чие стало решающим для судьбы Хрущёва, обвиненного, в конце кон-
цов, в колебаниях между желанием реформ и «возвратом к порядку».
К последнему кроме таких макроскопических событий, как беспоряд-
ки в Грузии или венгерская революция, его подталкивали и трево-
жащие явления в идеологической и культурной областях. Имеются
в виду радикализация споров о сталинизме в связанных с партией
интеллектуальных кругах, а также первые сигналы о «заражении»
советской молодежной среды идеями и модными веяниями, просачи-
вавшимися благодаря некоторой открытости режима с Запада, часто
через страны-сателлиты типа Польши. Кроме того, открытость и не- 1
1 Oveckin V.V. Collective Farm Sidelights. Short Stories. Moskva: Foreign Languages,
1954; статья Померанцева на английском доступна по адресу http://www.sovlit.com/
sincerity; о Твардовском среди прочих читайте Lakshin V. Solzhenitsyn, Tvardovsky and
Novy Mir. Cambridge (Mass.): Mit Press, 1980.
505
обходимость поддерживать статус сверхдержавы требовали от части
функционеров лучшего знания мира, тогда как массовый «исход» из
мест заключения питал обмен между лагерной и советской культу-
рой, примером чего являются некоторые баллады самых известных
советских бардов от Галича до Высоцкого1.
В этой атмосфере, на стыке осанны советскому народу, отказа от
сталинских методов и убеждения в том, что строительство социализ-
ма теперь уже свершившийся факт, родилась, быть может, самая зна-
чительная идеологическая новация конца 50-х годов - определение
СССР как «всенародного государства», повлекшая за собой важные
последствия. Отсутствие враждебных, с теоретической точки зрения,
классов позволяло снять с повестки дня вопрос о классовой диктату-
ре и использовании репрессий, а заявляющие о себе оппозиционеры
должны были восприниматься безумными отщепенцами, чье поведе-
ние объясняется психическими отклонениями, поскольку только не-
нормальные люди могли отказывать системе в благожелательности
и благотворности. Новое определение СССР привело также к уско-
рению уже упомянутого отождествления официальной пропаганды с
самосознанием руководства страны, большая часть которого во главе
с Хрущёвым верила в декларации о благе для советского народа как о
конечной цели системы. Больше того, оно вновь заговорило о необхо-
димости перехода к фазе построения коммунизма. Тем не менее по-
пытки ускорить шаги в этом направлении привели лишь к новой вол-
не недовольства у населения, которое вылилось в волнения 1962 г.,
вспыхнувшие уже через год после обещанного XXII съездом КПСС
роста благосостояния и скорого перехода к коммунизму.
Ответственность за такое положение вещей было возложено на
противоречивые инициативы Хрущёва. Поэтому его отстранение от
руководства страной и партией было встречено с удовлетворением и
благосклонностью даже теми, кто продолжал верить в возможность
обновления социализма. Имеются в виду люди с активной граждан-
ской позицией, заявленной ими в 60-е годы, и получившие поэтому
название шестидесятники, убежденные, как писал один из них в том,
что «социализм является благородным идеалом справедливости».
Среди шестидесятников были и высшие партийные функционеры, не
скрывавшие, даже рискуя карьерой, что вторжение в Прагу явилось
для них сильным потрясением. Несмотря на возникшие у них труд- 1
1 Окуджава Б. Песни Булата Окуджавы. Мелодии и тексты. М.: Музыка, 1989; Вы-
соцкий В.С. Сочинения: в 2 т. М.: Художественная литература, 1991; его же. Ballades.
Paris: Janus, 2003.
506
ности, они не поменяли своих взглядов, пополняя в последующие
годы резервуар идей и практик, откуда позже их почерпнет Горбачёв.
После нескольких попыток реформ, проведенных под знаком
прагматизма, который спустил на тормозах хрущёвские обещания,
во второй половине 60-х официальная идеология двинулась двумя
путями. Оба должны были вести к стабилизации, которая затем от
страха, порожденного «пражской весной», превратилась в своего
рода неприязнь к каким бы то ни было реформам. Что естественно
привело к окостенению идеологии, призванной направлять поли-
тическую и социальную системы, сотрясаемые постоянными кон-
вульсиями, которая в своем окостеневшем виде больше походила на
ту, что господствовала в сталинские 30-е годы.
Первый путь вел - через прославление боевого опыта - к подчер-
киванию законности режима и одобрения, какой он имел у общества,
в котором ветераны пользовались особым почетом, и целью кото-
рого было возрождение ценностей, ассоциирующихся, как правило,
с консерватизмом: патриотизм, гордость безмерным могуществом,
военная мощь, автаркия, в том числе культурная, антисемитизм, ие-
рархия, порядок. Это в очередной раз сближало режим с великорус-
ским национализмом, с которым, как продемонстрировали Брудный
и Митрохин (1998 и 2003), он заключил неформальный пакт, откры-
вавший последнему доступ в культурное пространство страны. Тем
не менее этот договор, пользовавшийся поддержкой функционеров,
разделявших перечисленные ценности как во время, так и после вой-
ны, был довольно нестабильным. Прошлые «грехи» режима типа кол-
лективизации, открыто критикуемой писателями-деревенщиками,
ощутимо подрывали его основы, и без того корродируемые постоян-
ными ссылками на марксизм, которому другая часть функционеров
на свой манер продолжала хранить верность, а также вынужденная
необходимость учитывать интересы и других республик, делали не-
возможным для режима выпячивать роль России, как того желали
русские националисты1.
Второй путь имел целью выработку концепции «развитого социа-
лизма». О нем впервые заговорили реформаторы из стран Восточной 1
1 Brudny Y.M. Reinventing Russia. Russian Nationalism and the Soviet State, 1953-
1991. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1998; Митрохин H. Русская партия.
Движение русских националистов в СССР, 1953-1985. М.: Новое литературное обо-
зрение, 2003; Lewis Р. Peasant Nostalgia in Contemporary Russian Literature // «Europe-
Asia Studies», 4 (1976). P. 548-569; Cinnella E. L’affiorare dell’inconscio collettivo negli
«scrittori della vita Campagnola» (derevensciki) degli anni ‘60 e ‘70, in Ricerche di storia
moderna IV. Studi in onore di Mario Mirri. Pisa: Pacini, 1995. P. 651-665.
507
Европы, придя к выводу о необходимости преобразований, которые
привели бы к «развитию» господствующие в них режимы. Ввезенная
в СССР, с той же мотивацией, шестидесятником Бурлацким, спич-
райтером Хрущёва, Андропова и Брежнева, концепция понравилась
последнему и его окружению, ищущим термин, который позволил бы
подчеркнуть отличие советского опыта от китайского. Однако они
сразу же превратили его в инструмент консервации существующей
системы, наделяя понятие «развитой социализм» с момента его появ-
ления в 1966-1967 гг. и до его освящения в 1971 г., характеристиками,
подобными тем, что нес в себе «реально существующий социализм»
(real existierender Sozialismus), построенный восточными немцами в те
же самые годы1.
Провозглашение наличия промежуточной стадии развития обще-
ства между социализмом и коммунизмом, причем непонятно, сколь-
ко длящейся, на самом деле позволяло откладывать до бесконечности
переход к предусмотренному теорией коммунизму без объяснения
причин подобной отсрочки. Таким образом, социализм отождест-
влялся с настоящим временем, трансформируемым к лучшему с по-
мощью рационализации и усовершенствования, и в котором прослав-
ление прошлого (как революции, так и победы) значило больше, чем
заглядывание в будущее, о котором предпочиталось рассуждать как
можно меньше. Утратив свой созидательный заряд, столь сильный
при Ленине и Сталине и уже иллюзорный при Хрущёве, марксизм-
ленинизм был способен исполнять лишь апологетическую функцию,
выворачивая наизнанку традиционные отношения между идеологи-
ей и реальностью: то, что сообразовывалось с принципами научного
социализма, больше не считалось социалистическим; определять, что
является социалистическим, а что нет, теперь уже надлежало практи-
ке. Сохор заметил, насколько социализм, преобразованный таким об-
разом, согласуется с менталитетом, социальной психологией и инте-
ресами бюрократии, и прежде всего ее верхов, выражая одновременно
и их желание стабильности, и склероз советской системы. Не являясь
причиной этого склероза, новая идеология, тем не менее, внесла в него
свой вклад, содействуя распространению застоя в интеллектуальной
сфере. Брежневский «литургический марксизм-ленинизм», действи-
тельно, доводит до абсолютной чистоты тот бюрократический язык,
который Токвиль определял как плоский, туманный, невыразитель-
ный, но одновременно орнаментальный и риторически расцвечен- 1
1 Burlatsky F. Khrushchev and the First Russian Spring. The Era of Khrushchev
through the Eyes of His Advisor. New York: Scribner’s, 1991.
508
ный. Сила и парализующая власть режима подрывались собственной
неспособностью генерировать новые идеи. Как заметил Безансон,
отказываясь прислушиваться к реальности, которую она пыталась
засадить в клетку в смирительной рубашке, новая идеология быстро
вырабатывала свой потенциал, закладывая основы недоверия в ее
кредитоспособность, малозаметного в стабильные периоды, но гото-
вого проявиться с очевидностью в кризисные, когда практическое от-
сутствие интеллектуальных наработок выставит ей свой счет1.
Однако не стоит думать, что в идеологической области застыло
все. Под ледяной коркой однообразия langue de bois (казенного языка)
- красивое выражение, примененное к поздней советской идеологии
историками Франсуазой Томм и Патриком Серо1 2, - перемещались
течения, которые находили сторонников в самой партии, далекой от
состояния монолита. Одни ее руководители тяготели к лексике вели-
корусского национализма; другие, как те, что группировались вокруг
Косыгина, предпочитали терминологию более современную, рацио-
нальную, «менеджерскую»; третьи, как Андропов, в какой-то мере
сохраняли верность ортодоксальному марксизму или искали пути
для его обновления, не поступаясь при этом принципами. Наконец,
большинство республиканских руководителей, транслируя вплоть
до низших ступеней то, что происходило в Москве, обращались не-
редко самым примитивным образом к национальным чувствам и к
прошлому народов, которыми управляли.
Еще большим разнообразием течений характеризовалось и дисси-
дентство, игравшее ключевую роль в культурном и идеологическом
обновлении 60-70-х годов. Оно проявилось с критикой Солженицына
журнала «Новый мир» и его главного редактора Твардовского, и с ре-
акцией, ею вызванной. Известны и категорические расхождения во
взглядах Солженицына не только с Сахаровым и близкими к нему
либеральными кругами, но и с националистическими группами, при-
знававшими возможность сотрудничества с режимом3. Тогда как ре-
1 Besan^on A. Breve trattato di sovietologia. Milano: Edizioni dello scorpione, 1976.
2 Seriot P. Analyse du discours politique sovietique. Paris: Institut d’etudes slaves,
1985; Thom F. La langue de bois. Paris: Juillard, 1987.
3 Alexeyeva L. Soviet Dissent. Contemporary Movements for National, Religious and
Human Rights. Middletown (Conn.): Wesleyan University Press, 1985; Ead. The Thaw
Generation. Boston (Md.): Little, Brown, 1990; Lakshin V. Solzhenitsyn, Tvardovsky and
Novy Mir. Cambridge (Mass.): Mit Press, 1980; Chiama J. e Soulet J.-F., Histoire de la
dissidence. Oppositions et revokes en U.R.S.S. et dans les democraties populaires, de la mort
de Staline a nos jours. Paris: Seuil, 1982; Горяева T.M. Полицейская цензура в СССР,
1917-1991. М.: РОССПЭН, 2002; Clementi М. Storia del dissenso, 1953-1991. Roma:
Odradek, 2007; Beyrau D. Intelligenz und Dissens. Die russischen Bildungsgeschichte in
509
лигиозное и националистическое диссидентство только натаптывало
свои тропы, полемика между реформаторами, в большинстве своем
западниками, и русскими националистами приняла форму войны
между представлявшими тех и других журналами. В ней вторые с
помощью режима одержали победу. К неудовольствию многих ре-
спубликанских руководителей, Москва предоставляла им все боль-
ше культурного пространства, награждая писателей, которых Ленин
точно бы осудил за оголтелый шовинизм.
Усиление этой тенденции, блокировка любых реформ и охота на
диссидентов, развязанная Андроповым, породили в реформистских
кругах чувство подавленности и пессимизма. Очень скоро еще более
глубоким разочарованием и пессимизмом была охвачена вся страна,
что привело к быстрому распространению алкоголизма во всех соци-
альных слоях. В результате рождалась хорошо описанная и воспетая
некоторыми интеллектуалами «культура» потребления алкогольных
продуктов, соответствующая масштабу советской социальной и де-
мографической катастрофы.
В 1977 г. на фоне вновь вспыхнувших на Западе дискуссий по
тоталитаризму (см. выше, гл. XII) СССР принял Конституцию раз-
витого социализма. По словам Брежнева, прошедшие в стране струк-
турные изменения заложили основу и для изменений политической
надстройки. Среди первых были названы такие: конвергенция раз-
личных форм социалистической собственности, в которую теперь без
всяких объяснений была возвращена колхозная собственность; по-
степенное стирание грани между городом и деревней, а также между
физическим и интеллектуальным трудом; «принятие всем трудовым
народом идеологических и политических позиций рабочего класса»;
и коагуляция в единое целое социальных и психологических идеа-
лов всех слоев и национальностей советского народа. Все это, как
утверждала пропаганда, обеспечивало завершение перехода от госу-
дарства диктатуры пролетариата к всенародному социалистическому
государству.
Но официальной риторике, все еще базирующейся на марксизме,
не удавалось скрыть очевидный социально-экономический, полити-
ческий и культурный кризис системы, борьбой с которым был вы-
нужден заниматься поздний Брежнев. Многозначителен и тот факт,
что анализ ситуации в стране, подготовленный представителями
der Sowjetunion, 1917-1985. Gottingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1993; Zalambani M.
Censura, istituzioni e politica letteraria in Urss (1964-1985). Firenze: Firenze University
Press, 2009.
510
реформистских кругов, которые вновь подняли голову с назначени-
ем Андропова генеральным секретарем, также был сделан с исполь-
зованием марксистской терминологии. Весной 1983 г. знаменитый
«Новосибирский доклад» утверждал, например, что кризис был во
многом вызван «существенным отставанием производственных от-
ношений от темпов развития производительных сил», и что, вопреки
утверждению официальной теории об отсутствии в СССР конфлик-
тующих социальных интересов, сохранение таких «устарелых про-
изводственных отношений» служило защитой от социальных групп,
которые извлекали из этого выгоду1.
Таким образом анонсировалась последняя попытка советского со-
циализма прыгнуть выше головы, которая будет связываться с лич-
ностью Горбачёва и перестройкой и явится объектом горячих дискус-
сий и надежд реформаторов из числа шестидесятников, переживших
со связанными руками годы застоя. Последним объяснялся тот факт,
что эта попытка принимала довольно необычные, а порой наивные,
формы и их интеллектуальное наполнение (см. ниже, гл. XIX).
Однако ввиду зреющей решимости перехода в самоубийственную
атаку на систему, неудовлетворенность которой нарастала и кото-
рую предлагалось реформировать, даже этот «прыжок выше головы»
казался подтверждением связи между советской системой и тради-
ционным обществом, где, как писал Токвилль, центральная власть
видится просвещенным реформаторам единственным инструментом,
с помощью которого они способны сломать существующие социаль-
ные структуры и на их обломках построить новые по близким их
сердцам лекалам. 1
1 The Novosibirsk Report // «Survey», 1 (1984). P. 83-109; Zaslavskaya T. The Second
Socialist Revolution. An Alternative Soviet Strategy. Bloomington: Indiana University
Press, 1990.
ГЛАВА XV
«НЕВОЗМОЖНАЯ» ЭКОНОМИКА?
Экономика была областью, в судьбе которой идеология значила
очень много: создатели советской экономической системы пытались
оспаривать все, что провозглашалось марксизмом, постоянно внося
в него корректировки, делающие со временем неизбежным теорети-
ческую несостоятельность многих его положений. Не поняв этого,
трудно понять причины статичности того, что Корнай назвал «клас-
сической советской системой». В ней он видел целостный и сбалан-
сированный комплекс, противостоящий системам государственно-
го социализма, который реформаторы и собирались перестроить.
Одновременно Корнай подчеркивал ее нежизнеспособный в долгой
перспективе и отсутствие у нее внутренней прочности. Советская
«система государственной промышленности» - выражение, каким
пользовался как ее конструктор, Пятаков, так и много позже Гайдар,
который возглавит ее демонтаж, - в целом представляла собой меха-
низм с хорошо пригнанными друг к другу деталями и поэтому легко
управляемый. Тем не менее, когда она, пройдя сквозь долгий пери-
од деградации, окончательно и резко развалилась, то оставила после
себя фрагменты в виде внезапно обезжизненных гигантских пред-
приятий, разбросанных по огромной территории, теперь уже разде-
ленной между отдельными государствами1.
Этот механизм являлся плодом увлечения физическим произ-
водством и распределением сверху, ненависти к рынку, непони-
мания роли финансов и денег и т. д. - т. е. всех тех характеристик, 1
1 Kornai J. Economics of Shortage. Amsterdam: North-Holland, 1980; Shortage as a
Fundamental Problem of the Centrally Planned Economies (Interview with J. Kornai) //
«Economics of Shortage», 3 (1982). P. 103-113; его же. The Socialist System. The Political
Economy of Communism. Oxford: Clarendon Press, 1992; Graziosi A. Il Consiglio Superiore
dell’Economia Nazionale e la crisi della Nep / Graziosi A. Stato e industria in Unione
sovietica, 1917-1953. Napoli: Esi, 1993. P. 11-71; Gaidar Y. Days of Defeat and Victory.
Seattle: University of Washington Press, 1999; его же. Collapse of an Empire. Washington
(D.C.): Brookings Institution Press, 2007.
512
которые Гильфердинг классифицировал еще накануне 1914 г., когда
мировой конфликт явил миру эффективную модель экономической
системы будущего в лице немецкой военной экономики. Опорной
точкой и ахиллесовой пятой этих пороков была трудовая теория
стоимости, иными словами, базисное положение марксистской эко-
номической теории, необоснованность которой была доказана уже в
конце XIX в1.
Эта теория оказала непосредственное влияние на создание, орга-
низацию и управление экономической системой советского государ-
ства. Капитал в ней был лишен какой-либо цены, и, действительно,
в 20-е годы рынок капиталов был первым, каким пожертвовали в
пользу плана, с помощью которого казалось возможно манипулиро-
вать инвестициями, несмотря на учетную ставку, что в конце концов
и угробило нэп. Трудовая теория стоимости отрицала также и то, что
свою стоимость имеет и природа, тем самым узаконивая ничем не об-
узданную ее эксплуатацию, что отвечало интересам и менталитету
советских руководителей. Иррациональное использование энергети-
ческих и природных ресурсов становится, таким образом, одним из
характерных признаков системы, которая и по этой причине являлась
одной из наименее эффективных промышленных экономик мира1 2.
Опять же, согласно этой теории, извлечение прибавочной стоимо-
сти рабочими и избыточного капитала другими социальными слоями
служило единственно возможным источником накопления: таким
парадоксальным образом марксизм превращался в инструмент, с
помощью которого оправдывалось перекладывание груза первона-
чального накопления на плечи рабочих и крестьян. Кроме того, тео-
рия определяла ограниченность и пороки советского бухгалтерского
учета, построенного вокруг одного понятия - «чистый национальный
продукт», который отличался от используемого на Западе понятия
«национальный доход» тем, что исключал считаемый непродуктив-
ным сектор услуг. Это навешенное на него клеймо позволяло совет-
скому руководству пренебрегать инвестициями в такие «структуры
обмена услугами», как транспортировка, складирование и дистрибу-
1 Croce В. Materialismo storico е economia marxistica (1896-1897). Bari: Laterza,
1927; Hilferding R. Il capitale finanziario: Milano: Feltrinelli, 1961; его же. Государствен-
ный капитализм или тоталитарное хозяйство // «Социалистический вестник» (орган
меньшевиков-эмигрантов), 8 (1940). С. 1-36.
2 Collette J.-M. Politique des investissements et calcul economique. L’ex- perience
sovietique. Paris: Editions Cujas, 1965; Goldman M.I. The Spoils of Progress. Environmental
Pollution in the Soviet Union. Cambridge (Mass.): Mit Press, 1972; Feshbach M. Ecocide in
the Ussr. Health and Nature under Siege. New York: Basic Books, 1992.
513
ция товаров, а также в техническое обслуживание, считаемые суще-
ственно вторичными по отношению с производительному сектору1.
Вдохновляющая советскую экономическую систему идеология
к тому же определяла существо и качество информации о ней и о
результатах ее деятельности, что, в свою очередь, не шло на пользу
выбору правильной политики управления экономикой. Это был, по-
жалуй, наиболее важный и чаще всего дискутируемый вопрос, с тех
пор как в 1920 г. Людвиг фон Мизес выявил, насколько экономики
социалистического типа угнетены проблемами теоретического ха-
рактера и исполнены чувствительными практическими осложне-
ниями. Для Мизеса ключевым вопросом была неспособность таких
систем порождать цены показательные, т. е. такие, которые могли
сигнализировать о состоянии относительных переменных дефицита
товарной массы, что типично для экономик развитых обществ. Эта их
неспособность, присутствующая даже в нэпе по причине уничтоже-
ния рынка капиталов, стала еще более ощутимой после 1929 г., когда
практически все рынки были подавлены. С ними, согласно Мизесу и
его последователям, исчезла или, точнее, была сведена к минимуму
и «экономическая» природа советской системы, которая хотя и про-
должала владеть достаточно крупной экономикой, но потеряла спо-
собность рационального управления ею1 2.
Чтобы понять смысл этого критического взгляда, необходимо
помнить о различии между экономикой реальной и экономикой ра-
циональной. Характерное для любого общества, оно усиливается
с ростом эмаргинации рынков, несовершенных по своей природе и
плохо функционирующих, и достигает, скорее всего, пика в СССР и
в прочих социалистических экономиках. Вопреки прогнозам Мизеса,
этим последним, тем не менее, удавалось выживать и развиваться, и
не только по причине позитивной демографической волны, не спа-
дающей вплоть до 60-х годов во всех европейских странах, но и из-
за возможности пользоваться российским и советским богатством,
а также благодаря периодическим инъекциям западных технологий
и капиталов. Советские руководители, перед лицом недоступных их
пониманию, но бесспорных затруднений, испытываемых экономиче-
ской системой, придуманной отцами марксизма, реагировали на них
1 Bergson A. The Real National Income of Soviet Russia since 1928. Cambridge (Mass.):
Harvard University Press, 1961.
2 Mises L. von. Die Wirtschaftsrechnung im sozialistischen Gemeinwesen (1920) /
Pianificazione economica collettivistica. Studi critici sulle possibilita del socialismo (1935) /
F.A. von Hayek (под ред.). Torino: Einaudi, 1946. P. 85-124; Mises L. von. Socialismo.
Analisi economica e sociologica (1922). Milano: Rusconi, 1990.
514
закрыванием глаз на существование «чего-то вроде денег и цен», а
также рынков и парарынков, таких как колхозные рынки, рынок тру-
да и многочисленных так называемых черных. Были задействованы
также источники информации, которые позволяли если и не полу-
чить объективное представление о масштабах относительного дефи-
цита товаров, степени реальности цен, а также о рентабельности того
или иного предприятия, то, по меньшей мере, понять, в каком направ-
лении необходимо двигаться. Как, например, обращение к данным о
мировых ценах, а особенно в последние годы существования СССР,
даже к аналитическим данным, касающимся ситуации в стране, под-
готовленным экспертами ЦРУ, которым доверяли больше, чем отче-
там советских статистических служб.
Наибольшее пристрастие советские руководители питали к ма-
териальным балансам, подсчитанным на основе физических показа-
телей. Несмотря на то что они содержали немало некачественной, а
порой и ложной информации, они позволяли руководству избегать
неприятных вопросов, скажем, о ценообразовании. Так, например,
рост добычи угля мог также означать рост убытков, если он как про-
дукт оставался дефицитным или его стоимость оказывалась выше,
чем у его возможных заменителей. Накопление «деформированно-
сти» экономической информации усугублялось стимулированием
самим режимом определенного типа ее искажения, также теоретиче-
ского по происхождению. Считается, например, что позже теорети-
чески обоснованная Михалем Калецки практика калькуляции цен,
при которой к «издержкам производства» добавлялась «прибыль»,
равная проценту от стоимости средств производства, подталкивало
предприятия систематически вздувать сумму издержек с целью де-
монстрации достижения наивысшей «прибыли» и подавляло попыт-
ки снизить их, учитывая, что это влекло за собой урезание премий,
связанных с высокой «прибыльностью» предприятия. На искажение
статистики оказывал влияние и отказ признать, что в советской эко-
номической системе может существовать такое явление, как инфля-
ция. Это вело к переоценке отдачи системы, подсчитанной с учетом
отрицаемой инфляции, заставляя верить, что система в состоянии
выстоять перед любыми вызовами, которые на самом деле лишь
ускоряли ее разрушение1.
Подобные догмы и практика оказывали влияние и на качество
источников для изучения советской экономики. Речь идет не толь- 1
1 Treml V.G. Input-Output Analysis in the Ussr. An Annotated Bibliography. Durham
(N.C.): Duke University Center for International Studies, 1973; Material for a Balance
of the Soviet National Economy, 1928-1930 / S.G. Wheatcroft e R.W. Davies (под ред.).
Cambridge: Cambridge University Press, 1985; Kalecki M. Selected Essays on Economic
Planning. Cambridge: Cambridge University Press, 1983.
515
ко о несовершенстве и общих для всех экономик, включая западные,
«деформаций» представленных данных или об их «передергивании»,
намного превышающем разумные нормы. Вспомним, например, о
raison d'etat (государственной целесообразности), подталкивающей к
сокрытию и фальсификации начиная с 20-х годов данных о государ-
ственных бюджетах, военных расходах, о валютных резервах или о
практике включать в объемы розничного товарооборота кроме дан-
ных о закупках товаров населением данные о продаже непродоволь-
ственных товаров учреждениям, предприятиям и колхозам с целью
создания красивой картины роста благосостояние населения. В этой
ситуации настоящей проблемой являлась та, о которой писал Мизес:
отсутствие реальных цен, а следовательно, невозможность состав-
ления заслуживающей доверия отчетности, из чего, в свою очередь,
проистекала неспособность ответить честно и вдумчиво, а не инту-
итивно и вульгарно на некоторые вопросы, связанные с историей и
развитием советской экономической системы.
Поэтому даже секретные документы, обнаруженные после 1991 г.,
не в состоянии решить споры предыдущих десятилетий. Некоторые
западные исследователи были согласны работать даже с данными,
не учитывающими непризнанную инфляцию. Они были убеждены,
что достаточно профессионализма и высокой методологической ос-
нащенности, чтобы, отталкиваясь даже от оказавшихся в их руках
малодостоверных советских данных, пробиться к реальным оценкам
и подсчетам. Однако на самом деле это оказалось неразрешимой тео-
ретической проблемой. В результате родился парадокс, когда при ра-
боте с подобными данными «высоколобые» экономисты приходили к
результатам, намного более обескураживающим, чем их коллеги, быть
может, менее подготовленные методологически, но более восприим-
чивые к советской реальности и следующие правилу: если начина-
ешь работать с данными-мусором, на выходе получаешь анализ того
же качества, а может, и еще более недостоверный. Применительно к
этому конкретному случаю, получаешь искаженный образ СССР, его
будущего и его потенциальных возможностей. Именно такой образ
долгое время и служил Соединенным Штатам и их союзникам для
выработки стратегии в отношениях с Советским Союзом.
1. До Великой Отечественной войны
Первой моделью советской экономики был «военный комму-
низм», как стали называть эту модель после ее фиаско. Его прообра-
зом была военная немецкая экономика, доведенная «до ума» с помо-
щью систематизированных Гильфердингом постулатов марксизма,
516
которые, с учетом потребности момента, предписывали максимально
возможное огосударствление экономики с целью построения «пере-
распределительного» безденежного государства, способного адми-
нистративным путем решать, в частности, все вопросы даже в сфере
труда1. Именно по поводу милитаризации труда и разгорелась дис-
куссия между Троцким, выступавшим в ее защиту, хотя и признавав-
шим, что она - худшее из решений, и социал-демократами, которые,
как Каутский, ставили под сомнение не только законность принужде-
ния, но и его способность обеспечить производительность выше той,
что гарантировал свободный труд. В это время Мизес разрабатывал
свою критику чистой социалистической экономики. Его точку зре-
ния разделял и Макс Вебер, для которого без торговли, без денег и
цен «бесконечные траты, вызванные неспособностью рационального
расчета в полностью социализированной системе», могут «стать на-
столько масштабными, что сделается невозможным поддерживать
на плаву жизнь жителей густонаселенных стран». Подобная крити-
ка, акцентирующая внимание на бесперспективности для экономи-
ческой системы выжить без какого-либо типа денег и рынков, имела
своих «разработчиков» и в России в лице Б. Бруцкуса и Л. Юров-
ского1 2.
Военный коммунизм потерпел крах по причине крупных вос-
станий 1920-1921 гг., поэтому вину за это большевистские вожди
возложили на неблагоприятную конъюнктуру. Некоторые из них
(Бухарин, Троцкий и Пятаков), осознав правоту критики Мизеса,
поддержали защищаемую Лениным позицию возврата к рынку и к
деньгам. Но, как свидетельствовали дебаты по индустриализации,
идея преобладания плана в распределении инвестиций осталась го-
сподствующей и внесла свой вклад в дестабилизацию нэпа, экономи-
1 Sorokin Р. Hunger as a Factor in Human Affairs (1922). Gainesville: University Press
of Florida, 1975; Szamuely L. Primi modelli di un’economia socialista. Napoli: Liguori, 1979;
Malle S. The Economic Organization of War Communism, 1918-1921. Cambridge: Cambridge
University Press, 1985; Graziosi A. At the Roots of Soviet Industrial Relationsand Practices:
Piatakov’s Donbass in 1921 // «Cahiers du monde russe», 1 -2 (1995). P. 95-138; Salomoni A.
Il pane quotidiano. Ideologia e congiuntura nella Russia sovietica, 1917-1921. Bologna:
Il Mulino, 2001.
2 Kautsky K. Terrorismo e comunismo. Roma: Восса, 1921; Trockij L.D. Terrorismo e
comunismo. Una risposta a K. Kautsky (1920). Milano: Avanti, 1964; Weber M. Economia
e societa. I: Teoria delle categorie sociologiche. Milano: Edizioni di Comunita, 1980.
P. 88 ss. (см. также Pianificazione economica collettivistica, cit. / под ред. Hayek. P. 32-35);
Бруцкус Б.Д. Социалистическое хозяйство [1920]. Berlin: Tritemis, 1923; Jurovskij L.N.
Currency Problems and Policy of the Soviet Union. London: Parsons, 1925; Parsons S.D.
Money, Time, and Rationality in Max Weber. London: Routledge, 2003.
517
ческий портрет которого в 1994 г. с большой объективностью напи-
сал Поль Грегори1.
Кризис был ускорен экономическими схемами, видевшими в экс-
плуатации главный механизм накопления, но его основной причи-
ной стали результаты попытки ускорить индустриальное развитие
страны с помощью все больших инвестиций в тяжелую промышлен-
ность. Поставленные в центр дискуссии Юрием Голандом, они были
аргументированно раскритикованы Юровским и Кондратьевым в
20-е годы. Изучая последствия добавочного спроса на инвестиции со
стороны государства, Новожилов дал в 1926 г. первый убедительный
анализ механизмов экономики, характеризуемой постоянным избыт-
ком кредитов и спроса, о чем позже писали также Корнай и Бирман1 2.
Кризис 1929 г. «замылил» взгляд Запада на происходящее в
СССР в годы первых пятилетних планов и трудности их реализации.
Советская пропаганда о превосходстве планирования внесла свой
вклад в притягательность планового хозяйства в глазах западных
экономистов и интеллектуалов и в его усердное изучение в социа-
листических, фашистских, а чуть позже и в национал-социалистиче-
ских кругах3. Но такой аналитик, как Калвин Гувер, сразу же понял
суть проблем, порожденных злоупотреблением кредитами и полным
подчинением денег «воображаемым» потребностям реальной эконо-
мики, найдя внимательного слушателя в Джоне Кейнсе. Тем време-
нем сталинская экономическая система начала все больше походить,
согласно Оскру Ланже, «на самобытную военную экономику, облада-
ющую многочисленными чертами военного коммунизма»4.
Поскольку подтверждалась верность теоретическим принципам
последнего, вытекающим из классических постулатов марксизма:
1 Gregory P.R. Russian National Income, 1885-1913. Cambridge: Cambridge
University Press, 1982; его же. Before Command. An Economic History of Russia from
Emancipation to the First Five-Year Plan. Princeton (N.J.): Princeton University Press,
1994.
2 Голанд Ю.М. Кризисы, разрушение НЭП. М.: Начало, 1998; Кондратьев Н.Д. Ры-
нок хлебов и его регулирование во время войны и революции (1922). М.: Наука, 1991;
Tugan-Baranovskij M.I. Cartamoneta е metallo, со статьей о М.И. Туган-Барановском и
Н.Д. Кондратьеве. Napoli: Esi, 1987; Jurovskij. Currency Problems, cit.; Новожилов B.B.
Недостаток товаров // «Вестник финансов», 2 (1926) Р. 75-96; Kornai. Economics of
Shortage, cit.; Birman I. Ekonomika nedostac [Economia del deficit]. New York: Chalidze
Publications, 1983.
3 Salsano A. Ingegneri e politici. Dalia razionalizzazione alia rivoluzione managerial.
Torino: Einaudi, 1987.
4 Hoover C.B. The Economic Life of Soviet Russia. New York: Macmillan, 1931; его же.
Memoirs of Capitalism, Communism, and Nazism. Durham (N.C.): Duke University Press,
1965; Lange O. Teoria marxista, economia politica e socialism. Milano: Franco Angeli, 1975.
518
примат прямого администрирования (плановое начало) над стихий-
ностью рынка, а следовательно - преференции целям, определяемым
не в стоимостном выражении, а в физическом; преимущество нату-
ральной экономики (натуральное хозяйство) над экономикой моне-
тарной, в которой все лучшее заменялось идеей физического равно-
весия между реальными товаропотоками; труд, как единственный
фактор производства, а значит - единственная подлинная стоимость,
лежащая в основе трудовой теории стоимости; и выбор инвестиций,
как итог умозаключений политического, социального, национально-
го, но только не экономического характера, базирующийся также на
отказе в стоимости капиталу, а значит, и от понятия «учетная ставка».
Первая заслуживающая доверия реконструкция того, что про-
исходило в СССР между 1929 и 1934 гг., появилась в 1935 г., когда
Хайек опубликовал работы Бруцкуса, включая и часть того, что было
написано им в 1920 г. Хайек, в том же году редактировавший также и
сборник статей, посвященный жизнеспособности социалистической
системы, в который вошла работа Мизеса от 1920 г., полемизиро-
вал с Ланге, экономистом-социалистом, последователем Вальраса и
Парето, который стремился доказать, что экономика, полностью кон-
тролируемая государством, может быть так же эффективна, как и ры-
ночная, при условии, что ее планировщики тщательно воспроизведут
систему стоимости, характерную для второй. После Первой мировой
войны многие социалисты-реформисты придерживались гипотезы,
которая опиралась на предположение, что планировщики могли бы
построить подобную систему, и что она была бы поддержана руково-
дителями государственных предприятий1.
А пока кризис 1930-1933 гг. вынуждал советских руководите-
лей отказываться от некоторых принципов их экономической веры.
В частности, была отставлена идея отмены денег и проявлена тер-
пимость к присутствию некоторых рынков и парарынков. Как заме-
тил в 1936 г. Хаббард, таким образом открывается возможность по-
строение социализма, «способного выжить», при условии отказа от
некоторых догм марксизма, такой как трудовая теория стоимости,
которая была заменена в регулировании рынка потребительских то-
варов маневрированием ценами и косвенным налогообложением с
целью гармонизации спроса и предложения. Однако советские день-
ги оставались ненадежным инструментом бухгалтерского учета, что
подтверждалось практикой руководителей экономического сектора
все больше использовать уже упоминавшуюся выше систему мате- 1
1 Brutzkus (Bruckus) B.D. Economic Planning in Soviet Russia. London: Routledge,
1935; Pianificazione economica collettivistica, cit. / Hayek (под ред.).
519
риальных бюджетов, родственных таблицам приход-расход, прослав-
ленных позже Нобелевской премией Леонтьева, который до 1925 г.
работал в СССР1.
Невозможность без ущерба для идеологической базы режима
формализовать отход от теории, которая продемонстрировала свою
непригодность, а следовательно, и открыто обсуждать причины ее
непригодности, заморозили экономические дискуссии в СССР.
Таким образом, советская экономика быстро свелась к науке адми-
нистрирования, как, впрочем, провозглашали это и Преображенский,
и Бухарин, который еще в 1914 г. утверждал, что с построением со-
циализма, в котором не будет больше нужды в разоблачении «фети-
шизма товара», политическая экономия потеряет смысл, и ее место
займет «экономическая география». Трансформация экономики
была подтверждена долгой «беременностью» и мизерностью интел-
лектуальных результатов предпринятого Сталиным в 1938 г. усилия
произвести текст политической экономии, соответствующий вели-
чию советских достижений1 2. Годом позже тот же Сталин начертал
курс советского экономического будущего, главная цель которого -
обогнать капиталистические страны за счет роста накопления и вер-
ности плановым принципам. Это позволило бы СССР обеспечить
независимость социалистической экономики от международного
рынка - что в 1941 г. Сталин определил в качестве первой задачи
планирования - и гарантировало бы ее поступательное, стабильное
и непрекращающееся развитие, в отличие от терзаемой постоянными
кризисами экономики развитого капитализма, которые, как отмечал
Шумпетер, никогда не понимались как следствие и возможность вне-
дрения инноваций.
Однако уже в эти годы в советской экономической системе про-
глядывались первые симптомы той тенденции к застою, который
будет характеризовать ее зрелость. Тем временем необходимость
определиться с критериями выбора среди потенциальных инвести-
ций вновь ставила, хотя и косвенно, вопрос о стоимости капита-
ла, обсуждение которого в 1929-1930 гг. считалось преступлением.
К тому же усилия Берии после его назначения комиссаром внутрен-
них дел повысить эффективность ГУЛАГа оживили споры о сравни-
1 Soviet Policy in Public Finance, 1917-1928 / G.Y. Sokolnikov (под ред.). Stanford
(Calif.): Stanford University Press, 1931; Hubbard L.E. Soviet Money and Finance: London:
Macmillan, 1936; Leont’ev (Leontief) V.V. Input-Output Economics. New York: Oxford
University Press, 1966.
2 Политическая экономия. Учебник / K.B. Островитянов (под ред.). М.: Госполит-
издат, 1954.
520
тельной продуктивности свободного и принудительного труда, раз-
решенных Троцким в пользу второго. Накопленные за годы данные,
свидетельствовавшие, например, о том, что в лесозаготовке, произ-
водительность второго была втрое меньше, чем у первого, в конце
концов, убедили даже высокое руководство лагерной администрации
в экономической невыгодности принудительного труда, что явилось
одной из предпосылок демонтажа Архипелага ГУЛАГ1.
2. Война и холодная война
Как отметили Сапир и Гесслер, Вторая мировая война, которая
заставила государство сконцентрировать все свои ресурсы на фрон-
те и военном производстве, предоставила советским гражданам
большую экономическую свободу1 2. Тем не менее это было скорее
следствием сложившейся ситуации, чем результатом выбора, как в
случае с нэпом, и «добавка» этой свободы, связанная с черным рын-
ком или расширением частного земледелия, была подчинена одной
цели - физическому выживанию. Победа в войне, казалось, раз и
навсегда подтвердила преимущество советской модели развития и
плановой системы в частности. Мало кто помнит, что для военной
экономики, каковой советская и являлась, именно война представ-
ляла собой самую естественную «среду обитания». Даже Шумпетер,
яркий представитель австрийской школы, был вынужден признать,
что в такой среде социализм может функционировать долго, тогда
как капитализм был бы обречен на крах. Со временем планирование
обретет и на Западе - от Франции, с ее Commissariat general du plan
(Генеральный плановый секретариат), до Великобритании с Central
Economic Planning Staff (Центр экономического планирования) и
Investment Programmes Committee (Комитет инвестиционных про-
грамм) - новые большие возможности3.
Очень скоро планирование распространится во многих странах,
прежде всего в рожденных деколонизацией, власти которых поспе-
шили применить с виду такой эффективный инструмент для сти-
1 Craveri М. Resistenza nel Gulag. Un capitolo inedito della destalinizzazione in
Unione Sovietica. Soveria Mannelli: Rubbettino, 2003.
2 Sapir J. L’economia di guerra in Unione sovietica nella seconda guerra mondiale /
Stalinismo e nazismo. Dittature a confront / I. Kershaw e M. Lewin (под ред.). Roma:
Editori Riuniti, 2002. P. 227-314; Hessler J. A Social History of Soviet Trade. Trade Policy,
Retail Practices, and Consumption, 1917-1953. Princeton (N.J.): Princeton University
Press, 2004.
3 Schumpeter J. A. Capitalismo, socialismo, democrazia (1944). Milano: Etas Kompass,
1973; Chick M. Industrial Policy in Britain, 1945-1951. Economic Planning, Nationalisation,
and the Labour Governments. Cambridge: Cambridge University Press, 1998.
521
мулирования экономического развития и формирования базиса
могущества, необходимого для защиты обретенной независимости.
К этому их подталкивали также теоретики «экономики развития»
(Розенштейн-Родан, Кузнец, Гершенкорн, Хиршман). Многие из
них, хотя и критиковали сталинизм и СССР, оказались близки со-
ветской точке зрения на планирование в дискуссиях, развернувших-
ся в кругах русских социалистов, откуда проистекали идеи, подобные
той, что была выдвинута Чернышевским: страны «опаздывающие»
в своем развитии, имеют определенное преимущество, состоящее в
том, что они могут воспользоваться достигнутым самыми развитыми
странами, используя именно планирование для сокращения отста-
вания от них. Однако позже тот же Хиршман заметил, что подобная
постановка вопроса обнаруживает консервативную сущность плани-
рования, принципиально направленную на повторение существую-
щего. Подтверждение этому Новэ нашел в практических инструмен-
тах советского планирования, анализируя исполнение материальных
бюджетов, по своей природе базирующегося на прошедшем опыте, и
поэтому склонного к расширенному повторению существующего1.
Тем временем проведенная в СССР денежная реформа 1947 г.,
продемонстрировала не столько согласие Сталина с неизбежностью
денег и торговли при социализме, сколько необходимость для систем
советского типа периодически изымать из обращения излишки печа-
таемых ими денег. В следующем году Константин Островитянов обо-
значил три главных характеристики советской экономики: экономи-
ческая самодостаточность и независимость от капитализма, иными
словами, экономическая автаркия; развитие в сторону коммунизма,
определенное им как растущее огосударствление; и наконец, посто-
янный подъем уровня жизни населения - три принципа, которым не
уставали демонстрировать свою верность и Хрущёв, и Брежнев, не
замечая, что третий прямо противоречит двум первым.
В 1952 г. Сталин формализовал свое отношение к деньгам, фак-
тически прибегнув к аргументации, какой Каутский защищал их не-
обходимость в качестве очень важного практического инструмента.
Коммунизм, отождествляемый с системой, где не будет необходимо-
сти ни в деньгах, ни в торговле, откладывался на будущее, быстрому
переходу к которому мешает присутствие колхозов и кооперативной
системы, а стало быть, несоциалистической собственности. Сталин * &
1 Hirschman А.О. Ascesa е decline dell’economia dello sviluppo. Torino: Rosenberg
& Sellier, 1992; Gerschenkron A. Il problema storico dell’arretratezza economica. Torino:
Einaudi, 1965; Nove A. An Economic History of the Ussr, 1917-1991. Ill ed. London:
Penguin Books, 1992.
522
признал также существование объективных экономических законов
и роли, которую в СССР еще играла, опять же из-за колхозов, тор-
говля, которая, однако, уступила большую часть своей роли занима-
емому в капитализме сомнительному «закону пропорционального
развития экономики», вновь обращая нас к выраженной еще в 1918 г.
Богдановым точке зрения о социализме, как о «трудовом союзе всего
человечества и безграничного роста его власти над природой». Кроме
того, Сталин еще раз подтвердил принцип отмирания государства
в обществе, которое, не будь оно в капиталистическом окружении,
могло бы управляться не политическим аппаратом, а центральным
управляющим органом административно-экономического типа, как
это представлял себе Энгельс1.
Тем временем на Западе, где даже часть историографии не скры-
вала своего восхищения планированием и советской экономической
системой, но где также публиковались серьезные исследования, та-
кие как, например, работа Франклина Д. Хольцмана о налогообло-
жении в СССР, вспыхнули первые дискуссии о развитии советской
экономики. Первыми в начале 50-х годов «схватились» между собой
Абрам Бергсон и Наум Ясный. Бергсон, с самого начала восторжен-
ный поклонник планирования, после окончания Гарварда в 1945 г.
был назначен руководителем русского отдела ОСС (предшествен-
ника ЦРУ), затем перешел в Колумбийский университет, чтобы
десять лет спустя вернуться в Гарвард. Благодаря своей компетент-
ности (он, кроме всего прочего, вместе со своим другом, лауреатом
Нобелевской премии Полом Самуэльсоном принял участие в разра-
ботке индекса сравнения альтернатив социально-экономической по-
литики, известного как Bergson-Samuelson social welfare function, и
опубликовал в 1961 г. исследование, признанное фундаментальным,
о национальном доходе СССР), Бергсон придал исследованиям по
советской экономике мощное теоретическое основание и респекта-
бельность. Принадлежащий к предыдущему поколению, эмигриро-
вавший на Запад в 20-х годах Ясный, напротив, был ярковыражен-
ным экономистом меньшевистского толка, личным другом основных
действующих лиц в дебатах по нэпу и автором изданных в 1949 и в
1961 гг. глубоких исследований по коллективизированному сель-
скому хозяйству и советской индустриализации. Их порой довольно
острая дискуссия была мотивирована недоверием второго к оценкам 1
1 Stalin LV. Problemi economici del socialismo in Urss, Roma, Rinascita, 1953; Богда-
нов А.А. Курс политической экономии. II изд. М.: Московский Совет рабочих и крас-
ноармейских депутатов, 1918; Engels F. Anti-Duhring. Roma: Editori Riuniti, 1985.
523
и прогнозам первого, касающимся интенсивности, масштабов и буду-
щего советской экономики. Бергсон, который использовал обширные
фонды и многочисленных сотрудников, не упускал случая подчер-
кивать невысокую методологическую обеспеченность, неточности и
приблизительность выводов Ясного, с целью продемонстрировать
его профессиональную несостоятельность. Тем не менее Ясный, не-
смотря на сделанные им ошибки, оказался ближе к пониманию сути
проблемы, чем Бергсон, что тот частично признал в последние годы
своей жизни1.
Сразу же после смерти Сталина в СССР, несмотря на то что со-
ветская экономическая система переживала свой самый счастливый
период, вновь вспыхнула дискуссия о ее проблемах. Как заметил
Коллетт, между 1956 и 1958 гг. состоялись четыре конференции, по-
священные вопросам цен, прибыли и роли закона стоимости в плано-
вой экономике, в результате которых стало ясно, что уровень знаний
в этих областях остался почти таким же, как и в конце 20-х годов. Не
случайно такие представители старого поколения, как Немчинов и
Новожилов, преследуемые во время кампании против космополитов,
играли в дискуссии центральную роль, сражаясь с более молодыми
экономистами, которые продолжали поддерживать точку зрения,
считавшую ошибкой финансирование таких «непроизводительных»
сегментов экономики, как механизация операций в складировании,
техническом обслуживании, в бухгалтерской отчетности и пр.
По мнению Мау, интеллектуальные границы этой дискуссии,
определялись вовсе не цензурой режима, а скорее долгим периодом
репрессий, страха и изоляции, в которой жили советские экономисты
после 1929 г. Как бы то ни было, дискуссии отражали уровень, до-
стигнутый в понимании экономических проблем, и иллюзии многих
участников, уже оказавшихся способными выявить ряд структурных
слабостей системы: чрезмерная централизация процесса принятия
решений, вызванная этим забюрократизированность планирования
и практическое отсутствие у экономических агентов интереса к сти-
мулированию экономического роста и инноваций. Действительно,
после того как центр устанавливал предприятиям задания, увеличи- 1
1 Holzman F.D. Soviet Taxation. The Fiscal and Monetary Problems of a Planned
Economy. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1955; Bergson A. The Economics
of Soviet Planning. New Haven (Conn.): Yale University Press, 1964; Id. The Real National
Income of Soviet Russia since 1928. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1961;
Jasny N. The Socialized Agriculture of the Ussr. Stanford (Calif.): Stanford University
Press, 1949; Id. Soviet Industrialization, 1928-1952. Chicago (Ill.): University of Chicago
Press, 1961; Id. Economist! sovietici degli anni ‘20. Roma: Istituto della Enciclopedia
Italiana, 1987; Id. To Live Long Enough. Lawrence: University Press of Kansas, 1975.
524
вая на какой-то процент предыдущие, их руководители старались по
возможности не перепрыгивать планку заданного, чтобы в следую-
щем году ее не подняли намного выше. Чтобы соблюдать видимость
уважения спущенного сверху плана-закона, они, кроме того, были
вынуждены скрывать от центра реальные производительные воз-
можности своих предприятий, с тем чтобы выполнять спущенные
задания, особенно не напрягаясь, и получая премии, предусмотрен-
ные в случае их выполнения, а также запрашивать и складировать
«прозапас» больше ресурсов, чем было необходимо. Что касается ин-
новаций, то они не очень-то поддерживались директорами предпри-
ятий, поскольку могли помешать спокойному выполнению плана,
тем более что связанную с их внедрением возможную сверхприбыль
забирал центр, который, исходя из теории национальной экономики,
понимаемой как единый комплекс, использовал ее для поддержки не-
рентабельных предприятий, препятствуя тем самым устранению его
неэффективных структур1.
В ходе дискуссий выявились три подхода к решению этих про-
блем. Первый, представленный ортодоксами, с пеной у рта защищав-
шими концепцию плана как закона, требующего уважения и исполне-
ния любой ценой. Вполне понятно, что предлагаемый ими механизм
наказания за недостаток уважения к плану, носил не экономический,
а карательный характер, а призывы к предоставлению большей само-
стоятельности предприятиям осуждались как покушение на социа-
листическую систему, которая если в чем-то и нуждалась, так лишь
в улучшении управляемости. Для них одна только мысль о возмож-
ности существования в советской экономике и социалистическом
обществе конфликтующих интересов была непростительной ересью.
Затем были другие - скорее всего, составлявшие большинство, -
кто настаивал на необходимости действовать согласно спускаемым
предприятиям директивным указаниям, при этом совершенствуя и
комбинируя различным образом их показатели (и даже сокращая их
количество) с целью понудить предприятия работать как можно луч-
ше. Таким образом, хотя и негласно, они признавали существование у
экономических агентов своих «интересов», которыми центр был при-
зван маневрировать, чтобы управлять экономикой. И наконец, были
третьи, кто часто на основе мнений, вызревавших все предыдущие
годы, но возможность выражать которые они обрели только сейчас, 1
1 Mau V. The Political History of Economic Reform in Russia, 1985-1994. London:
Centre for Research into Communist Economies, 1996; Его же. The Road to Perestroika.
Economics in the Ussr and the Problems of Reforming the Soviet Economic Order //
«Europe-Asia Studies», 2 (1996). P. 207-224.
525
предлагали отказаться от самой идеи плана в качестве комплекса по-
казателей для предприятий. Они выступали за расширение самостоя-
тельности предприятий путем изменения механизмов их мотивации,
потому что, как они полагали, именно оценка результатов деятель-
ности предприятий, исходя из критериев, предусмотренных планом,
являлась главным тормозом советской экономики.
Эта точка зрения была сформулирована Евсеем Либерманом
в статье, напечатанной в «Вопросах экономики» еще в 1955 г., но
ставшей предметом широкого обсуждения лишь в конце следую-
щего года, когда ее перепечатал журнал «Коммунист». Тремя года-
ми позже Леонид Канторович, ярый сторонник идей Ланже, полу-
чил разрешение опубликовать под многозначительным заголовком
«Экономический расчет наилучшего использования ресурсов» отче-
ты, подготовленные им в предыдущие годы, в которых он разбирал
проблему оптимального подхода к вопросам планирования, цено-
образования, продуктивности оборудования, рентабельности и т. д.1
Дискуссия о проблемах советской экономической системы сопро-
вождалась раздуванием хрущевских обещаний быстрого перехода к
коммунизму, символом крушения которых стал расстрел рабочей де-
монстрации в 1962 г. в Новочеркасске. В результате режим стал с еще
большей подозрительностью относиться к попыткам независимых
оценок прошлого страны и сущности системы, предпринятых в 50-е
годы, в частности, Евгением Варгой и Борисом Михалевским. Их ра-
боты, действительно, подрывали миф об экономическом превосход-
стве плановой экономики и демонстрировали тенденцию к росту ее
отставания от западных экономик1 2.
Долгие дискуссии в СССР привели-таки к реформе 1965 г., ко-
торая самым противоречивым образом смешала отдельные элемен-
ты основных точек зрения, выявившихся в предыдущем десятиле-
тии. Крах реформы, ускоренный растущим давлением враждебных
ей консервативных сил, дал представление о трудностях внедрения
в советскую систему хозрасчета, который вместо того, чтобы умень-
шить ее проблемы, лишь усугублял их. Это явилось основным аргу-
1 The Liberman Discussion. A New Phase in Soviet Economic Thought / M.E. Sharpe
(под ред.). White Plains (NY.): International Arts and Sciences Press, 1966; Lewin M.
Economia e politica nella societa sovietica. Il dibattito economico nell’Urss da Bucharin
alle riforme degli anni Sessanta. Roma: Editori Riuniti, 1977; Foa L. (a cura di). Piano e
profitto nell’economia sovietica. Roma: Editori Riuniti, 1965; Bernocchi P. Le riforme in
Urss. Milano: La Salamandra, 1977.
2 Varga E. Ausgewahlte Schriften, 1918-1964. Berlin: Akademie-Verlag, 1982;
B. Michalevskij, цит. F.G. Denton. A Recent Soviet Study of Economic Growth 1951 —
1963 / «Soviet Studies», 4 (1968). P. 501-509.
526
ментом консерваторов в борьбе с теоретиками реформы, и прежде
всего с последователями Ланже, которых они обвиняли в ослаблении
централизованной сущности национальной экономики. Социализм,
говорили они, не может быть формой товарного производства, а за-
кон стоимости не может быть регулирующим механизмом социали-
стической экономики уже потому, что он предполагает в качестве
основного условия ее функционирования конкуренцию и свободные
цены, введение которых разрушило бы централизованную экономи-
ческую систему. Следовательно, речь может идти о совершенствова-
нии и рационализации последней, а не о насыщении ее чуждыми ей
элементами, что, безусловно, привело бы к ее деформации и наруши-
ло бы ее функционирование. Подобная точка зрения лишь радикали-
зировала позиции некоторых реформаторов, убеждая их в том, что
советская система представляет собой монолитный не реформируе-
мый комплекс, структуру которого можно изменить лишь полной за-
меной всех механизмов его деятельности. Однако большая часть ре-
форматоров была склонна считать причиной краха реформы заговор
консерваторов и, не утруждая себя оценкой факторов, управлявших
поведением экономических агентов в условиях абсолютного огосу-
дарствления, осталась верной убеждению, что создание рыночной
экономики возможно и в такой ситуации.
Руководство страны, перепуганное чехословацкими событиями,
отреагировало прекращением любых разговоров о реформах и подо-
зрительным отношением к дискуссиям интеллектуалов. Роль поли-
тики в управлении экономикой стала еще значимей, как и роль партии
в качестве гаранта соблюдения определенных центром приоритетов и
координатора деятельности различных областей экономики, а также
посредника между экономическими агентами, вплоть до пресечения
в чрезвычайных случаях возможных конфликтов между ними.
Тем временем на Западе экономисты, занимающиеся темой
«Происхождение советской плановой системы», продолжали намно-
го опережать историков, среди которых Карр - раньше, и Дэйвис -
чуть позже только-только приступили к ее исследованию. Эжен
Залески, который еще в 1962 г. опубликовал первую работу о совет-
ском планировании до 1932 г., в 1967 г. подверг анализу только что
начатую в СССР реформу, ставшую также объектом серьезной ста-
тьи Гертруды Шрёдер1. 1
1 Carr Е.Н. е Davies R.W. Le origini della pianificazione sovietica, 1926-1929. 6 voll.
Torino: Einaudi, 1972-1984; Zaleski E. Planning Reforms in the Soviet Union, 1962-1966.
Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1967; Schroeder G. Soviet Economic
«Reforms»: A Study in Contradictions // «Soviet Studies», 1 (1968). P. 1-21.
527
3. Упадок и кризис
В начале 70-х годов, в то время как в СССР дискуссии об экономи-
ке страны испытывали воздействие перенесшего все «зимы» полити-
ческого консерватизма, западные экономисты и обозреватели были
призваны разобраться с первыми признаками советского заката.
Многие из них отказывались даже допустить, что такое когда-либо
возможно, и продолжали отождествлять систему с ее наиболее счаст-
ливыми годами, когда ей удавалось обеспечивать пусть и медлен-
ное, но улучшение условий жизни населения, особенно городского.
Тем не менее прежде всего под давлением эмигрантов из Восточной
Европы и советских диссидентов, а также интеллектуалов, которые,
оставаясь на родине, как, например, Янош Корнай, продолжали свою
критическую деятельность, анализ проблем социалистических эко-
номик становился все глубже и профессиональнее. Тот же Корнай,
хотя и признавал жизнеспособность этих экономик в среднесрочном
периоде, акцентировал внимание, совпав в этом с Новожиловым, на
их нестабильности и крайне низкой эффективности. По его утверж-
дению, этим они обязаны слабым монетарным и кредитным связям,
что приводит подобные экономики к тому, что они постоянно ока-
зываются в условиях избыточного спроса. Это провоцирует наличие
«очередей», которые неминуемо заставляют режимы устанавливать
политические и социальные критерии распределения, являющегося
естественной питательной средой для коррупции и фаворитизма1.
Анализ Корнай во многом совпадал с анализом Игоря Бирмана,
эмигрировавшего на Запад советского экономиста, которого по пра-
ву можно считать самым острым исследователем упадка советской
экономики. Для Бирмана он также во многом был обусловлен нару-
шением структурного баланса между товарной массой и наличными
деньгами, усугубленными ослабившими финансовый контроль меха-
низмами реформы 1965 г., и решимостью добиться одновременного
роста уровня жизни населения, увеличения инвестиций и стратеги-
ческого паритета с Соединенными Штатами. Держащийся в тайне
тотальный дефицит от этого только увеличивался, приводя к тому,
что граждане аккумулировали «в кубышках» все большее количество
денег, для ликвидации излишков которых потребовалось бы прибег-
нуть к сильно действующей, но абсолютно непопулярной мере - ро-
сту цен. В этой ситуации, добавлял Бирман, структурные недостатки 1
1 Kornai. Economics of Shortage, cit.; Brus W. Il funzionamento dell’economia
socialista. Problemi generali. Milano: Feltrinelli, 1965.
528
советских денег - т. е. их неспособность служить показателем отно-
сительной недостачи и действовать как надежный инструмент пла-
тежей и отчетности, а также как стимул производительности - все
больше угрожали устойчивости режима, который отказывался при-
знавать реальное положение вещей и принимать адекватные меры.
Взгляды Бирмана, которые он впервые изложил в 1983 г. в серии ста-
тей, опубликованных в «Экономике недостач», отличались «глубо-
ким пессимизмом» по поводу советского экономического будущего,
крах которого он считал необратимым, что подтверждалось данными
о постоянном снижении процента экономического прироста, призна-
ваемого даже официальной статистикой1.
Подобный вывод, тем не менее, разделяли в те годы лишь немно-
гие западные экономисты. Большинство же полагали, что благодаря
экономическому росту, излишне переоцениваемому ими, и энерге-
тическим ресурсам, освоенным в период кризиса 1973 г., Москва со
временем была в состоянии снизить накал проблем, терзающих ее
экономику. Тогда как, согласно процессу, смоделированному Корнай
и Бирманом, эти проблемы реально продолжали нарастать, становясь
темой все более острых дискуссий.
В центре первой оказались масштабы, происхождение и роль
«второй» экономики, быстро растущей в рамках и в лакунах офици-
альной. Ее наиболее глубокие исследователи, такие как Гроссман,
Каценелинбойген и Тремл, в конце 70-х годов проанализировали
различные ее типы - в диапазоне от самого настоящего «черного»
рынка до более или менее законных или дозволяемых властью ти-
пов рынков и форм экономической активности - и сделали вывод,
что какое-то время этот вид экономики содействовал функциониро-
ванию официальной экономической системы, придавая ей больше
степеней свободы и отвечая на ряд потребностей, которые та была
не в состоянии удовлетворить. Однако в условиях упадка советской
системы «вторая» экономика, явившаяся скорее его следствием, чем
причиной принялась поглощать ресурсы официальной экономики,
грозя разрушить ее1 2.
1 Birman. Ekonomika nedostac, cit.
2 Grossman G. The «Second Economy» of the Ussr // «Problems of Communism», 5
(1977). P. 25-40; Katsenelinboigen A. Coloured Markets in the Soviet Union // «Soviet
Studies», 1 (1977). P. 62-85; Id. Soviet Economic Thought and Political Power in the Ussr.
New York: Pergamon Press, 1980; Treml V.G. (a cura di). Studies in Soviet Input-Output
Analysis. New York: Praeger, 1977; Ofer G. e Vinokur A. The Soviet Household under the
Old Regime. Economic Conditions and Behavior in the 1970s. Cambridge: Cambridge
University Press, 1992.
529
Темой еще одной дискуссии стало прогрессирующее в течение мно-
гих лет замедление темпов советского экономического роста (проти-
воположно тому, что предсказывал Сталин), несмотря на импульсы,
посылаемые сектором энергоресурсов. Бирман возложил вину за за-
медление роста на растущее разбалансирование системы, порождав-
шее порочный круг, в котором попытка обуздать растущий дисбаланс
лишь мешала этому последнему их смягчать. И все же, как заметил
Конторович, большая часть советологов продолжала недооценивать,
а то и не обращать внимания на очевидную тенденцию к замедлению
и, самое главное, отказывалась верить в то, что она может усилиться.
Все потому, что речь шла о феномене, необычном для современных
экономик, к которым была причислена и советская. Поэтому назван-
ная тенденция воспринималась как проходящая, а также потому,
что признать обратное означало бы допустить существование этого
главного отличия советской экономической системы, которое боль-
шинство экономистов отрицало. Аналогичные мотивы подталкивали
часть последних отвергать, как неправдоподобные, данные, свиде-
тельствующие о постоянном снижении в СССР суммарного коэф-
фициента производительности, по крайней мере с начала 70-х годов.
Одновременно переоценивались запасы советского капитала на осно-
вании официальных данных, «не замечавших» инфляции и тем самым
завышавших его количество. Наконец, играл свою роль тот факт, что
наиболее пессимистичные и близкие к реальным подсчеты советских
экономических показателей делались аналитиками ЦРУ, поэтому
они считались априори недостоверными. И это при широко распро-
страненном мнении, что ЦРУ, напротив, выгодно завышать данные о
состоянии дел в СССР, отчего он выглядел в глазах американских по-
литиков более сильным врагом, чем являлся на самом деле, а это обо-
рачивалась увеличением финансирования программ ЦРУ на борьбу
с ним1.
По данным ЦРУ, в начале 80-х годов СССР тратил на оборону
12-16% валового национального продукта; уровень жизни советских
граждан составлял около трети американских, а советский нацио-
нальный продукт был тождествен 60% американского. Вокруг этих
цифр и других, более оптимистичных, полученных с помощью раз-
работанной Бергсоном методики расчетов, вспыхнула острая дискус-
сия, разгоревшаяся еще ярче в последующие годы, когда все амери- 1
1 Kontorovich V. Lessons of the 1965 Soviet Economic Reform // «Soviet Studies»,
2(1988). P. 308-316.
530
канские спецслужбы были обвинены в том, что они приложили руку
к краху СССР1.
Однако уже тогда тот же Бирман и другие не менее осведомлен-
ные наблюдатели считали, что советские военные расходы погло-
щали треть валового национального продукта, а уровень жизни со-
ветских граждан был в пять раз ниже, чем у американских. В СССР
в течение нескольких лет были доступны альтернативные расчеты,
касающиеся роста и объемов советского национального дохода, сде-
ланные Гиршем Ханиным1 2.
Дело не только в различии подсчетов роста послевоенной (1950—
1985) советской экономики, который ЦРУ оценивал не выше 4% в
год, а Ханин и того ниже. Иной была оценка отправной точки, иными
словами, результатов 30-х годов, которые ЦРУ переоценивало - как,
впрочем, делало большинство западных историографов, - пренебре-
гая ужасными пароксизмами кризисов того десятилетия. Таким об-
разом, базой для переоценки являлись данные, долгое время считав-
шиеся верными и превышающими те, что приводил Ханин, который
вообще отрицал рост советской экономики 1929-1941 гг. (по его рас-
четам, национальный доход страны в этот период реально снизился
на 20%). Подобная стартовая ошибка привела к тому, что комплекс-
ные расчеты намного превысили те, что были сделаны советским
исследователем.
То же самое случилось и с оценкой динамики процента прироста.
Для Ханина он был наиболее высоким в 50-е годы и начал снижать-
ся начиная с конца 60-х (при этом он учитывал уже упоминавшуюся
тенденцию к снижению этого прироста, игнорируемую многими за-
падными экономистами). Позже он утверждал, что в 1976-1980 гг.
советская экономика росла на один процентный пункт в год, и на
0,6% в 1981-1985 гг., иными словами, меньше, чем росло население
страны, тогда как данные ЦРУ - воспринимаемые как пессимистиче-
ские - говорили соответственно о 1,8-2,6 и 1,6%.
Считается, что расчеты ЦРУ, переоценивая показатели 30-х го-
дов, страдали недооценкой значения ряда важных факторов, таких
как систематическая фальсификация показателей путем завышения
«достижений» советских экономических агентов; очень низкое каче-
ство большей части советской продукции, ни в чем не сопоставимой
1 Becker A.S. Intelligence Fiasco or Reasoned Accounting? Cia Estimates of Soviet
Gnp // «Post-Soviet Affairs», 4 (1994). P. 291-329.
2 Ханин Г.И. Динамика экономичекого развития СССР. Новосибирск: Наука,
1991; Harrison М. Soviet Economic Growth Since 1928: The Alternative Statistics of G.I.
Khanin // «Europe-Asia Studies», 1 (1993). P. 141-167.
531
с западной; скуднейшая амортизация и низкий уровень замещения
советских основных фондов, отчего степень их морального износа
была намного большей, чем допускалось нормативами; перекос в
структуре инвестиций, когда основная часть денег вкладывалась в
предприятия и лишь самая малость в инфраструктуру; потери сырья
и энергии за счет низкого технологического уровня советского про-
изводственного сектора (позже было подсчитано, что он потребляет
того и другого в пять-шесть раз больше, чем западный); крайняя от-
сталость сельского хозяйства и не менее обширного сектора произ-
водства товаров народного потребления, а также здравоохранения,
образования и социального обеспечения с их воздействием на произ-
водительность труда.
Еще одной темой, по понятным причинам остро дискутируемой
и которая позже станет мишенью критики сообщества советологов,
была оценка уровня милитаризации советской экономики и влияние
этого фактора на всю систему. Рассекреченные в результате краха
СССР архивные данные по этой теме подтвердили расчеты Бирмана
и обоснованность критики американских спецслужб Ричардом
Пайпсом в конце 70-х годов, поскольку свидетельствовали о том, что
военные расходы СССР в те годы составляли вдвое больший процент
ВВП, чем считалось на Западе1.
Вообще в начале 80-х годов большая часть западных советологов
была склонна недооценивать трудности, переживаемые советской
экономикой, хотя хорошо знали о ее проблемах, и одновременно пере-
оценивать уровень ее развитости, темпы ее роста и жизнеспособность
в целом. Хотя были и те, кто, как, например, Маршал Голдман, по-
нимали реальное ее состояние, или как Пайпс, который, став членом
Национального совета безопасности у Рейгана, настаивал на возмож-
ности применить к СССР стратегию конфронтации, будучи убежден,
что Советы в конце концов будут вынуждены капитулировать1 2.
Что касается историков, то основная их часть так и застряла на
исследовании предвоенного периода, из различия в оценках кото-
рого проистекали и расхождения точек зрения относительно силы и
жизнеспособности советской системы. В 1980 г. Залески, продолжая,
начатое еще в 1953 г. исследование плановой экономики, обратил
внимание на переживаемые ею трудности и на парадоксы ее функцио-
1 Birman I. The Financial Crisis in the Ussr // «Soviet Studies», 1 (1980). P. 84-105;
Pipes R. Vixi. Memoirs of a Non-Belonger. New Haven (Conn.): Yale University Press,
2003.
2 Goldman M.I. U.S.S.R. in Crisis. The Failure of an Economic System. New York:
Norton, 1983; Pipes R. Can the Soviet Union Reform? // «Foreign Affairs», vol. LXIII, 1
(1984). P. 58.
532
нирования, приведшие к тому, что план утратил свою изначальную
сущность, превратившись в иерархию целей, к которым государство
стремилось для утверждения своего приоритета. И в этом выводе он
был близок к точке зрения Ханина. Тем не менее, несмотря на порож-
денный перестройкой и гласностью вал разоблачений и откровений,
касающихся катастрофического положения экономики в сталинские
десятилетия, еще в 1994 г. в своих попытках переосмыслить пробле-
му в свете новых документов Дэйвис, Гаррисон и Виткрофт продол-
жали оценивать 30-е годы в позитивных экономических терминах,
чего вовсе не подтвержали данные о падении реальных зарплат, до-
ходов крестьян и замедление темпов гражданского строительства,
то есть на те, что ставились под сомнение большинством иссле-
дователей1.
Тем временем руководство советской статистикой все чаще сбли-
жалось в своих расчетах с выводами Ханина. Согласно ученому,
в 1985 г. советский национальный доход был в 6,6 раза выше, чем
в 1928 г., а вовсе не в 84,4 раза, как утверждали официальные дан-
ные. Именно исходя из последних в 1988 г. было даже заявлено, что
по этому показателю СССР уже «перегнал Соединенные Штаты»,
валовой национальный продукт которых, согласно американской
статистике, в период с 1913 по 1988 г. увеличился «всего лишь» в
8,77 раза, тогда как в 1913 г. национальный доход России (по мне-
нию Москвы, меньший, чем советский в 1928 г.) был равен 21,8%
американского. Однако Вадим Кириченко и Михаил Эйдельман при-
знали, что по сравнению с 1914 г. советский национальный доход в
1985 г. был выше всего в 15,6 раза, т. е. в шесть раз ниже официальных
данных.
Причина такого расхождения, как объяснял Ханин, состояла в том,
что расчеты, касающиеся 1928-1950 гг., были выполнены на основе
цен 1926-1927 гг., и потому оказались сильно преувеличенными. То
же самое произошло с расчетами, относящимися к 1960-1991 гг., по-
скольку, по утверждению Эйдельмана, цены за это время выросли в
два раза. На самом деле советский национальный доход рос на 3,4%
в год до 1975 г. и только на 1,1% в следующем десятилетии. Новые
официальные данные, учитывавшие рост населения, свидетельство-
вали о том, что рост дохода на душу населения со второй половины 1
1 Zaleski Е. Stalinist Planning for Economic Growth, 1933-1952. Chapel Hill:
University of North Carolina Press, 1980; The Economic Transformation of the Soviet
Union, 1913-1945 / R.W. Davies, M. Harrison e S.G. Wheatcroft (под ред.). Cambridge:
Cambridge University Press, 1994.
533
70-х годов был равен почти нулю, и это несмотря на гарантированную
прибыль от торговли нефтью1.
4. Выводы
Коллапс советской экономической системы, случившийся на
75-м году ее жизни, заставил по-иному посмотреть на проблему ее
жизнеспособности и на дебаты об этом. Вопреки предсказаниям
Мизеса, она продемонстрировала способность функционировать в
течение довольно длительного времени, однако ценой изменений, ко-
торые трансформировали ее стартовые характеристики. В свете того,
что случилось в 1919-1920 гг., а затем и в 1929-1930-х, подтверди-
лось, что административные системы чистого вида неспособны суще-
ствовать даже короткий период без какого-либо типа денег и рынка.
Однако, если в них присутствуют хотя бы параденьги и парарынки,
они в состоянии выживать в течение периода, границы которого за-
висят как от масштабности вносимых в систему коррекций, так и от
богатства находящихся в ее распоряжении ресурсов и компетенции
ее руководства. Но даже если, в конце концов, не происходит ради-
кального разрыва с административным экономическим механизмом
(опция возможная, как демонстрирует китайский опыт), то такая си-
стема, в отличие от рыночной, начинает не просто действовать с зату-
хающим коэффициентом эффективности, но и в долгой перспективе
рухнет под тяжестью накопившегося груза неэффективности.
В частности, можно утверждать, что в истории Советского Союза
действовали, сменяя друг друга, три модели систем, управляющих
экономикой. Одна, «наивная», без денег, очень слабая; вторая (при-
близительно 1929-1953 гг.), обеспеченная неким подобием денег и
неким подобием рынка, однако лишенная экономических механиз-
мов принятия решений об инвестициях, менее беспомощная, чем
первая, но также очень слабая; и третья, обладающая механизмами
экономического расчета, касающимися, в частности, капиталовло-
жений, более прочная, но, тем не менее, разъедаемая фальшью, ли-
цемерием и не отвечающими реальностям инструментами типа цен и
физических показателей, на базе которых и осуществлялись расчеты.
Несмотря на это, на всей долгой дистанции своего существования
советская система была способна делать определенные вещи, а не- 1
1 Кириченко В. Вернуть доверие статистике // «Вестник статистики», 3 (1990).
Р. 22-32; Эйдельман М. Пересмотр динамических рядов основных макроэкономиче-
ских показателей // «Вестник статистики», 4 (1992). Р. 19-26; Winiecki J. The Distorted
World of Soviet-Type Economies. London: Routledge, 1988.
534
которые из них делать даже эффективнее, чем рыночная экономика.
В частности, в области военной экономики она могла мобилизовы-
вать ресурсы более быстро и в более концентрированной степени
на приоритетных направлениях, указанных политическим руковод-
ством. Хотя это чаще всего происходило в ущерб остальным секторам
экономики, в целом было верным то, что писал Василий Гроссман:
«Наш централизм является социальным движителем гигантской
энергии, позволяющей творить чудеса»1. Примером этого «чуда» и
служила советская экономика, которая, несмотря на сильную отста-
лость от американской, в течение нескольких десятилетий могла вы-
держивать конкуренцию с последней, по крайней мере как держава.
И все-таки невозможно отрицать факта высокой неэффектив-
ности советской экономики и низкого уровня ее восприимчивости
к любым новациям по сравнению с экономиками, построенными на
рыночных отношениях. С этой точки зрения, внешне убедительная
гипотеза Корнай о стабильности «классической» советской системы
выглядит ошибочной, поскольку к реформированию ее объективно
вынуждала необходимость преодолеть свою отсталость от рыночной.
В 30-е годы это проявилось в обращении к параденьгам и парарын-
кам, позже, 1953-1967 гг., а затем в начале 80-х в периодических по-
пытках реформ. Этому же служили и постоянно возобновлявшиеся
даже в сталинские десятилетия дебаты по таким темам, как эконо-
мический расчет или стоимость капитала, а также публикация иссле-
дований о роли прибыли, о необходимости копировать механизмы
рыночных экономик, о реформе цен и т. д.
Речь шла о медленной и полной противоречий попытке возврата к
норме, что можно было также воспринимать как постепенное возвра-
щение в экономику интеллектуальной мысли, если учесть появление
в СССР большого числа стимулирующих серьезных открытий в этой
области, которые, правда, на взгляд внешнего обозревателя, часто
больше походили на изобретение зонтика, уже давно изобретенного
в другом месте. 1
1 Grossman V.S. Vita е destino. Milano: Adelphi, 2008. P. 263.
ГЛАВА XVI
КРЕСТЬЯНЕ И КОЛХОЗНИКИ
Крестьянский вопрос долгое время являлся, пожалуй, самым
дискутируемым в мире, в котором большая часть населения жила
в сельской местности. Одним из эпицентров этого крестьянского
мира была Российская империя, а позже - Советский Союз вплоть
до 1959 г., когда количество сельского населения, составлявшего в
1917 г. около 80% всего населения СССР, уступило числу горожан.
Особенность организации жизни деревни, особенно русской, с до-
минированием общинных институций неизвестного происхожде-
ния, и до 1861 г. - крепостного права, была продублирована после
1929 г. навязанной государством системой коллективной организа-
ции, в которой крестьяне увидели возврат к тому же крепостному
праву. Именно это и стало одним из главных и наиболее дебатируе-
мых элементов слабости режима.
Значение, магия деревни и несправедливость по отношению к
ней, а также надежды, возлагаемые на живущих в ней людей, явились
главными темами таких серьезных исследователей, как А. Чаянов и
последователи его школы. Именно их труды уже в 20-е годы внесли
фундаментальный вклад в знание о мире села. Именно к ним обра-
тились в 60-годы, когда вновь стали актуальными борьба крестьян
в освобождающихся от колониализма странах и проблема перехода
бывших колониальных стран к современным моделям жизни1.
Роль, которую сыграла деревня как в революции и Гражданской
войне, так и в формировании советской системы, а затем в ее зака-
те, сделала, кроме всего прочего, крестьянский вопрос одним из наи-
более обсуждаемых самыми авторитетными учеными, многие из
которых, например Виктор Данилов и Моше Левин, ссылались на 1
1 Первое издание на Западе книги On the Theory of Peasant Economy обязано по-
явлением в 1966 году Д. Торнеру и Б. Керблэю, на французском языке L’organisation de
I’economie paysanne в 1990 году. В Италии издательство Эйнауди опубликовало в 1979
Viaggio di mio fratello Aleksej nel paese dell’utopia Contadina, и под ред. Ф. Сперотто в
1988 году L’economia di lavoro. Scritti scelti.
536
Чаянова, прочитанного глазами Бухарина1. И наконец, уже в 80-е
годы, а позже, особенно после 1991 г., осознание трагедии, связанной
с конфликтом между государством и крестьянством, придало новый
импульс переосмыслению советской истории, сделавшему этот кон-
фликт и его результаты одной из ее главных тем.
1. Ленин, Сталин и крестьянство
В отличие от экономики, по крестьянскому вопросу классиками
марксизма было сказано очень мало, и даже эту малость было трудно
использовать в интересах революции. Так что Ленин имел возмож-
ность формулировать позицию по нему в пределах относительной
идеологической свободы, однако связанной с его видением буду-
щего деревни, основанного на коллективном и современном управ-
лении землей. Символом этой его относительной идеологической
свободы явилось шокировавшее большевиков-пуристов решение
обратиться летом 1917 г. к эсеровским лозунгам для того, чтобы за-
ручиться поддержкой деревни. Коммунизм в те дни отождествлял-
ся не столько с коллективизацией, сколько с распределением
земли между «теми, кто работает». Подобное отождествление по-
зволяло таким исследователям, как Жорж Лефевр прославлять ге-
роизм французских крестьян 1789 г. и одновременно ощущать себя
марксистом, закрывая при этом глаза на то, что случилось с наслед-
никами его героев в СССР уже во время Гражданской войны и после
1927 г.
Однако конфликт между государством и крестьянством сразу же
стал достоянием гласности благодаря работам, посвященным, напри-
мер, Николаем Кондратьевым и Львом Литошенко в 1922 г. зерно-
вой проблеме и коллективизации, и публикациям большевистских
лидеров и руководителей крестьянских восстаний типа Махно на
Украине или уже упоминавшегося Аршинова1 2. Кроме того, особен-
но на Украине и в меньшей степени на других национальных тер-
риториях во время крестьянских бунтов 1919 г. проявилось тесное
1 Danilov V.P. Rural Russia under the New Regime (1979). Bloomington: Indiana
University Press, 1988; Lewin M. Contadini e potere sovietico, 1928-1930 (1966). Milano:
Franco Angeli, 1974.
2 Кондратьев Н.Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и револю-
ции (1922). М.: Наука, 1991; Литошенко Л.Н. Социализация земли в России (1922).
Новосибирск: Сибирский хронограф, 2001; Arsinov Р.А. La rivoluzione anarchica in
Ucraina. Storia del movimento machnovista, 1917-1921 (1923). Milano: Sapere, 1972;
Volin (Ejchenbaum V.M.). La rivoluzione sconosciuta. Napoli: Edizioni RL, 1950.
537
смыкание крестьянского и национального вопросов, быстро подме-
ченное Лениным и Сталиным, смыкание, которое формировало еди-
ный комплекс социальных и национальных требований идеологии,
направленной против «господ» и городских слоев «чуждого» проис-
хождения. Хотя Ленин и понимал, что подобное смыкание в какой-
то степени «конфликтует» с коммунистической теорией, он, тем не
менее, не колеблясь увязал его с национал-коммунизмом, заложен-
ным им в фундамент нового государства. Национал-коммунизм стал
также основой политики в отношении колониальных народов, про-
демонстрировав свои огромные возможности, что было особенно на-
глядно явлено после Второй мировой войны, когда отождествление
коммунизма с удовлетворением социальных и национальных тре-
бований крестьянских масс внесло вклад в рост престижа Москвы в
Третьем мире.
Первый акт конфликта государства с крестьянством был завер-
шен с провозглашением нэпа и массовым голодом 1921-1922 гг.,
полное представление о котором мы имеем благодаря американским
волонтерам типа Гарольда Фишера1. Вопрос о сущности нэпа стал в
центре острой дискуссии внутри самой партии. Что это такое: так-
тическое отступление перед лицом крестьянских восстаний, прямая
капитуляция перед ними или, как утверждал поздний Ленин, скорее
новый мирный путь к социализму, вехи которого пока еще трудно
разглядеть? Подобные вопросы неизбежно вели к постановке других,
не менее важных, в частности о природе 1917 г. Была ли Октябрьская
революция действительно социалистической? Если да, то как совме-
стить социализм и последующую фрагментацию собственности, что
не случайно привело к требованию восстановить деньги и торговлю?
И как в этом контексте рассматривать крестьянство? Как усиленную
распределением земель естественную питательную среду капитализ-
ма, безбрежный мелкобуржуазный океан, готовый поглотить соци-
алистическое ядро, или как верного союзника пролетариата по «ра-
боче-крестьянскому государству», полного решимости вместе с ним
строить светлое будущее? В 1924-1926 гг. политические позиции
нередко менялись, и вот уже эмигранты из социал-революционеров
видят в Бухарине представителя популистского коммунизма, кото-
рый выражал интересы набирающей силу деревни, победительницы
в революции и Гражданской войне. 1
1 Fisher Н.Н. Famine in Soviet Russia, 1919-1922. Stanford (Calif.): Stanford
University Press, 1935; Patenaude B. The Big Show in Bololand. The American Relief
Expedition to Soviet Russia in the Famine of 1921. Stanford (Calif.): Stanford University
Press, 2002.
538
Однако в милитаризированной части руководства партии прева-
лировало первое мнение о крестьянстве как о мелком собственнике,
а значит, о естественном враге социализма, чей фронт предлагалось
разбить с помощью предполагаемой «классовой дифференциации»,
которую и были призваны осуществить в деревне нэп и рынок.
Крестьянский мир, который Чаянов, хотя и признавая его вну-
треннее многообразие, воспринимал как единое целое, обобщенное
фактом перераспределения земли, разбивался большевиками на че-
тыре группы: батраки и сельская беднота - естественные союзники
пролетариата, середняки - потенциальные союзники, но склонные к
колебаниям, диктуемым их собственническими интересами и влия-
нием, оказываемым на них зажиточными крестьянами, по своей сути
враждебными социализму. Эти последние, согласно подсчетам со-
ставлявшие 3-5% крестьянских семей, определялись презрительным
термином «кулак». В те годы в дискуссии о накоплении капитала, ос-
нованной на марксистской теории извлечения избыточного капитала
как единственно возможного источника накопления, чуждая режи-
му деревня рассматривалась в качестве внутренней колонии, откуда
можно было черпать все необходимое для индустриализации страны.
Кулаки оказались первой целью атак, которыми начался вто-
рой акт войны между государством и деревней. Их идентификация
и последующая депортация, обозначившие переломный момент в
эволюции сталинских репрессий, открыли двери коллективизации,
которую Сталин представил как воплощение прогрессивной мечты
в ее наиболее рациональной и научно обоснованной с социальной
точки зрения форме. За этими словами стояла официальная попытка
скрыть или хотя бы завуалировать истинную суть сталинской поли-
тики, направленной на изъятие из деревни всего, что было необходи-
мо государству в его планах, и на устранение самого опасного врага
системы, того самого, который в 1921 г. принудил ее к компромиссу.
С тех пор два толкования коллективизации - модернистское и то, ко-
торое, напротив, определяло ее как агрессию, направленную на вос-
становление, пусть и в новых формах, крепостного права, для облег-
чения государству изымать избыточный капитал - сосуществовали,
в течение долгого времени, обозначая две полярные позиции в споре
ученых.
Коллективизация и насильственная оседлость привели к массово-
му голоду по всей стране. В Центральной Азии, на Украине, на Дону
и Кубани, он носил явные черты геноцида. Усилиями лояльных к со-
ветскому режиму журналистов типа уже упоминавшегося Уолтера
Дюранти трагедия не стала предметом дискуссии на Западе, где толь-
ко церкви, ряд эмигрантских организаций и очевидцев, среди кото-
539
рых были Малкольм Маггеридж, Гарет Джонс и Вильям Чемберлен,
к которым в 1937 г. присоединился Юджин Лайонс, пытались при-
дать проблеме широкое звучание. В этом смысле показателен выбор
фашистской Италии, которая решила не распространять находящую-
ся у нее негативную информацию из СССР, чтобы не нарушать хоро-
шие отношения с Москвой1.
Голод позволил Сталину нанести поражение крестьянству, вы-
нудив его признать «новое крепостное право». Символизированное
в лишении колхозников внутренних паспортов с целью привязать их
к земле, оно смягчалось уступкой им небольших личных земельных
наделов. Шаг, значение которого сначала было мало кому понятно.
Внимание наблюдателей скорее было привлечено к появлению кол-
хозных рынков, что косвенно свидетельствовало о наличии в новом
строящемся советском сельском хозяйстве трещины, раздирающей
его надвое противоположными интересами колхозников, предпочи-
тающих работу на личных земельных участках, и государства, стре-
мящегося заставить их направлять ресурсы и энергию на коллектив-
ные хозяйства, плоды которых оно забирало.
От ученых, которые анализировали совершенный в середине де-
сятилетия консервативный поворот в идеологической области, не
ускользнул антикрестьянский смысл реабилитации российских ца-
рей. Этим как бы закреплялась парадоксальная смена лица партии,
которая заговорила о себе как о наследнице Разина и Пугачёва и ко-
торая еще во главе с Лениным торжественно открывала памятники
вождям крестьянских восстаний, жестоко борясь против Пугачева-
Махно, принялась отыскивать в прошлом, в царях и в их окружении
своих предков. На эту эволюцию уже в 1920 г. обратил внимание
лидер социал-революционеров Виктор Чернов, и еще долгое время
идеологическое единство с крестьянскими восстаниями прошлых ве-
ков прослеживалось в пропаганде и в историографии системы, кото-
рая продолжала называть себя детищем Энгельса, публикуя наряду
с его «Крестьянской войной в Германии» работы, посвященные кре-
стьянским войнам своего прошлого1 2.
Ущерб, нанесенный раскулачиванием, коллективизацией и голо-
дом, а также противоречия, присущие миру, навязанному государ-
ством деревне, разрушили основы сельскохозяйственного произ-
1 Duranty W. Duranty Reports Russia. New York: Viking, 1934; Muggeridge M.
Winter in Moscow. London: Eyre, 1934; или Gareth Jones, цит. http://www.garethjones.
org; Chamberlin W.H. L’eta del ferro della Russia. Torino: Einaudi, 1937; Lyons E.
Assignment in Utopia. New York: Harcourt, Brace and Company, 1937.
2 Engels F. La guerra dei contadini in Germania. Roma: Editori Riuniti, 1976.
540
водства. Советским лидерам теперь только и оставалось надеяться,
что из неприятностей, возникших в этой области, их могут вывести
чудеса, верить в которые, судя по всему, они были склонны. Одно из
самых важных чудес являла собой агротехника Трофима Лысенко,
внедрение которой еще сильнее осложнило ситуацию в отрасли, по-
путно скомпрометировав на долгие десятилетия советскую генетику.
Споры о результатах лысенковщины длились внутри и за пределами
СССР вплоть до 60-х годов, когда Лысенко был еще в фаворе, а позже
были реконструированы в серьезных исследованиях1.
2. Скандал с деревней
В деревнях, где в тяжелейшие военные годы крестьянам удалось
выжить благодаря личным земельным наделам, близость победы
зажгла искру надежды на то, что режим будет вынужден адекватно
ответить крестьянству за принесенные им жертвы в годы борьбы с
захватчиками и отменит ненавистную колхозную систему. Эта на-
дежда, высший накал которой был зафиксирован в ходе гарвардского
проекта «устной истории», а позже подтвержден архивными данны-
ми, угасла перед лицом столь же горького разочарования, связанного
с голодом 1946-1947 гг. и репрессиями против тех, кто любыми пу-
тями пытался выжить в условиях, им порожденных, что прошло на
Западе почти совсем незамеченным1 2.
Упорство Сталина в том, чтобы, несмотря на гигантский урон, при-
чиненный стране войной, превратить СССР в сверхдержаву, кото-
рая была бы способна выдерживать соперничество с Соединенными
Штатами, оборачивалось еще большим разорением деревни, осо-
бенно разительным на фоне относительного подъема уровня жизни
городского населения после 1948 г. Серьезность ситуации подвиг-
ла некоторых членов руководящей группы еще до смерти Сталина
озаботиться вопросом об улучшении условий жизни колхозников.
В 1950 г. Хрущёв, основываясь на опыте борьбы с голодом на Украине
в 1946-1947 гг., внес ряд, мягко говоря, наивных предложений о
том, как можно было бы отказаться от колхозов и преодолеть раз-
1 Joravsky D. The Lysenko Affair. Cambridge (Mass.): Harvard University Press,
1970; Medvedev Z.A. The Rise and Fall of T.D. Lysenko. New York: Columbia University
Press, 1969; Soyfer V.N. Lysenko and the Tragedy of Soviet Science. New Brunswick (N.J.):
Rutgers University Press, 1994.
2 Зима В.Ф. Голод в СССР 1946-1947 годов. М.: ИРИ РАН, 1996; Ganson N.
The Soviet Famine of 1946-47 in Global and Historical Perspective. New York: Palgrave
Macmillan, 2009.
541
рыв между городом и деревней. Сталин их высмеял, и, не утруждая
себя объяснениями, категорически запретил даже думать об упразд-
нении колхозов. Однако вскоре возложил на колхозы, являвшиеся
носителями кооперативной, а не социализированной собственности,
вину за невозможность отменить деньги и, следовательно, быстро
перейти к коммунизму. То есть для Сталина колхозы были удобным
предлогом, чтобы упрямо двигаться прежним путем, несмотря на то
что его неперспективность была ясна уже в 1919 г., не говоря уже
о 1930.
Тем временем на Западе благодаря публикациям таких работ, как
свидетельства Кравченко, посвященные 30-м годам, и Белова - по-
слевоенному периоду, а также уже упомянутого серьезного исследо-
вания Ясного, начало распространяться знание и понимание проблем
советской деревни. Со смертью Сталина и эти проблемы, и способ
выхода из них стали принципиальным объектом споров между его
преемниками1. После проведения ряда назревших, по их мнению,
реформ, направленных на улучшение жизни колхозников, они раз-
делились на сторонников двух различных концепций. Лидер первой
группы, Маленков, настаивал на необходимости продолжить курс
реформ, опираясь на уже существующую структуру сельского хозяй-
ства. Лидер второй, Хрущёв в тренде «веры в чудеса» и в традиции
«больших сталинских скачков» видел решение проблемы дефицита
зерна в освоении целинных и залежных земель1 2.
Между тем страна открывала для себя убогость и унижен-
ность сельской жизни. Большую роль в этом процессе, ставшем, в
свою очередь, важной частью нарождающегося советского гума-
низма, играли исследования молодых советских ученых, таких как
Татьяна Заславская, которым будет суждено стать основоположни-
ками советской социологии. Привлечению общественного внима-
ния к крестьянскому вопросу содействовали и романы уже упомя-
нутых Валентина Овечкина и Федора Абрамова. Чисто российское
явление: в период между 50-ми и 60-ми годами так называемые
«писатели-деревенщики» составляли, пожалуй, самое значитель-
ное литературное течение. Им удалось то, что с большим трудом
пытались сделать профессиональные историки: привлечь внима-
1 Kravchenko V.A. Но scelto la liberta. Milano: Longanesi, 1948; Belov F. The History
of a Soviet Collective Farm, New York: Praeger, 1955; Jasny N. The Socialized Agriculture
of the Ussr. Stanford (Calif.): Stanford University Press, 1949.
2 McCauley M. Khrushchev and the Development of Soviet Agriculture. The Virgin
Lands Programme. 1953-1964. London: Macmillan, 1976; Зеленин И.Е. Аграрная поли-
тика H.C. Хрущева. М.: ИРИ РАН, 2001.
542
ние общества к таким «жгучим» темам, как, например, коллекти-
визация1.
Над ее исследованием работал Виктор Данилов и «ученики»
его школы, среди которых были серьезные ученые И.Е. Зеленин и
Н.А. Ивницкий, испытавшие на себе голод начала 30-х годов.
В 1965 г., когда Данилов был избран секретарем партийной органи-
зации Института истории Академии наук, они подготовили к пу-
бликации двухтомник исследований по коллективизации, наделав-
шей шуму уже в рукописном виде. Кончилось тем, что по указанию
Центрального комитета рукопись была изъята, а уже набранная кор-
ректура рассыпана. Больше того, в конце 1966 г. ученые были обви-
нены в «ревизии истории советского общества», по отношению к ко-
торому постоянный конфликт государства с крестьянством являлся
одной из самых важных и строго охраняемых тайн1 2.
Тем не менее на нее покусились даже на Западе. В 1966 г. в
Париже вышла книга Моше Левина «Крестьяне и советская власть»
с предисловием директора французского Института славянских
исследований Роже Портала. В том же году она была переиздана в
США. Книга разделяла многие позиции и выводы Данилова и вы-
звала волну новых и глубоких исследований, посвященных рос-
сийской деревне, как, например, проведенные Базилем Кербэем и
Мишелем Конфино. К ним в 1972 г. присоединился Теодор Шанин,
друг Левина, а позже и Данилова. Благодаря ему исследования про-
блем русской деревни пробудили интерес у многих историков к из-
учению проблем крестьянства в других странах мира. Он же открыл
им труды Чаянова, на основе которых подготовил свое исследование
Алессандро Станциани3.
Таким образом, преодолевалась недооценка крестьянского во-
проса в работах Карра, который, например, в томе, посвященном
1917-1923 гг., уделил голодным годам (1921-1922) всего несколько
страниц и в том же ключе сформировал новое мнение о реальности и
1 Zaslavskaya Т. The Second Socialist Revolution. An Alternative Soviet Strategy.
Bloomington: Indiana University Press, 1990; Oveckin V.V. Collective Farm Sidelights.
Short Stories. Moskva.
2 Markwick R.D. Soviet Rewriting History in Russia. The Politics of Revisionist
Historiography, 1956-1974. London: Palgrave, 2001; Данилов В.П. Советская доколхоз-
ная деревня до коллективизации. М.: Наука, 1977.
3 Lewin. Contadini е potere sovietico, цит.; Kerblay В. Les Marches paysans en Urss.
Paris: La Haye, 1968; Confine M. Systemes agraires et progres agricole. Paris: Mouton, 1969;
Shanin T. The Awkward Class. Political Sociology of Peasantry in a Developing Society:
Russia, 1910-1925. Oxford: Clarendon Press, 1972; Stanziani A. L economic en revolution.
Le cas russe, 1870-1930. Paris: A. Michel, 1998.
543
последствиях коллективизации. К тому же периоду относится и спор
между Джеймсом Милларом и Алеком Нова о вкладе коллективи-
зации в индустриализацию. В результате оба пришли к выводу что,
вопреки тому, что предусматривалось и позже утверждалось, раз-
гром деревни в результате сталинской политики обусловил ее вклад
в индустриализацию лишь в качестве поставщика супердешевой ра-
бочей силы. Более того, деревня превратилась в бремя для модерни-
зации страны. Государство, обращаясь с деревней как с внутренней
колонией, продолжало вытягивать из нее ресурсы, необходимые для
укрепления собственного могущества, пусть даже и ценой ее удуше-
ния. Таким образом, вновь встал вопрос о противоречиях и пределах
советской модернизации, воплотившейся, как подчеркивал Левин, в
возвращении в деревню под внешностью колхозника минимужика,
привязанного к своему земельному наделу1.
Изучение периода коллективизации открывало дверь для иссле-
дования причин советских голодных годов и, в частности, опустоши-
тельного голода 1931-1933 гг. на Украине и в Казахстане. В 1967 г.
глава украинской компартии Шелест потребовал, чтобы в готовящу-
юся к изданию новую историю Социалистической Украины в главу
о коллективизации был вставлен параграф о голоде 1932-1933 гг.
Однако не нашлось смельчака написать текст, посвященный этой
теме. Хотя в СССР о голоде первыми заговорили писатели, эта тема
долгое время оставалась табу для историков, да и на Западе она дол-
гое время не привлекала их внимания. В начале 70-х годов, когда
Левин остановился на ее пороге с исследованием об «изъятии зер-
на» у крестьян, по этому вопросу имелось очень мало информации:
мнение Ясного, который в 1949 г. говорил об man made famine (ис-
кусственной природе голода) как результате, хотя и непредвиденно-
го, государственной политики после 1928 г., было подхвачено Новэ в
его экономической истории СССР и Лазарем Волиным, но их работы
не имели большого успеха, учитывая публикацию в 1964-1965 гг. в
«Soviet Studies» исследования Дана Далримпла, проанализировав-
шего доступные в то время источники по этой теме1 2.
1 The Soviet Economic Experiment / J.R. Millar (под ред.). Urbana: University of
Illinois Press, 1990; Nove A. Was Stalin Really Necessary? London: Allen & Unwin, 1964;
The Stalin Phenomenon / Его же ред. London: Weidenfeld & Nicolson, 1993; Lewin M.
Storia sociale dello stalinismo. Torino: Einaudi, 1986.
2 Kul’cyts’kyj S. Il tema della carestia nella vita politica e sociale dell’Ucraina alia
fine degli anni Ottanta / La morte della terra. La grande carestia in Ucraina nel 1932-33 /
G. De Rosa e F. Lomastro (под ред.). Roma: Viella, 2005; Lewin. Storia sociale, cit.; Volin L.
A Century of Russian Agriculture. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1970;
544
А пока наиболее важное событие 30-х годов оставалось покрытым
завесой тайны, проблемы советского сельского хозяйства с очевид-
ностью подтвердили неспособность СССР накормить собственное
население, что превратило страну в 60-е годы в самого крупного им-
портера мяса и зерна в мире. Проблему питания не удавалось решить
и с помощью импорта, о чем свидетельствовало возвращение карточ-
ной системы даже в городских центрах среднего значения. В 1987 г.
Жорес Медведев впервые воссоздал логичную историю советского
сельского хозяйства, утверждая, что найденное в СССР решение
аграрной проблемы больше, чем революция или индустриализация,
заставило ее сойти с «традиционного пути западной цивилизации».
Коллективизация и связанные с ней проблемы привели к тому, что
средняя урожайность до 1953 г. оставалась на уровне 1913 г. (чуть
больше 8 ц с гектара) и, несмотря на огромные инвестиции и исполь-
зование химических удобрений, она оставалась постоянной в течение
всех 70-х годов, не поднимаясь выше 15 ц. Что составляло не больше
5-й части урожайности на Западе и меньше половины урожайности в
восточноевропейских странах-сателлитах1.
О глубоком кризисе сельского хозяйства свидетельствовало и
массовое превращение колхозов в совхозы. Сколько бы официаль-
ная пропаганда ни утверждала, что это означает переход на более
высокий уровень производительности и социальной организации хо-
зяйств, было ясно, что этот шаг был вызван необходимостью спасти
колхозы от банкротства путем их национализации. Убеждаясь, что и
этот путь не ведет к снижению продуктового дефицита, государство
поспешило максимально ограничить преобразование колхозов в сов-
хозы и закрыло глаза на рост площадей в мелком частном хозяйстве
в надежде на инициативность минимужика, но и это не привело к
улучшению ситуации. Убогость сельской жизни, самым брутальным
проявлением которой являлось повальное пьянство, как утверждал
точно описавший ее в 1982 г. Лев Тимофеев, фактически вела к тому,
что наиболее активная часть деревенских жителей думала только о
том, чтобы покинуть деревню1 2.
Масштабы кризиса и чувство вины по отношению к деревне у
некоторых руководителей страны привело в период между 1964 и
1974 гг. к концу формальной дискриминации колхозников. Им впер-
Dalrymple D. The Soviet Famine of 1932-34 // «Soviet Studies», 3 (1964). P. 250-284;
4(1965). P. 471-474.
1 Medvedev Z. Soviet Agriculture. New York: Norton, 1987.
2 Timofeev L.M. L’arte del contadino di fare la fame, ovvero la tecnica del mercato nero
in Russia. Bologna: Il Mulino, 1983.
545
вые начали начислять пенсии, хотя и уступающие тем, что получали
городские работники; им гарантировалась доля от дохода их хозяй-
ства; и, наконец, после долгих колебаний, им выдали внутренние па-
спорта, хотя и ограничили в праве на проживание в городе. Тем не ме-
нее сельская жизнь продолжала дичать, способные трудиться массово
покидали деревни, вызывая негодование у русских националистов
всех мастей и благосклонность у части лидеров страны. Результатом
явился продолжающийся рост фондов, предназначенных для инве-
стирования в деревню, вопреки замыслам Косыгина, против которого
часть руководителей вела подковерную борьбу, обвиняя его в исклю-
чительном обслуживании интересов города и промышленности. Но
и в условиях СССР государственная помощь оказалась неэффектив-
ной. Поэтому для того, чтобы проанализировать причины его краха,
не отказываясь при этом от поддержки деревни, в конце 70-х годов
центральная руководящая группа и ввела в свой состав Горбачёва в
надежде, что ему удастся исправить положение в секторе, считавшем-
ся дышащим на ладан.
Размышления о причинах краха сельского хозяйства привели
Горбачева к убеждению, что его можно реформировать и в рамках со-
ветской системы. Но главной проблемой было то, что до 50-х годов
во многом противоречивая советская модернизация выжала из де-
ревни в своих интересах все соки, полностью исчерпав ее потенциал
и возможности. Неэффективность и ограниченность этого типа мо-
дернизации привела к тому, что ей оказалось не по силам обеспечить
даже самым необходимым деревни, на плечах которых она основы-
валась.
3. «Открытие» голода и крестьянской войны
В 1986 году Роберт Конквист при поддержке Джима Мэйса опу-
бликовал книгу «Урожай боли», своим примером призывая про-
фессиональных историков озаботиться фундаментальной про-
блемой советской истории. Он сделал это, заостряя внимание на
связи между голодом и национальным вопросом и настаивая на не-
обходимости исследовать, в частности, судьбу казачества. Возьму
на себя смелость утверждать, что историография по проблеме го-
лода ведет отсчет именно с этой книги, несмотря на то что этой
проблемой занимались и другие исследователи, как, например,
Сергей Максудов, пытавшийся подсчитать число жертв советских
голодных 30-х годов. Тогда же о голоде заговорили на Украине,
где эту тему - до того категорически запрещенную - впервые за-
тронул лидер украинской компартии Щербицкий в своем высту-
546
плении на праздновании 70-й годовщины республики в декабре
1987 г.1
В последующие годы, когда на Украине проблема голодомора -
имя, присвоенное голоду в этой республике, - становилась одной из
ключевых в дебатах о прошлом и об идентичности страны, на Западе
книга Конквиста значительно обострила характер дискуссии, до того
имевшей вид вялой полемики между теми, кто отрицал рукотвор-
ную суть голода, и теми, кто представлял его жертв. Во Франции и
в Италии это случилось также благодаря публикации итальянских
дипломатических докладов по теме голода1 2.
Позже открытие архивов дало импульс к появлению, как в бывших
советских республиках, так и на Западе большого количества иссле-
дований, которые постепенно выводили проблему голода, а, точнее,
голодов 30-х годов, в центр советской послевоенной истории. Кроме
фундаментальных сборников документов, изданных Даниловым,
наиболее серьезные исследования были представлены Ивницким,
высоко оцененным Дэйвисом и Виткрофтом, а также Кондрашиным
и Пеннером о голоде в Поволжье, на Дону и Кубани, Кульчицким,
Шаповалом и Васильевым по голодомору. Терри Мартин в своей
работе попытался объяснить выбор Сталиным именно этих террито-
рий для организации голода. Природу этого выбора реконструировал
также и Хлевнюк, давший ему однозначную политическую оценку3.
С некоторой натяжкой можно утверждать, что дискуссия выявила две
1 Conquest R. Raccolto di dolore. Collettivizzazione sovietica e carestia terroristica.
Roma: Liberal, 2004; Maksudov S. The Geography of the Soviet Famine of 1933 //
«Journal of Canadian Studies», 2 (1983). P. 52-58; Commission on the Ukrainian Famine,
Investigation of the Ukrainian Famine, 1932-33. Report to Congress / под ред. J. Mace.
Washington (D.C.), 1988.
2 Graziosi A. «Lettres de Char’kov». La famine en Ukraine et dans le Caucase du Nord
a travers les rapports des diplomates italiens, 1932-1934 // «Cahiers du monde russe et
sovietique», 1-2 (1989). P. 5-106; его же. Lettere da Kharkov. La carestia in Ucraina e
nel Caucaso del Nord nei rapporti dei diplomatici italiani, 1932-33. Torino: Einaudi, 1991.
3 Трагедия советской деревни. Ill: 1930-1933 / В.П. Данилов и др. (под ред.). М.:
РОССПЭН, 2001; Сталин и Каганович. Переписка 1931-1936 / О.В. Хлевнюк и др.
(под ред.). М.: РОССПЭН, 2001; Davies R.W. е Wheatcroft S.G. The Years of Hunger.
Soviet Agriculture, 1931-1933. New York: Palgrave Macmillan, 2004; Ивинский H.A.
Коллективизация и раскулачивание. M.: Магистр, 1996; его же. Репрессивная поли-
тика советской власти в деревне, 1928-33. М.: ИРИ РАН, 2000; Кондрашин В. и Пен-
нер Д. Голод 1932-33 в советской деревне. Самара; Пенза, 2002; Holod 1932-33 rokiv
па Ukraini. Ocyma istorykiv, movoju dokumentiv / S.V. Kulcyc’kyj (под ред.). Kyiv: Vyd-
vo politycnoj lit-ry Ukrainy, 1990; его же. Holodomor 1932-1933 rr v Ukraini. Prycyny i
naslidky. Kyiv, 1993; Id. Kolektyvizacija i holod na Ukraini, 1929-1933. Kyiv: Naukova
dumka, 1993; Id. Ukraina miz dvoma vijnamy (1921-1939 rr.). Kyiv: Alternatyvy, 1999;
Martin T. The Affirmative Action Empire. Nations and Nationalism in the Soviet Union,
1923-1939. Ithaca (N.Y.): Cornell University Press, 2001; Mesle F. e Vallin J. Mortalite et
causes de deeds en Ukraine au XXe siecle. Paris: Ined, 2003; Sapoval Ju. e Vasil’ev V. (a cura
547
позиции. Одну представ ляли исследователи - назовем их «группа А», -
которые поддерживали тезис о геноциде и видели в голоде исклю-
чительно искусственно организованную операции с целью сломать
хребет крестьянству и/или деформировать (разрушить) жизнен-
ную ткань украинской нации, которая препятствовала превращению
СССР в деспотическую империю. Другую позицию представляли ис-
следователи «группы Б», которые, не отрицая преступную природу
сталинской политики, настаивали на необходимости изучать голод
как часть более общего явления, в котором помимо злонамеренных
замыслов и решений Москвы решающую роль играют и другие фак-
торы: от геополитических до модернизационных. Однако противоре-
чие между этими двумя позициями по большей части объяснялось
отсутствием четкого различия между явлением общего порядка
и его проявлениями в отдельных республиках и областях страны.
Действительно, отстаивая свою точку зрения, большая часть группы
А ограничивалась примером Голодомора, тогда как исследователи
группы Б рассуждали в масштабах всей страны. Установи это разли-
чие раз и навсегда, и те и другие могли бы заметить, что со многих,
хотя, разумеется, не со всех, точек зрения, и те и другие были правы
в своих выводах. Особенно если обратить внимание на еще одно раз-
личие между ними и отделить «стихийный» голод 1931-1933 гг. -
кавычки необходимы, поскольку он тоже был рукотворным, даже
если и нежелательным и непредвиденным последствием политиче-
ского выбора 1928-1929 гг. - от принявшего ужасные формы голода,
разразившегося после ноября 1932 г. в результате целенаправленных
человеческих решений, заставляя по-новому взглянуть на вопрос о
его геноцидной сущности (см. ниже, гл. XVII)1. Что касается голода
в Казахстане, то там ситуация развивалась по большей части иначе.
Она была реконструирована Николо Пьяничьола и Изабель Охайон,
которые напрямую связали его с запретом кочевничества и реквизи-
цией скота1 2.
Осознание масштабов и сущностей голодов 30-х годов, а также
новые исследования, посвященные Гражданской войне, - в частно-
di). Komandiry velykoho holodu. Poizdky V. Molotova i L. Kahanovyca v Ukrainu ta na
Pivnicnyj Kavkaz, 1932-1933 rr. Kyiv: Heneza, 2001.
1 Graziosi A. Le carestie sovietiche del 1931-33 e il Holodomor ucraino. Ё possibile
una nuova interpretazione, e quali sarebbero le sue conseguenze? / «Storica», 30 (2004).
P. 7-30. Другая точка зрения, см.: Кондрашин В.В. Голод 1932-1933 годов. Трагедия
российской деревни. М.: Фонд Ельцина, 2008.
2 Pianciola N. Stalinismo di frontiera. Colonizzazione agricola, sterminio dei nomadi
e costruzione statale in Asia centrale (1905-1936). Roma: Viella, 2009; Ohayon I. La
sedentarisation des Kazakhs dans 1’Urss de Staline. Paris: Maisonneuve, 2006.
548
сти, Бровкиным по «внутреннему фронту», Буттино по Центральной
Азии, Фиджеса по Волге, Холквиста по кризису 1914-1921 гг. и де-
казакизации 1919 г. и Патеноуда по голоду 1921-1922 гг. - приве-
ли некоторых исследователей к выводу, согласно которому в СССР
между 1918 и 1933 гг. шла многоактная война между государством и
крестьянством, завершившаяся победой первого, подчинившего сво-
ей воле эту большую часть населения страны1. Выдвинутая в 1947 г.
соратником Махно, Эйхенбаумом (Волиным), затем подхваченная
Ароном, который в 1976 г. в предисловии к «Краткому трактату по со-
ветологии» Безансона прямо писал о «войне государства с крестьян-
ством», а позже Френкиным в работе, посвященной крестьянским
восстаниям 1918-1921 гг., концепция крестьянской войны, таким
образом, приобретала новый идейный смысл, меняя традиционное
видение Гражданской войны и начала 30-х годов, а также картину от-
ношений между режимом и населением страны до войны1 2.
Представшая в своем новом облике в 1996 г., эта концепция обо-
гатилась благодаря уже упоминавшейся публикации сборника до-
кументов, собранных Даниловым и его сотрудниками, отдельным
монографиям, как та, что посвящена тамбовскому восстанию, и се-
рии фундаментальных исследований, например по советской деревне
в отчетах ВЧК-ОГПУ-НКВД (1918-1939) и по трагедии советской
деревни в период 1927-1939 гг. Отталкиваясь от этих новых источ-
ников, многие ученые, такие как принимавшая участие в их издании
Линн Виола, переформулировали собственное видение того, что слу-
чилось в советской деревне в начале 30-х годов, перенеся внимание с
политики эмиссаров Сталина на крестьянское сопротивление3.
1 Brovkin V.N. Behind the Front Lines of the Civil War. Political Parties and Social
Movements in Russia, 1918-1922. Princeton (N.J.): Princeton University Press, 1994;
Buttino M. La rivoluzione capovolta. L’Asia centrale tra il crollo dell’impero zarista e la
formazione dell’Urss. Napoli: L’ancora del Mediterraneo, 2003; Figes O. Peasant Russia,
Civil War. The Volga Countryside in Revolution, 1917-1921. Oxford: Clarendon Press,
1989; Holquist P. Making War, Forging Revolution. Russia’s Continuum of Crisis, 1914—
1921. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 2002; Patenaude B. The Big Show in
Bololand. The American Relief Expedition to Soviet Russia in the Famine of 1921. Stanford
(Calif.): Stanford University Press, 2002.
2 Малкольм Маггеридж назвал сборник своих корреспонденций в Лондон в
1933 году The Soviet War on the Peasants; Френкин M.C. Трагедия крестьянских вос-
станий в России, 1918-1921 гг. Jerusalem: Leksicon, 1987.
3 Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД, 1918-1939 / В.П. Данилов (под
ред.) / Les documents de la Vck-Ogpu-Nkvd sur la campagne sovietique, 1918-1937 //
«Cahiers du monde russe», 3 (1994). P. 633-682; Крестьянское восстание в Тамбовской
губернии в 1919-1921 гг. «Антоновщина» / В.П. Данилов и Т. Шанин (под ред.). Там-
бов: Интерцентр, 1994 (см. также Van Regemorter J.-L. L’insurrection paysanne de la
region de Tambov, 1919-1921. Documents. Coeuvres-et-Valsery: Ressouvenances, 2000);
549
Открывшаяся картина многообразия и упорности крестьянско-
го сопротивления как во время Гражданской войны, так и в 1928—
1933 гг., заставила вновь обратиться к уже упоминавшемуся вопро-
су применимости традиционного понятия тоталитаризм к ситуа-
ции в СССР. Что касается жизни советской деревни после 1933 г.,
то интерес исследователей к ней просыпался медленнее. Наиболее
интересная подборка документов, относящихся к периоду 1945-
1953 гг., собранных и опубликованных В.П. Поповым, появилась толь-
ко 1993 г. Годом позже вышла посвященная советской деревне после
коллективизации глубокая работа Ш. Фитцпатрик. По этой же теме
позже были опубликованы прекрасные сборники документов, как,
например, тот, что редактировали в 2006 г. Кесслер и Корнилов, сви-
детельствующий о жизни колхозников на Урале между 1935 и 1953 гг.
И, тем не менее, главными источниками познания деревенской жиз-
ни после 1933 г. и особенно после войны остаются литературные, со-
циологические и демографические работы1. 1
Viola L. Stalin е i ribelli contadini. Soveria Mannelli: Rubbettino, 2000; Трагедия советской
деревни. Коллективизация и раскулачивание, 1927-1939 / В.П. Данилов, Л. Виола и
Р. Мэннинг (под ред.): В 5 т. М.: РОССПЭН, 1999-2006.
1 Российская деревня после войны, 1945-1953 / В.П. Попов (под ред.). М.: Про-
метей, 1993; Fitzpatrick S. Stalin’s Peasants. Resistance and Survival in the Russian Village
After Collectivization. New York: Oxford University Press, 1994; Колхозная жизнь на
Урале, 1935-1953 / Г. Кесслер и Г.Е. Корнилов (под ред.). М.: РОССПЭН, 2006.
ГЛАВА XVII
«НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС»
Хотя национальный вопрос и являлся одним из краеугольных,
как в деле создания, так и развития СССР, исследования, ему посвя-
щенные, долгое время оставались за пределами внимания историков.
Взрыв интереса к нему со стороны исследователей в конце 80-х годов
превратил его после провозглашения постсоветскими республиками
независимости в одну из принципиальных, если не самую принципи-
альную тему острейших дискуссий. Что касается Ленина и Сталина,
то оба с самого начала уделяли ему чрезвычайное внимание. Еще
меньшая, чем в случае с крестьянским вопросом, теоретическая обес-
печенность национального вопроса марксизмом, кичившимся своим
интернационализмом, заставила их, выходя за рамки традиционного
противостояния между социализмом и национализмом, выработать
некоторые наиболее оригинальные постулаты своей национальной
политики.
Ссылаясь на Энгельса, который уже в позднем возрасте под
давлением событий в Ирландии изменил свою точку зрения, при-
дя к убеждению, что национальное освобождение является предпо-
сылкой к социальному, Ленин и Сталин, осознающие имперский,
угнетательский характер русского государства, уже до 1917 г. от-
стаивали еретические и новаторские взгляды на национальную про-
блему. Они нашли свое отражение в работе Сталина «Марксизм и
национально-колониальный вопрос» (1914), которая учитывая тре-
бования национальных движений «народов без истории» и либе-
ральные теории, касающиеся нации, признавала первостепенное зна-
чение языка и культуры по отношению к экономике и социальным
проблемам.
Эти идеи были глубоко заражены эволюционистской сущностью
марксизма, связывая между собой разнообразные формы, принимае-
мые национальным вопросом в те или иные исторические фазы, на-
чертанные марксизмом. Таким образом, национальные требования
считались законными на определенном уровне национального раз-
вития, а задача революционеров состояла в том, чтобы дать на них
551
свой ответ, как это демонстрировало украинофильство Ленина, дей-
ствительно, необычное для русских революционеров и демократов,
большинство которых оспаривало даже требования поляков1.
1. Рождение СССР
Новационные взгляды Ленина на проблему нации проявились в
1917 г. в поддержке права народов на самоопределение, которое, как
и гарантии выполнения требований крестьян, вызвало протесты у
многих членов большевистской партии. Однако Ленин пользовал-
ся авторитетом и симпатией у лидеров национальных движений
бывшей империи, которые даже тогда, когда отношения с Москвой
ухудшались, продолжали считать большевистскую Россию лучшим
решением, чем «единая и неделимая Россия» белых. Одновременно
предпринятая новым государством атака на зажиточные слои насе-
ления укрепляла его престиж на окраинах бывшей империи, где эти
слои чаще всего имели чуждое происхождение, тогда как очарование
идеологии, обещавшей построение социального мира и национально-
го равенства, содействовало притоку союзников новой власти даже
из рядов местной молодежи «благородных кровей».
Все это открывало возможность для создания на месте почившей
империи новой многонационального структуры - случай уникаль-
ный для Европы XX в., если не считать превращения Королевства
сербов, хорватов и словенцев в титовскую Югославию.
Тем не менее речь шла об открывшихся возможностях, уже с само-
го начала подвергавшихся испытанию поражениями, вроде того, что
нанесло Москве в 1919 г. социально и национально ориентирован-
ное восстание украинского села, вызвавшее острые дебаты о форме и
сущности нового советского государства. Из этого урока Ленин вы-
нес убеждение, что новая власть должна активнее проводить поли-
тику поддержки основ нации: ее культуры, языка и пр., отданных на
откуп националистическим силам. В этом его поддержал и Сталин,
утверждавший, что «чужие» города, окруженные деревнями, где про-
живают люди разных национальностей, обречены быть завоеван-
ными ими, и Москва должна содействовать этому процессу. Тем не 1
1 Stalin LV. Il marxismo е la questione nazionale e colonial. Torino: Einaudi, 1974;
Bauer O. The Question of Nationalities and Social Democracy (1907). Minneapolis:
University of Minnesota Press, 2000; Gallissot R. Nazione e nazionalita nei dibattiti
del movimento operaio / Storia del marxismo. II: Il marxismo nell’eta della Seconda
Internazionale / EJ. Hobsbawm и др. (под ред.). Torino: Einaudi, 1979. P. 787-864;
Pianciola N. Gruppi senza etnicita: alia ricerca delle nazioni in Asia Centrale // «Storica»,
43-45 (2009). P. 257-311.
552
менее оба лидера позже разошлись в вопросе о том, какую форму над-
лежит придать новому государству. Модели Федеративной России,
предложенной Сталиным с учетом выражаемых еще до 1917 г. тре-
бований большинства национальных движений, Ленин противопо-
ставил свой Советский Союз, осмысленно «изгоняя» из названия
государства прилагательное русское, предлагая эту модель в качестве
примера и маяка для национально-освободительных движений в ко-
лониях, важность которой для них он прозорливо предвидел.
Выбор, сделанный в 1922 г., обусловил организацию нового госу-
дарства по типу китайской шкатулки, основанного на критерии наци-
ональности, отождествляемой с языком, доминирующим в каждом его
элементе. Национальные области, районы и даже небольшие городки
и автономные районы, составлявшие различные этажи государствен-
ного здания, и их титульные нации получали равные реальные пра-
ва (так называемая политика коренизации). Что касалось партии, то
она, внешне представляя из себя федеральную структуру, являлась
ядром и инструментом проявления «имперского» характера создан-
ного государства, в некоторые периоды самым решительным образом
демонстрирующего свою жесткую суть. Поэтому в истории СССР,
которая считалась предназначенной доказать преимущество социа-
листической сущности над национальной формой, эти реальные пра-
ва претерпевали изменения в самом широком диапазоне. Наличие и
сила национального фактора, однако, делали невозможным реали-
зовать советский опыт исключительно на имперской парадигме, как
демонстрирует невозможность даже для Сталина, противящегося
ленинской концепции союзного государства, преодолеть ее и свести
Союз к модели Федеративной России. Каждый раз, когда предпри-
нималась подобная попытка, начиная с событий 1919 г. на Украине,
возникали проблемы, которые Москва была не в состоянии решить,
в результате чего национальный вопрос оставался, даже в кажущиеся
спокойными периоды одним из гордиевых узлов советской системы.
В 20-е годы представление о том, как должны были выглядеть
«китайские шкатулки», из которых надо было строить СССР, и ка-
ковы границы каждой из них, стало главной темой для дискуссий
и конфликтов с широким участием политиков, национальных ли-
деров, этнографов, статистиков. В ходе ожесточенных споров вы-
явилось множество проблем, которым будет суждено периодически
возникать в ходе советской истории, вплоть до самого ее конца. Тем
не менее эти дискуссии, которые привели в 1926 г. к индивидуали-
зации на основе языковой принадлежности, уровня развития и пр.,
порядка 200 народностей, в 1927 г. сведенных к 172, не привлекли на
Западе того внимания, которого они заслуживали. Лишь заинтересо-
553
ванные наблюдатели, такие как польский лидер Иозеф Пилсудский
или грузинский Ной Жордания, уловили суть и новизну советского
эксперимента, свидетельством которого явился быстрый рост нацио-
нал-коммунизмов, и самым значительным оказался украинский. Как
писал по этому поводу Жордания, большевики «повели к прогрессу
по пути возрождения нации без истории. Так, например, на наших
глазах была создана Украина»1.
Существенными оказались и культурные последствия этой по-
литики. Историку Покровскому, интерпретировавшему русскую
историю как череду завоеваний и имперского притеснения народов,
освобожденных, наконец-то, революцией, создал конкуренцию - с
теорией, не лишенной солидной доли шарлатанства, - грузинский
лингвист Николай Марр. Упреждая дискуссии, широко развернув-
шиеся в конце XX в. на Западе, он обвинил европейских лингвистов
в «соучастии в угнетении восточных народов», а индоевропейскую
филологию в том, что она является псевдонаукой, созданной с целью
увековечивания западного господства над угнетенными народами.
Менталитет этих народов, утверждал он, отличается от менталитета
представителей доминирующих языков, особенно принадлежащих
народам-господам, приравниваемым в свою очередь к господствую-
щим классам. Таким образом, этническая группа становится катего-
рией социально-экономической, соединяясь с марксизмом, который
приобретал в связи с этим довольно своеобразную трактовку1 2. Права,
уступленные в 20-е годы прежде угнетенным народам, в частности
украинскому, вызвали среди русских городских слоев и в рядах пар-
тийцев немало неудовольствия, что вылилось в полемику, которую
Юрий Ларин навязал украинским руководителям. В результате
Сталин - редкий случай для того десятилетия - передал большое
1 Szporluk R. Communism and Nationalism. Karl Marx versus Friedrich List. New
York: Oxford University Press, 1988; Martin T. The Affirmative Action Empire. Nations and
Nationalism in the Soviet Union, 1923-1939. Ithaca (N.Y.): Cornell University Press, 2001;
A State of Nations. Empire and Nation-making in the Age of Lenin and Stalin / R.G. Suny e
T. Martin (под ред.). New York: Oxford University Press, 2001; Snyder T. The
Reconstruction of Nations. Poland, Ukraine, Lithuania, Belarus, 1569-1999. New Haven
(Conn.): Yale University Press, 2003; Mace J. Communism and the Dilemmas of National
Liberation. National Communism in Ukraine, 1918-33. Cambridge (Mass.): Harvard
University Press, 1983.
2 Pokrovskij M.N. Russia in World History. Selected Essays / a cura di R. Szporluk. Ann
Arbor: University of Michigan Press, 1970; Enteen G.M. The Soviet Scholar-Bureaucrat.
M.N. Pokrovskii and the Society of Marxist Historians. University Park: Pennsylvania
State University Press, 1978; Алпатов B.M. История одного мифа. Mapp и Марризм. М.:
Наука, 1991; Slezkine Y. N.Ia. Marr and the National Origins of Soviet Ethnogenetics //
«Slavic Review», 4 (1996). P. 826-862.
554
количество земель, в основном украинских, Российской Федерации
и снял с руководящих должностей наиболее активных украинских
национал-коммунистов.
Как бы там ни было, русский вопрос не имел решения в рамках со-
ветского «пейзажа»: чтобы не разрушить его гармонию русских оста-
вили без собственной республиканской партии, собственной акаде-
мии наук и даже собственной столицы из боязни выхолостить смысл
советских центральных институтов, не российских по оределению, и
тем самым встревожить народы, возрожденные благодаря интуиции
Ленина.
2. Сталинские годы
«Великий перелом» 1929 г. спровоцировал частичный отказ от
принятой в 1922-1923 гг. политики в национальной области. Этот от-
каз был ощутимее всего западными республиками, национал-комму-
низм которых воспринимался как наиболее опасный в силу большей
развитости и определенности, чем в республиках Востока и Севера.
Как свидетельствуют процессы против ряда наиболее популярных
украинских и белорусских интеллектуалов, обвиненных в национа-
лизме, удар наносился по высокой культуре названных национально-
стей. Таким образом, Москва давала понять, что «коренизация» име-
ет четкие границы, выход за которые она воспринимает как угрозу
российскому доминированию, цементирующему новое государство.
В следующие годы конфликты с крестьянством и сопротивление,
прежде всего, со стороны Украины сталинской политике подвигло
вождя на ужесточение позиции центра и поворот к репрессиям. И в
очередной раз больше всех пострадали западные республики. Голод
на Украине сопровождался массовыми репрессиями против учите-
лей и деятелей культуры, обвиненных в проведении «неправильно
понятой коренизации». Подобное, хотя и в менее жесткой форме,
произошло и в Белоруссии, а в Российской Федерации были огра-
ничены права многочисленного украинского меньшинства и активи-
зирован процесс русификации других национальностей. Однако ни
ужесточение внутренней политики, ни связь рукотворного голода с
репрессиями против некоторых национальностей не попали в сферу
внимания западных наблюдателей, за исключением очень немногих
уже упомянутых журналистов и сотрудников дипломатических мис-
сий из Италии, Польши, Германии и др.
Мало кто понял и еще одно следствие поворота в национальной
политике, явленное решением из соображения безопасности депор-
тировать из пограничных областей и от стратегически уязвимых
555
городов типа Ленинграда советских граждан, считаемых Москвой
ненадежными с национальной точки зрения. Это решение, свиде-
тельствовавшее об изменении парадигмы репрессий с социальной на
этническую, совпало с паспортизацией 1933-1934 гг. Его результаты
ощущались и в последующие годы, захватывая все новые националь-
ности. Одни, например корейцы, были просто вывезены вглубь стра-
ны. Другие, среди которых были советские поляки, немцы, финны,
составили основной костяк массовых репрессий 1937-1938 гг.
Таким был фон, на котором происходила реабилитация русской
национальной идентичности и царистского прошлого, под прикры-
тием навязываемой стране с 1935 г. концепции «нерушимой друж-
бы советских народов», в которой роль «старшего брата» отводилась
русскому. На Западе быстро раскусили суть происходящего, ставшую
основой уже упоминавшейся интерпретации случившегося поворота
в политике СССР середины десятилетия как «большое отступление».
А вот продолжение политики ограниченной, но реальной поддерж-
ки национального строительства на территориях с небольшой долей
этнических русских, главным образом на Востоке и в Центральной
Азии, прошло почти незамеченным западными наблюдателями. Эта
политика имела четкие установки: новые формирующиеся элиты
должны ясно понимать, что Москва и русский язык - единственные
реальные инструменты достижения высокого уровня культуры, в
рамках которой национальная культура должна оставаться связан-
ной с фольклором и традициями. На Западе и на Украине, отданной
под руководство русскому Хрущёву, эти установки были еще жест-
че, хотя республиканские институты управления продолжали суще-
ствовать и функционировать. В 1939 г. украинский и белорусский
национализмы были использованы официальной пропагандой для
оправдания нового раздела Польши в результате подписания пакта
Молотова-Риббентропа. Под тем же предлогом позже литовцам был
возвращен Вильнюс.
Эксплуатация темы «нерусского национализма» продолжится и
во время войны, до тех пор пока победа над Германией не покажется
реальной. Тогда-то Москва и сделала новый шаг в затмевающем все
на свете превознесении качеств русского народа и его национального
чувства, на которое она делала ставку с самого начала войны. И в то
время как народы, обвиненные в сотрудничестве с немцами, карались
депортацией или там, где это было невозможно, как на Украине, под-
вергались иным формами репрессий, Сталин открыто нахваливал
русский народ, приписывая ему, как это он сделал в своем извест-
ном тосте, всю заслугу в победе. Это восхваление становится точкой
опоры риторики режима в период между 1945 и 1953 гг., отмечен-
556
ный антикосмополитическим крещендо прославления русского ге-
ния, которое после 1948 г. переросло в откровенный антисемитизм.
В 1950 г., руша прежние большевистские интерпретации цар-
ской империи в качестве «тюрьмы народов», журнал «Большевик»
утверждал, что российское проникновение в Центральную Азию и на
Кавказ, долгое время оценивавшееся как имперское и несущее зло,
напротив, явилось прогрессивным фактором развития этих террито-
рий. Эта точка зрения была развита в следующем году публикациями
в «Вопросах истории», где высоко оценивался позитивный характер
присоединения этих территорий к России. Восстания против русско-
го колониального присутствия были названы реакционными, а цель
царского экспансионизма объявлялась цивилизационной. Однако,
существуя в рамках многонационального государства, русскому
национализму все-таки не удалось полностью вытеснить из офи-
циального дискурса национализм советский. Как заметил Франко
Вентури, бывший в те годы атташе по культуре итальянского посоль-
ства в Москве, несмотря на избыточность великорусской национа-
листической риторики, «национальная проблема продолжала оста-
ваться животрепещущей», о чем свидетельствовал парадокс, когда в
разговорном языке термин «национальный» использовался лишь по
отношению к нерусским нациям1.
Западные наблюдатели и политики отметили также жесткость на-
циональных конфликтов на территориях, аннексированных по пакту
Молотова-Риббентропа, где вплоть до 1950 г. шла беспощадная пар-
тизанская война и где Москва использовала даже ортодоксальную
церковь для подавления таких национальных церквей, как, напри-
мер, униатская на Западной Украине. На Западе была предпринята
попытка воспользоваться возникшей ситуацией, нестабильной как с
политической, так и с военной точек зрения: тот же Кеннан, разра-
батывая положения своей политики «сдерживания», как раз и обо-
сновывал ее необходимость неустойчивостью советской имперской
системы, подмявшей под себя в Восточной Европе такое количе-
ство территорий, управлять которыми Москва была не в состоянии,
и это при том, что внутри самого Советского Союза существовали
сильные очаги нестабильности в виде аннексированных им терри-
торий. 1
1 Nekrich A. Forsake Fear. Memoirs of an Historian. Boston (Md.): Unwin Hyman, 1991;
Blitstein P. A State of Nations. Empire and Nation-making in the Age of Lenin and Stalin.
New York: Oxford University Press, 2001; Graziosi A. L’Unione Sovietica nell’evoluzione di
Franco Venturi / Franco Venturi e la Russia / A. Venturi (под ред.). Milano: Feltrinelli, 2006.
P. 131-166.
557
Интерес к национальному вопросу породил волну исследова-
ний, посвященных советской национальной политике, достигшую
пика накануне 70-х годов. Появилось немало работ, часто значи-
тельных и остававшихся долгое время непревзойденными, что под-
тверждает необходимость переоценки созданного историографией в
50-е годы: в 1951 г. Фируз Каземзаде опубликовал свое исследование
по Гражданской войне в Закавказье, за ним в 1952 г. последовало ис-
следование Джона Решетара по украинской революции 1917-1920 гг.
В 1955 г. вышла работа Джона Армстронга по украинскому национа-
лизму 1939-1945 гг1. Годом раньше Ричард Пайпс опубликовал свою
известную книгу «The Formation of the Soviet Union», основанную
на свидетельствах многих, еще живущих в изгнании членов нацио-
нальных правительств времен Гражданской войны. Хотя и делая вы-
вод о том, что советский режим, будучи революционным во внешней
политике, но строго консервативным во внутренней, имеет больше
общего с абсолютизмом Николая I, чем с утопиями революционеров
XIX в., Пайпс проницательно заметил, что, «гарантируя националь-
ным меньшинствам широкую языковую автономию и кладя принцип
национальной территории в основу политической конструкции го-
сударства, коммунисты конституционально признали многонацио-
нальность структуры советского населения. Учитывая важность язы-
ка и территории для развития национального сознания, [...] эта чисто
формальная характеристика советской Конституции могла однажды
проявить себя с исторической точки зрения, как один из наиболее
важных аспектов образования Советского Союза»1 2.
Несмотря на публикацию работы Франка Лоримера о советской
демографии, Запад, в целом, недопонимал масштабов разрушитель-
ного последствия войны для СССР, нанесшей, в частности, колос-
сальный урон его славянскому населению. Слабо изучены также из-
менения в структуре населения отдельных республик в результате
войны, Холокоста и голода (тот, что случился в 1946-1947 гг., остал-
ся практически незамеченным), репрессий и миграций, как прину-
дительных, так и организованных или поощряемых Москвой, вроде
переезда русских в Балтию, на Украину и в Центральную Азию3.
1 Kazemzadeh F. The Struggle for Transcaucasia (1917-1921). New York: Philosophical
Library, 1951; Reshetar J. The Ukrainian Revolution, 1917-1920. A Study in Nationalism.
Princeton (NJ.): Princeton University Press, 1952; Armstrong}.A. Ukrainian Nationalism,
1939-1945 (1955). Englewood: Ukrainian Academic Press, 1990.
2 Pipes R. The Formation of the Soviet Union. Communism and Nationalism, 1917—
1923. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1954.
3 Lorimer F. The Population of the Soviet Union. History and Prospects. Geneve:
League of Nations, 1946.
558
3. СССР во времена Хрущёва и Брежнева
Смерть Сталина ощутимо замедлила захват русским национализ-
мом официального советского дискурса, освободив пространство для
заявления интересов других национальностей. Ликвидация Берии
немного затормозила этот процесс, но не остановила его. По крайней
мере, до 1957 г. республиканские руководители ощущали расширение
границ их власти, а «наказанные» народы воспользовались дестали-
низацией для возврата части своих прав. Поэтому поначалу внедре-
ние в сознание населения понятия «советский народ», усилившееся с
«воцарением» Хрущёва, который вновь обратился к образу «дружбы
народов», не ущемляло интересов населявших страну национально-
стей, спокойно воспринимавших риторику режима, базирующуюся
на видении советской идентичности вне этнических рамок и ассоци-
ирующуюся с социальным оптимизмом и ценностями прогресса.
Однако уже в 1958 г., совпав с маленьким хрущёвским скачком
вперед, активное рекламирование советской идентичности вошло в
столкновение с национальными интересами нерусских наионально-
стей. Официальная риторика сводила ее к отождествлению с русской
идентичностью. По Хрущёву, основой социалистической модерниза-
ции СССР должна была стать гомогенизация различных националь-
ностей, населявших страну. Ему верилось, что он в состоянии уско-
рить этот процесс. В основе его иллюзий лежали данные переписи
населения 1959 г., свидетельствовавшие о растущем «сплавлении
различных национальностей в единый советский народ», без чего не-
возможно построение коммунизма, до которого, как ему казалось, по-
дать рукой.
Одной из главных тем дебатов этого периода явилась предпола-
гаемая реформа образования, в которой предоставлялось еще боль-
ше пространства русскому языку, определяемому как инструмент
межнационального общения. Очень скоро эта внутрисоюзная тема
захватила и национальные диаспоры в эмиграции, сведясь исклю-
чительно к языковой проблеме, которая в последующие годы будет
источником национального возмущения со стороны коренных на-
циональностей как в Прибалтике, так и на Кавказе и на Украине.
Выступая на XXII съезде, обещавшем скорое наступление коммуниз-
ма, Хрущёв ответил оппонентам заявлением о том, что в СССР уже
сформировалась новая историческая общность - советский народ,
представляющий собой сплав различных, но обладающих общими
характеристиками национальностей. Список этих характеристик, ко-
пирующих составленный еще Сталиным в 1913 г., включал единую
родину, единую экономическую и социальную основу, марксистско-
559
ленинскую идеологию, духовное и психологическое родство с иде-
ями и целями коммунизма. Что в нем отсутствовало, так это даже
упоминание о языке, определенно являвшемся наиболее важной из
«общих» характеристик.
Пока в СССР разгоралась дискуссия вокруг вопроса о языке, на
Западе под впечатлением провала попыток использовать нерусские
национальности в холодной войне и благодаря господству модерниза-
ционных теорий гораздо больше внимания уделялось оценке утверж-
дения о рождении советского народа или, более шаблонно, вновь при-
нялись говорить об идентификации СССР с Россией. Естественно,
хватало и исключений: в 1960 г. Конквист издал новаторскую рабо-
ту о депортации по национальному признаку, а украинская диаспо-
ра начала публиковать одно за другим исследования, посвященные
украинскому национализму, например работу Билинского, к которой
добавились новое издание книги Армстронга (1963) по этой теме и
опубликованное в том же году скрупулезное исследование Адамса,
анализирующее поражение большевиков в 1919 г. на Украине1. В
1960 г. А. Беннигсен и Шанталь Лемерсье опубликовали свою «Les
mouvements nationaux chez les musulmans de Russie», за которой по-
следовали исследования, посвященные особенностям развития ре-
спублик Центральной Азии. Одним из импульсов интереса к этой
теме стал узбекский скандал, вылезший наружу на XXII съезде и
позволивший получить представление о механизмах формирования
и деятельности насквозь коррумпированного комплекса местной
власти. В конце десятилетия, когда Сетон-Ватсон еще пытался дока-
зать важность национального вопроса в истории Российской импе-
рии, и в частности, в революции 1905 г., Конквист уже редактировал
сборник «Soviet Nationalities Policy in Practice», а Роман Шпор-
лук - сборник избранных работ Покровского. К тому же, Шпорлук
исследовал влияние стран Восточной Европы и территорий, аннек-
сированных в 1939 г., на историю Советского Союза. Поднимающий
в те же годы голову официальный антисемитизм и рост количества
запросов советских евреев на эмиграцию стимулировали интерес
ученых к еврейскому вопросу, которому в 1972 г. Зви Гительман по-
святил свою «Jewish Nationality and Soviet Politics»1 2.
1 Conquest R. The Nation Killers. Soviet Deportation of Nationalities. London:
Macmillan, 1970; Bilinsky I. The Second Soviet Republic. The Ukraine after World War
II. New Brunswick (NJ.): Rutgers University Press, 1964; Adams A.E. Bolsheviks in the
Ukraine. The Second Campaign, 1918-1919. New Haven (Conn.): Yale University Press,
1963.
2 Bennigsen A. e Lemercier-Quelquejay C. Les Mouvements nationaux chez les
musulmans de Russie. Le «sultangalievisme» au Tatarstan. Paris: Mouton, 1960; Seton-
560
И все же, несмотря на появление сильного национального компо-
нента в диссидентстве на Украине, в Прибалтике или среди крым-
ских татар, под влиянием событий 1968 г. и пробуждения марксиз-
ма западная историографии демонстрировала свое безразличие к
национальному вопросу, который оценивала как малозначитель-
ный по сравнению с тем же социальным. Например, вышедший в
1977 г. интересный сборник статей о сталинизме под редакцией
Роберта Такера ни словом не обмолвился о национальном вопросе.
И даже один из наиболее компетентных историков, Рональд Сюни,
ставил класс впереди нации, хотя и отмечал ее существенную роль в
своих исследованиях по Грузии и Армении1.
Тогда же распространилась практика, затронувшая даже наибо-
лее осторожных исследователей, употреблять понятия «СССР» и
«Россия», а также «советский» и «русский» как синонимы и в текстах
работ, и в их названиях. Кроме того, большинство западных исследо-
вателей Советского Союза практически равнодушно отнеслось к по-
явлению в те же годы Association for the Study of Nationalities Soviet
Union and Eastern Europe (Ассоциации исследования национально-
стей Советского Союза и Восточной Европы), созданной Степаном
Хораком, участником антисоветского сопротивления на Западной
Украине, и Генри Хаттенбахом, позже основателем «Journal of
Genocide Research». Преобразованное сегодня в Association for the
Study of Nationalities (ASN, Ассоциацию исследования националь-
ностей), это крупное международное научное сообщество, органи-
зующее многотысячные конгрессы ученых, собирало на свои первые
заседания всего несколько десятков заинтересованных специали-
стов, принадлежавших преимущественно к тем или иным советским 1
Watson Н. Storia dell’Impero Russo, 1801-1917. Torino: Einaudi, 1971; Conquest R. Soviet
Nationalities Policy in Practice. New York: Praeger, 1967; Pokrovskij. Russia in World
History, цит.; Szporluk R. Russia, Ukraine, and the Breakup of the Soviet Union. Stanford
(Calif.): Hoover Institution Press, 2000; Gitelman Z. Jewish Nationality and Soviet Politics.
The Jewish Section of the Cpsu, 1917-1930. Princeton (NJ.): Princeton University Press,
1972.
Stalinism. Essays in Historical Interpretation / R.C. Tucker (под ред.). New York:
Norton, 1977; Transcaucasia, Nationalism and Social Change. Essays in the History of
Armenia, Azerbaijan and Georgia / R.G. Suny (под ред.). Ann Arbor: University of Michigan
Press, 1996; Suny R.G. Looking toward Ararat. Armenia in Modern History. Bloomington:
Indiana University Press, 1993; Making Workers Soviet Power, Class, and Identity /
L.H. Siegelbaum e R.G. Suny (под ред.). Ithaca (N.Y.): Cornell University Press, 1994.
1 Stalinism. Essays in Historical Interpretation / R.C. Tucker (под ред.). New York:
Norton, 1977; Transcaucasia, Nationalism and Social Change. Essays in the History of
Armenia, Azerbaijan and Georgia / R.G. Suny (под ред.). Ann Arbor: University of Michigan
Press, 1996; Suny R.G. Looking toward Ararat. Armenia in Modern History. Bloomington:
Indiana University Press, 1993; Making Workers Soviet Power, Class, and Identity /
L.H. Siegelbaum e R.G. Suny (под ред.). Ithaca (N.Y.): Cornell University Press, 1994.
561
«меньшинствам», главным образом украинцам, как, например,
Субтельный, ставший позже директором журнала ASN «Nationality
Papers». Те же украинцы в 70-е годы при поддержке всей диаспоры
основали сеть серьезных исследовательских центров, среди которых
был и Harvard Ukrainian Research Institute (Гарвардский институт
украинских исследований) (1973).
Отлакированный образ Советского Союза без проблем и потрясе-
ний, созданный официальной пропагандой в брежневские годы, ка-
зался удачно справляющимся с задачей показать, что, хотя в СССР
национальный вопрос и имеет место, его значимость постоянно сни-
жается, поскольку его окончательное решение не за горами, о чем
свидетельствует явная стабильность внутренней политики и этниче-
ских отношений.
Советские руководители продолжали повторять слова, сказан-
ные Брежневым о советском народе как о «новой исторической общ-
ности». Правда, в отличие от Хрущёва, он уточнил, что это вовсе не
означает исчезновения национальных особенностей каждого ее ком-
понента, и подчеркнул, что советский народ - это не просто продукт
их слияния, а новое и особенное творение, созданное национальными
группами не только ради взаимной поддержки, но и с целью объеди-
нения сил и энергии для содействия расцвету его особенности. Эти
слова служили ширмой твердой решимости довести до конца, особен-
но в западных республиках, медленную, но последовательную работу
по русификации коренного населения, продуктом которой был тот
же Брежнев, украинец по происхождению. В ее рамках были лишены
постов мешавшие этому руководители, такие как Шелест на Украине,
а также активизирована деятельность нового федерального мини-
стерства образования, пообещавшего увеличить количество уроков
русского языка в начальных школах, тем самым негласно признавая,
что в основе формирования национального общества лежит все-таки
язык и культура, а не идеология или классовая солидарность1.
Результатом подобной политики стала еще большая «провинци-
ализация» национальных культур. Тем не менее демонстрируемые
Брежневым стремление к сохранению стабильности и внешне ис-
креннее уважение к национальным кадрам, а также система квот в на-
циональных республиках благоприятствовали консолидации групп
местной власти, которые являлись, несмотря на провинциализм,
подчинённость Москве и поведение на грани закона, эмбрионами 1
1 Шелест П. «Украино наша радяньская». Киев: Политвидав, 1970; он же.
«Справжный суд истории ще попереду» / под ред. Ю. Шаповала. Киев: Генеза, 2003.
562
nation-building. Поэтому в рамках картины общей деградации совет-
ской культуры, вместо предусмотренного постепенного заполнения
национальной формы социалистическим содержанием, напротив,
явно просматривалось разрастание «местнического», по сути своей
«национального» содержимого, стремившегося заполнить до сих пор
еще обширный вакуум социалистического сосуда.
Одновременно шел процесс упрочения негласного соглашения
режима и части русского национализма (см. выше, гл. XIV), несмо-
тря на противодействие со стороны некоторых сегментов элит, еще
не порвавших с марксизмом и находивших союзников в прозападно
настроенных кругах интеллектуалов-реформаторов. Пусть и неред-
ко в эзоповой манере по причине неусыпного бдения консерваторов,
но полемика с последними «прорывалась» на страницы советских
журналов на протяжении всех 70-х годов. Кроме того, и сам русский
национализм был расколот на тех, кто одобрял, хотя и негласно, со-
глашение с режимом, и на тех, кто боролся с системой и ее прошлым,
как Солженицын, являвшийся наиболее ярким представителем этой
группы после того, как предложил Москве заменить марксизм-ле-
нинизм, названный им «лишенным жизни отбросом», своей, нацио-
нальной идеологией. В своих интервью писателю Феликсу Чуеву
пенсионер Молотов, говоря о русском вопросе, подтвердил, что он
был самым главным национальным вопросом, стоявшим перед ру-
ководством страны, и одновременно наиболее далеким из всех от
решения1.
Стремясь скрыть озабоченность ростом мусульманского насе-
ления, режим попытался засекретить результаты переписи насе-
ления 1979 г., выявившей значительный демографический упадок
славянского населения, главным образом по причине массового
алкоголизма. Эту тенденцию еще раньше заметила на Западе Элен
Каррер д’Анкосс, автор большого числа исследований по пробле-
мам Центральной Азии и, в частности, книги с удачным названием
«Взрыв империи?», в которой она акцентировала внимание на оче-
видных противоречиях, свойственных демографическому процессу
в СССР. В том же самом году Некрич, сумевший эмигрировать на
Запад, используя собранную им еще в 60-е годы информацию, вновь 1
1 Solzhenitsyn A. East and West. New York: Harper & Row, 1980, в которую включе-
но его «Письмо советскому руководству» от 1974; Cuev F. Conversazioni con Molotov.
140 incontri con il braccio destro di Stalin, s.l. La Nostra Lotta, 2004; Zaslavsky V. Soviet-
Jewish Emigration and Soviet Nationality Policy. New York: St. Martin’s Press, 1983;
Politics, Work and Daily Life in the Ussr / J. Millar (под ред.). New York: Cambridge
University Press, 1987.
563
обратился к судьбе народов, депортированных в конце Второй миро-
вой войны. Тем не менее исследования по национальному вопросу в
СССР оставались на периферии западной историографии. Но даже
при этом ведущую роль в них играли историки украинского проис-
хождения, как, например, Богдан Кравченко или его ученики, такие
как Джим Мэйс, который в 1983 г. издал под редакцией Шпорлука
первую серьезную работу, посвященную украинскому национал-
коммунизму 20-х годов1.
4. Поворот
Роль, которую национальный вопрос сыграл в распаде СССР, оце-
нивается его исследователями по-разному. Последовавшие за крахом
Союза конфликты в бывшей Югославии, на Кавказе и в Центральной
Азии, рождение десятка новых государств на основе идеологии, пред-
ставлявшей собой смесь из еще сохранявшейся и национализма в
больших или меньших дозах, а также ставшие доступными архивные
документы усиливали позиции тех специалистов, которые утверж-
дали, что национальный вопрос оказывал огромное влияние на всю
советскую историю. Более того, национальный вопрос становится
самым дискутируемым историографами, оттеснив на второй план та-
кие не менее важные аспекты советского эксперимента, как экономи-
ческий или идеологический.
Новая волна интереса к нему принесла значительные резуль-
таты. Например, была опубликована прекрасная работа Андреаса
Каппелера о роли и значении национального вопроса в царской им-
перии «Россия. История многоэтнической империи», в которой 1905
год предстает скорее русским 1848 г., чем первым актом социалисти-
ческого 1917 г. За этим последовали: в 1994 г. серьезное исследование
Юрия Слезкина, посвященное малым народам Севера и неожидан-
ным результатам социалистического строительства на их террито-
риях; исследования Иорга Баберовского о сталинизме на Кавказе,
Франсин Хирш и Джульетт Кадио о роли этнографов, статистиков,
интеллектуалов и переписей населения в строительстве СССР; а так-
же Оливера Роя о Центральной Азии1 2. В исследование националь-
1 Carrere d’Encausse Н. Esplosione di un impero? La rivolta delle nazionalita in Urss.
Roma: 1980;Nekric A.M. Popoli deportati. Milano: Lacasadi Matriona, 1978; Krawchenko B.
Social Change and National Consciousness in XX Century Ukraine. New York: St. Martin’s
Press, 1985; Mace. Communism and the Dilemmas of National Liberation, цит.
2 Kappeler E. La Russia. Storia di un impero multietnico. Roma: Lavoro, 2006;
Slezkine Y. Arctic Mirrors. Russia and the Small Peoples of the North. Ithaca (N.Y.):
564
ного вопроса внесли большой вклад и уже упоминавшиеся Изабель
Оайон и Николо Пьяничьола. Что касается нового поколения исто-
риков ислама и жизни народов Центральной Азии, то оно крити-
ковало, хотя и уважительно, школу Беннигсена за излишнее дове-
рие - а как могло бы быть иначе? - советским официальным ис-
точникам, свысока и отстраненно описывающим исламское сообще-
ство. Самой значительной и новаторской работой по национально-
му вопросу является книга Тьерри Мартин «The Affirmative Action
Empire, 1923-1939», обогатившая историографию убедительными
аргументами, подтверждающими его роль в создании советской си-
стемы, и вновь ставящая вопрос о важности исследований в этой
области1.
Подобные исследования не давали утихнуть дискуссиям, порой
слишком горячим, как, например, в случае с темой связи между нацио-
нальным вопросом и массовыми репрессиями, являющимися ключе-
вым пунктов морального осуждения Советского Союза. Осмысление
масштаба этнического компонента в массовых репрессиях 1937—
1938 гг. и признание его значимости в сталинских репрессиях в це-
лом подвигло, например, в 2002 г. «Slavic Review» начать дискуссию
о возможности применения к сталинизму термина «расовая полити-
ка». Отталкиваясь от него, некоторые исследователи с течением вре-
мени пришли к выводу о том, что со временм национальный вопрос
у Сталина приобрел характер «сущностного», научно обоснован-
но приписывая нациям извечно присущие им и неизменные черты.
Тезис, однако, малоубедителен. Тот же будущий деспот, откровенно
демонстрировавший симпатию к одним и антипатию к другим на-
циональностям, еще в 1913 г. высказал мысль о том, что нации яв-
ляются объективными историческими конструкциями и что, буду-
чи однажды «сконструированными», они становятся конкретными
историческими объектами и, следовательно, как таковые, подвер- 1
Cornell University Press, 1994; его же. The Ussr as a Communal Apartment, or How a
Socialist State Promoted Ethnic Particularism // «Slavic Review», 2 (1994). P. 414-452;
Baberowski J. «Der Feind ist iiberall». Stalinismus im Kaukasus. Munchen: Anstalt, 2003;
Blitstein. A State of Nations, цит.; Hirsch F. Empire of Nations. Ethnographic Knowledge
and the Making of the Soviet Union. Ithaca (N.Y.): Cornell University Press, 2005;
Cadiot J. Le laboratoire imperial. Russie-Urss, 1860-1940. Paris: Cnrs, 2007; Roy O. The
New Central Asia. The Creation of Nations. New York: New York University Press, 2000.
1 Ohayon I. La sedentarisation des Kazakhs dans 1’Urss de Staline. Paris: Maisonneuve,
2006; Pianciola N. Stalinismo di frontiera. Colonizzazione agricola, sterminio dei nomadi e
costruzione statale in Asia centrale (1905-1936). Roma: Viella, 2009; Khalid A. The Politics
of Muslim Cultural Reform: Jadidism in Central Asia. Berkeley: University of California
Press, 1999; Martin. The Affirmative Action Empire, цит.
565
жены манипулированию, что позже он не раз подтверждал личной
практикой1.
С этой точки зрения интересна судьба советского еврейского со-
общества, основательно проанализированная в новых исследованиях,
посвященных антикосмополитизму и антисемитизму, характеризую-
щим заключительную фазу сталинизма. Наиболее интересная работа
написана Г. Костырченко, пытавшимся ответить на вопрос: готовил
или нет Сталин депортацию евреев в период, предшествующий его
смерти. Не меньший интерес представляют исследования, подготов-
ленные среди прочих Зви Гительманом и Антонеллой Саломони, о
Холокосте и об антисемитских репрессиях в СССР1 2.
Доступ к открывшимся документам об итогах массовых депорта-
ций «наказанных» народов, потерявших за короткое время 20-25%
своих членов, позволило таким исследователям, как уже упоминав-
шийся Дж. Отто Пол, утверждать, что речь шла о явном геноциде. Но
особенно остро тема геноцида встала в связи с голодом в Казахстане
и на Украине, породив дискуссию, которую я анализировал в сво-
ей цитируемой выше статье, впервые опубликованной в 2005 г.3
Украинская проблема вообще всегда оставалась в центре внимания в
силу своей значимости в советской истории. Как утверждал Мартин,
в ней она играла ту же роль, что и польская проблема в истории цар-
ской России, и не только из-за своих количественных характеристик
(до 1939 г. украинцы составляли почти 50% всех нерусских народов
СССР), но и качественных: пограничная территория, сила и глубо-
кие традиции национального движения и пр. Но тот же Мартин под-
черкивал, что главным национальным вопросом в Советском Союзе
на самом деле являлся русский и что охранение прав этнических рус-
ских было одной из главных задач советской национальной полити-
1 Национальные репрессии в СССР в 1919-1952 году / С.У. Алиева (под ред.).
3 voll. М.: Инсан, 1993; Bugai N.F. The Deportation of Peoples in the Soviet Union. New
York: Nova Science, 1996; Polian P. Against Their Will. The History and Geography of
Forced Migration in the Ussr (2001). Budapest: Ceu Press, 2003; Otto Pohl J. Ethnic
Cleansing in the Ussr, 1937-1949. Westport (Conn.): Greenwood, 1999. Цит. Дискуссия:
Weiz E.D. Racial Politics Without the Concept of Race // «Slavic Review», 1 (2002). P.
1-65.
2 Kostyrchenko G. Out of the Red Shadows. Anti-Semitism in Soviet Russia. Amherst
(N.Y.): Prometheus Books, 1995; Bitter Legacy. Confronting the Holocaust in the Ussr /
Z. Gitelman (под ред.). Bloomington: Indiana University Press, 1997; Salomoni A. L’Unione
Sovietica e la Shoah. Genocidio, resistenza, rimozione. Bologna: Il Mulino, 2006.
3 Pohl J. Otto. Stalin’s Genocide against the «Repressed Peoples» // «Journal of
Genocide Research», 2 (2000). P. 267-293; Graziosi A. Le carestie sovietiche del 1931-33 e il
Holodomor ucraino: e possibile una nuova interpretazione e quali sarebbero le sue conseguen-
ze? // «Storica», 30 (2004). P. 7-30.
566
ки до 1939 г. При этом он критиковал исследователей национального
вопроса, принципиально выводивших русских за его рамки.
Для многих явилось неожиданностью то, что именно русское на-
селение сыграло решающую роль в крахе СССР, первыми предпочтя
Союзу ельцинскую Россию, и этот факт внес значительные коррек-
тивы в подход многих исследователей к изучению национального
вопроса. Как откровенно признался Адам Улам, многие его коллеги
считали такую реакцию русского населения невозможной, поскольку
были убеждены, что уж кто-кто, а русские воспринимают своей роди-
ной весь Советский Союз, а Российская Федеративная республика
для них намного менее значима, чем другие республики для соответ-
ствующих национальностей.
Русскому вопросу и, в частности, зарождению и развитию русско-
советского национализма, посвятили серьезные исследования уже
упоминавшиеся Бранденбергер, Брудный и Митрохин. Если первый,
говоря о рождении «современной русской национальной идентич-
ности», делал акценты на роли Сталина и идеологического поворота
середины 30-х годов, а затем на войне и годах, за ней следовавших, то
два других рассматривали этот вопрос в контексте более позднего пе-
риода. Брудный оценивал место интеллектуалов и «деревенщиков»
в «переизобретении» России, тогда как Митрохин анализировал ре-
акцию партийных и государственных функционеров, русских по на-
циональности, в ситуации девальвации русского национализма по-
сле 1953 г. как главную тему официального дискурса о превращении
национализма в независимую идеологию и независимое социальное
движение1.
Значимость, придаваемая национальному вопросу, подогревала
споры о реальности такой сущности, как «советский народ», а также
о правомерности и пределах политики ассимиляции. Возникновение
новых национальных государств вынудило некоторых исследовате-
лей, среди которых были Рональд Сюни и Оливер Рой, пересмотреть
традиционную парадигму Советского Союза в качестве - цитата: на-
звание книги Конквиста - «Nation killer» (Убийцы наций). Теперь
благодаря принятой в 1922-1923 гг. политике коренизации СССР 1
1 Ulam А.В. Understanding the Cold War. A Historian’s Personal Reflections.
Charlottesville (Va.): Leopoli Press, 2000; Brandenberger D. National Bolshevism. Stalinist
Mass Culture and the Formation of Modern Russian National Identity, 1931-1956.
Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 2002; Brudny Y.M. Reinventing Russia.
Russian Nationalism and the Soviet State, 1953-1991. Cambridge (Mass.): Harvard
University Press, 1998; Митрохин H. Русская партия. Движение русских национали-
стов в СССР, 1953-1985. М.: Новое литературное обозрение, 2003.
567
трактовался скорее как инкубатор национальных государств. Не ли-
шенная оснований гипотеза недооценивала, однако, воздействия ре-
прессивного фактора, минимизировавшего эффективность развития
административных структур и национальных культур входивших в
Союз республик. Как заметил Джордж Лайбер, по ходу советской
истории из них были выжаты все жизненные соки, после чего ваку-
ум был заполнен элементами, которые - перед лицом официального
идеологического кризиса - внешне хотя и старались не проявлять
свою националистическую закваску, тем не менее являли собой про-
винциальную вымученную версию национализма. Те же республи-
канские элиты, позже поспешившие взять национализм на воору-
жение, по словам Горбачёва, в общей массе обладали крайне убогим
национальным сознанием1. И Терри Мартин, и Марк Крамер также
обращали внимание на то, что финальный крах страны ни в коем
случае не должен затенять успеха режима в достижении однородно-
сти советского народа, что подтверждалось, например, результатами
анализа «Harvard Interview Project»1 2. Конечно, этому в значительной
степени содействовала война и победа в ней, наполнившие понятие
советский народ новым содержанием, но, в целом, стратегия насаж-
дения советской, а значит, русской культуры в ущерб национальным,
локальным, фольклористическим культурам не могла не принести
результатов. К тому же, по заключению Крамера, с помощью асси-
миляции удалось добиться гораздо большего, чем можно было пред-
полагать. Особенно это касалась тех представителей национальных
меньшинств, кто проживал вне границ своих республик и в крупных
городах, о чем свидетельствуют результаты переписей: постоянно рос
процент тех нерусских, кто идентифицировал себя русскими, шири-
лось количество тех, кто называл русский родным языком, увеличи-
валось число смешанных браков, дети от которых в подавляющем
большинстве случаев регистрировались как русские, и т. д. Если, в
итоге, верно, что советская политика в отношении национальностей
носила противоречивый характер, то надо признать, основную зада-
чу по сдерживанию процесса национальной идентичности, она вы-
полнила. Однако союзная форма государства не только благопри-
1 Suny R.G. The Soviet Experiment. Russia, the Ussr and the Successor States. New
York: Oxford University Press, 1998; Roy. The New Central Asia, цит.; Conquest R. The
Nation Killers. Soviet Deportation of Nationalities. London: Macmillan, 1970; Liber G.O.
Soviet Nationality Policy, Urban Growth, and Identity Change in the Ukrainian SSR,
1923-1934. Cambridge: Cambridge University Press, 1992.
2 Harvard Emigre Interview Project (Harvard Project on the Soviet Social System),
http://daviscenter.fas.harvard.edu/research_portal/emigre.html
568
ятствовала этому процессу, но и определила линии раскола внутри
советских элит, который обнаружил себя в момент распада СССР,
подорванного реформами, обусловленными годами деградации, а во-
все не национальными конфликтами (см. ниже, гл. XIX).
Родившиеся на обломках Союза новые государства сразу же за-
явили о себе как о «национальных» не столько в силу осознанного
выбора и зрелости национального самосознания, сколько ссылаясь
на ленинскую концепцию «национального» образца 1922 г. и оказав-
шуюся несостоятельной официальную идеологию. Подтверждением
этой гипотезы может служить разочарование, которое испытали на-
циональные элиты, вскоре обнаружив у новых постсоветских госу-
дарств многочисленные черты, унаследованные ими от своих пред-
шественников - бывших советских республик. Сначала им казалось,
что эти черты отомрут вместе с отказом от советского опыта, но до-
вольно скоро они проявились в не меньшей степени.
Особенно парадоксальным выглядит успех режима в деле форми-
рования наций, прежде всего в таком регионе, как Центральная Азия,
где со временем предполагалось заполнить национальную форму со-
циалистическим содержанием. Успех можно было бы объяснить тем
фактом, что, как было сказано, в национальном вопросе большевики
следовали не «отставшей от жизни» марксистской теории, а содер-
жащей в себе элементы марксистских социально-экономических воз-
зрений скорректированной ее версии, считавшей основным критери-
ем нации наличие языка и культуры.
Таким образом, мы приходим к вопросу, являющемуся главным
в большей части дебатов: был ли СССР империей, если да, то в ка-
ком смысле? Дать ответ на этот вопрос нелегко, и он не может быть
однозначным. В границах 1939 г. СССР был империей, в некоторые
периоды даже преимущественно империей, но не только. Уже само
его возникновение в форме федерации показывает, что о возврате к
классическому типу империи в Европе XX в., даже имея в виду по-
пытку нацистов построить такую, возврата быть не могло. И как
давали понять участники форума «The Multiethnic Soviet Union in
Comparative Perspective»1, в отличие от колониальных империй и
империи царской, СССР никогда не обращался с «туземцами», на-
пример в той же Центральной Азии, иначе, чем с другими своими
гражданами. По крайней мере, легально. Но вот на территориях, ан-
нексированных после 1939 г., и в частности стран Восточной Европы, 1
1 The Multiethnic Soviet Union in Comparative Perspective // «Slavic Review», 2
(2006). P. 231-303.
569
СССР, несомненно, вел себя имперски, несмотря на то что и здесь
дух времени вынуждал Москву считаться с национальным достоин-
ством. Такое поведение не могло не вызывать соответствующую ре-
акцию населения этих стран, проявлявшую себя как на протяжении
советской истории, так и особенно в ее финальной стадии. По крайне
мере, в пределах своих границ советское государство в последние де-
сятилетия существования держалось на ногах за счет распределения
между республиками, основательно разоренными социалистической
системой, ресурсов, в основном российского происхождения, от-
чего эти республики выглядели огромной периферией, живущей за
счет метрополии. Наконец, как заметил бывший американский по-
сол Метлок, хотя Советский Союз и являлся долгое время «импери-
ей зла», управляемой коварным деспотом, он никогда не выказывал
себя империей высшей злобной расы, стремящейся к господству над
другими народами1. 1
1 Matlock J. Autopsy of an Empire. The American Ambassador’s Account of the
Collapse of the Soviet Union. New York: Random House, 1995.
ГЛАВА XVIII
ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
Советская внешняя политика по вполне понятным причинам
всегда находилась в центре внимания и дискуссий. По тем же самым
причинам после событий 1991 г. она стала притягательной для мно-
гочисленных исследователей, получивших доступ к впечатляющему
массиву новых документов, позволяющих значительно расширить
их творческие возможности. Роль внешней политики в жизни СССР
ощутимо изменилась с его участием во Второй мировой войне, пре-
вратившей страну в супердержаву, что обеспечило ей ключевую роль
в обсуждении проблем международной политики, имеющих важное
значение для Москвы. Но и до 1939 г. с ней тоже считались, хотя и не
в таком масштабе, уделяя наибольшее внимание такой ее значимой
характеристике как взаимопроникновение революции и властной
политики. Эта характеристика со временем стала центральной темой
дискуссий западных исследователей, квинтэссенцией которых стала
работа А. Улама 1968 г.1
Исследования документов, открытых после 1991 г., подтвердили
огромную роль идеологии в советской внешней политике до самого
краха СССР в контексте революционных устремлений, эгоистиче-
ских интересов великих держав и имперской реальности, сплетав-
шихся и изменяющихся с течением времени.
1. От революции до пакта Молотова-Риббентропа
Если не принимать во внимание отказ от признания царского
внешнего долга, обусловивший вынужденное самоустранение боль-
шевиков с международного рынка капиталов и переход в конце
20-х годов на путь примитивного накопления, первым значительный
актом нового режима в международной области было подписание 1
1 Ulam А.В. Expansion and Coexistence. Soviet Foreign Policy, 1917-1973. New York:
Praeger, 1974.
571
Брест-Литовского договора с центральными европейскими импери-
ями и их сателлитами в 1918 г. Однако его определяющее значение
как для будущего нового государства, так и для геополитической
ситуации в Европе не нашло того признания, какого он заслуживал.
Из исследования проблемы Уилер-Беннеттом 1938 г., многозначи-
тельно названного «The Forgotten Peace», а также из опубликован-
ных в СССР в начале 60-х годов протоколов Центрального комитета
партии становится ясно, какой глубокий раскол вызвало подписание
этого договора как между государством и революцией, так и среди
самих большевистских вождей. Об этом же свидетельствует и пер-
вая монография А. Чубарьяна, которому суждено было стать одним
из главных советских историков. На Западе договору было уделено
гораздо больше внимания, прежде всего со стороны историков укра-
инского происхождения, таких как Федишин и Хорак, интересовав-
шихся прежде всего влиянием его результатов на судьбу их родины1.
Что касается победителей в Первой мировой войне, то они момен-
тально продемонстрировали озабоченность советской политикой по
отношению к Германии, которая опасалась последствий Версальского
договора, а следовательно, улучшением германо-советских отно-
шений. Не скрывали они и опасений по поводу роли, отчасти пре-
увеличенной, Коммунистического Интернационала, основанного в
1919 г. Тогда же открылись дебаты о двухколейном пути советской
внешней политики. Воплощением первого являлся комиссариат ино-
странных дел Чечерина, другого - конспиративный центр мировой
революции. Интернационал в те годы оказывал сильное притягатель-
ное действие как на своих противников, так и на тех, кто желал ему
громких побед, но в целом его силы и влияние с самого начала были
очень ограниченными. Не случайно среди первых исследователей его
роли сначала доминировали разочарованные им коммунисты типа
Боркенау. Более серьезные работы, посвященные Коминтерну, по-
явились позже, в атмосфере идеологического оживления, каким ха-
рактеризовался конец 60-х годов, например исследование Клодина,
а также после 1991 г. с появлением нового массива документов, ис- 1
1 Wheeler-Bennett J.W. The Forgotten Peace. Brest-Litovsk, March 1918. London:
Macmillan, 1939; I bolscevichi e la Rivoluzione d’ottobre. Verbali delle sedute del Comitato
centrale del Partito operaio socialdemocratico russo (bolscevico) dall’agosto 1917 al
febbraio 1918 / G. Boffa (под ред.). Roma: Editori riuniti, 1962; Чубарьян A.O. Брест-
ский мир. M.: Наука, 1964; Fedyshyn O.S. Germany’s Drive to the East and the Ukrainian
Revolution. New Brunswick (N.J.): Rutgers University Press, 1971; Horak S.M. The First
Treaty of World War I. Ukraine’s Treaty with the Central Powers of February 9,1918. New
York: Columbia University Press, 1988; Borzecki J. The Soviet-Polish Peace of 1921 and the
Creation of Interwar Europe. New Haven (Conn.): Yale University Press, 2008.
572
пользованных, в частности, в исследованиях Наринского, Ройан,
и Бруэ1.
Существование двух векторов советской внешней политики было
подтверждено в 1922-1923 гг., когда подписание Рапалльского дого-
вора, заложившего основу сотрудничества Москвы и Берлина, не по-
мешало попыткам первой воспользоваться кризисом, вызванным ок-
купацией французами Рура, для того чтобы организовать революцию
в Германии. Тогда же проявилась еще одна особенность советской
внешней политики, которая определила роль Москвы в международ-
ных отношениях. Речь идет об отсутствии институтов (настоящего
парламента, независимых СМИ, общественного мнения), способ-
ных обусловливать поведение политического руководства страны и
позволять ему ввязываться в какие-либо авантюры по решению его
узкой группки. Тем не менее подобная широкая свобода компенси-
ровалась наличием идеологических обязательств, природа которых
изменялась с течением времени. Их немалое значение подтвердилось
архивными документами. Об этом свидетельствовал, например, и тот
факт, что в первом ряду исследователей германо-советских отноше-
ний шли бывшие коммунистические руководители типа Рут Фишер.
В 1951 г. им же посвятил свою книгу «German-Soviet Relations»
Э. Карр, за которым последовали работы немецких и французских
исследователей, таких как Дюрозель, в 1954 г. редактировавший
сборник «Les relations germano-sovietiques de 1933 a 1939», в который,
в частности, вошла работа Кастеллана, проливавшая новый свет на
секретные военные аспекты Рапалльского договора, подтвержден-
ные после 1991 г. открывшимися документами советских архивов.
В 1971 г. Пьер Бруэ сделал попытку реконструкции провалившей-
ся революции 1923 г., а чуть позже германо-советские отношения в
период между 1922 и 1941 гг. были проанализированы Некричем и
сыном Парвуса, Гнединым, а также Зальцманом, который в 2001 г.
подвел итог этих отношений в период 1922-1934 гг.1 2
1 Borkenau F. The Communist International (1938). Ann Arbor: University of
Michigan Press, 1962; Hajek M. Storia dell’Internazionale comunista (1921-1935). Roma:
Editori Riuniti, 1969; Claudin F. La crisi del movimento comunista. Dal Comintern al
Cominform. Milano: Feltrinelli, 1974; McDermott K. e Agnew J. The Comintern. A
History of International Communism from Lenin to Stalin. Basingstoke: Macmillan, 1996;
Narinsky M. e Rojahn J. (a cura di). Centre and Periphery. The History of the Comintern
in the Light of New Documents. Amsterdam: International Institute of Social History,
1996; Broue P. Histoire de 1’Internationale communiste, 1919-1943. Parigi: Fayard, 1997;
История Коммунистического Интернационала 1919-1943. Документальные очерки /
А.О. Чубарьян (под ред.). М.: Наука, 2002.
2 Fischer R. Stalin and German Communism. A Study in the Origins of the State Party.
Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1948; Carr E.H. German-Soviet Relations
573
Годы нэпа были спокойными и с точки зрения внешней поли-
тики. Отношения Москвы с ведущими европейскими странами в
этот период неплохо изучены и воспроизведены в многочислен-
ных монографиях. Более драматичными, а значит, и вызывающими
наибольший интерес являлись ее отношения с восточными страна-
ми, в первую очередь с Турцией и Китаем. Они уже в те годы дава-
ли пищу для острых дискуссий, прежде всего, внутри руководящей
коммунистической группы. С одной стороны, среди руководства
страны были такие, как Чичерин, кто предпочитал подчеркивать
огромную значимость национальной буржуазии, представителями
которой являлись Ататюрк и Гоминьдан. Будучи реальными лиде-
рами антиимпериалистической борьбы, они, действительно, играли
в своих странах ключевую роль, в связи с чем получали финансовую
и военную поддержку. Их возглавляемые Троцким оппоненты как в
Коминтерне, так и в большевистском руководстве делали ставку на
коммунистический и рабочий авангард этих стран, утверждая, что
поддержка национальной буржуазии приведет к полному пораже-
нию, что, казалось, подтвердило истребление коммунистов в 1927 г.
по приказу Чан Кайши. Значимость китайского вопроса для внеш-
ней политики СССР и для внутренних конфликтов в руководящей
группе была подтверждена после 1991 г. исследованиями истори-
ков Мамаевой и Панцова, основанными на новых архивных доку-
ментах1.
Работы Стивена Коча и Сина МакМикина пролили свет на роль
Вили Мюнценберга и его Мировой лиги против империализма, ос-
нованной в 1927 г., в привлечении к коммунизму многих будущих
лидеров стран Третьего мира. Другие исследователи, такие как
Талин Тер-Минассян, акцентировали внимание на значении для рас-
ширения коммунистического влияния в странах Ближнего Востока
представителей еврейского, армянского и греческого меньшинств, 1
between the Two World Wars. Baltimore (Md.): The Johns Hopkins Press, 1951; Les
relations germano-sovietiques de 1933 a 1939 / J.-B. Duroselle (под ред.). Paris: Colin,
1954; Dyck H.L. Weimar Germany and Soviet Russia, 1926-1933. New York: Columbia
University Press, 1966; Broue P. Rivoluzione in Germania. 1917-1923. Torino: Einaudi,
1977; Nekrich A. Pariahs, Partners, Predators. German-Soviet Relations, 1922-1941. New
York: Columbia University Press, 1997; Гнедин E. Из истории отношений между СССР и
фашистской Германией. New York: Chronika, 1977; Salzmann S.C. Great Britain, Germany,
and the Soviet Union. Rapallo and After, 1922-1934. London: Royal Historical Society,
2003.
1 Мамаева Н.Л. Коминтерн и Гоминьдан, 1919-1929. М.: РОССПЭН, 1999;
Pantsov A. The Bolsheviks and the Chinese Revolution, 1919-1927. Honolulu: University
of Hawai Press, 2000.
574
которым, тем не менее, не удалось втянуть в коммунистическую дея-
тельность в этих странах широкие арабские массы1.
В 1930 г., когда Луи Фишер подвел первый итог внешней совет-
ской политике, Москва только что фактически сделала выбор в поль-
зу изоляционизма, оправдывая свой выбор с позиций ультрареволю-
ционной теории социал-фашизма и вынужденной необходимостью
сосредоточиться на «строительстве социализма в одной стране»,
что делало неизбежным концентрацию всех сил на внутренних про-
блемах1 2. Понятно, что такая позиция, была обусловлена не только
великим кризисом 1929 г., но и угрозами, связанными с междуна-
родной обстановкой и неизбежностью нового мирового конфликта.
Еще свежей была память о страхе начала войны с Великобританией
и Польшей в 1927-1928 гг. Относительное «исчезновение» советской
внешней политики в годы первой пятилетки, когда Москва целиком
была поглощена борьбой с крестьянством и с трудностями инду-
стриализации, было зафиксировано отсутствием упоминания о ней
в работах Роберта Дэйвиса, продолжателя дела Карра, а также в ме-
муарах Густава Хилгера, по-моему, лучшем документированном ис-
следовании германско-советских отношений между двумя войнами.
Практически столь же «отсутствующей» советская внешняя полити-
ка была и по отношению к Третьему миру, намного менее интересу-
ющему СССР, чем Европа с ее социал-фашизмом. Москва осудила
национальные освободительные движения и их лидеров, даже Ганди
был представлен агентом империализма. Тем не менее в 1929—
1933 гг. Москва не оставляла без внимания то, что происходило в
пограничных странах, прежде всего в Польше, сохраняла хорошие
отношения с Германией, которую рассматривала как источник по-
мощи в реализации планов индустриализации, а после оккупации
Маньчжурии со все возрастающей озабоченностью смотрела на
Японию3.
Приход к власти Гитлера вынудил Советский Союз зашевелить-
ся, тем более что победа государства на внутреннем фронте развязала
1 Koch S. Double Lives. Stalin, Willi Mtinzenberg and the Seduction of the Intellectuals.
London: Harper Collins, 1995; McMeekin S. The Red Millionaire. A Political Biography of
Willi Mtinzenberg, Moscow’s Secret Prpaganda Tsar in the West, 1917-1940. New Haven
(Conn.): Yale University Press, 2003; Ter-Minassian T. Colporteurs du Komintern. L’Union
sovietique et les minorites au Moyen-Orient. Paris: Presses de Sciences Po, 1997.
2 Fischer L. The Soviets in World Affairs. A History of the Relations between the
Soviet Union and the Rest of the World, 1917-1929. London: J. Cape, 1930.
3 Davies R.W. The Industrialisation of Soviet Russia. 5 voll. London: Basingstoke,
1980-2004; Hilger G. The Incompatible Allies. A Memoir History of German-Soviet
Relations, 1918-1941. New York: Macmillan, 1953.
575
руки руководству страны. Активизация советской внешней полити-
ки, начавшаяся в 1933 г., была связана с именем Литвинова и озна-
меновалась признанием политики Народных фронтов и вхождением
СССР в Лигу наций. Такой ее поворот стал одной из главных тем
интерпретации советской истории всего десятилетия. Новая внеш-
няя политика СССР этого периода была проанализирована в 1984 г.
Хасламом, а в 1995 г. Сильвио Понс посвятил ее высшей точке и ее
кризису работу «Сталин и неизбежная война», пожалуй, самое значи-
тельное исследование советской внешней политики второй полови-
ны десятилетия, подкрепленное интересной работой Сабины Дуллин
о советском дипломатическом персонале этого времени1.
Очень острые дебаты разгорелись сразу же после подписания
Пакта Молотова-Риббентропа. Они вносили очевидный раскол в
ряды левых сил и генерировали широкий спектр интерпретаций со-
бытия. Советский Союз практически до самого своего конца отрицал
существование секретных протоколов, которыми фиксировался раз-
дел Восточной Европы между Москвой и Берлином. И это несмотря
на то что документы, касающиеся Пакта, изъятые из германских ар-
хивов, были опубликованы по указанию американского правитель-
ства уже в 1948 г. Столь же острыми были споры вокруг массового
убийства польских офицеров в Катыни, вызвавшие первый раскол
среди объединенных наций в борьбе против фашизма и нацизма.
И в этом случае все необходимые для решения проблемы документы
были доступны сразу же по окончании войны. В 1951 г. Мацкевич
опубликовал книгу, с выводами которой Москва согласилась в
1990 г. и объективность которых была подтверждена после 1991 г.
публикацией советских архивных документов, касающихся генезиса
этого массового убийства. О том, что речь действительно идет о це-
ленаправленном убийстве, свидетельствует хорошо документирован-
ная реконструкция этого преступления, сделанная В. Заславским1 2.
Новые исследования, посвященные Пакту и его последствиям,
имели целью подчеркнуть его значимость для СССР, который, таким
образом, вновь обретал статус великой державы, когда-то принадле-
1 Haslam J. The Soviet Union and the Struggle for Collective Security in Europe,
1933-1939. London: Macmillan, 1984; Pons S. Stalin e la guerra inevitabile, 1936-1941.
Torino: Einaudi, 1995; Dullin S. Des hommes d’influences. Les ambassadeurs de Staline en
Europe, 1930-1939. Paris: Payot, 2001.
2 Nazi-Soviet Relations, 1939-1941. Documents from the Archives of the German
Foreign Office / RJ. Sontag e J.S. Beddie (под ред.). Washington (D.C.): Department of
State, 1948; Mackiewicz J. Il massacro della foresta di Katyn. Roma: Edizioni Paoline, 1954;
Zaslavsky V. Pulizia di classe. Il massacro di Katyn. Bologna: Il Mulino, 2006.
576
жавший царской России, и помогал решению национального вопроса
внутри страны. Сталин, начертавший новые границы на основе ли-
нии Керзона, позже смог оправдать перед союзниками этот террито-
риальный передел, ссылаясь на принципы свободного самоопределе-
ния белорусского и украинского народов. Хорошо изученной была и
советская репрессивная политика на оккупированных территориях,
чему, например, Гросс в 1988 г. посвятил работу «Revolution from
Abroad». Исследования этого вопроса ясно демонстрируют природу
радикальной антисоветской трансформации населения этих террито-
рий, до того настроенного антипольски и антинемецки, принявшей
форму открытого сопротивлении в 1944-1948 гг. и аукнувшейся в
развале СССР. Что касается политики Советского Союза на оккупи-
рованной территории Германии, то она подробно описывается в ра-
боте Неймарка1 Il.
2. От конфронтации к сосуществованию
Новая оккупация территорий, отошедших к СССР по пакту
Молотова-Риббентропа, увела вопрос внешней политики внутрь
того же Советского Союза, как моментально продемонстрировало от-
сутствие признания аннексии Прибалтики со стороны Вашингтона.
К грузу в виде этих трудно управляемых территорий после 1945 г.
добавилось ярмо «внешней империи», представленной новыми стра-
нами-сателлитами Восточной Европы. Чтобы теснее привязать к
СССР судьбы этих стран, Москва культивировала и поддерживала
национальный протест их населения, направленный против господ-
ствовавшей в них какое-то время Германии, и подпитывала страх
возможного немецкого реванша. Их насильственная «советизация»
явилась одной из причин «холодной войны» - термин, придуманный
Оруэллом еще в 1945 г. и запущенный в оборот в 1947 г. известным
американским журналистом Уолтером Липпманом и советником
президента Бернардом Барухом.
Корни этой войны с самого начала стали темой исследований и
дискуссий. На Западе до конца 60-х годов преобладала точка зре-
1 Gross J.T. Revolution from Abroad. The Soviet Conquest of Poland’s Western
Ukraine and Western Belorussia. Princeton (NJ.): Princeton University Press, 1988;
Naimark N. The Russians in Germany. A History of the Soviet Zone of Occupation, 1945-
1949. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1995; Bettanin F. Stalin e 1’Europa.
La formazione dell’impero esterno sovietico (1941-1953). Roma: Carocci, 2006; Snyder T.
Il problema ucraino: la pulizia etnica in Polonia, 1943-1947 / Buttino M. (a cura di) In
fuga. Napoli: L’ancora del Mediterraneo, 2001; Зубкова Е.И. Прибалтика и Кремль, 1940—
1953. М.: РОССПЭН, 2008.
577
ния, определяемая как «ортодоксальная», утверждавшая, что глав-
ной причиной «холодного» конфликта, в котором Вашингтон был
вынужден реагировать на действия Сталина, является агрессивный
экспансионизм Москвы после 1945 г., прежде всего, но не только, в
Восточной Европе. В частности, идейное и моральное осуждение ста-
линского режима и его имперской сущности, ставшей очевидной уже
в конце 1944 г., подвигло многих наблюдателей рассматривать лич-
ность советского деспота в качестве решающего фактора разрыва с
Союзниками.
Разрыв был окончательно формализован в 1947 г. с появлением
плана Маршалла и последующим созданием Коминформа, вызвав-
шего трансформацию народных демократий в формально социали-
стические режимы. Таким образом, мир раскололся на два противо-
борствующих блока. План Маршалла был представлен советской
пропагандой как американский инструмент экономической и по-
литической колонизации Европы, которая очень скоро постарается
избавиться от господства Вашингтона. Но югославский кризис уже
в 1948 г. продемонстрировал, что нестабильность и хрупкость при-
сущи скорее социалистическому блоку. Причины кризиса, частично
явленные мемуарной литературой и сборниками официальных юго-
славских документов, наиболее полно будут реконструированы по-
сле 1991 г. такими исследователями, как Гибянский, на основе доку-
ментов из открывшихся советских архивов1.
Еще более важным для определения периодизации послевоен-
ного периода стало лето 1949 г., ознаменовавшееся взрывом совет-
ской атомной бомбы и победой коммунистов в Китае. Сталин, всегда
убежденный в неизбежности войн и конфликтов между капитали-
стическими странами, а также в неотвратимости кризиса капитализ-
ма, но вынужденный уважать границы сфер влияния, закрепленные в
Ялте с позиции силы в пользу американцев, решил, что теперь может
позволить себе несколько снизить градус осторожности. Изменение
политики СССР было зафиксировано документами, относящими-
ся к возникновению войны в Корее, и московской конференцией в
январе 1951 г., об истинном смысле которой историки спорят до сих 1
1 The Cominform. Minutes of the Three Conferences, 1947/1948/1949 / G. Procacci et
al. (под ред.). Milano, Feltrinelli, 1994; Гибянский Л.Я. Советский Союз и новая Югосла-
вия, 1941-1947 гг. М.: Наука, 1987; The Establishment of Communist Regimes in Eastern
Europe, 1944-1949 / N.M. Naimark e L. Gibianskii (под ред.). Boulder (Colo.): Westview,
1997; Адибеков Г.М. Коминформ и послевоенная Европа, 1947-1956. М.: Россия
молодая, 1994; Rossi Е. Aga е Zaslavsky V. Togliatti е Stalin. Bologna: Il Mulino, 2007;
Hasegawa T. Racing the Enemy. Stalin, Truman and the Surrender of Japan. Cambridge
(Mass.): Harvard University Press, 2005.
578
пор. Большая их часть склонна считать таковым подготовку к но-
вой мировой войне. Даже такие знающие исследователи, как Зубок,
Плешаков или Мастный, хотя каждый по-своему подчеркивая осмо-
трительность сталинской политики, тем не менее сходились во мне-
нии, что Сталину удалось как никогда «приблизиться к возможному
конфликту с Соединенными Штатами». На этом фоне ускользнули
от внимания и до сих пор относительно мало изучены причины сла-
бости сталинской политики в отношении процесса деколонизации и
рождения Третьего мира, лидеры которого по схеме, отработанной
советской пропагандой перед войной на Ганди, были представлены,
как в случае с Насером, агентами Вашингтона, стремящегося занять
место Великобритании в качестве доминирующей в Третьем мире
имперской державы1.
Июньский кризис 1953 г., который особенно ярко и глубоко проя-
вился в берлинском восстании и, как написал Марк Крамер, оказался
очень глубоким и затронул много стран, чем подтвердил неустойчи-
вость советского господства в Восточной Европе. Попытки оздоров-
ления режимов, потрясенных кризисом, сопровождались провозгла-
шением политики «мирного сосуществования», авторство которой
приписывалось Маленкову. На самом деле этот термин впервые был
озвучен Чичериным еще в 1920 г., повторен Ждановым в 1947 г., а
затем, перед самой смертью Сталина, и Джоу Эньлаем. Однако
Маленков придал ему новый смысл, считая его основополагающим
в мире, полном термоядерного оружия, способного уничтожить чело-
веческую цивилизацию, и поэтому лишающим смысла войну между
противостоящими блоками. Если оценивать его с точки зрения ре-
зультата, то новая интерпретация советской внешней политики от-
рицала прежние собственные теоретические принципы, основанные
на концепции неизбежности войны вследствие обострения противо-
речий между империалистическими государствами с последующи-
ми революциями в них. Позже, обвинив Маленкова в ревизионизме,
Хрущёв присвоил этот термин себе1 2.
1 Zubok V. е Pleshakov С. Inside the Kremlin’s Cold War. From Stalin to Khrushchev.
Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1996; Zubok V.M. A Failed Empire. The
Soviet Union in the Cold War from Stalin to Gorbachev. Chapel Hill: University of North
Carolina Press, 2007; Mastny V. Il dittatore insicuro. Stalin e la guerra fredda. Milano:
Corbaccio, 1998.
2 Kramer M. The Early Post-Stalin Succession Struggle and Upheavals in East-Central
Europe: Internal-External Linkages in Soviet Policy Making//«JournalofCold WarStudies»,
1.1—3 (1999). P. 3-55, 3-38 e 3-66; Nikita Khrushchev / W. Taubman, S. Khrushchev e
A. Gleason (под ред.). New Haven (Conn.): Yale University Press, 2000; Taubman W.
Khrushchev. The Man and His Era. New York: Norton, 2003; Хрущев H.C. Воспоминания -
579
Новая руководящая группа пыталась скорректировать политику
СССР в отношении к Третьему миру, также переживавшему потря-
сения в результате кризиса 1956 г., связанного с десталинизацией в
странах-сателлитах и военным вторжением в Венгрию. Причины
признания Советами режима Гомулки в Польше и ввод войск в
Будапешт долгое время оставались темами острых дискуссий. Так,
например, неизбежность дружбы с Москвой, о которой постоянно
любил напоминать Гомулка, объяснялась некоторыми участниками
дискуссий боязнью потери Польшей территорий, отошедших к ней
после поражения Германии. Что касается Венгрии, то, как утвержда-
ли Гати и Крамер, возможность ее мирного переустройства была све-
дена к нулю советским военным вторжением в октябре 1956 г., при-
давшим народному восстанию антисоветский характер. Ввод войск
стал результатом сильнейшего давления на Хрущёва его коллег по
партийному руководству СССР1. В ту же картину вписывается ввод
англо-французских воинских формирований в зону Суэцкого кана-
ла, что, по мнению ряда исследователей, сыграло главную роль и в
решении СССР ввести войска в Будапешт.
Именно Суэц дал возможность Москве минимизировать ущерб
для своего авторитета, нанесенный ему в глазах Третьего мира им-
перским вмешательством в судьбу независимой страны, Венгрии.
Так что Москве удалось удержаться на гребне волны деколонизации,
умело эксплуатируемой благодаря провидческой интуиции Ленина.
Зубок и Плешаков обратили внимание на то, как события, проис-
ходящие в странах Третьего мира, позволяли СССР преодолевать
противоречия, возникавшие в советской внешней политике в связи
с доктриной мирного сосуществования, которая содержала в себе от-
каз от теории неизбежной войны как возможности возникновения
революций. Сейчас Москва, хотя и стремилась сохранять мирные
отношения с Западом, тем не менее считала себя вправе открыто
поддерживать национально-освободительные движения, сохраняя
революционную направленность своих действий. Вина за серьезные
кризисы 1958-1962 гг., достигшие апогея в кубинском конфлик-
те, была возложена на Хрущёва, как проистекавшая из характера и
убеждений советского лидера, желавшего одновременно стабильного 1
время, люди, власть: В 4 т. М.: Московские новости, 1999 (англ. изд. 3 voll. University
Park, Pennsylvania State University, 2004-2007).
1 Kramer M. The Soviet Union and the 1956 Crises in Hungary and Poland:
Reassessments and New Findings // «Journal of Contemporary History», 2 (1998). P.
163-214; Gati C. Failed Illusions. Moscow, Washington, Budapest and the 1956 Hungarian
Revolt. Stanford (Calif.): Stanford University Press, 2006.
580
мира без войн и мировой революции, что на деле мешало превраще-
нию мирного сосуществования в настоящую разрядку и положило
начало гонки вооружений после 1960 г.
В 1961 г., в момент выхода книги Кеннана «Russia and the West
under Lenin and Stalin», конфронтация с Европой, основным столпом
которой считалась Германия, резко обострилась фактом сооружения
Берлинской стены. Надо признать, что Хрущёву никогда не нрави-
лась эта идея, поскольку он прекрасно понимал, какой урон она нано-
сит престижу социалистической системы и всему социалистическому
блоку. Действительно, роль и смысл Стены долгое время находились
в центре острых дебатов. В частности, из них вытекало, что Стена не
только способствовала выживанию ГДР как самостоятельного госу-
дарства, но и обеспечивала стабильность позиций Москвы, завоеван-
ных в Европе в 1945 г., формальное признание которых со стороны
Запада составляло одну из ее главных целей. Подчеркивалось также,
что Стена сыграла роль гаранта стабилизации европейского мира, со-
действуя рубцеванию раны, нанесенной Европе ее разделом, - имен-
но этим объяснялась постыдная популярность Стены у многих жите-
лей западной части континента.
А пока холодная война «эмигрировала» в Третий мир. Однако
ключевая роль, сыгранная им в этой войне в последующие годы, не
должна заставить забыть, что в ее сердце продолжала оставаться ок-
купированная Европа, дерзко заявившая о себе революциями кон-
ца 80-х годов. В самом начале советское внедрение в Третий мир
было осложнено двусмысленностью позиции в алжирском вопро-
се, обусловленной нежеланием конфликта с Францией и лично с
Де Голлем, в которых Москва видела ценных союзников. Но самым
значительным оказался китайско-советский конфликт (1958-1961),
вызвавший оторопь у союзников и той, и другой страны и внес-
ший раскол в коммунистическое движение. И хотя речь шла о важ-
нейшем событии, превращавшем холодную войну в перспективе в
трехполюсный конфликт, такой результат был отложен на парали-
зовавшей Пекин культурной революцией. Поэтому обозреватели
и исследователи уделили ему относительно мало внимания, несмо-
тря на интересную подборку материалов, подготовленную в 1961 г.
Джефри Хадсоном, Ричардом Левенталем и Родериком Мак-
Фаркуаром1. 1
1 Hudson G.F., Lowenthal R. е MacFarquhar R. The Sino-Soviet Dispute. New York:
Praeger, 1961. Цит.: Liithi L. The Sino-Soviet Split. Cold War in the Communist World.
Princeton (N.J.): Princeton University Press, 2008.
581
3. Разрядка и ее кризис, 1963-1984
Хорошо изученный, особенно после открытия архивов в 1991 г.,
период, последовавший за кубинским кризисом, характеризуется
как «укрощение» холодной войны. Хрущёв, вынужденный выбирать
между гегемонией в коммунистическом мире и упорядочиванием от-
ношений с Вашингтоном, предпочел второе. Результаты не заставили
ждать: уже в 1963 г. был подписан договор, запрещавший ядерные ис-
пытания в атмосфере, а в 1968 г. договор о нераспространении ядер-
ного оружия, заложившие основу разрядки. Их появление вызвало
ярость не только Кастро и Мао: мнение последнего о том, что СССР
капитулировал перед американцами, действительно, разделяли мно-
гие революционно настроенные лидеры Третьего мира, поверившие
китайскому обвинению в адрес Москвы, согласно которому Москва
вместе с Вашингтоном готовила новую Ялту с целью раздела на этот
раз уже всей планеты.
Улучшению отношений с США содействовали устойчивая ста-
бильность политической ситуации в Европе, разочарование, ох-
ватившее ряд крупных стран Третьего мира, таких как, например,
Индонезия, и крушение попыток сближения с Мао после «ухода на
пенсию» Хрущёва. Вследствие культурной революции и эйфории от
испытания в 1964 г. собственной атомной бомбы Пекин занял еще
более жесткую антисоветскую позицию и стал использовать настоль-
ко воинственный лексикон, что запахло реальным вооруженным кон-
фликтом с Москвой.
Тем временем американцы все больше утопали в болоте вьетнам-
ской войны, что вынудило Джонсона в 1968 г. отказаться от участия
в президентских выборах, которые выиграл Никсон, обещавший из-
бавить страну от военных конфликтов. Именно война во Вьетнаме
и обусловленное ею изменение идеологической атмосферы вызвали
принципиальный поворот в исследованиях мировой внешней по-
литики. Результаты политики «containment» (сдерживания) были
оценены многими исследователями как разочаровывающие, как и
факт вторжения в Индокитай, ответственность за которые возлага-
ли на Вильяма Вильямса, еще в 1959 г. заявившего об американских
имперских амбициях. Все, кто обвинил Вашингтон и его политику в
развязывании холодной войны, были сразу же заклеймены как «ре-
визионисты». В 1965 г. Гар Альперович утверждал, что атомная бом-
бардировка Японии на самом деле имела целью напугать и сделать
более сговорчивой Москву. Такая постановка вопроса моменталь-
но обрела сторонников во всем мире. В 1967 г. во Франции Андрэ
Фонтэн, позже директор «Ле Монд», рассуждая о корнях холодной
582
войны, назвал в качестве одного из них установление западными
державами сразу же после революции санитарного кордона вокруг
России1.
Тем временем трудности, испытываемые США во Вьетнаме и
приведшие к тому, что Джонсон «проворонил» советское вторжение
в Чехословакию, вынуждали Вашингтон искать помощи в выходе
из сложившейся ситуации у Москвы, которая, в свою очередь, нуж-
далась в улучшении отношений с американцами в свете растущей
агрессии китайцев, вылившейся в 1969 г. в вооруженное столкнове-
ние на Уссури. Двойственный импульс, эпицентром которого на сей
раз явилась не Европа, подталкивал ситуацию к оптимальному реше-
нию: ускорить процесс разрядки. Однако некоторые исследователи
посчитали это ускорение результатом новой стабильности в Европе
и военным усилением СССР. Что касается Москвы, то она соглаша-
лась на разрядку еще и потому, что сознавала нерадостные перспек-
тивы как собственной экономики, так и экономик стран-сателлитов,
испытывавших недостаток в капиталах и современных технологиях.
Продвижение СССР к разрядке особенно ускорилось после того, как
Киссинджер разыграл китайскую карту, превращая холодную войну
в трехполюсную игру. Надо отдать должное американцам, в этой игре
они признавали Советский Союз в качестве равноправного партне-
ра, чего тот всегда добивался. Их паритет был закреплен договорами
Салт 1, Салт 2 и АБМ, подписанными двумя странами1 2.
Разрядка сопровождалась фактической реализацией Остполитик
Вилли Брандта, сделавшей этот процесс в Европе необратимым.
Реакция на нее во Франции досконально исследована в работе Мари-
Пьера Рей. Споры о смысле и последствиях Остполитик для устой-
чивости европейских социалистических режимов приняли очень
живую форму. Неотделимой частью разговоров о разрядке являлась
также дискуссия о праве на эмиграцию советских граждан, прежде
всего еврейской и немецкой национальностей. В результате амери-
канский Сенат принял в 1973 г. поправку Джексона-Вэника, ощутимо
затормозившую сближение с Москвой. Аргументам тех, кто обвинял
1 Williams W.A. The Tragedy of American Diplomacy. Cleveland (O.): World Pub.
Co., 1959; Alperovitz G. Atomic Diplomacy. New York: Vintage Books, 1965; Fontaine A.
Storia della guerra fredda. 2 voll. Milano: Il Saggiatore, 1971.
2 The Kissinger Transcripts. The Top Secret Talks with Beijing and Moscow /
W. Burr (под ред.). New York: New Press, 1998; Dobrynin A.F. In Confidence. Moscow’s
Ambassador to America’s Six Cold War Presidents (1962-1986). New York: Times Books,
1995; Brzezinski Z. Power and Principle. Memoirs of the National Security Advisor, 1977—
1981. New York: Farrar Straus Giroux, 1983.
583
Остполитик в пренебрежении, а стало быть, оправдании советского
гегемонизма, противопоставлялись аргументы тех, кто утверждал,
что признание немцами вины в отношении поляков и чехов разру-
шает фундамент страха новой немецкой агрессии, который и лежал
в основе создания Варшавского пакта. В последующие годы расту-
щий культурный, экономический и технологический обмен, а глав-
ное, инъекции западных кредитов позволили режимам Восточной
Европы преодолеть кризис конца 60-х годов. Это привело к тому,
что, например, Хеллер и Некрич назвали и разрядку, и Остполитик
«самоубийственной» политикой, позволяющей врагу обеспечить
внутренний мир и возможность усиливаться и модернизироваться.
Подобной оценке подверглись и результаты Хельсинкской конфе-
ренции 1975 г., которая признала границы 1945 г. и, следовательно,
законность всех завоеваний СССР. Такие авторитетные исследо-
ватели, как Пайпс в США и Безансон во Франции, поддержанные
большей частью советских и восточно-европейских диссидентов,
обрушились с обоснованной критикой на «уступчивое и слабоха-
рактерное поведение» представителей западных стран на конферен-
ции. Но постоянное нарушение советских гарантий по отношению
к оккупированным в 1945 г. территориям, западное экономическое
и культурное проникновение, а также растущая финансовая задол-
женность перед Западом с каждым днем все сильнее подтачивали
фундамент режимов, которые столь быстро укрепились за его счет.
По мнению Маетны, Хельсинки и запущенные ими механизмы по-
зволили европейцам без потрясений покончить с холодной войной
на континенте. Кроме того, благодаря французской дипломатии в
Хельсинки удалось добиться подписания договора о признании прав
человека, стимулировавшего появление в странах Восточной Европы
диссидентских объединений, из которых чуть позже выйдут многие
лидеры массовых движений конца 80-х годов1.
По преодолевшим кризис середины 60-х странам Третьего мира
прокатилась новая большая волна марксистских революций, в ре-
зультате которых значительно возросло количество режимов соци-
алистической ориентации. Высшей точки она достигла после 1974 г.,
когда подобные режимы установились в Индокитае и в бывших 1
1 Rey М.-Р. La tentation du rapprochement. France et Urss a 1’heure de la detente
(1964-1974). Paris: Publications de la Sorbonne, 1991; Fink C. e Schaefer B. Ostopolitik,
1969-1974. Cambridge: Cambridge University Press, 2009; Pipes. Vixi. Memoirs of a Non-
Belonger. New Haven (Conn.): Yale University Press, 2003; Besan^on A. Present sovietique
et passe russe. Paris: Livre de Poche, 1986; Mastny V. Europe and the End of the Cold War.
London: Routledge, 2008.
584
португальских колониях. Чуть позже к ним добавились Эфиопия и
Никарагуа. Такое развитие событий подпитывало иллюзии Москвы,
которая убедила себя в том, что победу в холодной войне одержала
именно она. Ободренная очередным кризисом в США и растущими
финансовыми поступлениями от торговли нефтью, она решилась на
активизацию и повышение градуса агрессивности своей внешней по-
литики, будучи уверенной в том, что это не скажется на ее отноше-
ниях с Вашингтоном. Но эта чересчур интервентистская версия мир-
ного сосуществования - поддержка национально-освободительных
движений - быстро привела к никому не нужному и плохо восприня-
тому краху разрядки, похороненной, по словам Добрынина, «на по-
лях советско-американского соперничества в Третьем мире», первым
из которых была Ангола.
Тем временем американцы избрали своим президентом Картера,
откровенного поборника прав человека, что моментально обострило
мировую дискуссию в этой области. Одновременно в Иране к вла-
сти пришёл Хомейни, чья победа сигнализировала о крахе способно-
сти коммунистов управлять революционными процессами в странах
Третьего мира. Об истощении энергии волны, долгие годы держав-
шей на гребне советскую политику, позволявшей СССР не обращать
внимания на собственные мелкие ошибки и претендовать на роль
идеала светлого будущего, свидетельствовали и успехи небольших
азиатских государств с рыночной экономикой, таких как, например,
Южная Корея, экономическая эффективность которых контрасти-
ровала с кризисом экономик соседних стран, избравших советскую
модель, основательно дискредитируя ее.
В конце десятилетия Москва была вынуждена задуматься над
своими, может быть, самыми серьезными ошибками, такими как ре-
шение о постановке на боевое дежурство новых ракет среднего ра-
диуса действия без учета возможных политических и военных по-
следствий. Поскольку ответ не замедлил ждать себя: американцы,
поддержанные европейскими союзниками, еще желающими раз-
рядки, но напуганными советским решением, ответили установкой
собственных ракет среднего радиуса, которые, как в случае с совет-
скими ракетами на Кубе, были размещены в таких географических
точках, что легко превращались в стратегические, т. е. были способ-
ны достичь Москвы. Таким образом, достигнутый с огромным тру-
дом и жертвами паритет окончательно развалился. Одновременно в
дестабилизацию ситуации внесло свой вклад избрание папой поля-
ка Кароля Войтылы. В Польше, в которой, как, впрочем, и в других
странах-сателлитах, разгорались дебаты по поводу расширяюще-
гося экономического кризиса, обусловленного провалом политики
585
70-х и ростом внешнего долга в рамках Остполитик. Таким был фон,
на котором скрепя сердце советское руководство приняло решение о
военном вторжении в Афганистан. Большая часть западных обозре-
вателей увидела в этом подтверждение агрессивных планов Москвы,
все еще считавшей, что она пребывает на вершине своего могущества,
а на самом деле стоявшей на пороге кризиса.
С этого шага Москвы началась «маленькая холодная война» 1980-
1984 гг., акцентированная политикой Рейгана, советники которого
были уверены, что ужесточением отношений с советским режимом
возможно усугубить переживаемые им трудности. Причины и опас-
ности американской стратегии конфронтации, которую европейские
союзники отказались поддержать, с облегчением встретив совершен-
ный в 1981 г. государственный переворот, нормализовавший ситуа-
цию в Польше, оказались в центре острых дебатов. Тому, кто утверж-
дал, что эта стратегия ускоряла кризис советского блока, поскольку
тот был неспособен вынести непосильный груз гонки вооружений,
возражали, говоря, что она лишь вела к возрастанию риска военного
конфликта, доказательством чего служил тот факт, что все больше
нервничающая Москва сбила в 1983 г. корейский гражданский само-
лет. Впоследствии утверждалось, что в создавшейся напряженной
обстановке советское руководство было вынуждено отложить реали-
зацию требовавшей твердости и спокойствия политики реформ и тем
самым спустило с цепи финальный кризис советской системы.
Действительно, когда в 1985 г. серьезная обстановка внутри стра-
ны заставила избранного генеральным секретарем КПСС Горбачёва,
невзирая ни на какие обстоятельства, вступить на путь реформ,
ослабление международного напряжения стало его принципиальным
приоритетом во внешней политике. Он отдавал себе отчет в том, что
СССР, будучи сверхдержавой, не мог позволить себе самоизоляцио-
низма, как это случилось со страной в 1929-1930 гг. Но на сей раз
разрядка в отношениях с Соединенными Штатами требовала отказа
не только от дискредитированных авантюрами 70-х годов методов
реализации советской внешней политики, но и от ее идеологических
основ. И если верно, что новая руководящая группа была подготов-
лена к такому повороту долгим культурным и идеологическим созре-
ванием, чему посвящено серьезное исследование Р. Инглиша1, она
была обязана сделать его также, исходя из необходимости продемон- 1
1 A Cardboard Castle? An Inside History of the Warsaw Pact, 1955-1991 / V. Mastny
e M. Byrne (под ред.). New York: Ceu Press, 2005; English R.D. Russia and the Idea of the
West. New York: Columbia University Press, 2000.
586
стрировать недоверчивому Вашингтону Рейгана реальную перемену
своей политики.
4. Архивная революция
Вопросы советской внешней политики, притягивавшие к себе
внимание многочисленных советских и зарубежных исследовате-
лей, явились, тем самым, одним из эпицентров архивной революции,
произошедшей в результате известных событий 1991 г. Их изуче-
нию были посвящены важнейшие международные исследователь-
ские проекты, результатом которых стал анализ и публикация впе-
чатляющего массива документов, многие из которых прошли через
веб-сайты Cold War International History Project и Harvard Project
on Cold War Studies. Проблемам, поставленным в результате изуче-
ния этих документов, был посвящен в 1997 г. специальный номер
«Diplomatic History». Они же легли в основу серьезных работ рос-
сийских исследователей. Достаточно назвать, например, прекрас-
ную аналитическую подборку, касающуюся процесса трансформа-
ции социалистического блока в Восточной Европе, под редакцией
Волокитиной, а также опубликованные в последние годы в России и
на Западе исследования уже упоминавшихся Понса или Дуллин по
30-м годам1.
Наиболее интересной темой для изучения большинства историков
оказалась холодная война. Ей Марк Крамер посвятил новый журнал
«Journal of Cold War Studies», она стала предметом исследования уже
цитированных экспертов типа Мастного, Зубка и Плешакова или
того же Одда Арни Уистеда, рассматривавшего ее в контексте совет-
ско-китайских отношений и конфликтов в странах Третьего мира. Во
Франции Морис Вёссе, автор интересной работы о внешней политике
Де Голля, в 2006 г. подготовил к публикации книгу «De Gaulle et la
Russie». В том же году увидели свет исследование Гати о событиях
1956 г., а также работа о роли Хрущёва в холодной войне Нафтали и
Фурсенко, который до этого выступил в качестве куратора издания
стенограмм заседаний Президиума Центрального комитета до 1964 г.1 2
1 Di Biagio A. Coesistenza е isolazionismo. Mosca, il Komintern e 1’Europa di Versailles,
1918-1929. Roma: Carocci, 2004; Волокитин T.B. и др. Москва и Восточная Европа. М.:
РОССПЭН, 2002.
2 Westad О.А. The Global Cold War. Third World Interventions and the Making of
Our Times. Cambridge: Cambridge University Press, 2005; Ashton N.J. The Cold War in
the Middle East. Regional Conflict and the Superpowers, 1967-73. London: Routledge,
2007; Gokay B. Soviet Eastern Policy and Turkey, 1920-1991. Soviet Foreign Policy,
587
Годом раньше Джон Гэддис опубликовал «The Cold War», раз-
вивая дальше свои размышления, обнародованные еще в 1997 г.
Переосмыслению знаний о советской внешней политике и холод-
ной войне были посвящены также сборники статей 2005 г. под ре-
дакцией Понса и Ромеро, подлившие масла в ведущиеся дебаты и
спровоцировавшие новые в свете ставших доступными впервые до-
кументов.
Среди них наибольший интерес вызывали те, что касались роли
идеологии в определении курса советской внешней политики. После
60-х годов значимость этой роли явно недооценивалась: ideology is
back (идеология вернулась), написал Нигель Голв-Дейвис в первом
номере нового журнала Крамера, призывая, однако, историков де-
лать различие между идеологией, личностью и культурой. Зубок и
Плешаков предложили интерпретировать советскую внешнюю по-
литику как следующую «имперско-революционной парадигме», спо-
собной соединять воедино позицию силы с идеологическим расчетом.
Подобной точки зрения придерживался и Гэддис, обвиненный
Мелвином Леффлером в отказе от постревизионистской многовари-
антности во имя возврата к старому схематизму, при котором глав-
ным виновником холодной войны объявлялась Москва и ее внешняя
политика. Но тот же Леффлер, хотя и продолжал акцентировать вни-
мание на факторе безопасности, как основном в определении внеш-
неполитических решений Москвы, критически переосмыслил роль
идеологии.
Но и бывшие высокопоставленные советские руководители,
проинтервьюированные Эллманом и Конторовичем, как те, кого
можно было отнести к «прогрессистам», так и те, кто считался «кон-
серватором», в один голос утверждали, что Центральный комитет,
принимая решения по тому или иному вопросу внешней политики,
«руководствовался марксистско-ленинской идеологией»1. 1
Turkey and Communism. London: Routledge, 2006; Zubok. A Failed Empire, cit.; Staging
Growth. Modernization, Development and the Global Cold War / D.C. Engerman et al.
(под ред.). Amherst: University of Massachusetts Press, 2003; De Gaulle et la Russie /
M. Vaisse (под ред.). Paris: Cnrs, 2006; Fursenko A. e Naftali T. One Hell of a Gamble.
Khrushchev, Kennedy and Castro, 1958-1964. New Haven (Conn.): Yale University Press,
1997; его же. Khrushchev’s Cold War. The Inside Story of an American Adversary. New
York: Norton, 2006.
1 Gaddis L. La guerra fredda. Rivelazioni e riflessioni. Soveria Mannelli: Rubbettino,
2002; Id. La guerra fredda. Milano: Mondadori, 2007; Reinterpreting the End of the Cold War /
S. Pons e F. Romero (a cura di). London: Frank Cass, 2005; Romero F. Storia della guerra
fredda. Torino: Einaudi, 2008; Gould-Davies N.J. The Logic of Faith. J. Ideas, Interests,
and the Soviet Experience in World Politics. Tesi di Dottorato: Harvard University, 2003;
Origins of the Cold War / M. Leffler e D. Painter (под ред.). New York: Routledge, 2005; The
588
Не утихали дебаты, касающиеся происхождения холодной вой-
ны. Огня им добавила публикация в конце 90-х годов сборников до-
кументов огромной ценности: «СССР и германский вопрос, 1941 —
1949 гг.» и «Восточная Европа в документах российских архивов,
1944-1953 гг.». Они внесли свой вклад в рождение «новой ортодок-
сальности», в терминологии которой, по словам Ромеро, сталинский
СССР являлся «основным источником излучения фатальной враж-
ды и опасности, направленных на послевоенную Европу, что проис-
текало из природы и целей советского режима пред лицом слабого,
расколотого, дезорганизованного континента». Даже те, кто, как
Робертс, продолжал утверждать о расположенности Сталина к после-
военному сотрудничеству, признавали, что его конечной целью было
доминирование на континенте. Но сегодня уже очевидно, что Сталин
не предвидел и не желал холодной войны, которая явилась скорее
следствием американского выбора блокировать его гегемонистские
амбиции1.
Много споров шло и вокруг вопроса о периодизации холодной
войны. Например, Зубок и Плешаков делили ее на две крупные фазы.
Первая - фаза биполярного brinkmanship (балансирования на грани
войны), начатая в Берлине в 1948 г. и завершившаяся на Карибах в
1962 г. В свою очередь, она распадалась по меньшей мере на три пе-
риода (1945-1949, 1949-1953 и 1953-1962), и в каждом доминиру-
ющим вопросом вплоть до 1961 г. был европейский. Вторая - фаза
многополярного перманентного перемирия, со своими пиками и про-
валами на международной арене, затрагивающая больше Третий мир,
чем стабильную Европу, базирующуюся на Остполитик. Хватало
дискуссий и по менее значимым, но от этого не менее интересным
вопросам, как, например, вопрос о роли шпионажа, в диапазоне от
проекта Венона (http://www.nsa.gov/venona/index.cfm) до деятель-
ности советских шпионских сетей в США и в Европе1 2. В связи с этим
Destruction of the Soviet Economic System. An Insiders’ History / M. Ellman e V. Kontorovich
(под ред.). Armonk: Sharpe, 1998; Leffler M.P. For the Soul of Mankind. The United States,
the Soviet Union, and the Cold War. New York, 2007; Cambridge History of the Cold War/
M.P. Leffler e O.A. Westad (под ред.). 3 voll. Cambridge: Cambridge University Press,
2010-2011.
1 СССР и германский вопрос, 1941-1949 / П. Кунин и др. (под ред.). М.:
Международные отношения, 1996; Восточная Европа в документах российских архи-
вов, 1944-1953 гг. / Г.П. Мурашко и др. (под ред.): В 2 т. Новосибирск: Сибирский
хронограф, 1997—98; Roberts G. Stalin’s Wars. From World War to Cold War, 1939-1953.
New Haven (Conn.): Yale University Press, 2008.
2 Weinstein A. e Vassiliev A. The Haunted Wood. Soviet Espionage in America.
The Stalin Era. New York: Random House, 1999; Andrew C. L’archivio Mitrokhin. Le
attivita segrete del Kgb in Occidente. Milano: Rizzoli, 1999; его же. L’archivio Mitrokhin.
589
примечательны сделанные ЦРУ оценки потенциала и намерений со-
ветских «коллег». На основании полученных в распоряжение доку-
ментов Р. Гартофф сделал интересный вывод о том, что, несмотря на
результативность тех или иных операций разведок, в первую очередь
ядерного шпионажа в период 1945-1949 гг., ни одно серьезное поли-
тическое или военное решение двух супердержав не было принято
в результате действий вражеских агентов или хотя бы обуславлива-
лось им1. 1
Una storia globale della guerra fredda da Cuba al Medio Oriente. Milano: Rizzoli, 2005;
Haynes J.E. Venona. Decoding Soviet Espionage in America. New Haven (Conn.): Yale
University Press, 1999; Venona. Soviet Espionage and the American Response, 1939-1957.
Washington (D.C.): Cia, 1996.
1 Cia Cold War Records. Selected Estimates on the Soviet Union, 1950-1959 /
S.A. Koch (под ред.). Washington (D.C.): Cia, 1993; Intentions and Capabilities. Estimates
on Soviet Strategic Forces, 1950-1983 / D.P. Steury (под ред.). Washington (D.C.): Cia,
1996; Cia’s Analysis of the Soviet Union, 1947-91 / G.K. Haines e R.E. Legget (под ред.).
Washington (D.C.): Center for the Study of Intelligence, 2001; Garthoff R.L. Foreign
Intelligence and the Historiography of the Cold War // «Journal of Cold War Studies»,
2(2004). P. 21-56.
ГЛАВА XIX
ПРИЧИНЫ КОЛЛАПСА
Несмотря на то что распад Советского Союза вызвал повышен-
ный интерес, до сих пор не было дискуссий, достойных значимости
этого события, хотя историки и исследователи получили доступ к бо-
гатейшему информативному материалу: мемуарам, пожалуй, самым
интересным в XX веке, отчетам и стенограммам официальных орга-
нов, включая Политбюро Компартии, протоколам парламентских де-
батов, экономическим и демографическим статистическим данным,
замерам общественного мнения, многочисленным документы поли-
тических партий и национальных движений и пр.1
Прежде чем перейти к обзору того, что написано о роли, кото-
рую сыграли в распаде СССР внешняя политика, советская элита,
идеология, социально-экономические факторы, а также демографи-
ческие и национальные проблемы, необходимо решить несколько
проблем общего порядка. Один из главных «прорабов» перестройки,
Александр Яковлев, например, задался вопросом, какой период надо
иметь в виду, говоря о крахе СССР. По его словам, началом можно
считать 1985 г., а вот события 1991 г. явились скорее не концом, а
этапом этого периода. Переход - как он тогда оптимистически опре- 1
1 К числу наиболее интересных мемуаров относятся: Chernyaev A.S. Му Six
Years with Gorbachev. University Park: Pennsylvania State University Press, 2000;
Arbatov G. The System. An Insider’s Life in Soviet Politics. New York: Times Books, 1992;
Grachev A.S. Final Days. The Inside History of the Collapse of the Soviet Union. Boulder
(Colo.): Westview, 1995; Яковлев A.H. Сумерки. M.: Материк, 2003; Ligachev Y. Inside
Gorbachev’s Kremlin. New York: Pantheon Books, 1993; Шахназаров Г. С вождями и без
них. М.: Вагриус, 2001. Заметки сотрудников Горбачева по заседаниям Политбюро
в сборнике В Политбюро ЦК КПСС... М.: Альпина, 2006. Более полные документы
по периоду 1985-1991 в свободном доступе в богатейших архивах Фонда Горбачева
в Москве (http://www.gorby.ru/en/default.asp). Пожалуй, наиболее острой работой
остается: Kotkin S. A un passo dall'Apocalisse. Il collasso sovietico, 1970-2000. Roma:
Viella, 2010. Достойны внимания также воспоминания бывшего американского посла
Мэтлока: Autopsy of an Empire. New York: Random House, 1995, и специальные номера
редактируемого Марком Крамером, «Journal of Cold War Studies», посвященные кра-
ху Советского Союза, Part I, 1 (2003), Part II, 4 (2003), e Part III, 1 (2005).
591
делил - «от диктатуры к свободе» произошел не в 1991 г., а несколь-
ко раньше, когда начали возникать структуры рыночной экономики.
Поэтому более уместно говорить о «реформе», корни которой в со-
ветском прошлом и которая после распада СССР пошла по-своему
в каждом из государств-преемников1. Однако считалось, что к
1991 г. советская система была уже давно мертва: для одних, с тех пор
как она не использовала предоставленные в 1953-1956 гг. возмож-
ности для проведения реформ, для других, с того момента, когда в
1968 г. навсегда отказалась от самообновления. Поэтому перестройку
можно смело считать тщетной попыткой реанимировать труп1 2.
1991 год явился лишь одной из дат шедшего процесса, вопрос в
том: свидетелем конца чего он явился? Сегодня уже очевидно, что в
тот год рухнули, так же вместе, как и родились, союзное государство
и социально-экономическая система, разделить которые в попыт-
ке спасти первое от краха второй можно было только теоретически.
Подобную, отчаянную попытку предпринял Горбачёва после 1987—
1988 гг., не осознавая глубины взаимной диффузии государства и со-
циалистической системы и не желая признать необходимости «отпу-
стить на волю» территории, аннексированные в 1939-1941 гг. Такой
взгляд на вещи помогает понять природу событий и придать верное
значение факторам, определившим окончательный крах Советского
Союза.
Еще одним общим вопросом является вопрос о форме этого краха.
Если быстрота, с какой он произошел, может быть объяснена тем, что
на самом деле СССР был уже давно в коме, то все, кто наблюдал за
процессом распада некогда мощной державы, поразились его мирно-
му характеру, если вспомнить уровень насилия, которым характери-
зовалось советское прошлое, и принять во внимание количество ору-
жия, в том числе и ядерного, рассеянного по ее территории. И даже
конфликты, вспыхивавшие на ее руинах после 1991 г., не идут ни в
какое сравнение с тем, что происходило в той же бывшей Югославии.
Поэтому здесь впору говорить о «чуде», и даже о двойном чуде, если
иметь в виду несостоявшееся вторжение в Восточную Европу в
1989 г. Некоторые наблюдатели сделали вывод о том, что кризис не
проявил себя в жестких формах еще и потому, что вакуум, созданный
коллапсом центральных управленческих структур, уже был запол-
нен республиканскими институциями, связанными с федеральной, а
1 Jakovlev A.N. La Russia, il vortice della memoria. Milano: Spirali, 2000.
2 Graziosi A. L’Urss dal trionfo al degrado. Storia dell’Unione Sovietica, 1945-1991.
Bologna: Il Mulino, 2008.
592
не имперской природой советского государства. Такая же ситуация
была и в Югославии, но с другим результатом. Поэтому необходимо
понять причины, заставившие основную часть местных руководящих
групп, а главное, обе центральные - советскую Горбачёва и россий-
скую Ельцина - избрать мирный путь «развода».
Многие авторы и свидетели считали одним из главных факто-
ров, содействующих распаду СССР, отказ Москвы от использования
силы для его сохранения. В частности, Крамер писал, что нежелание
Горбачёва прибегнуть к силе явно свидетельствовало о позитивных
изменениях в поведении руководства СССР, но вряд ли было совме-
стимо с его желанием сохранить единство страны. Кроме того, такая
позиция представляла собой, как заметил Улам, покушение на приро-
ду советской системы, которая всегда держалась на силе и сознании
того, что в случае необходимости она в полном праве ее использовать.
А вот нежелание большинства населения, особенно славянского,
прибегать к насильственным действиям, остается вне зоны серьезно-
го внимания исследователей. Однако факт остается фактом, распад
страны не сопровождался какими-либо решительными действиями
насильственного характера. Возникает вопрос: чем объяснить такое
мирное поведение народа? На мой взгляд, оно обуславливалось пре-
емственностью, представленной бывшими советскими республика-
ми, но, вероятнее всего, сыграли свою роль память о жестокостях и
кровопролитиях прошлых десятилетий и вера в чудодейственные
свойства рынка1.
Во вспыхнувших спорах о причинах краха СССР вспомнили и о
высказанном Мйзесом еще в 20-е годы твердом убеждениии о невоз-
можности функционирования социалистической экономики «в дол-
госрочной перспективе», о послевоенных предсказаниях Кеннаном
кризиса московского имперского господства в Восточной Европе, а
также о «вышедших на свет» в 60-х годах серьезных malaise (недомо-
ганий) советской системы в результате серии малоуспешных реформ
и разоблачениях диссидентов и изгнанников из социалистических
стран.
Но, как написал Бреслауэр, защищая советологию от тех, кто об-
винял ее в том, что она не смогла предвидеть столь громкого собы-
тия, «если верно, что многие исследователи на протяжении долгого
времени документировали различные патологии советской системы, 1
1 The Collapse of the Soviet Union / M. Kramer (под ред.), introduzioni ai gia ricordati
numeri speciali del «Journal of Cold War Studies»; Ulam A.B., интерв. с V. Boldin, Ten
Years that Shook the World. New York: Basic Books, 1994.
593
то лишь у немногих из них можно было найти анализ причин этих
патологий»1.
Тем не менее эти немногие существовали, и было бы ошибкой
закрывать на это глаза. Речь шла часто о тех, кто, стоя на эссенциа-
листских позициях, утверждал, что невозможно свести особенность
созданной большевиками социалистической системы к простой вер-
сии системной модернизации. Те, кто четко представлял себе, на-
сколько хрупка советская система и, прежде всего, ее экономический
сегмент, наиболее подверженный влиянию идеологии, кто понимал,
насколько узки границы реформ, определяемые той же идеологией,
уже в 70-х годах с пессимизмом оценивали перспективы выживания
советской системы. Я имею в виду уже упоминавшиеся негатив-
ные прогнозы Бирмана и Голдмана или того же Пайпса, который в
1984 г. говорил о социалистических странах как об обществах, охва-
ченных системным кризисом1 2.
Но даже эссенциалисты не были способны предвидеть, когда и ка-
ким образом рухнет система: исторические события практически не
поддаются предвидению и всегда являются плодом случайной игры
многих факторов. И в этом случае нам так же, как Мэтлоку, интерес-
ны ответы на вопросы: почему СССР развалился именно в 1991 г.,
а не годом позже или месяцами раньше? Какие факторы и события
оказались решающими? Был ли возможен иной результат? Чтобы
ответить на них, нужно поразмыслить над «конкретными решения-
ми, принятыми конкретными людьми». Именно они интересовали
того же Мэтлока, опрашивавшего главных действующих лиц собы-
тий 1985-1991 гг., главным образом тех, кто, по его мнению, сыграл
существенную роль в крахе Союза. Больше всего его интересовало,
какое событие стало последней каплей, решивший судьбу СССР.
Ответы были самыми различными: одни возлагали ответственность
за катастрофу на политику Брежнева, другие на Горбачёва, третьи на
Ельцина, на украинского лидера Кравчука и даже на главу путчистов
Крючкова. Были и такие, кто считал наиболее важным событием,
приведшим к краху, падение Берлинской стены, провозглашение су-
веренитета России в июне 1990 г., создание Российской компартии,
1 Mises L. von Socialismo. Analisi economica e sociologica (1922). Mila-no: Rusconi,
1990; Kennan G.F. Memoirs. 2 voll. Boston (Md.). Pantheon Books, 1967-1972;
Breslauer G. In Defense of Sovietology // «Post-Soviet Affairs», 3 (1992). P. 197-238.
2 Birman I. The Financial Crisis in the Ussr // «Soviet Studies», 1 (1980). P. 84-
105; его же. Экономика недостач. New York: Chalidze Publications, 1983; его же. The
Imbalance of the Soviet Economy // «Soviet Studies», 2 (1988). P. 210-221; Goldman M.I.
U.S.S.R. in Crisis. The Failure of an Economic System. New York: Norton, 1983; Pipes R.
Can the Soviet Union Reform? // «Foreign Affairs». Vol. LXIII, 1 (1984). P. 58.
594
избрание Ельцина, передачу права на сбор налогов республикам и пр.
Очень многие называли в качестве решающего события августовско-
го путча, который, ставя цель не дать оторвать государство от систе-
мы, утащил в пропасть и то, и другое.
Во введениях к каждому из уже упомянутых специальных номе-
ров своего журнала Марк Крамер подчеркивал необходимость от-
личать случайные причины краха СССР от тех, что подтачивали его
фундамент начиная с момента создания. Что касается последних, то
и главные действующие лица перестройки, и исследователи, такие
как, например, А. Даллин, преуспели в составлении их длинного пе-
речня1. Список того же Яковлева начинался с груза советского про-
шлого, ставшего неподъемным однажды, когда, благодаря гласности
о прошлом стало известно очень многое. Список продолжили амо-
ральность, лицемерие и коррупция власти, достигшие своего апогея в
брежневские годы; далее следовали конфликты: от тех, что раскалы-
вали руководящие группы, до тех, что были спровоцированы ростом
национализма, прежде всего русского; затем - чрезмерная милита-
ризация экономики, утрата Союзом международных позиций, роль
элиты, часть которой, несмотря на доступ к власти и привилегиям,
в какой-то момент предпочла путь реформ, осознав, что ситуация в
СССР представляет угрозу как для самого государства, так, следова-
тельно, и для них персонально. Пихойя назвал решающим фактором
однородность советского общества, обусловленную его тоталитарной
природой. Именно она привела к тому, что в критический момент
практически все население страны выступило против власти единым
фронтом1 2. Некоторые называли причиной краха СССР прогресси-
рующее умирание имперской сути его влияния в Восточной Европе
и слом идеологического стержня внутри страны, усугубленный де-
мографическим и моральным кризисами, связанными с повальным
алкоголизмом и огромнейшим количеством абортов, намного превы-
шающих все разумные пределы; неповоротливость советской эконо-
мики, неспособной конкурировать с гибкой западной, оздоровляю-
щейся благодаря своим же кризисам; последствия поражения в гонке
за благосостоянием, которые со временем привели большую часть на-
селения социалистического блока к осознанию превосходства запад-
ной системы; рост нищеты населяющих СССР народов, в частности
русского; разочарование и иллюзии значительной части советской
1 Dallin A. Causes of the Collapse of the Ussr // «Post-Soviet Affairs», 4 (1992).
P. 279-302.
2 Пихойя P. Советский Союз. История власти, 1945-1991. М.: Раге, 1998; его же.
Москва, Кремль, власть. Сорок лет после войны, 1945-1985. М.: Рус-Олимп, 2007.
595
элиты, вынужденной выбрать путь реформ, в том числе под впечат-
лением успехов Китая и негативного тренда развития стран Третьего
мира, а также от сознания невозможности выдерживать еще какое-то
время противостояние вызову Соединенных Штатов и т. д.
Речь шла о множестве факторов, теснейшим образом связанных
между собой, основные гипотезы о роли которых необходимо анали-
зировать в обязательном порядке при исследовании развития любых
крупных «блочных» структур.
1. Внешний вызов
Не менее длинным был и список международных причин кризи-
са, а затем и краха Советского Союза. Среди них: непредвиденные
последствия одобрения «корзины с правами человека», принятой в
Хельсинки; обострение страха ядерной войны, вследствие возмож-
ной ошибки с запуском евроракет; непомерные военные расходы; аф-
ганские и польские события, последовавшие за 1979 г. Восторженные
поклонники администрации Рейгана и некоторые из главных лиде-
ров августовского путча, например глава КГБ Крючков, добавили в
него спекулятивную тему - последствия заговора, замышленного в
Вашингтоне.
Высказывание Крючкова о том, что вину за развал СССР несут
агенты ЦРУ внутри советской руководящей группы, не вызывает до-
верия: простой факт, что в горбачёвские годы американскую служ-
бу контршпионажа возглавлял Олдрич Эймс, самый важный совет-
ский агент на Западе после Филби, делает эту гипотезу невероятной,
принимая во внимание, что через него о непосредственном участии
американцев в развале страны стало бы быстро известно советским
спецлужбам. Более достоверной представляется позиция тех, кто,
как Петер Швейцер, подчеркивал ключевую роль политики Рейгана
в ускорении кризиса СССР. Хотя в том же 1994 г. Раймонд Гартхофф
утверждал, что давление со стороны Запада лишь привело к про-
длению холодной войны. Такая точка зрения совпадает с мнением
Горбачёва, согласно которому запуск американцами в марте 1982 г.
проекта «Звездные войны» (Sdi) затормозил, а не ускорил реформы
в СССР. Да и Гайдар утверждал, что в начале 80-х годов Советский
Союз ненамного увеличил свои военные расходы - информация в
какой-то степени дезавуирующая тезис о «непосильном вызове»,
брошенном Рейганом Москве1. 1
1 Крючков В.А. Личное дело. М.: Олимп, 2001; Schweizer Р. Victory. The Reagan
Administration’s Secret Strategy. New York: Atlantic Monthly Press, 1994; Garthoff R.L.
596
Напомнив, что и более основательный вызов, брошенный Москве
Трумэном, не принес результатов с точки зрения долговременности
режима. Тот же Марк Крамер, хотя и признал определенную жест-
кость политики Рейгана, но одновременно отметил, что тот сразу
же после инаугурации своего президентства отменил установленное
Картером эмбарго на поставку зерна Советскому Союзу, что, как
подтвердили советские документы, очень помогло советскому руко-
водству справиться с продовольственной проблемой. Кроме того, до-
стигнув пика в начале 80-х годов, уже с 1985 г. американские военные
расходы начали реально снижаться. Что касается соответствующих
советских расходов, то они, как известно, не сокращались, но, даже
если бы они и были сокращены, общее падение эффективности со-
ветской системы ослабило бы положительный эффект этого сокра-
щения на экономику в целом.
Более важным в противостоянии двух стран было, согласно тому
же Крамеру, решение Картера, а затем и Рейгана оказывать помощь
афганским партизанам и размещать свои ракеты в Европе. Последнее
решение явилось символом поражения СССР в длившейся между
60-ми и 80-ми годами холодной войне, которая хотя и не шла на по-
лях сражений, но, тем не менее, ощущалась как настоящая, о чем сви-
детельствуют только что упомянутые советские военные расходы,
сопоставимые с расходами воюющей страны.
Поражение в холодной войне оказалось скорее поражением пере-
говоров, нежели капитуляцией. Возвращаясь к различиям между
концом холодной войны, крахом советской системы и распадом
Советского Союза, Мэтлок утверждал, что в первом случае Запад и, в
частности, Соединенные Штаты играли важную роль благодаря ком-
бинации силы, неуступчивости и готовности к переговорам, вопло-
щенной в личности Шульца, который нашел в советских лидерах со-
беседников, во многом разделяющих его принципы, и с которыми он
установил довольно тесные личные отношения. Что же касается кра-
ха советской системы, то в этом случае роль Вашингтона и Западной
Европы можно назвать пассивной, тогда как в процесс распада союз-
ного государства - активной, если иметь в виду поддержку ими уси-
лий Горбачёва, который из последних сил старался удержать СССР
от развала и тем самым косвенно содействовал мирному исходу. По
мнению такого близкого Рейгану исследователя, как Пайпс, причи-
The Great Transition. American-Soviet Relations and the End of the Cold War. Washington
(D.C.): Brookings Institution, 1994; Gaidar Y. Days of Defeat and Victory. Seattle:
University of Washington Press, 1999; Id. Collapse of an Empire. Washington (D.C.):
Brookings Institution Press, 2007.
597
ны советского краха носили главным образом внутренний характер.
Именно ухудшение ситуации внутри страны привело к власти ре-
форматоров, возглавляемых Горбачёвым, действия же американцев
вели лишь к подрыву веры СССР в самого себя1.
Деградация советского режима была особо заметна на фоне раз-
вивающегося Запада. Поэтому можно согласиться с Бжезиньским,
утверждавшим, что Запад повлиял на крах СССР, бросив недееспо-
собной советской системе вызов, отвечать на который в течение дол-
гого периода она оказалась не в состоянии1 2. Особенность ситуации
состояла в том, что с этим вызовом автаркический советский блок мог
бы справиться, только соорудив стену - идеологическую, экономиче-
скую и даже реальную, типа берлинской, которая изолировала бы его
от остального мира. Но подобные стены, которые строил еще Сталин,
были подорваны признанием роли СССР в качестве супердержа-
вы и расширением социалистического блока, а также разрядкой,
Остполитик, туризмом и новыми информационными технологиями.
Так, например, все шире распространявшийся среди советских граж-
дан во многом мифологизированный образ западного стиля жизни в
немалой степени содействовал делигитимации режима в их глазах.
Были и другие исследователи, которые делали акцент на значимой
роли событий в Восточной Европе и, в частности, на избрании Иоанна
Павла II и последствиях этого на судьбу режима в Польше, с учетом
внутреннего кризиса, достигшего накала в 1980-1981 гг. Однако в
конце 1981 г. руководству страны, прибегнувшему к силе, без вмеша-
тельства извне удалось снять напряжение ситуации. Кризис стран-
сателлитов в период между 1985 и 1989 гг. был ускорен развитием
Горбачёвской перестройки, будя у их руководителей нескрываемую
ненависть к ней и ее автору. После 1989 г. процесс сменил вектор на
обратный и теперь уже крах коммунистических режимов Восточной
Европы, дискредитировавший марксизм-ленинизм, внес свой вклад
в делигитимацию советского режима, что лишний раз подчеркнуло
взаимозависимость «братских» режимов. То, что Москва на этот раз
не предприняла никаких силовых мер для спасения этих режимов,
явилось для внутренней оппозиции знаком того, что, вероятнее все-
го, сила не будет использована и против них. Однако факт оставался
1 Shultz G.P. Turmoil and Triumph. My Years as Secretary of State. New York:
Scribner’s, 1993; Pipes R. Vixi. Memoirs of a Non-Belonger. New Haven (Conn.): Yale
University Press, 2003.
2 Brzezinski Z. Il grande fallimento. Ascesa e caduta del comunismo nel XX secolo.
Milano: Longanesi, 1989.
598
фактом: к кризису 1989 г. Советский Союз пришел в ходе длящихся
четыре года реформ, начатых советским руководством.
2. Роль элиты и идеологии
Таким образом, ключевым, если не решающим фактором кризи-
са СССР явилась деятельность московских реформаторов. Хотя по
этому поводу существует немало различных точек зрения. Например,
Шлапентох, Эллман и Конторович считали, что именно эта плохо
продуманная деятельность совместно с вмешательством извне и до-
била систему, которая хотя и была, действительно, неэффективной,
однако обладала потенциалом выживания. Другие исследователи, та-
кие как Холландер, полагали, что все дело в утрате руководителями
страны иллюзий в отношении режима и его идеологии и осознании
ими их бесперспективности1.
Поэтому трудно было бы разглядеть в решении продолжать курс
радикальных реформ наличие фактора, внешнего по отношению к
системе, тем более что выбор - оставить ситуацию развиваться сво-
им путем - был сделан еще после похороненных в Праге 1968 г. по-
пыток реформаторов исправить ситуацию в стране. Реформы 1985 г.
явились в целом реакцией на долгий застой, который вел систему к
загниванию и самомумификации: ни один из руководителей, обла-
давших хоть каким-нибудь весом, не выступил против реформ, и раз-
личия между ними касались лишь выбора пути, каким должны были
следовать действия центра. Невозможность отделить систему от ее
руководителей, казалось, подтверждалась признанным даже теми,
кто негативно оценивал их деятельность, фактом, что советские ли-
деры были вынуждены встать на путь реформ желанием сохранить
геополитический статус СССР и идеологические амбиции режима.
Документов, свидетельствующих о роли, сыгранной комплексом не-
полноценности советских лидеров в подталкивании их к ускоренно-
му переходу к реформам, предостаточно. Тот же Горбачёв вспоминал
в 2002 г. о чувстве стыда и вины, которые он испытал в 1985 г., когда,
в то время как советские спутники вращались вокруг планеты, сле-
дующие одно за другим заседания Политбюро обсуждали проблемы
обеспечения населения зубной пастой, мылом и женскими чулками. 1
1 Shlapentokh V. A Normal Totalitarian Society. How the Soviet Union Functioned
and How It Collapsed. Armonk (N.Y.): Sharpe, 2001; Ellman M. e Kontorovich V.
Destruction of the Soviet Economic System. Armonk; London, 1998; Hollander P. Political
Will and Personal Belief. The Decline and Fall of Soviet Communism. New Haven (Conn.):
Yale University Press, 1999.
599
К подобным выводам сводился и анализ тех исследователей, кто,
как, например, Инглиш, увидел в идеях «либеральных» бюрократи-
ческих и интеллектуальных групп, выживших в «мягких» - по край-
ней мере по отношению к кадрам режима - брежневских репрессиях,
один из основных источников горбачёвского реформизма, подчерки-
вая тем самым его нравственные и идеологические корни1. Здесь мы
сталкиваемся с узловой проблемой формирования и идеологической
эволюции важной части советской руководящей группы, в первый
момент движимой убеждением, что «истинный социализм» требует
глубокой реформы «реального социализма». Некоторые из ее чле-
нов позже пришли к заключению, что этот последний являлся скорее
«вульгарным диктаторским режимом деспотического типа», а социа-
лизм в целом - благостной иллюзией. Но даже такие, как Горбачёв,
продолжали верить в социализм, поступая, тем не менее, таким обра-
зом, чтобы процесс аннигиляции системы, которой они руководили,
прошел как можно более мирно. Как заметил Андерс Аслунд:
«Преимущество Горбачева заключалось в том, что ему удалось по-
кончить с системой быстро и довольно организованно, с относитель-
но небольшими человеческими жертвами, учитывая ту огромную за-
дачу, которую он выполнил. Единственная проблема состояла в том,
что он принял разрушение за строительство. Если бы он не верил в
то, что социализм можно перестроить, он бы никогда не смог разру-
шить его. В этом и заключается ирония. Горбачев смог преуспеть в
разрушении социализма только потому, что не хотел делать ничего
подобного...»1 2
По крайней мере, часть реформаторов была убеждена, что возрож-
дение системы не может произойти без активного участия ее граждан.
Носители этого убеждения входили в противоречия с теми, кто пола-
гал, что результата можно достичь лишь с введением режима жест-
кой дисциплины для каждого отдельного гражданина. Именно акти-
визации гражданского участия служило создание народных фронтов,
очень быстро превратившихся - особенно на оккупированных в
1939-1941 гг. территориях - во фронты борьбы за национальную не-
зависимость. Этой же цели служили ускорение и гласность, провоз-
глашенные в 1986 г. Последняя, однако, извлекла на свет такие скеле-
ты прошлого, о которых не было известно даже некоторым лидерам
страны, не говоря уже о широких слоях ее граждан. Обнародование
1 English R.D. Russia and the Idea of the West. New York: Columbia University Press,
2000.
2 Aslund A. How Russia Became a Market Economy. Washington (D.C.): Brookings
Institution, 1995.
600
данных о масштабах репрессий, о количестве их жертв, о националь-
ных катастрофах, подобных украинскому и казахстанскому голоду
1931-1933 гг. или депортации чеченцев в 1944 г., делигимитизи-
ровали режим и ускорили разрыв с ним части его руководителей.
Свидетельством этого стали парадоксальные изменения наименова-
ний: например, Идеологический отдел Центрального комитета был
переименован в Гуманитарный, а журнал ЦК «Коммунист» стал на-
зываться «Свободная мысль».
На ошибки в действиях команды Горбачёва ссылалась та часть
руководства страны, которая настаивала на копировании китайской
модели развития, состоявшей в концентрации сил на экономических
реформах при одновременном ужесточении политического контро-
ля. Они явно не понимали, что, в отличие от Китая, СССР уже не
являлся площадкой для крестьянских по существу предпринима-
тельства и экономических инициатив, которые легли в основу нэпа
и позволяли бы принимать радикальные решения еще в 50-х годах.
Сейчас же частный сектор практически не развивался, а многочис-
ленные провалы, подобные оказавшимся несостоятельными законам,
предоставлявшим большую самостоятельность предприятиям, под-
вигли руководителей задуматься о политической реформе. Кроме
того, надо отметить, что Китай не был обременен проблемами воен-
но-промышленного комплекса типа советского, разрушение которого
влекло за собой очень болезненный отказ от статуса сверхдержавы.
Надо иметь в виду и то, что местные элиты Китая были значитель-
но ослаблены культурной революцией, а значит, неспособны проти-
виться реформам, тогда как положение советских было упрочено в
годы Брежнева. Вдобавок ко всему, СССР был вынужден считать-
ся, особенно в трудные для страны моменты, с национальной про-
блемой, которой в Китае просто не существовало, по крайней мере в
таких масштабах. И самое главное, в отличие от китайских лидеров,
большинство советских считало нецелесообразным использование
силовых методов решения внутренних проблем. Это относилось и к
армейскому руководству, инертность которого перед лицом распада
империи, созданной с помощью штыков Красной армии, поразила та-
ких наблюдателей, как Вильям Одом1.
Поэтому ключевым выбором пути развития страны явился тот,
что сделал Горбачёв, чья деятельность стала предметом бесконечных
и острых дебатов. Тот же Горбачёв впоследствии разделил свою по- 1
1 Odom W.E. The Collapse of the Soviet Military. New Haven (Conn.): Yale University
Press, 1998.
601
литику 1985-1991 гг. на четыре периода: в 1985-1986 гг. он пытался
получить реальное представление о состоянии советского общества и
навести порядок в нем, не выходя за рамки традиционного социализ-
ма, методами, апробированными еще Андроповым; следующие два
года он посвятил критике, все более радикальной, советского соци-
ализма за его неспособность к оздоровлению, что привело Горбачёва
к разработке программы демократизации общества и отказу от «ад-
министративно-командной системы в экономике»1; 1988-1989 гг.
прошли под знаком демократизации; за этим последовали 1990—
1991 гг. - период борьбы между вскормленными ею политическими,
социальными и национальными силами, в результате которой было
поставлено под вопрос само существование Советского Союза.
Представленная Горбачёвым периодизация позволяет понять, по-
чему его действия вызывали восхищение одних и ненависть других.
Джерри Хаф, еще в 1990 г. восхищавшийся его способностью контро-
лировать политическую ситуацию в стране, - которую тот, напротив,
очень скоро утратил, - и нахваливал, как делал до него Моше Левин,
реформаторскую программу советского лидера, направленную на
приведение политической системы в соответствие с ее социальной
базой, в основе своей - городской, образованной и современной, в
конце концов, был вынужден вслед как за недоброжелателями, так
и бывшими почитателями Горбачёва, такими как, например, Арчи
Браун, признать, что эта программа привела Советский Союз к кра-
ху1 2. И в СССР, и на Западе враждебное отношение к перестройке
росло тем быстрее, чем очевидней становилась неизбежность ее про-
вала. Кончилось тем, что в центре дискуссий оказались совершенные
Горбачёвым ошибки, во многом бесспорные, и совсем не оценивал-
ся его столь же бесспорный вклад в мирный демонтаж системы, уже
долгое время не работавшей. Когда она пала, даже многие западные
поклонники раннего Горбачёва, оценивавшегося ими как символ
обновленного социализма, приложили руку к созданию нелицепри-
ятной легенды о «нерешительном, легкомысленном человеке, неспо-
собном сдерживать свои обещания», сдержать которые вряд ли мог
кто-то другой. Примером может служить тот же Китай, в котором
было трудно отыскать даже намек на «обновленный социализм».
1 Gorbachev М. Memoirs. New York: Doubleday, 1996.
2 Hough J.F. Understanding Gorbachev: The Importance of Politics, в «Soviet
Economy», 2 (1991). P. 89-109, его же. Democratization and Revolution in the USSR,
1985-1991. Washington (D.C.): Brookings Institution, 1997; Lewin M. La Russia in una
nuova era. Una interpretazione storica. Torino: Bollati Boringhieri, 1988, его же. Russia-
Ussr-Russia. The Drive and Drift of a Superstate. New York: New Press 1995; Brown A. The
Gorbachev Factor. Oxford: Oxford University Press, 1996.
602
Дискуссия о политике Горбачёва включала и споры о мотивах и
последствиях его конфликта с Ельциным. Так, Марк Злотник утверж-
дал, что обострение взаимной неприязни препятствовало нахожде-
нию любых компромиссов, ускоряя этим кризис СССР1. Ключевым
моментом в их отношениях стал сделанный Ельциным после 1988 г.
выбор в пользу России, демократии и рынка, что создало ситуацию,
чреватую концом федеральной системы. Однако, как было замечено,
обоих объединяло стремление к сохранению преемственности и вза-
имодополнения федеральной и региональной структур. Ельцин не
только являлся креатурой Горбачёва, позволившего ему политиче-
ски возродиться после опалы 1987 г., оба лидера, в отличие, скажем,
от югославских, выказали себя сторонниками демократии и отка-
за от насилия, что явилось наиболее позитивным моментом 1990—
1991 гг.1 2 Некоторые исследователи, например, Давид Коц и Фред
Вейр и более дотошный Стивен Солник, объясняли действия совет-
ских руководителей, ведущие их государство к распаду, конкретны-
ми интересами каждого из них. Иными словами, они разрушали си-
стему для того, чтобы завладеть ее частями3. Гипотеза содержит зерно
истины, но действия подобного рода множатся, когда кризис видится
фатальным, и являются поэтому скорее его следствием, чем причи-
ной, или, максимум, усугубляющим фактором. Кроме того, они, как
правило, характерны для руководителей местного и среднего уровня,
а не для руководящих центральных групп, действия которых можно
объяснить, лишь исследовав менталитет, идеологические предпочте-
ния и суть присущих им политических интересов.
3. Демографический и социально-экономический спад
Ставший доступным в результате гласности огромный массив
информации об уровне алкоголизма и преступности, об абортах, со-
циальной маргинальности и нисходящей демографической тенден-
ции внес свой вклад в делигимацию режима в глазах населения и
подтолкнул исследователей к пересмотру выводов о явлениях, уже
известных им, но сейчас развернувшихся в более реальных масшта-
1 Zlotnik М. Yeltsin and Gorbachev: The Politics of Confrontation // «Journal of Cold
War Studies», 1 (2003). P. 128-164.
2 Aron L. Boris Yeltsin. A Revolutionary Life. London: Harper Collins, 2000; Colton T.
Yeltsin. A Life. New York: Basic Books, 2008.
3 Kotz D.M. (c Weir F.). Revolution from Above. The Demise of the Soviet System.
London: Routledge, 1997; Solnick S.L. Stealing the State. Control and Collapse in Soviet
Institutions. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1998.
603
бах. Самым серьезным из перечисленного оставался алкоголизм, во
многом спровоцированный запретительными мерами, принятыми
властями в 1985 г., - продукт авторитарного подхода к реформам.
Эти меры, в свою очередь, стали одним из важных факторов кризи-
са режима, лишая его популярности и финансовых ресурсов. О роли
алкоголизма, вокруг его причин, масштабов, связи с преступностью,
постоянно растущей с 60-х годов, с распадом семей, а также о пред-
принимаемых властями запретительных мерах споры велись - и ве-
дутся до сих пор1.
Центральной темой этих дискуссий была все же связь между ро-
стом алкоголизма и нарастанием демографического кризиса среди не-
мусульманского населения. Значительный вклад в объяснение того,
что было одновременно, может быть, самым впечатляющим симпто-
мом и одной из наиболее важных причин кризиса советской модели,
иными словами, прогрессирующего снижения продолжительности
жизни мужского населения начиная с 1965 г., был сделан француз-
скими демографами Аланом Блюмом и Франсом Месле1 2. Работая в
тесном контакте с русскими и украинскими коллегами, им удалось
дать убедительную трактовку атипичному поведению кривой про-
должительности жизни, объясняя ее подъем в 1945-1965 гг., медлен-
ное снижение в течение двух последующих десятилетий, стремитель-
ный взлет в «сухие» годы (1985-1988) и следующее сразу же за этим
столь же стремительное падение3. После того как Советский Союз
оказался в состоянии принять участие в первой санитарной револю-
ции, связанной с распространением антибиотиков и вакцин, чем в
большой степени объясняется послевоенное улучшение здоровья его
граждан, он остался за рамками второй, отождествляемой на Западе
с лечением злокачественных опухолей и сердечнососудистых заболе-
ваний, для чего Советский Союз не располагал ни необходимыми ре-
сурсами, ни соответствующим уровнем культуры и благосостояния,
способными обеспечить переход к новому стилю жизни. Поэтому па-
дение продолжительности жизни после 1965 г. ускорилось, ассоции-
руясь главным образом с распространением алкоголизма.
1 Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировые, региональные и российские тен-
денции. М.: Норма, 1997; Treml V. Alcohol in the Ussr. Durham (N.C.): Duke University
Press, 1982; его же. Drinking and Alcohol Abuse in the Ussr in the 1980 / A. Jones et al.
(под ред.). Soviet Social Problems. Boulder (Colo.): Westview, 1991; White S. Russia Goes
Dry. Alcohol, State and Society. Cambridge: Cambridge University Press, 1996.
2 Blum A. Naitre, vivre et mourir en Urss, 1917-1991. Paris: Pion, 1994; Mesle F.et al.
Tendances recentes de la mortalite par cause en Russie, 1965-1994. Paris: Ined, 1996; Mesle F.
e Vallin J. Mortalite et causes de deeds en Ukraine au XXe siecle. Paris: Ined, 2003.
3 Leon D.A. и др. Huge Variation in Russian Mortality Rates 1984-1994: Artefact,
Alcohol or What? // «The Lancet». 9.08.1997.
604
Еще больший резонанс имели дебаты о роли, которую сыгра-
ли в развале системы кризис социалистической экономики и меры,
предпринимаемые для его преодоления. Некоторые исследователи
утверждали, что в отношении этих мер реформаторские элиты пи-
тали необоснованные иллюзии, расцвету которых во многом со-
действовало слабое понимание реальной ситуации в стране, в силу
действия многуровневой системы секретности - также далеко не
второстепенная причина кризиса и краха страны. Многие из этих ил-
люзий, однако, имели четкую идеологическую матрицу, как показы-
вает «Новосибирский доклад» от 1983 г., содержащий марксистский
анализ причин и стратегии преодоления кризиса. Ответственность за
возникшие трудности советской системы возлагалась на подходы к
ее развитию, а вовсе не на характер системы. Именно такое развитие
экономики делало ее планирование все более сложным, а возросший
культурный уровень рабочей силы порождал у нее нетерпимость к
авторитарной модели управления, свойственной 30-м годам. В связи
с чем речь шла об очищении системы, в сущности здоровой и, более
того, превосходящей западную (как хвастливо заявляли еще в 1985 г.
экономисты-реформаторы типа Аганбегяна), от наростов, функций и
задач, мешавших ее развитию1.
Как очень скоро заметила большая часть западных обозревателей,
убежденность, явленная Горбачёвым сразу же после его избрания
генсеком, в том, что в этой области можно «добиться быстрых ре-
зультатов», привела к принятию нереалистичных планов, связанных
главным образом с новой кредитной и денежной эмиссией с целью
финансирования экономики и улучшения условий жизни населения.
Нацеленные на ускорение развития существующей системы, они
лишь привели к нарастанию кризиса.
Прогрессирующее ухудшение условий жизни на фоне повторяе-
мых обещаний их скорого улучшения плюс распространение инфор-
мации, как достоверной, так и мифологизированной, о благополучной
жизни на Западе, в свою очередь, породило иллюзию другого рода,
захватившую прежде всего городских жителей, а также шахтеров и
рабочих крупных предприятий. К концу 80-х большая часть населе-
ния утратила веру в советскую систему, убедив себя в том, что вве-
дение рынка позволило бы быстро преодолеть наследие прошлого.
И, если доверять результатам социологических опросов, эта часть 1
1 The Novosibirsk Report//«Survey», 1 (1984). P. 83-109; Zaslavskaya T. The Second
Socialist Revolution. An Alternative Soviet Strategy. Bloomington: Indiana University
Press, 1990; Aganbegjan A.G. Il futuro della economia sovietica. Milano: Rizzoli, 1989.
605
жителей страны продолжала желать полной занятости и контроля
над ценами, а их вера в возможность скорого улучшения условий
жизни путем радикального изменения характера действующей систе-
мы - невозможного в предлагаемых условиях - явилась, бесспорно,
одним из факторов коллапса системы, как это произошло в 1917 г.,
когда большинство населения поверило в социалистическую пер-
спективу будущего.
Что касается экономических причин коллапса СССР, то В. Тремл
объединил существовавшие точки зрения различных исследователей
по этой теме в две большие группы1. Согласно тем, кто принадлежал
к первой группе, в 1985 г. советская экономика, действительно, пе-
реживала серьезные проблемы, но, в целом, была функциональна и
способна справляться с низкой производительностью труда, слабой
отдачей инвестиций, технологической отсталостью, экологической
деградацией, отвратительным качеством производимой продукции,
скрытой инфляцией и структурной несбалансированностью с по-
мощью мер по усилению дисциплины, улучшению планирования
и управления, внедрению новых технологий. И если бы система не
свернула с этого пути, то могла бы жить еще довольно долго. А с пути
ее сбил - здесь мы возвращаемся к тому, что уже не раз было сказа-
но, - выбор Горбачёва и его окружения в пользу противоречивых и
контрпродуктивных реформ. Горбачёву припомнили и злополучную
роль ускорения, заявленного в 1985 г., и принятый по его инициативе
закон о предприятиях от 1987 г., спровоцировавший моментальный
рост заработной платы, в результате чего нарушился баланс госбюд-
жета и еще больше возросла диспропорция между покупательной
способностью и доступностью товаров. Однако, как я уже отмечал,
практически невозможно разделить систему и взращенную ею элиту,
так же как трудно не согласиться с тем, что одного только факта по-
рождения системой собственных могильщиков уже достаточно для
доказательства ее неспособности к выживанию.
Исследователи, принадлежащие ко второй группе, ссылаясь на ав-
торитет Корнай и Бирмана, а иногда - Бруцкуса и Мизеса, хотя и не
отрицали негативного импульса реформ 1987 г., тем не менее акцен-
тировали внимание на кардинальной отсталости социалистической
системы от систем с рыночной экономикой в качестве доказательства
ее бесперспективности. Поэтому у них была абсолютно противопо-
ложная задача: необходимо было объяснить, почему же социали- 1
1 Treml V.G. Why Did the Soviet System Collapse? Two Schools of Thought. Rfe-RL
Research report. Vol. II. N. 43. 4 giugno 1993.
606
стическая система прожила так долго. Причины этого они видели, в
частности, в наличии богатых человеческих и природных ресурсов,
включая углеводороды, и в способности государства использовать их
по своему усмотрению. Лишь второстепенную роль в ее крахе, по их
мнению, сыграла структурная отсталость, из факторов которой легко
сформировать длинный список1.
Тот, что составили такие исследователи, как Тремл или Серо1 2,
включал в себя хищническую эксплуатацию природных ресурсов,
с увеличением количества которых ухудшалось их качество и рос-
ла стоимость их добычи; увеличивающуюся техногенную нагрузку
на экосистему и здоровье граждан; автаркию советской экономики,
которая все больше самоизолировалась от мировой; растущее тех-
нологическое отставание страны; низкое качество продукции; рост
«теневой» экономики, которая, несмотря на играемую роль коррек-
тора ряда проблем официальной экономики, кончила тем, что стала
помехой для ее функционирования; высочайшие военные расходы;
усиливающуюся неадекватность планирования перед лицом нарас-
тающих трудностей советской экономики; инфляционное давление,
обусловленное боязнью поднимать цены на потребительские товары
с одновременным снижением доходов населения, а также отказом за-
крывать убыточные предприятия; последовательный рост дефицита
товаров и очередей как в потребительской, так и производственной
сферах и т. д.
Но главная причина нагнетающихся трудностей советской эконо-
мической системы состояла, видимо, в накоплении негативных по-
следствий непродуманных решений как в инвестиционной политике,
так и в торговой, вызванных использованием волюнтаристски назна-
чаемых цен. Именно этим можно объяснить постоянное замедление
темпов экономического роста, которые к концу 70-х годов свелись
практически к нулю. То, что коллапс экономики страны - вопрос
времени, сегодня представляется бесспорным, как несомненным яв-
ляется и то, что в его ускорении важную роль сыграли ошибки горба-
чёвского реформаторства.
1 Kornai J. Economics of Shortage. Amsterdam: North-Holland, 1980; его же. The
Socialist System. The Political Economy of Communism. Oxford: Clarendon Press, 1992;
Mau V. The Political History of Economic Reform in Russia, 1985-1994. London: Centre
for Research into Communist Economies, 1996; Brutzkus (Bruckus) B.D. Economic
Planning in Soviet Russia. London: Routledge, 1935; Birman I. Ekonomika nedostac. New
York: Chalidze Publications, 1983; Mises. Socialismo, цит. также: Wilhelm J.H. The Failure
of the American Sovietological Economics Profession // «Europe-Asia Studies». 55, 1
(2003). P. 59-74.
2 Treml. Why Did the Soviet System Collapse? цит.; Seurot F. Les causes economiques
de la fin de I’Empire sovietique. Paris: Puf, 1996.
607
Многие из экономических аналитиков и главных действующих
лиц советской экономики называли самым важным фактором насту-
пившего коллапса потерю контроля над экономикой в результате ре-
форм, последовавших за XIX партийной конференцией 1988 г. Этот
контроль был обусловлен, в первую очередь, действиями партии,
точнее, координируемыми Секретариатом секторами Центрального
комитета, в свою очередь координирующими деятельность мини-
стерств. А решение распустить Секретариат и уменьшить количе-
ство этих секторов и объем их властных функций лишило советскую
административно-командную систему собственной разветвленной
«аппаратной нервной системы», которая хотя и с изъянами, но ис-
полняла роль, которую на Западе играл рынок1. Эффект подобного
решения был усугублен расширением границ демократизации, ко-
торая устранила пиетет по отношению к центру, который держал в
страхе руководителей и рабочих предприятий.
Эволюция «к лучшему» системы и ее руководства, свидетель-
ством чего явилось частичное превращение сталинского тотально-
го «качественного» государства в брежневское тотально «количе-
ственное», проявляла себя на пути к его краху в различных видах.
Например, в росте расходов на дефицитные товары (без возможности
покрытия этих расходов), с целью поддержания низкого уровня цен
на товары первой необходимости, в обеспечении минимального со-
циального страхования населения, в снижении градуса страха, кото-
рый был неизбежным «ингредиентом» функционирования системы,
не желавшей, да и не умевшей учитывать интересы граждан, вынуж-
дая их искать «левые» способы выживания в рамках обстоятельств,
регулируемых государством.
Дискуссии на тему предсказуемости советского экономического
коллапса неизбежно сводились к спорам об оценке национального
дохода и его динамике и, как уже отмечалось выше, делили исследо-
вателей и аналитиков на два лагеря, отличавшихся по их взглядам на
проблему жизнеспособности советской системы. Интерпретация не-
достатков системы в качестве доказательства ее относительной неэф-
фективности или скорее, по словам Петракова, тогдашнего экономи-
ческого советника Горбачёва, проявления симптома «стратегической
нехватки ее жизнеспособности», лишь обогатила новыми красками
широкую палитру мнений о последствиях действий или бездействия
руководства1 2.
1 Graziosi. L’Urss dal trionfo al degrado, cit. P. 569 ss.
2 Ханин Г.И. Динамика экономического развития СССР. Новосибирск: Наука,
1991; Harrison М. Soviet Economic Growth Since 1928: The Alternative Statistics of G.I. Cha-
608
Одна из самых дебатируемых его ошибок - нерешительность
в подходе к вопросу о реформе цен и отказ от их либерализации, в
необходимости которой были убеждены почти все советские руко-
водители, независимо от разницы взглядов на перспективы страны.
В частности, провал договоренностей летом 1990 г. между Ельциным
и Горбачёвым по плану «500 дней», основанному как раз на относи-
тельной либерализации цен, привел к оттеснению на второй план во-
проса об экономической реформе, выведя на первый политический
конфликт. С потерей контроля над денежным обращением, под угро-
зой распада оказалась вся денежная система СССР, обеспечивавшая
единство экономики страны. Кроме того, это служило мощным сти-
мулом роста местничества, регионализма и республиканизма, что
в свою очередь, ставило под вопрос сохранение единства союзного
государства1.
Вопрос о ценах был также в центре полемики по поводу решения
Гайдара либерализовать их в конце 1991 г. По мнению одних, в этом
вопросе он действовал слишком резко, отказавшись от поэтапного
подхода, который оказался бы менее травматичным для населения.
На что тот же Гайдар, определив резкое падение цен на нефть после
1985 г. как убийственное для советской экономики, возразил, сказав,
что его можно было бы упрекнуть скорее в обратном и что слиш-
ком сдержанные и робкие меры, предпринимавшиеся в предыдущие
годы, и стали истинной причиной необходимости действовать резко
и радикально перед лицом сложившейся драматической ситуации
(интересно, что точно так же Горбачёв оправдывал радикализм своих
реформ годами застоя)1 2.
Вопрос о ценах и их деформации вдохнул новую жизнь в дис-
куссию о реальных масштабах кризиса в странах бывшего социали-
стического лагеря после 1989-1991 гг. Аслунд, например, заметил,
что, взяв за основу анализа советские экономические данные, был
сбит с толку, не столько потому, что они были «дутые» (ошибка,
которую возможно исправить), сколько в силу их научной недосто-
верности, поскольку они основывались на теоретически необосно-
ванных ценах, на которые и опирались подсчеты. Действительно ли
сократило национальный доход закрытие после 1991 г. признанных
убыточными гигантских металлургических заводов и предприятий,
nin // «Europe-Asia Studies», 1 (1993). P. 141-167; Petrakov NJa. Yet One More Attempt
to Assess and Analyze the Soviet Era // in Assessments of the Soviet and Post-Soviet
Economy. Lessons Learned and Not Learned. Kennan Institute. 27-28 марта 2002.
1 Graziosi. L’Urss dal trionfo al degrado, цит. P. 618.
2 Gaidar. Collapse of an Empire, цит.
609
производивших морально устаревшее, не нужное рынку оборудова-
ние? Естественно, вина за необходимость закрывать нерентабельные
предприятия, что вело к потере рабочих мест, целиком ложилась на
архаичную систему, которая вместо того, чтобы принимать меры по
модернизации этих предприятий, искусственно поддерживала их по-
степенное устаревание. И вина эта неоспорима, как неоспорим эконо-
мический и моральный кризисы, сопровождавшие и следовавшие за
крахом системы. Действия по консервации отсталости чаще всего в
убыток - абсурд с экономической точки зрения, вот почему закрытие
подобных предприятий нужно однозначно воспринимать как пози-
тивный шаг1.
4. Роль национального фактора в коллапсе системы
Выше я писал о том, что в конце 70-х годов Элен Каррер д’Анкос
обращала внимание на роль, которую могло играть в кризисе СССР
демографическое состояние отдельных наций, проживавших в этой
стране. Однако Марк Бейсинджер в своем серьезном исследовании
утверждал, что более значимая роль принадлежала этническому и на-
циональному факторам, чье давление начало ощущаться с 70-х годов.
Все же, как дали понять Марк Крэмер и Астрид Туминез, ни данные
открывшихся архивов, ни ход процесса распада СССР не содержали
подтверждения мнения этих исследователей1 2. Напротив, в критиче-
ский для СССР момент центральноазиатские республики (благо-
приятные с демографической точки зрения) совместно выступили
за сохранение Союза. Против высказались только прибалтийские,
демографически подобные республикам со славянским населением.
В обоих случаях ключевой была проблема русской иммиграции, пу-
гающая одинаково, скажем, и казахов, и латышей. Разной была лишь
природа этого страха: в первом случае местные власти старалась не
раздражать «старшего брата» из боязни потерять обширные терри-
1 Aslund A. The Myth of Output Collapse after Communism. Carnegie Endowment for
International Peace. Working Paper 18,1991.
2 Carrere d’Encausse H. Esplosione di un impero? La rivolta delle nazionalita in
URSS. Roma: e/o, 1980; In a Collapsing Empire. Underdevelopment, Ethnic Conflicts
and Nationalisms in the Soviet Union / M. Buttino (под ред.). Milano: Feltrinclli, 1993;
Suny R.G. The Revenge of the Past. Nationalism, Revolution, and the Collapse of the
Soviet Union. Stanford (Calif.): Stanford University Press, 1993; Slezkine Y. The USSR
as a Communal Apartment, or How a Socialist State Promoted Ethnic Particularism //
«Slavic Review», 2 (1994). P. 414-452; Beissinger M.R. Nationalist Mobilization and the
Collapse of the Soviet State. Cambridge: Cambridge University Press, 2002; Kramer M.
e Tuminez A.S. Nationalism, Ethnic Pressures, and the Break up of the Soviet Union. //
«Journal of Cold War Studies», 4 (2003). P. 81-136.
610
тории, населенные в основном этническими русскими; во втором -
довлела озабоченность возможной потери контроля над своими ре-
спубликами. Кроме того, по крайней мере при Брежневе, количество
межнациональных конфликтов уменьшалось, подтверждая не только
действенность репрессивных мер по их пресечению, но и эффектив-
ность уже упоминавшейся ассимиляции элит и городского населе-
ния. В этом отношении показательно, что еще в начале 1987 г. межна-
циональные отношения занимали последнее место в списке проблем,
беспокоивших Горбачёва, который искренне полагал, что националь-
ный вопрос в СССР был в целом решен, хотя кое-где еще оставались
конфликтные зоны, требовавшие внимания властей.
Но если в вызревании и в развитии кризиса СССР националь-
ный фактор играл несущественную роль, то в его коллапсе эта роль
бесспорна. Вопрос в том: что же подвигло к действию окраинные
области страны, в частности западные и кавказские? По мнению
Бейсинджера, ключевыми стали коньюнктура, человеческое пове-
дение и ошибки власти. Как демонстрировали события в Казахстане
конца 1986 г., а вслед за ними и то, что произошло в Узбекистане и
Азербайджане, война, объявленная реформаторами коррупции, ока-
залась чреватой острейшими конфликтами. И в этом случае большая
часть центральноазиатских элит, опасаясь покушения на их инте-
ресы, встала на сторону Москвы, как это случилось в 1991 г., когда
они приняли сторону гарантировавших возврат к «прошлым лучшим
временам» путчистов в расчете на ответное «снисходительное» отно-
шение к их жизнедеятельности и освобождение от горбачёвской «мо-
ралистики». Провал этих расчетов оказался одним из определяющих
элементов распада СССР.
Иной была ситуация с Прибалтикой и Кавказом. Многие анали-
тики и известные диссиденты, как, например, Буковский, отмечали
безоглядность, с какой Горбачёв, будучи уверенным, что националь-
ный вопрос решен в стране окончательно, стимулировал создание в
этих регионах национальных фронтов в поддержку своей политики1.
Разговоры о роли Прибалтики, Западной Украины и Молдавии в
истории Советского Союза всегда являлись напоминанием о грузе
прошлого, о недооценке этого прошлого, характерной даже для элит,
и, следовательно, о лжи, которая его подпитывала. К тому же посто-
янно подчеркивалось различие между национальными территория-
ми, образовавшими СССР в результате Гражданской войны, и теми, 1
1 Bukovskij V. Urss. Dall’utopia al disastro. Milano: Spirali, 1991; его же. Gli archivi
segreti di Mosca. Milano: Spirali, 2001.
611
что были аннексированы в 1939 г., а также дестабилизирующая роль
последних.
Особое внимание большинством исследователей уделялось тому,
что даже в такой ситуации Москва отказалась от силовых методов
для пресечения грозящего государству распада. Для Пихойи показа-
тельным событием в этом отношении была нерешительность, проде-
монстрированная властью в 1987-1988 гг. перед лицом азербайджа-
но-армянского конфликта из-за Нагорного Карабаха, и это при том,
что в прошлом она депортировала целые народы за гораздо меньшие
«грехи». Этим власть не только оставила «бурлить» этот локальный
в сущности конфликт, но и подала сигнал всем тем, кто ждал момента
действовать без страха получить мгновенный жесткий ответ на свои
действия. Недвусмысленным подтверждением этого вывода могут
служить данные, касающиеся количества жертв этнических конфлик-
тов в перестроечные годы. Если волнения в Алма-Ате в конце 1986 г.
закончились без случаев кровавого насилия, да и 1987 г. оставался
в целом довольно спокойным, то в 1988 г. было зарегистрировано
95 убитых (все на Кавказе), а в 1989 г. уже 222 (примерно, половина на
Кавказе, остальные в Центральной Азии). В 1990 г. только за первые
два месяца в результате наведения «конституционного порядка» в
Баку были убиты почти 350 человек. Это был последний случай, ког-
да Москва решительно применила силу. По данным Академии наук,
в 1991 г. в стране полыхало порядка восьмидесяти межнациональных
конфликтов и еще столько же были готовы вспыхнуть в любую ми-
нуту. Однако количество жертв несколько снизилось и, скорее всего,
страхом войны всех против всех можно было объяснить, почему на
референдуме в марте 1991 г. почти 89% населения высказалось за со-
хранение Советского Союза. (Против, в очередной раз, высказалось
население территорий, аннексированных в 1939 г., и большинство на-
циональных автономий Кавказа.)
Все это подтверждало тезис об относительно мирной природе рас-
пада СССР. Изучая месяцы, ему предшествовавшие, исследователи
выделили несколько основных, тесно переплетенных между собой
факторов: опоздание, с каким Горбачёв начал переговоры о новом
союзном договоре, объяснимое в том числе его нежеланием предоста-
вить независимость республикам, которые вслед за прибалтийскими
не были расположены подписывать договор, а также уже упомянутая
недооценка им национального вопроса и пренебрежение, с каким он
и его окружение относились к национализму (видимо, продиктован-
ное нежеланием отождествлять себя с интересами русского нацио-
нализма - путь противоположный тому, какой избрали в Белграде
Милошевич и его сторонники); появление в руководстве страны
612
группы, готовой пожертвовать всей империей, а не только завоева-
ниями 1939 г., и ее победа над внешне более могущественным нацио-
нал-коммунистическим блоком; августовский путч, который не толь-
ко помешал подписанию нового договора, но и продемонстрировал
невозможность использования силовых методов и убедил местные
советские элиты в том, что единственное их спасение - республикан-
ские «плоты», построенные из материала национальных требований
и ожиданий; и, наконец, позиция основной, наряду с Россией, респу-
блики - Украины, руководство которой сразу же после провала пут-
ча решительно встало на путь независимости, нанеся окончательный
удар по тому Союзу, в рождение которого внесла огромный вклад
всеми своими революциями.
В итоге, и русский, и украинский вопросы оказались в эпицентре
коллапса, подтверждая, что в рамках СССР - о чем хорошо знал тот
же Сталин - так и не удастся решить первый и устраивающим всех
образом систематизировать второй. Оба они в равной мере опреде-
лили мирный характер распада СССР, принимая во внимание, что
находящиеся у власти в этих двух наиболее крупных республиках
руководящие группы вслед за союзным руководством отказались от
силовых методов решения межреспубликанских проблем, что и было
зафиксировано в договорах декабря 1991 г., заключенных между
Россией, Украиной и Казахстаном. Этими же договорами подтверж-
далось взаимное уважение существующих границ между республи-
ками и согласие на концентрацию атомного арсенала на территории
России. Факт подписания этих договоров и вынудил Горбачёва за-
явить об окончании советского эксперимента1.
5. Заключение
Коллапс 1991 г. служит импульсом для глубокого осмысления во-
проса о природе СССР, который, как мы видели, увлекает сегодня
аналитиков, исследователей и всех тех, кто интересуется историей
этой страны, начавшейся в 1917 г. Возможность, пусть и призрач- 1
1 Brudny Y.M. Reinventing Russia. Russian Nationalism and the Soviet State, 1953—
1991. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1998; Митрохин H. Русская партия.
Движение русских националистов в СССР, 1953-1985. М.: Новое литературное обо-
зрение, 2003; Dunlop J.В. The Rise of Russia and the Fall of the Soviet Empire. Princeton
(N.J.): Princeton University Press, 1993; Szporluk R. Russia, Ukraine, and the Breakup of
the Soviet Union. Stanford (Calif.): Hoover Institution Press, 2000; Marples D.R. Ukraine
under Perestroika. Ecology, Economics, and the Workers’ Revolt. New York: St. Martin’s
Press, 1991; Kuzio T. e Wilson A. Ukraine. Perestroika to Independence. Edmonton:
Canadian Institute of Ukrainian Studies Press, 1994.
613
ная, того, что союзное государство смогло бы выжить, изменив себя,
иными словами, согласившись на утрату некоторой части своей тер-
ритории и отказавшись от экономической системы, основанной по-
сле 1917 г. на базе идеологии и доведенной до абсурда Сталиным в
1929-1933 гг., позволяет угадывать в качестве ахиллесовой пяты
Советского Союза социально-экономическую систему, с которой
страна идентифицировала себя с самого рождения.
Другими словами, импульс, заданный Лениным и Сталиным
экономике нового государства, оказался нежизнеспособным в дол-
госрочной перспективе, поскольку в его основе лежал ложный тео-
ретический посыл, что, впрочем, очень быстро поняли наиболее про-
ницательные современники. Это, тем не менее, не исключало того,
что социалистический выбор, сделанный в 1917 г., долгое время на-
ходил массовую поддержку в различных слоях населения страны.
Правильность выбора они видели и в естественности победы 1945 г.,
хотя многие отказывались отождествлять его с колхозной системой.
С этой точки зрения, советский случай отличен от отношения к этому
выбору в Восточной Европе, включая территории, аннексированные
в 1939 г., где он до сих пор воспринимается как дань в пользу ино-
странного захватчика.
То, что новые постсоветские государства являются по существу
теми же республиками, что были основаны Лениным в 1922 г., а позже
реорганизованы Сталиным, свидетельствует о том, что базовое реше-
ние национального вопроса было и впрямь довольно продуманным,
и они, вероятно, согласились бы с реформой союзного государства,
пусть не порывающей полностью с тем, что было сделано в предше-
ствовавшие годы, но при условии, что речь в первую очередь пойдет
об отречении от советской социально-экономической системы.
Эволюция этих республик после 1991 г., выбор их лидеров, груз
советского наследства - от демографического до нравственного, от
интеллектуального до налогового (например, СССР не оставил сво-
им приемникам никакого фискального аппарата) - поставили другие
вопросы и дали пищу дискуссиям, которые относятся уже к истории
новых постсоветских государств, и заниматься ее проблемами долж-
ны уже другие исследователи.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ASN - Association for the Study of Nationalities
ВЧК - Всероссийская чрезвычайная комиссия
BCHX - Высший совет народного хозяйства
ГДР - Германская Демократическая Республика
ЕАК - Еврейский антифашистский комитет
ГКЧП - Государственный комитет по чрезвычайному положению
ГКО - Государственный комитет обороны
ГЛ АВ Л ИТ - Главное управление по делам литературы и издательств
ГОЭРЛО - Государственная электрификация России
Госбанк - Государственный банк СССР
Госплан - Государственный комитет по планированию
ГРУ - Главное разведывательное управление Генштаба СССР
ГУЛАГ - Главное управление лагерей
ИТК - исправительная трудовая колония
ИТЛ - исправительно-трудовой лагерь
КГБ - Комитет государственной безопасности
Комбеды - комитеты крестьянской бедноты
Комиинформ - Информационное бюро коммунистических и рабочих
партий
Коминтерн - Коммунистический Интернационал
Комсомол - Коммунистический союз молодежи
КОР - Комитет обороны рабочих
КПСС - Коммунистическая партия Советского Союза
МАД - гарантированное взаимное уничтожение (в результате примене-
ния ядерного оружия)
МГБ - Министерство государственной безопасности
МП Л А - Народное движение за освобождение Анголы
МТС - машинно-тракторная станция
МВД - Министерство внутренних дел
НАТО - Организация Североатлантического договора
нэп - новая экономическая политика
НКФ - Народный комиссариат финансов
НКТП - Народный комиссариат тяжелой промышленности
НКВД - Народный комиссариат внутренних дел
ОГПУ - Объединенное государственное политическое управление
Оргбюро - Организационное бюро Центрального комитета
оргнабор - организационный набор
615
ОСС - Управление стратегических служб
ОУН - Организация украинских националистов
ПРО - Система противоракетной обороны
райком - районный комитет партии
РЯН - ракетно-ядерное нападение
РКИ - Рабоче-крестьянская инспекция
ОСВ - Договор об ограничении стратегических вооружений
СОИ - стратегическая оборонная инициатива
СНК - Совет народных комиссаров
Совнархоз - Совет народного хозяйства
СС - «Отряды охраны» фашистской Германии
СТАРТ - Договор о сокращении стратегических вооружений (Strategic
Arms Reduction Treaty)
Ставка - Ставка верховного главнокомандующего
СЭВ - Совет экономической взаимопомощи
ТАСС - телеграфное агентство Советского Союза
Торгсин - торговля с иностранцами
УПА - Украинская повстанческая армия
ЦСУ - Центральное статистическое управление
ЦРУ - Центральное разведывательное управление
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
А
Абакумов Виктор Семенович (1908-1954) 223,
244
Абалкин Леонид Иванович (1930-2011) 409,
411,412
Абрамов Федор Александрович (1920-1983)
542
Абрамович Рафаэль (Рафаил Абрамович Рейн,
1880-1963)37
Авторханов Абдурахман (Avtorkhanov А.)
485
Аганбегян Абель (Aganbegjan A.G.) 605
Адамс Артур (Adams А.Е.) 560
Аденауэр Конрад Германн Иосиф (1876-1967)
262
Адибеков Грант Мкртичевич 578
Акаев Аскар Акаевич (1944) 420
Алексеева Людмила Михайловна (Alexeyeva L.)
(1927)315,326,509
Алиев Гейдар Алирза-оглу (1923-2003) 332,365
Алиева Светлана У. 566
Аллилуева Надежда Сергеевна (1901-1932) 132
Алпатов Владимир Михайлович 554
Альперович Гар (Alperovitz G.) 582,583
Амин Дада, Ади (1925-2003) 353,354
Андерс Владислав (1892-1970) 186
Андропов Юрий Владимирович (1914-1984)
102, 267, 268, 293, 300, 311, 312, 316, 320,
321, 322, 326, 327, 331-334, 339-342, 348,
353, 354, 356, 358, 361-364, 366-368, 370,
372,373,378,508-511,602
Антонов Александр Степанович (1888-1922) 21,
46,47
Антонов-Овсеенко Владимир Александрович
(1883-1939)34,61,75
Аппельбаум, Анна (Applebaum А.) 490,491
Арагон Луи (1897-1982) 348
Арендт Ханна (1906-1975) 444
Армстронг Джон Александер (Агт-
strongJ.A.) 558,560
Арон Леон (Aron L.) 603
Арон Раймонд Клод Фердинанд (1905-1983)
445,450,456,549
Арч Гетти, Джон (Arch Getty J.) 489,494,495
Аршинов Петр Андреевич (Arsinov Р. А.) 432,
433,537
Аслунд Андерс (Aslund А.) 600,609,610
Ататюрк Кемаль (Мустафа Кемаль, 1881-1938)
49,59,61,77,574
Ахматова Анна (псевдоним Анны Андреевны
Горенко, 1889-1966) 80,197,225
Ахромеев Сергей Федорович (1923-1991) 354
Б
Бабель Исаак Эммануилович (1894-1940) 80
Баберовский Йорг (Baberowski J.) 564,565
Бажанов Борис (Bazanov В.) 434
Барух Бернард Маннес (1870-1965) 577
Бауэр Отто (Bauer О.) (1881-1938) 435,552
Бахтин Михаил Михайлович (1895-1975) 448
Безансон Ален (Besan^on А.) (1932) 446, 456,
478,509,431,549,584
Бейлис Менахем Мендель (1874-1934) 23
Бейсинджср Марк (Beissinger M.R.) 396, 610,
611
Бек Александр 473
Бек Франц (псевдоним Фрица Хутермапса) 494,
495
Белл Даниэл (1919-2011) 445
Белов Федор (Belov F.) 542
Бенеш Эдуард (1884-1948) 213
Бенингсен Александр (Bennigsen А.) (1913-
1988) 446,560,565
Бергсон Абрам (Bergson А.) (1914-2003) 441,
454,514,523,524,530
Бердяев Николай Александрович (Berdjaev N.
А.) (1874-1948) 429,436,437
Берелович Владимир 5,465
Берия, Лаврентий Павлович (1899-1953) 124,
163, 164, 178, 179, 191, 196, 199, 201, 203,
211, 222, 223, 235-240, 245, 248, 251-256,
258,480,485,505,520,559
Беркман Александр (Berkman А.) (1860-1936)
433
Берлин Исаак (1909-1997) 502
Берлингуэр Энрико (1922-1984) 356,369
Бернхейм Джеймс (Burnham J.) 437,438
Берут Болеслав (псевдоним Болеслава Бернака,
1892-1956) 202
617
Бетманп-Гольвег Теобальд фон (1856-1921) 24
Беттенин Фабио (Bettanin F.) 489,503,577
Бжезиньский Збигнев Казимеж (Brzezinski Z.)
(1928) 340, 351, 352, 353, 444, 450, 457, 458,
461,583,598
Биалер Северин (Bialer S.) 176,449,459,484,485
Билинский Ярослав (Bilinsky I.) 560
Бирман Игорь Яковлевич (Bir-
man I.) 333,345,518,528-532,594,606,607
Блитштейн Питер (Blitstein Р.) 465,557,565
Блюм Ален (Blum А.) 139,471,604
Бовин Александр Евгеньевич (1930-2004) 325
Богданов Александр Александрович (псевдоним
Александра Александровича Малиновско-
го, 1873-1928) (Bogdanov А. А.) 432,523
Болдин Валерий Иванович (Boldin V.) 377,593
Бондарев Юрий Васильевич (1924) 228,419
Бордюгов Геннадий Аркадьевич 468
Боркенау Франц (Borkenau F.) 572,573
Боффа Джузеппе (Boffa G.) 348,572
Бранденбергер Давид (Brandenberger D.) 502,
567
Брандт Вилли (псевдоним Геберта Эрнста Кар-
ла Фрама, 1913-1992) 313,318,583
Браун Арчи (Brown А.) 602
Брежнев Леонид Ильич (1906-1982) 261, 283,
296, 297, 299-305, 308, 312, 315-318, 321,
322, 324-329, 331-333, 335-338, 340-343,
348, 349, 352-354, 356-360, 367, 370, 381,
508,510,522,559,562,594,601,611
Брежнева Галина Леонидовна (1929-1998) 358
Брент Джонатан (Brent J.) 485
Бреслауер Джордж (Breslauer G.W.) 443, 444,
458,459,593,594
Бриан Аристид (1862-1932) 94
Бровкин Владимир (Brovkin V.N.) 469,549
Бродель Фернан (1902-1985) 446
Бродский Иосиф Александрович (1940-1996)
284
Брудный Ицхак М. (Brudny Y.M.) 507,567,613
Бруцкус Борис Давыдович (Brutzkus (Bruckus)
B.D.) (1874-1938) 9, 74, 144, 431, 432, 435,
517,519,606,607
Бруэ Пьер (Broue Pierre) (1926-2005) 452, 479,
573,574
Брюс Влодзимирс (Brus W.) 453,528
Брюханов Николай Павлович (1878-1938) 117
Бугай Николай Федорович (Bugai N.F.) 491,566
Буковский Владимир (Bukovskij V.) 611
Булгаков Михаил Афанасьевич (1891-1940) 80,
156
Булганин Николай Александрович (1895-1975)
237,261,262,271
Бунге Николай Христианович (1823-1895) 19
Бунин Иван Алексеевич (1870-1953) 35
Бvpкxapд Якоб (Burkhardt J.) (1818-1897) И,
486
618
Бурлацкий Федор Михайлович (Burlatsky F.)
300,508
Буттино Марко (Buttino М.) 469,549,577,610
Бухарин Николай Иванович (1888-1938) 31,
43,45,51,53,56,74,75, 77,85,88,91,92,95,
98,118,148,158-160,162,434,454,464,577,
517,520,537,538
Буш Джордж Герберт Уокер - 41-й президент
США (1924) 398,419,427
Быстрова Ирина Владимировна 472
В
Вавилов Николай Иванович (1887-1943) 147
Вайнер Амир Вебб, Беатрис (Weiner А.) (1858-
1943)471
Валенса Лех (1943) 355
Валентинов (Вольский) Николай Владиславо-
вич (1879-1964) 91, 102
Вальдхайм Курт Иозеф (1918-2007) 352
Вальрас Мари Эсприт Леон (1834-1910) 519
Ван дер Линден Марсел (van der Linden, Marcel)
436
Ванников Борис Львович (1897-1962) 179
Ванцетти Бартоломео (1888-1927) 64
Варга Евгений (Эжен) Самуилович (Varga Е.)
(1879-1964)204,526
Варенников Валентин Иванович (1923) 419
Василевский Александр Михайлович (1895-
1977) 188,190,191
Вацетис Иоаким Иоакимович (1873-1938) 33,
41
Вебб Сидней Джеймс (Webb, Sidney James)
(1859-1947)430,436
Вебер Максимильян Карл Эмиль (Weber М.)
(1864-1920)462,517
Веблен Торстейн Бунде (1857-1929) 57
Вейцмап Хаим (1874-1952) 198
Вентури Франко (1914-1994) 437,442,503,557
Вентури Франко 437,442,503,557
Верт Николя (Werth N.) 5,464,465,470,493,593
Вестад Одд Арни (Westad О.А.) 468,587,589
Вёссе Морис (Vaisse М.) 587,588
Вильямс Вильям (Williams W.A.) 582,583
Винниченко Владимир Кирилович (1880-1951)
30
Виола Линн Коллинз (Viola L.) 470,489,549,550
Витте Сергей Юльевич (1849-1915) 19,20,122
Виттфогель Карл Август (1896-1988) 442
Власик Николай Сидорович (1896-1967)
247
Власов Андрей Андреевич (1900-1946) 187,189,
202,221
Вознесенский Андрей Андреевич, поэт (1933—
2010)276,296
Вознесенский Николай Алексеевич (1903—
1949) 193,215,237
Войтинский Владимир Савельевич (1885-1960)
29
Волин (псевдоним Всеволода Михайловича Эй-
хенбаума, 1882-1945) 537,549
Волин Лазарь (Volin L.) 544
Волкогонов Дмитрий Антонович (Volkogonov
D. А.) (1928-1995) 299,478,479
Волокитина Татьяна 587
Вольф Маркус («Миша») (1923-2006) 333,371
Ворошилов Климент Ефремович (1881-1969)
41,107,159,178,184,271
Врангель Петр Николаевич (1878-1928) 61
Высоцкий Владимир Семенович (1938-1980)
276,506
Вышинский Андрей Януарьевич (1883-1954)
234
Вэник Чарльз Альберт (1913-2007) 330,583
Г
Гавел Вацлав (1936-2011) 456
Гагарин Юрий Алексеевич (1934-1968)
287
Гайдар Егор Тимурович (Gaidar Y.) (1956-2009)
320,335,347,393,425,512,596,597,609
Галансков Юрий Тимофеевич (1939-1972) 314
Галич Александр (псевдоним Александра Арка-
дьевича Гинзбурга, 1918-1977) 276,506
Гальдер Франц (1884-1972) 178,180,184
Ганди Моханди Карамчанд (1869-1948, убит)
212,263,575,579
Гароди Рожэ (1913-2012) 348
Гаррисон Марк (Harrison М.) 131,346, 531, 533,
608
Гартхофф Раймонд (Garthoff R.L.) 590,596
Гастев Алексей Капитонович (1882-1939) 43,
433
Гати Шарль (Gati С.) 580,587
Геббельс Йозеф (1897-1945) 198
Терек Эдвард (1913-2001) 323
Гершенкрон Александр (Gerschenkron А.)
(1904-1978) 441,450,522
Гесс Рудольф (1894-1987) 176
Гефтер Михаил Яковлевич (1918-1995) 190,
448,449,479
Гибянский Леонид (Gibianskii L.) 578
Гильфердинг Рудольф (Hilferding R.) (1877—
1941)38,437,438,513,516
Гиммлер Генрих (1900-1945) 182,202
Гинзбург Александр Ильич (1936-2002) 310,
314
Гинце Отто (Hintze О.) 486
Гительман Зви (Gitelman Z.) 560,561,566
Гитлер Адольф (1889-1945) 137, 148, 149, 165,
169, 172-174, 176, 183, 185, 186, 188, 192,
202,211,481,575
Глазунов Илья Сергеевич (1930) 340
Гланц Давид (Glantz D.M.) 204,471,484,485
Гнедин Евгений Александрович 573,574
Годин У., см. Степпа Константин Федорович
Голанд Юрий 470,518
Голдман Маршалл (Goldman M.I.) 347,513,532,
594
Голдман Эмма (Goldman Emma) (1869-1939)
433
Голощекин Филипп Исаевич (1886-1941) 95
Гомулка Владислав (1905-1982) 213, 247, 268,
313,315,323,580
Горбачев Михаил Сергеевич (Gorbachev М.)
(1931) 10, 14, 320, 332, 341, 343, 347, 348,
353, 357, 362-365, 367-427, 458, 464-466,
507, 511, 546, 568, 586, 591-594, 596-603,
605,606,608,609,611-613
Гордов Василий Николаевич (1896-1950) 228
Горлицкий Йорам (Gorlizki Y.) 471,485
Городецкий Габриэль (Gorodetsky G.) 484
Горький Максим (псевдоним Алексея Максимо-
вича Пешкова, 1868-1936) (Gorky М.) 35,
103,119,126,127,149,157,160,196,435,501
Горяева Татьяна Михайловна 509
Грамши Антонио (Gramsci А.) (1891-1937) 430
Грегори Поль (Gregory P.R.) 483,518
Гречко Андрей Антонович (1903-1976) 316
Григорьев Матвей (псевдоним Ничипора Сер-
ветнюка, 1888-1919) 52
Громан Владимир Густавович (1874-1932) 116
Громов Борис Всеволодович (1943) 422
Громыко Андрей Андреевич (1909-1989) 168,
204,317,335,341,353,368,369,370,375,378
Гросс Ян (Gross J.T.) 577
Гроссман Василий Семенович (Gros-
sman V.S.) (Иосиф Соломонович, 1905—
1964) 168, 190-192, 197, 198, 218, 287, 345,
459,476,486,487,535
Гроссман Григорий (Grossman G.) 529
Грушевский Михаил Сергеевич (1866-1934) 30,
82
Гувер Герберт Кларк - 31-й президент США
(1874-1964)64
Гувер Калвин (Hoover С.В.) (1897-1974) 110,
518
Гусак Густав (1913-1991) 317,318
Гэддис Джон (Gaddis J.L.) 588
Д
Даллин Александр (Dallin А.) 595
Даллин Давид (Dallin D.) (1889-1962) 440,490
Далримпл Дана (Dalrymple D.) 544,545
Данилов Виктор Петрович (Danilov V.P.) 21,
389,434,448,465,468,469,470,536,537,543,
547,549,550
Даниэль Юлий Маркович (1925-1988) 305,310,
311
Данлоп Джон (Dunlop J.B.) 613
Дауэс Чарльз Гейтс (1865-1951) 77
619
Де Голль Шарль - 18-й президент Французской
республики (1890-1970)581,587
Де Роза Габриэле (De Rosa G.) 544
Деникин Антон Иванович (1872-1947) 46, 53-
55,107
Дентон Фредерик (Denton F.G.) 526
Депретто Жан-Поль (Depretto J.-P.) 470
Джексон Генри Мартин «Скуп» (1912-1983)
319,330,583
Джилас Милован (1911-1995) 445
Джовитт Кен (Jowitt К.) 458,462,463
Джонсон Линдон - 36-й президент США (1908-
1973) 294,319,582,583
Джоу Эньлай (1898-1976) 579
Дзержинский Феликс Эдмундович (1877-1926)
37,73
Дзюба Иван Михайлович (1931) 305,311
Димитров Георгий (1882-1949) 186
Дмовский Роман Игоревич (1864-1939) 60,173
Добрынин Анатолий Федорович (Dob-
rynin A.F.) (1919-2010) 319,583,585
Довженко Александр Петрович (1896-1956) 80
Дойчер Исаак (Deutscher I.) (1907-1967) 429,
438,442,444,445,452,483,484,485
Дубчек Александр (1921-1992) 315-318
Дудинцев Владимир Дмитриевич (1918-1998)
266
Дуллин Сабина (Dullin S.) 576,587
Дундович Елена (Dundovich Е.) 491
Дэйвис Роберт (Davies R.W.) 131, 455, 464, 470,
472,483,515,527,533,547,575
Дэн Сяопин (1904-1997) 351
Дюранти Уолтер (Duranty W.) (1884-1957) 436,
539,540
Дюрозель Жан-Батист (Duroselle J.-B.) 573,574
Е
Евтушенко (Гангус) Евгений Александрович
(1933)334,350
Ежов Николай Иванович (1895-1940) 137, 153,
157,158,163
Ельцин Борис Николаевич - 1-й президент Рос-
сийской Федерации (1931-2007) 106, 149,
343, 350, 376, 379, 386, 388, 389, 391-394,
398, 399, 401, 402, 404, 406, 407, 409-423,
425-427,548,593-595,603,609
Енукидзе Авель Сафронович (1877-1937) 154
Есенин-Вольпин Александр Сергеевич (1924)
295,305
Ж
Жданов Андрей Александрович (1896-1948)
149,153,155,158,184,225,233,234,579
Жданов Юрий Андреевич (1919-2006) 233
Живков Тодор Христов (1911-1998) 403
Жид Андрэ (Gide А.) (1869-1951) 437
620
Жириновский (Эйдельштейн) Владимир Воль-
фович (1946) 408
Жолио-Кюри Жан-Фредерик (1900-1958) 212
Жордания Ной Михайлович (1868-1953) 556
Жуков Георгий Константинович (1896-1974)
' 45,169,171,177,184-187,189-191,208,224,
272,273
3
Зайончковский Петр Андреевич (Zajonckovskij
Р. А.) (1904-1983) 447
Заламбани Мария (Zalambani М.) 510
Залески Эжен (Zaleski Е.) 483,527,532,533
Зальцман Стефани (Salzmann S.C.) 573,574
Замятин Евгений Иванович (Zamjatin E.I.)
(1884-1937) 56,103,431,432
Заславская Татьяна Ивановна (Zaslavskaya Т.)
(1927-2013) 346,350,364,372,466,511,542,
543,605
Заславский Виктор (Zaslavsky V.) 460, 471, 576,
563,576,578
Зеленин Илья Евгеньевич 542,543
Земсков Виктор Николаевич (1946-2015) 489
Зима Вениамин Федорович 228,541
Зиновьев (Радомыслинский) Григорий Евсее-
вич (1883-1936) 34, 51, 74-76, 84, 85, 153,
157
Злотник Марк (Zlotnik М.) 603
Зорге Рихард (1895-1944) 186
Зощенко Михаил Михайлович (1895-1958) 225
Зубкова Елена Юрьевна (Zubkova Е.) 468, 471,
485,504,577
Зубок Владислав Мартынович (Zubok V.M.)
224,472,579,580,587-589
Зюганов Геннадий Андреевич (1944)419
И
Ивницкий Николай 468,543,547
Ивон М. (псевдоним Роберта Джинефа, 1899—
1986) (Yvon М.) 437,473
Иден Роберт Энтони (1897-1977) 186,202
Ильф Илья Арнольдович 80
Ингерман Давид (Engerman D.C.) 440,441, 445,
587
Ингерфлом Клавдио Серджио (Ingerf-
lomC.S.) C.S. 478
Инглиш Роберт (English R.D.) 586,600
Инкелес Алекс (Inkeles А.) 443,444
Иоанн-Павел II (Карол Войтыла, 1920-2005)
351,585,598
Истман Макс (Eastman М.) 434
К
Каганович Лазарь Моисеевич (1893-1991) 82,
130,132,133,159,162,178,228,231,254,271,
272,368,468,471,547
Кадар Янош (Черманек) (1912-1989) 269
Кадио Жульетт (Cadiot J.) 5,564,565
Каземзаде Фируз (Kazemzadeh F.) 558
Калецкий Михаил (Kalecki М.) 515
Калинин Михаил Иванович (1875-1946) 51,
117,217
Каменев (Розенфельд), Лев Давыдович (1883—
1936) 34,51,74-76,85,95,153,157
Канторович Леонид Витальевич (1912-1986)
174,526
Каня Станислав (1927) 355,356
Капица Петр Леонидович (1894-1984) 80, 150,
304
Каплан Карел 504
Каппелер Андреас (Kappeler Е.) 564
Кармаль Бабрак - 3-й президент Афганистана
(1929-1996)354
Кароли Дорена (Caroli D.) 470
Карпович Михаил Михайлович (1888-1959)
441,442,446,462
Карр Эдвард (Carr Е.Н.) (1892-1982) 439, 442,
452,455,527,543,573,575
Каррер Д,Анкосс Элен (Carrere d>Encausse Н.)
(1929)446,563,564,610
Картер Джеймс - 39-й президент США (1924)
340,350,351,352,354,585,597
Кастро Руз Фидель Алехандро (1926) 283, 284,
292,582
Каутский Карл (Kautsky К.) (1854-1938)
(1854-1938) 37, 56, 430, 431, 432, 517,
522
Каценелинбойген Арон 529
Кейнс Джон Мейнард (1883-1946) 26,110,518
Келлог Фрэнк Биллингс (1856-1937) 94
Кеннан Джордж Фрост (Kennan G.F.) (1904—
2005) 9,215,234,440,445,557,581,593,594
Кеннеди Джон Фитцджеральд - 35-й президент
США (1917-1963) 284,285,291,292,294
Керблэй Базиль (Kerblay В.) 323, 359, 446, 457,
458,536,543
Керенский Александр Федорович (1881-1970)
29,33
Керр Кларк (1911-2003) 450
Кесслер Гийс (Kessler G.) 5,487,550
Кестлер Артур (1905-1983) 437,494
Ким Ир Сен - вечный президент КНДР (1912-
1984)242
Кириленко Андрей Павлович (1906-1990) 322,
341
Кириченко Вадим Никитович 533
Киров (псевдоним Сергея Мироновича Кости-
кова, 1886-1934) 60,85,152,153,157,437
Клакхон Клайд 441
Клодин Фернандо (Claudin F.) 572,573
Коббан Альфред (Cobban А.) (1901-1968) 451
Козлов Владимир A. (Kozlov V.A.) 463,472,504
Колас Доменик (Colas D.) 478
Коллет Жан-Мишель (Collette J.-M.) 513,524
Колчак Александр Васильевич (1874-1920) 46,
52
Коль Гельмут Йосеф Микаель (1930) 405
Кон, Ханс (1891-1971) 29,156,475
Кондратьев Николай Дмитриевич (1892-1938)
80,84,88,116,518,537
Кондрашин Виктор 470,547,548
Конквист Джордж Роберт A. (Conquest R.)
(1917) 446, 452, 458, 463, 464, 485, 494, 495,
546,547,560,561,567,568
Конторович Владимир (Kontorovich V.) 530,
588,599
Конфино Мишель (Confino М.) 543
Корнай Янош (Kornai J.) 512, 518, 528, 529, 535,
606,607
Корнилов Лавр Георгиевич (1870-1918) 33, 34,
46
Королев Сергей Павлович (1907-1966)
159
Косиор Станслав Викентьевич (1889-1939) 91,
129,139
Коста Иржи 504
Костырченко Геннадий Васильевич
(Kostyrchenko G.) 503,566
Косыгин Алексей Николаевич (1904-1980) 168,
179,237,297,300,302,304,348,349,353,357,
509,546
Коткин Стивен (Kotkin S.) 10,474,483,591
Коц Давид (Kotz D.M.) 603
Коч Стивен A. (Koch S.) 574,575,590
Коэн Стивен Франд (Cohen S.F.) (1938) 448,
454,458,464,478
Кравери Марта (Craveri М.) 5,491,521
Кравченко Богдан (Krawchenko В.) 564
Кравченко Виктор (Kravchenko V.A.) 168, 212,
440,542
Кравчук Леонид Маркович - 1-й президент
Украины (1934) 415,425,426,594
Кракси Бенедетто (Беттино) (Craxi В.) (1934—
2000) 353,438
Крамер Марк (Kramer М.) 5, 317, 468, 568, 579,
580,587,588,593,595,597,610
Крестинский Николай Николаевич (1883—
1938)51
Кривицкий Вальтер Германович (псевдоним
Самуила Гинзберга, 1899-1941) (Krivitsky
W.G.) 152,437,438
Крючков Владимир Александрович (1924—
2007)394,418-420,594,596
Кузнец Саймон Смит (1901-1985) 522
Кузнецов Алексей Александрович (1905-1950)
218,237
Кук Линда (Cook L) 460
Кульчицкий Станислав Владиславович
(Kubcyokyj S.V.) 460,461,468,470,547
Кун Белла(1886-1938)49
621
Кунаев Динмухамед Ахмедули (1912-1993) 260,
286,304,382
Курчатов Игорь Васильевич (1903-1960) 199,
235
Куусинен Отто Вилле (1881-1964) 272
Куцио Тара (Kuzio Т.) 613
Л
Лабриола Антонио (1843-1904) 433
Лайбер Джордж (Liber G.O.) 568
Лайонс Юджин (Lyons Е.) 436,540
Ланге Оскар Ришард (Lange О.) (1904-1965)
518,519
Ландау Лев Давыдович (1908-1968) 270
Лапидус Гейл Варшовски (Lapidus G.W.) 459
Лапин Сергей Георгиевич (1912-1990) 327
Ларин Юрий (псевдоним Михаила Залманови-
ча Лурье, 1882-1932) 39,554
Ларионов Алексей Николаевич (1907-1960)
275,283
Лашкова Вера Иосифовна (1944) 314
Лебедь Александр Иванович (1950-2002) 397
Левенталь Ричард (Lowenthal R.) 457,581
Левин Моше (Lewin М.) 5,99,118,131,359,434,
448, 451, 452, 454-457, 459, 461, 462, 464,
469,472,478,482,483,484,488,521,526,536,
537,543,544,602
Ленин (Ульянов) Владимир Ильич (1870-1924)
9, 12, 13, 20, 22-24, 28, 31, 32, 34-43, 45,
49-51,53,54,55,56,58,59,61-64,67,68,71,
73-77,80,84,86,102,103,140,149,264,265,
287,289,332,341,372,398,409,410,414,415,
422,430,432,433,447,448,451,453,473,475,
477-482, 489, 493, 498, 501, 508, 510, 517,
537,538,540,551-553,555,580,614
Леонтьев Василий Васильевич (Leont>ev
(Leontief)V.V.) (1905-1999) 520
Лефевр Жорж (1874-1959) 537
Леффлер Мелвин (Leffler M.P.) 588,589
Либерман Евсей Григорьевич (1897-1981) 238,
290,526
Ливайс Филиппа (Lewis Philippa) 507
Лившин А.Я.471
Лигачев Егор Кузмич (Ligachev Y.) (1921) 343,
362, 366, 369, 370, 372, 374, 384, 386-388,
390,391,393-397,399,401,407,408,591
Липпманн Уолтер (1889—1974) 577
Литвинов Максим Максмович (псевдоним Мее-
ра-Геноха Мовшевича Валлаха, 1876-1951)
133,148,154,166,167,199,576
Литошенко Л.Н. 537
Лоример Франк (Lorimer F.) 442,558
Лужков Юрий Михайлович (1936) 421
Лука Василь (Ласло) 1898-1963) 247
Лукьянов Анатолий Иванович (1930) 377, 394,
418,419
Лумумба Патрик Эмери (1925-1961) 283
Луначарский Анатолий Васильевич (1875—
1933)498
Лунеев Виктор Васильевич 196,365,492,604
Лысенко Трофим Денисович (Lysenko T.D.)
(1898-1976) 103,147,233,295,296,303,501,
502,541
Лю Шаоци (1898-1969) 284
М
Маггеридж Томас Малкольм (Muggerid-
ge М.) (1903-1990) 540,549
Майский Иван Михайлович (1884-1975) 199
МакАртур Дуглас (1880-1964) 242
Макашов Альберт Михайлович (1938) 419
МакМикин Син (McMeekin S.) 574,575
Максудов Сергей (Maksudov S.) 546,547
МакФаркуар Родерик (MacFarquhar R.) 581
Малевич Казимир Северинович (1878-1935) 80
Маленков Георгий Максимильянович (1901—
1988) 153, 162, 178, 211, 237, 239, 247, 248,
251-255,261,271,272,368,505,542,579
Малия Мартин Эдвард (1924-2004) (Malia М.)
441,442,472
Мамаева Наталья Л. 574
Мандельштам Осип Эмильевич (1891-1938) 80,
150
Мао Дзедун (1893-1976) 212, 237,238, 242, 250,
267,273,278,279,282,284,292,294,302,312,
338,582
Марквич Роджер (Markwick R.D.) 448 (Марк-
вик), 449,503,543
Марр Николай Яковлевич (1865-1934) 80, 103,
244,554
Мартин Тэрри (Martin Т.) 5, 226, 468, 470, 471,
474,495,547,554,565(Тьери), 566,568
Мартов Юлиус (псевдоним Юлия Осиповича
Цедербаума, 1873-1923) (Martov J.) 432
Маршалл Джордж Катлетт (1880-1959) 77,214,
230,578
Мастный Войцех (Mastny V.) 579,584,586,587
Матьез Альбер 432,451
Мау Владимир Александрович (Mau V.) 85,524,
525,607
Махно Нестор Иванович (1888-1934) 21,46,47,
52,53,60,537,540,549
Маяковский Владимир Владимирович (1893—
1930)80,276
Медведев Вадим Андреевич 362
Медведев Жорес Александрович (Medvedev
Z.A.) (1925) 501,541,545
Медведев Рой Александрович (Medvedev R.A.)
326,455
Мейерхольд Всеволод Эмильевич (1874-1940)
80
Менгисту Хайлу Мариам (1937) 337
Мерецков Кирил Афанасьевич (1897-1968)
179
622
Меркадер дель Рио Хернандес Рамон (1914—
1978)172
Месле Франс (Mesle F.) 139, 309, 463, 471, 547,
604
Мехлис Лев Захарович (1889-1953) 188
Мжаванадзе Василий (1902-1988) 331
Мизес Людвиг фон (Mises L von.) (1881-1973)
9, 246, 432, 514, 516, 517, 519, 534, 593, 594,
606,607
Микоян Анастас Иванович (1895-1978) 91, 92,
123,176,178,211,227,247,252,268,297
Миллар Джеймс (Millar J.R.) 459,461,544,563
Милошевич Слободан - 1-й президент Сербии
(1941-2006)612
Милюков Павел Николаевич (1859-1943) 29,
431
Митрохин Николай 507,567,613
Михалевский Борис Натанович (Michalevskij
В.) 306,526
Михоэлс Соломон Михайлович (псевдоним Со-
ломона Вовси, 1890-1948) 198,233,252
Млынарж Зденек (1930-1997) 348,452,504
Молотов (Скрябин) Вячеслав Михайлович
(1890-1986) 31, 37, 60, 63, 64, 89, 91, 117,
118,129,130,132,133,134,140,159,162,167,
169,170,172,173,178,186,192,197,199,200,
203,206,207,211,217,223,234,247,248,253,
262,265,269,271,272,287,298,316,327,361,
368,390,396,402,404,437,468,471,480,489,
491,556,557,563,571,576,577
Монтескье Шарль-Луи (1689-1755) 481
Муллек Гаэль (Moullec G.) 465
Мур Баррингтон (1913-2005) 444
Мурашко Галина 589
Муссолини Бенито (1883-1945) 199,481
Мэйс Джим (Масе Jim) 463, 464, 546, 547, 554,
564
Мэннинг Роберта 550
Мэтлок Джек (Matlock J.) 380,570,591,594,597
Н
Навех Шимон (Naveh S.) 484
Надь Имре (1896-1958) 268,269,278
Назарбаев Нурсултан Абишевич - 1-й прези-
дент Казахстана (1940) 382, 417, 419, 420,
425,426
Наполеон Бонапарт (1769-1821) 16
Наринский Михаил (Narinsky М.) 573
Насер Гамаль Абдель (1918-1970) 212,262,269,
579
Наумов Владимир П. (Naumov V.P.) 485,486
Нафтали Тимоти (Naftali Т.) 472,587,588
Неймарк Норман (Naimark N.M.) 577,578
Некрич Александр Моисеевич (Nekric А.М.)
(1920-1993) 10,153, 251, 280,316, 320, 359,
445-449, 456, 463, 464, 480, 481, 484, 498,
557,563,564,573,574,584
Немчинов Василий Сергеевич (1894-1964) 524
Нерард Франсуа-Ксавье 495
Неру Джавахарлал (1889-1964) 64,212,435
Николаев Леонид (1904-1934) 152
Николаевский Борис Иванович (Nicolaevskv В.)
490,440,441
Николай 1(1796-1855) 558
Николай II (1868-1918) 42
Никсон Ричард - 37-й президент США (1913—
1994)319,328,329,333,582
Ницше Фридрих (1844-1900) 80
Новожилов Виктор Валентинович (1892-1970)
84,174,518,524, 528
Новотный Антонин - 7-й президент Чехослова-
кии (1904-1975)315
Новэ Алек (Nove А.) (Александр Новаковский,
1915-1994)438,446,522,544
О
Овечкин Валентин (Oveckin V.V.) 240,504,505,
542,543
Одом Уильям (Odom W.E.) 601
Окуджава Булат Шалвович (1924-1997) 276,
506
Орджоникидзе Григорий (Серго) Константино-
вич (1886-1937) 54,60,61,83,108,121,125,
132,155,158,159,484
Орлов Юрий Федорович (1924) 340
Оруэлл Джорж (псевдоним Эрика Артура Блэ-
ра, 1903-1950) (Orwell G.) 56,235,276,432,
439,440,577
Освальд Ли Харви (1939-1963) 294
Островитянов Константин Васильевич 520,522
Охайон Изабель (Ohayon I.) 470,548,565
П
Павлов Валентин Сергеевич (1937-2003) 415,
416,418-420
Павлов Иван Петрович, ученый (1849-1936)
150
Павлычко Дмитрий Васильевич (1929) 423
Пайпс Ричард Эдгар (Pipes R.) (1923) 441,
442, 462, 469, 478, 532, 558, 584, 594,
597
Палах Ян (1948-1969) 318
Панцов Александр (Pantsov А.) 574
Паперный Владимир (Paperny V.) 502
Парвус Александр Львович (псевдоним Израи-
ля Лазаревича Гельфанда, 1867-1924) 20,
22,31,479,573
Парето Вилфредо Федерико Дамасо (1848—
1923)519
Парсонс Талкотт (1902-1979) 441,450
Пастернак Борис Леонидович (1890-1960) 80,
197,229,276,287
Патенау Бернард (Patenaude В.) 538,549
Паукер Ана (Ханна Рабинсон, 1893-1960) 247
623
Пейнтер Давид (Painter D.) 588
Пеликан Иржи 453
Пеннер Диана 470,547
Петлюра Семен Васильевич (1879-1926) 50,
53,89
Петр 1(1672-1725) 16,34,90,450
Петраков Николай Яковлевич (Petrakov N.Ja.)
608,609
Петров (псевдоним Евгения Петровича Катаева,
1903-1942)80
Петровский Григорий Иванович (1878-1958)
43,129,130
Пилсудский Юзеф (1867-1935) 59, 60, 88, 90,
107,173,554
Пильняк Борис (псевдоним Бориса Андреевича
Вогау, 1894-1938) 103
Пиночет У гарте Аугусто Хосе Рмон (1915—
2006)413
Пихойя Рудольф Германович 361,463,473, 595,
612
Плеханов Георгий Валентинович (1856-1918)
12,22,430
Плешаков Константин (Pleshakov С.) 224, 472,
484,485,579,580,587-589
Плиев Исса Александрович (1903-1979) 289
Подгорный Николай Викторович (1868-1932)
296,297,300,322
Покровский Михаил Николаевич (Рок-
rovskij М. N.) (1868-1932) 80,155,433,502,
503,554,560,561
Полозков Иван Кузмич 410
Поль Отто (Pohl Otto J.). 491,518,566
Полян Павел Маркович (Polian Р.) 491,566
Померанцев Владимир Михайлович (1907—
1971)256,504,505
Понс Сильвио (Pons S.) 576-588
Попов Василий Петрович 550
Поппер Карл (1902-1994) 439
Портал Роджер 543
Поскребышев Александр Николаевич (1891—
1965) 248
Поспелов Петр Николаевич (1898—1979) 263
Постышев Павел Петрович (1887-1939) 132,
137,141
Преображенский Евгений Алексеевич (1886—
1937) 75,76,88,95,109,500,520
Прокофьев Сергей Сергеевич (1891-1953)
233
Пугачев Емельян Иванович (1740-1775) 540
Пуго Борис Карлович (1937-1991) 394,419,420,
422
Путин Владимир Владимирович - 2-й прези-
дент Российской Федерации (1952) 370
nvuiKUH Александр Сергеевич (1799-1837) 276,
305
Пьяничьола Никколо (Pianciola N.) 470, 548,
552,565
624
Пятаков Георгий Леонидович (1890-1937) 31,
33, 50-53, 56, 66, 74, 75, 84, 90, 91, 96, 103,
109,117,121,136,155,157,158,512,517
Р
Радек Карл Берндгардович (псевдоним Карола
Собельсона, 1885-1939) 50,75,99,158
Радкей Оливер Генри (Radkey О.) (1909-2000)
442
Разин Стенька (1630-1671) 540
Райк Ласло (1900-1949) 247
Раковский Кристиан Георгиевич (Rakovsky
Ch.G.) (1873-1941) 50,53,75,90,434,435
Ракоши Матиас (1892-1971) 213,267
Рамзии Леонид Константинович (1887-1948)
116
Раск Дин Дэвид (1909-1994) 317
Распутин Григорий Ефимович (1869-1916) 26,
28
Рафаэль (Рафаэлло Санцио) (1483-1520) 111
Рашидов Шараф Рашидович (1917-1983) 366
Раэф Марк 441
Рейган Нэнси Дэвис (1921-2016) 369
Рейган Рональд Уилсон - 40-й президент США
(1911-2004) 319,338,339,352,354,355,356,
366,367,375,379,380,385,389,391,532,586,
587,596,597
Решетар Джон (Reshetar J.) 558
Риббентроп Иоахим (1893-1946) 60, 64, 169,
173,186,197,200,316,390,396,402,404,437,
491,556,557,571,576,577
Рибер Александр (Richer AJ.) 469
Ригби Томас (Rigby Т.Н.) 452
Рицци Бруно (Rizzi В.) (1901-1977) 437,438
Робертс Джеффри (Roberts G.) 589
Робинсон 441
Рой Оливер (Roy О.) 565,567,568
Ройан Юрген (Rojahn J.) 573
Ройтер Виктор (1912-2004) 126
Ройтер Уолтер (1907-1970) 126
Рокоссовский Константин Константинович
(1896-1968) 171,200,208
Ромеро Федерико (Romero F.) 588,589
Роммель Эрвин (1891-1944) 192
Россман Деффри (Rossman J.J.) 470
Ростоу Уолт Уитмен (Rostow W.W.) (1916-
2003)444,445
Ростропович Мстислав Леопольдович (1927—
2007)326
Рузвельт Франклин Делано - 32-й президент
США (1882-1945) 148, 200, 202, 203, 205,
206,223
Румянцев Алексей Матвеевич (1905-1993) 246,
273,303,326
Рундштедт Карл фон (1875-1953) 176
Руссе Давид 440,446
Руст Матиас 385
Рыбалченко Филипп Тимофеевич (1898-1950)
228
Рыжков Николаи Иванович (1929) 359, 362,
363,364,372,385,386,397,399,401,404,411,
412,415,418
Рыков Алексей Иванович (1881-1938) 31, 77,
87,91,92,98,117,158,159,160
Рыскулов Турар (1894-1938) 124,139
Рэй Мари-Пьер 583,584
Рюмин Михаил Дмитриевич (1913-1954) 244,
245
Рютин Мартемьян Никитич (1890-1937) 132
Рязанов Давид (псевдоним Давида Борисовича
Гольденбаха, 1870-1938) 117
Рязановский Николай Валентинович (1923—
2011)441
С
Садат Мухамад Анвар (1918-1981) 338
Сакко Никола (1891-1927) 64
Саломони Антонелла (Salomoni А.) 503, 517,
566
Самуэльсон Пол (1915-2009) 523
Сапир Жак (Sapir J.) 521
Сафаров Григорий (Safarov Grigorij) 432,433
Сахаров Андрей Дмитриевич (1921-1989) 9,
222,255,287,296,304,310,311,315,323,326,
327,334,339,340,354,374,382,398,399,400,
401,404,452,509
Свердлов Яков Михайлович (1885-1919) 42,
480
Свяневич Станислав (Swianiewicz S.) 490
Сенгор Леопольд Седар - 1-й президент Сенега-
ла (1906-2001) 278
Сен-Симон Клод-Анри (1760-1825) 38,432
Сервис Роберт (Service R.) 478,479
Серж Виктор (псевдоним Виктора Львови-
ча Кибальчича, 1890-1947) (Serge Victor
Serge V.) 126, 429, 430, 434, 439, 440,
484
Серио Патрик (Seriot Р.) 509(Серо)- справьтесь
у французов
Сетон-Ватсон Хью (Seton-Watson Н.) 560
Сикорский Владислав (1881-1943) 186,198
Синявский Андрей Донатович (1925-1997) 305,
310
Скиллинг Гордон (Skilling Gordon Н.)450
Скоропадский Павел Петрович (1873-1945)
48
Скрыпник Николай, Алексеевич (1872-1933)
81,89,130,140,142
Сланский Рудольф (1901-1952) 247
Слезкин Юрий (Slezkine Y.) 554,564,610
Смирнов Георгий Лукич 332,376
Смирнов Иван Никитич (1881-1936) 90
Смит Эндрю (Smith А.) 437
Соколов Сергей Леонидович 385
Сокольников Григорий Яковлевич (псевдоним
Гирша Янкелевича Бриллианта, 1888—
1939) (Sokolnikov G.Y.) 157,520
Солженицын Александр Исаевич (1918—
2008) 167, 218, 293, 295, 311, 320, 321,
325, 326, 332, 334, 393, 492, 505, 509,
563
Солпик Стивен (Solnick S.L) 603
Соломенцев Михаил Сергеевич (1913-2008)
316,374
Сорокин Питирим Александрович (1889-1968)
(Sorokin Р. А.) 69,432,461,517
Сохор Любомир (Sochor L) 453, 461, 503, 504,
508
Спенсер Герберт (1820-1903) 432
Сперотто Фьоренцо 536
Спулбер Николас (Spulber N.) 452,500
Стайтс Ричард (Stites R.) 498
Сталин (Джугашвили) Иосиф Виссарионович
(1979-1953) 5, 9, 10, 12-14, 19, 20, 22-25,
33,36,39,41,43,48,51,53-55,59-63,67,73,
74-77,80,82, 84-96, 98,100,102-104,106-
108, 111, 116-124, 127-130, 132-134, 137-
141, 143, 144, 147-150, 152-155, 157-159,
161-168, 170-174, 176-181, 183-190, 192,
193, 195-213, 215, 217, 219-238, 240-254,
259, 262-268, 272, 274, 277, 279, 287, 297,
299-301, 303, 304, 310, 311, 322, 327, 333,
359, 368, 389, 400, 410, 422, 434, 435, 437,
444-452, 456, 464, 468, 471, 473, 477-489,
493-495, 498-502, 504, 505, 507, 508, 520,
522-524, 530, 537-542, 547, 549, 551-554,
556, 559, 565, 566, 567, 576-579, 589, 598,
613,614
Станциани Алессандро (Stanziani А.) 5,543
Стаханов Алексей Григорьевич (1905-1977)
154
Степпа Константин Федорович (1896-1959)
(Shteppa K.F., Godin W.) 434,494,495,503
Столыпин Петр Аркадьевич (1862-1911) 22,36
Страда Витторио (Strada V.) (1929) 479
Субтельный Орест 562
Суварин Борис (псевдоним Бориса Константи-
новича Лифшица, 1895-1984) (Souvarine
В.) 430,436,446
Судоплатов Павел Анатольевич (1907-1996)
207
Суслов Михаил Андреевич (1902-1982) 226,
234,268,279,293,296,300,322,340,341,358
Суханов Николай Николаевич (1882-1940) 116
Сюни Рональд (Suny R.G.) 554,561,567,568,610
Т
Такер Роберт Чарльз (Tucker R.C.) (1918-2010)
446,458,461,561
Тальмон Джейкоб (1916-1980) 496
Таубман Уильям (Taubman W.) 471,472,579
625
Твардовсий Александр Трофимович (1910—
1971) 272,276,293,320,326,504,505,509
Тендряков Владимир Фёдорович (1923-1984)
314
Тер-Минасян Талине (Ter-Minassian Т.) 574,575
Тимашев Николай Сергеевич (1886-1970)
(Timasheff N.S.) 438
Тимофеев Лев Михайлович (1936) (Timofeev
L.M.)309,545
Тимошенко Семен Константинович (1895—
1970) 171,177,188
Тито Иосиф Броз (1892-1980) 10, 213, 224, 234,
237,267,268,278
Тихон патриарх (Василий Иванович Белавин
1865-1925) 65
Тихонов Николай Александрович (1905-1997)
368
Тициан (Тициано Вечеллио) (1490-1576) 111
Тодд Эммануэль (Todd Е.) 461
Токвилль Алексис де (Tocqueville А.) (1805-
1859)462,496,508,511
Толстой Алексей Николаевич (1883-1945) 160
Тольятти Палмиро (1893-1964) 265
Том Франсуаза (Thom F.) 480,509
Томский (Ефремов) Михаил Павлович (1879—
1936) 56,96,98,99,157
Торнер Даниэл 536
Трапезников Сергей Павлович 362
Тревельян Джордж Маколей (Trevelyan G.M.)
(1876-1962)496
Тремл Владимир (Treml V.G.) 515,529,604,606,
607
Тридголд Уоррен 441
Троцкий (Бронштейн) Лев Давыдович (Trockij
LD.) (1879-1940) 12, 20, 22, 32, 34, 36, 40,
41,48,51,53-56,58,59,61-63,67,72,74-77,
80,82,88-90,98,156-158,167,170,172,431,
432, 434-438, 442, 477-481, 500, 502, 517,
521,574
Трумэн Гарри Спенсер - 33-й президент США
(1884-1972) 203,206,222-224,229,597
Туган-Барановский Михаил Иванович (Tugan-
Baranovskij M.L) (1865-1919) 518
Туминез Астрид (Tuminez A.S.) 610
Туполев Андрей Николаевич (1888-1972) 159
Турчин Валентин Федорович (1931-2010) 9,
326
Тухачевский Михаил Николаевич (1893-1937)
60,62,107,117,144,153,159
Тэтчер Маргарет Хильда (1925-2013) 352,369
У
Уилер-Беннетт Джон (Wheeler-Bennett J.W.)
572
Уиткрофт Стивен (Wheatcroft S.G.) 131, 455,
472,515,533,547
Улам Адам (Ulam А.В.) 567,571,593
626
Ульбрихт Вальтер (1893-1973) 285,315
Уоллес Генри (1880-1965)203
Устинов Дмитрий Федорович (1908-1984) 168,
174,339,341,353,368,369
Устрялов Николай Васильевич (1890-1938) 70,
433
Ф
Фадеев Александр Александрович (1901-1956)
217
Фалин Валентин Михайлович (Falin V.M.) 464,
465
Фанон Франц (1925-1961) 278
Федишин Олег С. (Fedyshyn O.S.) 572
Феррстти Мария (Ferretti М.) 464
Ферро Марк (Ferro М.) 45,446,451,455
Фехер Ференц 453
Фиджес Орландо (Figes О.) 469,549
Филби Гарольд (Ким) (1912-1988) 596
Фитцпатрик Шейла (Fitzpatrick S.) 454, 459,
468,472,474,481,498,501,550
Фишер Гарольд (Fisher Н.Н.) 538
Фишер Луи (Fischer L.) 501,575
Фишер Рут (Fischer R.) 573
Фоа Лиза (Foa L.) 5,500,526
Фонтэн Андрэ (Fontaine А.) 582,583
Френкин Михаил Самойлович 44,549
Фридрих Карл Иоахим (1901-1984)
444
Фрунзе Михаил Васильевич (1885-1925) 76,
305
Фукс Эмиль Юлиус Клаус (1911-1988) 212
Фурсенко Александр A. (Fursenko А.А.) 472,587,
588
Фурэ Франсуа (Furet F.) (1927-1997) 451,472
Фэйнсод Мерл (1907-1972) 442,443,444,458
X
Хаббард Леонард Эгертон (Hubbard L.E.) 519,
520
Хадсон Джефри Френсис (Hudson G.F.) 581
Хайек Фидрих Август фон (1899-1992) (Hayek
F.A.von) 435,439,514,517,519
Хайли Селасси I - император Эфиопии (1892—
1975) 337
Халеви Эли (1870-1937) (Halevy Е.) 25,436,478
Ханин Гирш Ицкович 144,333,346,531,533,608
Хаслам Джонатан (Haslam J.) 439,576
Хаттенбах Генри 561
Хаус Джонотан (House J.) 471,485
Хаф Джерри Ф. (Hough J.F.) 359,602
Хачатурян Арам Ильич (1903-1978) 233
Хвылевой Мыкола (псевдоним Николая Григо-
рьевича Фитилёва, 1893-1933) 89,140
Хеймсон Леопольд (Haimson L.) 441,442,453
Хеллер Агнес (Heller А.) 453,504
Хеллер Майкл (Heller М.) (1922-1997) 153,251,
334,359,445,446,463,464,480,481,498,584
Хемингуэй Эрнест Миллер (1899-1961) 276
Хесслер Джули (Hessler J.) 145,521
Хилгер Густав (Hilger G.) 575
Хирш Франсин (Hirsch F.) 564,565
Хиршман Альберт О. (Hirschman А.О.) 522
Хлевнюк Олег Витальевич (Chlevnjuk O.V.,
Khlevniuk O.V.) 5, 129, 435, 468, 470, 471,
485,490,492,493-495,547
Холквист Питер (Holquist Р.) 469,549
Холландер Пауль (Hollander Р.) 599
Хольцман Франклин (Holzman F.D.) 523,524
Хонеккер Эрих (1912-1994) 384,403
Хорак Стивен (Horak S.M.) 561,572
Христюк Павло (Chrystjuk Р.) 432,433
Хрущев Никита Сергеевич (1894-1971) 10, 45,
102, 152, 153, 162, 172, 176, 184, 185, 188,
191,192,200,203,214,227,228,231,235,239,
240, 241, 248, 251, 254, 255, 260-266, 268,
269, 271-275, 277-279, 282-289, 291-299,
301-303, 368, 382, 445, 447, 471, 484, 494,
504-506, 508, 522, 541, 542, 556, 559, 562,
579-582,587
Хук Сидней (1902-1989)269
ц
Ципко Александр Сергеевич 378
Ч
Чазов Евгений Иванович (1929) 392
Чамберс Давид Уиттакер (1901-1961) 212
Чан Кайши (1887-1975) 237,574
Чапман Жанет (Chapman J.) 449,450
Чаушеску Николае (1918-1989) 403
Чаянов Александр Васильевич (Chayanov A.V.)
(1888-1939) 80,116,452,536,537,539,543
Чебриков Виктор Михайлович (1923-1999) 370
Чемберлен Вильям (Chamberlin W.H.) 432,433,
436,540
Черненко Константин Устинович (1911-1985)
341,348,353,358,368,369,370,467
Чернов Виктор Михайлович (1873-1952) 540
Чернышевский Николай Гаврилович (1828—
1889) 522
Черняев Анатолий Сергеевич 320, 371,376, 387,
412
Черчилль Уинстон Леонард Спенсер (1874—
1965) 198,200,202,203,205,224,484
Чилига Антэ (Ciliga А.) (1898-1992) 435,437
Чингиз-хан (Чингисхан) (1162-1227) 95
Чичерин Георгий Васильевич (1872-1936) 89,
574,579
Чорновил Вячеслав Максимович (1937-1999)
311
Чубарь Влас Яковлевич (1891-1939) 129,130
Чубарьян Александр Оганович 572,573
Чуев Феликс (Cuev F.) 480,563
Чуйков Василий Иванович (1900-1982) 191
Чурбанов Юрий Михайлович 342
Ш
Шаламов Варлам Тихонович (1907-1982) 122
Шанин Теодор (Shanin Т.) (1930) 543,549
Шапиро Леонард Бертрам Наман (Schapiro L.)
(1908-1983)445,446
Шаповал Юрий (Sapoval Ju.) 468,547,562
Шапошников Евгений Иванович (1942) 422,
423,425
Шапошников Матвей Кузмич (1906-1994) 289
Шаталин Станислав Сергеевич (1934-1997)
409,411,412
Шахназаров Георгий Хосроевич (1924-2001)
264,371,591
Шахрай Сергей Михайлович 426
Шварц Соломон 441,442
Швейцер Петер (Schweizer Р.) 596
Шеварднадзе Эдуард Амвросиевич - 2-й прези-
дент Грузии (1928-2014) 331,348,354,375,
391,393
Шевченко Тарас Григорьевич (1814-1861) 141
Шелепин Александр Николаевич (1918-1994)
272,292,296,297,305,312,316,322
Шелест Петр Юхимович (1908-1996) 297,
301, 305, 311, 314, 316, 317, 321, 331,
544,562
Шепилов Дмитрий Трофимович (1905-1995)
265,271
Шлапентох Владимир (Shlapen tokh V.) 457,599
Шмидт Гельмут (1918-2015) 353
Шмитт Карл (1888-1985) 475
Шолохов Михаил Александрович (1905-1984)
139
Шостакович Дмитрий Дмитриевич (1906-1975)
156,233
Шпорлук Роман (Szporluk R.) 5, 433, 479,
480,502,554,560,561,564,613
Шредер Гертруда (Schroeder G.) 527
Шульц Джордж Претт (Shultz G.P.) (1920) 356,
369,385,597,598
Шумпетер Иозеф Алоиз (Schumpeter J.A.)
(1883-1950)438,520,521
Шумский Александр Якович (1890-1946) 89
щ
Щелоков Николай Анисимович (1910-1984)
326,361
Щербицкий Владимир Васильевич (1918-1990)
389,546
Э
Эванс Альфред (Evans А.В.) 497
Эйдельман Михаил Рувимович 533,534
627
Эйзенхауэр Дуайт Двид - 34-ii президент США
(1890-1968) 192,208,245,262,282
Эйзенштейн Сергей Михайлович (1898-1948)
80,167,226
Эймс Олдрич Хазен 596
Эллмап Микаэл (Ellman М.) 588,599
Энгельс Фридрих (Engels F.) (1820-1895) 38,
117,289,523,540,551
Энтин Джордж (Enteen G.M.) 433,502,554
Эренбург Илья Григорьевич (1891-1967) 208,
241,256
Эриксон Джон (Erickson J.) (1929-2002) 449,
484,485
Эрлих Александр (Erlich А.) (1913-1985) 452,
500
Ю
Юденич Николай Николаевич (1862-1933) 53
Юровский Леонид Наумович (Jurovskij L.N.)
(1884-1938) 56, 84, 116, 117, 431, 432, 517,
518
Я
Явлинский Григорий Алексеевич (1952) 409,
411,412
Ягода Генрих Григорьевич (псевдоним Эноха
Иегуды Гершоновича, 1891-1938) 160
Язов Дмитрий Тимофеевич (1923) 385,418-421
Якир Иона Эммануилович (1896-1937, репрес-
сирован) 159
Яковлев Александр Николаевич (Jakovlev A.N.)
(1923-2005) 240,332,360,362,363,372,374,
375,378,387,388,393,396,399,412,492,591,
595
Янаев Геннадий Иванович (1937) 418-420
Ярузельский Войцех Витольд (1923-2014) 323,
‘ 355-357,371,392
Ясный Наум (Jasny N.) 490,523,524,542,544
Aga Rossi Elena 578
Agnew Jeremy 573
Andrew Christopher 589
Arbatov Georgi 591
Ashton Nigel J. 587
Bauer Raymond Augustine 443
Beal Fred 437
Becker Abraham S. 531
Beddie James Stuart 576
Benvenuti Francesco 464,470
Beria (Berija) Sergo L. 480
Bernocchi Piero 526
Beyrau Dietrich 510
Bonwetsch Bernd 471
Borzecki Jerzy 572
Burr William 583
Byrne Malcolm 586
Chiamajean 509
Chick M. 521
Cinnella Ettore 469,507
Clementi Marco 509
Colton Timothy 603
Colucci Michele 499
Croce Benedetto (1866-1952), 513
Di Biagio Anna 587
Dobson Miriam 492
Doroshenko Dmytro 431
Dyck Harvey Leonard 574
Eisenmann Louis 431
Etkind Efim 499
Feshbach Murray 513
Filtzer Donald 472
Fink Carole 584
Gallissot Rene 552
Ganson Nicholas 541
Gilbert Felix 486
Gleason Abbott 450,579
Gokay Bulent 587
Gori Francesca 491
Gould-Davies Nigel J. 588
Grachev Andrei S. 591
Griffiths Franklyn 450
Guercetti Emanuela 491
Gunther H. 501
Hagenloh Paul 489
Haines Gerald K. 590
Haynes John Earl 589
Hobsbawm Eric John Ernest (1917—) 552
Johnston W. Robert 280
Jones Anthony 604
Joravsky David 501,541
Kennedy-Grimsted Patricia 467
Kershaw Ian 472,521
Khalid Adeeb 565
Khrushchev (Chruscev) Sergei 579
Kuromiya Hiroaki 479
Lakshin Vladimir 505,509
Laue Theodore von. 478
Legget Robert E. 590
Lemercier-Quelquejay Chantal 560
Leon David A. 604
Lomastro Francesca 544
Liithi Lorenz 581
Mackiewicz Jozef (1902-1985) 440,576
Malle Silvana 517
628
Marples David R. 613
Maximoff Grigory Petrovic 433
McCauley Martin 542
McDermott Kevin 573
Merlo Simona 489
Ofer Gur 529
Parsons Stephen D. 517
Picchio Riccardo 499
Pollock Ethan 504
Procacci Giuliano 578
Rittersporn Gabor T. 489
Roccucci Adriano 489
Salsano Alfredo 518
Schaefer Bernd 584
Scott John 437
Seignobos Charles 431
Seurot Francois 607
Sharpe Myron E. 526
Siegelbaum Lewis H. 561
Snyder Timothy 554,577
Sontag Raymond James 576
Soulet, Jean-Francois 509
Soyfer Valery N. 501,541
Spendel Giovanna 499
Steury Donald 590
Szamuely Laszlo 517
Thurston Robert W. 471
Tilly Charles 453
Vallin Jacques 139,463,547,604
Van Regemorter Jean-Louis 549
Vassiliev Alexander 589
Venturi Antonello 437,557
Vinokur Aaron 529
Webb Beatrice (1858-1943) 430,436
Weinstein Allen 589
Weir Fred 603
Weiz Eric D. 566
White Elizabeth 434
White Stephen 604
Wilhelm John Howard 607
Wilson Andrew 613
Winieckijan 534
629
СОДЕРЖАНИЕ
Замечания для русских читателей..........................................5
Введение.................................................................8
Непредсказуемая история..................................................8
Проблемы и трудности....................................................10
Часть первая. Рождение нового режима, 1914-1939 ........................ 16
Глава I. Старое государство и новые государства, 1914-1919..............16
1. Сила и слабость Российской империи...............................16
2. Война и революция, август 1914 - июль 1917.......................24
3. Революция, война и победа, август 1917 - октябрь 1919............33
Глава II. Штурм, кризис, отступление, 1919-1925.........................55
1. Военный коммунизм, 1919-1920 ....................................55
2. Кризис и голод, 1920-1922........................................60
3. Нэп: восстановление экономики и сомнения в партии, 1922-1925 ....68
Глава III. Новый натиск, новый кризис, 1926-1930........................86
1. Растущие амбиции: варварство как доблесть, 1926-1929..............86
2. Натиск и отступление, 1929-1930..................................100
Глава IV. Новый подъем, катастрофа и победа, 1930-1934.................116
1. Новое наступление и его кризис, 1930-1932 .......................116
2. Голод и его использование, июнь 1932 - декабрь 1933..............129
Глава V. Новая система и ее проблемы, 1934-1939........................143
1. Победа и иллюзии, 1934-1936......................................143
2. Этно-социальная хирургия и предвестники кризиса, 1936-1939.......157
Часть вторая. Новая жизнь, 1939-1945...................................169
Глава VI. Разорение и возрождение, 1939-1945...........................169
1. Вместе с Гитлером, 1939-1941....................................169
2. Горестный путь до Сталинграда, 1941-1942........................177
3. Освобождение и империя, 1943-1945................................193
Глава VII. Деспот и его империя, 1945-1953 ............................209
1. Влияние войны....................................................209
2. Сверхдержава и новое первоначальное накопление, 1945-1947.......220
3. Старик, от которого невозможно избавиться, 1948-1953............234
Глава VIII. Новые, неясно просматривающиеся пути, 1953-1964 ...........250
1. Реформы 1953-1956: упущенные возможности?.......................250
2. Кризис империи и «небольшой скачок вперед», 1956-1959...........265
3. Взлеты и падения, 1960-1964.....................................282
630
Часть третья. Упадок тотального государства, 1964-1991 ...................299
Глава IX. «Развитой социализм» как регресс, 1964-1974 ....................299
1. Поиск стабильности и системные проблемы, 1964-1966.................299
2. Консервативный выбор, 1966-1969....................................310
3. Признаки кризиса и упрочение позиций на международной арене,
1970-1974 .............................................................322
Глава X. Между иллюзиями победы, системным кризисом
и попытками подъема, 1975-1986............................................338
1. Иллюзии победы и упадок, 1975-1979.................................338
2. Сверхгосударство в застое и борьба за исправление курса, 1980-1985.354
3. Большие надежды и ошибочные решения, 1985-1986 ....................370
Глава XI. Реформы, кризис, коллапс, чудо, 1987-1991.......................384
1. Раскол среди реформистов, нации приходят в движение,
1987-1988 .............................................................384
2. Кризис, 1988-1990..................................................398
3. Реакция и чудо, 1990-1991..........................................412
Часть четвертая. Вопросы и дискуссии......................................428
Глава XII. Что такое Советский Союз? Интерпретации,
историография, мифология..................................................429
1. Перед лицом новизны, 1917-1939 ....................................430
2. Перед лицом державы, 1939-1956.....................................438
3. Годы «модерна».....................................................443
4. Странное создание: брежневский СССР................................453
5. После краха........................................................465
Глава XIII. Ленинизм, сталинизм и террор..................................477
1. Ленин и Сталин, ленинизм и сталинизм...............................479
2. Сталинизм и социализм..............................................482
3. Репрессии и террор.................................................489
Глава XIV. Присутствие и сила идеологии...................................496
1. Орудие наступления, 1917-1953.......................................498
2. От проводника реформы до орудия стабилизации........................505
Глава XV. «Невозможная» экономика?........................................512
1. До Великой Отечественной войны.....................................516
2. Война и холодная война.............................................521
3. Упадок и кризис....................................................528
4. Выводы.............................................................534
Глава XVI. Крестьяне и колхозники.........................................536
1. Ленин, Сталин и крестьянство.......................................537
2. Скандал с деревней.................................................541
3. «Открытие» голода и крестьянской войны.............................546
Глава XVII. «Национальный вопрос».........................................551
1. Рождение СССР......................................................552
2. Сталинские годы....................................................555
3. СССР во времена Хрущёва и Брежнева.................................559
4. Поворот............................................................564
Глава XVIII. Внешняя политика ............................................571
631
1. От революции до пакта Молотова-Риббентропа...................571
2. От конфронтации к сосуществованию............................577
3. Разрядка и ее кризис, 1963-1984 .............................582
4. Архивная революция...........................................587
Глава XIX. Причины коллапса.........................................591
1. Внешний вызов................................................596
2. Роль элиты и идеологии.......................................599
3. Демографический и социально-экономический спад...............603
4. Роль национального фактора в коллапсе системы................610
5. Заключение...................................................613
Список сокращений....................................................615
Указатель имен.......................................................617
Научное издание
История сталинизма
Грациози Андреа
История СССР
Перевод с французского языка
В. П. Любина, И. А. Волковой, А. Н. Кондрашева, В. М. Николаева
Ведущий редактор Н. А. Волынчик
Редактор М. А. Айламазян
Художественный редактор А. К. Сорокин
Художественное оформление П.П. Ефремов
Технический редактор М. М. Ветрова
Компьютерная верстка М. М. Ветрова
Корректор Е. Л. Бородина
ЛР № 066009 от 22.07.1998. Подписано в печать 07.11.2016
Формат 60x90/16. Печать офсетная. Усл. печ. л. 39,5.
Тираж 2000 экз. Заказ
Издательство «Политическая энциклопедия»
127018, Москва, 3-й проезд Марьиной Рощи, д. 40, стр. 1
Тел.: 8(499) 685-15-75 (общий, факс), 8(499) 709-72-95 (отдел реализации)
РОССПЭН
Андреа Грациози -
известный итальянский историк, профессор
Неаполитанского университета Федерико II,
специалист по истории России и Украины,
бывший президент Итальянского общества
по изучению современной истории. Автор
ряда трудов, среди которых «L’Urss da Lenin
a Stalin» (2007), «L’Urss dal trionfo al degrade»
(2008), «Великая крестьянская война в России.
Большевики и крестьяне, 1917-1933» (2001),
«Война и революция в Европе, 1905-1956»
(2005), «Советский Союз в 209 цитатах,
1914-1991» (2010).