5
A—▼
UUbj_
i®

ж

'W

И.Ф.ПОПОВА

Политическая практика
и идеология
раннетанского
Китая
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
Институт востоковедения
Санкт-Петербургский филиал

И.Ф.ПОПОВА

Политическая практика
и идеология
раннетанского
Китая



МОСКВА
Издательская фирма
«ВОСТОЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА» РАН
1999
УДК 94/99

ББК 63.3(5Кит)

П58

Издание осуществлено при финансовой поддержке
Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ)
согласно проекту № 99-01-16021

Работа выполнена в рамках проекта СПбФИВ РАН
«Великая империя Тан»

Руководитель проекта
Л. Н. Меньшиков

Ответственный редактор

А. С. Мартынов

Редактор издательства

З.М.Евсенина

Попова И.Ф.

П58 Политическая практика и идеология раннетанского Ки-
тая. — М.: Издательская фирма «Восточная литература»
РАН, 1999. — 279 с.

ISBN 5-02-018027-0

Книга посвящена изучению принципов политической жизни и осо-
бенностей официальной идеологии Китая первой половины VII в. —
периода формирования и расцвета государства Тан (618—907). На ос-
нове китайских источников (исторических документов, императорских
указов, докладов трону и др.) рассматриваются вопросы, связанные с
механизмом верховной власти, социальной структурой, государствен-
ным строительством, взаимоотношениями центра и периферии, воен-
ной и внешней политикой раннетанского Китая.

Книга снабжена указателями.

ТП-2000-1-143
ISBN 5-02-018027-0

ББК 63.3(5Кпт)

© И.Ф.Попова, 1999
ВВЕДЕНИЕ

Правление династии Тан (618—907) явилось периодом эконо-
мического расцвета, политического могущества и блеска культуры
императорского Китая. Никогда ни до ни после Тан не сущест-
вовало в китайской истории столь оптимального соответствия го-
сударственных институтов и форм политической идеологии эко-
номическим формам производства и социальной структуре обще-
ства. После сплочения страны силой оружия в конце VI в. ранняя
империя оказалась перед лицом насущных проблем распростране-
ния власти китайских правителей на огромной территории, взаи-
моотношений центра и переферии, создания стабильной социаль-
но-политической структуры. Династия Суй (581—617) — недол-
говечная предшественница Тан, — основываясь на многовековом
опыте предыдущих эпох, с успехом осуществила государственное
строительство: наиболее удачные и эффективно действовавшие
институты (органы центрального управления, административно-
территориальное устройство, военно-социальная организация, на-
логовая система) были модифицированы и получили распростра-
нение на большей части территории Китая. Но при этом важней-
шая задача по созданию государственной идеологии и унифика-
ции культуры так и не была доведена до конца. Официальная
политическая идеология, соответствовавшая потребностям центра-
лизации страны под властью общекитайского правящего дома,
сформировалась в раннетанскую эпоху во времена царствования
Гао-цзу (618—626), Тай-цзуна (627—649) и Гао-цзуна (650—683).

Конкретно-историческая ситуация, сложившаяся в Китае к на-
чалу VII в., требовала значительного укрепления верховной вла-
сти как важнейшего структурообразующего начала государства и
сосредоточения в руках монарха реальных управленческих функ-
ций. Эта принципиально важная цель могла быть достигнута пра-
вящим домом лишь с учетом тех изменений, которые произошли
в китайском обществе за период раздробленности и междоусобиц,
последовавший за распадом ханьской державы. Децентрализация,
частая смена династий, нестабильность вызвали разнонаправлен-
ные деструктивные процессы: с одной стороны, из среды местной
аристократии и служилого сословия формировались политические
силы, нацеленные на решение конкретных задач; с другой — на-
блюдался отход определенной части бюрократии от политической
деятельности, перенос основных интересов из сферы государст-
венно-практической в духовную. Теоретический универсализм
функций монарха на практике оборачивался их неопределенно-
стью и неконкретностью. В общественном сознании обострились
оппозиционные настроения, выросло значение личности и рода и
усилилось противопоставление государственного человека неспо-
собным правителям. Поэтому, разрабатывая догматы верховной
власти, династии Суй и Тан должны были продемонстрировать,
что видят в государственном человеке достойного политического
партнера. Бурные события конца Суй — начала Тан вывели на
историческую сцену множество талантливых и образованных лю-
дей. Лучшие из тех, кто попадал в поле зрения первых танских
государей, использовались на ключевых должностях. И Гао-цзу, и
Тай-цзун, и (в меньшей степени) Гао-цзун проявляли бережное
отношение к сановникам, обращались к ним за помощью и сове-
том. Особого усиления верховной власти при оптимальном балан-
се основных политических сил добился император Тай-цзун, чье
имя традиционной историографией было поставлено в один ряд
с легендарными государями древности, а правление под девизом
Чжэнь-гуань названо совершенным [38, цз. 2.1, с. 186]. Столь
высокая оценка была обусловлена не только конкретными резуль-
татами внутренней и внешней политики, но и тем, что Тай-цзун
олицетворял важнейший с точки зрения конфуцианского учения
талант правителя: сумел привлечь к себе на службу множество
талантливых, образованных людей и использовать их во благо
государства. В связи с этим блестящие успехи периода Чжэнь-
гуань расценивались как результат деятельности не только самого
императора, но и его советников. «Я считаю, — писал, например,
в 1465 г. минский император Сянь-цзун (1465—1487), — что
после трех династий [Ся, Шан и Чжоу] не было таких достиже-
ний в управлении государством, как во время Тан, а в течение
трех столетий Тан не было такого расцвета, как в период Чжэнь-
гуань. Так получилось поскольку, с одной стороны, император
Тай-цзун отдавал все силы и разум во имя благоденствия страны;
с другой — сановники, подобные Вэй Чжэну (580—643), созна-
вая, что их высоко ценят, оказывали большую помощь [импера-
тору], рекомендовали ему подходящее взамен негодного и [таким
образом] содействовали управлению. Когда правитель просвещен,
а сановники следуют верному пути, именно это и называется рас-
цветом. Это истина!» [41, предисловие, с. 1а].

Традиционная китайская историография оставила нам ряд яр-
ких, широко известных источников, освещающих политическую
жизнь, государственные установления и богатую административ-
ную практику раннетанского Китая. Наиболее значительными
произведениями, отражающими разные направления раннетанской
политической мысли, являются наставление императора Тай-цзуна
«Ди фань» («Правила императоров»), дарованное наследнику пре-
стола в 648 г., и более поздний, завершенный историком У Цзи-
ном (670—749) около 705 г., труд «Чжэнь-гуань чжэн яо» («Осно-
вы управления периода Чжэнь-гуань»). Последнее произведение,
состоящее из десяти частей (цзюаней), разделенных на 40 глав
(пяней), содержит главным образом изложение бесед императора
Тай-цзуна с приближенными по разным вопросам теории и прак-
тики государственного управления. Долгие годы «Чжэнь-гуань чжэн
яо» было основным источником по истории политической мысли
раннетанского Китая. Восхищенные отзывы об этом сочинении
оставили император династии Мин Сянь-цзун, цинский государь
Цянь-лун (1736—1795), сёгун Токугава Иэясу (1542—1616). Оно
было известно в Корее, в тангутском государстве Си Ся (X—
XIII вв.), в киданьском Ляо (X—XII вв.), в чжурчжэньском Цзинь
(XII—XIII вв.), переведено на монгольский и маньчжурский язы-
ки. Сочинение У Цзина, отражающее глубокую заинтересован-
ность просвещенного монарха в помощи сановника, одновременно
фиксировало право государственного человека на апелляцию к
носителю верховной власти, на деятельное участие в принятии
политических решений. По сравнению с «Чжэнь-гуань чжэн яо»
«Ди фань», предназначенное для разъяснения будущему импера-
тору Гао-цзуну главных задач властителя Поднебесной и правил
поведения в отношении к представителям царствующего дома,
сановникам, чиновничеству, а таюйе к народу Китая, пользова-
лось гораздо меньшей известностью. Невнимание традиционной
историографии к «Ди фань» поначалу вызывает недоумение: со-
чинение морально-назидательного характера, дарованное прослав-
ленным императором непосредственному преемнику как настав-
ление, из «первых рук» излагающее главные принципы управле-
ния Тай-цзуна, по всей вероятности, вовсе не имело рецензий
известных деятелей и мыслителей и редко удостаивалось интереса
историков. При внимательном прочтении «Ди фань» становится
очевидным, что главные его положения по сути своей оказались
несовместимыми с основными идеалами китайского управления и
не соответствовали образу, закрепленному за вторым танским го-
сударем в традиционной историографии. По мнению Тай-цзуна,
изложенному в «Ди фань», именно монарх был главным арбитром
и активным творцом политики государства, зависимым лишь от
воли Неба. Политическое завещание Тай-цзуна обосновывало пра-
во императора Поднебесной вести личную политику, рассматри-
вало властные функции монарха, анализировало не только риту-
ально-космологическую и этическую, но и социальную его дея-
тельность.

Политическое завещание Тай-цзуна и труд У Цзина отражали
различные тенденции официальной государственной идеологии,
опиравшиеся на разные системы ценностей и рациональные дово-
ды. В этих тенденциях проявилось отношение основных полити-
ческих сил традиционного Китая — монархии, воплощенной в пер-
соне императора (господствующей), и бюрократии (оппониру-
ющей). Весь сложный и многосторонний процесс реорганизации
раннетанского общества в административной, социальной, эконо-
мической и военной сферах осуществлялся прежде всего в резуль-
тате взаимодействия этих достаточно автономных политических
сил. Ниже в соответствующих главах нашей работы на основе
сравнительного анализа исторических документов, императорских
указов, докладов трону мы попытаемся показать, как в решении
конкретных вопросов государственной политики распределялись
реальные функции и роли, каковы были формы их взаимовлия-
ния, механизмы власти и способы достижения поставленных це-
лей. Эта задача представляется нам тем более актуальной, что в
мировой синологии остаются неизученными многие принципиаль-
ные проблемы государственного управления и политической идео-
логии танской эпохи. И хотя работы японских и западных авто-
ров 60—70-х годов, в особенности покойного Г.Дж. Векслера
[269—272], подробно воссоздают исторические события и иссле-
дуют важнейшие особенности общественно-политической мысли
первых десятилетий Танской династии, сущность и специфика
целого ряда значительных феноменов политической культуры
требуют подробного исследования.

Анализ политической идеологии, безусловно, невозможен без
детальной реконструкции породившей ее исторической обстанов-
ки. Конкретная картина событий раннетанского периода отража-
ет ряд важнейших проблем, требующих комплексного рассмотре-
ния существующих источников. Известно, что второй танский
император приложил немало усилий, чтобы представить в исто-
рических сочинениях свои заслуги более значительными по срав-
нению с деяниями его предшественника Гао-цзу, подчеркивая
свой первостепенный вклад в основание династии. При его жизни
начала складываться версия, согласно которой истинным вдохно-
вителем Тайюаньского восстания, положившего начало правле-
нию династии Тан, был Тай-цзун, а не его отец. С завершением
же историй «Цзю Тан шу>> («Старой истории династии Тан») в
945 г. и «Синь Тан шу» («Новой истории династии Тан») в 1060 г.
она приобрела статус официальной. В «Цзю Тан шу» сказано:
«Царствование [династии] Суй уже шло к концу, и Тай-цзун тай-
но планировал восстание за правое дело» [36, цз. 2, с. 16]; «Тай-
цзун вместе с начальником уезда Цзиньян Лю Вэнь-цзином воз-
главил заговор и советовал поднять Справедливое воинство» [36,
цз. 1, с. 2а]. В «Синь Тан шу» акценты расставлены более четко:
«Сын Гао-цзу Ли Ши-минь понимал, что [династия] Суй непре-
менно погибнет. Он тайно собирал героев и привлекал беглецов,
вместе с начальником уезда Цзиньян Лю Вэнь-цзином намеревал-
ся поднять большое восстание. План [его] был уже твердо опре-
делен, но Гао-цзу не знал об этом» [18, цз. 1, с. 1]. Достаточно
категорично о распределении ролей в организации Тайюаньского
восстания писал Сыма Гуан в «Цзы чжи тун цзянь» («Всепрони-
кающее зерцало, управлению помогающее»): «Приобретение [им-
ператором] Гао-цзу Поднебесной — это исключительно заслуга
Тай-цзуна» [34, цз. 191, с. 6012]. Впоследствии во многом благо-
даря Сыма Гуану данное толкование событий утвердилось в тра-
диционной китайской историографии и было унаследовано ранней
европейской синологией. Позже Чжу Си (1130—1200) в своем
труде «Цзы чжи тун цзянь ган му» («Главные устои Всепрони-
цающего зерцала, управлению помогающего») так характеризовал
второго тайского государя: «Ли Ши-минь умом, мудростью, мужест-
вом, решительностью, образованностью и духовным благородст-
вом превосходил других. Видя, что государство Суй охвачено сму-
той, [он] втайне надеялся умиротворить Поднебесную, вниматель-
но относился к низшим чиновникам, раздавал имущество клевре-
там и приобрел [этим] всеобщее расположение» [35, цз. 37, с. 80].
Сочинения Сыма Гуана и Чжу Си легли в основу наиболее ранних
трудов по истории Китая на европейских языках [47; 48; 66].
Труд Сыма Гуана и «Всеобщая история Китая» М. де Майя [66]
стали главными источниками и определили пафос, очевидно, пер-
вой в мировой синологии специальной работы, посвященной по-
литической истории начала Тан, — «Сын Неба: Биография Ли
Ши-миня, основателя династии Тан», написанной Ч.П.Фицдже-
ральдом в 1933 г. [235].

Помимо официальной тенденции в китайской историографии
уже с VII в. существовала и другая, представленная в первую оче-
редь сочинением Вэнь Да-я «Да Тан чуанъе цицзюй чжу» («Хро-
ника основания Великой династии Тан») [4]. Три его цзюаня по-
священы событиям, происходившим на протяжении 375 дней от
начала подготовительного этапа восстания в Тайюане до восшест-
вия Гао-цзу на престол. Многими важными деталями этот труд,
признаваемый аутентичным источником, относящимся приблизи-
тельно к 681—626 гг., принципиально отличается от официаль-
ных историй. Главное, в нем убедительно показано, что идея
свержения Суй и основания собственной династии принадлежала
именно Гао-цзу (Ли Юаню). Оценки Гао-цзу как выдающейся
личности и великого военачальника содержались и в некоторых
западных ранних синологических работах. Автор одной из них,
Ч.Гуцлав, писал: «В период смут значительно усилился Ли Юань,
родоначальник прославленной семьи Тан, который был способ-
ным генералом. Он имел также четырех сыновей, обладавших
большими талантами и помогавших отцу завоевать власть» [64,
с. 315].

Качественно новый этап в изучении событий рубежа Суй—Тан
начался с середины 30-х годов XX в. с развитием в китаеведении
сравнительно-исторического метода исследования. О необходимо-
сти критического отношения к источникам применительно к дан-
ному периоду говорил в 1934 г. В.Бинхэм в своих рецензиях на
упомянутую работу Ч.П.Фицджеральда о Тай-цзуне [222, с. 155].
Историки Ло Сян-линь и Ли Шу-тун были первыми, кто присту-
пил к изучению событий начала Тан на более широкой, чем
прежде, источниковедческой основе. В результате сравнительного
комплексного анализа существующих источников они разработали
современную версию основания династии Тан и Тайюаньского
восстания, достаточно убедительную, чтобы ее приняло подав-
ляющее большинство нынешних исследователей [194, с. 72; 264,
с. 155; 269, с. 32; 278, с. 23]. Главное содержание этой версии
сводится к тому, что инициатива восстания в Тайюане, решаю-
щая роль в его осуществлении и, следовательно, первостепенные
заслуги в основании династии принадлежат Гао-цзу, а его сын
Тай-цзун проявил свои выдающиеся качества военачальника и
государственного деятеля в более поздний период.

Определенная недосказанность отличает китайские источники,
когда речь идет о воцарении Тай-цзуна в 626 г., после того как
он убил старшего брата Ли Цзянь-чэна, наследника престола, и
фактически узурпировал танский трон. Официальная историо-
графия трактовала этот переворот как вынужденный шаг, утвер-
ждая, что Ли Цзянь-чэн, занимавший положение, не соответство-
вавшее его способностям, уровню нравственности и заслугам, за
видовал Тай-цзуну и неоднократно покушался на его жизнь. В ан
налах династийных историй этот факт зафиксирован с предел ь
ной краткостью и события, ему предшествовавшие, не освещены
[18, цз. 2, с. 26; 36, цз. 1, с. 96]. Для воссоздания подробностей
переворота следует обращаться в первую очередь к труду Сыма
Гуана и к материалам биографий непосредственных участников
событий в династийных историях, что впервые в мировой синоло
гии было проделано В.Бинхэмом [223, с. 89—95]. В последние
годы данный эпизод китайской истории стал предметом присталь-
ного внимания западных исследователей, рассматривающих его с
точки зрения межкультурных коммуникаций: А.Эйзенберг [234] и
С.Чэнь [226а] склонны видеть в соперничестве Ли Цзянь-чэна и
Ли Ши-миня за престолонаследие черты центральноазиатской
традиции передачи верховной власти.

В отечественном китаеведении нет специальных работ по исто-
рии общественной мысли раннетанской эпохи, но о политике
и идеологии конца Суй — начала Тан дают представление иссле-
дования А.С.Мартынова [124—129], А.А.Бокщанина [72—74],
К.В.Васильева [76—78], Л.С.Васильева [79—81], Ю.Л.Кроля [101—
105], Е.И.Кычанова [110-113], В.В.Малявина [118-121], А.Г.Ма-
лявкина [122; 123], Л.Н.Меньшикова [132], Л.С.Переломова
[134-136] и др.

Автор выражает благодарность за советы и замечания, выска-
занные в ходе работы над книгой, а также за дружескую под-
держку А.С.Мартынову, Е.И.Кычанову, С.А.Школяру, Л.Н.Мень-
шикову, М.В.Воробьеву, В.М.Рыбакову, Ю.Л.Кролю, Е.Ю.Кно-
розовой и другим коллегам из Санкт-Петербургского филиала Ин-
ститута востоковедения РАН.
ГЛАВА I

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ
РАННЕТАНСКОГО КИТАЯ

Тайюаньское восстание 617 г.

Основы могущества и процветания танского Китая были зало-
жены династией Суй (581—618), объединившей страну после почти
четырехвековой раздробленности. В традиционной китайской ис-
ториографии уже в VII в. возникло сравнение Суй с династией
Цинь (256—221 гг. до н.э.), предварившей в свое время блестя-
щий ханьский период. Составители официальной истории «Суй
шу> («Истории династии Суй>>) были, наверное, первыми, кто
прозорливо прибег к этому сравнению: «Своими победами и по-
ражениями, зарождением и гибелью [династия] Суй весьма похо-
дит на [династию] Цинь. [Цинь]-Ши-хуан[ди] завладел шестью
уделами (го), а Гао-цзу (суйский Вэнь-ди) объединил девять об-
ластей (чжоу). Эрши-хуан[ди] бесчинствовал, прибегая к устра-
шению и наказаниям; а [суйский] Ян-ди не знал удержу в злобе и
жестокости. Преступления их обоих вызвали многочисленные
бунты, а сами они погибли от рук простолюдинов. От начала до
конца [обеих династий их пути] совпадают, как края верительной
бирки>> [19, цз. 70.35, с. 13а—136]. И действительно, сходство
периодов Цинь—Хань и Суй—Тан весьма велико, поскольку ди-
настии, объединившие страну, использовали административный
опыт своих непосредственных предшественниц, а также учли
фактор недооценки ими роли государственной идеологии как
мощного структурообразующего начала китайского общества.

Первый суйский император Вэнь-ди (581—604) наметил и на-
чал осуществлять обширную программу возрождения единой ки-
тайской империи. Прежде всего он предпринял меры, направлен-
ные на усиление центральной власти и усовершенствование госу-
дарственно-бюрократического аппарата, унаследованного Суй от
северокитайских династий, в первую очередь от Северной Чжоу
(557—580). Были ликвидированы некоторые крупные должности
и титулы, установлен контроль центра за назначениями на мес-
тах, с 582 г. началось восстановление государственной экзамена-
ционной системы. В царствование Вэнь-ди проводились также
унификация местного управления, упорядочение налогообложе-
ния и военной системы. Восточнее Чанани сооружались гранди-

ю
озные дворцовые комплексы новой столицы империи Дасинчэн, в
долине р. Хуанхэ — зернохранилища. Развернутое Вэнь-ди строи-
тельство каналов и дорог, соединявших север и центральную
часть Китая с плодородными районами на юге и востоке, спо-
собствовало усилению экономического единства страны. Оценки
Вэнь-ди традиционной историографией не были однозначными: о
нем говорили и как о «правителе, отдающем все силы и разум во
имя благоденствия страны» [36, цз. 3.3, с. 16], и как о государе,
который «не имел сострадания к народу» [41, цз. 8.34, с. 18а].
Составители «Суй шу» полагали, что Вэнь-ди также виновен в
скорой гибели своей династии, как и его сын: «Что касается исто-
ков упадка и ослабления [Суйской династии], признаков смут и
разорений, то зародились [они] при Гао-цзу, а сложились при Ян-
ди. Причины этих [несчастий] глубоки и не возникли внезапно»
[19, цз. 2, с. 14а].

Второго суйского императора Ян-ди (569—618, на троне в
605—617 гг.) китайская традиционная историография считала
жестоким и порочным правителем, чье «не соответствовавшее ри-
туалу поведение», «пренебрежение установлениями и образцами
древних династий, а также неуемные прихоти погубили дина-
стию» [19, цз. 4, с. 16а]. Тем не менее, продолжая политику, на-
меченную отцом, Ян-ди сделал немало для усиления политиче-
ской централизации и экономического единства страны. Классик
французского китаеведения Э.Балаш называл Ян-ди подлинным
основателем династии Суй, поскольку именно он впервые после
Хань присоединил юго-восточную часть Китая к остальной терри-
тории страны [270, с. 11]. В годы царствования Ян-ди продолжа-
лось строительство Великого канала, сооружались огромные зер-
нохранилища и дворцы в Лояне, прокладывались дороги, восста-
навливались разрушенные участки Великой китайской стены. Но
все эти, безусловно, важные мероприятия были тяжелым бреме-
нем для недавно воссозданной империи. Постоянные мобилизации
населения для выполнения общественных работ, а с 609 г. для
участия в военных походах вызывали восстания низов, а некото-
рые меры, направленные на усиление центральной власти, приве-
ли к сепаратистским мятежам представителей аристократии.

По данным китайского историка Цэнь Чжун-мяня, в Китае в
период Суй произошло 128 вооруженных выступлений против
правящей династии [200, с. 73—81]. В 611 г. крупные крестьян-
ские восстания возглавили Ван Бо в уезде Цзоупин в Шаньдуне и
Доу Цзянь-дэ (573—621) в области Цинхэ (на юге нынешней
пров. Хэбэй). В 611—613 гг. было зафиксировано множество ло-
кальных выступлений в разных районах страны. В начале 613 г.,
воспользовавшись волнениями в Лияне (пров. Хэнань), поднял
мятеж отставной министр церемоний (либу шаншу) Ян Сюань-
гань (ум. в 613 г.). Проведя в 613 и 614 гг. в условиях нараста-
ния всеобщего недовольства новые мобилизации для военных
операций в Ляодуне, Ян-ди продемонстрировал свою политиче-
скую недальновидность. Над династией Суй нависла реальная уг-
роза гибели.

Будущий танский Гао-цзу — Ли Юань (Ли Шу-дэ, 566—635)
начал свою карьеру на службе у Вэнь-ди. Он относился к одному
из наиболее родовитых и могущественных семейств государст-
ва — Ли из Лунси (пров. Ганьсу), входившему в так называемую
«гуаньлунскую» аристократическую группировку, к которой при-
надлежал и суйский правящий дом. Согласно династийным исто-
риям, род танских императоров вел свое происхождение от
Учжао-вана Ли Гао, основавшего в 400 г. на северо-западе ны-
нешней пров. Ганьсу государство Западное Лян (400—421). Ли
Юань был его потомком в седьмом колене. Предки дома Тан за-
нимали в дальнейшем высокие посты, служа династии Северная
Вэй (368—535). Заметной фигурой среди них был прадед Ли
Юаня Ли Ху, который за заслуги перед основателем государства
Северное Чжоу (557—580) Юйвэнь Цзюэ (542—557) вошел в
число так называемых «восьми опор государства» (бачжуго), т.е.
«восьми людей, отличившихся, помогая [династии] Чжоу стать
преемницей Вэй» [18, цз. 1, с. 1]. Помимо этого Ли Ху был по-
жалован почетной фамилией Дае и в 558 г. удостоен титула Тан-
го-гун (Тан-гун), который унаследовали его потомки. При суй-
ском Вэнь-ди клан вернул исконную фамилию Ли. Отец Ли
Юаня — Ли Бин был начальником гарнизона и управителем
(цзунгуань) области Аньчжоу, а также главнокомандующим—
опорой государства (чжуго да цзянцзюнъ). Ли Юань в шесть лет
унаследовал титул Тан-гун, а в пятнадцать был принят в отряд
«тысячи буйволов» императорской охраны (цянъню бэйшэнь) —
личную гвардию императора Вэнь-ди.

В начале своей карьеры Ли Юань пользовался особым благо-
волением суйского правящего дома, так как супруга Вэнь-ди, им-
ператрица Вэньсянь-хуанхоу, была сестрой его матери, происходив-
шей из сильного тюркского (тпуцзюэ) клана Дугу. Ли Юань по-
очередно назначался начальником (цыши) областей Цяочжоу
(пров. Аньхуй), Лунчжоу (пров. Шэньси) и Цичжоу (пров. Шэнь-
си), начальником округов (тайшоу) Инъян и Лоуфань (на севе-
ре пров. Шаньси) [18, цз. 1, с. 1—2; 36, цз. 1, с. 16]. Затем он
занимал посты в столице: с 605 г. — помощника управляющего
внутренними службами императорского дворца (дяньнэй tuao-
цзянь), а с 613 г. — помощника начальника палаты император-
ских регалий (вэйвэй шаоцин). Во время второй кампании Ян-ди
против Когурё в 613 г. Ли Юань руководил транспортировкой
продовольствия войскам в Юго-Западную Маньчжурию. Даль-
нейшая деятельность Ли Юаня на службе дому Суй была связана
с подавлением крестьянских восстаний и сепаратистских сил.

Во время восстания Ян Сюань-ганя Ли Юань был направлен в
Шэньси для командования войсками, защищавшими от мятежни-
ков западные подходы к Лояну, восточной столице империи.
Именно в этот период в Шэньси началось формирование будущей
танской армии. В 613 г. Ли Юаню не пришлось сражаться с
крупными силами мятежников, но несколько небольших их от-
рядов он разгромил довольно легко. Несмотря на успешную служ-
бу правящему дому, Ли Юань навлек на себя гнев императора
Ян-ди, который в ту пору «из-за подозрительности убил многих
сановников» [18, цз. 1, с. 2]. По сообщению источников, Ян-ди
вознамерился уничтожить и Ли Юаня, что не осуществилось
лишь случайно: Ли Юань сказался больным и не явился ко двору
в назначенное время [18, цз. 1, с. 2; 36, цз. 1, с. 16]1. В 615 г.
Ли Юань был назначен на весьма ответственный пост эмиссара-
усмирителя (вэйфу даши) Шаньси и Хэдуна и облечен чрезвы-
чайными полномочиями. Затем, после побед над повстанцами в
Хэдуне в 616 г., Ли Юань получил должность генерала правого
корпуса Доблестной гвардии (ю Сяовэй цзянцзюнь), а в начале
617 г. — наместника (люшоу) Тайюаня (пров. Шаньси), откуда
через несколько месяцев повел свои мятежные войска на столицу
династии Суй.

Второй сын Ли Юаня — Ли Ши-минь родился в день моу-у
12-го месяца 18-го года кай-хуан (в правление суйского Ян-ди),
что соответствует 23 января 599 г.2, в загородной резиденции Угун
рода Ли (в нынешней пров. Шэньси южнее р. Вэйшуй). Соглас-
но «Цзю Тан шу», рождению будущего императора сопутствовало
чудесное знамение, свидетельствовавшее об уготованной ему вы-
дающейся миссии: в течение трех дней после рождения Ли Ши-
миня два дракона играли за воротами дворца [36, цз. 2, с. 1а].
Уже в раннем детстве его наружность признавали царственной, и
было предсказано, что по достижении совершеннолетия он не-
пременно «поможет миру» (ци ши) и «умиротворит народ» (ань
минь). Это предсказание было зафиксировано в официальном
имени Ши-минь [18, цз. 2, с. 23; 36, цз. 2, с. 1а]. Мать Ли Ши-
миня была дочерью суйского аристократа тюркского происхожде-
ния Шэньу-гуна Доу И. Она родила Ли Юаню пятерых детей —
четырех сыновей (Цзянь-чэна, Ши-миня, Сюань-ба, Юань-цзи) и
одну дочь — принцессу Пинъян, которая стала женой Чай Шао
из Линьфэня, служившего вместе с Ли Юанем в гвардии Вэнь-
ди. Клан Доу, как и клан Ли, относился к военной элите Северо-
Западного Китая. В 613 г. четырнадцатилетнего Ли Ши-миня же-
нили на представительнице клана Чжансунь из Лояна (пров. Хэ-
нань), ведшего свое происхождение от императорского рода Тоба
Северной Вэй (386—534). Отец невесты Чжансунь Чэн служил
династии Суй в должности генерала правого корпуса Доблестной
гвардии (ю Сяовэй цзянцзюнъ). После того как он скончался в
609 г., будущую императрицу Вэньдэ (601—636) и ее старшего
брата Чжансунь У-цзи (600—659) воспитывал Гао Ши-лянь из
высокопоставленного чиновно-аристократического бохайского клана
Гао, который приходился им дядей по матери. Чжансунь У-цзи и
Гао Ши-лянь стали впоследствии влиятельными приближенными
императора Тай-цзуна.

Согласно официальным источникам, Ли Ши-минь сумел про-
явить полководческий талант и незаурядные личные качества в
довольно раннем возрасте. В 8-м месяце 615 г. суйский Ян-ди во
время одной из инспекционных поездок вдоль Великой китайской
стены подвергся осаде конницей Шиби-кагана в небольшом при-
граничном городе Яньмэнь. Армия генерала Юнь Дин-сина в те-
чение месяца безрезультатно пыталась освободить императора,
пока присоединившийся к ней со своим отрядом шестнадцатилет-
ний Ли Ши-минь не предложил свой план: растянуть войска в ли-
нию на несколько десятков ли и днем с помощью знамен, а ночью
с помощью барабанов создавать видимость постоянно прибываю-
щих подкреплений. Ли Ши-минь сказал Юнь Дин-сину: «Шиби
осмелился привести войска и окружить Сына Неба, потому что
исключает внезапное прибытие наших войск на подмогу. Нужно
[сделать так], чтобы днем [ряды] бунчуков и знамен не прерыва-
лись на нескольких десятках ли, а ночью звучали удары в гонги и
барабаны, тогда неприятель непременно сочтет, что во множестве
подходят войска подкрепления, и в панике разбежится. Если не
прибегнуть [к такой уловке], то при многочисленности противника
и нашей малочисленности мы не сможем одолеть их армию, когда
вся [она] начнет сражаться» [14, цз. 182, с. 5699]. План сработал
сразу же: Шиби-каган снял осаду и увел свою армию [18, цз. 2,
с. 23; 19, цз. 4, с. 106, 166; 35, цз. 38, с. 536—54а; 36, цз. 2,
с. 1а—16]. Достоверность этого события, как и некоторых других
эпизодов ранней карьеры Ли Ши-миня, рядом исследователей
подвергается сомнению [207, с. 7—8]. В хронике Вэнь Да-я указа-
но без пояснений, что освобождение Ян-ди из осады в Яньмэне
было осуществлено войсками Ли Юаня [4, цз. 1, с. 1].
После назначения Ли Юаня наместником Тайюаня Ли Ши-
минь, последовавший за отцом, воевал против повстанцев в
Шаньси. В частности, в 4-м месяце 617 г. он принимал участие в
сражении против Чжэнь Ди-эра, руководившего одним из круп-
ных отрядов повстанческой армии Вэй Дао-эра. Чжэнь Ди-эр,
нанеся сокрушительное поражение суйскому генералу Пань Чан-
вэню, укрепился в местности Цюэшугу (область Сихэ). Армия
повстанцев насчитывала более 20 тыс. человек, а возглавляемые
Ли Юанем войска — 5—6 тыс. Для того чтобы достичь победы,
Ли Юань прибег к тактической уловке: он «разделил свои войска
на две части, [наиболее] слабых воинов поместил посередине, на
большое [расстояние] растянул [ряды] знамен, развернул все обо-
зы и поместил их за спинами [воинов]. С помощью знамен и ба-
рабанов создал видимость большой армии» [4, цз. 1, с. 2]. При-
ковав внимание противника к центру, Ли Юань с отрядом из не-
скольких сотен отборных конников нанес противнику мощный
неожиданный удар с флангов, смял его и обратил в бегство. При
изложении этих событий Вэнь Да-я не упоминает Ли Ши-миня,
зато в «Цзю Тан шу» описано, как Ли Юань (Гао-цзу) был ок-
ружен в разгар боя и Ли Ши-минь (Тай-цзун) «во главе [отряда]
легкой конницы прорвал окружение, устремился вперед, осыпая
[противника] стрелами, и все, на кого [он] обрушился, бежали в
беспорядке. [Он] обнаружил Гао-цзу в гуще боя, и когда подоспе-
ли пехотинцы, Гао-цзу с Тай-цзуном ринулись в атаку, сокрушая
[противника]» [36, цз. 2, с. 16].

Область Тайюань, куда Ли Юань был назначен наместником,
занимала выгодное стратегическое положение. От Центрального
Китая она была защищена горными цепями Тайханшань и Утай-
шань. Через областной центр Тайюань, лежавший на берегах при-
тока Хуанхэ р. Фэныпуй (Фэньхэ), пролегали важнейшие пути
из Центрального Китая на запад. Основным местом пребывания
Ли Юаня стал уездный город Цзиньян. Именно здесь осуществля-
лась подготовка выступления против Суй. Анналы (бэньцзи) ди-
настийных историй полностью приписывают инициативу Цзинь-
янского восстания Ли Ши-миню, который всегда мечтал о воца-
рении клана Ли в Поднебесной, но долго не мог убедить нереши-
тельного отца начать действовать. Согласно «Синь Тан шу», Ли
Ши-минь разработал план восстания совместно с бывшим уезд-
ным начальником Цзиньяна Лю Вэнь-цзином. План заключался в
том, чтобы из нескольких десятков тысяч человек, спасавшихся
от «разбойников» в Тайюане, создать повстанческую армию. С этим
планом к Ли Юаню был направлен помощник управляющего
(фуцзянь) императорским дворцом в Цзиньяне Пэй Цзи (560—
619), подкупленный Ли Ши-минем. Ли Юань решительно пресек
разговоры о восстании (возможно, не пожелав посвящать Пэй
Цзи в свои сокровенные замыслы). Тогда Пэй Цзи выкрал из
цзиньянского дворца императора Ян-ди красавиц (или красави-
цу) и направил их (ее) в подарок от своего имени Ли Юаню.
Через некоторое время Ли Ши-минь и Пэй Цзи явились, чтобы
сообщить о серьезном преступлении — осквернении император-
ских наложниц — ио неизбежности восстания как спасения от
кары. Ли Юань вначале упорствовал и даже пригрозил сыну аре-
стом, но все же был вынужден согласиться поднять войска [18,
цз. 1, с. 2—3].

Непосредственным поводом для открытого выступления Ли
Юаня против Ян-ди стало недовольство императора его деятель-
ностью по подавлению мятежников. Незадолго до Тайюаньского
восстания в Цзиньян был направлен чиновник с особым поруче-
нием арестовать Ли Юаня и препроводить его в Лоян. Тогда Ли
Юань, собрав своих приближенных, обратился к ним с такими
словами: «Ныне я — наместник [Тайюаня], [невдалеке от которо-
го] разбойники захватили походный [императорский] дворец
[Фэнъянгун]. Попустительствовать разбойникам и не наказывать
их есть преступление, достойное смерти. Однако же, чтобы вы-
слать против них войска, необходимо дождаться высочайшего по-
зволения. Могу ли [я сам] решиться [на это] сейчас, когда Лоян
отрезан [повстанческими войсками] и находится далеко ?» Все са-
новники ответили: «Единственный, кто может помочь государст-
ву, — это Вы, гун!» [18, цз. 1, с. 3—4]. Согласно «Цзы чжи тун
цзянь>>, всю ответственность за проведение кампании Ли Юань
возложил на Ли Ши-миня и подчинился ему. «Погибнет наша
семья или превратится в царствующую, — сказал он сыну, —
будет зависеть только от тебя» [34, цз. 183, с. 5731; 35, цз. 37,
с. 81а].

Иные оценки Ли Юаня, Ли Ши-миня и их роли в Тайюань-
ском восстании содержатся в сочинении «Да Тан чуанъе цицзюй
чжу». Автор этого труда Вэнь Да-я пользовался доверием Ли
Юаня и в период восстания в Тайюане был назначен штабным
письмоводителем (цзиши) при повстанческой армии. Вместе со
своим младшим братом Вэнь Да-ю он отвечал за секретную доку-
ментацию [34, цз. 184, с. 5739]. Впоследствии Вэнь Да-я служил
под началом Ли Ши-миня, помогал ему в борьбе за престол, был
пожалован высокими титулами и постами. В сочинении Вэнь Дая
Ли Юань, человек неисчерпаемой энергии и неукротимой воли,
принимающий исключительно самостоятельные решения, пред-
стает подлинным вдохновителем восстания в Тайюане и руково-
дителем победоносной танской кампании. Вэнь Да-я изображает
его расчетливым военачальником и бесстрашным воином. Соглас-
но «Да Тан чуанъе цицзюй чжу», Ли Юань не раз демонстриро-
вал намерение стать правителем Поднебесной задолго до Тай-
юаньского восстания. Получив в начале 617 г. должность намест-
ника области, где находился удел Тан, принадлежавший его
предкам, он многозначительно заявил, что такое назначение яв-
ляется небесным даром и не принять его значило бы навлечь на
себя несчастье [4, цз. 1, с. 1]. Описанные у Вэнь Да-я победы Ли
Юаня над мятежниками привели к военному и политическому его
усилению, что очень встревожило суйского Ян-ди. Ли Юань, по-
нимая шаткость своего положения, был настроен весьма реши-
тельно. «Дни Суй сочтены, — говорил он Ли Ши-миню. — Наша
семья [должна] наследовать Небесный Мандат. И если раньше мы
не поднимали восстание, то только потому, что ты и твои братья
не объединили [своих сил]... Если вы не объединитесь, [нас всех]
казнят как преступников. [Нашу] семью [будет ждать] позор и
гибель. [Над нами будут] насмехаться герои» [4, цз. 1, с. 3].

Получив назначение в Тайюань, Ли Юань оставил в Хэдуне
своих сыновей Ли Юань-цзи и Ли Цзянь-чэна, повелев последне-
му «тайно вербовать хэдунских удальцов». Ли Ши-миня, как уже
упоминалось, он взял с собой, поручив ему «тайно собирать
удальцов и соратников в Цзиньяне» [4, цз. 1, с. 3—4]. Не выде-
ляя особых заслуг Ли Ши-миня в организации повстанческой ар-
мии, Вэнь Да-я пишет, что оба брата «все средства раздавали,
помогая бедным и простым людям; милостиво раздаривая пищу и
шелка, заполучали сторонников. [Они] пользовались любыми
средствами, чтобы привлечь [людей на свою сторону], любыми
способами, чтобы [их] приобрести. Со всеми обходились учтиво,
никогда не теряли терпения, а потому обрели сочувствие служи-
лого сословия и народа, и не бывало, чтобы к кому-то [они] не
нашли подхода» [14, цз. 1, с. 14]. Кроме того, в начале 617 г. Ли
Юань приказал Лю Вэнь-цзину подделать от имени Ян-ди рас-
поряжение следующего содержания: «Провести полную мобилиза-
цию жителей Тайюаня, Сихэ, Яньмэня, Маи от 25 до 50 лет
и к концу [текущего] года собрать [их всех] в Чжоцзюнь
(пров. Хэбэй) для осуществления военного похода в Ляодун» [36,
цз. 57.7, с. 4а—46]. Многие из суйских чиновников, оказавшихся
под началом Ли Юаня в Тайюане, сочувственно отнеслись к его
монархическим планам. Такие, как Лю Вэнь-цзин, Сюй Ши-сюй,
Цуй Шань-вэй, Тан Цзянь, У Ши-хо, Чжансунь Шунь-дэ, Лю
Хун-цзи, сыгравшие заметную политическую роль в начале Тан,
присоединились к Ли Юаню. В то же время другие его подчинен-
ные, например помощники наместника (фулюшоу) Ван Вэй и
Гао Цзюнь-я, сохранили верность правящему дому. Ли Юань при-
гласил обоих чиновников на аудиенцию в цзиньянский дворец,
арестовал их, а затем в день цзя-цзы 5-го месяца (9 июня) 617 г.
казнил, обвинив в связях с тюрками [18, цз. 1, с. 4]. В <<Цзю Тан
шу» указано, что арест Ван Вэя и Гао Цзюнь-я осуществлялся
солдатами Ли Ши-миня при его личном участии [36, цз. 1, с. 2а].
Вэнь Да-я же подчеркивает, что в момент ареста войска Ли Ши-
миня находились близ восточных ворот Цзиньяна [4, цз. 1, с. 5].

Важным мероприятием в подготовке восстания было заключе-
ние Ли Юанем соглашения с сильными восточными тюрками-
туцзюэ, контролировавшими значительную часть Центральной
Азии. Чтобы оградить себя от возможного нападения с их сторо-
ны, Ли Юань направил к Шиби-кагану посланника Лю Вэнь-
цзина с письмом, в котором объявлял о своем намерении «восста-
новить порядок в Поднебесной». Обращаясь к кагану как низший
к высшему (чэнь), он просил его поддержать танскую армию [4,
цз. 1, с. 7]. В ответ Шиби-каган послал Ли Юаню военное под-
крепление. Как пишет Вэнь Да-я, каган направил к нему своих
высших сановников, «опор государства (чжуго) Кан Шао-ли,
Цзи Ши, Жэ Ханя и Тэ Циня и др., а также тысячу лошадей,
намереваясь [впредь] поддерживать с Тайюанем торговые отно-
шения» [4, цз. 1, с. 8].

Ли Юань довольно долго выжидал момент для открытого вы-
ступления против правящего дома, тщательно и целенаправленно
готовился к военной кампании, проявляя всяческую осторож-
ность: слишком многое было поставлено на карту. «Ныне я с осо-
бым благоговением должен внимать знакам Неба, чтобы предуга-
дать, [что ждет меня] — возвышение или гибель», — говорил он
Ли Ши-миню [4, цз. 1, с. 3]. К началу 6-го месяца 617 г. под
«белые и красные бунчуки» Тан-гуна в Тайюань собралось не-
сколько десятков тысяч человек [4, цз. 1, с. 8—9]. Тогда Ли
Юань объявил о создании повстанческой армии «Справедливого
воинства» (И бин) и направил начальникам близлежащих облас-
тей и уездов письма с предложением присоединиться к нему. От-
каз подчиниться Ли Юаню высказали лишь власти области Сихэ
(расположена на правом берегу р. Фэныпуй), через которую
пролегал путь из областного центра Тайюань в направлении Ча-
нани. Для покорения Сихэ Ли Юань организовал военную экспе-
дицию: в день цзя-шэнь 6-го месяца (29 июля) 617 г. из Тайюа-
ня был послан отряд во главе с Ли Цзянь-чэном и Ли Ши-минем.
Решив испытать боевые качества своих сыновей, Ли Юань ко-
мандировал с ними Вэнь Да-ю. «Моим сыновьям немного лет, —
сказал он, — и ты будешь давать им советы в военных делах; от
этого будут зависеть успех или поражение дела» [34, цз. 184,
с. 5738]. Ли Юань остался доволен и сыновьями, и результатами
похода, ведь он загадал: «Если одержим победу в Сихэ, то осно-
вание династии также свершится» [36, цз. 61.11, с. 26]. После
победоносного похода из Тайюаня в Сихэ, продолжавшегося всего
9 дней, Ли Юань укрепился в намерении войти в Гуаньнэй и за-
хватить Чанань [4, цз. 1, с. 10].

В день гуй-сы 6-го месяца (7 августа) 617 г. Ли Юань создал
ставку главнокомандующего (дацзян цзюнъфу) и разделил свое
повстанческое войско на три армии: центральную, правую и ле-
вую. Старшему сыну Ли Цзянь-чэну он присвоил титул Лунси-
гуна и назначил левым главным полководцем (цзо линцзюнъ да-
дуду). а Ли Ши-мцню дал титул Дуньхуан-гун и пост правого
главного полководца (ю линцзюнъ дадуду). Высокие командные
и штабные должности получили ряд ближайших сподвижников
Ли Юаня: советниками ставки главнокомандующего были назна-
чены Пэй Цзи (дацзян цзюнъфу чжанши) и Лю Вэнь-цзин
(дацзян цзюнъфу съи\ш); генералами армии (тунцзюнъ) — Чжан-
сунь Шунь-дэ, Доу Цзун, Лю Хун-цзи; штабными письмоводителя-
ми (цзиши) — Инь Кай-шань, Лю Чжэн-куай, Вэнь Да-я, Тан
Цзянь, Цюань Хун-шоу, Лу Цзе, Сы Дэ-пин, У Ши-хо [4, цз. 1,
с. 10].

Летом 617 г. Ли Юань, сохранявший военный контроль на
части территории пров. Шэньси, пополнил ряды региональных
властителей, восставших против Суй, число которых уже превы-
шало 200. Некоторые руководители повстанческих групп объяв-
ляли о возведении на престол марионеточных правителей, отпры-
сков дома Суй, другие сами провозглашали себя императорами
или ванами3. Силой для завоевания власти в общекитайском
масштабе обладало не более десятка из местных правителей.
Наиболее значительными соперниками семьи Ли Юаня были: Сюэ
Цзюй, назвавшийся Сицинь-баваном, а затем императором Цинь-
ди (действовал в 617—618 гг. в Ганьсу), Лян Ши-ду (в 617—
628 гг. на южной границе Ордоса), Лю У-чжоу (в 617—622 гг.
на севере Шаньси), Гао Кай-дао (в 617—622 гг. в районе совре-
менного Пекина), Доу Цзянь-дэ (573—621), Чандун-ван, затем
император династии Ся (в 616—621 гг. в Центральном и Южном
Хэбэе), Ли Ми, принявший титул Вэй-гун (в 617—618 гг. в Юж-
ном Хэбэе и Хэнани восточнее Лояна). В Центральном и Южном
Китае довольно сильными были Ду Фу-вэй (в 613—621 гг.), Фу
Гун-ши (в 613—624 гг.), Сяо Сянь (в 617—621 гг.). Помимо
крупных повстанческих центров существовало и множество мел-
ких. Руководители войск мятежников — беглые солдаты и кре-
стьяне, местные шэныии и чиновники — часто, установив кон-
троль над небольшими районами или населенными пунктами, за-
нимали выжидательную позицию. И поэтому в задачу Ли Юаня
входил не только военный разгром могущественных противников,
но также привлечение на свою сторону руководителей мелких
повстанческих групп.

В день гуй-чоу 7-го месяца (27 августа) 617 г. Ли Юань при-
вел войска к присяге и вместе с сыновьями Цзянь-чэном и Ши-
минем выступил во главе 30-тысячной армии на юго-запад по
правому берегу р. Фэныпуй в направлении Чанани. Четвертый
сын по имени Юань-цзи был оставлен в Тайюане в качестве на-
местника (люшоу). В районе крепости Цзяхубао продвижение
войск Ли Юаня было сковано 20-тысячной отборной армией суй-
ского генерала Сун Лао-шэна, ставка которого находилась в
г. Хои (в 50 ли к юго-востоку от Цзяхубао, на левом берегу
Фэныпуй). Решительное сопротивление суйских войск, длитель-
ные проливные дожди на время парализовали танскую армию.
Вскоре начались трудности с доставкой провианта, обещанное
Шиби-каганом подкрепление не прибывало. Кроме того, распро-
странились слухи, что тюрки, заключив союз с повстанцем Лю
У-чжоу, намереваются с севера напасть на Тайюань [4, цз. 2,
с. 19]. Приближенные Ли Юаня во главе с Пэй Цзи стали убеж-
дать его вернуться в Тайюань, чтобы отстоять исконные земли
рода Ли, а покорение Центрального Китая отложить до лучших
времен. Против этого категорически высказался Ли Ши-минь:
«Нынче на полях созревают рис и бобы. Так что же нам говорить
о нехватке продовольствия! [Сун] Лао-шэн действует бездумно:
[его] можно в первом же бою взять в плен. Ли Ми только и ду-
мает, что о запасах провианта [для своей армии], и не решается
на дальние походы. А [Лю] У-чжоу и тюрки, хотя и поддержива-
ют друг друга за пределами [страны], [вступив] на территорию
Китая, наверняка усомнятся друг в друге» [34, цз. 184, с. 5744].

В результате Ли Юань решил продолжать осаду. В день бин-
цзы 8-го месяца (19 сентября) 617 г. прибыло долгожданное под-
крепление от Шиби-кагана, а через три дня прекратились ливне-
вые дожди, затруднявшие продвижение войск. Ли Юань счел это
добрым знаком и приказал атаковать г. Хои. Штурм был осуще-
ствлен двумя небольшими (по нескольку десятков человек) отря-
дами легкой конницы, руководимыми Ли Цзянь-чэном и Ли Ши-
минем. В бою геройски проявили себя воины из отряда Инь Кай-
шаня. Войска Сун Лао-шэна потерпели сокрушительное пораже-
ние, а сам он был убит [4, цз. 2, с. 19—20].
Одержав первую серьезную победу, армия Ли Юаня продол-
жила продвижение на юго-запад. В течение месяца были захва-
чены областные центры Цзяньфэньцзюнь и Цзянцзюнь, а также
города Лунмэнь и Фэньинь, расположенные в устье Фэныпуй при
впадении в Хуанхэ. Здесь к армии Ли Юаня присоединились пов-
станческие отряды Сунь Хуа и Бай Сюань-ду. Кроме того, Лю
Вэнь-цзин, командированный к тюркам, вернулся с подкреплением
из 500 всадников и с 2 тыс. лошадей [4, цз. 2, с. 22]. В 9-м ме-
сяце 617 г. Ли Юань, оставив часть войск в Хэдуне для борьбы
против суйского генерала Цюйту Туна, с основными силами пере-
шел Хуанхэ. Теперь перед ним открывался прямой путь на запад
вдоль р. Вэйшуй — на Чанань, западную столицу Суйской импе-
рии.

Укрепившись на правом берегу Хуанхэ близ г. Чаои (пров. Шэнь-
си), в день бин-инъ 9-го месяца (8 октября) 617 г. Ли Юань по-
велел Ли Цзянь-чэну перейти через Вэйшуй и по правому, юж-
ному берегу идти к Чанани; одновременно войска Ли Ши-миня
должны были двигаться в том же направлении, но по левому,
северному берегу. Отряды Цзянь-чэна и состоящего под его нача-
лом Лю Вэнь-цзина овладели рядом важнейших стратегических
пунктов Гуаньчжуна, в том числе Юнфэнцаном, Тунгуанем и
Синьфэном. В то же время Ли Ши-минь, действуя вместе с Лю
Хун-цзи и Чжансунь Шунь-дэ, занял к северу от Вэйшуй терри-
тории Фэнъицзюнь, Цзинъян, Юньян, Угун. Здесь Справедливое
воинство Ли Юаня соединилось с повстанцами Цю Ши-ли, Ли
Чжун-вэня, Сян Шань-сы, Лю Гуя. Кроме того, двоюродный брат
Ли Юаня Ли Шэнь-тун установил военный контроль на террито-
рии уезда Ху западнее Чанани, а дочь Ли Юаня принцесса Пинъ-
ян, супруга Чай Шао, раздав свое домашнее имущество, сформи-
ровала большую армию в области Сычжуюань. Как сказано в
«Цзю Тан шу», «принцесса собрала 10 тысяч человек отборного
войска и присоединилась к армии Тай-цзуна севернее Вэй[шуй]...
в [повстанческом] лагере [ее войска] называли Армией воитель-
ницы» [36, цз. 58.8, с. 66]. Со своими отрядами к танской армии
присоединились зять Ли Юаня, муж другой его дочери, Дуань
Лунь; родственник жены Ли Юаня Доу Гуй; родственник Ли
Юаня Ли Сяо-чан.

Ли Юань и представители его клана широко использовали
свои связи в Гуаньчжуне, чтобы увеличить численность танской
армии: так, Ли Шэнь-тун не только привлек на сторону своей
семьи таких влиятельных людей, как Ши Вань-бао, Пэй Цзи, Лю
Чун-ли, но и с их помощью убедил повстанца Хэ Пань-жэня под-
держать Ли Юаня [36, цз. 60.10, с. 16]. К началу 10-го месяца
617 г. танская армия, общая численность которой, согласно ис-
точникам, доходила до 200 тыс. человек, блокировала подступы к
западной столице империи. Ставка Ли Юаня разместилась север-
нее Чанани, в одном из загородных дворцов царствующей суй-
ской семьи — Чаныоэгун.

В день синъ-сы 10-го месяца (21 ноября) 617 г. начался штурм
Чанани, продолжавшийся более месяца. В день бин-чэнь 11-го ме-
сяца (27 декабря) 617 г. западная столица Суйской империи па-
ла, а оборонявшие ее генералы Инь Ши-ши, Гу И, Цуй Пи-цзя,
Ли Жэнь-чжэн были взяты в плен и казнены. Спустя месяц Ли
Юань провозгласил третьим императором династии Суй Дай-вана
Ян Ю (Гун-ди), малолетнего племянника Ян-ди; самого Ян-ди
объявил Божественным отрекшимся императором (Тай -шан-
хуан). Девиз правления был изменен на И-нин (Справедливость
и Спокойствие). Были изданы указы, гарантирующие неприкосно-
венность членов суйской императорской семьи, объявлена амни-
стия всем, кто воевал против танской армии. От имени нового им-
ператора Гун-ди обнародовали воззвание с призывом ко всем пов-
станцам переходить на сторону Ли Юаня, который получал ряд
почетных званий и должностей — наиболее значительными из них
были пост Великого канцлера (Да чэнсян) и титул Тан-вана.
Высокие титулы получили и сыновья Ли Юаня — Ли Цзянь-чэн
был объявлен наследником танского удела (Танго шицзы), Ли
Ши-минь — Цинь-гуном и управителем Цзинчжао (Цзинчжао
инъ)\ а Ли Юань-цзи — Ци-гуном [36, цз. 1, с. За—36].

Захват Чанани был неожиданной для суйского дома победой
Ли Юаня. Основные силы Ян-ди летом—осенью 617 г. действо-
вали против повстанцев, создававших непосредственную угрозу
Лояну — восточной столице империи. 30-тысячная суйская армия
во главе с генералом Сюэ Ши-сюном сражалась в Хэнани с Ва-
ганской армией (Ваган цзюнъ) Ли Ми, а генералы Пан Юй и Хо
Ши-цзюй — на южных подступах к Лояну в долинах Янцзы и
Хуайхэ. После побед Ли Юаня над Сун Лао-шэном и Цюйту Ту-
ном у Ян-ди не было возможности изыскать дополнительные си-
лы для защиты Чанани от танской армии. Ли Юань же умело
использовал имевшиеся в его распоряжении средства для усиле-
ния армии и привлечения на свою сторону повстанческих групп,
действовавших в Шаньси и Гуаньчжуне. Тан-гун стремился про-
водить миротворческую политику: он часто прибегал к амнисти-
ям, щедрым наградам и назначениям на высокие должности тех,
кто ранее служил его противникам5. В борьбе за императорский
престол Ли Юань предпринимал свойственные повстанческим ли-
дерам шаги, которые свидетельствовали бы о его «отеческом» от-
ношении к народу. Например, накануне выступления Справедли-
вого воинства из Тайюаня в 6-м месяце 617 г. он приказал от-
крыть императорские зернохранилища для того, чтобы «помочь
нуждающимся» [18, цз. 1, с. 4; 36, цз. 1, с. 2а].

На пути следования танской армии из Тайюаня в Чанань в
617 г. не было крупных повстанческих сил, которые могли бы
реально противостоять Ли Юаню. Накануне Тайюаньского вос-
стания Тан-гун обратился с посланием к Ли Ми, предлагая за-
ключить союз против Суй. В день цзи-сы 7-тъ месяца (12 авгус-
та) 617 г. прибыл посланец с ответным письмом, в котором вы-
ражалось согласие Ли Ми на заключение союза. Ли Юань с удов-
летворением заметил по этому поводу: «[Ли] Ми бахвалится, что
не стремится к обретению Небесного Мандата! Он дает отпор
войскам, которые противостояли бы нам в [борьбе] за восточную
столицу... [Нужно] сделать так, чтобы он не мешал нам войти в
Гуаньчжун» [4, цз. 2, с. 18]. Ли Юань сравнил мятежников, дей-
ствовавших на востоке, с устрицей и птицей-рыболовом, которые
стали добычей друг друга, а себя — с рыбаком, заполучившим в
конце концов их обеих [4, цз. 2, с. 18].

Добившись договоренности с Ли Ми, Ли Юань смог сконцен-
трировать главные силы на западном направлении. После захвата
Чанани он приступил к последовательному разгрому конкурентов
за господство над всем Китаем. В начале 618 г. наибольшая угро-
за танской армии исходила от Сюэ Цзюя, начавшего продвижение
в долине р. Вэйшуй к Чанани. Сюэ Цзюй был одним из богатей-
ших и влиятельных аристократов Ганьсу. В 4-м месяце 617 г. он
поднял восстание в области Цзиньчэнцзюнь, объявил себя Си-
цинь-баваном, а своему сыну Сюэ Жэнь-го присвоил титул Ци-
гун. Его армия, насчитывавшая от 200 до 300 тыс. человек, ук-
репилась в Лунъю [207, с. 31]. Для защиты Чанани от Сюэ Цзюя
были направлены отряды во главе с Ли Ши-минем, который в
течение десяти дней нанес ему тяжелое поражение, отбросив на
запад в Ганьсу. Вскоре после этого танская армия одержала ряд
побед на востоке и юге.

В день бин-чэнъ 3-го месяца (23 апреля) 618 г. император
Ян-ди был убит в Цзянду группой гвардейцев, возглавляемых
суйским генералом Юйвэнь Хуа-цзи. После этого Гун-ди «даро-
вал» Ли Юаню ряд новых титулов и привилегий, а в 5-м месяце
618 г. обратился к нему с просьбой занять трон. После троекрат-
ного отказа в день цзя-цзы 5-го месяца (30 мая) 618 г. Ли Юань
взошел на престол в качестве императора династии Тан под де-
визом У-дэ (Воинственная добродетель). Столицей новой дина-
стии была объявлена Чанань; стихией, покровительствующей
Тан, — земля; цветом, ее символизирующим, — желтый. Ли
Цзянь-чэн получил титул Иньского наследника престола (Инъ-
тайцзы). Ли Ши-минь — титул Цинь-вана, а Ли Юань-цзи —
Ци-вана.

Правление Гао-цзу
(618-626)

Император Гао-цзу с первых дней пребывания на престоле
энергично занялся административной деятельностью. В день
жэнъ-шэнь 5-го месяца (7 июн^) 618 г. по его распоряжению
были вновь открыты действовавцще во времена Суй Школа сы-
нов отечества (Гоцзысюэ), Высшее государственное училище
(Тайсюэ) и Школа у четырех ^орот (Сымэнъсюэ). Этим учеб-
ным заведениям надлежало готовить претендентов на чиновничьи
должности в танском государстве. Тогда же Гао-цзу распорядился
о создании подобных школ в провинциях. Были предприняты шаги
для восстановления экзаменационной системы (кэцзюй). В 621 г.
в столице были проведены государственные экзамены на чин6.

Первыми сановниками танского императора Гао-цзу стали глав-
ным образом его родственники и ближайшие сподвижники, а так-
же высокопоставленные чиновники, служившие прежде дому Суй.
Важные назначения Гао-цзу осуществил в день цзя-сюй 6-го ме-
сяца (9 июля) 618 г. Ли Ши-минь получил должность главы Ка-
бинета министров (Шаншу лищ. Ли Юань (племянник Гао-
цзу) — помощника министра Наказаний (синбу шилан)\ Пэй
Цзи — правого помощника главы Кабинета министров (Шаншу
ю пуе)', Лю Вэнь-цзин — советника-докладчика трона (наянъ);
Доу Вэй — главы Государственного секретариата (Нэйшу лин)\
Ли Ган — министра церемоний (либу шаншу); Инь Кай-шань —
помощника министра чинов (лцбу шилан); Чжао Цы-цзин —
помощника военного министра (бинбу шилан)\ Вэй И-цзе — по-
мощника министра церемоний (^ибу шилан)\ Чэнь Шу-да и Цуй
Минь-гань — советников двора (хуанмэнъ шилан)\ Тан Цзянь —
помощника главы Государственного секретариата (Нэйшу ши-
лан); Пэй Си — заместителя левого помощника главы Кабинета
министров (Шаншу цзо чэн)'* Сяо Юй — министра налогов
(миньбу шаншу)8; суйский министр церемоний Доу Цзинь —
министра финансов (хубу шанищ)-* генерал Цюйту Тун, возглав-
лявший суйские войска в Хэдун^ во время Тайюаньского восста-
ния, — военного министра (бццбу шаншу); городской глава
(лин) Чанани Дугу Хуай-энь (шурин Гао-цзу) — министра обще-
ственных работ (гунбу шаншу) [34, цз. 185, с. 5793].

Сразу после занятия Чанани в 617 г. Гао-цзу объявил об отме-
не на контролируемой им территории законов династии Суй и
принятии нового краткого (из 12 статей) свода законов, в кото-
ром было значительно сокращено число преступлений, караемых
смертью [18, цз. 1, с. 5]. В 618 г. Гао-цзу назначил комиссию для
составления кодекса династии Тан, работа над которым была за-
вершена в 624 г. Как для любого государственного образования,
для Тан жизненно важным было упорядочение налогообложения
на подвластной территории. Первоначально источниками средств
были конфискуемые Гао-цзу суйские государственные зернохра-
нилища и имущество, но со временем все более настоятельной
становилась задача изыскать постоянные источники финансиро-
вания. Императорскими указами 619 и 624 гг. была восстановле-
на государственная налоговая система, унаследованная Суй и Тан
от северных династий. В начале танского периода продолжала
действовать надельная система землепользования, основой кото-
рой служила государственная собственность на землю на значи-
тельной части территории страны. С надельной системой было
связано прямое налогообложение в виде оброка (цзу), выплаты
за трудовую повинность (юн) и промысловой подати (дяо). Су-
ществовали также ежегодная обязательная трудовая повинность
(чжэнъи) и ряд дополнительных, возлагавшихся центральными
или местными властями на различные категории населения. По-
мимо подушных земельных наделов (коуфэнътянъ) имелись и
наследственные наделы (шиетянъ) [18, цз. 51.41, с. 1341].

Ядром государственного устройства в раннетанский период ос-
тавалась унаследованная от Суй система Трех управлений (Сань
шэн), состоявшая из Кабинета министров (Шаншушэн), Госу-
дарственного секретариата (Чжуншушэн) и Императорской кан-
целярии (Мэньсяшэн). Эта система сформировалась в основном в
период Северной Чжоу (557—581). Кабинет министров, которому
подчинялись шесть министерств9, был высшим исполнительным
органом, а Государственный секретариат и Императорская канце-
лярия — законодательными. Государственный секретариат зани-
мался изданием эдиктов на основе черновых указов императора, а
Императорская канцелярия — проверкой и внесением поправок в
эдикты. В период У-дэ функции Трех управлений еще не были
четко разделены и указы императора часто обретали силу закона,
минуя высшую администрацию. К тому же Гао-цзу пытался отой-
ти от классической системы Трех управлений, в 624 г. увеличив
их число до шести: кроме Кабинета министров, Государственного
секретариата и Императорской канцелярии были учреждены Биб-
лиотечное управление (Мишушэн), Канцелярия двора (Дянъ-
чжуншэн) и Внутридворцовое управление (Нэйшишэн) [29,
цз. 2, с. 9; 34, цз. 190, с. 5978]. Помимо министерств существо-
вали более мелкие исполнительные органы — девять палат (сы)10
и пять ведомств (цзянъ)и.

К структурам Восточного дворца (Дунгун), находившимся в
подчинении наследника престола Ли Цзянь-чэна, относились: три
наставника (санъ ши), три попечителя (санъ шао), служба снаб-
жения (чжанъши), два приказа — канцелярский (мэнъсяфан) и
канонических книг (дянъшуфан), три палаты — по содержанию
дворца (цзялинсы), этикета (шуайгэнсы), по выездам (пусы), а
также десять корпусов гвардии (шуайфу) [34, цз. 190, с. 5978].

Местная администрация в начале Тан строго контролировалась
центром. Вместо принятых суйским императором Ян-ди в 607 г.
названий для областей цзюнь Гао-цзу вернулся к существовавшим
при Вэнь-ди наименованиям чжоу. Изменения коснулись в боль-
шей степени номенклатуры, чем территориальных границ. Назна-
чения начальников областей (цыши) и уездов (лин) осуществля-
лись через министерство чинов, которое ежегодно проводило ин-
спекцию чиновничества, не допуская, во-первых, продолжитель-
ной (более трех лет) службы на постах начальников областей и
уездов и пр. и, во-вторых, назначений в родные места. Началь-
ники областей в отличие от чиновников аналогичных должностей
периодов Саньго (220—280), Западная Цзинь (265—316), Вос-
точная Цзинь (317—420), Наньбэйчао (420—589) не имели
военной власти, не могли самостоятельно смещать и назначать
своих подчиненных, выносить смертные приговоры [168, с. 128]12.

На протяжении периода У-дэ военная власть на местах была
сосредоточена в военно-административных управах (цзунгуанъ-
фу). В организации армии династия Тан использовала систему
военных подразделений (цзюнъфу), существовавшую в Китае с
543 г. Воины-фубин, входившие в военные подразделения, в
мирное время занимались сельскохозяйственным трудом, в пери-
од, свободный от полевых работ, — военной подготовкой, а в те-
чение одного месяца в году несли охранную службу в Чанани.
Воинскую повинность несли мужчины в возрасте от двадцати до
шестидесяти лет. В Гуаньчжуне, в районах, прилегающих к сто-
лице, по приказу Гао-цзу было размещено двенадцать гарнизонов.

Для установления надежной связи периферии с центром тан-
ские власти учредили почтовую службу, разместив на важнейших
дорогах страны почтовые станции. К середине танской эпохи су-
хопутных почтовых станций насчитывалось 1297, речных — 260,
смешанного назначения — 86 [168, с. 129]. Первый танский им-
ператор активно поощрял развитие торговли, создавал контроли-
руемые государством рынки. Большое внимание он уделял строи-
тельству и ремонту каналов и ирригационных сооружений (зна-
чительная по масштабам ирригационная система была построена
в Шэньси в 624 г.). В 621 г. был начат выпуск новой монеты;
она имела хождение в Китае до конца династии Тан. Энергичная
государственная деятельность Гао-цзу, его гибкая политика в от-
ношении вчерашних соперников в борьбе за престол во многом
предопределили его победу в борьбе за объединение страны и
жизнеспособность танского режима.

После воцарения в 618 г. Гао-цзу не принимал непосредствен-
ного участия в военных операциях. Командование основными си-
лами танской армии лежало на его сыновьях, главным образом
Ли Ши-мине. В ходе танской кампании военные заслуги Ли
Цзянь-чэна и Ли Ши-миня были приблизительно равнозначны.
Однако в 618—622 гг. Ли Ши-минь возглавил ряд успешных
кампаний; именно его победы над Сюэ Жэнь-го в 618 г., над Лю
У-чжоу в 620 г., над Ван Ши-чуном и Доу Цзянь-дэ в 621 г., над
Лю Хэй-та в 622 г. обеспечили объединение Китая династией Тан.

В 7-м месяце 618 г. Сюэ Цзюй, оправившись от поражения,
нанесенного ему танскими войсками, провозгласил себя импера-
тором Цинь-ди и начал новое наступление на Чанань. Войска Ли
Ши-миня, а также состоящих под его началом Лю Вэнь-цзина и
Инь Кай-шаня преградили путь Сюэ Цзюю близ крепости Гаочжи
(на севере нынешнего уезда Чанъу в пров. Шэньси). Сражение
при Гаочжи закончилось полным разгромом танских войск: более
половины армии погибло, а генералы Мужун Ло-хоу, Ли Ань-
юань, Лю Хун-цзи были взяты в плен. Главными виновниками
этого поражения в Чанани сочли Лю Вэнь-цзина и Инь Кай-
шаня. Ли Ши-минь же, заболевший малярией, непосредственного
участия в сражении не принимал [34, цз. 185, с. 5801]. Чанань
оказалась под угрозой. «После недавнего поражения танских
войск, — говорил Сюэ Цзюю его приближенный Хао Юань, — в
Гуаньчжуне начались волнения, и можно, пользуясь благоприят-
ной обстановкой, с ходу захватить Чанань» [34, цз. 186, с. 5806].
Сюэ Цзюй незамедлительно приступил к подготовке нового похо-
да, но в 8-м месяце 618 г. неожиданно скончался. Ему наследо-
вал сын Сюэ Жэнь-го, чья ставка размещалась в крепости Чжэ-
чжи (пров. Ганьсу). В 9-м месяце 618 г. танские войска под ру-
ководством Ли Ши-миня сумели закрепиться в Гаочжи. Генерал
Цзун Ло-хоу, состоявший на службе у Сюэ Жэнь-го, осаждал
крепость 60 дней, а затем решил продолжить наступление в обход
крепости в южном направлении. Танский военачальник Лян
Ши встретил армию Цзун Ло-хоу в местности Цяныпуйюань и
сковал ее дальнейшее продвижение. В это время Ли Ши-минь,
осуществив бросок от Гаочжи, нанес Цзун Ло-хоу мощный удар с
тыла, сыграв таким образом решающую роль в его разгроме. За-
тем во главе отряда из двух тысяч отборных конников Ли Ши-
минь устремился к крепости Чжэчжи и расположился в непосред-
ственной близости от нее на южном берегу р. Цзиншуй [34,
цз. 186, с. 5820—5821]. После гибели лучшей части армии в Цянь-
шуйюань, а также предательства ряда генералов (Ди Чан-сунь,
Лян Ху-лан, Хунь Гань перешли на сторону Тан) Сюэ Жэнь-го
оказался практически один на один с Ли Ши-минем. В день цзи-ю
11-го месяца (8 декабря) 618 г. Сюэ Жэнь-го сдался, был пре-
провожден в Чанань и казнен на рыночной площади. Ли Ши-
минь вернулся в танскую столицу с триумфом, за победу над Сюэ
Жэнь-го он получил ряд почетных должностей, которые в древ-
ности присваивались выдающимся военачальникам.

Следующим этапом борьбы танского дома за территорию стала
война против Лю У-чжоу, базировавшегося в Маи, севернее Тай-
юаня. В 3-м месяце 619 г. Лю У-чжоу получил от тюркского
Шиби-кагана титул Динъян-кагана («Кагана, усмиряющего [суй-
ский] род Ян>>), присоединил к своей армии* войска повстанцев
Лян Ши-ду и Сун Цзинь-гана и начал поход на юг в направлении
Тайюаня. Через месяц в местности Юйцы (ныне уезд Юйцы
пров. Шаньси), восточнее Лояна, Лю У-чжоу нанес поражение
танским войскам генерала Чжан Да и захватил в Шаньси области
Пинъяо и Цзечжоу. В 9-м месяце 619 г. близ Дусоюаня серьезное
поражение от Лю У-чжоу потерпел танский генерал Пэй Цзи,
оборонявший северные подступы к Тайюаню. Ли Юань-цзи, на-
местник Тайюаня, управитель области (цзунгуань) Бинчжоу, под
покровом ночи бежал с семьей в Чанань. Тайюань с исконными
землями танского рода оказался в руках Лю У-чжоу. Гао-цзу был
крайне раздосадован действиями своего четвертого сына и его
военачальников. «В Цзиньяне войск несколько десятков тысяч,
[запасов] продовольствия на десять лет! Это колыбель царствую-
щего рода! [И как можно] за один день это потерять!» — возму-
щался он [34, цз. 187, с. 5864].

В 10-м месяце 619 г. Лю У-чжоу и Сун Цзинь-ган продолжали
захватывать территории в долине р. Фэньшуй. В это время в Хэ-
дуне руководители повстанческих групп Люй Чун-мао (в уезде
Ся) и Ван Син-бэнь (в уезде Пуфань) поспешили выразить по-
корность Лю У-чжоу. Командование походом в Хэдун Гао-цзу
доверил Ли Ши-миню. В 11-м месяце 619 г. 30-тысячная армия
Ли Ши-миня, переправившись через Хуанхэ и Фэныпуй, укрепи-
лась в крепости Байби (на юго-западе нынешней области Цзянь-
чжоу в пров. Шаньси). В 12-м месяце 619 г. южнее Байби в мест-
ности Мэйлянчуань войска Ли Ши-миня и состоящих под его на-
чалом генералов Инь Кай-шаня и Цинь Шу-бао разгромили ар-
мию Юйчи Цзин-дэ (585—658) и Сюнь Сяна, подчинявшихся Лю
У-чжоу [34, цз. 189, с. 5874].

На протяжении почти пяти месяцев бои в Хэдуне шли с пере-
менным успехом. Перелом в ходе кампании произошел в 4-м ме-
сяце 620 г., когда близ Люйчжоу (ныне г. Хои в пров. Шаньси)
Сюнь Сян потерпел поражение от Ли Ши-миня. После этого Ли
Ши-минь осуществил молниеносный бросок на север до горного
перевала Гаобилин, пройдя за сутки более 200 ли, где его встре-
тили воины Сун Цзинь-гана. В течение нескольких дней танская
армия продолжала продвигаться на север с тяжелыми боями.
В день бин-чэнь 4-го месяца (31 мая) 620 г. южнее населенного
пункта Цзесю (ныне одноименный город в пров. Шаньси) про-
изошло решающее сражение войск Сун Цзинь-гана и Ли Ши-
миня. Сосредоточив на северном фланге силы под командованием
Ли Цзи, Чэн Яо-цзиня и Цинь Шу-бао, а на южном — Ди Чан-
суня и Цинь У-туна, Ли Ши-минь нанес главный удар по центру
противника. 20-тысячная армия Сун Цзинь-гана была разгромле-
на и отброшена на север до Чжаннаньбао. Узнав о поражении
главных своих сил, Лю У-чжоу, находившийся с осени 619 г. в
Цзиньяне, бежал к тюркам [34, цз. 188, с. 5881—5882]. После
этого Ли Ши-миню удалось привлечь на свою сторону талантли-
вого военачальника Юйчи Цзин-дэ, впоследствии прославившего
танский дом выдающимися победами. Он направил в Цзесю, где
после бегства Лю У-чжоу оставались Юйчи Цзин-дэ и Сюнь Сян,
своего двоюродного брата Ли Дао-цзуна и Юйвэнь Ши-цзи, что-
бы передать Юйчи Цзин-дэ приглашение перейти на службу тай-
скому дому. Тот ответил согласием и явился в Цзиньян с восемью
тысячами воинов. Не скрывавший радости Ли Ши-минь устроил
в честь Юйчи пир и пожаловал ему должность генерала в ставке
командующего правой армией (ю ифу тунцзюнь) танских войск
[34, цз. 188, с. 5882; 36, цз. 2, с. 36]. Оставив Ли Чжун-вэня
управителем Бинчжоу, как теперь называли Тайюань, Ли Ши-
минь вернулся в Чанань.

После побед над Сюэ Жэнь-го в 618 г. и Лю У-чжоу в 620 г.
танская армия освободилась от главных соперников на севере и
сосредоточила все силы на завоеваниях на востоке и юге. В 617—
618 гг. обширные территории к югу от Хуанхэ были ареной борь-
бы между Ли Ми, Ван Ши-чуном и Юйвэнь Хуа-цзи. Последний
действовал от имени отпрыска суйской династии Юэ-вана Ян Ту-
на, провозглашенного императором. К 9-му месяцу 618 г. Ван
Ши-чун окончательно разгромил Ваганскую армию Ли Ми, а за-
тем, нанеся ряд поражений суйским войскам и захватив Лоян, в
день и-сы 4-го месяца (31 мая) 619 г. объявил себя императором
династии Чжэн. В 7-м месяце 620 г., спустя три месяца после
победы танских войск в Шаньси над Лю У-чжоу, Гао-цзу снаря-
дил 50-тысячную армию для завоевания Лояна, назначив главно-
командующим Ли Ши-миня. Одержав победу над авангардными
полками 30-тысячной армии Ван Ши-чуна, Ли Ши-минь захва-
тил крепость Цыцзянь (западнее Лояна). Затем танские войска
заняли ряд стратегически важных населенных пунктов на подсту-
пах к Лояну, блокировав бывшую восточную столицу суйского
государства: военачальник Ши Вань-бао занял Лунмэнь (южнее
Лояна); Лю Дэ-вэй — Хэнэй (северо-восточнее Лояна на берегу
р. Циныпуй); Ван Цзюнь-ко — Локоу (восточнее Лояна в устье
р. Ишуй); Хуан Цзюнь-хань — Лочэн (северо-восточнее Лояна
на берегу Хуанхэ). Таким образом, под контролем танских войск
оказались все жизненно важные для столицы пути сообщения. Ли
Ши-минь разместил свою ставку в населенном пункте Маншань,
севернее Лояна. Оказавшиеся в окружении воины Ван Ши-чуна
сохраняли высокий боевой дух. Пытаясь прорвать кольцо блока-
ды, они постоянно беспокоили танские войска смелыми вылазка-
ми. Однажды Ли Ши-минь, совершавший объезд войск с отрядом
из 500 всадников, попал в окружение и погиб бы от рук воена-
чальника Дань Сюн-синя, если бы не Юйчи Цзин-дэ, который, «с
громким криком ринувшись вперед, рассек Дань Сюн-синя попо-
лам» [34, цз. 188, с. 5890]. Противостояние изматывало обе ар-
мии. В начале 621 г. некоторые военачальники стали убеждать
Ли Ши-миня вернуться в Чанань [34, цз. 188, с. 5905]. В это
время в осажденном Лояне начался голод. «[Ван] Ши-чун, осоз-
навая, что сердца людей с каждым днем все более отдаляются
[от него], стал прибегать к суровым наказаниям, жестоким ме-
рам. Если хотя бы один человек из семьи покидал [город], то все
остальные от мала до велика уничтожались... когда закончился
провиант, люди стали поедать друг друга» [36, цз. 54.4, с. 4а—
46].

Большую надежду и Гао-цзу, и Ван Ши-чун возлагали на под-
держку могущественного лидера повстанцев Доу Цзянь-дэ. Выхо-
дец из крестьян, Доу Цзянь-дэ включился в борьбу против пра-
вящей династии в 611 г., дезертировав из армии Ян-ди во время
одной из корейских кампаний. Долгое время он воевал под нача-
лом Гао Ши-да, после смерти которого в 616 г. возглавил его ар-
мию [36, цз. 54.4, с. 56—6а]. В 620 г. Доу Цзянь-дэ, называв-
ший себя Ся-ваном, контролировал обширные территории в про-
винциях Хэбэй и Шаньдун. Это был харизматический лидер. От-
личавшийся личной скромностью и справедливостью, он пользо-
вался большим авторитетом. По свидетельству источников, «после
каждой военной победы или взятия города все захваченные тро-
феи [он] делил между командирами и рядовыми, себе же ничего
не брал» [34, цз. 187, с. 5842]. В войне танских войск с Ван
Ши-чуном Доу Цзянь-дэ на первых порах сохранял нейтралитет и
оставлял без внимания предложения обеих сторон о заключении
союза.

В 3-м месяце 621 г. Доу Цзянь-дэ во главе 100-тысячной ар-
мии перешел Хуанхэ и укрепился в местности Чэнгу (ныне уезд
Сышуй, пров. Хэнань). Вскоре он направил Ли Ши-миню посла-
ние с требованиями отвести танские войска к горному проходу
Тунгуань и «вернуть [императору династии] Чжэн (Ван Ши-чуну)
захваченные земли» [34, цз. 189, с. 5908]. Выслушав разноречи-
вые советы приближенных, Ли Ши-минь принял решение начать
войну на два фронта. Он поручил Цюйту Туну и своему брату Ли
Юань-цзи продолжать осаду Лояна, сам же с основными силами
двинулся на восток. Совершив обманный маневр, он нанес в
начале 5-го месяца 621 г. сокрушительное поражение войскам
Доу Цзянь-дэ близ населенного пункта Хулао [36, цз. 2, с. 46].
Ван Ши-чун и его военачальники сдались через несколько
дней. Земли пров. Хэнань и Лоян перешли под контроль танского
дома.

После поражения и казни Доу Цзянь-дэ в Чанани в 5-м меся-
це 621 г. остатки его армии отступили в Хэбэй. Спустя полгода
служившие ранее под началом Доу Цзянь-дэ генералы Лю Хэй-та,
Фань Юань и Гао Я-сянь, войдя в сговор с тюрками и повстан-
цем Гао Кай-дао, сумели полностью восстановить прежнюю тер-
риториальную базу Доу Цзянь-дэ в Хэбэе и Шаньдуне. Возглавил
сепаратистскую группировку Лю Хэй-та, который в начале 622 г.
провозгласил себя Хуаньдун-ваном, объявив столицей своего вла-
дения Минчжоу (на юго-востоке нынешнего уезда Юннянь
пров. Хэбэй).

В начале 622 г. Гао-цзу направил Ли Ши-миня и Ли Юань-
цзи на ликвидацию этой вновь усилившейся повстанческой ар-
мии. Ли Ши-миню, осуществлявшему основное руководство кам-
панией, удалось, избегая крупных столкновений с противником,
отрезать его от основных источников продовольствия в долине
р. Миншуй и оттеснить на север за пределы Китая. После этого
Ли Ши-минь отвел свои войска в Хэнань, где нанес несколько
поражений повстанцу Сюй Юань-лану, ранее воевавшему на сто-
роне Ван Ши-чуна.

В 6-м месяце 622 г. Лю Хэй-та вновь вступил на территорию
Шаньдуна во главе армии, состоявшей в основном из тюркских
наемников, и начал продвижение на юго-запад [36, цз. 55.5,
с. 96]. В 11-м месяце 622 г. против Лю Хэй-та были направлены
силы под командованием наследника престола Ли Цзянь-чэна,
который лично просил отца поручить ему руководство этим похо-
дом. С 618 г. наследник не принимал активного участия в войне
танского дома за объединение страны. Советники Ли Цзянь-чэна
Ван Гуй (578—665) и Вэй Чжэн (580—643) убедили его возгла-
вить поход, победа в котором была предрешена. «Подвигам Цинь-
вана [Ли Ши-миня], — говорили они, — нет равных в Подне-
бесной. И в Китае, и за пределами [страны все] уповают на него.
А Вы, Ваше Высочество, хотя и являетесь наследником престола
многие годы, не добились больших заслуг в [деле] завоевания зе-
мель Поднебесной. Нынче остатки разбитой [армии] Лю Хэй-та
не превышают десяти тысяч [человек], припасы на исходе и по-
бедить его силами [нашей] большой армии — все равно что вы-
дернуть сухое [деревцо]. Вашему Высочеству надлежит лично сра-
зиться с ним, чтобы приобрести добрую славу, и во имя собст-
венного спокойствия заручиться поддержкой удальцов Шаньдуна»
[34, цз. 190, с. 5960]. Ли Цзянь-чэн прислушался к совету при-
ближенных и к началу 623 г. завершил разгром армии Лю Хэй-та
в Хэдуне и Шаньдуне [36, цз. 64.14, с. 2а].

Крупные кампании танской армии против Сюэ Цзюя и Сюэ
Жэнь-го в 618 г., Лю У-чжоу в 619—620 гг., Ван Ши-чуна и Доу
Цзянь-дэ в 620—621 гг., Лю Хэй-та в 621—623 гг. осуществля-
лись под руководством Ли Ши-миня. Кроме того, танский дом
одержал еще две значительные победы: над потомком лянских
правителей Сяо Сянем (583—621), базировавшимся в Цзянлине
(бассейн Янцзы), в 621 г. и над так называемой цзянлуайской
армией Ду Фу-вэя (ум. в 624 г.) и Фу Гун-ши (ум. в 624 г.) в
бассейнах Янцзы и Хуайхэ (провинций Аньхуй, Чжэцзян) весной
624 г. В походах танской армии к югу от Лояна в Центральный
и Южный Китай отличились генералы Ли Цзи (594—669), Ли
Цзин (571—649), Чжан Чжэнь-чжоу, Ли Цзу-шан. Главнокоман-
дующим этими походами неизменно назначался племянник Гао-
цзу Ли Сяо-гун (591—640), снискавший славу выдающегося пол-
ководца. «С конца [периода] Да-е (605—617), — сказано в „Цзю
Тан шу“, — все местные воинственные царьки, наперебой под-
нимавшие восстания, были усмирены Тай-цзуном. В его подчине-
нии находились и мудрые советники, и отважные полководцы.
Мало кому удалось свершить выдающиеся деяния независимо [от
него]. Только [Ли] Сяо-гун широко прославился своими подвига-
ми» [36, цз. 60.10, с. 66].

Слава блестящего полководца досталась Ли Ши-миню вполне
заслуженно: он был отважен, удачлив, талантлив, обладал спо-
собностями стратега. «С юных лет, — вспоминал он впоследст-
вии, — я участвовал в военных походах [в направлении] четырех
сторон [света] и четко понимал суть использования войск. Каж-
дый раз, взглянув [только] на боевые порядки врага, [я] знал, в
чем его сила, в чем слабость. Всегда считал свою слабость его си-
лой, [свою] силу его слабостью. Если противник пользовался моей
слабостью, то [я] отступал на несколько десятков шагов — не
более. Если же я пользовался его слабостью, то непременно ок-
ружал его позиции, потом поворачивал и наносил удар. И не бы-
ло таких, кто не потерпел бы сокрушительного поражения. Дей-
ствуя именно так, [я] чаще всего одерживал победы» [34, цз. 192,
с. 6022]. Хрестоматийным стало умение Ли Ши-миня, «укры-
ваясь за стенами городов, сбивать боевой дух противника» и, «об-
рекая врага на голод, одолевать его в затяжной войне». Такая
тактика особенно ярко проявилась в ходе кампаний против Сюэ
Жэнь-го в Гаочжи и Лю У-чжоу в Хэдуне [31, цз. 155.8, с. 817].
Ли Ши-минь эффективно использовал конницу; сражался в пер-
вых рядах войск, подвергая свою жизнь опасности; по нескольку
дней мог обходиться без пищи и не сходить с коня; в бою умел
точно определить момент для решающей атаки [31, цз. 162.15,
с. 858].

Крупные военные успехи Ли Ши-миня способствовали его
личному возвышению: после победы над Сюэ Жэнь-го Гао-цзу
даровал ему почетные воинские звания главного воеводы (тай-
вэй) и военного посланника (шичицзе), назначил главой Кабине-
та министров (Шаншу лин), наместником (дасинтай) округа
Шэньдундао, а также управителем ряда областей, охватывавших
значительную территорию Великой китайской равнины. Импера-
тор Гао-цзу, который при введении новых почетных должностей
предпочитал пользоваться древними чиновничьими наименова-
ниями, в 10-м месяце 621 г. решил в виде исключения учредить
«особый титул, который увековечил бы исключительную доброде-
тель» Ли Ши-миня, и пожаловал ему высокое звание Генерала
небесной стратегии (Тянъцэ шанцзян), «поставив [его] над всеми
ванами и Гунами» [36, цз. 2, с. 5а].

В ставке Генерала небесной стратегии (Тянъцэфу) разреша-
лось иметь довольно большой штат чиновников — 34 человека,
включая двух главных советников (один из них назывался чжан-

3 Зак. 180

33
ши, другой — сыма); двух заместителей главных советников
(цунши чжунлан); двух советников по вопросам стратегии
(цзюнъцзы цзицзю); четырех советников по вопросам юриспру-
денции (дянъцянъ); двух архивариусов (чжубу); двух письмово-
дителей (луши); двух секретарей для отдельных поручений (цзи-
ши цанъцзюнъ), а также 12 начальников шести ведомств (по два
на каждое): начальников ведомства заслуг (гунцао цанъцзюнъ);
начальников ведомства имущества (цанцао цанъцзюнъ); началь-
ников ведомства пехоты (бинцао цаньцзюнь); начальников ве-
домства кавалерии (цицао цанъцзюнъ); начальников ведомства
вооружения (кайцао цанъцзюнъ); начальников ведомства лично-
го состава (шицао цанъцзюнъ), а также шести военных поручен-
цев (цанъцзюнъши) [207, с. 65].

Облеченный большой военной и гражданской властью, Ли
Ши-минь сумел сплотить под своим началом множество одарен-
ных генералов; большинство из них прежде находились на службе
у противников танского дома. После победы над Сюэ Жэнь-го Ли
Ши-минь пригласил к себе талантливых военачальников Цзун
Ло-хоу и Ди Чан-суня; после победы над Лю У-чжоу — Юйчи
Цзин-дэ. Генералы Цинь Шу-бао и Чэн Чжи-цзе из армии Ли
Ми, перешедшие к Ван Ши-чуну, а затем пожелавшие служить
дому Тан, были с почестями приняты Ли Ши-минем и получили
от него высокие должности.

Будучи наместником обширной территории, охватывавшей
почти полностью земли нынешних провинций Хэнань и Хэбэй, а
также часть Шаньси, Ли Ши-минь успешно выполнял и важней-
шие хозяйственно-административные функции. В 621 г. он учре-
дил так называемую Литературную палату (Вэнъсюэгуанъ; ее
можно было бы назвать также Палатой по рассмотрению граж-
данских дел), выполнявшую роль совещательного органа при его
персоне. В палату были приглашены 18 компетентных ученых
мужей (сюэши): Ду Жу-хуй (585—630), Фан Сюань-лин (578—
648), Юй Чжи-нин (588—665), Су Ши-чан, Сюэ Шоу, Чу Лян,
Яо Сы-лянь (557—637), Лу Дэ-мин (556—627), Кун Ин-да
(574—648), Ли Сюань-дао, Ли Шоу-су, Юй Ши-нань (558—
638), Цай Юнь-гун, Янь Сян-ши, Сюй Цзин-цзун, Сюэ Юань-
цзин, Гай Вэнь-да, Су Сюй. Они были обязаны круглосуточно
попеременно (по шесть человек) находиться во дворце Ли Ши-
миня. В биографии Чу Ляна в «Цзю Тан шу>> говорится: «Все
ученые получали изысканные кушанья и были поделены на три
очереди, чтобы [и в дневное], и в ночное время нести дежурство
во дворце. Каждый раз заканчивая [рассмотрение] военных и го-
сударственных дел, [они] докладывали о том, что уходят отды-
хать. В присутствии [Цинь-вана они] обсуждали канонические
книги, толковали древность» [36, цз. 72.22, с. Па]. Известно, что
Ли Ши-минь, захватывая населенные пункты во время военных
походов, стремился спасти суйские архивы и официальную доку-
ментацию. После занятия Лояна в 621 г. он повелел Фан Сюань-
лину вывезти из помещений Государственного секретариата и
Императорской канцелярии географические карты, списки насе-
ления и императорские указы [34, цз. 189, с. 5916].

Политические амбиции и возвышение Ли Ши-миня не могли
не внушать опасений его старшему брату Ли Цзянь-чэну. Воен-
ные заслуги, талантливое окружение Цинь-вана, почести, кото-
рые ему оказывал император, вызывали болезненную ревность
наследника, которого официальные источники изображали рас-
пущенным, праздным и порочным [34, цз. 190, с. 5957, 5959,
коммент.]. С годами соперничество братьев становилось все более
явным. В конце 622 г., на завершающем этапе похода против
Лю Хэй-та, Ли Цзянь-чэн сблизился с другим своим братом Ли
Юань-цзи, который стал открыто его поддерживать против Ли
Ши-миня. Пытаясь ослабить Цинь-вана, братья добились перево-
да ряда его приближенных в провинцию. В 624 г. генерал Чэн
Чжи-цзе, назначенный начальником области Канчжоу (очевидно,
на территории нынешней пров. Ганьсу), сокрушенно говорил Ли
Ши-миню: «Сегодня Вам, Великий ван, обрубают руки, скоро и
Вас самого [уничтожат]» [36, цз. 68.10, с. 6а]. В 624 г. наслед-
ник престола увеличил личную гвардию в Восточном дворце в
Чанани на 2 тыс. человек, создав на чрезвычайный случай так
называемые чанлиньские войска [34, цз. 191, с. 5985]. В окру-
жении Гао-цзу были сановники (Сяо Юй, Чэнь Шу-да и др.),
которые предпочли бы Ли Ши-миня в качестве наследника пре-
стола, но наиболее влиятельные приближенные, а также фаво-
ритки императора (фрейлина Чжан и наложница Иньдэ) были
сторонниками законного преемника трона Ли Цзянь-чэна13.

Нет абсолютной ясности, на стороне которого из сыновей были
симпатии императора и представлял ли он, насколько серьезной и
непримиримой была борьба за престолонаследие. Данные источ-
ников на этот счет весьма разноречивы. В «Синь Тан шу», напри-
мер, определенно сказано, что Гао-цзу неоднократно высказывал
намерение сделать Ли Ши-миня наследником престола [18, цз. 1,
с. 26]. У Сыма Гуана есть свидетельства и в пользу Ли Ши-миня,
и против него. «Восстание государя в Цзиньяне, — пишет Сыма
Гуан, — полностью было задумано Цинь-ваном [Ли] Ши-минем.
Государь сказал [тогда] [Ли] Ши-миню: „Если все получится, то
Поднебесную [мы] обретем только благодаря тебе и ты непре-
менно станешь наследником престола". [Ли] Ши-минь с покло-
ном отказался. Когда [Ли Юань] стал Тан-ваном, [его] генералы
и приближенные просили назначить наследным принцем [Ли]
Ши-миня. Государь собирался это сделать, но [Ли] Ши-минь ка-
тегорически отказывался и настоял [на этом]. Наследник престо-
ла [Ли] Цзянь-чэн отличался распущенностью нрава, предавался
пьянству и сладострастию, [без меры был увлечен] охотой. Ци-
ван [Ли] Юань-цзи совершил много провинностей. Ни тот ни
другой не имели [должного] почтения к государю. Слава [же] о
победах [Ли] Ши-миня росла день ото дня. Государь часто выска-
зывал намерение низложить Цзянь-чэна, и в душе Цзянь-чэна не
было спокойствия; вместе с Юань-цзи [он] задумал [добиться]
отстранения Ши-миня, и [они] стали привлекать сообщников»
[34, цз. 190, с. 5957]. Приведенные сведения Сыма Гуан относит
к концу 622 г. Другой эпизод, датированный 7-м месяцем 624 г.,
говорит об отрицательном отношении Гао-цзу к монархическим
претензиям Ли Ши-миня: «Государь в сопровождении наследника
престола, Цинь-[вана] [Ли Ши-миня] и Ци-[вана[ [Ли Юань-цзи]
охотился южнее Чанани. Он повелел сыновьям скакать напере-
гонки. У [Ли] Цзянь-чэна был хуский конь, крепкий и норови-
стый, которого [Цзянь-чэн] отдал Ши-миню со словами: „Этот
конь очень резвый, может перепрыгивать через реки [шириной] в
несколько чжан. [Ты], брат, любишь скакать верхом — испытай
его!" Когда же [Ли] Ши-минь, сев на коня, погнался за оленем,
конь упал, и Ши-минь вылетел [из седла]. Конь поднялся, [Ши-
минь] вновь сел на него; так повторялось три раза, и, обернув-
шись к Юйвэнь Ши-цзи, [Ли Ши-минь] сказал, [имея в виду сво-
его брата]: „Он хотел таким образом убить [меня], но ведь жизнь
и смерть даруются Небом, не говоря уж о каких-то увечьях!"
Цзянь-чэн услышал это и поручил дворцовым дамам оговорить
[Ли Ши-миня] перед отцом. [Женщины] передали: „Цинь-ван
говорил про себя: у меня есть дарованный Небом Мандат, поэто-
му именно я стану правителем Поднебесной, если только случай-
но не погибну". Государь был крайне разгневан, [он] призвал к
себе сначала Цзянь-чэна и Юань-цзи, а потом и Ши-миня и об-
рушился на него: „Сын Неба приобретает Мандат естественно —
[одной лишь] мудростью или [одной лишь] силой получить его
нельзя. А как ты суетишься, чтобы его получить!" [Ли] Ши-минь,
обнажив голову, бил челом, прося не судить его [строго], но гнев
государя не утихал» [34, цз. 191, с. 5990].

При всей противоречивости материала бесспорно то, что Гао-
цзу был осведомлен и о претензиях Ли Ши-миня на престол, и об
остром соперничестве сыновей. А.Эйзенберг, исследовавший этот
эпизод раннетанской истории, полагает, что Гао-цзу сознательно
поощрял борьбу сыновей друг с другом и не опасался кровавого
ее исхода, полагая, что победитель окажется наиболее достойным
его преемником на троне [234, с. 230]. Как бы то ни было, со-
храняя за Цзянь-чэном титул наследника, отдавая ему предпочте-
ние по праву старшинства, Гао-цзу следовал китайской традиции
управления, когда преемником монарха становился его первый
сын от главной жены [29, цз. 1, с. 7]. Неукоснительное соблюде-
ние традиции было важно для основателя новой династии. Кроме
того, отстранение любого из сыновей императора означало бы
ослабление могущества царствующей семьи. Гао-цзу и в воен-
ных, и в политических делах предпочитал опираться в первую
очередь на родственников. Очевидно, он полагал, что соперниче-
ство Ли Цзянь-чэна и Ли Ши-миня не выходит за дозволенные
им пределы.

Стремление первого танского государя во что бы то ни стало
сохранить сложившееся военно-политическое равновесие и не до-
пустить усиления одного сына в ущерб другому проявилось во
время подавления мятежа Ян Вэнь-ганя в 624 г. Губернатор об-
ласти Цинчжоу (пров. Шэньси) Ян Вэнь-гань прежде состоял на
службе в гвардии Восточного дворца (сувей Дунгун) Ли Цзянь-
чэна и входил в число его приближенных. Летом 624 г., когда
Гао-цзу вместе с Ли Ши-минем и Ли Юань-цзи охотился в Фан-
чжоу севернее Чанани, а Ли Цзянь-чэн оставался в столице, вы-
полняя функции наместника, Ян Вэнь-гань поднял войска и дви-
нулся к Чанани. Мятеж этот был быстро подавлен, и, хотя его
инициативу приписывали наследнику, Гао-цзу наказал, пригово-
рив к ссылке, приближенных как Ли Цзянь-чэна (Ван Гуя и Вэй
Тина), так и Ли Ши-миня (Ду Яня) [34, цз. 191, с. 5986—5988;
36, цз. 64.14, с. За-Зб].

Длившаяся в течение почти четырех лет борьба братьев
за престолонаследие завершилась в день гэн-шэнъ 6-го месяца
(26 июля) 626 г. вооруженным столкновением у северных ворот
Сюаньумэнь императорского дворцового комплекса в Чанани,
когда Ли Цзянь-чэн и Ли Юань-цзи были убиты Ли Ши-минем
и его сторонниками. Согласно источникам, применить против
братьев наступательную тактику Ли Ши-миня вынудили обстоя-
тельства и настойчивые советы приближенных (Фан Сюань-лина,
Ду Жу-хуя, Чжансунь У-цзи). По сообщению Сыма Гуана, за
несколько дней до переворота Ли Цзянь-чэн пытался отравить Ли
Ши-миня, пригласив его к себе и опоив отравленным вином [34,
цз. 191, с. 6004]. Не желая принимать сторону ни одного из сы-
новей, Гао-цзу не стал устраивать дознания по поводу внезапной
болезни Ли Ши-миня, но решил разлучить враждующих братьев,
оставив наследника в Чанани, а Ли Ши-миня переведя в Лоян.
Перенос ставки в Лоян вполне бы устроил Цинь-вана, поскольку
в его окружении было много выходцев из Хэнани, а в районе
восточной столицы — немало его сторонников [207, с. 74]. Тем
более что накануне Ли Ши-минь отправил в Лоян генерала Чжан
Ляна, чтобы тот «возглавил [там] тысячу с липшим близких сто-
ронников [Цинь]-вана, а также на случай чрезвычайных обстоя-
тельств тайком собрал шаньдунских удальцов, раздав им золота и
шелка в таком количестве, которое окажется необходимым» [36,
цз. 69.19, с. 4а]. Ли Цзянь-чэн и Ли Юань-цзи воспротивились
переезду брата в Лоян, заявив: «Если Цинь-ван нынче отправится
в Лоян, то приобретет и земли, и войска, а это непременно в бу-
дущем приведет к беде» [36, цз. 64.14, с. 36]. Интриги братьев
увенчались успехом: Гао-цзу приказал Ли Ши-миню оставаться в
Чанани.

Через несколько дней после этих событий пришло известие о
вторжении в Китай большой тюркской армии. Ли Цзянь-чэн и
его сторонники добились, чтобы главнокомандующим танских
войск был назначен Ли Юань-цзи. Для участия в кампании бра-
тья намеревались привлечь видных военачальников из окружения
Цинь-вана (таких, как Юйчи Цзин-дэ, Чэн Чжи-цзе, Дуань Чжи-
сюань, Цинь Шу-бао), чтобы ослабить структуру его военной
власти. Об этом сообщил Ли Ши-миню его осведомитель в Восточ-
ном дворце наследника по имени Ван Чжи [14, цз. 191, с. 6007].
Ли Ши-минь незамедлительно начал консультации со своими со-
ветниками Чжансунь У-цзи, Фан Сюань-лином, Ду Жу-хуем,
Юйчи Цзин-дэ, Хоу Цзюнь-цзи [223, с. 92]. (Иногда к ним при-
числяют Гао Ши-ляня и Чжан Гун-цзиня [207, с. 77].) Был раз-
работан план вооруженного переворота и уничтожения Ли Цзянь-
чэна и Ли Юань-цзи.

Накануне предполагавшегося переворота Ли Ши-минь напра-
вил императору Гао-цзу донос, в котором сообщил, что братья
имеют незаконные связи с некоторыми дамами внутреннего двор-
ца и намереваются убить его, Ли Ши-миня. Гао-цзу пообещал
провести дознание и вызвал всех троих для разъяснений на сле-
дующее утро. Зная, что Ли Цзянь-чэн и Ли Юань-цзи поедут во
дворцовый комплекс через ворота Сюаньумэнь, Ли Ши-минь уст-
роил здесь засаду. Сведения о составе и количестве сторонников,
бывших в тот день с Ли Ши-минем, в источниках различны [223,
с. 92—93]. Например, в анналах «Цзю Тан шу» названы 12 че-
ловек: Чжансунь У-цзи, Юйчи Цзин-дэ, Фан Сюань-л ин, Ду Жу-
хуй, Юйвэнь Ши-цзи, Гао Ши-лянь, Хоу Цзюнь-цзи, Чэн Чжи-
цзе, Цинь Шу-бао, Дуань Чжи-сюань, Цуйту Тун, Чжан Ши-гуй
[36, цз. 2, с. 6а]; в биографии Чжансунь У-цзи в «Цзю Тан шу»
перечислены 10 человек: Чжансунь У-цзи, Юйчи Цзин-дэ, Хоу
Цзюнь-цзи, Чжан Гун-цзинь, Лю Ши-ли, Гунсунь У-да, Дугу
Янь-юнь, Ду Цзюнь-чо, Чжэн Жэнь-тай, Ли Мэн-чан [36,
цз. 65.15, с. 4а]. Стража ворот во главе с генералами Чан Хэ,
Цзин Цзюнь-хуном и Люй Ши хэном была заранее подкуплена
Ли Ши-минем. Ли Цзянь-чэн и Ли Юань-цзи, предупрежденные
фрейлиной Чжан о намерениях Ли Ши-миня, после некоторых
колебаний все же решились отправиться на аудиенцию. На сле-
дующее утро, приблизившись ко дворцу Линьхудянь, они запо-
дозрили засаду и, не доезжая ворот Сюаньумэнь, повернули об-
ратно. Ли Ши-минь устремился в погоню. Ли Юань-цзи трижды
стрелял в Ли Ши-миня из лука, но неудачно. После этого вы-
стрелил Ли Ши-минь и убил наследника. Ли Юань-цзи пал от
руки Юйчи Цзин-дэ. Когда он показал головы убитых сторонни-
кам братьев во главе с генералами Сюэ Вань-чэ и Фэн Ли, те в
панике бежали [34, цз. 191, с. 6010—6011].

Император Гао-цзу в ожидании сыновей прогуливался по озеру
в лодке. Ли Ши-минь направил к нему Юйчи Цзин-дэ доложить
о случившемся. Последний предстал перед императором облачен-
ным в латы, с копьем в руках (что было не только неслыханным
вызовом, но и государственным преступлением), и сообщил, что
Ли Ши-минь уничтожил затеявших смуту наследника и Ци-вана.
<[Я] не ожидал, что это случится сегодня, — сказал Гао-цзу, об-
ращаясь к находившимся рядом приближенным. — Как должен я
поступить?» В ответ Сяо Юй и Чэнь Шу-да сказали: «У Цзянь-
чэна и Юань-цзи даже в мыслях не было справедливости, как не
было у них и заслуг перед Поднебесной. [Они] завидовали Цинь-
вану, [его] великим подвигам, [его] огромной славе и вынашива-
ли преступные планы. Сегодня Цинь-ван, убив [своих братьев],
покарал их. Заслуги Цинь-вана не сравнимы [ни с какими други-
ми] во Вселенной, живущие на земле всем сердцем одобряют их.
Назначьте его заниматься государственными делами, и дела эти
будут неповторимы!» «Хорошо, — ответил Гао-цзу. — Это мое
давнее намерение» [34, цз. 191, с. 6011].

Юйчи Цзин-дэ тут же потребовал высочайшего указа о подчи-
нении всех войск в Чанани Ли Ши-миню. На это требование Гао-
цзу также ответил согласием. Независимо от того, совпадало ли
это с его «давними намерениями», отказать император не смог,
если бы даже и захотел, поскольку дворец был заполнен войска-
ми Ли Ши-миня. Помимо подкупленных гвардейцев у ворот Сю-
аньумэнь и 70 всадников, приведенных Юйчи Цзин-дэ, здесь бы-
ли солдаты, снаряженные супругой Цинь-вана и ее родней [36,
цз. 51.1, с. За]. Её дядя Гао Ши-лянь направил вооруженный от-
ряд к северным городским воротам Чанани — Фанлиньмэнь, что-
бы обеспечить поддержку Ли Ши-миню в случае необходимости
[36, цз. 65.15, с. 16].

На следующий день после переворота Гао-цзу по просьбе Ли
Ши-миня объявил амнистию всем сторонникам убитых принцев14,
на третий день возвел его в ранг наследника императорского пре-
стола (хуан-тайцзы), а спустя еще два месяца отрекся в его
пользу, взяв титул Божественный отрекшийся император (Тай-
шанхуан). В день гуй-хай 8-го месяца (25 сентября) 626 г. во
дворце Сяньдэдянь в Чанани состоялась церемония вступления на
престол Ли Ши-миня, императора Тай-цзуна, принявшего девиз
правления Чжэнь-гуань (Подлинное Рассмотрение).

Так завершилось правление Гао-цзу, одного из тех китайских
правителей, чья деятельность была несомненно недооценена тра-
диционной историографией. В официальных исторических трудах
явно преобладают умеренные характеристики Гао-цзу. «Цзю Тан
шу» пытается оправдать его: «Памятуя о судьбах тиранов, Гао-цзу
понимал, что новый государь, поднимаясь, [должен] скрывать
[свои] грандиозные планы и не делать прыжков дракона. Поэтому
он поступился принципами, когда добивался помощи кагана, а
также когда неподобающим образом отвечал на письмо Ли Ми.
[Он] принял, [таким образом], замечательную стратегию и
[сумел] внезапно, подобно удару грома, бросить в наступление
[своих] героев» [36, цз. 1, с. 10а]. «Цзю Тан шу» определяет за-
слуги первого танского императора как чу анту (создание пла-
нов) вместо традиционного чуанъе (основание династии), в чем
можно усматривать оттенок неполноты свершенного [36, цз. 1,
с. Юб].

Оуян Сю, составитель «Синь Тан шу», считал возвышение рода
Ли случайным, а правление Гао-цзу оценивал в первую очередь
как основу для последующего образцового царствования Тай-
цзуна: «Хотя в период от Чжоу до Суй танский род и относился к
знатным, но разве обладал [он] хоть в малейшей степени тем, что
называется заслугами клана или же человеколюбием, проявляе-
мым из поколения в поколение? А воцарение Гао-цзу разве не
совпало с потребностями времени и было ли оно выдающимся?
[Танский дом] пережил и порядок, и смуты, и взлеты, и падения,
тем не менее он владел Поднебесной более трехсот лет. Это мож-
но считать достижением! И разве [потом] не нашлось человека,
который пресек смуты, [унаследованные от] Суй, и излил [на на-
род] щедрые благодеяния? Разве образцы законов и государствен-
ных устоев последующего правления [императора] Тай-цзуна не
стали мерилом и опорой для последующих поколений [танских
государей], которые сумели надолго сберечь дарованный Небом
Мандат?» [18, цз. 1, с. 20].

Довольно резкую оценку Гао-цзу дал соавтор Сыма Гуана
Фань Цзу-юй: «Гао-цзу принял от [Пэй Цзи] красавиц из дворца
[Ян-ди] и [потом от них] не отказался. Он назвался также под-
данным тюрок. [С этих поступков он] начал и считал [их] своей
заслугой. Что же продемонстрировал он таким образом потом-
кам? Ведь государя, основавшего династию, дети и внуки почи-
тают за образец и подражают [ему], подобно тому, как эхо от-
кликается на звук. Особое внимание [потомки] обращают на то,
как выдвинулся основатель. Именно из-за [Гао-цзу] поколения
танских правителей не имели образцового закона для [своей]
семьи, а [варвары] жуны и ди часто беспокоили Китай» [29, с. 1].

Великие достижения
периода Чжэнь-гуань (627—649)

Давая сдержанные или отрицательные нравственные характе-
ристики правлению и поступкам танского Гао-цзу, официальные
исторические труды приводят конкретные факты, свидетельст-
вующие о том, что основные мероприятия, проведенные им в ад-
министративной, экономической и военной сферах, были проду-
манны, целенаправленны, основывались на опыте предшествую-
щих эпох и отвечали требованиям времени. Формально преемни-
ку Гао-цзу императору Тай-цзуну не пришлось предпринимать
коренных реформ в сфере государственного управления, его пре-
образования сводились к развитию и уточнению уже существую-
щих структур. Важнейшая заслуга Тай-цзуна заключалась в фор-
мализации политических отношений: отлаженная совещательная
практика при дворе в период Чжэнь-гуань стала политическим
механизмом, обеспечивающим согласие в обществе и регулирую-
щим скрытое напряжение внутри правящего класса.

Главные усилия императора Тай-цзуна после переворота были
направлены на привлечение на свою сторону приверженцев уби-
тых братьев. Наиболее талантливые сановники из окружения Ли
Цзянь-чэна — Вэй Чжэн, Ван Гуй и Вэй Тин были назначены
советниками-секретарями (цзянъи дафу). Генералу Сюэ Вань-чэ,
бежавшему после гибели Ли Цзянь-чэна в Чжуннаныпань, было
послано личное приглашение Тай-цзуна поступить к нему на
службу [36, цз. 69.19, с. 56]. Другой участник боя у ворот Сю-
аньумэнь, Фэн Ли, был не только прощен, но и получил долж-
ность командира левого корпуса Несгибаемой гвардии (цзо
Чжуньвэй чжунланцзян) [207, с. 87].

После переворота сторонники Ли Цзянь-чэна и Ли Юань-цзи
бежали в свои вотчины, расположенные в основном на северо-
востоке Китая. Об обстановке в этих районах можно судить по
докладу губернатору Ючжоу (пров. Хэбэй) Луцзян-вану Ли
Юаню, представленному одним из его приближенных Ли Шэ:
«Земли Шаньдуна прежде находились в подчинении Доу Цзянь-
дэ, вожди варварских племен и [местные] главари (шоулин) [из
ханьцев] все здесь были чиновниками у [местных] самозванцев.
Нынче их опять прогнали, и, уйдя со службы, [они по положе-
нию не отличаются от] простого народа. Эти люди жаждут бунта,
все равно как в засуху побеги ждут дождя» [36, цз. 60.10, с. 76—
8а]. Источником потенциальной угрозы новому императору оста-
вались и земли пров. Хэбэй: «После траурных обрядов по Инь-
[тай-цзы Ли Цзянь-чэну] и Чао-[вану Ли Юань-цзи] в областях и
уездах [пров.] Хэбэй не было спокойствия, повсюду соратники
[убитых принцев] тайно помышляли о мятеже» [18, цз. 97.22,
с. 3868].

Полагая, что вокруг Ли Юаня могут сплотиться хэбэйские и
шаньдунские сторонники убитых братьев, Ли Ши-минь через не-
сколько дней после событий у ворот Сюаньумэнь распорядился
уничтожить его по обвинению в государственной измене. В 7-м ме-
сяце 626 г. важная миссия была возложена на Вэй Чжэна, назна-
ченного комиссаром по умиротворению (сюаньвэй) в пров. Шань-
дун. Получив широкие полномочия, он был обязан оповестить в
провинции об амнистии, дарованной всем участникам переворота,
а также убедить колеблющихся переходить на сторону нового го-
сударя. Во время поездки, длившейся около двух месяцев, Вэй
Чжэн в целом выполнил возложенную на него задачу [270,
с. 76—77]. Важным политическим шагом, направленным по за-
мыслу Тай-цзуна на окончательное примирение сторон, было пе-
резахоронение с почестями Ли Цзянь-чэна и Ли Юань-цзи. При-
своив бывшему наследнику престола посмертное почетное имя
Инь (Тайнознаменательный), а Юань-цзи — Цы (Упорный), Тай-
цзун лично оплакал братьев в день похорон и всем, кто ранее
служил покойным, позволил принять участие в траурной процес-
сии [34, цз. 192, с. 6024]. Последним оплотом сторонников уби-
тых принцев стал родственник императора Яньцзюнь-ван Ли И,
базировавшийся в Цзинчжоу (пров. Ганьсу). Но попытка его вы-
ступления в 1-м месяце 627 г. закончилась неудачей: Ли И был
убит своими же подчиненными, которые отослали его голову в
Чанань в знак лояльности Тай-цзуну [34, цз. 192, с. 6032—6033].

В 7-м месяце 626 г. (еще до официального вступления на пре-
стол) Тай-цзун назначил на высшие административные должности
своих сторонников. Фан Сюань-лин и Юйвэнь Ши-цзи стали гла-
вами Государственного секретариата (Чжуншулин), Гао Ши-лянь
был назначен главой Императорской канцелярии (шичжун), Сяо
Юй — левым помощником главы Кабинета министров (цзо пуе),
Чжансунь У-цзи — министром чинов (либу шаншу), Ду Жу-хуй —
военным министром (бинбу шаншу), Фэн Дэ-и — правым по-
мощником главы Кабинета министров (ю пуе), Ду Янь — главным
цензором (юйши дафу), Янь Ши-гу и Лю Линь-фу — помощни-
ками главы Государственного секретариата (Чжуншу шилан). Ге-
неральские должности в императорской гвардии получили Хоу
Цзюнь-цзи, Дуань Чжи-сюань, Сюэ Вань-чэ, Чжан Гун-цзинь, Чжан-
сунь Ань-е (старший брат Чжансунь У-цзи), Ли Кэ-ши (младший
брат Ли Цзина) [34, цз. 191, с. 6016]. Эти назначения стали важ-
ным шагом, предшествовавшим вступлению Ли Ши-миня на престол.

В первые три года царствования Тай-цзуна при дворе доста-
точно сильным было влияние сановников старшего поколения,
служивших в свое время императору Гао-цзу. Наиболее примеча-
тельными из них были Сяо Юй, Чэнь Шу-да и Юйвэнь Ши-цзи,
поддерживавшие Ли Ши-миня в борьбе за престол и получившие
после его воцарения высокие должности. Эти сановники были
представителями царских фамилий: Сяо Юй был сыном Мин-ди
(562—585), последнего императора южной династии Поздняя
Лян (555—587), и родным братом супруги суйского Ян-ди; Чэнь
Шу-да — сыном Сюань-ди (583—589), последнего государя дина-
стии Южная Чэнь (557—589); Юйвэнь Ши-цзи — отпрыском
правящего рода Северной Чжоу (557—581). Назначая бывших
сановников своего отца на должности, Тай-цзун не только уповал
на респектабельность и аристократический блеск, привносимые в
его окружение с их приходом, но и надеялся на бесценный поли-
тический и административный опыт старшего поколения.

Однако уже в 10-м месяце 626 г., спустя два месяца после на-
значений, «при обсуждении дел» стали проявляться непримири-
мые разногласия между левым и правым помощниками главы
Кабинета министров Сяо Юем и Фэн Дэ-и, а также возникать
«ожесточенные перепалки в присутствии государя» между Сяо
Юем и Чэнь Шу-да. В результате последние лишились высоких
должностей, едва успев их занять: Фэн Дэ-и спасло лишь заступ-
ничество Фан Сюань-лина и Ду Жу-хуя [34, цз. 192, с. 6024—
6025]. В 9-м месяце 627 г. Юйвэнь Ши-цзи был смещен с поста
главы Государственного секретариата и переведен на должность
начальника ведомства двора (дянъчжунцзянь). Не желая казать-
ся пристрастным к сановникам старшего поколения, Тай-цзун в
6-м месяце 627 г., после смерти Фэн Дэ-и, попробовал вернуть Сяо
Юя на должность левого помощника главы Кабинета министров,
но уже в 12-м месяце того же года вновь сместил его. Неуживчи-
вый Сяо Юй не сработался с более молодыми чиновниками, вы-
шедшими из административных структур Ли Ши-миня: «Обсуж-
дая дела управления с [другими] сановниками, [Сяо] Юй часто не
соглашался и спорил, каждый раз высказывая [свое] мнение, а
[Фан] Сюань-лин и прочие не умели [ему] противостоять. Но и
[они], понимая, что он прав, [порой] не обращали внимания на
его слова, от чего [Сяо] Юй еще более возмущался. При малей-
ших оплошностях [Фан] Сюань-лина, Вэй Чжэна, Вэнь Янь-бо
[Сяо] Юй жаловался на них, и когда [их] не признавали винов-
ными, сам же [от этого] проигрывал» [36, цз. 63.13, с. 46].

Трудно сказать, в какой степени сановники старшего поколе-
ния, получившие должности в администрации Тай-цзуна, были
связаны с Тайшанхуаном и какие отношения сохранялись у само-
го Тай-цзуна с отцом. Нам не удалось обнаружить конкретных
свидетельств какого бы то ни было вмешательства Ли Юаня в
политические дела и административную деятельность сына, хотя
возможность влиять на них исподволь у него, наверное, была.
Тайшанхуан почти два с половиной года после отречения жил в
главном дворцовом комплексе Чанани и только в 4-м месяце
629 г. перебрался в загородную резиденцию Тайаньгун [234,
с. 249]. Вплоть до своей смерти в 635 г. он сам устраивал пиры
и присутствовал на пирах Тай-цзуна [107, с. 272]. До 629 г. при
Гао-цзу находился его наперсник Пэй Цзи, в прошлом самый
влиятельный сановник. До начала 626 г. Пэй Цзи выполнял обя-
занности левого помощника главы Кабинета министров (цзо
пуе), а потом получил почетную должность главного советника
(сыкун).

Несмотря на давнюю неприязнь к Пэй Цзи, Тай-цзун не осме-
ливался удалить его и даже пожаловал ему в 626 г. в кормление
полторы тысячи дворов. Но в 1-м месяце 627 г. Пэй Цзи по об-
винению в связях с буддийским монахом Фа-я, приговоренным за
колдовство к казни, был лишен должности и сослан в родную де-
ревню в местности Санцюань в области Пучжоу (пров. Шаньси).
Когда Пэй Цзи обратился к Тай-цзуну с просьбой оставить его в
столице, молодой государь сказал с возмущением: «Поминаете
свои заслуги! Да как можно дойти до такого! [Вы просите меня]
удостоить милостью „первейшего из сановников“! А ведь в период
У-дэ Вы ввели взяточничество в обиход, и неразбериха в делах
государственного управления целиком на Вашей совести. И толь-
ко по старой дружбе [Я] не буду наказывать [Вас] по всей строго-
сти закона. [Для Вас] возвратиться к [родным] могилам — это
уже большая удача!» [34, цз. 193, с. 6062].

В дальнейшем ключевые должности в администрации Тай-
цзуна занимали люди в большинстве своем молодые, связанные с
ним со времени объединительных походов; многие прежде входи-
ли в Литературную палату. Они обладали прекрасными деловыми
качествами и были лично верны Тай-цзуну. Большинство санов-
ников периода Чжэнь-гуань происходили из семей мелких и сред-
них чиновников. Всем им, людям незнатным, но деятельным, бы-
ли известны трудности восхождения. Одни из них (Фан Сюань-
лин, Ду Жу-хуй) примкнули к Цинь-вану вскоре после Тайюань-
ского восстания 617 г., другие (Вэй Чжэн, Ван Гуй) прежде бы-
ли советниками его старшего брата Ли Цзянь-чэна. Ли Цзин еще
при династии Суй дослужился до должности помощника началь-
ника области (цзюнъчэн), затем при Гао-цзу и Тай-цзуне выдви-
нулся как военачальник. Ли Цзи начал карьеру на службе у Ли
Ми, одного из соперников дома Тан в борьбе за престол. Юй
Ши-нань занимал заметные государственные должности при суй-
ском Ян-ди, некоторое время служил в ставке сепаратиста Доу
Цзянь-дэ, затем был приглашен на службу Тай-цзуном. Ма Чжоу
(601—648) выдвинулся уже в период Чжэнь-гуань в 629 г. Наи-
более могущественным приближенным Тай-цзуна, его доверен-
ным лицом с юных лет и на протяжении всего царствования был
Чжансунь У-цзи, старший брат императрицы. Участвуя в войнах
за объединение Китая под властью танского дома, Чжансунь
У-цзи проявил себя талантливым военачальником, а в мирное
время, занимая высокие государственные посты, способным ад-
министратором. Согласно специальному эдикту, он единственный
имел право на постоянный доступ в апартаменты императора.
С 633 г. Чжансунь У-цзи занимал почетные должности главного
советника (сыкун и сыту).

К числу особо доверенных сановников Тай-цзуна относились
также Фан Сюань-лин и Ду Жу-хуй, воплотившие, по признанию
традиционной историографии, лучшие качества высшего чинов-
ничества периода Чжэнь-гуань: «Известно, что [Фан] Сюань-лин
был искусен в разработке планов (моу), [Ду] Жу-хуй умел объ-
яснять причины [произошедшего]. Эти два человека прекрасно
дополняли друг друга, единодушно жертвовали собой на благо
государства, поэтому, когда в танское время говорили о „мудрых
министрах44, то имели в виду Фан [Сюань-лина] и Ду [Жу-хуя]»
[34, цз. 193, с. 6063]. Необычайно ярко проявил себя на службе
у Тай-цзуна выдающийся моралист и мыслитель Вэй Чжэн, чьи
воззрения в значительной степени повлияли на формирование
политической идеологии периода Чжэнь-гуань.

Внешне государственное устройство в этот период оставалось
таким же, как при Суй и при Гао-цзу. Сохранялась система Трех
управлений (Сань шэн). При императоре Тай-цзуне назначалось
двое глав Государственного секретариата — чиновников первого
ранга, второго класса. Они «оказывали помощь Сыну Неба в
важнейших государственных делах и совмещали управление [Го-
сударственным] секретариатом» [18, цз. 47.37.2, с. 1210]. Глав-
ной обязанностью чиновников Государственного секретариата бы-
ло составление текстов императорских указов.

Глав Императорской канцелярии также назначалось двое.
Должности глав Императорской канцелярии соответствовали пер-
вому рангу, второму классу. «В их ведение входило: передавать
низам повеления императора и сообщать об их исполнении, а
также наблюдать за [выполнением] ритуала. [Они] вместе с гла-
вами Государственного секретариата ведали всеми государствен-
ными делами, а также лично распоряжались делами Император-
ской канцелярии» [18, цз. 47.37.2, с. 1205]. Чиновники, служив-
шие в Императорской канцелярии, обязаны были просматривать
тексты указов, составленных в Государственном секретариате,
обсуждать их и вносить поправки. Только после этого указы под-
лежали опубликованию. Согласно танской системе, назначался
один глава Кабинета министров, чиновник первого класса, второ-
го ранга, которому подчинялись главы шести министерств. По-
скольку в 624—626 гг. Ли Ши-минь занимал пост главы Кабине-
та министров, в период Чжэнь-гуань эта должность оставалась
вакантной и высшими чинами этого ведомства считались помощ-
ники главы Кабинета министров.

Уточняя задачи и роль Государственного секретариата и Импе-
раторской канцелярии, Тай-цзун стремился придать им характер
взаимозависимых учреждений. «Главные учреждения государст-
ва — Государственный секретариат и Императорская канцеля-
рия, — говорил он, — взаимно контролируют друг друга. Если
при составлении императорских эдиктов Государственный секре-
тариат допустит ошибку, то Императорская канцелярия должна
указать и исправить ее» [34, цз. 192, с. 6041]. Тай-цзун особое
значение придавал совещательной стороне деятельности высших
государственных органов. В 629 г. император заявил сановникам:
«Государственный секретариат и Императорская канцелярия
являются важнейшими [государственными] учреждениями. Туда
надлежит отбирать талантливых людей, давать [им] должности и
поручать решение серьезнейших дел. Если в [текстах] император-
ских указов будут неточности, то все их необходимо обсудить [в
Государственном секретариате и Императорской канцелярии]. Но
в последнее время [чиновники из этих учреждений] озабочены
лишь тем, как повиноваться [высочайшим] повелениям и следо-
вать настроениям [императора]. [Они] почтительно поддакивают,
лишь бы пропустить [указ], и нет [среди них] таких, кто оспорил
бы хоть слово. Разве в этом состоит истинный Путь-Дао? Если
бы требовалось лишь подписывать указы и оглашать официаль-
ные документы, то кто бы не справился [с этим]? Зачем [тогда]
обременять себя отбором [людей] на должности и возложением
[на них] служебных обязанностей? Отныне [повелеваю] в случае,
если возникнут сомнения в точности императорских эдиктов, не-
пременно заявлять [об этом]. Не стоит без причины опасаться и,
обладая знанием, хранить сонное молчание» [41, цз. 1.2, с. 12а;
см. также: 42, цз. 1.2, с. 61].

Постепенно Государственный секретариат и Императорская
канцелярия превратились в компетентные учреждения для обсуж-
дения важнейших политических дел. Помимо этого император
Тай-цзун, стремившийся к предельной концентрации власти в
своих руках, создал большое число неформальных совещательных
органов, состав и деятельность которых тщательно контролиро-
вал. Совещательная практика давала возможность императору,
устанавливавшему периодичность аудиенций и состав их участни-
ков, гибко проводить политику управления и обосновывать глав-
нейшие свои решения не произволом, а необходимостью, при-
знанной и поддержанной большинством сановников. В то же
время совещательная деятельность в определенной степени ско-
вывала единоличную власть монарха и позволяла оппозиции ино-
гда добиваться от него шагов, соответствовавших ее интересам
(как это, в частности, проявилось в отношении удельных пожа-
лований).

Создание системы родственных уделов по древним чжоуским
образцам Тай-цзун считал важнейшим условием для сохранения
власти танского дома на всей территории Китая и для формиро-
вания верного правящей династии привилегированного сословия.
В свое время император Гао-цзу, стремясь ослабить старую ари-
стократию на местах, пожаловал титулами князей (цинъван и
цзюнъван) несколько десятков своих родственников. Но эти ти-
тулы, в древности связывавшиеся с территориальными пожалова-
ниями, в большинстве своем были номинальны, и их присвоение
не сопровождалось передачей во владение земель. Границы уделов
новой многочисленной знати обычно совпадали с территориями
областей и уездов, а обладатели титулов обязаны были выполнять
функции областных и уездных начальников. С конца 626 г. им-
ператор Тай-цзун предпринимал шаги по замене номинальных
пожалований действительными. Прежде всего он предоставил
43 заслуженным приближенным 31 тыс. дворов в реальное вла-
дение, а затем объявил о намерении пожаловать уделы своим
сыновьям, которых он считал более надежной опорой монаршей
власти на местах, чем бюрократов. Понимая, что неизбежная
феодализация рано или поздно создаст угрозу государственному
единству, Тай-цзун решил найти способ поставить уделы под
строгое начало центральной власти. Основой для политической
зависимости он счел родственное подчинение — повиновение
младших родственников (держателей уделов) главе рода (импе-
ратору) , а гарантией единства страны — единство и сплоченность
правящего танского рода. Придворные дискуссии 628—629 и
637 гг. заставили императора Тай-цзуна отказаться от первона-
чального намерения полностью раздать территорию Китая в уде-
лы своим родственникам: слишком сильным оказалось противо-
действие высшей бюрократии.

Государственность раннетанского Китая после неудачных по-
пыток Тай-цзуна ввести удельную систему формировалась в рам-
ках административной централизации. В свое время суйский
Вэнь-ди упростил существовавшую в Китае с конца Хань админи-
стративно-территориальную систему областей (чжоу). округов
(цзюнъ) и уездов (сянь). упразднив округа и оставив области и
уезды. Введенное суйской династией административно-террито-
риальное деление было унаследовано Тан. В 639 г. на территории
государства насчитывалось 358 областей и 1551 уезд, а после за-
воевания оазисного государства Гаочан (Каракоя) в 640 г. коли-
чество областей увеличилось на две, а уездов — на шесть [18,
цз. 37.27, с. 959]. Тай-цзун стремился лично контролировать на-
значения на местах. На стенах в апартаментах императора выве-
шивались списки провинциальных чиновников с отметками об их
заслугах и проступках. Тай-цзун отдавал личные распоряжения о
смещениях и назначениях областных и уездных начальников и
следил за регулярностью проведения инспекций.

С течением времени все большее развитие получала система
экзаменов на чин: если за годы правления Гао-цзу степень сюцай
получили шесть человек, а цзиньши — 24, то за период царство-
вания Тай-цзуна соответственно 21 и 188 человек [6, цз. 29,
с. 276—277]. По распоряжению Тай-цзуна, заинтересованного в
экзаменах на чин как эффективном средстве отбора на государст-
венную службу, были основаны Школа каллиграфии (Шусюэ) в
628 г. и Школа права (Люйсюэ) в 632 г. Наряду с этим увели-
чился прием в Высшее государственное училище, Школу сынов
отечества и Школу у четырех ворот, общее число учащихся в ко-
торых к 640 г. составило более 8 тыс. [34, цз. 195, с. 6153].
Контроль над учебными заведениями осуществлялся ведомством
государственных училищ (гоцзыцзянъ). Подготовленные под над-
зором государства кандидаты участвовали в столичных экзаменах,
проводившихся почти ежегодно. Сам император обычно присутст-
вовал на экзаменах высшей ступени и беседовал с наиболее отли-
чившимися. Первостепенным требованием к претендентам на го-
сударственную службу оставалось знание традиционного конфу-
цианского канона. В период Чжэнь-гуань было осуществлено пе-
реиздание классического труда «У цзин чжэн и» («Пятикнижия с
высочайше одобренными комментариями»), комиссия историогра-
фов во главе с Вэй Чжэном работала над составлением историй
пяти династий, сменивших друг друга в Китае в эпоху между
Хань и Тан, были составлены известные своды литературных про-
изведений «И вэнь лэй цзюй» (624 г.), «Вэнь сы бо яо» (641 г.),
создан «Синь ли» («Новый свод ритуала», 627 г.). Большое зна-
чение в царствование Тай-цзуна придавалось розыску и приобре-
тению книг, созданию и каталогизации библиотек.

Незыблемость конфуцианства как первоосновы государствен-
ной идеологии оставалась для танских императоров бесспорной.
В политическом наставлении «Ди фань» Тай-цзун указывал:
«Свершив подвиги — создают музыку, утвердив порядок — опре-
деляют ритуал. Добиваясь расцвета ритуала и музыки, берут за
основу конфуцианство. Когда [правитель] пестует нравы и уста-
навливает обычаи, [для него] нет ничего лучше, чем опираться на
просвещенность (вэнъ). Когда [он] дарует умственный свет, по-
учает народ истинам, [для него] нет ничего лучше, чем полагаться
на ученость (сюэ). С помощью просвещенности [правитель] доби-
вается расцвета Пути-Дао, а с помощью учености прославляет
себя» [27, цз. 4.12, с. 39].

В свое время император Гао-цзу повелел создать в Чанани
храмы, посвященные Конфуцию и чжоускому Вэнь-вану (Чжоу-
гуну), а также распорядился разыскать в Поднебесной их потом-
ков, чтобы наградить и пожаловать титулами [18, цз. 198.123,
с. 5635]. Вступив на престол, Тай-цзун отменил жертвоприноше-
ния Вэнь-вану, а Конфуция объявил первейшим из мудрецов,
почитаемых в государстве (сянъ шэн) [18, цз. 198.123, с. 5636].
В 631 г. особым эдиктом император предписал буддийским и дао-
ским монахам навещать своих родителей [34, цз. 193, с. 6086] и
воздавать им дань уважения, действуя в соответствии с конфуци-
анским принципом сыновней почтительности (сяо). Кроме того,
он повелел выявлять в Поднебесной известных ученых-конфу-
цианцев и создавать вокруг них школы [34, цз. 195, с. 6153].
Сам Тай-цзун неоднократно удостаивал своим присутствием ве-
домство государственных училищ и беседовал с учащимися. На-
ставниками наследных принцев15 в период Чжэнь-гуань назнача-
лись почти исключительно конфуцианцы [271, с. 10—11].

Но если в такой сфере, как официальная государственная
жизнь, преобладало конфуцианство, то в обыденном обществен-
ном мировоззрении тесно переплетались конфуцианство, даосизм
и буддизм. Танское государство, претендуя на устойчивость и
влияние, стремилось оказывать внимание всем трем учениям
(санъ цзяо), составлявшим неотъемлемые части синкретического
общественного сознания. Однако один из первых шагов правяще-
го дома в отношении буддийского и даоского духовенства носил
явно непопулярный характер: в день*синъ-сы 4-го месяца (19 мая)
626 г. император Гао-цзу, решая, по всей вероятности, задачи
финансирования режима, издал указ о секуляризации нескольких
тысяч буддийских и даоских монахов и сокращении числа мона-
стырей (до трех буддийских и двух даоских в столице и до одного
буддийского и одного даоского в каждой области) [34, цз. 191,
с. 6002—6003]. Прежде в Чанани насчитывалось 120 буддийских
и 10 даоских храмов [277, с. 245]. Данному указу предшествова-
ла дискуссия, в которой с критикой буддийского учения выступил
известный его противник, глава ведомства астрономов и летопис-
цев (тайшилин) Фу И (555—639). Под влиянием его доводов
Гао-цзу осудил «буддийское и даоское монашество за то, что [оно]
уклоняется от трудовых повинностей и не соблюдает [своих] ре-
лигиозных заповедей» [34, цз. 191, с. 6002]. Но, очевидно, указ о
секуляризации так и не был выполнен: уже спустя два месяца,
сразу же после переворота Ли Ши-миня, от лица Гао-цзу был
издан указ о всеобщей амнистии и передаче государственных дел
в ведение Цинь-вана, при этом, в частности, говорилось, что буд-
дийские и даоские монахи «должны вернуться к своим прежним
пристанищам» [34, цз. 191, с. 6012].

По распоряжению Тай-цзуна неоднократно проводились буд-
дийские молебны в столице, например: в 626 г. в память всех
погибших во время военных походов и в 642 г. в память его ма-
тери в посвященном ей храме Синфусы. Тай-цзун несколько раз
встречался и беседовал со знаменитым Сюань-цзаном (600—664),
в 635 г. по приказу императора наследный принц присутствовал
на похоронах наставника Сюань-юаня (562—636), в столице соз-
давались буддийские храмы, императорские библиотеки пополня-
лись буддийскими сочинениями.

Личное отношение Тай-цзуна к буддийскому учению было не-
однозначным и менялось с годами [174, с. 138; 277, с. 225—263].
С одной стороны, император восхищался глубиной и мудростью
буддизма [33, цз. 6, с. 256]; с другой — соглашался с доводами о
бесполезности данного учения для народа и вредности для госу-
дарства [18, цз. 79.29, с. 5а]. В 637 г. Тай-цзун издал эдикт,
предоставлявший даосам более почетное положение по сравнению
с буддийским духовенством на официальных церемониях [28,
цз. 49, с. 859]. Данное решение было связано со стремлением
официально подтвердить легенду о происхождении царствующего
рода Ли от Великого Ли Эра — Лао-цзы и, бесспорно, должно
было способствовать традиционной легитимации танской дина-
стии. В целом же ни даосизм, ни буддизм не оказали влияния на
содержание государственной идеологии раннетанского Китая, хо-
тя среди приближенных сановников Тай-цзуна были буддисты
(Сяо Юй, Юй Ши-нань, Ли Ши-чжэн) и даосы (Фан Сюань-
лин, Ду Жу-хуй, Сунь Сы-мо и др.).

С первых же дней пребывания на престоле второй танский го-
сударь направлял свои усилия на восстановление подорванной
многолетними войнами экономики страны и увеличение числен-
ности сократившегося во время смут населения. По подсчетам
современных китайских исследователей, в царствование У-дэ на
территории Китая насчитывалось немногим более 2 млн. дворов,
что составляло около четверти общего числа дворов в период рас-
цвета суйской династии [207, с. НО]. Вероятно, эти цифры от-
ражают реальную демографическую картину. Ведь огромное ко-
личество людей было уничтожено во время войн и крупномас-
штабных военных операций в Северном и Центральном Китае в
617—623 гг. Массы переселенцев бежали от невзгод и голода на
север, многие были уведены в плен тюрками-туцзюэ. По свиде-
тельству Сыма Гуана, «в конце [периода] Суй множество китай-
цев оказалось [в землях] туцзюэ» [34, цз. 193, с. 6087]. В нача-
ле правления Чжэнь-гуань губернатор (дуду) области Дайчжоу
Чжан Гун-цзинь, обосновывая необходимость и своевременность
похода против тюрок-тш/цзюэ, подчеркивал: «В северных [землях
сейчас находится] множество ханьцев. Говорят, [они] в последнее
время собираются [вместе], удерживают проходы в горах, и если
государево войско выступит [против туцзюэ], непременно [к
нам] присоединятся* [18, цз. 89.14, с. 3756].

Защита и возвращение на исконные земли китайского населе-
ния в первые годы царствования Тай-цзуна были объявлены
важнейшим принципом внешней политики. В результате побед
над восточными тюрками в 629—630 гг. в Китай было возвраще-
но более 1 млн. 200 тыс. человек, включая 100 тыс. тюрок, изъ-
явивших желание принять вассальную зависимость [34, цз. 193,
с. 6069]. В 631 г. Тай-цзун «с помощью золота и шелков выку-
пил 80 тыс. китайских мужчин и женщин, в суйские смуты ока-
завшихся у тюрок, и вернул им домашнее имущество» [36, цз. 3,
с. 2а]. Танское государство постоянно оказывало финансовую по-
мощь китайцам, которые возвращались во внутренние земли [34,
цз. 198, с. 6248]. Многократно предпринимались попытки пере-
селить в Китай и превратить в податное сословие покоренные
кочевые племена из северных и западных приграничных террито-
рий, но такая политика не принесла результатов [122, с. 111].

В первый год царствования Тай-цзун издал «Указ о поощрении
народа к заключению браков», в котором предписал вступить в
брак всем мужчинам старше двадцати лет и женщинам старше
пятнадцати. Местным властям и старшим родственникам вменя-
лось в обязанность контролировать соблюдение обрядов и обеспе-
чивать молодых приданым [18, цз. 2, с. 27]. Кроме того, было
высказано высочайшее пожелание, чтобы вдовцы и вдовы, у ко-
торых истек срок траура по почившим супругам, вновь создавали
семьи. В результате целенаправленной демографической политики
государства к концу периода Чжэнь-гуань общее число податных
дворов в Китае составило около 3 млн. 800 тыс. [207, с. 112].

Для того чтобы стимулировать развитие земледелия, Тай-цзун
восстановил имевшую огромный культовый смысл церемонию
вспашки императором первой борозды; в последний раз она про-
водилась во времена Восточной Цзинь (317—420). В 1-м месяце
3-го года Чжэнь-гуань (629 г.) Тай-цзун лично принес жертвы
основоположнику земледелия Шэньнуну и плугом вспахал уча-
сток земли, отведенный для этой цели близ Храма Неба [36,
цз. 24.4, с. 26]. Шелководство по традиции находилось под па-
тронажем императрицы, которая, как было объявлено в 627 г.,
лично выращивала и разводила во дворце шелковичных червей
[18, цз. 2, с. 27]. Раннетанские государи поощряли обработку
пустошей и освоение земель в так называемых «просторных де-
ревнях» (куан сян). Танское законодательство позволяло земле-
дельцам в «просторных деревнях» (хуанъ сян) занимать участки
выше установленной нормы [25, цз. 13, с. 283]. Под присталь-
ным вниманием властей в стране повсеместно строились иррига-
ционные сооружения, за период царствования Тай-цзуна в стра-
не было проложено более 446 ли оросительных каналов [207,
с. 115—116]. Об экономической стабилизации в этот период в
«Тун дянь» («Своде уложений») Ду Ю (735—812) сообщалось
следующее: «С [самого] начала [периода] Чжэнь-гуань Тай-цзун
отдавал все силы и разум во имя справедливости. К 8—9-му годам
[царствования под девизом Чжэнь-гуань] (634—635) после не-
скольких урожайных лет [один] доу риса стал стоить четыре-пять
монет. Лошади и коровы паслись без присмотра, а [двери] в до-
мах не запирали, даже если хозяева отсутствовали по нескольку
месяцев. К 15-му году [Чжэнь-гуань] (641 г.) один доу риса сто-
ил две монеты» [31, цз. 7, с. 41].

Восстановление и развитие экономики страны, упорядочение
административного деления, фиска, системы государственных эк-
заменов, составление к 637 г. нового свода уголовных законов и
административных уложений «Чжэнь-гуань люй» («Кодекса годов
Чжэнь-гуань»), унификация в области идеологии и культуры бы-
ли проявлением стабилизации танского режима. По мере разре-
шения внутренних проблем больше внимания Тай-цзун начинает
уделять совершенствованию и усилению армии. Общая числен-
ность вотов-фубин составила к 636 г. 600 тыс. [168, с. 130].
С усилением военной активности танского государства все более
широкое распространение получила система наемников-л^бин:
при Тай-цзуне их насчитывалось около 100 тыс. [168, с. 131].

После победы над восточными тюрками в 630 г. значительно
активизировалась внешняя политика танского государства. В 634 г.
обширный Западнотюркский каганат, территории которого про-
стирались от нынешней провинции Ганьсу на востоке до сасанид-
ского Ирана на западе, от Кашмира на юге до Алтая на севере,
раскололся на два племенных союза, занимавших земли к востоку
и западу от р. Или. Признав своим вассалом сначала главу за-
падного союза, а через некоторое время и восточного, Тай-цзун
добился разобщенности племен, входивших в каганат. В конеч-
ном итоге при его содействии Западнотюркский каганат был объ-
единен главой одного из племенных союзов, изъявившего покор-
ность Китаю. Важными объектами завоевательных войн танского
Китая стали государства-оазисы в Турфанской низменности, че-
рез которые пролегал Великий Шелковый путь на запад. В 639—
640 гг. китайская армия одержала победу над государством Гао-
чан (Каракоя) на северо-востоке современного Синьцзяна, в
644 г. завоевала государства Яньци (Карашар) на юго-западе
низменности и Гуйцы (Куча) на западе. Покорность китайскому
императору изъявили Шулэ (Кашгар), Юйтянь (Хоган), Шачэ
(Яркенд). В 645—646 гг. территория Китая расширилась до рек
Селенга и Орхон на севере и до Тянь-Шаня на западе. В 648 г. в
столицу Китая прибыли послы киргизов, земли которых были
также объявлены частью империи. Менее удачными оказались
войны на востоке. В 643 г. государство Когурё напало на царство
Силла, находившееся на юге Корейского п-ва, и захватило терри-
торию, по которой проходила дорога в Чанань. Тай-цзун объявил
о начале карательной войны против Когурё и во главе большой
армии, поддержанной флотом, лично выступил в поход. В Юж-
ной Маньчжурии китайское войско понесло большие потери и не
сумело пройти в глубь полуострова ни во время первого похода в
645 г., ни во время второго — в 647 г. На лето 649 г. Тай-цзун
наметил еще один поход против Когурё, но накануне — в день
и-хай 4-го месяца (28 мая) 649 г. — скончался.
ГЛАВА II

ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТИ

«Ди фань* («Правила императоров*) —
политическое завещание Тай-цзуна

В начале 648 г., достигнув значительных результатов во внут-
ренней и внешней политике, приблизившись к пятидесятилетнему
рубежу (и, как оказалось, к концу жизни), император Тай-цзун
счел необходимым изложить свои взгляды на главные задачи пра-
вителя Поднебесной. Причисляя себя к государям-основателям и
мечтая о том, чтобы танская династия не шла к упадку по зако-
номерному пути предшественниц, Тай-цзун решил подсказать
будущему императору Гао-цзуну, как наилучшим образом управ-
лять страной и подданными. Для этой цели он создал политиче-
ское завещание «Ди фань*, написанное в виде правил, практиче-
ского руководства для непосредственных преемников на троне.
Вручая «Ди фань* наследнику, Тай-цзун заявил: «Здесь сказано о
том, как совершенствовать себя и управлять государством» [34,
цз. 198, с. 6251] (см. также [38, цз. 2, с. 36]). Сочинение со-
стояло из введения, заключения и двенадцати глав (пянь), объ-
единенных в четыре части (цзюанъ). В первую часть входили
главы — Сущность правителя, Жаловать родственников удела-
ми, Искать мудрецов; во вторую — Быть внимательным, назна-
чая на должности, Внимать увещеваниям, Отстранять клеветни-
ков; в третью — Остерегаться излишеств, Почитать бережли-
вость, Награждать и наказывать; в четвертую — Поощрять зем-
леделие, Обращать внимание на военное дело, Ценить граждан-
ские занятия.

Вопрос о том, каким надлежит быть правителю и каково его
предназначение, был одним из наиболее существенных в традици-
онной китайской политической мысли. Основные представления о
происхождении, сущности и призвании верховной власти были
разработаны в глубокой древности. Объективная потребность в
сильном централизованном господстве и мифологическое вос-
приятие его происхождения уже в период Шан-Инь (XVI—XI вв.
до н.э.) способствовали предельной сакрализации власти правите-
ля. Со времени Чжоу (XI—III вв. до н.э.) концепция подчинения
хозяйственно-организующей работы государя вселенскому смыслу
и идея Небесного Мандата, воплощающего божественную санкцию
власти, стали основополагающими в китайской официальной
идеологии. В период раннего Чжоу утвердилось и представление о
том, что, вручая правителю Мандат, Небо одаривает его особой,
божественной силой-дэ. Последнее понятие, чрезвычайно широ-
кое по содержанию, подразумевало в первую очередь индивиду-
альную сверхъестественную силу монарха, способную организо-
вать разделение пространства по четырем направлениям, обеспе-
чить чередование времен года и течение всего естественного про-
цесса в целом [129, с. 344] \ Обладая способностью к коммуника-
ции с потусторонними силами, а также выполняя роль посредника
между Небом и обществом, правитель должен был воплощать и все
наиболее ценные человеческие качества — собственно, из-за них
Небо и выделяло его: «[Самый] щедрый, одаренный и просвещен-
ный среди людей становится государем» [46, с. 6.1, с. 1а—16].

Наиболее ранняя для Китая целостная концепция верховной
власти была представлена в «Шу цзин» в главе «Хун фань» («Вели-
кие правила»). Она была изложена от имени Цзи-цзы, родствен-
ника и сановника последнего иньского правителя Чжоу (1154—
1122 гг. до н.э.). Разгромивший армию иньцев чжоуский У-ван
обратился к Цзи-цзы со следующими словами: «Цзи-цзы! Небо
незримо управляет людьми, помогает им устраивать свою жизнь.
А я не знаю, какими нормами оно руководствуется» [46, цз. 7.6,
с. 1а]. «Я слышал, — отвечал ему Цзи-цзы, — что прежде Гунь
запрудил разлившиеся воды и нарушил порядок расположения
пяти стихий. Тогда [Верховный] Владыка разгневался и не вру-
чил ему. „Хун фань“ из девяти разделов. И потому нормы
[взаимоотношений между людьми] были нарушены, а Гунь умер
в ссылке. Ему наследовал Юй и добился успеха [в борьбе с пото-
пом], и Небо пожаловало ему „Хун фань“ из девяти разделов, с
помощью которых упорядочиваются нормы [взаимоотношений
между людьми]» [46, цз. 7.6, с. 1а—16].

Согласно «Хун фань», важнейшим условием стабильности ми-
роздания считалось сохранение в определенном Небом естествен-
ном порядке пяти стихий, составляющих весь природный мир.
В первом разделе «Хун фань» были перечислены стихии, их ос-
новные свойства и проявления. Свойства эти рассматривались как
неизменные, малейшая попытка их нарушить приводила к все-
ленскому хаосу, путанице в социальных отношениях и в конеч-
ном итоге к гибели и правителя, и государства. Поэтому сохране-
ние пяти стихий в упорядоченном состоянии нужно было пони-
мать как первостепенное из девяти правил.

Помимо умиротворенности природы, определяющее значение
для стабильности космоса имело также поддержание порядка во
взаимоотношениях между людьми. Во втором разделе «Хун фань»
были перечислены пять видов деятельности, «пять дел» (у ши) —
пять правил достойного поведения: «[Свойство] внешнего обли-
ка — это достоинство, [свойство] речи — последовательность, зре-
ния — острота, слуха — тонкость, мышления — проницатель-
ность» [46, цз. 7.6, с. 26; см. также: 51, т. 1, с. 105; 65, с. 326—
327]. От соблюдения этих правил государем и подданными зави-
село успешное осуществление восьми задач управления — обеспе-
чение пищей, товарами, жертвоприношения, руководство общест-
венными работами и просвещением, надзор за осужденными,
прием гостей и командование армией (третий раздел), а также
точность и регулярность календарного учета лет, месяцев, дней,
сезонов (четвертая глава) [46, цз. 7.6. с. 26; 65, с. 327—328].

Для поддержания порядка и в космосе, и в человеческом об-
ществе правитель должен был занимать в мире особую позицию.
Судя по «Хуан цзи» («Позиция Божественного правителя»), пя-
тому разделу «Хун фань», здесь имелось в виду не только его по-
ложение, но и определенное внутреннее состояние, беспристраст-
ность, чистота, «путь золотой середины». В этом же разделе рас-
крывалось содержание политической функции народа: «Божест-
венный правитель устанавливает [себя] в центральной точке
[пространства], сосредоточивает [в себе] пять благ и распростра-
няет [их] среди многочисленного народа. [Если осуществишь это],
то народ одарит тебя, [У-ван], сохранением твоей позиции [в
пространстве]» [46, цз.7.6, с. 26—За].

Очевидно, понятие «позиция Божественного правителя» отра-
жало одно из древнейших представлений о сущности верховной
власти: «Слова государя, [находящегося] в [своей] Божественной
позиции, — это непреложные установления, исходящие от Не-
бесного Владыки. Весь многочисленный народ, получив установ-
ления от государя, считает их наставлениями [Небесного Влады-
ки] и следует [им], чтобы приблизить государево благоволение.
[Люди] говорят: „Сын Неба является отцом и матерью народа, и
поэтому он становится правителем Поднебесной"» [46, цз. 7.6,
с. 4а].

Являясь опорой народа, государь помнит о планах, деяниях,
достоинствах разных людей; подчиняет тех, кто еще не подчинил-
ся; воспитывает подданных; награждает достойных и наказывает
преступных. При этом, как подчеркивается в «Хун фань», воздей-
ствие правителя должно распространяться на всех без исключе-
ния. Достигается это с помощью трех проявлений силы-дэ (чет-
вертый раздел) — воздействия справедливостью, покорения твер-
достью, покорения мягкостью: «Мирных и благополучных завое-
вывают справедливостью, упорных и строптивых одолевают твер-
достью, добродетельных и искренних одолевают мягкостью» [46,
цз. 7.6, с. 4а—46].

Согласно древнейшим представлениям, выполнение государем его
обязанностей находилось под постоянным контролем Неба. Когда
государь сомневался в правомерности своих деяний, он был обя-
зан советоваться с Небом, разрешать сомнения посредством гада-
ния по триграммам, на стеблях тысячелистника, по трещинам на
черепаховых панцирях (седьмой раздел) [46, цз. 7.6, с. 46—56;
65, с. 340—341]. Реакция Неба на поступки и качества государя
проявлялась через явления природы: о строгости правителя сви-
детельствовали своевременно выпадающие дожди, о поддержании
порядка в стране — своевременная ясная погода, о проницатель-
ности правителя — своевременная жара, о его уме — своевре-
менное наступление холодов, о мудрости — своевременный ветер.
Существовали подтверждения и негативных качеств государя.
Откликом на его свирепость был непрерывный дождь, на распу-
щенность — постоянная ясная погода, на праздность — постоян-
ная жара, на невежество — постоянный ветер (восьмой раздел)
[46, цз. 7.6, с. 56—6а; 65, с. 340—341]. В последнем, девятом
разделе «Хун фань» были перечислены пять благ (фу) и шесть
несчастий (цзи), которые могли быть ниспосланы правителю за
его деяния [46, цз. 7.6, с. 66; 65, с. 342—343].

Согласно архаическому мировоззрению, правитель являлся кос-
мическим, надсоциальным феноменом, взаимосвязанным с раз-
личными элементами мироздания, такими, как природа, народ,
светила, от которых зависит естественный ход времени. При этом
сакральные, дарованные Небом способности находились в нерас-
торжимом единстве с личными добродетелями государя. Основной
целью верховной власти, по «Хун фань», считалось достижение
вселенской гармонии, обеспечение порядка и стабильности. Це-
лый ряд положений свидетельствовал о безграничности власти
правителя Поднебесной: круг норм, устанавливающих условия
деятельности монарха, диктовался Небом; Небо же чудесным
образом участвовало в рождении легендарных государей древно-
сти (термин Сын Неба фиксировал их родство); функции власти
распространялись далеко за пределы социума. В то же время в
политическом сознании древних были заложены тенденции огра-
ничения верховной власти: представления об утрате Небесного
Мандата безнравственным правителем, о «народном суверените-
те» (предполагалось, что народ является носителем нравственных
норм и легитимность правителя основывается на его лояльности),
зависимости государя от знамений (фактически от иерархии гада-
телей с их писцами [101, с. 393]), влиянии и воспитательной
деятельности помощников.

На протяжении многовековой истории китайской империи са-
кральное обеспечение благоденствия, выражавшееся прежде всего
в ритуальных актах, оставалось главнейшей функцией правителя
Поднебесной. Вселенской сути деятельности монарха должны
были соответствовать и непосредственные дела управления, каж-
додневная государственная практика. С развитием государства
появились новые воззрения на роль и задачи верховной власти.
Возникшие в период Чуньцю (770—476 гг. до н.э.) и Чжаньго
(475—221 гг. до н.э.) философские школы внесли в древнюю
теорию управления свои акценты и связали достижение основных
целей государства в первую очередь с универсальным соблюдени-
ем определенных принципов. Для достижения порядка и процве-
тания в обществе конфуцианцы предписывали всем, начиная с
правителей, придерживаться правил поведения, ритуала (ли);
легисты ратовали за всеобщее подчинение закону (фа); даосы
уповали на недеяние (у вэй); монеты — на всеобщую любовь и
взаимную выгоду (цзян сян ай, цзяо сян ли). Задачи монарха
традиционные школы ориентировали скорее на общество, чем на
космос, на установление и охрану порядка, на поддержание в
равновесии отдельных составляющих социума. Каждая из школ в
той или иной степени оказала влияние на развитие теории управ-
ления, на представления о верховной власти, о функциях и долге
правителя, однако наибольший вклад в официальную идеологию
Китая внесло конфуцианство.

В учении Конфуция (551—479 гг. до н.э.) главным условием
достижения гармонии общественных отношений было самообре-
тение личности, воплощение личного предназначения. Согласно
Конфуцию, успешное управление начиналось с самосовершенст-
вования (чжэн шэнъ) государя: «Если выправишь самого себя, то
что же еще необходимо [сделать], чтобы посвятить себя управле-
нию?» [14, цз. 7.13, с. 5а]. «Если выправишь себя, дела пойдут и
без приказаний, а если не выправишь, [народ] не повинуется,
несмотря на приказы» [14, цз. 7.13, с. 36; см. также: 51, т. 1,
с. 162]. Говоря о сути верховной власти, Кун-цзы подчеркивал ее
нравственный аспект: «Управлять — значит поступать правильно.
Если управляя, Вы будете поступать правильно, то кто же осме-
лится поступать неправильно?» [14, цз. 6.12, с. 186; 51, т. 1,
с. 161]. Согласно конфуцианству, сущностью власти является
правление посредством добродетели, личное нравственное совер-
шенство государя. «Три [великих] династии, — писал Мэн-цзы
(372—289 гг. до н.э.), — обрели Поднебесную благодаря челове-
колюбию (жэнъ) и потеряли ее, отринув человеколюбие. Упадок
и процветание, жизнь и смерть государств также зависят от этого.
Если Сын Неба не обладает человеколюбием, то ему не сохранить
[страны среди] четырех морей» [17, цз. 7.1, с. 46; 58, с. 123—
124]. В продвижении по пути добродетели государь должен опи-
раться на помощь мудрых сановников, благородных государствен-
ных мужей. В связи с этим умение привлекать на службу талант-
ливых людей, создавать условия для реализации их способностей
на благо государства расценивалось как первейший долг правителя.

Взаимодействие государя и сановника на долгие годы стало ос-
новным содержанием официальной идеологии и нашло отражение
практически во всех социально-философских учениях традицион-
ного Китая. Этой темы касался Мо-цзы (479—400 гг. до н.э.),
призывавший «почитать мудрых», рационально использовать их
способности на благо государства и выдвигать их на администра-
тивные должности независимо от происхождения [51, т. 1,
с. 186—187]. Высоко ценил помощь государю и советы мудрых
сановников Мэн-цзы. Правитель, по его мнению, должен почи-
тать за честь иметь рядом с собой советника, обладавшего высо-
кими моральными и умственными достоинствами; он должен от-
носиться к нему не как к слуге, а как к учителю; если правителю
нужна консультация, он не станет вызывать учителя к себе, а
скорее сам посетит его, ведь так поступали Чэн Тан в отношении
И Иня и Хуань-гун в отношении Гуань Чжуна [17, цз. 2.4, с. 46;
38, с. 66]. Советник может и должен быть выше правителя по
уровню знаний, мудрости, добродетели [17, цз. 5.10, с. 13а; 38,
с. 189-190].

Немаловажным условием для обеспечения власти Мэн-цзы
считал умение государя поддерживать хорошие взаимоотношения
со знатными фамилиями Поднебесной. По этому поводу он гово-
рил: «Управлять [государством] — [дело] нетрудное. [Для этого]
не стоит вредить знатным фамилиям. Кто любим знатью, того
любит все государство, того [будут] любить и [во всей] Подне-
бесной. Благодаря этому [его] добродетели и [его] наставления
разольются многоводным потоком в пределах четырех морей» [17,
цз. 7.1, с. 56; 38, с. 124-125].

Представители древнекитайской политической мысли пыта-
лись секуляризовать понятие «правитель», «государь» (цзюнъ),
найти его определение путем отражения наиболее существенных
свойств. Так, Сюнь-цзы (313—238 гг. до н.э.), характеризуя пра-
вителя, подчеркивал его качественное превосходство над основной
массой подданных: «Правитель — это [стержень] солнечных часов;
если стержень прям, то и тень [от него] прямая. Правитель —
это чаша; когда чаша кругла, то и вода [в ней] кругла. Прави-
тель — это сосуд; когда сосуд квадратный, то и вода [в нем]
квадратная. Правитель есть источник для народа; когда источник
чист, то и течение чистое; когда источник замутнен, то и поток
мутный» [21, цз. 8.12, с. За]. Помимо этого Сюнь-цзы давал оп-
ределение правителя, устанавливая основные его функции и свя-
зывая их осуществление с выполнении долга. «Что такое Путь-
Дао? — писал он. — [Это] Путь-Дао государя. А кто такой госу-
дарь? [Это] тот, кто может управлять. А что значит управлять?
[Это] значит упорядочивать, обеспечивать и кормить народ; уста-
навливая чинопочитание, управлять людьми; поощряя лучших,
давать людям должности; совершенствуя [средства] обороны,
защищать людей... Поэтому говорят: когда Путь-Дао сохраняется,
то и государство существует, когда Путь-Дао утрачивается, то и
государство погибает» [21, цз. 8.12, с. 4а].

С выходом на политическую арену Китая легистов и образо-
ванием первой централизованной империи Цинь (221—207 гг.
до н.э.) первостепенное внимание стали уделять организующей и
хозяйственной функции верховной власти. С точки зрения легиз-
ма, основой власти была не добродетель, а сила, могущество,
зависевшие от того, насколько успешно правитель выполняет
свои функции, применяет технику управления. Происхождение
понятия «техника управления» (шу) связывается с именем Шэнь
Бу-хая, на что имеются указания в трактате «Хань Фэй-цзы»:
«Ныне Шэнь Бу-хай толкует об искусстве управления... Искусст-
во управления состоит в том, чтобы на чиновничьи должности
назначать по способностям, требовать [от чиновника] исполни-
тельности в соответствии с наименованием [его должности], дер-
жать в руках рукоятку жизни и смерти, изучать возможности
чиновничества — все это держат в руках государи» [51, т. 2,
с. 258]. Позже, в эпоху бюрократической империи, категория
«техника управления» (шу) наряду с некоторыми другими фун-
даментальными понятиями легизма была включена в официаль-
ную государственную доктрину Китая и неоднократно востребова-
лась политической идеологией танской династии. В своем учении
легисты сводили политику к грубой силе, к использованию слабо-
стей человека, основой воспитания народа полагали награды и
наказания, отводя последним главную роль.

Если в циньскую эпоху сложились основополагающие принци-
пы административной структуры централизованной империи, то
при династии Хань (206 г. до н.э. — 220 г. н.э.) сформировалась
идеология, которая обеспечивала стабильность в социуме и гаран-
тировала непрерывность его развития. В ней воплотились наибо-
лее устойчивые представления чжоуской древности о Небесном
Мандате, божественной силе-дэ, мироустроительных функциях
государя и т.д., а также получили развитие идеи позитивно-куль-
турного значения его деятельности. Власть китайского императора
считалась безусловно неограниченной: он был источником и зако-
нодательной, и исполнительной, и судебной власти. Наряду с
этим в традиционной идеологии прочно утвердилось представле-
ние о Пути-Дао правителя, о его долге, нравственных обязанно-
стях перед подданными. Воплощению правителем его Пути-Дао
должны были содействовать сановники-мудрецы, стоящие у тро-
на. Теоретически предметом их увещеваний и темой для при-
дворных дискуссий мог стать любой аспект деятельности монарха,
включая ритуально-космологический. Именно в ханьскую эпоху
утвердились стереотипы социального поведения и сформировалась
идеология сословия ученых служилых людей (ши). которые, как
писал Э.Балаш, «будучи специалистами в использовании людей на
службе и экспертами в политическом искусстве управления...
являлись воплощением государства» [217, с. 17].

Длительный период раздробленности III—VI вв. внес в полити-
ческую идеологию Китая новые акценты. В частности, сущест-
венно изменилось самосознание служилого сословия (ши), ддя
которого, по выражению В.В.Малявина, «отождествление себя с
имперской бюрократией сменилось автономией, базировавшейся в
идейном отношении на ценностях традиции ши. а в социаль-
ном — на укладе местного общества» [120, с. 132]. В период
Шести династий (220—580) усилилось противопоставление госу-
дарственных людей неспособным или утратившим Путь-Дао пра-
вителям. Все чаще поднимался вопрос о нарушении правителями
Пути-Дао, об утрате Мандата и извращении власти. В таких ус-
ловиях служилое сословие все острее осознавало себя в качестве
«единственной духовной силы империи» [128, с. 194]. При столь
ощутимых изменениях в политическом мировоззрении, при несо-
мненном возвышении роли личности и рода местничество в Китае
по-прежнему сохраняло служилый, государственный характер:
предметом особой гордости оставались чиновничьи заслуги отцов
и дедов, а высшим предназначением образованного человека по-
читались чиновничья карьера и государственная деятельность.

В период возрождения централизованной империи тема непо-
средственного взаимодействия государя и подданного, никогда не
терявшая актуальности в традиционной политической мысли Ки-
тая, приобрела особую остроту. Раннетанским монархам, в осо-
бенности Тай-цзуну, удалось воплотить в жизнь конфуцианские
идеалы о сотрудничестве просвещенного монарха с честными и
верными своему долгу подданными. Все решения, принимаемые
государем, обсуждались при дворе и имели вид установлений,
поддержанных и одобренных сановниками. Придворная совеща-
тельная практика в начале Тан олицетворяла традиционные идеа-
лы управления и содействовала росту доверия к правящему дому.
Наряду с этим конкретная политическая ситуация требовала зна-
чительного усиления центральной власти, сосредоточения в руках
монарха действительных управленческих функций, что законо-
мерно нашло выражение в идеологии. В своем политическом за-
вещании «Ди фань» Тай-цзун препринял попытку пересмотреть
официальные приоритеты и отделить реальную политику от абст-
рактного морализирования.

В «Ди фань» в полном соответствии с древней традицией леги-
тимность танской династии и закономерность воцарения самого
Тай-цзуна были обоснованы с точки зрения ритуально-космоло-
гического мировоззрения. «Я слышал, — указывал автор сочине-
ния, — что великим [проявлением] силы-дэ [Неба и Земли] яв-
ляется порождение, а высшей ценностью [совершенномудрых
людей] — [их] положение. Различия между высшими и низши-
ми, правителем и подданными проведены для того, чтобы [можно
было] воспитывать народ и формовать, как на гончарном круге,
все сущее. Если бы я был не просвещен и не мудр, не обладал
талантами ни в военных, ни в гражданских [делах], то Великое
Небо милосердным повелением2 разве остановило бы [свой] вы-
бор на мне3? Разве можно недостойному получить божественные
письмена и, не имея заслуг, приобрести священную утварь? Ведь
известно, что река Цуйгуй одарила Тан Яо [письменами]4 за доб-
родетель-дэ, а Ся Юю скипетр цвета Неба был пожалован за
выдающиеся заслуги5. Красная надпись означала счастливое пред-
знаменование, и чжоуский [Вэнь-ван] положил начало восьми-
сотлетнему царствованию6. Белое божество символизировало сча-
стливый знак, и ханьский [Гао-цзу] заложил основу двухвековой
династии7. Из этого видно, что основание династии достигается
вовсе не с помощью физической силы и борьбы» [27, с. 1—2].

Заявив о божественном происхождении власти, Тай-цзун стре-
мился показать, что в воплощении государем своего предназначе-
ния определяющую роль играет личное совершенство. Предшест-
венник Тай-цзуна на престоле — Гао-цзу, обладавший чудесными
военными талантами, подобно совершенным правителям древно-
сти, обрел по воле Неба право основать династию. «Прежде, во
времена Суй, царил хаос, — продолжает Тай-цзун, — [все] среди
морей дробилось и рушилось. Покойный Божественный импера-
тор [Гао-цзу], обладая чудесными военными талантами, упорядо-
чил и скрепил (цзин лунь*) [нарушенное], разрубил волшебную
змею и основал династию; обрел золотое зеркало и возвысился до
звезды Шу9» [27, с. 2]. Гао-цзу тем не менее не стал подлинным
устроителем, так как полного порядка и гармонии в Поднебесной
не наступило: «Пять пиков задержали [в себе] ци10, три светила
(сань гуан)п превзошли свой блеск, хищные звери продолжали
приносить несчастья, а ветер, несущий пыль, не утихал» [27,
с. 3]. Создавшееся таким образом положение было явно связано с
неспособностью Гао-цзу поддерживать порядок в подвластном ему
пространстве, с недостаточностью его устроительной силы-дэ.

Все силы благодати и порядка в мире исходили от государя, и
если пространство и время, природа и человеческое общество
приходили в хаотическое, неупорядоченное состояние, это озна-
чало, что необходим новый государь — новый центр устроитель-
ного порядка [127, с. 73, 77]. Таким государем стал Тай-цзун,
который, как он сам признается, не смог смириться с беспоряд-
ками в Поднебесной. Обладая исключительными личными качест-
вами, военными талантами, он взял в руки оружие, неустанно
сражаясь, уничтожил противников дома Тан и добился того, что
занял в мироздании позицию императора-мироустроителя. Об
этом Тай-цзун пишет следующим образом: «Я был охвачен не-
удержимыми стремлениями и думал, как устранить великие бед-
ствия и помочь народу. Я надел латы и шлем, чтобы лично участ-
вовать в сражениях. [Бывало так, что] вечером я выступал про-
тив войск, [сомкнувших ряды], подобные рыбьей чешуе12, а ут-
ром сражался с армиями, построенными в виде журавлиных
крыльев13. Не было такого крупного противника, которого бы [я]
не разбил, и такого мощного оружия, которое бы [я] не сокру-
шил. [Я] уничтожил китов (чжан цзин)}4 и очистил моря15, уст-
ранил кометы и расширил восемь земных пределов. Теперь я
плыву по благословенной Небесной реке16 и поднялся до сияющих
звезд Сюань и Цзи17. Я наследовал вечное дело [великих людей,
излучавших] двойное сияние (чун гуан)х*, и преемствовал воз-
вышенную основу для [моей] великой ценности — [трона]» [27,
с. 3-4].

Грандиозные личные достижения Тай-цзуна — преодоление во-
енного сопротивления врагов и объединение территории страны
под своей властью — не только не доставили ему удовлетворенно-
сти и успокоения, но послужили серьезнейшим поводом для бес-
покойства: государя занимал вопрос, сможет ли ему достойно
преемствовать наследник престола. Думая о неизбежной своей
кончине, Тай-цзун решил дать наставление сыну, не различаю-
щему еще тонкостей ритуала во взаимоотношениях правителей и
подданных и не знакомому с заботами простого народа. Обраща-
ясь к наследнику, Тай-цзун писал: «С детства ты сосредоточил на
себе мою любовь, но тебе часто недостает справедливости, и бы-
вает, ты нарушаешь родительские наставления. [Я] призвал [те-
бя] из приграничной крепости19, пожаловал титулом, соответст-
вующим Малому Ян20, но ты не различаешь ритуала для прави-
телей и подданных и не ведаешь трудностей посева и жатвы21. Я
каждой мыслью печалюсь рб этом, постоянно отказываюсь от сна
и забываю о еде» [27, с. 4].

Политическое завещание Тай-цзуна было освящено высоким
авторитетом традиции, примерами государей, оставивших замет-
ный след в истории: «Из всех правителей — от ниспосланных с
небес до императоров [Северной] Чжоу и Суй — я выбрал [в
пример! государей, располагавших Небо по утку, а Землю по
основе22, и проследил пути расцвета и упадка, порядка и смут.
Вот почему [я] отразил, как в зеркале, деяния прошлого, про-
смотрел множество исторической литературы и выбрал в ней
главное для предостережений на будущее» [27, с. 4—5].

Утверждая, что Сын Неба должен занимать уникальное, опре-
деляющее положение в космосе, Тай-цзун стремился передать
идею всеобъемлемости его функций и задач, всеохватности мо-
наршей власти: «Правитель подобен горам и пикам, возвышен-
ным и непоколебимым, подобен Солнцу и Луне, непрерывно из-
лучающим сияние и озаряющим все вокруг. [Правитель — это]
тот, на кого смотрит множество людей, тот, к кому присоединя-
ются [все] в Поднебесной23. Его устремления широки настолько,
что охватывают [все сущее], его помыслы определены настолько,
что упорядочивают [все сущее]. Если [правитель] не имеет гроз-
ной силы-дэ, [он] не сможет достичь дальних [пределов]. Если
он не имеет широкой отеческой любви, то не сможет заботиться о
народе» [27, цз. 1.1, с. 2—3].

В «Ди фань» Тай-цзун конкретизировал функции государя —
социальные («Государь разделяет обязанности, издает указы и с
помощью техники управления (шу) преобразует людей» [27,
цз. 1.2, с. 7]) и космологические («[Он] упорядочивает течение
вещей, обеспечивает регулярный ход времени и с помощью Пути-
Дао управляет природой» [27, цз. 1.2, с. 7]). Распространение
благоустроительного влияния на весь мир, упорядочение космоса
подвластны государю, поскольку он по своей сущности един с
природой, заимствует и воплощает важнейшие элементы миро-
здания: «[Правитель] охватывает светлое Небо и воплощает его в
[своем] сердце — тогда люди, подняв голову, смотрят и не могут
его измерить. [Он] обнимает обильную Землю, делает ее мерой
[своего существа] — и тогда люди опираются на него и не обна-
руживают его пределов. Он так огромен, что трудно дать ему
истинное название» [27, цз. 1.2, с. 7]. В силу своей божествен-
ной сущности правитель становится универсальным образцом для
общества, высшим творцом и арбитром социального и политиче-
ского порядка, утверждая в том числе и этические нормы: «Успо-
каивая девять родов [своих родственников], [государь] руковод-
ствуется гуманностью, во взаимоотношениях с сановниками —
этикетом; почитая предков, думает о сыновней почтительности;
занимая трон — о вежливости; пренебрегая собой, [он] неустан-
но трудится и поступает [в соответствии] с добродетелью и спра-
ведливостью» [27, цз. 1.1, с. 3].

Таким образом, согласно «Ди фань», всемогущество правителя
Поднебесной освящалось и санкционировалось божественной во-
лей Небес, в основу монархии были положены добродетель и
мудрость, что соответствовало многовековой традиции китайской
политической культуры. От успешности воплощения высшей цели
государя — поддержания гармонии во вселенной, а также мира и
порядка в обществе — зависело достижение и вполне реальной
практической цели царствования, сводившейся к сохранению у
власти данного правящего дома, к максимальному продлению
сроков правления династии.

В политическом завещании Тай-цзуна были сформулированы
двенадцать правил, которыми надлежало руководствоваться госу-
дарю во имя укрепления своей власти. Весь пафос сочинения
сводился к тому, что продолжительность правления династии и
могущество власти зависят главным образом от личного участия
императора в управлении.

Феноменология политического действия Тай-цзуна основыва-
лась в большей мере на прагматизме, чем на традиционной этике.
В соответствии с традицией автор «Ди фань» полагал, что перво-
степенным условием сохранения верховной власти является нали-
чие верных помощников, которым можно'было бы доверить опре-
деленные управленческие функции. Но если с точки зрения тра-
диционной государственной идеологии надежными союзниками
правителя являлись достойные мужи (цзюнъцзы) — сановники, то
опорой, «руками и ногами» императора были, по мнению Тай-
цзуна, представители правящего клана, члены царской семьи.
«В шести направлениях [вселенной], — писал он, — пролегают
бесконечные дороги, а обладание троном предполагает выполне-
ние важных дел. Бесконечным пространством нельзя управлять,
имея власть лишь над его частью, и поэтому управляют [им] со-
вместно с [другими] людьми. Высочайшее положение нельзя зани-
мать в одиночку, и поэтому оберегают его совместно с [другими]
людьми. В связи с этим [государь должен] жаловать родствен-
никам уделы, создавая заслон и защиту [для правящего дома]>>
[27, цз. 1.2, с. 4].

Именно родственники, по мнению Тай-цзуна, представляли
собой наиболее верную опору для государя, «фундамент» внутри
страны и надежный заслон на границах. Главной причиной, ко-
торая дает право представителям семьи монарха делить с ним
верховную власть и территорию государства, автор «Ди фань»
считал наличие у них изначально данной общей с правителем
внутренней природы. Сплоченность правящего клана, обеспечен-
ная авторитетом государя, должна была гарантировать единство
страны. Сановникам же Тай-цзун отводил функцию персональной
помощи правителю, отмечая в первую очередь не воспитатель-
ную, а практическую роль последней. Он подчеркивал, что при
назначении на должности следует в первую очередь учитывать
таланты и деловые способности кандидатов. Помощников в делах
управления он воспринимал такими, какие они есть, и действовал
сообразно с реальными, а не с воображаемыми их свойствами.
«В сущности, мудрый правитель, — писал Тай-цзун, — исполь-
зует людей подобно тому, как искусный плотник разделывает
дерево. Прямой [ствол] он использует для оглобли, изогнутый —
для колеса, длинный — для коньковой балки, короткий — для
стропила. Независимо от того, изогнутое или прямое, длинное
или короткое — каждое [дерево] имеет то [качество], которое
может быть использовано. Мудрый правитель подобным же обра-
зом использует людей. Он полагается на суждения умного челове-
ка, на физическую силу глупца, на мужество храбреца, на осто-
рожность труса. Независимо от того, мудрый или глупый, храб-
рый или трусливый, каждый служит государю. Таким образом,
как для искусного плотника нет непригодного материала, так и
для мудрого правителя не должно быть отвергаемых чиновников»
[27, цз. 2.4, с. 15-16].

Существенно, что в «Ди фань» рассмотрение вопроса о практи-
ческом использовании людей на службе предшествует главе «Вни-
мать увещеваниям», где говорится об отношении правителя к
совещательной деятельности приближенных. «Известно, что зани-
мающий трон, должен быть вседержащим правителем, но его
зрение и слух недостаточно остры. Государь опасается, что не
заметит своих промахов, а недостатки его некому будет воспол-
нить» [27, цз. 2.5, с. 19]. Поэтому правитель должен, открыв
сердце к восприятию истины, поощрять справедливые речи муд-
рых подданных. Придворная совещательная деятельность — это
политическое явление, с которым правитель обязан считаться:
ведь если правитель успешно осуществляет функцию мироустрои-
теля, то у подданных не должно быть стремлений, отличных от
его собственных, а поэтому их критику нет смысла ограничивать.
Тай-цзун не случайно отмечает настойчивость, с которой предан-
ный подданный стремится «исчерпать свое сердце», а мудрый —
«отдать все свои помыслы» [27, цз. 2.5, с. 20]: ведь правитель,
который не проявляет гибкости по отношению к ним, не обраща-
ет внимания на их упреки и советы, рискует навлечь гибель и на
себя, и на свое государство [27, цз. 2.5, с. 20].

Помимо готовности к восприятию советов подданных прави-
тель должен проявлять исключительную проницательность, не
позволяя льстецам и клеветникам завладеть его доверием. «Из-
вестно, что льстецы и клеветники — это скрытые враги государ-
ства», — писал Тай-цзун [27, цз. 2.6, с. 22]. В свое время
Конфуций настоятельно предупреждал об опасности, исходящей
от неискренних и льстивых чиновников. Отвечая на вопрос Янь
Юаня об обустройстве государства, он сказал: «Нужно руковод-
ствоваться календарем династии Ся, ездить в колеснице дина-
стии Инь, надевать шапку Чжоу, отказываться от музыки Чжэн и
удалить льстецов. Чжэнская музыка сладострастна, льстец —
опасен» [14, цз. 8.15, с. 4а—46]. Лесть и клевету Конфуций су-
рово осуждал как проявление безнравственной сущности челове-
ка: «В ловких речах и приукрашенной внешности мало человеко-
любия» [14, цз. 1.1, с. 4а—46].

Император Тай-цзун в своем сочинении связывал стремление
некоторых придворных оговорить честных людей и дезинформи-
ровать государя прежде всего с политическими расчетами и лич-
ными интересами: «Клеветники и льстецы борются за [собствен-
ную] славу и процветание и утром, и вечером. Стремятся к мо-
гуществу при дворе и к выгоде в торговых сделках. Порочные по
своей натуре, они злятся, что верные и мудрые стоят выше них.
Из-за своих коварных устремлений боятся, что по богатству и
знатности не опередят их. Они находят единомышленников, зару-
чаются их поддержкой, и нет такого отдаленного уголка, куда бы
они не проникли. Они сближаются с недостойными, опираются
на них, и нет такого высокого положения, которого бы они не
достигли» [27, цз. 2.6, с. 22—23]. Предостерегая сына от таких
людей, Тай-цзун подчеркивал, что государь всегда должен уметь
распознавать верных и мудрых, полагаться на них и оказывать
им поддержку.

Согласно политическому завещанию Тай-цзуна, огромное зна-
чение для государя имел вопрос о методах непосредственного воз-
действия на народ Поднебесной. Сила-дэ правителя, его мораль-
ные качества всегда ощутимы и заметны для народа, а проявле-
ние гуманности и отеческой любви к подданным так же естест-
венны, как холод и жара, ветер и дождь [27, цз. 3.9, с. 32—33].
Личная бережливость государя, его скромность в быту и потреб-
лении являются основой и экономического процветания, и соци-
альной стабильности государства. «Когда [правитель] скромен, —
писал Тай-цзун, — народ не ведает усталости. Когда он спокоен,
низы не бунтуют» [27, цз. 3.7, с. 28—29]. Важнейшим методом
воздействия правителя на народ, согласно «Ди фань», было спра-
ведливое и беспристрастное использование наград и наказаний.
Причем «награда вручается за деяния [на благо государства], а не
за услуги, оказанные лично правителю; кара соответствует пре-
ступлению наказуемого и не определяется злом, которое он
держит на правителя» [27, цз. 3.9, с. 33].

Тай-цзун считал, что определящим фактором для достижения
вселенского порядка и социального процветания являются лич-
ные способности людей, власть имущих. При этом он предупре-
ждал, что для правителей Поднебесной воплощение изложенных
им морально-политических принципов является трудным делом,
требующим большого напряжения сил: «Древние говорили: знать
не трудно, а вот осуществлять нелегко. К осуществлению можно
приложить старание, а вот довести до концах действительно
трудно. Поэтому среди жестоких и необузданных правителей не
было таких, которые шли исключительно по пути зла, а среди
мудрых и проницательных не было таких, которые бы придер-
живались только пути добра. Так происходило из-за того, что
Путь-Дао обширен и ему трудно следовать, а тропинка порока
узка и от нее легко отклониться. Низкий человек довольствуется
тем, что следует легкому пути. Он не может идти по трудному,
и несчастье настигает его. А благородный человек стремится
придерживаться трудного пути, он неспособен пребывать на
легком, и поэтому благодать нисходит на него. Благоденствие и
несчастье, как видно, не приходят сами по себе. Только люди
творят их. К исправлению своих ошибок необходимо устрем-
ляться, пока есть возможность, а беды нужно остерегаться за-
ранее» [27, с. 43—44].

Представление Тай-цзуна о том, в чем именно в управленче-
ской деятельности заключается первостепенный долг монарха,
нашло отражение в первом его указе, возвещавшем о вступлении
на престол: «Известно, что Небо порождает все множество народа
и ставит над ним государей, чью силу-дэ поддерживают Солнце,
Луна и звезды и чьим свершениям содействуют сто фамилий. Со
времени Ся и Инь потомкам передавалось преемство престола,
благие образцы почитались в поколениях, а беззакония пресека-
лись. Я-государь, повинуясь воле Небес, закладываю начало цар-
ствования, на скудных духом и несогласных распространяю свое
влияние и поученья. Бесчисленные дела управления накаплива-
ются, стекаясь ко мне со всей страны, и до рассвета [Я] не
сплю — глубокой ночью вчитываюсь в книги; решаю государст-
венные вопросы; предаюсь размышлениям; строю планы, уставая
от забот. Углубляясь в думы, [Я] забываю про досуг. Отказыва-
ясь от отдыха, первостепенное значение придаю исполнению дол-
га. Это требует незаурядного ума и воинской доблести. Сила-дэ
есть истинное порождение Небес. Государя оценивают по тому,
сколь быстро добивается [он] успехов в первую очередь в управ-
лении государством. Великие правители из века в век осуществ-
ляли славные намерения, воплощали тайные замыслы. Воцарив-
шись в Гуаньлуне, танский двор уяснил значение священных
письмен24, на севере достиг Великой стены, на востоке успокоил
территории, [относившиеся к древним областям] Цин и Цю, —
грандиозные планы воплотились в славных деяниях, доблестные
подвиги свершились в изобилии, [темные] предзнаменования рас-
таяли, как туман, соперники-злодеи рассеялись. [Ныне] благодея-
ния щедро ниспосылаются повсюду, добрая слава распространяет-
ся без границ. Из единых рук исходят бразды правления, с по-
мощью ста чинов осуществляется власть. Добродетель не ведает
пределов, миром и согласием исполнена вся страна. В хвалебных
песнях возвещается то, что угодно всей Поднебесной. Солнце,
Луна и звезды посылают знаменья, выражающие волю Небес.
Потому-то Я-государь и восхожу на высочайший престол. По-
коряясь воле народа, свершаю [доблестные деянья] и отказыва-
юсь от покоя, чтобы вовек сохранить добрую память [о себе].
Ныне Я принимаю священный императорский титул» [23, цз. 1,
с. 1-2].

В период Чжэнь-гуань вопросы о главных задачах и предна-
значении государя, о сущности его долга неоднократно станови-
лись темами обсуждений на аудиенциях во дворце. С точки зре-
ния Тай-цзуна, достижение порядка и благоденствия в обществе
зависело от деятельности монарха, подчинявшейся определенным
этическим законам; его же оппоненты в большинстве своем счи-
тали нравственное совершенствование государя самоценным, делая
акцент не на его поступках, а на моральной сущности, на внут-
ренней природе. Один из главных носителей политической мудро-
сти при дворе Тай-цзуна, Вэй Чжэн, чьи докладные записки и
выступления на аудиенциях составили значительную часть сочи-
нения «Чжэнь-гуань чжэн яо», связывал достижение основных
целей власти с проявлением государем нравственных способно-
стей, с его отношением к моральному долгу. В 637 г. Вэй Чжэн в
докладной записке на имя императора указывал: «Ваш подданный
уяснил, что с древнейших времен все, кто, зная волю Небес, во-
площал [ее] в жизнь; кто, наследуя престол, придерживался
мирных методов управления; кто сдерживал в узде героев; кто,
обратившись лицом к югу, правил подданными, — все [они]
стремились уподобиться Небу и Земле [своей] мощной силой-дэ,
сравниться с Солнцем и Луной [своей] высокой просветленно-
стью. [Они хотели], чтобы [их] род продлился на сотни поколе-
ний, а династия не имела конца. Однако благополучно осущест-
вивших [это] было мало, а губители [государств] следовали не-
прерывной чередой друг за другом. Почему же так происходило?
То, что повергало [правителей] в ошибки, — это их [отноше-
ние к] Пути-Дао» [41, цз. 1.1, с. 46; 42, цз. 1.1, с. 37—38].

Анализируя нравственную состоятельность государей, Вэй Чжэн
говорил о трех разновидностях силы-дэ монарха, что, по сути,
явилось попыткой классификации верховной власти с точки зре-
ния этических аспектов ее завоевания, удержания, утраты. По
мнению Вэй Чжэна, сила-дэ наивысшей степени совершенства
связана с деятельностью монархов—основателей династий, кото-
рые, преодолевая распад и хаос, добивались порядка и процвета-
ния, а достигнув спокойствия в стране, умели предвидеть и пре-
дотвратить перемены к худшему, просчитать возможные послед-
ствия как отдельных своих поступков, так и политического курса
в целом. Сила-дэ более низкой степени проявления связана с дея-
тельностью монархов-продолжателей, для которых основная забо-
та состояла в сохранении достигнутого предшественниками на
троне. И наконец, «исчезающая» сила-дэ, неощутимая для под-
данных, свойственна расточительным, обременяющим народ на-
логами и повинностями государям-погубителям, на которых
обычно заканчивается царствование династии25.

Несдержанные желания и расточительность монархов Вэй Чжэн
считал главной причиной гибели династий и государств, а нравст-
венное совершенствование сводил к десяти правилам: 1) соблюде-
ние меры в желаниях, 2) делах, 3) потреблении, 4) бережливость
в малом, 5) разумно организуемая охота, 6) осмотрительность,
7) открытое восприятие советов подданных, 8) преодоление поро-
ков, 9) взвешенное применение наград и 10) наказаний26. Все эти
правила в ином проблемном контексте были упомянуты и в сочи-
нении «Ди фань». Тай-цзун, руководствуясь иной структурой
ценностей, рассматривал их в первую очередь как средства для
достижения конкретных политических задач, как условия для
обеспечения результативного взаимодействия монарха с предста-
вителями правящего дома, сановниками, чиновничеством, а так-
же для достижения лояльности народа.

В письменном ответе на докладную записку Вэй Чжэна, изла-
гавшую десять правил поведения монарха, Тай-цзун не стал рас-
пространяться о необходимости личного нравственного совершен-
ствования, зато, сравнив его с заслуженным сановником Запад-
ной Цзинь (265—316) Хэ Цэном (199—278), продемонстрировал
свою способность создавать условия для гармоничного общения
государя и подданных, а также ценить блестящие советы санов-
ников и предоставлять им возможность высказываться при дворе.
В эдикте, начертанном высочайшей рукой, Тай-цзун так ответил
Вэй Чжэну: «[Я] неоднократно прочитал представленную [Вами]
докладную записку. Искренность [ее автора] в высшей степени
истинна и непритворна, слова настоятельны и продуманны. Про-
сматривая [ее], [Я] забывал об усталости и каждый раз засижи-
вался за полночь. Если не обладать Вашей глубиной, чтобы про-
никнуться болью за государство, и Вашим авторитетом, чтобы
открыв [богатства своей души], оплодотворить [сердце государя],
то разве можно было бы изложить столь прекрасный план? Нет,
это было бы недостижимо! Я-государь слышал, что цзиньский
У-ди после того, как покорил [государство] У, погряз в спеси и
расточительстве и Хэ Цэн покинул [его] двор, сказав своему сыну
[Хэ] Шао: „Каждый раз, удостаиваясь видеть государя, я не об-
суждал с ним устремленных в будущее планов управления стра-
ной, а говорил каждодневные заурядные слова. Такое [поведение]
нельзя завещать потомкам. По крайней мере старайся [его] избе-
гать и укажи внукам, что подобная [позиция] непременно навле-
кает несчастье и смерть44. И ведь действительно, внук [Хэ Цэна]
Суй был несправедливо убит. Историки прошлых лет восторга-
лись [Хэ Цэном], предполагая в нем дар предвидения. Я же счи-
таю, что [они] не правы. Говорить, что [Хэ] Цэн не был вер-
ным — это большое преступление. Ведь сановник, будучи при-
ближенным [к императорской персоне], должен думать о том,
как исчерпать [свою] преданность, а удалившись от дел, [дол-
жен] думать об исправлении ошибок. [Он] должен совершенст-
вовать свои достоинства, исправлять недостатки. И это для всех
является нормой поведения. [Хэ] Цэн по положению сравним с
тремя Гунами древности. По титулу [он] был высоко почитаем и
наверняка прямо высказывался, открыто увещевал, рассуждал о
Пути-Дао, оказал в [свое] время [монарху] немалую поддержку.
А после того как [он] удалился от дел, сплетничать, будто [он]
не вел споров в высочайшем присутствии, полагать это за муд-
рость — разве не ошибочно? Если в опасности правителю не на
кого опереться, [он] найдет другого министра. Изложенное Вами
Я [охотно] воспринял. Обязательно помещу [Вашу записку] на
письменном столе, приравняв [ее] по назначению к тетиве и вы-
деланной коже27. Непременно надеюсь получать [от Вас] и дру-
гие. До заката [своих] лет [Я] не допущу, чтобы здоровое и доб-
рокачественное оставалось в прошлом, и подобно рыбе, устрем-
ляющейся к воде, [хочу] наслаждаться [этим] и в настоящем.
[Я] мечтаю, что вновь выслушаю [Ваши] прекрасные соображе-
ния, а совершив проступок, не смогу [его] утаить. С открытой
душой и чистыми помыслами Я благоговейно буду ожидать Ва-
ших докладов» [41, цз. 1.1, с. 76—8а]. Смысл высказанного Тай-
цзуном можно выразить словами основателя европейской средне-
вековой политической идеологии Н.Макиавелли (1469—1527):
«Добрые советы... родятся из мудрости государей, а не мудрость
государей родится из добрых советов» [55, с. 371].

Противоречия между верховной властью и оппозицией
в подходе к официальной ритуальной практике

В политической культуре традиционного Китая уживались
представления и о безграничном характере верховной власти, и о
ряде логических, исторических и нравственных норм, которым
она должна была подчиняться. При китайских императорах нико-
гда не существовало оформленных законом учреждений, ответст-
венных за политику государства. Но согласно традициям, восхо-
дящим к чжоуским временам, управление в Китае было не впол-
не легитимным (в особенности с точки зрения официальной исто-
риографии), если решения принимались монархами самовластно
и не обеспечивались поддержкой подданных. Государственный
ритуал традиционного Китая и конфуцианские нормы поведения
людей в политической сфере, позволяли им занимать четко вы-
раженную личную нравственную позицию, которая могла и не
совпадать с официальной линией. В области управления доводы
оппозиционно настроенных сановников строились чаще всего на
противопоставлении политической реальности и морали, посколь-
ку нравственность при всех условиях представала в качестве обя-
зательного закона и безупречного мерила деятельности государст-
венных людей. В то же время историческое предание и тысяче-
летний политический церемониал ставили любую форму деятель-
ности государственного человека в зависимость от разработанной
до мельчайших деталей официальной регламентации. Сложный
комплекс обрядов и норм, регулирующих ритуальную деятель-
ность монарха, был объектом строгого охранения и усиленного
контроля со стороны государства. Но наряду с этим обилие цере-
моний и форм символического поведения создавало широкое поле
для их толкования.

Личное участие первых танских монархов в делах управления
находилось в центре внимания бюрократической оппозиции. В пер-
вую очередь это касалось вопросов ритуально-космологического
обоснования монархии, в частности идеи о неизменной реакции
Неба на добродетель и деяния государя. С одной стороны, появ-
ление небесных знамений было свидетельством взаимосвязи миро-
здания и империи, а также особых отношений между Небом и
государем. С другой стороны, соотнесение определенных полити-
ческих событий с природными явлениями, их оценка вполне мог-
ли использоваться для воздействия на конкретного носителя вер-
ховной власти. Раннетанский период справедливо характеризует-
ся как время позитивных перемен, связанных с объединением и
усилением центральной власти, ограничением могущества местной
аристократии и установлением контроля над чиновничеством всех
уровней. Усиливая централизацию, правящая династия должна
была учитывать требования оппозиции и действовать с предель-
ной осторожностью в вопросах, затрагивающих интересы различ-
ных политических и социальных групп.

В начале своего царствования император Тай-цзун проявлял
большую осмотрительность при толковании знаков и «чудес», ни-
спосылаемых Небом. Когда он вступил на престол, местные чи-
новники стали сообщать о знамениях, расценивая их как счаст-
ливые. Император же заявил, что процветание или упадок царст-
вующего дома зависят не от предзнаменований, а от заслуг и дея-
ний государей. «Известно, — говорил он, — что, когда люди жи-
ли в достатке и не наблюдалось благих знамений, это не подейст-
вовало на Яо и Шуня, а когда народ бедствовал и роптал и сча-
стливых предзнаменований встречалось множество, это не подей-
ствовало на Цзе и Чжоу» [34, цз. 193, с. 6056].

У Сыма Гуана описан такой эпизод. Однажды в 1-й год царст-
вования Тай-цзуна были замечены две белые сороки, вившие
гнездо на дереве софоры во внутренней части императорского
дворца. Наблюдавшие за ними придворные расценили это как
добрый знак. Тай-цзун же сказал: «Я часто смеюсь над тем, что
суйский Ян-ди любил благие знамения. Благополучное предзна-
менование заключается в приобретении мудрых. А разве эти [пти-
цы] могут означать счастье?» После чего он повелел разорить гнез-
до и выпустить птиц [34, цз. 193, с. 6056—6057; 36, цз. 37.17,
с. 13а]. Позже, в 6-й год своего царствования (632 г.), Тай-цзун
заявил сановникам, что государь, верящий в приметы, достоин
липп» насмешек. «[Правитель] должен открыто управлять Подне-
бесной, чтобы приобрести расположение народа, как Яо и Шунь.
Если народ почитает государя, как Небо и Землю, любит его, как
отца и мать; если [государь] осуществляет управление, а все лю-
ди радуются; если [он] отдает приказания и распоряжения, а все
довольны — вот это и есть великое благое знамение! Отныне
нет надобности докладывать мне о счастливых знамениях на мес-
тах» [41, цз. 10, с. 66—7а]. Но как показало время, попыт-
ка Тай-цзуна исключить из государственной совещательной прак-
тики обсуждение природных знамений оказалась безрезультат-
ной и они сохраняли роль фактора, ограничивающего власть
монарха.

С оглядкой на оппозицию решался при дворе первых танских
императоров вопрос о престижном государственном жертвопри-
ношении Небу и Земле (фэншань), имевшем глубочайший кос-
мологический смысл, — оно связывалось с представлением об
успешном решении монархом мироустроительных задач в Подне-
бесной. Не всякий государь решался провести церемонию жертво-
приношения фэншань, поскольку ритуал требовал от него реаль-
ных заслуг в управлении и совершенства добродетели [45, цз. 28.6,
с. 1а; 60, т. 4, с. 153]. Возведение этого жертвоприношения в
разряд регулярной государственной практики имело для правящей
династии огромное значение, так как утверждало ее легитим-
ность, свидетельствовало об успешном управлении страной и о все-
общем признании. Поэтому династия, решаясь на проведение
церемонии фэншанъ, должна была учитывать реальную расста-
новку политических сил в стране.

В танское время вопрос о жертвоприношении Небу и Земле
впервые встал в 631 г. После разгрома Восточнотюркского кага-
ната ряд приближенных во главе с представителем правящего
клана Ли Сяо-гуном обратились к Тай-цзуну с предложением
ознаменовать успехи во внешней политике жертвоприношением
фэншань [34, цз. 193, с. 6086]. Император решил тогда воздер-
жаться, издав следующий указ: «В рассмотренных петициях от-
ражены [мои] заветные мечты. Когда [династия] Суй утратила
Путь-Дао, четыре моря вышли из берегов и сто князей наперебой
соперничали друг с другом. Я-государь поднял меч и воззвал к
войскам, возглавил и повел армию, споспешествовал установле-
нию благоденствия. [Я] был удачлив в создании основ величай-
шего дела и ценю [это] как ниспосланную [мне] безграничную
милость. [Я] с благоговением унаследовал престол. Каждый день
допоздна [Я] думаю об управлении и не осмеливаюсь остановиться
на достигнутом. Усердствуя в делах, [Я] забываю о сне и еде. [Я
осмотрителен, как будто] ступаю по тонкому льду [над бездной]
или правлю [шестеркой лошадей] с помощью жгута из гнилых
трав. Но нет причин, чтобы испытывать чувство удовлетворения.

[Я] полагаюсь на три совершенства28 и на великое повеление
Небес. Сто князей проявляют единодушие, за пределами морей
нет суеты, дальние варвары поддаются преображению. Однако
[стоит помнить], что мирная жизнь надолго была нарушена и
следы бедствия [до сих пор] не устранены, многие пашни запу-
щены, житницы опустошены. Государство обеспечивает достаток
каждому, но в душе моей таится чувство самоосуждения. Разве
можно мгновенно сравняться с прежними эпохами? Поставить
[себе] в заслугу воображаемые преимущества? Истинное изоби-
лие — вот то, о чем [Я] пекусь. [Надлежит] отдать все силы и
исчерпать [свою] искренность. Действовать в этом направлении
без самоснисхождения — и тогда можно воплотить Путь-Дао
государей. [А сейчас] лучше уж восстанавливать классические
оды и гимны на основе [надписей] на ритуальных сосудах и сте-
лах и насущную пищу сделать столь же неотъемлемой [частью
бытия], как вода и огонь. [Нужно] возвращаться к исконной
простоте, к первоначальной природе. [Вопрос о жертвоприноше-
ниях фэншанъ] лучше уж обсудить в дальнейшем» [28, цз. 7,
с. 79]. Таким образом, в 631 г. отказ от намерения осуществить
жертвоприношения Небу и Земле император объяснял экономи-
ческой нестабильностью в стране, а также отсутствием четких
представлений о ритуальных нормах и правилах их проведения.

Вопрос о фэншанъ вновь возник уже на следующий год. В 632 г.
за проведение жертвоприношений высказались сановники Фан
Сюань-лин и Ван Гуй. Однако Вэй Чжэн заявил, что народ Под-
небесной устал и ослаб после затяжных внутренних войн, варва-
ры беспокоят Китай, зернохранилища пустуют, а затраты, необ-
ходимые для жертвоприношений, чрезмерны [34, цз. 194, с. 6094].
Противодействие Вэй Чжэна вызвало недоумение Тай-цзуна, ко-
торый на сей раз счел момент подходящим для осуществления
столь важной для легитимации власти тайского дома церемонии.
На одной из аудиенций государь обратился к Вэй Чжэну со сле-
дующими словами: «Я-государь вознамерился совершить жертво-
приношения Небу и Земле. Вы же упорно отговариваете [меня]
от этого. Разве заслуги [мои] не велики, добродетель-дэ не все-
объемлюща? [Разве] дальние варвары не покорились, благие
знамения не распространяются, хлеба не родятся? Почему же
нельзя [принести жертвы Небу и Земле]?» [28, цз. 7, с. 80].

На этот вопрос Вэй Чжэн ответил: «Хотя заслуги Вашего Ве-
личества и велики, люди еще не преисполнились добра; хотя доб-
родетель и всеобъемлюща, щедрость [ее] не изливается повсюду.
Хотя мир в стране и установился, но [нынешнего спокойствия]
мало для того, чтобы проводить жертвоприношения [Небу и Зем-
ле]. Дальние варвары хотя и готовы к преображению, но [их
смирения] недостаточно для того, чтобы сообщать [о нем] духам.
Благие знамения хотя и наблюдаются, но силки и сети [у охот-
ников] все еще плотные. Хотя урожаи обильны многие годы,
житницы все еще пусты. Поэтому-то я и осмеливаюсь пола-
гать, что [сейчас проводить жертвоприношения фэншань} невоз-
можно.

Я не мастер находить доводы, но я хорошо разбираюсь в лю-
дях. Нынче есть люди, которые за [последние] десять лет выне-
сли многие страдания. За время, как установился порядок, [они]
только-только сумели одолеть недуги и истощены до предела. Ни
в коем случае нельзя заставлять их, взяв на плечи по одному да-
ню риса, [необходимого для жертвоприношений фэншань}. про-
ходить в день по сто ли.

При Суй смута не прекращалась десять лет. Искусное цели-
тельство Вашего Величества одолело [эту] болезнь. И хотя благо-
денствие достигнуто, [оно] еще не полно и не обеспечено. Я,
недостойный, сомневаюсь, [стоит ли] сообщать Небу о [таких]
успехах. К тому же Вы, Ваше Величество, [намереваетесь] при-
носить жертвы Небу на востоке [страны]. Хотя [нынче] десять
тысяч уделов и сплочены, самые дальние окраины составляют
исключение. Отовсюду [на нашу землю] устремились варвары.
Сегодня инородцы-ило распространились [между] морем и [гора-
ми] Тайшань. Густые чащи и глубокие болота необозримо раски-
нулись [там] на тысячу ли; не видно дыма от человеческого жи-
лья; не слышно ни петухов, ни собак; дороги заросли травой
[так], что трудно [по ним] передвигаться. Разве можно, [появив-
шись здесь], навлекать [на себя] варваров и и du? [Разве мож-
но] демонстрировать им [свое] бессилие? Истощать житницы,
исчерпывать богатства — [значит] обманывать надежды людей
дальних [земель], а освобождать от податей и налогов на год —
не значит вознаграждать народ за труды. А если случатся навод-
нения и засухи, ураганы и ливни? Простой человек засомневается
и не сможет последовать [за Вами]. И разве я один только гово-
рю [об этом]? Великое множество людей думают так» [28, цз. 7,
с. 80—81].
Противодействие влиятельного Вэй Чжэна сыграло свою
роль — жертвоприношения фэншань были отложены. На такое
решение повлияло также наводнение на Великой китайской рав-
нине, истолкованное как неблагоприятное знамение. Впоследст-
вии по мере усиления своей власти Тай-цзун неоднократно воз-
вращался к вопросу о фэншань. В 637 г., когда был составлен
«Синь ли>> («Новый свод ритуала»), Тай-цзун обратил внимание
на то, что некоторые детали столь сложной церемонии, как фэн-
шань , в нем не освещаются. По этому поводу состоялась дискус-
сия, в которой участвовало несколько десятков человек, в том
числе известные своими познаниями в области теории конфуци-
анства Янь Ши-гу, Чжу Цзы-шэ, сановники Лю Бо-чжуан, Сюй
Лин-янь. Результаты этой бурной дискуссии были подведены в
совместном докладе Фан Сюань-лина, Вэй Чжэна и Ян Ши-дао,
где подробнейшим образом освещались все детали церемонии
фэншань, включая размеры и расположение алтарей, содержание
обращенных к Небу молитв, параметры утвари и т.д. [28, цз. 7,
с. 82-83].

Жертвоприношения фэншань были запланированы на 2-й ме-
сяц 642 г., и в течение нескольких лет к ним тщательно готови-
лись. Император Тай-цзун, воодушевленный надеждой сообщить
Небесам о своих достижениях, в 4-м месяце 641 г. официально
оповестил подданных указом о предстоящих жертвоприношениях.
В указе говорилось: «Если [монарший] Путь-Дао гармоничен с
сущим, а заслуги известны в стране, если благорасположение
Небес подтверждается счастливыми знамениями, а дела людей
воплощаются в возвышенной умиротворенности, то [государи]
непременно приносят щедрые жертвы Небу [на горе] Тайшань и
воздают многие приношения Земле [у подножия] Лянфу20. И
[тогда] озаренная светом Поднебесная обращается к духам Неба,
Земли и священных пиков. Именно этим подтверждалась высокая
слава прежних совершенных правителей, ради этого уповали на
свои блестящие достижения государи последующих эпох...

Я-государь получил Великий Мандат, преемствовал первоосно-
вы, взялся за подавление великой смуты. Нынче [Я] держу ответ
за всю страну, управляя вдохновенно и осмотрительно, в [усерд-
ных] хлопотах выполняя высочайшие обязанности. Взирая вверх,
[Я] уповаю на души царственных предков, обращаясь вниз, [Я]
полагаюсь на силы чиновничества и народа. Вначале, когда была
смута, [Я] держал в руках копье и щит, чтобы установить поря-
док, а умиротворив страну, [Я] возвышаю [значение] церемоний
и музыки, чтобы добиться единства. [Ныне] со стороны армей-
ских чинов и князей-хоу нет угрозы; годы отданы распашке це-
л ины; каждый дом преисполнен радости; в природе нет несогла-
сия; из самых дальних чужих стран [посланцы] прибывают ко
двору; любые замыслы воплощаются [в жизнь], многие небесные
пророчества знаменуют благо. [Я] с трепетом обращаюсь к древ-
ним книгам и тщательно их изучаю. Разве только благодаря од-
ной моей силе-дэ можно достичь подобных [успехов]? Конечно
же, [это происходит] благодаря одобрению и поддержке Небес, а
также всех сановников, министров, чинов, местных князей и
многочисленных подданных.

Итак, стремления людей и духов выражаются в том, чтобы со-
блюсти предписания о фэншанъ, чтобы принести [жертвы] и не
прекращать [жертвоприношений], совершая [их в дальнейшем]
снова и снова. Чаяния гражданских и военных чинов [по этому
поводу] все более единодушны, рассуждения [о фэншанъ] в
стране и за пределами слышны постоянно. Искренние просьбы
много раз высказывались за истекшие годы. Я-государь преемст-
вую славу прежних правителей, подчиняюсь сердцем естествен-
ному [ходу вещей]. Взирая вверх, с почтением повинуюсь долгу и
возвещаю о многих заслугах. Обращаясь вниз, усердно пекусь о
народе и отовсюду слышу доношения о великом благополучии.
И вот, понуждаемый бесчисленными причинами, могу ли Я не
откликнуться с благоговением, [могу ли] лицемерно опасаться и
трепетать от несоответствия перед образцовой и прекрасной древ-
ностью, перед вечными истинами и чистыми устремлениями?
[Посему полагаю] возможным во 2-м месяце будущего года про-
вести жертвоприношения на [горе] Тайшань. Те, кто имеет каса-
тельство по долгу службы, вместе с сановниками, а также учены-
ми-конфуцианцами и придворными чинами, обладающими уче-
ными знаниями, должны определить детали этой церемонии, а
также глубоко исследовать поучения совершенномудрых, чтобы
сообразовать древние [нормы] с нынешним днем. [Это] надлежит
[исполнить] со всей искренностью и почтительностью. Такова
моя воля» [23, цз. 66, с. 367].

В тот период, когда был обнародован данный указ, никто из
сановников формально не возражал против фэншанъ — и согла-
сие в обществе, и умиротворенность в природе казались неоспо-
римыми и свидетельствовали о реальных заслугах императора и о
благорасположении Небес. Но уже через два месяца за приведен-
ным выше указом последовал новый, который возвещал об отказе
от намерения совершить жертвоприношения Небу и Земле, на-
значенные на начало 642 г. Главной причиной, заставившей Тай-
цзуна отказаться от первоначального намерения и переосмыслить
свои достижения, стало появление кометы в 6-м месяце 641 г.
Если указ о назначении даты фэншань (от 4-го месяца 641 г.)
был преисполнен пафоса, упоения успехами, ожидания триумфа,
то указ об отмене фэншань (от 6-го месяца 641 г.) был иным по
тону — самокритичным, полным достойного смирения, свидетель-
ствующим о признании многих разумных доводов противников
фэншань. Указ об отмене фэншань гласил: «Совершенномудрые
правители древности, обретавшие Небесный мандат, четко опре-
делили смысл жертвоприношений фэншань и оставили великие
наставления в древних текстах. [Согласно этим наставлениям,
государям], отличившимся в умиротворении варваров и китайцев
и добившимся гармонии [в отношениях] между людьми и духа-
ми, непременно надлежит подняться на высоты [горы] Тайшань
и расчистить каменное [подножие горы] Лянфу. Те [правители],
у которых семь достоинств30 разнились с образцами, а девять
областей [страны] были безлюдны, никогда не могли присоеди-
нить [свой] глас к [хору] добродетельных и мудрых и оставить
[по себе] добрую память в письменных сочинениях. Я-государь
унаследовал власть от царственных предков и нынче несу ответ-
ственность за Поднебесную, трепещу в благоговении перед тремя
совершенствами, усердно пекусь о народе. [В стране] пресечены
и подавлены войны и смуты, подчинены и усмирены далекие ок-
раины, но при этом благопреобразующие учения все еще не ус-
воены; уложения о наказаниях — не в ходу; влияние, исправ-
ляющее жестоких, не разлилось до краев земли; а нравы, творя-
щие мир, во многом уступают славным обычаям прошлого. Вот
почему [Я],, перечитав канонические сочинения, усомнился в
себе. Подумав о жертвоприношениях, растерялся еще более. [Я]
неоднократно пренебрегал доношениями чиновничества, часто от-
вергал прошения сановников, пребывал в колебаниях относитель-
но церемониала. [Это] продолжается многие годы. [Нынче] при-
ближенные чиновники, многочисленные управители [продол-
жают] беспрерывно представлять докладные записки. С неизмен-
ным старанием [они] усердно растолковывают, что [Небо и Зем-
ля как] два начала бытия сходятся на [горе] Тай[шань]. [Сегод-
ня] варвары четырех [сторон света] усмирены; нравственное по-
ведение входит в обычай; годовые урожаи хлёбов обильны. Свер-
ху Небеса ниспосылают благие знамения, а пророчествами, [сви-
детельствующими о расположении] духов, нельзя. пренебрегать
долгое время. Внизу мудрецы из народа единодушны, а от того,
что желает народ, нельзя упорно отказываться. Разве мог Я-го-
сударь не прислушаться с почтением к многочисленным советам?
[Я] вознамерился возвестить о [своих] заслугах Священному
Небу и представить великое доношение Матери-Земле. [Я] уже
продумал церемонию жертвоприношений на горе [Тайшань] и
долгое время изучал настроения в народе. Но нынче главный
астроном (тайши) сообщил, что в западной стороне наблюдалась
комета, и душа моя исполнилась тревоги. Поистине, хотя дости-
жения и успехи распространились в обширном пространстве — не
для всех [это] очевидно; хотя добродетель и преображение изли-
лись на целый мир — для многих [они] остаются неощутимыми.
И вот — при том, что духи Неба и Земли ниспосылают ми-
лость, — явно [наблюдаются] предостережения. Я-государь ис-
пытываю страх перед могуществом Неба — с этим засыпаю и
просыпаюсь. К тому же в древние времена [сложились] пышные
церемонии [совершения жертвоприношений фэншань}, состоя-
щие не из одного, а из множества действ. Для их проведения
[потребуется] немало труда и затрат. Страна [же сейчас] пребы-
вает в бессилии и упадке. Многие [территории] еще не отвоева-
ны. И если отправиться [к Тайшань] в сопровождении эскорта,
захватив [с собой] запасы провианта, то даже при соблюдении
принципа бережливости силы народа будут предельно напряже-
ны. И не только сверху не будет небесного попущения, но боюсь
и внизу [Я] утрачу расположение людей. Если [Я] откажусь [от
намерения провести фэншань], то силы [народа] будут сохране-
ны; если буду настаивать [на проведении церемонии] — неми-
нуема гибель. [Поэтому] ранее намеченные на 2-й месяц будуще-
го года жертвоприношения на [горе] Тайшань надлежит отме-
нить. Многие дни и ночи [Я] посвятил самосовершенствованию,
жил со стремлением понять провинности других. [Я] усердно
старался соответствовать высочайшему [своему] положению, [и
вот] духи Неба и Земли благоснисходят к царствующему роду,
правящая династия воплощает Великий Путь-Дао, а обычаи воз-
вращаются к своей безыскусности. [Но Я] все более мечтаю о
достижении безукоризненных успехов. Посему приказываю тем,
кто имеет касательство по долгу службы, привести в порядок и
восстановить каменные стелы, а также надписи на камне и неф-
рите, созданные правителями древности в честь проведения фэн-
шань, которые были разрушены и разграблены разбойниками во
времена смут» [23, цз. 66, с. 367—368].

Императору Тай-цзуну так и не удалось совершить жертво-
приношения фэншань — аргументы оппозиции (экономическая
нестабильность, неблагоприятные знамения, отсутствие единого
представления о ритуальной стороне церемонии и т.д.) оказали
определяющее влияние на политику двора. Лишь в 666 г. импе-
ратор Гао-цзун решился провести церемонию жертвоприношения
Небу и Земле на священных горах Тайшань и Шэшоушань в
Шаньдуне. В ней приняла участие императрица У-хоу (624—
705), которая лично принесла жертвы духам Земли; многие важ-
нейшие детали церемонии были по-новому интерпретированы, что
не могло не вызвать неудовольствие сановников, претендовавших
на роль хранителей традиций управления. И как известно, при-
чиной жесточайшего политического кризиса к конце VII — начале
VIII в. в официальной историографии было объявлено пренебре-
жение У-хоу традиционными идеалами управления, в особенности
придворной совещательной практикой. Поэтому в действительно-
сти верховная власть, много лет отстаивавшая свои идеологиче-
ские интересы перед оппозиционно настроенными сановниками
при дворе, так и не достигла победы в решении вопроса о жерт-
воприношениях Небу и Земле, и фактически право династии на
проведение столь важной ритуально-космологической церемонии
не получило бесспорного обоснования перед оппозицией.
ГЛАВА III

ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ГОСУДАРЯ
И БЮРОКРАТИИ

Совещательная деятельность
раннетанских сановников

Раннетанское время характеризовалось необычайным оживле-
нием совещательной деятельности при дворе: на службе у госуда-
рей Гао-цзу, Тай-цзуна, Гао-цзуна было немало талантливых са-
новников, чей вклад в процветание Поднебесной был высоко оце-
нен официальной историографией впоследствии. Согласно китай-
ским традиционным политическим воззрениям, Небо одаривало
своим Мандатом «единственного» из живущих на земле и распро-
страняло благоснисхождение на династию, но без сподвижников,
выдающихся мудрецов, стоящих у трона, правитель не смог бы
наводить порядок в государстве и одаривать подданных своей
добродетелью. Считалось, что сподвижники помогали государю
узреть небесные предначертания и постичь волю Неба, они на-
правляли его поступки во благо государства1. Выполнение этих
грандиозных задач было под силу лишь людям с необыкновенны-
ми способностями, и мудрецы, служившие древним правителям,
зачастую наделялись мистическим ореолом. Согласно преданиям,
легендарный И Инь появился на свет из дупла тутового дерева, в
которое превратилась его мать [166, с. 271], а Люй-ван, бли-
жайший помощник чжоуского Вэнь-вана, задолго до встречи при-
снился своему правителю и был представлен ему во сне Небес-
ным владыкой. Со многими мудрецами древности были связаны
чудесные легенды2.

Умение найти себе талантливых помощников считалось одним
из важнейших достоинств правителя. Сознавая свое предназначе-
ние, свои удивительные и редкие таланты, мудрецы до поры до
времени могли скрываться, ожидать момента, комда их способно-
стям найдется достойное применение. Поэтому просвещенные го-
судари должны были повсюду разыскивать их и приглашать к
себе на службу. В таком контексте в «Шу цзин» употреблены два
выражения: «повсюду искать одаренных» (пан цю цзюнь янь) [46,
цз. 4.5, с. 9а] и «отовсюду приглашать одаренных» (пан чжао
цзюнь и) [46, цз. 5.14, с. 12а]. Примечательны и слова импера-
тора Яо, обращенные к советникам-сыюэ3: «О, советники-сыюэ!
Я нахожусь на престоле семьдесят лет. Может ли кто-либо из
вас, вняв [моему] повелению, занять трон?» Советники-сыюэ отве-
тили: «[Мы] не обладаем добродетелями [и лишь] опозорим его».
[Тогда Яо] сказал: «Тщательно ищите [стоящего человека] среди
просвещенных и выявляйте среди живущих в глуши простолюди-
нов» [46, цз. 1.1, с. 4а—46].

Отождествляя власть с мироустроением, традиционная поли-
тическая мысль ставила возможность достижения вселенской
гармонии, осуществления медиативных функций между Небом и
обществом, а также успешного и разумного управления страной
в зависимость от сверхъестественных способностей и нравствен-
ного совершенства государя [46, цз. 7.7, с. 56—6а]. В связи с
этим сохранение морального совершенства становилось для пра-
вителя предметом постоянной личной заботы и важнейшей по-
литической целью, а совещательная и воспитательная функции
сановников расценивались в качестве нравственной и служебной
обязанности.

Об огромном значении для государя советов сановников в «Шу
цзин» говорилось следующее: «Дерево выпрямляют с помощью
плотничьего шнура, а правитель становится мудрым, следуя сове-
там [подданных]» [46, цз. 5.12, с. 96]. Великий Шунь отмечал,
что «подданный становится ногами и руками, ушами и глазами
государя» [46, цз. 2.5, с. 10а], т.е. продолжением его личности, а
потому должен поправлять своего государя, когда тот оказывался
не прав. «Я ошибусь — поправь меня», — говорил Шунь Юю [46,
цз. 2.3, с. 106]. Самого себя император Шунь называл «головой»
(юанъшоу) [46, цз. 2.5, с. 13а].

С усложнением государственного устройства и появлением со-
циально-философских учений во взаимоотношения правителя и
его ближайшего окружения были внесены новые акценты. Кон-
фуцианство поставило моральное совершенство государя в более
определенную зависимость от совещательной деятельности санов-
ников. В учении Конфуция дальнейшее развитие получили пред-
ставления о достоинстве и предназначении государственного чело-
века, о его добродетели, долге и способности на поступок во имя
выполнения долга. Самосовершенствование, стремление к вопло-
щению основополагающих принципов нравственности становилось
главным содержанием индивидуальной духовной жизни. Ответст-
венность за порядок в государстве возлагалась на добродетельных
благородных мужей (цзюньцзы), занимающих в обществе поло-
жение, подобающее их замечательным способностям. В понятии
«благородный муж» стиралась грань между государем и выдаю-
щимся подданным, если речь шла о воплощении принципов нрав-
ственности. Не имеющее исключений, одинаковое для всех требо-
вание конфуцианства стремиться к моральному совершенству стало
основой для «диалога» государя и подданного, для плодотворной
совещательной деятельности. Универсализм в вопросах нравст-
венности сочетался в конфуцианстве с признанием жесткой, под-
крепленной ритуалом упорядоченности социальной жизни: «Госу-
дарь должен быть государем, подданный — подданным, отец —
отцом, сын — сыном» [14, цз. 6.12, с. 176]. Нравственные требо-
вания к благородному мужу чаще конкретизировались в связи с
социальным статусом высокопоставленного подданного, сановни-
ка: на вопрос своего ученика Цзы-лу, как нужно служить госуда-
рю, Конфуций ответил: «Не обманывайте его! Противоречьте
ему!» [14, цз. 7.14, с. 196]. Во многом благодаря Конфуцию в
политической жизни Китая укоренилась традиция сочетать прак-
тику свободных придворных политических дискуссий с предель-
ной, продуманной до мелочей регламентацией бюрократического
управления.

С развитием государственности в Китае на статус и значимость
личности все больше стало влиять место человека в чиновно-
должностной структуре. В связи с этим рассуждения о важности
и настоятельности службы все чаще занимают внимание древних
мыслителей. Мэн-цзы писал по этому поводу: «Потеря места для
служилого человека подобна потере государства для князя (чяс|/-
хо!/)» [17, цз. 3.6, с. 5а; 58, с. 103]; «служба для служилого че-
ловека подобна пахоте для земледельца» [17, цз. 3.6, с. 5а; 58,
с. 104]. Мэн-цзы отмечал также, что древние благородные мужи
обязательно состояли на слуйсбе и, если, потеряв службу, не мог-
ли найти ее в течение трех месяцев, им непременно выражали
соболезнование [17, цз. 3.6, с. 4а; 58, с. 102]. Конфуций, кото-
рому, как известно, всегда было тесно в рамках должностных
обязанностей, не считал возможным ими пренебрегать: «Вань Чжан4
сказал: „Конфуций, получив государево приглашение [явиться ко
двору], отправился, не дожидаясь экипажа. Был ли Конфуций в
этом случае неправ?” Мэн-цзы ответствовал: „Конфуций нахо-
дился на службе и имел служебные обязанности, из-за которых
[государь] и призвал его“».[17, цз. 5.10, с. 146; 58, с. 191]. При-
знавая службу важнейшей обязанностью благородного мужа,
Мэн-цзы одновременно полагал, что сановник, не имеющий воз-
можности воплотить свое нравственное предназначение, может
покинуть должность: «Если правитель имеет недостатки, то ми-
нистр (цин) обязан увещевать [его]. А если [правитель] не при-
слушивается к настойчивым словам, тогда [министр] уходит [от
него]» [17, цз. 5.10, с. 156; 58, с. 192]. Воспитательная и сове-
щательная функции признавались важнейшими для сановника,
почитались основным смыслом его деятельности. «Побуждать го-
сударя к свершению трудных подвигов — значит почитать [его];
разъяснять [ему] добро и устранять от зла — значит уважать
[его]. Говорить, что государь [к чему-то] неспособен, — значит
вредить ему» [17, цз. 7.1, с. 2а; 58, с. 122].

Существенным результатом развития политического сознания
древнего Китая было то, что к советнику государя, к сановнику
закрепилось отношение как к самостоятельному политику. Вклад
советника или министра в государственные дела оценивался в
первую очередь с позиций нравственности, и в связи с этим муд-
рость, добропорядочность, искренность, прямота, верность прави-
телю считались главными качествами образцового сановника.
Служебным долгом высших чинов государства была персональная
«помощь» (цзо) Сыну Неба, т.е. обязанность высказывать мнения
по вопросам, подлежащим разрешению верховной властью. На-
ряду с этим по мере усложнения государственного аппарата в
должностной структуре Китая появились чиновники, в официаль-
ные обязанности которых входили «критические обсуждения»
(и лунь) и «подача увещеваний» (цзянь). Именовались они «совет-
никами-секретарями» (цзяньи дафу) и впервые появились в цинь-
ский период [31, цз. 21.3, с. 1113].

Объединение Китая династией Суй после четырех веков раз-
дробленности привело к переосмыслению политического опыта
предшествующих эпох. Суйские императоры осуществили ряд прин-
ципиальных мер, направленных на усиление центральной власти
и реорганизацию структуры государственно-бюрократического ап-
парата. Некоторые крупные должности и титулы были ликвиди-
рованы; был установлен контроль центра над назначениями на
местах; предприняты меры (с 582 г.) по восстановлению государ-
ственной экзаменационной системы и унификации местного
управления. Воспользовавшись достижениями Суй, тайская дина-
стия учла и ошибки предшественницы, приступив буквально с
первого года существования к формированию политической док-
трины, которая гарантировала бы стабильность государства. Пер-
вым танским государям было с кем установить отношения: и со
вчерашними соперниками в борьбе за власть, и со служилым со-
словием, и со старой аристократией, и с новой (сподвижниками,
претендовавшими на богатство и влияние), а для Тай-цзуна, от-
странившего от власти отца и старшего брата, еще и со сторон-
никами последних. Продуманная и хорошо организованная сове-
щательная деятельность соответствовала интересам основных по-
литических сил, поскольку гарантировала равновесие, необходи-
мое для сохранения мира в стране.

Существенным моментом в создании официальной идеологии
начала Тан была демонстративная готовность государей беспри-
страстно внимать речам и нелицеприятным советам всех своих
подданных. Тем более что беспристрастность, объективность, спо-
собность понимать чаяния подданных почитались традицией как
важнейшие качества монарха, как основы нравственного могуще-
ства его власти. Однажды на вопрос императора Тай-цзуна, ка-
кого правителя называют просвещенным, а какого невежествен-
ным, Вэй Чжэн ответил: «Просвещенным государя делает терпи-
мость к чужим словам, а невежественным — пристрастность.
В „Ши цзин“ сказано: „Древние совершенномудрые искали сове-
та у простых людей"5. В совершенные царствования Тан [Яо] и
Ся [Юя] открывали во всех направлениях ворота, охватывали
пространство острым зрением и чутким слухом. Поэтому среди
совершенномудрых не бывало невежественных... Вот Цинь Эрши-
[хуан] отстранился от дел, чурался посторонних и всецело пола-
гался на Чжао Гао6, а когда Поднебесная взбунтовалась, [он] и
не узнал [об этом]. Лянский У-ди внимал лишь Чжу И7, и, когда
Хоу Цзин6 поднял войска и направил [их] на императорский дво-
рец, [государю] об этом было неведомо. Суйский Ян-ди пристра-
стно внимал Юй Ши-цзи9, и, когда разбойники повсюду стали
нападать на города и разорять селенья, [он также] не узнал [об
этом]. Вот почему правитель [должен] прислушиваться к каждо-
му, воспринимать советы подданных, и тогда знатные сановники
не смогут скрытничать, а низшие будут стремиться к тому, чтобы
государь был осведомлен [о событиях в Поднебесной]» [41,
цз. 1.1, с. 26—За].

Конфуцианская историография восхищалась умением импера-
тора Тай-цзуна выбирать мудрых сановников, выслушивать их
разноречивые советы и с исключительной проницательностью при-
нимать нужные решения. Сам Тай-цзун так писал о роли при-
дворной совещательной деятельности: «Когда высказывают исти-
ну, то пусть даже она исходит от простолюдинов10, ею нельзя
пренебрегать. Когда же говорят ложь, то пусть даже она исходит
от знатных людей", нет необходимости принимать ее во внима-
ние. Когда предлагаемое можно использовать, не упрекают за
витиеватый стиль. Тот, кто сломал [дворцовые] перила, стремясь
помочь государю, таким образом предостерег его12, а тот, кто по-
тянул императора за полу, убеждая его, выразил упрек в его ад-
рес . Поэтому скажу: преданный [подданный] непременно исчер-
пывает свое сердце, а мудрый отдает все свои помыслы. Поддан-
ные не должны иметь устремлений, отличных [от устремлений]
правителя, а правитель обязан повсеместно распространять свое
сияние на низших. Когда правитель невежествен, тогда все ина-
че. Тех, кто упрекает [его], он обрывает и строго карает; тех, кто
советует, он пресекает и подвергает наказанию. Крупные санов-
ники опасаются за жалованье и не выступают с критикой, мелкие
чиновники боятся кары и молчат. [Такой правитель] не обузды-
вает жестокости и усиленно предается пороку. Он изолирует себя,
не имеет источников знания, считает, что добродетелью затмевает
трех властителей, талантами превосходит пять императоров14.
В результате погибают и он сам, и его государство. Разве такое
не достойно скорби? А проистекает это из-за того, что правитель
отклоняет добрые советы* [27, цз. 2.5, с. 19—21].

Признавая совещательную деятельность бесспорным условием
«просвещенного* правления, Тай-цзун многократно обращался к
приближенным с просьбой докладывать о достоинствах и недос-
татках монарших дел. В 626 г., только вступив на престол, он
сказал сановникам: «Когда человек хочет видеть свое отражение,
[он] обязательно задерживается у чистого зеркала. Если государь
желает знать о [своих] недостатках, [он] непременно обращается
к верным сановникам. Когда же государь на собственную муд-
рость уповает, а сановники не радеют об исправлении, тогда
можно ли избежать гибели? А ведь если правители утрачивают
государство, то сановники и семью свою сохранить не умеют. Вот
суйский Ян-ди творил бесчинства, а сановники боялись ему пере-
чить. И кончилось тем, что [государь], не зная своих ошибок, по-
гиб, а Юй Ши-цзи и другие подверглись преследованиям и также
лишились жизни. Не так давно это было. И вы, господа, всякий
раз, увидев в делах изъян для народа, непременно должны исчер-
пать [свое] красноречие в благоспасительных советах* [42,
цз. 2.4, с. 142].

Немногим позднее, в 627 г., Тай-цзун заявил следующее: «Если
справедливый государь назначает бесчестных сановников, невоз-
можно добиться порядка. А если правдивый сановник служит по-
рочному государю, порядок также невосстановим. Лишь когда
государь и подданный сходятся, подобно рыбе и воде, тогда среди
морей возможно спокойствие. Хоть Я-государь не просвещен, по
счастью, вы, господа, многополезную помощь в исправлении
[моем] оказываете. С уверенностью ожидаю, что беспристрастные
слова и непоколебимые суждения приведут Поднебесную к Вели-
кому благоденствию* [42, цз. 2.4, с. 143]. В ответ на эти слова
Ван Гуй, занимавший в ту пору должность советника-секретаря
(цзяньи дафу), сказал: «Я слышал, что дерево выпрямляют с
помощью плотничьего шнура, а государь становится мудрым, еле-
дуя советам [подданных]1 . Поэтому совершенномудрые правите-
ли древности всегда назначали по семь сановников, дающих не-
лицеприятные советы. И если их слова не приносили пользы,
[эти сановники] один за другим лишали [себя] жизни. Лелея
священные замыслы, Вы, Ваше Величество, прислушиваетесь к
советам нижайших своих слуг. Я, недостойный, нахожусь при
дворе, где можно говорить без утайки. Поистине желал бы [я]
высказать все свои неразумные суждения» [42, цз. 2.4, с. 144].
Тай-цзун высоко оценил слова Ван Гуя и приказал главным со-
ветникам (цзайсянам) впредь входить во внутренние покои и
давать советы по поводу государственного управления16, а также
повелел свитским советникам (цзяньгуань) сопровождать их и
принимать участие в обсуждениях [42, цз. 2.4, с. 144].

Официально в танское время для главных советников (цзай-
сянов) совещательная деятельность считалась основной служеб-
ной обязанностью и расценивалась как важнейшая форма персо-
нальной помощи Сыну Неба. В «Синь Тан шу» в разделе «Бай
гуань» («Сто чинов») говорилось: «Служебные обязанности глав-
ных советников (цзайсянов) заключались в первую очередь в
оказании помощи Сыну Неба, в управлении чиновничеством и
руководстве многоразличными делами. При этом с ханьского вре-
мени наименования должностей менялись, а в эпоху Тан они от-
личались наименьшим соответствием принятым [ранее] установ-
лениям. Изначально [династия] Тан унаследовала суйскую систе-
му, согласно которой главы Трех управлений (Сань шэн) — Го-
сударственного секретариата, Императорской канцелярии и Ка-
бинета министров — все вместе давали рекомендации по поводу
государственного управления. Это было [их] должностной обязан-
ностью как главных советников (цзайсянов). Впоследствии в
связи с тем, что [император] Тай-цзун [до вступления на престол]
был главой Кабинета министров, подданные отказывались от этой
должности, не осмеливаясь занимать ее. Поэтому высшими чина-
ми в Кабинете министров стали помощники главы Кабинета ми-
нистров. Наряду с главами Императорской канцелярии и Госу-
дарственного секретариата они именовались главными советника-
ми (цзайсянами). Поскольку по рангу и по положению [эти со-
вещательные должности] были высоки, то при назначении [на
них] старались не проявлять небрежности, и обычно обязанности
главных советников (цзайсянов) возлагались на чиновников, [уже]
состоявших [при должностях]. При этом [совещательные должно-
сти] временно получали другие наименования. Во времена импе-
ратора Тай-цзуна Ду Янь, будучи министром чинов, подавал со-
веты в делах управления (цанъ и чао чжэн), а Вэй Чжэн, зани-
мая должность начальника библиотечного приказа (мишуцзянъ),
принимал участие в обсуждении дел управления (цанъ юй чао
чжэн). Впоследствии, если говорили „советник, подающий со-
веты по поводу приобретений и убытков44 (цанъи дэши) или
„советник в государственных делах44 (цанъчжи чжэнши), то име-
ли в виду совещательные должности [Ду Яня и Вэй Чжэна], хотя
наименования были другие.

В 8-й год [правления Тай-цзуна под девизом] Чжэнь-гуань
(634 г.) помощник главы Кабинета министров Ли Цзин оставил
должность в связи с болезнью, но [государь] приказал [ему] при
малейшем улучшении самочувствия раз в два-три дня являться в
Государственный секретариат и Императорскую канцелярию для
упорядочения и проверки дел. В связи с этим появилось название
„советник, упорядочивающий и проверяющий дела44 (пинчжан-
ши). Позже Ли Цзи был начальником службы снабжения наслед-
ника престола (тай-цзы чжанъши), что соответствовало [долж-
ностям] третьего ранга в Государственном секретариате и Импе-
раторской канцелярии, т.е. главе Государственного секретариата
и главе Императорской канцелярии. Отсюда пошло наименование
„советник, соответствующий третьему рангу44 (тунсанъпинъ).
Однако [эти] два наименования — [„советник, упорядочивающий
и проверяющий дела44 и „советник, соответствующий третьему
рангу44] — не сохранились в качестве самостоятельных, и другие
чины, назначавшиеся на [совещательные] должности, получали
временно другие названия, как и прежде» [18, цз. 46.36, с. 1182;
см. также: 68, т. 1, с. 4—9].

Из приведенного отрывка из «Синь Тан шу» видно, что сове-
щательные должности имели как регулярный, так и неординарный
характер. Неординарные, «индивидуальные» должности учрежда-
лись в ближайшем окружении императора и автоматически уп-
разднялись с кончиной персон, их занимавших. Как правило, оп-
ределенного ранга или жалованья за эти должности не полагалось,
но часто за конкретную заслугу — например, удачный совет или
содержательную докладную записку — государь жаловал сановни-
кам, имевшим «неординарные» должности, ценные подарки.

Служебные обязанности главных советников (цзайсянов) в
раннетанское время определялись весьма широко, о чем свиде-
тельствовали, в частности, указы о назначениях чиновников. В
630 г. был принят, например, указ о предоставлении Фан Сюань-
лину и Ду Жу-хую должностей соответственно правого и левого
помощников главы Кабинета министров: «Кабинет министров —
главнейшее государственное учреждение. Сановники, его возглав-
ляющие, — самые высокопочитаемые среди чинов. И поэтому, не
обладая великим талантом к управлению страной, невозможно
возвыситься до этих [должностей]. Глава Государственного секре-
тариата, совмещающий должность начальника службы снабжения
наследника престола, Синго-гун Фан Сюань-лин, необычайными
дарованьями неисчерпаем, изысканным стилем богат, доброй сла-
вой украшен. Как даос и как чиновник высокочтим. Военный
министр Цайго-гун Ду Жу-хуй, исполняющий обязанности главы
Императорской канцелярии, обширными познаниями изобилен,
строгим нравом знаменит. Добродетель [его] известна в стране и
за пределами, репутация неоспорима и за стенами дворца. С тех
пор как Я-государь подчинил и умиротворил Поднебесную, соеди-
нил и скрепил первоосновы бытия, упорядочил и поддержал ус-
тои государства, эти [двое сановников] свершили множество
славных деяний, обдумали глубочайшие планы, поступали в соот-
ветствии со строгими принципами. Преданность и честность [они]
воплотили в смелых речах и во множестве дел подали искренние
советы. [Они] ведали важнейшими государственными делами,
стремились к единодушию с монархом, усердствовали во имя ис-
полнения долга — и поистине все было им по силам. Можно
именовать [их] талантами, снизошедшими со священных высот, и
выдающимися личностями, исполненными небесных дарований.
Оба они достойны занять самые высокие посты в государстве,
стать блестящими создателями стратегии управления. [Фан] Сю-
ань-лин может отныне занимать должность левого помощника
главы Кабинета министров, а [Ду] Жу-хуй — правого помощни-
ка главы Кабинета министров. В остальном — быть по-преж-
нему» [23, цз. 44, с. 216].

Следует отметить, что сановники Фан Сюань-лин и Ду Жу-хуй,
чьи выдающиеся нравственные качества и образованность были
высоко оценены в указе, относились к числу наиболее доверенных
приближенных лиц императора, и Тай-цзун, обращавшийся к их
помощи при реальной выработке решений, отдавал явное пред-
почтение совещательной деятельности перед всеми прочими их
обязанностями. Так, однажды император Тай-цзун упрекнул Фан
Сюань-лина и Ду Жу-хуя в том, что они чрезмерно много време-
ни уделяют текущим делам вместо того, чтобы советовать госуда-
рю в наиболее важных и всецело занимающих его делах большой
политики. «Вы, господа, — сказал им Тай-цзун, — [оба] являе-
тесь помощниками главы Кабинета министров и должны содейст-
вовать мне в заботах, усиливать [мои] слух и зрение, разыскивать
[и приглашать на службу] способных и образованных [людей]. Не
так давно [я] узнал, что вы выслушиваете по нескольку сотен
жалоб в день. А раз вы разбираете деловые бумаги, не ведая до-
суга, то как сможете [вы] помочь мне разыскивать высокомуд-
рых? Посему повелеваю в Кабинете министров все мелкие дела
передать заместителям левого и правого помощников главы Ка-
бинета министров и только крупные затяжные разбирательства о
ложных обвинениях, о которых надлежащие прошения адресова-
ны трону, оставлять в ведении помощников главы Кабинета ми-
нистров* [42, цз. 3.7, с. 201].

В начале Тан совещательная деятельность стала официальной
обязанностью не только главных советников (цзайсянов), но и
всех сановников выше пятого ранга, служивших в Государствен-
ном секретариате. Им полагалось постоянно находиться на своих
рабочих местах и быть готовыми предстать перед государем в лю-
бое время дня и ночи для обсуждения дел управления. Указ об
этом был издан 20 апреля 627 г. Источники сообщают: «[Тай-
цзун] повелел столичным чиновникам выше пятого ранга, сменяя
друг друга, ночевать в [помещении] Государственного секретариа-
та. И каждый раз, будучи призванными к государю, [они] удо-
стаивались [права] сидеть и отвечать на расспросы о делах за
стенами [дворца], толковать о подлинных выгодах и убытках на-
рода, а также о достоинствах и изъянах управления и просвеще-
ния» [28, цз. 26, с. 506—507; см. также: 42, цз. 1.2, с. 55]. Оче-
видно, постоянные дежурства входили также в обязанность выс-
ших чиновников из Императорской канцелярии, о чем имеются
косвенные данные: когда в 632 г. император Тай-цзун пожелал
взять на службу Ма Чжоу (601—648), то сначала повелел ему
«оставаться17 в Императорской канцелярии без определенной
должности» [42, цз. 2.3, с. 139].

Согласно заведенному в раннетанский период порядку, при вы-
сочайшей персоне должны были постоянно находиться ученые —
знатоки классических канонов и литературных произведений, а
также люди, имевшие талант к гаданию и врачеванию. «Все они
размещались (чжи) по разным присутствиям (юань) и были го-
товы предстать перед государем в часы досуга» [18, цз. 46.36,
с. 1183; см. также: 68, т. 1, с. 15]. Официальных должностей
такие советники не имели до периода правления Цянь-фэн (666—
667), ко1да император Гао-цзун присвоил им наименование
«ученые мужи, [входящие] через Северные ворота (Бэй мэнъ сюэ
ши)> [18, цз. 46.36, с. 1183; см. также: 68, т. 1, с. 16].

Совещательная деятельность теоретически считалась также
функцией трех наставников и трех гунов (сань ши, сань гун). В
«Синь Тан шу» об их обязанностях сказано следующее: «Главный
наставник (тайши), старший учитель (тайфу) и старший опе-
кун (тайбао) — по одному человеку на каждой [должности] —
представляли собой трех наставников. Главный воевода (тайвэй)
и главные советники (сыгпу и сыкун) — по одному человеку на
каждой [должности] — представляли собой трех гунов. Все они
были чиновниками первого класса, первого ранга. Три наставни-
ка — это те, у кого учился Сын Неба. [Они] не имели [строго]
установленных должностных обязанностей. Если не было [до-
стойных] кандидатов, [эти должности] оставались незаполненны-
ми. Три гуна помогали Сыну Неба приводить в гармонию [сти-
хии] Инь и Ян, поддерживать мир в стране — [они] распоряжа-
лись абсолютно всем. Если [должностей трех гунов] удостаива-
лись члены императорского клана, [они] не связывали [свою дея-
тельность с интересами] фамилии. Если при жертвоприношениях
случались просчеты, [три гуна были обязаны их] исправить» [18,
цз. 46.36, с. 1184; см. также: 68, т. 1, с. 19—20].

В раннетанский период должности трех наставников и трех
тунов имели почетный характер и редко были заполнены. Допу-
щение вакантных должностей в государственном аппарате было
связано со стремлением первых танских государей предельно со-
кратить центральное чиновничество для облегчения контроля за
ним. Суйская династия упразднила должности трех наставников и
трех гунов, а в 11-й год Чжэнь-гуань (637 г.) или, по некоторым
данным, в 632 г. они были восстановлены [41, цз. 4.10, с. 5а;
42, цз. 4.10, с. 275]. В императорском манифесте, изданном по
этому поводу, было сказано: «Я-государь, тщательно изучив кано-
нические сочинения и исторические труды, [постиг], что просве-
щенные правители и совершенномудрые императоры всегда имели
наставников. Разве считалось возможным издать указ, не встре-
тившись [прежде] с тремя наставниками? Хуан-ди учился у Да
Дяня, Чжуань-сюй учился у Лу Ту, Яо учился у Инь Шоу, Шунь
учился у Учэн Чжао, Юй учился у Си Ван-го, [Чэн] Тан учился у
Вэй-цзы Во, Вэнь-ван учился у Цзы-ци, У-ван учился у Го-шу.
Если бы совершенномудрые государи прежних династий не встре-
тили этих наставников, то не было бы [у них] заслуг в делах
управления и добрая слава [о них] не распространилась в Подне-
бесной. Разве Я-государь смогу быть [достойным] преемником ста
властителей, если не буду обращаться за помощью к совершенно-
мудрым? Ведь не обучаясь, невозможно уяснить Путь-Дао древ-
них и достичь Великого благоденствия. Посему повелеваю учре-
дить должности трех наставников» [41, цз. 4.10, с. 5а—5б; 42,
цз. 4.10, с. 275—276]. Реально в раннетанский период три на-
ставника были обязаны заниматься обучением и воспитанием на-
следника престола [41, цз. 4.10, с. 7а; 42, цз. 4.10, с. 280], а три
гуна — участвовать в жертвоприношениях императора [68, т. 1,
с. 20-21].

В начале Тан существовали также должности свитских совет-
ников (цзяньгуань), которые во время аудиенций у императора
выполняли секретарские обязанности. Всего свитских советников
было 36, и распределялись они в государственном аппарате сле-
дующим образом. В Императорской канцелярии числились два
левых цензора (цзо санъци чанши), чиновника третьего ранга,
второго класса, обязанностью которых, согласно «Синь Тан шу»,
было «ведать [материалами, содержащими] порицания [в адрес
государя] по поводу [его] просчетов, и находиться в свите, чтобы
отвечать на вопросы [императора]» [18, цз. 47.37, с. 1206; 68,
т. 1, с. 141]. Помимо цензоров в Императорскую канцелярию
входили четыре левых советника-секретаря (цзо цзяньи дафу),
имевшие четвертый ранг, второй класс. Их обязанностью было
«ведать [текстами] увещеваний по поводу успехов и просчетов
[императора] и находиться в свите [государя], чтобы консульти-
ровать [его] и помогать ему» [18, цз. 47.37, с. 1206; 68, т. 1,
с. 143]. Шесть левых цензоров-секретарей (цзо буцюэ), имевших
седьмой ранг, третий класс, и шесть левых секретарей (цзо
шии), имевших восьмой ранг, третий класс, «занимались пред-
ставлением [государю текстов] увещеваний: об [изложенных в
них] крупных делах доносили лично, о мелких — сообщали пись-
менно» [18, цз. 47.37, с. 1207; 68, т. 1, с. 151-152].

Таким образом, восемнадцать свитских советников числились в
Императорской канцелярии, а остальные восемнадцать — два
правых (ю) цензора, четыре правых советника-секретаря, шесть
правых цензоров-секретарей и шесть правых секретарей числи-
лись в Государственном секретариате и имели те же ранги и слу-
жебные обязанности, что и перечисленные выше левые свитские
советники. Каждодневные обязанности свитских советников были
связаны с организацией и проведением аудиенций в император-
ском дворце: они уведомляли о предстоящих аудиенциях пригла-
шаемых сановников; сообщали о вопросах, выносимых на обсуж-
дение; заранее просматривали тексты доношений трону и вносили
в них поправки в соответствии с принятой формой [41, цз. 2.4,
с. 196, коммент.].

Теоретически любой чиновник, любой подданный независимо
от ранга и занимаемой должности мог подать на имя государя
письменное доцошение. В соответствии с раннетанским порядком
все они прежде всего попадали к главам Императорской канцеля-
рии, которые ревизовали их, прибегая к секретарской помощи
цензоров (цзишичжун), вносивших в тексты формальные ис-
правления. Если к государю осмеливался обратиться чиновник
ниже шестого ранга, цензоры должны были навести о нем необ-
ходимые справки и сообщить главам Императорской канцелярии
[18, цз. 47.37, с. 1207; 68, т. 1, 147—149]. В начале периода
Чжэнь-гуань цензоры, как и советники-секретари, выполняли обя-
занности хроникеров (чжицицзюйчжу или чжицицзюйши) [18,
цз. 47.37, с. 1208; 68, т. 1, с. 153].

Напрямую к императору могли обращаться сановники, при-
глашаемые на регулярные аудиенции, которые фактически заме-
няли собой совещательные органы: целью присутствовавших было
подавать мнения по вопросам, подлежавшим решению верховной
власти. В раннетанское время периодичность таких аудиенций
определялась императором. По традиции в 1-й и 15-й день каж-
дого лунного месяца проводились торжественные аудиенции для
чиновничества основного штата (лю нэй) выше девятого ранга в
зале Тайцзидянь, расположенном в южной части дворцового ком-
плекса Чанани [270, с. 95]. Императором Тай-цзуном был заве-
ден обычай по окончании этих аудиенций переходить в зал Лянъ-
идянь, в северной части дворца, и там в более узком кругу про-
должать рассмотрение только что обсуждавшихся вопросов. О по-
рядке проведения таких аудиенций в 627 г. Тай-цзун издал указ:
«Отныне повелеваю всем чинам выше третьего ранга из Государ-
ственного секретариата и Императорской канцелярии входить в
Малые залы (Шан кэ), а свитским советникам сопровождать их
и при необходимости подавать [мне] советы» [34, цз. 192,
с. 6031]. Малые залы, упомянутые в указе, располагались к вос-
току и западу от Тайцзидянь, через них проходили сановники,
следуя в зал Лянъидянь» [34, цз. 192, с. 6031, коммент.].

С 627 г. в зале Лянъидянь аудиенции для чиновников выше
пятого ранга проводились ежедневно, в 639—649 гг. — раз в
три дня'8. После вступления на престол императора Гао-цзуна
22 октября 649 г. Чжансунь У-цзи, выступавший первоначально
как гарант достойного продолжения традиций управления перио-
да Чжэнь-гуань, попросил своего племянника назначить дни
аудиенций. Гао-цзун ответил ему: «Я-государь, в юном возрасте
удостоившийся престола, с утра до ночи проявляю усердие, но
боюсь скопления множества дел. Поэтому отныне и впредь над-
лежит [проводить аудиенции] ежедневно» [28, цз. 24, с. 455].
В 649—651 гг. аудиенции в зале Лянъидянь стали проводиться
ежедневно, а с 651 г. вплоть до начала царствования У-хоу —
ежемесячно.

Император Тай-цзун каждый день после развода караула про-
водил также обсуждение государственных дел с главными совет-
никами (цзайсянами) в зале Чжэншитан. Помимо свитских со-
ветников на всех регулярных аудиенциях обычно присутствовал
один придворный хроникер [28, цз. 56, с. 961]. В период Чжэнь-
гуань время от времени созывались «восемь сидельцев» (ба цзо),
включавших в свое число двух помощников глав Кабинета мини-
стров и шесть глав министерств.

Если в результате обсуждения конкретных политических во-
просов на аудиенциях император принимал решение об издании
указа, все материалы, необходимые для составления черновика,
поступали к письмоводителям Государственного секретариата
(чжуншу шэжэнъ), чиновникам пятого ранга, первого класса.
В раннетанское время существовало семь разновидностей импера-
торских указов, составляемых в Государственном секретариате:
1) повеления (цэшу) — о пожалованиях титулами, о вступлении
на престол, о возведении в ранг наследника престола и императ-
рицы; 2) рескрипты (чжишу) — о наградах и наказаниях, о по-
милованиях и пересмотре дел узников, о назначениях на должно-
сти; 3) почетные указы (вэйлао чжишу) — о поощрении, награ-
дах за заслуги; 4) датированные распоряжения (фачи) — о на-
чале военных действий, об учреждении и упразднении областей-
чжоу, уездов-сянь, а также чиновничьих должностей и титулов, о
пожаловании чиновников рангами выше шестого; 5) предписания
(чичжи) — о проведении государем в жизнь предложений чи-
новников; 6) запретительные приказания (луньши чжушу) — о
различных запретах и ограничениях для подданных; 7) под-
тверждения (чудэ) — о подтверждении и закреплении традици-
онного опыта и прецедентов в государственном устройстве и де-
лопроизводстве [18, цз. 47.37.2, с. 1210; 68, т. 1, с. 174—176].
Указы, подготовленные Кабинетом министров, были трех разно-
видностей: 1) рескрипты (чжи); 2) распоряжения (чи); 3) по-
веления (цз) [18, цз. 46.36.1, с. 1185; 68, т. 1, с. 22].

Составленный письмоводителями черновик указа представ-
лялся императору, и, если в тексте не было разглашения госу-
дарственной тайны или ошибочной информации, документ по-
лучал высочайшее одобрение и возвращался письмоводителям.
Если письмоводители, в свою очередь, находили в ревизованном
тексте ошибки, они повторно обращались к императору [18,
цз. 47.37, с. 1211; 68, т. 1, с. 180—181]. Подготовленный Госу-
дарственным секретариатом проект императорского указа, под-
писанный письмоводителями, передавался затем в Императорскую
канцелярию цензорам, которые имели право отклонить проект,
внести в него поправки и направить императору для пересмот-
ра. Если цензоры одобряли проект, то доносили об этом импе-
ратору, прося обнародовать указ. После этого текст указа пере-
давался в Кабинет министров.

Проведение множества регулярных и незапланированных аудиен-
ций для чиновничества разного уровня, готовность выслушивать
мнения сановников относительно дел управления и всегда сохра-
нявшееся за государем право регулировать состав и представи-
тельство участников аудиенций — все это давало танским импе-
раторам возможность проводить гибкую государственную полити-
ку, а также контролировать оппозиционные настроения в среде
высшей бюрократии и аристократии. Но при этом и чиновничест-
во, безусловно, воздействовало на императора, предоставляя ему
собственную информацию и суждения. Жесткая бюрократическая
регламентация, огромное число секретарей, обслуживавших об-
суждения, сложные процедуры прохождения указов через фор-
мальные барьеры, система проверки текстов указов создавали
широкое поле для влияния бюрократии на выработку официаль-
ных решений.

Судя по текстам докладных записок и выступлений на аудиен-
циях, раннетанские сановники отличались ярким политическим
красноречием. Для подавляющего большинства из них было ха-
рактерно умение убеждать, вести спор и беседу, что в традицион-
ном Китае всегда считалось неотъемлемым признаком значимости
государственного мужа. Они обладали достаточной образованно-
стью для того, чтобы, ссылаясь на закрепленные в классических
произведениях исторические прецеденты и стандартные ситуации,
ограничивающие власть монарха, взывать к мудрости и благора-
зумию последнего и добиваться от него шагов, отвечающих по-
требностям оппозиции. Китайским сановникам было свойственно,
основываясь на дурных примерах, исправлять ошибки государя,
многие из них не боялись резкого тона, нелестных сравнений,
откровенных нотаций. Определенная смелость, способность к по-
ступку являлись необходимыми свойствами «амплуа» добросовест-
ного сановника. В свою очередь, для государя традиционно важ-
ным качеством являлась терпимость к увещеваниям, которая бы-
ла связана, с одной стороны, с неуязвимой, космической, надсо-
циальной позицией императора, а с другой — со стабильно со-
хранявшимся в политической культуре Китая условием полней-
шего подчинения жизней и интересов подданных служению сво-
ему монарху. В целом в раннетанский период (как это было ха-
рактерно для всей истории Китая) реальная политика отходила
на задний план перед политикой идеалов: т.е. подлинные поли-
тические и экономические цели, разного рода корпоративные ин-
тересы уступали место вопросам нравственности, этики, препод-
носились как действующие не во имя достижения непосредствен-
ных выгод, а во имя торжества абстрактных принципов справед-
ливости. В начале Тан совещательная придворная деятельность
соответствовала интересам всех политических сил. Заменяя и во-
площая в себе институты, ограничивающие верховную власть и
регулирующие деятельность чиновничества, она гарантировала поли-
тическое равновесие, мир и стабильность в стране, которая недав-
но вышла из состояния территориальной раздробленности и междо-
усобиц.

О принципах подбора на должности
в период Чжэнь-гуань

Преумножение талантов и наличие мудрых сановников на
высших государственных постах расценивались в политической
культуре традиционного Китая как символ процветания и благо-
денствия страны. Прославившийся своим необыкновенным уме-
нием привлекать на службу достойных и мудрых, император Тай-
цзун сказал однажды: «Важнейшим условием для достижения
спокойствия [в государстве] является подбор нужных людей» [42,
цз. 3.7, с. 199]. Появлению в политической жизни раннетанского
Китая множества одаренных личностей способствовали как объ-
ективные условия бурной эпохи смены династий, так и собствен-
ные таланты и энергия Гао-цзу и Тай-цзуна. Согласно традицион-
ным политическим воззрениям, к государственному мужу предъ-
являлись в первую очередь требования нравственного характера:
служба расценивалась как конкретное воплощение морали. Сове-
щательная деятельность воспитательно-назидательного характера
сохраняла абсолютную ценность; особое значение придавалось
конкретным заслугам и достижениям на служебном поприще, в
связи с чем большое внимание стали уделять деловым качествам
людей. В начале Тан были предприняты попытки соотнести чело-
веческие качества с конкретной действительностью.

При подборе сановников первые танские государи руковод-
ствовались принципами не только нравственной оценки, но и ра-
ционализма, учитывали индивидуальные психологические особен-
ности людей, с подчеркнутым вниманием относились к раскры-
тию их творческих сил и способностей. Тай-цзун, говоря о досто-
инствах и недостатках приближенных, в первую очередь отмечал
их деловые качества и умение выполнять возложенные обязанно-
сти: «Чжансунь У-цзи умеет отвратить от себя напрасные подоз-
рения и быстро сообразовывается с обстановкой, решения прини-
мает по сути дела. [Даже] древним [мудрецам такое] было не под
силу. А в руководстве войсками и наступательном бою нет ему
равных! Гао Ши-лянь поверхностно толкует древность и совре-
менность, но умом остр и прозорлив, перед лицом опасности не
изменяет долгу, на службе не вступает в клики. Недостатком его
является отсутствие твердости при подаче советов. Тан Цзянь в
речах выразителен и краток, умеет приводить людей к согласию.
[Он] служит мне тридцать лет и всегда воздерживается от реко-
мендаций по поводу годного и негодного. Ян Ши-дао обладает мяг-
ким характером, не допускает ошибок, но нерешителен и не уме-
ет выполнять срочные дела. Цэнь Вэнь-бэнь по натуре великоду-
шен, в сочинительстве изыскан, но доводы [его] всегда обращены
к далекому будущему и оторваны от настоящего. Лю Цзи в выс-
шей степени тверд и непреклонен, приносит [немалую] пользу, но
пристрастен и покровительствует друзьям. Ма Чжоу в решении
дел прилежен и скор, по сути [своей] честен и прям, при оценке
людей справедлив. Когда Я, следуя [его советам], осуществляю
назначения на должности, то могу чувствовать [себя] удовлетво-
ренным. Чу Суй-лян ученостью несколько превосходит других,
также тверд и справедлив, в письменных [доношениях] всегда
нелицеприятен и прям. [Он] полагается на меня, как птица дове-
ряется человеку, который оберегает ее» [34, цз. 197, с. 6210].

В начале Тан рационализм стал важнейшим принципом под-
бора людей на должности, включая высшие государственные по-
сты. «Из-за одного проступка, — писал Тай-цзун в „Ди фань“, —
правитель не должен забывать... о добродетелях [чиновников], а
из-за мелкого недостатка — пренебрегать их заслугами. [Он] на-
значает на службу, дает поручения, предельно используя то, что
имеется в его распоряжении. Если [государь] поступает так, то он
не сочтет возможным использовать треножник, вмещающий буй-
вола, для варки курицы, а кошку, ловящую мышей, не сочтет
возможным заставлять охотиться на [крупных] зверей. В сосуд,
вмещающий один цзюнь, он не сочтет возможным вместить воды
[рек] Цзян и Хань, а в колеснице, перевозящей по десять ши, не
сочтет возможным перевозить по одному доу или одному шао
зерна19.

~ Ведь большим не измеряется малое, а легким — тяжелое. У лю-
дей мудрость бывает мелкой и великой, способности — большими
и малыми. Какой-то [правитель] собирает к себе на службу сотню
человек и приобретает мало, а какой-то приглашает одного и по-
лучает много. Того, кто обладает незначительными талантами,
нельзя назначить на важный пост. Того, кто имеет малые способ-
ности, нельзя использовать на высокой должности. Назначив на
должности и возложив обязанности, [государь] без особого труда
преображает народ. Вот всем этим и следует руководствоваться
при подборе на службу. В том, как это выполняется, заложен
источник порядка и смут. Создавая государство и повелевая наро-
дом, [правитель] использует своих ближайших помощников, доб-
родетель-дэ которых совпадает [с его собственной силой-дэ]. Рас-
пространяя гуманные нравы и вводя прекрасные обычаи, он ожи-
дает просвещенных и мудрых, воплощающих его замыслы. Скоп-
ления созвездий раскинулись по небу, усиливая свет луны. Мно-
жество рек растекается по земле, увеличивая глубины морей. Так
глубина моря и сияние луны становятся еще больше за счет бо-
гатства [рек и звезд]. Правитель управляет низшими, объединяет
Триаду, контролирует течение времени. Он один, неся в себе
сердце величиной в квадратный цунь20, охватывает территорию
из девяти областей. И разве достигнет он успеха, не использовав
множества [помощников]? Поэтому [государь] должен иметь чет-
кое представление об обязанностях чиновников, внимательно от-
носиться к мудрецам, отбирать на службу талантливых и назна-
чать им [соответствующее] жалованье. Когда [правитель] приоб-
ретает нужных ему людей, то гуманные нравы торжествуют и
[народ] преображается повсюду. Когда же он допускает ошибки в
их использовании — неудачные указы вредят людям. Поэтому
скажу, что даже мудрые считали это трудным, а лучшие — за-
служивающим серьезного отношения21» [27, цз. 2.4, с. 16—18].

Необходимость эффективной помощи сановников Тай-цзун
объяснял тем, что функции государя всеобъемлющи и многооб-
разны — он управляет подданными на огромной территории; сво-
дит воедино Небо, Землю, людей; контролирует течение времени,
а сердце имеет такой же величины, как и у всех прочих. Поэтому
правитель привлекает множество помощников, имеющих призна-
ки, тождественные его собственным [125, с. 286]. Огромная важ-
ность помощи чиновников обусловливает необходимость внима-
тельного контроля правителя за ее осуществлением. Тай-цзун
считал обязанностью монарха активно участвовать в государст-
венно-административной деятельности, иметь четкое представле-
ние о функциях чиновников и назначать им жалованье. Второй
танский император обладал несомненным талантом находить со-
ответствующее применение способностям людей и соотносить, как
учили древние, достоинства человека с важностью и ответствен-
ностью поста. Однажды на вопрос Тай-цзуна о методах управле-
ния адъютант {луши цанъцзюнъ), состоящий при начальнике об-
ласти Ючжоу Чжан Сюань-су ответил: «Правители [династии]
Суй любили единолично заниматься многими делами, не поручая
их сановникам. Сановники трепетали в страхе, только и умели,
что получать подарки да приводить в исполнение распоряжения.
И никто из них не осмеливался перечить. Когда мудростью одно-
го человека решаются все дела Поднебесной, то даже при относи-
тельном спокойствии проявятся грубейшие ошибки [в управле-
нии]. Низшие станут льстить, высшие заблуждаться, чего же то-
гда ждать, если не гибели [государства]? Вы, Ваше Величество,
обладаете несомненной способностью тщательно отбирать санов-
ников и распределять [среди них] обязанности, спокойно сидя
при этом [со сложенными руками], торжественный и чистый,
[как Небо], и оценивая их достижения или неудачи, чтобы награ-
дить или наказать. Так зачем же Вам беспокоиться, [будто что-
то] не в порядке?» [34, цз. 192, с. 6028].

Назначения чиновников император Тай-цзун осуществлял в со-
ответствии с собственными представлениями о государственной
службе. От сановников требовалось в первую очередь оказание
правителю персональной помощи при достижении конкретных
целей управления. Для этого им надлежало максимально реализо-
вать свои таланты и способности. При подборе на службу или
оценке сановников в раннетанском Китае учитывались умение
быстро действовать или принимать взвешенные решения, способ-
ность отстоять свою точку зрения или склонность к компромиссам,
умение находить сторонников или сохранять независимость от клик,
дерзость или осторожность, твердость или уступчивость. Принцип
рациональной администрации предполагал разумное использова-
ние различных психологических свойств и деловых особенностей,
во внимание принималась способность чиновников «приносить
пользу».

Широкий круг лиц, с которыми Ли Ши-минь сталкивался в
ходе военных кампаний, позволял ему выбирать способных по-
мощников. Большинство приближенных императора Тай-цзуна
составили люди, сплотившиеся вокруг него во время танских объ-
единительных походов. Помимо деловых качеств их объединяло
одно бесценное свойство — личная верность Тай-цзуну, подтвер-
дившаяся во многих военных и гражданских делах. Сам импера-
тор Тай-цзун демонстрировал бережное отношение к сановникам,
издавал специальные указы, в которых обращался к ним с прось-
бами подавать советы о достойном правителя поведении и о кон-
кретных делах управления государством. Многие сановники Тай-
цзуна стали легендой, примером для подражания для поколений
государственных деятелей Китая. Миф о них, как и государе Тай-
цзуне, оформился уже к концу царствования У-хоу.
Наиболее влиятельным сподвижником императора Тай-цзуна
был Чжансунь У-цзи, старший брат императрицы. Он имел боль-
шие военные заслуги, активно поддерживал Тай-цзуна в борьбе за
престол, был непосредственным участником переворота, приведше-
го к отстранению Гао-цзу. В 1-й год царствования Тай-цзуна
Чжансунь У-цзи был назначен министром чинов, пожалован титу-
лом Циго-гун и должностью правого помощника главы Кабинета
министров. Огромная власть и влияние Чжансунь У-цзи на госуда-
ря, как указано в «Синь Тан шу*, порой вызывали неудовольствие
и разговоры при дворе, но Тай-цзун неизменно защищал своего
родственника: «С юных лет У-цзи имел передо мной большие заслу-
ги, и я смотрю на него как на брата* [18, цз. 105.13, с. 4018].

Сам Чжансунь У-цзи, обладавший исключительным правом
доступа в покои императора в любое время дня и ночи, очевидно,
предпочитал держаться в тени и редко высказывал свои суждения
во время дворцовых аудиенций. Деятельное участие он принял
лишь в решении вопроса о назначении наследника престола, про-
двигая своего родного племянника. Когда Тай-цзун решил удосто-
ить Чжансунь У-цзи почетной должностью главного советника (сы-
кун), тот отказался, в частности, из-за противодействия Гао Ши-
ляня, который заявил: «Если внешних [императорских] родичей
назначать [на должности] трех гунов, то недоброжелатели ска-
жут, что Сын Неба с пристрастием относится к родне своей суп-
руги» [18, цз. 105.13, с. 4018].

Тай-цзун, не любивший подобных упреков, ответил Гао Ши-
ляню: «Я всегда назначаю на должности по способностям, а не
иначе. Даже родственники, к примеру Сянъи-ван [Ли] Шэнь-фу,
не принимаются [на службу] без [должного] основания; а талант-
ливые, хотя и [бывшие] противники, к примеру Вэй Чжэн, не
отстраняются... Из-за того, что [Чжансунь У-цзи] — воплощение
военных и гражданских талантов, я полагаюсь на его помощь.
Кто из вас скажет, что это не так?» [18, цз. 105.13, с. 4018].
В период Чжэнь-гуань Чжансунь У-цзи руководил созданием «Тан
люй шу и» («Уголовного кодекса династии Тан с разъяснениями и
комментариями»), «Люй лин ши» («Свода уложений и предписа-
ний»), «Синь ли» («Нового свода ритуала»). В первые годы прав-
ления императора Гао-цзуна Чжансунь У-цзи сохранял ключевое
положение при дворе, однако выступил противником усиления
императрицы У-хоу, по настоянию которой в 659 г. был лишен
всех придворных должностей, сослан в область Гуйчжоу и в том
же году покончил жизнь самоубийством.

Влиятельнейшими сановниками периода Чжэнь-гуань, пользо-
вавшимися большим доверием Тай-цзуна, были также Фан Сю-
ань-лин и Ду Жу-хуй. Фан Сюань-лин родился в области Цичжоу
(пров. Шаньдун) в 579 г. в семье начальника области. В суйское
время он занимал должность пристава (вэй) — мелкого чиновни-
ка на уездном уровне, ведавшего общими административно-хо-
зяйственными делами. За какую-то провинность он был осужден
и сослан в область Шанцзюнь (пров. Шэньси), где в начале
618 г. во время кампании против Сюэ Цзюя присоединился к ар-
мии Ли Ши-миня. По свидетельству «Чжэнь-гуань чжэн яо», им-
ператор Тай-цзун во время первой же встречи безошибочно раз-
глядел выдающиеся таланты Фан Сюань-лина и назначил его на
должность в своем штабе: «Когда [Фан] Сюань-лин явился в во-
енный лагерь, держа в руках плетку, Тай-цзун с первого же
взгляда оценил [его] достоинства, как будто давным-давно знал
его, и назначил секретарем военного совета походных войск
(синцзюнъ цзиши цанъгуанъ) округа Вэйбэйдао. [Фан] Сюань-
лин, польщенный должным к себе отношением, посвятил усерд-
ному служению все силы. В то время, когда изменники повсюду
были усмирены, а их люди наперебой стали присваивать золото и
ценности, только Сюань-лин первым делом отыскивал талантли-
вых людей и направлял их в ставку [будущего императора Тай-
цзуна]. Приглашаемые способные советники и отважные генералы
становились тайными единомышленниками Фан Сюань-лина, пре-
данными ему всею душой. После многократных повышений [Фан
Сюань-лин] получил должности секретаря ставки (фуцзиши)
Цинь-вана и одновременно главы ведомства личного состава по-
ходных войск (синтай каогун ланчжун) округа Шэньдун» [42,
цз. 2.3, с. 105]. Тоща же Фан Сюань-лин сблизился с Ду Жу-хуем,
выходцем из известной служилой шэньсийской семьи [18, цз. 96.21,
с. 3858]. Ду Жу-хуй был принят на службу к Цинь-вану в конце
618 г., получив штабную должность начальника ведомства пехоты
(бинцао цаньцзюнь). С тех пор Фан и Ду долгие годы служили
вместе, часто на «парных» должностях в ставке Цинь-вана, затем
при дворе Тай-цзуна, помогая и содействуя друг другу.

В период обострения борьбы за престолонаследие между Ли
Ши-минем и Ли Цзянь-чэном последний добился перевода неко-
торых чиновников из ставки Цинь-вана в провинцию. Фан Сю-
ань-лин и Ду Жу-хуй были отправлены в ссылку, получив мелкие
должности в областных управах. Будущий император Тай-цзун не
пожелал расставаться со своими ближайшими советниками и по-
велел им в одеяниях даоских монахов тайно являться к нему во
дворец через боковую дверь для обсуждения дел. «После устране-
ния Инь-тайцзы заслуги [Ду] Жу-хуя и [Фан] Сюань-лина были
оценены одинаково. [Ду Жу-хуй] был выдвинут на должность
левого наставника наследника престола (цзо шуцзы), [в то время
как Фан Сюань-лин получил должность правого наставника на-
следникй престола Ли Ши-миня]. Вскоре [Ду Жу-хуй] стал воен-
ным министром и был пожалован титулом Цайго-гун, получив во
владение 1300 дворов. Во 2-й год Чжэнь-гуань (628 г.) помимо
своих основных обязанностей он стал исполнять должность совет-
ника по назначениям и смещениям (цзяньцзяо шичжун). В 3-й год
[Чжэнь-гуань] (629 г.) [Ду Жу-хуй] был пожалован постом лево-
го помощника главы Кабинета министров, [в то время как Фан
Сюань-лин был назначен правым помощником]. По совместитель-
ству [Ду Жу-хуй] продолжал ведать аттестацией чиновничества.
И по-прежнему вместе с Фан Сюань-лином занимался делами
управления государством: начиная с государственного устройства,
кончая содержанием законов — все утверждалось этими двумя
людьми. Они снискали добрую славу среди современников, их так
и называли тогда: „Фан и Ду“» [42, цз. 2.3, с. 111].

После смерти Ду Жу-хуя в 630 г. Фан Сюань-лин продолжал
служить на высших государственных должностях, выполняя так-
же обязанности редактора-историографа (цзяньсю). «Ведая дела-
ми чиновничества, [Фан Сюань-лин] с благочестивым постоянст-
вом тратил все силы во имя того, чтобы никто не лишился своего
места. Услышав о чьих-либо успехах, он радовался, как будто
удача снизошла к нему самому. Будучи сведущим и проницатель-
ным в должностных делах, [он] обладал познаниями в литерату-
ре. Учреждая законы и установления, стремился быть милосерд-
ным и справедливым. Отбирая людей на службу, не был придир-
чив. Не требовал от других добродетелей, равных своим собст-
венным. Аттестовал по службе соответственно способностям, ни-
кого не отстраняя из-за низкого происхождения. И потому его на-
зывали всеща благодетельным министром. [За заслуги Фаи Сюань-
лин] был пожалован титулом Лянго-гун, а в 13-й год [Чжэнь-
гуань] (639 г.) получил также должность младшего наставника
(шаоши) наследника престола» [42, цз. 2.3, с. 108]. Отслужив
пятнадцать лет на министерском посту, Фан Сюань-лин подал
несколько прошений об отставке, которую Тай-цзун долгое время
отказывался принять. В 642 г. Фан Сюань-лин был пожалован
почетной должностью главного советника (сыкун), и до конца
годов правления Чжэнь-гуань неизменно принимал участие в обсу-
ждении важнейших государственных дел.

Если Фан Сюань-лин и Ду Жу-хуй были прежде всего людьми
практического склада и использовались Тай-цзуном на высоких
административных должностях, то знаменитый Вэй Чжэн выпол-
нял в основном совещательные функции, выступая в период
Чжэнь-гуань в роли незаменимого сановника, без которого был
немыслим конфуцианский эталон идеального государя. Вэй Чжэн
родился в 580 г. в уезде Цзюйлу (пров. Хэбэй) в семье мелкого
чиновника, получил хорошее конфуцианское образование, посе-
щая частную школу знаменитого Ван Туна (584—617), а затем
некоторое время находился в даоском монастыре Даоцзан. В 617 г.
Вэй Чжэн присоединился к повстанцу Юань Бао-цзану. Когда
последний объявил покорность Ли Ми и получил от него почет-
ные титулы, Вэй Чжэн был направлен для выражения благодар-
ности. Ли Ми обратил внимание на изысканный литературный
стиль Вэя и пригласил его к себе на должность советника по про-
паганде при штабе (юаньшуайфу вэньсюэ цаньцзюнь) [34,
цз. 184, с. 5751]. Основным занятием Вэя на службе и у Юань
Бао-цзана, и у Ли Ми было составление манифестов, обращений
к армии, к населению. В 621 г. Вэй Чжэн был принят на службу
к Ли Цзянь-чэну в качестве библиотекаря (сима) наследника
престола. Находясь на этом небольшом посту, Вэй Чжэн сумел
привлечь к себе внимание патрона и стал выполнять обязанности
его советника, в частности давал ему рекомендации, как лучше
действовать против Ли Ши-миня. Известно, что после казни на-
следника Инь-тайцзы Тай-цзун призвал Вэй Чжэна и задал ему
вопрос: «Почему ты сеял вражду между мной и братьями?», на
что Вэй Чжэн ответил: «Если бы наследник следовал моим сове-
там — ни за что не случилось бы с ним нынешней беды!» [34,
цз. 191, с. 6013—6014]. Тай-цзун, который и раньше стремился
продемострировать, что для него первостепенное значение имеют
способности и личные качества людей, сразу пожаловал Вэй
Чжэна должностью советника-секретаря.

Вэй Чжэн, обладавший глубокой ученостью и замечательным
красноречием, стал одной из наиболее мифологизированных фи-
гур блестящего периода Чжэнь-гуань. «[Вэй] Чжэн проявлял не-
обыкновенный талант к государственному управлению, — писал
У Цзин, — к тому же по натуре был прям и честен, не поступал-
ся и в малом. Беседуя с ним, Тай-цзун неизменно испытывал
удовлетворение. [Вэй] Чжэн также с радостью встречался с близ-
ким по духу государем и служил ему верой и правдой. [Как-то
Тай-цзун] сказал с сердечной признательностью: „Все те триста с
липшим дел, в которых Вы давали мне советы, были решены к
глубокому моему удовлетворению. И если бы не Ваше усердное
служение престолу, разве так получилось бы?“ В 3-й год [Чжэнь-
гуань] (629 г.) [Вэй Чжэн] был повышен по службе, заняв
должность начальника библиотечного приказа (мишуцзянь), [ис-
полняя которую] продолжал участвовать в делах управления го-
сударством. [Он] обладал глубиной замыслов и широтой планов и
принес немалую пользу. Тай-цзун однажды сказал ему: „Вы со-
вершили преступление серьезнее, чем попадание в пряжку поя-
са22, но я доверяю Вам больше, чем [Хуань-гун доверял] Гуань
Чжуну. Разве в нынешние времена может существовать между
государем и подданным взаимопонимание полнее того, что есть
между нами?44» [42, цз. 2.3, с. 114].

В 633 г. Вэй Чжэн получил должность главы Императорской
канцелярии, а также титул Чжэнго-гун, но вскоре из-за болезни
стал ходатайствовать об отставке. В связи с этим Тай-цзун сказал
ему: «Если Вы не разглядели золота в породе, то как можете су-
дить о [ее] ценности? Хороший плавильщик займется выделкой и
сделает утварь. И люди назовут [ее] драгоценностью. И вот я
сравниваю себя с золотом, а Вас — с искусным плавильщиком.
Хоть Вы и недужны, но еще не стары! Разве время Вам удалить-
ся?» [42, цз. 2.3, с. 116]. Тогда Вэй Чжэн уступил, но впоследст-
вии возобновил настояния. Тай-цзун согласился освободить его от
должности главы Императорской канцелярии, пожаловав почет-
ный титул тэцзиня. В 17-й год Чжэнь-гуань (643 г.) Вэй Чжэн
получил должность главного наставника (тайши) наследника
престола. В течение всей жизни он состоял советником в Импе-
раторской канцелярии.

Отношение Тай-цзуна к Вэй Чжэну — уважение просвещенно-
го монарха к заслуженному сановнику — иллюстрировалось мно-
жеством эпизодов, приведенных в танских исторических и поли-
тических сочинениях. Император не чуждался выспренных ком-
плиментов в адрес своих сподвижников и часто, действуя в духе
древних мудрых властителей, допускал эффектные жесты, свиде-
тельствовавшие о его глубоком почтении к выдающимся поддан-
ным. Речи Вэй Чжэна, пространные, содержащие множество по-
учительных исторических примеров, параллелей, цитат, Тай-цзун
выслушивал с неизменным вниманием, часто благодарил его, жа-
ловал подарки за прекрасные выступления, подчеркивал, что вы-
соко ценит его советы. В 643 г. Вэй Чжэн тяжело заболел. Тай-
цзун в то время как раз намеревался возвести для себя павильон
и, зная, что в скромном доме Вэй Чжэна нет парадного зала,
распорядился передать строительные материалы на его сооруже-
ние, которое было завершено в течение пяти дней. Тай-цзун на-
правил своего посланца, чтобы передать Вэй Чжэну полотняное
одеяло и простую подстилку — символы бережливости, что соот-
ветствовало вкусам этого сановника.

Когда спустя несколько дней Вэй Чжэн скончался, Тай-цзун
лично прибыл оплакать его, посмертно присвоил ему должность
главного советника (сыкун) и почетное имя Вэнь-чжэнх (Нравст-
венный и Непоколебимый), сам сочинил эпитафию и высочайшей
рукой начертал ее на камне, а также особым указом пожаловал
семье Вэй Чжэна в кормление 900 дворов. Тай-цзун сравнил Вэй
Чжэна с зеркалом, о чем сказал своим приближенным: «Извест-
но, что, используя бронзу в качестве зеркала, можно привести в
порядок платье и головной убор; считая зеркалом древность,
можно распознать расцвет и упадок; а приравнивая к зеркалу
человека, можно проникнуть в суть достоинств и недостатков.
Я всегда почитал эти три зеркала, чтобы уберечь себя от ошибок.
Ныне, когда скончался Вэй Чжэн, [я] утратил одно из зеркал и
потому столь долго безутешен» [42, цз. 2.3, с. 119].

Кроме Вэй Чжэна среди сановников Тай-цзуна было еще не-
сколько ученых-книжников, которых император неизменно при-
глашал на аудиенции, а также во время редких «передышек среди
многочисленных дел управления часто звал к себе для совместно-
го обсуждения канонических книг и исторических трудов» [42,
цз. 2.3, с. 130]. К их числу относились Ван Гуй, Юй Ши-нань,
Ма Чжоу.

Ван Гуй родился в 578 г. в области Ланъе, уезде Линьи
(пров. Шаньдун). Его предки занимали высокие посты при пра-
вителях Поздней Лян (555—587) и Северной Ци (550—577). Сам
Ван Гуй стал советником суйского Вэнь-ди, в танское время был
приглашен Ли Цзянь-чэном на должность свитского советника
наследника престола (чжунъюнъ), в обязанности которого входи-
ло в основном исправлять и обсуждать с наследником тексты док-
ладов императору. После низложения Ли Цзянь-чэна Ван Гуй
был сослан в Сычуань, но вскоре Тай-цзун призвал его и пожало-
вал должностью советника-секретаря. «[Ван Гуй] всегда оставался
предельно искренним и честным и делами [своими] приносил не-
малую пользу. Как-то [он] подал на высочайшее имя доношение,
[содержащее] строгое порицание в адрес государя. Тай-цзун ска-
зал ему: „В Вашем рассуждении с точностью подмечены мои
промахи. Начиная с глубокой древности каждый государь хотел
для [своей] династии вечного правления. Но никто не добился
этого лишь потому, что либо не желал слышать о своих просче-
тах, либо, вняв, не сумел [их] исправить. Ныне, если случатся у
меня ошибки, Вы можете открыто указать [мне на них], я же,
услышав, сумею перемениться. И стоит ли тогда беспокоиться за
спокойствие в государстве? 44 Тай-цзун также сказал [Ван] Гую:
„Если Вы навсегда останетесь [моим] советником, то вовек не
будет во мне изъяна!44» [42, цз. 2.3, с. 121]. В 627 г. Ван Гуй
получил должность советника двора (хуанмэнъ шилан), прини-
мал участие в государственных делах и был одновременно назна-
чен правым наставником наследника престола, в 628 г. стал гла-
вой Императорской канцелярии. Скончался Ван Гуй в 646 г. Им-
ператор посмертно пожаловал его должностью министра чинов и
почетным именем И (Совершенный).

Юй Ши-нань родился в 558 г. в области Куайцзи, уезде Юйяо
(пров. Чжэцзян). Он был приемным сыном чэньского сановника
Юй Цзи — помощника главы Государственного секретариата. Как
и его брат Юй Ши-цзи, Юй Ши-нань получил блестящее конфу-
цианское образование, служил при дворе Ян-ди, где не смог сде-
лать карьеры, так как государь «не выносил [его] резкости и пря-
модушия» [18, цз. 102.27, с. 3969]. После смерти Ян-ди Юй Ши-
нань поступил на службу к повстанцу Доу Цзянь-дэ, затем был
принят на должность военного порученца в ставку Цинь -вана, а в
621 г. стал членом Литературной палаты. К 7-му году Чжэнь-
гуань (633 г.) Юй Ши-нань дослужился до начальника библиотеч-
ного приказа. Согласно «Чжэнь-гуань чжэн яо», «[Юй] Ши-нань с
виду казался нерешительным и слабосильным и будто бы не до-
росшим до своей одежды, но по натуре [он] был тверд и непре-
клонен. Каждый раз при обсуждении достоинств и погрешностей
в деяниях древних государей [он] неизменно распознавал истину,
чем оказывал немаловажную помощь» [42, цз. 2.3, с. 130].

Искренность и честность Юй Ши-наня были высоко оценены
Тай-цзуном: «Всякий раз, как случается свободная минута, —
сказал он как-то приближенным, — яс [Юй] Ши-нанем сбсуж
даю древность и сегодняшний день. Если хоть слово произнесу я
кстати, Ши-нань неизменно радуется; а если хоть слово скажу
вотще — досадует. Недавно ради забавы сочинил я одно стихо-
творение. И слог его был несколько высокопарен. [Юй] Ши-нань
представил доношение с таким наставлением: „В стихосложении
Ваше Величество прилежны, но стиль [Ваш] от образцов отлича-
ется. А если государь к чему-то склонность выказывает, то и под-
данные непременно ему подражают. И как только Ваше сочине-
ние получит распространение, боюсь, что все пред ним склонятся,
как трава под ветром. И легкомыслие станет обычаем, от чего
державе не будет блага. А уж если Вы всемилостиво распоряди-
тесь о создании [стихов] в подражание Вашим, то вряд ли кто
осмелится не поусердствовать. И отныне еще более появится по-
добных виршей. [Я] под страхом смерти готов просить Вас не
давать такого приказанья!" Вот какова его искренность! И Я-го-
сударь похвалил его. Если все сановники уподобятся [Юй] Ши-
наню, стоит ли тогда тревожиться о порядке в Поднебесной? По-
сле чего высочайше пожаловал Юй Ши-наню сто пятьдесят отре-
зов шелка» [42, цз. 2.3, с. 131]. Когда в 638 г. Юй Ши-нань
скончался, Тай-цзун посмертно пожаловал его должностью мини-
стра церемоний и почетным именем Вэнь-и (Просвещенный и
Добродетельный), а также высочайшей рукой начертал повеление
тогдашнему наследнику престола: «Юй Ши-нань по сути своей об-
наруживал единство со мной, [государем]. Указывал на изъяны,
исправлял ошибки с безмерным усердием. Это был поистине высо-
кочтимый подданный нашего времени, мерило достойного человека!
Когда что-то мне удавалось, [он] неизменно помогал добиваться
успехов, а за ничтожные огрехи открыто укорял и содействовал
советами. Сегодня его уж нет! И в [читальных залах] Шицюй23 и
Дунгуань24 не встретишь человека, который был бы ему ровней.
Тяжесть утраты не выразить словами!25» [42, цз. 2.3, с. 132—133].

Ма Чжоу, вероятно самый молодой из приближенных Тай-
цзуна, родился в 601 г. в области Бочжоу, уезде Чипин
(пров. Шаньдун). Он происходил из бедной семьи, рано осиро-
тел, страстно стремился к учению [18, цз. 98.23, с. 3894]. В 631 г.
Ма Чжоу прибыл в столицу, надеясь найти применение своим
способностям и знаниям. Он остановился в доме у командира
дворцовой стражи' (чжунланцзян) Чан Хэ. В это время Тай-цзун
«издал распоряжение чиновникам подавать на высочайшее имя
доклады с перечислением достижений и просчетов [в делах управ-
ления], и Ма Чжоу указал Чан Хэ на двадцать е лишним надле-
жащих дел и заставил подать о них доношение. Все [названные
дела] отвечали всеобщим чаяниям, Тай-цзун немало подивился
способностям [Чан] Хэ и стал его расспрашивать. [Чан] Хэ отве-
чал: „Сие изыскано не мною, а гостящим в моем доме Ма Чжоу“.
В тот же день Тай-цзун призвал Ма Чжоу к себе, а до его прибы-
тия направил гонцов в четырех направлениях, чтобы поторопить
его» [18, цз. 98.23, с. 3895; см. также: 42, цз. 2.3, с. 139]. Когда
Ма Чжоу явился, Тай-цзун высказал свое глубокое удовлетворе-
ние, приказал ему находиться постоянно в Императорской канце-
лярии и вскоре удостоил его должности государственного цензора
(цзянъча юйши), а затем письмоводителя Государственного сек-
ретариата (чжуншу шэжэнь). Докладные записки и выступления
Ма Чжоу, посвященные вопросам управления, неизменно вызы-
вали одобрение государя. По свидетельству У Цзина, «[Ма] Чжоу
обладал необычайным красноречием, даром убеждения, способно-
стью доискиваться до сути. Поэтому в любом деле [он] добивался
результата. Тай-цзун сказал однажды: „Если какое-то время я не
вижу Ма Чжоу, то постоянно думаю о нем“. К 18-му году
Чжэнь-гуань (644 г.) [Ма Чжоу] дослужился до должности главы
Государственного секретариата и правого наставника наследника
престола. Поскольку [Ма] Чжоу обе должности исполнял по со-
вести и чести, [он] снискал добрую славу среди современников.
Помимо основных обязанностей [Ма Чжоу] занимал также пост
министра чинов. Тай-цзун сказал как-то своим приближенным:
„Ма Чжоу решает дела безотложно и добросовестно, по натуре
честен и црям. О других отзывается беспристрастно. Весьма дос-
тоин моей хвалы. Поистине, полагаться на такого человека зна-
чит быть нынче вполне спокойным за дела управления!“*> [42,
цз. 2.3, с. 140].

Помимо успешно выполнявших свои обязанности чиновников-
администраторов и советников—теоретиков управления, в штате
Тай-цзуна состояли и талантливые генералы, усилиями которых
были достигнуты многие победы как в период раннетанских объ-
единительных войн, так и более поздних территориальных захва-
тов. Из многих выдающихся полководцев наиболее заслуженны-
ми, бесспорно, были Ли Цзин и Ли Цзи.

Прославленный военачальник и теоретик военного искусства
Ли Цзин родился в 571 г. в Цзинчжао, в уезде Саньюань
(пров. Шэньси). К 616 г. он дослужился до помощника началь-
ника области Маи (ныне уезд Шо в пров. Шаньси), а Ли Юань в
это время был назначен наместником Тайюаня. Вначале Ли Цзин
не собирался сотрудничать с Гао-цзу. Согласно источникам, «[Ли]
Цзин прознал, что Гао-цзу хочет завоевать Поднебесную. Гао-цзу
арестовал [Ли Цзина], но [последний] бежал в Цзянду, чтобы до-
нести государю [Ян-ди] о мятежных замыслах. Однако далее Ча-
нани дороги были перекрыты, и [Ли Цзин] не смог добраться [до
места назначения]. Когда Гао-цзу завладел столицей, [он] схватил
[Ли] Цзина, вознамерившись казнить его. [Ли] Цзин сказал ему с
тяжким вздохом: „Вы, гун, подняли Справедливое воинство и
искоренили смуту. И вместо того, чтобы завершить начатое вели-
чайшее дело, из-за личной обиды хотите казнить храбреца? “ Тай-
цзун, со своей стороны, просил о помиловании [Ли Цзина], и
Гао-цзу освободил его» [42, цз. 2.3, с. 124].

Ли Цзин поступил на службу в танскую армию, а в 621 г. за
заслуги по усмирению сепаратистов Сяо Сяня и Фу Гун-ши он
был назначен помощником великого губернатора (да дуду фу
чжанши) Янчжоу. В 627 г. император Тай-цзун призвал Ли Цзи-
на в Чанань и пожаловал его постом министра наказаний, в
628 г. назначил главой Государственного секретариата, а в 629 г.
перевел на должность военного министра и главнокомандующего
походных войск (синцзюнъ цзунгуанъ) округа Дайчжоу. Даль-
нейшая жизнь Ли Цзина протекала в военных походах, а с име-
нем его был связан ряд крупнейших побед танской армии.
Высокую оценку и благодарность Тай-цзуна заслужила прове-
денная под руководством Ли Цзина кампания по разгрому вос-
точнотюркского Сели-кагана в районе гор Инынань (Внутренняя
Монголия) в 630 г.26: «„Я слышал, что когда государь опечален,
то подданный испытывает стыд; когда же государь живет, терза-
ясь стыдом, то подданный отдает свою жизнь. В прежние време-
на, в пору учреждения державы, Божественный отрекшийся им-
ператор во имя [своего] народа назвался подданным Сели. Я все-
гда сгорал от гнева, мечтал уничтожить сюнну. В отдыхе не знал
покоя, к пище не чувствовал вкуса. Сегодня силами одного лишь
отряда одержана невиданная победа! Шаньюй приветствует нас
земным поклоном. Разве не смыт этим прежний позор? “ Все
приближенные произнесли здравицу „Ваньсуй“. [Ли] Цзин был
затем удостоен должности правого помощника главы Кабинета
министров и получил в кормление 500 дворов» [42, цз. 2.3,
с. 128]. Вплоть до кончины в 649 г. Ли Цзин принимал участие в
военных кампаниях главным образом против северо-западных
соседей Китая. В ознаменование военных побед Ли Цзина над
туюйхунями ему был дарован титул Вэйго-гун. Когда скончалась
супруга Ли Цзина, Тай-цзун специальным указом распорядился
обустроить родовую могилу в соответствии с преданием о хань-
ских генералах Вэй Цине и Хо Цюй-бине27: возвести парные за-
хоронения наподобие двух горных цепей — гор Тешань, нахо-
дящихся в землях тюрок-туцзюэ, и гор Цзишишань (в юго-
восточной части нынешней пров. Цинхай), расположенных в
землях туюйхуней. Так было решено увековечить выдающиеся
подвиги Ли Цзина. Но главным памятником этому военачальнику
стало сочинение «Диалоги Тай-цзуна с Вэй-гуном Ли [Цзином]»
(«Тай-цзун Ли Вэй-гун вэньдуй»), включенное в состав китайско-
го «Семикнижия» — семи классических сочинений по военному
искусству.

С именем другого крупного военачальника раннетанского пе-
риода — Ли Цзи (Ши-цзи) были связаны танские завоевания на
Корейском п-ове. Ли Цзи родился в 594 г. в области Цаочжоу,
уезде Лиху (пров. Шаньдун), в очень богатой семье. Настоящая
его фамилия была Сюй. В возрасте семнадцати лет он вступил в
отряд повстанца Ди Жана, затем перешел к Ли Ми, присвоив-
шему титул Вэй-гун, в войсках которого дослужился до должно-
сти старшего генерала правого корпуса Воинственной гвардии (ю
Ухоу да цзянцзюнъ) [18, цз. 93.18, с. 3817]. После того как Ван
Ши-чун в 619 г. нанес поражение Ли Ми, войска последнего рас-
сеялись, а сам Ли Ми изъявил покорность танскому дому. В это
время Ли Цзи, под военным контролем которого находилась тер-
ритория в десять областей, сказал своему приближенному Го Сяо-
кэ: «„Вэй-гун [Ли Ми] перешел на сторону Тан, но эти земли и
народ и ныне принадлежат Вэй-гуну. Если я представлю [тай-
скому] императору доклад и поднесу ему земли [от своего имени],
то, нанеся вред своему господину, выслужусь и приобрету богат-
ство и знатность. И это ляжет на мою совесть. Ныне я обязан,
проявляя особое старанье, составить описания областей и уездов,
а также [реестры] податных и воинов и доложить обо всем Вэй-
гуну, чтобы он сам сделал подношение. И тогда это будет заслу-
гой Вэй-гуна, не так ли?“ Затем [Ли Цзи] направил к Ли Ми
посланца с докладом. Когда посланец прибыл [в Чанань], Гао-
цзу, узнав, что [тот] имеет донесение не к [самому] государю, а
лишь к Ли Ми, выразил крайнее недоумение, но, когда посланец
изложил намерения [Ли] Цзи, Гао-цзу необычайно обрадовался и
сказал: „Сюй Цзи преисполнен уверенности в добродетели [Ли
Ми] и споспешествует [его] заслугам. Вот уж поистине предан-
ный подданный! “ — и пожаловал его должностью управителя
области Личжоу, даровал фамилию Ли, а также распорядился о
передаче списка родственников Ли Цзи в ведомство по делам им-
ператорского рода. Отцу Ли Цзи — Гэ был предложен титул Ци-
инь-вана, но тот [по скромности] наотрез отказался, и тогда [Гао-
цзу] удостоил [его] титула Шуго-гун, а также должности цензора.
В скором времени [Ли] Цзи получил также [от танского дома]
должность старшего генерала правого корпуса Воинственной
гвардии» [42, цз. 2.3, с. 134—135].

Когда Ли Ми, взбунтовавшийся против Гао-цзу, был казнен,
Ли Цзи облачился в траурные одежды, оплакивая своего госуда-
ря. Он обратился к Гао-цзу с просьбой позволить ему лично пре-
дать земле тело Ли Ми и получил согласие. Ли Цзи провел пыш-
ную церемонию захоронения на горе Лияншань (пров. Хэнань).
Войска всех родов были облачены в траурные одеяния. Когда все
обряды были выполнены, Ли Цзи снял траур и на время удалился
от дел. Позднее Ли Цзи участвовал в походе Тай-цзуна против
Ван Ши-чуна и Доу Цзянь-дэ. В 627 г. он был удостоен должно-
сти губернатора пограничной области Бинчжоу (на севере ны-
нешних провинций Шаньси и Шэньси), проявив себя строжай-
шим хранителем закона. Тай-цзун говорил своим приближенным:
«Суйский Ян-ди не умел отбирать мудрых и рачительных, а также
удерживать в должном подчинении окраинные земли. Чтобы убе-
речь себя от тюрок-туцзюэ, [он] лишь продлил Великую стену и
на большом пространстве расположил военные поселения. Ныне
же я назначил в Бинчжоу Ли Цзи — и вот туцзюэ в страхе ищут
спасенья в дальних пределах, а на границах царят мир и успокое-
нье. Разве [Ли Цзи] не ценнее Великой стены протяженностью в
тысячу ли?» [42, цз. 2.3, с. 137].

Вскоре область Бинчжоу была преобразована в великое губер-
наторство, а Ли Цзи назначен помощником губернатора и полу-
чил титул Инго-гун. В Бинчжоу Ли Цзи прослужил шестнадцать
лет, а затем, получив пост военного министра, стал заниматься
делами управления [при дворе]. Насколько высоко ценил его Тай-
цзун, рассказывают источники. Однажды Ли Цзи внезапно забо-
лел, и для его исцеления потребовалась зола от сожженных усов.
Чтобы приготовить снадобье, Тай-цзун подстриг свои усы и боро-
ду. Ли Цзи, обливаясь слезами, пал ниц в знак признательности.
Тай-цзун произнес: «Я пекусь лишь о государстве. Не отягощай-
тесь столь глубокой благодарностью! Прежде Вы не отреклись от
Ли Ми. А ныне разве покинете меня?» [42, цз. 2.3, с. 138]. По-
сле смерти Тай-цзуна Ли Цзи назначался главнокомандующим
военных походов против государств Корейского п-ова. Скончался
он в 669 г.

Перечисленные выше выдающиеся политики составляли круг
наиболее доверенных лиц Тай-цзуна. При всем различии характе-
ров и дарований всех их объединяла готовность подчинить свои
жизни и интересы служению императору и государству. Боль-
шинство раннетанских политических деятелей не просто отвечали
нормам, соответствующим традиционным представлениям об иде-
альном сподвижнике государя, но и обладали определенной сме-
лостью, способностью к поступку во имя воплощения этой нор-
мы28. Важнейшим принципом служения государю было соедине-
ние воспитательной функции, освященной авторитетом конфуци-
анской традиции, с практической помощью, которую особенно
ценил император Тай-цзун. В связи с этим в китайской историо-
графии сподвижники Тай-цзуна запечатлены и как носители вы-
сокой нравственности, и как олицетворение практических талан-
тов к управлению государством.
ГЛАВА IV

ПРАВЯЩИЙ ДОМ И АРИСТОКРАТИЯ

Дискуссии об удельных пожалованиях

Существенным элементом и важнейшей целью политики пер-
вых танских императоров стал поиск наиболее эффективных
путей воссоздания великой державы, закрепление преобладания
царствующего дома во всех сферах общественной жизни и созда-
ние верного ему привилегированного сословия. В этой связи по-
вышенное внимание официальной идеологии было обращено к
вопросу об удельных пожалованиях, теснейшим образом связан-
ному с проблемой государственной власти и относящемуся к чис-
лу наиболее сложных и дискуссионных в китайской традиционной
политической мысли.

Названия «удельные пожалования» или «феодальные владения»
(фэнцзянь). а также «владетельные князья» (чжухоу) вошли
в употребление уже в древнейший период китайской истории.
О подлинном характере и происхождении уделов в мировой науке
о Китае единого мнения не сложилось, да и сущность понятия
«удел» разными исследователями определяется различно. Изобра-
женная же в классических трактатах стройная картина иерархи-
чески соподчиненных наследственных земельных владений пред-
ставляла собой скорее «назидательную идеализацию» действитель-
ности, чем ее реальное описание [74, с. 6; 80, с. 166]. В этом
идеальном виде впоследствии в течение многих веков она оказы-
вала воздействие на политическое сознание традиционного Китая.
Многие идеологические стереотипы, связанные с китайской удель-
ной системой, берут свое начало в «Шу цзин», «Ли цзи» («Книге
ритуала»), «Цзо чжуань»1.

Истоки системы уделов и рангов знатности китайская тради-
ция усматривает в создании легендарными правителями древности
первых условных административно-территориальных структур, в
частности в учреждении великим Юем девяти областей (чжоу) и
пяти зон (фу). Целесообразность территориального разграниче-
ния Поднебесной рассматривалась в контексте всеобщего косми-
ческого устроения и была тесно связана с организацией налоговой
системы. В «Шу цзин» в главе «Юй гун» («Дань, определенная
Юем») функция чжухоу сводилась к выполнению сторожевых
повинностей на окраинных территориях [45, цз. 2, с. 14а—146;
46, цз. 3.1, с. 9а—10а]. В главе «И Цзи» о политических задачах
чжухоу было сказано более конкретно: «Для того чтобы иметь
опору у границ страны, обычно учреждают пять рангов [знат-
ности] (чжан)>> [46, цз. 2.5, с. 12а; см. также: 65, с. 85]. Возла-
гавшаяся на чжухоу рациональная функция защиты рубежей,
укрепления границ государства связывалась также с представле-
ниями о девяти зонах земель местных князей, шириной по
500 ли каждая [5, цз. 54, с. 2а]. Фактически эти наиболее ран-
ние формы уделов, так называемых пожалований, по справедли-
вому замечанию А.А.Бокщанина, имели целью налаживание
управления верховного правителя на местах и придание большего
единства еще не слившейся в одно целое политической структуре
[74, с. 6].

В дальнейшем в чжоуский период уделы-го, превратившиеся в
самостоятельные царства, обрели политическую независимость
как друг от друга, так и от домена Чжоу; в них закрепился родо-
вой порядок наследования, а управление осуществлялось преиму-
щественно на началах личного права, а не государственного: ме-
жду Сыном Неба и чжухоу существовали зыбкие отношения пер-
сональной верности, а вовсе не постоянная законная связь под-
данных с главою сложившегося государства. Объединяла уделы
общность этнического происхождения и языка, традиций и веро-
ваний. Осознанию и поддержанию территориального единства
Поднебесной способствовало также беспрепятственное и беспре-
рывное перемещение интеллектуальной элиты из удела в удел в
периоды Чуньцю (770—476 гг. до н.э.) и Чжаньго (475—221 гг.
до н.э.). В это время в условиях подчинения уделов наследствен-
ной власти князей, а также беспрерывных междоусобных войн
представители различных социально-философских школ, создавая
теории общественного переустройства, все чаще стали ратовать за
возрождение «идеальной» древней традиции пожалования земель и
титулов «по справедливости», т.е. в строгом соответствии с заслуга-
ми перед правителем, тем более что внутри самих уделов-го суще-
ствовала практика наделения бюрократии землями в кормление.

Один из вариантов древней системы пожалований был изло-
жен в трактате «Мэн-цзы»: «Существовали титулы Сына Неба
(Тянь-цзы) и пяти рангов — гуна, хоу, бо, цзы, наня, последние
два были равнозначны. Еще были должности правителя (цзюнь),
министра (цин), сановника (да фу), высшего, среднего и низше-
го чиновников (шан ши, чжун ши, ся ши) — всего шести разря-
дов. Сыну Неба в соответствии с системой было определено вла-
дение в тысячу квадратных ли; гуну и хоу — по сто квадратных
ли; бо — семьдесят квадратных ли; цзы и наню — пятьдесят.
Всего было четыре разряда [владений]. Уделы-го, не достигавшие
пятидесяти квадратных ли, не относились непосредственно к Сы-
ну Неба, а присоединялись к владениям хоу под названием «об-
рочные владения» (фу юн). Министр Сына Неба получал в удел
земли наравне с хоу, сановник — наравне с бо, а высшие чинов-
ники — наравне с цзы и нанем. В большом уделе-го, занимав-
шем территорию в сто квадратных ли, правитель получал доход в
десять раз больше, чем министр, министр — в четыре раза боль-
ше сановника, сановник — вдвое больше, чем чиновник высшего
разряда, чиновник высшего разряда — вдвое больше, чем чинов-
ник среднего разряда, чиновник среднего разряда — вдвое боль-
ше, чем чиновник низшего разряда. Чиновник низшего разряда и
незнатный человек (шу жэнъ), состоящий на службе, получали
одинаковое жалованье, равнозначное тому, что они получили бы,
обрабатывая землю. Во второстепенных уделах-го площадью в
семьдесят квадратных ли правитель получал доход в десять раз
больше министра, министр — втрое больше сановника, санов-
ник — вдвое больше высшего чина, высший' чин — вдвое больше
среднего, средний — вдвое больше низшего. Чиновник низшего
ранга и незнатный человек, состоящий на службе, получали одина-
ковое жалованье, достаточное для замены того, что они получили
бы от земледелия. В малых уделах-го площадью в пятьдесят квад-
ратных ли правитель получал доход в десять раз больше министра,
министр — вдвое больше сановника, сановник — вдвое больше
высшего чиновника, высший чиновник — вдвое больше среднего,
средний — вдвое больше низшего. Низший чиновник и незнатный
человек, состоящий на службе, получали одинаковое жалованье,
достаточное для замены того, что они получили бы, обрабатывая
землю» [17, цз. 10, с. За—36].

Приведенное описание Мэн-цзы свидетельствует о том, что в
условиях раздробленности чжоуского Китая, когда фактически за
Сыном Неба не сохранялось права вмешательства во внутреннюю
жизнь уделов, в древнекитайском политическом сознании сущест-
вовали представления о верховной власти, о единстве территории,
об обязательной связи пожалованного владения с благородной
службой.

Древнекитайские политические воззрения на достоинства и не-
достатки удельной системы нашли отражение в придворных дис-
куссиях периода Цинь (221—207 гг. до н.э.), когда страна была
объединена под властью императора, а удельные пожалования
упразднены. Сановник Чуныой Юэ, выражавший интересы ари-
стократических слоев, высказывался в пользу возрождения систе-
мы уделов, основываясь на авторитете традиции и семейной эти-
ки, на признании необходимости социальной опоры для централь-
ной власти. Согласно «Ши цзи», на одной из аудиенций он произ-
нес такую речь: «Я слышал, что правители Инь и Чжоу [царст-
вовали] более тысячи лет, поскольку пожаловали уделы сыновь-
ям, братьям и заслуженным сановникам, обеспечив [себе] под-
держку и помощь. Ныне Вы, государь, владеете [землями среди]
четырех морей, а [Ваши] сыновья и младшие братья остаются
простыми подданными. И если вдруг появятся личности, [подоб-
ные] Тянь Чану и шести сановникам, [затеявшим смуту], то кто
же станет для Вас опорой? [Никто еще] не слышал о [правите-
лях], которые могли [царствовать] долго без подражания древ-
ним» [45, цз. 6, с. 176].

Оппонент Чуньюй Юэ — сторонник жесткой централизации Ли
Сы главнейшим недостатком удельной системы считал распыление
власти. «Слишком много, — говорил он, — было принадлежав-
ших к одной фамилии сыновей и братьев, которым чжоуские
Вэнь[-ван] и У[-ван] пожаловали уделы. Впоследствии родствен-
ники, не говоря уж о чжухоу. отдалялись и нападали друг на
друга, подобно врагам, и чжоуский Сын Неба не мог [этого] оста-
новить» [27, цз. 1, с. 5, коммент.].

Позже, анализируя обсуждение удельной системы при цинь-
ском дворе, конфуцианские ученые неизменно вставали на защи-
ту своих попранных традиций и ценностей и, как правило, обос-
новывали правомерность сохранения уделов в государстве. Так,
Цао Юань-шоу (ум. в 249 г.) писал: «Некогда [правителей дина-
стий] Ся, Инь и Чжоу было по нескольку десятков, а [династия]
Цинь погибла на втором поколении. Так произошло, поскольку
правители [первых] трех династий делили Поднебесную со своим
народом и их заботы были всем одинаково близки, а циньские
государи управляли самовластно и в опасности никто их не выру-
чил. Ведь если [государи] разделяют с людьми радости, то люди
непременно скорбит об их несчастьях; если [государи] едины с
людьми в благоденствии, то люди непременно поддерживают их в
беде. Государи древности знали, что, если захватить всю полноту
власти, невозможно [царствовать] долго, поэтому [они] управля-
ли, разделяя власть с народом (юй жэнь гун чжи). Они знали,
что если в одиночку защищать [государство], то невозможно со-
хранить [его], поэтому оберегали его совместно с народом (юй
жэнь гун шоу). [Они] объединяли [своих] близких и дальних
родственников и использовали тех и других; [они] привлекали
согласных и непокорных, выдвигая на службу тех и других. По-
этому ничтожные и значительные взаимно дополняли друг друга,
а близкие и дальние родственники взаимно друг друга оберегали.
[Они] совместно владели дорогами и укреплениями, и измен не
возникало... Если бы [Цинь] Ши-хуан внял речам Чуньюй Юэ и
отверг доводы Ли Сы, разграничил бы области-чжог/ и уделы-го,
пожаловал бы титулы ванов [своим] сыновьям и младшим брать-
ям, дал бы уделы потомкам трех [великих] династий, воздал бы
должное заслуженным сановникам, тогда территории имели бы
постоянных управителей, а народ — определенных господ. Тогда
[все] зависели бы друг от друга, как ветви и листья, взаимодейст-
вовали, как голова и хвост. И хотя [при Цинь] сыновья и внуки
совершали проступки в нарушение Пути-Дао, а среди современ-
ников не было мудрецов, как при [Чэн] Тане и У [-ване] —
[в случае раздачи уделов] не появилось бы коварных замыслов, а
возникнув, [пагубные мысли] погибли бы в зародыше» [5, цз. 52,
с. 56—76].

Танский ученый Лю Цзун-юань (773—819), автор трактата
«Фэн цзянь лунь» (<<06 удельных пожалованиях»), усматривал в
упразднении уделов причину гибели Циньской империи: «Воца-
рившись в Поднебесной, Цинь объединила разрозненные террито-
рии и создала на их месте области-цзюнь и поселения-и. Были
упразднены титулы князей-xoz/ и назначены начальники областей
(шоу) и советники... Именно поэтому [циньские правители] са-
мовластно распоряжались [пространством среди] четырех морей и
не принимали в расчет, что в этом коренится большой вред для
Поднебесной» [15, цз. 3, с. 36—4а].

Степень централизации и размах объединения государства в
циньский период превысили имеющиеся для этого объективные
возможности. Основатель династии Хань (206 г. до н.э. —
220 г. н.э.) Гао-цзу (206—193 гг. до н.э.), учитывая просчеты
династии-предшественницы, восстановил циньскую администра-
тивно-территориальную систему областей и уездов только в цен-
тральной, непосредственно подвластной императору части страны.
Обширные земли, совпадавшие, как правило, с территориями
бывших чжоуских царств-го, были переданы во владение пред-
ставителям правящего ханьского рода2, а ряд ближайших спод-
вижников Гао-цзу и местных аристократов получили от государ-
ства титулы. Образование пространной империи Хань не исчерпы-
валось одной лишь «громадностью факта»: политическая стратегия
ханьских государей привела к тому, что в стране была создана
единая административно-территориальная структура. Сложившаяся в
тот период удельная система была включена в рамки объединен-
ного государства, где император был верховным правителем, а
удельные властители — его подданными. Однако взаимоотноше-
ния верховной власти с уделами складывались в ханьский период
неоднозначно: сначала держатели уделов оказывали правящему до-
му поддержку, но по мере собственного усиления они представля-
ли все большую опасность для его политического преобладания.

Опыт взаимоотношений ханьского дома с удельными властите-
лями, высоко оцененный в танскую эпоху, был суммирован упо-
минавшимся выше Цао Юань-шоу: «Хань, учась на ошибках
Цинь, пожаловала уделы сыновьям и младшим братьям. Когда же
[родственники императрицы] Люй (в 177 г. до н.э. — И.П.) за-
хватили власть и стали угрожать [правящему] роду Лю, Подне-
бесная не пошатнулась, а народ не изменил именно потому, что
чжухоу были сильны, а [значит], и опора [государства] прочна.
Дунмоу[-д:о|/] и Чжусюй[-хо£/] отдавали все силы [во имя поряд-
ка] внутри страны, а [уделы] Ци, Дай, У и Чу обеспечили оборо-
ну границ. Если бы Гао-цзу не учел законов Цинь и пренебрег
порядками правителей древности, тогда Поднебесная не досталась
бы во владение роду Лю. Однако Гао-цзу, жалуя землю в уделы,
в значительной мере нарушил древнюю систему, оставив [под
своим контролем] совсем небольшую территорию, разделенную на
области-пжоу. Несколько десятков местных уделов почти не от-
личались по силе от [владения] правящего рода. Поэтому и слу-
чилась беда из-за семи уделов3 — У, Чу и других. [А ведь] еще
Цзя И (200—168 гг. до н.э.) говорил: „Когда чжухоу сильны,
множатся смуты, растут злоупотребления. И если добиваться по-
рядка в Поднебесной, то самое лучшее, щедро жалуя чжухоу,
сдерживать их силы, чтобы в пределах морей царило полное
взаимодействие. И тогда подданные не будут иметь мятежных
устремлений, а государь не будет [их] притеснять44» [5, цз. 52,
с. 8а]. Советы Цзя И, известного политика и литератора, хань-
ские правители пытались воплотить в жизнь после восстания се-
ми ванов в середине II в. до н.э. Количество уделов было тогда
значительно сокращено, а их территории уменьшены.

В дальнейшем, после гибели Хань в период междуцарствия
вопрос об уделах обсуждался неоднократно. В традиционном ки-
тайском политическом сознании тема пожалования уделов вообще
никогда не теряла актуальности, поскольку отражала стремление
определенной части аристократии интегрироваться в государст-
венные структуры или же при определенных условиях добиться
независимости от центральной власти. В своих доводах сторонни-
ки удельной системы апеллировали к традиции, говорили о дос-
тойной реализации принципа родственной любви внутри правя-
щего клана, а кроме того, в условиях раздробленности страны
послеханьского времени все чаще обращались к идеалам единства
и к известному конфуцианскому тезису о том, что государь в
одиночку не может справиться с управлением поистине беспре-
дельной территории. Вот как обосновывал разумность удельной
системы в «У дэн лунь» («Трактате о пяти рангах») Лу Цзи
(261—303): «Древние правители знали, что нет ничего важнее
подвластного правителю государства и нет ничего обширнее Под-
небесной. Бесконечным [пространством] нельзя управлять, удер-
живая власть лишь над его частью, а важнейшими [ценностями]
нельзя распоряжаться в одиночку. С тяжелой [ответственностью]
справляются, лишь прибегая к посторонней помощи, а реальную
власть над большой территорией сохраняют, только полагаясь на
[других] людей. Поэтому устанавливают должности, разделяют
обязанности для того, чтобы облегчить [бремя] власти; а кроме
того, учреждают пять рангов, чтобы расширить подвластную [тер-
риторию]. В связи с этим создают законы, регулирующие пожа-
лования уделами, определяют обязанности близких и дальних
родственников. Десять тысяч уделов-го, поддерживая друг друга,
должны создавать [государю] опору, подобную глыбе, лежащей в
фундаменте [дома], а сыновья из императорского рода, живя на
территориях у границ [государства], [должны] обеспечивать обо-
рону единых рубежей. Тогда [страна] получит великих управите-
лей на долгие мирные годы и познает вечные правила человече-
ских взаимоотношений... Поэтому и разделяют Поднебесную, что-
бы приумножить радости и сделать едиными печали. Поэтому и
объединяют Поднебесную, чтобы добиться процветания и довести
до каждого общие заботы. Польза приумножается, и тогда щедро
ниспосылается милость. Радости увеличиваются, и тогда ближе к
сердцам ложатся общие печали. Поэтому чжухоу получают бла-
га от земель, данных в кормление, а десять тысяч уделов-го обре-
тают общего государя на многие поколения» [5, цз. 54, с. 16—
2а].

Повышенное внимание к опыту удельных пожалований было
свойственно раннетанской эпохе, когда правители стремились
найти эффективные способы сохранения единства страны. Пер-
вые танские правители были убеждены, что наиболее надежной
опорой, «руками и ногами» императора, продолжением его лично-
сти являются родственники — члены правящего клана. «Ведь и в
спокойствии, и в опасности, — писал танский Тай-цзун, — [мо-
нарх и его род] представляют собой неразделимую силу; и в про-
цветании, и в упадке [имеют] единое сердце. Находясь и на отда-
ленном, и на близком расстоянии, [они] взаимно друг друга под-
держивают, состоящие и в близком, и в дальнем родстве — ис-
пользуют друг друга. Поэтому пути для взаимных нападений пре-
граждаются, смутных периодов не возникает» [27, цз. 1, с. 4].
Тай-цзун полагал, что весь императорский клан должен стать но-
сителем государственной власти. Император воплощал идею родо-
вого старшинства, а единство страны поддерживалось единством
правящего рода.

Пожалование уделов и титулов родственникам стало одним из
первых шагов императора Гао-цзу. Основатель династии Тан взял
за образец систему титулов и земельных пожалований, утвер-
жденную Суй [24, цз. 2, с. 37]. В соответствии с танскими по-
рядками существовало девять следующих титулов: 1) ван (цинь-
ван) с кормлением (шие) в 10 тыс. дворов; 2) цзюнъван —
5 тыс. дворов; 3) гогун — 3 тыс. дворов; 4) кайго*-цзюнъгун —
2 тыс. дворов; 5) кайго-сянъгун — 1,5 тыс. дворов; 6) кайго-сянъ-
хоу — тысяча дворов; 7) кайго-сяньбо — 700 дворов; 8) кайго-
сяньцзы — 500 дворов; 9) кайго-сянънанъ — 300 дворов [41,
цз. 2.3, с. 2а; 42, цз. 2.3, с. 112]. В несколько ином виде танская
удельная система была представлена в «Тан лин» («Танских уло-
жениях*), где применительно к каждому титулу указывалась жа-
луемая земельная площадь, а не установленное количество дворов.
Так, согласно «Тан лин>>, каждому вану (цинъвану) полагалось
100 цин земли (1 цин равнялся приблизительно 66,7 кв.м),
цзюньвану — 50, гогуну — 40, цзюньгуну — 35, сянъгуну — 25,
хоу — 14, бо — 11, цзы — 8, наню — 5 цин [181, цз. 22.25,
с. 617]. Как будет видно ниже из некоторых примеров, стройная
эта система в раннетанское время существовала в большей степе-
ни номинально, а титулы носили почетный характер.

Согласно источникам, танский Гао-цзу, вступив на престол, «ре-
шил усилить царствующий род, чтобы держать в повиновении
Поднебесную» [34, цз. 192, с. 6025] и «продемонстрировать [свое]
могущество Поднебесной» [36, цз. 60.10, с. 26]. Поэтому он по-
жаловал титулами ванов своих двоюродных и троюродных братьев,
а также их сыновей (всего несколько десятков человек). К при-
меру, титулы цинъванов получили младший двоюродный брат им-
ператора Ли Шэнь-тун, а также семеро из одиннадцати его сыно-
вей. Родной брат Ли Шэнь-туна Ли Шэнь-фу и семь сыновей по-
следнего также стали ванами. Титулы ванов или цинъванов мог-
ли носить только родственники императора. Заслуженные санов-
ники, участвовавшие в Цзиньянском восстании и в объединитель-
ной войне, были пожалованы титулами гунов. Титулы гогунов
получили: Пэй Цзи, Чай Шао, Чжансунь Шунь-дэ, Инь Кай-
шань, У Ши-хо, Ли Цзи, Цинь Шу-бао, Чэн Чжи-цзе, Ван
Цзюнь-ко; титулы цзюнъгунов и сянъгунов — Ли Си-чжи, Ли
Си-юй, Цзян Мо, Ли Цзин [207, с. 201].
Особенностью раннетанской удельной системы было включение
титулов в общегосударственную систему рангов. Титул вана соот-
ветствовал первому классу, первому рангу; титул цзюнъвана —
второму классу, первому рангу; гогун имел второй класс, первый
ранг; цзюнъгун — первый класс, второй ранг; сянъгун — второй
класс, второй ранг; сяньхоу — второй класс, третий ранг; сянъ-
бо — первый класс, четвертый ранг; сянъцзы — первый класс,
пятый ранг; сяньнанъ — второй класс, пятый ранг [24, цз. 2,
с. 37]. Ранг и класс, присвоенные по титулу, иногда совпадали с
должностным рангом и классом, как у Пэй Цзи, занимавшего
пост правого помощника главы Кабинета министров, но чаще не
соответствовали им. Так, гогун Чай Шао в период У-дэ имел
должность старшего генерала левого корпуса Крылатой гвардии
(цзо Ивэй да цзянцзюнъ), которая относилась к третьему рангу,
третьему классу; цзюньгун Инь Кай-шань являлся помощником
министра чинов и имел первый класс, четвертый ранг. Нередко в
раннетанское время титул присваивался одновременно с должно-
стью губернатора или начальника области, как это было с упоми-
навшимися сыновьями Ли Шэнь-туна, с Ван Цзюнь-ко, Ли Цзи,
Ли Си-чжи. В этом случае власть титулованного князя оказыва-
лась тождественной полномочиям государственного чиновника, а
«удел» включался в административно-территориальную структуру.

В источниках, относящихся к раннетанской эпохе, прямо ука-
зано на преобладание формальных уделов. Согласно «Тан лю
дянь» («Шести уложениям династии Тан»), «удельные пожалова-
ния большей частью имели номинальный характер, а если отме-
чалось, что „пожалование действительное“ (ши фэн). то лишь в
этом случае держателю предоставлялись во владение дворы» [24,
цз. 2, с. 37]. Но действительные пожалования были гораздо
меньше нормы, полагавшейся по танской системе уделов. Так,
Пэй Цзи, ставший в период У-дэ обладателем титула Вэн-гогуна,
имел в действительном владении 300 дворов, а не 3 тыс. [18,
цз. 88.13, с. 3737]. Чай Шао и Ван Цзюнь-ко вместе с титула-
ми гогунов получили от Гао-цзу значительно больше, чем Пэй
Цзи, — по 1300 дворов, что также было гораздо меньше нормы.

Современные китайские исследователи Чжао Кэ-яо и Сюй Дао-
сюнь, затрагивавшие вопрос о раннетанских удельных пожалова-
ниях в своей совместной работе о Тай-цзуне, отметили, что им-
ператор Гао-цзу, стремясь избежать недовольства сановников,
получивших номинальные титулы, жаловал им огромные подарки
[207, с. 202]. Генерал Цинь Шу-бао, имевший титул гогуна. в
связи с победой над сепаратистом Сун Цзинь-ганом получил «за
прежние и нынешние заслуги» 100 цзиней золота и 6 тыс. кусков
шелка, а после подавления мятежа Ван Ши-чуна в 621 г. — еще
100 цзиней золота и 7 тыс. штук шелка [36, цз. 68.18, с. 5а].
Известный военачальник цзюнъгун Ли Цзин получил от Гао-цзу
после победы над Сяо Сянем в 621 г. 2,5 тыс. штук материи,
а через некоторое время, победив Фу Гун-ши, — 1 тыс. штук
материи, 100 рабов, 100 лошадей [36, цз. 67.17, с. 2а, За].

Согласно раннетанскому законодательству, с дворов, относя-
щихся к действительному пожалованию титулованного лица, по-
ловина взимаемых налогов шла в уплату государству, а полови-
на — держателю удела [181, цз. 23.11, с. 676]. Это касалось
только дворов, где было три и более взрослых работника [24,
цз. 2, с. 37]. Такой порядок был упразднен императором Сюань-
цзуном (713—741), повелевшим все поборы полностью взимать в
пользу держателей уделов [24, цз. 2, с. 37]. Танское государство
на ранних этапах своего существования стремилось решительно
воспрепятствовать стихийной прямой феодализации в первую
очередь с помощью законодательства. Так, после смерти держате-
ля действительного пожалования его потомкам отходила лишь
половина надела [181, цз. 22.10, с. 625]. Неизменно подчерки-
вался и условный характер земельных удельных владений, их
связь с государственной службой. Очевидно, что никаких преро-
гатив политического характера держатели уделов раннетанского
времени не имели.

В целом же удельные пожалования, осуществленные импера-
тором Гао-цзу, территориально были невелики и имели условный
характер. Многие титулы, в прежней практике связывавшиеся с
территориальными пожалованиями, были номинальны, их при-
своение не сопровождалось передачей во владение земель. Обла-
датели высоких титулов, в большинстве своем принадлежавшие к
царствующему роду, должны были выполнять функции намест-
ников императора, а также благодаря авторитету своего родства с
государем оказывать сдерживающее влияние на местную аристо-
кратию. «Удел», включенный в структуру административно-терри-
ториального деления и отождествлявшийся с областью или уез-
дом, становился, по замыслу раннетанских императоров, не оча-
гом политического обособления, а средством централизации.

Многочисленные удельные пожалования Гао-цзу и предпочте-
ние, оказываемое родственникам, не могли не вызывать недо-
вольство аристократии и высшей бюрократии. В 626 г. император
Тай-цзун, только вступивший на престол, спросил на одной из
аудиенций у Фэн Дэ-и, занимавшего в ту пору пост правого по-
мощника главы Кабинета министров: «Ковда широко жалуют уде-
лами представителей правящего рода, благоприятно ли это для
Поднебесной?» [34, цз. 192, с. 6025; 36, цз. 60.10, с. 26]. Фэн
Дэ-и ответил: «Если рассмотреть [всю] историю с древности, то
никогда еще не было так много пожалованных [титулами] ванов,
как сейчас. Со времени обеих Хань жаловали уделами только сы-
новей императора, а также [его] родных братьев. Если дальние
родственники государей не имели больших заслуг, подобно чжоу-
скому Сюнь Тэну и ханьскому Цзя Цзэ, то вовсе не давали [им]
уделов в нарушение [установленной] меры. Таким образом делали
различие между ближней и дальней родней. При прежнем прав-
лении [императора Гао-цзу] крепили дружбу с девятью коленами
[государевых родственников], сплошь давали [им] титулы ванов,
а пожаловав рангом, тут же повышали, налагая [на народ] мно-
жество повинностей. Значит, если относятся к Поднебесной как к
личному достоянию, то не могут осуществлять Путь-Дао и спра-
ведливо управлять всем сущим» [36, цз. 60.10, с. 26]. В ответ на
это Тай-цзун произнес: «Я, устанавливая порядок в Поднебесной,
считаю народ первоосновой и не намерен обременять его ради
прокормления своих родственников» [36, цз. 60.10, с. 26]. За
этим последовало понижение в титулах представителей царст-
вующего рода, что явилось одновременно и пропагандистским, и
стратегическим шагом. Мелкие условные уделы и номинальные
пожалования, введенные Гао-цзу, Тай-цзун не считал адекватной
основой для обеспечения прочности государства и для продления
сроков царствующей династии.

21 декабря 626 г. Тай-цзун издал указ, по которому большин-
ство его родственников, носивших княжеские титулы циньванов
и цзюньванов, понижались соответственно до цзюньгунов и сянъ-
гунов. Тех родичей, которые, на взгляд нового императора, имели
заслуги перед государством, указ не коснулся [34, цз. 192,
с. 6025]. Были сохранены титулы Хуайань-вана для Ли Шэнь-
туна, Сянъи-цзюньвана для Ли Шэнь-фу, Чжао-цзюньвана для
Ли Сяо-гуна, Жэньчэн-вана для Ли Дао-цзуна, а вот четырнад-
цать сыновей Ли Шэнь-туна были понижены в титулах [207,
с. 204—205]. Почти одновременно с этим в конце 626 — начале
627 г. ряд ближайших сподвижников Тай-цзуна — Чжансунь
У-цзи, Фан Сюань-лин, Юйчи Цзин-дэ, Ду Жу-хуй, Хоу Цзюнь-
цзи получили титулы гогунов и большие действительные пожало-
вания.

Присвоение титулов и уделов сановникам вызвало недовольст-
во императорской родни. Дядя Тай-цзуна Ли Шэнь-тун заявил:
«Когда началось восстание Справедливой армии, я со своими вой-
сками прежде [других] прибыл к Тайюаню. А сегодня заслуги
Фан Сюань-лина, Ду Жу-хуя и прочих людишек-крючкотвор-
цев возводятся в перворазрядные. Я всем сердцем не прием-
лю [этого]» [41, цз. 3.8, с. 206—21а; см. также: 42, цз. 3.8,
с. 227].

Тай-цзун ответствовал: «За крупные деяния в государстве либо
награждают, либо наказывают. Награда должна соответствовать
содеянному, и не имеющий заслуг сам уходит в отставку. Нака-
зание должно сообразовываться с преступлением, и совершивший
зло преисполняется страха. Известно, что награды и наказания не
могут применяться произвольно. И ныне [Я] даю награды соот-
ветственно заслугам. [Фан] Сюань-лин и прочие отличились в
создании штабной тактики и государственной стратегии. Так и
Сяо Хэ, [служивший] ханьскому [Гао-цзу], хоть и не свершил
ратных подвигов, но помогал в походах благими советами и по-
тому заслуженно удостоился быть среди первых. Вы, дядя, [для
меня] в государстве ближайшая родня. Как же [можно] не иметь
[к Вам] привязанности? Но не могу же [Я] быть пристрастным и
награждать [Вас] равно с заслуженными подданными» [41, цз. 3.8,
с. 21а; см. также: 42, цз. 3.8, с. 228].

Резкая отповедь молодого императора сановнику старшего по-
коления, служившему Гао-цзу, свидетельствовала о стремлении
Тай-цзуна осуществить в сфере удельных пожалований более
справедливые и разумные принципы, чем при предыдущем прав-
лении. Явно под влиянием Фэн Дэ-и Тай-цзун провозгласил: «Со
времени обеих Хань уделами жаловали только сыновей и братьев
[государей]. Дальние родственники если не имели больших заслуг,
подобно ханьскому Цзя Цзэ, то вовсе не получали уделов. Если [я]
всех без исключения [родичей] пожалую [титулами] ванов, то мно-
гократно увеличу повинности и заставлю народ тяжко трудиться,
чтобы прокормить мой род» [41, цз. 3.8, с. 21а—216; см. также:
42, цз. 3.8, с. 230]. Впредь Тай-цзун обязался давать уделы толь-
ко за реальные заслуги перед государством, что сразу же было
отмечено бюрократией. Как указывал У Цзин, высшие чины в то
время говорили друг другу: «Его Величество награждает по всей
правде и не имеет пристрастия к своей родне» [41, цз. 3.8, с. 21а;
см. также: 42, цз. 3.8, с. 228].

При Тай-цзуне номинальные пожалования постепенно стали
заменяться действительными, реальными владениями, причем ве-
личина уделов соотносилась с заслугами награждаемого лица пе-
ред государством. В конце 626 г. 43 сановника получили от Тай-
цзуна действительные пожалования. По величине они распреде-
лялись среди награжденных следующим образом: Пэй Цзи полу-
чил 1500 дворов; пятеро — Чжансунь У-цзи, Ван Цзюнь-ко, Юй-
чи Цзин-дэ, Фан Сюань-лин, Ду Жу-хуй — по 1300 дворов; чет-
веро — Чжансунь Шунь-дэ, Чай Шао, Ло И, Чжао-цзюнь-ван Ли
Сяо-гун — по 1200; трое — Хоу Цзюнь-цзи, Чжан Гун-цзинь, Лю
Ши-ли — по 1000; двое — Ли Цзи, Лю Хун-цзи — по 900; четве-
ро — Гао Ши-лянь, Юйвэнь Ши-цзи, Цинь Шу-бао, Чэн Чжи-
цзе — по 700; восемь человек — Ань Син-гуй, Ань Сю-жэнь, Тан
Цзянь, Доу Чжи, Цюйту Тун, Сяо Юй, Фэн Дэ-и, Лю И-цзе — по
600; десять человек — Цянь Цзю-лун, Фань Син, Гунсунь У-да,
Ли Мэн-чан, Дуань Чжи-сюань, Пан Цин-юнь, Чжан Лян, Ли Яо-
ши, Ду Янь, Юань Чжун-вэнь — по 400; шесть человек — Чжан
Чан-сунь, Чжан Пин-гао, Ли Ань-юань, Ли Цзы-хэ, Цинь Син-ши,
Ма Сань-бао — по 300 дворов. В общем итоге Тай-цзун раздал в
уделы сановникам 31 тыс. дворов, что составляло чуть более од-
ного процента от общего числа крестьянских дворов Срединной
империи [18, цз. 51.41, с. 1344].

Жалуя сановникам уделы в реальное владение, Тай-цзун стре-
мился показать, что Поднебесная принадлежит не только ему од-
ному, но и тем, кто помогал ее завоевывать. Однако, исповедуя
принципы универсальной справедливости и воздаяния по заслу-
гам, Тай-цзун все же полагал, что представители императорского
рода являются более надежной опорой власти на местах, чем бю-
рократы. Именно этим объяснялись неоднократные попытки Тай-
цзуна пожаловать уделы своим сыновьям. Судя по ряду высказы-
ваний, Тай-цзун хотел возродить в Поднебесной удельную систе-
му по чжоускому образцу, т.е. раздать пожалованным князьям
всю землю Поднебесной, оставив в собственном владении только
столичную область в радиусе 500 ли. Удельную политику дина-
стии Чжоу он считал предельно продуманной и намеревался пере-
дать сыновьям все земли «по краям» государства. Его предшест-
венник Гао-цзу такой схемы не придерживался и предоставлял
уделы в основном в центральных районах страны.

Основные принципы пожалования уделов Тай-цзун изложил в
«Ди фань». «В древности, — писал он, — после воцарения Чжоу
разграничили [территорию] по горам и рекам, разделили [ее] сре-
ди родственников правителя и в пределах [государства] смогли
опереться на [уделы] Цзинь и Чжэн, а у границ пользоваться
[уделами] Л у и Вэй как заслоном5. Поэтому по результатам гада-
ний [Чжоу] выпало царствование необычайно продолжитель-
ное — несколько сотен лет. В период Цинь отвергли замыслы
Чуньюй [Юэ] и последовали плану Ли Сы, не отнеслись как по-
добает к своим родственникам, единственной мудростью сочли
собственную мудрость, [а потому во время] крушения [династии
Цинь] не на кого было опереться, и после [второго императора]
Эрши[-хуана] [она] погибла. Разве так не подтверждается истина,
что дерево с густыми листьями и ветвями трудно выдернуть с
корнем, а тело, утратившее руки и ноги, не найдет опоры?

В начале [эпохи] Хань [ее правители] успокоили Гуаньчжун6
и, помятуя ошибки погибшей Цинь, раздали своим ближайшим
родственникам в уделы обширную [территорию], выйдя за рамки
древней системы [пожалований].

[В результате] крупные [властители] стали вторгаться в сто-
личную [зону] и присоединять [соседние] уделы, а мелкие — за-
хватывать округа и области. Когда верхушка становится вели-
ка — это опасно, когда хвост тяжел — трудно размахивать. Мя-
тежнические устремления, взлелеянные шестью ванами7, кара-
тельные походы против семи князей, получивших топоры и секи-
ры8, — все это было следствием расширения территории, усиле-
ния армии и накопления запасов [уделами]. У-[ди]9, основавший
династию Вэй, не был дальновиден: к уделам своих сыновей и
младших братьев не приписал людей, а другим родственникам
вообще не дал земли. У границ [его государства] не было крепо-
стей для защиты, а внутри не было каменной глыбы в фундамен-
те10. В результате трон перешел к постороннему человеку, а алта-
ри Земли и Злаков захватил другой род11. Говорят, когда поток
истощается — иссяк источник, когда ветви увядают — засох ко-
рень. Такова суть изложенного выше. Итак, когда жаловали уде-
лами и приводили к чрезмерному усилению, то потом кусали себе
локти, а когда излишне ослабляли — не имели прочной основы.
Поэтому скажу: лучше всего поставить большое число император-
ских родственников удельными правителями и обуздать их, доби-
ваясь, чтобы по силе все они были равны, а в горе и в радости
едины. Если удастся достичь этого, тогда государь не будет недоб-
рожелательным и подозрительным, а из подданных [никто] не
посмеет напасть и обидеть. Эти два [условия] — основа умиро-
творения государства» [27, цз. 1.2, с. 4—7].

По мнению Тай-цзуна, для обеспечения прочности государства
надлежало пожаловать членам царствующего рода уделы в реаль-
ное владение, предоставить им землю и приписать к уделам лю-
дей. Весь предшествующий ход развития китайской истории сви-
детельствовал о том, что за периодами мира и единства следуют
тяжкие времена политического обособления и смут и что неумо-
лимая жизненная практика неизменно приводит к распаду госу-
дарств. Долговременной могла быть только династия, допускав-
шая определенную политическую независимость местных власти-
телей. Возможно, в политических замыслах Тай-цзуна проявилось
стихийное стремление сделать неизбежную феодализацию контро-
лируемой. Для этого он рассчитывал отдать земли во владение
близким монарху людям, «имеющим с ним единую природу», т.е.
своим родственникам. При этом сам император становился для
них символом всеединства и гарантом родственного единения,
должным воспрепятствовать взаимному обособлению уделов: со-
блюдение баланса между родственными уделами, умелое взаимо-
действие с представителями правящего клана должно было пред-
отвратить и внешние опасности, и внутренние смуты.

Поддержание порядка, мира и спокойствия внутри правящего
клана Тай-цзун считал задачей вполне достижимой благодаря мо-
гучей инициативе монарха, его таланту лидера, его силе-дэ.
«Обширность силы-дэ правителя, — писал он, — заключается в
способности к всеохватности... Сверхъестественное и сокрытое в
технике управления остается непостижимым, блистательное и
огромное в Дао воплощается в совершенных деяниях. [Прави-
тель] охватывает светлое Небо и воплощает его в [своем] серд-
це — тогда люди, подняв голову, смотрят и не могут измерить.
[Он] обнимает обильную землю, делает ее мерой [своего сущест-
ва] — и тогда люди опираются на него и не обнаруживают пре-
делов. Он так огромен, что трудно дать ему истинное название.
В древности таким был Фан-сюнь12, который прославился ис-
кренней любовью к девяти родам своих родственников13. Затем
появился Чжун-хуа14, который оставил о себе добрую молву, так
как умел ладить [с недобродетельными членами своей семьи] и
способствовать [их] перевоспитанию. Как нельзя допустить, что-
бы порок победил добро, так нельзя и не делать различий в от-
ношении к близким родственникам и чужим людям. Из этого яс-
но, что если [правитель] обладает силой-дэ, то государство все-
сторонне процветает, в семье не бывает беспокойства и наступает
великая благодать» [27, цз. 1.2, с. 7—8].

Тай-цзун дважды устраивал при дворе долговременные обсуж-
дения вопроса об удельных пожалованиях: в 628—629 и в 637—
639 гг. Зачинателем первой дискуссии об уделах помимо самого
императора был Сяо Юй, который первоначально из-за интриг
против Фан Сюань-лина и Ду Жу-хуя навлек гнев и недовольство
императора, но спустя недолгое время был пожалован почетным
титулом тэцзиня, должностями младшего наставника наследника
престола и левого помощника главы Кабинета министров; тогда
же Сяо Юй получил и 600 дворов в действительное пожалование
[18, цз. 101.26, с. 3950]. Возможно, возвышение Тай-цзуном Сяо
Юя, уже продемонстрировавшего при Гао-цзу преданность пра-
вящему роду, было связано именно с намерением учредить родст-
венные уделы, для чего при дворе были необходимы сторонники.
В любом случае умение манипулировать интересами придворных
и выдвигать одних в противовес другим во все времена составля-
ло существенную часть государственной политики.

Дата начала первой дискуссии об уделах при дворе танского
Тай-цзуна в источниках указывается по-разному. В некоторых из
них [18, цз. 101.26, с. 3950; 34, цз. 193, с. 6089] эта дата свя-
зывается с иероглифом чу, который может означать и неконкрет-
ные несколько лет начала правления Тай-цзуна, и вполне опреде-
ленный «начальный» неполный год его правления (626 г.), отда-
ваемый, по установившейся в китайском историописании тради-
ции, императору-предшественнику. Ряд китайских исследовате-
лей, рассматривавших вопрос об удельной политике ранней Тан,
склоняются к тому, что речь идет о пяти первых годах царство-
вания Тай-цзуна [207, с. 207]. Они ориентируются на датировку
Сыма Гуана, который, описывая события 5-го года периода
Чжэнь-гуань, упоминает дискуссию о введении уделов, происхо-
дившую при дворе за несколько лет до этого — в начале Чжэнь-
гуань [34, цз. 193, с. 6089]. В биографиях Ли Бай-яо, участника
дискуссии, автора доклада «Об удельных пожалованиях» («Фэн
цзянь лунь»), в обеих танских династийных историях указывается
2-й год правления под девизом Чжэнь-гуань [18, цз. 102.27,
с. 3974; 36, цз. 72.22, с. 5а]. В «Тан хуй яо» дата названа кон-
кретно: 6-й день 12-го месяца второго года правления под деви-
зом Чжэнь-гуань, т.е. 5 января 629 г. [28, цз. 46, с. 824]. Еще
один вариант датировки дискуссии приводится в «Чжэнь-гуань
чжэн яо»: 11-й год правления под девизом Чжэнь-гуань — 637 год.
Но эта дата, как правило, не принимается в расчет, поскольку
составителя «Чжэнь-гуань чжэн яо» обвиняют в вольном обраще-
нии с датами [211, с. 312—313].

Итак, чаще всего годом начала дискуссии упоминается 2-й год
Чжэнь-гуань (628 — начало 629 г.). В этот период «в Пс {небес-
ной установился порядок» [28, цз. 46, с. 824; 18, ц 78.3,
с. 3537], и император Тай-цзун счел возможным обрати ,ся к
сановникам со следующими словами: «Я хотел бы сделать так,
чтобы [мои] сыновья и внуки жили долго, а в стране царило веч-
ное спокойствие. Как добиться этого?» [28, цз. 46, с. 824]. Сяо
Юй ответил: «Взирая на прошлое, я [заключаю], что долговечное
процветание государства всегда достигается с помощью пожало-
вания уделов чжухоу, которые создают [для страны] несокруши-
мую опору. [Государство] Цинь завоевало шесть царств, но отка-
залось от поддержки чжухоу и через два поколения [правителей]
погибло. [Дом] Хань, приобретя Поднебесную, пожаловал уделы
многим и создал [для себя] заслоны. И [царствование Хань] дли-
лось более четырехсот лет. Вэй и Цзинь отвергли [удельную сис-
тему] и не смогли просуществовать долго. Закон о пожаловании
уделов — вот то, что надлежит соблюдать неукоснительно» [28,
цз. 43, с. 824]. С этого момента император Тай-цзун повелел
сановникам представлять соображения о введении удельной сис-
темы.

Не замедлили высказаться противники удельной политики.
Если Тай-цзун и Сяо Юй видели в уделах опору (фанъпин) ддя
центральной власти и гарантию долговременного спокойного цар-
ствования, то такие видные сановники, как Вэй Чжэн и Ли Бай-
яо, трактовали удельную систему в первую очередь как основу
для неизбежного государственного распада. Следует отметить, что
большинство участников дискуссии рассматривали удельную сис-
тему по «классическому» чжоускому образцу, т.е. имели в виду
полную замену уделами административных органов и сосредото-
чение общих державных прав в руках владетельных князей. Во-
прос о служилом характере уделов в ходе дискуссии 628—629 гг.
не поднимался. Вэй Чжэн заявил: «Дом Тан унаследовал великую
смуту, народ пал духом и только-только начал восстанавливать
силы, подниматься на ноги. [Как же можно вновь] разделить его
на части? Имеется пять [причин, по которым] нельзя [этого де-
лать]» [18, цз. 78.3, с. 3537].

Наиболее полное изложение доклада Вэй Чжэна, содержащего
пять доводов против удельной системы, приводится в «Тан хуй
яо». В докладной записке, поданной на имя Тай-цзуна, Вэй Чжэн,
в частности, указал: «1. С начала суйской смуты сто несчастий
обрушились на простой народ, который испытал невыносимые
тяготы. Не из [каждого] десятка уцелело по одному человеку.
Когда же [танский дом] удостоил [народ] бескрайней благодатью,
[люди] стали наслаждаться весенним ветром и радоваться летнему
дождю. Как же можно в мгновенье отказаться от этого ради слуг-
чжухоу\ В сердцах народа нет пока [полного] единства, и, боюсь,
[можно] навлечь на людей погибель. Это первая [причина, по ко-
торой] нельзя [ввести систему уделов].

2.	Если уж вводить [титулы] чжухоу. то надлежит пожаловать
[им] алтари божествам Земли и Злаков, [разработать] ритуал, му-
зыку, убранство. А если недооценивать [значение] свнгы[-чжухоу],
то порядок непременно окажется под угрозой. Пренебрежение к
установлениям вносит суету в дела. Это вторая [причина, по ко-
торой] нельзя [жаловать уделы].

3.	Все сановники и вельможи [Вашего Величества] получают
жалованье. Когда уменьшатся налоговые поступления [из-за со-
кращения земель, оставшихся во владении государя], то чиновни-
чество оскудеет. А если увеличить поборы, то не смирится народ.
Это третья [причина, по которой] нельзя [жаловать уделы].

4.	Земли, которые [предполагается оставить] во владении го-
сударя, простираются [лишь] на тысячу ли. и налоговые поступ-
ления с них невелики. Что же касается запасов, накопляемых из
приношений и податей, то приобретаются [они] за пределами
близлежащих [к столичной области] вассальных территорий. Если
же полностью раздать территорию [государства] в уделы, то сто-
личные кладовые непременно опустеют. Владетельные князья-
чжухоу, являясь на аудиенции ко двору, не смогут окупить под-
ношениями того, что затрачено [на них]. Это четвертая [причина,
по которой] нельзя [вводить удельную систему].

5.	Кроме того, [при Чжоу уделы-го] Янь, Цинь, Чжао и Дай
соприкасались [с землями] варваров. [В те времена] изгнали ця-
нов. многим [врагам] дали отпор, но не уничтожили сюнну. А если
[понадобится], чтобы войска [удельных властителей] прибыли во
внутренние земли или [из земель государя] немедленно домчались
до пограничных форпостов? Такое трудноисполнимо. В будущем
[могут] произойти новые бедствия, и тогда трудно будет сохра-
нить мир, легко допустить беспорядок. Боюсь, что [чжухоу] не
помогут. Это пятая [причина, по которой] нельзя [вводить удель-
ную систему]» [28, цз. 46, с. 826—827].

Доводы Вэй Чжэна свидетельствовали о глубоком понимании
им сути взаимоотношений верховного правителя с местными вла-
стителями, а также последствий, которые может иметь для еди-
ного государства введение удельной системы. Затрагивая идеоло-
гическую (ритуал), социальную (интересы бюрократии), эконо-
мическую (налоги и содержание двора и государства), а также
военную стороны проблемы, Вэй Чжэн доказывал в своем докла-
де, что уделы представляют собой не основу прочного государст-
ва, а источник его нестабильности и потенциальную угрозу цен-
тральной власти. Процесс объединения Китая Вэй Чжэн не счи-
тал завершенным, поскольку народ, долгие века разделенный, не
осознал до конца свое единство, несмотря на состоявшееся спло-
чение и перераспределение земель. При этом новая династия не
разработала ритуал, подобающий правящему Поднебесной импе-
раторскому роду, и не создала идеологической основы для своего
царствования. Вэй Чжэн предупреждал государя, что разделять
вновь территорию, которая совсем недавно стала единым целым,
и обременять народ — значит провоцировать смуты, а пренебре-
гать вопросами ритуала — вносить путаницу во взаимоотношения
правящего дома и местных властителей. В аргументах Вэй Чжэна
отразились и непосредственные интересы бюрократии, в первую
очередь крупной, не связанной родством с правящим домом.
Обойденное в правах на пожалование уделов (поскольку родство
со своей особой император почитал выше всяких заслуг), чинов-
ничество оказывалось также и перед угрозой снижения доходов со
службы. Вэй Чжэн резонно полагал, что содержание уделов ста-
нет оттягивать значительные средства из казны, а сокращение
территорий, находящихся в непосредственном подчинении цен-
тру, вызовет уменьшение налоговых поступлений и поставит под
сомнение возможность содержать государственный аппарат. Фи-
нансовая нестабильность государства моментально вызовет неста-
бильность политическую, что, по мнению Вэй Чжэна, наверняка
закончится крахом правящего дома и новым раздроблением тер-
ритории. В эффективность военной помощи владетельных князей
государю Вэй Чжэн не верил, ссылаясь на удаленность уделов от
столицы и сомневаясь в их реальных оборонительных возможно-
стях.

Если Вэй Чжэн делал главный акцент на насущных проблемах
государства, то другой противник удельной системы Ли Бай-яо
говорил (оперируя всевременными категориями и фундаменталь-
ными понятиями) об общих задачах верховной власти. Будучи,
как и Вэй Чжэн, в первую очередь ученым-книжником, а не чи-
новником-функционером, Ли Бай-яо представил трону не просто
доклад, а подлинный научный труд, изобилующий экскурсами в
историю, цитатами, фактами, персоналиями. Ли Бай-яо начал с
ответа на поставленный императором вопрос, с которого собст-
венно и началась дискуссия, — о способах достижения вечного
царствования династии. Он доказывал, что всякие реформы
тщетны, поскольку продолжительность любой династии, длитель-
ность любого царствования определяется волей Небес; на боль-
шом количестве примеров пытался показать, что «процветающее
государство» и «продолжительное царствование» суть понятия
разного уровня, начала которых различны.

«Я полагаю, — писал Ли Бай-яо, — что все без исключения
государи, управлявшие Поднебесной с древнейших [времен], об-
ретали Небесный Мандат, видели свое имя в [Верховном] списке
правителей (Ди лу), мечтали уподобить свою участь судьбе досто-
славных правителей, сожалели втайне, что не родились в то вре-
мя, когда жили совершенномудрые. Хотя предки вэйского У-[ди]
были знатны15, а сподвижники ханьского Гао-[цзу] худородны, [и
тот и другой] не отказались от желания приобрести то, что не
полагалось им [по рождению]. И помогать им было так же беспо-
лезно, как и препятствовать. [А в то время, когда] судейство бы-
ло справедливым, а совершенство беспредельным, император Яо
озарял [своим] сиянием четыре предела [пространства], а великий
Шунь высокостепенством превосходил Семь светил1 . Несмотря
[на это, и тот и другой] не оставляли надежд сохранить преемство
престола. И способствовать [им] было так же невозможно, как и
помешать. Мало обладать добродетелями Яо и Шуня, чтобы до-
биться благоденствия для потомков. Посему понятно, что про-
должительность царствования определяется небесным предначер-
танием, а процветание или упадок в управлении зависят от люд-
ских деяний» [41, цз. 3.8, с. 226—23а; 42, цз. 3.8, с. 234].

Далее, обратившись к фактам китайской истории, Ли Бай-яо
заключает, что нельзя устанавливать прямую связь между введе-
нием удельной системы и продолжительностью династии: в конце
Чжоу в стране царил беспорядок из-за чжухоу. но священная
утварь Вэнь-вана и У-вана — символ власти царствующего до-
ма — сохранялась долгие столетия, а династия Цинь, если бы
даже ввела уделы, не смогла бы противостоять ханьскому Гао-цзу
[41, цз. 3.8, с. 23а—236; 42, цз. 3.8, с. 236]. Ли Бай-яо подчерки-
вал, что срок династий устанавливается Небом, а расцвет или
упадок в государстве являются результатом деяний правителей
[41, цз. 3.8, с. 246; 42, цз. 3.8, с. 238]. Очень существенно, на
кого опирается государь, к чьей помощи прибегает. Владетельные
особы и пожалованные князья, по мнению Ли Бай-яо, не могут
создать надежной поддержки императору, поскольку предметом
их заботы являются собственное усиление и расширение террито-
рий. Посему нужно выдвигать мудрых чиновников и возлагать на
них задачи местного управления. «Подытоживая изложенное вы-
ше, — заключал Ли Бай-яо, — скажу, что титулы не должны
передаваться по наследству от отца к сыну; [надлежит] находить
больше возможностей для применения мудрых [чиновников]. Народ
не должен иметь постоянных [местных] управителей. Симпатии
слуг-чжухоу не прочны» [41, цз. 3.8, с. 256; 42, цз. 3.8, с. 246].

Если Вэй Чжэн и Ли Бай-яо были достаточно категоричны в
критике удельной системы, то еще один участник дискуссии
628 г., известный историк Янь Ши-гу (581—645), предлагал
компромиссный вариант, имевший целью удовлетворить желания
и государя, и тех, кто решительно возражал против введения род-
ственных уделов. Янь Ши-гу считал, что следует возродить удель-
ную систему не в классическом чжоуском, а в ином виде, более
отвечавшем потребностям момента: т.е. расположить уделы впе-
ремежку с управляемыми государственной бюрократией областя-
ми и уездами. В меморандуме, поданном на имя Тай-цзуна, Янь
Ши-гу указывал, в частности, следующее: «Если копировать за-
коны Инь и Чжоу, подражать глубокой древности, то [придется]
полностью раздать в уделы земли Поднебесной и удостоить лен-
ными владениями и [нецарственные] роды, и чиновничество. Но
ведь по завершении смутного периода население малочисленно, а
земли обширны. Как же можно [в таких условиях] жаловать уде-
лами? Этим [нельзя] добиться порядка, а вред будет двойной.
Ваш недостойный подданный полагает, что в соответствии с на-
сущными потребностями нынешнего времени нет ничего лучше,
чем пожаловать [титулы] правителей-ванов близким и дальним
Вашим родственникам, предоставить им уделы, равные по [ко-
личеству] дворов и территориям, чтобы сильные и слабые помога-
ли друг другу. [Надлежит] разделить земли и разграничить терри-
тории. Не стоит делать [владения] чрезмерно большими. [Их не-
обходимо также] распределить среди [подчиненных государевой
власти] областей и уездов. Если [уделы и области] разместить
вперемежку, то [они] будут взаимно поддерживать друг друга, во
веки веков не соперничая. Каждый будет оберегать свою терри-
торию, не смея совершить дурного; силы будут сплочены, а по-
мыслы едины. Достаточно [возможностей] будет тогда и для за-
щиты столичной области.

Если Вы, Ваше Величество, согласитесь разделить державную
власть с сыновьями, всех [их] пожаловав уделами, а также осу-
ществите назначения чиновников, каждому подобрав должность,
то [удельные властители и чины] не выйдут за пределы законов и
установлений, не смогут карать и миловать по собственному про-
изволу. [Они] будут являться на высочайшие аудиенции и подно-
сить дань, соблюдая церемониал. Все [это] должно быть изложено
в постатейно составленных установлениях. Если принять такой
порядок, то навечно мятежнические устремления умрут в жесто-
ких и надменных сердцах, а царствующий дом не будет иметь
сомнений и беспокойства» [28, цз. 46, с. 826].

Под влиянием дискуссии об удельных пожалованиях 628—
629 гг. император Тай-цзун решил временно отказаться от наме-
рения возродить в стране удельную систему. Удельные пожалова-
ния неизбежно вызвали бы конфронтацию царствующей семьи с
местной элитой и бюрократией, вновь привели бы в движение
центробежные факторы, что, безусловно, понимали наиболее яр-
кие оппоненты Тай-цзуна и Сяо Юя, такие, как Вэй Чжэн, Ли
Бай-яо и Янь Ши-гу. В данном случае объективно они высказа-
лись в пользу усиления центральной власти засчет опоры не на
удельных властителей, а на бюрократию и за разумный компро-
мисс с аристократией, не связанной родством с правящим дрмом.

Спустя почти три года после завершения первой дискуссии об
уделах император Тай-цзун решил вновь вернуться к этому во-
просу. В 11-м месяце 6-го года Чжэнь-гуань (631 г.), после побе-
ды над Восточнотюркским каганатом и присоединения к Танской
империи значительных территорий, Тай-цзун издал указ «О пожа-
лованиях заслуженным сановникам», в котором, в частности, го-
ворилось: «Представителям императорской семьи, а также заслу-
женным сановникам — тем из них, чье добродетельное поведение
достойно восхищения и чьи преданность и честь несомненны,
надлежит создать укрепленные владения в приграничных терри-
ториях (чжэнъ фань бу), чтобы расширить [наше] управление
народом. [Владения эти] будут переходить по наследству детям и
внукам, которые сохранят управление ими. И без весомой причи-
ны никто [из них] не будет лишен [этого права]» [23, цз. 65,
с. 358].

Наделение политическими правами на определенной террито-
рии не только представителей правящего рода, но и некоторых
заслуженных сановников означало заметную уступку оппозиции
со стороны Тай-цзуна. Указ не предусматривал полного перерас-
пределения земель Поднебесной, предлагая достаточно компро-
миссный вариант. Указ содержал также предписание всем чинов-
никам подавать на высочайшее имя предложения о создании го-
сударственных правил и норм относительно пожалования владе-
ниями в приграничных землях. По всей видимости, данный указ
так и остался на бумаге, поскольку конкретных сведений о по-
сылке сановников или родственников императора властителями в
окраинные земли нами не обнаружено.

Дискуссия о введении удельной системы вновь разгорелась при
дворе после того, как император Тай-цзун опубликовал два указа:
первый от 23 июня 637 г. о пожаловании наследственными
должностями начальников областей 21 представителя правящего
дома из числа младших братьев и сыновей государя и второй
указ, обнародованный через несколько дней после первого, о по-
жаловании должностями начальников областей 14 заслуженных
сановников. В первом указе говорилось: «Государи, получавшие
Мандат [Неба], свершали многие деяния. Исторические сочине-
ния по-разному описывают [их] Путь-Дао. [Их царствования] от-
личались порядком или смутой, упадком или подъемом, но что
касалось учреждения должностей для управления Поднебесной и
создания заслонов из вассальных владений (фанъпин) во имя
поддержки правящего дома, то все [государи] без исключения по-
нимали, что смысл [должностных] установлений — достижение
порядка, а смысл создания удельных владений — уважение инте-
ресов мудрецов и [собственных] родственников. Я-государь, буду-
чи непросвещенным, принял [на себя] великие дела управления;
[Я] трепещу в благоговении перед Тремя совершенствами17; про-
являю заботу о народе; познаю то, что оставлено мудрыми; раз-
мышляю, как осуществить управление огромным пространством и
как справиться с трудными государственными делами. В одиночку
добиться [этого] тяжело, поэтому определяю обязанности [для
чиновников]; Поднебесная [слишком] обширна, поэтому полага-
юсь на [подчиненных] людей, чтобы добиться спокойствия. Из-
вестно, что титулы хоу и бо впервые были учреждены в древно-
сти, а области чжоу и цзюнь созданы в средние века (чжун
дай). Совершенномудрые использовали разную технику управле-
ния, вносили [обусловленные временем] изменения. Когда во
времена Суй вернулись к древним порядкам, трудно было восста-
новить их [изначальный] смысл и следовать [им]. И ныне в делах
нет абсолютного воплощения образцов. [Династии] Чжоу и Хань,
учитывая интересы подданных, стяжали добрую славу благодаря
заслугам высшего чиновничества и создали древнюю систему
удельных властителей-хог/. [Чжоу и Хань] придавали большое
значение служебным обязанностям [чиновничества], управлявше-
го страной вместе [с государями], и наделяли действительными
удельными пожалованиями [князей]. Уже в ту пору сложился
[такой] порядок, и книги в назидание потомкам излагают его не-
преложный смысл» [36, цз. 64.14, с. 7а]. Далее в указе были пе-
речислены родственники императора, которым предоставлялись
наследственные должности начальников областей и губернаторов.

Данный указ подтверждал твердое намерение императора вве-
сти удельную систему на всей территории страны, но вносил су-
щественные коррективы в его изначальный план. Прежде всего
коренным образом менялась трактовка сущности удельной систе-
мы: в 628—629 гг. предполагалось передать землю родственникам
Тай-цзуна в полную собственность при единственном условии вы-
полнения весьма расплывчато и неопределенно толкуемых воен-
но-оборонительных задач, а в 637 г. в круг жалуемых лиц на
равных с родственниками были включены заслуженные сановни-
ки и речь шла о жестком условно-служилом характере уделов,
когда их держателям вменялось выполнять конкретные государст-
венно-административные обязанности начальников областей и
губернаторов. Формулируя новые принципы удельной системы,
Тай-цзун ссылался, как и прежде, на высокий авторитет совер-
шенномудрых правителей древности, которые считали введение
уделов и установление чиновничьих должностей мерами, в равной
степени необходимыми для создания прочного государства. Вы-
ражая намерение ввести наследственные должности начальников
областей, Тай-цзун подчеркивал, что исторический опыт прежних
эпох надлежит рационально оценивать и ориентировать на реше-
ние насущных проблем государства. Конкретные обязанности но-
вых начальников областей не были очерчены в указах — это
предполагалось обсудить и разработать в дальнейшем.

Текст второго указа Тай-цзуна о назначении 14 сановников на
наследственные должности начальников областей был полностью
приведен в биографии Чжансунь У-цзи в «Цзю Тан шу»: «Чжоу-
ский У-[ван], основав династию, пожаловал уделами сыновей и
младших братьев. Ханьский Гао-[цзу], получив [Небесный] Ман-
дат, дал на вечные времена клятву [сюзерена] перед заслуженны-
ми приближенными. Если [государь] не наделяет землей родст-
венников и мудрых [сановников], то разве [он] может соблюсти
[древние] установления и ритуал? Значит, [нужно] крепить проч-
ность государства, опираясь на вассальные владения. [Династии]
Вэй и Цзинь в [своих] деяниях не соблюдали древних образцов:
введя систему [чжу]хоу, [они] сохранили название, но отступили
от сути и не создали того, что [прежде] именовалось защитой для
правящего дома на вечные времена. В царствование дома Суй
четыре моря были одержимы бурей. Я-государь круто переменил
течение вещей: скрепя сердце подавил [врагов] и превозмог
многие трудности. Прибегая к помощи приближенных, полагался
на [самых] просвещенных и образованных [из них]; опираясь на
низших, искал поддержки у отважных и прозорливых. [Я] добил-
ся мира в селеньях и уездах и обрел престол. Разве мог я в оди-
ночку достичь этого? Временные затруднения преодолеваются со-
вместными усилиями мудрых, и вечный мир изливается своим
благом на каждого. Хотя бывает, что страстное стремление к
этому вовсе не приносит результатов. Ныне начальники областей
все равно что древние чжухоу. Хотя наименования не одинако-
вы — сущность одна и та же.

Посему настоятельно повелеваю [компетентным] ведомствам
учесть [опыт] прежних эпох и разграничить постатейно обязанно-
сти [начальников областей]. Это станет залогом всеобщего спо-
койствия. Также [приказываю] использовать как образец вечные
установления, хранимые мудрецами. Главному советнику (сыкун)
Ци-гогуну [Чжансунь] У-цзи и прочим сановникам, находящимся
на службе, [Я] воздаю за прежние заслуги. Пусть соединятся
[они] накрепко, разделят поровну радость и горе, узрят выгоды и
трудности [нынешней] жизни, возрадуются успехам. [Они] успо-
коят мое сердце, став защитой [для правящего дома]» [36,
цз. 65.15, с. 56].

Далее в указе были перечислены 14 сановников, которым бы-
ли пожалованы должности начальников областей окраинных тер-
риторий: Чжансунь У-цзи, Фан Сюань-лин, Ду Жу-хуй, Ли Цзин,
Гао Ши-лянь, Хоу Цзюнь-цзи, Ли Дао-цзун, Ли Сяо-гун, Юйчи
Цзин-дэ, Ли Цзи, Дуань Чжи-сюань, Чэн Чжи-цзе, Лю Хун-цзи,
Чжан Лян. Все они имели высокие государственные должности и
почетные титулы гогунову а также относились к числу лиц, наи-
более приближенных к монарху. Некоторые из них имели родст-
венные связи с правящим родом: Чжансунь У-цзи был старшим
братом императрицы, а сыновья Чжансунь У-цзи, Гао Ши-ляня,
Ду Жу-хуя, Фан Сюань-лина, Чэн Чжи-цзе были женаты на
принцессах — дочерях Тай-цзуна18.

Приказ императора вступить в должности начальников облас-
тей и отправиться к местам службы был воспринят сановниками
как отставка и ссылка, даже шокировал их, поскольку за ними
«не было серьезных проступков и не за что было лишать [их]
должностей» [34, цз. 195, с. 6130]. Их настроение выразил
Чжансунь У-цзи, обратившись к государю: «Мы выбиваемся из
сил, чтобы служить Вашему Величеству. Ныне среди морей воца-
рилось спокойствие и единодушие, и [нам] не хотелось бы сни-
маться с насиженных мест. Приобретение в наследственное управ-
ление внешних областей разве не означает потерю места?» [36,
цз. 65.15, с. 6а]. Оппозиционно настроенных сановников возгла-
вили Юй Чжи-нин и Ма Чжоу, на которых указы о пожаловани-
ях наследственными должностями начальников областей не рас-
пространялись. Спустя полтора года после опубликования указов,
во 2-м месяце 13-го года правления Чжэнь-гуань (639 г.), Юй
Чжи-нин, занимавший должность младшего наставника наслед-
ника престола, заявил, что «дела древности и современности раз-
нятся [друг от друга]» и пожалование наследственных должностей
начальников областей «не соответствует Пути-Дао поддержания
мира [в стране]» [34, цз. 195, с. 6145].

Аргументы Ма Чжоу, в ту пору служившего цензором (ши-
юйши), были более конкретны и осторожны. В докладной запис-
ке на имя государя он указывал: «[Ваш подданный] смиренно оз-
накомился с высочайшим указом, предписывающим родственни-
кам Вашего Величества и заслуженным сановникам создать укре-
пленные уделы во внешних землях и сохранить [их] в наследст-
венном [владении] для детей и внуков. [Я полагаю], что во имя
продолжения и сохранения правления Вашего [рода] не стоит
лишать кого-либо должностей без серьезных оснований. Я, недос-
тойный, считаю, что Ваше Величество искренне любит и ценит
тех, кого жалует землями, и хочет, чтобы их потомки преемство-
вали и сохранили [уделы]. Но [ведь] при этом единое государство
перестанет существовать. Я уверен, что Ваше Величество желает
138
обеспечить благополучную жизнь для тех, о ком идет речь в ука-
зе, а также даровать им богатство и знатность. Но зачем же при
этом прибегать к наследственным должностям? Ведь даже у та-
ких отцов, как Яо и Шунь, были сыновья [Дань-]чжу и Шан[-
цзюнь]! Что же тогда говорить о тех, кто ближе [к нам] по вре-
мени? И как велико заблуждение, что сыновья [непременно]
окажутся под стать отцам! И если из множества малолетних де-
тей, унаследующих должности, хотя бы один проявит своеволие,
то от этого пострадает народ, а государство погибнет...

Я полагаю, что жаловать удельные владения и распределять
согласно рангам дворы и территории надлежит лишь за способно-
сти и добродетельное поведение, давать посты нужно [лишь] в
соответствии с талантом. И тогда без особых усилий можно будет
избежать больших бедствий. В древности ханьский Гуан У-[ди] не
заставлял заслуженных сановников заниматься чиновничьими де-
лами и до конца своих спокойных дней использовал [сам] их
опыт (шу). Хотелось бы, чтобы Ваше Величество глубоко обду-
мали возможные меры, имеющие целью даровать высочайшую
милость вельможам, а [их] сыновьям — счастье и удачу» [41,
цз. 3.8, с. 28а—286; см. также: 42, цз. 3.8, с. 255—257]. Таким
образом, Ма Чжоу был в принципе против введения наследствен-
ных должностей и удельных владений. Весьма примечательными
кажутся его возражения против установления жестких должност-
ных рамок для сановников, подлинное государственное значение
которых, по мнению не избалованного высокими должностями
Ма Чжоу, определялось ценностью их опыта и высказанных мо-
нарху советов.

Спустя некоторое время, в 639 г., с совместным докладом вы-
ступили Чжансунь У-цзи и Ду Жу-хуй, которые так и не выехали
к новым местам службы. Обращаясь к Тай-цзуну, сановники ди-
пломатично заявили, что часто, несмотря на желание мудрых го-
сударей следовать древним установлениям, допускаются ошибки в
толковании этических норм, ритуала, музыки и т.д., что в каж-
дую эпоху «законы создаются в соответствии с [требованиями]
времени», что иногда «государей ни во что не ставят, а подданных
повышают, и в результате небесные корни слабеют, а земные
ветви усиливаются». В связи с этим авторы доклада смиренно про-
сили высочайшей милости приостановить указ о пожалованиях
[36, цз. 65.15, с. 6а—66]. И Тай-цзун отступил: 17 марта 639 г.
указ был отменен и до конца царствования Чжэнь-гуань вопрос
об удельных пожалованиях не поднимался, хотя император не
скрывал горечи и недоумения: «Землю в уделы жаловали заслу-
женным сановникам в древности, жалуют и ныне. [Я] хотел, что-
бы ваши потомки поддерживали моих сыновей и внуков и чтобы
наши [роды] не прерывались. Но вы вновь говорите об обиде.
Разве я не [хотел] сделать вас могущественными, даруя ленные
владения?» [34, цз. 195, с. 6146].

Таким образом, высшая бюрократия, не желавшая терять об-
ретенных с начала Тан позиций в государственной структуре, от-
стояла свои сословные интересы. Критикуя политическую пози-
цию Тай-цзуна в данном вопросе, сановники призывали импера-
тора рационально использовать опыт прежних эпох, приспособив
его к потребностям современности, а не следовать традиции слепо
и бездумно. Позже именно настойчивое желание Тай-цзуна вве-
сти удельную систему в строгом соответствии с чжоускими образ-
цами стало единственным поводом для критики традиционной
историографией «блестящего управления периода Чжэнь-гуань».
Соавтор Сыма Гуана, сунский историк Фань Цзу-юй (1041—1098),
известный глубокими оценками излагаемых фактов, писал: «Древ-
ние установления нельзя применять на практике, равно как и
законы современности нельзя было бы использовать в прошлом.
Если в древности государи любили [своих] родичей, почитали дос-
тойных, вели добродетельную жизнь, тщательно отбирали упра-
вителей областей и уездов, то [они] достигали великого благоден-
ствия и добивались расцвета ритуала и музыки. И зачем было
создавать [нечто] подобное древней удельной системе? Ведь [и без
нее можно] добиться процветания [государства]» [29, цз. 4,
с. 28].

Создание общегосударственного
генеалогического свода

Важным шагом для укрепления позиций правящего дома было
создание официального общегосударственного генеалогического
свода, гарантировавшего превосходство царствующей семьи над
аристократическими родами. Образование обособленных друг от
друга аристократических блоков было результатом всего предше-
ствующего развития страны, а существование целого ряда неболь-
ших государств в период Лючао способствовало локализации ран-
несредневекового китайского общества. В традиционном Китае
родовая аристократия (уклад жизни и социальная организация
ее подробно рассмотрены на позднеханьском примере в книге
В.В.Малявина [120]), как правило, представляла собой верхушку
потомственной бюрократии. Благородные служилые роды, из по-
коления в поколение занимавшие высшие должности в государст-
ве и, как иногда бывало, находившиеся в родстве с царствующи-
ми фамилиями, составляли элиту правящего класса. Согласно
классификации «Синь Тан шу», в начале VII в. в стране было че-
тыре крупнейших аристократических группировки: 1) в долине
Янцзы (юг); 2) в провинциях Хэбэй и Шаньдун (восток); 3) в
Гуаньчжуне; 4) в Северной Шаньси (северо-запад). «К югу за
рекой Цзян жили кланы переселенцев (цзяо син). Крупными
[среди них] были Ван, Се, Юань, Су. На юго-востоке [правил]
клан У. [В этой местности] были крупные [семьи] Чжу, Чжан,
Гу, Лу. В Шаньдуне проживали знатные семьи (цзюнъ син). Са-
мыми крупными [из них] были Ван, Цуй, Лу, Ли, Чжэн. Кланы
Гуаньчжуна также именовались знатными. Главными среди них
были Вэй, Пэй, Лю, Сюэ, Ян, Ду. В Дайбэе (Шаньси. — И.П.)
жили семьи инородцев. Главными среди них были Юань, Чжан-
сунь, Юйвэнь, Лу, Юань, Доу» [18, цз. 199.124, с. 5677—5678].

В приведенном описании знатными названы две региональные
группировки — гуаньчжунская и шаньдунская. Гуаньчжунская груп-
пировка, которая также именуется гуаньлунской, возвысилась в
V—VII вв., в нее включают кланы Лунси, в том числе и правящие
дома Ян—Суй и Ли—Тан. Относящиеся к ней аристократические
роды Северо-Западного Китая (на территории современных про-
винций Шэньси, Ганьсу, Шаньси) обладали наибольшей полити-
ческой силой в период Западной Вэй (534—556), Северной Чжоу
(557—580) и Суй (581—618), они породнились с правящими до-
мами и знатью некитайского происхождения и восприняли неко-
торые черты быта и культуры народов Центральной Азии [268,
с. 50—51]. Шаньдунская аристократическая группировка концен-
трировалась на северо-восточной равнине к востоку от гор Тай-
ханшань, в районе, охватывающем восток нынешней провинции
Шаньси, а также частично Хэнань, Хэбэй и Шаньдун. «Четыре
клана» (сы син) — наиболее видные представители этой группи-
ровки — считали себя хранителями подлинной китайской культу-
ры и традиций династии Хань и существовали изолированно от
других аристократических блоков.

Принцип родовитости как основополагающий в формировании
господствующего класса утвердился в общественно-политической
жизни Китая с конца ханьской династии. Танский историк Лю
Чун (ум. в 717 г.) так описывал этот процесс: «Когда ханьский
Гао-цзу поднял бедняков и обрел Поднебесную, [он] стал назна-
чать на должности за таланты, жаловать титулами за заслуги.
[Он] поклялся: „В Поднебесной не будет ванов, не принадлежа-
щих к роду Лю, и хоу, не имеющих заслуг". Потомки прежних
[чжоуских] аристократов и вельмож если были талантливы, то
использовались [на государственных должностях], если не были,
то не использовались. Между служилыми (ши) и худородными
(шу) не делали различий. Так утвердился [принцип] почитания
должностей (шан гуанъ). Ко1да дом Вэй (220—265) ввел девять
рангов, учредил [должности] цензоров (чжунчжэн). стал почи-
тать родовитые семьи и презирать обедневшие служилые [роды],
тогда влияние вернулось к аристократии. В каждой области был
старший цензор (да чжунчжэн) и архивариус (чжубу)\ в округе
был цензор (чжунчжэн) и инспектор [департамента] поощрений
[и подбора чиновников] (гунцао). Они ведали записями об име-
нитых и служилых родах и создавали родословные, оценивая лю-
дей по [их] положению в обществе. [Династии] Цзинь (317—420)
и Сун (420—479) продолжили эту [традицию] и установили
[принцип] почитания родовитости (шан син). Так стали разли-
чать знатных и худородных, разделять служилых и простых, и
это стало неизменным. В то время ведомства для подбора [чинов-
ников] непременно собирали родословные (пуцзи) и устанавли-
вали их подлинность. Поэтому на государственную службу при-
нимались аристократы, а в реестрах перечислялись должности,
которые занимали предки» [18, цз. 199.124, с. 5677].

Рассматривая основные принципы формирования привилеги-
рованного сословия, Лю Чун выделял порядок «почитания долж-
ностей», или преобладания по должностям, сложившийся в хань-
скую эпоху, и порядок «почитания родовитости», или преоблада-
ния по родовитости, характерный для периода Лючао. Если в на-
чале Хань назначение на государственные посты теоретически не
было ограничено для худородных, неслужилых семей (главным
условием почиталось наличие способностей), то к концу периода
Лючао высшие должности заполнялись исключительно представи-
телями семейств, знатных по происхождению. Знатность под-
тверждалась получившими широкое распространение родослов-
ными, которые строго учитывались и проверялись соответствую
щими ведомствами. В родословных обычно перечислялись вы-
дающиеся деяния и должности наиболее ярких представителей
семей. Политическая нестабильность периода Лючао привела к
упадку многих потомственных служилых родов, которые — в осо-
бенности начиная с периода Цзинь — рассеялись, смешались с
худородными, нечиновными родами, а также с инородцами и ут-
ратили свои «нравственные идеалы» [18, цз. 95.20, с. 3843]. Го-
сударства и династии, существовавшие на территории Китая в
период раздробленности, предпочитали полагаться на верные им
роды, служившие правящему дому из поколения в поколение, в
связи с этим «сильные кланы» (цян цзун) стали расцениваться
как важнейшая опора государственности.

Династия Суй, стремясь к созданию собственной аристократии,
отказалась от «выдвижения кандидатов на должности на местах,
отдаляла местную знать, полагалась на мелких чиновников» [18,
цз. 199.124, с. 5678]. Но тем не менее влияние старой аристо-
кратии, приобретшей значительную политическую и экономиче-
скую силу в период Лючао, сохранялось и при Суй, и в начале
Тан [182, с. 612]. «И [танский] государь, и сановники [в период]
основания династии, — писал один из авторов „Тан хуй яо“ Су
Мянь, — были аристократами. После Ся, Шан и Чжоу не было
[правящего дома столь знатного], как танский. Гао-цзу был вну-
ком Тан-гуна, [одного] из „восьми опор государства“... первые
министры Сяо Юй и Чэнь Шу-да были сыновьями — [один] лян-
ского, а [другой] чэньского правителей. Пэй Цзюй и Юйвэнь Ши-
цзи служили военачальниками при Ци и Суй. Доу Вэй, Ян Гун-
жэнь, Фэн Дэ-и, Доу Кан — потомки наставников император-
ских наследников. Генералы и министры Пэй Цзи, Тан Цзянь,
Чжансунь У-цзи, Цюйту Тун, Лю Чжэн-куай, Доу Гуй, Доу
Цзун, Чай Шао, Инь Кай-шань, Ли Цзин — младшие сыновья
знатных фамилий» [28, цз. 36, с. 663—664].

Позже Тай-цзун сделал свое окружение более демократичным:
Вэй Чжэн и Ма Чжоу были выходцами из обедневших служилых
семей, Цуй Жэнь-ши — из старинного, но разорившегося рода,
Чжан Лян — из крестьян, Дай Чжоу — из низших слоев общест-
ва [207, с. 93]. Но в целом социальная опора танской династии
оставалась такой же, что и при северокитайских режимах Лючао.
Правящему роду предстояло лишь законодательно закрепить при-
вилегированное положение аристократических родов, заслужив-
ших доверие царствующей семьи и получивших в лице своих
представителей высокие должности от танской династии. Цин-
ский ученый Гу Янь-у (1613—1682) заметил по этому поводу:
«Танские государи высоко ставили служилые роды (шицзу) и
придавали большое значение заслугам предков [этих родов]. Они
понимали, что удельную систему (фэнцзянъ) невозможно восста-
новить, и воплотили ее смысл в [принципе почитания] служилой
аристократии (ши дафу), чтобы обеспечить себе защиту в случае
необходимости» [9, цз. 5, с. 106].

В 632 г. император Тай-цзун распорядился о создании общего-
сударственного генеалогического описания. При этом он в доста-
точно резкой форме высказал свою неприязнь к сильным кланам,
имевшим высокий статус в дотанском Китае. «В настоящее вре-
мя, — сказал император, — в Шаньдуне есть „четыре клана“
(сы син) — Цуи, Лу, Ли, Чжэн. Из поколения в поколение [они]
приходят в упадок, но тем не менее, опираясь на [свои] старые
территории, кичатся величием, называют себя служилой аристо-
кратией. Выдавая дочерей замуж, неизменно требуют богатых
свадебных даров, по [их] количеству воздают почет, сговариваясь,
торгуются, как на рынке. Подрывают [этим] благие обычаи, на-
рушают общепринятый ритуал. [Такие] порядки, когда ценят не-
годящее и пренебрегают многоценным, надлежит переменить. По-
сему повелеваю министру чинов Гао Ши-ляню, главному цензору
(юйши дафу) Вэй Яню, помощнику главы Государственного сек-
ретариата Цэнь Вэнь-бэню, помощнику министра церемоний Ху
Дэ-фэню внести ясность [в отношении] родов и фамилий, широко
привлечь родословные Поднебесной, взять за основу биографии в
[династийных] историях, устранить в них напыщенное, сохранить
подлинное; верных и мудрых повысить, вероломных и непокор-
ных понизить и составить „Ши цзу чжи“(„Свод семей и кла-
нов")» [41, цз. 7.29, с. Па—116; см. также: 42, цз. 7.29, с. 576—
577].

В 634 г. комиссия Гао Ши-ляня отчиталась перед императо-
ром о ходе работы над сводом, предоставив список из 398 ува-
жаемых родов (син) из 85 различных областей Китая. Список
был составлен на основе родословных, предоставлявшихся сами-
ми служилыми родами в министерство чинов. Гао Ши-лянь отме-
чал, что в общей сложности комиссия подвергла тщательному
рассмотрению около 2,5 тыс. родословных [207, с. 217].

В начале 638 г. составители доложили о завершении работы и
представили трону свой труд под названием «Чжэн-гуань ши цзу
чжи» («Свод фамилий и кланов периода Чжэнь-гуань») из ста
цзюаней, в котором был перечислен 1651 род, относящийся к
293 фамилиям. Все кланы были разделены на девять рангов знат-
ности [34, цз. 195, с. 6135—6136], как правило не совпадавших с
должностными рангами глав семей.

Император остался неудовлетворен работой комиссии. Особое
его недовольство вызвало то, что к первому рангу знатности был
отнесен род Цуй Минь-ганя, который имел в танском государстве
должность советника двора (хуанмэнь шилан). По этому поводу
Тай-цзун возмущенно заявил составителям: «Я никогда не испы-
тывал ревности к шаньдунским [родам] Цуй, Лу, Ли, Чжэн. Они
слабели из поколения в поколение и [ныне] вовсе не имеют чинов
и титулов. Однако [они] по-прежнему именуют себя служилой
аристократией и, заключая браки, требуют множества денег и
подарков. Я в толк не могу взять, за что только люди уважают
тех, кто, имея заурядные способности и знания, на прочих взира-
ет свысока, происхождением своим похваляется, богатством и
знатностью кичится? Ведь великие мужи [должны] нести добро-
детель, свершать подвиги, добывать высокие чины и титулы, от-
личаться в служении государям и отцам, добиваться славы пре-
данностью и сыновней почтительностью. Великой доблестью и
справедливостью, обширными знаниями и искусностью также
можно заслужить знатность и назваться в Поднебесной служилым
аристократом. Сегодня такие, как Цуй и Лу, хвастают чинами
далеких предков. Как же можно сравнивать их со знатью царст-
вующей династии? Да разве [нынешние] министры и [все], кто
ниже [их], будут посылать [им] в подарок большие ценности и
золото, потворствовать их желаниям, гоняться за [пустой] славой
и пренебрегать действительностью, чтобы [таким образом] добить-
ся известности [в Поднебесной]? Ныне, устанавливая порядок для
родов и кланов, Я искренне желал бы возвысить сановников цар-
ствующей династии. Так почему же все-таки Цуй [Минь]-ганя
возвели в первый ранг? Не потому ли, что вы, господа, не цените
дарованные мною должности и ранги? Не следует [Вам] обсуж-
дать стародавние [заслуги], а надлежит установить разряды, учи-
тывая нынешние должности и ранги, а также способности людей.
[Мы] должны раз и навеки утвердить неизменный закон>> [41,
цз. 7.29, с. 11б—12а; см. также: 42, цз. 7.29, с. 578—579]. В ито-
ге в свод были внесены исправления, в соответствии с которыми
род танских государей единственный возводился в первый ранг
знатности, семьи матери императора и его супруги — во второй,
а упоминавшийся клан Цуй — в третий [34, цз. 195, с. 6135].

После обнародования свода, текст которого, к сожалению, не
дошел до наших дней, Тай-цзун издал указ, запрещавший прини-
мать чрезмерно дорогие дары при заключении браков. Указ был
направлен прежде всего против кланов, возвысившихся в дотан-
ские эпохи. «Продолжение кланов и родов, — говорилось в ука-
зе, — должно быть связано с государственными должностями.
При заключении браков прежде всего необходимо основываться
на [принципах] гуманности и справедливости. С тех пор как [ди-
настия Северная] Вэй потеряла бразды правления и род Ци по-
гиб, рынки и управы переместились, а нравы и обычаи пришли в
упадок. Древние фамилии Янь и Чжао вовсе лишились государст-
венных постов, а старинные роды Ци и Хань, хоть и остались
верны традициям добродетели и справедливости, утратили из-
вестность в [своих родных] местах и не избежали бедности и заб-
вения. [Ныне те, кто] называют себя потомками знатных и бога-
тых семей, не соблюдают ритуал, [действующий] при заключении
браков. [У них обряд] запроса имени19 сводится лишь к вымога-
нию денег, а для [проведения обряда] повязывания пояса20 [они]
направляются только в богатые дома. Некоторые из поколения
новых чиновников и из зажиточных семей также кичатся своими
предками и подобным же образом ведут себя при заключении
браков, вымогая драгоценности и ткани. [Поступают] совсем как
торговцы. Кто-то происходит из незнатных семей и терпит позор
и поношение от свойственников, а кто-то выставляет напоказ
давнюю известность своих [родов], нарушая этикет в отношении
семей, [с которыми намеревается] породниться. Застарелые при-
вычки, давние традиции живут до сих пор. Когда вносится пута-
ница во взаимоотношения между людьми, это значит, что нару-
шаются догматы конфуцианства. Я постоянно забочусь о достой-
ном воплощении Пути-Дао управления [государством], и все па-
губное, что [досталось нам] от прежних эпох, решительно искоре-
няю. И лишь описанные выше дурные обычаи пока не смог пре-
сечь. Отныне и впредь — заявляю со всей определенностью — над-
лежит усвоить порядок для бракосочетаний и следовать [ему] в
соответствии с нормами этикета. Такова моя воля» [41, цз. 7.29,
с. 12а—126; см. также: 42, цз. 7.29, с. 580].

Наряду с этим Тай-цзун попытался осуществить некоторые яв-
но дискриминационные меры в отношении северокитайской ари-
стократии, прежде всего шаньдунской, которая в борьбе за пре-
столонаследие в период У-дэ поддержала старшего сына Гао-цзу
Ли Цзянь-чэна. Было объявлено, что жен и мужей для предста-
вителей императорского клана обязательно надлежит выбирать из
семей заслуженных и знатных чинов империи и при этом «нельзя
отдавать предпочтение старым шаньдунским родам», которым за-
прещалось также вступать в браки между собой [18, цз. 95.20,
с. 3842]. Но несмотря на решительный тон императорских указов
и категоричность запретов, сохранялись и традиция взимания вы-
соких сговорных даров, и стремление высокопоставленных тан-
ских сановников породниться с семьями, имеющими древние ро-
дословные и заслуги перед прежними династиями. Лучшие из по-
коления новых чиновников, такие, как Вэй Чжэн, Фан Сюань-
лин, Ли Цзи, породнились с шаньдунскими кланами. Затем при
Гао-цзуне главный советник (цзайсян) Ли Цзин-сюань трижды
брал в жены женщин из шаньдунских кланов. Да и сами аристо-
краты из старых родов «тайно заключали браки между своими [фа-
милиями], и Сын Неба не мог [этого] запретить» [18, цз. 95.20,
с. 3842].

Позже при императоре Гао-цзуне, пожелавшем возвысить свою
супругу У-хоу, «Свод фамилий и кланов» был пересмотрен. Новая
редакция, осуществленная Кун Чжи-юэ, Ян Жэнь-цином, Ши
Сюань-дао, Люй Цаем в 659 г., называлась «Син ши лу» («Список
родов и фамилий») и охватывала 2287 семей, относящихся к
235 фамилиям. Рангов знатности сохранялось девять: к первому
был присовокуплен род императрицы У-хоу и некоторых санов-
ников, ко второму — роды высших военных и гражданских чи-
новников первого и второго бюрократических рангов, к осталь-
ным рангам знатности государственные чины относились в соот-
ветствии с занимаемой должностью и занимаемым рангом. Впо-
следствии свод неоднократно пересматривался [18, цз. 95.20,
с. 3842]. Создание общегосударственных генеалогических сводов,
или родословных книг, в начале Тан еще раз подтвердило прин-
цип родовитости как основополагающий для формирования гос-
подствующего класса. Первейшее положение в обществе, согласно
«Сводам», отводилось царствующему клану, для остальных же
честь и авантаж предоставлялись в соответствии с заслугами пе-
ред танским домом. При этом в «Сводах» не было проведено рез-
кого разграничения между старой и новой аристократией. Доста-
точно высокие ранги получили и те роды, выдающееся значение
которых определялось лишь заслугами предков. В целом, несмот-
ря на попытки первых танских императоров осуществить некото-
рые ограничительные меры против аристократических кланов, в
особенности против суперэлиты Хэбэя и Шаньдуна, вызывавшей
бурную ревность танских государей, представители старых ари-
стократических родов служили на высших государственных по-
стах. Подвергшийся критике со стороны Тай-цзуна род Цуй дал
(считая десять его ветвей) к концу Тан в общей сложности 23
главных советника (цзайсяна) [207, с. 225]. В китайском обще-
стве сохранялось социальное влияние и экономическое могущест-
во, а в общественном мнении — признание выдающегося значе-
ния старых фамилий. В итоге в 836 г. император Вэнь-цзун
(827—840) был вынужден признать: «С точки зрения знатности
моя семья, вот уже двести лет [дающая] Сыновей Неба, еще не
достигла [уровня семей] Цуй и Лу» [18, цз. 172.97, с. 5206].
ГЛАВА V

ГОСУДАРЬ И НАРОД

О методах воздействия правителя
на народ

Согласно общественно-политической мысли древнего Китая,
народ — это один из элементов мироздания наряду с природой и
природными божествами [76, с. 29]. Забота о народе, умиротво-
рение его правителем, обеспечение пищей и занятиями считались
непременным условием общего приведения мира в гармонию.
Свидетельства тому имелись в древнейших правилах, образцах
для государей, где было раскрыто содержание политической
функции народа, дарующего поддержку и лояльность тому прави-
телю, который способен успешно выполнять задачи по регулиро-
ванию порядка в космосе. Согласно древнему политическому соз-
нанию, правитель должен был помнить о планах, деяниях, досто-
инствах разных людей, привлекать тех, кто еще не подчинился,
награждать достойных и наказывать преступных. В дальнейшем,
с появлением конфуцианства, не отрицавшего у государя Подне-
бесной сакральных способностей, процветание общества и доста-
ток народа были поставлены в первостепенную зависимость от
морального совершенства правителя, который также не мог бы
просуществовать без поддержки своего народа. «Без доверия на-
рода государство не сможет устоять», — говорил Конфуций [14,
цз. 6.12, с. 156; 51, т. 1, с. 160].

Отношение конфуцианства к народу по сравнению с древней-
шими политическими воззрениями стало более рациональным: бла-
го и спокойствие народа рассматривались, с одной стороны, как
главная цель, с другой — как критерий мудрости администрации.
Эти положения по-разному были акцентированы в трудах вид-
нейших последователей Конфуция — Мэн-цзы и Сюнь-цзы. Мэн-
цзы, поставивший интересы народа в центр своей общественно-
политической доктрины, писал: «Народ — самое ценное, духи
земли и зерна — следующее, государь — последнее» [17, цз. 14,
с. 46]. В связи с этим Мэн-цзы заявлял, что недобродетельный
государь не имеет права управлять страной и народ может сверг-
нуть и убить такого правителя: «Тот, кто губит гуманность, —
бандит; тот, кто губит справедливость, — злодей. Бандиты и зло-
148
деи — это простолюдины. Я слышал, что убили простолюдина
Чжоу, но не слышал, чтобы убили государя!» [17, цз. 2, с. 13а].

В отличие от Мэн-цзы, Сюнь-цзы не делал акцента на приори-
тете блага народа и настаивал на том, что правитель обязан забо-
титься о народе в собственных же интересах: «Правитель подобен
лодке, а народ — воде, вода может нести лодку, но может и оп-
рокинуть ее» [21, цз. 5.9, с. За]. «Того, кто упорядочивает, обес-
печивает и кормит народ, народ любит. Того, кто, устанавливая
чинопочитание, управляет народом, народ одобряет. Того, кто,
поощряя лучших, дает должности, народ ценит. На того, кто, со-
вершенствуя [средства] защиты, охраняет народ, народ работает.
Когда [эти] четыре [условия] соблюдаются, [вся] Поднебесная
устремляется [к такому государю]» [21, цз. 8.12, с. 4а]. Обе тен-
денции в зависимости от конкретной ситуации находили отраже-
ние в средневековой идеологии императорского Китая: благо на-
рода рассматривалось как одна из главнейших задач деятельности
правителей Поднебесной и как условие их личного спокойствия и
безопасности.

Отношение правителя к своему народу стало одной из важ-
нейших тем раннетанской политической мысли. Император Тай-
цзун сказал однажды своим сановникам: «Опорой правителя явля-
ется государство, опорой государства является народ. Когда жес-
токо обращаются с народом, чтобы обеспечить правителя, [это]
подобно тому, как отрезают [собственную] плоть, чтобы насытить
желудок. Желудок насыщается, а тело умерщвляется; правитель
богатеет, а государство погибает. Беды, постигающие государя,
приходят не извне, а проистекают обычно от него самого. Поэто-
му всегда, когда стремятся к изобилию, увеличиваются расходы,
когда увеличиваются расходы — растут налоги, когда растут на-
логи — народ приходит в беспокойство, когда народ обеспоко-
ен — государство в опасности, когда государство в опасности —
правитель погибает. Я часто думаю об этом и не осмеливаюсь
следовать моим желаниям» [34, цз. 192, с. 6026]. Для того чтобы
успешно управлять народом, государь обязан постичь, насколько
тяжел и изнурителен ежедневный труд земледельца, сколь огром-
ны «трудности посева и жатвы» [27, с. 44; 41, цз. 4.11, с. Па].

Хрестоматийными стали эпизоды, иллюстрировавшие любовь
Тай-цзуна к своим подданным. В 9-м месяце 626 г. проходили
состязания солдат и офицеров охраны в стрельбе из лука во
дворце Сяньдэгун, и Тай-цзун лично присутствовал на них. Когда
приближенные заявили, что он подвергает свою жизнь опасности,
Тай-цзун ответил: «Правитель смотрит на [пространство среди]
четырех морей как на одну семью. Все в пределах страны — мои
беспомощные дети. Я открыт для них всем сердцем. Зачем же
мне опасаться солдат охраны?» [34, цз. 192, с. 6021—6022]. Од-
нажды император обсуждал с сановниками, как добиться порядка
в государстве, и кто-то посоветовал ему ужесточить закон. Тай-
цзун сказал: «Народ идет в разбойники потому, что подати много-
численны, повинности тяжелы, чиновники корыстолюбивы, голод
и холод изнуряют плоть. Поэтому люди не успевают поразмыс-
лить о бескорыстии и скромности. Я должен отказаться от изли-
шеств и ограничить расходы, облегчить повинности и уменьшить
налоги, выбирать и назначать честных чиновников, добиваться
того, чтобы народ с избытком имел одежды и пищи. Тогда [люди]
ни за что не пойдут в разбойники и будут спокойно жить, посту-
пать по закону и почитать его» [34, цз. 192, с. 6025—6026]. Ле-
том 628 г., когда в окрестностях столицы случилось нашествие
саранчи, император прибыл в парк Цзиньюань (к северу от двор-
цового комплекса в Чанани), чтобы на основании личных наблю-
дений получить представление о нанесенном ущербе. Подняв с
земли несколько насекомых, он воскликнул: «Для народа злаки —
основа жизни, а вы поедаете их! Лучше уж ешьте мои внутренно-
сти» — и проглотил саранчу. На бурные возгласы придворных он
ответил: «Могу ли избегать болезни, если [мой] народ подвергает-
ся бедствиям?» [34, цз. 192, с. 6053—6054]. В 638 г., когда от
наводнения пострадало население пров. Хэнань и окрестностей
Лояна, Тай-цзун распорядился вырубить роскошные парки, ок-
ружавшие императорские дворцы Лояна, и на освободившихся
землях поселить людей, лишившихся крова [36, цз. 37.17, с. 46].

В раннетанской политической идеологии существовала прямая
конкретная связь прочности и процветания государства с благо-
денствием народа, основанным на спокойном, мирном труде. По-
нятие «народ» употреблялось как в самом широком смысле, рас-
пространяясь на всех многочисленных подданных правителя Под-
небесной, независимо от социальных различий, так и в качестве
определенной социальной категории, обозначавшей людей, кото-
рым приходится трудиться, чтобы обеспечить себя пищей и одеж-
дой, которые платят налоги и выполняют повинности. «Основой
государства является народ, — говорил Тай-цзун. — Народ счи-
тает главнейшим [для себя] одежду и пищу. В обеспечении плать-
ем и пищей главное — не упустить время. Не упустить время
можно лишь тогда, когда государи оберегают спокойствие [в стра-
не]» [42, цз. 8.30, с. 619]. Когда же в стране царят мир и поря-
док, следует разумно использовать силы народа: не обременять
его произвольными повинностями, предоставлять ему возмож-
ность отдыхать и восстанавливать силы после многотрудных сель-
скохозяйственных работ [23, цз. 80, с. 460]. Показательно, что
танское законодательство рассматривало принуждение крестьян к
отработке трудовых повинностей во время основных сельскохо-
зяйственных работ как преступление, заключающееся в незакон-
ном использовании рабочей силы [25, цз. 16, с. 373].

В наставлении «Ди фань» благо и спокойствие народа были свя-
заны в первую очередь с сакральными способностями государя:
«Известно, что Небо пестует все сущее, подобно тому как госу-
дарь правит народом. Небо считает добродетелью смену холода и
жары, государь считает главным гуманность и любовь. Когда стужа
и жара наступают своевременно, не происходит стихийных бедст-
вий и эпидемий. В тот год, когда ветер и дождь не приходят в
срок, случаются голод и холод. Если гуманность и любовь [прави-
теля] распространяются на низших, люди не знают нужды. Если
государевы указы и наставления идут вразрез с общепринятыми
нормами, в делах управления проявляются ошибки» [27, цз. 3.9,
с. 32-33].

Государь являлся также источником и гарантом этических норм,
на которых основывался социальный порядок: «Правитель должен
быть скромен, поскольку он воспитывает свой характер, он должен
быть спокоен, так как совершенствует себя. Когда [правитель] скро-
мен, народ не ведает усталости. Когда он спокоен, низы не бун-
туют. Когда народ устает, растет его враждебность. Когда низы
бунтуют, дела управления приходят в беспорядок. Если правитель
любит редкие безделушки, сладкозвучную музыку, хищных зверей
и птиц, если в поездках [по стране] не знает меры и охотится вне
установленного срока, тогда увеличиваются повинности. Когда
увеличиваются повинности, истощаются силы народа. Если исто-
щаются силы народа, приходят в упадок земледелие и шелковод-
ство. Если правитель любит высокие башни и глубокие бассейны,
драгоценные вещицы, искусно сделанные из жемчуга и нефрита,
расшитые узорами1 тонкие или грубые полотна, тогда растут налоги.
Когда растут налоги, то талантливые люди покидают [правите-
ля]. Когда талантливые люди покидают [правителя], начинаются го-
лод и холод. Государи смутных периодов доводили до предела свое
высокомерие и расточительность, не сдерживали желаний и на-
клонностей. Земля и деревья украшались желтыми узорными шел-
ками, а для людей не хватало грубой одежды. Собаки и кони пре-
сыщались кормом, а для людей недоставало скудной пищи2. По-
этому народ и духи были недовольны, а высшие и низшие разоб-
щены. Блаженства еще не исчерпались, а опасность уже подсту-
пила. В этом состоит вред, исходящий из высокомерия и расточи-
тельности» [27, цз. 3.7, с. 27—29].
Умеренность государя в расходах считалась одной из важней-
ших этических норм. Проблему бережливости государей как ос-
новы благосостояния государства развивали легисты. Конфуциан-
цы, также руководствуясь в первую очередь принципами нравст-
венности, призывали государей соизмерять свои расходы с дос-
татком народа. «Если народу хватает средств, — говорил ученик
Конфуция Цзы-ю, — государь не окажется в нужде; если же лю-
ди испытывают нужду, может ли государь наслаждаться достат-
ком?» [14, цз. 6.12, с. 166]. В позициях Мэн-цзы и Сюнь-цзы в
данном вопросе наблюдалось принципиальное различие: Мэн-цзы
сурово осуждал тех, кто ест жирное мясо и держит сытых коней,
в то время как народ умирает с голоду [17, цз. 1.1, с. 7а], а
Сюнь-цзы, напротив, считал роскошную жизнь внешним, но не-
обходимым выражением превосходства мудрого, гуманного пра-
вителя. «Когда [человека], — писал он, — одевают в одежды бла-
городного, прекрасного цвета, когда его щедро кормят вкусной
пищей, когда ему доверяют в управление большие богатства и
народ всей Поднебесной признает его своим монархом... это зна-
чит, что нет никого лучше этого человека, нет никого более чело-
веколюбивого, чем он, чтобы править Поднебесной... Поскольку
простые люди действительно опираются на его мудрость, они,
сменяя друг друга, выполняют за него тяжелую физическую ра-
боту, чтобы он мог сберечь для себя время и умножить свою муд-
рость... [Простые люди] искренне прославляют его за доброде-
тельность, поэтому они изготовляют для него резные и полиро-
ванные изделия из драгоценных камней, филигранные изделия из
металла, вышивки и красивые узоры, чтобы украшать его и под-
держивать его добродетельность» [21, цз. 6.10, с. 4а—46; 158,
с. 144-145].

Точка Зрения Сюнь-цзы — обоснование роскошной жизни вер-
хов моральным превосходством — не оказала существенного влия-
ния на официальную доктрину. С древности в китайской идеоло-
гии сохранились мотив бережного отношения к народу, а также
универсальное признание отказа от потребления дорогих и редких
вещей, изготовление которых мешает людям полностью посвя-
щать себя основному труду. С наибольшей силой эта тема прозву-
чала у Мо-цзы, который высказывался за всеобщее опрощение
быта и равенство потребления, отвергал ритуал, отвлекающий, по
его мнению, множество людей от производства. Аналогичные
принципы отстаивали представители раннего даосизма во главе с
Лао-цзы. Сам император Тай-цзун еще до вступления на престол
и в первые годы своего царствования снискал себе репутацию бе-
режливого правителя, навсегда закрепившуюся за ним в традици-
онной историографии. Существует предание, будто в 626 г. Ли
Ши-минь, взирая на богатство и великолепие дворца суйского
императора Гун-ди, воскликнул: «Нет, столь гордому зданию не
надлежит стоять долее; оно способно единственно к расслаблению
сердца государя и к побуждению его к большему сластолюбию»
[52, с. 158], после чего велел разрушить дворец. В 8-м месяце
626 г., сразу после воцарения, Тай-цзун в знак личной сдержан-
ности приказал императорским наложницам вернуться в свои се-
мьи и разрешил им вторично выйти замуж [34, цз. 191, с. 6017—
6018]. Для своего стола он распорядился изготовлять не более
восьми блюд и т.д.

Император Тай-цзун неоднократно указывал, что от воплоще-
ния монархами принципа личной бережливости зависит будущее
государства. «Известно, что государи, — писал он в «Ди фань», —
чье правление было [признано] мудрым, жили скромно. Богатство
и знатность, обширную территорию и высокое положение они
оберегали с помощью умеренности; проницательность и мудрость,
чуткость слуха и остроту зрения сохраняли с помощью сосредото-
ченности на главном. Не возвеличивали свою персону и не отно-
сились пренебрежительно к другим. Не кичились своей доброде-
телью перед людьми. Крыли крыши [жилищ] соломой, не под-
стригая [стрехи], делали балки из низкосортного дуба, не обтесы-
вая их. Лодки и повозки у них не были украшены, одежда не
имела узоров, земляные ступени не были высоки, грубая похлеб-
ка не была заправлена. Они ненавидели славу и удовольствия и
поэтому жили скромно и бережливо. Вот поэтому нравы [в их
государстве] были добры, обычаи просты, каждый род заслужи-
вал знатности. С бережливости или расточительности начинаются
слава или позор государства. Когда [правитель] демонстрирует на-
роду бережливость, сам он спокоен, а когда расточительность —
пребывает в опасениях. Когда пять органов чувств3 почти закры-
ты, благоденствие ниспосылается надолго, когда тысяча желаний
подтачивает изнутри, источник беды распространяется вовне. Точ-
но так же тля, таящаяся в коричном дереве4, в конце концов
убивает его замечательный аромат, а дым, зарождающийся в яр-
ком пламени, заслоняет бушующий огонь. Из изложенного выше
видно, что высокомерие возникает из-за страстей. Если не обузды-
вать их, они приведут к упадку. Желания захватывают сердце. Если
не подавлять их, они приведут к гибели. В прежние времена [ти-
раны] Цзе и Чжоу давали волю своим стремлениям и беды следо-
вали одна за другой. Яо и Шунь сдерживали себя, и блаженство
ниспосылалось долгое время. О, разве можно не быть старатель-
ным, [когда дело касается бережливости]!» [27, цз. 3.8, с. 30—32].
Согласно данным традиционной китайской историографии, им-
ператор Тай-цзун, в первую половину своего царствования до-
вольно твердо придерживавшийся принципа бережливости, по мере
усиления политического могущества дома Тан постепенно стал
отходить от него. После смерти императрицы Чжансунь в 636 г.
Тай-цзун задумал постройку грандиозной усыпальницы Чжаолин.
Центральное положение в ней должна была занять его могила, а
захоронения членов царской семьи и придворных располагаться в
виде аллей в южном направлении. Этот план вызвал суровые уп-
реки Вэй Чжэна, особенно недовольного тем, что захоронение
отца Тай-цзуна, построенное по образцу могилы ханьского Гао-
цзу, отличалось гораздо меньшей помпезностью [1'8, цз. 97.22,
с. 3871].

Большие нарекания сановников вызывала также страсть Тай-
цзуна к охоте. (Хотя, по подсчетам Чжао Кэ-яо и Сюй Дао-сюня,
за все время царствования Тай-цзун выезжал на охоту семь раз и
всегда в зимние месяцы, свободные от сельскохозяйственных ра-
бот [207, с. 108].) Выступления придворных советников против
охоты были частью политической жизни Китая. Несовместимость
охоты с насущными проблемами государства, отсутствие импера-
тора при дворе в течение долгого времени, опасность, которой он
подвергал свою жизнь, были темами, энергично обсуждавшимися
сановниками-конфуцианцами на протяжении веков. Их отрица-
тельное отношение к охоте объяснялось, в частности, тем, что охо-
та правителей Китая, проводившаяся на большой территории,
с привлечением сотен вооруженных людей, фактически пред-
ставляла собой военные маневры и отвлекала людей от повседнев-
ного труда.

Весьма показательным для поведения Тай-цзуна был эпизод,
связанный с постройкой дворца в горах юго-западнее Лояна, по-
рученной Янь Ли-дэ, чиновнику, отвечавшему за строительство и
ремонт дорог, дворцов, храмов (дацзян). С огромными затратами
и напряжением сил дворец был сооружен к назначенному сроку.
Прибывший по окончании строительства император счел, что на-
ходиться во дворце слишком жарко, что в округе обитает множе-
ство ядовитых змей, и повелел разжаловать Янь Ли-дэ, здание
разрушить, а строительные материалы раздать населению [28,
цз. 30, с. 560].

Приверженность Тай-цзуна к внешним проявлениям власти и
политического могущества была хорошим поводом для ремонст-
раций и увещеваний со стороны мудрых советников-моралистов.
Наиболее активно осуждал императора за отступление от перво-
начально избранного стиля Вэй Чжэн. В 639 г. он представил на
высочайшее имя доклад «Ши цзянь бу кэ чжун шу» («Доклад о
десяти совершенствах, не воплощенных до конца»), в котором
перечислил десять принципов поведения, нарушенных Тай-цзу-
ном. «Вы, государь... с начала царствования, — писал Вэй
Чжэн, — подавляли [свои] желания и были бережливы. В Китае
и за его пределами воцарилась безмятежность, и управление дос-
тигло совершенства. Что касается [Ваших] заслуг, то [Чэн] Тан и
У[-ван] не были для Вас совершенными образцами, а что касает-
ся добродетели, то Яо и Шунь не были недосягаемы [для Вас]...
Считается, что Путь-Дао человеколюбия и справедливости [нуж-
но] оберегать, а тяга к скромности [должна] быть постоянной...
Но за последние годы прежние [Ваши] устремления постепенно
ослабли. Осуществление простых принципов не доводится до кон-
ца» [26, с. 4].

В начале периода Чжэнь-гуань, полагал Вэй Чжэн, Тай-цзун
правил, следуя принципу недеяния и не стремился окружать себя
предметами роскоши; относился к народу, как к ране; ограничи-
вал себя, чтобы благоприятствовать всему сущему; поощрял в
людях высокие моральные качества, не имел пристрастий, пола-
гался только на искусных; подобно Яо и Шуню, «выбрасывал зо-
лото и яшму», был прост и искренен; мудрых искал с желанием,
подобным жажде; жил спокойно и безмятежно, не имея пагубных
страстей; с уважением обращался с подчиненными, помнил о том,
что высокомерие, желания, честолюбивые помыслы и веселье
нельзя доводить до предела; постоянно думал о том, как помочь
народу. Ныне же государь ищет повсюду резвых скакунов и дра-
гоценности; легкомысленно использует физический труд людей; в
стремлениях к удовольствиям не знает удержу и утруждает этим
народ; почитает, но отдаляет от себя благородных мужей, прези-
рает, но приближает низких; не использует людей в соответствии
с их достоинствами; без устали предается охоте; не содействует
сохранению единодушия между низшими и высшими; высокоме-
рен, не следует советам и не сдерживает своих чувств и желаний;
изнуряет народ повинностями [26, с. 3—16].

Из выдвинутых Вэй Чжэном обвинений Тай-цзун признал за
собой лишь стремление к роскоши и развлечениям: «Роскошные
одежды и украшения, узорные вышивки и драгоценные камни не
имели числа, когда Я находился на троне. Это проистекало от
несдерживаемых желаний. Резные колонны и стропила, высокие
башни и глубокие бассейны неизменно создавались за счет повин-
ностей народа. Это происходило из-за необузданных желаний. Не
было такой дали, где бы [для меня] не искали собак, коней, со-
колов. Это было не знавшей меры страстью. Я часто выезжал в
провинции и этим безмерно утруждал народ. Так происходило из-
за того, что Я не соблюдал себя. Это моя глубокая ошибка. Счи-
тать это образцом и подражать этому в будущем — нельзя. Но
при этом Я поддержал и вскормил все сущее. И эта принесенная
мною польза значительна. Я упорядочил и взлелеял все сущее.
И эта моя заслуга велика. Когда польза велика, вред мал — люди
не ропщут. Когда заслуги огромны, а ошибки мизерны — добро-
детель не имеет изъяна* [27, с. 44—45].

Важнейшим методом воздействия правителя Китая на народ
раннетанская идеология признавала справедливое использование
наград и наказаний. Концепция наград и наказаний, наиболее
детально разработанная легистами, с ханьского времени стала
частью официальной политической доктрины, дополнившей кон-
фуцианский принцип управления с помощью нравственности и
ритуала. Касаясь этой темы в политическом завещании, Тай-цзун
выделял два способа управления: устрашение (вэй) и преображе-
ние (хуа). Разъясняя сущность преображения, он писал: «Два
момента составляют суть преображения: воспитывая простой на-
род, [правитель] пользуется угрозами и милостями. Милостью
можно умиротворить, и тогда варвары будут стремиться подпасть
под благотворное влияние, подобно тому как, пережив холодное
[время года], ловят лучи весеннего солнца. Угрозами можно уст-
рашить, и тогда все в Китае будут бояться попасть в [жесткую]
упряжь, подобно тому как, ступая по лезвию ножа, опасаются
раскатов грома над головой. Поэтому [в делах управления] нужно
действовать и устрашением и милостью, одновременно использо-
вать и твердость и мягкость. Когда разрисовывают [одежду] в на-
казание5, прекращаются преступления, когда переносят столб —
не бывает обмана6. Если награды и наказания четко определены,
то добро и зло различаются. Если гуманность и искренность пра-
вителя явственны повсеместно, то далекие и близкие сердца еди-
ны» [27, цз. 4.10, с. 37—39]. Для того чтобы народ мог спокойно
жить и трудиться, «необходимо ликвидировать причины его бед и
изыскивать для него источники выгоды. Необходимо четко опре-
делять наказания, чтобы воздействовать на народ устрашением,
объявлять о наградах, чтобы преображать его. Когда утверждает-
ся [принцип] устрашения, творящие зло — боятся. Когда осуще-
ствляется гуманное преображение, несущие добро — радуются.
Тому, кто думает о себе и отступает от Пути-Дао, не прибавляют
жалованья. Того, кто пренебрегает собой и заботится о государст-
ве, не подвергают каре. Награда вручается за деяния [на благо
государства], а не за услуги, оказаннные лично правителю. Кара
соответствует преступлению наказуемого, а не определяется злом,
которое он держит на правителя» [27, цз. 3.9, с. 33]. При этом
Тай-цзун указывал, что достичь предельного соответствия наказа-
ний проступкам, а наград заслугам невозможно без воплощения
государем принципа наивысшей беспристрастности. Говоря о под-
ходе к определению наград и наказаний, он приводил слова из
«Хун фань»: «Без отступлений, без привязанностей — беспределен
Путь правителя» [27, цз. 3.9, с. 34].

В силу своего положения в пространстве, магических свойств
и личных способностей правитель обязан обеспечивать условия
для осуществления подданными определенных занятий. В соот-
ветствии со сложившимися в древнейший период воззрениями,
раннетанская идеология признавала безусловный приоритет зем-
леделия перед всеми остальными занятиями. «Пища для наро-
да — все равно что Небо, а земледелие — главное государствен-
ное дело, — указывал Тай-цзун. — Когда житницы полны, [лю-
ди] помнят о ритуале. Когда одежды и еды вдоволь — стремятся
к бескорыстию и скромности. Поэтому я лично вспахиваю бороз-
ду в восточном предместье7 и почтительно вручаю народу кален-
дарь8. Когда государство не имеет запасов на девять лет, оно не в
состоянии принять мер против наводнений и засух. Когда в нем
нет одежды на один год, [народ] не может защитить себя от хо-
лода и жары. Если так происходит, то в народе никто не привя-
зывает к поясу телят и коров9, все пренебрегают истинным и уст-
ремляются к ложному, гоняются за ничтожной выгодой и отка-
зываются от занятий земледелием и шелководством. Если один
человек обрабатывает землю, а сто человек едят, это считается
несчастьем большим, чем осеннее нашествие саранчи. Поэтому
лучше всего пресекать расточительность и поощрять занятия зем-
леделием и шелководством, заставлять народ обращаться к своему
основному [занятию], а обычаи — к своей подлинности. Тогда
многие устремятся к гуманности и справедливости, а путь алчно-
сти и жестокости будет навечно прегражден. Это является осно-
вой для усиленного занятия земледелием... Если поощрять уси-
ленное занятие земледелием, то не будут страшны бедствия10. Ес-
ли пресекать расточительность и любовь к роскоши, то это прине-
сет большую выгоду» [27, цз. 4.10, с. 35—39].

Для приобщения народа к важнейшему занятию большое зна-
чение имеет благотворное воспитательное влияние государя: «Из-
вестно, что правитель воздействует на низших подобно ветру,
пригибающему траву11, и если он не сдерживает желаний, то
низшие становятся распущенными. Если правитель не ограничи-
вает себя и [в то же время] запрещает людям предаваться поро-
ку, это все равно что, страшась пылающего огня, подбрасывать
хворост и надеяться, что он погаснет, или, сердясь из-за того, что
вода мутная, взбалтывать ее, желая, чтобы муть улеглась. [А ведь
таким образом желаемого результата] достичь невозможно. Самое
лучшее [для государя] — сначала совершенствовать себя, и тогда
люди, [даже если он] и не скажет ничего, станут преображаться»
[27, цз. 4.10, с. 39].

Согласно официальной идеологии раннетанского времени, пер-
востепенное значение для государства имело не только земледе-
лие. Весьма актуальным был вопрос о вкладе в процветание госу-
дарства воинов и ученых. Военное дело играло важную роль в
воспитании первых танских императоров, что позволило им до-
биться победы в борьбе за всекитайское господство. Чрезмерное
внимание к военному искусству часто становилось причиной кри-
тики императоров сановниками-конфуцианцами, которые полага-
ли, что все приобретаемое с помощью военных усилий может
быть достигнуто мирными средствами. Вэй Чжэн и его сторонни-
ки резко выступали против всех военных начинаний Тай-цзуна,
заявляя, что главной причиной гибели суйского Ян-ди стали его
кампании в Корее. Сам Тай-цзун считал, что военное искусство
является чрезвычайно важным для страны, но при этом нельзя
постоянно прибегать к нему, равно как нельзя пренебрегать им.
Поэтому уже в первые месяцы пребывания Тай-цзуна на престо-
ле были приняты указы, в соответствии с которыми надлежало
обучать народ военному делу, в частности стрельбе из лука, стро-
го сообразуясь при этом с календарем сельскохозяйственных ра-
бот. Очевидным признавался тот факт, что периоды войны и
мира неизменно сменяют друг друга в истории государств, и из
этого делался вывод о равнозначности военного и гражданского
дел.

Император Тай-цзун отмечал безусловную важность для госу-
дарства музыки и ритуала, образованности (вэнъ) и учености
(сюэ). Для тех, кто осуществляет управление, прежде всего для
государя, значение образования огромно: «Не побывав в глубоких
ущельях, не оценишь толщины земли, не изучив литературных
произведений, не постигнешь источника мудрости и знаний. Как
[стрела], обладающая свойствами бамбука [из княжества] У12, без
хвостового оперения не будет красивой, так и [государь], обла-
дающий природной мудростью, без приобретенной учености не
добьется успехов. Вот поэтому [Я] воздвиг Зал света и создавал
[для себя] учебные кабинеты. Если [правитель] хорошо разбира-
ется в сочинениях мыслителей всех философских школ, если [он]
достиг совершенства в шести искусствах13, [он может] чинно
сложить руки, зная [обо всем, что происходит] в Поднебесной,
[может] придерживаться недеяния, понимая [при этом] и древ-
ность и современность» [27, цз. 4.12, с. 42].

Опека над народом — забота о его благосостоянии, упорядоче-
ние с помощью наград и наказаний, обеспечение его занятия-
ми — согласно традиционной идеологии полностью возлагалась на
правителя Поднебесной и ставилась в первостепенную зависи-
мость от его персональных способностей — сакральных или эти-
ческих: народ считался и элементом космоса, и объектом мораль-
ного влияния. Для воздействия на государя представители конфу-
цианской оппозиции часто прибегали к традиционным положени-
ям о зависимости порядка в государстве от степени приверженно-
сти правителя этическим нормам и о необходимости воздействия
на подданных личным примером — стремление государей к рос-
кошной жизни часто становилось поводом для критики со сторо-
ны сановников. Иной подход был продемонстрирован Тай-цзуном
в наставлении «Ди фань», где благо народа, так же как и судьба
династии и всего государства, связывалось с действительным осу-
ществлением государем управления страной и подданными.

Налоговая политика
раннетанского Китая

Экономическая политика раннетанского государства и главные
принципы его налоговой системы явились результатом многовеко-
вого опыта предшествующих эпох. В основе рассуждений о свой-
ствах налогов лежали понятия справедливости и рационализма.
Первое описание древнекитайской налоговой системы было при-
ведено в «Шу цзин» в главе «Юй гун» («Дань, определенная Юем»),
где установление налогов рассматривалось в контексте упорядоче-
ния Поднебесной легендарным Юем как итог, увенчавший его
борьбу с потопом14.

В приписываемом Конфуцию предисловии к «Шу цзин» были
перечислены главные заслуги Юя: «Юй разграничил девять об-
ластей; ориентируясь на горные [вершины], углубил русла [рек];
основываясь на [свойствах] земель, установил дань (гун)>> [46,
с. 1а]. В тексте главы «Юй гун» говорилось: «Девять областей бы-
ли приведены [Юем] к единому порядку. Побережья повсюду бы-
ли заселены, на девяти горах проложены дороги, источники девя-
ти потоков расчищены, девять водоемов укреплены дамбами,
подходы [к столице] стали возможны со всех направлений. Шесть
сокровищ природы15 были приведены в совершенный порядок,
обширные земли строго классифицированы и тщательно соотне-
сены с податями. Все [почвы] были отнесены к трем категори-
ям16, и соответственно им установлены налоги (фу) Срединного
государства» [46, цз. 3.1, с. 9а]. Далее были подробно перечисле-
ны различные предметы налогообложения, установленные соот-
ветственно природным условиям местности и занятиям населения.
Позже о правильном выборе податных источников писал Сыма
Цянь (135—86 гг. дон.э.): «Наибольшие заслуги были у Юя,
он... установил девять областей, каждая из которых приносила
дары сообразно с занятиями ее [населения], что не нарушало ин-
тересов областей» [60, т. 1, с. 147]. Наряду с девятью областями
Юй установил так называемые пять зон, населению которых бы-
ло предписано выполнять определенные повинности: «[Юй] при-
казал на землях в пределах пятисот ли от столицы Сына Неба
нести полевые повинности (дянъ фу). С площади первых ста ли
[здесь] налоги взимали снопами, со второй сотни ли — колось-
ями, с третьей — соломой и возлагали [при этом на население
определенные] трудовые повинности. С четвертой сотни ли брали
неочищенное зерно, с пятой — обрушенное зерно. [Приказал]
землям в пределах пятисот ли за территориями, несшими поле-
вые повинности, выполнять сторожевые повинности (хоу фу).
Первые сто ли [здесь] занимали те, кто служил правителю на
высших должностях, следующие сто ли — те, кто служил в сто-
лице, оставшиеся триста ли — те, кто нес сторожевые служ-
бы, — чжухоу. [Приказал] землям в пределах пятисот ли от зе-
мель, несших сторожевые повинности, быть землями умиротво-
ренных подданных (суй фу)'- [первых] двухсот ли — землями
тех, кто руководствовался гражданскими установлениями, [после-
дующих] трехсот ли — тех, кто проявлял рвение к военной
службе. [Приказал] землям в пределах пятисот ли от земель
умиротворенных подданных нести повинности по принуждению
(яо фу)', на [первых] трехстах ли подчиняясь обычным уста-
новлениям, на [остальных] двухстах ли — законам. [Приказал]
землям в пределах пятисот ли от земель, несших повинности по
принуждению, нести неопределенные повинности (хуан фу)', на
[первых] трехстах ли [там царила] дикость, на [остальных] двух-
стах ли [еще] кочевали. На востоке Юй дошел до моря, на западе
соприкоснулся с зыбучими песками, на севере и юге дошел до
пределов [страны]. [Добрая] слава и преобразующее влияние
[государя Поднебесной] распространились среди четырех морей.
Юю был пожалован скипетр цвета Неба, что возвестило о [выда-
ющихся его] заслугах» [45, цз. 2, с. 14а—146; см. также: 46,
цз. 3.1, с. 9а—10].
В приведенном описании налоговой системы проявилась ос-
новополагающая для древнекитайского политического сознания
идея: всеобщее космическое устроение, гармония в природе яв-
ляются условием нормального функционирования общества и
государства. В тексте изложены также соображения экономиче-
ского и социального характера: выбор податных источников
осуществлялся на основе экономической целесообразности, раз-
ряд податей соотносился с категорией и разрядом земель, раз-
ные повинности были распределены среди населения. При этом
в описании налоговой системы в «Юй гун» не было употреблено
понятия «справедливости». Замечания о необходимости руковод-
ствоваться этическими соображениями («не теснить народ» и т.п.)
при установлении податей неоднократно звучали в «Ши цзин»
[62, с. 402; 228, с. 157]. В надписи на бронзе «Мао-гун дин»
(IX в. до н.э.) было сказано, что правитель поручил Мао-гуну в
числе прочего организовать систему налогообложения, установить
шкалу налогов (определить «большие и малые налоги-фу») и про-
являть умеренность при их взимании, дабы «вдовы и сироты
не были обижены» [80, с. 181; 228, с. 155]. С появлением фило-
софских школ, прежде всего конфуцианства и моизма, поня-
тие справедливости стало основополагающим в суждениях о
налогах.

Представления о назначении налогов конкретизировались с раз-
витием чжоуских государственно-политических структур. Если в
«Ши цзин» было лишь зафиксировано отчисление части совокуп-
ного продукта общины правителю и на общие нужды (жертвопри-
ношения, обрядовые пиршества), то в «Чжоу ли» («Книге ритуала
Чжоу») содержалась классификация налогов на девять видов, в ос-
нову которой было положено удовлетворение конкретных нужд
двора и государства. «Все поступления, — говорилось в „Чжоу
ли“, — используются в соответствии с установленными правила-
ми. Налоги, полученные с приграничных рынков, идут на яства и
одежду правителю; налоги, полученные с уделов, идут на содер-
жание гостей-клевретов; налоги, полученные с территории в пре-
делах ста ли от столицы, идут на фураж; налоги с территории от
двухсот до трехсот ли от столицы идут на подарки [и пожалова-
ния]; налоги с царских земель [на расстоянии от ста до двухсот
ли от столицы] идут на содержание ремесел; налоги с территории
от трехсот до четырехсот ли от столицы идут на содержание [пра-
вителя]; налоги, полученные внутри столицы, идут для жертво-
приношений; налоги с [глухих] гор и [дальних] озер идут для тра-
урных обрядов; все прочие налоги идут для пожалований» [40,
цз. 6, с. 7а—7б].
Появившиеся в восточночжоуский период (770—221 гг. до н.э.)
школы и направления общественно-политической мысли разрабо-
тали ряд принципов, повлиявших на развитие теории управления
государством и установление требований, которым должны удов-
летворять налоги. В конфуцианстве благосостояние и спокойствие
государства были связаны с личным поведением правителя, его
отношением к народу, умеренностью в расходах и скромностью в
быту. К проблеме налогообложения неоднократно обращался
Мэн-цзы17, который подчеркивал, что гуманное правление заклю-
чается прежде всего в смягчении наказаний и уменьшении по-
шлин [17, цз. 1, с. 8а; 58, с. 8]. Он считал налоги существенным
фактором, влияющим на благосостояние народа, его нравствен-
ную устойчивость и, следовательно, на спокойную жизнь государ-
ства. По мнению Мэн-цзы, наиболее справедливой была принятая
в древности система колодезных полей (цзинтянь). когда участок
земли делился на девять равных квадратов, на восьми из них по-
селялось восемь семей, а девятый обрабатывался ими сообща в
пользу государства. Отмечая, что в Китае со времен династии Ся
(XXI—XVI вв. до н.э.) сменилось три формы налоговых повинно-
стей: дань (гун). отработка на общих полях (чжу) и десятина
(«о), Мэн-цзы приводил рассуждения по этому поводу древнего
добродетельного мужа Лун-цзы: «В земельном устройстве нет
лучше системы отработки на общих полях и нет хуже системы
податного налога. При этой последней системе за норму подати
принималась средняя величина из сложения нескольких лет.
В урожайные годы, когда бывает много хлеба и было бы неотяго-
тительно взимать с народа больше, с него берут мало; а в злопо-
лучные годы, когда урожай не возмещает удобрения, подать бе-
рется полностью. Когда же радетели народа — [чиновники] дово-
дят его до того, что он смотрит на них с ненавистью и трудами
целого года не в состоянии прокормить своих радетелей, а для
пополнения недостатков прибегает еще и к займам, когда его до-
водят до того, что старики и дети находят смерть в канавах и
рвах, где же тут радетели народа?» [17, цз. 5, с. 5а—6а].

Сторонники конфуцианской традиции, исходя в первую оче-
редь из соображений нравственности, призывали государей соиз-
мерять личные расходы и средства на содержание двора с достат-
ком народа. Даже Сюнь-цзы, обосновывавший право государя на
роскошь его моральным превосходством над подданными, предос-
терегал правителей от безрассудной беспечности и расточительно-
сти и утверждал, что путь к богатству страны лежит в экономном
расходовании средств и обеспечении достатка народу. «Облегчить
налоги, взимаемые с полей, уничтожить поборы на заставах и
рынках, сократить число торговцев, уменьшить трудовые повин-
ности, не отнимать у крестьян время [в страду] — только так
можно сделать государство богатым!» — писал Сюнь-цзы [21,
цз. 6.10, с. 36; 158, с. 204-205].

Большое влияние на податную политику в Китае оказало пред-
ставление о земледелии как о главном занятии народа, а посему
отвлекать народ от основного дела, в особенности в период стра-
ды, считалось неразумным и безнравственным. Конфуций гово-
рил: «Управляя государством, имеющим тысячу военных колес-
ниц, [правитель] должен рачительно исполнять [свои] обязанно-
сти, внушать доверие [народу], быть умеренным в расходах и лю-
бить людей, [а также] отряжать народ на работы вовремя» [14,
цз. 1.1, с. 46—56; 49, с. 4]. Стремление воплотить принцип уси-
ления земледелия и ослабления ремесла и торговли нашло отра-
жение в легизме, в котором проблема благосостояния народа свя-
зывалась с реальной экономической основой, прежде всего с раз-
витием сельского хозяйства. В соответствии с этим рассматрива-
лась налоговая политика. Шан Ян предлагал ввести более гибкую
и совершенную налоговую систему — взимать налог с земледель-
цев в зависимости от урожая [134, с. 111], повысить пошлины на
продажу различных товаров. Легизм внес значительный вклад в
официальную доктрину государственного управления традицион-
ного Китая.

В дальнейшем, в период централизованных империй, податная
политика в Китае осуществлялась в соответствии с принципами,
заложенными в древности: разумная налоговая деятельность госу-
дарства должна была отвечать задачам сохранения вселенской
гармонии, гуманного отношения к народу, справедливости, со-
хранения приоритета земледелия над прочими занятиями. О це-
лях и основном содержании налоговой политики раннетанского
государства в «Синь Тан шу» в разделе «Ши хо чжи» («Описание
продовольствия и ценностей»), в частности, говорилось: «В древ-
ности те, кто умело управлял государством и с любовью кормил
своих подданных, всегда опирались на вечные и простые законы,
чтобы милосердные господа могли обеспечить свой народ, а
усердный народ сумел послужить своим господам. И господа пре-
бывали в достатке, и народ не бедствовал. Для этой цели 1) оце-
нив силы людей, предоставляли им земельные наделы; 2) выяснив
производительность земли, взыскивали по ней поборы для казны;
3) рассчитав поступления и расходы, потребляли в мере, соответ-
ствовавшей их количеству. Эти три [принципа] всегда надлежит
использовать во взаимосвязи и не отступать от них: нарушишь
[хотя бы] один — и невозможно соблюсти остальные два. Когда
11»
тираны и ординарные правители попустительствуют своим без-
удержным желаниям, тогда и безнравственные чиновники, глядя
на них, пренебрегают порядком в угоду моменту и добиваются
этим одобрения своих правителей. Отсюда видно, что если расхо-
ды высших неумеренны, а поборы с низших безграничны, то на-
род, даже исчерпав свои силы, не сможет обеспечить [потреб-
ности высших]. Чем больше требуют господа, тем больше утомля-
ется народ. И тогда откровенно говорят об обогащении и исполь-
зуют сановников-стяжателей. А в ,,[Ли]цзи“ сказано: „Лучше уж
назначать сановников, которые [открыто] грабят" [13, цз. 19.42,
с. 15а]. Сановники, которые обирают людей силой, могут навре-
дить открыто, но принести зло лишь отдельным людям. Если же
брать на службу стяжателей, то будут попраны простые и вечные
законы [жизни] и народ не вынесет злоупотреблений» [18,
цз. 51.41, с. 1341].

Раннетанская налоговая система основывалась на многовеко-
вом опыте более ранних династий и была непосредственно вос-
принята от Суй. «В начале Тан предоставляли народу подушные
земельные наделы (коуфэнъ[тянъ]) и наследственные наделы
(шиетянъ), а налоги взимали в виде оброка (цзу), выплаты за
трудовую повинность (юн) и промысловой подати (дяо). Вноси-
ли их в [установленный] срок. Известно, что армия танского го-
сударства состояла из подразделений (фу[бин]) и гвардейских
корпусов (вэй), и хотя войска были многочисленны, не было ну-
жды в их сокращении. Количество служащих в [гражданских]
управах было [строго] установлено, чиновники не воровали, а
выполняли свои обязанности. И хотя Тан не достигла процвета-
ния трех [совершенных древних] династий, [танские] установле-
ния можно причислить к простым и вечным законам» [18,
цз. 51.41, с. 1341—1342]. Система так называемых полей вечного
занятия (юнъетянъ), очевидно, сформировалась в танском Китае
позднее. Например, некоторые нормативные акты, предусматри-
вавшие предоставление таких «полей» определенным категориям
чиновничества и знати, были приняты в 788 г. [28, цз. 92,
с. 1671].

В соответствии с танской налоговой системой каждый человек
с рождения считался младенцем (хуан), с четырех лет — ребен-
ком (сяо), с 16 лет — подростком (чжун), с 21 года — взрослым
(дин), с 60 лет — старцем (лао). На одного взрослого мужчину
старше 18 лет полагался надел в сто му, или в один цин земли
(приблизительно равный 6,667 га) — из них 80 му в качестве
подушного надела и 20 му в качестве наследственного. Старцы,
больные и увечные получали на каждого по 40 му. Вдовы, жены
и наложницы — по 30 му. Те из них, кто был главой семьи, по-
лучал еще по 20 му, которые являлись наследственным наделом,
остальное же составляло подушный надел. Площадь наследствен-
ного надела предлагалось засаживать плодовыми (преж-де всего
тутовыми) деревьями, которым вели счет [18, цз. 51.41, с. 1342].
«[Местность], в которой земли, подходящей для пахоты, было
больше, чем необходимо для [распределения между всеми] жите-
лями, называлась „просторная деревня" (куаньсян), а где мень-
ше — „тесная деревня" (сясян). В „тесных деревнях“ наделы
были в два раза меньше, чем в „просторных". Среди земель раз-
личались тощие и тучные... Ремесленники и торговцы в „про-
сторных деревнях" получали половину [обычного надела], а в
„тесных деревнях" не получали [вообще]» [18, цз. 51.41, с. 1342].

Известно, что в танскую эпоху во внутренних землях государ-
ства, в первую очередь на территории Гуаньчжуна, преобладали
«тесные деревни» и наблюдался земельный голод [154, с. 49]. Од-
новременно обширные окраинные территории оставались необра-
ботанными. Первые танские императоры поощряли освоение пус-
тошей. В 623 г. Гао-цзу издал указ «О поддержке сельского хо-
зяйства», в котором сетовал на недостаток рабочих рук в земледе-
лии и ремесле и предписывал пересмотреть дела заключенных в
тюрьмах, дабы выпустить тех, кто осужден за мелкие преступле-
ния и мог бы пополнить ряды податных крестьян [23, цз. 111,
с. 576]. Тай-цзун неоднократно заявлял о необходимости более
интенсивной обработки китайских земель, расположенных за пре-
делами Гуаньчжуна, для чего предпринимал меры по переселению
из «тесных деревень» внутренних территорий в «просторные де-
ревни». «Бродяги, зависимые (буцюй и кэнюй), а также рабы
(нуби), переходившие в состояние податных, присоединялись к
„просторным деревням"» [18, цз. 51.41, с. 1343].

Оброк (цзу) ддя всех взрослых, наделенных полями, ежегодно
составлял 2 ху зерна и 3 ху риса. Промысловая подать (дяо)
взималась теми продуктами, которые производились в данной ме-
стности, и могла составить 2 чжана узорчатой шелковой и грубой
шелковой ткани, полотна — по одной штуке из каждых пяти
произведенных, хлопка — 3 ляна, конопли — 3 цзиня. Ежегод-
ная трудовая повинность равнялась 20 дням, а в високосный год
к ним прибавляли еще 2 дня. Для тех, кто не выполнил обяза-
тельную ежегодную трудовую повинность (чжэнъи), устанавли-
валась плата в 3 чи18 тонкого шелка за каждый день, и называ-
лось это выплатой за трудовую повинность (юн). Тот, кто поми-
мо трудовой повинности отработал еще 25 дней, освобождался от
промысловой подати, а кто отработал 30 дней, освобождался и от
оброка, и от промысловой подати. В течение одного года обяза-
тельная трудовая повинность не должна была превышать 50 дней
[18, цз. 51.41, с. 1342—1343].

Согласно источникам, справедливость и внимание к народу со-
ставляли основное содержание налоговой политики раннетанского
Китая: «[Император] Тай-цзун был тверд и решителен в управле-
нии, а чиновничество следило за обложением, заботясь прежде
всего о вдовцах, вдовах и сирых, сообразовываясь при этом с ус-
тановлениями министерства финансов. О потерях и приобретени-
ях [для государственной казны] говорилось с точки зрения убыт-
ков для дворов. Налоги устанавливали в зависимости от срока
сбора урожая, трудностей [уборки], расстояния [доставки]. Вы-
плату за трудовую повинность и промысловую подать взимали в
8-м месяце, устанавливали [на будущий год] в 9-м. Чтобы налоги
поступали одновременно, прежде всего [их взимали] с дальних
[окраин]... Редкости, яства, лошади [из-за Великой стены], яст-
ребы и гончие не подносились, когда не было на то высочайшего
приказания. Если устанавливались дополнительные налоговые
ставки, то ими заменяли [основные] подати. В случае неурожая
выдавалось пособие из казенного амбара... Заместитель левого
помощника [главы] Кабинета министров Дай Чжоу порекомендо-
вал следующее: „Для [всех] рангом ниже ванов и гунов [над-
лежит] рассчитать сельскохозяйственные работы. Осенью урожай
[следует] свозить в казенные зернохранилища и в голодные годы
выдавать народу [зерно] 44.

Тай-цзун одобрил это и издал указ: „С [каждого] му вносить
налог (шуй) в 2 шэна19 — либо проса, либо разных сортов ри-
са — в зависимости от того, что дает земля. Взыскивать в „про-
сторных деревнях44, смотря по тому, что выращено [в текущем
году], а в „тесных44 — по всходам будущего урожая. Наделы, где
потери от урожая составят 4 из 10 [частей в случае стихийных
бедствий], освобождать от половины [налога], а где 7 из 10 — от
всех [налогов]. Дворы торговцев, не имеющих земельных наде-
лов, причислить к девяти степеням [налоговых ставок] с разницей
в выплате от 5 ши до 5 дог/20. Дворы самого низшего [разряда], а
также варвары лао21 от налогов освобождаются. Если год случит-
ся неурожайный, [надлежит] оказывать помощь народу. Ссужая
для посева семена, взыскивать долги только осенью44. После этого
[указа] в областях Ло[чжоу], Сян[чжоу], Ю[чжоу], Сюй[чжоу],
Ци[чжоу], Бин[чжоу], Цинь[чжоу] и Пу[чжоу] были созданы ка-
зенные житницы с запасом зерна на 9 лет, риса — на 5 лет.
В болотистых землях запас зерна имелся на 5 лет, риса — на
3 года. Все это было оговорено в указах» [18, цз. 51.41, с. 1344].
По некоторым подсчетам, за годы правления Тай-цзуна народу
выдавали зерно из казенных житниц 18 раз [207, с. ПО].

В эдиктах периода Чжэнь-гуань неоднократно упоминалось об
осуществлении императором политики «по облегчению повинно-
стей и уменьшению налогов». Вступив на престол, Тай-цзун рас-
порядился об освобождении территорий Гуаньчжуна и еще шести
областей Китая от выплаты оброка на два года, а также об отме-
не всех налогов и повинностей для жителей Поднебесной на один
год [18, цз. 2.2, с. 27]. В дальнейшем Тай-цзун не раз освобож-
дал от различных налогов и повинностей уезды и области Китая,
пострадавшие от неурожаев, стихийных бедствий и т.д. [207,
с. 105—106]. Освобождение от налогов было также формой по-
ощрения за добродетельное поведение. Согласно источникам, в
число освобождаемых от налогов и повинностей категорий лиц в
раннетанскую эпоху входили не только титулованные аристокра-
ты, ближайшие родственники императора, чиновники, студенты
государственных училищ и обладатели ученых степеней, но и
«образцовые сыновья и послушные внуки; вдовцы, не вступаю-
щие в брак повторно; добродетельные женщины» [18, цз. 51.41,
с. 1343].

В начале Тан государство запрещало куплю-продажу наследст-
венных и подушных наделов. Существовало лишь два исключе-
ния: продавать свои подушные наделы могли переселенцы из
«тесных деревень» в «просторные», а также в случае смерти бед-
няка семья, не имевшая средств для похорон, могла продать на-
следственный надел [18, цз. 51.41, с. 1342]. Около 653 г. запрет
на куплю-продажу земли был отменен, и «впоследствии богачи
стали захватывать [землю], а бедняки — оставаться не у дел, и
потому издавались высочайшие распоряжения всем купившим
землю вернуть ее [прежним владельцам] и уплатить штраф» [18,
цз. 51.41, с. 1345].

Первые танские государи пытались сохранить сложившееся в
20—40-е годы VII в. распределение земель и таким образом под-
держать социальный и политический баланс между мелкими дер-
жателями наделов и крупными собственниками. Для этого власти
старались пресекать несанкционированное присвоение земель.
Например, в начале периода Чжэнь-гуань, когда дядя императри-
цы Чжансунь Шунь-дэ был назначен начальником области Цзэ-
чжоу, выяснилось, что «прежние начальники [этой] области Чжан
Чан-гуй и Чжао Ши-да завладели в [ее] пределах несколькими
десятками цин плодородной земли. [Чжансунь] Шунь-дэ на них
обоих подал жалобу, [земли] конфисковал и разделил среди бед-
ных дворов» [36, цз. 58.8, с. За]. Регулирование землепользова-
ния государством выражалось также в контроле над перераспре-
делением земельных участков. Согласно «Синь Тан шу>>, «[наделы]
переселившихся из „просторных деревень" уезд передавал в об-
ласть, а [наделы] отправлявшихся в приграничные территории воз-
вращал в министерство финансов... Запрещалось переселяться за
пределы столицы и из столичного уезда в прочие» [18, цз. 51.41,
с. 1343].

Со временем рост крупного землевладения и ослабление эко-
номических позиций государства стали необратимы, и это приве-
ло к упадку надельной системы. Принятая ранней Тан налоговая
система с начала VIII в. постепенно стала дополняться налогами,
взимаемыми зерном или деньгами с учетом возделанной террито-
рии и размеров имущества дворов. Многие поборы устанавлива-
лись местными властями в свою пользу. После мятежа Ань Лу-
шаня (755 г.) центральное правительство стало терять контроль
над большей частью территории страны и для увеличения поступ-
лений в казну прибегать к косвенному налогообложению через
монополии на соль (758 г.), алкоголь (782 г.) и чай (782 г.).
Позже стремление танского государства привести финансовую
политику в соответствие с изменившейся экономической и соци-
альной ситуацией нашло выражение в реформе Ян Яня (780 г.),
когда для округов и провинций были установлены налоговые кво-
ты, а сбор налогов фактически возлагался на местные власти [266,
с. 41]. Триада цзу-юн-дяо стала заменяться всеобщим двухразовым
налогом (ляншуй), устанавливаемым с учетом имущества и зем-
ли, а также доходов с них. Он взимался два раза в год — весной и
осенью. Реформа Ян Яня создала основу для налоговой системы
Китая, существовавшей вплоть до минского времени.

Внутриполитические и экономические достижения, основанные
на принципах справедливой податной политики раннетанского
Китая, получили высокую оценку в традиционной историогра-
фии: «В начальный год периода Чжэнь-гуань (626 г.) [общее
число] дворов не доходило до 3 млн. и за одну штуку тонкого
шелка давали 1 доу риса. К 4-му году [Чжэнь-гуань] 1 доу риса
[стоил лишь] 4—5 монет. Снаружи дворы не запирались, даже
если [хозяева покидали их] на несколько месяцев, а лошади и
быки паслись без присмотра. Люди, отправляясь в путь на не-
сколько тысяч ли, не брали провианта в дорогу. Народ и все жи-
вое приумножались. Подчинившихся варваров четырех [сторон
света] было 200 тыс. человек. В тот же год во [всей] Поднебес-
ной совершивших преступление, караемое смертной казнью, было
29 человек. [Такое] именуется Великим спокойствием. Это соста-
вило общую картину правления Гао-цзу и Тай-цзуна, и таковы
были их достижения. Когда Гао-цзун наследовал им, страна сре-
ди морей сохраняла благоденствие. Главный воевода (тайвэй)
Чжансунь У-цзи помогал в управлении, и Поднебесная не видела
отступлений от добродетели-Зэ. Начальников областей многократ-
но призывали на заседания Кабинета министров и расспрашивали
о бедах народа. В год, когда [Гао-цзун] вступил на престол
(650 г.), [число] дворов увеличилось на 150 тыс. Когда же к де-
лам приступили глава Государственного секретариата Ли И-фу и
глава Императорской канцелярии Сюй Цзин-цзун, возросли и по-
винности, и расходы. А после [периода правления Гао-цзуна под
девизом] Юн-чунь (682—683) поступления [от налогов] оказались
еще более недостаточными для потребления [двора]. Кроме того,
переворот У-хоу крайне расстроил государственные устои, и на-
род [уже] был не в силах вынести это зло» [18, цз. 51.41,
с. 1344-1345].
ГЛАВА VI

ВОЕННАЯ ПОЛИТИКА

Военно-политическая доктрина
раннетанского Китая

К середине VII в. политическое влияние Китая распространи-
лось на огромную территорию — от Кореи до Персии и от Вьет-
нама до Тянь-Шаня. Созданное после почти четырех веков раз-
дробленности могущественное танское государство превзошло
пределы Ханьской империи (206 г. до н.э. — 220 г. н.э.). Столь
значительные успехи во внешней политике были достигнуты бла-
годаря гибкой военно-политической доктрине и усовершенствова-
нию армии раннетанского государства.

Согласно социально-философским учениям традиционного Ки-
тая, войны рассматривались как политическое явление. Взаимо-
связь военного дела и войн с политикой подчеркивали еще леги-
сгы (III в. до н.э.). В «Шан цзюнь шу» («Книга правителя облас-
ти Шан») говорилось: «Совершенномудрый правитель понимает,
что владычества в Поднебесной он может достичь лишь с помо-
щью своих воинов, поэтому он поднимает [весь народ] страны и
обязывает его служить в армии... Обычно народ ненавидит войну;
тот, кто сумеет привить народу любовь к войне, добьется господ-
ства в Поднебесной» [цит. по: 134, с. 154]. Представители других
важнейших социально-философских школ и учений, появившихся
в годы Чуньцю и Чжаньго и оказавших в той или иной степени
влияние на развитие теории управления государством в Китае, да-
леко не однозначно относились к военному делу, но при этом неиз-
менно расценивали его как важный фактор общественно-полити-
ческой жизни. Конфуций, превыше всего ценивший порядок и ста-
бильность в государстве, не исключал военного дела из числа ос-
новных занятий народа и однажды так ответил на вопрос своего
ученика Цзы-гуна о правильном управлении: «[Государю надлежит]
обеспечивать народ пищей и оружием, а также внушать доверие к
себе» [14, цз. 6, с. 15а—156]. Мэн-цзы был сторонником справед-
ливых войн и осуществления карательных функций против вла-
стителей, попиравших нормы нравственности1. Другой великий
мыслитель древности, Сюнь-цзы (конец VI — начало V в. до н.э.),
говорил о военном могуществе государства как о существенном
условии для достижения единства и спокойствия в Поднебесной.
В частности, рассуждая о том, что совершенный правитель обязан
добиваться расположения народа, и о возможных причинах гибели
государства, он писал: «Когда народ другого [царства] постоянно
помышляет о войне против меня, а народ моей страны не желает
воевать за меня, это и составляет причину того, что сильное царст-
во становится слабым» ([21, цз. 5.9, с. 4а]; цит. по [158, с. 194]).

Наряду с преобладающим в китайской социальной мысли под-
ходом к войнам как к политическому средству, к которому может
прибегнуть государство, существовал и другой, этический, подход,
рассматривавший войны прежде всего как источник страданий и
бедствий народа. В Китае уже в древности сложилась высокораз-
витая военная философия и была накоплена система знаний, свя-
занных со стратегией, тактикой, организацией войск, военно-
географическим фактором и т.д. Первым военным теоретиком
Китая был полководец и мыслитель Сунь-цзы, который в одно-
именном трактате рассмотрел вопросы о сущности войны, зави-
симости военной силы от прочности государства, значении линей-
ного боя и маневра, влиянии природных условий на ведение боя,
о важнейших качествах полководца, необходимости тщательно
изучать и учитывать сильные и слабые стороны своей армии и
армии противника. «Война — это великое дело для государства,
это почва жизни и смерти, это путь существования и гибели» —
сказано в трактате «Сунь-цзы» (цит. по [100, с. 33])2.

В традиционном Китае существовал достаточно реалистичный
взгляд на войны как на нежелательное, но неизбежное явление
общественной жизни. И хотя имперская идеология признавала
неоспоримым приоритет мирного воздействия благой силы-дэ мо-
нарха, положение о неизбежности войн и необходимости военно-
го дела для государства было включено в концепцию универсаль-
ного благоустроения. В «Синь Тай шу» в разделе «Бин [чжи]»
(«Военная система») сказано: «Расцвет и упадок, порядок и смута
в государствах, существовавших прежде в Поднебесной, всегда
находились в зависимости от силы-дэ [их правителей], однако со
времени Чжаньго, Цинь и Хань мало кто не полагался на ору-
жие. Разве военная система не имеет существенного значения?
Так, она формировалась и изменялась в соответствии с требова-
ниями времени и всемерно совершенствовалась к пользе и удоб-
ству. И если рассмотреть правила и установления, [в соответст-
вии с которыми она создавалась, то можно видеть], что использо-
ванное однажды не находило обычно применения впоследствии.
И только [династия] Тан установила систему фу бин, которая ока-
залась в значительной степени соответствующей [потребностям
времени]» [18, цз. 50.40, с. 1323; 68, т. 2, с. 747—748].
В течение первых лет династии Тан в официальной идеологии
довольно четко проявлялась тенденция осуждения активной внеш-
ней политики государства, поскольку одной из причин гибели ди-
настии Суй, предшественницы Тан, была серия военных кампа-
ний императора Ян-ди. Наиболее активным выразителем этой
тенденции был Вэй Чжэн, которого в первые два-три десятилетия
Тан поддерживали многие крупные чиновники. Императоры Гао-
цзу и Тай-цзун понимали, что форсирование внешних захватов
неизбежно привело бы к краху династии Тан, и вплоть до 630 г.
стремились избегать крупных военных акций: во внешних делах
предпочитали придерживаться выжидательной позиции, откупа-
лись от нарушавших границы Китая «варваров», выдавали прин-
цесс замуж за правителей соседних государств и т.д. Активным
объектом внешней политики раннетанского государства был Вос-
точнотюркский каганат, значительно усиливший свои позиции в
Центральной Азии в суйский период. В начале Тан восточные
тюрки неоднократно совершали походы в северные пределы ки-
тайского государства. В 626 г., сразу после вооруженного столк-
новения у ворот Сюаньумэнь, один из давних соперников Ли
Юаня в борьбе за китайский престол Лян Ши-ду, имевший воен-
ную ставку на южной границе Ордоса и прежде вступавший в
военно-политические альянсы с главами некоторых тюркских пле-
мен, убедил ряд своих прежних союзников начать вторжение в
Китай. 100-тысячная тюркская армия вступила на территорию
области Цзинчжоу (пров. Ганьсу) и дошла до окрестностей Чана-
ни [34, цз. 191, с. 6018]. В 8-м месяце 626 г. Юйчи Цзин-дэ на-
нес тюркам поражение на территории уезда Цзиньян (в 70 ли к
северу от Чанани), захватил в плен одного из представителей
тюркской знати (сыби) Ашидэ Няомочо и уничтожил более тыся-
чи человек [34, цз. 191, с. 6018—6019]. Однако эта победа не
остановила тюрок, которые продолжали наступление. Сыма Гуан
свидетельствует: «В день гуй-вэй [9-го года У-дэ] (15 сентября
626 г.) Сели-каган дошел до Пяньцяо, что севернее Вэйшуй. [Он]
направил своего подданного Чжиши Сы-ли ко двору Тай-цзуна
для того, чтобы заявить о свершившемся [вторжении]. [Чжиши]
Сы-ли сказал [государю Тай-цзуну] следующее: „Два кагана —
Сели и Тули — ведут 100 десятков тысяч воинов. Сейчас [они]
находятся недалеко [от столицы] “. Государь [Тай-цзун] любезно
отвечал ему: „Я с твоими каганами связан мирным договором и
родственными [узами], [многократно] одаривал [их] ценностями.
[Сколько было подарков всего] — не счесть! Твои каганы пренеб-
регли союзническим договором и со [своими] армиями грубо на-
рушили [границы Китая], не испытывая стыда перед нами. А ты,
хотя и варвар, но ведь имеешь же человеческое сердце! Разве
можно совсем забыть о больших милостях и хвастать силой? Да я
сейчас возьму и казню тебя!“ [Чжиши] Сы-ли испугался и молил
помиловать его. Сяо Юй и Фэн Дэ-и стали просить [государя]
обойтись с ним вежливо и отпустить его. Государь [на это] отве-
тил: „Если я сегодня отошлю [его] восвояси, то варвары скажут,
что я их боюсь, и будут творить еще большие бесчинства". После
чего [он велел] задержать [Чжиши] Сы-ли в [помещении] Импе-
раторской канцелярии, а сам вместе с Гао Ши-лянем, Фан Сю-
ань-лином и другими всадниками — всего шесть человек — вы-
ехал через ворота Сюаньумэнь и кратчайшим путем прибыл к
Вэйшуй. Будучи отделенным рекой от Сели-кагана, он разговари-
вал с ним, корил его за нарушение договора. Тюрки весьма
встревожились, все спешились и, став рядами, начали кланяться.
И тут вдруг стали прибывать [китайские] войска. Знамена и вои-
ны заполонили все пространство. Сели отметил, что Чжиши Сы-
ли не возвращается. А государь [Поднебесной], блистая велико-
лепной военной выправкой, с грозным видом встал впереди
[своей] армии. Он сделал воинам знак рукой, велел им остано-
виться и расположиться рядами, а сам направился поговорить с
Сели. Сяо Юй, считая, что государь недооценивает противника,
схватил [государева] коня за поводья и стал настойчиво увеще-
вать [своего императора]. Государь [Тай-цзун] ответил: „Тебе не-
ведомо, что [именно] я держу в [своих] мыслях! Тюрки разорили
[нашу] страну и с ходу вторглись на далекое расстояние, восполь-
зовавшись тем, что наше государство имеет [сейчас] внутренние
трудности, а я только-только вступил на престол. И поэтому [они]
считают, что я не способен дать [им] отпор. Если я продемонст-
рирую им [сейчас] свою слабость, если, закрыв ворота [своего
дворца], откажусь от обороны, то войска варваров непременно
причинят большое разорение и [потом] невозможно будет восста-
новить порядок. Поэтому-то я выступил в одиночку, в легком
вооружении, чтобы продемонстрировать [мое] к ним пренебреже-
ние, чтобы поразить их военной выправкой и вселить трепет. Не-
ожиданно выступив против варваров, [я] заставлю их отказаться
от [первоначальных] намерений. В сердцах варваров, которые
далеко вторглись в наши земли, непременно поселится страх. Если
[мы] сейчас [решим] сражаться с ними, то обязательно [их] одо-
леем, если будем с ними договариваться, то добьемся мира. Что-
бы справиться с тюрками сейчас, необходим один [решительный]
поступок. Подумай об этом!" В тот же день Сели-каган явился
просить мира, на что в высочайшем указе было высказано согла-
сие. Государь в тот же день вернулся во дворец, а в день и-ю
(17 сентября 626 г.) западнее [Великой] стены лично заключил с
Сели союз, принеся в жертву белую лошадь на мосту Пяньцяо.
После этого тюрки сняли войска и отступили» [34, цз. 191,
с. 6019—6020]. Позже, отвечая на вопрос Сяо Юя о том, как же
удалось договориться с тюрками, Тай-цзун сказал, что «соблазнил
их золотом» [34, цз. 191, с. 6020].

Вскоре после описанных событий в Восточнотюркском кагана-
те произошли важные внутриполитические изменения. В 627 г.
против тюркского владычества восстали входившие в каганат
племена — сеяньто, баэргу, уйгуры. Разгорелась вражда между
Сели и Тули, а затем последовал личный разрыв двух глав кага-
ната. Кроме того, стремление Сели-кагана использовать на госу-
дарственных должностях в основном согдийцев и выходцев из
Центральной Азии вызывало недовольство тюркской кочевой зна-
ти. Понимая, что со временем внутренние коллизии подорвут мо-
гущество восточных тюрок, Тай-цзун не торопился начинать ре-
шительные военные действия и способствовал расколу каганата,
используя мирные, дипломатические средства. В 628 г. Тай-цзун
признал своим вассалом Пицзя-кагана — главу племен, отколов-
шихся от Восточнотюркского каганата и обитавших на обширной
территории, которая простиралась «на востоке до [владений пле-
мен] мохэ, на западе — до [территории] западных тюрок, на юге —
до территории, включавшей пустыни, на севере доходившей до
р. Цзюйлуныпуй. На ней проживали племена уйгуров, баэргу,
аде, тунло, пугу, [кумо]си» [34, цз. 193, с. 6062]. В конце 629 г.
к танскому двору прибыл Тули. Тай-цзун сказал тогда своим са-
новникам: «В прошлом [мой отец], Божественный отрекшийся
император, ради блага китайского народа назвался подданным
тюрок. Я всегда страдал [из-за этого]. Сегодня шанъюй приветст-
вует [меня] земным поклоном. Надеюсь, что [теперь Я] сумею
смыть прежний позор!» [34, цз. 193, с. 6067]. В это же время ко
двору Тай-цзуна с данью прибыли представители ряда племен,
входивших в Восточнотюркский каганат.

Активные внешние завоевания танского государства начались в
630 г., когда Тай-цзун направил против восточных тюрок 100-ты-
сячную армию под командованием генералов Ли Цзи и Ли Цзина.
Во втором месяце 630 г. Ли Цзин нанес поражение Сели-кагану в
районе Иныпань, после чего Сели бежал на север, где вскоре был
захвачен и отправлен в Чанань в качестве политического залож-
ника. В результате похода Ли Цзи и Ли Цзина территория тан-
ского государства расширилась от Иныпань к северу до пустыни
Гоби [34, цз. 193, с. 6073]. Весной 630 г. главы северо-западных
племен тюрок-тпуцзюэ прибыли ко двору китайского государя с
просьбой принять титул Небесного кагана (Тянь-кэхань), симво-
лизировавший право Тай-цзуна на верховный сюзеренитет над
ними. «„Я являюсь Сыном Неба из Великой [династии] Тан, —
сказал Тай-цзун, — а теперь подданные хотят, чтобы [я] стал
Небесным каганом! “ Сановники и варвары четырех [сторон све-
та] — все провозгласили здравицу „Ваньсуй", после чего главам
северо-западных племен были вручены грамоты с императорской
печатью, и все назвали [государя] Тай-цзуна Небесным каганом»
[34, цз. 193, с. 6073].

Военные усилия раннетанского государства против соседей на
севере и на западе во многом объяснялись потребностями оборо-
ны и желанием предотвратить появление в этом регионе сильных
в военном отношении государственных образований. Это опреде-
ляло приоритеты внешней политики дома Тан до начала 40-х го-
дов VII в., когда главное направление территориальной экспансии
Китая переместилось на восток, против государств Корейского
п-ова. Непосредственно после разгрома Вослэчцотюркского кага-
ната важнейшей целью имперской политики Китая стало завое-
вание контроля над Великим шелковым путем, проходившим че-
рез расположенные в бассейне р. Тарим государства-оазисы —
Гаочан, Яньци, Иу (Хами), Гуйцы (Куча, Куша), Шулэ (Каш-
гар), Юйтянь (Хотан), Шачэ (Яркенд).

Проводя военные акции на севере и западе, танский Тай-цзун
до поры до времени отказывался от активных завоевательных
шагов на юге и востоке. «В 4-й год [правления под девизом]
Чжэнь-гуань (630 г.) некий чин доложил государю, что княжест-
во [южных] маней Линьи не выполняет высочайших указаний, и
просил выслать войска, чтобы покарать и уничтожить его. Тай-
цзун [тогда] сказал: „Оружие — жестокое средство. Его исполь-
зуют, когда ничего другого не остается. Поэтому ханьский
Гуан У-ди (25—57) говорил: У каждого, кто хоть однажды поро-
дил войну, волосы на голове непременно становились седыми.
С древних времен все, кто стачивал оружие и был чрезмерно во-
инствен, погибали. Фу Цзянь (338—385), своекорыстно исполь-
зуя военную силу, стремился во что бы то ни стало завладеть до-
мом Цзинь. [Фу Цзянь] поднял войско в сотню десятков тысяч
человек и [сам] погиб. Суйский государь [Ян-ди] столь же на-
стойчиво хотел завоевать Гаоли. Из года в год [он] обременял
[свой] народ повинностями, но победы не одержал, вызвав ропот,
и погиб от рук простолюдинов. Что касается Сели[-кагана], то в
прежние годы [он] многократно вторгался в нашу страну. [Его]
племена утомились в походах и в конце концов были разгромле-
ны. Ныне, зная об этом, разве Я, ваш государь, проявлю своево-
лие? Даже если [Я] вышлю войска [против Линьи], ведь им при-
дется идти через горы и пропасти — земли, изобилующие болез-
нями. А вдруг мои воины пострадают от [этих] болезней? Пусть
[мы] победим и уничтожим этих маней, но чем же [придется мне]
объяснить отступление от [прежних] слов? И стоит ли беспоко-
иться, что [мы] не будем карать [маней]?“» [41, цз. 9.35, с. За].

Следует отметить, что Тай-цзун неоднократно связывал отказ
от проведения военных кампаний со стремлением не утруждать
народ Поднебесной. Когда в 631 г. из государства Канго (Самар-
канд) прибыли послы с просьбой принять их народ под власть
Китая, Тай-цзун сказал, обращаясь к сановникам: «В прежние
времена правители [Поднебесной] были весьма озабочены расши-
рением территории, но добивались никчемной посмертной славы,
не принося пользы при жизни. Народ испытывал большие труд-
ности [из-за этого]. И даже если для себя [правители] обретали
пользу, то для народа — вред. Я, ваш государь, ни за что не ста-
ну добиваться пустой славы и вредить [своему] народу! Если из
государства Канго прибыли к нам для изъявления покорности, то
[значит, оно] находится в бедственном положении. И как не ока-
зать помощь! [Но для этого наши] войска [должны] пройти [рас-
стояние] в 10 тыс. ли. Разве это не будет обременительным для
народа [Поднебесной]? А я не хочу утруждать народ, добиваясь
славы [для себя]. Поэтому [я] не должен принимать Канго под
[свою] опеку» [41, цз. 9.35, с. 36]. Воздерживаясь от преждевре-
менных и дорогостоящих военных акций, император Тай-цзун
уже с первых лет своего царствования неустанно заботился о во-
енном усилении страны и реформе армии3.

Осуществление Тай-цзуном грандиозной военной программы —
восстановления китайской империи в территориальных пределах
Ханьской державы — потребовало от него прежде всего большой
военно-теоретической гибкости. Тай-цзун связал военное дело с
концепцией универсального благоустроения. Выше говорилось,
что одним из элементов мироздания и объектом упорядочивающе-
го воздействия монаршей власти считался народ, забота о кото-
ром (прежде всего обеспечение пищей и занятиями) рассматри-
валась в качестве непременного условия приведения мира в гар-
монию. К числу занятий, которыми государь должен был обеспе-
чивать своих подданных, Тай-цзун относил земледелие (нун),
военное дело (у) и гражданские занятия (вэнь). «[Военное искус-
ство], — писал Тай-цзун, — нельзя полностью игнорировать, но
и нельзя постоянно применять. Поэтому, когда военному делу
обучаются в свободное от сельскохозяйственных работ время, [это
соответствует] соблюдению этикета. Гоу-цзянь, [правитель княже-
ства Юэ], поклонившийся лягушке, стал в итоге гегемоном4, а
Янь, [правитель княжества] Сюй, пренебрегал военными делами
и в конце концов погубил [свое] княжество5. Так произошло по-
тому, что Гоу-цзянь укреплял военную мощь, а Янь забыл о во-
енной подготовке. Конфуций говорил: „Не учить людей вое-
вать — значит бросить их на произвол судьбы . Из этого видно,
что, используя грозную [силу] лука и стрел, можно принести
пользу Поднебесной. Вот важнейшие принципы применения во-
енного искусства» [27, цз. 4.11, с. 40—41].

Развивая эти положения, Тай-цзун объяснял, что переход лю-
дей от военного дела к гражданским занятиям и наоборот проис-
ходит из-за того, что в реальной жизни периоды мира и порядка
(‘меняются периодами войны и смуты: «В государстве поперемен-
но используются два [вида занятий] — военные и гражданские.
Когда великий дух войны охватывает землю, а успех и пораже-
ние находятся на кончике копья, когда волны разрушений засти-
лают небо, а расцвет и упадок зависят только от боевого поряд-
ка — в такой момент ценят щит и копье и пренебрегают учени-
ем. [Когда же страна среди] четырех морей и пяти пиков спокой-
на, когда волны и пыль не поднимаются, когда обуздывают чрез-
мерную грозность, проявлением которой являются семь досто-
инств, и распространяют великое преображение [с помощью] де-
вяти заслуг7, то в такой момент забывают о доспехах и высоко
ценят „Ши [цзин]“ и „Шу [цзин]“. Из этого видно, что граждан-
ские и военные занятия равнозначны. Ни от того, ни от другого
отказаться невозможно. Периодам мира и смуты — каждому со-
ответствует необходимбе [занятие]. [Когда речь идет о] воинах и
ученых, разве можно пренебрегать одними в противовес другим?»
[27, цз. 4.12, с. 42-43].

Военно-политическая доктрина, сформулированная Тай-цзу-
ном, стала важнейшим фактором военного усиления страны и
совершенствования армии, которая в раннетанский период ком-
плектовалась по территориально-милиционному принципу (систе-
ма фубин). Описание системы фубин и оценка ее значения для
набирающей силу Танской империи были даны в «Синь Тан шу» в
разделе «Бин [чжи]»: «Известно, что в древности военная система
создавалась в соответствии с [принципом] „колодезных полей“
(цзинтянъ)8. Со времени упадка [дома] Чжоу установления пра-
вителей древности были ниспровергнуты и более не возрожда-
лись. Что касается системы фубин, то она, [как и чжоуская во-
енная система,] была связана с сельскохозяйственным трудом и
регламентировала быт, подготовку, накопления, занятия, труд и
отдых [людей]. Не копируя полностью древнюю систему, [фубин]
отвечала ее главным целям. И именно благодаря этому и Гао-цзу,
и Тай-цзун достигли процветания. Что же касается их потомков,
то, будучи заносчивыми, они утратили силу и оказались неспо-
собными в полной мере сохранить созданную предками [военную]
систему и неоднократно меняли ее. Известно, что армией обзаво-
дятся для того, чтобы пресекать смуты. Если армией пренебрега-
ют, то это тут же оборачивается беспорядками, а если армии
[уделяют] чрезмерно много [внимания], то на Поднебесную обру-
шиваются страдания, назревает смута и в конце концов неизбеж-
на гибель... Система фубин зародилась при Западной Вэй (534—
556) и Поздней Чжоу (557—580), приняла законченный вид при
Суй (581—617) и была унаследована воцарившейся [затем] тан-
ской династией» [18, цз. 50.40, с. 1323—1324].

Введение системы фубин в Китае связывают с именем Юйвэнь
Тая (507—556), который в 522 г. создал военные управы (цзюнь-
гуань). В подчинении цзюньгуань находились военные подразде-
ления (цзюнъфу), введенные впервые при Северной Вэй (386—
533) правящим домом Тоба [202, с. 1—2]. Следует отметить, что
вплоть до настоящего времени термин фубин не получил четкого,
бесспорного разъяснения. Существует также много вопросов от-
носительно происхождения, функционирования и структуры сис-
темы. Наиболее известные современные исследования о фубин
китайских ученых основаны прежде всего на данных официаль-
ных исторических сочинений, акцентирующих внимание на глав-
ных и наиболее общих проблемах военного устройства государст-
ва [173; 202; 210]. Но, очевидно, для более детального изучения
военной системы ранней Тан еще не накоплено конкретного ис-
торического и юридического материала, и остается лишь уповать
на будущее.

Ядро раннетанской армии составляли 12 гвардейских корпусов
(впоследствии их стало 16), основной функцией которых была
караульная служба в столице. Структура гвардии была унаследо-
вана от Суй. В танское время к гвардейским относились: левый и
правый корпуса Крылатой гвардии (Ивэй)\ левый и правый кор-
пуса Доблестной конницы (Сяоцивэй); левый и правый корпуса
Воинственной гвардии (Увэй)\ левый и правый корпуса Несги-
баемой гвардии (Чжунъвэй); левый и правый корпуса Защити-
тельной гвардии (Юйвэй); левый и правый корпуса Бдительной
гвардии (Хоувэй) [18, цз. 50.40, с. 1324; 68, т. 2, с. 751—752].
В каждом из перечисленных 12 гвардейских корпусов существовала
одна должность главного генерала (шан цзянцзюнь), одна долж-
ность старшего генерала (да цзянцзюнь) и две должности генера-
лов (цзянцзюнь) [18, цз. 49.39, с. 1279, 1283, 1284, 1286, 1289].
Гвардейские корпуса в начале Тан комплектовались перемен-
ным личным составом, относившимся к строго определенным под-
разделениям (фу); при мобилизациях из этих же подразделений
комплектовался состав соединений действующей армии, возглавляе-
мых высшими офицерами данного гвардейского корпуса. В «Бин
[чжу]» указано: «В начале [Тан], когда была учреждена система
фу бин. [воины] помимо службы занимались сельским хозяйством.
Те из них, которым приходило время отбывать повинность, несли
охранную службу в столичной гвардии, и только. Если же где-
либо возникала потребность [в войсках], то [государь] назначал
генерала, чтобы возглавить поход. А когда инцидент исчерпывал-
ся и [военные действия] прекращали, воины возвращались по
[месту расквартирования] своих подразделений, а генералы — ко
двору. Поэтому воины не оставляли [своего] основного занятия, а
генералы не имели полномочий распоряжаться войсками, и по-
этому не происходило ослабления [центральной власти], а пред-
посылки войн и смут пресекались» [18, цз. *60.40, с. 1328; 68,
т. 2, с. 784-785].

Продолжительность военной службы в столице составляла
один месяц, причем «военное министерство устанавливало оче-
редность [несения караульной службы] в зависимости от удален-
ности [от столицы]. Проживавшие на расстоянии до 500 ли [от
столицы] соответствовали 5-й очереди, [по которой службу несут
в течение одного месяца из каждых пяти]; проживавшие на рас-
стоянии до 1000 ли — 7-й очереди, [когда служат один месяц из
семи]; проживавшие на расстоянии 1500 ли — 8-й очереди; на
расстоянии до 2000 ли — 10-й; проживавшие в окраинных зем-
лях государства — 12-й очереди. Все они [служили в столице] в
течение одного месяца» [18, цз. 50.40, с. 1326; 68, т. 2, с. 771].

Для тех, кто служил в гвардии на офицерских должностях, ус-
танавливался при продолжительности службы в 1 месяц несколь-
ко иной порядок: проживавшие на расстоянии до 500 ли от сто-
лицы соответствовали 7-й очерёди, т.е. служили в течение одно-
го месяца из каждых семи; проживавшие на расстоянии до
1000 ли — 8-й (служили в течение одного месяца из каждых
восьми); до 2000 ли— 10-й; проживавшие в окраинных зем-
лях — 12-й [18, цз. 50.40, с. 1326; 68, т. 2, с. 771-772]. Китай-
ский историк Цэнь Чжун-мянь уточняет, что не все подразделения,
существовавшие в раннетанский период, относились к 12 гвардей-
ским корпусам: 22 подразделения подчинялись 6 командующим
под началом наследника престола [202, с. 46]. При наследнике
состояли: левый и правый гвардейские корпуса наследника пре-
стола (тайцзы цзо ю вэй); левый и правый корпуса Защити -
тельной гвардии наследника престола (тайцзы цзо ю Сы юй)',
левый и правый гвардейские корпуса охранения путей следования
наследника престола (тайцзы цзо ю циндао) [202, с. 46].

Помимо перечисленных выше гвардейских корпусов существо-
вало еще привилегированное Охранное воинство Сына Неба (Тянь-
цзы цзиньцзюнь), созданное по особому указу императора Гао-
цзу, пожелавшего наградить участников Тайюаньского восстания
и победоносного похода от Тайюаня до Чанани летом 617 г. Пер-
воначально в танской армии было 30 тыс. человек, а к концу по-
хода ее численность возросла до 200 тыс. После победы Гао-цзу
оставил в своем личном подчинении 30 тыс. человек — возмож-
но тех, кто начал с ним поход из Тайюаня. Этим участникам
похода были пожалованы плодородные земли вдоль канала Боцюй
севернее р. Вэйшуй, а также даровано почетное наименование
«Охранное воинство первого похода» (Юанъцун цзиньцзюнь).
Впоследствии ветеранов воинства стали заменять на службе их
сыновья и младшие братья, а потому появилось название «Армия
преемников» (Фуцзы цзюнь). Вступив на престол, Тай-цзун ото-
брал сотню наиболее искусных стрелков из Армии преемников,
дал им наименование «конная сотня» (бай ци) и предписал со-
провождать его на охоту. Кроме того, Тай-цзун создал отдельные
семь отрядов Северной казармы (Бэйя ци ин) ив 638 г. — отряд
Летучей конницы (Фэйци), выполнявший караульную службу у
ворот Сюаньумэнь и сопровождавший императора во время его
выездов [18, цз. 50.40, с. 1330—1331; 68, т. 2, с. 833—836].

Весь переменный рядовой состав раннетанской армии был
приписан к воинским частям по месту жительства. В суйский пе-
риод воинские подразделения были двух разновидностей: подраз-
деления легкой кавалерии (пяоцифу) и подразделения боевых
колесниц и конников (чэцифу). Во главе каждого подразделения
стоял генерал. В 617 г. Гао-цзу велел возродить суйскую систе-
му военных подразделений, получивших название цзюньфу, их
возглавили по два генерала — генерал легкой кавалерии (пяоци
цзянцзюнъ) и генерал боевых колесниц и конников (чэци цзян-
цзюнь).Тогда же территория Гуаньчжуна была поделена на
12 округов (дао) и в каждом округе была учреждена армия, в
которую объединялись воины подразделений данной местности.
Спустя три года каждой армии было присвоено собственное на-
именование9. «[Во главе] каждой из армий стоял один генерал
(цзян) и один заместитель [генерала] (фу[цзян]). [Они] осущест-
вляли контроль за сельскохозяйственными работами и военными
делами и управляли подразделениями цзюйцифу [и пяоцифу}.
В 6-й год [правления под девизом] У-дэ (623 г.), когда Подне-
бесная была усмирена, 12 армий упразднили, [в 624 г. должность
генерала] легкой кавалерии (пяоци \цзянцзюнь\) была переиме-
нована в [должность] генерала армии (тпунцзюнъ), а [должность
генерала] боевых колесниц и конников (цзюйци [цзянцзюнь]) —
в [должность] заместителя генерала армии (бецзян). По проше-
ствии одного с лишним года (в 625 г.) 12 армий были восстанов-
лены, и для каждой из них учреждена [должность] генерала
(цзянцзюнь). [Каждая из] армий имела [свой] район дислокации
(фан). Для надзора за населением в нем и для поощрения земле-
делия и шелководства назначались начальники [дислокаций]
([фан]чжу)» [18, цз. 50.40, с. 1324-1325; 68, т. 2, с. 755-761].

После осуществления крупных военных акций против восточ-
ных тюрок император Тай-цзун приступил к усовершенствованию
армии. «В 10-й год [правления под девизом] Чжэнь-гуань (636 г.)
Тай-цзун переименовал генерала армии (тунцзюнъ) в Непобеди-
мого военачальника (Чжэчун дувэй), а заместителя генерала ар-
мии (бецзян) — в Непреклонного военачальника (Гои дувэй).
Все [военные] подразделения ([цзюнь]фу) получили наименова-
ние „подразделения непобедимых [бойцов]“ (чжэчунфу). На всей
территории Поднебесной было [создано] десять округов (дао) и
учреждено 634 подразделения, каждое из них имело [собствен-
ное] наименование* [18, цз. 50.40, с. 1325; 68, т. 2, с. 761]. На-
именования присваивались «подразделениям непобедимых бойцов*
по названиям местности (области, уезда, селения), где воины бы-
ли расквартированы. Очевидно, количество подразделений было
неодинаковым в разные годы, поскольку источники приводят раз-
ные данные: 633, 634 и более 800 [210, с. 253]. В «Синь Тан
шу» указано, что на территории достаточно густонаселенного
Гуаньчжуна (Гуаньнэй) было создано 261 подразделение [18,
цз. 50.40, с. 1325]. В многотомном фундаментальном исследова-
нии «Чжунго цзюныпи ши* («Военная история Китая*), изданном
в Пекине в 1987 г., приводятся следующие данные: «В округах
Гуаньнэй было 288 подразделений; в округе Хэдун — 164; в
округе Хэнань — 74; в Хэбэй — 13; в Лунъю — 37; в Шань-
нань — 14; в Цзяньнань — 13; в Чжуннань — 10; в Линнань —
6; в Цзяннань — 5 подразделений* [210, с. 253].

Существовало три категории «подразделений непобедимых бой-
цов*: высшая (к ней относились подразделения с численностью в
1200 человек); средняя (1000); низшая (800). В каждое подраз-
деление входило по нескольку батальонов (туань) из 300 чело-
век во главе с командиром батальона (сяовэй); батальоны со-
стояли из 6 рот (дуй) по 50 человек каждая во главе с команди-
ром роты (чжэн)', роты состояли из десятков (хо), возглавляе-
мых десятниками (чжан). «[Каждый] десяток предоставлял [за
счет личного состава] шесть лошадей для транспортировки грузов,
а также одну палатку из темного материала; одну железную пой-
ницу для лошадей; одну матерчатую кормушку [для лошадей];
одну лопату; один заступ; одно долото; один пест; одну корзину;
один топор; одни щипцы; одну пилу; две подставки для доспехов;
два серпа. Рота предоставляла одну веревку для связывания ло-
шадей; три узды и трое ножных пут для лошадей. Каждый воин
предоставлял один лук и тридцать стрел; один колчан; один па-
лаш, прикреплявшийся к поясу; один точильный камень; одно
большое шило-подвеску; одну войлочную шапку; одно войлочное
платье; одну пару обмоток; девять доу вареного зерна и два доу
риса. Все это предоставлялось [воином] лично, а [его] доспехи
и холодное оружие выдавались из казенного арсенала» [18,
цз. 50.40, с. 1325; 68, т. 2, с. 763—766]. В раннетанском Китае
служба в армии имела всеобщий обязательный характер: каждый
простолюдин в возрасте от 20 до 60 лет должен был в случае мо-
билизации участвовать в военных экспедициях и в положенный
срок нести караульную службу в столице. Кроме того, ежегодно в
12-м месяце устраивались однодневные боевые учения и охота
для всех воинов [18, цз. 50.40, с. 1325—1326; 68, т. 2, с. 766—
769].

Создание продуманной военно-социальной организации стало
важнейшим условием усиления Танской империи. Войска, уком-
плектованные по принципу фубин, составляли основу и главную
мощь раннетанской армии. В китайской армии помимо ханьцев
использовались и отряды иноплеменников, перешедших под по-
кровительство Тан, их боевой опыт и способности военачальни-
ков. В трактате «Тай-цзун Ли Вэй-гун вэньдуй» («Диалоги Тай-
цзуна и Ли Вэй-гуна») на эту тему, например, сказано: «Тай-цзун
произнес: „За последнее время кидани и си стали [нашими] под-
данными. [Для них] были учреждены [должности] губернаторов в
Сунмо и Жаоюэ, подчиненных аньбэйскому наместнику. Я [наме-
реваюсь] использовать [на службе] Сюэ Вань-чэ. Что [Вы, Вэй-
гун], думаете об этом?“ [Ли] Цзин отвечал: „[Сюэ] Вань-чэ усту-
пает Ашина Шэру, а также Чжиши Сы-ли и Циби Хэ-ли — ино-
племенным подданным, сведущим в военном деле. Ваш покорный
слуга беседовал с ними о землеустройстве и состоянии дорог в
[губернаторствах] Сунмо и Жаоюэ, о том, склоняются ли варва-
ры к неповиновению или покорности. [Сейчас] на землях, про-
стирающихся до государства Сиюй, более десяти племен наверня-
ка заслуживают доверия. [Троих названных военачальников] я
обучал тактике, и [они] всегда с поклонами принимали [мои]
разъяснения. Надеюсь, что Вы, Государь, используете их, не ис-
пытав сомнения. Что же касается [Сюэ] Вань-чэ, то хотя [он] и
отважен, но не умеет разрабатывать планы. Опасения существу-
ют лишь относительно его назначения“. Тай-цзун ответил, сме-
ясь: „Инородцы служат [нам] под Вашим началом. Древние гово-
рили: С помощью варваров побеждают варваров. В этом сила
Срединного государства. Вы это постигли“» [22, цз. 40, с. 15а—
156].

Использование раннетанскими государями на высоких должно-
стях в армии или при дворе представителей некитайских народов
вызывало нарекания части сановников-ханьцев, и в связи с этим
при Тай-цзуне, объединившем под своей властью огромные
территории, заселенные многими племенами, были привнесены
новые акценты в традиционные геополитические представления.
Достаточно интересным с этой точки зрения является ответ Ли
Цзина на вопрос Тай-цзуна о диспозиции ханьских и «варвар-
ских» войск в наместничестве Яочи (Синьцзян-Уйгурский авто-
номный район). «Ли [Цзин] сказал: „Когда Небо порождает лю-
дей, то изначально не делит их на инородцев и ханьцев. Когда
земли обширные, дикие и пустынные, прокормить себя [можно
только] охотой, поэтому все [живущие в степях] постоянно вою-
ют. А милость и доверие нашего [государя] успокаивают их, наши
одежда и пища выручают их, как если бы они были ханьцами.
Вы, Ваше Величество, учредили наместничество [Яочи]. Я, ваш
подданный, прошу отозвать оттуда ханьских воинов и раскварти-
ровать их во внутренних землях. [Так Вы] сэкономите продоволь-
ствие. Военные философы называют это методом балансировки
сил (чжи ли чжи фа). Но при этом прошу назначить на службу
в [этом наместничестве] чиновников-ханьцев, хорошо знакомых с
нравами инородцев, и [создать] повсеместно [пограничные] крепо-
сти. Этого будет достаточно, чтобы управлять [инородцами] долгое
время. А если возникнет тревожное положение, тогда [нужно бу-
дет] направить [туда] ханьские войска“» [22, цз. 41, с. 2а].

Иногда раннетанские государи осуществляли военные акции не
силами регулярных китайских войск, а с помощью отрядов кон-
ницы из племен, изъявивших покорность Тан. Согласно танской
военно-политической доктрине считалось возможным использо-
вать боевое преимущество тюркской конницы, а также способно-
сти военачальников из покорившихся племен. По этому поводу
Ли Цзин говорил: «Сунь-цзы полагал, что искусный военачальник
извлекает пользу из ситуации независимо от того, [какие в его
распоряжении имеются] людские [силы]. Поэтому тот, кто сумеет
[правильно] выбрать, — воспользуется ситуацией. При подборе
людских [сил] непременно учитываются достоинства варваров и
ханьцев для ведения войны. Преимущество варваров — в конни-
це. Конница пригодна для непродолжительных войн. Преимуще-
ство ханьских [войск] — в вооружении, что благоприятно при за-
тяжных войнах. Принимая во внимание эти [достоинства], мож-
но легко извлечь пользу из любой ситуации» [22, цз. 40, с. 146].
Не раз во время раннетанских завоеваний широко применялась
практика малых войн, когда «заслуживающим доверие племенам»
[41, цз. 40, с. 15а] вменялось в обязанность «беспокоить набега-
ми» [42, цз. 9.35, с. 700] соседей, в чьем ослаблении был заинте-
ресован Китай.

Расширив пределы государства на западе и северо-западе, до-
бившись внутренней экономической стабильности и роста военной
мощи, танская династия приступила к серии войн на востоке. С на-
чала 40-х годов VII в. идея завоевания Корейского п-ова стано-
вится при дворе Тай-цзуна все более актуальной, все чаще вспо-
минают о том, что при ханьском У-ди Когурё входило в состав
китайской империи и, стало быть, надлежит вернуть эти террито-
рии. В 641 г. сановник Чэнь Да-дэ был направлен для сбора раз-
ведывательной информации о строительстве оборонительных со-
оружений в Когурё [34, цз. 196, с. 6169—6170]. Предлог для на-
чала военных действий против Когурё был найден в 642 г., когда
Ён Гэсомун (Цюань Гэсувэнь), известный приверженец твердой
линии в отношениях с Китаем, осуществил государственный пере-
ворот. Правитель Когурё Ённю-ван (Жунлю-ван) и более сотни
его сторонников были убиты, а на престол возведен младший брат
убитого правителя — Поджан-ван (Гаоцзан-ван).

Тай-цзун, которому представился достаточный на первый взгляд
предлог для карательной экспедиции, не стал предпринимать не-
замедлительных шагов, напомнив придворным, что на внутренней
территории Китая по-прежнему ощущаются экономические по-
следствия недавних междоусобных войн [34, цз. 196, с. 6181—
6182]. Между тем возросла напряженность во взаимоотношениях
Когурё с другими государствами Корейского п-ва — Пэкче и
Силла. В 643 г. королевство Силла, открыто выразившее свою
вассальную зависимость от Тан, сообщило китайскому государю,
что Когурё, заручившись одобрением Пэкче, задерживает миссии
с данью от Силлы, направляемые в Китай. Когда же Ён Гэсомун
заточил в тюрьму одного из китайских посланников, Тай-цзун
объявил о начале карательного похода против Когурё. Осенью
644 г. многотысячная , армия была направлена на северо-восток к
границе с Когурё. Выслушав возражения некоторых своих поддан-
ных против этой экспедиции, Тай-цзун объявил три причины,
побудившие его организовать поход против Когурё: во-первых, Ён
Гэсомун был цареубийцей и узурпатором; во-вторых, он совершил
нападение на верного вассала Китая — государство Силла и,
в-третьих, необходимо вернуть Ляодун, некогда бывший китай-
ской территорией [34, цз. 197, с. 6204, 6212]. Помимо этого суще-
ствовала причина стратегического характера: танский государь не
желал допустить, чтобы армии Когурё завоевали государства Пэкче
и Силла, объединив таким образом под единой властью весь Ко-
рейский п-ов. Два первых похода танского войска против Когурё
закончились неудачей. Неожиданная смерть Тай-цзуна в 649 г.
приостановила завоевания на востоке, которые продолжились при
Гао-цзуне. В 660 г. было завоевано Пэкче и в 668 г. — Когурё.

Необходимость и неизбежность наступательных войн объясня-
лись цивилизаторской ролью Китая — превратить кочевое насе-
ление в оседлое податное сословие и привить «варварам» добрые
нравы. Главным способом реализации широкой военной програм-
мы ранней Тан, направленной на воссоздание китайской империи
в территориальных пределах ханьской эпохи, были «карательные
походы». В сочинении У Цзина «Чжэнь-гуань чжэн яо» все внеш-
неполитические акции раннетанского государства были отнесены
к двум разновидностям: «карательным походам» (чжэн фа) и
«усмирению окраин» (ань бянъ). В качестве «карательных похо-
дов» были классифицированы все завоевательные войны против
племен и государств, расположенных «вовне»(вай), за пределами
Китая, а также походы по усмирению непокорных народов, в
чьих землях ранее уже были учреждены (часто лишь формально
провозглашены) губернаторства и области цзими-фучжоу (т.е.
«[создаваемые] для удержания в узде и направления браздами»),
включенные таким образом во внутреннюю административно-
территориальную структуру Срединной империи. К «карательным
походам» были отнесены войны против Восточнотюркского кага-
ната и Когурё, а также подавление в Линнани в 627 г. мятежа
глав местных племен Фэн Ана и Тань Дяня. А «усмирением ок-
раин» считались меры по освоению завоеванных территорий: соз-
дание губернаторств и областей, учреждение должностей на мес-
тах и назначение глав племен, переселение покоренных народов
из приграничных земель во внутренние.

Формальные причины, которые могли привести к «каратель-
ным походам», наиболее четко были сформулированы Фан Сю-
ань-лином в 648 г. Первая — нарушение тем или иным государ-
ством норм ритуала, установленных для подданного (вассала)
императора Поднебесной; второе — «нарушение спокойствия на-
рода Китая», т.е. набеги на приграничные территории; и третье —
«способность в течение долгого времени представлять собой угрозу
для Китая» [34, цз. 9.35, с. 716]. Целью наступательных войн
помимо «покарания» (тао) иногда провозглашалось присоедине-
ние к Китаю новых или возвращение ранее принадлежавших ему
территорий. Перед началом первого похода против Когурё в 644 г.
Тай-цзун так изложил причины задуманной войны: «Ляодун пре-
жде был китайской землей, а главнокомандующий (моличжи.
манниджи) [Цюань Гэсувэнь] злодейски убил своего государя.
Посему Я ли4но вознамерился идти походом в эти пределы» [18,
цз. 220.145, с. 6189].

Особенностью политической жизни раннетанского Китая было
наличие и оппозиционных «пацифистских» настроений в среде
высшего чиновничества. Страстные призывы «забыть о войне»
звучали в период многотрудных корейских кампаний императора
Тай-цзуна в 40-е годы VII в. Многие сановники опасались, что
продолжительные и напряженные войны могут подорвать благо-
получие государства и вызвать политические неурядицы, как это
было в конце Суй. После неудачи первых походов танской армии
против Когурё Фан Сюань-лин, изначально выступавший за ак-
тивизацию внешней политики в северо-восточном направлении,
писал в докладной записке на имя государя: «Гуманные нравы
Вашего Величества наполняют до краев землю... Вы обладаете
разнообразными достоинствами... Но замечу, что в продвижении
вперед всегда скрыт толчок к отступлению, в рождении заложен
начальный момент смерти, в удачах таятся причины потерь. Раз-
ве не достаточны Вашего Величества грозность и слава, заслуги и
добродетель? Разве не пора остановиться в приобретении терри-
торий, в расширении границ?.. Разве те, кто воюет, совершили
хоть одно преступление? Нет причины загонять их в ряды войск,
подставлять под клинки, принуждать отдавать жизни, лишать
[их] души пристанища и заставлять престарелых отцов, осиро-
тевших детей, вдов и любящих матерей высматривать повозки с
гробами, пряча слезы, и обнимать высохшие кости, терзаясь?..»
[42, цз. 9.35, с. 710—715]. Помимо этого звучали обвинения в
ослаблении государства и разорении народа, в отвлечении многих
сил от сельского хозяйства, в чрезмерном увеличении трудовых
повинностей. В официальном докладе на имя Тай-цзуна фрейли-
ны (чунжун) Сюй Хуй звучало огорчение по поводу невозможно-
сти для государя, ведущего войну, приносить жертвы Небу и
Земле [42, цз. 9.35, с. 719].

Внешнеполитические победы ранней Тан, завоевание обшир-
ных территорий были достигнуты во многом благодаря военно-
политической доктрине и военно-социальной организации, в наи-
большей степени отвечавшим потребностям набирающей силу им-
перии. Организация армии соответствовала также задачам эконо-
мической стабилизации страны, а гибкая военная политика фор-
мировалась с тщательным учетом внутри- и внешнеполитической
конъюнктуры. Военно-политическая доктрина раннетанского го-
сударства, огромный вклад в создание которой был внесен импе-
ратором Тай-цзуном и его окружением, отражала стремление ки-
тайских государей не просто выполнять роль верховных арбитров,
опирающихся на силу оружия на огромном пространстве, но и
осуществлять цивилизаторскую миссию, создавая административ-
но-территориальные структуры на завоеванных окраинах и пре-
вращая их кочевое и полукочевое население в податное сословие.

Создание административно-территориальных
структур цзими

В результате успешной внешней политики раннетанского госу-
дарства в административно-территориальную структуру китайской
империи были включены обширные территории. В «Синь Тан шу>>
дано описание территориальных пределов страны: «В первый год
своего царствования Тай-цзун... разделил Поднебесную на десять
округов (дао): Гуаньнэй, Хэнань, Хэдун, Хэбэй, Шаньнань,
Лунъю, Хуайнань, Цзяньнань, Линнань. К 13-му году [царст-
вования Тай-цзуна] (639 г.) был составлен реестр, куда вошло
всего 358 областей (чжоу) и губернаторств (фу) и 1551 уезд.
На следующий год [Тай-цзун] усмирил Гаочан и увеличил число
областей на две, уездов на шесть. После этого [он] нанес пораже-
ние тюркскому Сели... на севере перешел через Иныпань, на за-
паде дошел до пустынь. Его территория на востоке доходила до
моря, на западе достигала Яньци, на юге простиралась до юж-
ных границ Линьчжоу, на севере граничила с [землями] сеянь-
то. С востока на запад [она простиралась] на 9511 ли, с юга на
север — на 16 918 ли» [18, цз. 37.27, с. 959—960].

Традиционная китайская идеология связывала основные функ-
ции по разделению и организации пространства со сверхъестест-
венной индивидуальной силой государя Поднебесной. Считалось,
что благотворное влияние силы-дэ китайских государей испыты-
вают не только ханьцы, но и «дальние» народы, которые сами
покоряются и прибывают ко двору с данью. В связи с этим все
народы и племена, находившиеся в разной степени удаленности
от Китая, рассматривались либо как реальные, либо как потенци-
альные вассалы китайского государства, а все естественные для
набирающей силу империи шаги, направленные на захват и вклю-
чение новых земель в административно-территориальную струк-
туру, официальная идеология часто объясняла необходимостью
покарать нарушителей вассальных обязанностей. С 630 г., кото-
рый стал поворотным годом во внешней политике ранней Тан,
началось интенсивное создание на населенных некитайскими на-
родами землях административно-территориальных единиц, полу-
чивших название «губернаторства и области, [создаваемые] для
удержания в узде и направления браздами» (цзими-фучжоу).
Административно-территориальные структуры цзими создавались
(часто лишь формально провозглашались) вдоль границ с внеш-
ней стороны Срединного государства или же в местах расселения
«варварских» племен [18, цз. 43.33, с. 1146].

В разделе «Дили чжи» («Географическое описание») «Синь Тан
шу» имеется отдельная глава, целиком посвященная описанию
областей и губернаторств цзими. в которой, в частности, сказано:
«Когда возникла [империя] Тан, то сначала ее взаимоотношения с
варварами четырех [сторон света] не отличались спокойствием,
но с тех пор как Тай-цзун усмирил тюрок-гш/цзюэ, северные и
западные фани. а также [южные] мани и [восточные] и посте-
пенно были включены во внутреннюю [административно-терри-
ториальную структуру китайского государства], а именно в местах
их расселения были учреждены области и уезды. [На территори-
ях] крупных племен были созданы губернаторства (дудуфу), а
племенные вожди были назначены губернаторами и начальника-
ми областей. Все эти [должности] передавались по наследству.
Хотя подворные списки населения, [по которым устанавливались]
подати, не были представлены в министерство финансов, для
всех [территорий], куда могли дойти наставления [китайского го-
сударя], и для всех окраинных земель, управлявшихся губернато-
рами и наместниками, были разработаны установления и законо-
положения...

Впоследствии [племена инородцев] то оставались вассалами, то
изменяли; установления и порядки [для них] не были одинаковы-
ми и потому не могут быть рассмотрены подробно. [В землях]
тюрок-тш/цзюэ, уйгуров, дансянов. туюйхуней. отнесенных к
округу Гуаньнэй, было создано 29 губернаторств и 90 областей.
[Земли] племен тюрок-тш/цзюэ, а также си. циданей. мохэ. поко-
рившихся [государств] сюнну и Гаоли, которые были включены в
[округ] Хэбэй, составили 14 губернаторств и 46 областей. [В зем-
лях] племен тюрок-тш/цзюэ, а также уйгуров, дансянов. туюй-
хуней и [на территориях] 16 государств сюнну и Тибета, таких,
как Гуйцы, Юйтянь, Яньци, Шулэ, Хэси, вошедших в [округ]
Лунъю, были учреждены 51 губернаторство и 198 областей. [В зем-
лях] сянов и маней. включенных в [округ] Цзяньнань, была соз-
дана 261 область. [В землях] маней. вошедших в округ Цзянь-
нань, была создана 51 область, а [в землях] маней. отнесенных к
округу Линнань, — 92 области. Еще [в землях] дансянов было
24 области, неизвестно к какому [округу] относящихся. Всего же
существовало 856 областей и губернаторств, именуемых цзими»
[18, цз. 43.33, с. 1119—1120]. Стремление танского государства
создать в землях некитайских народов особые административно-
территориальные единицы было основано на понимании коренно-
го различия в образе жизни и уровне экономического развития
ханьцев и соседних с ними народов и часто порождало дискуссии
при танском дворе по поводу целесообразности подобного присое-
динения «варварских* земель. Для Танской империи — особенно
на раннем этапе ее существования — создание административно-
территориальных структур цзими имело прежде всего политико-
стратегический характер, поскольку создавало плацдарм для даль-
нейшего территориального расширения.

Ряд областей цзими был учрежден первым танским императо-
ром Гао-цзу. В 1-й год его царствования под девизом У-дэ (618 г.)
на землях племен сумо и усугу была создана область Шэньчжоу;
на западе Китая на территориях цянов — область Тучжоу, куда
вошло три уезда: Линьту, Дуаньюань и Полань; на землях маней
в юго-западном Китае — область Наньнинчжоу [18, цз. 43.33,
с. 1127, 1138, 1140]. Во 2-й год У-дэ (619 г.) была образована об-
ласть Вэйчжоу; в 3-й год У-дэ (620 г.) на землях маней — область
Цзанчжоу, куда вошло три уезда: Цзяньань, Биньхуа, Синьсин; в
4-й год У-дэ (621 г.) на землях маней — области Маочжоу (из
четырех уездов — Пушуй, Цинлин, Цисин, Туншань), Иньчжоу
(из пяти уездов — Маи, Тяньчи, Яньцюань, Байцюань, Юн-
цюань), Цзэнчжоу (из пяти уездов — Цзэн, Саньбу, Шэньцю-
ань, Лунтин, Чанхэ), Паньчжоу (из трех уездов — Футан,
Пинъи, Панынуй). В 7-й год У-дэ (624 г.) были созданы области
Куанчжоу (из двух уездов — Бонун и Куанчуань), Гоучжоу (из
двух уездов — Ваншуй и Танфэн), Поучжоу (из двух уездов —
Янби, Юэцян), Цзунчжоу (из трех уездов — Цзунцзюй, Шита,
Хэси). Вэйчжоу (из двух уездов — Шэньли и Шибу), Мичжоу (из
двух уездов — Моюй и Цибу) [18, цз. 43.33, с. 1126, 1140—1141,
1143].

В дальнейшем в царствование императора Тай-цзуна создание
административно-территориальных структур цзими приобрело
еще больший размах. В конце 629 г. ко двору танского государя
прибыли Се Юань-шэнь и Се Цян — главы восточного и южного
племен се, принадлежавших к южным маням и населявших тер-
риторию на севере нынешней пров. Гуйчжоу. Высочайшим ука-
зом на землях восточных се была учреждена область Инчжоу,
включавшая пять уездов (Душан, Полань, Инцзян, И лун, Ло-
гун), а на землях южных се — область Чжуанчжоу с семью уез-
дами (Шиню, Наньян, Циншуй, Доюэ, Юэань, Шичэн, Синьань)
[18, цз. 43.33, с. 1143]. Эти области вошли в губернаторство
Цяньчжоу [34, цз. 193, с. 6068]. Тогда же Се Юань-шэнь и Се
Цян были пожалованы должностями начальников областей [18,
цз. 222.147, с. 6320]. В начале 629 г. к танскому двору с выра-
жением покорности прибыл вождь западных дансянов Сифэн Бу-
лай, после чего на их землях было создано губернаторство Гуй-
чжоу из четырех уездов — Юйчэн, Цзиньюань, Эчэ, Тунчуань
[18, цз. 43.33, с. 1133]. Глава западных дансянов Сифэн Бу-лай
был назначен на должность губернатора. Вскоре после этого к
танскому двору прибыли посланцы и остальных племен дансянов.
На их землях были созданы четыре области: Цзюйчжоу (из двух
уездов —^Цзянъюань и Лоцзи), Фэнчжоу (из трех уездов —
Фэндэ, Эньань, Юнцы), Яньчжоу (из трех уездов — Цзиньчи,
Ганьсун, Даньянь), Юаньчжоу (из двух уездов — Лошуй и Сяо-
бучуань) [18, цз. 43.33, с. 1132—1133; 34, цз. 193, с. 6068].
Всего на землях дансянов (в основном на севере нынешней
пров. Сычуань) было учреждено 73 области, одно губернаторство
и один уезд, не входивший в более крупные административно-
территориальные единицы [18, цз. 43.33, с. 1132]. На северо-
востоке Китая на землях киданей на территории племени сунмо
еще в 628 г. была создана область Чанчжоу, в 629 г. на землях
племени тунло — губернаторство Гуйлинь [18, цз. 43.33, с. 1122,
1126].

После победы над восточными тюрками весной 630 г. перед
танским правящим домом встала задача включения в состав Ки-
тайской империи огромных территорий, на которых проживало
более 100 тыс. человек [34, цз. 193, с. 6075]. Разгоревшаяся при
дворе дискуссия по поводу конкретных способов управления
новыми землями выявила основные тенденции в официальной
внешнеполитической доктрине. Большинство сановников выска-
зались за переселение восточных тюрок на окраинные китайские
территории. По свидетельству Сыма Гуана, многие придворные
говорили: «Северные варвары ди с древних времен были бедстви-
ем для Китая, нынче же по счастливому стечению обстоятельств
[мы] сокрушили их. Всех их [из исконных мест обитания] надле-
жит переселить, разместив к югу от [Хуан]хэ на территории от
Янь [в Шаньдуне] до Юй [в Хэнани]1 , разделить [их] племена и
расселить по разным областям и уездам. А можно, научив хлебо-
пашеству и ткачеству, превратить северных варваров в земле-
дельцев и укрепить [с их помощью] обширные пустующие терри-
тории на севере» [34, цз. 193, с. 6075].

Активным проводником политики расселения тюрок-тпуцзюэ
на территории Китая был тогдашний глава Государственного сек-
ретариата Вэнь Янь-бо, который считал, что это необходимо сде-
лать не только для того, чтобы заполнить пустующие территории,
но и для того, чтобы распространить на варваров преобразующее
влияние [41, цз. 9.36, с. 14а]. Однако многие видные придворные
выступили с категорическими возражениями против переселения
тюрок во внутренние китайские земли. Так, Вэй Чжэн, занимав-
ший в ту пору должность начальника библиотечного приказа,
заявил: «С древнейших времен сюнну не терпели поражения по-
добного нынешнему. Теперь же Вы, Ваше Величество, сокрушили
их государство и непомерное военное могущество. Из поколения
в поколение они вторгались в пределы Срединного государства, и
народ [Китая] считал [их своими] врагами. Вы, Ваше Величество,
добились их покорности, [но] не смогли истребить [их всех до
одного], и раз уж' [так вышло], следует выслать их к северу от
[Хуан]хэ и поселить на исконных землях. [Они] на лицо — люди,
но сердцем — дикие звери. [Варвары-]разбойники покорно скло-
няются перед нами не потому, что мы сильны, & [они] слабы, а
потому, что [Ваши] доброта и справедливость [влияют] на их
природный характер. [В период] Цинь и Хань [мы] пострадали от
них. И если бы в древности нашелся отважный полководец, ко-
торый сокрушил бы их, [если бы тогда], собрав их к югу от
[Хуан]хэ, [мы] разделили [эту территорию] на области и уезды,
то [сейчас], Ваше Величество, [Вы могли бы] поселить их во
внутренних землях. [Ныне] число покорившихся достигает ста
тысяч, а через несколько лет [их] станет еще больше. И если ло-
коть и подмышка вырастут в [непосредственной] близости от
сердца и желудка, [каковыми является наша] столичная область,
то неизбежным последствием этого станет болезнь. [Поэтому я
считаю], что ни в коем случае нельзя поселять [варваров] к югу
от [Хуан]хэ» [41, цз. 9.36, с. 14а—146].

Вэнь Янь-бо, выступивший сторонником переселения тюрок-
туцзюэ. выдвинул следующие аргументы в защиту предлагаемой
им политики: «Государь воздействует на все сущее; как Небо,
[все] покрывает и, как Земля, [все] несет на себе. [Все], что при-
надлежит ему, нуждается в заботе. Ныне тюрки уничтожены, [а
те из них, которые] остались, сдались в плен. Если Вы, Ваше Ве-
личество, не встанете на путь жалости, пренебрежете [этими
тюрками] и не примете [их под свое покровительство], то [Вы]
таким образом нарушите Путь-Дао Неба и Земли и воспрепятст-
вуете устремлениям варваров четырех [сторон света к добру].
Я, неразумный, уверен, что [так поступить] нельзя. Следует посе-
лить их к югу от Хуан[хэ]. Это называется: умертвив, сохранить
жизнь; погубив, поддержать существование. Если Вы сами будете
великодушны и милостивы, то никогда не произойдет смуты» [41,
цз. 9.36, с. 146]. Вэй Чжэн, вступивший в дискуссию с Вэнь
Янь-бо, сославшись на исторические прецеденты, заявил: «Кор-
мить хищников — [значит] самому навлекать на себя беду» [41,
цз. 9.36, с. 15а]. В ответ на это Вэнь Янь-бо привел еще ряд ар-
гументов в пользу своей точки зрения: «Я слышал, что соблюде-
ние Пути-Дао совершенномудрых вовсе не сводится к тому, что-
бы не поддерживать отношений с тюрками и прочими... [Если]
мы поселим [варваров] на внутренних землях, то, воспитывая
[их] с помощью ритуала и закона, будем назначать на должности
[их] вождей. На землях, занятых [тюрками], создадим стороже-
вые посты. Когда воздействуют устрашением и добродетелью, то
разве это может привести к беде? Известно, что Гуан У-ди (25—
57 гг. н.э.) поселил инородцев к югу от [Хуан]хэ. [Их] шанъюй
находился во внутренних областях [Китая]. [Варвары] представ-
ляли, [таким образом], опору для Хань. И вплоть до конца [этой]
династии [от сюнну] не исходило смуты. А вот суйский Вэнь-ди,
не жалея боевых сил, возвышал кагана и способствовал ему в
возрождении [тюркского] государства. В итоге [каган] оказался
неблагодарным, нарушил [данное] слово и подверг [императора]
Ян-ди осаде в [крепости] Яньмэнь. Ныне Вы, Ваше Величество,
обладаете великой гуманностью и можете поселить [тюрок-
туцзюэ] как пожелаете, к югу или к северу от [Хуан]хэ и таким
образом, чтобы их вожди не находились во взаимном подчинении
[друг у друга]. Силы их будут разобщены, могущество подорвано.
Разве можно таким образом навлечь беду?» [41, цз. 9.36, с. 15а].
Еще один участник дискуссии — цензор (цзишичжун) Ду Чу-кэ
сказал: «Северные варвары на лицо люди, сердцем — дикие зве-
ри. Трудно преображать [их] добродетелью, легко воздействовать
угрозами. [Если] сейчас их племена разместить к югу от [Хуан]хэ
в непосредственной близости к Китайской равнине, то со време-
нем непременно произойдет беда» [41, цз. 9.36, с. 15а—156].

Выслушав столь разные мнения придворных, Тай-цзун принял
решение переселить тюрок-тг/цзюэ на китайскую территорию
вдоль границы от области Ючжоу на востоке (пров. Хэбэй) до
области Линчжоу (пров. Шэньси) на западе. На землях, некогда
подвластных Тули-кагану, Тай-цзун учредил губернаторство Шунь-
чжоу из четырех областей — Шуньчжоу, Ючжоу, Хуачжоу, Чан-
чжоу [18, 43.33, с. 1125; 34, цз. 193, с. 6077]; в районе, ранее
подвластном Сели, учредил губернаторство Динсян, куда вошли
четыре области — Адэчжоу (на территории племени ашидэ),
Чжишичжоу (на территории племени чжиши), Сунунчжоу (на
территории племени сунун) и Баяньчжоу [18, цз. 43.33, с. 1120],
а также губернаторство Юньчжун, куда входило две области [34,
цз. 193, с. 6077]. Но, как показал А.Г.Малявкин, провозглаше-
ние округов на бывшей территории Восточнотюркского каганата
имело номинальный характер, отражавший стремление танского
двора санкционировать стихийное движение кочевых племен по-
сле разгрома каганата и показать организующую роль китайского
государства [122, с. 111]. В то же самое время 10 тыс. семей тю-
рок было переселено в Чанань, а главы племен, пришедшие вы-
разить покорность, получили от императора звания генералов
танской армии и должности начальников дворцовой стражи.

Во вновь созданных административно-территориальных едини-
цах должности губернаторов и начальников областей получили
вожди покорившихся племен. В 5-м месяце 630 г. Тули-каган
был назначен губернатором Шуньчжоу. Сообщая ему об этом,
Тай-цзун сказал: «Твой предок Циминь не побоялся перейти на
сторону [дома] Суй, и [дом] Суй сделал [его] Великим каганом,
распространив [его] власть на северные окраины. Твой отец Ши-
би, напротив, стал бедствием для [дома] Суй. Путь-Дао Неба не-
возможно постичь, и ныне получилось так, что ты также принес
[нам] разорение. По этой причине Я не сделаю тебя каганом, по-
скольку извлек урок из прежнего опыта с Циминем. Ныне [Я]
приказываю тебе стать губернатором. Ты должен как подобает
соблюдать законы Срединного государства, а не заниматься гра-
бежом. [Я] не только хочу долгого спокойствия Китаю, но и за-
бочусь о том, чтобы твой род также получил вечную и надежную
защиту!» [34, цз. 193, с. 6077].

Тай-цзун пожаловал высокие должности китайского государст-
ва многим представителям тюркской знати. Так, Тули-каган, по-
лучив титул Бэйпин-цзюньвана, стал старшим генералом правого
корпуса дворцовой гвардии (ю вэй да цзянцзюнъ). Военачальник
Ашина Суниши был пожалован титулом Хуайдэ-цзюньвана, а так-
же должностью губернатора Бэйнинчжоу, Ашина Сы-мо — титу-
лом Хуайхуа-цзюньвана и должностью губернатора Бэйкайчжоу.
Ряд племен тюрок-туцзюэ был переселен к югу от Хуанхэ в
Ордос.

В конце 630 г. осуществляемая Тай-цзуном политика присое-
динения к Танской империи земель некитайских племен и народ-
костей по-прежнему вызывала нарекания части сановников. В это
время губернатор Лянчжоу Ли Да-лян подал Тай-цзуну меморан-
дум следующего содержания: «Я слышал, что, желая умиротво-
рить дальних, непременно вначале умиротворяют ближний народ
Китая. Поднебесная — это корень, а варвары четырех [сторон
света] — ветви и листья. Невозможно добиться продолжительного
мира, нарушая корень ради укрепления ветвей и листьев. С древ-
нейших времен просвещенные государи воспитывали китайцев с
помощью доверия, обуздывали варваров с помощью силы. По
этому поводу в „Чуньцю“ сказано: „Жуны и ди — это шакалы и
волки, [их] невозможно обуздать. Китайцы — это родные и близ-
кие, [их] нельзя отстранить44. С тех пор как [Вы], Ваше Величе-
ство, приняли под свою защиту Поднебесную и упрочили [свою
власть], среди народа стали появляться таланты и варвары четы-
рех [сторон света] сами подчинились [Вам]. Сегодня [Вы] при-
влекли тюрок, и [они], переселившись [в нашу страну], заняли
[определенную] территорию. Я, неразумный, считаю, что, напря-
гая силы и не жалея затрат, [мы] не приобретаем [при этом ни-
какой] выгоды. Ведь, хотя к западу от Хуанхэ народ усмирен,
области и уезды варваров внешних территорий — в запустении,
население — редкое. А из-за смут суйского [времени] оно еще
уменьшилось. Многие тюрки, до того как были усмирены, не за-
нимались мирным трудом. Лишь с тех пор как сюнну потеряли
могущество, они начали заниматься сельским хозяйством. Но что
касается выполнения [ими] трудовых повинностей, то, очевидно,
добиться этого будет трудно, и поэтому я, неразумный, тревожусь
и прошу Вас, Государь, приостановить умиротворение [варваров].
Ведь те, кого называют вассалами далеких окраин, признают свое
подданство, но податей не платят... Недавно было покорено госу-
дарство тюрок-тпуцзюэ, и [их послы] прибыли к [китайскому]
двору. Не следует поселять этих [тюрок] на территориях [близ]
Цзян и Хуай[хэ] ради того, чтобы изменить их нравы! Даже если
разместить их на внутренних землях недалеко от столицы, [это]
воплотит принцип глубокого человеколюбия, но в целом не соз-
даст условий для долговечного мира. Например, когда кому-то [из
варваров], выразившему покорность, даруют пять одеяний, а ка-
кого-то вождя племени возвышают, давая ему жалованье крупно-
го чиновника и большую должность, на них немало тратят из
[внутри]китайских налоговых поступлений. А ведь [варвары] со-
вершили множество злодеяний, и, хотя число пленных [инород-
цев] избыточно, это не принесет выгоды Китаю» [41, цз. 9.36,
с. 156—166].
Выслушивая подобные веские доводы, император Тай-цзун це-
ленаправленно продолжал в отношении некитайских народов осу-
ществлять политику создания административно-территориальных
структур цзими. Расширение пределов государства он считал
важнейшей обязанностью монарха, а приобретение территорий —
оправдывающим многие затраты. На северо-востоке Китая на
территориях, населенных киданями, в 630 г. была создана об-
ласть Шичжоу [18, цз. 43.33, с. 1127]. В 632 г. в землях цянов
на западе Китая (территория нынешних провинций Ганьсу, Цин-
хай, Сычуань) была создана область Сиячжоу, куда вошли три
уезда — Синьчэн, Саньцюань и Шилун, а также область Эчжоу
из двух уездов — Чанпин и Начуань [18, цз. 43.33, с. 1138]. То-
гда же, в 632 г., в административно-территориальную структуру
танского государства были включены новые земли цянов, где бы-
ла создана область Яньчжоу (включавшая три уезда — Дафэн,
Мусянь, Ичуань), область Сянчжоу из двух уездов — Бэйцзо и
Сянъэр, а также область Цюнчжоу из пяти уездов — Сяочуань,
Чэдан, Бичуань, Данбо, Гунъэр [18, цз. 43.33, с. 1138]. Затем, в
633 г. на территории племени дунтунгуй (западные цяны) Тай-
цзун создал область Чэчжоу из трех уездов (Вэньчэ, Ээр, Вэнь-
цзинь) и область Жаньчжоу из четырех уездов (Жаныпань, Мо-
шань, Юйси, Цзиныпуй) [18, цз. 43.33, с. 1138]. В следующем,
634 г. на территории, где обитали байгоу-цяны, была учреждена
область Чжэчжоу (уезды Суйду, Тинцюань, Бисы) [18, цз. 43.33,
с. 1138].

В землях южных маней в 630 г. Тай-цзуном была создана об-
ласть Яньчжоу, куда вошло пять уездов — Ухоу, Ванцзян, Ин-
цзян, Шиань, Дуннань [18, цз. 43.33, с. 1143]. На землях уйгу-
ров (главным образом на территории нынешней пров. Ганьсу) в
то время также создавались области и уезды цзими: в 630 г. бы-
ли учреждены область Ючжоу из двух уездов (Кочуань и Гуй-
дин), область Чжанчжоу из четырех уездов (Лопин, Сяньчуань,
Гуйчуань, Сяньпин), область Гайчжоу из четырех уездов (Сян-
шуй, Хэган, Цюйлин, Ючуань), а также область Вэйчжоу из уез-
дов Вэйфэн и Сити [18, цз. 43.33, с. 1124]. В 631 г. была созда-
на область Цочжоу, включавшая уезд Сянцзи, область Ночжоу из
трех уездов (Ночуань, Дэгуй, Ливэй), область Юйчжоу из двух
уездов (Юйшань и Дайхэ), области Учжоу, Сижунчжоу и Жу-
чжоу [18, цз. 43.33, с. 1124]. В 632 г. были учреждены области
Данчжоу, Цяочжоу и Сицанчжоу, в 638 г. — область Чуньчжоу
из двух уездов — Согун и Учэн [18, цз. 43.33, с. 1124].

Создавая области и губернаторства цзими в приграничных
землях, ганское государство осуществляло функции защиты неки-
тайских племен, обитавших на территориях, вошедших в состав
империи. В 6-м месяце 634 г. в области, населенные циби и дан-
сянами. вторглись племена туюйхуней. обитавшие в южных
пределах Таримского бассейна. Тай-цзун немедленно распорядил-
ся послать против них войска во главе со старшим генералом
правого корпуса Доблестной гвардии (ю Сяовэй да цзянцзюнь)
Дуань Чжи-сюанем и генералом левого корпуса Доблестной гвар-
дии (цзо Сяовэй цзянцзюнь) Фань Сином. Нанеся поражение
туюйхуням. Дуань Чжи-сюань преследовал их более 800 ли до
Цинхая [34, цз. 194, с. 6107]. Спустя почти полгода туюйхуни
вновь вторглись в Китай на территорию области Лянчжоу (Гань-
су) и были вытеснены китайскими войсками генерала Ли Цзина.
Часть дансянских племен, изъявивших ранее покорность тайско-
му государству, оказали поддержку туюйхуням-. в начале 635 г.
восстали дансяны на территории области Яочжоу, убившие на-
значенного императором начальника области Кун Чан-сю. Высту-
пление сразу же было подавлено Ли Цзином. В 5-м месяце 635 г.
Ли Цзин разбил вторгшихся в пределы танского государства ту-
юйхуней. Каган туюйхуней Фуюнь был убит приближенными,
некоторые из которых были сторонниками присоединения к Ки-
таю. Генерал Ли Цзин, добившись полной капитуляции туюйху-
ней. провозгласил сына Фуюня — по имени Шаньгулюйу — Гань-
доу-каганом (одновременно ему был пожалован китайский титул
Сипин-цзюньвана). Но после ухода китайских войск среди ту-
юйхуней началась смута, Ганьдоу-каган был убит, а его малолет-
ний сын Янь-ван Нохэбо поставлен во главе племени. Лишь к
началу 636 г. китайским войскам под командованием военного
министра Хоу Цзюнь-цзи удалось подавить смуту среди туюйху-
ней [34, цз. 194, с. 6117]. В 3-м месяце 636 г. Нохэбо был про-
возглашен Удиебациньдоу-каганом, а также получил от танского
государя титул Хэюань-цзюньван [34, цз. 194, с. 6119].

Следующий этап во внешней политике ранней Тан был связан
с завоеванием и включением в состав китайской империи госу-
дарств-оазисов Центральной Азии, расположенных в бассейне
р. Тарим. Захват оазисов Турфанской низменности начался с го-
сударства Гаочан (Каракоя), расположенного на востоке нынеш-
него Синьцзян-Уйгурского автономного района. С 498 г. Гаочан
находился под управлением правящего дома Цзюй, предположи-
тельно китайского или смешанного происхождения.

В начале VII в. политика Гаочана испытывала влияние запад-
ных, а затем восточных тюрок. В 630 г. Цзюй Вэнь-тай, прави-
тель Гаочана, посетил вместе с супругой двор императора Тай-
цзуна и был радушно принят. Но через несколько лет после этого
Цзюй Вэнь-тай, заручившись поддержкой Долу (Дулу)-кагана, стояв-
шего во главе восточной конфедерации западных тюрок, стал
блокировать Великий Шелковый путь, задерживая торговые кара-
ваны («посольства с данью»), следовавшие в Китай. Так, в 7-м ме-
сяце 632 г. Гаочаном было задержано посольство, направленное
правителем оазисного государства Яньци (Карашар) Туцичжи к
танскому двору [34, цз. 194, с. 6096]. Вскоре, объединив свои
силы с западными тюрками, правитель Гаочана напал на государ-
ства-оазисы Яньци и Иу, которые незадолго до этого объявили
себя вассалами Тан. Направив послание с обвинениями в адрес
Цзюй Вэнь-тая, Тай-цзун потребовал от него лично явиться к
танскому двору и подтвердить свою вассальную зависимость. Но
Цзюй Вэнь-тай оставил требование танского императора без вни-
мания. Вскоре после этого в 12-м месяце 639 г. против Гаочана
была направлена военная экспедиция под командованием генера-
ла Хоу Цзюнь-цзи. Преодолев огромное расстояние, китайские
войска в 8-м месяце 640 г. захватили Гаочан, покорили на его
территории 22 города и провозгласили правителем сына Цзюй
Вэнь-тая — Цзюй Чжи-шэна, объявившего себя вассалом Тан.

После покорения Гаочана Тай-цзун объявил о намерении вве-
сти на завоеванной территории области-чжсл/ и уезды-сянь.
С возражением против этого выступили Вэй Чжэн и Чу Суй-лян.
Обратившись к императору, Вэй Чжэн сказал: «Ваше Величество,
прежде всего направьте свой взор на Поднебесную! Раньше пра-
витель Гаочана являлся к [Вашему] двору. [Через него мы] долгое
время вели торговлю с [прочими] варварами. Говорят, что он
препятствовал поступлению дани [в Китай], а также не выполнял
с [должным] почтением приказаний [нашего] великого государст-
ва. Кроме того, вина этого правителя состоит в том, что [он]
осуществил карательный поход [против Яньци и Иу]. Так разве
за [эти] преступления нельзя наказать [лично] [Цзюй] Вэнь-тая?
Если позаботиться о его народе и возвести на престол его сына,
это будет называться „покарать виновного и проявить сострада-
ние к народу”. Когда устрашением и добродетелью воздействуют
на далекие внешние земли, то добиваются блага для государства.
Сегодня, [думая] об использовании этих земель в наших интере-
сах, [мы] собираемся разделить их на области и уезды. Потребу-
ется тысяча с липшим человек, чтобы удерживать [их] в повино-
вении и охранять... И при этом Вы, Ваше Величество, не полу-
чите в Гаочане ни единого цоп зерна, ни единого ни холста на
благо Китая. Это называется „забывать о нужном и заниматься
бесполезным44. Я полагаю, что такое недопустимо!» [34, цз. 9.36,
с. 18а].
Несмотря на возражения Вэй Чжэна, Тай-цзун распорядился
об учреждении в присоединенных землях двух областей: Сичжоу
и Тинчжоу (территория Синьцзяна)., а также наместничества
Аньси-духуфу с центром в Цзяохэчэне (Ярхото) — территория
наместничества простиралась от Дуньхуана (Шачжоу) на край-
нем западе Ганьсу до западных границ Гаочана. Назначенный ки-
тайским императором наместник осуществлял военное и граждан-
ское управление, опираясь на армию и чиновников-китайцев.

Вскоре после создания Аньси-духуфу сановник Чу Суй-лян по-
дал на имя государя Тай-цзуна докладную записку, в которой, в
частности, говорилось: «Я слышал, что в древности делами управ-
ления занимались мудрые государи, а династии основывали муд-
рые правители. И всегда первостепенное [внимание они уделяли]
Китаю, а затем [думали] о варварах. И разве преобразующего
влияния [их] силы-дэ было недостаточно, чтобы охватить [самые]
дальние окраины? Так, чжоуский Сюань [-ван], начавший кара-
тельный поход против [сяньюней], дошел до рубежей [своей
страны] и вернулся, а [Цинь Ши-хуан [ди], установив погранич-
ные заставы в дальних пределах, изолировал Китай от варваров.
Ваше Величество истребили всех в Гаочане, распространили
[свое] влияние на западные территории, уничтожили там круп-
ных злодеев, учредили области и уезды. В тот год, когда Ваше,
Государь, войско выступило [в поход на Гаочан], к западу от
[излучины] Хуан[хэ] установили повинности, чтобы в срок по-
ставлять [войску] фураж и зерно. [В результате] из десяти домов
девять опустели, несколько областей было разорено. И [такое по-
ложение] не меняется [уже] пять лет. Вы, Ваше Величество, ка-
ждый год направляете [туда] по тысяче с лишним человек. И те,
кто служит в [этих] дальних землях, удалены [от родины] на де-
сять тысяч ли... Дорога в Гаочан пролегает на тысячу ли среди
пустынь. Зимний ветер [здесь] ледяной, а летом — будто обжига-
ет. Из путников, встречающихся [на этом] пути, многие умирают.
В „И цзин“ сказано: „Пребывая в спокойствии, нельзя не думать
об опасности, живя в мире, нельзя забывать о смут“». Разве [сле-
дует] непомерно расходовать [все] китайское, чтобы [оно] служи-
ло тому, что бесполезно?» [41, цз. 9.36, с. 18а—19а].

Вопреки мнению Чу Суй-ляна и некоторых других сановников,
расходы и усилия, затраченные на создание наместничества в
Гаочане, вовсе не были бесполезными для китайского государст-
ва, поскольку способствовали дальнейшему распространению ки-
тайского влияния и территориальному расширению Танской им-
перии в Центральной Азии. К западу от Гаочана было располо-
жено государство-оазис Яньци, которое с 632 г. находилось в
даннической зависимости от Тан. Обеспокоенный размещением в
непосредственной от себя близости китайского административного
центра, правитель Яньци Туцичжи назвался вассалом западных
тюрок и прекратил направлять посольства к китайскому двору.
В итоге в 9-м месяце 644 г. наместник Аньси-духуфу Го Сяо-кэ
выступил против Яньци и нанес поражение западнотюркской ар-
мии. В ранг правителя (вана) был возведен родственник Туцич-
жи — Сепоаначжи [34, цз. 197, с. 6212]. Спустя четыре года, в
10-м месяце 648 г., танские войска во главе с Ашина Шэром12
вновь захватили Яньци. Сепоаначжи был захвачен и убит, а пра-
вителем Яньци стал Сяньначжунь, подтвердивший вассальную
зависимость своего государства от Тан.

Влияние китайского присутствия в Центральной Азии испыты-
вал также расположенный западнее Яньци оазис Гуйцы (Куча),
правитель которого, номинальный вассал Тан, в 644 г. отказался
от вышиты дани китайскому двору. В 12-м месяце 648 г. Ашина
Шэр захватил территорию Гуйцы и взял в плен правителя Буши-
би. Вскоре после этого остатки войск государства Гуйцы в союзе
с западными тюрками нанесли удар по танским войскам и убили
наместника Аньси-духуфу Го Сяо-кэ. Однако Ашина Шэр вернул
захваченные территории и добился полной капитуляции Гуйцы.
Довершение разгрома тюркских войск было поручено Ашина Хэ-
лу, который незадолго до этого со своими племенами отделился от
Западнотюркского каганата и изъявил покорность танскому госу-
дарству13. Захват Яньци и Гуйцы означал для Тан установление
почти полного контроля над Таримским бассейном — три распо-
ложенных западнее Гуйцы государства-оазиса признали сюзерени-
тет Китая за несколько лет до этого: Шулэ (Кашгар) и Юйтянь
(Хоган) — в 632 г., Шачэ (Яркенд, Сочэ) — в 635 г. В начале
649 г. ставка наместника Аньси-духуфу была перенесена из Гао-
чана на запад в Гуйцы. Под началом наместника находились
«четыре гарнизона» (сы чжэнь) — в Гуйцы, Яньци, Шулэ и Юй-
тянь, представлявшие собой опору китайского влияния в Тарим-
ском бассейне.

Процесс создания областей и уездов цзими в приграничных
территориях Китая в первой половине VII в. протекал не слиш-
ком гладко. Племена, чьи земли включались (часто лишь фор-
мально) в административно-территориальную структуру танской
империи, не всегда сохраняли лояльность Китаю, присоединялись
к враждебным Тан коалициям, откочевывали на другие террито-
рии, совершали набеги внутрь страны и нападали на своих сосе-
дей. Для поддержания политической стабильности и для демонст-
рации организующей роли танскому государству приходилось при-
бегать и к мирным, дипломатическим, и к военным средствам.
Так, в 4-м месяце 631 г. племя хусе (хуса, хусюэ), обитавшее в
Линчжоу на западных границах Китая, «проявило непокорность»,
откочевав на север. Для их усмирения были направлены танские
войска под командованием Ли Дао-цзуна, которые нанесли хусе
поражение [34, цз. 193, с. 6087]. В 633 г. в областях цзими
Ячжоу, Гунчжоу, Цзячжоу и Линчжоу (Сычуань) восстали пле-
мена ляо, которые сразу же были усмирены. В начале 635 г.
дансяны. ранее изъявившие покорность Тан, перешли в подчине-
ние туюйхуням\ в Яочжоу дансянами был убит начальник об-
ласти Кун Чан-сю, но очень скоро дансяны были вновь покорены
Тан [34, цз. 194, с. 6110]. В течение 636 г. произошло несколько
выступлений ляо. В 639 г. младший брат Тули-кагана — Цзешэ-
шуай, имевший должность генерала танской армии, и сын Ту-
ли — Хэлоху, живший при дворе китайского императора в каче-
стве заложника, предприняли неудачную попытку покушения на
жизнь Тай-цзуна.

После этого император публично признал, что расселение вос-
точных тюрок во внутренних землях Китая было ошибочным ша-
гом. «Китайский народ, — заявил он, — это поистине корень Под-
небесной, а варвары четырех [сторон света] все равно что ветви.
Если, укрепляя ветви, потревожить корни, то невозможно дос-
тичь спокойствия. Вначале я не принял слов Вэй Чжэна, а позже
осознал, насколько вредит Пути-Дао достижения вечного мира
ежедневное напряжение сил и средств» [41, цз. 9.36, с. 17а].
Тай-цзун повелел тюркам-туцзюз вернуться в исконные места
обитания к югу от Гоби. Однако данное решение, по всей вероят-
ности, лишь узаконило начавшийся задолго до этого исход тюрок
в прежние места кочевий [122, с. 111]. Управлять восточны-
ми тюрками в 7-м месяце 639 г. был назначен Ашина Сы-мо
(Ли Сы-мо), которому был пожалован титул Иминишу-Сылиби-
кагана. Одновременно император направил письмо к сеяныпо.
которые после переселения тюрок в Северный Китай заняли
бывшие восточнотюркские территории от Ордоса до р. Орхон, и
строго предписал им не беспокоить туцзюэ набегами. Однако
потревоженные на своих территориях сеяныпо с 641 г. стали
вторгаться в Китай и были усмирены только в 646 г.

В начале 647 г. Тай-цзун создал ряд областей и губернаторств
в землях тюркских племен14. В 648 г. на северо-западе Китая
в бывших землях Восточнотюркского каганата было создано гу-
бернаторство Цзянькунь-дудуфу, в 649 г. — область Синьличжоу.
В 637 г. в землях киданей была создана область Дайчжоу, а в
648 г. — область Гуйшуньчжоу и губернаторство Сунмо-дудуфу
[18, цз. 43.33, с. 1127], в землях се в 647 г. создано губернатор-
ство Фэнчэн-дудуфу [18, цз. 43.33, с. 1126]. В землях туюйлу-
ней на территории нынешней пров. Цинхай в 635 г. было соз-
дано губернаторство Шулэ-дудуфу, в 644 г. — губернаторство
Яньци-дудуфу, а в 646 г. — губернаторство Пиша-дудуфу [18,
цз. 43.33, с. 1134]. В 1-м месяце 649 г. в землях западных ма-
ней — тумочжи, изъявивших покорность танскому государству,
учредили четыре области [34, цз. 199, с. 6265]. Позже, в царст-
вование Гао-цзуна, в связи с подчинением тюркских племен Чэ-
би-кагана в 9-м месяце 650 г. было учреждено два наместничест-
ва — Шаньюй-духуфу (на территории Внутренней Монголии, к
северу от Ордоса) и Ханьхай-духуфу (в землях уйгуров, к северу
от Гоби) [34, цз. 199, с. 6272]. В 654 г. с выражением покорно-
сти к танскому двору прибыл вождь теланских цяноо Дун Цзю, и
в его землях учредили область Цзяньчжоу (Сычуань) [34, цз. 199,
с. 62оЗ]. В 11-м месяце 656 г. к танскому двору прибыл Ланво-
либо, вождь племен цянов, и в его землях создали две области —
Чжэчжоу и Гунчжоу [34, цз. 200, с. 6299]. В начале 657 г. в
землях карлуков учредили два губернаторства — Иньшань-дуду-
фу и Дамо-дудуфу [34, цз. 200, с. 6301].

В 657 г. новые структуры цзими были созданы в связи с
окончательным разгромом Западнотюркского каганата танскими
войсками во главе с Су Дин-фаном. За шесть лет до этого — в
1-м месяце 651 г. — Ашина Хэ-лу, пожалованный китайским
императором должностями генерала левого корпуса Доблестной
гвардии и губернатора Яочи-дудуфу, покинул службу танскому
государству и увел свои племена на запад. Нанеся поражение
своему давнему сопернику, западнотюркскому Ипи-Шэкуй-кагану,
Ашина Хэ-лу провозгласил себя Шаболо-каганом, и многие пле-
мена тюрок-туцзюэ выразили ему покорность. Против Ашина
Хэ-лу, «задумавшего захватить две области, Си[чжоу] и Тин[чжоу]>>
[34, цз. 199, с. 6273], были направлены войска во главе с гене-
ралами Лян Цзянь-фаном и Циби Хэ-ли, усиленные уйгурской
конницей. Впоследствии в течение ряда лет Ашина Хэ-лу пытался
возродить Западнотюркский каганат, что, естественно, вызывало
противодействие танского государства. В начале 657 г. генерал
левого корпуса Несгибаемой гвардии (цзо Чжунъвэй цзянцзюнь)
Су Дин-фан был назначен главнокомандующим походных войск
округа Илидао и по приказу императора Гао-цзуна выступил в
поход против Шаболо-кагана Ашина Хэ-лу. В 12-м месяце 657 г.
войскам Шаболо-кагана было нанесено поражение, сам он был
взят в плен, а в контролировавшихся им землях учредили два
наместничества — Куньлин-духуфу и Мэнчи-духуфу. Наместни-
ком Куньлин был назначен Ашина Ми-шэ, получивший одно-
временно должность старшего генерала левого корпуса дворцо-
вой гвардии (цзо вэй да цзянцзюнь) и титул Синсиван-кагана;
в его подчинение вверялись пять племен долу (дулу), представ-
лявших собой один из двух традиционных союзов западных тю-
рок-туцзюэ. Наместником в Мэнчи-духуфу стал Ашина Бу-
чжэнь, назначенный также старшим генералом правого корпуса
дворцовой гвардии и Цзиванцзюэ-каганом. В подчинении Ашина
Бу-чжэня находилось пять племен нушиби — второго союза за-
паднотюркских племен [34, цз. 200, с. 6307].

Установившиеся к середине VII в. территориальные пределы
танского государства на западе фактически включали бывшие
территории Западнотюркского каганата и простирались до север-
ных склонов Тянь-Шаня восточнее современного г. Урумчи [123,
с. 329]. Более поздние попытки императора Гао-цзуна создать на
обширных пространствах к западу от этих территорий новые ад-
министративно-территориальные структуры танского государства
имели лишь амбициозный номинальный характер. Так, в 9-м ме-
сяце 659 г. было объявлено о создании 127 областей и уездов
на территориях государства Шиго (Чач) в районе современного
Ташкента, Миго (Маймург) юго-восточнее Самарканда, Шиго
(Кеш) на территории Узбекистана, Да Ань (Великого Ань) и Сяо
Ань (Малого Ань) в районе Бухары, Цао (Газни) юго-западнее
Кабула, Боханьна (Ферганы), Шулэ (Кашгара) в Восточном
Туркестане, Чжуцзюйбань западнее Хотана, в землях эфтали-
тов (ида), занимавщих часть Средней Азии, Афганистана, Севе-
ро-Западной Индии [34, цз. 200, с. 6317]. Затем в 6-м месяце
661 г. было объявлено о создании на территории государств: Ту-
холо (Тохаристан) — на юге Узбекистана и Таджикистана, а так-
же на севере Афганистана; Яда — в Средней Азии; Цзибинь
(Кашмир) — на стыке высокогорных районов Центральной Азии,
Тибета, Гималаев; Босы (Персия) 8 губернаторств, 76 областей,
ПО уездов и 126 военных подразделений (цзюнъфу). По высо-
чайшему распоряжению танского государя все вновь созданные
структуры подчинялись наместнику Аньси [34, цз. 200, с. 6324—
6325].

Важным объектом внешней политики раннетанского государ-
ства был также Тибет, населенный многочисленными племенами
тубо (тулубо), постоянно враждовавшими друг с другом в до-
суйский период. На рубеже VI—VII вв. тибетцы объединились в
единую конфедерацию. К началу Тан территория Тибета прости-
ралась от Гималаев до цепи Наныпань и от границ Кашмира до
пров. Сычуань. В 11-м месяце 634 г. тибетский цзанъпо (цзэнпо)
Сронцзан-гампо (Цицзуннунцзань) установил дипломатические
отношения с танским двором, направив в Чанань посланников и
дань. Спустя четыре года, в 7-м месяце 638 г., тибетский цзанъ-
по, узнав, что китайские принцессы были выданы замуж за пра-
вителей восточных тюрок и туюйхунейу потребовал, чтобы его
удостоили такой же чести, но получил отказ. Тогда тибетцы на-
пали на туюйхунейу объявивших покорность Тан, а затем на
цянов и вторглись в область Сунчжоу (на западной границе ны-
нешней пров. Сычуань). Административный центр Сунчжоу ти-
бетцы осаждали в течение нескольких дней, пока танская армия
во главе с Хоу Цзюнь-цзи не отбросила их, нанеся большие поте-
ри. Хотя нападение и было отбито, китайцы поняли, что имеют
дело с новым грозным соседом, и поэтому, когда в 9-м месяце
638 г. Сронцзшргампо прислал посольство с повинной и повторил
просьбу о заключении брака с китайской принцессой, Тай-цзун
выразил свое согласие. Китайская принцесса Вэньчэн-гунчжу от-
была к тибетцам в 1-м месяце 641 г., тогда же в знак покорности
и благодарности Сронцзан-гампо направил в Чанань своих сыно-
вей, которые были определены для обучения в Школу сынов оте-
чества [34, цз. 196, с. 6164—6165]. После этого вплоть до конца
правления Тай-цзуна отношения Китая с тибетцами были относи-
тельно мирными. Позже, в царствование Гао-цзуна, тибетцы на-
чали серию войн с Китаем, продолжавшихся в VIII в. [113,
с. 40-43; 221, с. 26-36].

Если укрепление позиций танского государства на западе и се-
веро-западе отчасти объяснялось потребностями обороны, то на
востоке территориальная экспансия Китая имела исключительно
завоевательный характер. В 7-м месяце 644 г., когда император
Тай-цзун принял решение начать подготовку кампании против
Когурё, в трех областях Китая — Хунчжоу, Жаочжоу и Цзян-
чжоу (на территории нынешней пров. Цзянси) — на оз. Поянху
началось строительство военных кораблей. Для нанесения разве-
дывательных ударов в Ляодуне была направлена армия во главе с
губернатором Инчжоу-дудуфу Чжан Цзянем, состоящая из воинов
подразделений (фубин) областей Ючжоу и Инчжоу (Ляонин), а
также конницы киданейу кумоси и мохэ [34, цз. 197, с. 6209].
В 11-м месяце 644 г. Чжан Цзянь был назначен главнокоман-
дующим походных войск округа Пинжандао, а Ли Цзи — главно-
командующим походных войск округа Ляодундао. Генералам бы-
ло приказано во главе двух армий напасть на Когурё (где, собст-
венно, и должны были располагаться вновь провозглашенные ок-
руга Пинжандао и Ляодундао) с суши и моря. Китайские войска
предполагалось поддержать силами кумосиу киданейу а также
государств Силла и Пэкче [34, цз. 196, с. 6171]. Император ре-
шил лично участвовать в походе против Когурё. Весной 645 г.
китайская армия, возглавляемая Тай-цзуном, выступила из Лоя-
на. Несколько ранее к Ляодуну двинулись войска генерала Ли
Цзи, а также морская эскадра из 500 судов, на которых находи-
лось 43 тыс. человек, под командованием Чжан Цзяня. Вначале
кампания проходила успешно для танских войск: Ли Цзи занял
город Гэмоу, а Чжан Цзянь — город Биша. Затем армия Ли Цзи
углубилась в территорию Ляодуна и захватила города Ляодун и
Байянь, взяв в плен более 60 тыс. человек. Но вскоре китайские
армии потерпели неудачу при осаде крепости Аньши юго-западнее
Лояна, которую обороняла 100-тысячная армия Ян Ман-чхуна.
Несмотря на разгром 150-тысячной армии, пришедшей ^на по-
мощь защитникам Аньши, китайские войска из-за недостатка
продовольствия и начавшихся зимних холодов были вынуждены
отступить. На обратном пути в Китай танская армия попала в
сильную бурю и понесла значительные потери. Хотя в целом по-
ход 645 г. закончился неудачей, Тай-цзун, стремясь к закрепле-
нию своих позиций на территории Ляодуна, провозгласил созда-
ние ряда областей. После захвата города Гэмоу была создана об-
ласть Гэчжоу, после захвата Ляодуна — область Ляочжоу, А по-
сле завоевания Байяня — область Яньчжоу [18, цз. 43.33,
с. 1128]. 70 тыс. когурёсцев из этих областей были переселены во
внутренние земли танского государства [34, цз. 198, с. 6230].

В начале 647 г. Тай-цзун начал новую кампанию против Ко-
гурё. В 3-м месяце 647 г. император назначил старшего генерала
левого корпуса Воинственной гвардии (цзо У вэй да цзянцзюнь)
Ню Цзинь-да главнокомандующим походных войск округа Цин-
цюдао, а Ли Цзи, занимавший должность начальника службы
снабжения наследника престола, вновь был назначен главноко-
мандующим походных войск округа Ляодундао. Ню Цзинь-да бы-
ло поручено нанести удар по Когурё с моря, а Ли Цзи — с суши
[34, цз. 198, с. 6245—6246]. Во время этого похода танская ар-
мия неоднократно побеждала когурёсцев в малых операциях, но в
целом больших успехов достигнуто не было. В середине 648 г.
Тай-цзун распорядился о спешном строительстве судов в областях
на территории нынешней Сычуани и в более южных провинциях:
в начале 649 г. он планировал направить 300-тысячную армаду
для окончательного разгрома Когурё.

Завоевания на Корейском п-ове продолжились спустя 5 лет
после смерти Тай-цзуна, в 654 г., когда государство Силла, по-
прежнему считавшееся послушным вассалом Тан, обратилось к
китайскому императору с просьбой о защите от Когурё. Армия во
главе с генералом Чэн Мин-чжэнем в 655—658 гг. нанесла когу-
рёсцам ряд серьезных поражений, а в 660 г. армия генерала Су
Дин-фана полностью разгромила войска государства Пэкче, яв-
лявшегося в тот период союзником Когурё. Правитель (ван)
Пэкче Ыйджа (Ицы) был взят в плен, а на территории покорен-
ного государства учредили пять губернаторств (дудуфу. тодок-
пу). В конце 660 г. силами китайских армий генералов Циби Хэ-
ли, Су Дин-фана, Лю Бо-ина, Чэн Мин-чжэня с четырех направ-
лений был нанесен мощный удар по Когурё. Затем силы объеди-
ненных войск Китая и государства Силла были обращены на по-
давление антитанских выступлений в Пэкче, и возможность для
военных действий в Когурё появилась лишь в 667 г. В 9-м меся-
це 668 г. войска генерала Ли Цзина заняли после многодневной
осады столицу Когурё город Пхеньян (Пинжан) и взяли в плен
правителя Когурё Поджала (Гаоцзана), сыновей Ён Гэсомуна —
Намсана (Цюань Нань-чаня) и Намгана (Цюань Нань-цзяня), а
также правителя Пэкче — Пхуна.

В 12-м месяце 668 г. на территории Когурё (с населением
690 тыс. дворов) учредили наместничество Аньдун-духуфу, центр
которого помещался в Пхеньяне. Наместником был назначен ге-
нерал Сюэ Жэнь-гуй. Общая численность подчиненных ему гар-
низонных войск составила 20 тыс. человек. Кроме того, в Когурё
было создано 9 губернаторств, 42 области и 100 уездов [34,
цз. 201, с. 6356—6357]. В 669 г. во внутренние земли Китая бы-
ло переселено 38 200 когурёских дворов [34, цз. 201, с. 6359].
Господство Китая на Корейском п-ове не было продолжительным:
в борьбу со своим недавним союзником вступило государство
Силла, которое в 675—676 гг. одержало ряд побед над танскими
войсками. В 677 г. китайские завоеватели были изгнаны из Когу-
рё и Пэкче, а к VIII в. государство Силла объединило под своей
властью почти всю территорию Корейского п-ова.

Военные неудачи на востоке не могут умалить грандиозных
достижений раннетанских императоров, в первую очередь Тай-
цзуна, который, сочетая талант военачальника и политическое
чутье, добился фактического распространения своей власти на
огромную территорию. По свидетельству Сыма Гуана, в 648 г.
Тай-цзун, наблюдавший «великолепное зрелище, когда главы вар-
варов четырех [сторон света] непрерывно прибывали ко двору, с
удовлетворением сказал сановникам: „Ханьский У-ди в течение
более тридцати лет проявлял предельную воинственность. Но
приобрел он немного. Разве можно сравнить [его достижения] с
сегодняшним днем, когда варваров умиротворяют с помощью
добродетели-дэ и добиваются, что [население] бесплодных земель
превращается в податное сословие!"» [34, цз. 198, с. 6253].
Примечательно, что Тай-цзун однажды сам определил причины
успехов свооей внешней политики. В 647 г. он сказал, обратив-
шись к приближенным: «,,С древности государи, умиротворявшие
Китай, не умели покорить жунов и ди. Я вовсе не ставлю себя в
один ряд с древними, однако по [некоторым своим] заслугам [я]
превзошел их и сам не знаю причины этого. Кто из вас, господа,
хочет правдиво разъяснить это?" Все сановники сказали: „Заслу-
ги и добродетель Вашего Величества столь же [грандиозны], сколь
Небо и Земля. И во всем мире не найдется никого, чтобы [все]
рассказать [о них]". Тогда государь произнес: „Это не так! При-
чина моих достижений заключается в [осуществлении] пяти дел.
[Во-первых], с древних времен многие государи чувствовали не-
нависть к тем, кто одерживал над ними победы. Я же отношусь к
чужим успехам, как будто бы они мои собственные. [Во-вторых],
нет людей, дела и способности которых совершенны, и я обычно
не обращаю внимания на недостатки [подданных] и использую их
достоинства. [В-третьих], государи обычно приближают мудрых и
хотят овладеть всеми [их] помыслами, а от тех, кто не обладает
талантами, они отказываются и хотят [прямо-таки] столкнуть
[их] всех в пропасть. Я же, если вижу, что [человек] мудр, то
ценю его. Если вижу, что [человек] не имеет талантов, то сочув-
ствую ему. И мудрые, и неспособные [должны] занимать соответ-
ствующее положение. [В-четвертых], многие государи не любили
прямодушных, карали [их] тайно и казнили открыто. И не было
эпох, когда такого не было в ходу. Со времени же моего вступле-
ния на престол при дворе было огромное множество честных чи-
новников и ни один [из них] не был понижен и не получил пори-
цания. [В-пятых], в древности все любили Китай и пренебрегали
[варварами] — жунами и ди. Я [же] один люблю [всех] одина-
ково, и поэтому самые разные их племена имеют во мне опору,
как в отце и матери. Благодаря [воплощению] этих пяти [дел] я
добился сегодняшних успехов"» [34, цз. 198, с. 6247].
ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Важнейшим историческим достижением раннетанской эпохи
стало создание теории государственного управления, которая
обеспечивала жизнеспособность бюрократической империи и оп-
тимально выражала интересы основных политических сил — мо-
нархии и бюрократии. Идеология традиционного Китая содержа-
ла понятие абсолютной, неограниченной, санкционированной Не-
бом императорской власти и в то же время включала целый ряд
рациональных, исторических и нравственных норм, которым вер-
ховная власть традиционно должна была подчиняться. Наряду с
этим в китайской культуре сформировалось представление о вы-
сокой миссии «благородного мужа», сановника, несущего нравст-
венную ответственность за политику государства, играющего при
дворе совещательную и воспитательную роли.

На практике стабильность государственного управления китай-
ской империей зависела от воплощения монархом регулирующей
функции поддержания баланса интересов, ограничения роли цен-
тров влияния внутри правящей элиты. Это достигалось в первую
очередь благодаря понятиям о неуязвимой, космической позиции
императора и о безоговорочном подчинении жизни и интересов
сановников служению правителю и государству. В то же время в
арсенале политической оппозиции находились средства, которые
позволяли ей защищать как свои общие ценности, так и корпора-
тивные интересы. Сюда относились ограничительные тенденции
доктрины императорской власти — идея отторжения Небом даро-
ванного правителю Мандата, традиционные требования этической
легитимации власти (воплощение монархом конкретных нравст-
венных норм в отношении к подданным, в личном поведении, в
методах воздействия на народ), зависимость государя от знаме-
ний, тщательно оберегаемая официальная регламентация его ри-
туально-космологической деятельности. В традиционной полити-
ческой культуре также существовало основанное на историческом
предании представление о том, что главнейшие решения верховной
власти должны впитывать мудрость советников, отвечать всеоб-
щим чаяниям и опираться на поддержку и одобрение подданных.

Основным механизмом, обеспечивающим политическое согла-
сие внутри господствующей элиты раннетанского Китая, была
придворная совещательная практика. Регулярные аудиенции, про-
водимые императором для сановников и чиновничества разных
уровней, фактически заменяли собой формальные совещательные
органы. Сроки, периодичность проведения аудиенций, состав при-
глашаемых лиц устанавливались монархом, что позволяло ему
осуществлять гибкую официальную политику и контролировать
оппозиционные настроения. При этом и бюрократия, безусловно,
могла воздействовать на принятие императором конкретных ре-
шений, предоставляя ему собственные суждения и принимая уча-
стие в рассмотрении вопросов управления. Жесткая формальная
регламентация придворных аудиенций (упорядоченность выступ-
лений участников, наличие большого количества чиновников-
секретарей, система сверки текстов императорских указов, кото-
рые принимались на основе конкретных обсуждений) давала воз-
можность монарху и бюрократии оказывать влияние друг на дру-
га. В целом же продуманная и хорошо организованная совеща-
тельная деятельность соответствовала интересам основных поли-
тических сил, поскольку гарантировала социальное и политиче-
ское равновесие и объективно повышала качество управления
страной. Значительные успехи в экономической, социальной, во-
енной областях были достигнуты благодаря не только энергии
первых танских государей (в особенности Тай-цзуна), но и мно-
госторонней помощи их талантливого окружения.

В результате сложившегося в начале Тан равновесия полити-
ческих сил цели и размах централизации, проводимой основате-
лями династии, не привели к перенапряжению сложившихся в
основном в ханьское время бюрократических структур и меха-
низмов управления китайской империей. Определенная угроза им
исходила от попыток императора Тай-цзуна реформировать госу-
дарственное устройство, создав систему родственных уделов по
древнечжоускому образцу, а также усилить и теоретически обос-
новать свой авторитет в сфере реального управления страной,
закрепить за монархом конкретные управленческие функции. Во-
плотить эти цели Тай-цзуну не удалось из-за непреодолимого со-
противления оппонирующих сил (новой бюрократии и старой
служилой аристократии, сохранявшей силу и влияние). Одновре-
менно острота многих противоречий в вопросах толкования ряда
требований к деятельности монарха, административного управле-
ния, внешней политики и т.д.) была снята за счет не подавления,
а, наоборот, активизиции совещательной практики, расширения
круга обсуждаемых вопросов и лиц, вовлеченных в придворные
политические дискуссии.

Благодаря воплощению важнейшего идеала традиционной по-
литической культуры — умения взаимодействовать с сановника-
ми — император Тай-цзун вызывал восхищение теоретиков госу-
дарственного управления в Китае как образцовый государь. В то
же время бесспорная его заслуга, определившая специфику поли-
тики раннетанского Китая, — повышение ценности практических
идеалов управления — так и не смогла получить должной оценки
в традиционной китайской идеологии.
ПРИМЕЧАНИЯ

К главе I

1	Немилость императора к Ли Юаню связывается с распространением
в Китае в тот период народных баллад и песенок о скором возвышении
в Поднебесной человека с фамилией Ли.

Два варианта таких песенок приводит Вэнь Да-я:

Первый	Из высоких талантов никто

35MBS	Лишний раз говорить не посмеет о том,

Что кружит над горой

ЙЯТЕйЖ И петляет в цветущем саду
желтый лебедь [4, цз. 1, с. 8].

Перевод В.Бинхэма:

Peach-plum Li,
Be reserved in speech.
As a yellow heron you fly round the hill
And turn about within the flower garden
[222, c. 274].

В.Бинхэм связывает происхождение этого варианта песенки с окру-
жением Ли Ми, сильного противника дома Суй и конкурента Ли Юаня
[222, с. 52]. Два первых иероглифа песни тао и ли (персик и слива) в
сочетании представляют собой метафору, обозначающую умного, та-
лантливого человека. Ли (слива) — это также фамилия Ли Юаня и Ли
Ми. По мнению В.Бинхэма, во второй строке зашифровано личное имя
Мп — секретный, тайный [222, с. 274]. Лебедь (или цапля) — благо-
родная птица высокого полета — олицетворяет великого человека, круп-
ного государственного деятеля. Желтый цвет символизирует император-
скую власть, гора — правящую династию, а цветущий сад — Китай.
Возможно, эта песенка-легенда отражала хилиастические идеи даосов.
В любом случае она оказала воздействие на рост популярности Ли Ми и
Ли Юаня и стала одним из факторов, способствовавших успеху будуще-
го танского императора.

Второй		Законы сохраняют свою силу,
		Добродетели процветают,
	ЙЙ^	Сын Неба с белым бунчуком
	жж?®	Выходит из Восточного моря [4, цз. 1, с. 8].
В хронике Вэнь Да-я указано, что иногда вместо слов «Сын Неба с
белым бунчуком» пели: «Сын Неба в белых одеждах». Перед выступле-
нием Ли Юаня из Тайюаня гадатели связывали белый цвет с новой
династией, стремящейся к власти. Узнав об этом, суйский Ян-ди сам
стал носить белые одеяния, а Восточную столицу Лоян всякий раз срав-
нивал с Восточным морем [4, цз. 1, с. 8].

В 615 г. по приказанию Ян-ди был казнен генерал Ли Цзинь-цай и
30 его родственников, обвиненные в измене. После этого появились
такие «Куплеты о персиках и сливах» («Тао ли чжан»):

Ян-ди подозревает род Ли
В том, что они обрели
Знаки небесной судьбы,
Вот потому он и казнил Ли Цзинь-цая
[36, цз. 37.17, с. 166].

2	Дата рождения Ли Ши-миня (23 января 599 г.) приводится соглас-
но «Цзю Тан шу» [23, цз. 2, с. 1а]. Большинство современных исследо-
вателей придерживаются этой даты. Существуют и другие версии —
596, 597, 598, 600 гг. [193, с. 12; 207, с. 4; 264, с. 188].

3	В «Новой истории династии Тан» говорится: «В это время Лю
У-чжоу восстал в [населенном пункте] Маи, Линь Ши-хун — в [об-
ласти] Юйчжан[цзюнь], Лю Юань-цзинь — в Цзиньапь[цзюнь], все
[они] назвались императорами. Чжу Цань поднял мятеж в [области]
Наньян[цзюнь], провозгласив [себя императором] Чу-ди. Ли Цзы-тун
выступил в [городе] Хайл ин, приняв титул Чу-ван. Шао Цзян-хай занял
[область] Цичжоу, назвавшись Синьпин-ваном. Сюэ Цзюй поднял вос-
стание в [области] Цзиньчэн [цзюпь], провозгласив [себя] Сицннь-
баваном, Го Цзы-хэ восстал в [области] Юйлинь, назвавшись Юнъюэ-
ваном, Доу Цзянь-дэ — в Хэцзянь[цзюнь], назвавшись Чжанъюэ-ваном.
Восстание Ван Сюй-ба, принявшего титул Маньтянь-вана, [охватило
территории] Хэн и Дин. Ван Хуа восстал в Синьань[цзюпь], Ду Фу-
вэй — в Хуайнань[цзюнь], [они] оба взяли титул У-ван. Ли Ми поднял
восстание [па территории области] Гун[цзюнь], назвавшись Вэй-гуном;
Ван Дэ-жэнь — в [области] Е[цзюнь], назвавшись Тай-гуном. Цзо Цай-
сян восстал в [области] Цицзюнь, провозгласив [себя] Бошань-гуном.
Ло И занял [область] Ючжоу, Цзо Нань — Цзин[цзюнь], Фэн Ап —
[области] Гао[цзюнь] и Ло[цзюнь]. Эти [трое] назвались управителями
(цзунгуань). Лян Ши-ду захватил [местность] Шофан, назвался Вели-
ким канцлером (дачэнсян). Мэн Хай-гун занял [область] Цаочжоу,
назвался письмоводителем (души). Чжоу Вэнь-цзюй захватил [терри-
торию] Хуайяп, провозгласил [себя] генералом Люшэской [армии].
Гао Кай-дао укрепился в Бэйпин[цзюнь], Чжан Чан-сунь — в Ую-
ань[цзюнь], Чжоу Чжао — в Шанло[цзюпь], Ян Ши-лииь — в Шань-
нань, Сюй Юань-лан — в Яньчжоу, Я и Чжун-да — в Юйчжоу, Чжан
Шань-сяп — [близ рек] И[шуй] и Жу[хэ], Ван Яо-хань — в Цячжоу,
Ши Дэ-жуй — в Юйши, Ли И-мапь — в Пннлин, Ци Гуп-шунь —
в [областях] Цин [чжоу] и Лай[цзюнь], Чуньюй Нань— в Вэньдэн,
Сюй Ши-шунь — в Жэньчэн, Цзян Хун-ду — в Дунхай, Ван Бо — в
[области] Цицзюнь, Цзян Шань-хэ — в Юньчжоу, Тянь Лю-ань — в
Чжанцю, Чжан Цин-тэ — в Цзибэй, Цзан Цзюнь-сян — в Хайчжоу,
Инь Гун-суй — в Шучжоу, Чжоу Фа-мин — в Юнъань[цзюнь], Мяо
Хай-чао — в Юнцзя, Мэй Чжи-янь — в Сюаньчэн, Дэн Вэнь-цзинь —
в Гуанчжоу, глава [народности] ли Ян Ши-люэ — в [областях]
Сюнь[цзюнь] и Чао[цзюнь], Жань Ань-чан — в Бадуп[цзюнь], Нин
Чан-чжэнь — в Юйлинь. Эти разбойники, присвоив себе разные титулы,
повсеместно появились в горах и ущельях» [18, цз. 1.1, с. 3].

4	Согласно «Синь Тан шу», Ли Ши-минь был назначен первым мини-
стром Танского удела (Тан-го нэйши) [18, цз. 1.1, с. 5].

5	По сообщению Сыма Гуана, после победы над Сун Лао-шэном некто
заметил Ли Юаню, что ему не стоит принимать на службу столь многих
людей. На это Ли Юань ответил: «Дом Суй всегда скупился на заслужен-
ные награды и поэтому утратил благорасположение народа. Что же можно
предпринять, учитывая это? И разве завоевывать людей с помощью долж-
ностей не лучше, чем с помощью оружия?» [34, цз. 184, с. 5749].

6	В танское время существовало две разновидности экзаменов: регу-
лярные ежегодные (чанцзюй) и специальные (чжицзюй), проводившие-
ся по особому указу государя. В начале Тан было восемь степеней, на
которые держали экзамены: сюцай, минцзин, цзинъши, минфа, мин-
шу, минсуанъ, сюанъцзюй, тпунцзы. Доступ к высоким государствен-
ным постам обычно получали лица, сдавшие экзамен на степень цзинь-
ши, Тех, кто успешно сдавал экзамены в области, направляли на службу
в столицу и именовали «вклад провинции» (сяньгун) [168, с. 133—134].

7	Бытовавшее в суйское время название Государственного секрета-
риата — Нэйшушэн было первоначально воспринято танской династией.
Дословный перевод этого названия — Палата внутридворцовых секрета-
рей. С 17 апреля 620 г. Государственный секретариат был переименован
в Чжуншушэн [28, цз. 54, с. 925].

8	Должность министра налогов (миньбу шаншу) Сяо Юй, по дан-
ным его биографии в «Синь Тан шу», получил от Гао-цзу [18,
цз. 101.26, с. 3950]. Сыма Гуан указывает, что Сяо Юй имел должность
министра налогов в суйское время, а Гао-цзу назначил его главой Государ-
ственного секретариата (Нэйшу лин) [34, цз. 185, с. 5793].

9	В танское время существовало шесть министерств (бу), в каждое
из которых входило по четыре департамента (сы), причем один из де-
партаментов — главный (тоусы) занимался непосредственно делами
министерства, остальные три были второстепенными (цзысы).

1.	Министерство чинов (либу) ведало назначениями и смещениями, а
также аттестацией чиновников. В него входили главный департамент ми-
нистерства чинов (либусы), департамент титулов (сыфэнсы), департамент
награждений (сысюньсы), департамент аттестаций (каогунсы).

2.	Министерство финансов (хубу) занималось учетом количества дво-
ров и численности жителей империи, а также налогами и пошлинами.
В него входили главный департамент министерства финансов (хубусы),
департамент расходов (дучжисы), департамент доходов (цзиньбусы),
департамент казенных складов (цанбусы).

3.	Министерство церемоний (либу) ведало обрядами, жертвоприно-
шениями, просвещением и государственными экзаменами. В него входи-
ли главный департамент министерства церемоний (либусы), департа-
мент обрядов (цыбусы), банкетный департамент (шанъбусы), департа-
мент приема иноземных гостей (чжукэсы).

4.	Военное министерство (бинбу) включало главный департамент во-
енного министерства (бинбу сы), земелыю-статистическпй департамент
(чжифансы), департамент колесниц (цзябусы) и департамент вооруже-
ния (кубусы).

5.	Министерство наказаний (синбу) контролировало судопроизводст-
во и включало главный департамент министерства наказаний (синбусы),
департамент учета осужденных (дугуаньсы), департамент уголовных дел
(бибусы), департамент охраны ворот и дорог (сымэнъсы).

6.	Министерство общественных работ (гунбу) занималось учетом
природных ресурсов страны (в первую очередь лесного и водного хозяй-
ства), а также строительством. В него входили главный департамент
министерства общественных работ (гунбу сы), департамент колонизации
окраинных земель (тунътянъсы), департамент природных богатств
(юйбусы), департамент водных ресурсов (шуйбусы) [18, цз. 47.37,
с. 1184—1185; 68, т. 1, с. 21].

Из шести глав министерств военный министр и министр чинов отно-
сились к первому разряду (цяньхан)', министры наказаний и финан-
сов — ко второму (чжунхан)*, главы министерств общественных работ
и церемоний — к третьему разряду (хоухан).

1	Девять палат: палата жертвоприношений предкам императора
(тайчансы), палата императорских пиров (гуанлусы), палата импера-
торских регалий (вэйвэйсы), палата по делам императорского рода
(цзунчжэнсы), палата императорских выездов (тайпу сы), палата по
уголовным делам (далисы), палата придворного этикета (хунлусы),
палата натуральных и денежных сборов (сынунсы), дворцовый архив
(даАусы).

11	Пять ведомств: ведомство государственных училищ (гоцзыцзянь),
ведомство императорских одежд и драгоценностей (шаофуцзянь), ве-
домство по постройке дворцов (цзянцзоцзянь), ведомство вооружений
(цзюньцицзянь), ведомство водных путей сообщения (душуйцзянь).

12	В танское время любой смертный приговор утверждался императо-
ром. В период царствования Тай-цзуна чиновники, па которых лежала
ответственность за вынесение смертного приговора, обязаны были не-
сколько раз сообщить о нем императору. Это называлось «шэпь сип» —
«осторожность в применении наказаний» [168, с. 132].

13	Объясняя причины враждебного отношения фавориток императора
к Ли Ши-миню, Сыма Гуан приводит следующие эпизоды: «Когда [Ли]
Ши-минь занял Лоян, государь направил [к нему] некоторых своих
жен, чтобы [они] выбрали дворцовых служанок из [бывших покоев]
суйского [императора], а также получили ценности из казенных скла-
дов. Прибывшие дамы лично просили [Ли] Ши-миня передать им дра-
гоценности, а для [их] родственников подобрать должности. [Ли] Ши-
минь отвечал: „Все ценности уже описаны для отсылки государю, а
должности получают только мудрые, талантливые и имеющие заслуги".
На все [просьбы дам Ли Ши-минь] ответил отказом и этим вызвал [их]
недовольство. [Своему дяде] Хуайань-вану [Ли] Шэпь-туну [Ли] Ши-
минь за заслуги пожаловал несколько десятков цин земли, а отец фрей-
лины Чжан через свою дочь просил государя даровать эти [земли ему].
Гао-цзу в указе, начертанном [высочайшей] рукой, закрепил [земли] за
отцом фрейлины. Но [Ли] Шэнь-тун, ранее получивший [их] по распо-
ряжению [Ли Ши-миня], не уступил. Фрейлина пожаловалась госуда-
рю: „Земли, [Вашим] указом пожалованные Моему батюшке, Цинь-
ван захватил и отдал [Ли] Шэнь-туну“. Государь был разгневан и с
возмущением говорил [Ли] Ши-миню: „Уж куда мне с моими указами
против твоих распоряжений!“... [Иньдэ] А-шу, отец наложницы Инь-
дэ, был заносчивым и своевольным. [Однажды, когда] приближенный
Цинь-вана Ду Жу-хуй проезжал мимо дома [Иньдэ], несколько слуг
набросились на него, стащили с коня, избили и сломали [ему] палец.
[Иньдэ А-шу] говорил [при этом]: „Кто ты такой, что осмеливаешься
проезжать мимо моего дома и не спешиваться?" Разозлившись на [Ли]
Ши-миня, [Иньдэ] А-шу [решил] пожаловаться [на него] государю, но
сначала послал свою дочь, которая сказала: „Приближенные Цинь-вана
бесчинствуют против моей родни!" Государь вновь разгневался и обру-
шился на Цинь-вана: „Если уж твои приближенные будут оскорблять
родственников моих жен, то что же тогда говорить о простолюдинах!"
[Ли] Ши-минь [потом] лично разузнал все подробности [случившегося],
но государь так [ему] и не поверил* [34, цз. 190, с. 5958—5959].

14	По некоторым сведениям, Ли Ши-минь, казнив семьи своих брать-
ев (пятерых сыновей Цзянь-чэна и пятерых сыновей Юань-цзи), хотел
уничтожить еще более ста приближенных, но Юйчи Цзин-дэ убедил его
не делать этого [34, цз. 191, с. 6012].

15	Вопрос о престолонаследии в период Чжэнь-гуань поднимался не-
однократно. Вскоре после воцарения Тай-цзуна в 626 г. в ранг наслед-
ника был возведен его старший сын — Ли Чэн-цянь, который, достигнув
совершеннолетия, поначалу успешно справлялся с поручаемыми ему
делами управления и в отсутствие государя в столице заменял его [34,
цз. 193, с. 6078, цз. 194, с. 6112]. Но с течением времени (прибли-
зительно к 643 г.) в поведении Чэн-цяня проявились серьезные странно-
сти: наследник стал носить одежду, принятую у тюрок-тг/цзюэ, говорить
па их языке и петь их песни [34, цз. 196, с. 6189—6190]. Это шокиро-
вало многих и поставило под сомнение шансы Чэн-цяня стать преемни-
ком отца на троне. Тогда же возвысился другой сын Тай-цзуна — ода-
ренный, но тщеславный Ли Тай. Он и прежде пользовался особым рас-
положением императора, который позволил ему создать собственную
Литературную палату, сходную с коллегией советников Цинь-вана Ли
Ши-миня, построил для него резиденцию в столице. По замечанию Сы-
ма Гуана, ежемесячные расходы Ли Тая были больше, чем у наследника
престола [34, цз. 196, с. 6174J.

Многие сановники, в частности Вэй Чжэн, упрекали Тай-цзуна в
пристрастном отношении к Ли Таю. В 8-м месяце 642 г. советник Чу
Суй-лян на вопрос Тай-цзуна, какое дело для государства является в
данный момент наиболее важным, отвечал: «Нынче в Поднебесной не о
чем беспокоиться. Единственным настоятельным [делом] является опре-
деление участи наследника и ванов [— государевых сыновей]* [34,
цз. 196, с. 6176—6177]. Возможно, Тай-цзун хотел сделать Ли Тая на-
следником вместо Ли Чэн-цяня, но из-за противодействия влиятельных
приближенных откладывал решение.

В 4-м месяце 643 г. наследник Ли Чэн-цянь был обвинен в заговоре
против Ли Тая, разжалован в простолюдины и сослан, а ряд сановни-
ков, помогавших ему, — Хоу Цзюнь-цзи, Ли Ань-юань и др. — казнены.
Затем последовало бурное обсуждение при дворе вопроса о назначении
нового наследника престола. Чжансунь У-цзи выступил резко против Ли
Тая (который, как подозревают некоторые современные исследователи,
был сыном Тай-цзуна не от императрицы, а от одной из наложниц [236,
с. 215; 270, с. 156]) и поддержал своего племянника Цзинь-вана Ли
Чжи. В поддержку Ли Чжи выступили также Чу Суй-лян, Фан Сюань-
лин, Ли Цзи. Это сыграло решающую роль, и Ли Чжи стал сначала
наследником престола, а затем и императором Гао-цзуном.

К главе II

1	Традиционные представления о сущности, степенях проявления и
градациях силы-дэ были подробно рассмотрены в работах А.С. Марты-
нова [124—129].

2	Эта фраза построена под влиянием приведенных в «Шу цзин* слов
императора Шуня, прославляющего добродетель Яо: «Добродетель импе-
ратора [Яо] распространялась широко. [Он] был и совершенномудр, и
одухотворен, обладал талантами и к военным, и к гражданским делам.
По милосердному повелению Великого Неба [он] полностью овладел
пространством среди четырех морей и стал правителем Поднебесной*
[46, цз. 2.3, с. 16; 65, с. 54].

3	Буквально «Небесное счисление лежит на мне (лишу цзай гун)>.
В «Яо юэ*, двадцатой главе «Лунь юй*, подобная фраза приписана Яо,
адресующему ее Шуню: «Небесное счисление (лишу) указало на тебя!
С искренностью придерживайся [определенной Небом] середины. Бели
же [народ среди] четырех морей выбьется из сил и обнищает, то это
[будет означать], что небесная благодать навеки кончилась [для тебя]*
[14, цз. 10.20, с. 9а]. Шунь с такими же словами передал царствование
Юю. От лица Шуня эта фраза приведена в «Шу цзин* в главе «Да Юй
мо* («Предначертания Великого Юя*): «Небесное счисление (лишу)
указывает на тебя, [Юй]!* [46, цз. 2.3, с. 16; 65, с. 61]. Сочетание
лишу в комментарии к «Лунь юй» истолковано как «порядок», «последо-
вательность» [14, цз. 10.20, с. 9а], В.П.Васильев объясняет его как
жребий Неба и порядок наследования, подобный последовательности
годов, времени, сроков [49, с. 122, 124]; П.С.Попов переводит как
«небом установленное преемство царственной власти» [57, с. 123, 125].
^комментарии Кун Ин-да к «Шу цзин» и в безымянном комментарии к
«Ди фань» сказано, что лишу — это Путь Неба (Тянь Дао) [27, с. 1,
коммент.; 46, цз. 2.3, с. 4а], т.е. прежде всего путь, порядок вращения
небесной сферы и движения небесных светил. Среди этих светил рядом
с Полярной звездой находилась точка, в которой пребывал император,
организующий и приводящий в гармонию космос. Смена императоров,
занимающих эту точку, уподоблялась естественному ходу времени. Соче-
тание лишу имело и другое значение — «сезон года», в котором оно
было использовано в «Хун фань» [46, цз. 7.6, с. 26].

4	Тан Яо — легендарный император Яо. Тан — название его дина-
стии. Однажды император Яо вместе со своими сановниками находился
па берегу реки Цуйгуй, из которой неожиданно поднялась большая
черепаха, неся на спине письмена. По приказу Яо сановники списали
письмена, после чего черепаха опять опустилась в воду [27, с. 1,
коммент.]. В данном случае приведен один из вариантов мифа о черепа-
хе с письменами на .спине. Согласно наиболее ранней версии, черепаха
(или дракон, или конь) явилась из Хуайхэ императору Фу-си и послед-
ний по начертаниям на ее спине составил восемь триграмм.

5	В «Шу цзин» в главе «Юй гун» («Дань, установленная Юем») ска-
зано: «Юю был пожалован скипетр цвета Неба в ознаменование его
свершений» [46, цз. 3.1.2, с. 10а; 65, с. 150]. Цвет Неба (юань — в
«Ди фань», сюань — в «Шу цзин»), а также цвет усмиренной Юем во-
ды, черный с красным отливом, должны были символизировать способ-
ность Юя свершить «небесные заслуги» (чэн тянь чжи гун) [27, с. 2,
коммент.]. Обычно скипетры жаловались государем только владетель-
ным князьям как атрибут и почетный знак власти; каждому рангу кня-
зей и государю соответствовал определенный вид скипетра.

6	Здесь имеется в виду легенда о получении Вэнь-ваном, основателем
династии Чжоу (1027—256 гг. до н.э.), Небесного Мандата: однажды
осенью «красная птица, неся в клюве красную надпись, появилась в
[пределах столицы] Фэн и опустилась у ворот Вэнь-вана. Это означало,
что Небесный Мандат вручен [дому] Чжоу» [10, с. 28].

7	Встреча с Белым божеством императора Гао-цзу (206—195 гг.
до н.э.), основателя династии Хань (206 г. до н.э. — 220 г. н.э.), опи-
сана в «Цянь Хань шу» («История династии Ранняя Хань») следующим
образом: «Гао-цзу напился пьяным и ночью пошел напрямик через боло-
то (или в соответствии с комментарием Янь Ши-гу: свернул с тропинки
в болото. —И.П.). [Он увидел], что впереди идет какой-то человек.
Этот впереди идущий обернулся и сказал: „Большая змея преградила
путь, [она] хочет, чтобы [ты] повернул обратно". Хмельной Гао-цзу
ответил: „Чего бояться храброму мужу!" Тогда [человек], шедший впе-
реди, выхватил меч и убил змею — разрубил надвое. [После этого они]
прошли еще несколько ли. Когда [Гао-цзу] проспался, [он] послал слугу
на то место, где была змея. Какая-то старуха всю ночь проплакала там.
Слуга спросил, почему она плачет. Старуха отвечала: „Моего сына убили".
„А почему его убили?" — спросил старуху слуга. Она сказала: „Мой
сын — это сын Белого императора. [Он] превратился в змею и ночью
преградил [здесь] дорогу. А сегодня сын Красного императора зарубил
его. Поэтому я плачу". Слуга решил, что старуха лжет, и хотел ее уда-
рить. Старуха внезапно исчезла* [37, цз. 1.1, с. 4а—46]. Эта встреча Гао-
цзу с сыном Белого императора, превратившимся в змею, была расцене-
на как счастливый знак, который символизировал долгое царствование.

Упоминаемые в «Истории династии Ранняя Хань* Белый и Красный
императоры — это два из пяти Небесных императоров (кроме них были
еще Зеленый, Желтый и Черный императоры). Разрубленная змея стала
эмблемой ханьского Гао-цзу после его воцарения.

8	Сочетание цзин лунь — упорядочивать и скреплять (букв, «сучить
шелк, выпрямлять и свивать шелковые нити*) — заимствовано из «Да
сян чжуаиь* («Большого комментария образов*) к третьей гексаграмме
«И цзин* — «Начальная трудность* (Чжунь). Основная мысль этой
гексаграммы — взаимодействие в первый момент его возникновения,
преодоление предшествующего состояния [165, с. 204]. Среди иллюст-
ративных примеров к гексаграмме использован образ человека, кото-
рый сучит шелк. Для того чтобы получить шелковую нить, он среди
множества находящихся в беспорядке шелковинок находит конец, вытя-
гивает ровную нить и начинает ее свивать. Найти в хаосе, в путанице
конец (основное) и начать сплетать нить — в этом и состоит начальная
трудность. В преодолении начальной трудности недопустимы поспеш-
ность и нетерпение. В этом деле, как и в любом другом, наведение
порядка (выпрямление) и упрочение (сплетение) требуют выдержки,
стойкости и поддержки окружающих, поэтому «благородный человек
прибегает к упорядочению и скреплению* [12, цз. 1, с. 11], т.е. опреде-
ляет направление перехода от хаотического состояния к порядку и проч-
ности. В начале танской эпохи направление перехода от хаоса, беспо-
рядка в государстве к миру и стабильности было определено императо-
ром Гао-цзу.

° Звезда Шу (а Большой Медведицы, Дубхэ), по традиционным ки-
тайским представлениям, находилась в центральной части небесной сфе-
ры, т.е. там же, где пребывал император.

10	Пять пиков (у юз) — пять священных гор Китая: Тайшань, Хуа-
шань, Хэншань, Суншань, Хэншань. На них был сосредоточен дух-цн,
материальное начало вселенной.

11	Три светила (сань гуан) — Солнце, Луна и звезды.

12	В биографии Чэн Тана в «Цянь Хань шу* сказано: «Сто с лишним
пеших воинов сомкнули ряды, подобные рыбьей чешуе* [37, цз. 70.40,
с. 8а], что означает, согласно комментарию Янь Шн-гу, тесные ряды,
непрерывно следующие друг за другом.
,13 Имеются в виду войска, построенные для охвата с удлиненными и
вдвинутыми флангами.

14	Сочетание чжан цзин — «огромный кит» наряду с другим цзин
ни — ««хищная рыба, поедающая мальков», используется обычно для
обозначения несправедливого, злого человека или бунтовщика.

15	Заслуживает внимания толкование иероглифа хай («море») в ком-
ментарии к «Ди фань»: «темнота», «мрачный», как «невежественное и
темное, находящееся на большом расстоянии» [27, с. 3, коммент.].

10	Небесная река (Тянь хуан или Тянь хэ) — то же, что и Небесное
семейство, род правителя Поднебесной (Тянь цзя). Наиболее раннее зна-
чение сочетания Тянь хуан — жилище, помещение для семьи государя.

17	Звезды Сюань и Цзи (Р Большой Медведицы и Полярная звезда),
как считалось, расположены в центре небесной сферы рядом с точкой
нахождения императора. Подняться до Сюань и Цзи означает достичь
этой точки, занять трон.

18	Двойное сияние (чун гуан) означает свет Солнца и Луны, а также
образ великого человека, навеянный «И цзин». В «Большом коммента-
рии образов» к ЗО-й гексаграмме «Сияние» (Ли) сказано: «Оба светила
излучают сияние. Великий человек неугасающим светом (цзи мин) оза-
ряет [вокруг себя пространство] в четырех направлениях» [12, цз. 1,
с. 48]. Солнце и Луна сменяют друг друга на небесах, ходят по кругу.
Солнце не может светить ночью, Луна — днем, а совершенный человек
постоянно озаряет Поднебесную светом своей добродетели. Такой добро-
детелью и способностью постоянно изливать ее сияние па свой народ
обладали совершенномудрые правители древности, которых имеет в виду
император Тай-цзун.

19	Цзинь-ван Ли Чжи, будущий император Гао-цзун, получил в удел
территорию древней области Цзинь в нынешней пров. Шаньси.

° Титул, соответствовавший Малому Ян (Шао Ян), — это одни из
титулов наследника императорского престола (хуан тай-цзы). В отличие
от Полного Ян (Чжэн Ян), символизирующего Сына Неба, а также ци,
содержащееся в стоящем на юге солнце; юг; южное предместье столицы,
Малое Ян обозначает наследника престола; восток; восточное предместье
столицы; Восточный дворец наследника престола.

21	Фраза «не видеть трудностей посева и жатвы» заимствована из
«Шу цзин», из главы «У и» («Не быть праздным»), где изложены на-
ставления Чжоу-гуна Чэп-вану. Не быть праздным — принцип благо-
родного мужа. «Прежде всего [он] познает трудности посева и жатвы»
[46, цз. 9.17, с. 86; 65, с. 464—465], а именно все то, на что опирается
и чем живет простой народ. Это необходимо, чтобы понять, какую ог-
ромную цену имеют праздность и развлечения. Только те правители,
которые сумели постичь это, царствовали долго.

22	Государями, располагавшими Небо по утку, а Землю по основе,
называли легендарных правителей древности. Заняв подобающее импе-
раторам положение в пространстве (хуан цзи), они впервые упорядочи-
ли все сущее.
23	«Присоединяться» (сходиться, стекаться) обозначено здесь сочетани-
ем гуй ван. В данном случае имеется в виду эпизод, изложенный в главе
«Ли-лоу» трактата «Мэн-цзы»: «Бо и, скрываясь от [тирана] Чжоу, жил на
берегу северного моря. Услышав, что Вэнь-ван возвысился, [он] сказал:
„Почему бы мне не присоединиться [к нему]? Я слышал, что правитель
Западных [земель] умеет заботиться о стариках". Тай-гуп, скрываясь от
[тирана] Чжоу, жил на берегу восточного моря. Услышав, что Вэнь-ван
возвысился, [он] сказал: „Почему бы мне не присоединиться [к нему]?
Я слышал, что правитель Западных [земель] умеет заботиться о стари-
ках". Эти двое были величайшими старцами Поднебесной. И когда [они]
присоединились к Вэнь-вану, это означало, что к нему присоединились
отцы Поднебесной. А если отцы Поднебесной присоединились к нему, то
куда же еще могли направиться дети?» [17, цз. 7.4, с. 9а—96; 58, с. 130].

24	Священные письмена (хэ ло) — стяжение хэту и лошу. Хэту —
знаки, начертанные на спине дракона, появившегося из вод Хуайхэ, по
которым, согласно преданию, император Фу-си составил восемь три-
грамм. Лошу — письмена на панцире огромной черепахи, поднявшейся
из речных глубин, якобы положенные в основу китайского письма.

25	«1. Прежде, — рассуждал в докладной записке Вэй Чжэн, — когда
[династия] Суй объединила страну, доспехи были надежными, ору-
жие — острым. И в течение тридцати с лишним лет поучения [суйского
основателя] распространялись на десять тысяч ли, а устрашение приво-
дило в трепет дальние окраины. Но внезапно все перешло в руки друго-
го человека. Это был Ян-ди. Разве [он] питал отвращение к порядку в
Поднебесной и не хотел продлить сроки династии? Но на деле, творя
зло, подобно [иньскому тирану] Цзе, [он] привел [династию] к гибели.
Полагаясь на свое богатство и могущество, Ян-ди не опасался грядущих
несчастий и управлял Поднебесной, потакая своим прихотям. Использо-
вал все, что только можно, обеспечивая самого себя. Выбирал женщин
[во всех] пределах государства, искал редкости в дальних странах.
Дворцы и парки [у него] были великолепны, террасы и башни высоки.
Повинности были бессрочны, а щиты и копья применялись постоянно.
Внешне [при его дворе] выказывали строгость и почтительность, а внут-
ри скрывали коварство и зависть. Клеветники и лицемеры непременно
обретали благоденствие, а из верных и прямодушных никто не был спо-
коен за свою жизнь. Высшие и низшие обманывали друг друга, Пути-
Дао правителя и подданного были разобщены, народ не признавал рас-
поряжений, страна раскололась на части, и потому все, что было почи-
таемо [среди] четырех морей, погибло от рук простолюдинов. И [эта]
насмешка над Поднебесной разве не заслуживает скорби? Но мудрые и
прозорливые в нужный момент поддержали ослабленную страну. Восемь
опор накренились, но были выпрямлены, четыре устоя расстроились,

* Восемь опор (ба чжу) — подземные опоры, поддерживающие земной ландшафт.

” Четыре устоя (сы вэй) — ритуал (ли), долг (и), честность (ляиь), стыдливость
(чи).
^по были восстановлены. Дальние стали почтительны, ближние спокойны,
и [это] не нарушается круглый год. Жестоких перевоспитывают, смерт-
ные казни отменяют, и [от этого] не отступают много лет. Ныне все
загородные дворцы, башни и шатры уже обжиты, все драгоценности и
редкости собраны, красавицы все приближены, [в пределах] четырех
морей и девяти областей все [Ваши] рабы. И поэтому необходимо ду-
мать о причинах чужих неудач, помнить о причинах своих успехов.
[Необходимо] день ото дня становиться [все более] бдительным. И даже
па отдыхе оставаться неусыпным, [думая] о драгоценных одеяниях, сго-
ревших па террасе Лутай , и об обширных покоях разрушенного дворца
Эфан . Когда государь опасается погибнуть в великолепном чертоге и
тоскует о спокойной жизни в скромном обиталище, когда божественное
воздействие [его] проникает незаметно [повсюду] и устанавливается
управление недеянием, то это есть наивысшее проявление силы-дэ
[монарха]. ч

2.	Когда усилиями государей-предшественников уже создана [динас-
тия], то [последователи должны] не уничтожить, а сохранить достигну-
тое. Разве что истребят его, проявив беспечность. Так бывало разруша-
ли соломенные крыши вместе с балками из коричного дерева, а земля-
ные ступени путали с нефритовыми. Когда [государь] радуется, что,
утруждая народ, не доводит его до изнеможения; когда помнит постоян-
но, что, живя [во дворце], [сам он] пребывает в праздности, а те, кто
строил [этот дворец], усердно трудятся; когда народ доволен и сыновья
появляются па свет во множестве; когда [люди], почтительно взирая [на
государей], следуют [своей] истинной природе, — это есть проявление
силы-дэ [монарха] следующей, более низкой степени.

3.	Но ведь и совершенномудрые [могут] сбиваться в мыслях, отно-
ситься к себе без строгости и в конце концов не справиться с трудностя-
ми сплочения и созидания. Когда же [государь] считает, что всегда
можно сослаться на Мандат Неба; когда [он] презирает бережливость,
предполагающую балки [во дворцах] делать из низкосортного дуба, ко-
гда [он] устремляется к роскоши и [строит] резные стены; когда, обла-
дая высоким положением, [еще более] возносится; когда, приумножая
имеющееся [великолепие], делает [его] более изощренным, а обладая
многими разновидностями [богатств], увеличивает [их разнообразие] и
не знает предела; когда народ не испытывает воздействия [его] силы-дэ
и страдает от налогов — это есть самое худшее. Это [можно] сравнить с
тем, как с вязанкой хвороста за спиной [бегут] тушить пожар, или как
выливают кипяток, чтобы прекратить кипение, [вместо того чтобы пога-
сить огонь под котлом], или грубым насилием подавляют смуту. Когда
же беспорядок отождествляют с Путем-Дао, то никто не способен отли-

*	Путай — название террасы, на которой последний иньский правитель Чжоу
пытался спастись от У-вана. Понимая неизбежность гибели, Чжоу, облаченный в
роскошные одежды и драгоценные украшения, поджег себя.

*	* Эфан-гун (Эпан-гун) — грандиозный загородный дворец Цинь Ши-хуана. Был
сожжен при Хань (206 г. до и.э. - 220 г. н.э.).
чить [их друг от друга]. А потомки разве могут разобраться? Когда в
делах [государя] невозможно ничего понять, люди озлобляются; когда
люди озлобляются, гневаются духи; когда духи гневаются, то неизменно
происходят стихийные бедствия; когда происходят стихийные бедствия,
обязательно возникают войны и смуты; а когда возникают войны и сму-
ты, то мало кто [из государей] может сохранить [свою] жизнь и доброе
имя. Ныне, после того как по воле Неба изменился Мандат, царствен-
ная благодать должна возвыситься на семьсот лет и перейти по наслед-
ству к детям и внукам на десятки тысяч веков. И можно ли [сейчас] не
думать о многотрудности свершений и уязвимости от утрат?» [41,
цз. 1.1, с.4б—6а; 42, цз. 1.1, с. 38-43].

26 Развивая в докладных записках тему о способах достижения веч-
ного царствования династии, Вэй Чжэн предостерегал государя, добив-
шегося успехов в делах управления, от благодушия, призывал его к
постоянной заботе о своем моральном облике: «Из множества государей,
получавших благовеликий Мандат Неба, все те, кто пребывал в заботах
об установлении порядка [в стране], непременно следовали Пути-Дао, а
те, кто были преемниками в уже созданной династии, постепенно утра-
чивали силу-дэ. Такие, кто достойно начинал [династию], действительно
были в большом количестве, а таких, кто благополучно завершал [ее],
почти не было. Разве приобретать легко, а сохранять трудно? И почему
в древности обретавших [власть] было множество, а нынче тех, кто
[может] сберечь ее, не хватает? Да потому, что [обычно], заботясь об
установлении порядка [в стране], непременно со всей искренностью
опекают низших. Когда же желаемое достигнуто, дают волю страстям и
презирают всех и вся. [Когда поведение государя определяется] пре-
дельной искренностью, [даже варвары] ху и юэ едины, а когда безгра-
ничным презрением, то разобщены [даже] ближайшие родственники.
Хотя в управлении [народом] прибегают к суровым карам и гневом
приводят [его] в трепет, [люди] в конце концов приспосабливаются
избегать [наказаний], не имея при этом гуманности в душе; и соблюда-
ют внешние знаки вежливости, не имея покорности в сердце. Неудиви-
тельно, сколь велика опасность! Ведь понесет ли народ [-река] лодку
[-правителя] или опрокинет ее — к этому надлежит относиться с вели-
чайшей серьезностью. И можно ли быть беззаботным, когда мчишься в
повозке и правишь жгутом из вялых трав?..

1) Если государь способен подумать о соблюдении меры и сам себя
предостеречь; 2) если, принимаясь за какое-либо дело, [он] продумает о
[необходимости] вовремя остановиться, чтобы успокоить [ропот] в на-
роде; 3) если, тревожась об уязвимости [своего] высокого положения,
подумает о скромности в личном потреблении; 4) если, остерегаясь из-
лишеств, подумает, что реки и моря образуются из сотни потоков*
5) если, предаваясь охоте, подумает, что [только] трехсторонний лов

Намек па 700-летнее царствование дома Чжоу (XI в. — 256 г. до н.э.).

” Трехсторонний лов (санъ цюй) — норма, установленная совершенномудрыми
правителями древности. При трехстороннем лове зверя загоняли с трех сторон,
оставляя одну открытой, чтобы он мог уйти.
является установленной нормой; 6) если, опасаясь проявить легкомыс-
лие, подумает о [необходимости] быть осмотрительным от начала и до
конца; 7) если, чувствуя себя неуютно из-за [собственной] недоступно-
сти [для подданных], подумает о том, как бы всей душой воспринять
советы приближенных; 8) если, размышляя о клевете и фальши, поду-
мает о самосовершенствовании и искоренении пороков; 9) если, приум-
ножая милость, подумает о том, что нельзя неразборчиво проявлять
благоснисхождение и ошибаться в определении наград; 10) если, прибе-
гая к карам, подумает о том, что нельзя давать волю гневу и злоупот-
реблять наказаниями — тогда все эти десять [поводов] для раздумья
будут содействовать развитию и приумножению девяти добродетелей .
Когда предпочитают способных и назначают их на должности, когда
избирают путь добра и следуют [ему], тогда мудрые исчерпывают свои
замыслы, мужественные отдают все свои силы, человеколюбивые рас-
пространяют повсюду свою доброту, верные отдают свою преданность,
гражданские и военные чины наперебой проявляют себя, а правитель и
сановники, не имея забот, могут предаваться увеселениям, пестовать
[свое] долголетие, как у [Чи] Суна и [Ван] Цяо**, и, играя на цине,
спустив рукава и сложив руки, не говоря ни слова, воспитывать [под-
данных]. Зачем же нужно утомляться, ломать голову вместо того, чтобы
опираться на низших в руководстве службами и работами и [полагаться]
на [их] зоркие глаза и чуткие уши? Да возблагодарим же великий Путь-
Дао недеяния* [41, цз. 1.1, с. 6а—7а; 42, цз. 1.1, с. 44—47].

27	Тетива должна напоминать о необходимости быть решительным, а
выделанная кожа — о необходимости смягчать свой гнев.

28	Три совершенства (сань лин) — Небо, Земля, Человек.

29	В цитируемом тексте название горы Тайшань приведено в одном
из древних вариантов — Дайцзун. На горе Тайшань совершались жертво-
приношения Небу (фэн). Жертвы Земле (шань) в древности приносили
у подножия другой горы — Лянфу, расположенной в пров. Шаньдун па
юге нынешнего уезда Тайань.

30	В семи достоинствах, или семи добродетелях, проявлялось совер-
шенство правителя, ведущего войну. Воюющий правитель был обязан:
1) не допускать жестокостей; 2) уметь отказываться от применения
оружия; 3) защищать наиболее ценное; 4) совершать подвиги; 5) уми-
ротворять народ; 6) успокаивать народ; 7) увеличивать богатство.

К главе III

1	О том, сколь важным бывает вклад в дела управления сподвижни-
ков правителей, говорилось в «Шу цзин*, в частности в главе «Цзюнь-
ши* приведены такие слова Чжоу-гуна (XI в. до н.э.): «Я слышал, что в

О девяти добродетелях см. примеч. 7 к главе VI настоящего издания.
Чи Сун и Ван Цяо, даоские отшельники, — долгожители древности.
прежние времена, когда Чэн Тан принял Мандат Неба, был некий
И Инь, чья [добродетель] была подобна царственному Небу. При Тай-
цзя был некий Бао Хэн, при Тай-у — И Чжи, служивший в Ху. [И они]
были под стать Небесному владыке. [При Тай-у] был и У Сянь, который
был управителем в доме вана. При Цзу-и был У Сянь. При У-дине —
Гань Пань. Все [они] сменяли друг друга, оберегая и управляя [домом]
Инь. Поэтому иньский ритуал находился в соответствии с Небом на
протяжении многих лет и в разных местах [пребывания столицы]. Небо
сохраняло [свою] благую поддержку и когда [династия] Шан усилилась.
Среди знати и управителей не было таких, кто бы не держался доброде-
тели и не проявлял заботы о подданных... Вэнь-ван также сумел навести
порядок среди нас, потомков Ся, только благодаря неким Го-шу, Хун-яо,
Сань И-шэну, Тай-дяню и Наньгун Ко... Если бы не смогли [они] слу-
жить ему и не придерживались бы постоянно [его] поучений, то добро-
детель Вэнь-вана не снизошла бы на людей государства. [Они] неизмен-
но хранили добродетель и соблюдали волю Неба. И только поэтому вос-
сиял тогда Вэнь-ван, и последовал предначертаниям, и услышан был
Небесным Владыкой, и обрел Мандат, дарованный до этого Инь! Четве-
ро из тех людей продолжали служить при У-ване, и сообщили У-вану
волю Неба, и одолели всех его врагов. Эти четверо прославили У-вана, и
в Поднебесной не уставали превозносить его добродетель» [46, цз. 10.18,
с. 2а—36].

2	И Инь (И Чжи) — прославленный советник иньского Чэн Тана.
Одна из версий его жизни изложена в ^Ши цзи», где сказано: «У И Иня
было имя А-хэн. А-хэн хотел служить [Чэн] Тану, но пе имел случая
[устроиться к нему], тогда он стал слугой и в качестве приданого госпо-
жи Юсинь [перешел к Чэн Тану]. [Он] стал подносить кухонные тре-
ножники и доски. Толкуя с [Чэн Таном] о вкусе пищи, он дошел до
бесед о Пути-Дао правителя» [45, цз. 3, с. 26; 60, т. 1, с. 167].

Люй-ван (Люй-шан, Тай-гун) — сподвижник чжоуского Вэнь-вана.
Родовая фамилия его была Цзян, а по названию пожалованных его
предкам уделов он звался Люй-шан. Имя его было Цзы-я. В старости
Люй-ван жил отшельником у р. Вэйшуй. Вэнь-ван до встречи с Люй-
ваном мечтал найти мудреца, который стал бы ему первым помощником
во всех задуманных свершениях. Несколько раз Вэнь-ван видел во сне,
как какой-то человек манит его рукой, а потом ему явился Верховный
владыка, который, указав на стоявшего рядом седовласого старца, ска-
зал, что тот должен стать Вэнь-вану достойным учителем и помощником.
Через некоторое время Вэнь-ван собрался на охоту и приказал перед
дорогой провести гадание. По результатам гадания ему выпало, что до-
бычей будет не дракон, не самка дракона, не тигр и не медведь, а спод-
вижник князя-гегемона. В тот день на охоте Вэнь-ван и повстречался с
Люй-ваном. Во время первой беседы с ним Вэнь-ван (тогда он звался
Правитель Западных земель — Си-бо) сказал: «Покойный правитель,
мой отец, говорил, что необходимо иметь на службе совершенномудрого
человека, который помог бы дому Чжоу. С его содействием Чжоу воца-
рится в [Поднебесной]. Вы и есть такой [человек]. Еще мой отец наде-
ялся встретить Вас» [17, цз. 32.2, с. 1а—16]. Поэтому Люй-вану дали
почетное прозвище Тай-гун-ван — Надежда отца. Он стал наставником
и ближайшим помощником Вэнь-вана.

3	Сыюэ — название должности советников Яо, букв, «четыре пика»,
четыре священные горы Китая, обозначающие стороны света. Восток
символизировала гора Тайшань (пров. Шаньдун), юг — гора Хэншань
(пров. Хунань), север — гора Хэншань (пров. Шаньси), запад — гора
Хуашань (пров. Шэньси). Социальное значение термина сыюэ до конца
не выяснено [60, т. 1, с. 235]. Д.Легг вслед за некоторыми китайскими
комментаторами под сыюэ понимает одного чиновника, который ведал
делами всех чжухоу и начальников округов Китая [65, с. 35].

4	Вань Чжан — ученик Мэн-цзы. Его именем названа пятая глава
трактата «Мэн-цзы».

5	Цитата из «Да я» («Великих од») «Ши цзин» [16, цз. 17.4.57,
с. 10а]. В переводе А.А.Штукина: «Древний народ говорил, что разумен
лишь тот, кто и у сборщика сучьев советы берет» («Ода в поучение бес-
печному царедворцу») [62, с. 374].

6	Чжао Гао — влиятельный циньский евнух, наставник сына Цинь
Ши-хуана — Ху-хая, ставшего впоследствии Цинь Эрши-хуаном (209—
207 гг. дон.э.). Цинь Эрши-хуан, полагавшийся во всем на советы
Чжао Гао, сделал его министром. Затем именно Чжао Гао убил Эрши и
поставил у власти его сына Цзы-ина.

7	Чжу И служил лянскому У-ди (502—549) в должности цензора
(саньци чанши).

8	Хоу Цзин — сановник в Восточном Вэй (534—550) — поднял мя-
теж и просил разрешения подчиниться Лян. У-ди по совету Чжу И даро-
вал Хоу Цзину генеральскую должность. Но вскоре Хоу Цзин начал
мятеж и против Лян, во время которого У-ди погиб.

9	Юй Ши-цзи — сановник, служивший у суйского Ян-ди в должно-
сти помощника главы Государственного секретариата (Нэйшу шилан).

10	Букв, «возницы, слуги, косари и дровосеки» (пу ли чу чжао).

11	Букв, «те, кто имеет титулы ванов и хоу, сановники и министры»
(ван хоу цин сян).

12	Имеется в виду ханьский чиновник Чжу Юнь (Чжу Ю) из удела
Лу. В молодости Чжу Юнь был «справедливым разбойником» — защит-
ником обиженных. В сорок лет он круто изменил свою жизнь, изучив
«Лунь юй» и «И цзин». Когда при императоре Чэн-ди (32—7 гг. до н.э.)
недобродетельный министр Чжан Юй был возведен в ранг император-
ского наставника (диши) и пожалован титулом тэцзинь, Чжу Юнь
попросил об аудиенции. Представ перед императором и всеми сановни-
ками, он сказал: «Сановники при нынешнем дворе не способны ни со-
действовать правителю, ни заботиться о народе. Все [они] даром едят
свой хлеб. Конфуций говорил, что ничтожный человек не может слу-
жить государю: [делая все] без старания, [он лишь] вредит ему. [Такой
человек] губит то, что достигнуто не его [усилиями]. Я хотел бы пре-
поднести хранителю императорского оружия меч, который [может]
рассечь лошадь, чтобы обезглавить одного льстивого сановника и [таким
образом содействовать] исправлению остальных». Когда [Чэн]-ди спросил
Чжу Юня, кого он имеет в виду, тот ответил: «Чжан Юя», чем привел
императора в ярость. «-Презренный слуга! — воскликнул [Чэн]-ди, — [ты]
занимаешь низкое положение и злословишь в адрес высших! Перед всем
двором позоришь наставника! Ты будешь наказан смертью и не [жди]
помилования!» [27, цз. 2.5, с. 20, коммент.]. Гвардейцы хотели вывести
Чжу Юня, но тот вцепился в перила дворцовой лестницы с такой силой,
что сломал их. После того как Чжу Юня удалили, генерал Синь Цин-цзн
высказался в его защиту, и император Чэн-ди понял, что Чжу Юня необ-
ходимо помиловать, кроме того, он распорядился не менять дворцовые
перила, а только починить их, чтобы прославить таким образом честного
подданного [27, цз. 2.5, с. 20, коммент.].

13	Когда вэйский Вэнь-ди (220—226) решил переселить 10 тыс. семей
из области Цзичжоу (пров. Хэбэй) в Хэнань, случилось нашествие са-
ранчи. Начался голод, но император, несмотря на возражения сановни-
ков, не желал отказываться от своего намерения. Тогда сановник Синь
Пи попросил высочайшей аудиенции. Вэнь-ди, знавший, о чем его соби-
раются просить, принял Синя и прочих придворных с весьма недоволь-
ным видом. Сначала никто из присутствующих не осмеливался загово-
рить, но наконец Синь Пи решился. «-„Вы, государь, — сказал он, —
хотите переселить семьи. Почему Вы так решили?" „Скажи лучше, —
произнес Вэнь-ди, — переселять мне их или нет?" „По правде, [я] счи-
таю, что не нужно", — ответил Синь. „Я не добираюсь обсуждать это
с тобой", — сказал тогда император. „Ваше Величество, — сказал Синь, —
разве Вы считаете своих подданных недобродетельными? Вы назначаете
правого и левого [министров], выбираете чиновников для составления
различных планов и считаете возможным решать все самому без их помо-
щи. В том, о чем я говорю, нет для меня корысти — этим обеспокоены
духи Земли и Злаков. Так почему же [Вы] гневаетесь на меня?" Импера-
тор не ответил. Он поднялся, чтобы удалиться во внутренние покои. Синь
Пи устремился к нему и схватил за полу платья. Император потянул оде-
жду» чтобы освободиться, и удалился. Прошло довольно много времени,
прежде чем он опять вышел к сановникам и сообщил им, что переселит
только половину семей» [27, цз. 2.5, с. 20, коммент.].

14	Три властителя — Властитель Небес (Тянь-хуан), Властитель Зем-
ли (Ди-хуан) и Великий Властитель (Тай-хуан). Пять легендарных
императоров древности — Хуан-ди, Чжуань-сюй, Ку, Яо и Шунь.

15	Скрытая цитата из «-Шу цзин» [46, цз. 5.12, с. 96].

16	Согласно «-Тан хуй яо», это право приобрели главы Государственно-
го секретариата и Императорской канцелярии, а также сановники выше
третьего ранга [28, цз. 55, с. 948].

17	Употребленный здесь иероглиф чжи означает также «-нести дежур-
ство».
18	3 ноября 639 г. Фан Сюань-лин, занимавший должность левого
помощника главы Кабинета министров, обратился к трону с таким до-
ношением: «В Поднебесной царит Великий покой, число дел управления
сократилось. Прошу [Ваше Величество] удостаивать [подданных] ауди-
енциями раз в три дня* [28, цз. 24, с. 455]. Государь высочайшим ука-
зом одобрил это.

10	Цзюнь — мера веса, равная 18 кг; Цзян и Хань — реки Янцзы
(крупнейшая река Китая длиной 5800 км) и Ханьшуй (или Ханьцзян,
левый приток Янцзы длиной 1532 км); ши — мера веса, равная при-
близительно 71,6 кг; доу — мера сыпучих и жидких тел, равная при-
близительно 10,35 л; шао — мера сыпучих тел вместимостью 1 доу
2 шэна (шэн равняется 1,035 л); шао и доу означают также «малые
мерки*.

20	Цунь — мера длины, равная 3,2 см.

21	Обращаясь к Юю, его советник Гао Яо отмечал, что правитель
должен уметь разбираться в людях, а также умиротворять парод. На это
Юй ответил ему: «Увы! Достичь того и другого! Даже император [Яо]
счел бы это для себя трудным! Когда [правитель] разбирается в людях,
[он] мудр и может назначать людей на [соответствующие их способно-
стям] должности. Когда он [способен] умиротворить народ, [он] мило-
стив, и простой народ пойдет за ним* [46, цз. 2.4, с. 66—7а].

22	Попадание в пряжку пояса (чжун гоу) — преступление, совер-
шенное Гуань Чжуном (Гуань-цзы), знаменитым советником циского
Хуань-гуна (685—648 гг. до н.э.). Имя Гуань Чжуна было И-у. В мо-
лодости он служил цискому княжичу Цзю, который соперничал за
престол с княжичем Сяо-бо, будущим Хуань-гуном. Однажды во время
военного столкновения между ними Гуань Чжун, выстрелив из лука,
попал в пряжку пояса Сяо-бо. Став Гуном, Сяо-бо заточил Гуань Чжу-
на в тюрьму, но по протекции давнего друга Бао Шу-я, долгие годы
служившего Сяо-бо, был освобожден и назначен на должность совет-
ника (дафу).

23	Название библиотеки, расположенной в Чанани в период Ранней
Хань (206 г. до н.э. — 8 г. н.э.). Во времена Сюань-ди (73—47 гг.
до н.э.) был заведен обычай образованным людям приходить туда и
делиться впечатлениями о прочитанном.

24	Читальный зал в императорском дворце в ханьское время.

25	В «Чжэнь-гуань чжэн яо* приведен следующий текст: «Вскоре Тай-
цзун написал такое стихотворение: „Только помыслю о Пути-Дао про-
шлых затиший и смут, тяжко вздыхаю — скончался Чжун-цзы и Бо-я
свою цитру забыл... В этих строках — не прибежище ль скорби моей?"
После чего [он] призвал Чу Суй-ляна и приказал ему прочитать и затем
сжечь [эти стихи] над прахом [Юй Ши-паня]. Так он его оплакивал.
И кроме того, [Тай-цзун] приказал написать портреты двадцати четырех

* В данном отрывке упомянут взятый у Ле-цзы сюжет: Бо-я играл на цитре, а
его друг Чжун-цзы любил слушать его игру. Когда Чжун-цзы умер, Бо-я перестал
музицировать, поскольку никто уже не мог оценить его игру.
сановников — Чжансунь У-цзи, Ду Жу-хуя, Ли Цзина и других — для
зала Линъяпьгэ*» [41, цз. 2.3, с. 136—14а].

26	В «Чжэнь-гуань чжэн яо» о кампании Ли Цзина сказано следую-
щее: «В 4-й год [Чжэнь-гуань] (630 г.) [Сели-каган], отступив [на се-
вер] , укрепился близ Тешань и направил посланца к тайскому двору с
повинной и нижайшей просьбой [даровать его землям статус] внутрики-
тайского губернаторства. Хотя Сели на словах и покорился, внутренне
пребывал в сомнениях. По высочайшему указу [к нему] был направлен
церемониймейстер (хунлуцин)* * Тан Цзянь для выражения благодарно-
сти [за смирение]. [В это время] в доверительной беседе с заместителем
генерала (фуцзян) Чжан Гун-цзинем [Ли] Цзин сказал следующее:
„Когда императорский посланец прибудет к варварам, они, несомненно,
ослабят бдительность. И тогда, отобрав лучшую конницу, взяв с собой в
дорогу провиант на двадцать дней, мы сделаем бросок от Байдао”" и
атакуем их“. [Чжан] Гун-цзинь ответил: „[Государь] принял капитуля-
цию варваров и направил к ним своего посланца. Негоже [нам на
них] нападать!“ [Ли] Цзин произнес: „Это является военной необхо-
димостью. И нельзя не воспользоваться моментом!14 После чего, подняв
армию, незамедлительно выступил. Близ Иныпань [им] было замечено
более тысячи палаток сторожевого отряда противника. Захватив всех в
плен, [Ли Цзин] продолжал поход. Сели-каган же, принимая [импе-
раторского] посланца, проявлял большую радость и не ожидал прибытия
китайских войск. Авангард [Ли] Цзина продвигался под прикрытием
тумана. Сели осознал опасность и начал выстраивать во фронт войска,
лишь когда [китайская армия] находилась от его лагеря в семи ли. Бое-
вые порядки еще не были построены, а уже отдельные конники [тюрок-
туцзюэ] обратились в бегство. А затем вся армия варваров была рас-
сеяна. В плен было взято более ста тысяч мужчин и женщин, границы
расширены к северу от Иныпань до пустыни Гоби. Вскоре было раз-
громлено государство туцзюэ, Сели-каган был схвачен [в землях] чу-
жих племен, а остатки его войск сдались» [42, цз. 2.3, с. 125—127].

27	Вэй Цин (?-106 г. до н.э.) и Хо Цюй-бин (140—117 гг. до н.э.) —
прославленные генералы периода ханьского У-ди (140—85 гг. до н.э.).
Вэй Цин имел должность старшего генерала (да цзянцзюнь), а Хо Цюй-
бин — генерала Доблестной конницы (Сяоци цзянцзюнь). Они прослави-
лись в походах против сюнну, и после смерти их подвиги были увековече-
ны в могильных изображениях: захоронение Вэй Цина уподоблено горам
Лушань, расположенным в землях сюнну, а захоронение Хо Цюй-бина —
горам Циляныпань, также расположенным в сюннуских землях.

* Линъяньгэ — зал императорского дворца Саньцандянь в Чанани.

Тешань (Железные горы) расположены к северу от Иныпань (Дашань) на
территории нынешней Внутренней Монголии.

Церемониймейстер (хунлуцин) в танское время возглавлял палату придвор-
ного этикета (хунлунсы) и ведал порядком при проведении разного рода тор-
жественных событий, а также занимался приемом вассалов при дворе.

Байдао — ныне город Гуйсуй во Внутренней Монголии.
28	Интересно свидетельство «Чжэнь-гуань чжэн яо*, относящееся к
628 г.: «...вместе с [Ван] Гуем делами управления занимались Фан Сю-
ань-лип, Вэй Чжэн, Ли Цзин, Вэнь Янь-бо, Дай Чжоу. Однажды, когда
все вместе они удостоились присутствовать на [государевом] пиру, Тай-
Цзун сказал, обратившись к [Ван] Гую: „Вы глубоко проницательны в
оценках и весьма искусны в словопрениях. Поделитесь же откровенны-
ми суждениями обо всех, [кто находится здесь], начиная с Фан Сюань-
лина. И как могли бы Вы охарактеризовать самого себя в сравнении с
этими достойными и высокомудрыми господами?44 В ответ [Ван Гуй]
произнес: „[Вэй Чжэн] главнейшим считает благосоветие и стыдится,
что государь не достиг [совершенной мудрости] Яо и Шуня. Нет, я не
таков, как Вэй Чжэн. [Фан Сюань-лип] ревностно служит престолу и
обо всем имеет понятие. Нет, я не таков, как [Фан] Сюань-лин. [Ли
Цзин] и к гражданскому, и к военному делу выказывает талант, отправ-
ляется [в поход] генералом, а возвращается [ко двору] министром. Нет,
я не таков, как Ли Цзин. [Вэнь Янь-бо] в докладах трону выражается
подробно и ясно; сообщая низам [волю верхов] и доводя до верхов
[жалобы низов], соблюдает беспристрастность . Нет, я не таков, как
[Вэнь] Янь-бо. [Дай Чжоу] решает многотрудные дела, выполняет мно-
гочисленные обязанности. Нет, я не таков, как Дай Чжоу. Но что до
[умения] преградить путь мутной воде и расчистить дорогу чистому по-
току, [способности] ненавидеть зло и любить добро — то тут я в срав-
нении с присутствующими имею некоторое превосходство!44 Тай-цзун
горячо похвалил Ван Гуя, а все названные им, находя, что речь его
отражает подлинную сущность их натуры, назвали ее справедливой*
[42, цз. 2.3, с. 122].

К главе IV

1	О сторожевых, оборонных функциях владетельных князей чжухоу
из числа заслуженных сановников и родственников правителя в «Цзо
чжуань* сказано, в частности, следующее: «...жаловали родственникам
уделы в управление, чтобы они стали защитой и заслоном для дома
Чжоу* [43, цз. 8, с. 26].

2	Большинство пожалований родственными уделами ханьский Гао-цзу
осуществил в 201 г. до н.э., когда даровал своему двоюродному старше-
му брату Лю Цзя титул Цзин-вана и передал ему в управление земли к
востоку от Хуайхэ. Своему младшему брату Лю Цзяо Гао-цзу дал титул
Чу-вана и поставил управлять землями западнее р. Хуайхэ, пожаловав
ему 40 городов. Своего сына Фэя он сделал Ци-ваном и передал ему
более 70 городов [45, цз. 8, с. 246—25а; 60, т. 2, с. 190—191]. Своего
младшего двоюродного брата Лю Цзэ Гао-цзу пожаловал титулом Янь-

* Здесь имеется в виду цитата из «Яо дянь* («Уложения Яо*) «Книги докумен-
тов*: «Повелеваю [тебе] с угра до вечера быть точным, сообщая низам [мою высо-
чайшую волю] и доводя до меня [жалобы низов]* [46, цз. 1.2, с. 11б|.
вана, старшего брата Лю Чжуна — титулом Дай-вана (затем этот титул
перешел к сыну Гао-цзу — Хэну). Спустя некоторое время своему сыну
Хую Гао-цзу пожаловал титул Лян-вана, а сыну Ю — титул Хуайян-
вана [45, цз. 8, с. 27а—276; 60, т. 2, с. 194]. Своего сына Чана он
объявил Хуайнань-ваном [60, т. 2, с. 194], сына своего старшего брата
Лю Пи — У-ваном [60, т. 2, с. 196], своего сына Жу-и — Чжао-ваном.
«Все члены семьи Лю были пожалованы титулами ванов. Из тех, кто не
принадлежал к императорскому роду, только сын заслуженного чинов-
ника У Жуя, правителя [уезда] Поли, [У] Чэнь имел титул Чанша-
вана» [45, цз. 9, с. 2а; 60, т. 2, с. 201].

3	Семь уделов: У, Чу, Чжао, Цзинань, Цзычуань, Цзяодун, Цзяо-
си — были пожалованы ханьским Вэнь-ди (179—155 гг. до н.э.) в на-
граду приближенным. В разное время в этих княжествах были подавле-
ны мятежи против царствующего дома.

4	Наименование кайго, т.е. «относящийся к вновь созданному госу-
дарству*, присутствовало только в танских титулах и должно было особо
указывать на факт присвоения их данной династией.

5	Удел Цзинь, при Чэн Тане именовавшийся Тан (пров. Шаньси), и
удел Чжэн (пров. Шэньси) относились к внутренним землям чжоуского
домена, а уделы Вэй (пров. Хэнань) и Лу (пров. Шаньдун) — к при-
граничным районам на востоке.

6	Гуаньчжун — территория, расположенная внутри от застав глав-
ным образом в нынешней пров. Шэньси. Заставы: на востоке — Хань-
гуань (пров. Хэнань), на западе — Сапьгуань (пров. Шэньси), на севе-
ре — Сяогуаиь (пров. Ганьсу) и на юге — Угуань (пров. Шэньси).

7	Шесть ванов — Чу-ван У, Чжао-ван Суй, Цзяоси-ван Инь, Ци-
нань-ван Би-гуан, Цзычуань-ван Сянь, Цзяодун-вап Сюп-цюй — в
154 г. до н.э. подняли мятеж против ханьского императора Цзин-ди
(156—141 гг. до н.э.).

8	Топоры и секиры (фу юэ) — символы власти, вручавшиеся импе-
ратором удельному князю или военачальнику.

Яу-ди (посмертное имя Цао Цао, 155—220) — военачальник и са-
новник последнего ханьского императора Сянь-ди (190—219), имел ти-
тул Вэй-вана. К 192 г. Цао Цао, Лю Бэй (161—223) и Сунь Цюань
(182—252) поделили между собой территорию бывшей Ханьской импе-
рии. После того как император Сянь-ди был убит по приказу Цао Цао,
сын последнего, Цао Пи, вступил на престол в качестве императора
новой династии Вэй (храмовое имя — Вэнь-ди, 220—226).

10	Каменная глыба (паньши) помещалась в основание колонны, что-
бы предотвратить ее оседание. Здесь имеется в виду, что правитель, не
находящий в родственниках опоры, так же занимает непрочное положе-
ние, как и колонна, не имеющая в основании каменной глыбы.

11	Имеется в виду род Сыма. В 225 г. последний вэйский император
Юань-ди (260—264) был низложен полководцем Сыма Янем, основав-
шим династию Цзинь (265—316).

12	Фан-сюнь — имя императора Яо, которое обычно разъясняется ком-
ментаторами как «подражающий совершенным деяниям древних* [46,
цз. 1.1, с. 16, коммент.]. Иероглиф фан означает «изучать», «копировать*;
сюнь — «подвиги», «заслуги». В «Шу цзин» в главе «Яо дянь» («Уложения
Яо») говорится: «Изучая древность, [мы узнаем], что императора Яо зва-
ли Фань-сюнь. [Он был] почтителен, просвещен, высококультурен и
глубокомыслен... преисполнен искренней вежливости... Сияние [его
добродетели] достигало дальних окраин Поднебесной, простиралось до
Неба и озаряло Землю. [Он] умел различать талантливых и доброде-
тельных и жить в согласии с девятью родами [своих родственников]»
[46, цз. 1.1, с. 1а—16].

13	Девять родов (цзю цзу) комментатор «Шу цзин» Кун Ин-да объяс-
нял как девять колен родства, девять поколений родственников от пра-
прапрадеда до праправнука (прапрапрадед, прапрадед, прадед, дед, отец,
сын, внук, правнук, праправнук) [46, цз. 1.1, с. 16, коммент.]. Оуян
Сю считал, что девять родов родственников надлежит рассматривать «по
горизонтали»: первый род образуют родственники в пяти коленах; вто-
рой род — дочери отца, его старшие и младшие братья, их жены и дети;
собственные дочери, братья, жены и дети братьев составляют третий
род; сыновья, невестки, внуки — четвертый род. Затем следуют три рода
по материнской линии: семья деда (отца матери) — один род; семья
бабки — второй; братья матери и их жены — третий. И наконец, два
рода со стороны жены: семья отца жены — один род; семья матери
жены — второй [27, цз. 1.1, с. 3, коммент.].

14	Чжун-хуа — имя императора Шуня. Оно толкуется как «равный
по своим добродетелям императору Яо» [46, цз. 1.2, с. 56; 65, с. 31].
Иероглиф чжун значит «повторить», хуа — «просвещенность и добро-
детельность». Известно, что у Шуня была нерадивая мать, склонный к
порокам отец, заносчивый брат. С ними он умел ладить, проявляя
сыновнюю почтительность, и добился, что они постепенно продвину-
лись к добру [46, цз. 1.1, с. 46—5а; 60, т. 1, с. 137; 65, с. 26].

15	Отцом вэйского У-ди (220—226) был Цао Цао (155—220),
дедом — Цао Сун, приемный сын высокопоставленного евнуха Цао
Тэна.

16	Семь светил (Ци чжэн): Солнце, Луна и пять планет — Мерку-
рий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн.

17	Три совершенства (Сань лин): Солнце, Луна и звезды или Небо,
Земля, Человек.

18	Согласно «Синь Тан шу», 17 дочерей (из 21) Тай-цзуна были вы-
даны замуж за сыновей его сановников [18, цз. 83.8, с. 3645—3649;
207, с. 213].

10	Обряд запроса имени (вэнь мин) — один из шести свадебных об-
рядов древности, согласно которому посланцы жениха направлялись в
дом невесты, чтобы испросить фамилию ее матушки.

20	Обряд повязывания пояса (цзе ли) — древний свадебный обряд,
выполняемый матерью невесты.
К главе V

1	Букв, «с вышивками» (фу фу). По форме такая вышивка пред-
ставляла собой две скрещивающиеся черно-белые секиры (с черной
рукояткой и белым клинком) и два иероглифа гун (лук) («спина к спи-
не») из чередующихся синих и черных линий. Такая вышивка относи-
лась к числу двенадцати символов (ши эр чжан), изображавшихся на
одеянии императоров древности. Число двенадцать соответствовало чис-
лу созвездий зодиака и числу месяцев в году, кроме того, двенадцать
кратно трем (основному числу Ян), причем три множится на четыре
(число сезонов года, которыми управляет Небо) [150, с. 41, 51]. Все
символы были перечислены в «Шу цзин». «Я хочу, — говорил император
Шупь, — видеть символы древних людей — Солнце, Луну, звезды, го-
ры, драконов, узорных фазанов, изображенных вместе [на верхней
одежде]; жертвенные сосуды, водоросли, пламя, рисовые зерна, скрещи-
вающиеся секиры и два иероглифа гун, повернутые спинами друг к
другу, вышитыми по полотну [нижней одежды] разноцветными нитка-
ми. [Я хочу] установить [соответствующую рангам] одежду, и вы, [мои
приближенные], будете четко следовать установленным образцам» [46,
цз. 2.5, с. 10а—106; 65, с. 80—81]. Согласно древнейшей традиции, две-
надцать символов не служили знаками различия аристократии или эмб-
лемами государя — таким образом эта система истолковывалась лишь
впоследствии. Изображение на одежде Солнца, Луны и звезд стало ис-
ключительной привилегией императора. Что же касается чжухоу, то
чем ниже был их ранг знатности, тем меньше символов из перечислен-
ных позволялось иметь им на одежде.

2	Имеется в виду известное высказывание Мэн-цзы: «В кухне есть
жирное мясо, на конюшне — тучные кони, а народ выглядит голодным
и па пустырях валяются трупы умерших. Это значит давать животным
пожирать людей» [17, цз. 1.1, с. 7а].

3	Пять органов чувств, пять врат (у гуань): уши, глаза, рот, нос,
тело.

4	В переносном смысле коричное дерево (гуй) означает умного, та-
лантливого человека; аромат (фан) — доброе имя, талант выдающегося
человека.

5	В древности на преступника надевали одежду, на которую темно-
красной краской был нанесен рисунок.

6	Когда Шан Ян (390—338 гг. до н.э.), видный советник циньского
Сяо-гуна (361—337 гг. до н.э.), начал реформы, он объявил о том, что
собирается давать должности не за знатное происхождение, а за способ-
ности и таланты. Некто сказал ему, что народ в это не поверит и спо-
собные люди к нему не придут. Тогда Шан Ян распорядился установить
у южных ворот столицы столб высотой в 3 чжана и объявить, что тот,
кто сможет перенести и установить столб у северных ворот, получит
десять монет. Все были крайне удивлены, и желающих перенести столб
поначалу не находилось. Когда же Шан Ян увеличил вознаграждение до
пятидесяти монет, нашелся один человек. Он перенес столб и получил за
это пятьдесят монет. И тогда народ убедился, что Шан Ян не дает пус-
тых обещаний.

7	Обычно обряд первой борозды выполнялся императором Китая в
южном предместье столицы на специально отведенном участке земли.
Тай-цзун впервые совершил этот обряд весной 630 г. Тогда был жив его
отец, отрекшийся от престола в 626 г., и потому считалось, что положе-
ние нового императора соответствует не Полному, а Малому Ян. По-
скольку символом Малого Ян был восток и восточное предместье, импе-
ратор Тай-цзун вспахивал борозду именно там.

8	Фраза заимствована из «Шу цзин*; в главе «Яо дянь* («Уложения
Яо*) сказано: «Тогда [Яо] повелел [астрономам] Си и Хэ в благоговей-
ном соответствии с [движением] Великого Неба наблюдать и вычислить
[путь] Солнца, Луны и звезд и с почтением вручить народу календарь*
[46, цз. 1.1, с. 16; 65, с. 18].

° Во времена ханьского императора Сюань-ди (73—47 гг. до н.э.)
чиновник Гун Суй был назначен правителем области, где из года в год
народ страдал от голода и разбойников. Прибыв к месту службы, Гун Суй
приказал людям продать мечи и клинки и на вырученные деньги купить
коров и телят, а также усердно заниматься земледелием и шелководст-
вом. «Разве подвесишь к поясу телят и коров?* — говорил он. Посте-
пенно народ возвратился к своим занятиям, а с разбойниками было
покончено. Приведенная в «Ди фань* фраза «подвесить к поясу телят и
коров* означает ситуацию, при которой парод распродает скот, покупает
мечи и клинки и идет в разбойники [27, цз. 4.10, с. 36, коммент.].

10	Букв, «голод и холод* (цзи хань чжи хуань).

11	«Добродетель благородного человека подобна ветру, низкого —
траве. Ветер обязательно пригибает траву* — слова Конфуция [14,
цз. 6.12, с. 19а].

12	Бамбук из княжества У славился своей прочностью.

13	Шесть искусств (и): этикет, музыка, стрельба из лука, умение
управлять конной колесницей, каллиграфия, математика — комплекс
знаний и умений, необходимых для достижения достойного положения в
обществе.

14	В комментарии к «Чжэнь-гуань чжэн яо*, составленном Гэ Чжи
в юаньский период, налоговой системе Юя дана следующая оценка:
«В „Ся шу" („Книге Ся") из „Шу [цзин]44 содержится глава, в которой
итогом упорядочения Юем воды и земли названо установление дани.
Дань, налог (гун) — это то, что низшие отдают высшим. Разве можно
установить налог, если не разграничены реки и земли? В „Шу [цзин]"
понятие „налог" употреблено при рассмотрении заслуг [Юя], состоящих
в упорядочении Земли и умиротворении Неба. Говорят, что тот, кто
определяет налоги соответственно [свойствам] почв без учета того, что
растет на [этих] почвах, уже достаточно точен. [Согласно главе] „Юй
гун", для уплаты налогов употреблялось все — и одежда, и пища, и
утварь. И всегда храм предков и двор государя [были настолько полны,
что их] невозможно было запереть. Там было все, что только можно
увидеть, осязать, желать» [41, цз. 8.33, с. 15а, коммент.].

15	Шесть сокровищ природы (фу) — вода, огонь, металл, дерево, зем-
ля, зерно.

16	Все земли Поднебесной были разделены на три категории — выс-
шую, среднюю и низшую, в каждой из которых существовало по три
разряда. Соответственно категории и разряду земель были установлены и
налоги.

17	В частности, в главе «Гунсунь Чоу» трактата «Мэн-цзы» говорилось:
«Если на рынках будут брать поземельную подать с лавок, но не будут
взимать пошлин с товаров или же будут регулировать торговлю без взи-
мания поземельной подати, тогда все купцы в Поднебесной будут до-
вольны и пожелают складывать товары на рынках такого государя. Если
на заставах будет производиться досмотр, по не будут взиматься пошли-
ны, то все путешественники со всей Поднебесной будут довольны и бу-
дут ходить по его дорогам. Если земледельцы будут обрабатывать только
казенное поле, а их земли не будут облагаемы податями, то все земле-
дельцы Поднебесной будут довольны и пожелают заниматься земледели-
ем на его территории. Если [государь] не будет взимать с усадеб, не
обсаженных шелковицей и коноплей, а также с безземельных особого
поземельного оброка, то все население Поднебесной будет довольно и
пожелает сделаться его народом» [17, цз. 2, с. 14а—146; 58, с. 54—55].

18	Ху — мера сыпучих и жидких тел, равная 52 л; чжан — мера
длины, равная 3,33 м; лян — весовая единица, равная 100 г; цзинь —
мера веса, равная 0,5 кг; чи — мера длины, равная 0,32 м.

19	Шэн — мера объема, равная 1,04 л.

20	Ши — мера объема, равная 100 л, или 10 доу\ доу — мера объ-
ема, равная приблизительно 10 л.

21	Лао — национальное меньшинство Центрального и Южного Китая
(пров. Хубэй, Сычуань, Гуйчжоу, Хунань, Гуаньси).

К главе VI

1	Подробное рассуждение о возможности справедливых войн Мэн-цзы
привел, отвечая на вопрос своего ученика Вань Чжана о причине войны
княжеств Ци и Чу против Сун. Согласно трактату «Мэн-цзы», «Вань
Чжан обратился к Учителю со следующими словами: „Суп — маленькое
княжество, которое в настоящее время намеревается ввести [у себя]
совершенное управление. [Это] вызывает раздражение [в княжествах]
Ци и Чу, и [они] идут войной [против Сун]. Что можно сказать по
этому поводу?“ Мэн-цзы ответил: „[Чэн] Тан [в свое время] проживал
[в столице] [Цзнн]бо поблизости от [владения] Гэ. Управитель-бо
[владения Гэ] отличался распущенностью нрава и не приносил жертв.
[Чэн] Тан послал к нему человека спросить, почему [он] не приносит
жертв. Управитель отвечал: „[У меня] нет жертвенных животных".
[Чэн] Тан послал [ему] быков и баранов. Управитель [владения] Гэ их
съел и по-прежнему не приносил жертв. [Чэн] Тан опять направил к
нему человека спросить, почему [он] не приносит жертв. [Управитель]
отвечал, что [у него] нет жертвенного зерна. [Чэн] Тан послал людей из
[Цзип]6о, чтобы [они] возделали его земли. Старые и малые стали но-
сить [им в поле] пищу. Управитель [владения] Гэ вместе со своими
людьми подстерегал тех, у кого были вино и пища, просо и рис для
посева, и грабил. А тех, которые не отдавали, убивал. [Среди носиль-
щиков] был один мальчик, которого [он] убил и ограбил. В „Шу
[цзии]“ по этому поводу было сказано: „Управитель [владения] Гэ рас-
правился с носильщиком пищи [для рабочих] “» [46, цз. 4.2, с. 36].
«Из-за того, что управитель [владения] Гэ убил этого мальчика, [Чэн]
Тан пошел против него войной, и все люди среди четырех морей говори-
ли, что [он осуществил этот поход] не ради завоевания Поднебесной, а
ради отмщения за простых людей. [Покарав управителя] Гэ, [Чэн] Тап
приступил к завоеваниям. [Он] совершил одиннадцать карательных
походов, и в Поднебесной не было [у него] соперников. [Если он] от-
правлялся в поход на восток, роптали западные варвары и. [Если] шел
па юг, то поднимали ропот северные ди. [Они] говорили: „Почему [он]
забывает о нас?“ Народ ожидал его, как ожидают дождя после большой
засухи. [Чэн Тан] казнил [жестоких] правителей и проявлял сострада-
ние к народу. И народ испытывал великую радость, как при своевре-
менном дожде* [17, цз. 6.1, с. 56—6а].

2	Позже, когда во времена сунского Шэнь-цзуна (1078—1085) окон-
чательно сформировался состав собрания семи классических сочинений
по военному искусству «У цзин ци шу* («Семнкнижия*), трактат «Сунь-
цзы* занял в нем почетнейшее место. В «Семикнижие* были включены:
«Лю тао* (III в. до н.э.), «Сунь-цзы* (конец VI в. до н.э.), «У-цзы»
(IV в. до н.э.), «Сыма фа* (середина IV в. до н.э.), «Сань люэ* (Hi-
ll вв. до н.э.), «Вэй Ляо-цзы* (III в. до н.э.), «[Тай-цзун] Ли Вэй-гун
вэньдуй* (VII в.). Последнее произведение представляло собой изложе-
ние бесед танского Тай-цзуна с генералом Ли Цзином (Вэй-гуном) па
военные темы.

3	10 октября 626 г., устраивая смотр дворцовой гвардии, демонстри-
ровавшей стрельбу из лука, Тай-цзун заявил: <Жуны и ди совершают
набеги [на Китай] и грабят. Так повелось с древности. Несчастье состо-
ит в том, что во время короткого затишья на границах правители преда-
вались праздности и забывали о войне. И поэтому, когда вторгались
враги, никто не мог им противостоять. Ныне я не допущу, чтобы вы
выкапывали пруды и огораживали парки [для меня]. [Вы должны]
целиком посвятить себя стрельбе из лука. В мирное время [я] буду ва-
шим наставником, а вторгнутся тюрки — стану вашим полководцем.
[Я] надеюсь, что китайский народ сумеет воспользоваться временной
передышкой!* [34, цз. 192, с. 6021].

4	Согласно легенде, правитель княжества Юэ — Гоу-цзянь-ван (475—
465 гг. до н.э.), собравшись покарать княжество У, заявил, что не мо-
жет пока добиться от своих воинов абсолютной храбрости и мужества.
Увидев однажды на дороге лягушку, раздувшуюся при его приближении,
он поклонился ей и сказал, что, воспитав у воинов боевой дух, равный
гневу этой лягушки, он никогда не потерпит поражения.

5	Правитель маленького княжества Сюй, существовавшего в начале
периода Чжоу на территории нынешней пров. Апьхуй, — Янь-ван из-
вестен тем, что, позабыв о подготовке своей армии, решил совершенст-
воваться в методах гражданского управления. В результате княжество
было завоевано Вэнь-ваном (689—677 гг. до н.э.), правителем Чу, а сам
Янь был убит.

° Источник данной цитаты, к сожалению, не обнаружен. В «Лунь
юй» эти слова Конфуция отсутствуют.

7	Один из вариантов толкования девяти добродетелей, или «добро-
детели, заключающейся в девяти заслугах» (цзю гун чжи дэ), приведен
в «Шу цзин»: «Добродетель [императора] заключается в хорошем управ-
лении, хорошее управление состоит в том, чтобы накормить народ.
1) Вода, 2) огонь, 3) металл, 4) дерево, 5) земля, 6) злаки [должны]
находиться в порядке; 7) исправление нравов, 8) обеспечение выгоды и
9) улучшение жизни [народа] должно осуществляться в гармонии. Когда
[перечисленные] девять заслуг достигаются одна за другой, это знаме-
нуют песнями» [46, цз. 2.3, с. 2а]. Девять заслуг толкуют как шесть
сокровищ, три дела (лю шу санъ ши, лю фу санъ ши), т. е. шесть со-
кровищ природы и три дела государственного управления.

8	О выполнении военной повинности «колодезной» общиной см.
[100, с. 88-89].

° В округе Ваньнянь армия стала называться Воинство под созвезди-
ем Великое Знамя (Шэнъци цзюнъ); в округе Чанань — Воинство под
созвездием Барабаны и Знамена (Гуци цзюнь); в округе Фупип —
Воинство под звездой Черное Копье (Сюанъгэ цзюнъ); в округе Лицю-
ань — Воинство под звездой Секира и созвездием Колодец (Цзиъюэ
цзюнъ); в округе Тунчжоу—Воинство под созвездием Лес Бунчуков
(Юйлинъ цзюнъ); в округе Хуачжоу — Воинство под созвездием Верхо-
вой офицер (Цигуанъ цзюнь); в округе Нипчжоу— Воинство под со-
звездием Сокрушающее могущество (Чжэвэй цзюнъ); в округе Цич-
жоу — Воинство под созвездием Мирный Путь (Пиндао цзюнъ); в ок-
руге Бипьчжоу — Воинство под звездой Поднятое копье (Шаояо цзюнъ) ;
в округе Силипьчжоу — Воинство под создездием Парки и Сады (Юанъю
цзюнъ); в округе Цзинчжоу — Воинство под созвездием Невод (Тянъцзи
цзюнъ); в округе Ичжоу— Воинство под созвездием Небесный Жезл
(Тянъцзе цзюнъ).

10	Япь и Юй — названия областей древнего Китая.

11	Цо — мера объема сыпучих тел, равная одной тысячной шэна
(« 1л).

12	В 636 г. глава (шад, шэ) племени то Ашина Шэр вышел из по-
виновения Тан, самовольно объявив себя Дабу-каганом, напал на се-
янъто в районе Гоби, понес поражение и бежал в Гаочан, но вскоре с
остатками своих войск вернулся в Китай и вновь объявил себя вассалом
Тай-цзуна. Подчинявшиеся Ашина Шэру племена чилэ были расселены
на севере области Линчжоу (пров. Цинхай), против самого же Ашина
Шэра не было применено никаких репрессий, более того, было решено
оставить его в Чанани и женить на китайской принцессе [34, цз. 194,
с. 6118].

13	В местах обитания племен Ашина Хэ-лу — на территории Бешба-
лыка, охватывающей северные склоны Тянь-Шаня восточнее города
Урумчи, — была учреждена область Тинчжоу.

14	По этому поводу у Сыма Гуана сказано следующее: «В племен-
ных поселениях уйгуров было учреждено губернаторство Ханьхай[-
дуду]фу, в [поселениях] пугу — Цзиньвэй[-дуду]фу, доланьгэ — Янь-
жань[-дуду]фу, баэргу — Юлин [дуду] фу, тпунло — Гуйлинь [дуду] фу,
сыцзе — Лушань[-дуду]фу, хунь — [область] Гаолапьчжоу, хусюэ —
[область] Гаоцюэчжоу, сыцзе — Цзилучжоу, аде — Цзитяньчжоу, циби —
Юйсичжоу, в других [поселениях] сыцзе — [область] Дилиньчжоу,
байси — [область] Чжияньчжоу. Повсеместно главы племен были на-
значены губернаторами и начальниками областей, каждому из них по-
жаловали золото, серебро, шелка, а также расшитые одежды. Тюрки с
почтением приняли [дары], с радостными возгласами кланялись и лико-
вали, вертелись и изгибались, [любуясь подарками]. Вскоре на пи-
ру во дворце Тяньчэндянь государь повелел исполнять музыку десяти
[тюркских] племен, [после чего] направил их [глав к местам службы].
Вожди племен сказали ему: „Мы стали народом тайского [государства],
и приезжать в отмеченное Небом место Вашего пребывания [для нас]
все равно что посещать отца и мать, поэтому просим у уйгуров на юге и
у тюрок на севере открыть путь и назвать его дорогой к Небесному ка-
гану, установить [на нем] 68 почтовых станций, чтобы па каждой были
лошади, а также вино и мясо для обеспечения проезжающих [Ваших]
посланцев. Ежегодно в качестве подати мы будем вносить соболий мех,
а [сами мы] просим для выполнения высочайших повелений направлять
в [нашу] дальнюю окраину способных и образованных людей". Государь
согласился, и поэтому в северных пределах установился абсолютный
мир» [34, цз. 198, с. 6244-6245].
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ источников
И ЛИТЕРАТУРЫ

Источники

На китайском языке

1.	Боху тун (Свод рассуждений из зала Белого Тигра). Сост. Бань
Гу. — Сер. Цун шу цзи чэн. Шанхай, 1936.

2.	Ван Тун. Чжун шо (Беседы с учениками). — Сер. Цун шу цзи чэн.
Шанхай, 1936.

3.	Вэй Чжэн. Сюань цзы «Синь Тан шу» (По материалам «Новой исто-
рии династии Тан»). Предисл., коммент. Чжао У. Пекин, 1962.

4.	Вэнь Да-я. Да Тан чуанъе цицзюй чжу (Хроника основания Великой
династии Тан). — Сер. Цун шу цзи чэн. Шанхай, 1936.

5.	Вэнь сюань Ли Шан чжу (Сборник литературы с комментариями Ли
Шана). — Сер. Сы бу бэй яо. Шанхай, 1936.

6.	Вэнь сянь тун као (Всеобщее обозрение литературных сочинений и
документов). Сост. Ма Дуань-линь. Шанхай, 1936.

7.	Гао ши чжуань (Жизнеописания высокодостойных мужей). Сост.
Хуанфу Ми. — Сер. Сы бу бэй яо. Шанхай, 1936.

8.	Гуань-цзы. — Сер. Сы бу бэй яо. Шанхай, 1936.

9.	Гу Янь-у. Гу Тин-линь ши вэнь цзи (Собрание стихов и прозы
ГуТин-линя). Пекин, 1959.

10.	Ди ван ши цзи (Записки о временах [великих] властителей). Сост.
Хуанфу Ми. — Сер. Цун шу цзи чэн. Шанхай, 1936.

11.	Ду Тун цзянь лунь (Рассуждения по прочтении «Всепроницающего
зерцала»). Сост. Ван Фу-чжн. — Сер. Сы бу бэй яо. Шанхай, 1936.

12.	И цзин тун чжу («Книга перемен» с полным комментарием). — Сер.
Цун шу цзи чэн. Шанхай, 1936.

13.	Ли цзи Чжэн Сюань чжу («Книга ритуала» с комментарием Чжэн
Сюаня). — Сер. Сы бу бэй яо. Шанхай, 1936.

14.	Лунь юй (Беседы и суждения). — Сер. Сы бу цун кань. Шанхай,
1928.

15.	Лю Цзун-юань. Лю Хэ-дун цюань-цзи (Полное собрание сочинений
Лю Хэ-дупа). — Сер. Сы бу бэй яо. Шанхай, 1936.

16.	Мао Ши чжэн и («Книга поэзии» в редакции господина Мао с ис-
правленными комментариями). — Сер. Сы бу бэй яо. Шанхай, 1936.

17.	Мэн-цзы Чжао чжу (Трактат Мэн-цзы с комментариями [господина]
Чжао). — Сер. Сы бу бэй яо. Шанхай, 1936.

18.	Синь Тан шу (Новая история династии Тан). Сост. Оуян Сю.
Пекин, 1986.
19.	Суй шу (История династии Суи). Сост. Вэй Чжэн. — Сер. Сы бу бэй
яо. Шанхай, 1936.

20.	Сыну цюань шу цзяньмин мулу (Краткий каталог Полного собрания
книг по четырем разделам). Сост. Юй Жун. [Б.м., б.г.].

21.	Сюнь-цзы. — Сер. Сы бу бэй яо. Шанхай, 1936.

22.	Тай-цзун Ли Вэй-гун вэньдуй (Диалоги Тай-цзуна и Ли Вэй-гуна). —
Сер. Ши ши ци шу цзянь и. Шанхай, 1936.

23.	Тан да чжао л ин цзи (Сборник высочайших указов династии Тан).
Сост. Сун Цзю-цю. Пекин, 1959.

24.	Тан лю дянь (Шесть уложений династии Тан). Сост. Ли Линь-фу.
Пекин, 1992.

25.	Тан люй шу и (Уголовный кодекс династии Тан с разъяснениями и
комментариями). Сост. Чжансунь У-цзи. — Сер. Цун шу цзи чэн.
Шанхай, 1936.

26.	Тан Сун вэнь цзюйяо (Избранные произведения Тан и Сун). Сост.
Гао Бу-ин. Т. 1. Шанхай, 1959.

27.	[Тан Тай-цзун]. Ди фань ([Таискин Тай-цзун). Правила импе-
раторов). — Сер. Цун шу цзи чэн. Шанхай, 1936.

28.	Тан хуй яо (Основные сведения о танской эпохе). Сост. Ван Пу. —
Сер. Цун шу цзи чэн. Шанхай, 1936.

29.	Тан цзянь (Зерцало Тан). Сост. Фань Цзу-юй. — Сер. Цун шу цзи
чэн. Шанхай, 1936.

30.	Тан юй линь (Лес танских речений). Сост. Ван Дан. — Сер. Цун
шу цзи чэн. Шанхай, 1936.

31.	Тун дянь (Свод уложений). Сост. Ду Ю. Шанхай, 1936.

32.	Хоу Хань шу (История династии Поздняя Хань). Сост. Фань Е. —
Сер. Сы бу бэй яо. Шанхай, 1936.

33.	Хуй Ли. Да Тан Да цы энь сы сань цзан Фа ши чжуань (Биография
Воплотившего канон Великого Наставника, основавшего школу
Сострадания и Милосердия в годы Великой Таи). — Тайсё синсю
дайдзокё (Трипитака годов Тайсё). Т. 50. № 2053. Токио, 1968.

34.	Цзы чжи тун цзянь (Всепроницающее зерцало, управлению помо-
гающее). Сост. Сыма Гуан. Пекин, 1956.

35.	Цзы чжи тун цзянь ган му (Главные устои Всепроницающего зер-
цала, управлению помогающего). Сост. Чжу Си. [Б.м.], 1804.

36.	Цзю Тан шу (Старая история династии Тан). Сост. Лю Сюй. — Сер.
Сы бу бэй яо. Шанхай, 1936.

37.	Цянь Хань шу (История династии Ранняя Хань). Сост. Бань Гу. —
Сер. Сы бу бэй яо. Шанхай, 1936.

38.	Чао Гун у. Чжао-дэ сяньшэн цзюньчжай душу чжи (Библиографи-
ческие заметки из кабинета областного управителя господина Чжао-
дэ). — Сер. Сы бу цун кань. Шанхай, 1936.

39.	Чжансунь У-цзи. Цзинь Люй шу бяо (Доклад трону о представлении
Уголовного кодекса). — Чжунго лидай фасюэ вэньсюань (Избран-
ные произведения по истории правоведения в Китае). Сост. Гао Чао,
Ма Цзянь-шн. Пекин, 1983.
40.	Чжоу ли Чжэн чжу (Книга ритуала Чжоу с комментариями госпо-
дина Чжэна). — Сер. Сы бу бэй яо. Шанхай, 1936.

41.	Чжэнь-гуань чжэн яо (Основы управления периода Чжэнь-гуань).
Сост. У Цзин. — Сер. Сы бу бэй яо. Шанхай, 1936.

42.	Чжэнь-гуань чжэн яо (Основы управления периода Чжэнь-гуань).
Сост. У Цзин. С переводом на ян. яз. и комментарием Харада
Танэсигэ. — Сер. Синсяку камбун тайкэй. Токио, 1978.

43.	Чуньцю Цзочжуань гу (Комментарий к летописи «Весны и осени»
с разъяснениями). — Сер. Сы бу бэй яо. Шанхай, 1936.

44.	Чэнь Чжэнь-сунь. Чжи-чжай шулу цзетн (Аннотированный каталог
книг из библиотеки господина [Чэнь] Чжи-чжая). — Сер. Цун шу
цзи чэн. Шанхай, 1936.

45.	Ши цзи (Исторические записки). Сост. Сыма Цянь. — Сер. Сы бу
бэй яо. Шанхай, 1936.

46.	Шу цзин (Книга документов). — Сер. Сы бу цун кань. Шанхай,
1928.

На русском языке

47.	Брандт М. Япония, Китай, Корея. — История человечества. Под.
ред. Г.Гельмольдта. Пер. с нем. Б.Ф.Адлера и др. Т. 2. Восточная
Азия и Океания. Индийский океан. СПб., 1909.

48.	Бичурин Н.Я. (Иакинф). Летопись китайской империи, называемая
Юй-пьхи цзы чжи тхун-цзянь ган-му. Разделенная на три части,
летопись древнюю, среднюю и новейшую. Пер. с кит. И.Бичурина.
Т. УШ, ф. 7, он. 1, ед. хр. 8. Архив востоковедов Санкт-Петербург-
ского филиала Института востоковедения РАН.

49.	Васильев В.П. Примечания на второй выпуск китайской хрестома-
тии. СПб., 1884.

50.	Го юй (Речи царств). Пер. с кит., вступ. и примеч. В.С.Таскина.
М., 1987.

51.	Древнекитайская философия. Сост. Ян Хин-шун. Т. 1. М., 1972;
Т. 2. М., 1973.

52.	Дюгальд Ж.Б. Географическое, историческое, хронологическое,
политическое и физическое описание китайской империи и Татарии
китайской. Пер. с фр. И. де Теильса. Т. 1. СПб., 1774; т. 2. СПб.,
1777.

53.	Китайские документы из Дуньхуана. Вып. I. Факсимиле, изд. текс-
тов, пер. с кит., исследования и приложения Л.И.Чугуевского. М.,
1983.

54.	Книга правителя области Шан (Шан цзюнь шу). Пер. с кит., всту-
пит. ст., коммент, и послесл. Л.С.Переломова. М., 1993.

55.	Макиавелли Н. Избранные сочинения. Пер. с ит., сост. Р.Хлодов-
ского. Вступит, ст. К.Долгова. Коммент. М.Андреева, Р.Хлодовского.
М., 1982.
56.	Материалы по экономической истории Китая в раннее средневековье
(разделы «Ши хо чжи* из династийных историй). Пер. с кит.
А.А.Бокщанина и Ли Кюнъи. Ред. перевода, вступит, ст. и коммент.
А.А.Бокщанина. М., 1980.

57.	Попов П.С. Изречения Конфуция, учеников его и других лиц. СПб.,
1911.

58.	Попов П.С. Китайский философ Мэн-цзы. СПб, 1904.

59.	Сыма Цянь. Избранное. Пер. В.Панасюка. М., 1956.

60.	Сыма Цянь. Исторические записки. Пер. с кит. и комментарий
Р.В.Вяткина и В.С.Таскина. Под общ. ред. Р.В.Вяткина. Вступит,
ст. М.В.Крюкова. Т. 1. М., 1972; т. 2. М., 1975; т. 4. М., 1986.

61.	Танский Тай-цзун. Правила императоров (Предисл., пер. с кит. и
коммент. И.Ф.Поповой). — ПВ. Вып.7. СПб., 1995, с. 44—73.

62.	Шицзип. Пер. А.А.Штукипа. М., 1957.

На западных языках

63.	[Fang Hsuan-ling]. Biography of Lu Kuang. Translated and Annotated
by R.B.Mather. Berkeley and Los Angeles, 1959.

64.	GutzlqffC. A Sketch of Chinese History, Ancient and Modern com-
parising a Retrospect of the Foreign intercourse and Trade with China.
Vol. I. L., 1834.

65.	Legge J. The Chinese Classics. Vol. III. The Shoo King, or the Book of
Historical Documents. L., 1865.

66.	MaUla J.A.M. Histoire gdndrale de la Chine ou Annales de cet Empire.
Traduites du T’oung-Kien-Kang-Mou. Vol. VI. P., 1778.

67.	Trait6 des Examens. Traduit de la Nouvelle Histoire des T’ang. (Chap.
XLIV-XLV.) Par R. de Rotours. T. II. P., 1932.

68.	ТгаНё des Fonctionnaires et traitd de ГАгшёе. Traduits de la Nouvelle
Histoire des T’ang. (Chap. XLVI—L.) Par R. de Rotours. T. 1. Lei de,
1947; t. 2. Leide, 1948.

Литература

На русском языке

69.	Алексеев B.M. Китайская литература. М., 1978.

70.	Ардашев П.Н. Абсолютная монархия па Западе. СПб., 1902.

71.	БежинЛ.Е. Се Линъюань. М., 1980.

72.	Бокщанин А. А. «Заслуженные сановники* и их роль в социально-по-
литической системе империи Мин. — XIX научная конференция
ОГК. Тезисы докладов. Ч. II. М., 1988, с. 82—88.
73.	Бокщанин А.А. Неординарные органы управления в истории китай-
ского государства. — XXII научная конференция ОГК. Ч. I. М.,
1991, с. 3-8.

74.	Бокщанин А.А. Удельная система в позднесредневековом Китае.
Период Мин, 1368-1644. М., 1986.

75.	Быков Ф.С. Зарождение политической и филосо<|х'кой мысли в
Китае. М., 1966.

76.	Васильев К.В. Место народа (минь) в системе древнекитайских
представлений о мире. — VII научная конференция ОГК. Вып. I.
М., 1976, с. 25-32.

77.	Васильев К.В. «Хун фань» («Всеобъемлющий образец») об идеаль-
ном правителе и его месте в мире. — VI научная конференция ОГК.
Вып. I. М., 1975, с. 5-14.

78.	Васильев К.В. Центральная власть и органы местного самоуправ-
ления в годы расцвета Западного Чжоу. — История и культура Ки-
тая (Сборник памяти академика В.П.Васильева). М., 1974, с. 121 —
128.

79.	Васильев Л.С. Культы, религии и традиции в Китае. М., 1970.

80.	Васильев Л.С. Проблемы генезиса китайского государства (Форми-
рование основ социальной структуры и политической администра-
ции). М., 1983. .

81.	Васильев Л. С. Традиции и проблема социального прогресса в
истории Китая. — Роль традиций в истории и культуре Китая. М.,
1972, с. 24-60.

82.	Вебер М. Избранные произведения. Пер. с нем. М.т, 1990.

83.	Власть и политическая культура в средневековой Европе. М., 1992.

84.	Воробьев М.В. Верховная власть по японскому праву VIII века
(опыт сравнительной характеристики). — Государство в докапита-
листических обществах Азии. Сб. статей. М.г 1987, с. 258—266.

85.	Воробьев М.В. Японский кодекс «Тай хо Ёро рё» (VIII в.) и право
раннего средневековья. М., 1990.

86.	Вяткин Р.В. О традициях в китайской историографии. — Роль тра-
диций в истории и культуре Китая. М., 1972, с. 184—198.

87.	Гончаров С.Н. Цинь Гуй в китайских источниках и литературе. —
Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки.
Вып. VIII. Л., 1985, с. 59-93.

88.	Гончаров С.Н. Китайская средневековая дипломатия: отношения
между империями Цзинь и Суп (1127—1142). М., 1986.

89.	Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1972.

90.	Дробницкий О.Г. Понятие морали. Историко-критический очерк.
М., 1974.

91.	Думан Л. И. Пожалование земельных владений в древнем Китае
(эпоха Инь XIV—XI вв. до н.э.). — Общество и государство в Ки-
тае. М., 1981, с. 3-21.

92.	Исаев А. Очерк теории и политики налогов. Ярославль, 1887.

93.	История Китая с древнейших времен до наших дней. М., 1974.
94.	История Кореи (с древнейших времен до наших дней). Т. 1. М.,
1974.

95.	История политических и правовых учений. Древний мир. Отв. ред.
В.С.Нерсесянц. М., 1985.

96.	История политических и правовых учений. Средние века и Возрож-
дение. Отв. ред. В.С.Нерсесянц. М., 1986.

97.	Карсавин Л. П. Культура средних веков. Киев, 1995.

98.	Кляшторный С.Г. Древнетюркские рунические памятники как
источник по истории Средней Азии. М., 1964.

99.	Конрад Н.И. Избранные труды. Синология. М., 1977.

100.	Конрад Н.И. Сунь-цзы. Трактат о военном искусстве. Перевод и
исследование. М.—Л., 1950.

101.	Кроль Ю.Л. Была ли ранняя китайская империя деспотией? —
ПВ. Вып. 4. СПб., 1993, с. 359-399.

102.	Кроль Ю.Л. О культурных представлениях, предписывавших соблю-
дение законов китайскому монарху. ППИПИКНВ. XIV годичная
научная сессия ЛО ИВ АН СССР (доклады и сообщения). Декабрь
1978 г. Ч. I. М., 1979, с. 100-106.

103.	Кроль Ю.Л. «Рассуждения о соли и железе» Хуань Куаня как
памятник диалога, сформировавшего государственную доктрину
китайской империи. — Страны и народы Востока. Под. ред.
Д.А.Ольдерогге. Вып. ХХШ. Дальний Восток (история, этногра-
фия, культура). М., 1982, с. 41—61.

104.	Кроль Ю.Л. Сыма Цянь — историк. М., 1970.

105.	Кроль Ю.Л. Ханьская концепция «слабого руководства» варварами
(цзи ми). — XVIII научная конференция ОГК. Тезисы докладов.
Ч. I. М., 1987, с. 77-84.

106.	Круглый стол. Государство и право на Древнем Востоке. — НАА.
1984, № 2, с. 88-100; № 3, с. 62-87.

107.	Крюков М.В., Малявин В.В., Софронов М.В. Китайский этнос в
средние века (VII—XIII вв.). М., 1984.

108.	Крюков М.В.у Софронов М.В., Чебоксаров Н.Н. Древние китай-
цы: проблемы этногенеза. М., 1978.	'

109.	Кучера С. «Великий закон» — великая политическая утопия
древнего Китая. — III научная конференция ОГК. Вып. I. М.,
1972.

ПО. Кычанов Е.И. Государственный контроль договоров купли-продажи
в средневековом Китае (VII—XII вв.). — Государство в докапита-
листических обществах Азии. Сб. статей. М., 1987, с. 220—228.

111.	Кычанов Е.И. Ли и право. — Этика и ритуал в традиционном Ки-
тае. Сб. статей. М., 1988.

112.	Кычанов Е.И. Основы средневекового китайского права (VII—
XIII вв.). М., 1986.

113.	Кычанов Е.И., Савицкий Л. С. Люди и боги Страны Снегов. Очерк
истории Тибета и его культуры. М., 1975.

114.	Лапина 3.Г. Учение об управлении государством в средневековом
Китае. М., 1985.
115.	Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. Пер. с франц.,
общ. ред. Ю.Л.Бессмертного. Послесл. А.Я.Гуревича. М., 1992.

116.	Леонтьев К.Н. Избранное. М., 1993.

117.	Лотман Ю.М. Избранные статьи в 3-х томах. Таллин, 1992.

118.	Малявин В.В. Аристократия раннесредневекового Китая и ее исто-
рическое значение. — Социальные организации в Китае. М., 1981,
с. 20-42.

119.	Малявин В.В. Буддизм и китайская традиция (к проблеме форми-
рования идеологического синкретизма в Китае). — Этика и ритуал
в традиционном Китае. Сб. статей. М., 1988, с. 256—273.

120.	Малявин В.В. Гибель древней империи. М., 1983.

121.	Малявин В.В. Конфуций. — Сер. «Жизнь замечательных людей».
М., 1992.

122.	Малявкин А. Г. Тактика танского государства в борьбе за геге-
монию в восточной части Центральной Азии. — Дальний Восток и
соседние территории в средние века. Новосибирск, 1980, с. ЮЗ-
126.

123.	Малявкин А.Г. Танские хроники о государствах Центральной Азин.
Тексты и исследования. Новосибирск, 1989.

124.	Мартынов А.С. Буддизм и двор в начале династии Таи (VII—
VIII вв.). — Буддизм и государство на Дальнем Востоке. Сб.
статей. М., 1987.

125.	Мартынов А, С. Государственное и этическое в императорском
Китае. — Этика и ритуал в традиционном Китае. Сб. статей. М.,
1988, с. 274-298.

126.	Мартынов А. С. Идеологическая полемика в начале эпохи Тан и ее
место в истории религий Китая. — XXII научная конференция
ОГК. Тезисы докладов. Ч. III. М., 1991, с. 73—81.

127.	Мартынов А. С. Представления о природе и мироустроительпых
функциях власти китайских императоров в официальной тради-
ции. — НАА. 1972, № 5, с. 72-82.

128.	Мартынов А.С. [Рец. на:] Малявин В.В. Гибель древней импе-
рии. — НАА. 1986, № 4, с. 189-195.

129.	Мартынов А.С. Сила дэ монарха. — Письменные памятники Восто-
ка. Историко-филологические исследования. Ежегодник. 1971. М.,
1974, с. 341-387.

130.	Машкина И.Н. Китайские ученые об организации центрального
государственного аппарата при династии Тан. — XVI научная
конференция ОГК. Тезисы и доклады. Ч. I. М., 1985, с. 121 — 124.

131.	Машкина И. Н. Оценка правления династии Суй в современной
китайской историографии по материалам научной периодики КНР
80-х гг. — XIX научная конференция ОГК. Тезисы докладов.
Ч. III. М., 1988, с. 183-188.

132.	Меньшиков Л.Н. Рукописная книга в I тысячелетии н.э. — Руко-
писная книга в культуре народов Востока (Очерки). Книга вторая.
М., 1988, с. 103-222.
133.	Никифоров В.Н. Восток и всемирная история. Изд. 2-е. М., 1977.

134.	Переломов Л. С. Конфуцианство и легизм в политической истории
Китая. М., 1981.

135.	Переломов Л. С. Империя Цинь — первое централизованное госу-
дарство в истории Китая. М., 19G2.

136.	Переломов Л.С. Конфуций: жизнь, учение, судьба. М., 1993.

137.	Политическая культура: теория и национальные модели. М.,
1994.

138.	Попова И.Ф. Военная политика ранней Тан. — ПВ. Вып. 5. СПб.,
1994, с. 245-266.

139.	Попова И.Ф. Главные положения сочинения VIII в. «Основы управ-
ления в период Чжэнь-гуань» («Чжэнь-гуань чжэн яо»). — ПВ.
Вып. 4. СПб., 1993, с. 267-280.

140.	Попова И.Ф. Налоговая политика династии Тан в VII—VIII вв. —
Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки.
Вып. 5. СПб., 1995, с. 141-156.

141.	Радуль-Затуловский Я.Б. Конфуцианство и его распространение в
Японии. М.— Л., 1947.

142.	Рифтин Б.Л. От мифа к роману. Эволюция изображения персо-
нажа в китайской литературе. М., 1979.

143.	Рыбаков Б.М. Правовое положение чиновничества в Китае при
династии Таи VII—X вв. Канд. дис. Л., 1981.

144.	Рыбаков Б.М. Танское чиновничество: рутинные процедуры. —
ПВ. Вып. 5. СПб., 1994, с. 221-244.

145.	Синицын Е.П. Бань Гу — историк древнего Китая. М., 1975.

146.	Смолин Г.Я. Антифеодальные восстания в Китае. М., 1974.

147.	Степугина Т.В. Механизм образования древнекитайской империи
Цинь. — XXIV научная конференция ОГК. Тезисы докладов. 4.1.
М., 1993, с. 161-165.

148.	Стронин А. Политика как наука. СПб., 1872.

149.	Сычев Л.П. Традиционное воплощение принципа инь-ян в китай-
ском ритуальном одеянии. — Роль традиций в истории и культуре
Китая. М., 1972, с. 144-150.

150.	Сычев Л.П., Сычев В.Л. Китайский костюм. Символика. История.
Трактовка в литературе и искусстве. М., 1975.

151.	Титаренко М.Л. Древнекитайский философ Мо Ди. Его школа и
учение. М., 1985.

152.	Тихомиров М.Н. Древняя Русь. М., 1975.

153.	Торчинов Е.А. Основные направления эволюции даосизма в период
Лючао (по материалам трактата Гэ Хуна «Бао Пу-цзы»). — Дао и
даосизм в Китае. М., 1982, с. 60—79.

154.	Тюрин А.Ю. Формирование феодально-зависимого крестьянства в
Китае III—VIII вв. М., 1980.

155.	Фань Вэнь-лань. Древняя история Китая. От первобытнообщин-
ного строя до образования централизованного феодального государ-
ства. Пер. с кит. Предисл. Р.В.Вяткина. М., 1958.
156.	Федоренко Н.Т. «Шуцзни» («Книга истории»), «Шнцзин» («Книга
песен»), «Ицзии» («Книга перемен»), — Литература древнего Китая.
М., 1969, с. 68-154.

157.	Феномен восточного деспотизма. М., 1993.

158.	Феоктистов В.Ф. Философские и общественно-политические взгля-
ды Сюнь-цзы. Исследование и перевод. М., 1976.

159.	Флуг К. К. История китайской печатной книги сунской эпохи X—
XIII вв. М.-Л., 1959.

160.	Фрэзер Д. Золотая ветвь. Исследование магии и религии. 2-е изд.
М., 1986.

161.	Цыбульский В. В. Лунно-солнечный календарь стран Восточной
Азии. С переводом на даты европейского календаря (с 1 по 2019 г.
н.э.). М., 1987.

162.	Чичерин Б. Курс государственной науки. Ч. III. Политика. М.,
1898.

163.	Шефер Э. Золотые персики Самарканда. Книга о чужеземных дико-
винах в империи Тан. М., 1981.

164.	Штейн В.М. Гуань-цзы. Исследование и перевод. М., 1959.

165.	Щуцкий Ю.К. Китайская классическая «Книга перемен». М., 1960.

166.	Юань Кэ. Мифы древнего Китая. Пер. с кит. Е.И.Лубо-Лесни-
ченко, Е.В.Пузицкого. М., 1965.

167.	Ян Хин-шун. Материалистическая мысль в древнем Китае. М.,
1984.

На китайском и японском языках

168.	Ван Хань-чан, Линь Дай-чжао. Чжунго гудай чжэнчжи чжиду
ШИЛ1ОЭ (Краткий очерк политической системы древнего Китая).
Пекин, 1985.

169.	Ван Цин-юнь. Хань Тан вэнь гуань фалюй фуцзэ чжиду (Система
правовой ответственности для гражданских чиновников в периоды
Хань—Тан). Пекин, 1989.

170.	Вань Цзюнь. Тан Тай-цзун (Танский Тай-цзун). Шанхай, 1955.

171.	Гао Минь. Цао Вэй шицзя чжиду ды синчэн юй яньбянь (Возник-
новение и развитие системы воинской службы в государстве Цао-
Вэй). — ЛШЯЦ. 1989, № 5, с. 61-75.

172.	Гу Цзи-гуан. Гуаныой Суй Тан ши яньцзю чжун ды и гэ лилунь
вэньти (Об одной теоретической проблеме изучения истории Суй и
Тан). — ЛШЯЦ. 1958, № 12, с. 37-52.

173.	Гу Цзи-гуан. Фубин чжиду каоши (Исследование и анализ системы
фубин). Шанхай, 1962.

174.	Жань Юй-хуа. Сюань-цзан Даши юй Тан Тай-цзун цзи ци чжэн-
чжи лисян таньвэй (Очерк политических идеалов и взаимоотноше-
ний наставника Сюань-цзана и танского Тай-цзуна). — Хуаган
фосюэ сюэбао. 1986, № 8, с. 135—151.
175.	Ли Сяо-лу. Тан дай чжунъян цюапь чжи бяньхуа юй фанчжэнь ды
чаншэн (Трансформация центральной власти и создание военных
поселений фанчжэнь в танскую эпоху). — ЛШЯЦ. 1989, № 3,
с. 125-134.

176.	Ли Я-нун. Чжунго ды фэнцзянь линчжу чжи хэ дичжу чжи
(Феодальный строй и система землевладения в Китае). Шанхай,
1962.

177.	Люй Сы-мянь. Чжунго чжиду ши (История государственного
устройства в Китае). Шанхай, 1985.

178.	Люй Чжэн-юй. Чжунго чжэнчжи сысян ши (История китайской
политической мысли). Т. 1, 11. Пекин, 1962.

179.	Лян Мяо-тай. Гуаньюй Тан чу чжэнцюань синчжи ды вэпьти
(К вопросу о характере политической власти в начале Тан). —
ЛШЯЦ. 1965, № 6, с. 63-78.

180.	Мория Мицуо. Тюго кода» но кадзоку то кокка (Семья и
государство в древнем Китае). Киото, 1968.

181.	Ниида Нобору. Торё дзюн (Подборка танских административных
законов). Токио, 1964.

182.	Ниида Нобору. Тюгоку хосэй си кэнкю. Дорэй нодо хо, кадзоку
сонраку хо (Исследования по истории китайского права. Законы о
рабах и крепостных, законы о земле и поселениях). Токио, 1962.

183.	Нуномэ Тёфу. Дзуй То си кэнкю. То тё сэйкэн но кэйсэй (Иссле-
дования по истории Суй и Тан. Формирование структур власти при
династии Тан). Киото, 1968.

184.	Нуномэ Тёфу, Накамура Такиси. То сайси дэн корэ кэнкю (Иссле-
дование «Жизнеописаний прославленных поэтов танской эпохи*).
Осака, 1972.

185.	Се Чун-гуан. Вэй, Цзинь, Суй, Тан фоцзяо тэцюань ды шэншуай
(О предоставлении и отмене привилегий буддизму в эпохи Вэй,
Цзинь, Суй и Тан). — ЛШЯЦ. 1987, № 6, с. 47-60.

186.	Сэйкэ Эйро. То но Тай сю (Танский Тай-цзун). Токио, 1950.

187.	Сян Да. Тан дай Чанань юй Сиюй вэньмин (Цивилизация Запад-
ного края и город Чанань в танскую эпоху). Пекин, 1987.

188.	Тан Чан-чжу. Вэй, Цзинь, Наньбэйчао ши луньцунь (Сборник ста-
тей по истории периода Вэй, Цзинь и южных и северных динас-
тий). Шанхай, 1957.

189.	Тан Чан-жу. Тан шу Бин чжи цзянь чжэн (Поправки и ком-
ментарии к разделу «Военная система* «[Новой] истории династии
Тан*). Пекин, 1962.

190.	Тодай сётёку мокуроку (Каталог императорских указов династии
Тан). Токио, 1981.

191.	У Фэн. Суй, Тан, У дай ши (История Суй, Тан и Пяти династий).
Пекин, 1958.

192.	У Цзэ, Юань Ин-гуан. Тан чу чжэнцюань юй чжэн чжэн ды син
вэньти (К вопросу о характере политической власти и полити-
ческой борьбы в начале Тан).— ЛШЯЦ. 1964, № 2, с. 110—134.
193.	Ху Жу-лэй. Ли Ши-минь чжуань (Биография Ли Ши-миня).
Пекин, 1984.

194.	Хуан Дж. Ду сань бэнь Ли Ши-минь чжуань цзи (Заметки по по-
воду трех биографий Ли Ши-миня). — ЛШЯЦ. 1987, № 5, с. 68—
77.

195.	Ци Ся. Суй мо нунминь ции (Крестьянские восстания в конце пе-
риода Суй). Шанхай, 1955.

196.	Ци Чэнь-цзюнь. Ши лунь Суй хэ Тан чу чжэнцюань (К оценке
политической власти Суй и начала Тан). — ЛШЯЦ. 1965, № 1,
с. 103-122.

197.	Цзинь Бао-сян и др. Суй ши синь тань (Новые изыскания по
истории Суй). Ганьчжоу, 1989.

198.	Цзинь Юй-фу. Чжунго шисюэ ши (История китайской историо-
графии). Пекин, 1962.

199.	Цукияма Дзисабуро. Тодай сэйдзи сэйдо но кэнкю (Исследование
политической системы танской династии). Токио, 1967.

200.	Цэнь Чжун-мянь. Суй Тан ши (История Суй и Тан). Шанхай, 1958.

201.	Цэнь Чжун-мянь. Тан ши юйшэнь (Дополнительные сведения по
истории танской династии). Шанхай, 1960.

202.	Цэнь Чжун-мянь. Фубин чжиду яньцзю (Исследование системы
фубин). Шанхай, 1957.

203.	Цюй Линь-дун. Тан дай шисюэ луньгао (Обзор исторической науки
танского периода). Пекин, 1989.

204.	Чао Го-пань. Суй чао ши люэ (Очерк истории династии Суй).
Ганьчжоу, 1989.

205.	Чао Го-пань. Суй Тан ды цзюньтянь чжиду (Земельная система в
эпоху Суй и Тан). Шанхай, 1957.

206.	Чжан Цзюнь. Тан дай фань цзян яньцзю (Исследование о воена-
чальниках некитайских народностей танской эпохи). Тайбэй, 1979.

207.	Чжао Кэ-яо, Сюй Дао-сюнь. Тан Тай-цзун чжуань (Биография
танского Тай-цзуна). Пекин, 1987.

208.	Чжунго лидай фасюэ вэньсюань (Избранные произведения по
истории правоведения в Китае). Пекин, 1983.

209.	Чжунго лиши да ши бяньнянь (Хронология важнейших событий
китайской истории). Ред. Чжан Си-кун, Тянь Цзюэ. Т. II. Пекин,
1989.

210.	Чжунго цзюныпи ши (Военная история Китая). Т. 3. Пекин, 1987.

211.	Чжунго шисюэ мин чжу тицзе (Пояснения к наиболее известным
сочинениям по истории Китая). Ред. Чжан Шунь-хуй. Пекин,
1984.

212.	Чжэн Сюэ-мэн, Цзян Тяо-чэн, Чжан Вэнь-дао. Цзяпьмин Чжунго
цзинцзи тун ши (Краткая сводная история китайской экономики).
Хэйлунцзян, 1984.

213.	Чжэнь Чан-ци. Вэй, Цзинь, Наньчао ды цзыпинь юй гуаньпинь
(Ранги, соответствующие статусу семьи, и чиновничьи ранги в
эпоху Вэй, Цзинь и южных династий). — ЛШЯЦ. № 6, с. 39—50.
214.	Чэнь Инь-кэ. Тан дай чжэнчжи ши шу луньгао (Очерк полити-
ческой истории танской эпохи). Пекин, 1957.

215.	Чэнь Инъ-кэ, Цзи Тан дай чжи Ли, У, Вэй, Ян хуньинь цзитуань
(О родственных группировках Ли, У, Вэй и Ян в танскую эпо-
ху). — ЛШЯЦ. 1954, № 1, с. 33-51.

216.	Ши Нянъ-хай, Суй Тан шици цзыжань хуаньцзнн ды бяпьцянь цзи
юй жэнь вэй цзоюн ды гуаньси (Роль человека в преобразовании
окружающей среды в период Суй и Тал). — ЛШЯЦ. 1990, № 1,
с. 51-63.

На западных языках

217.	Balazs Е, Chinese Civilization and Bureaucracy. Variations on the
Theme. Tr. by H.M.Wright, ed. by A.F.Wright. New Haven and
London, 1964.

218.	Balazs E, L'Histoire comme Guide de la Pratique Bureaucratique (les
Monographies, les Encyclopddies, les Recueils (?) de Statuts). —
Historians of China and Japan. New Haven and London. 1962, c. 78—
94.

219.	Balazs E, Political Theory and Administrative Reality in Traditional
China. L., 1965.

220.	Bary W,T, Chinese Despotism and the Confusian Ideal: A Seventeenth
Century View. — Chinese Thought and Institutions. Ed. by
J.K.Fairbank. Chicago, 1957, c. 163—203.

221.	Beckwith C,I, The Tibetan Empire in Central Asia: A History of the
Struggle for Great Power among Tibetans, Turks, Arabs and Chinese
during the Middle Ages. Princeton (New Jersey), 1987.

222.	Bingham W. The Founding of the Tang Dynasty: The Fall of Sui and
the Rise of Tang. A Preliminary Survey. Baltimore, 1941.

223.	Bingham W. Li Shih-min's Coup in A.D. 626. — JAOS. Vol. 70,
1950, c. 89-95.

224.	Bingham W. The Rise of Li in a Ballad Prophesy. — JAOS. Vol. 61,
1941, c. 272-280.

225.	Bingham W. Wen Ta-ya: The First Recorder of Tang History. —
JAOS. 1937, № 57, c. >368-374.

226.	Chang ICC, Art, Myth and Ritual. The Path to Political Authority in
Ancient China. Cambridge (Mass.) and London, 1983.

226a. Chen Sanping, Succession Struggle and the Ethnic Identity of the
Tang Imperial House. — JRAS. Third series. Vol. 6. Part 3, 1996.

227.	Creel H,G. Chinese Thought from Confucius to Mao Tse-tung. L., 1954.

228.	Creel H,G, The Origins of Statecraft in China. Vol. 1. The Western
Chou Empire. Chicago and London, 1970.

229.	Dubs H,H. The Attitude of Han Kao-tsu to Confucianism. — JAOS.
1937, № 57, c. 172-180.
230.	East Asia. The Great Tradition. Ed. by E.O.Reischauer and
J.K.Fairbank. Boston, 1958.

231.	Eberhard W. A History of China. Berkley and Los Angeles. 1969.

232.	Eberhard W. Conquerors and Rulers. Social Forces in Medieval China.
Leiden, 1965.

233.	Eberhard W. The Political Function of Astronomy and Astronomers in
Han China. — Chinese Thought and Institutions. Ed. by
J.K.Fairbank. Chicago, 1957.

234.	Eisenberg A. Kingship, Power and the Hsuan-wu Men Incident of the
T’ang. — TP. 1994, vol. 80, fasc. 4-56, c. 223-259.

235.	FUzgerdld C.P. Son of Heaven: A Biography of Li Shih-min, Founder
of the T’ang Dynasty. Cambridge, 1933.

236.	Fitzgerald C.P. The Empress Wu. L., 1968.

237.	Fung Yu-lan. A Short History of Chinese Philosophy. N.Y., 1958.

238.	Gates J. Model Emperors of the Golden Age in Chenese Lore. —
JAOS. Vol. 56. 1936, №1, c. 51-76.

239.	Gemet J. A. History of Chinese Civilisation. Cambridge, 1982.

240.	Granet M. La Pensde Chinoise. P., 1950.

241.	Granet M. La Fdodalite Chinoise. Oslo, 1952.

242.	Groot J. J.M. Sectarianism and Religious Persecution in China. A Page
in the History of Religions. Vol. I, II. Amsterdam, 1903.

243.	Hsu Dau-Un. Crime and Cosmic Order. — HJAS. Vol. 30, 1970,
c. 111-125.

244.	Huang Han Liang. The Land Tax in China. — Studies in History,
Economics and Public Law. Ed. by The Faculty of Political Science of
Columbia University. Vol. 80. 1918, № 3, c. 7—180.

245.	Hung W. The T’ang Bureau of Historiography before 708. — HJAS.
Vol. 23, 1960-1961, c. 93-107.

246.	Huscker C.O. Confucianism and Chinese Censorial System. — Confusi-
anisrn in Action. Ed. by D.S.Nivison and A.F.Wright. Stanford, 1959.

247.	Huscker C.O. China: A critical Bibliography. Tuscon (Aris.), 1962.

248.	Huscker C.O. China's Imperial Past. An Introduction to Chinese His-
tory and Culture. Stanford, 1975.

249.	Ikeda On. T’ang Household Registers and Related Documents. —
Perspestives on the T’ang. Ed. by A.F.Wright and D.Twitchett. New
Haven and London, 1973, c. 265-306.

250.	Kirkland R.J. The Last Taoist Grand Master at the T’ang Imperial
Court: Li Han-Kuang and T’ang Hsuan-tsung. — TS. 1986, № 4,
c. 43-67.

251.	Kracke E.A. Civil Service in Early Sung China (960—1067). Cam-
bridge (Mass.), 1953.

252.	Loewe M. The Authority of the Emperors of Ch'in and Han. State and
Law in East Asia. Ed. by K.Bunger, D.Eikemeiez and H.Franke.
Wiesbaden, 1981, c. 80-111.

253.	McMullen D.L. A Note on the Feng Ritual of 742 in Responce to
Professor Eiling Eide. — TS. 1984, № 2, c. 37-40.
254.	McMullen D.L. The Cult of Ch'i T'ai-kung and T'ang Attitudes to the
Military. — TS. 1990, № 7, c. 59-103.

255.	Moses L.W. T'ang Tribute Relations with the Inner Asian Bar-barian. —
Essays on T'ang Society. The Interplay of Social, Political and Eco-
nomic Forces. Ed. by J.С.Perry and B.L.Smith. Leiden, 1976, c. 61-89.

256.	Perry J. C., Smith B.L. A Bibliographic Note on T'ang History and
Society. — Essays on T'ang Society. The Interplay of Social, Political
and Economic Forces. Ed. by J.C.Perry and B.L.Smith. Leiden, 1976,
c. 110-141.

257.	Pott W.S.A. Chinese Political Philosophy. N.Y., 1925.

258.	PuUeyblank E.G. The An Lu-shan Rebellion and the Origins of Cronic
Militarism in Late T'ang China. — Essays on T'ang Society. The In-
terplay of Social, Political and Economic Forces. Ed. by J.C.Perry and
B.L.Smith. Leiden, 1976, c. 33—60.

259.	Rand C.C. Li Ch'uan and Chinese Military Thought. — HJAS.
Vol. 39, 1979, № 1, c. 107-137.

260.	Schwartz B.I. Some Polarities in Confucian Thought. — Confucianism
in Action. Ed. by D.S.Nivison and A.F.Wright. Stanford, 1959,
c. 50-62.

261.	Schwartz B.I. The World of Thought in Ancient China. Cambridge
(Mass.) and London, 1985.

262.	Somers R.M. Society against the State in the Early T'ang. Stanford,
1960.

263.	Somers R.M. Time, Space and Structure in the Consolidation of the
T'ang Dynasty (617—700 A.D.). Stanford, 1980.

264.	The Cambridge History of China. Ed. by D.Twitchett and J.K.Fair-
bank. Vol. III. Sui and T'ang China (589—906). Part I. Cambridge-
London—Melbourne, 1979.

265.	Ts'en Chung-mien, Herbert R.A. The T'ang System of Bureaucratic
Titles and Grades. — TS. 1986, № 5, c. 25—31.

266.	Twitchett D. Financial Administration under the T'ang Dynasty. L.,
1970.

267.	Twitchett D. Merchant, Trade and Government in Late T'ang. — AM.
Vol. XIV. 1968, № 1, c. 63-95.

268.	Twitchett D. The Composition of the T'ang Ruling Class: New Evidence
from Tunhuang. — Perspectives on the T'ang. Ed. by A.F.Wright and
D.Twitchett. New Haven and London, 1973, c. 47—85.

269.	Wechsler H.J. Functionalism in Early T'ang Government. — Perspec-
tives on the T'ang. Ed. by A.F.Wright and D.Twitchett. New Haven
and London, 1973, c. 87—120.

270.	Wechsler H.J. Mirror to the Son of Heaven. Wei Cheng at the Court
of T'ang T'ai-tsung. New Haven and London, 1974.

271.	Wechsler H.J. The Confusian Impact on Early T'ang Decision-
making. — TP. Vol. 66, 1980, c. 1-40.

272.	Wechsler H.J. The Confucian Teacher Wang T'ung (5847—617). One
Thousand Years of Controversy. — TP. Vol. 63, 1977, c. 225—272.
273.	Weinstein S. Imperial Patronage in the Formation of T’ang Bud-/
dism. — Perspectives on the T’ang. Ed. by A.F.Wright and
D.Twilchelt. New Haven and London, 1973, c. 265—306.

274.	Wilhelm H., Knechtges D.R. T’ang T'ai-tsung's Poetry. — TS. 1987,
№ 5, c. 1-23.

275.	Wilkinson E. The History of Imperial China. A‘ Research Guide. Cam-
bridge (Mass.). 1973.

276.	Wright A.F. Sui Yang-ti: Personality and Stereotype. — Confusianisin
and Chinese Civilisation. Ed. by A.F.Wright. Stanford, 1975, c. 158—
187.

277.	Wright A.F. T’ang T’ai-tsung and Buddhism. — Perspectives on the
T’ang. Ed. by A.F.Wright and D.Twitchett. New Haven and London,
1973, c. 239-263.

278.	Wright A.F. T’ang T’ai-tsung: The Man and Persona. — Essays on
T’ang Society. The Interplay of Social, Political and Economic Forces.
Ed. by J.C.Perry and B.L.Smith. Leiden, 1976, c. 17—32.

279.	Wright A.F. The Formation of Sui Ideology (581—604). — Chinese
Thought and Institutions. Ed. by J.K.Fairbank. Chicago, 1957, c. 71 —
104.

280.	Wright A.F. The Sui China. The Unification of China. A.D. 581—617.
N.Y., 1978.

281.	Wright A.F. Values, Roles and Personalities. — Confucian Personali-
ties. Ed. by A.F.Wright. Stanford, 1962.

282.	Yang Lien-sheng. Studies in Chinese Institutional History. Cambridge
(Mass.), 1961.

283.	Yang Lien-sheng. The Organisation of Chinese Official Historiogra-
phy. — Historians of China and Japan. L., 1962, c. 44—59.
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

ЛШЯЦ НАА ОГК ПВ ППИПИКНВ -	Лиши яньцзю  Народы Азии и Африки  Общество и государство в Китае  Петербургское востоковедение  Письменные памятники и проблемы истории культуры народов Востока
АМ HJAS JAOS JRAS  ТР TS	Asia Major  Harvard Journal of Asiatic Studies  Journal of the American Oriental Society  Journal of the Royal Asiatic Society  T’oung Pao  T’ang Studies
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН

Ань Лу-шань $^|1| 168

Ань Син-гуй	126

Ань Сю-жэнь	126

Ашидэ Няомочо	172

Ашнна Бу-чжэнь	202

Ашнна Ми-шэ f"F5tS|5W2O2

Ашнна Суниши	ЮЗ

Ашнна Сы-мо pjjtlUf J®/Й ЮЗ, 200

Ашнна Хэ-лу PJ	Я|5 Я £8* Ю9, 201,

236

Ашнна Шэр Р1£Я|5|±Ж Ю2, 199,
235, 236

Бай Сюань-ду Й^Й21

Бао Хэн ftffi223

Бао Шуя №^^226

Бо и (ЙМ 219

Боя (ЙЯ1 226

Бушиби	199

Ban Бо £> И. 212

Ван ВэП Т 6?. 18

Ван Гуй £Л 32, 37, 41, 45, 76,
88, 89, 107, 108, 228

Ban Дэ-жэнь	211

Ван Син-бэнь И- ff Ж 28

Ван Сюй-ба £Ш£ 211

Ван Туп ЗЕдВ 105

Ван Хуа £$211

Ван Цзюнь-ко £|Ш 30, 121, 122,
125

Ван Цяо Т $ 222

Ван Чжи £® 38

Ван Ши-чум £t£^5 27, 30-32, 34,
111, 112, 123

Ван Яо-хань Т$$ 211

Вань Чжан 85, 224, 233

Вэй Дао-эр

Вэй И-цзе	24

Вэй Tim $$£ 37, 41

Вэй-цзы Бо /й££(Й 93

Вэй Цин ЯГ 111, 227

Вэй Чжэн 4, 32, 41, 42, 44-
46, 49, 70-72, 76-78, 87, 90,
102, 104-107, 130-132, 134, 14Л,
146, 154, 155, 158, 172, 191, 192,
197, 198, 200, 215, 219, 221, 228

Вэй Янь 144

Вэнь-ван, чжоуский Т (Чжоу-гун)
49, 63, 83, 93, 117, 133, 216,
218, 219, 222-224

Вэнь-ван, чуский	Т 235

ВэньДа-ю	Ю, 18

Вэнь Да-я 2&ЛЙ 7, 14-19, 211

Вэнь-ди, вэйский ЗС/гЁ 225, 229

Вэнь-ди, суйский (Гао-цзу, суй-
ский) 10-12, 14, 25, 26, 48, 107,
192

Вэнь-ди, ханьский 229

Вэньдэ X® 14

Вэньсянь XJtt Z12

Вэнь-цзун 147

Вэньчэн 203

Вэнь Янь-бо	44, 191, 192, 228

Гай Вэнь-да	34

Ганьдоу ‘й’ Юб

Гань Пань "ft 223

Гао Кай-дао ЖМШ 19, 31, 211

Гаоцзан Ж#Й (Поджан) 184, 205

Гао-цзу, суйский Ж см. Вэнь-ди,
суйский

Гао-цзу, танский Ж Ш (Ли Юань,
Ли Шу-дэ) 3, 4, 6-8, 12-33, 35-
41, 43-50, 63, 64, 83, 98, 102,
ПО, 112, 121-126, 128, 143, 146,
165, 168, 169, 172, 178, 180, 189,
210-212, 214, 217

Гао-цзу, ханьский ЖШ 63, 118, 119,
125, 132, 133, 137, 141, 154, 216,
217, 228, 229

Гао-цзун Ж 7К (Ли Чжи) 3, 4, 55,
81, 83, 92, 95, 102, 146, 169,
185, 201-203, 215, 218
Гао Цзюнь-я	18

Гао Ши-да	30

Гао Ши-лянь Л5 i Ж 14, 38, 40,
43, 99, 102, 126, 138, 144, 173

Гао Яо 226

Гао Я-сянь ШИК 31

Го Сяо-кэ	112, 199

Гоу-цзянь 176, 177, 234

Го Цзы-хэ	211

Го-шу 93, 223

Гу И #«22

Гуан У-ди	139, 175, 192

Гуань Чжун 60, 106, 226

Гун-ди (Ян Ю) 22, 23, 153

Гун Суй Ц^232

Гунсунь У-да 4л	39, 126

Гунь № 56

Гу Янь-у Ж&Й 143

ГэЧжи 232

Дабу 235

Да Дань ХЦ 93

Дай Чжоу «я 143, 166, 228

Дань Сюн-синь ЖЖ» 30

Дань-чжу fl-* 139

Ди Жан S«111

Ди Чан-сунь ggjg 28, 29, 34

Долу 197

Доу Вэй 24, 143

Доу Гуй ОД 21, 143

Доу И ОД 13

Доу Кан ОД 143

Доу Цзинь 24

Доу Цзун ОД 19, 143

Доу Цзянь-дэ ЙЖШ И> 19, 27,
30-32, 42, 45, 108, 112, 211

Доу Чжи я® 126

Ду Жу-хуй	34, 37, 38, 43,

45, 51, 90, 91, 103, 104, 124,
125, 128, 138, 139, 214, 227

ДуФу-вэй	19, 32, 211

Ду Цзюнь-чо	39

Ду Чу-кэ	192

Ду IO ttfc53

Ду Янь 37, 43, 89, 90, 126

Дуань Лунь 21

Дуань Чжи-сюань	38, 39,

43, 126, 138, 196

Дугу Хуай-энь ® Ж13?® 25

Дугу Янь-юнь ® Ж/Ж 2X39

Дун Цзю 201

Дэнь Вэнь-цзинь дЦ 212

Ён Гэсомун (Цюань Гэсувэнь) 184—
186, 205

Жань Ань-чан	212

Жэ Хань 18

И Инь 60, 83, 222, 223

Иминишу-Сылиби

200

Инь Гун-суй	212

Инь Кай-шань И Qj 19, 20, 24,
27, 29, 121, 122, 143

Инь Ши-ши	22

Инь Шоу 93

Иньдэ 35, 214

Иньдэ А-шу 2^1^ИЖ 214

Ипи-Шэкуй £1ЙЙК201

Ицы (Ыйджа) 15Ш205

Кан Шао-ли	13

Конфуций (Кун-цзы) ?(/?• 49, 59,
68, 84, 85, 148, 152, 159, 163,
170, 177, 224, 232, 235

Кун Ин-да ЛИЖ 34, 216, 230

Кун Чан-сю	196, 200

Кун Чжи-юэ	146

Ланволибо	201

Лао-цзы (Ли Эр) 51, 152

Ле-цзы	226

Ли Ань-юань	27, 126, 215

Ли Бай-яо Й	129, 130, 132-

134

Ли Бин 12

Ли Вэй-гун	см. Ли Цзин

Ли Ган	24

Ли Гао	12

Ли Гэ	112

ЛиДа-лян	194

Ли Дао-цзун	29, 124, 138,

200
Ли Жэиь-чжэи	22

Ли И 42

Ли И-мань	211

Ли И-фу ЖМЯ? 169

Ли Кэ-ши	43

Ли Ми 19, 20, 22, 23, 30, 34,
40, 45, 105, 111, 112, 210, 211

Ли Мэн-чан	39, 126

Ли Си-чжи	121, 122

Ли Си-юй	121

Ли Сы Н7, П8, 126

Ли Сюань-ба ^£8 13

Ли Сюань-дао	34

Ли Сяо-гун	32, 33, 75, 124,

126, 138

Ли Сяо-чан	21

Ли Тай	214, 215

Ли Ху	12

Ли Цзи ЖЙЙ (Сюй Цзи) 29, 32, 45,
90, 110-113, 121, 122, 126, 138,
146, 174, 203, 204, 215

Ли Цзин (Ли Вэй-гун) 32, 43,
45, 90, ПО, 111, 121, 123, 138,
143, 174, 182, 183, 196, 205, 227,
228, 234

Ли Цзин-сюань	146

Ли Цзинь-цай	211

Ли Цзы-тун	211

Ли Цзы-хэ	126

Ли Цзянь-чэн	8, 9, 13, 17—

22, 24, 27, 32, 35-39, 41, 42, 45,
103, 105, 107, 146, 214

Ли Чжи см. Гао-цзун

Ли Чжун-вэнь	21, 29

Ли Чэн-цянь	214, 215

Ли Ши-минь	см. Тай-цзун

Ли Ши-чжэн	51

Ли Шоу-су	34

Ли Шу-дэ	Ж	tti	см. Гао-цзу,

танский

Ли Шу-тун	8

ЛиШэ 42

Ли Шэнь-фу	102, 121, 124

Ли Шэнь-тун	21, 121, 122,

124, 214

Ли Эр см. Лао-цзы

Ли Юань см. Гао-цзу, танский

Ли Юань 24, 42

Ли Юань-цзи ТС ci 13, 17, 20,

22, 24, 28, 31, 35-39, 42, 214

Ли Яо-ши Ж £5 05 126

Линь Ши-хун	211

Ло И ЦО 126, 211

Ло Сян-линь	8

ЛуДэ-мин ^1^0^34

Лу Ту 93

Лу Цзе 19

ЛуЦзи 1^^120

Лу Цзу-шан ЙЖгч] 32

Лун-цзы ft тр- 162

Лю Бо-ин	205

Лю Бо-чжуан §У(ЙЯЕ 78

Лю Бэй §У®229

Лю Вэнь-цзин	7, 15, 17-19,

21, 24, 27

ЛюГуй SOS 21

Лю Дэ-вэй	30

ЛюЖу-и glJiQ<229

Лю И-цзе	126

Лю Линь-фу	43

Лю Пи gjj|£ 229

Лю У-чжоу g!j J^| 19, 20, 27-30,
32-34, 211

Лю Фэй §УВЕ 228

ЛюХуй §У^229

Лю Хун-цзи gygAS 17, 19, 21, 27,
126, 138

Лю Хэй-та	27, 31, 32, 35

Лю Хэн gjfg 229

Лю Цзи 99

Лю Цзун-юань	48

Лю Цзэ	228

Лю Цзя	228

Лю Цзяо g]£ 228

Лю Чан g|g 229

Лю Чжун 229

Лю Чжэн-куай §?1|7Е^ 19, 143

Лю Чуи ЭДтф 141, 142

Лю Ч ун-ли	21

Лю Ши ли ШШЗХ 39, 126

ЛюЮ g|^ 229 _

Лю Юань-цзинь §Я| 7ГтЙ 211

Люй-ван S =Л см. Тай-гун

Люй-хоу SJH49
Люй Цай g:f* 147

Люй Чун-мао g тк 28

Люй Ши-хэн	39

Лян Ху-лан ^1ЙЙР28

Лян Цзянь-фан	201

Лян Ши жж 28

Лян Ши-ду	19, 28, 172, 211

Ма Сань-бао	126

Ма Чжоу 45, 92, 99, 107, 109,

НО, 138,J39, 143

Мин-ди BQ'S? 43

Мо-цзы Д-?- 60, 152

Мужун Ло-хоу

Мэй Чжи-янь ШЙ» 212

Мэн Хай-гун	211

Мэн-цзы 59, 60, 85, 116, 148,
149, 152, 162, 170, 219, 224, 231,
233

Мяо Хай-чао	212

Намган (Цюань Нань-ц$янь) 205

Намсан (Цюань Нань-чань) 205

Наньгун Ко Ж	223

Нин Чан-чжэнь	М 212

Нохэбо	196

Ню Цзинь-да	204

Оуян Сю	40, 230

Пан Цин-юнь ИЛР1Ж 126

Пан Юй WzE22

Пань Чан-вэнь	15

Пинъян 14, 21

Пицзя Ultftn 174

Поджан см. Гаоцзан

Пэй Си ЦВ$ 24

Пэй Цзи 21

Пэй Цзи Hag 15, 16, 19, 20, 24, 28,
41, 44, 121, 122, 125, 143

Пэй Цзюй 143

Сань И-шэн	223

Се Цян 189

Се Юань-шэнь	189

Сели ЙОЦ 111, 172-175, 187, 193,
226

Сепоаначжи	199

Си ^232

Си Ван-го Т 93

Синсиван Я Eat 202

Синь Пи 225

Синь Цин-цзи	225

Сифэн Бу-лай	190

Сронцзан см. Цицзуннунцзань

Су Дин-фаи	201, 205

Су Мянь 143

Су Сюй 34

Су Ши-чаи Д 34

Сун Лао-шэн	20, 22, 212

Сун Цзинь-ган 5^^ЙУ 28, 29, 122

Сунь Сы-мо	51

Сунь Хуа	21

Сунь-цзы	171, 183

Сунь Цюань 229

Сы Дэ-пин	19

Сыма Гуан Ц]Ж 7, 8, 35—37, 41,
51, 74, 129, 140, 172, 190, 205,
212-215, 236

Сыма Цянь	160

Сыма Янь & 229

Сюань-ван еГ~Е 198

Сюань-ди, ханьский* Ж 'S' 226, 232

Сюань-ди, чэньский 43

Сюань-цзан	50

Сюань-цзун	123

Сюань-юань	50

Сюй Дао-сюнь	122, 154

Сюй Лин-янь д’ 78

Сюй Хуй ШЖ 186

Сюй Цзи ЙЙ см. Ли Цзи

Сюй Цзин-цзун	34,	169

Сюй Ши-сюй	17

Сюй Ши-шунь	212

Сюй Юань-лан	32, 211

Сюнь Сян ^^@29

Сюнь Тэн 124

Сюнь-цзы	60, 61, 148, 149,

152, 162, 163, 170

Сюэ Вань-чэ Ж	39, 41, 43,

182, 183

Сюэ Жэнь-го t Ж 23, 27—29,
32-34

Сюэ Жэнь-гуй	205
Сюэ Цзюй 19, 23, 27, 32, 103,
211

Сюэ Ши-сюн	22

Сюэ Шоу 34

Сюэ Юань-цзнн	34

Ся Юй ]JrSj см. Юй

Сян Шань-сы |д| Ц 21

Сянь-ди, ханьский 8^229

Сяньначжунь	199

Сянь-цзун, минский jK'R? 4, 5

Сяо-бо /]\Й 226

Сяо-гун ^££^231

Сяо Сянь 19, 32, ПО, 123

Сяо Хэ ЖМ 125

Сяо Юй 24, 35, 39, 43, 44,
51, 126, 128—130, 134, 143, 173,
174, 212

Тай-гун (Люй-ван) 83, 219,
223, 224

Тай-дяпь ЖЙ1223

Тай-у ЛЛ 223

Тай-цзун (Ли Ши-минь) 3—8,
13-24, 27-55, 62-76, 78, 79, 81,
83, 86-92, 95, 98-113, 120-130,
133-140, 143-147, 149, 150, 152—
159, 165-168, 172-178, 180-188,
189, 192-198, 200, 203-206, 208,
211, 213-215, 218, 226, 228, 232,
234, 236

Тай-цзя ЛФ 223

Тан Цзянь 17, 19, 24, 99, 126,
143, 227

Тан Яо	см. Яо

Тань Дянь	jg 185

Тули 172, 174, 192, 193, 200

Туцнчжи	197, 199

Тэ Цинь 18

Тянь Лю-ань	212

Тянь Чан ВВЖ Н7

У-ван jgJHl 56, 57, 93, 117, 118,
133, 137, 155, 220, 223

У-ди, вэйский jj£ 127, 132, 229,
230

У-ди, лянский jSi'ri? 87, 224

У-ди, ханьский 184, 205, 227

У-ди, цзиньский 72
Удиебациньдоу	S 196

У-дин 223

У Жуй 229

У Сянь 223

У Сянь ЙЖ 223

У-хоу fa 82, 95, 101, 102, 146,
147,169

У Цзин 5, 6, 105, 109, 125, 185

У Чэнь ^£229

У Ши-хо	17, 19, 121

Учэн Чжао	93

Фа-я 44

Фан Сюань-лин ftp 34, 35, 37,
38, 43-45, 51, 76, 78, 90, 91,
102-104, 124, 125, 128, 138, 146,
173, 185, 186, 215, 225, 228

Фан-сюнь Sfcltlj СМ. Яо

Фаиь Син ЙЙ 126, 196

Фань Цзу-юй	41, 140

Фань Юань 31

Фу Гун-ши Й&1Б 19. 32, ПО, 123
Фу И
Фу-си 216, 219

Фу Цзянь ^§£175

Фуюнь ffcft 196

Фан Ан ЖЙ: 185, 211

Фэн Дэ-и	43, 44, 123-126,

143, 173

Фэн Ли 39, 42

Хань Фэй-цзы	61

Хао Юань	27

Хо Цюй-бин ££^111,227

Хо Ши-цзюй £ШЙ22

Хоу Цзин	87, 224

Хоу Цзюнь-цзи {Л Ж 38, 39, 43,
124, 126, 138, 196, 197, 203, 215

Ху Дэ-фэиь	144

Ху-хай ЭДЖ224

Хуан Цзюнь-хань	30

Хуань-гун 60, 106, 226

Хун-яо 223

Хунь Гань Д 28

Хэ 5ft]232

Хэ Пань-жэнь	21
Хэ Суй ft|£ 72

ХэЦэн (5J^72

ХэШао ftgft 72

Хэлоху	200

Цай Юнь-гун Ж УС 34

Цао Пи W2 229

Цао Суи Wft 230

Цао Тэн wm 230

Цао Цао 229 230

Цао Юань-шоу WtcM 117, 119

Цзан Цзюнь-сян MSffi 212

Цзе 74, 153, 219

Цзешэшуай	200

Цзи-цзы	56

Цзи Ши	18

Цзиванцзюэ жай 202

Цзнн-ди	229

Цзин Цзюнь-хуц	S 54 39

ЦзоНань fej® 211

Цзо Цай-сяп fe^t@211

Цзу-и |fl 223

Цзун Ло-хоу	27, 28, 34

Цзы-гуи 170

Цзы-ин "?*§£ 224

Цзы-лу	85

Цзы-ци	93

Цзы-ю	152

Цзю Я 226

Цзюй Вэнь-тай	196, 197

Цзюй Чжи-шэи	197

Цзя И Й1Й 119

Цзя Цзэ ЙЖ 124, 125

Цзян Мо $ 121

Цзян Хун-ду	212

Цзян Шаиь-хэ	212

Ци Гун-шуиь	211

Цнбн Хэ-ли	182,	201,	205

Цимипь 193

Цинь Син-ши	126

Цинь У-туи ^ЙД129

Цинь Ши-хуаи(ди) $ Ю, 118,
198, 220, 224

Цинь Шу-бао Ж Й 29, 34, 38,
39, 121, 122, 126

Цинь Эрши-хуаи	10, 87,

126, 224

Цицзуннунцзань	(Срон-

цзан) 203
Цуй Жэнь-ши	143

Цуй Минь-гань	24, 144, 145

Цуй Пи-цзя ШЙЬЙШ 22
Цуй Шань-вэй Ж11Ш И
Цэнь Вэнь-бэнь	99, 144

Цэнь Чжун-мянь	11, 179

Цю Ши-ли Fr ^1| 21
Цюань Гэсувэнь	см. Ён

Гэсомун

Цюань Нань-цзянь ж ж см.
Намган

Цюань Нань-чань Ж см. Намсан
Цюань Хун-шоу Ж5АЖ 19

Цюйту Тун ®	21, 22, 24, 31,

39, 126, 143

Цянь-лун $£[^5

Цянь Цзю-лун	126

Чай Шао 14, 21, 121, 122, 126,
143

Чан Хэ Ж ft 39, ЮЭ,

Чжан 35, 39, 214

Чжан Гун-цзинь	38, 39, 43,

51, 126, 227

Чжан Да 3§^28

Чжан Лян 38, 126, 138, 143

Чжан Пии-гао	126

Чжан Сюань-су	100

Чжан Цзянь 203, 204

Чжан Ции-тэ ЗМ#4$212

Чжан Чан-гуй	167

Чжан Чан-сунь	126, 211

Чжан Чжэнь-чжоу ЗМШН 32

Чжан Шань-сян Mffi 211

Чжан Ши-гуй ®±ж 39

Чжан Юй gggj 224, 225

Чжансунь §^154

Чжансунь Ань-е	43

Чжансунь У-цзи Д	14, 37-

39, 43, 45, 95, 98, 102, 124, 125,
137-139, 143, 169, 215, 227

Чжансунь Чэн	14

Чжансунь Шунь-дэ Д W 17,
19, 21, 121, 126, 167

Чжао Гао 87, 224
Чжао Кэ-яо МЗЬЙ 122, 154

Чжао Цы-цзпн	24

Чжао Ши-да	167

Чжиши Сы-ли	172, 173,

182

Чжоу, иньский j^J* 56, 74, 149, 153,
219, 220

Чжоу Вэиь-цзюй /ц] Ж 211

Чжоу-гун см. Вэнь-ван, чжоу-
ский

Чжоу Фа-мин	212

Чжоу Чжао /ц]	211

Чжу И Д 87, 224

Чжу Си £>7

ЧжуЦаиь 211

Чжу Цзы-шэ	78

Чжу Юнь	224, 225

Чжуань-сюй 63, 225

Чжун-хуа	см. Шунь

Чжун-цзы	226

Чжэн Жэнь-тай	39

Чжэпь Дп-эр 5Й58Й 13

Чи Сун 222

Чу Лян |£5£34

Чу Суй-лян Д 99, 197, 198,
215, 226

Чуньюй Нань	212

Чуньюй Юэ	П6-118, 126

Чэби Ж А 201

Чэн-ван EjfcT 218

Чэп-ди 224, 225

Чэн Мии-чжэиь	205

Чэн Тан ££> 60, 93, 118, 155, 217,
222, 223, 229, 233, 234

Чэн Чжн-цзе g ft] Щ5 34, 35, 38,
121, 126, 138

Чэн Яо-цзинь	29

Чэнь Да-дэ БЖЛШ 184

Чэнь Шу-да	24, 35, 39, 43,

143

Шаболо	201

Шан-цзюиь 139

ШаиЯп fgjSfc 163, 231, 232

Шаньгулюйу	166

Шао Цзян-хай 3|5 Ж 211

Ши Вань-бао &** 21, 30

Ши Дэ-жуй	211

Ши Сюань-дао £ £	146-147

Шибн 14, 18, 20, 28, 193

Шунь Й 74, 75, 84, 93, 128, 133,
139, 153, 155, 215, 225, 228,
230, 231

Шэиь Бу-хай фЖсг 61

Шэнь-цзун	234

Эрши-хуап(ди)	tit Ж® см. Цинь

Эрши-хуан

Юань Бао-цзан 7С Jfjgc 105

Юапь-ди 7С® 229

Юань Чжун-вэнь 7С(ф^ 126

Юй Д (Ся Юй) 56, 63, 84, 87, 93,
114, 159, 160, 215, 216, 226, 232

Юй Цзи лъ 108

Юй Чжи-нин	34, 138

Юй Ши-нань JM ift Ж 34, 45, 51,
107-109, 226

Юй Ши-цзи	87, 88, 108, 224

Юйвэнь Тай ^£^178

Юйвэнь Хуа-цзн	23, 30

Юйвэиь Цзюэ	12

Юйвэнь Ши-цзи	-Л 29, 36,

38, 43, 126, 143

Юйчи Цзин-дэ	29, 30, 34,

38, 39, 124, 125, 138, 172, 214

Юнь Дин-сии	14

Юсинь 223

Ян Вэнь-гань $8^£$£ 37

Ян Гун-жэнь |8^М— 143

Ян-ди ^8 & Ю-14, 16, 17, 22, 23,
26, 30, 41, 43, 45, 74, 87, 88,
108, ПО, 112, 158, 172, 175, 192,
211, 219, 224

Ян Жэпь-цин	146

Ян Сюань-гань $8^^ 12, 13

Яп Тун ^(|^30

Ян Чжун-да $8(ФЖ 211

Ян Шн-дао $805Ш 78, 99

Ян Шн-линь $8зЬ$Ф 211

ЯпШн-люэ lifting 212

Яп IO $8W см. Гун-дн
Янь-вап {ЕЗЕ 177, 235

Ян Янь Ш 168

ЯньЛп-дэ	154

Янь Сян-ши ^^@8^34

Янь Шн-гу 1®Й43, 78, 133, 134,
216, 217

Янь Юань 68

Яо (Тан Яо, Фан-сюнь) 63, 74,
75, 84, 87, 93, 126, 132, 133,
139, 153, 155, 215, 216, 224-226,
228-230, 232

Яо Сы-лянь $ Jg 34
УКАЗАТЕЛЬ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЙ

Адэчжоу	193  Апьбэй	198  Аньдун $ Ж 205  Аньси	198, 199, 202  Аньхуй	12, 32, 235  Аньчжоу	12  Аныии	204	Вэньдэн	212  Вэньцзинь £>195  Вэньчэ £>195  Гайчжоу	#[ 195  Ганьсу	12, 19, 23, 27, 35, 42,  53, 141, 172, 195, 196, 198, 229  Ганьсун tttix 190
Бадунцзюпь ЕЖ?Р 212  Байби #Ш29  Байдао [=] д|| 227  Байци [=3 5? см. Пэкче  Байцюапь	189  Байянь	294  Баяньчжоу	193  Бинчжоу	28, 29, 112, 113, 166  Биньхуа	189  Биньчжоу ЙЯ1 235  Бисы it® 195  Бичуаиь ЦЛ1 195  Биша ^.^204  Бонуи	189  Босы (Персия)	53, 202  Боханыш (Фергана)	292  Ботой Й^180  Бочжоу	109  Бэйкайчжоу	193  Бэйнинчжоу	193  Бэйпннцзюнь	211  Бэйцзо	195	Гаобилин Ж fan 29  Гаоланьчжоу Ж1ЙНН 236  Гаоли ЖЙ см. Когурё  Гаоцзюнь Ж5Р 211  Гаоцюэчжоу ЖМЯ1 236  Гаочан Ж Ц 48, 53, 175, 187, 196- 198, 235  Гаочжи ЖЙЙЕ 27, 28, 33  Гоучжоу	189  Гуанчжоу ЙгИ1 212  Гуаньлун МЙ70  Гуаньнэй ЦД |Л) см. Гуаньчжун  Гуаньси ЦЯ Й 233  Гуаньчжун М ф 19, 21—23, 26, 27, 127, 141, 165, 167, 180, 181, 187, 188, 229  Гуйдин	195  Гуйлинь	190, 236  Гуйцы	53, 175, 188, 199  Гуйчжоу (ftj'lj 192, 190  Гуйчжоу ДЯ| 190, 233  Гуйчуань йЛ1 195  Гуйшуньчжоу ЙЯ1ЦЯ1 290
В ан цзя н	195  Ваншуй ^7к 189  Ваиышнь	235  Вэйбэйдао	193  Вэйфэн	195  Вэйчжоу (ijl‘1'1 195  Вэйчжоу	189  Вэйчжоу Йс*|,Н 189  Вэйшуй jfzk 13, 21, 23, 172, 173,  180, 223	Гунцзюнь	211  Гунчжоу	291  Гунчжоу ЯЛ'1 200  Гунъэр	195  Гэмоу	204  Гэчжоу з^Л'1 204  Да Ань X $ 202  Дайбэй	141  Дайхэ	195
Дайцзун	222

Дайчжоу	51, ПО, 200

Дамо Л Ж 201

Данбо 195

Дайчжоу 3£J'|'I 195

Даньянь я-м 190

Дасинчэн	11

Дафэн 195

Дашань 111 227

Дилиньчжоу	236

Дин Ж 211

Дпнсян ЖЖ 193

Доюэ 190

Дуаныоань 189

Дуннань ЖЖ 195

Дунхай 212

Дуньхуан 198

Дусоюань ЖЖЖ 28

Душан ЙРЙ 190

Дэгуй 195

Ецзюнь MSP 211

Жаньчжоу -Й-^1'1 195

Жаньшань 195

Жаочжоу 203

Жаоюэ 182

Жухл 211

Жучжоу fSjJ'1'l 195

Жэньчэн ££$(£ 212

Или fFR53

Илидао	201

Илун PSRB 190

Инцзян	190, 195

Инчжоу	190

Инчжоу	203

Инъян ЯШ 12

Иньчжоу 189

Иньшань ЙШ >11. 174. 187, 201, 227

Иу 175, 197

Ичжоу ^jl'1'l 235

Ичуань ЯЛ1 195

Ишуй 30, 211

Канго ж® 176

Канчжоу ЙиМ 35

Когурё (Гаоли) 13, 54, 175, 184—186,
188, 203-205

Кочуань ЙВЛ1 >95

Куайцзи 108

Куанчжоу ^Л'1 189

Куанчуань [Ж J11 189

Куньлин ЖЯ 201

Лайцзюнь 212

Ланъе WS& 107

Ливан 195

Линнань 181, 185, 187, 189

Линчжоу |§£Я1 200

Линчжоу ЯЛ'! 192, 200, 236

Л иньи Ёга?/Т Ю7

Линьи § 175, 176

Линьту 189

Линьфэнь ЙШ 14

Линьчжоу 187

Лиху Й13Ж 111

Лицюань Й!Ж 235

Л ичжоу 112
Лиян	12

Лияншань «ш 112
Логун	190

Локоу	30

Лопин	195

Лоуфань	12

Лоцзи	190

Лоцзюнь	211

Лочжоу 166
Лочэн 30
Лошуй 190

Лоян %® 11. 13, 14, 16, 19, 22,
28, 30-32, 35, 38, 150, 154, 204,
211, 213

Лунмэнь WH 21, 30

Лунси Fis 12, 141

Лунтин П* 189

Лунчжоу FHB 12

Лунъю	23, 181, 189

Лушань ЯШ 227, 236

Люйчжоу g 29

Лянфу	78, 80, 222

Лянчжоу 194, 196

Ляодун $ж 12, 17, 185, 186, 203,
204
Ляодундао дЙЖШ 203  Ляонин дЙ$ 203  Ляочжоу дЙЛ'1 204	Силиньчжоу gSBSHI 235  Силла	54, 184, 185, 204, 205  Синьань 70^^190,211
Маи	17, 28, ПО, 189, 211  Маншань ftlJLl 30  Маочжоу	189  Миго xtsZ @3 202  Минчжоу у£Л'1 31  Миншуй /^тк 31  Мичжоу	189  Моюй	189  Мошань	195  Мусянь	195  Мэйлянчуань ДJ11 29  Мэнчи	201	Синьличжоу	200  Синьсин т0г||1 189  Синьфэн Jg 21  Синьцзян 70Т53, 183, 196, 198  Синьчэн 70Т 4Й 195  Сихэ gg'^J 15, 17-19  Сицанчжоу	195  Сичжоу	198, 201  Сиши	195  Сиюн	182  Сиячжоу ЭЗИМ 195  Согун	195  Суйду ^^5 195
Нанышнчжоу	189  Наньшань pjg 111 202  Наньян	190, 211  Начуань ЯРЛ1 195  Нинчжоу	235  Ночжоу Ц|Я1 195  Ночуань fgJU 195	Сунмо	182, 200  Сунунчжоу jSIft'Hi 193  Сунчжоу $£Н‘|'1 203  Суншань #£|JL| 217  Сычжуюань бИ<ГИ 21  Сычуань Щ Л1 107, 190, 195, 200,  201, 202, 204, 233  Сышуй /Етк 31
Паиьчжоу	189  Паньшуй W /к 189  Пинжандао	203, 204 205  Пннлин ^р ®?211  Пннъи ^р^| 189  Пннъяо	28  Пиша	201  Полань	189, 190  Поучжоу	189  Поян ВЙ229  Поянху	203  Пуфань В 28  Пучжоу j^l'l 44, 166  Пушуй ^7к 189  Пяньцяо	172, 174  Пэкче (Байци) 184, 185, 204, 205	Сюаньчэн W 212  Сюйчжоу ^Л‘1 166  Сюньцзюнь	212  Ся g 28  Сянцзи	195  Сянчжоу	>95  Сяпчжоу /Щ Л'| 166  Сяншуй	195  Сянъэр [ё]Я£ 195  Сяньпнн	195  Сяньчуань Д1Л| 195  Сяо Ань /]\^ 202  Сяобучуань /]^д|5Л| 190  Сяочуань /]\JI| 195  Тайань >^5? 222  Тайханшань	Ш 15, 141
Санцюань Д 44  Саньбу — pff 189  Саньцюань -~Ж 195  Саныоань — ПО Спжунчжоу	195	Тайшань |Jj 77—81, 217, 224  Тайюань	7, 13, 15-20, 23, 28,  29, ПО, 124, 180, 211, 222  Танфэн ЙЙ’ 189  Тешань Й&Ш Ш, 227
Тинщоань 195

Тинчжоу JjSHI 198, 201, 236

Тунгуань ЖЙ 21

Тунчжоу [р)И1 235

Тунчуань }gj|| 190

Тушиань 189

Тухоло	202

Тучжоу ^И1 I®9

Тяньчи	189

Тянь-Шань	Ш 53, 170, 202, 236

Угун 21

Утайшань 7Т Ж 1_1_1 15

Ухоу	195

Учжоу J^HI 195

Учэн	195

Уюаньцзюнь	211

Фанчжоу J^jHI 37

Фупин	235

Футан Hit Ж 189

Фэндэ	190

Фэнчжоу i^HI 190

Фэнчэн ЦЙс 201

Фэнънцзюнь	21

Фэньинь ^(^£21

Фэныпуй ^ЙЖ 15, 18, 20, 21, 28, 29

Хайлин 211

Хайчжоу ЙН1 212

Ханьхай ЙЙ 201, 236

Ханьшуй ЖЖ 99, 226

Хои Sg 20, 29

Ху JS 21

Хуайнаньцзюнь	187, 211

Хуайхэ И 22, 32, 194, 228

Хуайян 211

Хуанхэ П» 13, 21, 29-31, 190—

194, 198, 216, 219

Хуачжоу {£Н1 193

Хуачжоу WH 235

Хуашань ЙШ 217, 224

Хубэй ШЬ233

Хулао 31

Хунань ЭД Ж 224, 233

Хунчжоу ЙЯI 203

Хэбэй 11» 17, 19, 31, 34, 42,
105, 141, 147, 181, 187, 188, 192,
225

Хэдун inJ Ж 13, 17, 21, 24, 28, 29,
32, 33, 181, 187

Хэн fg 211

Хэнань 12, 14, 19, 22, 31, 34,
38, 112, 141, 150, 181, 187, 190,
225, 229

Хэншань 111 217, 224

Хэншань tM ill 217, 224

Хэнэй Rj 30

Хэси 188

Хэган JrJ/^ 195

Хэцзяньцзюнь fnj [KJ 211

Цао < 202

Цаочжоу Ж HI Hl, 211

Цзанчжоу Я¥Н1 189

Цзесю 29

Цзечжоу /Н'Ц 28

Цзибинь И® 53, 202, 203

Цзибэй 212

Цзнлучжоу	236

Цзинбо 233, 234

Цзинцзюнь 211

Цзинчжао ^<||£110

Цзинчжоу SHI 42, 172, 235

Цзиншуй	28

Цзинъян	21, 172

Цзинь §218

Цзиньаньцзюнь	211

Цзиньвэй 236

Цзиньчи Ж 190

Цзиньчэнцзюнь	23, 211

Цзиныпуй 195

Цзиньюань ^1Ж 190

Цзиньян 7, 15-18, 28, 29, 35

Цзитяньчжоу £ВВВН1 236

Цзичжоу Ж HI ^25

Цзишишань 111 Ш

Цзоупин ЙК Ф П

Цзунцзюй тк® 189

Цзунчжоу 2кН1 189

Цзэн 189

Цзэнчжоу ‘©‘HI 189
Цзэчжоу	167

Цзэчжоу	195

Цзюйлу ^jfglOS

Цзюйлуньшуй (MfratzK 174

Цзюйчжоу |l|g#| 190

Цзян см. Янцзы

Цзянду 23, ПО

Цзянлин 32

Цзяннань	181

Цзянси	203

Цзянцзюнь	21

Цзяпчжоу	203

Цзянъюань	190

Цзяньань ЖЗ? 189

Цзянькунь	200

Цзяньнань	181, 187,	189

Цзяньфэньцзюнь	21

Цзяньчжоу яя!1Л'1 29, 201

Цзяохэчэн	198

Цзяхубао	20

Цзячжоу ЖзЖ 29°

Цибу -ЬЙВ 189

Циляньшань ТПРдЖ ill 228

Цннцзюнь ЯгЙР 79^212

Цннлнн фр 189

Цинхай 111, 195, 196, 201, 236

Цнихэ iifjpj 11

Цннчжоу ШН 37, 212

Циншуй 190

Цнньчжоу ЖМ 166

Цнньшуй	30

Цисин Kg 189

Цицзюнь	211

Цичжоу 12, 103, 166, 211, 235

Цочжоу i^jj‘1'1 195

Цуйгуй 63, 216

Цыцзянь 30

Цю j£70

Цюйлип ДтЙ 195

Цюнчжоу ЯГМ 195

Цюэшугу	15

Цяньчжоу Svjlil 190

Цяньшуйюань	28

Цяочжоу Ц£*Н‘| 12

Цяочжоу 195

Цячжоу “HJi| 211

Чанань 10, 18—31, 35-40, 43,
44, 49, 50, 54, 95, ПО, 112, 150,
172, 174, 180, 193, 203, 226, 227,
235, 236

Чаплин Ж5? 195

Чанхэ Д ЭД 189

Чанчжоу ||Я1 190

Чанчжоу ДЯ| 193

Чанъу ЙЗШ 27

Чаои 21

Чаоцзюнь 212

Чжаннаньбао	29

Чжанцю 212

Чжанчжоу но 195

Чжишичжоу	193

Чжияньчжоу ЙШ1 236

Чжоцзюнь	17

Чжуанчжоу Jj'l 190

Чжуннань	181

Чжуннаньшань 111 41

Чжуцзюйбань	202

Чжэцзян 32, 108

Чжэчжи iff 27, 28

Чжэчжоу $5*Н'| 201

Чипин 109

Чуньчжоу if Я1 195

Чэдан 195

Чэнгу fife Ж 31

Чэчжоу 195

Шанлоцзюнь h 211

Шанцзюпь h SP ЮЗ

Шаньдун |1| Ж 11» 31, 32, 42, 82,
103, 107, 109, 111, 141, 143, 147,
190, 222, 224, 229

Шаньнань ill Ж 181, 187, 211

Шаньси ill Ж 12, 13, 15, 19, 22, 28-
30, 34, 44, ПО, 112, 141, 218,
224, 229

Шаньюй ЖХ* 201

Шачэ 53, 175, 199

Шиань 195

Шибу 4“ дС 189

Шиго (Кеш) 202

Шиго (Чач) 5^1 202

Шилун 195
Шиню 190

Шита 189

Шичжоу 195

Шичэн 190
Шо ЭД] ПО
Шофан ЭД# 211
Шулэ 53, 175, 175, 188, 199,
202 201

Шуньчжоу 192, 193

Шучжоу ШН 212

Шэньдундао	33, 103

Шэньли 189

Шэньси ЙВ 12, 13, 19, 21, 27, 37,

ПО, 112, 141, 192, 229

Шэньцюань 139

Шэньчжоу 139

Шэшоушань й'ВзШ 81

Эньань 190

Ээр 195

Эчжоу $Й*Ц'| 195

Эчэ ЯШ 190

Юаньчжоу 3UH 190

Юй 190, 235

Юйлинь	211, 212

Юйси 195, 236
Юйтянь	53, 175, 188, 199

Юйцы <gj^28

Юйчжанцзюнь	211

Юйчжоу Hl HI 195

Юйчжоу 2П

Юйчэн 190

Юйшань ЗЕ LU 195

Юйши 1^^211

Юйяо Ю8

Юлин 236

Юннянь	31

Юнфэнцан /к 21

Юнцзя	212

Юнцы zk^£ 190

Юнцюань 189

Юнъаньцзюнь zk^^JJ 212

Юньчжоу Щ Н| 212

Юньчжун ЖФ 193

Юньян 21

Ючжоу ЙЙ HI 42, 100, 166, 193, 203,
211

Ючжоу fa HI 192, 193, 195, 211

Ючуань tfiJH 195

Юэань 190

Юэцзян 139

Яда JB202

Янби 189

Янцзы (Цзян) 22, 32, 99, 141,
194, 226

Янчжоу >И1 НО

Янь 190, 235

Яньжань 236

Яньмэнь ЙМ 14, 17, 192

Яньци > > 53, 187, 188, 197-199,
201

Яньцюань ЙЖ 139

Яньчжоу «я 190, 204

Яньчжоу Н| 195

Яньчжоу ifeHI 195

Яньчжоу ^Н1 211

Яочжоу Н| 196, 200

Яочи 183, 201

Ячжоу HI 200
УКАЗАТЕЛЬ
ДОЛЖНОСТЕЙ И ВЕДОМСТВ

адъютант луиш цаньцзюнь *Ж#Ж
юо

Армия преемников Фуцзы цзюнь 5С
^Ж 180

архивариус чжиби 4- Ж 34, 142

банкетный департамент шаньбусы

д|5 й] 213

батальон туанъ ДИ 181

Бдительная гвардия Хоувэй	178

библиотекарь сима^^ 105

Библиотечное управление Мишушэн

Божественный отрекшийся император
Тайшанлуан h Ж 22, 40, 44,
111, 174

ведомство цзянь %£ 26, 213

ведомство водных путей сообщения
душуйцзянь^Т^^ 213

ведомство вооружений цзюньцицзянь
213

ведомство государственных училищ
гоцзыцзянь	49, 50, 213

ведомство императорских одежд и дра-
гоценностей шаофуцзянь
213

ведомство по делам императорского
рода цзунчжэнцзянь	112

ведомство но постройке дворцов цзян-
цзоцзянь	213

Великий канцлер Да чэнсян
22, 211

великое губернаторство да дудуфу "fc
из

Внутридворцовое управление Нэйши-
шон	26

иоевода цзунгуань 211

военная управа цзюньгуань жж 178

военно-административная управа цзун-
гуаньфу	26

военное министерство бинбу д|5
179, 213

военные подразделения (а также вои-
ны, в них входившие) фубин Я?

цзюнъфу Ж Я? 26, 53, 164,
171, 177-182

военный министр бинбу шаншу д|5
Й Ж 24, 43, 91, 104, ПО, 113,
196, 213

военный порученец цаньцзюньши
Ж* 34, 108

военный посланник шичицзе frf
33

Воинственная гвардия Увэй 178

«восемь опор государства* бачжуго
12, 143

«восемь сидельцев* бацзо )\ № 96

Восточный дворец Дунгун ЖЖ 26,
35, 38

второстепенный департамент цзысы
212

Высшее государственное училище Тай-
сюэ 24, 49

гвардейский корпус вэй 164

гвардия Восточного дворца сувэй Дун-
Ч/иЙФЖЖ 37

генерал цзян, цзянцзюнь Ж 178,
180, 181, 205

генерал армии тунцзюнь $£Ж 19’ 131

генерал боевых колесниц и конников
чэци цзянцзюньжиязж 180,
181

генерал в ставке командующего правой
армией ю ифу тунцзюнь
^Ж29

генерал Доблестной конницы Сяоци
цзянцзюнь	227
генерал левого корпуса Доблестной
гвардии цзо Сяовэй цзянцзюнь /£
196, 201

генерал левого корпуса Несгибаемой
гвардии цзо Чжуньвэй цзянцзюнь
201

генерал легкой кавалерии пяоци цзян-
цзюнь Й^МЖ 180, 181

Генерал небесной стратегии Тяньцэ
шанизян^^ Н 33

генерал правого корпуса Доблестной
гвардии ю Сяовэй цзянцзюнь^
ЯШЖ 13, 14

глава ведомства астрономов и лето-
писцев ташиилин^^/^з 50

глава ведомства личного состава поход-
ных войск синтай каогун лан-
ft	юз

глава Государственного секретариата
Нэйшу лин (до 17 апреля 620 г.),
Чжуншу лин (после 17 апреля
620 г.)	ф Ж "р 24, 43,

44, 46, 89-91, 109, 110, 169, 191,
212, 225

глава Императорской канцелярии ши-
чжун {ф ф 43, 46, 89—91, 94,
95, 106, 108, 169, 225

глава Кабинета министров Шаншу лин
24, 33, 46, 89

главнокомандующий [Когурё] моли-
чжи (манниджи)	186

главнокомандующий—опора государ-
ства чжуго да цзянцзюнь ИЯ
ЯЗЖ12

главнокомандующий походных войск
синцзюнь цзунгуань fy Ж W
ПО, 201, 203, 204

главный астроном тайши~^^ 81

главный воевода тайвэй 33, 93,
169

главный генерал шан цзянцзюнь h
ЖРЖ 178

главный департамент тоусы^ п] 212
главный департамент военного мини-

стерства бинбусы	213

главный департамент министерства на-
казаний синбусы JflJ pfW] 213

главный департамент министерства об-
щественных работ гунбусы Т
BJ 213

главный департамент министерства фи-
нансов хубусы ofBJ 212

главный департамент министерства це-
ремоний либусы -®д|5	213

главный департамент министерства чи-
нов либусы 5^ of W] 212

главный наставник тайши ЖЙШ 92,
106

главный советник сыкун, сыма, сы-
ту, цзайсян, чжанши

33, 44, 45, 89,

90, 92, 93, 95, 102, 104, 107,
137, 146, 147

главный цензор юйши дафу jtj
43, 144

городской глава лин рД 24

Государственный секретариат Чжун-
шушэн ф X 25, 35, 46, 47,
89, 90, 92, 94-96, 212

государственный цензор цзянъча юй-
ши	Ю9

губернатор дуду 42, 51, 112,
122, 136, 188, 190, 193, 194, 201,
236

дворцовый архив дафусы	213

департамент сы В] 212

департамент аттестаций каогунсы
212

департамент водных ресурсов шуйбу-
сы	213

департамент вооружения кубусы д[5
BJ 213

департамент доходов цзинъбусы & д[5
BJ 212

департамент казенных складов цанбу-
сы&ЙВВ) 212

департамент колесниц цзябусы ЦЦ
W] 213

департамент колонизации окраинных
пустующих земель туныпяньсы ф
ЕВ Ц) 213

департамент награждений сысюньсы
212
департамент обрядов цыбусы q|J д]
213

департамент охраны ворот и дорог
сымэньсы В] В] 213

департамент приема иноземных гостей
чжикэсы ф WI 213

департамент природных богатств юй-
бг/сыДнР 213

департамент расходов дучжисы
В] 213

департамент титулов сыфэнсы В]
ITJ 212

департамент уголовных дел бибусы ££
й|5 я] 213

департамент учета осужденных ду-
гуанъсы ®JW&J213

десятник чжан Д 182

десяток хоУ< 182

Доблестная конница Сяоцивэй
178

заместитель генерала фуцзян glj
180, 227

заместитель генерала армии бецзян JfJiJ
181

заместитель главного советника цун-
ши чжунлан Ж Ф 6Р 84
заместитель левого помощника главы
Кабинета министров Шаншу цзо
'<эн	24, 92, 166

заместитель правого помощника главы
Кабинета министров Шаншу ю чэн

Защитительная гвардия Юйвэй ж да
178

земельно-статистический департамент
чжифансы$$$}] В] 213

Императорская канцелярия Мэнься-
шэн Н Т < 25, 26, 35, 46, 47,
89, 90, 92, 94-96, 109, 173
императорский наставник диши 'rf?

224

инспектор департамента поощрений и
подбора чиновников гунцао Ж
142

Иньский наследник престола Инъ-
тайцзы (титул Ли Цзянь-чэна)
Ж^24

Кабинет министров Шаншушэн [и] §
< 25, 89, 90, 92, 96, 97, 169
канцелярский приказ (наследника пре-
стола) мэнъсяфан М Й) 26

Канцелярия двора Дянъчжуншэн
М 26
командир батальона сяовэй 181
командир дворцовой стражи чжун-
ланцзян ф 109

командир левого корпуса Несгибаемой
гвардии цзо Чжунъвэй чжунлан-
цзян^ЕфдафЙРЯФ 42

командир роты чжэн TF 182
комиссар по умиротворению сюаньвэй

ЖЖ 42

конная сотня байци ^§§180

корпус гвардии (наследника престола)
шуайфу 26

Крылатая гвардия И вэй	178

левый главный полководец цзо лин-
цзюнъ дадуду	19

левый наставник наследника престола

цзо шуцзы	Ю4

левый и правый гвардейские корпуса
наследника престола тайцзы цзо
ювэй^^&Ё^ 179

левый и правый гвардейские корпуса
охранения путей следований на-
следника престола тайцзы цзо ю
циндао	180

левый и правый корпуса Защититель-
ной гвардии наследника престола
тайцзы цзо ю Сы юй Ж "?*
SjfMI 179

левый помощник главы Кабинета ми-
нистров (Шаншу) цзо nye
43, 44, 46, 90, 91, 104, 128, 225
левый секретарь («подбнратель обро-

ненного*) цзо шии^^а Ж 94
левый советник-секретарь цзо цзяньи
94
левый цензор цзо саньци чанши jffc
ЙЖ^94

левый цензор-секретарь цзо буцюэ
ЯНН 94

Летучая конница Фэйци^^ 180

Литературная палата Вэньсюэгуань

ЯЖШ 34, 45, 108, 214

министерство 25, 26, 212

министерство наказаний синбу д[5
213

министерство общественных работ гун-
^/1Й|5 213

министерство финансов хубу q|J
166, 168, 188, 212

министерство церемоний либу а®
213

министерство чипов либу pf 26,
НО, 144, 212, 213

министр наказаний синбу шаншу JPJ

ЙСЙЛВ ио, 213

министр налогов миньбу шаншу q|J
j^> 24, 212

министр общественных работ гунбу
шаншу Т pfl jo] 25, 213

министр второго разряда чжунхан ф
fj213

министр первого разряда цянъхан gf[
213

министр третьего разряда хоухан
fj213

министр финансов хубу шаншу q|J
j£j> 24, 213

министр церемоний либу шаншу -fg

12, 24, 109, 213

министр чинов либу шаншу д|5 jo]

§ 43, 89, 102, 108, НО, 144

младший наставник наследника пре-
стола тайцзы шаоши Ж Й5
104, 128, 138

наместник дасинтай, духу

fPH 33, 182, 198, 199

наместник люшоу ®	13, 15—17,

20, 37, НО

наследник императорского престола
хуан тайцзы $ -Ф 8. 26, 32,

35-37, 39, 40, 42, 55, 64, 65,
93, 96, 102, 105, 106, 109, 179,
214, 215, 218

наследник Танского удела Танго ши-
цзы

начальник библиотечного приказа ми-
шуцзянь Й Ц 90, 105, 108,
191

начальник ведомства вооружения (в
ставке Генерала небесной страте-
гии) кайцао цаньцзюнь

Ж 34

начальник ведомства двора дяньчжун-
цзянь Ж Ф ла 44

начальник ведомства заслуг (в ставке
Генерала небесной стратегии) гун-
цао цаньцзюнь Ж $4

начальник ведомства имущества (в
ставке Генерала небесной страте-
гии) цанцао цаньцзюнь
ж 34

начальник ведомства кавалерии (в став-
ке Генерала небесной стратегии)
цицао цаньцзюнь ^Ж 34

начальник ведомства личного состава
(в ставке Генерала небесной стра-
тегии) шицао цаньцзюнь ±м
ж 34

начальник ведомства пехоты (в ставке
Генерала небесной стратегии) бин-
цао цаньцзюнь ^Ц^Ж 34, 103

начальник гарнизона цзунгунь /j®
12

начальник дислокаций фанчжу ifj Ф
181

начальник области цыши 12, 26,
100, 103, 122, 136-138, 167, 169,
188, 190, 193, 196, 236

начальник округа тайшоу^^ 12

начальник службы снабжения наслед-
ника престола тайцзы чжаныии

91. 204

начальник уезда лнирД 15, 26

Непобедимый военачальник Чжэчун
дувэй	181

Непреклонный военачальник Гои ду-
181
Несгибаемая гвардия Чжуньвэй
178

Охранное воинство первого похода
Юанъцун цзиньцзюнь 7Е тк Ж
180

Охранное воинство Сына Неба Тянъ-
цзы цзиньцзюнь	180

округ дао дЦ 180, 181, 187

палата сы 26, 213
палата жертвоприношений предкам им-
ператора пгайчансы	213

палата императорских выездов тай-
213

палата императорских пиров гуанлусы
21з

палата императорских регалий вэйвэй-
213

палата натуральных и денежных сбо-
ров сынунсыBJMW213

палата по выездам (наследника пре-
стола) пусы 26

палата по делам императорского рода
цзунчжэнсы IE W 213

палата по содержанию дворца (наслед-
ника престола) цзялинсы

26

палата по уголовным делам далисы
5IW 213

палата придворного этикета хунлусы
ЙШ W 213, 227

палата этикета (наследника престола)
шуайгэнсы	26

первый министр Танского удела Танго
нэйши	212

письмоводитель луши 34, 211

письмоводитель Государственного сек-
ретариата Чжуншу шэжэнъ ф §
96, 109

подразделения боевых колесниц и кон-
ников чэцифу	180

подразделения легкой кавалерии пяо-
цифу 180

подразделения непобедимых бойцов
чжэ*‘У‘ФУ#Г№№ 181

помощник великого губернатора да ду-
дуфу чжанши Л Я5 ®
ПО

помощник военного министра бинбу
шилан	24

помощник главы Государственного сек-
ретариата Нэйшу шилан, Чжуншу
шилан	24,

43, 108, 144, 224

помощник главы Кабинета министров
nye^ft 46, 89, 90-92, 96

помощник губернатора чжанши Jx
113

помощник министра наказаний синбу
шилан JPJ 24

помощник министра церемоний либу
шилан 24, 144

помощник министра чинов либу ши-
лан	24, 122

помощник наместника фулюшоу §1]
18

помощник начальника области цзюнь-
чэн 45, ПО

помощник начальника палаты импера-
торских регалий вэйвэй шаоцин
НОЮ13

помощник управляющего внутренними
службами императорского дворца
дяньнэй шаоцзянь [Л|	12

помощник управляющего (император-
ским дворцом) фуцзянь

правитель Цзничжао Цзннчжао инь
22

правый главный полководец ю лин-
цзюнь дадуду ^Г^ЖХ1Р® 19

правый наставник наследника престола
ю шуцзы^]#2}- 104, 108, 109

правый помощник главы Кабинета
министров (Шаншу) ю пуе jnj §

Iq^lt 24, 43, 46, 90,91, 102,
104, 111, 122, 123

правый секретарь («иодбиратель обро-
ненного*) ю шии#^$94

правый советник-секретарь ю цзяньи
дафУ^ШЫ^М

придворный хроникер цицзюйлан
ЙЭД96
правый цензор ю саньци чанши

правый цензор-секретарь ю буцюэ
«М 94

приказ канонических книг (наследни-
ка престола) дяньшуфан

26

пристав вэй ft ЮЗ

редактор-историограф цзяньсю
104

рота дуй 182

свитский советник цзяньгуань 8£Ж
89, 94-96

свитский советник (наследника пре-
стола) чжунъюнь фХ 107

секретарь военного совета походных
войск синцзюнь цзшии цаньгуань
<тж?еж#ж юз

секретарь для отдельных поручений
цзиши цаньцзюнь IS Ж $4

секретарь ставки фуцзиши @J
103

семь отрядов Северной казармы Бэйя
ци	180

служба снабжения [наследника пре-
стола] чжаныии W 26

советник дафу±^ 226

советник в государственных делах
цаньчжи чжэнши	90

советник двора хуанмэнь шилан
ММЭД 24, 107, 144

советник-докладчик трона наянь jjft "gf
24

советник по вопросам стратегии цзюнь-
цзы цзицзюЖ^Ж34

советник по вопросам юриспруденции
дяньцянь 34

советник по назначениям и смещени-
ям цзяньцзяо шичжун

104

советник по пропаганде при штабе
юаныиуайфу вэньсюэ цаньцзюнь
ТСЙ№£Ж#Ж 105

«советник, подающий советы по во-
просам приобретений и убытков*
цаньи дэши	90

советник-секретарь цзяньи дафу

41, 86, 88, 95, 105, 107
«советник, соответствующий третьему
рангу» тунсаньпинъ [^1 — пл 90
советник ставки главнокомандующего
дацзян цзюньфу сыма, дацзян
цзюньфу чжанши Л^ Ж Я? Ц)
ж лязжам# ю

«советник, упорядочивающий и прове-
ряющий дела» пинчжангии Ж
Ж 90

ставка Генерала небесной стратегии
Тяньцэфу	33

ставка главнокомандующего дацзян
цзюнъфу ЛЙЗЖЯ? 19

старший генерал да цзянцзюнь X Л^
Ж 178, 227

старший генерал левого корпуса Воин-
ственной гвардии цзо У вэй да
цзянцзюнь	М ftl X JRF Ж 204

старший генерал левого корпуса двор-
цовой гвардии цзо вэй да цзян-
цзюнь £ЙГХЖЖ 202

старший генерал левого корпуса Кры-
латой гвардии цзо И вэй да цзян-
цзюнь Л^ФЛИЗЖ 122

старший генерал правого корпуса
Воинственной гвардии ю Увэй да
цзянцзюнь jj£ ftj Л JKF Ж 111.
112

старший генерал правого корпуса
дворцовой гвардии ю вэй да цзян-
цзюнь £®ЛЖЖ 193, 202

старший генерал правого корпуса
Доблестной гвардии ю Сяовэй да
цзянцзюнь ^И^Л&Ж 196

старший опекун тайбао Х^ 92
старший учитель тайфу ХМ 92
старший цензор да чжунчжэн X Ф

1Е 142

три гуна сань гун —	72* 92—94,
три наставника санъ ши —_ ^5 26, 92,
93

три попечителя санъ шао —	26

Три управления Сань шэн —	25.

46, 89

«тысяча буйволов* императорской ох-
раны цянъню бэйшэнь Ш Л
12

тэцзинь (титул) Юб, 128, 224

управитель области цзунгуань

12, 28, 33, 112, 211

фрейлина цзеюй, чунжун 36??
35, 186

хранитель императорского оружия
шанфан [и]	225

хроникер чжицицзюйчжу, чжици-
95

цензор саньци чанши, цзишичжун,
чжунчжэн, шиюйши ИЮЖЖ

Ж Ф, Ф Н. А ЙФ £ 94-96,
112, 138, 142, 192, 224
церемонимейстер хунлуцин йв да лю
227

чиновник, ответственный за строитель-
ство и ремонт дорог, дворцов, хра-
мов дацзян 154
чиновничество основного штата люнэй

ЙЕ Р9 95

Школа каллиграфии Шусюэ ** 49
Школа права Люйсюэ ^^49
Школа сынов отечества Гоцзысюэ

24, 49, 203

Школа у четырех ворот Сымэнсюэ 23
24, 49

штабной письмоводитель цзиши
16, 19

эмиссар-усмиритель вэйфу даши ШЖ
Ate 1з
SUMMARY

The reign of the T’ang dynasty (618—907) became one of
highest points in the Chinese history, the great epoch, which had
a deep influence upon the following history of many states of the
Far East region. The best achievements of Chinese civilization spread
over the neighboring countries and became known in the remo-
te cultural centers of the Near and Middle East. The main signs of
that brilliant period were the heyday of the imperial power, the op-
timum organization of the society and state (the highly-developed
administrative, taxation, educational, military systems) and the re-
markable achievements in the sphere of culture, arts, literature, sci-
ences.

The important historical achievement of the T’ang epoch became
the creation of the official political doctrine, which provided the vi-
ability of the bureaucratic empire and was suitable to represent the
interests of the main political powers of traditional China—of mon-
archy, implemented in the person of emperor (the ruling power)
and bureaucracy (the opponent power). The whole complicated and
many-sided process of reorganization of the T’ang society was pro-
ceeded primarily as a result of an interaction of these two quite
autonomous political powers.

The concrete historical situation, which was formed in China
up to the Vllth century, urged the strengthening of the super po-
wer and concentrating the real (not only ritual) governing functi-
ons in the hands of the emperor. The ruling T’ang house could achie-
ve these overwhelming aims only by taking to the account all the
changes, which had taken place in the Chinese society since the col-
lapse of the Han state (206 B.C.—220 A.D.). The first T’ang emper-
ors united the country after the long period of disintegra-
tion. Decentralization, instability, the frequent succession of the dy-
nasties caused the contradictory political goals; on the one hand,
the provincial aristocracy and gentry became rather mobile in creating
of their political units for attaining the concrete political purposes; on
another hand, some bureaucrats were dissatisfied with the practical
government activities and paid their main attention to the unofficial
life. The opposite sentiments in the society became stronger, the sig-
nificance of the personality and family grew and the contrast between
the weak ruler and talented Confucian statesmen looked profound.
So, the T’ang rulers had not only to win the gifted literati on their
side, but also to demonstrate the attitude to them as to an equal
political partner.

The political ideology of the traditional China included an idea of
the absolute, unlimited emperor's power and at the same time repre-
sented some logical, historical and moral rules, which the super po-
wer was traditionally obliged to correspond to. The talented and
high-educated chancellors (who traditionally considered themselves
the main creators of the government strategies) always discussed
with an emperor at the court the various aspects of politics and mo-
rality.

At the beginning of the T’ang era the literati, who, in society
opinion, cultivated the pure Han intellectual tradition, looked with
some scorn ever at the T’ang ruling house, which was of mixed
North-Chinese «barbarian» heritage. At the same time T’ang founders
Kao-tsu (618—626) and T’ai-tsung (627—649) demonstrated a keen
interest in the Confucian ideas of government and both utilized
chancellors-Confucians in important administrative and advisory ca-
pacities. Discussing the essence of super power these chancellors in-
sisted on the moral character of it, on the evident ethical validity of
the ruler's actions, and believed that the success of the government
depended on the emperor’s virtues. In political views of the Confuci-
ans the ethical dominated over the political realm. The Confucian
view on the political principles of early T’ang period was imple-
mented in the classical work «The Essence of Policy during the
Chen-kuan Period» (Chen-kuan cheng yao) finished by Wu Ching
(670—749) in 705. The main idea of this work consisted in the
declaration that all the brilliant results of T’ai-tsung’s reign were
achieved due to the aiding function of his chancellors and their par-
ticipation in the policy-making.

Nevertheless, in reality the first T’ang emperors were the true
creators of the state political course and served as the nucleus of the
T’ang administration. They understood clearly that the ruler, whose
power was in theory absolute, in practice was quite susceptible to
being influenced or even controlled by his chancellors. So, the em-
peror in his turn always had at his disposal a vast arsenal of time-
tested strategies, by which he brought pressure on his subordinates.
In particular T’ai-tsung was a great master of political tactics, he
was characterized by a keen understanding of the political balance at
the court and the way of manipulating the interests of his subordi-
nates. The political situation in early T’ang period influenced deeply
state standards, administrative practice, political ideology of the
early T’ang China. In 648 T’ai-tsung presented his Heir Apparent
(the future emperor Kao-tsung) his political will «The Rules for
Emperors» («Ti-fan»), which represented a compendium of the 12
rules. «These rules will help you to govern your state and to improve
youself», said the emperor to his son / «Comprehensive Mirror for
Aid in Government» (Tzu-chili t'ung-chien). Comp, by Ssu-ma
Kuang. Beijing, 1956, chuan 198, p. 6251/.

In his will T'ai-tsung tried to revise the priorities of the official
orthodox ideology and to teach his son the pragmatic ideas of gov-
ernment. Formulating the rules, he based firstly on reality, not on
the abstract ethics, in his view the morality had to serve the attai-
ning of the concrete political tasks. He also declared that the might
and the duration of the reign of the T'ang dynasty depended primar-
ily on the personal talents and the participation of the emperor in
the practical governing. T'ai-tsung stressed the social functions of the
ruler: «The ruler gives responsibilities, issues the edicts, with the
help of the governing methods (shu) rules the people» [«The Rules
for Emperors» (Ti-fan). Comp, by T'ang T'ai-tsung. Ts'ung-shu chi-
ch’eng ed. Shanghai, 1936, chuan 1.2, p. 7]. In accordance with
the Chinese tradition, T'ai-tsung maintained that the ruler must al-
ways depend on the reliable assistants, the gentlemen (chun-zhi),
but if the tradition considered the chancellors and the gifted subor-
dinates as the most trustworthy allies of the ruler, T'ai-tsung in his
turn thought, that the real unflagging support for the emperor
would be provided by his relatives, representatives of the ruling
clan.

Emperor T’ai-tsung’s pragmatic views, which he demonstrated in
his political will and the Confucian outlook of Wu Ching’s work rep-
resented the two different tensions in the official state ideology in
the early T’ang period, and were connected with political interaction
of the monarch and bureaucracy.

The stability of the T’ang state depended on the regulative func-
tion of the emperor, who turned to be able in keeping the political
balance and checking the ambitions of the ruling elite. The ruler
himself hold his steady position due to the traditional idea of the
absolute and invulnerable authority of the emperor and of the im-
plicit submission of the subordinates’ lives to their ruler. Simultane-
ously the political opposition has the strategies for the protection of
their own values and the corporate interests. They stressed the re-
strictive tendencies in the doctrine of the super power: the idea of
deprivation of the Mandate given to the ruler by the Heaven, the
traditional norms of the ethical legitimacy of the super power (the
emperor’s debt to implement the concrete moral virtues), the ruler’s
dependence on the Heaven signs, strictly preserved official regulation
of the ritual-sacrificing activities, court life and audiences procedure.
According to the traditional political culture the main decisions of
the emperor had to absorb the wisdom of the high officials, to an-
swer the most urgent concern of the people and to depend on the
support and the approval of the population.

The main mechanism for reaching the consensus in the ruling
class was the decision-making policy at the early T’ang court. The
regular audiences for the officials of the highest ranks acted as
the deliberative and decision-making bodies. The periodicity and the
number of the participants of these audiences were set up by the
emperor, who thus could implement the flexible official policy and
check the power of the high bureaucracy. At the same time the
officials also could thwart the emperor’s will by presenting their
own thoughts and taking part in resolving of the political questions.
The strict formal control and the elaborate legislative machinery
of the court decision-making practice (the particular formal way of
the court discussions, the permanent staff of the secretaries attend-
ing, the system of examination and the approval of imperial edicts)
gave to the emperor and to the bureaucracy the opportunity to exert
influence upon each other. The elaborate decision-making prac-
tice answered the purposes of the main political powers in early
T’ang China, because it guaranteed the social stability and objec-
tively improved the quality of the state governance. The great ac-
complishments in economical, social and military spheres were owed
not exclusively to the energy and wisdom of the Kao-tsu and T’ai-
tsung, but also to the efforts of their talented chancellors and ge-
nerals.

In accordance with the mainstream of the Confucian opinion,
T’ang T’ai-tsung implemented the most important quality of the
ideal ruler: he demonstrated the great skill to interact with the bu-
reaucracy and to accept the councels of his ministers. At the same
time his indisputable merit, which influenced deeply the official pol-
icy in the early T’ang period—the actuation of the practical ap-
proaches to the governing of the state—was underestimated by the
traditional Chinese ideology.

The political balance in the ruling class in the early T’ang cen-
tralization period provided the reliable functioning of the bureau-
cratic systems and institutions, which were formed mainly in the
Northern Chou and the Sui periods and were improved by the first
T’ang emperors. Some menace to them was brought by T’ai-
tsung’s attempts to enfeoff the representatives of the ruling clan,
to strengthen the monarch’s authority and to make his administra-
tive functions more concrete. T’ai-tsung did not succeed because
of the insuperable resistance of the opponent powers (new bu-
reaucracy and old aristocracy, which preserved its might and influ-
ence). At the same time the acuteness of many contradictions in
the government was minimized owing to the court decision-making
activities.
СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ................................................... 3

Глава I. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ РАННЕТАНСКОГО
КИТАЯ.................................................. 10

Тайюаньское восстание 617 г........................... 10

Правление Гао-цзу (618—626)........................... 24

Великие достижения периода Чжэнь-гуань (627—649)...... 41

Глава II. ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТИ................	55

«Ди фань» («Правила императоров») — политическое
завещание Тай-цзуна................................... 55

Противоречия между верховной властью и оппозицией
в подходе к официальной ритуальной практике........... 73

Глава III. ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ГОСУДАРЯ
И БЮРОКРАТИИ............................................ 83

Совещательная деятельность раннетанских сановников....	83

О принципах подбора на должности в период Чжэнь-гуань.	98

Глава IV. ПРАВЯЩИЙ ДОМ И АРИСТОКРАТИЯ.................... 114

Дискуссии об удельных пожалованиях................... 114

Создание общегосударственного генеалогического свода.. 140

Глава V. ГОСУДАРЬ И НАРОД................................ 148

О методах воздействия правителя па народ............. 148

Налоговая политика раннетанского Китая............... 159

Глава VI. ВОЕННАЯ ПОЛИТИКА............................... 170

Военно-политическая доктрина раннетанского Китая..... 170

Создание административно-территориальных структур цзими... 187

ЗАКЛЮЧЕНИЕ............................................... 207

Примечания............................................... 210

Список использованных источников и литературы............ 237

Список сокращений........................................ 252

Указатель имен........................................... 253

Указатель географических названий........................ 261

Указатель должностей и ведомств.......................... 267

Summary.................................................. 274
Научное издание

Попова Ирина Федоровна

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПРАКТИКА

И ИДЕОЛОГИЯ
РАННЕТАНСКОГО КИТАЯ

Утверждено к печати
Санкт-Петербургским филиалом
Института востоковедения РАН

Редактор З.М.Евсенина
Художник Э.Л. Эрман
Технический редактор О. В. Волкова
Корректор Н.Ч. Годунова
Компьютерная верстка Е. А. Пронина

ЛР № 020297 от 23.06.97

Подписано к печати 14.10.99. Формат 60х90*/ю

Печать офсетная. Усл. п. л. 17,5
Усл. кр.-отг. 17,8. Уч.-изд. л. 20,4
Тираж 800 экз. Изд. № 7787. Заказ 180

Издательская фирма
«Восточная литература* РАН
103051, Москва К-51, Цветной бульвар, 21

ООО «Пандора-1*

107143, Москва Б-143, Открытое шоссе, 28

ISBN 5-02-018027-0