Similar

Английский роман 1820-х годов

История английской литературы. Том II

История английской литературы. Том II. Выпуск 1

Собрание сочинений в двенадцати томах. Т.2. Повести, пародии, публицистика 1833-1848

Text 
                    3
iiîiiifi
ч '::::''


С. А. ОРЛОВ
Исторический роман
ВАЛЬТЕРА
СКОТТА
/ ОРЬКОИСКИП 1 ЮС УДА PCTHIiUllhlll У 7 П1В1:1 >С1111'. Т
1 У >/ О


Настоящая работа представляет
собою часть монографии, посвященной
творчеству шотландского романиста.
Приношу благодарность доктору
филологических наук А. А. Влистра-
товой и доктору исторических наук
Н. П. Соколову, оказавшим мне содей-
ствие в научной работе.
АВТОР


■ "i^^l I ■==■ I ■=■ ■
Г лава I
В ОЦЕНКЕ КРИТИКИ
I
Конец XVIII, начало девятнадцатого столетия прохо-
дят в Европе под знаком значительных социальных пот-
рясений. Буржуазная французская революция опрокину-
ла феодальную монархию, знаменовала крушение старо-
го (порядка; Отечественная война русского народа против
полчищ захватчика Наполеона подчеркнула значение-
народа—творца истории, единственного хозяина своих
исторических судеб.
Правящая Англия взяла на себя роль организатора в
сплочении всех антиреволюционных сил в Европе, начав
с февраля 1793 года войну против революционной Фран-
ции. G другой стороны, в той же Англии революция
•воодушевила демократические круги. Волнения рабочих,
деятельность Лондонского Корреспондентского общества,
луддитское движение говорило о том, что «древо свобо-
ды» имеет благодатную почву и в Англии.
Все это неизмеримо повысило интерес к жизни и
судьбе трудящихся, содействовало появлению революци-
онных творений Байрона и Шелли, проникнутых чувст-
вом глубокой симпатии к обездоленному народу. Это же
породило к жизни и новый жанр искусства — историче-
ский'роман, задача которого определялась, с одной сто-
роны, стремлением глубже познать предисторию совре-
менности, с другой,—на опыте исторического прошлого
дать (решение современных ■■социальных проблем и про-
тиворечий. Произведения В. Окотта в Англии и качест-
венно отличный, исторический роман Пушкина в 'России
явились классическим образцом исторического романа.
3


Буржуазное литературоведение от Локкарта до на-
ших дней, в частности, англо-американское литературо-
ведение, сделало многое для того, чтобы закрепить за
Скоттом репутацию монархиста и консерватора, предста-
вителя английского реакционного романтизма1.
Всячески пытается выделить консервативно-торий-
ские симпатии Скотта в качестве основных предпосылок
его творчества в наши дни, например, X. Пирсон, автор
книги «Вальтер Скотт, его жизнь и индивидуальность»
(Лондон, 1954)2. Эта точка зрения была усвоена и частью
русской дореволюционной критики,- безапелляционно
относившей Скотта к лагерю писателей-реакционеров3.
Пережитки подобного понимания встречались и позднее4.
Становится абсолютно непонятным широкий писа-
тельский успех Скотта в Европе, положительное отно-
шение к шотландскому романисту со стороны Маркса и
Энгельса.
Как вспоминает Элеонора Маркс-Эвелинг, Маркс не
только перечитывал Скотта, но, восхищаясь им, ставил
его произведения в один ряд с Фильдингом и Бальза-
ком—писателями, которых особенно любил. По словам
Лафарга, Маркс считал «Пуритан» Скотта образцовым
произведением"*. ■
Передовая демократическая критика в лице Пуш-
кина, Белинского, а также лучших и крупнейших пред-
ставителей западно-европейского искусства (Гёте, Баль:
зак, Линдсей и др.), по существу констатировала разрыв
между реакционно-торийскими высказываниями Скотта
1 См. Hogg, The domestic manners and private life of Sir W. Scott;
Henry A. Beers, A. History of English Romanticism the 19th.
Centery Lnd. 1926, p..10 и др.
2 H. Pearson. Walter Scott. His life and personality, 1954, ХГ„
p. 285—288.
3 См., напр., биографический очерк А. Паевской «Вальтер
Скотт, его жизнь и литературная деятельность» (изд. Ф. Павленко-
ва) СПБ, 1891. *
4 «Кого видит, кого почти только и рисует Вальтер Скотт? —
спрашивает И. M а ш б и ц-В еров в предисло;вии к «Уеверли» if.
отвечает: «Дворян, аристократов, баронов, королей, их быт и пере-
живания. Но писатель почти совершенно не видит нищенствующего
крестьянства, огромные массы бедного и среднего народа», (см. пре-
дисловие к «Веверлею», стр. 39).
5 К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве., т.. 2, М* 1957, стр. 582.
4


и демократической направленностью его творчества,
устанавливая принципиальное отличие этого искусства
отк монархической ортодоксии и консерватизма.
Скотт—тори, принципиальный 'противник революцион-
ного насилия (и, как таковой,—противник буржуазной
французской революции), якобинства ;и революционного
террора, писатель, для которого принцип английской
конституционной монархии кажется естественным, орга-
ничным, исторически неизбежным, а, следовательно,
и необходимым. Это обстоятельство приводит писателя
в ряде случаев к некоторой .идеализации монархии
{«Айвенго»), к принципу социального компромисса и
прямому искажению жизни—поэтизации смирения, «гар-
<м они ч еак ото » с о д р уж -еств a к л асе ово -;п роти во'п о л о ж.н ых
интересов (образ Бетси Маклюр в «Пуританах», обра-
зы шута Вамбы и свинопаса Гурта в «Айвенго»).
Вместе с тем основное содержание романов в осо-
бенности тех, где действуют народные массы, объек-
тивно говорит о праве масс на восстание («Уевер-
ли», «Пуритане», «Ро'б Рой», «Анна Гейерштейн» и др.),
о несостоятельности королей и владык к правлению, к
обеспечению прав и защиты подданных, т. е. трудящихся.
Определяющим и главным во взглядах Скотта явилась
€го заинтересованность в судьбах народных масс и
простого человека, а это и обусловило демократиче-
скую направленность его наследия.
Едва ли не со времен В. Ирвинга и Локкарта возник-
ла легенда о .писателе, который всю жизнь мечтал о воз-
вращении к патриархальному прошлому, о возврате к
системе клана, о Скотте, создавшем в своем Эбботсфор-
де средневековый замок и «царство романтизма». Эту
легенду в той или иной мере сохранила не только англий-
ская критика (см., например, работы Хогга, Бирса, Най-
та ,и др.1), но и современное литературоведение нашей
1 Henry A. Beers. A. History of EnglishRomanticism in the
nineteenth century. London, 1926.
U:. Duke.Scott as Jacobite (Tlie Sir Walter Scott Quarterly. April, 1927.
No I).
Q. Grant Knight. The Novel in English, Vol. 8, N. Y. 1931.
Edwin Murr. Scott and Scotland London, 1936.
5


страны. Можно вспомнить хотя бы статьи Горифельда1
или указание Большой Советской Энциклопедии, соглас-
но которому Скотт «считал аристократию столпом ан-
глийского государства»2. Однако, весь характер жиз'ни
писателя говорит о другом. Скотт—потомок старинно-
го шотландского рода, сын юриста и юрист по образова-
нию, фактически ведет образ Ж'иэни, не имеющий ниче-
го общего с феодальным прошлым или его пережит-
ками. Адвокат, шериф, антикварий, поэт и романист,
лингвист и археолог, фольклорист и издатель, Скотт обес-
печивает свое существование писательским ремес-
лом и завершает жизнь почти банкротом; Как человек и
писатель—он в гуще жизни, как художник, он отнюдь не
ограничивает круг своих наблюдений манускриптом и
памятниками археологии—он ежедневно и ежечасно по-
гружается в повседневность, и люди, о которых он гово-
рит в своих романах—моряки и крестьяне, стряпчие иг
'Почтальоны, клерки и «судьи, .адвокаты m (нищие, .иавеетны
ему не по наслышке—среди них проходит вся его жизнь.
Приближаясь к правильному пониманию того, что
двигателем истории являются массы, Скотт смог объек-
тивно изобразить разрушение старых общественных
форм; вопреки своему консерватизму, объективно привет-
ствовал победу прогрессивных сил, показав в цикле сво-
их романов историческую обреченность феодализма,
вскрыв хищничество и антигуманизм буржуазии.
Сознательная ориентация на массового читателя,
страстное патриотическое чувство и уважение Скотта к
правам народов, интерес и внимание к рядовому герою
делают его книги значимым вкладом в развитие англий-
ской литературы.
На фоне явного упадка буржуазной науки, замалчи-
вающей или извращающей творческие (принципы Скотта-
романиста, особенно заметны (достижения марксистского
литературоведения -в Англии, основоположником которого
по праву считается Ральф Фокс—автор талантливого
труда «Роман и «народ»3'.
1 А. А. Горнфельд, Последний менестрель, в кн. А. Горнфельдк
Романы и романисты. М. Федерация, 1930.
2 Большая Советская Энциклопедия, изд. 2-е, т. 39, стр. 262.
3 Ralph Fox. The Novel and the People, M., 1956.
6


Воздавая должное народному гению, прославившему
себя в эпосе и «Песнях о деяниях», Фокс высоко ценит
творческое наследие Рабле и Сервантеса, чье искусство
вдохновлено гигантской эпохой Возрождения, прославив-
ших человека, сбросившего путы средневековья.
По мнению Р. Фокса, золотым веком романа был XVMl
век, в ^процессе которого Дефо создал Одиссею- современ-
ности, рассказав о «строителе империи, человеке, кото-
рый бросает вызов природе и побеждает»1. Подлинным
революционером XVIII века явился Руссо, оказавший
«большую услугу литературе, потому, что он снова ввел
природу в искусство»2. Восемнадцатый век, то Фоксу,
«открыл людям природу и пробудил в них мысль, через
произведения Фильдинга, Свифта, Вольтера, Дидро и
Руссо, что не все к лучшему в этом лучшем из мысли-
мых миров»3. Но, правильно устанавливая элементы
социального критицизма в литературе Просвещения,
Фокс делает, однако, неправомерный вывод о том, что
XIX век был «периодом отступления—отступления, ко-
торое закончилось паническим -бегством, наших дней»4.
Эта ошибочная предпосылка, 'Происходящая из того
факта, что Фокс подошел к оценке литературного про-
цесса, недооцениеая достижений «ей европейской лите-
ратуры XIX века, обусловила ряд ошибочных положе-
ний и в подходе к В. Скотту. Не отрицая высокого даро-
вания Скотта (называя его неоднократно гением5), Фокс
полагал, что Скотт—романист, убежал от новой индуса
риальной эры «в .идеализированное и романтизирован-
ное прошлое»6, что если у Фильдинга мы на<ходим тшты,
у Скотта—идеализация7 .и т. д.
«Почему Скотт не достиг главенствующей позиции
Бальзака или Диккенс не дорос до Толстого? — пишет
Фокс.—Почему -.мы 'постоянно обнаруживаем, что героям
Диккенса и Скотта чего-то недостает? Причина этого за-
1 .Ralph Fox. The Novel and the People, M., 1956, p. 75.
2 Там же, p. 92.
3 Там же, p. 92.
* Там же, p. 92.
й" См. р. 94 и др. ,
,: См., р. 94.
7 См. р. 95.
7


ключается в том, что они не сумели разглядеть, как под
респектабельной оболочкой их общества идет прогресси-
рующая делрадащия человека»1. Не говоря уже о том, что
само сопоставление Диккенса с Толстым не обосновано,
мы думаем, что Фокс не обратил внимание на то, .что
Скотт как художник не стоял на месте, а ^статический
подход к его роману, недооценка его реалистиче-
ски х достижений обусловливают ошибку исследователя,
не заметившего того, что роман Скотта, Диккенса и Тек-
керея явился дальнейшим и закономерным раз-
витием лучших достижений Фильдинга и Дефо.
Идеализация характера, бесспорно, имеет место у
Скотта—в какой-то степени, ж* о<на исчезает, ее нет, ког-
да речь идет об изображении массового героя, не-
посредственно и близко знакомого автору.
Ральф Фокс не отрицает огромной прогрессивной
роли Скотта в истории английского и европейского ро-
мана. Эта заслуга —историзм. «Он (Скотт),—оишет кри-
тик,—был, в известном смысле, революционным новато-
ром, ибо он первый четко поставил вопрос о том, что не-
достаточно наблюдать человека, что его также следует
рассматривать исторически. Он знал, что у человека, на-
ряду с настоящим, имеется прошлое, и его изумительный
и плодовитый гений предпринял попытку синтеза, дол-
жен был объединить в себе как поэзию, так и прозу жиз-
ни, в котором любовь к природе Руссо должна быть сов-
мещена с чувствительностью Стерна и мощью и широ-
тою Фильдинга»2.
Видным представителем современного исторического
романа Англии является писатель-коммунист Джек Линд-
сей (род. в 1904 г.) — романист, поэт, литературовед,
один из крупнейших представителей современной англий-
ской прогрессивной литературы, борец за мир и демокра-
тию.
Д'ж. Линдсей—автор многих романов на историче-
скую тему. Таковы его «1649» (1938),, «Люди 1848 года»
(1948), «Огни в Смитфилде» (1950) и др., в которых он,
пользуясь методом социалистического реализма, пы-
1 Ralph Fox. The Novel and the People, M., 1956, p. 97.
2 Там же, p. 94.
8


тается отобразить освободительную борьбу народных
масс, призывая трудящихся Англии к возрождению
славных традиций чартизма.
В сознании писателя-коммуниста достижения В. Скот-
та,—как мастера исторического романа,—исключительно
велики. В предисловии «К советскому читателю» романа
«Весна, которую предали» (1953) Ли идеей подчерки-
вает особую значимость для него как художника на-
циональных традиций:
«Не могу не добавить несколько слов о том, что ока-
зало решающее влияние на мой стиль и творческий ме-
тод. Прежде всего, это—английская классическая лите-
ратура, ;к которой :я вновь обращался на каждом этапе
своего развития, как художника. Я постоянно перечиты-
ваю и изучаю творения Беньяна, Дэфо, Фильдинга, Скот-
та, Диккенса, Джорджа Элиота...»1.
Коммунистическая партийность обусловливает харак-
тер творческих устремлений Линдсея. Для него литерату-
ра—боевое оружие в социально-политической борьбе
современности, средство сознательного воздействия на
читательские массы: «...я брал сюжеты из древней исто-
рии и истории Англии,—говорит Линдсей,—пытаясь в
исторических романах воссоздать великие моменты осво-
бодительной борьбы далекого прошлого. В этих романах я
стремился подчеркнуть революционные традиции англий-
ского народа—те традиции, которые буржуазия в течение
последнего столетия всячески старалась извратить или
обойти молчанием»2.
Линдсей подчеркивает необходимость для художника
найти единство местных и общенациональных характер-
ных черт, уметь передать оттенки и колорит жизни и
борьбы в разных районах Англии, не впадая в натура-
лизм. В создании любого романа писатель, руководствует-
ся интересами народа, мира и дружбы народов: «Только
ясное понимание принципов социалистического реализ-
ма, а также глубокое знание своего народа и любовь к
нему помогут писателю преодолеть всевозможные труд-
1 Дж. Линдсей. Весна, которую предали. Изд. ИЛ., М., 1955,
€7р. 7.
2 Там же, стр. 3—4.
9


ности и создать подлинно художественное произведе-
ние»1.
Джексон в его мните «Вместе со старыми друзьями»2,,
представляющей собою очерки, первоначально печатав-
шиеся на страницах «Дейли Уоркер», начиная свою ха-
рактеристику с указания на торизм и антиякобинство
Скотта, считает, что марксист не вправе механически
доверять декларативным заявлениям писателя. («Следует
различать то, кем является писатель в действительности
м то, .кем он себя считает»3).
Сопоставляя Скотта с Байроном и подчеркивая пре-
восходство- последнего как поэта, Джексон говорит,,-
что в то же самое время в области прозы Скотт подает
Байрону руку, открывая источ/ники богатства»4.
По мысли критика,.«первые девять романов Скотта—
«превосходные шотландские романы», повествующие (У
событиях сравнительно недавнего времени (годы л^изни
отца писателя). Однако, «чем более Скотт черпает сюже-
ты, близкие к годам его собственной жизни, чем далее и"
далее отходит он от любимой им Шотландии, тем он ста-
новится более «романтичен» в худшем смысле этого сло-
ва, нарушая реальность, рисуя невероятное и ложное»5»
Джексон относит к числу наиболее известных романов,
писателя «Уевер'Ли», «Старый смертный», «Роб Рой»».
«Айвенго», «Кенильворт», «Квентин Дорвард», «Ред-
гоунтлет», «Вудсток».
Считая, что нет необходимости рассматривать все 29
романов Скотта, Джексон останавливается на разборе
одного из них («Редгоунтлет»)—типичном для Скотта
произведении.
Центральный эпизод составляет финал восстания
якобитов, того восстания, которое с различных аспектов
Скотт (изображал и в ранних своих романах. Изображае-
мые годы—1760—1765. Роман характерен для творче-
1 Джек | Л инд сей. Весна, которую предали. Изд. ИЛ. М.,.
1955, стр. 5.
- Т. A. J а с k s о п. Old friends to keep. Stndies of Enqlish
Novels and Novelist, Lnd. 1950, ch. 9, (p. 56—6Г).
3 Там же, p. 56.
4 Там же.
5 Там же, р. 57—58. ,
Î0


сдай манеры а/втора «Уеверли»-—'взят «средний» герои,
производящий в движение силы куда более мощные, чем
on сам. Здесь это—'борющиеся сторюшшк/и Стюартов №
Га-Н'новеракой династии.
Добавлением к основному сюжету служит неизбежная:
любовная интрига, «которую Скотт, несмотря на весь
его «романтизм, развивает достаточно реалистически,,
чтобы не нанести вреда развитию основного сюжета»1.
Развязка наступает после серии всевозможных при-
ключений, исчезновений, похищений .и 'переодеваний.
Свой небольшой очерк критик-марксист завершает
словами: «Скотт незаслуженно забыт. Среди всех рома-
нистов, писавших исторические романы, он выделяется,
как тот единственный, кто пытался показать столкнове-
ние общественных сил в качестве основной причины в:
развитии событий. Более того, его «обычные» персонажи
изображены наиболее удачно, они наиболее жизненны
и как характеры»2.
Многое в суждениях Джексона справедливо. Трудно
согласиться лишь с тем, что Скотт утрачивает свое ма-
стерство, переходя к сюжетам более отдаленного време-
ни или отойдя от родной почвы. «Квентин Дорвард»,
«Талисман», «Анна Гейерштейн» — свидетельство того,
что достигнутое Скоттом в жанре романа сохранено и
здесь.
Глубоко симптоматично то обстоятельство, что наш
современник старит В. Скотта' в один ряд с Байроном,
отказываясь поверить торизму, декларированному писа-*-
телем на словах и отвергнутому на деле.
Арнольд Кетта3 -в «Введении к английскому роману»-
посвящает Скотту особую главу, сосредоточив внимание
на романе «Сердце Среднего Лотиана».
Говоря о различии характера творческой манеры
Скотта от многих его предшественников и сопоставляя
его роман с романами Джен Осташ, автор книги справед-
ливо полагает, что оквзт социального фона у Скотта
неизмеримо шире, чем у его. современницы. Самый выбор
1 Т. A. Jackson. Old^ friends to keep. L. 1950, ,p. 59,,
2 Там же, p. 60.
3 Arnold Kettle. An introduction to the English Novel, vol I-I I,
Lnd. 195J, vol. I, p. 105—123.
11


сюжетов, в -большей мере, чем что-либо другое дает рома-
ну Скотта эпический размах. •*
Если Скотт изображает сцену social milieu, Скотт
.пишет так, как писала Джен Остин, но котда Скотт гово-
рит о столкновениях классов, рисует конфликт фанати-
ческого Дэви Динса с коммерческой расчетливостью
Садльтри, здесь Джен Остин вынуждена уступить»1.
Критик правильно устанавливает теснейшую связь
развития искусства с экономикой и политическими собы-
тиями современности, отмечая, что развитие романтиче-
ского движения в английской литературе совпадает по
времени с превращением аграрной Британии в Брита-
нию, ставшую «мастерской ми(ра». Он говорит о значи-
мости промышленной революции в Англии и событий
французской революции за рубежом. Устаревшие прин-
ципы и стандарты должны были отмереть—перед писа-
телем и искусством возникали тысячи новых задач и
проблем.
• Байрон и Кольридж, Ките, Шелли и Скотт при всем
различии их поэтического своеобразия одинаково вос-
стали против механизма и антидиалектичности мышле-
ния представителей восемнадцатого века.
Имеется скрытый элемент романтики во всех его
книгах, (особенно тех, где изображаются средние века),
но в его лучших произведениях — «Старый смертный»,
«Антикварий», «Сердце Среднего Лотиана», он делает
серьезную попытку реалистически отобразить жизнь на-
рода2. Однако в дальнейшем Кеттл допускает ошибку.
Подобно другим представителям романтического движе-
ния, Скотт по Кеттлу ненавидит капитализм в его но-
вейшем проявлении, считая промышленную революцию
разрушителем старых общественных связей («он не был
демократом»3), — делает неожиданно несправедливый
вывод автор.
Кеттл указывает далее, что хотя ,в «Эдинбургской тем-
нице» имеются романтические элементы, «атмосфера ро-
мана—реалистична и роман противостоит романтизму»4,
1 Arnold Kettle. An introduction to the English Novel, p. 109.
2 Там же, p. ПО.
,• s Там же, p. 110.
4 Там же, p. 111.
:i2


Важнейшей заслугой романиста здесь следует признать,
способность Скотта взглянуть на изображаемый им ми^
с точки зрения «крестьянства»1.
Критик отмечает неравноценность трех частей рома-
на (в Эдинбурге; в Англии; в поместье герцога Аргайля).
Лучшей частью является, бесспорно, первая, — где даны
реальные соотношения, реальная жизнь, правдивые кон-
фликты и столкновения.
Удача Скотта в обрисовке Дженни Дине объясняется,,
по мысли автора книги, тем, что «Скотт проявил здесь,
глубину понимания образа, как исторически типической
фигуры»2. ;
В заключение очерка Кеттл пишет: «Скотт действи-
тельно носил на глазах шоры—шоры аристократа, но-
они не были непроницаемы. Они ограничивали его види-
мость, но не сделали его слепым»3.
Русский читатель ознакомился с В. Скоттом впервые
в 1811 году. В разделе «Смесь» журнала «Вестник Евро-
пы» помещена заметка, именующая писателя Вильямом
и содержащая некоторые цифровые данные: «Из всех
английских постов, ныне живущих, публика наиболее лю-
бит Вильяма Скотта. Одной стихотворной повести его,
которая называется «Песнь (последнего Менестреля» в
шесть лет разошлось 25.000, а другой повести же «Мар-
мион» с Ibvfi года распродано 17.000 экземпляров. Каж-
дое новое произведение Скотта приводит в деятельность,
композитеров, граверов, критиков и сатириков»4.
Имя Скотта, автора «Уеверли», появилось в русской
периодике в 1815 году. Популярность Скотта заметно»
возрастает спустя несколько лет.
Публикуя на своих страницах в 1820 году отрывок и$
«Айвенго» «Исаак в темнице» в переводе Александра Ве-
личко («Одна глава из романа «Ивангоэ» или «Возвра-
щение воина из крестового похода»), редактор Каче-
новский писал в предисловии:
1 Arnold Kettle. An introduction to the English Novel, p. 112.
2 Там же, p. 121. '
3 Там же, p. 122.
4 «Вестник Европы», 1811, ч. 58, № 16, стр. 308.
.13


«Знаменитый Валтер Скотт, сей ученейший, несрав-
ненный живописец старинных обычаев, свидетельствует,
что Вильгельмовы норманны не знали других законов,
'Кроме ■необузданных страстей своих»1.
Целиком роман «Айвенго» появился в России в 1826
году. 21 янв. 1821 г. была поставлена переделка кн. А. А.
Шаховского «Иваной или возвращение Ричарда Львиное
Сердце»; как отмечает Д. П. Якубович, «не только Шахов-
ской переделал этот роман в драму, -но ,и Глинка соби-
рался сделать из «его оперу»2.
В период двадцатых годов, вместе с развитием инте-
реса к истории, особенно у П'исателей-романтиков, пере-
водились не только романы, но и третьестепенные сочи-
нения Скотта, типа «Писем о демонологии и волшебстве».
Критические журналы полны обсуждений вопроса о жан-
ре исторического романа. Появляется большое коли-
чество переводов французских, немецких и итальянских
его подражателей.
В 1822 г. В. А. Жуковский сдал перевод баллады
«Иванов вечер» для напечатания в «Инвалиде». Цензор
Бируков не дал своего согласия на публикацию баллады,
не найдя в произведении Скотта «нравственной цели». С
возмущением поэт писал кн. Голицыну—министру духов-
ных дел и просвещения: «Я на днях отдал для напечата-
ния в листах «Инвалида» мой перевод одной баллады ан-
глийского стихотворца Вальтер Скотта «The Eve of Saint
John» «Иванов вечер». Сия баллада давно известна*
содержание о ней заимствовано из древнего Шотландско-
то предания; она переведена стихами и прозой на многие
языки Ныне я узнаю с удивлением, что мой перевод,
в коем соблюдена вся возможная верность, не может
быть напечатан: следовательно, цензура находит сие
стихотворение или ненравственныму или противным рели-
гии, ил 'и оскорбительным для правительства...»3.
Попечитель округа Рунич, представляя министру
1 «Вестник Европы», 1820, № 22, ноябрь, стр. 92.
2 Д. П. Якубович. Лермонтов и В. Скотт. Известия Академии
наук СССР, 1935, VII серия. Отд. общ. наук, № 3, стр. 245.
3 А. М. Скабичевский, Очерки истории русской цензуры,
стр. 163.
14


замечания цензуры, добавил «от себя», что баллада
•Скотта «совершенно чужда всякой нравственной цели».
у Жуковскому удалось .опубликовать балладу лишь два
года спустя в «Новостях литературы», выходивших в
йиде приложения к «Русскому инвалиду», сопроводив ее
д ру гам н а з в ан и ем —«Дун к а нов в еч ер ». П ере во д чи ку
лришлось выполнить.требование цензора, и текст перво-
начальной строфы был изменен.
J Первоначальный текст Напечатано:
•у/ рукописи:
■Иона,«помолясь-и.крестом' Содрогнулась она и
оградясь, смятенья полна
Вопросила: «Но что же с Вопросила: «Но что же
тобой» с тобой»
и ужасное знаменье в И печать роковая в столе
стол возжено: возжена:
.Напечатаны пальцы Отразилися пальцы на
на нем; нем;
На руке обожженной На руке жь, — но таинст-
чернеет пятно, венно руку она
И закрыта с тех пор Закрывала с тех пор по-
{, полотном. лотном1.
1 $ безобидной балладе Скотта царский цензор усмот-
рел крамолу и попытку кощунственно оскорбить рели-
гию. В собраниях сочинений Жуковского перевод вышел
*цЪж новым названием «Замок Смальгольм».
/' Нелепый поступок цензора вызвал ироническое заме-
чание Пушкина: «В славной балладе Жуковского назна-
чается свидание накануне Иванова дня; цензор нашел,
/Что в такой великий праздник грешить неприлично и ни-
;^£к не желал пропустите балладу Вальтер Скотта»2.
Щ;,: О большой популярности Скотта в России свидетель-
ствуют следующие строки письма Карамзина, датирован-
ные 1825 годом: «В девять мы пьем чай за круглым сто-
г> J А. М. Скабичевский. Очерки истории русской цензуры,
'У<тр; 165; см. об этом также М. И. Сухомлинов. Исследования
Щ> статьи по русской литературе и просвещению, т. 1, СПб, 1889,
i'VpVp. 436—441.
Ц: 2 А. С. Пушкин «Путешествие из Москвы в Петербург», Пуш-
1,Кин-критик, М., 1950, стр. 393.
15


лом и с десяти до половины двенадцатого читаем-.. Валь-
тер Скотта, всегда жалея, что вечера коротки»1.
25 сентября 1835 года в письме к жене А. С. Пушкин
сообщал: «Гуляю пешком и верхом, читаю романы
В. Скотта, от которых в восхищении»2.
Денис Давыдов состоит в переписке с «шотландским
чародеем», пославшим русскому поэту свой портрет. Лер-
монтов признавал позднее, что и он был захвачен, пото-
ком всеобщего увлечения В. Скоттом. Любопытно, что
Печорин перед дуэлью читает «Пуритан»: «Я читал сна-
чала с усилием, потом забылся, увлеченный волшебным1
вымыслом»3.
Поэт И. И. Козлов (1779 — 1840) — современник
и друг Пушкина, Жуковского, А. Тургенева, Делывига,.
Баратынского, автор «Чернеца», в совершенстве знавший
европейские языки, переводивший Р. Бернса, А. Мицке-
вича, Т. Мура и В. Скотта, относился к сочинениям пос-
леднего с особенной теплотой. По словам В- А. Жуков-
ского «он знал наизусть всего Байрона, все поэмы Валь-
тера Скотта, лучшие 'места из Шекспира»4.
Козлову принадлежит «вольное подражание» Скот-
ту—шотландская баллада «Беверлей», а также большое
стихотворное посланме «К Вальтер Скотту». В этом пос-
лании, вспоминая поэмы Скотта и героев его романов,
автор подчеркивает национальные основы творчества?
Скотта, его близкую связь с отечеством:
Ты в родине своей свободной
Стал драгоценностью народной;
Кто там ни встретится с тобой,—
Он друг тебе, ом твой родной5.
И. И. Козлов послал эти стихи автору «Беверлея»; и
Скотт искренно заинтересовался тшэз'ией русского барда6.
1 Н. М. Карамзин. Письма к Н. П. Дмитриеву. СПб,. 1866>
стр. 408.
2 А. С. Пушкин. Сочинения, т. 16, изд. АН СССР; Г949, стр. 5L
3 М. Ю. Лермонтов. Сочинения в шести томах, т. 6. М.-Л., изд.„
АН СССР, 1937, стр. 322.
4 Стихотворения И. И. Козлова. СПб, изд. Маркса, 1892, стр. 8.
5 Там же, стр. 206.
6 См. об этом Н. Данилов «Ив. Ив. Козлов»-.. Изв.,. отд,. р. яз.
Академии наук, 1914, II.
16


Подробный биографический очерк В. Скотта (на ан-
глийском и французском язьжах одновременно) встреча-
ем в московском журнале «The English Literary Journal
pi Moskow» (№ 1 январь 1823). «Непрекращающаяся
'популярность творений сэра Вальтера Скотта,—говорится
>здесь, —(не только <в Англии, но-почти .и в каждой части кон-
тинента, естественно дает нам право познакомить наших
Читателей с кратким очерком его жизни и дать сжатое
^представление о его разнообразных трудах в порядке их
Появления в печати»1.
t Обстоятельно изложив биографию Скотта и дав кра-
сочное описание природы Шотландии, автор характери-
зует Скотта как выдающегося поэта, замечая, что его
Поэмы «не имеют ничего общего с обычной английской
литературой. Они качественно отличны от нее. Их автор
дает живые картины различных состояний общества в
самые отдаленные периоды, его истории, изображая
поэтической кистью различные человеческие характеры»2.
Сообщив далее, что Скотт «здравствует ныие .и еще
многое способен создать», автор статьи пишет: «На бере-
гах пасторального.Твида он создал замечательное зда-
ние, окруженное посаженными им фруктовыми деревья-
ми. Ворота его дома всегда открыты, и его приветливое
ййлище ежедневно переполнено разнообразными пред-
ставителями всех национальностей». ч
v В 1823 г. «Вестник Европы» помещает перевод из
Journal des Débats под названием «О романах Вальтера
Скотта», интересный своим разбором стилистических
достоинств и промахов романов Скотта- Два года спустя
^характеристике романов шотландского писателя обра-
щается «Сын Отечества», помещая в разделе «Словес-
ность» статью «Опыт о романах В. Скотта». Известно,
что в период с 1815 по 1825 гг„ «Сын Отечества», имея в
числе сотрудников Пушкина и Жуковского, Рылеева и
Бестужева, Крылова и Кюхельбекера, Гнедйча, Ф. Глин-
ку и Куницьща, будучи тесно связан с Вольным общест-
вом любителей российской словесности— одной из пери-
ферийных декабристских организаций, был не только
1 «Книгу сию рассматривал лектор Английской словесности
Фома Эвене», р. 4.
2 там же, р. 18.
9


влиятельным, но и одним из передовых русских журналов
начала столетия.
В статье подчеркивается верность произведений Скот-
та нравам века и стран, богатство его лексики и красоч-
ность его языка.
«Героем его романа бывает обыкновенно лицо вы-
мышленное, он рождает его и пускает жмть в той толпе
темной, безвестной, которая презрена историографами,
людьми важными, внимательными только к избранным и
сановным».
«То неоспоримо, что характер, поведение и язык, при-
писываемые сему лицу, сообразны с нравами века и стра-
ны... В этом сочинителе есть точный историк: он может
указать, на чем основывался, он верный живописец: мо-
жет показать свои образцы».
■ «Он рассказывает с такой точностью, как очевидный
свидетель, описывает, как поэт, судит как философ и
публицист».
Автор говорит о трудности перевода Скотта—«язык
его самый '-народный; Выводит ли он тфин-ца, стар-
шину или рыбака, происходит ли действие во дворце или
в таверне, в Горах Шотландии или на берегах островов
шотландских—везде вы распознаете действующее лицо
по его выговору, место действия по тамошнему запаху»1.
С середины'20-х годов русские журналы охотно поме-
щают на своих страницах отрывки из романов «Талис-
ман», «Вудсток», печатаются даже «Письма Павла к сво-
ему семейству» и т. д. Русский читатель проявляет не-
сомненный интерес к подробностям частного быта писа-
теля, слеЛит за судьбою его произведений, выделяя, й
частности, то, что имеет непосредственное отношение к
России,
В разделе «Современные летописи» журнала «Мо-
сковский телеграф» (1826 год, часть 10-я) сообщалось о
том, что банкротство лондонских книготорговцев в янва-
ре 1826 года разорило издателя романов Скотта и его са-
мого. «При сем случае В. Скотт лишился более нежели
половины -всего своего состояния». Далее тот же журнал
сообщал 6 новых сочинениях В. Скотта, о его работе над
1 «Сын Отечества», 1825, ч. 103, № XIX, стр. 364—370.
18


историей войны 1812 года. «Недавно он писал к нашему
поэту-воину Д. В. Давыдову. Уверяя его в своем глубо-
ким уважении и извещая о своем предприятии, он про-
бил сообщить ему некотарые 'подробности, касательно
Отечественной войны 1812 года, в которой Давыдов был
гибелью неприятелей. В. Скотт между прочим пишет,
"йто;портрет Давыдова находится в его кабинете. Надоб-
но знать, что на сем портрете Давыдов изображен в
тгом виде, в каком водил он храбрые полки свои на
'поиски1 против врагов—в русском кафтане и в бороде»1.
f::\ К этому времени Н. А. Полевой был еще связан с ли-
тературной группой А. С. Пушкина и примыкавшими к
неа Писателями. На страницах «Московского телеграфа»
Эремя от времени появлялись произведения Пушкина и
рйземского, Языкова, Баратынского, Кюхельбекера, Коз-
^[ова, Гнедича и Жуковского.
t. ; Богато была представлена в журнале и переводная
^^летриетика. Читатели могли найти здесь повести -и
Цйрьгвки из романов Скотта и Ирвиига, Матю-реиа и Ку-
Йера;, Э. Сю и Б. Констана, Мериме, Гюго и Бальзака.
^''Полевой сумел привлечь к работе журнала передо-
вых польских писателей, находившихся в те годы в Рос-
ший—А. Мицкевича и Ф. Малевского, Дашкевича, Ежов-
Щрго, Ю. Познанского.
Щ «Московский телеграф» Полевого в 1826 г. в ч. XI,
Йубликуя отрывок из «Талисмана» под названием «Страж
рамени», сопровождает перевод ii пояснением и анон-
са : «Здесь читатели увидят мастерскую картину нравов
|)йщ,арского времени, искусство автора в изображении
различных страстей и постепенно возрастающую зани-
мательность в самом происшествии. В следующей книж-
^.мы поместим перевод из другого романа В. Скотта
^Йудсток», изданного за несколько перед сим месяцев.
тГ|^ увидят читатели изображение одного из замечатель-
ных лиц в Истории» (и т. Д.)ч
;^ пЗ том же году «Московский телеграф» опубликовал
ЙЙегирическую статью следующего содержания:
Щ/Шывалн... примеры, что сочинения какого-нибудь
1к>эта или прозаика переводились на несколько языков и
f] «Московский телеграф», 1826, г. 10, стр. 344—345.
19


в отечестве своем читаемыми были всеми состояниями.:
в Германии Гете и Шиллер, в России Карамзин... Нейро-
на при жизни его знала вся образованная европейская
публика, но В. Скотт превзошел всех современников
своих»1.
«Не только Шотландия—отечество В. Скотта, Север-
ная Америка, родная по языку, и Германия, родная по
образованию своей литературы с Англией, но Франция,
Италия, Россия, Швеция, Польша присоединились к чис-
лу почитателей В. Скотта. Его творения читают и перево-
дят с равным нетерпением в Париже, Стокгольме, Вар-
шаве, Милане и Москве. Этого мало: он мирит вкусы всех
званий и состояний. Математик оставляет решение за-
дачи и дочитывает роман В. Скотта, модная дама не едет
на бал, получив роман его; историк учится писать у
В. Скотта, философ удивляется, как умел он разгадать
такие тайны сердца человеческого, которые понятны ему
только через отвлеченные утомительные исследования»2.
В заключение статьи автор ее сообщает читателям
краткую биографию Скотта, выражая одновременно и
«взгляд на его сочинения». Публикуя продолжение той
же статьи ib 1827 г., «Московский телеграф» в разделе
«Критика» откликается на новую книгу Скотта «Жизнь
Наполеона Бонапарта»; рецензия—резко отрицательна.
«Историк революции — читаем мы в статье (ав-
тор Ф...) довольно плохо изучил язык революционеров»-
и далее: «Сир В. Скотт, высказав нам в двадцати, увен-
чанных счастливым успехом творениях, богатое, но чрез-
мерно изобильное плодородие своего таланта, хотел в но-
вом творении показать нам его границы. Неудачливое
покушение автора останется неотвержимым уроком»3.
Зато вновь незаслуженно высокую оценку получает пе-
ревод «Писем Павла к своему семейству». В том же
1827 г. «в типографии Императорского Московского те:
атра у содержателя А. Покорского» напечатаны «Пись-
ма Павла к своему семейству» (перевод с французского
Г. П-01ВОЙ), представляющие собой описание поездки
Скотта по Франции вскоре после сражения при Ватерлоо.
1 «Московский телеграф», 1826, ч. XI, стр. 185.
2 Там же, стр. 186.
3 Там же, 1827, ч. XVI, стр. 142—145, .
20


8 издательском предисловии говорилось: «Вальтер
Скотт известен нашей публике более как поэт и рома-
нист, нежели, как историк; здесь предлагается сочинение
в историческом роде, в котором обнаруживается глубо-
кий и обширный талант знаменитого шотландца с таким
}ке блеском, как и в других произведениях неистощимого-
и легкого пера его».
Издававшийся кн. П. И. Шаликовым «Дамский жур-
нал», явно враждовавший с «Московским телеграфом»
Полевого, третировавший последнего как «торгаша»,
.(как известно, Н. А. Полевой был сын купца) и «меща-
нина», называл журнал Полевого «вместилищем приме-
ров предосудительных, даже вредных для нравственности
и общего порядка». Спекулируя на повышенном интере-
се читателей к популярному шотландскому романисту,
редакция «Дамского журнала» пытается поразить чита-
телей фактами внешних успехов и высокими гонорарам^
писателя.
Так, не давая критического разбора произведений,
«Дамский журнал» (июль, 1829) сообщает подробные
сведения о внешности Скотта, деталях его домашнего-
быта и устройстве Эбботсфорда1.
,.-«Благонамеренный» «Сын Отечества» (1830)2, печа-
тая рассказ самого романиста о его дружбе и встречах с
райроном, спешит внести свои коррективы и подчеркнуть
расхождение Скотта с Байроном в вопросах религии.
Имя В. Скотта часто фигурирует на страницах «Мол-
вы»—«Газеты мод и новостей», издаваемой при «Теле-
скопе». В номере от 8 июля 1832 г. находим следующее
сообщение:
«Вальтер Скотт умирает. Вют что напечатано в «Ан-
глийском курьере». Творец «Веверлея» находится в пос-
леднем периоде паралича. Нет более надежды, нет спа-
сения! Через несколько дней Англия оплачет одного из
блистательнейших своих гениев: она лишится Вальтер
Скотта»3.
Острая литературно-политическая борьба Пушкина,
Грибоедова и писателей, идущих вслед за ними, с «писа-
1 «Дамский журнал», 1829, июль, ч. XXVII, № 29, стр. 35.
< 2 «Сын Отечества», 1830, ч. 136, № 36, стр. 182.
9 «Молва», 1832, № 55.
?1


тел ям и» тот а Булгардаа и Греча находит свое отображе-
ние и в самом характере критической оценки творческого
наследия шотландского романиста. «Вестник Европы»,
«Телескоп» и другие журналы консервативного направле-
ния выдвигают на первый план те качества и свойства
миросозерцания писателя, которые характеризуют скорее
его недостатки, чем достоинства.
Так «Телескоп» Н. И. Надеждина (1833), знакомя
читателей с переводной с английского языка статьей
«Влияние В. Скотта на богатство, нравственность и
счастие современного общества», спешит 'подчеркнуть
политическую умеренность и компромиссность писателя:
«...ненависть богача к бедняку, отвращение, ощущаемое
последним к первому, никогда не имели примирителя
более искусного. Где всеобщее равенство высказано с
полнейшей уверенностью и с такой ясностью, как в рома-
нах В. Скотта, р-ааве -только в драмах Шекспира?»1 и да-
лее: «Это был, так сказать, толкач, необходимо нужный
среди двух неприятельских армий»2.
О. И. Сенковский (Барон Брамбеус) в рецензии на
роман Ф. Бул-гар'ина («Мазепа, Исторический роман»),
опубликованной в «Библиотеке для чтения» за 1831
год3, по словам В. Г. Белинского, посягал на «поэтиче-
скую славу гениального шотландца».
В рецензии на сочинение Ф. Булгарина Сенковский
обрушивается на самый жанр исторического романа, ви-
дя в нем нечто, стоящее вне искусства. «А я не люблю
исторических романов-—я люблю нравственность»,—тш-
шет автор статьи. «Душе моей противно брать в руки не-
законнорожденного ребенка: исторический роман, по-
моему, есть побочный сынок без роду, без племени, плод
соблазнительного прелюбодеяния истории с воображе-
нием... Исторический роман... это урод... ложная форма
прекрасного»4.
1 «Телескоп», М., 1833, № 18, стр.,222.
2 Там же, стр. 222.
* «Библиотека для чтения», 1834, т. II, отд. V, стр. Г—44.
Перепечатано в «Собрании сочинений Сенковского (Барона
Брамбеуса), том восьмой, СПб, 1859, стр. 29—50.
4 Собрание сочинений Сенковского, том--.восьмой.,. СПб,. 1859»
стр. 44.
22


•Неудивительно, что после подобного вступления ре-
цензент обрушивается и на Скотта* утверждая, что най-
данйая им новая форма словесности наносит большой
р^ед искусству. «Нанесши убийственный удар худо-
жеству выдумкою подложной формы изящного, Вальтер
Скотт причинил еще больший вред вкусу. Он вскружил,
головы молодым писателям и непреметно приготовил
публику к чудовищной манерности»1.
•( Сенковский ссылается здесь на пример Виктора Гюгог
автора «Церкви Парижской богоматери», какая, помысли:
^цензента, и является доказательством того, что фран-
цузский автор «исковеркал прекрасный свой талант един-
ственно на Вольтер Окотте»2.
• Зато, опорочив Скотта и Гюго, О. И. Сенковский сла-
бит своего единомышленника Ф. Булгарина: «Без его
-«Ивана Выжигина» бог весть, где бы мы еще были с на-
шею прозой и с нашими романами»3.
•' П.. А. Вяземский сообщает, что беседовавший с ним
йрхиерей Пензенский—И'риней «предавал проклятию
•^альтер Скотта, в особенности за рома-н «Крестовые по-
воды»4/ ■ ■ . -\}
;, Системой своих эстетических суждений Пушкин,
основоположник реализма в русской литературе, боролся
|а реализм, за искусство, служащее народу. Гражданст-
венность, идейность творчества нашли свое предельно
^аконичное и ясное выражение в определяющем твор-
ческом принципе—«судьба человеческая, судьбу народ-
:й;ая». Не трудно убедиться в том, что этот принцип не
Является положением, специфически приложимым лишь
JK драме. Тема «маленького» человека, тема народного
Счастья неотделимы в сознании Пушкина, и они находят
;фвое выражение в лирике, прозе, драматургии.
р/„ Борьба поэта за реализм и -народность искус-
ства нашла Свое отчетливое проявление в публициста^
ir- ■ ''
I' ' Собрание сочинений Сенковского, том восьмой, СПб, 1859,
|тр: 48—49.
ijr 2 Там же, стр. 49.
|;i * Там же, стр. 52.
if;-' 4 Полное собрание сочинений князя П. А. Вяземского, т. IX
|1813—1852), СПб, 1884, стр, 71. ;


ке, статьях, заметках и письмах, в отчетливо проступаю-
щем у Пушкина уважении к Шекспиру, отрицательном
отношении к поэтам «Плеяды» й представителям фран-
цузского классицизма. Стремясь к жизненности искус-
ства, его максимальной выразительности и художествен-
ности, Пушкин требует многогранности в показе харак-
тера, считая ее непременным условием правдивости и
жизненности образа.
Пушкинская оценка характеров Шекспира и Мольера
в этом смысле является изумительным по точности выра-
жением двух методов в искусстве, требованием изобра-
жения всей сложности образа, всего многообразия жиз-
ни.
Отстаивая принципы народности, «истины страстей и
правдоподобия чувствований», Пушкин явился в искус-
стве непосредственным предшественником Белинского,
высоко поднимая на щит традиции и достижения нацио-
нальной культуры.
Уже в молодые годы А. С. Пушкин обратил внимание
на произведения шотландца. В письме к Н. И. Гнедичу
(29 апр. 1822 г.) поэт говорит о «поэтических панора-
мах» Байрона й Вальтера Скотта1. Два года спустя в
письме к брату Льву поэт выражает свое положитель-
ное отношение к поэту и романисту краткой, но вырази-
тельной фразой: «...Walt('er) Scott! Эфо пища души»2.
Пристальный интерес поэта к творениям В. Скотта с го-
дами усиливается. Пушкин выражает удовлетворение
тем, что «Дон Жуан» Байрона, прочитанный с восторгом
русским поэтом, понравился В. Скотту3.
В период 1827—1830 гг. Пушкин начинает, статью о
романах Вальтера Скотта. Пушкинская оценка—не ре-
зультат кратковременного увлечения, дань волне общего
увлечения творчеством популярного беллетриста, но след-
ствие глубокого понимания содержания и специфики
наследия Скотта. Для Пушкина Скотт—новатор в ис-
кусстве, достойный упоминания и изучения наряду с
1 А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений, т. 13, изд. АН
СССР, 1937, стр. 372.
2 Там же, стр. 121.
3 Там же, стр. 243, см. письмо к П. А. Вяземскому, ноябрь, 1825,
24


крупнейшими авторитетами мировой словесности ^—
Шекспиром и Гете.
Скотт для Пушкина есть не только продолжение луч-
ших традиций шекспировского изображения истории, но
и дальнейшее развитие этих реалистических традиций.
Сущность творческого метода Скотта—изображение зна-
чительных событий в жизни народа, воспроизведение
гфавды истории путем воссоздания совокупности соци-
альных и материальных условий жизни. Познание исто-
рии, даваемое зачастую сквозь призму личной человече-
ской психологии и личного психологического восприятия
героя, дается через широкий показ социальных взаимо-
связей и потрясений. Общественное обусловливает лич-
ное, человеческая жизнь проходит перед читателем как
частное исторических судеб народа. Стремление писате-
ля к исторической объективности и правдивости, любов-
ное внимание к народу, социальный типаж в широком
смысле этого слова, сознательный показ исторических
деятелей на втором'плане, все это вместе взятое знаме-
нует для Пушкина становление реалистического романа
на Западе.
Самобытный и подлинный родоначальник русского
исторического романа; Пушкин высоко оценивает именно
эти реалистические основы творческого метода Скотта,
подчеркивая жизненность персонажей Скотта, их естест-
венность и самобытность.
«Главная прелесть романов В. Скотта состоит в том,
что мы знакомимся с прошедшим временем, не с напы-
щенностью французских трагедий, не с чопорностью чувст-
вительных романов, не с достоинством истории, но со-
временно, но домашним образом^ То, что меня отталки-
вает это... Тут,.наоборот: что «ас очаровывает в историче-
ском романе—это то, что историческое в них есть подлин-
но то, что мы (видим. Шекспир, Гете, В. Скотт не имеют хо-
лопского .пристрастия к королям и героям. Они не-походят
{как герои французские) на холопей, передразнивающих
достоинство и благородство. Они просты в повседневных
случаях жизни, в их ре^ах нет ничего приподнятого, те-
атрального, даже в торжественных обстоятельствах, так
как великие события для них привычны. Видно, что Валь-
25


тер Скотт принадлежит К'интимному кругу английских:
королей»1.
Пушкин резко отграничивает Скотта от тех его неза-
дачливых последователей, которые восприняли историзм
Скотта чисто внешне, как нагромождение исторических,,
бытовых, этнографических, однако не имеющих значения
деталей, тех писателей, у которых,« под беретом, осе-
ненным перьями, узнаете вы голову, причесанную вашим
парикмахером; сквозь кружевную фрезу à la Henri IV,.
проглядывает накрахмаленный галстук нынешнего
dandy, Готические геротши восгштаныу Madame Сатрап,
а государственные люди XVI столетия читают Times и
Journal des débats. Сколько несообразностей, ненужных
мелочей, важных упущений! сколько изысканности! а
сверх всего, как мало жизни!»2.
В 1830 году, работая над второй статьей об «Истории
русского народа» Полевого, поэт вновь говорит о нова-
торском характере шотландского исторического романа,/-
отмечая его влияние на существование и перспективы
современной Скотту словесности: «Действие В. Скотта
ощутительно во всех отраслях ему современной словес-
ности. Новая школа французских историков образова-
лась под влиянием шотландского романиста. Он указал
км источники совершенно новые, неподозреваемые преж-
де, несмотря на существование исторической драмы, со-
зданной Шекспиром и Гете»3.
Учет высказьгва.н'ий Пушкина позволяет назвать не-
которые из «совершенно новых источников». В. Скотт
дает возможность читателю ознакомиться с прошлым
вне его официальных характеристик и официального по-
нимания—познать это прошлое «домашним.образом», во-
всей совокупности его положительных и отрицательных
1 А. С. Пушкин. (О романах В. Скотта). Цит. по книге «Пуш-
кин—критик». М., ГИХЛ, 1950, стр. 132. (Иностранный текст дан в
переводе).
2 А. С. Пушкин, Полное собрание сочинений, т. 11, изд. АН
СССР, 1949, стр. 92.
:< Там же, стр. 121. Вряд ли можно согласиться с С. М. Петро-
вым, полагающим, что «Пушкин несомненно ' переоценил Вальтера
Скотта, забыв, что в романах «шотландского чародея» короля^ to
героям отводилось не малое место» (см. С. М. Петров: Историче-
ский роман А. С. Пушкина, изд. АН СССР, 1953, стр. .38).
2G


сторон. Большое значение имеет указание поэта на то,,
что ознакомление с прошлым дается «современно».
л В отличие от шекспировских хроник, где роль лич-
ности в истории переоценена, Скотт ограничивает роль,
исторического деятеля, рисуя его деятельность как ре-
зультат среды и окружающей обстановки.
Наконец, само определение Скотта, как «шотланд-
ского чародея»1, говорит о том, околь ©ысожо русский-
поэт ценил художественное своеобразие Скотча, неиз-
менно подчеркивая естественность, логичность, жизнен-
ность поведения его героев. Так в «Опровержении на кри-
тики», резко обрушиваясь на лицемерие некоторых «кри-
тиков», весьма щепетильных к слогу и стилю писателей*
Пушкин высмеивает незадачливых блюстителей нравов,
обращаясь к высокоценимому им Недорослю и сочине-
ниям В. Скотта: «Есл.и б Недоросль, сей единственный
памятник народной сатиры, Нед(оросль), которым не-
когда восхищалась Ек(атерина) и весь ее блестящий
двор, если б Н(едоросль) явился в 'наше время, то в.
Жачшх жур-налах, посмеясь над правописанием Ф. Ви-
Зина, с ужасом заметили бы, что Простакова бранит Па-
лашку канальей и собачьей дочерью, а себя
сравнивает с сукою (!!). «Что скажут дамы!—восклик-
нул бы критик, ведь эта комедия может'попасться да-
мам!». В самом деле страшно!—иронически продолжает
Пушкин.—Что за нежный -и разбор1ЧИ!вый -язык должны
употреблять господа сии с дамами!'. Где бы, ка.к бы по-
слушать! А дамы наши (бог им судья!) их и не слушают,,
и не читают, а читают этого грубого В. Скотта, ко-
торый никак не умеет заменять просторечие просто-
мыслием»2.
На протяжении всех последующих лет рукописи поэ-
т'а свидетельствуют о том, что в целом положительное
отношение Пушкина к Скотту остается неизменным. Так*,
в 1832 г. Пушкин «посредственному роману» А. де Виньи
противопоставляет «великие создания Вальтера Скотта»3.
б письмах к жене поэт неоднократно говорит о том, что
1 Статья «Юрий Милославский, или русские в 1612 году».
2 А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений, т. 11, М.—Л., АН
СССР, 1949, стр. 155. . >
3 Там же, стр. 219. (Начало статьи о В. Гюго).
2Т


романы шотландца читаются им—Пушкиным—«с восхи-
щением»1.
Но восхищаясь гением Шекспира, творениями Байро-
на и Скотта, Пушкин неизменно отстаивает интересы
'национальной культуры, национального самосозна-
ния. Показательно в этом смысле письмо поэта к А. А.
Бестужеву, написанное в конце мая — начале июня
1825 г. из Михайловского. Полемизируя с А. А. Бестуже-
вым по ряду вопросов, Пушкин гсрдится тем, что в Рос-
сии «таланты благородны, независимы», он рекомендует
Бестужеву обратиться к национальной тематике,
говоря: «Твой Турнир напоминает Турниры W. Scotta.
Брось этих немцев и обратись к нам, православным...»2.
В рецензии на второе издание «Вечеров на хуторе
'близ Диканьки» (1836), дав блестящую характеристику
этой книги, отметив, что начало «Тараса Бульбы» «до-
стойно Вальтер Скотта», поэт следом пишет: «Г. Гоголь
идет еще вшеред. Желаем и надеемся иметь часто слу-
чай говорить о нем в 'Нашем журнале»3.
Таким образом, Пушкин отчетливо сознает важность
и значимость о т е че с tibе н н о й тематики, уделяя ей
наибольшее внимание.
В «Письме к издателю», напечатанном впервые в
«Современнике» (1836 г., т. III) за подписью А. Б., Пуш-
кин бросает замечание о том, что о романах Вальтер
Скотта «впопад и невпопад было у нас говорено доволь-
но»4. Но 'данная фраза не означает какого-либо измене-
ния в отношении к Скотту—скорее здесь содержится на-
мек на журнальные статьи барона Брамбеуса и ему
подобных. Имя Скотта А. С. Пушкин вспоминает и еще
раз—вновь в положительном смысле—в статье «О Миль-
тоне и шатобриановом переводе «Потерянного рая». Поэт
упрекает драматурга Гюго, автора «Кромвеля», в отсут-
ствии 'исторической истины и.драматического отравдоподо-
1 См. напр. письма поэта к жене от 21 сентября 1835 г. из Ми-
хайловского, 25 сентября 1835 г. из Тригорского.
2 А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений, т. 13, изд. АН
СССР, 1937, стр. 180,
3 А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений, т. 12, М.—Л., АН
1ХСР, 1949, стр. 27.
4 Там же, стр. 97.
28


бия. Автор «Бориса Годунова» указывает на антиисто^
ризм трагедии В. Гюго, полагая, что сюжет трагедии под-
менен здесь «бессмысленной пародией церемониала,
наблюдаемого при коронации английских королей». Пуш-
кин протестует против такого изображения исторического
прошлого, при котором оба деятеля—и Кромвель, и Миль-
тон— окарикатурены, а Мильтон превращен в посмеши-
ще придворных шутов.
Не менее резкую оценку Пушкина получил «чопор-
ный, манерный гр. Виньи», создатель «облизанного ро-
мана». Поэт нападает на автора «Сен-Мара» за отсутст-
вие в книге правды жизни, отмечая неоднократно неле-
пые несообразности, надуманность, абсурдность в разви-
тии действия, манерность языка и т. д.
Манерности, напыщенности, жеманности поэт проти-
вопоставляет естественность и простоту сцен,
нарисованных В. Скоттом, приводя в пример встречу од-
ного из действующих лиц с Мильтоном в кабинете Кром-
веля («Вудсток»): «Французский романист, конечно, не
довольствовался бы таким незначащим и естественным:
изображением. У него Мильтон, занятый государствен-
ными делами, непременно терялся бы в пиитических меч-
таниях и на полях какого-нибудь отчета намарал бы
несколько стихов из Потерянного Рая; Кромвель бы это
подметил, разбранил бы своего секретаря, назвал бы его
стихоплетом идоралем ets, а из того бы вышел э фф е к т, о*
котором бедный В. Скотт и не подумал»1.
В пушкинском «Современнике» № 1 за 1836 г. без*
подписи автора появилась статья Н. В. Гоголя «О движе-
нии журнальной литературы в 1834 и 1835 году». Автор*
негодует на отсутствие в^петербургских и московских-
журналах «живого современного движения», отмечает
вялость и сухость изложения, протестует против монопо-
лии «Библиотеки для чтения», руководимой О. И. Сен-
ковским.
Указывая, что в критике О. И. Сенковского отсутст-
вует ка.кой-либо вкус, имеет место крайний субъекти-
визм и главенствует беспринципность, Н. В. Гоголь с не-
1 А. С. Пушкин Полное собрание сочинений, т. 12, М.—Л., АН?
СССР, 1949, стр. 143.
2R


тодованием пишет: «Вальтер Окотт» этот великий гений,
:коего бессмертные создания объемлют жизнь с такой пол-
нотою,—Вальтер Скотт назван шарлатаном. И это чита-
ла Россия, это говорилось людям уже образованным,
уже читавшим Вальтер Скотта»1.
В дальнейшем Н, В. Гоголь ставит в вину русским
журналам, руководимым Севковским и Гречем, отсутст-
вие жнивой связи с .современностью, мавни-мамие к значи-
тельным событиям культурной современности. Развернув
^журналы, поражаешься мелочностью освещаемых вопро-
сов. «Подумаешь, что решительно ни одного важного со-
бытия не произошло в литературном мире. А между тем:
1) Умер знаменитый шотландец, великий дееписа-
тель сердца природы и жизни, полнейший, обширней-
дпий гений XIX века...2: Н, В. Гоголь считает серьезней-
шим недостатком русских журналов 30-х годов, что они
<не ответили на вопрос, «что такое был Вальтер Скотт, в
чем состояло влияние его»8, отмечая далее, что вместо
глубокого и добросовестного изучения творений шот-
дандца, «'Вальтер Скотта у нас только" по)бранили»4,
В статье «Петербургская сцена в 1835/36 гг.» Гоголь
связывает имя Скотта с романтизмом первой четверти
XIX столетия, одновременно отмечая, что как только -в сре-
де писателей, изумлжвших читателя романтической сме-
лостью, «выказывался талант великий, он уже обращал
романтическое, с великим вдохновенным спокойствием
художника, в классическое, или, лучше сказать, в отчет-
ливое, ясное, величественное создание. Так совершал это
Вальтер Скотт, а имей столько же размышляющего спо-
койного ума, совершил бы Байрон в колоссальнейшем
размере»5.
Характерно, что, написав статью о сцене, Гоголь на-
стойчиво боролся за изображение русской жизни и рус-
ских характеров. Пример Скотта, с его стремлением к
^созданию национального искусства, с его отчетливым и
1 Н. В. Гоголь. О литературе. М., ГЙХЛ, 1Ф52, стр. 62.
2 Там же, стр. 74.
3 Там же.
1 Там же, стр. 75. ,
5 Там же, стр. 79.
30


ясным видением жизни, оказался в глазах автора «Реви-
зора» исключительно значимым.
Цитированные выше статьи дают все основания.гово-
рить о Гоголе как о писателе, ценившем Скотта за пол-
ноту изображения действительности, знание природы и
жизйи, новаторство в способах ее обрисовки. Как и
Пушкин, Гоголь неизменно с уважением отзывается о
достоинствах романов «знаменитого шотландца».
Чтение книг этого писателя стимулирует в какой-то
мере творческую работу Гоголя. Так можно понять пись-
мо Н. В. Гоголя ,к М. П. Погодину из Женевы 22 сен-
тября 1836 года: «Принимаюсь перечитывать вновь все-
го Вальтера Скотта, а там, может быть, за перо»1.
Страстный ненавистник самодержавия, всех форм со-
циального угнетения, революционный демократ, выдаю-
щийся предшественник российской социал-демократии,
15, Г. Белинский (1811 —1848) был идеологом крепостно-
го крестьянства, защитником интересов, надежд и чаяний
широчайших народных масс. В. И. Ленин определяет
;ЗЗелинского, как «предшественника» полного вытеснения
Дворян разночинцами в нашем освободительном движе-
нии»2.
В истории русской общественной мысли Белинский—
основоположник и создатель новой революцио'нно-'демо-
крат'ической эстетами. Гениальный новатор, он подчинил
свою философско-эстетическую систему делу борьбы за
освобождение родины; он определил принципы и положе-
ния, которыми руководствовалась вся последующая пере-
довая критическая мысль России.
В основе эстетики Белинского—народность, идейность
м реализм.
Сумев преодолеть идеалистические заблуждения ран-
него этапа своей критической деятельности, Белинский
пришел к материалистической философии и реализму.
< Народность литературы—согласно Белинскому—есть,
прежде всего, выражение «народного самосознания», а
«отнюдь не внешнее обращение к теме народа. «Поэт даже
' • ] Н. В. Гоголь. Полное собрание сочинений, т. XII, изд. АН
СССР, Письма (1836—1841), стр. 60.
* В. И. Ленин. Сочинения, т. 20, стр. 223.
31


может быть и тогда национальным, когда описывает со-
вершенно сторонний мир, но глядит на него глазами сво-
ей национальной стихии, глазами всего народа,, когда
чувствует и говорит так, что соотечественникам его ка-
жется, будто это чувствуют и говорят сии сами»1.
Степень народности того или иного писателя опреде-
ляется для критика тем, насколько органично, всесторон-
не и глубоко передает писатель духовный облик своей
нации, особенности национальной культуры. Для Белин-
ского 'Велмк и громаден авторитет Пушкина, ибо «поэзия
Пушкина удивительно верна русской действительности,
•изображает ли она русскую природу или-русские харак-
теры»2.
Оценивая «Мертвые души», Белинский восторженно
восклицал: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет!»3. В
другом месте Белинский указывал: «Все сочинения Гого-
ля посвящены исключительно изображению мира рус-
ской жизни, и у него нет соперников в искусстве воспро-
изводить ее во всей ее истинности»4.
Народность.в понимании Белинского не имеет ничего
общего с реакционной так называемой «простонарод-
ностью», с реакционно-романтической идеализацией пат-
риархально-крестьянского быта. Он противопоставляет
А. Измайлову И. А. Крылова, он развенчивает псев-
доискусство Булгарина и Кукольника, Он страстно про-
тестует против фальшивой стилизации и сусальной на-
рочитости «исторических» драм Хомякова, подменившего
подлинную народность лишь внешней декоративностью
и прошедшего мимо национального духа. Хомякову и ему
подобным драматургам критик противопоставляет сочи-
нения Пушкина, воплотившего в'себе народное само-
сознание.
Очевидно, что понимание Белинским народности в
корне противоречило тому пониманию, какое пытались
утвердить русские мракобесы, апологеты официальной
1 В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, т. VIT, изх АН
СССР, 1955, стр. 336. В дальнейшем ссылки на это издание..
2 Там же, т. VII, стр. 332.
3 Там же, т. VI, М., 1955, стр. 219.
4 Там же, т. X, М., 1956, стр. 294 .
32


народности—Погодин, Шевырев и им подобные, отрицав-
шие роль и способность народных масс быть субъектом
истории, двигателем ее развития и прогресса. Для пред-
ставителей русской реакционной историографии история
являла собою лишь арену деятельности монархов и гос-
подствующих сословий и классов.
Творчество В. Скотта привлекает внимание Белинско-
го на всем протяжении его жизни. Имя Скотта впервые
появляется в работах Белинского уже с начала 30-х го-
;ДОв. Так «Литературные мечтания» (1834) открываются
^поминанием о Скотте наряду с Байроном, Шекспиром
и Шиллером. Позднее Белинский обращается к творчест-
ву Скотта многократно—вплоть до статьи «Взгляд на
русскую литературу 1847 года», называя имя шотланд-
ского романиста десятки раз (свыше 70).
■Ь Не закрывая глаз на недостатки писателя и ограни-
ченные стороны его дарования (торизм, консерватив-
ность мышления, религиозность), не разделяя консерва-
Йг^Яных убеждений, присущих Скотту1, Белинский в це-
Ш>Н относится к автору исторических романов несомненно
Ш^ожительно. Для Белинского Скотт—«второй Шекспир,
соединивший 'искусство с жизнью» («О русской повести
Щ!1П€«естях г. Гоголя», 1835), «Гомер христианской Ев-
фспы» ((«Разделение гавэи-и «на роды >и виды», 1841),
Щ\Скотт стоит наряду с величайшими творцами всех
[вёкюв ;и 'Народов. ('«'Разделение тоэзии на 'роды и едды»,
1841 )", «Ороизведения Скотта—мотанные (произведения
искусства» (рецензия на сочинения Марл'инешго).
S; В противоположность Карлейлю и Брандесу, Белин-
ский считает, что литературное наследие В. Скотта пред-
ставляет интерес не только для молодежи, хотя наиболее
Йлодотворно именно для последней.
• В 1835 году на страницах «Молвы» появилась рецен-
зия В. Б(елинского) на посредственную книгу Аллана
'^аннингама «О жизни и произведениях Сира Вальтера
Скотта». Уже эта ранняя работа В. Белинского служила
1 См. оценку Скотта как «торн, консерватора и аристократа по
убеждениям и привычкам» (Собр. сочинений, т. 3, 1948, стр. 792).-
3
33


началом качественно нового подхода к изучению литера-
турного наследства Скотта.
Общая оценка книги Каннингама отрицательна: «Кни-
га все-таки посредственна, .потому, что г. Аллан Кани-
нингам человек очень недалекий в литературе... его кри-
тические взгляды на сочинения Скотта довольно мелки
и Поверхностны»г. .Белинский (положительно отзывается о
значении для потомства романов Скотта, настаивает на
законности смешения истории с вымыслом. Указав далее
на. поражающее разнообразие типов и, в частности, исто-
рических деятелей в романах В. Скотта, Белинский
восклицает: «О, этэ целая и огромная панорама вселен-
ной, в которой движутся и толпятся всевозможные явле-
ния человеческой жизни, заключенные в волшебные ра-
мы вымысла! Й есть люди, которые сомневаются и от-
вергают поэтический талант В. Скотта, называя неестест-
венным и нелепым соединение истории с вымыслом...
Стоют ля эти люди опровержения?»2.
Ив полном соответствии со своей концепцией реализ-
ма в качестве параллели великим именам русской лите-
ратуры Белинский приводит далее имена Гете и Шилле-
ра, Беранже, Шекспира. Белинский приветствует инициа-
тиву издателей Ольхина и Жерникова, предпринявших
издание исторических романов Скотта. В заметке «Рома-
ны Вальтер Скотта, том 3. Антикварий. СПб. 1845, пере-
вод с английского под редакцией А. А. Краевского» кри-
тик пишет:
«Немного было в русской литературе предприятий,
которые были так интересны сами по себе и обещали бы
столь прекрасные следствия, как этот перевод романов
Вальтера Скотта; и потому, вероятно, всякий пожелает
от всей души счастливого окончания этому изданию —
окончания, не столь зависящего от издателей, сколько от
публики». В. Г. Белинский считает далее, что творения
Скотта полезны и привлекательны не только для молоде-
жи, 'И здесь же поясн-яет оказанное:
«Вальтер Скотт не принадлежит к числу тех писате-
лей, которые прочитываются раз и потом навсегда забы-
1 «Молва», 1835, № 43, стр. 267.
2 Там же, стр. 263.
34


фатотся. Не один раз в жизни может человек возобновить
^еЙы'разимое очарование впечатлений от чтения романов
^альтера Скотта. Это не то, что знакомый вам писатель:
$fd неизменный друг всей вашей жизни, обаятельная бе-
liiëua которого всегда утешит и усладит вас.
:>■:: v ...поэт.«всех полов и всех возрастов, от отрочества, ед-
j^, начинающего пробуждаться для сознания, до глубо-
кой старости. Он для всех равно увлекателен и назида-
'й€/1ен; чтение его романов, унося человека в мир роскош-
ных, хотя и действительных явлений, проливает в его ду-
щу какое-то бодрое и вместе с тем кроткое, успокоитель-
$Ье чувство; очаровывая фантазию, образовывает
Сердце и развивает ум, потому что поэзия Вальте-
фй .'Скотта не экс|Центр и ч eciK а>я, не драма-
тическая, не мечтательная и не болезиен-
ife;ik я : о н а в с е т,д а здесь, на з е »м л е, в действи-
Ч,е ль.ностй; он а--з е р к а л о гж и з я «и и с т ор и ч е-
С'кой и частной»1 (Разрядка моя—О О.).
J . Нетрудно убедиться, что Белинским были прочитаны
$*очти все произведения Скотта, появившиеся на русском
^зыке. В его статьях и работах мы найдем упоминание
*^Ли ссылки на романы, упоминание о балладах и поэмах.
^, Имя писателя неизменно стоит в сознании Белинского
;if одном ряду с великими деятелями искусства: Пушки-
IflTÙÇM и Шекспиром, Гоголем и Мицкевичем, Гейне и Сер-
"дантесом (см., например, статьи («Горе от ума», «Русская
['литература в 1844 году», «Взгляд на русскую литературу
iî!fo46 года», письмо к В. В. Боткину 13 июня 1840 года,
**у[у же—10— И декабря 184Q г. и др.).
^ | Каковы причины столь высокой оценки романиста?
Внимательное рассмотрение имеющихся высказываний
Белинского позволяет ответить на этот вопрос,
I, В сознании Белинского, Скотт—новатор в искусстве,
'истинный представитель современного эпоса, создатель
■ Ж^нра исторического романа.
«Роман обязан Вальтеру Скотту своим высоким худо-
жественным развитием. До него роман удовлетворял
(< только требованиям знцохи, в .которую являлся и вместе с
нею умирал. Исключение остается только за бессмерт-
1 В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, т. IX, стр. 284.
35


иым творением испанца Мигэля Сервантеса «Дон -Ки-
хот», да разве еще за романами Гете («Вертер», «Виль-
гельм Мейстер», «Избирательное сродство»). Последние,
впрочем, имеют особое, хотя и великое значение, как
создания рефлектирующего, а не непосредственного
творчества. Вальтер Скотт, можно сказать,
создал исторический роман, до него не су-
щее твО'вавши й»1 (Разраджа .моя.—С. О.). *
Белинский устанавливает и специфику нового жан-
ра—«соединение исторических событий с частными про-
исшествиями», изображение исторически существовав-
шего -героя, «хотя бы то 'был царь», как человека» «кото-
рый, как и все люди, и любит, и 'ненавидит, страдает и
радуется, желает и надеется».
Романист, обладающий уменьем показать общее че-
рез частное, общественное через личное, изобразить исто-
рического деятеля «не в парадном историческом мундире,
но в халате и с колпаком», является реалистом.
Сколь близки к пушкинской характеристике следую-
щие слова Белинского:
«История представляет нам событие с его лицевой,
сценической стороны, не приподнимая завесы с закулис-
ных происшествий, в которых скрываются и возникнове-
ние представляемых ею событий -и их совершение в сфере
ежедневной, прозаической жизни. Роман (В. Скотта—
С. О.) отказывается от изложения исторических фактов
и берется только в связи с частным событием,, состав-
ляющим его содержание; но через это о'н разоблачает
перед нами внутреннюю сторону, изнанку, так сказать,
исторических фактов, вводит нас в кабинет и спальню
исторического лица, делает нас свидетелями его домаш-
него быта, его семейных тайн, показывает его нам не
только в парадном историческом мундире, но и в халате
с колпаком»2.
«Разделение поэзии на роды и виды» появилось впер-
вые в «Отечественных записках» А. Краевского в 1841 г.
(т. XV, в 3, отд. 11, «Наука и художества») в годы, когда
Белинский, далеко отбросив ««философский колпак Егора
1 В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, т. V, стр. 41.
2 Там же.
36


Федоровича», проклинает «гнусное стремление к /прими-
рению с гнусной действительностью». Весьма показа-
тельно, что одновременно с этим он ставит Скотта «наря-
ду с величайшими творцами всех веков и народов. Он —
истинный Гомер христианской Европы... За Вальтер
Скоттом остается слава создания новейшего романа».
По словам 'Критика, «iB альтер С к о т т ев о '.и м и р о-
мана'ми решил задачу связи исторической
жизни с части о ю. Он ж и вот и сед средних
веков, равно как и всех эпох, которые он
■Изображал; он вводит нас в та й н« к.и их се-
мейной, домашней' жизни. Он столько же
ром а н и с т и п о э т, с к о л ь к о и и с то ip и .к. Поэтому
неудивительно» что .исторический критик Гизо, не написав-
ший не только ни одного романа—даже ни одной по-
вести, с признательностью ученика называет Вальтера
Скотта оводом учителем. Дать историческое направление
яокусства XIX века—значило гениально угадать тайну со-
временной ж.из'Н'И»1 (Разрядка моя—С. О.).
/ Исходя из принципов материализма, утверждая при-
мат действительности над литературой, жизни над искус-
ством, Белинский, полемизируя с идеалистами, утвержда-
ет невозможность противопоставления искусства и науки.
По Белинскому, Скотт, основатель исторического рома-
на, успешно разрешил задачу синтезирования науки и
искусства: «...исторический роман есть как бы точка, в
которой история, как наука, сливается с искусством; есть
дополнение истории, ее другая сторона»2.
В сознании Белинского Скотт—это верность жизнен-
ной правде, художник-реалист, «второй Шекспир, соеди-
нивший искусство с жизнью». Отрицая «ложно идеаль-
ное» направление поэзии, прославляя Шекспира и поэ-
тов, возвративших искусству его достоинство, поруган-
ное французскими классиками, Белинский устанавливает
преемственность эстетики Скотта от великого драматур-
га Англии, видит заслуги романиста в том, что он сбли-
зил искусство с жизнью, хотя бы и на почве историй. В
статье «О русской повести и повестях г. Гоголя» читаем:
1 В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, т. VI, стр. 277.
2 Там же, т. V, стр. 42.
37


«В начале XIX века явился новый великий гений, проник-
нутый его (Шекспира—С. О.) духом, .который докончил
соединение искусства с жизнью, взяв в посредники исто-
рию. Вальтер Скотт в этом отношении был вторым Шек-
спиром, был главою великой школы, которая теперь ста-
новится всеобщею и всемирною»1.
По Белинскому, В. Скотт—«поэт всего менее роман-
тический»2, романист, давший новое направление англий-
скому искусству: «Вальтер Скотт создал совершенно но-
вую поэзию—(поэзию прозы ЖИЗНИ, 'ПОЭЗИЮ
д е й с т в и т е л ь н о й ж и з н и»3 ( Раз рядка моя —
С. О.).
Известно, сколь резко выступал Белинский против
всех форм социального угнетения и лицемерия правящей
Англии, этой, по выражению критика, «страны всеобщего
тартюфства» («Общее значение слова литература»}.
«Нигде индивидуальная, личная свобода не доведена до
таких безграничных размеров и нигде так не сжата, так
не стеснена общественная свобода, как в Англии. Нигде
нет ни такого чудовищного богатства, ни такой чудовищ-
ной нищеты, как в Англии».
С тем большим правом и основанием Белинский Це-
нит Байрона за его «энергическое отрицание действитель-
ности», с тем большим правом критик говорит о демо-
кратическом содержании искусства В. Скотта, о том, что
искусство романиста проникнуто вниманием к простому
человеку. ,
В «Ответе «Москвитянину» (1847)," нашадая на класси-
цизм и отстаивая принципы натуральной школы, критик
обрушился на тех писателей, для которых искусство —
«невинное и полезное занятие, которое должно тешить
читателя, представляя ему только'При-ятныекартины жиз-
ни, рисуя только образованных людей и ни под каким
видам—--неотесанных мужиков в зипунах и лаптях»4. Ха-
рактерно, что подобной антидемократической литературе
критик считает необходимым противопоставить сочинения
Шекспира и Вальтера Скотта, показавшие, «что всякий
<- ' В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, т. I, стр. 267.
2 Там же, т. VII, стр. 165.
3 Там же, стр. 288.
4 Там же, т. X, стр. 242.
38


человек, на какой бы низкой ступени общества й даже
человеческого достойнста ни стоял о>н, имеет полное
драво на внимание искусства потому только, что он чело-
век»1.
Существенно подчеркнуть, что в сознании Белинского
Скотт не только не является апологетом, феодализма,и
средних веков, он обличает рыцарство и феодализм. В
60зоре «Русская литература в 184а году» Белинский вы-
сказывал удивление по адресу английских аристократов,
потомков средневекового рыцарства, которые «с востор-
гам читают романы Вольтера Скотта и гордятся ими
вместо того, чтоб ненавидеть их, как пятно на чести сво-
их предков»2. В 1846 году в обзоре русской литературы,
£а минувший год критик особо останавливается на пере-
родах с иностранных языков, приветствуя намерение по-
знакомить русских читателей с полным собранием сочи-
нений шотландского писателя. «Переводы по части
изящной словесности, отдельно вышедшие ;в прошлом
году, не нужно пересчитывать; был один, но который
стоит множества. Мы говорим о большом предприятии—
Перевести всего Вальтера Скотта. Доселе вышли два ро-
мана—«-Квентин Дорвард», «Антикварий», и на днях по-
ступит в продажу третий—(«Айвенго». Перевод м изда-
ние достойны подлинника»3. «
Еще в 1840 году Белинский отнес В. Скотта к числу
представителей поэзии художественной — высшей (пор
словам критика), способной охватить не только «высо-
кое», но и «повседневное»—наряду с Гомером, Шекспи-
ром, Байроном, Гете, Пушкиным .и Гоголем4. Столь высо-
кая оценка Скотта остается неизменной вплоть до конца
жизни. Одновременно критик указывает на то, что та-
лант писателя тормозится в силу его классовых предрас-
судков.
В рецензии на роман Евгения Сю «Тереза Дюнрйе»
(1847) Белинский, оглядываясь на минувшие десятиле-
1 В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, т. X, стр. 242.
г Там же, т. VIII, стр. 88.
'<3 Там же, т. IX, стр. 392.
4 См. письмо к Боткину 10—II декабря 1840 г. Полное собрание
сочинений, т. XI, стр. 582.
.49


тия, называет Скотта «отцом и творцом новейшего ро-
мана, великим и гениальным»1.
Рассматривая в статье «Тереза Дюнойе» историю со-
временного романа, Белинский полагает, что корни ро-
мана уходят еще к средним векам—к рыцарству, затем
говорит о веке сентиментально аллегорического романа
(Роман о Розе) и, выделяя, как особенно значимые, име-
на Рабле и Сервантеса, переходит к XVIII веку:
«В XVIII веке роман не получил никакого определен-
ного значения. Каждый писатель понимал его по своему.
Ричарсон и Фильдинг делали из него картины частной
семейной жизни, с целью установить для нее неизменяе-
мые моральные правила, и «потому он у них был длинен»
растянут, чопорен, 'поучителен и сух»2.
«...Англичанка Анна Радклив или Радклейф (Radclîff),
пугала в романе воображение своих читателей явлениями
мертвецов и призраков, которые потом очень естественно
объяснялись тайными ходами и дверями в замках. Ан-
гличанин Левис (Lewis) угощал в романе пылкое вообра-
жение своих читателей таинственными лицами, вроде вы-
ходцев с того света...».
Выделяя реалистический и самобытный талант Леса-
жа и дав принципиально отрицательную оценку твор-
честву Пиго Лебрена, Крамера и Поль Де-Кока, вели-
кий русский критик подчеркивает высокую силу дарова-
ния и иронии Свифта, автора «Гулливера», и Стерна,
создателя «Тристрама Шенди», а также Вольтера и Рус-
со.
_ Полагая, что лучшим романам XVIII столетия свой-
ственно «стремление быть картиною общества, представ-
ляя анализ его оснований», Белинский указывает, что
«это было только стремлением; XIX веку, в лице Вальте-
ра Скотта, предоставлено было навсегда утвердить
истинное значение романа»3.
По мнению критика, современники не поняли и не оце-
нили своеобразие романов этого типа. «Все думали, что
воя тайна чрезвычайного их успеха заключается в исто-
1 В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, т. X, стр. 103.
2 Там же, стр. 104.
3 Там же, стр. 105.
40


рической верности нравов и костюмов,—тогда как все
дело заключалось, прежде всего, в верности дейст-
вй'Тельности, в живом и правдоподобном
изображении лиц, умении все основать на
|^ г ре страстей, интересов и взаимных о т-
;|зо,ше н и й ,х ар а!кте р о в»1 (Разрядка мол.—С. О.).
■', Категорически отделяя В. Скотта от сонма его много-
численных подражателей, Белинский устанавливает
глубокую относительность самого наименования—исто-
рический в применении к романам Скотта.
.«За романами Жорж Сайд не без основания утвер-
ждено название «социальных», как за романами Валь-
тера Скотта было с меньшим основанием утверждено
Название «исторических». Подтверждая тем самым соци-
ально-политическое звучание романов Скотта для своего
времени и последующих десятилетий, Белинский считает,
что роман Скотта по значению, прежде всего, социален
ив этом смысле как бы предваряет произведения Дик-
кенса.
;; «Не нужно особенно пристально вглядываться вообще
.#> р6ма>ны нашего 'времени, сколько-нибудь запечатлен-
ные истинным художественным достоинством, чтобы уви-
деть, что их характер по преимуществу социаль-
ный»2 (Разрядка моя.—С. О.).
Характеризуя наследие Шекспира и В. Скот-
та, критик дориходит к выводу, что «личность
поэта не есть что-нибудь безусловное, особо стоящее,
вне всяких влияний извне. ...Дух народа и времени на
него не могут действовать менее, чем на других». Именно
в силу своего обращения к народу, знания его (быта, го-
рестей и надежд Скотт сумел возвыситься над грузом
собственных классовых традиций и предрассудков.
Ратуя за создание русского исторического романа,
подчеркивая здесь исключительные заслуги Пушкина и
Гоголя, Белинский подобно Пушкину в своих статьях и
рецензиях, посвященных романистам современности, бо-
рется за высокую идейность искусства.
Неизменно резко отрицательная оценка дается Бе-
1 В. Г. Беливокий. Полное собран иг сочинений, т. X, стр. 105.
2 Там же, ст(р. 106.
41


ли.нским романам Булгарина и Греча, этим псевдорома-
нистам, чиновникам и дельцам от литературы.
Выдающийся революционер-демократ, преемник
и /продолжатель традиций Белинского на ■■■новом
этапе освободительного движения, Н. Г. Чернышевский
(1828—1889) явился прямым предшественником русской
социал-демократии.
Общеизвестно, сколь высоко ценили его деятельность
основоположники научного социализма. Чернышевский,
от произведений которого «веет духом классовой борь-
бы» (Ленин), являлся «революционным демократом, он
умел влиять на все политические события его эпохи в ре-
волюционном духе, проводя—через препоны и рогатки
цензуры—идею крестьянской революции, идею борьбы
масс за свержение всех старых властей»1.
В. И. Ленин указывал также'на ограниченность ми-
росозерцания Чернышевского, которая легко объяснима
своеобразием породившей его исторической эпохи: «Чер-
нышевский не сумел, вернее: 'не мог, ib силу отсталости
русской жизни, подняться до диалектического материа-
лизма Маркса и Энгельса»2.
Не осознав исторической роли рабочего класса, со-
циалист-утопист Чернышевский все свои надежды на
лучшее будущее связывал с крестьянством, мечтал о пе-
реходе к социализму через старую полуфеодальную
крестьянскую общину. Но и при всем том роль Черны-
шевского была исключительно велика. Он далеко, опере-
дил современных ему философов западной Европы. Он
был воинствующим Материалистом, философом револю-
ционером, страстно борющимся за раскрепощение наро-
да, утверждавшим необходимость служения народу.
Его эстетические взгляды (проникнуты презрени-
ем к так называемому «чистому искусству», самой горя-
чей ненавистью к эксплуататорским классам.
Патриотизм, демократизм, идейность, борьба за высо-
кие идеалы в искусстве, конечная цель каковых—благо
и счастье народа,—таковы щршципы е.го эстетической
деятельности.
1 В. И. Ленин. Сочинения, т. 17, стр.. 97.
2 Там же, т. 14, стр. 34б.
42


)^y-(tlô Чернышевскому, «поэзия есть жизнь, действие,,
(борьба, страсть». Функция общественного служения-—
^едущая функция искусства. <
Щ\ По Чернышевскому, литература призвана не только
объяснить для читателя тот или иной факт, то или иное
^явление жизни, но и дать оценку этого явления, помочь.
Читателю акти-вно «воздействовать .на окружающее во
:|Ймй революционной переделки мира.
■■•;■;■•_;;.; Тезис Чернышевского «прекрасное есть жизнь» —
ISie только призыв к воспроизведению тех или иных явле-
ний действительности, к познанию законов реального ми-
фа; этот ведущий тезис эстетики Чернышевского утверж-
дает идею философского оптимизма, .приводит к мысли о
JÏOM, что в самой действительности—элементы прекрас-
ного. Преобразуя мир, отдав свою жизнь борьбе за-
Счастье трудящихся, художник познает идеал. «Прекрас-
ное» для Чернышевского есть жизнь в борьбе, в дейст-
вии, в поступательном движении ik великой цели—ра-
скрепощению тр(удящ^
Щ Оценка Чернышевским Скотта сдержаннее в сравне-
нии с Белинским. Так, в работе «Эстетические отноше-
ния искусства к действительности» автор отрицательно
отзывается об исторических произведениях Скотта, ус-
матривая тот недостаток, что в основе их — любовные1
Приключения. «К чему это? Разве любовь была главным
занятием общества и главною двигательницею событии
j-B изображаемые им эпохи?»1.
■ Два года спустя в «Очерках гоголевского периода
русской литературы» (1855—56 гг.) имена Скотта, Купе-
ра .и Гюго ставятся Чернышевским ниже Диккенса и
:Жорж Санд; но вместе с тем и до этих высказываний и
позднее мы найдем немало положительного в оценке-
творений шотландского писателя.
ь H. Г. Чернышевский положительно оценивает стрем-
ление Скотта писать романы во имя распространение
знаний среди читателей2.
Рецензируя сочинения А. С. Пушкина, отстаивая
1 Н. Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений, т. II, М.,
1949, стр. 84. В дальнейшем ссылки на это издание.
2 См. статью «О поэзии». Сочинения Аристотеля. Там же»
стр.273.
4з<


-приоритет содержания над формою, считая стержнем ис-
кусства—идею, мысль, Чернышевский указывает, что
■великие писатели мира не гонялись за красотою формы,
не останавливались «на соображении о том, как лучше
написать: «щука с голубым пером или голубоперая щука,
:и хороша ли выйдет картина, если сказать: краезлатые
облака»1.
Отметив, что великие писатели древности—Эсхил, Со-
фокл, Эврипид «написали каждый около ста трагедий, а
все эти люди проводили на народной площади более
шремени, нежели в своей рабочей комнате», Чернышев-
ский переходит к методу работы великих писателей но-
вого времени и в их числе упоминает имя В./Скотта:
«Перейдя две тысячи лет мы встречаемся с тем же
самым явлением: Вольтер, Вальтер Скотт, Гете написали
каждый (По нескольку десятков томов. Даже Байро-н и
Шиллер, умершие так\рано, успели написать столько,
что остается удивляться количеству их произведений.
Вероятно, всем этим людям некогда было долго зани-
маться подбиранием жемчужины к жемчужине, понево-
ле надобно предположить, что поэтические брильянты,
-если только они самородные, гранятся не столь долговре-
менною полировкой, 'как находимые в бразильских пе-
сках»2.
Характерно упом-ин'ание имени Скотта в одном ряду с
Вольтером и Тете, столь высоко ценимыми Чернышев-
ским, как и самая мысль о «поэтических -бриллиантах».
Не случайно в «Очерках гоголевского периода рус-
ской литературы» мы найдем упоминание имени В. Скот-
та наряду с Пушкиным. Имя Пушкина—«священный ав-
торитет для каждого 'русского читателя и даже не чита-
теля, как «ашример, Вальтер Скотт авторитет для -каж-
дого англичанин^»3.
Высоко ставя авторитет и значение Н. В. Гоголя,
Н. Г. Чернышевский ссылается на журнальную рецензию
Пушкина, 'который "приветствовал появление «Тараса
Бульбы», «коего начало достойно (Вальтер Скотта».
1 Н. Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений, т. II, стр.452.
3 Там же, т. III, стр. 7L
2 Там же.
M


'л; Но Чернышевский не считал Гоголя учеником или:
последователем В. Скотта. Показательно, что в тех же
«Очерках гоголевского периода русской литературы»
критик высмеял реакционера Шевырева, увидевшего в*.
^огрле «достойного ученика поэзии севера, и особенно
Шекспира и Вальтера Скотта». Это положение Шевыре-
ва вызвало резкую опповедь Чернышевского1.
^Чернышевский ставит Скотта как писателя ниже
Диккшса и Ж. Санц: «Кто прочитал и умел оценить,
.Диккенса и Жоржа Санда, тот не так будет понимать
;^штературу, как поклонник В. Скотта и Купера, не гово-
йря уже о Ламартоне и Викторе Гюго»2.
0; Но и в дальнейшем критик вновь говорит о шотланд-
ском романисте положительно, отмечая своеобразие и.
:^Мобытность писателя. Достаточно обратиться к фак-
Щм. В рукописи статьи «Жизнь Жоржа Санда» имя-
Щкотта фигурирует в числе крупнейших писателей мира:
|Щдк бы ни судили мы о некоторых недостатках произве-
|§ршй г-жи Жорж Занд, но она—едва ли не гениальней-
Шуг писательница новейшей Европы, после смерти Гете,.
Щ^рш-а и Вальтера Скотта»3.
||% Положительно отзывается Чернышевский о дарова-
|щи писателя, мастерстве композиции его романа и в
Щ^тъях «О Бригадире Фонвизина» (1856), -в рукописной-
Сметке «Стихотворение графини Растопчиной» (СПб.
Щ>6)\ \
Щ Отметим факт обращения революционера-демократа-
ЩрГ. Чернышевского к наследию Скотта в целях творче-
ского использования этого наследия. Мы имеем в виду
балладу В. Скотта в романе «Что делать?».
■ В -пятой главе романа «Что делать?», в 'сцене (пикника,.
$ама, носящая траур по человеку, претерпевшему в ре-
волюционной борьбе, после исполнения романса на слова*
ç;.;.','■■'■-1 См. Н. Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений, том IIIV.
^стр. 121.
2 Там же, том III, стр. 182.
3 Там же, том IV, стр. 829.
4 Там же, т. II, стр. 795/т. IV. Говоря о .даровании Растопчш
ной, Чернышевский водит заслугу писательницы в необыкновенной4
объективности, подобная которой может «быть найдена только»
У Вальтера Скотта, Гете и Шекспира» (стр. 835)f.
45-


-M. Ю. Лермонтова, прославляющего молодецкую волю,
поет старый романс на слова 'Вальтера Скотта о любви
бедного изгоя (outlaw) к дочери богатого шотландского
'барона. Герой баллады, являясь , изгнанником и
протестантом, вынужденный жить в лесу и скрываться,
предлагает любимой подумать — что ждет ее в том
•случае, если она станет его женой.
Нетрудно'понять, что наряду с тесней' Лермонтова
(«Но веселей молодецкая воля!») баллада Скотта («Кра-
сив Брингала брег крутой») использована здесь в поли-
тических целях. Романтически лирическая свободолю-
бивая баллада в контексте романа приобретает характер
^политического обращения— завета молодежи. Зювя чи-
тателя к борьбе за устранение самодержавия и лучший
социальный строй на земле, Н. Г. Чернышевский подчер-
кивает ответственность и значимость революционного де-
ла—.не личное счастье, не счастье семейной жизни на
•первом месте, а революционный долг. Девушка, всту-
пающая в жизнь, должна понять всю значимость вели-
кого обета перед родлной и народом.
В первом художественном произведении—автобио-
графических «Записках одного молодого человека»
( 1840) —А. И. Герцен приводит слова Гейне о том, «что
каждый человек есть вселенная, которая с ним родилась
и с ним умирает; под каждым надгробным камнем погре-
бет цедоая всемирная историй», и (продолжает: «И
-история каждого существования имеет свой интерес; это
понимали Шекспир, Вальтер Скотт, Теньер, вся фламанд-
чжай щкола: интерес этот состоит в зрелише развития
духа под влиянием времени, обстоятельств, случайностей,
растягивающих, укорачивающих его нормальное общее
направление»1. В романе «Кто виноват?» (1845), харак-
теризуя Любоньку, автор впишет,--что особенного пристра-
стия к книгам она не имела—«даже Вальтер Скотт на-
водил подчас на Любоньку страшную скуку»2. В «Диле-
таиизме в науке», философской работе Герцена, создаю-
щего новое направление русской философской мысли—
материалистическую философию революционной демокра-
1 А. И. Герцен. Сочинения, т, 1, М., 1955, стр. 48.
2 Там же, стр. 154.
-46


■Йей^-Герцен тонко заметил: '«Один из /главных распрост-
ранителей романтизма вовсе не 'был -романтшс—я говорю
о' баЛьтере Скотте; жизненно практический взор его ро-
Щцы есть его взор»1. В той же статье, перечисляя писате-
лей, «'произведших огромное влияние, потрясавших, дйи-
^ащих массы», Герцен называет имена, Байрона, Вальте-
|й, Скотта, Вольтера, Руссо2. В работах Герцена мы на-
^йдйм упоминание и ссылки на «Айвенго», «Вудстока»,
Щ1отландских пуритан» и другие произведения шотланд-
еШго писателя. ■ , _
1;Щ|И. .Д. Некрасов в сатирической поэме «Газетная»
||^6S), изображая состарившегося цензора царской
$^ссий, приводит его речь, проникнутую, ненавистью к
Щб'ому свободному слову. Характерно, что имя Скотта
^Представлении чиновника царской России—крамоль-
т^;'им'я: .'■...
Щ$к. «Занимаясь семь лет этим дельцем,
1^1;! Не напрасно я брал свой оклад
||Й (Тут сравнил он себя с земледельцем,
|||Г' Рвущим сорные травы из гряд).
fc; «Например, Вальтер Скотт или Купер,—
ШЩ Их на веру иной пропускал,
щкК Но/и !в .них открывал я канупер!
(Так о.н вредную мысль называл)»3.
Честно, что появление «Газетной» на страницах
^Йэременника», с тезисом—«кто живет без печали и
|вв, тот не любит отчизны своей», вызвало грубый ок-
' царской цензуры.
^Творческое наследие Скотта получило внимательное
Щсмотрение в ряде работ советских ученых, вооружен-
^мировоззрением марксистской партии—диалектиче-
материализмом.
ШКак справедливо указывает Б. Г. Реизов, историче-,
|ЕЙ#. роман В. Скотта носит синтетический характер, ибо
§Шсъ органически объединены до того самостоятельно
Мщество'вавшие «жанры» романов.
Щг— ■■
$;-,:(:п А. И. Герцен. Сочинения, т. 2, М., 1955, стр. 41.
|^i!(îîi^ 'Там же, см. стр. 55. /
&:f.:-:'-3 H. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем, т. IT, М,
ЩШУ стр. 224.
'•V:-;..'1.'', '
Ш?\ 47


Глубоко правильным, на наш взгляд, является заме-
чание Б. Г. Реизова о том, что основные завоевания исто-
рического романа «сохранились не в собственно истори-
ческом романе, а в романе из современной жизни:, став*
иге,м ведущим жанром XIX века»1.
Е. Демеижам в статье «Вальтер Скотт как историк»2
определяет историческую концепцию В. Скотта, относя к
числу ее признаков «стихийно-материалистическое отно-
шение к истории, сознательней объективизм и новое от-
ношение к народу»2.
Исс ле д ов а тел ь справ едл и во отмеч а ет «.по ни м а« не
силы материального начала в жизни людей». По словам
автора статьи, «за политической, социальной и религиоз-
ной борьбой выступает у Скотта материальная сторона
жизни»3. История для Скотта — это борьба за собствен-
ность, за землю.
Е. Демешкан вступает в борьбу с традиционными рас-,
суждениями буржуазных историков литературы, стара-
ющихся подчеркнуть .консервативное начало Скотта
как определяющее начало в его творчестве. Е. Демешкан
пишет: «Многие писатели ошибочно считают В. Скотта,
консерватором, ограниченным в своих воззрениях пред-
ставлениями прошлых лет. Автор исторического романа,
непревзойденного по глубине проникновения в прош-
лое, В. Скотт'всей своей философией истории отвергает
такой взгляд. Любовь к истории своего народа сочета-
лась-у него со здравым критическим отношением к прош-
лому»4.
Раскрывая ноеизну исторического романа Скотта,
Т. В. Вановская во вступительной статье к роману «Пу-
ритане» указывает, что Скотт «раздвигает границы част-
ного человеческого существования и вводит своих героев
в большой мир, где индивидуальная судьба человека
оказывается неразрывно связанной с историческим бы-
тием народа»5. Правильно утверждение автора статьи,
1 Б. Г. Реизов. Французский исторический роман а эпаху роман-
тизма. Л., ГИХЛ, 1958, стр. 565.
2 «Исторический журнал», 1944, № 10—1 Г, стр. 94.
3 Там же, стр. 95.
1 Там же.
<> В. Скотт. «Пуритане». М., ГИХЛ,. 1950,. стр.. VTIL
48


;|аиюук>щее Генри Мо'ртона :в качестве персонажа,-выра-
жающего политические устремления Скотта, справедливы
;#а<гг:ные оценки ряда действующих 'персонажей,
^Вместе с тем, Т. В. Вановская, хотя и полагает, что
I^K-orpr» "'«не 'представлял себе истории без участия 'наро-
'$Щ*},'?не в полной мере понимает самый характер реали-
стического изображения восстания пуритан как справед-
||1(1оой гражданской войны, отвечающей интересам широ-
Щй народных масс, ненавидящих феодализм и жесто-
ЩЬсть клеверхаузов.
ш.;.! Значительную статью о Скотте публикует во II томе
жЙстории английской литературы» А. А, Елистратова.
Што наиболее крупная по объему и наиболее интересная
Р«0 содержанию статья о 'писателе, появившаяся в тюсле-
ррейные годы. Поставив своей задачей дать общий очерк
Шорчества писателя, определить его значение, роль и
рссто в истории английской литературы, А. А. Елистр'а-
Шва, исходя из марксистских позиций, дает впервые пра-
Ильную оценку таких, например, произведений Скотта,
рак «История Шотландии» и «Жизнь Наполеона».
|р Дыдвинув правильное положение о том, что «на пло-
Ща#и якобинского Парижа и под Вальми, в партизан-
Ш|1х схватках в Испании и на полях Бородина родилось
Щзое понятие нации и народа как субъекта историческо-
te развития»2, А. А, Елистратова, однако, отказывается
Ййзнать открытие историзма в английской литературе
|Щ«сл;угой В. 'Скотта; А. А. Елистратова пишет по этому
щрэоду: «Историзм, «открытие» которого в английской
|гс)йтературе слишком часто некритически приписывалось
Щщгту, был, в действительности, прежде всего—открыти-
ем и завоеванием революционных романтиков, сделав-
Щ$Х своей темой освободительную борьбу народов в на-
;|с%)кщем ц будущем»3.
Щ'::Т1ри наличии правильных глубоко доказанных и чет-
Щ\ мотивированных положений в работе (отношение
Щ$$ута к патриотическому подвигу русского народа, исто-
lf,':■■.,' ' ■ ■ ■ '■■•
||v г В. Скотт. «Пуритане». М., ТИХЛ, 1950, стр. 8.
К»:?,'. 2 Иотория английской литературы, т. И, выпуск первый. М.. изд.
Щ СССР/1953, стр. 162. ' . \
р;, • 3 История английской литературы, т. II, выпуск первый.' М.,
ШЗ, изд. АН СССР, стр. 158.


ки возникновения жанра исторического романа, характе-
ристика эпохи, решение вопроса о типизации и историче-
ской необходимости, характеристика стиля и места фан-
тастики в творческом наследии писателя, вопрос о пре-
емственной связи исторического романа' Скотта с реали-
стической традицией просветительского романа XVIII
Бека и т. д.), автор -очерка !все же ,в 'плену градации. Он
акцентирует взимание читателя .на ограниченных сторо-
нах тс1р;ийско>го мировоззрения Скотта, именшо это обус-
ловливает п.р'Инцишиашьную ошибку А. А. Ел Истратовой в
вопросе об историзме.
Рассмотрение реализма как художественного метода,
своеобразия исторического романа А. С. Пушкина и
В. Скотта дается в работах С. М. Петрова: «Историче-
ский роман А. С. Пушкина» (изд. АН СССР, М., 1953) и
«О реализме как художественном методе» («Вопросы
литературы», 1957, № 2),
Труды С М. Петрова содержат много верных и глубо-
ких наблюдений, в особенности в плане характеристики
исторической концепции А. С. Пушкина и сущности его
■реализма. Автор убедительно доказывает и (большую глу-
бину раскрытия Пушкиным социальных противоречий в
истории, чем это имеет место в творчестве Вальтера
Скотта. Вм-есте с тем ряд (положений С М. Петрова пред-
ставляется спорным. К ним мы относим вопрос о харак-.
тсристике А..С. Пушкина как дворянского просветителя1
со ссылкой на ошибочное положение В.. Г. Белинского2
(«Он (Пушкин.—С. О.) нападает-в этом классе на все, что
противоречит гуманности, но принцип класса для него—
вечная истина»), а также положение автора монографии
о местном колорите, как одном из проявлений нацио-
нально-исторического (Принципа в литературе3. Couleur
locale как средство художественного изображения имел
место задолго до Скотта, являясь одним из проявлений
романтизма в искусстве..
За последние годы в Советском Союзе защищено не-
сколько кандидатских диссертаций, посвященных т.вор-
1 См. С. М. Петров. Исторический роман 'А. С. Пушкина. М.,
изд. АН СССР, 1953, стр. 27.
/ 2 Там же, стр. 136.
3 См. «Вопросы реализма», 1957, № 2, стр. 23.
50


честпву Скотта. Назовем работы Гражданской 3.. Т.
«Исторический роман В. Скотта» (1945) и С. Р. Майзельс
«Вальтер Скотт. Романы о Шотландии». М., 1946.
С. Р. Майзельс полагает, что романы Скотта о
Шотландии делятся на два периода и отражают идейную
эволюцию писателя от положительной оценки им резуль-
татов компромисса 1688 г. до критического и разоблачи-
тельного изображения новой Англии и Шотландии. Новая
Щотландия ('первых романов — «Уеверли», «Гай Манне-
р'инг», «Антикварий» и «Пуритане») представляется ему
идеальной страной, которая пользуется миром, свободой
совести, благосостоянием.
• «Роб Рой» и «Эдинбургская темница» содержат пере-
оценку нового времени.
V/ С «Ламмермурской невесты» начинается новый ха-
рактер—критический и сатирический по преимуществу.
По словам С, Р. Майзельс, тема Шотландии, отра-
жающая социальные конфликты современности, являет-
ся центральной темой Вальтера Скотта.
: ' В «Ученых записках» Горьковского педагогического
ййститута» (г. Горький, 1955), опубликована статья
С. А. Орлова, в которой сделана попытка определить
Эстетику Скотта и дан анализ романа «Кенильворт»1.
фторая статья того же исследователя посвящена жайро-
Ши особенностям исторического романа XIX века2.
%' Произведения Скотта широко издаются и читаются в
Советском Союзе. По данным Всесоюзной книжной па-
ф-Ты (май 1957 г.), произведения Скотта вышли в СССР
Щ 1918—1956 гг. 70 книгами (в печатных единицах),
Тиражом в 2.316 тысяч экземпляров на 9 -языках (рус-
ском, английском, армянском, белорусском, грузинском,
еврейском, литовском, украинском и эстонском), в том
#йсле на русском языке издано 53 книги, на других язы-
$#х народов СССР—10 книг и на иностранных—6 книг.
Наиболее часто на русском языке издавались романы
jl ] С. А. Орлов. О реализме романов Вальтера Скотта («Ученые
Записки Горьковского государственного педагогического института
имени Горького», 1955, выпуск XVI).
Ъ, 2 С. А. Орлов. О жанровом своеобразии исторического рома-
ну,Ученые За'писки Горьковского государственного педагогического
Института, 1958, том XXIII.
5t


«Айвенго» (18 раз), «Квентин Дорвзрд» (8 раз) и «Роб
Рой» (8 раз).
В 1928—29 гг. было издано на русском языке собра-
кие сочинений Вальтера Скотта в 14 тт.1.
*
В оценке Скотта отчетливо проступает стремление
признать или отвергнуть еамый жанр исторического ро-
мана, его правомерность в сравнении с другими жанрами
литературы, стремление установить или отрицать его но-
ваторскую сущность.
В то время, к$к представители демократического ис-
кусства (Байрон, Бальзак, Гете, Пушкин, Гоголь, Белин-
ский, Чернышевский, Добролюбов, Герцен, Некрасов и
др.) подчеркивают большое значение творчества Скот-
та, новаторский характер его социального романа, бур-
жуазная критика в роде случаев (Томас Карлейль,.Иппо-
лит Тэн, Георг Бра идее, Ф. М. Форстер и др.) отказывает
Скотту в признании, фактически ' отрицает право на су-
ществование выдвинутого им жанра. Здесь особо следует
подчеркнуть отрицательное отношение к Скотту со сто-
роны позитивистов и писателей, стоящих на позициях
позитивизма (Золя).
Современная буржуазная наука стремится апологе-
тически преувеличить значение роли Скотта в истории
мировой культуры (Джон Бэчан, Эдвин Мур, Г. М, Юнг
и др.), приписать Скотту большую консервативность ми-
ровоззрения (Герберт Г'рирсон, Э. Мур и др.), тогда как
современная марксистская критика в Англии, не замалчи-,
вая идейные недостатки Скотта, подчеркивает прогрес-
сивность .найденного писателем: историзм (Р. Фокс)
демократическую сущность его творений (Д. Линдсей,,
Джексон и др.).
Научный анализ творческого наследия, наряду с марк-
систской критикой Англии, дала советская наука и кри-
тика, представленная работами Реизова Б, Г., Елист-
ратовой А. А., Самарина Р. М., Демешкан Е., Петро-
ва С. М., Анжста А. А., Ивашевой В. В., Граждан-
ской 3. Т., Майзелье С. Р., Вано-вокой Т., Клименко Е. И.
и другими.
1 Сведения Всесоюзной государственной библиотеки иностран-
ной литературы.
52


t
Глава II
НА РУБЕЖЕ СТОЛЕТИЙ. СКОТТ И ФОЛЬКЛОР
^ ; J Ленинская характеристика Просвещения позволяет
эд>а1вильно понять процесс идеологической и политиче-
ски борьбы третьего сословия с феодализмом во всех
Щ$рь$нах Европы: «Горячая вражда к крепостному праву
&'S-çë м его 1по(рож|де,н:и1ям в 'зшшшдочеокой, социальной
рШрйдической области... Горячая защита просвещения,
Ш^управления, свободы... отстаивание интересов народ-
k масс, главным образом, крестьян, (которые еще не
|Щли вполне освобождены или только освобождались в
Щоху просветителей), искренняя вера в то, что отмена
щёпостного права и его остатков принесет с собой общее
Шйгосостояние, и искреннее желание содействовать это-
Щ^1—таковы .характерные -признаки Просвещения, в ко-
Ш^ом итоге нашедшие свое завершение во француз-
Щй буржуааной революции 1798 г. 'XVIII век—(век"кру-
'Щфкя феодальных устоев в Европе, век значительного
шщъема материалистической философии и искусства.
Щф начальной фазой явилась буржуазная революция в
|жглии, его апогеем и высшей фазой—события первой
щаэдузской буржуазной революции 1789—1794 годов.
$®В Англии, благодаря особым историческим условиям,
Шржуазная революция произошла ранее, чем в других
Шэанах Европы. Уже в середине XVII столетия буржуа-
§р&,' поддержанная крестьянством и плебейскими масса-
Ш' городов, осуществила революцию. Но, как указывает
^йгельс, «за этим избытком революционной деятель-
Щ^тИ последовала неизбежная реакция, которая в свою
Щередь тоже зашла дальше своей цели. После ряда ко-
Ш^-- -. •
{'£.■•'■,• 1 В.. И. Л ен ин. Сочинения, т. % стр. 472.
53


лебаний установился, наконец, новый центр тяжести, ко-
торый и послужил исходным пунктом для дальнейшего
развития. Замечательный -период -английской истории,
который филистеры окрестили «великим бунтом», и сле-
дующие за ним битвы завершаются сравнительно незна-
чительным событием 1689 года, которое либеральные
историки называют «славной революцией»1.
Английская революция XVII века явилась «исходным
пунктом» для компромисса между подымающейся бур-
жуазией и бывшими феодальными землевладельцами.
Революция в Англии прошла под знаком союза буржуа-
зии с мовым дворянством, осуществлявшим буржуазное
ведение хозяйства* и завершилась своеобразным ком-
промиссом.
Борясь против феодализма и его системы, английская
буржуазия вошла в союз с новым дворянством, игнори-
руя интересы народа. Маркс четко определил различие
двух буржуазных революций в Европе: «В 1648 году бур-
жуазия в союзе с новым дворянством боролась против
монархии, против феодального дворянства и против гос-
подствующей церкви.
В 1789 году буржуазия в союзе с народом боролась
против монархии, дворянства и господствующей церк-
ви»2.
Государственный переворот 1688 года был совершен
без участия народных масс. Власть в Англии захватили
наживалы из землевладельцев и капиталистов. Сосредо-
точив в своих руках национальный доход, они обрушили
всю силу государственного -принуждения на обездолен-
ные массы трудящегося, народа. Просвещение в Англия
развивается в условиях послереволюционных, от-
сюда его половинчатый характер.
С одной стороны, Англия XVIII века является страной
наиболее передовой, она—рассадник развития буржуаг-
ной философии и литературы; именно здесь возникает
реалистический роман, здесь впервые зарождается сенти-
ментализм и романтизм. Англия привлекает взоры inepe-
1 К. Маркс иФ. Энгельс. Сочинения, т. XVI, ч. -2, стр.
298; ■ ; ■ ■
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные сочинения, т. I, 1948,
стр. 41. . .. "
54


довых деятелей многих стран мира, в числе которых —
Монтескье и Вольтер, Дидро и Руссо, Новиков и Ради-
щев,-Карамзин и немецкие штюрмеры. Ведущей чертой
рПросвещения в Англии, с другой стороны, становится
|tо м про м и ее н ость , отчетливо выступающая как-в
tj>epe философии, так и в других сферах культу-
ы. «Сыном классового компромисса»1 явился, по словам
|Ф. Энгельса, Джон Локк (1632—1704), автор «Опыта о
Человеческом разуме» и «Мыслей о воспитании».
I Компромиссный характер носит теория познания Лок-
|са. Различая внешний и внутренний опыт и полагая, что
объектом внешнего опыта является внешний мир, а объ-
ектом внутреннего опыта—самодеятельность души, Локк
[говорит о чувственном и рефлективном познании. Приз-
навая рефлексию в качестве самостоятельного источника
'цознанил., Локк делает уступку идеализму. Локк отступа-
ет от М1ате1риализ'ма и в вопросе о так называемых ibto-
ричных качествах, полагая, что объективный характер»
'носят лишь наши идеи о протяженности, движении, по-
кое, тогда как «вторичные качества» — вкус, цвет, за-
пах— субъективны и не отражают объективные свойства
самих вещей.
По мысли Локка, человеческий сразум без помощи от-
кровения не дает еще достоверного знания. Имея в виду
Противоречивый характер философских суждений Локка„
В. И. Ленин писал, что «и Беркли и Дидро вышли из;
Локка»2.
Умеренность и реформизм свойственны философии и
эстетике графа Шэфтсбери (1671 — 1713), сочинения ко-
торого-привлекли внимание Лейбница и Вольтера, Дидро
и Леесинга, Виланда и Гердера. В своих «Характеристи-
ках людей, нравов, мнений и времени» (1711) Шэфтсбе-
ри выступает продолжателем Локка. Осмеивая религиоз-
ный фанатизм, он отнюдь не устраняет религии, пытаясь
придать ей чисто рациональное обоснование. Шэфтсбе-
ри—это признание непогрешимости и разумности сло-
жившегося порядка, стремление к умеренности и «все-
общей гармонии».
1 К. Маркс, Ф. Энгельс. Избранные письма, 1953, стр. 429.
2 В. И. Ленин, Сочинения, т. 14,'стр. 113;
55


Полемизируя с Шэфтобери, Мандеаиль в «Басне 6
пчелах» нарисовал крайне тягостный облик современпои
ему Англии, показав, что основу современного буржуаз-
ного общества составляет эгоизм, а общественное процве-
тание обусловливается пороком. Маркс следующим обра-
зом раскрььй^-значение философии Мандевиля: «Он дока-
зывает, чтошео временном обществе пороки н е о б-
х одимы и п олез-н ы. Это отнюдь не было апологией
современного общества»1.
На смену Гобсу и Локку сих материалистическим
истолкованием мира приходит «мистический идеализм»
Беркли (1684—1753) с его философией солипсизма.
Утверждением агностицизма в теории познания, прин-
ципов субъективного идеализм-а явилась философия Да-
вида Юма (1711 —1776), автора «Исследования челове-
ческого разума».
В английской философии и искусстве имеет место
острая идеологическая борьба. Противниками идеализма
и реакции в политике явились английские философы-ма-
териалисты— Джон Толанд («Христианство без тайн»,
«Письма. iK Серене»), Давид Гартли (1704— 1757),
Джозеф Пристли (1733—1804).
Классическая буржуазная политическая экономия
представлена деятельностью Адама Смита (1723—1790),
этого «обобщающего экономиста мануфактурного пе-
риода», по определению К. Маркса, «великого идеолога
рядовой буржуазии», по словам В. И. Ленина.
Вводя понятие «естественного порядка», который
А. Смит фактически отождествлял с капитализмом, он
стремился к уяснению внутренних закономерностей бур-
жуазного общества, и это было плодотворно в его учении.
Именно А. Смит разработал теорию трудовой стоимости,
фактически показал, что земельная рента и прибыль ос-
новань^на присвоении труда рабочих.
К. Маркс отметил несостоятельность смитовской тео-
рии накопления, ошибочность сформулированной им тео-
рии фенты, нш'р.авичльное 'понимание заработной «платы
как стоимости труда. Однако, при всех недостатках сво-
его учения, Смит пошел дальше физиократов, разделяя
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 2, стр. 146,
56


общество на рабочих, капиталистов и землевладельцев.'
[Й его политическая экономия, взятая в ее лучших чертах,
свилась одним из источников марксизма.
fc По словам Ф. Энгельса, восемнадцатый век собрал
фоедино результаты прошлой истории, которые до того
■выступали лишь разрозненно ив форме случайности, и
Доказал их необходимость и внутреннее сцепление. Позна-
Шж природы получило свою научную форму; Ньютон
fcsBOMM законом тяготения создал научную астрономию;
[Химия была создана Блэком, Лавуазье и Пристли.
^Восемнадцатый век не разрешил противоположности
^бетанции и субъекта, природы и духа, необходимости и
Свободы, но он противопоставил друг другу обе стороны
Противоположности во всей их остроте и полноте разви-
тия и тем самым сделал необходимым уничтожение этой
Противоположности. Следствием этого крайнего развития
|[ротмвоположности я«вилась всеобщая революция. В Гер-
Шшт это была философская революция, во Франции —
|^<итичеекая, в Англии революция была более универ-
^лыной.
I; Ф. Энгельс указывает далее, что, являясь носителем
;|йбоих элементов, которые двигали историю на континен-
те,, англичане оказались в состоянии не только поспевать-
$а движением на континенте, а иной раз и опережать его.
^АиГлийсская (революция XVII «века 'представляла собой в
радости прообраз французской революции 1789 года.
|В «Долгом (парламенте» легко различить три ступени,
которым во Франции соответствовали Учредительное
ербрание, Законодательное собрание и Национальный
|&>нтеент; переход от конституционной монархии к демок-
ратии, /военному деспотизму, реставрации и -революции
juste-milieu1 резко .выражен в английской революции,
^ромвель совмещает -в одном лице Робеспьера <и Наото-
!иеона; Жиронде, Горе и эбертистам с бабувистами соот-
ветствуют 'пресвитериане иадепенденты и левеллеры;
Политический результат обеих революций был довольно
йгаладш»2.
Цл— ■
■; J «Средний путь», «золотая середина» (фр.).
' 5 К. Маркс ш Ф.. Эл г ель с. Сочинения, т. Г М., 1955,
ХХр. 602.
57


Вторая половина восемнадцатого столетия, начало
девятнадцатого века проходят в Англии под знаком про-
мышленной революции. В 1763 году Джемс Уатт присту-
пил к сооружению -паровой машины («которую он закон-
чил в 1768 г.). В том же году Джозайя Уэдвжуд усовер-
шенствовал основы гончарного дела.
В 1764 г. Джемс Харгривс в Ланкашире изобрел пря-
дильную машину джеини. Эта машина, обслуживаемая
одии'м рабочим, 'в шестнадцать раз 1повыс:ила .производи-
тельность труда 'в. сравнении с са!мопрял/кой.
Машины Аркрайта, Кромптона и паровая машина
Уатта содействовали бурному развитию английской про-
мышленности, создав фабричную систему. Революциони-
зированы.были все отрасли хлопчатобумажной промыш-
ленности.
В рядс отраслей промышленности произошел корен-
ной переворот. Ручной труд заменен двигательной силой
пара и работой машин. Шестьсот тысяч фабричных рабо-
чих, из которых половину составляли женщины и.дети,
смогли выполнять работу ста пятидесяти миллионов че-
ловек.
Введение механических способов, применение научных
принципов положительно сказались и в сфере обработки
металлов, и в развитии горного дела Англии, и в факте
улучшения путей сообщения (первая общественная же-
лезная дорога была построена в 1801 г. в Суррее; в трид-
цатых годах вся Англия покрылась сетью железных до-
рог) .
Важнейшим результатом восемнадцатого века для
Англии было образование пролетариата вследствие про-
мышленной революции. Переход от мануфактуры к фаб-
ричной стадии капитализма сопровождался небывалым
разорением и нищетой масс.
В XVII веке завершился аграрный переворот. Огрраг
живание общинных земель, возникшее в XV столетии,
приняло в XVIII столетии массовый, повсеместный ха-
рактер. Результатом этого явилось почти полное исчезно-
вение английского крестьянства. Достаточно сопоставить
лишь некоторые цифры: за период с 1700 по 1760 гг.,
парламент рассмотрел 208 актов, касающихся огоражи-
вания, а за годы 1760—1801 было рассмотрено 2000 ак*
58


тов. Опустевшие деревни, о которых писал О. Гольдемит*
.стали повседневным и повсеместным явлением для Ан-
•тлии.
" Вместо исчезнувших классов населения (йоменри)
[появляются новые классы, чья активность и деятельность,
меняет облик страны. «Зарождается новая более могучая;
-буржуазия; в то время, как старая буржуазия борется с
/французской революцией, новая завоевывает себе миро-
вой рынок»1. Восемнадцатый век положил начало коло-
ниальному могуществу Англии. К порабощенной ранее-
Ирландии прибавляется Шотландия (заключение унии в.
•1707 году). Война за испанское наследство, расширение
английских колониальных владений в Северной Амери-
ке (1707—1714), малоудачная для Англии война -за авст-
рийское наследство (1741—48)—таковы этапы англий-
ского колониализма в первую половину столетия. В даль-
нейшем—Семилетняя .война 1756—63 годов, в итоге кото-
рой Англия получила принадлежавшую ранее Франции?
Канаду и земли на восток от Миссисипи. Английская Ост-
Индская компания приобрела новые территории в Индии,,
оттеснив колонизаторов Франции. «События Семилетней*
войны прекратили Ост-Индскую комшанию из (коммерче-
ской силы в силу военную и территориальную. Именно»
тогда было положено основание нынешнему владыче-
ству Англии на Востоке»2. .
■. Подчинив Бенгалию и заняв ее столицу Муршидчабад,.
англичане приступили к систематическому ограблению*
индийского населения. Только за период с 1760—1780 гг.
было вывезено на 12 млн. фунтов стерлингов товаров, не
стоивших Ост-Индской компании ни-проша. Десятки тысяч
индийских ткачей своим трудом на английских фактори-
ях обогащали компанию. Это ограбление талантливого и
трудолюбивого народа Индии вызывает протест со сторо-
ны Свифта, Шеридана, а позднее—Вальтера Скотта.
В 1775—83 гг. прошла война за независимость в Север-
ной Америке, названная В. И. Лениным войной «амери-
канского народа против разбойников англичан, угнетав-
ших и державших в колониальном рабстве Америку»3,
1 К. M а р к с и Ф. Энгельс. Сочинения, т. VIII, стр. 279.
2 Там же, -т.: 9, стр. 354..
3 В. И. Л е н и н. Сочинения, т. 28, стр. 44. ,
59-


Литература и искусство английских (писателей XVMI
сгалешя отнюдь не огоял-и особняком от общих задач
:идейной общеотвенно-'политической борьбы буржуазия
протси© .феодализма. Поэтому борьба против неразумных и
несправедливых с точки зрения просветителей порядков
и установлений имела место и здесь — это и защита
«естественных» прав человека, и обличение паразитизма
феодально-дворянской среды, и осуждение антинародном
ш>литики английского парламента.
Одним из крупнейших достижений английской лите-
ратуры XVIII века явился просветительский реализм,
нашедший свое наивысшее выражение в жанре романа.
Его наиболее характерной чертой явилось обращение к
повседневности, к практике будничного быта. Это хорошо
.понял А. М. Горький, писавший о том, что английская ли-
тература отобразила «близкую и родную новому читате-
лю .обстановку его семьи, его общества, окружив его же
тетками и дядьями, братьями, сестрами, друзьями и при-
ятелями, словом—всей родней его и всем миром реаль-
ной, повседневной, будничной, жизни. Читатель был пора-
жен этой близостью книги к жизни, реалист в своей дея-
тельности, он читал с удовольствием и огромной поль-
зой: книга помогала ему понимать сложные отношения
людей, помогала строить ту систему отношении к ближ-
ним, кою мы называем буржуазной нравственностью, ли-
тература, наконец, помогла ему создать идеологию
индивидуализма—систему самозащиты буржуа от напора
на него социальных демократических требований»1.
Подобная характеристика английской литературы!
XVIII века не исчерпывает, разумеется, все го многооб-
разия английского просветительского романа и англий-
ской драмы, но она определяет главное и су щест-
венное в литературе английского просвещения.
Английская литература восемнадцатого века пред-
ставлена разнообразными жанрами—мы найдем здесь
роман и драму, очерк и публицистику, памфлет и коме-
дию, лирику и поэму. Борьбд демократического направ-
ления, имевшего своей философской основой стихийный
1 А. М. .Горький. История русской дотер атуры. М., 1939,
стр. 39.
ед


р'Материализм, опиравшегося на недовольство угнетенно*
bfb народа, с направлением буржуазно-либеральным, сиги-.
бравшимся на компромисс 1688 года, бесспорна на протя-
Шьешй всего столетия.-,И мы впраюе говорить о двух ли-
гаиях просветительского реализма—умеренном и обит-
Дающем. С одной стороны, это искусство защитника бур-
|)куазж)1го строя—Дэфо и пуритански ограниченного Ри-
шадрдсона; с другой стороны—это правдивое искусство*
|^бличителей пороков командующих классов — Свифта».
дашъдиига,-ОмО'Ллета и Шеридана, своим творчеством
Разоблачавших английскую государственность, вскрывав-
ших антинародную сущность английской парламентское
Системы, коррупции и колониализма.
j';, ' По принципам композиции и характеру стиля мы мог-
шая*, .бы. выделить в английской литературе эпохи Просве-
щения авантюрно-плутовской роман Д. Дэфо, философ-
!>€^РГ-сатирический роман Свифта, сентиментальный се-
Й^ейно-бытовой роман Ричардсона, Стерна и О. Гольд-
?ЙМцта, готический или «черный» роман Льюиса и А. Рэд-
1фЫфф, наконец, реалистически-нравоописательный ро-
'^Шец Фильдинга и Смоллета, являющий собою вершину
^^ййщтия. прооветителыского реализма. Д. Дэфо в своейро-
^йнзонаде, (проникнутой пафосом творческого созидашя,,
роздал типический о&раз буржуа, раскрыв для читателя
Психологию английского собственника. Героем его рома-
на> явился фактически средний человек, обыкновенный;
^Дйдоичанин, а поэзия труда и инициативы, жажда откры-
тий и познания м'ира обеспечили внимание и интерес к:
-Йтому роману со стороны многих тысяч читателей,
р ; В гениальной свифтовской сатире на буржуазно-дво-
рискую Англию прозвучал голос пробуждающихся к:
Действию масс, отзвук ненависти порабощенных йаро-
î;jâioe'. Всю силу своего разящего смеха, своего удивитель-
ного таланта Свифт, используя все многообразие своейг
'реалистической фантастики, потратил на тот чтобы разо-
блачить грязь буржуазно-торгашеских отношений, про-
дажность парламента, цинизм грабительских войн и ко-
лонизации. В памфлетах Свифта, в его -безукоризненное
правдивой « честной сатире, прозвучал голос мыслителя?
й борца против национального угнетения Ирландии. Об-
личая пережитки феодализма, Свифт первым из проеве-
6Г


тителей Англии познал и отвратительную изнанку бур-
жуазного прогресса. Исполненный страстной и неприми-
римой ненависти к угнетателям, Свифт философски обоб-
щил достижения трудовых масс народа, выдвинул идею
величия творчески преобразующего труда: «Всякий, кто
вместо одного колоса или одного стебля сумеет вырастить
на том же поле два, окажет человечеству и своей родине
'большую услугу, чем ,вое 'политики, вместе взятые». Тем
самым Свифт сформулировал принцип, который состав-
ляет основу его позитивных устремлений и находит свою
-аналогию в творчестве Вольтера («Кандид») и Гете
'(«Фауст»),
При всей буржуазной ограниченности и морализующей
тенденциозности творчества Ричардсон своим романом
содействовал развитию просветительского реализма. Сос-
редоточив свое внимание на судьбе рядового героя или
героини, рисуя частную жизнь простых людей и про-
тивопоставляя развращенности барства победу мещан-
ской добродетели и честности, автор «Памелы» утвер-
ждал своим искусством в какой-то мере демократические
тенденции. Пристальное внимание к миру чувств, стрем-
ление обнажить жизнь «души» укрепляло реалистические
юсновы искусства.
Для Фильдинга (1707—1754), выдающегося романи-
ста и драматурга, сатирика и творца реалистического
романа, автора «Джозефа Эндрьюса» и «Истории Тома
Д жонс а - H а и дш ы-ш а », в ысоч а йшим п р е д мет о м искус -
ствэ явился человек, «человеческая природа». Высту-
пив как «каратель лжи и лицемерия» (Чернышевский),
'беспощадный обличитель дворянско-буржуазной Ан-
глии, лицемерия лжеправосудия и английской двупартий-
шой системы, Фильдинг вывел своего героя на большую
дорогу Англии и показал ее контрасты, цинизм дворян
ской развращенности, церковного «благочестия», хан-
жество пуританского лицемерия. Фильдинг глубоко со-
чувствовал обездоленному народу и зарисовал картины
сего безрадостного существования.
Полемика с Ричардсоном, которой Фильдинг посвя-
тил всю свою жизнь, имела для автора «Тома Джонса»
принципиальное значение: 'она свидетельствовала о
■•стремлении автора .говорить от имени народа, с (позиций
■62


демократизма. Пуритански ограниченной добродетели
Иамел и Грандиссонов Фильдинг противопоставил жи-
вые, фигуры чудаковатого пастора Адамса и «грешного»
ffcMa Джонса. Борьба с -предельной чувствительностью
Ричардсона была борьбой за реализм и полноту отобра-
жения жизненных противоречий, за восстановление прав
кивого человека. Фильдинг расширил композиционные
|амки изображаемого, отказавшись от духоты мещански
буржуазного бытия, показал сиятельных и знатных раз-
бойников, ответственных за страдания многих простых
|юдей.
| Сама идея компромисса, примирения, благословляе-
мого религией и буржуазной моралью, столь свойствен-
ная Ричардсону, была органически чужда Фильдингу.
^Комический эпос в прозе» Фильдинга представлял реа-
ристи'чеокий и социальный ромам, посредством которого
рвтор воспитывал ненависть к бездельникам и угнетате-
лям, лжецам >и фарисеям любого плана.
I Фильдинг отверг философию «золотой середины»
(Иефстбери, теорию всеобщей гармонии, а его роман тре-
бовал пересмотра коренных устоев английской жизни.
I Фильдинг явился непосредственным предшественни-
ком Скотта и блестящей школы английских реалистов
!UX столетия (Диккенс, Темкерей).
^Демократическим по сути явился и роман Смоллета
jp его широким изображением жизни простых людей, по-
казом страдающего народа и угнетенного положения
^отландцев. Писатель, меньший по значению, Смоллет
рал соратником Свифта и Фильдинга в их стремле-
нии утвердить критическое, обличающее начало в
^искусстве.
| Прав был А. М. Горький, отметивший социальный
|фити;циз!м писателя: «За Фильдингом следует Смоллет
|(1721 —1771)—он с огромной силой изображал отрица-
тельные стороны английского общества той эпохи и пер-
вый ввел в рамки романа изображение политических
^тенденций»1.
1 А. М. Горький. История русской литературы. М., 1939, стр.
38—39. . *
: 63


Если суммировать достижения передовой демократи-
ческой литературы английского Просвещения, мы вправе
выделить в качестве определяющих свойств просветитель-
ского реализма следующие четыре черты:
1. В противовес классицизму XVII столетия имеет
место обращение к повседневности, изображение буднич-
ного (Дэфо, Ричардсои, Фильдинг, Смоллет).
2. Связанное с этим утверждение в качестве поло-
жительного героя выходца из средних или низших
слоев населения (Дэфо, Ричардсон, Гольдсмит, Стерн,
Фильдинг и др.).
3. Критика английского государства, его правопоряд-
ка, парламента, институтов и установлений (Свифт,
Фильдинг, Смоллет, Арбетнот).
4. Идея величия преобразующего труда (Дэфо,
Свифт, Гольдсмит и др.).
Однако при всех несомненных достижениях англий-
ской литературы ни одному из 'представителей ан-
глийского реализма XVIII столетия не был при-
сущ в полной мере историзм мышления, а просвети-
тельские иллюзии были свойственны почти всем /предста-
вителям английской прозы.
Дух политического компромисса, характерный для
«славной революции» XVII столетия, довлел над созна-
нием Д. Дэфо. Он был типичным идеологом буржуазно-
го прогресса, и отношения Робинзона и Пятницы, госпо-
дина и слуги, казались ему естественными и логичными
При зйакомстве с романами Ричардсона мы легко ш>
чувствуем фальшь идеалами ходульность добродетельных
героев, дидактизм. Консервативно-мещанская ограничен-
ность, религиозность и пуританство дали все основания
В. Г. Белинскому отозваться о романе Ричардсона отри-
цательно: «Дидактическая цель убила в нем поэзию».
При (всем.величии сатиры \и .негодования -Свифта не
может не поразить мрачность финала «Путешествий
Гулливера» и отсутствие обнадеживающих перспектив.
При всей искренности, какая свойственна «'В$'Кфильд-
окому викарию» Гольдсмита., роман зовет 'назад* к
патриархальной старине, его пронизывает религиозная
доктрина, ему органически присуща пассивность. Дейст-
вие и ход событий замкнуты в (пределах почти одного до-
*4


а, где добродетельный викарий совершает путешествие
[рт дивана к супружескому лежу и наоборот.
В развитии искусства от реализма возрождения к реа-
изму XIX столетия английский роман XVIII века был
«ОБХОДИМЫМ ЗВеНОМ, ПОДГОТОВИВШИМ ПОЧВу ДЛЯ ВОЗНИК-
Цдевени'Я синтетического, по существу 'исторического ро?ма-
ша Скотта и социально-исторического по содержанию ро-
Ьана Диккенса, Теккерея, Бронте и Гаскель.
1
1 Исторический роман Скотта явился закономерным
тапом развития реалистической литературы Англии от
" ильдинга—к Диккенсу и многим обязан литературной
Традиции английского Просвещения. Наряду с этим,
ворчество шотландского романиста (неотделимо от тех
огромных богатств, какие таил в себе шотландский и ан-
глийский фольклор. В фольклоре—в значительной степени
сновы того стихийно-материалистического мышления,
bTCipoe присуще Скотту: чувство глубокого уважение к
человеку труда, оптимистическое восприятие мира, де-
мократизм и гуманизм, свойственные народу.
Захваченный общей волной романтизма с его прист-
растием к экзотике и местному колориту, Скотт как ху-
дожник находит в фольклоре многое, что служит поэтике
омантиз'ма, но главное в обращений писателя к
фольклору—в ином. Фольклорные богатства дают писа-
телю богатейшее количество сюжетов и тем—здесь неис-
сякаемый источник творчества.
§ Народная традиция, народное понимание тех или
|шых исторических событий помогают ромаиисту понять
If правильно оценить историческое развитие страны, зна-
чение тех или иных деятелей истории, служат критерием
Шри художественном' воспроизведении событий минув-
àtiero.
I Интерес к изучению и познанию богатейшего насле-
дия народного творчества оставался неизменным для
рСкотта на всем протяжении его жизни.
f В школьные годы Скотт прочел «Памятники старин-
ной английской поээии». Перси, сохранив глубокое ува-
жение к Перси на всю дальнейшую жизнь. Впоследствии
Ь-5 ' 65


В автобиографии он писал: «Важнее всего то, что я впер-
вые познакомился тогда с «Памятниками старинной поэ-
зии» Перси... нельзя описать мой восторг, с каким я. уви-
дел, -что песни и баллады, (подобные тем, которые забав-
ляли меня в детстве и все еще втихомолку жили в моем
воображении, считаются предметом, достойным' серьез-
ного исследования.
...я поражал многих школьных товарищей и всех,, кто
хотел меня слушать, трагическими отрывками из баллад
епископа Перси. Кроме того, как только я получил воз-
можность скопить несколько шиллингов, что не часто со
мной случалось, я купил себе экземпляр этой любимой
книги; не'помню, чтобы я вообще какую бы то ни было
книгу читал так часто и с таким восторгом»1.
«Памятники старинной английской поэзии» Перси
стимулировали научный интерес поэта к ценностям на-
родной поэзии.
Как об этом свидетельствуют биографы, уже в юно-
шеском возрасте Скотт завел тетрадь для записей ста-
ринных легенд и песен. Желание увеличить личную кол-
лекцию обусловило его поездки постране.
В итоге длительных изысканий в 1802 году появились
два тома «Поэзии менестрелей шотландского Порубежья»
(Minstrelsy of the Scottish Border...), напечатанные в
;ти«пртраф|и-и Джем-са Балантейна в Кельзо. Издание/бы-
стро разошлось, в следующем 1803 году вышло второе
издание, одновременно с третьем томом. До 1820 года
этот труд Вальтера Скотта издавался шесть раз.
Появление книги единодушно приветствовалось зна-
токами и специалистами древней литературы, в том числе
епископом Перси, Джорджем Зллисом, Льюисом и др.
Сборник был переведен на немецкий, датский и шведский
языки. Тогда жег как свидетельствует Локкарт, один из
критиков сказал, что «Поэзия шотландского Порубежья»
содержит в зародыше сотни «исторических романов»2.
Оценивая значение этой работы по изучению фольк-
лора, Т; Карлейль справедливо указывает: «Поэзия ме-
1 Memoirs of the. life of Sir Walter Scott by Lockliart, Ed.
1870, p. 11. .-'■■
2 lock-hart. p. 104.
66


реётрелей пограничной Шотландии оказалась источни-
ком, из которого потекла одна из широчайших рек. Ро-
Йаны в стихах, перешедшие впоследствии в прозаиче-
ские, романы, старинная жизнь людей, воскрешенная для
щс, — великое слово. ...В литературе это было настоя-
щее открытие, неожиданное, освежающее явление»1.
|;; «Поэзия шотландского Ларубежья»2 включала Фри
раздела: 1. Исторические баллады, 2. Романтические бал-
^ièjxu, 3. Подражания.
«:;; Г1ервой части предшествовало вступление с экскурсом
;|. /Исто'рию. Вторая открывалась очерком .-«Сказочные
^бразы народных поверий», третья■-*- заметкой о подра-
жании древним балладам.
^Читатель имел возможность ознакомиться с собрани-
ем народных шотландских песен, записанных по устной
Передаче, или взятых из старинной рукописи, баллад,
Йзободных от редакторской обработки или стилизации,.
рп"р отличало книгу Скотта от всех подобных изданий
Прошлого, в том числе и от «Памятников» Перси.
;}/ Уже в конце жизни (1830 г.) Скотт гфедпослал в ка-
честве предисловия к «Поэзии шотланскОго Порубежья»
Статью «Вступительные замечания о народной поэзии
Щ о сборнике английских и шотландских баллад», указав,.
;J4,tq в отличие от предисловий, носивших чисто историче-
ский характер, данная статья является скорее выраже-
нием его взглядов на характер^ и специфику балладной
|'иоэзии.
i;. Скотт воздает дань благодарности и восхищения со-
бирателям и исследователям фольклора, ставит на об-
суждение читателя вопрос о социальной характеристике
;йеэцов-менестредей.
y Скотт отмечает, что сохранившееся количество шот-
ландских баллад позволяет 'исследователю проследить
/историю страны от времен царствования Александра III
в 1285 году до окончания гражданской войны в 1745 году.
1 Т. Карле ли ль. Исторические и критические опыты. М.,
,1678, стр. 424—425.
- Minstrelsy of the Scottish Border, Consisting of historical and
romantic ballads... Kelso, 1802—1803. В данной работе no изданию
Minstrelsy of the Scottish Border, Paris, 1838.
67


Указав на некоторые факты попыток собрать и опуб-
ликовать в печати народные баллады, Окотт выделяет
здесь особо имя Аллена Рамсея. Первым, кто действи-
тельно приложил усилия, дабы сохранить поэзию шот-
ландского народа, был Аллен Рамсей (Allen Ramsay)
с его «Evergreen», содержавшем преимущественно от-
рывки из сочинений древне-шотландских бардов (Scottish
Makers).
В «Tea-Table Miscellany» Аллен Рамсей ввел несколь-
ко старинных баллад: Cruel Barbara Allan, The Bonnie
Earl of Murray, They came a ghost to Margaret's Door
и две или три других.
Скотт замечает вместе с тем, что неудачное намере-
ние Рамсея дать новый текст на старинные мотивы, без
сохранения древних стихов, повредило делу, ибо сохра-
нение старинных текстов само по себе могло бы стать
делом, 'более июлезньвм, чем любая 'попытка заменить их.
Собирание памятников народной поэзии как в Анг-
лии, так и в Шотландии компетентными людьми, владею-
щими способностью отбора и аннотации, ранее не прово-
дилось— вплоть до епископа Перси. «...Вкус, с которым
материал был отобран, тщательность, с какою он был
иллюстрирован, знание античности и начитанность
в классической литературе делают это издание (Неподра-
жаемым и непревзойденным трудом, который должен
занять первое место в трудах подобного типа, хотя не
является первым по времени»1.
Труд Перси подвергся критическим замечаниям со
стороны Джозефа Ритсона (Joseph Ritson). Последний
оспаривал точку зрения Перси на общественную принад-
лежность и роль менестрелей, а также высказал свое не-
согласие с вольностью, которую позволял Перси в трак-
товке материала, допуская добавления, сокращения
и улучшения в целях приспособления к вкусам более
позднего времени.
Скотт склонен присоединиться к мнению Ритсона,
полагавшего, что менестрели не всегда и непременно
сами были поэтами или людьми, для которых характерна
1 Minstrelsy of the Scottish Border, p. 15.
68


регулярная привычка сочинять стихи, какие они испол-
няли под аккомпанемент арфы. Действительно, слово
|ninstrel в его обычном понимании означает не более как
^музыкант1.
v. Романист считает, что замечание о вольном обраще-
нии Перси с первоначальным текстов существенно:
рсМожно только пожелать, чтобы текст древней поэзии
оставался неприкосновенным и не подвергался каким-
|щ|бо изменениям»2.
Результатом глубоких изысканий явился труд Joseph
■Ritson Collection of Songs, изданный в Лондоне в 1783
году. Вслед затем появились «Ancient Songs from the
time of Henry III to the Revolution» (1790), «Pieces of
Ancient Popular Poetry» (1792) и «A. Collection of Scottish
iSongs, with the genuin music», London (1794). Послед-
нее является подлинным, но довольно скудным собра-
вшем народных песен Каледонии. В следующем году
Ритшй опубликовал «Robin Hood» 2 vols., 1795. being
A Collection of the Ancient Poems, Songs япс! Ballads now
èxtand, relative to that celebrated English Outlaw». Скотт
весьма положительно отзывается о трудолюбии, рвении
у энтузиазме, с какими Ритсон отыскивает и собирает
фразы или слова, относящиеся к Робину Гуду. В то же
$ремя Ритсон вступает на ложный путь, сохраняя мно-
гочисленные ошибки, какие декламаторы и исполнители
.жсен вносили в текст, при повторном исполнении бал-
лады.
Совокупность баллад, представленных в книге Скот-
та, как и обширное вступление его к «Поэзии шотланд-
ского Порубежья», восстанавливали для читателя в по-
этической и своеобразной форме историю народа, его
культуры, его военных подвигов и столкновений, мир-
ного быта. Глубина научных познаний Скотта-фолькло-
риста, проступавшая в предисловии, дала основание ака-
демику М. П. Алексееву положительно оценить труд
писателя:
«©ведение к этой (Книге (Minstrelsy—С О. осталось
одной из самых правдивых и красноречивых характери-
1 Minstrelsy of the Scottish Border, p.. 16.
2 Там же, p. 19.
69


стик пограничных отношений шотландцев и англичан
в течение веков»1.
Английская и шотландская баллада существенно от-
личается от баллады в понимании французских средне-
вековых лириков (плясовая песня). Здесь это лирико-
эпический или лирико-драматический рассказ в строфи-
ческой форме, предназначаемый для пения, нередко с му-
зыкальным сопровождением2.
Разбивая весь поэтический материал на три цикла.
Скотт полагал, что исторические баллады говорили
о событиях, имевших место в действительности, или, не-
смотря на поэтические преувеличения, все же в основе
своей отиравшихся на историчеакмй факт. Как намечал
Скотт в предисловии, эти баллады бытовали на Пору-
бежье уже в давние времена3.
Романтически е баллады, действие которых так-
же развертывается на Порубежье, в отличие от баллад
первого типа, повествуют о вымышленном и чудесном
(fictitious and marvellous, adventures). Баллады этого
типа имеют и некоторый общий, а не только местный ин-
терес. К данному циклу баллад относятся также такие,
сюжеты которых говорят о реальных событиях, однако не
имеют непосредственного отношения к истории и обы-
чаям Порубежья.
Третья группа баллад по стилю и композиции пред-
ставляет собою по др а ж а ни е древним.
Цикл так называемых «исторических» баллад эпичен
по своему существу, так как здесь с наибольшей полно-
той находит свое отображение . история народа, войны
и столкновения шотландцев с англичанами, героические
подвиги, совершаемые во имя общенародного государ-
ственного дела.
На тему национальной борьбы шотландцев с англича-
1 История английской литературы. АН СССР, т, 1, вып. I,
стр. 223. Глава 3. Народные баллады Англии и Шотландии.
2 О балладах см. В. М. Ж и р м у н с к и й. Английская народ,
пая баллада. Северные записки, 1916, октябрь.
В. Ш и ш м а р ев. Лирика и лирики позднего средневеко'вья.
Париж, 1911.
L, Chevalier. Zur Poëtik der Ballade, Lpz., 1891.
W. J. Entwistle. European Balladry. Oxford, 1939,
3 Minstrelsy of the Scottish Border, p. 60.
70


||4мй написана «Битва при Оттерборне» («Battle, of
|©tterbourne»), в основе которой лежит исторический факт
Сражения 1388 г. Сюжет баллады: шотландцы во главе
|'Дугласом борются с Перси— графом Нортумберленд^
^им, предводителем англичан. Когда сошлись два храб-
рых полководца--сверкнули мечи, кровь потекла потб-
ijjcQ-м. Пдл на землю тяжело раненый Дуглас, но его сме-
tïiOT другие, и вновь звенят мечи и льется кровь, одер*
ив а ют победу шотландцы: гордый английский граф
!$1ерси попадает к шотландцам в плен.
i;;; Согласно историческим данным, замечает Скотт
^подробном пояснении к балладе, Дуглас получил три
Смертельных'раны и умер со словами: «Умираю подобно
;$аоим предкам на поле битвы, а не в постели».
V ,«Он завещал запищать его знамя до последней капли
^рози. Оно и сейчас сохраняется потомками героя»1,
д ; Отзвуки «исторических» баллад легко ощутимы
|*'Творчестве В. Скотта («Деза озера», «Опасный,за-
;•:; Трагические сюжеты, сильные страсти, драматизм
Содержания как «исторических», так и «романтических»
$&ллад несомненны.
^'У'.'Мать отравляет сына, ибо он женился против ее же-
лания («Prince Robert») ; 'бедняжка Энни ib холодную
?кшь, держа (На руках ребенка, напрасно отучится © дверь
Своего возлюбленного — злая мать возлюбленного не пу-
скает тостью, и Энни умирает в месте-с сыном («TheLa;ss
of Loehrayan») ; рев,нуя, оскорбленная возлюбленная уфц-
;вае«т кинжалом неверного любовника («Лорд Уильям»—
«Lord William»); вдова, потерявшая мужа, горько 'Опла-
чивает того, кто -пленил наесепда ее сердце (.«Жало-:
6<а В'дсвы» —: «TheLament of the Border Widow»), — все
это призвано утвердить мысль о всесилии любви, кото-
рая не боится любых препятствий.
Писателя пленяет в балладе лиризм, сила чувства,
экспрессия их проявлений. Фантастика народных легенд
и, поверий тесно переплетается здесь с событиями реаль-
но-исторической действительности.
В ряде баллад сборника «Minstrelsy» в качестве цент
1 Minstrelsy, р. ., . v;: г;rVtvVv- '■■■■'■•...';
7>


рального героя выступает изгой (outlaw). К числу по-
добных произведений следует отнести «Песнь гонимого
Меррея» («The song of the outlaw Murray»), «Смуглый
Адам» ((Brown Adam») и другие.
В первой из них разбойник Меррей, живущий в лесу
вместе с (пятъюдеюятью товарищами, рисуется дерзким
и смелым, отвечающим на вопрос знатного вельможи;
«Чьи земли вокруг?» — гордо и независимо: «Это земли
мои, и я не знаю другого короля».
Народная баллада прославляет вольного разбойника,
унижая вельможу («Смуглый Адам»).
Об устойчивости интереса Скотта к сокровищам
и богатствам народного творчества свидетельствует рас-
сказ В а ш и н г тсн а И-рдан г а, <пос ети вшего Эбботсф орд
в 1817 году:
«Скотт любил до энтузиазма народные песни своего
отечества, ему приятно было видеть, что я понимаю его
пристрастие. «Они составляют часть народного достоя-
*Ш1я нашего»,—сказал 0:н ]. По словам В. Ирвинга, Скотт
говорил: «Народные песни, предания и поверья Шотлан-
дии никогда не истребятся. Народ не столько верит им,
сколько находит в них отраду. Они принадлежат к род-
ным горам и рекам, которые любят, и к истории пред-
ков, которыми гордятся»2.
В фольклоре Скотт обретает своего положительного
героя: как п,ра!вшю, это народный мститель и застушшк
наррда — мужественный и бесстрашный Робин Гуд или
смелый и несгибаемый Роб Рой. /• ' -
Обращение Скотта к народному творчеству означало
ориентацию писателя на широкие народные массы.
Фольклор вторгается в ткань реалистического рома-
на: пословицы, поговорки, песни, сказки, легенды обо-
гащают повествование, служат связующим звеном, опре-
деляют развитие сюжета, являются фоном, на котором
вырастает сюжет.
Так, уже в первом романе Скотта своеобразие этно-
графии, пейзаж горной Шотландии органически сочета-
ются не только с обстановкой кланового быта горцев, но
1 Цит. по журн. «Современник», 1839, № 3, стр. 54.
2 «Современник», 1839, стр. 104.
72


и е песенно-народным творчеством шотландцев. Баллады
и песни служат компонентом сюжетного построения, от-
теняют ход изображаемых событий.
Старинная шотландская баллада, какую Дэви поет
(глава IX) с большим чувством, затрагивает тему ковар-
ной любви, повествует о рыцаре, поехавшем в горы на
охоту и оставившем жену. Все это созвучно той психо-
логической характеристике Уеверли, какая дается авто-
рам английскому офицеру в следующих главах романа.
Ч Скорбная песня Розы («Уеверли», гл. XI) о жене,
тщетно поджидающей мужа, ушедшего на войну, яв-
Щется как бы предвестником мрачных событий граждан-
ски междоусобицы 1745 года. Песенка Дэви («Уеверли»,
[у*!* XIV), представляя собою отрывок старинной баллады
остинке и дрозде, образно комментирует развитие сю-
^сета: дуэль барона с Бельмахуэплем и бездействие
Щеверли. Насмешливость, с (которой Дэви повторяет свой
йффрен («дрозд уткнул итод крылышко головку»), взгляд,
Шгремленный в сторожу молодого англичанина, — яв-
рнотся доказательством того, что песня эта имеет-к Уевер-
Ц(.самое непосредственное отношение. В романе«Уевер-
Щр> (глава XX) выведен типичный шотландский бард-им-
|||кивизатор, песня которого пленяет сердца и слух востор-
женно внимающих ей горцев, а также и англичанина-
рСтя. •
Щ. В'близи водопада, у мшистой скалы, аккомпанируя
||бе на арфе, Флора поет песню, «заменив мерный мо-
|Ьтонный речитатив барда возвышенным и малоизвест-
ным мотивом, который неко1Г1да служил боевой лесней»1.
Щ Г Весь смысл песни—напомнить деяния и подвиги ге-
роев прошлого, разбудить.воинственный дух, ибо «мрач-
jjpe время дремоты прошло, в горах наших брезжит свет
|шой зари»:
"; But the dark hours of night and of slumber are -past,
; The morn on our mountains is caning at last;
Glenaladale's peaks are illumed with the rays2..,
' i Wavefley, ch. XXII, p. 92.
2 Там же. Перевод этого стихотворения приведен, например*
в книге О, Н. Чюминой (Михайловой). Стихотворения. СПб. 1897»
стр. 140—141.
73


Специальная глава романа (XXII)— «Лоэзия Шотлан-
дии» — содержит подробную характеристику народной
поэзии горцев, даваемую Флорой, и здесь вновь ощущает-
ся пристальный интерес автора к сакрошщам народной
поэзии. Голос автора слышится в словах Флоры, повест-
вующей о балладах Шотландии:
«У нас в горах в длинные зимние вечера самое обыч-
ное и любимое развлечение — слушать такие поэмы, где
описываются деяния народных героев, горести влюблен-
ных и раопри кланов между собою. Говорят, что некото-
рые из этих баллад чрезвычайно древнего происхожде-
ния; и если когда-либо они будут переведены хотя бы
на один из языков цивилизованной Европы, нет сомнения,
что они (произведут 1на читателей глубокое впечатление»1.
Флора тоет старинную /балладу .ради того, чтобы про-
будить дух мятежа, столь необходимый для успеха яко-
битов. Существо этой песни отчетливо выражают строки,;
зовущие к восстанию:
Be the brand of each Chïftain like Fin's in his ire!
May the blood through his veins flow like currents of fire,
Burst the base foreing yoke as your sires did.
Or die like your sires, and endure is not more!
Да будет меч каждого вождя подобен мечу Фина
во <гневе!
Пусть кровь, подобно потокам огня, струит по венам,
Р-азруншм itopiKo иноземцев, «как поступали (предки,
•или ум-рем, подобно т.редкам, но .-не'будем 'более
терпеть2-.
В предисловии (1828) к роману «Гай Маннеринг» ав-
тор называет в качестве первоисточника сюжета старин-
ную .легенду, услышанную его отцом3.
Нетрудно убедиться в том, что сюжетная линия «Гая
Маннеринга» близко'напоминает, сюжет Дергамско.й ле-
генды.
i Waveriey, ch. XXIT, p. 92.
2 Там же, ch. XXII.
;| См.. об этом PMLA, vol L. March, 1935.
74


Но взяв за оснойу сюжет баллады, отнюдь не сво-
бодной От налета некоторого' мистицизма, Скотт материал
лж:тичеоки разрабатывает сюжет и, хотя, видимо, созна-
тельно сохраняет кое-какие детали подчеркнуто роман-
тического плана (астролог, предсказание, мистические
числа), все же ставит : в центр повествования
возрос о владении наследством, борьбу за материальные
ценности—землю и замок Эд а игран.
Создавая «Кенильворт», Скотт обращается к свиде-
тельству фольклора, ссылаясь на балладу, помещенную-;
Т. Эвансом (Т. Evans) в его « Old Ballads, historical and
narrative with some of modern date» и дающую 'подтверж-
дение той характеристики Ленстера, какая дана в ро-
мане1.
В «Пуританах» строки старинных баллад четыре ра-
за фигурируют в качестве эпиграфа к главам произве-
дения (гл. XIV, XXVII; XXXII, XLII).
Эпиграф четырнадцатой главы, проникнутый свободо-
любием, наилучшим образом отвечает тоске пуритан по
свободе и жажде крестьянина Кадди «ковром хлебов,
покрыть жирные заливные 'мил.нвудские земл-и»2. Эпи-
граф двадцать седьмой главы («В Босуеэлл-Хилле я дол-
жен быть, чтобы там победить или пасть» — слова ста-
ринной баллады) органически связан с решительностью
Мортона — его намерением отправиться в Милнвуд.
Старинная баллада, открывающая тридцати вторую
главу («Шотландцы падают кругом рядами мертвых
тел»), наиболее концентрированно выражает сущность
боя Монмута с повстанцами, жестокость расправы Кле-
(верхауза и разгром войск пуритан.
' Э|пиграф CO'PO'K (второй главы:
«И так говорила старушка мать,
 слезы — ручьем из глаз:
«На эту охоту, Джонни сынок,
''.':";''Дошел'ты'в недобрый, час»
-^-не только 'передает «скорбь и rape шотл а.ндки Бесси Мак-
люр о гибели папистов,, но и соответствует предостерёг
А ' 1 См. Kenilworth by Walter Scott, Lnd, 1893, p. XXXIV.
v 2 Пуритане, ch. XIV.
75


жению ее — остерегаться встречи с Бальфуром. Беседа
с последним сможет означать для Мортона «недобрый
*час».
Во всех приведенных случаях фольклор органически
сочленен с текстом романа.
Трижды в качестве эпиграфа используется фольклор
в «Роб Рое» — таковы строки старинной шотландской
баллады к главе 11, старинной песни—к главе 23 и ста-
ринного -стиха—1к тла'ве 28. Показательно, что Окотт при-
бегает к фольклору, ;рисуя приход Роб Роя к мистеру
Джарви, содержание «стихов о корчме» полностью отве-
чает обстоятельствам пребывания действующих лиц
в придорожном шотландском трактире.
Особое внимание Скотт как художник уделяет обра-
зам мятежных героев, в частности—Робину Гуду. В сво-
ей характеристике Робина Гуда Скотт примкнул к тем
исследователям и ученым, которые увидели в герое на-
родных баллад человека, ненавидящего собственность
и несправедливый закон власть имущих. Скотт присоеди-
нился здесь к точке зрения Вальтера Бауэра (Bower),
который около 1450 года, дополняя хронику эбердинско-
го каноника Фо'рдуна («Fordun Scotinchronieon», 1Э87),
занес под датой 1266 г. запись, согласно которой «между
людьми, лишенными собственности, был тогда знаменит
разбойник Роберт Гуд (SicariusRobertus Hode), которого
:дарод любит выставлять героем своих игр и театральных
представлении и история которого воспевается странст-
вующими певцами, занимает англичан более других исто-
рий»1.
В письме к'Краббу ( в конце 1812 г.) писатель гово-
рит о своей особой симпатии к образу этого человека:
«Ваше пребывание в долине Бельвуар должно быть чу-
десным, к этой части Англии я питаю особую приязнь
вследствие того, что она тесно связана с именем доблест-
ного Робина Гуда, героя, который не менее любим и
мною. Его смутные представления о доктрине «мое» и
«твое» не вызывают больших возражений со стороны
жителя \П орубежья»2.
1 См. об этом.упоминаемый ранее труд М. П. Алексеева.
2 Lock h art, Memoirs of the Life of Sir Walter Scott Ed., 1870.
tp. 229.
7S


В одном из своих посвящений: «достопочтенному д-ру
Дрейдесту» Скотт вновь с уважением говорит о героях
национального фольклора, сближая имя Робина Гуда е
именами Роб Роя, Брюса .и Уоллеса: «Имя Робина Гуда,,
если суметь им воспользоваться, может так же вооду-
шевлять, как ;И1Мя Роб Роя, а английские патриоты
заслуживают не меньших похвал в нашей среде, чем*
Брюс и Уоллес в Каледонии»1.
С историей Робина Гуда Скотт мог познакомиться по*
йниге Перси, а также и Джозефа Ритсона2.
. Народная традиция изда!вна связывает имя 'Предводи-
теля вольных лесных стрелков с защитой обездоленных
«гонимых. Само имя Робина Гуда уже с давних пор рас-
сматривается этой традицией, как имя йомена, объявив-
шего войну собственникам и собственности, организовав-
шего тех, кто имел основание ненавидеть закон—отвер-
женных и гонимых, обездоленных крестьян, бродяг и ре-
месленников, всех тех, кто видел насильника в помещике-
Щтерифе. Антифеодальный дух баллад и легенд, откры-
та проступающая в балладах ненависть к епископам, гу-
бернаторам и шерифам—несомненны. Скотт обращается-
^творчеству народа для создания одного из самых пле-
нительных своих образов—Л ежели в романе «Айвенго».
фольклор—основа романа средневековой Англии, где
й^авдива и реалистична судьба закрепощенного кресть-
янства, вынужденного уйти в леса и заниматься разбоем.
•% В балладах о Робине Гуде прославлена многовековая'
форьба английского йоменри против феодального гнета;.
Сохраняя этот мотив, Скотт впервые обрабатывает сю-
жет о Робине Гуде в п«розе.
Автор пишет в предисловии 1830* года, что сюжет про-
изведения частично обязан старинным сказаниям: «Эпи-
зод, наиболее понравившийся большинству читателей;
заимствован непосредственно из собрания старинных;
1 Select Novels of Sir Walter Scott, Paris,. 1840, p. 6.
2 Thomas Persy. Reiiquesof. Ancient English Poetry, L. 1765.
Joseph R its on. Robin Hood, A Collection of all the ancient
poems, songs and ballads now extand relative to that celebrated'
English outlaw. To which are prefixed historical anecdotes of his life;.
1795.
77,


^романов. Я имею в виду встречу короля с братом Ту-
ком...»1.
В том же предисловии в качестве отправного пункта
своего повествования автор называет сокровищницу
старинных английских баллад.
«Веселая Англия знает бесчисленное множество на-
родных баллад на эту тему»2. Скотт упоминает некото-
рые из тех, которые -были опубликованы в собрании Пер-
сеи. Рассказ, который послужил образцом автору «Айвен-
го», впервые опубликован в «Британском библиографе»,
•составленном Эджертоном Бриджем и м-ром Эзльвудом,
а позднее перепечатан Чарльзом Генри Гартшорном.
Уже первое появление вольных людей в романе
(гл. XI) в полном соответствии с правдой жизни, а также]
:й с традициями фольклора рисует общую ненависть лес-
тных стрелков и крепостного-раба к притеснителям наро-
да. Самый способ поединка, форма его (драка увесисты-
ми дубинами) глубоко характерны для фольклора и на-
родных обычаев.
Вальтер Скотт полагал, что действительное существо-
вание храброго героя баллад—неоспоримо, что прототип
^балладного Робина Гуда был главарем одной из вольных
лесных дружин англо-саксонских стрелков; боровшихся
против нормандских завоевателей. Скотт всюду 1Подчерки-
?вает демократическую сущность этого образа.
Робин Гуд появляется в начале романа и действует
•на вьем его Протяжении, неизменно при поадержке овоих
.вольных друзей, -:в среде «преданных ему людей,
сочувствие или неприязнь которых и обусловливают раз-
витие и ход общественно значимых исторических собы-
тий. Так, Робин Гуд встречается с принцем Джоном как
бы с глазу на глаз (гл. VII), но ело короткая словесная
перепалка с принцем немедленно сопровождается откли-
ком со стороны: «Если поставить ему цель Уата Тирре-
ля3, он/и за сто шагов не промахнется!». Одна фраза эта,
брошенная, казалось бы, случайно, великолепно раскры-
1 Select Novels of Sir Walter Scott. Paris, 1840, p. 3.
2 Там же, p. 3. •'■■''
3 Уатту Тиррелю обычно приписывают якобы случайное убий-
ство короля Англии—Вильяма И (1087—1110) стрелой в момент
юхоты.
■78


^ët народный характер отважного и дерзкого стрел-
&а:;Он не одинок, за его спиной—массы угнетенного наро-
да,, голова деспота—для него отличная цель. Спокойствие
и/..Хладнокровие стрелка, данное-как контраст 'нарваз-
рбсти принца выгодно-шодче.рки'в а ют правоту Робина.
; В соревновании по стрельбе из лука Робин Гуд не
тполько превосходит меткостью, стрельбы своего соперни-
аа-^лесничего Губерта, но и удачно ущемляет самолю-
бие принца, заговорив о «нашем славном короле Ричар-
де». Самый отказ «Доксли перейти на службу к насильни-
ку рзят из народного творчества.
Робин Гуд (Локсли) показан © рома'не защитником
справедливости, он великодушен и честен, справедлив и
^лостив, благороден и приветлив; он сдерживает злые
Шутки своего капеллана (по адресу Исаака), помнит сде-
ланное ему добро (серебряная монетка, данная Дику-
Самострелу Ревеккой сберегает ростовщику-отцу пять-
сот крон—гл. XXXIII), помогает Исааку выручить его
дочь, руководствуется в делах интересами государст-
ва. Так, когда Ричард Плантагенет задерживается на
йесной опушке долее чем следует, Робин Гуд спешит
йрекратить пиршество, говоря вполголоса Уильфреду
щтенго: «Нам очень лестно, очень большая для нас
^есть находиться в обществе нашего доблестного монар-
ха, но я боюсь, что он слишком замешкался у нас. К,а к
бы это не от раз и ло с ь невыгодно на д е л а к
гбсу'дарспв а (Раерядка моя.—СО.)»1.
. Замечательно, что исходя из фольклорных богатств,
Скотт подчеркивает силу простого человека, величие на-
родных масс, Народу принадлежит в романе решающее
drtoBo: только с помощью Локсли, его стрелков да кресть-
Ли удается освободить пленников из замка Торнквйлц
только активная помощь Робин Гуда и простолюдинов
Айглйи дает возможность Ричарду занять королевский
престол.
В сознании автора Гуд—народный герой, самые песни
Ъ/котаром дороже золота. «Что касается Ройин Гуда,—
заканчивает романист,—его дальнейшей судьбы и смерти
от руки предателя, то все это можно найти в тех старин-
1 Айвенго, eh. XLI, р. 202.
79


иых песенниках, отпечатанных готическими буквами, ко-
торые когда-то ородавал-ись то полутени за штуку, а
нынче ценятся на вес золота, да и то достаются с боль-
шим трудом»1.
Образу героя шервудского леса вредит подчеркнутое
вернюп'Сдданничест'во, 'половинчатость, .которые проступа-
ют не раз. Так, приступая к дележу добычи (гл. XXXII),
Локсли десятую долю добычи отчисляет... в пользу церк-
ви и на богоугодные дела (!), другую часть—на вдов и
сирот убитых, а также на панихиду за упокой души...-
Скотт развивает и дополняет ряд балладных моти-
вов о короле и разбойнике. Так, например, в гл. XII ро-
мана содержится рассказ о том, как английский король
просит у предводителя разбойников дичи, а последний
встает втупик: «По правде сказать, — отвечал Робин
Гуд,—а врать вашему величеству я не стану, наши съест-
ные припасы состоят, главным образом из... он замялся
и, видимо, находился в затруднении...
—Из дичи вероятно?—весело сказал Ричард.—На что
'же лучше. Притом, если королю не сидится дома и он
сам своей дичи не стреляет, нечего ему слишком жало-
ваться, когда о-на попадает к нему убитой»2.
Образ соратника Робина Гуда, (брата Тука, добро-
душного .и веселого .расстриги-монаха, — we только кон-
траст надменному и жестокому служителю официальной
церкви аббату Эймеру, мои выражение народных симпа-
тий к тому, что органически враждебно аскетизму церкви
и принципу умерщвления плоти: «Черты его лица не го-
ворили ни о монашеской суровости, ни об аскетических
привычках. Напротив, это была!открытая, свежая физио-
номия с толстыми черными бровями, хорошо очерченным
лбом и полными румяными щеками, как у трубача, с ко-
торых ниспадала длинная и черная курчавая борода. Та-
кое лицо, в соединении с плотным сложением пустынни-
ка, говорило воображению скорее о сочных кусках мяса,
об oiKopoiKaix ©етчины, чем о .горохе .и бобах»3. «Монах»,
живущий в лесу, глумится над пристрастием к золоту аб-
1 Айвенго, ch. XLI, р 2031.
2 Там же, ch. XLI.
3 Там же, ch. XVI, р. г70..
80


батя Эймера, над жадностью и корыстолюбием духовен-
ства. Отшельник, любящий поесть, поспать, выпить, по-
играть на арфе, подраться—это знакомые черты брата
i)Katia, героев Чосера и Шекспира, Ламме Гудзака и дру-
;ГрХ жизнелюбцев народных сказаний.
; ^ VÇkott нарушает народно-фольклорную традицию,
Шдчеркивая в качестве определяющего принципа поведе-
ний: Робина Гуда принцип умеренности, якобы свойст-
||Ш№шй благородному разбойнику. Показательна в этой
!$^язи ремарка, брошенная Гудом Черному Рыцарю с
•й#зу на глаз, содержащая и оценку всей деятельности
аофькых стрелков и'принципа поведения их главаря: «Да,
jé^^ рыцарь, случается, что и плохое дерево дает добрые
$фф&ы, а плохие времена порождают не одно лишь зло.
Щ^сле людей, вовлеченных в такое беззаконное состоя-
Ijpèi есть такие, которые пользуются своими
lljEvi ь н ос т я <м и с ум е р е н н о с тью, а м н ы -е, б ыть
Шж^^ет, д а же сильно жалеют, что обстоя-
||iji'b ства принудили их.приня т'-ь с я за та-
ЩкЬ' ремесло (Разрядка мо-я.— С. О.)»1. Р-езки?м дис-
aiHooM духу фольклора, '.поэтизащии вольности и одобр-
независимости и героизма является также оцеиа от-
iïfàfoka на волю раба-ев иной aie а.
№'■'■■ '■■■,■■
Щ'Ща страницах «Айвенго» в качестве действующего
щ^сонажа Скотт изобразил в лице Аллен-э-Дэля—ме-
;1|^треля из Шервуда: «Молодцеватый юноша в зеленом
щ||тане с золотым шитьем,; за которым шел здоровый
'Ща:росток с арфой за плечами, что указывало на их про-
ш|есию. Менестрель, казалось, .не был простого-звания
'Щ|лимо богато вышитой нижней куртки, у него на шее
:|||ебряная цепь с подвешенным к ней ключом для натя-
щэания струн на арфе. Над локтем на правой руке была
Щщрвплена се|рбб,р1Я!ная пластинка, но вместо обычного
ЩЬзначенйя имени того барона, к челяди которого при-
надлежал менестрель, на пластинке было выгравировано
' !Н0 -слово «Шервуд»2.
Ш;.;Менестрель пришел к стенам замка Темпльстоу в тот
Ь1ЙЕ> 'когда у замка скопилось огромное стечение народа,
0* ' *
0:.v! * Айвенто, ch XXXIII, р. 163.
g;: ; 2 Там же, ch. XLIII, p. 453.
Ш, 81-


собравшегося смотреть на суд и сожжение кол-
дуньи. Цель 'прихода—(потолкаться среди людей, разы-
скать сюжеты для песни. Он внимательно выслушивает
рассказ о приключении Тука, тут же на ходу сочиняя
стихи на голос старинной песни: «Приключилася с мона-
хом превеликая беда».
Скотт правильно подмечает стремление певца быть
ближе к массе, процесс создания песни, радость при по-
лучении сюжета, который понравится зрителям различ-
ного звания и профессий.


|^=1==1 ■ ■===■ ■==■ -ш ■
Глава III
исторический роман в. скотта
■■Предшественники и современники. Литературно-
му эстетические взгляды. Проблема историзма.
; ■ Подходя к оценке жизненных и эстетических явлений
Ь. позиции коммунистической партийности, В. И. Ленин в
своих статьях о Толстом оценивает писателя, его произ-
ведения в зависимости от того, насколько то или иное
Произведение искусства содействует общенародному де-
ру, насколько оно помогает делу рабочего движения,
Й,е«лу раскрепощения трудящихся масс.
|; Анализ эстетических явлений проводится В. И. Лени-
ным в тесной связи с общественно-политической борьбой
Современности, с освободительной борьбой масс, причем
|гарксистско-диалектический подход к явлениям искус-
ства позволяет вскрыть и объяснить характер мировоз-
зрения художника, объяснить (как это имеет место ив
ручае со Л. Н. Толстым) наличие ограниченных сторон
(Дознания художника.
Х-. Мировое значение Толстого обусловлено именно тем,
кто Толстой в своих произведениях гениально запечатлел
«черты исторического своеобразия всей первой русской
революции, ее силу и ее слабость».
? Глубокое общеметодологическое значение для всей
Йшией эстетики имеет ленинское указание о том, что «ес-
йи перед нами действительно великий художник, то не-
которые хотя бы из существенных сторон революции он
Должен был отразить в своих произведениях»1.
Применяя принципы исторического материализма,
К В. И. Ленин. Сочинения, т. 15, стр. 179.
sa


В. И. Ленин объясняет кричащие противоречия Л. Н.
Толстого отражением тех в высшей степени сложных,
противоречивых условий, социальных влияний, историче-
ских традиций, которые определяли психологию различ-
ных классов и различных слоев русского общества в по-
реформенную, но дореволюционную эпоху.
В.И.Ленин весьма положительно оценивает дея-
тельность Толстого-художника и мыслителя, который с
громадной силой, увереннсстью, искренностью поставил
ряд вопросов, касающихся основных черт современного
политического и общественного устройства.
В статье «Л. Н. Толстой и современное рабочее дви-
жение» подчеркивается, что хотя по рождению и воспи-
танию Толстой принадлежал к высшей помещичьей зна-
ти в России, он сумел порвать с привычными взглядами
этой среды и обрушился всей силой своего дарования на
строй угнетения и порабощения.
Своеобразие критики Толстого, по Ленину, состоит в
том, что она гениально выражала ломку взглядов самых
широких народных масс в России указанного периода и
именно деревенской .крестьянской России. «Его устами,—
•писал В. И. Ленин,—говорила вся та многомиллионная
масса русского народа, которая уже ненавидит хозяев
современной жизни, но которая еще не дошла до созна-
тельной, последовательной, идущей до конца, неприми-
римой борьбы с ними»1.
Горячая любовь Владимира Ильича к автору «Войны
и мира», «Анны Карениной» и «Воскресения» не поме-
шала В. И. Ленину дать самую резкую, самую неприми-
римую .отповедь толстовщине, вскрыв ошибки ее реально
исторического содержания. ;В статье «Л. Н. Толстой
и его этоха» 'Читаем: -«Общего закона даижения
вперед человечества нет, — заявляет Толстой, — как
то нам доказывают неподвижные восточные (наро-
ды». Это положение писателя сопровождается сле-
дующим пояснением В. И: Ленина: «Вот именно идеоло-
гией восточного строя, азиатского строя и является тол-
стовщина ;в ее реальном историческом содержании»2..
1 В. И. Ленин. Сочинения, т. 16, стр. 323,
2 Там же, т. 17, ст>р. 31.
84


§*;';• Начало девятнадцатого столетия ознаменовалось мас-
совым и стихийным выступлением английских пролетари-
звкгуддитов, наивно полагавших причиной своих лише-
ний появление машин. При всей стихийности этого вы-
ступления оно было грозным предзнаменованием для
буржуазии и свидетельствовало о силе страданий обез-
боленных народных масс. Волна голодных бунтов, сопро-
вождавшихся разгромом лавок и складских помещений,
йрокатилась по Англии. Правительство применило для
борьбы с «бунтовщиками» войска, в парламент был вне-
сен постыдный билль против разрушителей станков, как
известно, возмутивший Байрона.
■';■',, Англия начала столетия—это арена бурных выступле-
ний и классовых схваток. Волнения в Ноттингеме (1800)
служат своеобразной прелюдией к веку, который ознаме-
нован революционным выступлением чартистов. Введе-
ние в 1815 году английскими аграриями в протекциони-
стских целях закона о запрещении в!воза' хлеба
(т. наз. «хлебные законы.») приводит к резкому ухудше-
нию и без того тяжелого положения народных масс Ан-
глии. Волнения безработных, кровавые столкновения
М£жду рабочими и войсками, многолюдные митинги с
Требованием к парламенту отменить «хлебные законы»
определяют политическую обстановку в стране в первые
десятилетия XIX века.
В Шотландии социальные противоречия, вызванные
промышленным переворотом, были особенно заметны и
ощутимы. На омену латриар'хально-родотому строю, «а
смену кланам шел новый—буржуазный строй, и Скотт
своими глазами мог наблюдать крушение феодально-
патриархальных традиций.
В главе «Капитала» «Так называемое первоначаль-
ное накопление» Маркс рисует черты своеобразной эко-
номической «революции», ибо имела место пауперизация
многих сотен тысяч вчерашних шотландских горцев, сог-
нанных с насиженных земель крупными собственниками
и буржуа:
«...В XVIII столетии гэлам, которых сгоняли с земли»
воспрещалось в то же время эмиграция, так как хотели
85


насильно залнать их в Глазго и другие фабричные горо-
да»1.
В качестве яркого примера Маркс приводил эпизод
с поместьем герцогини Сатерленд, с земель которой в пе-
риод с 1814—1820 гг. были согнаны тысячи крестьян: «Все
их деревни были разрушены и сожжены, все их поля об-
ращены в пастбища. Британские солдаты были посланы
для проведения этой экзекуции, и дело доходило у них до
настоящих битв с местными жителями. Одну старуху
сожгли в ее собственной лачуге, та<к как она отказалась
ее покинуть»2.
Маркс указывает далее, что «благородная» герцоги-
ня, разорив тысячи крестьян, с большой выгодой для се-
бя передала им прибрежный пустырь, превратив награб-
ленные земли в пастбище для скота:
«Графиня была (настолько великодушна, что сдала
землю в среднем до 2 шилл. 6 п. за акр тем самым членам
клана, которые в течение столетий проливали кровь за ее
род. Всю незаконно присвоенную у клана землю она раз-
делила на 29 крупных ферм, предназначенных для овце-
водства, причем в каждой ферме жила одна единствен-
ная семья, большей частью английские арендаторы-бат-
раки. В 1821 г. 15.000 гэлов уже были замещены 131.000
овец. Часть аборигенов, изгнанных на морской берег,
пыталась просуществовать рыбной ловлей. Они превра-
тились в амфибий и жили, по словам одного английского
писателя, наполовину на земле, наполовину на воде; ной
земля и вода вместе лишь наполовину обеспечивали их
существование»3.
Писатель, если он действительно реалист, не мог, есте-
ственно, остаться в стороне от всех этих трагических
событий в жизни народа, не мог не отразить характер со-
циально-экономических сдвигов.
Скотт как человек и писатель прошел большую жиз-
ненную школу; его пребывание в горах Шотландии, об-
щение с крестьянами и рыбаками, длительная деятель-
ность в должности адвоката, многочисленные поездки
1 К. Ma р к с и Ф. Э н г е л ь с. Сочинений, т. XVII, стр. 798.
2 Там же, т. 8, стр. 525.
3 Там же, стр. 526.
86


по стране в целях собирания фольклора и памятных до-
кументов, не могли не обогатить сознание писателя—по-
степенно с жизненным опытом усиливался демократизм
'писателя, его горячее сочувствие обездоленному народу,
fero социальная зрелость и критицизм.
Современная писателю действительность «поставляла
материал», разрушавший традиционное для консерватора
^представление об Англии как стране всеобщей гармонии
^■довольства. Неслучайно на страницах романов писате-
ля нашел отображение процесс первоначального накоп-
ления, пауперизации и пополнения армии безработных.
Скотт показал в своих романах многочисленные фигуры
(разоренных, гонимых нуждою и голодом людей. Из ро-
мана в роман кочует на его страницах образ голодного
контрабандиста, разбойника, цыгана —человека вне за-
кона. *,
-'Важнейшими политическими проблемами современ-
ности в Англии к концу XVIII столетия был вопрос об от-
ношении к революции /во Франции, национальный вопрос,
вопрос о судьбе человеческой личности и коллектива пе-
;йед -фактом крупных изменений, в промышленности и
Сформирования рабочего класса.
f;; В английский литературе отчетливо намечается резкое
Еблитическое размежевание: с одной стороны, лагерь ре-
Йк ци он н ьпх р ом антик о в, з нам енем к оторо'го яв л я е тс я
размышления о французской революции» Э, Берка —
этого идеолога правящей торийской верхушки, пытающе-
гося не только проклясть «древо свободы» на француз-
ской земле, но и доказать, что государство есть организм,
Hie допускающий каких-либо революционных изменений.
• С другой стороны, демократический лагерь выдвигает
в противовес реакции «Права человека» Х- Пэйна (1792)
il «Политическую справедливость» Годвина (1793).
Страстно полемизируя с Берком, разрушая его доводы и
положения, Т. Пэйн осуждает монархический принцип,
полагая, что невежеству соответствует монархия, разу-
му—республика. У. Годвин осознает эксплуатацию чело-
века человеком, считает, что собственность есть худшее
из зол; полагает, что единственно справедливый прин-
цип распределения благ есть распределение их по пот-
ребностям. Все это вместе взятое дало основание Марксу
87


говорить о прогрессивности воззрений Годвина: «...Год-
вин) граничит с к(оммунизмом)»1.
Но Годвина нельзя назвать коммунистом, так как у
него отсутствует мысль об обобществлений средств про-
изводства, так как в итоге своих исканий Годвин пришел
к анархии* ^'отрицанию государства, к идее мирной про-
паганды и нравственного усовершенствования. Это позво-
лило Энгельсу в письме к Марксу отметить, что Годвин
«в своих выводах решительно антисоциален» (пола-
гая, что) «человек по возможности должен эмансипиро-
ваться от общества»2.
Влияние Пэйна и Годвина сказалось на творчестве
Шелли и Байрона. (Вспомним «Королеву Мэб» Шелли,
«Чайльд-Гарельда» Байрона). Восстания в Ирландии
(1798—1802), многочисленные наполеоновские войны
на континенте ставят в повестку дня в качестве важней-
шего вопроса—национальный вопрос. И здесь, в ре-
шении этого вопроса передовая демократическая Англия
выступает в защиту прав угнетенных народов. Томас
Мур создает «Ирландские мелодии»; гимном борьбе за
национальную независимость и свободу звучат многие
произведения Байрона («Песнь греческих повстанцев»,
«Чайльд Га'рельд», «Бронзовый век», «Дон Жуан»), про-
изведения Шелли («Ирландия», памфлет «Обращение к
ирландскому на.роду» и др.).
Социальная тема является ведущей в творчестве поэ-
тов Эбенезера Эллиота, Томаса Гуда, Эл. Броунинг, Са-
ры Нортон и других.
Было бы глубокой ошибкой считать, что обратившись
к жанру исторического романа, Скотт бежит от совре-
менности. Он—активный участник происходящих собы-
тий, отнюдь не бесстрастный к тому, что видит его взор.
Етс исторический роман—особая форма идейной связи с
современностью.
Острая социальная борьба в Англии начала XIX сто-
летия усилила интерес писателя к рассмотрению и реше-
нию политических проблем и вопросов. Обратившись к
усвоению прошлого исторического опыта, Скотт под
г К.Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. XXI, стр. 18.,
2 Энгельс в письме к Марксу от 17 марта 1845.
•ав


Шянием современных ему политических событий и, в
Щр$ую очередь, французской буржуазной революции,
Сблизился к осознанию роли и значимости народных
а это, в свою очередь, привело писателя к расши-
рю социального типажа, повысило интерес романиста
изни и судьбам рядового человека; сделало это-
^человека центральным героем ряда романов
|ЖурИ'тане>>, «Роб Рой», «Сердце среднего Лотиана»,
п|^нильворт» и др.).
|;Б предисловии к роману «Ламмермурская невеста»
,ен худо1ЖН'И1к Дик Тмнто, возмущающийся тем, что
изведения живописцев и скульпторов услаждают
$ш> богачей: «Зачем только богатым наслаждаться ис-
[|ством, которое должно служить всем?». Предваряя
1сь сочинения Д;иккенса, Гарди ,и Голсуорси. Скотт с
!стью рассказывает далее, что Дик Тинто, отправив-.
Шся в Лондон, . нашел там лишь нищету и голод. «Ни-
Щ& преследовала его до могилы, в которую он сошел
' 'ждевременно, после многих мучений, перенесенных
$воей хозяйки в темном чердаке и преследований су-
jïibix приставов, когда он показывался на улице»1.
Ш;Впервые в развитии английской литературы (в прозе)
M,J тавлена на повестку дня. тема социальной борьбы и
родных восстаний («Уеверли», «Пуритане», «Роб Рой»,
^едильворт», «Вудсток», «Анна Гейерштейн» и др.)>
Скотту и далеко не всегда удается раскрыть объек-
ную закономерность общественного развития.
Ш^Характерна сама проблематика романов Скотта: здесь
П^'ц и о н а л ь н ы й вопрос, столь острый в эту эпоху для
^.отландии и Ирландии, Индии, тема английской буржу-
Щрой револю ц и и, религиозная и политическая борьба
1 |^поху первоначального накопления, поэтизация подви-
^простых незаметных людей труда, столкновение
(Модальных сил с буржуазией городов и победа нового
1-д отживавшим, проблема войны и мира («Анна
д штейн» ), 1И з о б л и ч е н <и е п р е >с т у п ,н о с т и б у р-
Щ;у а з и и и ее враждебности народу («Сен-Ронанский
Щточник») и т, д.
Шг
^v'J""..1 Предисловие к роману «Лашмермурская невеста».
Щ<\, Waverley Novels. N. J.f Collier, Publisher, vol, IV. The Bride of
;|.immermoor, p. 325.


Противоречия в сознании писателя несомненны, они
присутствуют, они выступают почти на,каждом шагу; на
торизм и предрассудки писателя не отменяют главно-
го: в борьбе консервативного и передового побеждает
демократическое, .передовое и обусловливает интерес чи-
тателей, их уважение к Скотту, сумевшему в жанре
исторического романа внести свой вклад в решение-
вопросов политической с о временности.
Глубоко симптоматично и показательно стремление
Скотта решить проблему положительного героя на при-
мере показа социальных низов. Он поэтизирует высокую»
человечность народного героя (Роб Рой, Робин Гуд, Ген-
ри Гоу и др.). В борьбе угнетателей и угнетенных—прав-
да на стороне народа. Только народ гуманен и челове-
чен.
В своих эстетических воззрениях Скотт далек от лей-
кистов с их стремлением вернуться к докапиталистиче-
скому прошлому, поэтизацией смирения и религии. И хо-
тя Скотт не сумел стать в один ряд с Шелли и Байроном,,
он был ближе к ним, чем к представителям «озерной
школы».
Представляется целесообразным ознакомиться с
суждениями романиста о представителях английской ли-;
тературы, предшественниках и современниках поэта.
Скотт особенно высоко ценит творчество Чосера и
Шекспира—двух великих основоположников английской
литературы. Романист десятки раз использует строки Чо-
сера в качестве этипрафов к своим произведениям; герои
его романов («iB уд-сток», «Левериль Пик») — страстные
поклонники Чосера. Скотт ценит-мастерство психологиче-
ской обрисовки, а также юмор в произведениях Чосера
«Из всех ранообразных достоинств Чосера ни одно не по-
ражает так, как юмор, с которым автор изображает
природные человеческие слабости, а также правда, с
которой поэт рисует внутренний мир человеческого серд-
ца»1.
Шекспир—любимый автор Скотта, его учитель, авто-
ритет, его первый и непосредственный предшественник.
1 M а г g a ret Ball, Sir Walter Scott as a critic , of literature.
1907, p. 55. " • ..
90


Щалогия с Шекспиром, столь часто фигурирующая вис-
следованиях лучших западно-европейских ученых, дале-
ко не случайна и во многих отношениях оправдана. И для;
фкотта, и для его великого предшествешшка характерны
высокая идейность творчества, пристальный интерес к
истерическому прошлому и грядущим судьбам народа,
Демократизм мышления, сильное чувство патриотизма.
ïj0flo мнению романиста, Шекспир—это вершина ан-
|л^йокой -поэзии, значительно ниже которой не только
современники драматура (Марло, Бен Джонсочн, Уеб-
С$$р), но и столь любимый Скоттом Драйден и высоко-
дещимый Мильтон.
^с^Йнтерес- романиста к Шекспиру, его творениям, его*
драматургическому мастерству характерен для всей жиз-
^й'Скотта. В детские годы Скотт, привезенный в Бат для*
речения, впервые попал в театр. Давали комедию Шек-
Йщра «Как вам угодно». Спектакль очаровал мальчика.
^«Автобиографии» Скотт тепло говорит о своих впечат-
$фн.иях от апвктакля. «Пьеса, .показанная тогда, носила*
Давание «Как вам это понравится», и я был очарован в;
|#г момент. Видимо я вел себя тогда более шумно, чем
Щ>ла1галось в театре, .и был столь захвачен сценой ссоры
Щландо с его братом—в первом акте, что я крикнул тог*
$0 «Братья ли это?»1.
^Позднее в «Очерке жизни Джона Кемпбля» (1826)
■Йкртт рассказал о своих тогдашних впечатлениях от
(Щектакля более подробно .
Щ: Свое глубокое уважение к автору «Гамлета» Скотт
]|ыразил и в своих предисловиях, (в частности к «Шот-
Щшщжон вдове»), и в переписке, îb своих художествен-
ных произведениях («Мармион», «Рокби» и др.), а также
Щжшге «Жизнь и труды Джона Драйдена» (1808).
Романы Скотта буквально насыщены ссылками на
|1|,експира, строки произведений великого драматурга
десятки раз используются, в качестве эпиграфов; Шек-
спир, как об этом рассказывает Скотт, принадлежал к
•числу наиболее любимых писателей .героев романов
«Уёверли», «Гай Манн-ери иг», «Роб Рой», «Вудсток» и
других.
г ] Lockhart, р.'7.
91


В( предисловии к «Шотландской вдове», Скотт про-
возглашает Шекспира несравненным гением всего чело-
вечества .
Столь высокоположительняя оценка, даваемая Скот-
том Шекспиру, легко объяснима: творческое наследие ве-
ликого драматурга явилось для Скотта школой художест-
венного мастерства, школой реализма. Скотт, ко-
нечно, читал и хорошо знал исторические хроники Шек-
спира, но образцом для него служили не только хрони-
ки, но и другие драматические произведения Шекспира.
Скотт должен быть признан старательным и верным
учеником своего гениального предшественника.
Чему же учился Скотт у Шекспира, каковы несомнен-
ные и бесспорные точки соприкосновения творчества
двух столь разнородных писателей? Разумеется, жан-
ровое различиежак-то ограничивало эту учебу шотланд-
ского автора, но и при всем том Скотт с полным правом
мог бы быть назван последователем и .продолжате-
лем Шекспира..
Шекспира-драматурга и мыслителя неизменно инте-
ресовали судьбы народа, английского государства, а
не смена династий. Подобный принцип истори-
ческого воспроизведения действительности импо-
нировал Скотту, обратившему все внимание в история
преимущественно на события кризисного порядка, имев-
шие значение для судеб народа и государства в целом.
И в творчестве великого английского драматурга, и
в творчестве романиста история рассматривается как
сфера социальной борьбы, как проявление общественных
конфликтов и противоречий, и в этой борьбе роль исто-
рическою личности ограничена.
Существенно заметить, что изображая историческую
личность с ее отнюдь нет о<к азной стороны, /рисуя Лю-
Д01вика XI или полководца Кромвеля как ч е л о в е к а со
всем обилием свойственных ему противоречий и слабо-
стей, Скотт-художник следует за Шекспиром. За плечами
короля Генриха V, беседующего в ночь перед битвой с
воинами,-стоит автор, -а фраза, 'Произносимая королем,
весьма знаменательна и при рассмотрении применямого
92


|:;Щ^спиром построения человеческого характера: «Отни^
Шяу короля церемониал, и в наготе своей он окажется
;^й<шь человеком».
||;С От .исторических хроник Шекспира—in р>ие м см е ш е-
vp щ'я- и с т о р и 'и с вымыслом. Так, ib ловест-
^^аше о судьбе претендента вадратливается рас-
;^аз о приключениях безвестного английского офи-
|j|t||a Уеверли, так наряду с исторически су-
|§Ертоо1ва1В:ш;и;м!и Людовиком XI, Карлом <Бур|Гуодск(им,,у'
|Щ$с>тта выведены и действуют шотландский искатель при-
||||1Й*ений Квентин Дорвард и цыган Могграбин.
|||'Характер творческого метода Шекспира, его подход;
■^Изображению жизненного четко определен в знамени--
;Шм монологе Гамлета. Призыв Гамлета к актерам «не
Ж^шодить границестественности», одержать зеркало (пе-
14 природой» — это призыв к глубокому раскрытию»
[зненных явлений >в ."их 'противоречиях и «контрастах,
всей сложности человеческих чувств и характеров..
Ыда — психологизация характера, познание типиче-
>го в индивидуальном, отсюда отображение
13 н и в ее многообра з и и, контрасты света4
ени. И если Скотт не смог в своем творчестве достиг-
vb вершин психологического мастерства своего гениаль-
но учителя и предшественника, ему удалось развернуть,
гствие многих своих романов на широком историческом-
не, при значительном разнообразий характеров, рр-ж
Известной широте жизненных коллизий и ситуаций. ПрИ1-
щрр Шекспира и Гете, автора «Геца», здесь очевиден.' '
W'
щ-; Скотт сознательно и во многом следовал за Щексгги-
Щи и в плане использования материалов народного)
Р&орчества.
Щ В одном из своих писем к Аллену Кэннингему (14
рэйбря 1820 тода) Скотт, определяя свое понимание
йсанрового своеобразия драматического искусства, гово-
рит о специфике драмы-—произведения, преимущественно*
рассчитанного на зрительное восприятие, обладающего*
сзвоими особенностями, возможностями и приемами. По
роспоминанию Локкарта «намой вопрос, — думал ли;
^согда-нибудь он серьезно о том, чтобы написать, пьесу,.
':'■' . 93*


Скотт ответил: «Часто, но трудности останавливали
меня — мое призвание — не драматургия»1.
Создавая роман (а не драму), Скотт вместе с тем
учился мастерству диалога, и в этом смысле прав В. Бре-
ве, говоря: «Разговоры в романах Скотта напоминают
хорошую пьесу вообще, пьесы Шекспира, в особенности»2.
Скотт ставит Свифта в один ряд с Луканом, Рабле,
Т. Мором, Сирано де-Бержераком, считая «Путешествия»
•более значимым произведением, чем «Робинзон Крузо».
Весьма высоко отзываясь о достоинствах поэтическо-
го наследия Свифта, указывая, что и в прозе Свифт
в такой степени достиг совершенства, что нередко чита-
тель считал истиной самые невероятные вымыслы бога-
того воображения сатирика, Скотт говорит о многооб-
разии персонажей Свифта, отмечая наличие у каждого
сеоих, индивидуально неповторимых, признаков и
качеств.
Сатира Свифта разит, она бичует в \пря'мом смысле
слава. Объект его сатиры — неизменно .сощ'и ально.го
порядка. Говоря о крошечных жителях Лилипутии, автор
-дает незабываемые картины современной ему англий-
ской действительности. Он поясняет, что стая гусей обо-
значает сенат, хромая собака — претендента, сыч — пер-
вого министра, подагра—архиепископа, ночной -горшок—
комитет вельмож, решето — фрейлину, метла — револю-
цию, бездонная бочка — казначейство, помойная яма —
двор. Социальная функция юмора во всех случаях несом-
ненна.
Различен подход сравниваемых писателей \к 'Истории.
Историческое прошлое Англии представлялось Свифту
сплошной цепью интриг и убийств, смут и клятвопреступ-
лений. «Мой краткий исторический очерк Англии за по-
следнее столетие,—говорится в «Путешествии Гулливе-
ра»,—поверг короля ib крайнее изумление. Он объявил,
что, по его мнению, эта история есть не что иное, как
ькуча заговоров, смут, убийств, избиений, революций
1 L о с k h а г t, р. 748.
2 Wilmon Brewer Shakespeare's influence on Sir Walter Scott,
Boston, USA, 1925, p. 425.
"94


м .высылок, .являющихся худшим результатом жад-
ности, .лицемерия, вероломства, жестокости, 6e-g
шенства, безумия, ненависти, зависти, сластолюбия,
злобы и честолюбия»1.
1 Возникает вопрос, где причина того пристального ин-
тереса к Свифту, какой неизменно характерен для
Скотта?
Думается, что причины для этого есть. Они в той об-
щей гуманистической концепции мышления Свифта, ка-
щая- глубоко импонировала Скотту. Свифт—апологет
угнетенной Ирландия, Свифт—автор «Писем суконщи-
ха», «Скромного предложения» не мог не быть близок
■йоэту и романисту, кровно заинтересованному в нацио-
нальном величии и силе Шотландии.
Свифт дорог Скотту и как писатель, являвшийся не-
навистником расово-национальной розни. В «Путешест-
вии Гулливера» Свифт выступил принципиальным про-
тивником идеи расового пренебрежения: «Язык блефу-
^куанцев, иронически говорится в «Путешествиях Гулли-
вера», настолько же отличается от языка лилипутов, на-
сколько разнятся между собою языки двух европейских
Народов, при этом каждая нация гордится своим презре-
нием к языку соседа»2. Лингвистический экскурс здесь
$меет самое непосредственное отношение к политике
и вопросу о национальных распрях.
i Дебютируя «Памелой» на пятидесятом году своей
^жизни, Ричардсон (1685—1761) вполне отвечал насущ-
нейшей потребности своего времени — борьбе за само-
стоятельность человеческих чувств против нивелирующе-
го действия капитализма.
;; Описание ситуаций, действия, рационализм, логиче-
ское построение сюжета в романах Дэфо и Свифта сме-
няется пристальным интересом и вниманием к миру ин-
тимно-психологических переживаний.
Психологический анализ становится ведущей пробле-
мой для романиста ка-к в политико-общественном
1 Свифт. Путешествие Гулливера. Бробдингнег, гл. VI
2 Там же, Лилипутия, гл. V.
95


смысле —утверждение прав представителя третьего со-
словия. Ведущим героем литературы отныне является
буржуа, его добродетель, чаяния и надежды. Аристокра-
тический герой Уичерли, Конгрива, Афры Бен сменяется
малозаметным героем. Не случайно в овоей биографии
Ричардсона В. Скотт говорит:
«До сих пор писались только романы в старофран-
цузском стиле, которые состояли в бесконечных любов-
ных историях принцев и принцесс и излагали холодным
и одинаково напыщенным языком самые бессмысленные
понятия. В этих смертельно скучных произведениях не
было ни малейшего следа истинного чувства, ни малей-
шей попытки изображать жизнь и людей с натуры, все
было преувеличено, холодно и натянуто. Если бы Ри-
чардсон не .имел и никаких других достоинств, за ним
осталась бы всегда та незабываемая заслуга, что он сор-
вал с этих образов маски, которые своей нескладной и не-
естественной подделкой хотели подражать человеческим
формам, и представил нам их открытые черты с более
тонкими оттенками сходства и под влиянием естествен-
ных чувств и эмоций. Читатель должен иметь некоторое
знакомство с огромными фолиантами полного ничтоже-
ства, за которыми засыпали от скуки наши прадеды —•
чтобы составить себе понятие о той радости, какую ощу-
тили они, когда им так неожиданно предложили природу
и истину»1.
По словам Скотта, «Ричардсон, вероятно, был первый
автор среди тех писателей, кто отбросил парадность ро-
мана, со всеми его нелепостями и обратился к пробудив-
шимся чувствам человеческого сердца»2.
Ловлас — значительнейшее достижение романиста
в представлении В. Скотта потому, что Ричардсон пока-
зал здесь свое мастерство, сделав возможным то, что
мы находим любезными ум и поступки человека, вызы-
вающего в нас в то же время отвращение своей испор-
ченностью.
Скотт ценит Ричардсона за то, что последний, оставив
' Lives of the Novelists, vol. 2, p.-31—32.
2 Там же, p. 67.
96


Гранины готического романа, перешел к изображению
Немного1.
;\ 1^,а,остатки романов Ричардсона очевидны: романы
его еравоуч'ительны до приторности, герои же в лтодав-.
^яющем большинстве представляют собой не живые
личности, а ходячие нравственные сентенции.
I Нарочитость, тенденциозность, стремление Ричард-
сона поучать—несомненны. Скотт обязан Ричардсону
кристальным <В'НИ'ман:иом к миру внутренних пе-
реживаний человека. Сходство могло бы быть установле-
но и в стремлении обоих писателей к детализации и точ-
ности в изображении обстановки и внешней стороны
действия (романа. Известная ходульность и однотипность
героинь Рича'рдшна находит свою аналогию и -в творче-
ств шотландского романиста. Это заметил Бальзак,
писавший, что «за очень немногими исключениями герои-
ни Скотта на одно лицо, для них у него общий шаблон.
Все 01Н,и происходят от Кларисы Гарлоу»2.
Часто встречаемый в романах Скотта мотив пресле-
дования героини злодеем может быть также отнесен
к роману Ричардсона, как ;и к роману готики; Скотт бли-
зок в частностях семейно-сентиментальному роману Ри-
Чардсона, однако, роман Скотта включал .. лишь
элем е нты нравоучительного романа Ричардсона.
Р значительно большей степени Скотт как художник обя-
зан Генри Фильдингу.
.Типичный представитель английского просвещения—
Фильдинг (1707—1754) является ведущей фигурой
английского реализма XVIII столетия.
Реалистический роман Фильдинга, зародившийся как
цародия на сентиментально-дидактический роман Ри-
чардсона, представлял собою новый вид литературного
* 1 Отмечая это, Брандль в статье «W. Scott iiber sein dichteris-
ches Schaffen» пишет: «И здесь мы приходим к тому, что было наи-
более близко его сердцу: чувство действительности, правда и правдо-
подобие неизменно оставались для него всегда на первом месте —
правда была его богиней, s. 362.
2 О. Бальзак. Утраченные иллюзии, стр. 427. Подобная оцен-
ку справедлива, однако, в том случае, когда речь идет о персона-
жах «условного плана»—дело меняется, когда Скотт рисует харак-
тер профессиональный; когда женщина рисуется в обстанов-
ке трудад
7
97


жанра, определяемый Фильдингом как «комический эпос
в прозе, отличающийся от комедии так же, как серьезный
эпос отличается от трагедии тем, что его действие более
широко и развернуто, что он охватывает гораздо более
многочисленные и разнообразные характеры».
Уже «История Джозефа Э.ндрьюса» (1742) целиком
гфоникнута^ демократическими тенденциями, но они звучат
еще более отчетливо в «эпосе большой дороги»—«Исто-
рии Тома Джонса-найденыша» (1749).
Строя свое повествование как своего рода «комиче-
скую эпопею», Фильдинг никогда не оставляет в сто-
роне чисто просветительские цели. «Том Джонс»
■-- это не только (некоторая 'английская параллель
«Дон Кихоту», но своеобразный эстетико-публици-
стический трактат. Рассуждения автора, предпосылае-
мые им действию, сюжету в собственном смысле слова,
пропагандируют некоторую целостную систему взглядов.
Глава I восьмой книги содержит ряд существенных
положений этой системы. «Отменно длинная глава каса-
тельно чудесного» выдвигает перед писателем задачу
правдивого подражания природе, соответствие поступков
человека его природе. «За крайне редкими исключения-
ми, высочайшим предметом для пера наших историков
и поэтов является человек, и описывай его действия, мы
должны тщательно остерегаться, как бы не переступить
пределы возможного для него»1.
Открыто признавая себя историком частного сущест-
вования, изобразителем «добродетели и порока в разных
трущобах и глухих углах» (терминология Фильдинга.—
С. О.), Фильдинг требует от автора соответствия изобра-
жаемых действий с характером лица, которое их совер-
шает. «Это последнее условие есть то, что драматические
критики называют выдержанностью характера, оно тре-
бует от автора очень верного суждения и безукоризнен-
ного зна*ния человеческой /пр>ироды»2. Фильдинг не тре-
бует от писателя натуралистически верного отображения
1 Г. Фильдинг. Избранные произведения в двух томах, т. 2,
1954, кн. 8, гл. I, стр. 307.
2 Там же.
98


Повседневности, он оставляет за писателем право худо-
жественного вымысла и творческой фантазии, требуя,
Однако, подчинения их жизненной правде и реализму
^«Великое искусство поэзии состоит в уменье смешивать
Правду с вымыслом, с целью сочетать воедино вероятное
с удивительным»)1.
£ «Том Джонс»—в целом эстетическая программа анг-
лийского Просвещения; и тем же просветительским целям
Подчинен юмор Фильдинга, помогающий борьбе
с пороками и социальными злоупотреблениями.
' ; Повествуя о человеке, ставшем грабителем, дабы
спасти свою семью от ужасов голода, гуманист Фильдинг
'«етоит здесь на просветительской точке зрения, снимая
обвинение в преступлении с несчастного, голодного чело-
века и переадресуя его несправедливо организованному
обществу. От «Тома Джонса» тянутся прямые нити
к «Роб Рою», «Айвенго» и другим произведениям Скотта.
/ Внимание и любовь к рядовым людям, столь несом-
ненные для всего творчества Фильдинга, находят свое
^рчайшее выражение ив творчестве его эдинбургского
! продолжателя.
^ Ром#н Фильдинга — «эпос большой дороги», обязан
.своими жанровыми особенностями не столько плутовской
йовелле и «Дон Кихоту» Сервантеса, сколько националь-
ной традиции. От «Кентерберийских рассказов» Чосера
Через «Королеву фей» Спенсера и «Джека из Ньюбери»
фелони литературная традиция приводит нас к «При-
ключениям Джозефа Эндрьюса» и «Тому Джонсу».
,; Борьба добра и зла, неизменно заканчивающаяся
'победой доброго начала, является ведущей проблемой
vicero творчества Фильдинга. Том Джонс и Блайфил—
'таковы два полюса одного морального конфликта. Сры-
■ ванне масок с лицемерия, разоблачение Тартюфов эпохи
типично для Фильдинга..Его сатира находит применение
À отношении к представителям различных социальных
'групп. Здесь ;и помещик Блайфил, "И (пастор Тваком,
'«и светская леди Белластон, и лорд Фелламар («Том
Джонс»), леди Буби («Джозеф Эндрьюс»), Джонатан
1 Г. Фильдинг. Избранные произведения в двух томах, т. 2,
стр. 310.
m


Уайльд и др., которым автор противопоставляет своих
положительных героев, живущих по законам природы»
следующих естественному порыву своих чувств.
Мысль о том, что мир сам по себе хорош, что добро—
подлинная и единственная сущность мира—типична
для Фильдинга. Ему свойственно в полной мере чувство
социального оптимизма, столь же характерное и для
В. Скотта.
Скотт высоко ценит непосредственное и разносто-
роннее знание английской жизни, присущее Фильдингу.
Будучи связан по происхождению с высшими кругами
Англии, Фильдинг имел возможность познать быт и низ-
ших слоев населения, что позволило ему «•непосредствен-
но изучить различные в социальном отношении характе-
ры, и это сделало его имя бессмертным, как художника
национального быта»1.
В сознании Скотта Фильдинг—новатор в искусстве.*
Скотт называет Фильдинга «первым романистом Анг-
лии»2, отмечает, что персонажи его произведений живут
в Англии, путешествуют в Англии, ссорятся и борются
в Англии3. Скотт находит у Фильдинга высокое мастер-
ство диалога, жизненность описаний и повествованиям
Сопоставляя «Памелу» с «Джозефом Эндрьюс», Скотт
указывает: «Но художественная манера «Памелы» ныне
отвергнута и забыта, тогда как «Джозеф Эндрьюс» про-
должают читать вследствие прекрасного изображения
быта, какое мы найдем здесь, и прежде всего, ради озна-
комления с неподражаемым характером Абрагама Адаме,
который один достаточен для того, чтобы утвердить пер-
венство Фильдинга н-9Д всеми писателями его времени»4.
«Том Джонс» — есть сама правда и сама естествен-
ность и в этом его неоценимое превосходство над всеми
предшествующими вымыслами подобного рода5.
Скотт особенно высоко оценивает силу искусства
Фильдинга в правдивом изображении картин быта, в об-
рисовке характеров, подчеркивая правду, силу, живость
1 Lives of the Novelists, vol. I, p. 2.
2 Там же, p. 6.
3 Там же, p. 2.
4 vol I, p. 17.
5 vol. I, p. 27.
100


персонажей—от Тома Джонса до самых второстепенных
героев, выделяя здесь, помимо Тома, сквайра Уэстерн.
Очерк о Фильдинге заканчивается тепло: «Так жил
и так умер в дни, когда мир мог ожидать распвета его
зрелого дарования знаменитый Генри Фильдит-ir, отец
а н г л и й с « о г о р оман а». (.Разрядка моя.—С. О.)1.
Литературно-идеологическая преемственность Скотта
от Фильдинга несомненна. Она находит свое выражение
не в моралистических тенденциях, столь заметных
у Фильдинга и значительно менее ярких у Скотта, но
з художественном обобщении событий, в реалистическом
методе отображения действительности.
Скотт следует за Фильдингом-реалистом в изображе-
нии характеров,, в стремлении передать живой народный
язык, углубляя и совершенствуя манеру Фильдинга
строить реалистический диалог.
Фильдинг избегает одно-красочности, свойственной
писателям классицизма. Его герой—носитель и доброго
и порочного одновременно, свет и тени даны в их жиз-
ненном и художественном единстве. На этой почве выра-
стает целостность характеров и их жизненная правди-
вость.
Том Джонс не только добр и гуманен, но одновремен-
но ему присуще легкомыслие в отношениях с женщина-
ми; пастор Адаме смешон ш манере своего- поведения
'и.неприглядности костюма, но под обманчивой внеш-
ностью непрактичного и мало опрятного чудака бьется
благородное сердце сторонника справедливости.
Язык фильдинговой прозы близок к живой разговор-
Ной речи. Драматург по призванию, Фильдинг эконом-
но употребляет слова: его диалог—средство характери-
стики героя. Этот момент Скотт неизмеримо ценит.
В центре творчества -обоих писателей—человек. Для
•Фильдинга он является «высочайшим предметом изобра-
жения»2. Для Скотта «объектом повествования является
в большей мере описание человека, чем 'нравов»3.
1 Lives of the Novelists, vol. T.-, p. 39.
2 См. выше «Том Джонсчнайгденьпи», мн. 8, ч. I, стр. 463.
3 Предисловие к «Уеверли»., 1814 г.
101


Фильдинга и Скотта сближает (интерес к. .рядовому
герою.
Как известно, Скотт явился современником лейшетов
и 'поддерживал личные отношения с В орде в ар том. Одна-
ко, говорить о каком-либо единстве взглядов Скотта и
поэтов «озерной школы» было бы неправильно.
Как рассказывает Локкарт, Скотт впервые встретил-
ся с BopacBoipTOM в сентябре 1803 года в Шотландии,
куда Вордсворты приехали семьей. Совместная прогулка
в Лидеодейль сблизила «юэтов, и в 'письме от 16 о»кт.
1803 г. гость писал Скотту: «Жена и дети чувствуют
себя хорошо, и я не могу не сказать, что все мы имели
счастливую встречу. Если будем живы, встретимся вновь.
Шотландия и Англия разделены, но мы—соседи. Бог со-
хранит вас. Ваш искренний друг, как я хотел-бы назвать
себя»,
В 1805 году Скотт с семьей прибыл с ответным визи-
том в Кемберленд и Вестмерленд к Вордсворту. Поэты
совершили прогулку на озеро. В дальнейшем о.ни поддер-
живали переписку. В 1817 году в предисловии к «Роб
Рою» Скотт именует Вордсворта «мой одаренный друг»
(my gifted friend)1.
В 1821 году, лолучив известие Кэньшнгема о том, что
бюст Вордсворта экспонируется на выставке в королев-
ской академ'ии, Скотт-пишетКэннингему: «Я счастлив, что
это произведение искусства соответствует моему пред-
ставлению о Вордсворте, ибо (хотя мы различно смотрим
на многое в области вкусов) я не знаю человека более
достойного по задаткам своего сердца .и .высоте таланта»2,
21 сентября 1831 года Вордсворт с дочерью навестил
Скотта в Эбботсфорде >и поэты про»вели утро вместе. Не
стоявший в стороне от социальных проблем современ-
ности, Вордсворт тем не менее и по своим философским
воззрениям и по 'Принципам своего искусства далек от
Скотта. Отличие здесь явное.
Для Вордсворта, как и для других представителей
«озерной школы», историческое развитие казалось вопло-
щением провидения, промысла божия; человек рисовал-
1 Walter Scott, vol. IV,-р, И.
2 L ос kh а г t, р. 441.
102


щ игрушкой в руках таинственных сверхъестественных
сил; ô подходе к любым явлениям жизни господствовал
Спиритуализм и идеализм. Характер многих творений
Бордово рта (.не говоря уже о Кольрищже -и Саути)' -был
близок к готическому роману. Скотт с его тяготением к
жизненному и конкретно-земному, с его стихийно-мате-
риалистическим подходом к познанию действительности
не мог не чувствовать известной условности и мистич-
ности поэзии своих современников. Самые принципы
«гоэерной школы» не удовлетворяли Скотта. Ему оди-
наково были чужды и идилличность поэзии Вордсворта,
Изображение ^сверхъестественного у Кольр'иджа. Стрем-
ление поэтов к упрощенно-наивному изображению жиз-
ни, нарочитая архаика языка не отвечали эстетическим
критериям Скотта, и он остался равнодушным к прокла-
мируемой в предисловии к «Лирическим балладам» ре*
форме поэтического языка. «Поэтическая реформа Коль-
раджа казалась Скотту излишней»,— нгшшет М. Болл1.
, Известен следующий отзыв романиста о реформе
Вордсворта-Кольриджа: «Что за несчастная мысль соз-
вать новую поэтическую школу? Эти люди рассчитывали
сообщить этим поэзии новый импульс. Но по моему мне-
нию они сплошь и рядом тратят свою энергию впустую»2.
;' И если поэтическая техника Вордсворта и Кольриджа
Ценились Скоттом, то все же принципы и метод изобра-
жения 'дейот'в.ительности, ^применяемые Вордсвортом и
К-рльрэджем, оказались неприемлемыми для Скотта.
;/ О различии 'в /понимании искусства свидетельствует
*г Локкарт. Сообщая о прибытии Вордсворта к Скоттам,
в комце сентября 1831 года, Локкарт делает характерную
Запись «...два великих поэта были искренно привязаны
;#руг к другу, несмотря на очень существенное различие
щ Понимании вопросов искусства», (in spite of very diffe-
rent theories as to art)3.
'::/■' В п'исыме'к Саути (ноябрь 1807 г.) Скотт сдержан в
;0ценке английского барда:
.' • r Margaret Ball, Sir Walter Scott as a critic of Literature,
NX, 1907, p. 89.
•' 2 M a r g a r et В a 11, со ссылкой на Familiar Letters vol. I, p. 40.
;■"'". ,3 Lockhart,.p. 731.
103


«Многие из поэм Вордсворта are caviare не только
для большинства, но и для тех, кто судит о поэзии с
точки -зрения устоявшихся правил критицизма. Некото-
рые из них, я смогу сказать это без опасения, нравятся
мне больше за отход от правил. Некоторые—выше моего
понимания: во всяком случае они нуждаются в более
осмотрительной оценке»1.
Скотт был далек от С а ути с его мистикой, чертовщи-
ной и политическим ренегатством. Здесь грани различия
наиболее отчетливы. Для Саути восставший народ—сти-
хия бессмысленного разрушения («Уот Тайлер»). Для
Скотта народ—носитель гуманизма -и'-исторической спра-
ведливости. Для 'Саути—'сверхъестественное главенству-
ет ;в жизни, для Скотта— сверхъестественному нет места
ни в жизни, ни в искусстве. Баллады Саути, проникнутые
духом мистики и фатализма, резко контрастируют с бал-
ладами Скотта, созданными на основе богатейших рес-
сурсО'В народного творчества. Для Саути Байрон—глава
«сатанинской школы», смерть которого—повод для
оскорбления со стороны поэта-л ауре а та. Для Скотта
Байрон—.друг человека и поборник 'Гуманизма. -
Вряд ли случайным следует признать восторженную
оценку Бернса—народного поэта Шотландии. Скотт упо-
минает имя Бернса многократно в своих произведениях
(например, в «Антикварии»), -приводит -его песню в
«Черном карлике», пользуется его стихами в качестве
эпиграфа в «Гай Маннеринге» и ряде др. произведений.
23. август а 1827 года Скотт записывает в дневнике: «Ни-
кому еще не удавалось с таким успехом возвращать к
жизни старинные шотландские песни, как Бер.нсу»2.
Скотт с волнением вспоминал свою первую встречу с
Р. Бернсом. «Я 'был .парнем лет пятнадцати» когда'Берне
впервые прибыл в Эдинбург, но достаточно чувствителен,
чтобы интересоваться его поэзией...».
В облике его чувствовалась сила и крепость; поведе-
ние характеризовалось простотою, откровенность и бе-
зыскусственность обуславливались сознанием его исклю-
чительного таланта.
» Lockhart, р. 149. ' ."■.•■■ \ . .
2 The Journal of Sir Walter Scott, vol. II, p. 25.
Ш


?'';-,'Л..В чертах лица сквозила сила чувств и проницатель-*
дость, в глазах—поэтический . характер и темперамент.
Глаза его были большие и темные, они горели (букваль-
но—«тс'рели»), когда он -говорил о чем-либо с чувством
>ил.и увлечением. Мне никогда не приходилось видеть по-
добных глаз, хотя и довелось встречаться со многими вы-
дающимися людьми моего времени. Его речь характери-
зовалась уверенностью, без излишней самонадеянности.
Находясь среди наиболее образованных людей, он дер-
жался свободно и уверенно, но без навязчивости, и если
его мнение отличалось от мнения собеседника, он без
всяких колебаний, решительно, но вместе с тем скромно
высказывал это. Я не помню его беседу в такой степени,
/чтобы привести сейчас что-либо', не мтомню, виделся ли с
'ним еще раз, кроме как на улице, где он не признал ме-
ня, чего, конечно, и я не мог тогда ожидать.
...Насколько я помню, знакомство Бернса с англий-
■<№рй поэзией было ограничено и он, располагая талантом
в двадцать раз большим, чем талант Рамсея и Ферпос-
сона, ;скромно говорил о них как о своих учителях; вне
всякого сомнения, в этом проявилось его национальное
тгристрастие»1.
В книге Пирсона «Вальтер Скотт, его жизнь и инди-
еадуалыноеть» (Лондон, 1954 г.) сообщается о встрече
пятнадцатилетнего "Скотта с Р. Берн-сом на квартире
профессора Фергюссона. Рассказывая о громадном в-пе-
•чатулек.И1И, какое эта встреча произвела ма будущего рома-
йиета, автор книги с явной неприязнью к Бернсу и же-
ланием подчеркнуть консерватизм Скотта, пишет:
«Вполне возможно, что Скотт и позднее прилагал бы
усилия к тому, чтобы встретиться с Бернсом, если бы он
не был осведомлен о революционных взглядах и склон-
ности поэта д вину и дружбе с оборванцами. Человек,
который не обходился без бутылки бренди... даже отправ-
ляясь спать, не был идеальным компаньоном для писате-
ля, предпочитавшего книгу в подобной ситуации; пат-
риотическое чувство Скотта оказалось вполне достаточ-
1 Lockhart. Memoirs of the Life of Sir Walter Scott, Ed. 1870,
p, 37—38.
105


•ным, чтобы удержать его от посещения пьяного санкюло-
та из Думфри»1.
Здесь все лживо с начала и до конца. Как об
этом говорят факты, Берне остался высоко авторитетен
в сознании писателя и любим Скоттом на протяжении
всей последующей жизни романиста.
• Так, например, в 1802 т. Скотт восторженно отзывает-
ся о «Тэме О'Шентере» Бернса. Q6 этом свидетельствует
письмо (июль 1802 г.), адресованное мисс Сьюард: «...Я
едва нашел время сообщить вам, как я разделяю Ваше
восхищение «Тэмом О'Шентером», который, по моему
глубокому убеждению, просто неподражаем, как в серьез-
ном, так и в комическом»2.
Упоминания Бернса, ссылки на его сочинения, цитаты
из его лирических произведений и писем постоянно встре-
чаются у Скотта в дневниках и переписке.
В дневнике за 1826 год Скотт уподобляет себя герою
бернсовской лирики—бедному труженику, перед которым
неизменно—угроза (разорения3.
16 февраля 1826 года Скотт вспоминает «Посвящение»
ГэвеНу Гамильтону4. Строки из Бернса цитируются 31,
мая 1826 года, 18 октября 1826 года, 11 декабря 1826 го-
да, 10 июня 1827 года и т. д.
Приведя строки одного из лирических стихотворений
народного поэта Шотландии, Скотт заключает запись
следующим образом: «Да будет вечна твоя слава и мир
душе твоей, Роберт Берне! Когда у меня возникает нуж-
да выразить сильное чувство, которое захватывает меня,
я ищу строки Шекспира и твои»5.
Когда Джеймс Баллантайн спросил Скотта, что он
думает по поводу сравнения его таланта с дарованием
Бернса, Скотт запротестовал, полагая, что это было бы
'нескромно для него*, романиста.
1 Н. Pearson. Walter Scott, His Life and Personality, LndL
1954, p. 20.
2 L о с k h а г t, p. 97.
3 The Journal of Sir Walter Scott, Edinburgh. 1950-, p. 96,
4 Там же, p. 106.
5 Там же, p. 290, запись 11 декабря 1826 года-.
106


ЩУ«Сравнение невозможно—^нельзя ставить нас в одцщ
||Йда]. (We ought not to be named in the same day).
;;:gi' Gkott сознательно сближает имена Байрона и Бернса,
п$#о несомненно справедливо 'по существу:
•^«Байрон писал по внутреннему побуждению, неиз-
ïlifeHHo легко (never from effort), и потому я считаю Бай-
Шфа и Бернса величайшими поэтическими гениями й-
[.эдфего времени, и предшествующих лет. У нас... немало^
|щ|0дей, отмеченных поэтическим гением, но нет никого-
щет них, как мне кажется, кто был бы подобен этому
||(№гда бурному, никогда не пересыхающему поэтиче-
■Щфшу источнику»2.
^Глубокая личная дружба и приязнь связывает Скотта*
^Байроном. Последний вступает в переписку с рома--
^йстом, подарив Скотту своего «Гяура», делает надпись,
$$1арнасскому повелителю от одного из его подданных».
Щ; Еще ранее, весной 1815 года, -происходит личная:
Щтреча поэтов, по поводу которой Скотт, вспоминал:
;§|С)коло двух месяцев я имел честь поддерживать лич-
]ЙЙй контакт с этим выдающимся человеком. Мы обмени-
^йййсь мнениями по многим вопросам; наши мнения во
рйргом' сходились, исключая некоторых вопросов рели--
;|йй:.и политики»3.
;|:,;> В свою очередь Байрон неизменно подчеркивал свое-
ружеское расположение к шотландскому поэту и рома-
Щсту: «Я предан Скопу, люблю его стихи. Его романы—
Йовая область в -словесности»4.
',а Скотт нашел мужество признать себя побежденным
^поэтическом лоединке с Байроном и в 1814 году готов.
Щл сказать: «Байрон поразил мишень , на которую я
даже не рискую направить стрелы»5.
'Скотт выступил с положительной оценкой «Чайльд;
Гарольда»; приведу несколько характерных писем:
1 l S. С. Roberts. The Making of a Novelist, (в книге — «Sir
Walter Scott's Lectures» Edinb., 1950; p. 123.
v 2 Journal, vol. I, .p. 112.
3 Cm. Lockhart Memoirs of the life of Sir Walter Scott. Ed:
1870, p. 311.
* The complete works of lord Byron in one volum, p. 1835,.
p. 131
5 Lockhart, vol. II, p: 508.
107


(12 мая 1812 -года в письме к м-ру Моррит (Могrit):
ю «Странствиях Чайльд Гарольда»:
...«произведение, несмотря ни на что, исключительно
■по характеру своих размышлений... Чувствуется совер-
шенно необычная сила, ставящая автора в первые ряды
наших поэтов»1.
В письме к Байрону из Эдинбурга 3 июля 1812 года,
сообщая о своем удовлетворении от чтения поэмы, об
«очаровании 1при ознакомлен™ с живыми и одухотво-
ренными описаниями, перемежающимися лирическими
отступлениями», романист приносит особую благодар-
ность Байрону за строки, написанные поэтом в адрес
самого Скотта; письмо заканчивалось пожеланием здо-
ровья и успехов Байрону, а также содержало надежду
на то, что продолжится '«-странствие !пили<грим!ма «по тем
•интересным странам, куда автор намерен послать его в
.дальнейшем»2.
Байрон немедленно (6 июля) откликнулся на это
"письмо: «Я польщен получением вашего письма. Не могу
достаточно выразить свою благодарность за вашу похва-
лу...».
В новом письме от 16 июля 1812 г. Скотт ответил из
Збботсфорда:
— Мой лорд! Чувствую себя обязанным за ваше лю-
безное и приветливое письмо. Надеюсь, что вы порадуете
«нас продолжением «Чайльд Гарольда»... Скотт выражал
далее надежду на то, что Байрон позднее сможет посе-
тить и Шотландию, «которая с материнской лаской
встретит вас, я уже не говорю о том, с каким удовольст-
вием я лично поблагодарил бы вас за оказанную мне
честь... Я был бы необычайно счастлив познакомить вас
со всеми выдающимися достопримечательностями моей
родины»3.
Новый успех выпадает на долю Байрона при появле-
нии «Восточных поэм». Скотт констатирует здесь значи-
тельность достижении английского поэта, сумевшего
.сохранить колорит и обаяние Греции:
1 Lock h а г t, р; 220.
2 Там же, р. 220—221.
3 Там же, р. 221.
108


Sv' «Утонченно прекрасные сами по себе, эти сюжеты
дфлучили новое очарование, благодаря романтическим;
Странам, в которых развертывается действие, благодаря:
-восточным одеждам, столь старательно сохраненным,
Йтоль красочно выполненным. Греция—колыбель поэзии...
Шзникла для нас из руин и печали. Ее чудесные сцены,..
^священные божествам, «извергнутым с Олимпа, со-
хранившим свою поэтическую власть, возникли перед:
Е|ЙМи в творениях лорда Байрона»1,
fe «Каина» он назвал «великой и ужасающей драмой»,.
'|л.а!гая три этом, что Байрон может быть сопоставлен-
Щ значению с Мильтоном.
ш||ПЗ декабря 1821 г. Скотт получил от издателя гранки-
£аина», пока еще не опубликованной мистерии. Изда-
ш было поручено Байроном запросить согласие рома-
|ста на посвящение мистерии ему.
|;?Скотг ответил издателю 17 декабря 1821 г.: «Я ис-
Шен чувства глубокой благодарности за лестное пред-
Е&сение лорда Байрона—поставить мое имя перед вели-
ртвенной и грандиозной драмой «Каин». Быть может я
Ейстрастен, но я никогда не подозревал, что его муза-
Шсобна столь возвыситься и парить над всем тем, что^
Шло создано им ранее. Он—достойный соперник Миль-
' Ча ни его же собственной почве».
р; « Есть а.в тор,—говорил о>н в другое случае,—который^
Ёя по драматическим сценам, какие мы находим в.*.
|днф,реде», достоин соперничества с Эсхилом»2.
%Он говорит, что Байрон в искусстве разносторонен„
и сам Шекспир, добавляя: «С этим положением срг-
рится каждый, кто познакомится с «Дон Жуаном»....
«Чайльд Гарольд», ни какая-либо другая из ранних
Щы Байрона не содержит более поэзии, чем песни-
1о»н Жуана»3.
||рб изумлении Скотта перед многогранностью гения
щглийской литературы говорит и запись в дневнике от
Шноября 1825 года:
kt
!^::,/The Miscellaneous Prose Works of Sir Walter Scott in six,
Climes, vol. IV, Edinb., 1827, Lord Byron;
Щ^2 Essay on the Drama.
?'.''.•?.'.■■■1:1 M a r g a r e t В a 11. Sir Walter Scott as a.- critic of Literature*
NV J. 1907, p. 95.
109-


«То, что мне нравится в Байроне, помимо беспредель-
ности его гения, есть великодушие его богатой натуры,
его уменье дать высшие образцы всех жанров литера-
туры—от ученого до мечтательно-лирического»1. ■'-
Наконец, чрезвычайно показательна для отношения
Скотта к своему великому современнику та статья, ка-
кой он откликнулся на смерть поэта в Миссолунги. :
Немедленно по получении известия о смерти Байрона
Скотт обратился в «Эдинбургский Еженедельник»» лр'ося
опубликовать следующий некролог (даю его в извлече-
ниях) :
«...Лорд Байрон, которого столь 'высоко ценило об^
щественное мнение, разделил участь всего человечества.
Он умер 19 апреля 1824 года ввМиСсолунги. Могучий ге-
ний, прошедший среди человечества подобно великому
среди заурядных смертных, на чьи силы взирали с удив-
лением, приближаясь к которым испытывали трепет, не
зная порождены оми добром или злом, положен в землю,
как бедный .крестьянин, мысли которого не выходили за
пределы (повседневных забот.
Голоса порицания и злобных наветов затихли одно-
временно, и мы почувствовали почти то же, как если бы
^великое светило небес внезапно исчезло с неба...
Сейчас не время говорить, в чем были ошиб-
ки или заблуждения Байрона, /важнее спро-
сить—как удастся заполнить то место в английской ли-
тературе, какое по праву принадлежало Байрону? Испы-
тываем опасения, что наше поколение не выдвинет нико-
его среди достойных и одаренных, кто был бы способен
даже приблизиться к лорду Байрону, к его самобытности
(originality)—этому первому признаку гения.
Всего лишь тридцать шесть лет, а как много сделано
из того, что обеспечивает бессмертие'
...Ошибки лорда Байрона никогда не были заблужде-
ниями испорченного сердца, ибо 'природа «никогда, не
позволила бы себе соединить столь выдающееся дарова-
ние с испорченной моралью,—не проистекали вследствие
чувств недоступных добродетели. Ни один человек в ми-
ре не имел сердца более склонного к приязни, или более
1 The..Journakof Sir Walter Scott, vol. I, p. 13.
Ш0


открытого для оказания помощи в беде; ни один ум не
был более приспособлен гореть великими и благородны-
ми целями.
...Разносторонний в творчестве, как сам Шекспир (это
подтвердит каждый, кто читал его «Дон Жуана»), он ка-
сался всех сторон человеческой жизни, заставляя зву^
чать все струны своей божественной арфы от самой неж-
нейшей до мощной, изумляющей сердце. Мало найдется
страстей или 'положений, которые не были бы увековече-
ны его пером; и он мог бы выбирать, подобно Гаррику,
между плачущей и смеющейся музой, если бы его высшие
усилия были посвящены Мельпрмене.
■; Оборвались силы, трудно смириться с мыслью, тягостно
думать, что навеки смолк голос, который столь часто до-
стигал нашего слуха, который мы слушали иной раз с
восторгом, иной—с сожалением, но всегда и неизменно с
глубоким интересом:
Все, что сияло, должно поблекнуть...
Все яркое — проходит.
С чувством величайшей скорби заканчиваем мы статью.
...Вступая в крестовый поход за Свободу и Челове-
чество;, что и в прошлые времена считалось искуплением
за грехи, можно и в наши дни искупить большие прогре-
шения, чем даже те, какие преувеличенная клевета бро-
сала Байрону»1.
Как понять и как объяснить столь положительную
оценку Бернса и Байрона?
Нет сомнения в том, что облик Бернса в сознании
Скотта есть, шрежде -всего, облик великого наци она л ь-
ного поэта, народного поэта Шотландии, певца и изо-
бразителя ее горестного настоящего, ее героического
прошлого. Берне—соотечественник, страстный патриот
•родины, мужественный борец за ее независимость, певец
ее национальных.героев, хранитель ее устоев, традиций,
культурно-исторических богатств. Нет надобности грво-
1 The Miscellaneous Prose Works of Sir Walter Scott in six
volumes; vol IV, pp. 393—461, Ed. 1827; приведено также в книге
The complete Works of Lord Byron. Paris, 1835, p. 701.
Ill


рить здесь о том, что Скотт не мог органически, воспри-
нять наследство великого поэта и революционного демок-
рата в целом (политически Берне был значительнее и
крупнее Скотта), но Скотту импонировали в Вернее и
страстное беспокойство за судьбы родины, и самый де-
мократизм творчества.
Байрон дорог Скотту не только как выражение на-
ционального гения, не только как поэт, личная судьба
которого волнует ,и трогает, но в первую очередь как
друг Свободы и Человечества, т. е. поэт, 'поднявший в
век-политической и экономической -экспансии Англии го-
лос в защиту прав народов. v
На протяжении всей жизни Скотт с огромным внима-
нием читал творения Гете, перевел его «Гёца» на англий-
ский язык, найдя в реалистической драме немецкого ав-
тора пример того, какое большое значение имеет для раз-
вития действия обрисовка народного фона. Здесь Гете
шел несомненно вслед за своим учителем Шекспиром. "
Как об этом рассказывает Эккерман, Гете крайне от-
рицательно относился к принципу трех единств, указы-
вая, что «пьесы Шекспира в своем нарушении единства
времени и места заходят чрезвычайно далеко»1. Автори-
тет Шекспира как драматурга в глазах Гете был необы-
чайно высок. «Нет ни одного мотива в человеческой жиз-
ни, который он не изобразил бы и не выразил бы..- Шек-
спир в серебряных чашах подает нам золотые яблоки...
Я хорошо поступил, что отделался от него «Гецем фон
Берлихингеном» и «Эгмонтом»2.
«Дань уважения шамяти мятежника»3, как /писал.р.
пьесе Гете Ф. Энгельс, «Гец фон Берлиооинген» явля&тся
исторической хроникой Германии, написанной в духе
шекспировских хроник. \
Обратившись к изображению событий XVI века—«кре-
стьянской войны, Гете сознательно отбросил неприемле-
мые для него рамки классицизма. Отказ от единства
1 И. П. Э к к е р м а н Разговоры с Гете в последние годы его
жизни. М. Л. Academia, 134, стр. 262, запись от 24 февраля- 1825 г.
2 И. П. Эккерман. Разговоры с Гете..., стр. 286—287. Запись
от 25 декабря 1825 г.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения,, т.. 2, стр. 562L
112


места и времени, частая смена декораций и обстановки
дали ему как художнику возможность разносторонне и
широко показать историческую эпоху, взаимосвязи и
взаимоотношения между тогдашними сословиями, тяготы
быта крестьян и распри феодалов. Гете попытался вы-
вести здесь и реально исторических деятелей — Франца
фон Зикингена и Геца фон Берлихингена.
Драматург отошел от правды истории, сделав своего
героя борцом за передовые национальные идеалы. Тем
не менее, пьеса, проникнутая бунтарским настроением,
осуждавшая век, отвергнувший благородного искателя
свободы, звучала протестом против затхлой атмосферы
современной Гете Германии. Здесь с особой силой про-
звучала идея национального единства. Здесь человече-
ские'характеры были даны драматургом на фоне кон-
кретных исторических событий, был развернут массовый
народный фон.
Новатор в драматургии, Гете избрал темой пьесы
всемирно-исторический конфликт двух эпох—эпохи ухо-
дящего феодализма (рыцарства) и нарождающейся эпо-
хи бюргерства, дал правдивое изображение реформации
и крестьянской войны; здесь впервые в истории Герма-
нии были утверждены 'принципы шекспировской драма-
тургии.
Работа Скотта над переводом пьесы не могла не обо-
гатить сознания будущего романиста. Изучение пьесы
Гете укрепляло интерес писателя к национальному прош-
лому его страны, стимулировало стремление избрать
объектом изображения решающие, поворотные этапы
шотландской и английской истории, шомогло понять ог-
ромное значение для истории массового народного^фона.
Гете с интересом следил за появлением романов Скот-
та, знакомился с ними в переводах на немецкий язык
или в подлиннике.
: По свидетельству биографа, Гете в ■ последние годы
Ясизни вновь говорил о новизне исторического романа
Шотландца: «Вальтер Скотт—великий талант, не имею-
щий себе'равного... Он дает мне много пищи для раз-
■ 8
113


мышления, и я открываю в нем совершенно новое ис-
кусство, имеющее свои собственные законы»V
Отрицательно отзываясь о романтиках и, в частности,
о «Соборе парижской богоматери» Гюго, Гете многократ-
но выделяет имя Скотта на фоне современных ему писа:
телей, ставя его в ряд с Байроном и Муром.
Как объяснить это?
Ответом на вопрос могла.бы служить оценка романа
«Пертская красавица». Прочитав этот роман, Гете ска-
зал Эккерману: «Везде у Вальтера Скотта находите вы
большую уверенность и основательность рисунка, создан-
ную обширными познаниями реального мира* которых он
достиг, изучая всю свою жизнь важнейшие явления, на-
блюдая их и ведя о них ежедневные 'беседы»2. По -мысля
Гете, в романах Скотта обстоятельства и положения при-
обретают реальную базу, автор в совершенстве овладел
матермалсм, характеры его глубоко правдивы, У худо-
жественная заботливость выполнения простирается до
мельчайших .подробностей. Гете подчеркивает реализм и
жизненность характеров в творчестве Скотта, мастер-
ство формальной структуры романов.
Гете ценит детали и целое, диалог и описания; сцены
и положения не раз напоминают ему 'картины Теньера,
он говорит о строгой законченности целого. Ссылаясь на
английского критика, уподоблявшего талаеты тоэтов
голосам певцов, Гете считает, что в рома'нах Скотта
«с полной силой звучат и низкие и высокие ноты».
0 фактах взаимного уважения свидетельствует пере-
писка Гете со Скоттом. 12 января 1827 года Гете вручил
заезжему гостю письмо для автора «Уеверли» и «Роб
Роя». *
Сэру Вальтеру СкотГу, баронету, Эдинбург.
* Веймар. 12 яй.варя 1827.
Мистер X., хорошо известный мне как коллекционер
произведений искусства, вручил мне портрет, вполне
идентичный, как мне хотелось бы думать, облику лорда
Байрона последних лет его жизни, и это вновь 'повергло
1 И. П. Эккер м а н. Разговоры с Гете... Academia, 1934, стр.
569, запись 8 марта 1831 г.
2 И. П. Э к к е р м а н, запись 3 октября 1828 г.
ni


меня в печаль, которую я не могу не испытывать при
мысли о потере того, кто столь высоко ценим миром
и.мною в особенности...
И так как мистер X. предполагает вскоре быть в
Эдинбурге,, я освобождаю себя, уважаемый сэр, от мо-
рального долга,—стремясь выразить вам мою призна-
тельность за тот живой интерес, какой я в течение мно-
гих лет испытавал, знакомясь с вашими чудесными кар-
тинами жизни.
...Могу ли я забыть, что подобный человек в годы его
юности ознакомился с моими писаниями и даже (если
меня правильно информировали) сделал их достоянием
своей нации».
Гете пишет далее, что возможность установить кон-
такт с шотландским романистом волнует его. «Выраже-
ние доброй воли, исходящее непосредственно от Вас,
сильно вознаградит мою старость.
С глубоким и искренним уважением я приветствую
Вас. И. В. Гете»1,— такими словами поэт заключает
лисьмо.
; Скотт поспешил ответить Гете письмом, на>писа.«ным
Я'духе глубокой сердечности и доверия по адресу «отца
Немецкой литературы»:
'-■; «Я чувствую себя очень польщенным, что некоторые
#3 моих произведений имели счастие заслужить одобре-
ние Гете, к числу почитателей которого я принадлежу
4с 1798 года, когда я, несмотря на мое слабое знакомство
с немецким языком, имел дерзость перевести на англий-
ский «Геца фон Берлихингена». При этом моем юноше-
ском предприятии я совсем упустил из виду, что недоста-
точно, почувствовать красоту гениального произведения,
1;Йо. надо сверх того, основательно знать язык, на которое
|рно написано, для того, чтобы удалось дать и другим
Сочувствовать его красоту. Тем не менее я и теперь еще
^ридаю этой моей юношеской попытке некоторую цен-
ность,.так как она, по крайней мере,-показала, что я су-
1угел выбрать предмет, действительно заслуживающий
^рехищения^
;;К Я часто слышал о вас, а именно от моего зятя Лок-
\ф ' L о с k h :а г t, р.. 655-^656.
№ 115


карта, литературно одаренного молодого человека, кото-
рый несколько лет тому назад, когда он еще не был свя-
зан с моим семейством, имел честь быть представлен-
ным отцу немецкой литературы. Вы не можете, конечно,
помнить каждого из той толпы, которая теснится вокруг
вас, желая засвидетельствовать вам свое уважение, но я
думаю, никто так глубоко не предан вам, как этот моло-
дой член моей семьи.
Мой друг, сэр Джон, имел недавно честь видеть вас,
и я надеялся написать вам и позднее, действительно имел
смелость осуществить это намерение при посредстве двух
его родственников, собиравшихся ехать в Германию;
однако болезнь помешала им осуществить эту поездку,
так что письмо мое через два-три месяца вернулось
назад- Таким образом, я имел дерзость искать знакомст-
ва с Гете еще ^ра»ньше, чем он обнаружил 1столь любезное
и лестное для меня желание писать мне.
Все (почитатели гения испытывают удовлетворение,
зная, что один из величайших людей Европы живет
в спокойном и почетном уединении, достигнув возраста,
в котором его окружает столь исключительное всеобщее
уважение. Бедному лорду Байрону судьба, к сожалению,
не уделила столь счастливого жребия, она отняла его
у нас в самом расцвете лет и навсегда вычеркнула то
многое, что мы надеялись и ожидали еще от него полу-
чить. Он был счастлив оказанной Вами честью и хорошо
сознавал, чем он обязан поэту, к которому все писатели
ныне живущего поколения питают величайшую благодар-
ность, внушающую им сыновнее почтение».
Сообщая далее подробные сведения о семье, Скотт
заканчивает письмо выражением лучших пожеланий:
■. «Так как этот случай написать Вам письмо возник
внезапно и непредвиденно, в связи с отъездом одного пу-
тешественника и не терпит поэтому отлагательства, у
меня нет времени сказать Вам что-нибудь сверх того, что
я желаю Вам на долгие годы доброго здоровья
и с глубочайшим и искренним удовольствием подписы-
ваюсь Вальтер Скотт.
Эдинбург, 9 июля 1827 года»1.
1 L о с k h а г t, р. 656.
116


Пристальный интерес писателя к творениям Шекспи-
ра, Фильдинга, Гете был обусловлен тем, что художест-
венный метод этих авторов, их внимание к человеку, им-
понировало эстетическим принципам Скотта, его пони-
манию задач и возможностей 'искусства.
Как об этом свидетельствуют авторские предисловия,
(в частности, предисловие к «Уеверли» в полном србра^
нии романов (1829), записи в дневнике, воспоминания
Локкарта и .других современников), Скотт неизменно
с большим уважением отзывался о творчестве своих
современниц-романисток — Джен Остин (1775—1817)
и Марии Эджуорт (1767—1849).
Так, в главе XXII романа «Уеверли» Скотт говорит
о сознательном подражании повестям мисс Эджуорт с ее
«великолепными характерами ирландцев»1. В письме
к мисс Джоан Бейли от 10 февр. 1822 г. Скотт вновь
с признательностью произносит -имена М. Эджуорт
и мисс Остин- Так, он пишет:
«...между прочим, знаете ли вы мисс Остин, автора
]ряда романов, удивительно жизненных по существу,
правда, применительно к жизни обыкновенных и средних
людей; ценных вследствие полного соответствия и пра-
вильности изображения»2.
Интересна запись в «Дневнике», сделанная 14 марта
1826 года:
«Вновь читаю, уже в третий раз чудесно написанный
роман мисс Остин «Гордость и предрассудок». Эта мо-
лодая леди обладала талантом изображать сложные пе-
реживания и чувства, а также характеры повседневной
жизни (ordinary life), что лично мне представляется наи-
более удивительным»3.
По замечанию Скотта в искусстве создания жизнен-
ных портретов женщины-писательницы «Эджуорт, Ферье
и Остин превосходят любого мужчину»4.
. По свидетельству Локкарта, в начале декабря 1831
хода в разговоре Скотт вновь сближает имена мисс
1 Select Novels of Sir Walter Scott, P., 1840, p. 232.
2 Lockhart, p. 471,
3Там же, p. 614.
4 Там же, p. 618.
117


Остин и ЭдЖуорт, отмечая художественное мастерство
первой и талант второй, как автора для детей!.
В период между 1789 и 1814 годом, английская проза
обогатилась демократическим романом Вильяма Годви-
на «'Халеб Вш л ья'мс», готическим ро;Мано1м Уолполя
и Радклиф, бытовым романом Эджуорт и Остин.
Пожалуй из всех названных авторов наибольшее,
влияние на Скотта оказали две последних, хотя дарова-
ние Скотта Неизмеримо выше тех, об-искусстве которых
он так: часто и столь* тепло отзывался.
При всем своеобразии писательской, манеры каждой
из названных писательниц .их роман объединяло 'нечто
•общее:.™ существу он (порывал с традициями готиче-
ского романа, намечая пути,, возникновения реалистиче-
ского романа XIX столетия.
Среди всех романов Эджуорт наиболее интересен «За-
мок Рэкрент» (1800)—Castle Rackrend, an Hibernian
Tale — семейная хроника ряда поколений владельцев
ирландского поместья. Повествование ведет Тэди Квирк
(Thady Quirk)—старый слуга; перед читателем проходит
история одной семьи—поколение за поколением, шаг за
шагом идет к гибели. На фоне безрадостной жизни ир-
ландского крестьянства рисуется паразитическая жизнь
тунеядцев-господ. ' ...
К числу положительных сторон ирландской повести
Эджуорт следует отнести и наблюдательность, и хорошее
знание быта, обычаев, национальных привычек, принцип
реалистического воспроизведения окружающего.
Не случайно Скотт писал в «Общем предисловии»
к «Уеверли новелс», что его намерением было — подра-
жать м.иос Эджуорт, (применяя ее метод к я.вленшям «мо-
ей собственной страны в том же роде, как это удачна
сделала сама писательница применительно к Ирлан-
дии»2. '
Заметим, что отображение жизни, круг действующич
лиц, характер социальных противоречий в романе Скот-
1 Lock h а г t, р. 618. \ .-
2 Select Novels of Sir Walter Scott, P. 1840, p. 4 (general preface),
приведено в кн. The Art of the Novel by Pelham Edgar N. y, 1933,
p. 66.
118


та неизмеримо шире, чем s повестях ирландской писа-
тельницы. ,',.■'
Скотту импонировал и интерес Джен Остин к жизни
английской провинции* ее отход от романтического при-
украшивания действительности, ее интерес к частному
быту. Не случайно Скотт выделил роман «Гордость
и предрассудок» (1797) как произведение, в котором ав-
тор с наблюдательностью и мастерством показал мелких
буржуа и критиковал представителей высшего общества-
Скотта, наконец, не могло не привлекать и стремле-
ние Дж. Остин высмеять жанр романа кошмаров и ужа-
сов, о чем, в частности, свидетельствовал еще ранний
£оман Дж. Остин «Аббатство» (1789). '."'•'■
Нельзя, однако, не подчеркнуть и того обстоятельства,
что неоднократно говоря о своей (подражательности
«блестящим произведениям» Эджуорт и Остин, Скотт
дал новое в своих романах, в частности в «Уеверли»,.
в «Сен Ронанском источнике» и других. Этим новым
явился конкретно-исторический подход к изображению
эпохи и неизмеримо более глубокий охват жизненных
{противоречий и обстоятельств1. • ^\
Скотт отличен от представителей английского бур-
жуа зад -6 ытопис а тельного романа начала XIX столетия
прежде всего тем, что он не принимает безоговорочно
буржуазную действительность, как это имеет место
'у иазэанных писателей. Искусство эпигонов просвети-
тельского романа XVIII века пронизано консерватиз-
мом, оно не достигло уровня английских писателей-про-
светителей, но тщательность отделки, кропотливость ри-
сунка, хорошее знание изображаемой средыт—бесспорно
;$ несомненно. '"'..•
Отмечая, чт'о в избранном ею жанре готического ро-
мана, А. Радклиф занимает первое место, говоря о апо-
■йЬбности писательницы увлекать и поражать внимание
Читателя, Скотт в то же время в своем критико-биогра-
фическом очерке фактически полемизирует с писатель-
ской Манерой А. Радклиф. fак уже первый написанный
Радклиф роман «Замки Зтлин и Данбей» (Thé Castles
,;! ' Об этом Скотт подробяо пишет в,авторском предисловии к
«Сен Рбнанскому источ-илку»—от 15 февраля 18Э2 г; , .,-...;'.
• №


Athlîn and Dunbayn), . действие которого протекает
в Шотландии, ло Скотту, лишен каких-либо национально-
исторических признаков: «в нем нельзя найти что-либо,
дающее понятие о нравах и особенностях этой страны»1.
Уязвимой стороной романа Радклиф, по Скотту, яв-
ляется и слабость композиции и трафаретность характе-
ров. Так, о «Сицилианском романе» (The Sicilian Roma
use, 1790) читаем: «Сцены даны не искусно, характеры
сделаны наотех без отличительных признаков... такие же
характеры и картаны находим во .многих рома-нах, 'из-
данных ранее...2.
, «Итальянец» (1797) — we вполне удовлетворяет Скотта
тем, что «многие обстоятельства этого романа не ясны и
не острая даны»3.
В другом месте Скотт отмечает искусственность дра-
матических ситуаций в романах Радклиф: «Героини ее
добровольно идут на то, что любая женщина в подобной
ситуации, находясь в одиночестве, стрем-илась бы избе-
жать. Они почти всегда выбирают полуночный час для
раскрытия тайн необитаемой комнаты или скрытого хо-
да, вообще они идут туда со-свечой, которая гаснет, как
раз в ту минуту, когда уже тайна почти раскрыта. Про-
стота 'Повеетвовадоия от этого проигрывает»4.
Скотт говорит далее о том, что было бы трудно найти
точность и верность в описаниях А, Радклиф. Скотт на-
зывает здесь имя автора, искусстве? которого в этом
смысле представляется ему контрастным писательской
манере Радклиф:
«Ландшафты Радклиф лишены той; точности и вер-
ности, какую читатель обнаружит в произведениях ее
современницы—Шарлотты Смит; очерки последней столь
современны, что /как бы просятся на полотно»5.
Скотту не импонировал самый характер «романа
ужасов». Именно об этом свидетельствует запись в днев-
нике писателя от 3 февраля 1826 года:
1 l^ives of the Novelist by Sir Walter Scott, vol 1, Paris, 1825,
p. 211. .
2 Там же, p. 212.
3 Там же, p. 225.
-.*. Там же, p. 244—245.
6 Там же, р. 254.
120


«Джемс Баллантайн резко критиковал в «Вудстоке»
то, что назвал подражанием миссис Радклиф. Многие
согласятся с ним. Однако, на мой взгляд, он совершенно
не прав. Во-первых, должен ли я бояться удачи другого
автора...
Во-вторых, имеется большая разница: я пишу нес
тем, чтобы еозбуждать в читателях чувство страха перед
сверхъестественным, но лишь для того, «чтобы использо-
вать влияние подобного страха на героев повествова-
ния—будет ли это человек здравого смысла и твердой
воли,-или человек с расшатанными нервами, или сошед-
ший с ума от раакаямия, или «глупый, неотесанный дере-
венский житель, или же образованное и достойное, но
♦полное суеверий, духовное лицо»1.
В. Скотт не »дал работы или книги, дающей пол-
ное представление,о характере его эстетических сужде-
ний или понимании им реализма- Однако, выпуская в
сьет^новое издание того или иного романа, он обычно
предпосылал книге небольшое вступление, содержащее
выражение его взглядов и мнений по данному вопросу.
Внимательный анализ этих авторских предисловий при-
водит к мысли о том, что в основе эстетической системы
писателя лежит реализм.
Упоминая о своих предшественниках в предисловии
к роману «Уеверли», В. Скотт вскоре же говорит о прин-
ципиальном отличии своего метода от художественного
метода предшествующих писателей. «Указав, однако, да-
ту моего .рассказа шестьюдесятью годами ранее 1 ноября
1805 года, мне бы хотелось дать понять читателям, что
они не найдут на нижеследующих страницах ни рыцар-
ского романа, ни повествования в современном вкусе,
что мой герой не будет носить железо на плечах своих,
как носили во время оно, ни на каблуках своих ботинок,
что свойственно нынешней модс Бонд-стрита, что мои де-
вицы не будут облечены в пурпур и мантию, как леди
Элис из старинной баллады, но и не будут обнажены, как
на современной светской пирушке. Учтя мой выбор- эпо-
хи, проницательный критик сможет установить далее, что
1 Memoirs of the Life of Sir Walter Scott by J. G. Lockhart»
vols. Ill—IV, P. 1842, p. 367.
121


объектом моего повествования является в большей мере
описание человека, чем нравов...»1.
В сравнении с Фильдингом, Скотт делает дальнейший
шаг вперед: в центре творческого внимания Фильдинга—
человек, судьба отдельной человеческой личности; Скотт
делает попытку поставить в центр внимания судьбу Наро-
да, его роман повествует,.о событиях, исторически зна-
чимых и существенных: крушение и гибель шотландских
кланов («Уев'ерл|И»), борьба англосаксов с нордоан^
ски1М!И завоевателями («Айвенго»), установление абсолю-
тизма в Англии («Кенильворт»); английская буржуазная
революция («Еудсток»), английская экспансия в Индии
(«Дочь врача») и т. д.
В. Скотт подчерки'вает, что .не травдсиподобие и соот-
ветствие исторических частностей является определяю-
щим и существенным, а верность психологических ха-
рактеристик, правдоподобие изображаемых писателем
чувств и страстей. .
Последователь Шекспира и Фильдинга, Скотт призы-
вает читателя к верности «великой книге природы», ут-
верждая реалистический принцип в искусстве—принцип
социального реализма.
«Содержание моего романа взято из великой книги
природц, всегда живой, несмотря на тысячи извлече-
ний..»
«Великая книга природы», как это следует из даль-
нейшего пояснения, включает в себя, прежде все-
го, характеристику «состояиия общества», т. е. социаль-
ную историю.
Принципиальное отличие творческого метода Скотта
riptr написании «Уеверли» от ранних романтических поэ^г
бесспорно.
В начале романа автор, подробно рассуждая о поли-
тике, вигах и ториях, о сторонниках ганноверской дина,-
стии и якобитах, объясняет эти отступления прямой и
жизненной необходимостью: без этого повествование бу-
дет недостаточно правдоподобно. Дипломатически изви-
няясь перед прекрасными читательницами за все эти жи-
! Sir Walter Scott.Waverley Oxford University Press. Lnd: N. J~
Torronto; 1912, p. XII v' #
122


тейски будничные, но необходимые для него как рома-
ниста лодробности, Скотт заранее предупреждает:, что^
восторженные читательницы tte найдут в его книге кры-
латой'колесницы, запряженной драконами или движимой:
при помощи волшебного жезла. «Мой экипаж,—декла-
рирует автор>—Обыкновенная английская почтовая каре-
là; на четырех колесах, ездящая по большим дорогам..
;^ому не нрави^я мой способ перемещения, тот пусть.
Обратится к принцу Гуссейну За ковром-самолетом или
ft Малеку-ткачу за его летучей табакеркой»1.
И Уже здесь подчеркивается сознательный отказ от ро-
мантической традиции, стремление насытить 'повествова-
ние жизненно значимым и оправданным материалом.
:• Не довольствуясь данной декларацией (хотя и самая
Йекларация эта более, чем показательна), автор неизмен-
но прибегает к своеобразной пародии на романтизм. При-
ведем дЛя доказательства два-три примера.
;• Молодой герой, получивший романтическое воспита-
ние, романтически настроенный, приезжает в старинный
|амок Тюлли-Виолен, полагая, что он «попал в замок Ор-
И)лио, куда зашел победоносный принц Артур, когда*
<<Он громким криком замок оглашал...»2 и т. д.
!' Как рассказывает автор, Эдуард Уеверли ожидает
встречи со старцем, «убеленным сединами,.с длинной бо-
родою», надеется увидеть «сад прелестной Альсины», но,
эдм-етй®, что калитка (висит -на одной щеколде и •ржа'вььх;
гвоздях, встречает вместо волшебниц «двух босоногих
дев, которые, стоя в просторных шайках или ушатах, с-
^спелом заменяли машину для сти-рки белья»3.
Упоминание о прозаических шайках для стирки:
Ьелья и подоткнутых подолах прачек отнюдь не' стиму-
лирует романтическое воображение читателя. Скотт уси-
ливает обыденность и прозаизм повествования, сообщая
о последствиях встречи юного героя с двумя обитатель-
ницами замка:
«îB-MecTO'TOiro, чтобы, подобно прислужнмцам Арм'й-
п,ы, приветствовать красивого незнакомца и, наскоро опу-
стив, свои ,одежды (для точности следовало бы сказать
[ Waverley, ch. 5.
2 Там же, ch. 9, р. 84.
3 Там же.
12$


одежду), подоткнутые ради удобств" стирки чересчур
смело, они с грбмким визгом, выражавшим не то скром-
ность, не то кокетство, выпрыгнули из ушатов и как лани
разбежались в разные стороны».
Как ироническое употребление термина «лань» (deer)
вместе с «ушатам;и» (tub), так и весь комический оттенок
;рассказа служит одной цели—разрушению грез и иллю-
зий романтически настроенного героя-
Показательно, что рассказ об обеде Уеверли среди
хайлендеров дополняется ремаркой автора о том, что
процесс омовения ног английского офицера, прошедшего
много миль, отнюдь не соответствовал церемониалу;
принятому во времена Одиссея: «вместо красивой деви-
цы, искусившейся в уменье омывать и очищать ноги,
лаская тело и умащая его благовонными маслами, яви-
лась для этого закопченная дымом и сморщенная стару-
ха»1. Буднично-прозаическому показу событий содейст-
вует, наконец, и идущая следом ремарка о том, что вор-
чанье старой шотландки мгновенно прекратилось, как
только престарелая женщина гор ощутила в своей руке
монету, перешедшую из карманар Уеверли.
Несколько лет спустя, в предисловии к роману «Ай-
венго» (1820), Окотт виовь возвращается к обсуждению
эстетических задач и положений исторического рома-
ниста, .вновь призывая художника к точному подража-
нию природе, четко формулируя, задачи, стоящие перед
писателем—изобразителем прошлого.
Романист, прежде всего, оговаривает право писателя
на вымысел. Скотт отрицает справедливость тех коммен-
таторов и критиков, которые «могут полагать, что, мешая
'фантазию с истиной, я оскверняю родник истории совре-
менными измышлениями и даю подрастающему поколе-
нию ложные представления о веке, который я описываю.
Я готов лишь в некоторой степени согласиться с этими
соображениями»2.
Качественное отличие исторического романа Скотта
'от научного исследования той же исторической эпохи со-
стоит, прежде всего в том, что творческий акт художни-
1 Waverley, ch. 20.
2 Select Novels.of Sir Walter Scott, Paris, 1840, p. 7.


ка включает художественный вымысел, как необходимые
и обязательный компонент произведения. Образное поз-
нание истории—один из принципов творческого метода.
Скотта.
«Я не могу, да .и не пытаюсь сохранить -абсолютную*
точность, даже в вопросе о «костюмах, а не только о язы-
ке и нравах»,—писал В. Скотт1.
Он сознательно осуществляет тот необходимый анах-
ронизм, о котором говорил впоследствии Гегель: степень,
домысла у Скотта не нарушает внутренней субстанции
изображаемого; в познании исторического прошлого он:
идет своей, особой дорогой—тропой художника, которая
не могла бы удовлетворить ученого, но которая помогает
Скотту на|1ти и необходимую деталь, и исторический ко-
лорит и краски, одухотворяющие то или иное частное
положение исторического рассказа.
В предисловии к роману «Пертокая красавица» Скотт
определяет свое /право и необходимость обратиться к тем.
сторонам исторического прошлого, какие до этого оста-
вались <в тени.
На предложение собеседницы избрать сюжетом по-
вествования столь волнующий факт, как заключение Ма-
рии Стюарт, следует ответ: «Понятно, почему я избегаю*
хорошо известных дорог истории, где каждый способный,
читать дорожные указатели может указать и верную до-
рогу, и любой мальчишка и девушка, изучающие путем.
вопросов и ответов историю Британии, могут напасть на;
бедного автора, если он уклонится от верной дороги. Не.
горюйте, однако, кузина! Есть немало неведомых троп в
шотландской истории, на которые я, к моему великому
сожалению, еще!не вступил, но которые запечатлены тра-
дицией, заполняющей чудесами и легендами периоды,.
за которыми, как будто бы и не признавалось значимые
событий»2.
. Тропа, на которую сознательно вступает романист есть?
1) право художника на вымысел,
2) стремление найти значимое там, где по видимости;
налицо изображение будничного и повседневного,
1 Select Novels of Sir Walter Scott, Paris, 1840, p,, 9.
2 Waverley Novels N. J. 1870, vol. VII, .p. 9.
125


; :3) поанание истории путем познания частной биогра-
фии или биографий, изображение частного существова-
ния, осуществление принципа: через частное к общему,
от общего к частному.
'' В отличие от современных ему английских, ирланд-
ских, немецких и французских романтиков, Скотт изго-
няет мистическое, чудесное и иррациональное. Хотя в ря-
де произведений Скотта мы найдем действующих прори-
цателей, гадалок и ясновидцев, неизменно всюду дается
конкретное, реалистическое объяснение их поступков и
поведения. Звездочет Галеоти («Квентин Дорвард») —
ловкий пройдоха, умеющий извлечь выгоду для себя из
суеверий французского короля Людовика XI, Нор<на из
«Пирата»—человек, знающий тайны, умеющий наблю-
дать и вследствие этого предсказывать погоду- Все «яс-
новидение» Аллена («Легенда о Монтрозе»)— миф, и это
очевидно для читателей. Аллен разыгрывает роль ясно-
видца, спрашивая трех подошедших гр четвертом («Не
сказал ли я, что прибудут четверо? А здесь их только
трое!» гл. IV), ибо он видел ранее Дальгетти, вошедшего'
во двор. Аллен предрекает Ментейту смерть от кинжала,
ибо сам решает броситься на соперника с ножом. Для
читателя неизменно очевидно, что Скотт рисует здорово-
го и обычного человека. И недаром Дальгетти недоволен
тем, что здорового парня считают больным: «Аллен се-
годня говорит, как человек, находящийся в здравом уме,
а; следовательно, не .имеет права пользоваться й'реиму-
ществами невменяемого» (гл. VIII).
В то время как Льюис, Кольридж и Саути запо^ня-
jih литературу романтическими небылицами, чертями и
чудовищами, в та время, как Гофман рисовал уродли-
вые карикатуры, Скотт прокладывал дорогу искусству
нового типа, утверждая м прокламируя принципы реа-
лизма.
Большой интерес представляет в плане сказанного
эыше статья, Скотта «Очудесном в романе», опублико-
ванная в переводе с французского в 1829 году1-
1 «Сьш Отечества», 1829, №№ XIV—XVI. Первоначально статья
эта оыла опубликована .в Foreign Quarterly Review (июль 1827
года).
126


г- Помимо ■■■предисловий* это один из важнейших доку-
ментов, позволяющих нам судить об эстетической плат-
форме писателя. Центральную идею статьи составляет
положение, согласно которому «то, что выходит из гра-
ниц природы, едва ли может иметь какое-нибудь соотно-
шение с прекрасным»1.
Указав, что слово «роман» есть синоним «вымысла»,
Скотт склонен различать три разновидности «чудесно-
го»— фольклор, чудесное ib применении к прошлому
(романы Де ла Мотт Фуке) и фантастику (произведе-
ния Гофмана и др.)-
' Он за фольклор, видит в нем источник культуры и не-
обходимую ступень в развитии искусства. Автор статьи
£ глубоким уважением отзывается о сокровищах народ-
ного творчества. «Есть особый класс антиквариев, кото-
рые, не мешаясь в дела других, собирающих и уюрашаю-
£цих предания своего отечества, доискиваются только^
старых источников народных поверий, бывших столь"
Драгоценными для предков, потом откинутых с презре-
нием, и, наконец, призванных опять, чтобы вместе с пер-
вобытными балладами народа насыщать любопытство,
.'ршбуждаемое самою 'их простотой»2 и далее: «Иногда
цростонародные, иногда скучные, иногда ребяческие, они,
доверья, собранные усердными сочинителями, составля-
ет однако ступень в .истории рода человеческого»3.
:, «Чудесное» в фольклоре есть отображение реального
в действительности. Художник вправе воспользоваться
материалом как отправным пунктом в акте тв.орческого
Созидания. Но и степень использования материала огра-
ничена: «сверхъестественное в вымысле должно быть
весьма редким .и кратким»4, Скотт выступает здесь про-
тивником «чудесного» в манере Гофмана.
Болезненно-извращенная фантастика Гофмана уводит
|от мира действительности в область иррационального.
Именно в этом <плане дается автором и общая оцен-
ка сочинений немецкого романтика: «Такие сочинения
Ьйогут ослепить необыкновенной плодовитостью идей,
' ! «Сын Отечества», 1829, стр. 308.
s Там же, стр. 238.
| 3 Там же, стр. 239.
1 Там же, стр. 234.
127


блистательными противуположностями образов...-, но в
них нет ничего, могущего просветить разум...»1.
Автор статьи обращается к анализу сказки Гофмана
«Песчаник» и, подробно изложив ее сюжет, переходит к
оценке фантастического у Гофмана:
«Это не суть видения поэтического духа, в них нет н
той связи, какая иногда остается в идеях сумасшедшего:
это просто—грезц слабой, распаленной горячкою головы.
Они могутна минуту возбудить любопытство наше своей
странностью, но никогда не привлекут к себе внимания
и, действительно, вдохновения Гофмана так много име-
ют сходства с идеями, производимыми неумеренным
потреблением опиума, что он, как мы думаем, более имел
нужды в пособии медицины, нежели в замечаниях кри-
тики»2.
Совершенно закономерно и гго обстоятельство, что в
один ряд с Гофманом ставится и представитель романти-
ческой фантастики на английской почве—Вордсворт.
«Мы не можем не вспомнить здесь, в сравнении с
Гофманом, о нашем поэте Вордсворте, столь замечатель-
но богатом своим воображением- В большей части поэм
Вордсворта оказывается выражение чрезмерной чувст-
вительности, возбужденной малейшими случаями»3.
Интересно отметить, что это не единственный факт
различия в понимании творческого метода. Скотт был да-
лек от романтического идиллизма Вордсворта в подходе
к природе, в оценке окружающего. И если для ортодок^
сального романтака-лэйкиста природа представляла со-
бой храм, «в котором человек (призывается к созерцанию и
благоговению, Скотт полностью лмшен был этого благо-
честия. По свидетельству Локкарта, Вордсворт любил
говорить, что «природа не позволяет выдумщику нару-
шать ее очарование. Отправляясь на прогулку, он дол-
жен оставлять свой карандаш и записную книжку дома,
а на зоздухе благоговейно созерцать то, что виднеется
вокруг». Скотт же, шутя, говорил на это: «Если вы име-
ете в виду живописные сады поэзии;, с меня достаточна
1 «Сын Отечества», 1829, стр. 303.
2 Там же, стр. 363.
3 Там же, стр. 301.
128


^воспоминаний, к которым я обращаюсь в часы заседаний
парламента»1.
По-иному, чем Гофман и Вордсворт, Скотт понимает
структуру характера. Преувеличения, экзальтация—не-
изменно порок, как не следует принять в качестве нормы
и однокрасочность. Скотт сопоставлял два характера:
изучаемый характер у Гофмана—делец Р. (из рассказа
«Майорат»), проти'вополо'Жмый ему характер — бальи
Маишибль у Скотта («Уеверли»).
«Шотландский автор позволил себе примешать к сему
характеру оттенок того плутовства, которое считают поч-
ти неотъемлемой принадлежностью людей приказных
низшего разбора. Бальи—подл, скуп, хитер и труслив;
сн потому толыко не 'возбуждает в нас отвращения, что
характер его забавен; ему прощают отчасти пороки его
за ту привязанность к господину и ко всей семье его, ка-
кую питает он в себе по какому-то инстинкту и которая
превозмогает даже его врожденный эгоизм. Делец Род-
риго Р... совершенно противоположен сему характеру; он
тоже чудак и заражен разными причудами старости и
язвителен, когда не в духе; но по своим нравственным
свойствам, как справедливо замечает Ла Мотт Фуке,
он ничем не отличается от героя древних времен, кроме
Халата ;и туфлей старого подьячего нашего времени»2.
ф Скотт (противопоставляет Гофману автора «-Уеверли»,
Калло—Гогарту, сравнивая произведения Гогарта с тща*
Цельно возделанным садом, тогда как творчество Калло
1|сть сад, производящий «одни только дикие растения и
$рросты»3.
\£ Вся статья формулирует известное положение Скотта,
Согласно которому «факты лучше вымысла, и нет роман-
тики лучшей, чем романтика реальной жизни»4.
| Скотт многократно подчеркивает значимость для ав-
тора исторических романов малейших подробностей
Частной жизни. Так, в посвящении Драйасдусту (см.
^Айвенго»), автор пишет: «Бедность материалов действи-
j^-p
f' ! Lockhart, v. Ill, p. 62.
'v 2 «Сын Отечества», стр. 305-—306.
■ \.: :i Там же, стр. 309.
^ По книге W. H a z 1 i 11 The Spirit of the Age or Contemporary
Portraits (Sir Walter Scott); 1825.
fe?'
129


тельно страшное препятствие, но никто не знает лучше
доктора Драйасдуста, что для человека, знакомого с па-
мятниками древности, в сочинениях наших историков
рассыпано много намеков на частную жизнь предков. Ко-
нечно, в сравнении с остальным содержанием их трудов,
этих намеков очень мало, но все же если собрать их
вместе, наберется довольно, чтобы бросить значительный
свет на частную жизнь наших этраотцов; <я убежден, хотя
опыт,' быть может, мне и не удастся, что при тщательно*м
собирании материалов или искусном приложении их к
делу., талантливый писатель достигнет успеха».
Произвол художника строго ограничен. Скотт не слу-
чайно неоднократно говорил о своем стремлении «нари-
совать правдивую картину» (см., например, предисловие
к «Айвенго»). Историческая правдивость для Скотта—это
образное воспроизведение важнейших форм духовной и
материальной жизни народа, а не только внешнее прав-
доподобие. Скотт соблюдает климатические и географи-
ческие особенности, изображает нравы соответственно
духу прошлой эпохи, считает абсолютно недопустимой
модернизацию: «одно дело вводить в произведение сло-
ва и чувства, общие у нас с нашими предками, другое де-
ло наделять предков речью и чувствами, свойственными
исключительно их потомкам».
В отличие от узкого понимания историзма Радклифф,
Уолполя и Льюиса Скотт требует изображения историче-
ского трошлого с позиций современности. Историче-
ский роман Скотта связан с современностью, служит
политическим целям и задачам: история переосмысляет-
ся в свете важнейших политических задач современности.
Подобный подход к изображению прошлого усиливает
интерес читателя, приближает события далекого прош-
лого к нашим дням:
«Для того, чтобы возбудить какой-нибудь интерес,
необходимо, чтобы сюжет был передан с точки зрения
нравов той эпохи, в которую мы живем, так же, как и на
языке ее.
...Я объяснил на современном языке наши старые нра-
вы и углубил характеры и чувства моих персонажей на-
столько, что современный читатель, -я думаю, не' почувст-
вует отталкивающей сухости чистой археологии. Здесь,
130


Осмеливаюсь утверждать, я ни в каком отношении не пе-
^еступил за пределы свободы, которая предоставляется
автору художественного произведения»1.
Тщательно соблюдая требования исторического, коло-
рита, верность описываемым нравам и обычаям эпохи,
подробно рисуя одежду, вооружение, реквизит, Скотт
пользуется языком современной ему эпохи.-
«Если наш неофит, сильный своей любовью к стари-
не,—пишет он дальше в предисловии,—захочет подра-
жать тому, чему он научился восшщаться, то он поступит
весьма неправильно, если станет выбирать из словаря
устарелые слова и употреблять их преимущественно пе-
ред всеми другими. Такова была ошибка несчастного
Чаттертона.
.•.То, что я сказал о языке, еще более применимо к
чувствам .и нравам»2.
«...Правила искусства обязывают художника к точно-
му подражанию природе, но совсем не требуется, чтобы
$# снисходил до копирования всех ее мельчайших черт
^ли изображал с абсолютной точностью все ее травы,
дветы й деревья, которыми убрана эта местность- Это,
*как все 'более частные условия шета и тени, составляет
особенности пейзажа, вообще естественные для каждой
^туации и зависящие от воли художника, диктуемой его
^вкусом или его желанием»3.
|! Воскрешая эпоху как совокупность всех социальных
^культурных условий жизни (социально-классовые взаи-
мосвязи, быт, материальная культура и т. д.), Скотт тре-
бует исторической достоверности, понимая ее одновре-
менно и как достоверность психологическую, и социаль-
ную. ■'"' ■ ' •
|; ; : «Художник может разрешить себе обрисовать чув-
5фгва и страсти героев гораздо подробнее, чем в старин-
ных хрониках, которым он подражает; но как бы далеко
фн тут ни зашел, он не должен вводить ничего несоответ-
ствующего характеру эпохи; его рыцари, лорды, оруже-
носцы, иомены могут быть изображены более подробно
и живо, нежели в сухом и сжатом рассказе старинной
Y ' Select Novels of Sir Walter Scott, P., 1840, pp. 7—8.
2 Там же, p. 8.
3 Там же, p. 9. .
131


иллюстрированной летописи, но характер и военный об-
лик эпохи .должны оставаться 'неприкосновенными»1. Та-
ким образом, внимательное и подробное описание мате-
риальной обстановки, жилища, одежды, утвари, вооруже-
ния обязательно для Скотта как средство н аниона л ыщ-
исторической и вместе с тем социальной характеристики
героя и персонажей.
Специфический подход Скотта к истории, углубление
предшествующего ему реализма, органическое сочетание
элементов вымысла и науки, демократизм заметно выде-
ляют его на фоне всей предшествующей ему и современ-
ной английской литературы.
За последние годы советское литературоведение дало
ряд ценных работ о Скотте (Демешкан Е., Елистрато-
ва А. А., Гражданская 3. Т-, Самарин Р. М., Иваше-
ва В. В. и др.), в которых определяется историзм Скотта-
Представляет интерес проследить,—как именно решается
этот вопрос в современной советской науке.
«Стихийно-материалистическое отношение к истории,
сознательный объективизм и '.новое отношение к народу—
вот что, прежде всего, характеризует историческую кон-
цепцию В. Скотта»,—1п'ишет Е. Демешкан2.
Е. Демешкан справедливо говорит об интересе писа-
теля к первичному ■историческому факту, к ма-
териальным сторонам человеческой жизни — отноше-
ниям собственности, труда и капитала, семейным отноше-
ниям и т. д. «История для В. Скотта—это постоянная
борьба за собственность, за землю, которая принимает
каждый раз разные формы»3.
По мнению А. А. Елистратовой, «своим от-
ношением к закономерности и исторического раз-
вития и к роли народа в истории Gkott — романист,
решительно отличался и от реакционных романтиков
«Озерной школы» и от позднейших эпигонов реакцион-
ного романтизма... При всех его романтических иллюзи-
1 Select Novels of Sir Walter Scott, P. 1840, p. 9.
2 E. Демешкан. Исторический журнал, 1944, № 10—11, стр.
94. Вальтер Скотт как историк.
3 Там же, стр. 95.
132


ях Скотт все-таки улавливает основное направление дви-
жения истории, беспощадно разрушающей феодально-
патриархальные докапиталистические отношения и заме-
няющей их новыми буржуазными отношениями... Сквозь
романтически-произвольные перипетии его сюжетов, в
вымышленных авантюрных столкновениях4 его персона-
жей пробивает себе дорогу, хотя еще и неполно осознан-
ная .писателем, историческая необходимость»1.
; Анализируя романы Скотта, А. А. Елистратова 'прихо-
дит также к выводу о том, что по мысли писателя «народ-
ные движения составляют основу развития истории»2.
V В. В. Ивашева в учебнике для вузов признает факт
йонимания Скоттом процесса исторического развития
как состояния движения, борьбы, в то же время указы-
вает, что «признав закономерность революционных пере-
воротов, которые смели феодальный строй, Скотт отнюдь
не признает возможным дальнейшее революционное пре-
образование общества»3.
v В полном соответствии сданной концепцией/ утвер-
ждается, что «рисуя прошлое, Скотт решительно отка-
зывается от борьбы своего времени—изображения настоя-
щего», обходит молчанием «те типичные для своего вре-
мени социальные конфликты, которые развертывались
Уже на его глазах, и по его собственным высказываниям,
Йживо его волновали»4.
% Это спорно: и в «Антикварии» (1816), и в «Сен Ро-
манских водах» (1824), и в «Дочери врача» (1827)
5&втор решает проблемы политической современ-
ности, раскрывая антинародную сущность буржуаз-
ного прогресса, ставя вопрос о колониализме и расска-
зывая об отзвуках в Англии французской буржуазной
:|революции 1789 года.
В соответствии со сказанным выше, В- В. Ивашева
£хгриходит к выводу, что, по Скотту, настоящее уже не
'подлежит изменению: «По сути всеми своими ро-
,i;' 1 История английской литературы, т. II, вып. I. М., 1953, изд.
АН СССР, стр. 167—168.
f>,: 2 Там Ж£, стр. 184.
'■:.?:' 3 В:'В. Ивашева. История зарубежных литератур XIX века.
'т. I, М„, 1955, изд. Московского университета, стр. 564.
* Там же, стр. 564.
133


м a н a m и (подчеркнуто мною. С. Q.), В. Скотт стремит-
ся доказать, что те отношения, которые сложились в со-
временной ему Англии, те порядки, на которые опирают-
ся ее господствующие классы, исторически обусловлены,
уходят своими корнями в прошлое, оно их санкционирует
и закрепляет»1. В. В. Ивашева в заключение статьи еще
раз подчеркивает, что «взор В. Скотта не был направлен
в будущее»2.
Дав ряд правильных и доказанных положений в
статье, В. В. Ивашева допускает ошибку, утверждая, что
идеалом В. Скотта было «общество с рыцарскими добро-
детелями, которым управляет справедливый ко всем сло-
ям населения монарх»3. По мнению А. Ф. Иващенко,
В. Скотт расценивает активную общественную роль на-
рода как роль, которую уже он сыграл в прошлом4, и
далее: «Симпатии Скотта принадлежали прошлому...
...Уже исторически изживаемое делалось для романиста
мерой взглядов на современную Англию, на перспективы
ее будущего развития. В этом состоял смысл и консерва-
тивности и романтичности писателя. (Разрядка
А. Ф. Иващенко)... В противовес Вальтеру Скотту, Баль-
зак старался взглянуть на современность как на живое,
исторически развивающееся во времени явление, зримы-
ми нитями связанное со своим вчерашним днем»5. В, пер-
вом случае правильно утверждение А. Ф. Иващенко о
том, что история в понимании Скотта есть процесс раз-
вития; но принцип дальнейшего движения и борьбы
не снимается Скоттом; больше того, он подтверждается
практикой творчества романиста; обратившись к рома-
нам на тему современности, Скотт запечатлел контрасты
и противоречия буржуазного общества, подводящие чи-
тателя к мысли о несовершенстве «и неустойчивости бур-
жуазного строя, Скотт действительно не мыслит измене-
ния этого строя р е в о л ю ц и о н н ы .м путем, но он не-
констатирует и социальной гармонии.
1 В. В. Ивашева. История зарубежных литератур XIX века*
т. I, М., 19$5, Изд. Московского университета, стр. 567.
2 Там же, стр. 587.
3 Там же, стр. 582.
4 См. Иващенко А. Ф. Гюстав Флобер. Из истории реализма, во
Франции. Мм 1955, стр. 200.
5 Там же, стр. 200—201.
134


Трудно .согласиться с тем, кто говорит, что Скотт ре-
шительно отклоняет изображение настоящего. Показа-
тельно, что содержание «Аитияшария» «не только ш-оовящ-е-
но недавнему 'времени, но и построено на контрастах
нищеты и богатства. Герой романа—бедняк Эди Охиль-
три, приходский нищий- Сэр Артур Уардор, баронет, при-
казывает арестовать его за то, что он восстанавливает
население против церкви и против правительства (гл.
VI). Эпиграф к XII главе начинается фразой: «Нищий?—
Единственно свободный человек в нашей республике.».».
Быт рыбацкого побережья рисуется тягостным и
опасным: только что утонул рыбак—на похороны собра-
лось все население рыбацкого поселка. Когда местныйпо-
мещик выражает удовлетворение тем, что отец погибше-
го вновь принялся за работу и чинит сети, следует от-
вет: «А что же вы хотите, чтоб я делал?-7отвечал сурово
рыбак.—Разве уморить с голоду четверых детей потому,
что утонул один? Хорошо вам, богатым, вы можете си-
деть дома с платком в руках, когда потеряете друга, но
мы должны работать и тогда, когда сердце наше бьется
так же сильно, как мой молоток»1.
v Вряд ли случайным является также ;и то, что р.исуя
морской пейзаж, Скотт дает картину затишья, которое
сменяется в дальнейшем бурей. И если ложное известие
;о высадке французов заставляет судью говорить что-то-
#>: житейском процветании «под управлением свободного.
до отеческого правительства», то вряд ли эта точка зрения
разделяется Саундерсом и другими рыбаками. :
; А. Ф. Иващенко преувеличивает значение крнсервй-
^явных тенденций мировоззрения Скотта, связывает его
роман исключительно с романтизмом, противопоставляет
Скотта Бальзаку. Но сам же Бальзак видел в Скотте
своего «отца»; процесс социального развития, по Окотту,
не завершается во времени, хотя в романе и не показана
Высадка революционных французов — она фактически
возможна. На побережье на смену затишью приходит
буря—таков закон бытия. Читая «Уеверли», «Роб Рой»,
«Кенильворт» и др. произведения, трудно согласиться с
замечанием А. Ф. Иващенко о том, что «в романах, воск-
» The Antiquary, ch. XXXIV, p. 784.
135


решающих прошлое, народ представлялся ему (Скотту—
С. О.) силой, входящей в общенациональную гармонию,
а не выпадающей из нее»1.
Вызовом «общенациональной гармонии» является
существование притона гонимых и протестующих Лондо-
на (братство Уайтфрайерса) .в >романе «Счастье Ни-
геля». Симптоматично м заявление 'Преследуемого Мог-
грабина о том, что у него нет родины и жилища, нет
собственности («Квентин Дорвард»). Эти примеры мож-
но было бы значительно умножить.
При уяснении исторической концепции Скотта мьг не
'вправе забыть, что формированию (Взглядов романи-
ста содействовало внимательное усвоение уже найден-
ного национальной традицией в искусстве (Шекспир) и
в предшествующей, и современной Скотту исторической
науке (Вольтер, Юм, Робертсон).
Требуя в известном письме к Ф. Лассалю «за идеаль-
ным не забывать реалистического, за Шиллером—Шек-
спира», Ф. Энгельс отмечает крайнюю степень значи-
мости иепользова.ния фальстафовского фона, без которого
нет шравды жизни и'.нет реализма. Хотя «в драматических
произведениях Шекспира нередко действуют представи-
тели знати и высших классов, действия этих представи-
телей даются на широком народном фоне.
Шекспир талантливо показал, что< в битве при Азин-
куре английский йомен победил французского рыцаря:
победа короля Генриха V, по Шекспиру, обусловлена
союзом короля с народом.
В своей исторической концепции Шекспир исходит из
причинного объяснения события—он подчеркивает > силу
обстоятельств, значение внешних факторов, опре-
деляющих тот или иной исход событий. Так, в «Генри-
хе IV» о силе обстоятельств говорит приверженец коро-
ля граф Уорик:
Есть в жизни всех людей (порядок некий,
Что прошлых дней .природу раскрывает.
Поняв его, предсказывать возможно
1 История английской литературы, АН СССР, 1953, т. II, вы-
пуск 1, стр. 24.
136


С иззестной точностью (грядущий ход
; Событий, что еще не родились.
(Генрих IV, акт III, сцена I).
Пшнание обстоятельств прошлого позволяет, по мыс-
ли автора, историчеоких хроник, предусмотреть грядущее.
По мысли Шекспира, простые люди—ум и совесть эпо-
хи, судьи владык и монархов.
В то же время народ шекспировских трагедий не спо-
собен еще к самостоятельному выступлению. И это в из-
вестной степени позволяет узурпатору и деспоту, обаг-
ренному кровью многих людей, провозгласить себя ко-
ролем (Ричард III).
У Шекспира мы находим талантливейшее раскрытие
диалектики души, целую галерею индивидуально не-
повторимых и жизненно оправданных характеров. Гово-
ря с лав-а ми Герцена, Шекспир—это «гениальное раскры-
тие ' субъективности человеческой во всей глуби-
не»1. При подобном раскрытии характера «многие из его
пьес могут быть названы открытиями в области челове-
ческого сердца»2 (Добролюбов).
Окотту, даже в лучших его романах, не удалось до-
етапнуть психологизма подобного типа. Однако, учив-
шийся реализму у своего любимого драматурга, Скотт не
Только вывел своих героев за пределы дворца, в рамках
которого преимущественно развертывается действие
^иекспировских трагедий и исторических хроник, не толь-
ко обратился .к показу хижин м трущо-б, жилища контра-
бандиста и рыбака, но и к изображению народных
|№аос, раскрытию объективных закономерностей
исторического развития. Его центральным героем отнюдь
jfre случайно стал малозаметный и рядовой человек, его
основным типажем—народные массы. Это отличие дано
|face в самом названии произведений- У Шекспира в на-
звании исторических хроник и ряда пьес подчеркивается
Значение исторической личности — «Генрих IV»,
^Ричард III», «Ричард II», «Король Джон», «Генрих
У», «Макбет», «Король Лир» и т. д. Скотт сознательна
1 А. И. Герцен. Избр. философские соч., т. II, Госполитиздат,
•1946, стр. 331.
2 Н. А. Добролюбов. Сочинения, т. II, М., 1955, стр. 36.
137


называет свои романы именем заурядного человека, чье
имя неизвестно в истории. Таковы «Уеверли», (а не
претендент), «Айвенго» (а не «Ричард Львиное Серд-
це»), «Квентин Дорвард», (а не Людовик XI), «Аббат»,
(а не Мария Стюарт) и т. п.
Учась у Шекспира красочному изображению социаль-
ного фона, Скотт все же отличен и в этом смысле. Совре--
менник буржуазной французской революции, восстания
луддитов, романист показал народную массу в качестве
решающей силы исторических событий («Уеверли»,
«Айвенго», «Пертская красавица», «Анна Гейерштейн»
и другие).
Несомненно, что Шекспир оставался в сознании Скот-
та величайшим авторитетом на протяженми всей жшни
писателя. Демократизм и гуманизм драматурга были
созвучны Скотту. Отнюдь не отказываясь от стремления
изобразить и крупную историческую личность (Кром-
вель, Людовик XI и др.), Скотт подошел к изображению
«сильных мира сего», «домашним образом», не пренебре-
гая «изнанкой» исторических фактов, на что обратил вни-
мание еще Пушкин.
Как правильно отменил английский' исследователь,
Скотт учился у Шекспира многому. В «Генрихе IV» и
«Генрихе V» он находил образец сочетания историче-
ски известных характеров и сцен со сценами и характе-
рами повседневной жизни. Обилие комических персона-
жей у Шекспира (Фальстаф, Бардольф, Пистоль и др.),
учило Скотта созданию комических характеров1.
Идея прогресса свое наиболее полное выражение на-
шла уже у Тюрго (1727—1781). Мы имеем в виду не
столько его экономические работы, сколько его неболь-
шой труд „Sur le progress succesifs de l'esprit humain»
(1750).
Здесь автор утверждает идею неизменного совершен-
ствования, принцип постепенного прогресса человеческо-
го разума: «Вся масса человеческого рода, колеблясь
между временами спокойствия и волнений, страдая и
благоденствуя, постоянно идет, хотя и медленными шага-
ем, об этом Sir HerbertGrierson History and the Novel
в кн. Sir Walter Scott's Lectures; Edinb., 1950.
138


ми, все к большему совершенству. Пусть люди беспре-
рывно делают шаги на пути к истине».
В своем понимании исторического процесса Тюрго*
непосредственно предшествует Кондорсе («О прогрессе
человеческого разума») и Вольтеру («Опыт о нравах и:
духе народов, и о главных исторических событиях»).
По словам Кондорсе, «не назначено никакого преде-
ла совершенствованию человеческих способностей, ибо*
способность человека к совершенствованию бесконеч-
на»1. Заявляя далее, что «природа не наложила никаких:
пределов нашим надеждам», Кондорсе отводит первое-
место научному прогрессу, имеет в виду, прежде всего,,
умственное развитие.
Трудно назвать имя просветителя во Франции XVIII
века, который не считал бы необходимым определить,
свое отношение к вопросам истории. Вклад в этом на-
правлении принадлежит и Монтескье и Кондорсе; замет-
ное место бесспорно занимает Вольтер, противопоставив-
ший идее божественного промысла Боссюэ идею мирово-
го разума. Согласию определению философа, «История—
это рассказ о фактах, представляемых подлинными, в.
противоположность басне, которая является рассказом о?
факта/Х, представляемых ло;ж(ным.и»2.
Не являясь профессиональным историком, Вольтер
тем не менее и в области исторического исследования
явился крупнейшим новатором и зачинателем новой бур-
жуазной исторической науки. Им написаны — «История
Карла XII» (1731), «Век Людовика XIV» (1739), «Анна-
лы империи» (1754), «Опыт о нравах и духе народов...»
с (введением—«Философия истории от древнейших .времен
1до Карла Великого», (1756), «История России в царство-
вание Петра Великого» (1750—1763), «Обзор века Людо-
вика XV» (1763), «История Парижского тарламшта»,
(1769), «Фрагменты истории Индии» (1773) и большое
количество других работ и статей, в которых ярко запе-
чатлен активный воинствующий дух эпохи французского
Просвещения, страстная ненависть просветителя Вольте-
ра к католической церкви и суевериям.
г-—■
. l Con dor cet. Esquisse d'un tableau historique sur les progress
de l'esprit humain, P., 1867, I, 19.
2 Вольтер. Статья «Histoire» в «Философском словаре».
139


Совершенно очевидно стремление автора к широкому
изучению истории культуры. В отличие от теологиче-
ских сочинений Боссюэ с его стремлением представить
историческое развитие как проявление направляющего
божественного начала, с'его стремлением свести всеоб-
щую исто р(ию к 'рассмотрению истории нескольких народов
и даже религий этих народов, Вольтер расширяет грани-
цы изучения—в орбите его внимания Россия, Индия, Ки-
тай, о которых он говорит с нескрываемым-восхищением.
«Я обязал себя, насколько это возможно, написать исто-
рию нразов, наук, законов, обычаев, суеверий. Я вижу
почти повсюду только истории королей, я хочу написать
историю людей»,—лиса л Вольтер. (Вольтер изгоняет из
истории мистику и чудеса, он Фребует рационалистиче-
ского, разумного познания и объяснения событий, но
Вольтеру свойственны и присущи те самые недостатки,
какие вообще характерны для французских просветите-
лей. Выступая борцами за научный прогресс, обличая
мракобесие и католицизм, французские материалисты
оставались в пределах метафизики и механического по-
нимания движения. Вольтеру была чужда идея органи-
ческого развития. В его представлении история Европы
нового времени исполнена непрерывных догматических
споров: «Надо признать, что вся история человечества
представляет собою нагромождение преступлений, безу-
мий и несчастий, среди которых мы (видим кое-камие
добродетели и некоторые счастливые периоды»1.
Движущей силой истории является, по Вольтеру, дух,
идеи, борьба идей. Вольтер не видит решающей роли на-
рода2, народных масс; народные восстания вмушают ему
страх, история в его представлении является' нагромож-
дением случайностей. Роль случая в истории исключи*
тельна. Таково его объяснение возникновения реформа-
ции, крестовых походов. Классическим .примером здесь
являются следующие известные строки: «Некий палом-
1 «Опыт о нравах и духе народов»..., гл. CXCVII.
2 Понятие народа не однажды встречается у Вольтера. Так,
снапр. в «Letters sur les Anglais» Вольтер говорит о народе, как о
«самой многочисленной, самой полезной» и даже «самой добродетель-
ной части людей». Однако, нетрудно убедиться в том, что под «наро-
дом» Вольтер подразумевает «третье сословие».
140


ник из Амьена поднял крестовые походы. Этот пикар-
диец, отправившись из Амьена на Восток, стал причиной*
того, что Запад вооружился против Востока и что мил-
лионы европейцев погибли в Азии. Так сцепляются меж-
ду собой мировые события». Стремясь полемически за-
острить значимость случайности и одновременно не
отказываясь от явной шутки, Вольтер словами индусско-
го брамина в одном из своих диалогов указывает, что*
случайная смерть персидского купца Эрибана, столкну-
того в воду левой ногой брамина в 1550 г., привела к ги-
бели Генриха IV. У Эрибана осталась жена, родившая*
позднее' дочь, ставшую женою грека. Дочь последнего,
поселившись во Франции, родила Равальяка «Если бы
этого не случилось, дела Франции и Австрии обернулись,
бы по-иному, весь порядок Европы изменился бы... Вы
видите таким образом, что все это было связано с моей
левой ногой»1 .
Резко относясь к феодальному средневековью, Воль-
тер с его антиклерикальной, антикатолической направ-
ленностью изгнал из области истории теологию и в этом-
была его величайшая заслуга, но как историк он не по-
шел далее исторического идеализма; в его учении мы
найдем и страк 'перед массой, и ятаную лереаценку роли-
личности в истории.
Философия истории Вольтера оказала несомненное'
влияние на Юма, Робертсона и Эдуарда Гиббона.
При обилии фактического материала и несомненной
талантливости повествования работа Эд. Гиббона
«История упадка 'и разрушения Римской империи», как
и труды его предшественников, (переоценивает роль лич-
ности в истории; автор посвящает десятки и сотни стра-
ниц описанию династических смен, семейных и частных:
событий и происшествий.
i Рассказывая о Тите Антонине Пие, называемом «вто-
рым Нумой», историк говорит: «Его царствование отли-
чается тем редким достоинством, что доставляет очень,
Мало материалов для истории, которая, в сущности,
немногим отличается от списка преступ-
лений, 'безрассудств и бедствий человече-
] «Брамин и иезуит о необходимости, и связи событий:
14*


с iK о г о р од а»1 ( Разрядка моя. — С. О.). Раскры-
вая причины крушения Римской империи, историк таро-
рит о «распутной тирании Коммода, внутренних раз'до-
;рах, вызванных его смертью, уничтожении еще не совсем
изгладившихся в душе римлян слабых следов уважения
к законам...»2. «Из .всех отличий, существующих в чело-
веческих обществах, прерогативы высокого; происхожде-
ния всех более естественны и всех менее внушают за-
висть... Прочному установлению этого принципа мы обя-
заны и мирными (воздействиями на престол и мягкостью
администрации в европейских монархиях, а его непри-
знанию мы должны приписать... ; непрерывные междо-
усобные войны»3.
В то же время Эдуард Гиббон дал в своем многотом-
ном труде соединение политической истории с историей
философии, искусства, торговли и нравов, и это само по
себе было глубоко плодотворно.
Уильям Робертсон (1721 —1793), англо-шотландский
историк, автор «Истории Шотландии в царствование ко-
ролевы Марии и короля Якова VI» (1759), «Царствова-
ния Карла V» (1769), «Истории Америки» (1777) и др.
работ, являясь умеренным пресвитерианцем, другом
Юма, Гиббона, хорошо знакомым с '.произведениями
Вольтера, как историк являл собою тип просветителя,
резко .выступившего «против деспотизма, суеверий и неве-
жества.
Однако и Робертсон — антиисторичен в подходе
к явлениям прошлого. Его объяснение тех или иных со-
бытий истории наивно и антинаучно. Так, причиной кре-
стовых походов, по мнению шотландского историка, бы-
ли «преувеличенные рассказы» христианских паломников
о тех опасностях, каким они подвергались в Палестине
со стороны «неверных». Некий фанатик-монах призвал,
по Робертсону, христиан объединиться— это и положило
начало тому «странному предприятию», которое назы-
вается ныне крестовыми походами.
1 Эд. Гиббон. «История упадка и разрушения Римской импе-
рии», ч. I, М., 1883, стр. 107.
2 Там же, crip. 211.
:i Там же, стр. 227.
Л 42


Подобная концепция не только переоценивает роль
лдалос™ б истории—она оторвана от .конкретной мате-
риально-экономической обстановки, недооценивает ни ре-
лигиозных представлений исторической обстановки, ни
интересов папства в борьбе со светской властью, ни иных
причин, обусловивших закономерность возникновения
«крестовых походов» феодалов. Скотт относился к Ро-
бертсону с чувством искреннего уважения. Так, в авто-
биографии, вспоминая юношеские студенческие годы, ро-
манист отмечает: «Мне удалось добиться успеха в этике
под руководством профессора Джона Брюсса, и я был
выделен им, как один из студентов, чьим успехам он со-
действовал в такой мере, чтобы выступать перед самим
Робертсоном»1. В другом вместе Скотт именует Робертсо-
на—«мой старый друг и наставник».
Если сопоставить произведения Скотта с историче-
скими работами Вольтера, Юма, Гиббона и Робертсона,
мы легко обнаружим принципиальное отличие трудов
шотландского романиста. И в своих чисто исторических
работах («История Шотландии», «Жизнь Наполеона Бо-
напарта»), и в своих художественных произведениях
Скотт отвадит народу решающую роль в ходе исто-
рического процесса. Эта мысль достаточно ярко под-
черкнута Скоттом в его «Истории Шотландии».
'' Рассказывая о памятных в истории Шотландии собы-
тиях '1312—1313 года, 'в частое™, событиях 14 марта,
вспоминая здесь прославленные имена Брюса, Томаса
Рандольфа и Дугласа, Скотт считает необходимым до-
полнить рассказ характерной припиской; «Но не одни
государи и воины способны осуществить блестящее дея-
ние»2 ('борьба за независимость —С. О.). Замечателен
йадви.г отважного крестьянина, о котором сообщает
Скотт «в том же рассказе.
Народ рисуется в сочинениях Скотта носителем разу-
ма и чести. Народ — носитель историчеакой оораведлй-
фости и гуманизма.
1 Lockh art, p. 12.
2 Walter Scott. The History of Scotland, L. 1875, vol, I., ch.
IX, p. 106.
143


Роман Скотта по праву может быть назван социаль-
ным, «ибо единственным героем его «является
народ, его исторические судьбы, его чаяния и надежды,
его общественно-политический 0!пыт.
Историческое развитие рисуется в творчестве Скотта
как столкновение общественных интересов. Субъективно
и объективно его роман служит интересам народных
масс в их стремлении к новому, прогрессивному, в их
борьбе с угнетателями—не случайно в творениях Скотта
подчеркивается торжество исторически передового над
реакционным. ^
Так, в ряде романов Скотта подчеркнута неизбеж-
ность гибели шотландского клана и реакционность яко-
битизма («Уеверли», «Роб Рой», «Редгоунтлет»), Скотт
показывает историческую обусловленность провала
устремлений Марии Стюарт и тех, кто идет за нею («Аб-
бат»), он осуждает носителей феодальных раздоров
и разрушителей государства («Айвенго», «Квентин Дор-
вард»), поэтизирует самоотверженное мужество пури-
тан, поднявшихся на борьбу с притеснителями («Старый
смертный»).
В сознании писателя причудливо сочленены боязнь
классовых схваток и потрясений с пониманием объек-
тивной необходимости и неизбежности этих схваток, мо-
рального права обездоленных масс на восстание—во имя
хлеба, света, жизни, а нередко и национальной незави-
симости.
Приближаясь к правильному пониманию -того, что
двигателем истории являются массы, Скотт смог изобра-
зить разрушение старых общественных форм, объектив-
но приветствовал победу прогрессивных сил, подчеркнул
своим творчеством историческую обреченность феода-
лизма.
В отказе от метафизического подхода к явлениям
жиаии, в утверждении (пусть .неосознанном, мо виюлне
конкретном) принципа социальной диалектики выступило
новое качество реализма и новаторство Скотта.
В своих письмах и комментариях к произведениям
Скотт не однажды подчеркивает поступательно прогрес-
сивное развитие исторического процесса.
144


В коментариях к «Квентину Дорварду» Скотт требу-
ет от «историка объяснения социальной эволюции. «Я 'по-
'латаю,—пишет он,—что ученые исследования антиквария
должны разъяснять постепенное развитие общества, они
должны'показать все усовершенствования, какие делал
человеческий ум на поприще изобретений, постепенно
доходя до высших ступеней, часто даже выдвигая учение,
противоположное прежнему, чтобы тем вернее достигнуть
лст.ины».
Характерна здесь мысль о постепенном совершенство-
вании и развитии общества, неспособность понять исто-
рическую неизбежность и закономерность революцион-
ного взрыва и столкновений. Однако в ^воей историче-
ской концепции, признающей целесообразность историче-
ского развития, Скотт пошел дальше французских мате-
риалистов, считавших, что общественная жизнь опреде-
ляется аполитическими учреждениями. Отвергая теорию
церковников о божественном -провидении, просветители
|XVIII столетия верили во всесозидающую силу идей. По
|fx мысли, общественное сознание определяет собою эко-
номическое и социальное развитие.
i По Скотту, 'политические учреждения обусловливают-
ся гражданским бытом общества, а разница имущест-
венных отношений приводит к социальным столкновени-
ем. Так, религиозная борьба пуритан определяется иму-
щественны м и интересами различных классов. Иму-
щественные отношения ib конечном итоге обусловливают
^од и развитие событий в романе «Роб Рой» и это под-
черкнуто диалогом Фрэнка с Джарви: «Как странно,—
|оворит Фрэнк,—адо тортовые дела лондонских купцов
^влияют на ход революций и восстаний!
I- ■.'•'■
I' — Ничуть не странно! Так было опокон веков!—отве-
чает юноше коммерсант:—Банкиры Лондона в свое вре-
рмя воздействовали на банкиров в Генуе, чем задержали
ра год выход в море Великой Армады»1.
h Конфликт, столкновение общественных интересов,
рост культуры, борьба идей стимулируют историческое
развитие, которое в конечном счете обусловливается
» Роб Рой, ch. XXVI, р. 143.
10
145


матеральными интересами людей. Принцип социального
детерминизма стихийно осознается писателем. В силу
данного открытия Скотт обращает большое внимание на
обрисовку материальной среды, конкретно-исторических
условий, в которых развивается действие романа. Это
явилось заметным вкладом в "историческую науку, м не
случаен известный восторженный отзыв О. Тьерри.
Историзм Скотта был ограничен. Скотт не понимал
классовой структуры общества, не считал приемлемым
и принцип революционного преобразования действи-
тельности, но в то же время объективно подчеркивал
право угнетенных на восстание —в том случае, когда
это вызывалось исторической необходимостью. («Пури-
тане»).
Не следует думать, что торизм Скотта означал 6e,30i
гояворочное признание монархической современности как
«итога» поступательного хода исторического развития.
Скотт отчетливо осознает социальное несовершенство
современной ему действительности, преступность и анти-
человечность буржуазного строя («Антикварий», «Сен
Ронанский источник»), в его книгах звучит боль за судь-
бы родного ему народа.
При всей отрицательности сроего личного отношения
к событиям буржуазной французской революции Скотт
не мог не понимать ее огромного значения для судеб
Европы 1и Англии, в часшости, И1может<бытьэто1пооладнее
обстоятельство позволило романисту в образной форме
говорить о ее положительных последствиях в грядущем.
Именно так следует понять строки из «Антиквария»: «Ре-
волюцию можно уподобить урагану, который, проносясь
по стране, делает много опустошений на своем пути, но
зато уносит стоячие и вредные воды и будущим плодо-
родием вознаграждает причиненные им бедствия и опу-
стошения»1.
1 Waverley Novels, vol. H, NJ, Collier-Publisher, 1881, p. 791. .' -,
146


Романы и повести В. Скотта:
г~
Название
Уеверли
Гай Маниеринг
Антикварий
•' Черный карлик
Старый смертный
(Пуритане)
Роб-Рой
Сердце Среднего Ло-
тиана (Эдинбург-
ская темница)
Ламмермурская не-
1 веста
1 Легенда о Монтрозе
Айвенго
Монастырь
Аббат
Кенильворт
Пират
'...Приключения Нигеля
] Певериль Пик
j Квентин Дорвард
Сен Ронанский источ-
1 ник
j Редгоунтлет
Обрученные
Талисман
' Byдеток
1 Вдова шотландского
1 горца
1 Два гуртовщика
! Дочь врача
День святого Вллен-
1 тина или Пертская
Г красавица
1 Анна Гейерштейн
Граф Роберт Париж-
ский
| Опасный замок
Дата
напи-
сания
1805—
■18Й
1815
1816
1816
1816
1817
1818
1819
1819
1819-
18Й0
1820
1820
1821
1822
1822
1822
1823
1824
1824
1825
1825
1826
1827
1827
1827
1828
1829
1831
1831
Страна
Шотландия
»
„
„
и
п
w
„
» '
Англия
Шотландия
»
Англия
Шотландия
Англия
п
Франция
Шотландия
Палестина
Англия
Шотландия
»
Шотландия
и Индия
Шотландия
Швейцария
Византия
Шотландия
Век
18 век
18 век
конец 18 в.
18 век.
17 век
18 век
18 век
18 век
17 век
12 век
16 век
16 век
16 век
конец 17 в.,
начало 18 в.
начало 17 в.
17 век
15 век
начало 19 в.
18 век
12 век
12 век
17 век
18 век
18 век
18 век
.
14 век
15 век
11 век
14 век
Год
(1745)
1
(1679)
(1715)
(17L6)
(начало
столетия)
(1644-
1645)
(1567—■
.1568)
(1575)
(1468)
(после
1745)
(Û87)
(1192)
(1651)
(после
1745)
(конец j
столетия)]
j
(1307) |
147


Из в-сех произведений. (29) (принадлежит:
к XIX веку— 1,
к XVIII веку— 12,
к XVII веку —5,
к XVI веку —3,
к XV веку — 2,
к XIV веку — 2,
к XII веку — 3,
к XI веку— 1.
В 19 романах действие развертывается в Шотландии,
в 6-ти романах—ib Англии, ib 4-х романах—в других стра-
нах Европы.
* *
*
ТЕМА РОДИНЫ И НАРОДА
Двадцать девять романов, созданных Скоттом, посвя-
щены изображению исторического прошлого- на протя-
жении восьми столетий. Английские исследователи рас-
ходятся в принципах классификации произведений. Ка-
йинг1 кладет в основу «династический принцип», что яв-
ляется абсолютно неправильным; Рейт2 исходит из прин-
ципа хронологии, выделяя четыре группы произведений:
1. Средние века («Песнь последнего менестреля»,
«Мармион», «Леди озера», «Повелитель островов»,
«Квентин Дорвард», «Пертская красавица»);
2. Реформация и ковенант («Пуритане», «Легенда
о Мштрозе», «Монастырь», «Аббат», «Счастье Нагеля»);
3. Восемнадцатый век («Уеверли», «Роб Рой», «Серд-
це Среднего Лотиауа», «Ламмермурская невеста», «Ред-
гоунтлет»);
4. Период, близкий жизни (писателя («Гай Ма<н-
неринг», «Антикварий», «Сен Ронанский источник»).
Смоук3 разбивает роман Скотта на три группы:
l)Tipynina «Уеверли» (события (совершаются .на шотлаод-
1 Albert Canning, History in Scott's Novel, Lnd, 1905.
2 Sir W. Scott Pageant of Scottish History by prof. Rait (The
Sir Walter Quarterly Review, April, 1927, № 1.
3 Smock, G. E. Sir Walter Scott's Theory of the Novel..
148


ской почве), 2) Картина меняющихся обычаев поздней-
шего времени, 3) Группа романов «Айвенго» (события
либо вне Шотландии, либо в эпоху ранее 1620 года).
Порочность первого принципа бросается в глаза.
Принцип, произвольности довлеет и на более поздних
классификациях Рейта и Смоука, хотя принцип распре-
деления литературного материала Peftfа наиболее право-
мочен и относительно более правилен.
^ С нашей точки зрения наиболее целесообразна сле-
дующая классификация:
i) Шотландское прошлое («Уеверли», «Пуритане»,
«Роб Рой», «Легенда о Монтрозе», «Пертская красавица»
и другие). ..
2) Роман на тему английской истории («Айвенго»*
«Кемильворт», «Счастье Нителя» и др.).
3) Роман, рисующий историю континентальных стран
{«Квентин Дорвард», «Ан'на Гейерштейн» и др.)
4) Особую группу составляет роман на тему совре-
менности («Антикварий», «Сен Ронанские воды»).
При изучении романа мы сохраняем принцип хроно-
логической последовательности написания, считая, что
это необходимо для уяснения эволюции идейно-полити-
ческого сознания романиста.
Даже отрицательно относившийся к Скотту Томас
Карлейль вынужден был признать органически прису-
щий романисту патриотизм, свойственное ему националь-
ное чувство.
.«Ни' один шотландец не был таким истым шотланд-
цем, как В. Скотт—все добрые\и дурные качества, при-
рожденные этому народу, вошл^ в его плоть и кровь»1.
Любовь'Скотта к родной земле была глубока. Шум и дви-
жение аристократического Эдинбурга его утомляли, поэт
жадно тянулся к полям и скалам, покрытым вереском—
и звук .простой шотландской волынки волновал его не
мейее, ^ем горячо любимого им Бернса. Показательна
свидетельство В. Ирвинга. Однажды во время прогулки
по берегу Твида. шотландский автор сказал своему
спутнику — В. Ирвингу: «Может быть я ошибаюсь, но
...* л Т.. Карлейль. Исторические и критические опыты. М.',' 1878,
стр.. 418.-
149


для йеня эти серые Холмы и весь дикий край, перед нами
раскинутый, обилен невыразимыми красотами. Я люблю
даже пустынный вид безлесного края: в нем имеется
нечто смелое, сумрачное и величественное. Каждый раз,
задержавшись в Эдинбурге, окрестности которого похо-
жи на щегольской парк, я вздыхаю об этих серы«х хол-
мах. Если б меня лишили возможности хоть раз в год
глядеть на поля и горы, поросшие вереском, я мог бы
умереть»1.
Можно без преувеличения сказать, что Скотт явился
бытописателем своего народа как в прошлом, так и в
настоящем. Из всей группы «Уеверли но^елс» девятнад-
цать в большей или меньшей степени говорят о Шотлан-
дии: 1) «Уеверли», 2) «Гай Меннеринг», 3) «Антикват
рий», 4) «Пуритане», 5) «Роб Рой», 6) «Эдинбургская
темница» 7). «Ламмермурская невеста», 8) «Легенда
о.Монтрозе», 9) «Монастырь», 10) «Аббат», 11) «Пират»,
12) «Певериль Пик», 13) «Редгоунтлет», 14) «Шотланд-
ская вдова», 15) «Два гуртовщика», 16) «Сен Ронанский
источник», 17) «Дочь врача», 18) «Пертская красавица»,
19) «Опасный замок». Шесть—об Англии, хотя «Нагель»
имеет4 немало шотландских моментов и особенно-
стей, два — о странах континента (но герой «Квентина
Дор.ва1рда»—также шотландец) и два—о востоке (из
которых «Талисман» также посвящен приключениям
шотландца).
Таким образом, тема родного народа — преобладает.
Но Скотт не довольствуется созданием одних лишь
художественных произведений. Так возникает его много-
томная «История Шотландии», изданная на русском язы-
ке в 1831 году в переводе с французского M. M (ихай-
ловым)2.
Каковы же принципы подхода к историческому прош-
лому своего народа? Выделим здесь ряд моментов.
1. Изображение исторических событий не в статике,
но © динамике; то Скотту, идея исторического п,рЪгресса
неизбежна.
1 Lockhart. Memoirs of the life of Sir Walter Scott. Ed. 1870,
p. 354.
2 История Шотландии. Сочинения сира Вальтера Скотта. Пере-
вод с английского. M. М'. СПб, 1831. (В трех частях).
150


2. Скотт осознает роль народных масс в ходе истори-
ческого развития, его произведения менее всёш говорят
о смене королевских династий. •
3. Широкое и сознательное использование не только
записей, документов, материалов архива, но и легенд
и сказаний шотландского фольклора. Возможно созна-
тельное отступление от данных науки.
;■".; 4. Объективно подчеркнута хищническая, поработи-
тельская роль англичан, королевских правительств, пар-
ламентов и министров Англии.
м Вместе с тем Скотт считает исторически неизбежным
и необходимым акт присоединения Щотландии к Англии.
«Шотландцы гордятся своим отечеством с его- обшир-
ными озерами и высокими горами. На древнем язтыке
своем они называют его землею озер и гор или землею
зёрабрых», — читаем мы в начале исторического повест-
вования Скотта1.
':.'. Феодальная система владений кажется Скотту неспра-
ведливой, основанной на угнетении и. насилии:
!• «Не могут считаться счастливыми те времена, когда
не было никаких законов, когда сильный отнимал у сла-
бого все, что ни хотел; ибо все обитатели обязаны были
^луисить воинами, и от сего естественньим образом про-
исходило, ч»то они были в непрест-анньпх войнах»2.
:У Уж первые попытки английских правителей покорить
соседние народы—Шотландию и Ирландию, вызывают
в сознании Скотта открытое осуждение. Он гордится тем,
что неизменно на протяжении многих столетий в схват-
ках с иноземцыми (английскими) захватчиками «шот-
ландцы мужественно защищали народную свою незави-
симость»3.
Гнев и презрение вызывают имена тех, которые во
имя личного благополучия, карьеры или приумножения
богатства, продавали свою страну англичанину. Повест-
вуя о том, как по смерти короля Шотландии Александ-
ра III Эдуард I, король английский, объявил о своих
1 The Tales of a Grandfather, Edinb., 1868, p. 8. В дальнейшем
все ссылки на это издание.
2 Там же, р. 20.
3 Там же, р. 31.
151


притязаниях на владение Шотландией, а шотландские
вельможи'из корыстных соображений трусливо склонили
головы, Окотт (пишет:
«Таким образом из опасения лишиться прав своиу
недостойные искатели согласились пожертвовать незави-
симостью своего отечества, независимостью, которая
столь долго и столь мужественно была защищаема»1.
Скотт писал свою «Историю» для поучения внука.
Чему же стремится автор йаучить 'потомка, чей- руко-
водствуется, 1П01вествуя о Hip ош л ом?
В книге ведущее место уделено национальным героям-
защитникам отечества — Уоллесу й Брюсу. Скотт не
просто повествует о подвигах героев Шотландии.
Его рассказ здесь смыкается с народной леген-
дой, становится поэтичен, красочен. Скотт прививает
своему читателю любовь к тем, кто пролил кровь
во имя на!рода. Показательно, что эти же имена были
овеяны славой и в сознании народного поэта Шотлан-
дии—Роберта Берне а..
Скотт говорит о том, что владычество Англии несло
в себе многие беды для шотландского населения. «Шот-
ландия (находилась в (положении самом бедственном,
и обитатели ее, поверженные в отчаяние, ожидали толь-
ко начальствующего, чтобы восстать противу англичан...
Сей начальствующий явился в лице Уильяма Уоллеса,
имя коего и ныне еще столь часто повторяется в Шотлан-
дии»2.
С большой любовью рисует Скотт подвиги националь-
ного героя, указывая, что ненависть к англичанам про-
будилась у Уоллеса (род. около 1270, уодер в 1305), сына
небогатого дворянина, с детства. Напрасно английские
правители пыталисыобъявить Уоллеса вне закона, с обе-
щанием награды тому, кто доставит его живым или мерт-
вым.
Скотт рисует и внешность героя так, словно говорит
о герое баллады: «Он был велик и статен. Длинные, пре-
красные волосы увеличивали красоту лица его. Никого
1 The Tales of Grandfather. Ed, 1868, p. 42.
2 Там же, p. 46—47.
У 52


?$të было сильнее и храбрее Уоллееа, никто искуснее его
ше владел оружием, бывшим в то время в употреблений»1.
fc При полном сочувствии своего народа Уоллес «отЪ-
щрал все крепости, многократно разбивал англичан
р почти совершенно вытеснил их из Шотландии, которая
ростигла таким образом,, своей независимости»2. • ■■ ...
W Скотт устанавливает Далее, что Уоллес был любим
Щррстым народом, тогда как шотландские вельможи за-
видовали незнатному, ^невельможкому полководцу и не
Ш$з изменяли ему. В 1305 году англичанам удалось на-
ррнец, схватить Уоллеса вследствие предательства со
Ётороны шотлаадца,-изменника Джона Ментейса. Скотт
Шм.менти'рует этот поступок- Ментейса, как «пятно, «ена-
радд'ймое для его имени й памяти»3:
Ш В сознании шотландского романиста Уоллес выпол-
нил свой (гражданский долг 'патриотического служения
отечеству своему. Представ перед судьями Англии, Уол-
Séc отказался признать себя в чем-либо виновным.
Щ] Оправдания Уоллеса были правильны и по здравому
Щдыслу, и по законам: «не только (всяк виираве
шажаться для защиты отечества своего,
Кб то долг каждого. (Раз-рядка моя. — С. О.).
Несмотря на это, судьи английские осудили его на
Ш|ерть».
Щ. Скотт с удовлетворением отмечает, что на смену Уол-
Шсу явились другие «сыны отечества, готовые ратовать
щ^эвободу Шотландии»4.
^^Владычество Англии равно «всех тяготило»5,—'пишет
§ротт, открывая главу' о жизмм ih подвигах гьросл-аелен-
Шго Робертса Брюса (1274;—1321). Здесь в дальнейшем
рэ^тся легенда явно фольклорного происхождения о том,
р& Брюс отвернулся от англичан, которым служил вна-
Шле, «дав торжественный обет употребить все свои силы
т.
1 The Tales of a Grandfather. Ed, 18Б8, p. 47.
2 Там же, p .51.
3 Там же, p. 56,
4 Там же, р. 56.
5 Там же, р. 57.
153


•к освобождению Шотланюзии от пикта ►чужезем'цев»1, и ле-
генда о том» как храбрый шотландский полководец Ро-
берт Брюс в битве у брода один остановил целый отряд
англичан.
С горечью рассказывает историк о том, что наследни-
ки Брюса не сумели сохранить добытое шотландским
королем согласие в Норгамлтоне (1328 год), в силу ко-
торого английский король отрекся от своих притязаний
на Шотландию; но хотя правители Шотландии (как на-
пример, Эдуард Балиоль) вновь склонились перед анг-
лийским троном, шотландцы не 'Примирились с этим:
«англичане, народ богатый и сильный, могущий содер-
жать многочисленное войско, часто одерживали победы
над шотландцами, но в замену того, сии последние ис-
полнены были любви к отечественной свободе и нена-
iBHCTM к чуждому 'цгу, m это было причиною упорства их
сопротивления»2. v
Вторая и третья часть книги посвящены периоду ре-
формации. Скотт отмечает ее прогрессивное значение
в ходе истории. Резко отрицательная характеристика
дается им католичеству и папству, индульгенциям и мо-
настырям. С негодованием пишет Скотт о раоправе над
так называемыми «еретиками»: «Сия чрезвычайная
власть и тираническое стесйение совести шох-ищены были
во времена мрака средних веков, когда люди не были
просвещены светом учеция и дознания»3.
Стихийно-материалистическое понимание истории по-
зволяет писателю вникнуть в суть вещей, почувствовать
экономическую основу борьбы католиков1 с протестанта-
ми. Для Скотта ясна мысль о том, что не только же-
нитьба на фрейлине Анне Болейн заставила Генриха VIII
порвать с папой и провозгласить себя верховным «гла-
вою церкви» в Англии, но и стремление прибрать к ру-
кам многочисленные богатства и земли церкви и ее са-
новников и устранить вмешательство пап в политику ко-
ролевства. Разрыв с католичеством и секуляризации
резко разрушали феодализм: «....величайший удар могу-
* The Tales of a Grandfather. Ed. 1868, p. 58.
2 Там же, p. 120.
a Там же, p. 243.
154


Йцеству папскому нанесбгн был уничтожением мона-
стырей»1.
: Подробное изложение обстоятельств длительной борь-
|1;бы за власть между Елизаветой и Марией Стюарт не
^свободно от ошибок. СкотТ1 идеализирует Марию Стюарт,,
Полностью снимает с нее обвинение в убийстве ее мужа*
[ Дарнлея, но в то же время правильно устанавливает
• историческую прогрессивность реформации в сравнении?
te контрреформацией и тягость для английского народа?
^королевских распрей и междоусобиц,
с,; ( Скотт полагает, что оспаривать право Елизаветы на*
королевский престол было бы нелогичным и осуждает
^решение Марии претендовать на корону Англии; é созна-
§|ии автора «Истории Шотландии» дело Марии зиждет-
'i§à на иностранном оружии—франции и Испании:
^«Французский двор, йе принимая в уважение того*,
pjjpo англичане могли быть наилучшими судьями прав.
Е$оей королевы, решился в пагубную минуту определить
|щаво Марии на английскую корону. Выбиты были моне-
ЩрЬ сделана серебряная посуда, на которых Мария и суп-
•г ее Франциск приняли титло и гербы Англии и Шот-
|р«дии. Так брошены были первые семена той смертель-
щук ненависти, которая произвела раздор между Елизя-
ЩртЬй и Марией и которая, как вскоре увидим, имела-
'Щоль пагубные последствия»2.
$^;-Королева-католичка была далека от народа, в значи-
тельной степени уже успевшего принять реформацию. В'
Ш>лном соответствии с фактами истории Скотт пишет*.,
що возвращение Марии из Франции в августе 1561 года,.
|!а(|10сле смерти первого мужа, встречено было шотландца.-.
Щк хмуро и не без подозрений: «Признаться должно, что*
$К>дозрения их... были естественны и, веррятно, даже ос-
новательны. Она постоянно отрекалась утвердить приня-
ли) в 1560 г. парламентом систему вероисповедания,.
!$авно как и конфискацию имущества духовенства. Ка-
жется, что на тогдашнее положение дел взирала она, как
kk поражение временное, которому хотела и покориться
' ! The Tales of a Grandfather. Ed. 1868, p. 245.
2 Там же, p. 263.


•временно, предоставляя себе свободу переменить оное
:щ,и удобном случае»1.
- И хотя симпатии Скотта как автора ;и человека це-
ликом на стороне Марии, вступившей на эшафот, писа-
тель устанавливает историческую закономерность и не-
обходимость объединения двух народов.. Об этом говорит
4i начало и конец его книги.
Так, уже временное прекращение распрей при. Рдчар*
де I и его последователях определяется как благо для
народов: «Мир сей был великим благодеянием для того и
другого «народа и мог бы со временем /произвесть слияние
их -в один государственный состав, ч то, казалось, б ы-
ло целью самой (п р «и ;р о/д ы»2. '(Разрядка моя.—
•CO.).
И, наконец, позднее, осуждая жестокость Елизаветы,
Скотт устанавливает положительные последствия рефор-
мации. Прекращение междоусобиц, мир народов был
благодетелен для острова в целом: «Шотландия, храня
мир с Англией, приобрела через то значительные выго-
ды»3.
Сила исторической интуиции Скотта в большей мере
сказалась именно в его художественных произведениях,
в частности тех, где говорится о жизни и судьбах родного
народа. ■ ■ ,
Ф. Энгельс отчетливо формулирует заслуги Скотта—
романиста и историка родной ему Шотландии:
«В Шотландии гибель родового строя совпадает с .по-
давлением восстания 1745 года. Остается еще /невыяснен-
ным, какое именно звено этого строя представляет шот-
ландский клан, но что он составляет такое звено, не под-
лежит сомнению. В романах Вальтера Скотта перед на-
ми, как живой, встает этот клан горной Шотландии.
Этот клан,—говорит Морган,—«превосходный образец
рода по своей организации и по своему духу, vpaзитeль-
мьш пример власти родовой жизни над членами рода...,
В их распрях и в их кровной мести, в разделе территории
по"кланам, в их общинном' землепользовании, в верности
1 The Tales of a Grandfather. Ed. 1868, ;p. 272.
2 Там же, p. 35.
3 Там же, p. 356.
456


|членов клана вождю и друг другу мы встречаем всюду:
pBHOiBb проявляющиеся черты родового общества»1.
\:\ В романах шотландского цикла Скотт поставил свае**
Задачей художественно запечатлеть черты родового строя
[в Шотландии, борьбу шотландских кланов за свою неза-
висимость.
О реалистическом воспроизведении национальной,1
истории, изображении клановой системы и характеров^
сложившихся в условиях клановой жизни, говорит в сво-
жен работе о родовом строе в Шотландии Морган Льюис*
на которую, как известно, ссылался Ф. Энгельс в своих;
^научных трудах. Морган пишет:
5 «Шотлаадский клан... сохранял в гарной Шотландии»
^замечательную жизненную силу еще в середине прошло-
щ 'столетия2. Это .был ino своей организации и по своему
духу превосходный образец рода и необычайно яркая ил-
люстрация влияния родовой жизни на его членов. Знаме-
нитый автор «Веверлея» увековечил ряд выдающихся,
[дапов, сложившихся в лоне клановой жизни, запечатлев'
(рс характерные черты. Эва;н Дхю, Торкиль, Роб Рой m
рцогие другие возникают в нашем представлении в ка-
|^#стве примеров влияния рода на образование чел'овече-
Цко'го характера. Если даже В. Скотт преувеличил в не-
Ц&торых отношениях особые черты этих типов, удовлет-
^Шряя требованиям романа* то все же они имели реальное-
Снование. Несколькими столетиями раньше, когда кла-
Црвая жизнь была крепче и внешнее влияние слабее, те*
Щ самые кланы, вероятно, вполне соответствовали этим*
артинам. В их распрях и кровавой мести, в расселении
Що родам, в коллективной обработке земли, в верности-
$а$е'нов клана своему вождю и друг другу мы находим*
Шычные и постоянные черты родового общества»3.
&'■}■ Страстный патриот своей родины, «Скотт был блестя-
ЪЦцм знатоком исторического прошлого Шотландии. Ад-
йокат по специальности, он собирает фольклор, изучает-
археологию, энтографию и экономику. Деятельный член^
У1 Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности.
л государства. (К. Маркс и Ф. Энгельс Сочинения, т. XVI, ч. 1„
£тр. 112).
' 2 Т. е. XVIII столетия.—С. О.
3 Морган Льюис. Древнее общество. Л., Î934, стр. 203—204.
15Г


^исторического общества по изданию старинных докумен-
тов (Bannatynnclub), он неизменно вносил в работу объ-
единения и дух инициативы и страсть исследователя,
разъезжал -по стране, собирая древние памятники нацио-
нальной культуры, занимался их научной публикацией,
исследовал архивы, был знатокам исторической и худо-
жественной литературы, отображающей интересующий
его период.
В историй создания исторического романа Скотта от-
четливо намечаются две грани—с 1814 по 1824 год и с
1824 по 1832 год.
Первый этап написания романов почти исключительно
касается родной Скотту Шотландии и повествует о собы-
тиях XVIII, XVII, XVI !»в. по преимуществу. Преоблада-
ет ис тор/и ческа я тема. Такавы романы—«Уеверли»
(1814), «Гай Маннеринг» (1815), «Антикварий» (1816),
«Чёрный карлик» (1816), «Пуритане» (1816), «Роб Рой*
(1817), «Сердце Среднего Лотиана» (1818), «Ламмер-
мурская невеста» (1819), «Легенда о Монтрозе» (1819),
«Монастырь» (1820), «Аббат» (1820), «Пират» (1821).
На тему прошлого Англии написаны «Айвенго» (1820),
«Кенйльворт» (1821), «Приключения Мигеля» (1822),
«Певериль Пик» (1822); чСредневеков'ую Францию рту err
«Квентин Дорвард» (1823). Специфику и своеобразие
данного исторического романа составляет обращение к
истории родного народа; художественное воссоздание ге-
роического прошлойэ, рассмотрение п ре д. и с т о р и и
событий современности. Классическим образцом рома-
нов данной группы мозКет служить «Уеверли».
В дальнейшем (после 1824 года) достигнутое романи-
стом в жанре исторического рбмана сохраняется! Так;
по-прежнему занимает ведущее место тема родной стра1
ны, по-прежнему автора интересуют социальные столкно-
вения и конфликты, переломные события истории. Вместе
с тем отчетливо звучит н о в а я тема. Этим новым ста-
новится отображение в романе повседневности сегод-
няшнего дня, того, что Скотт в предисловии к роману
«Сен Ронанский источник» (1824) обозначил понятием
\т


selebrare domestica facta,T— «обращая особое .вни'маиие на
сцены, которые ежедневно развертываются вокруг нас»1.
В романах второй группы («Сен Ронанский источ-
ник» 1824, «Шотландская вдова», «Дочь врача», 1827)
звучит непосредственно тема современности: разоблаче-
ние антинародной сущности буржуазии, последствия
промышленной революции и исчезновение йоменри, на-
даша-льжирасовая проблема, тема 'революции и восста-
ния на историческом материале: «Вудсток» (1826), «Ан-
на Гейерштейн» (1829), процесс английского колониза-
торства, в Индии («Дочь врача», 1827). Группа романов,
цоавященная крестоносцам: «Обрученные» (1825), «Та-
лисман» (1825), «Граф Роберт Парижский» (1831), по
своему идейному содержанию органически перекликает-
ся с темой завоеваний Британской империи и борьбой
порабощенных народов за свою независимость.
Та же тема отображения важнейших проблем поли-
тической современности ставится Скоттом и в его боль-
шом труде «Жизнь Наполеона» (1827), задуманном как
показ исторических судеб Европы на (протяжении не-
скольких последних десятилетий. Образцом романов вто-
рой группы мог бы служить роман «Сен Ронанский источ-
ник» (1824).
«УЕВЕРЛИ»
Уже первый роман писателя—«Уеверли», вышедший
из печати в 1814 году, представлял собою веху в исто-
рии реалистического романа Англии. Здесь нашли ото-
бражение принципы новой эстетики, знаменовавщей ста-
новление жанра исторического романа с присущими ему
специфическими чертами.
В «Общем предисловии» к изданию 1829 года Скотт;
рассказывая о том, как возник замысел создания его
первого романа, отмечает, что как писатель он имел на
э?о некоторое право—ибо он был близко знаком с собы-
тиями, лежащими в основе 'повествования: путешествуя
по стране, хорошо знал как Горную, так и Нижнюю
Шотландию, встречался как с представителями старше-
1 Из предисловия к роману «Сен Ронанский источник».
159


го, так и юного поколения и с детства «свободно общался
с соотечественниками любого ранга — от шотландского
пэра до пахаря»1. *
Скотт признается далее, что в конечном счете он при-
шел .к выводу, согласно которому «роман, основанный на
прошлом Шотландии, в его более современных' формах
будет иметь больше шансов на внимание читателя, чем
повесть о рыцарстве»2. Прием, примененный автором
(странствования молодого героя 'по стране), -позволил
автору дать некоторое описание сцен и обычаев, самая
реальность которых обусловила читательский интерес.
По признанию автора, роман «Уеверли», опублико-
ванный в 1814 году без имени автора, вначале не имел
заметного успеха, но спустя два или три месяца извест-
ность книги увеличилась в такой степени, какая могла
бы удовлетворить ожидания автора гораздо более пыл-
кого, чем автор данного произведения.
Роман, носящий .название по имени героя, — анг-
лийского офицера, посвящен изображению важней-,
шето события в жизии Шотландии— «восстания шотланд-
ских горцев, последней попытке якобитов «поднять борь-
бу за .реставрацию Стюартов—событиям 1745 года. Не
частные приключения Уеверли, Фергуса или двух героинь
романа 'в центре .изображения, а* показ восстания- 1745
года, завершающего длительный 'процесс борьбы . бур-
жуазии с системой «кланов'Шатландии".
Несомненно тщательно изучив всю имеющуюся в его
распоряжении научную историческую литературу, отно-
сящуюся к восстанию 1745 года, Скотт не пренебрегает
изучением памятников фольклора, мемуаров и устных
преданий. Знакомство с одними лишь авторскими приме-
чаниями к роману убеждает нас в том, что характер ис-
пользованной Скоттом литературы разнообразен и зна-
чителен. Так, например, описание сражения у Клифтона
взято из «Воспоминаний» Эвона Макферсона, вождя
клана Макферсонов, «имевшего честь участвовать в ре-
шающей атаке этого выдающегося сражения»3. «Воспоми-
1 Select Novels of Sir Walter Scott, P., 1840, p,4.
2 Там же, p. 5.
3 Waverley Sir W. Scott. Oxford ''University Press. Lnd. NJ,
Torronto, Melburn, 1912. Memoirs of Evan Macphersorc of Cluny.
160 "-;


нания» написаны около 1755 года, спустя всего лишь де-
сять лет после изображаемых событий. Кроме этого
/Скотт указывает, что им использованы воспоминания
о Роб Рое, относящиеся к 1729 году и принадлежащие
«некоему почтенному господину». Сцена увода скота гор-
цами в начале романа (эпизод с блэкмейлем)—подлин-
ное событие, относящееся к деятельности Роб Роя.
Автор отмечает кроме того «Путешествие» Моррисо-
<на (Fines Morrison's Travels), содержавшее дневник по-
ездки по Шотландии в годы правления Елизаветы.
Образ полковника Гардинера возник, очевидно, на
базе материала кадили Доддриджа. «Некоторые замеча-
тельные подробности из жизни полковника—Джемса
Гардинера», Лондон, 1747с. (Some remarkable Passages
în the Life of Colonel James Gardiner by P. Doddridge,
D. D. Lnd., 1747). Qkott называет «Ирландские очерки»
мисс Эджуорт, книгу миссис. Грант «О шотландских
поверьях», а также и некоторые другие работы и книги.
Обладая чувством исторической интуиции, тщательно
изучив материалы и документы, Скотт при его несомнен-
ном сочувствии к шотландцам сначала идо конца
вск'рьтает объективно-историческую реакционность я«ко-
битизма и неизбежность исчезновения клановой систе-
мы. В глазах Скотта притязания претендента на престол
нелепы шотаму, что династия Стюартов враждебна на-
роду, что народ отверг якобитского короля и все то, что
идет непосредственно с ним. Это неоднократно подчер-
кивается в романе, в частности, в момент (получения ге-
роем письма от Розы, далее—в момент генерального сра-
жения. «Каковы бы ни были первоначальные права Стю-
артов,—читаем мы в романе,—спокойное рассуждение
говорило ему, что помимо вопроса о том, мог ли Иаков
Эторой отказаться от престола за своих потомков, об-
щий голос всего народа решил, что сам он справедливо
■|лм'Ш'ИЛ'ся своих .TTipaiB на .него»1.
Характерно изображение армии претендента, какое
мы находим в романе. Внешний облик армии повстанцев
1 Wave г ley Novels, vol. I. NJ. P. F. Collier-Publisher, 1881,
гл. 28, p. 163. В дальнейшем ссылки на это издание.
11
161


подчеркивает ее неорганизованность, военное и полити-
ческое бессилие.
Безрадостное впечатление производят на Эдуарда
Уеверли 'войска претендента—плохо закормленные, едва
1П,рИ|крытые одеждой, слабо вооруженные хейлендеры ме-
нее всего способны победить противника: v \
«...У одного был топор, у другого сабля без ножен;
тот тащил оружье без замка, этот косу, наставленную
торчком на палку; у иных были одни кинжалы да дуби-
ны, или просто шесты, выдернутые из заборов. Грязные,
нечесанные :и раздерганные фигуры этих людей... возбуж-
дали удивление...»1.
Не менее безотрадное впечатление оставляет и бли-
жайшее окружение претендента: «Как ib дубовом жёлуде
заключаются'зародыши (всех будущих свойств и раз-
ветвлений целого дуба, так и в этом маленьком кружке
копошилось столько интриг и происков, что могло бы их
хватить на придворную челядь обширного государства.
Каждое сколько-нибудь значительное лицо преследовало
свою личную цель... Почти все были чем-нибудь недо-
вольны...»2.
Описывая поход якобитов на юг, после взятия Кар-
лейля, автор подчеркивает равнодушие масс к затее
«претендента». «Эдуард... поневоле заметил, что в тех
городах, где они провозглашали короля Иакова III, ни-
кто не крикнул «дай ему бог здоровья». Толпа
только глядела на них, слушала безучастно, не проявляя
даже той обычной шумливости, которая заставляет лю-
дей покричать, чтобы послушать собственный голос»3.
Приведя эту фразу, Каннинг замечает: «Хотя это
и подобные наблюдения и вложены Скоттом в уста вы-
мышленных персонажей, они придают повествованию
Скотта характер исторически правдивый, соответствую-
щий подлинно историческим событиям»4.
Поражение претендента не вызывает сочувствия
1 Уеверли, ch. 44, р. 224.
2 Там же, ch. 53, р. 254.
3 Там же, ch. 57, р. 266.
1 А 1 b е г t С a n n i n g. History in Scott's Novels. Lnd. 1905.
162


у крестьян, «Эдуард знал, что местные крестьяне вовсе
не сочувствуют тому делу, которому он посвятил себя...»1.
Показательно, что историческая обреченность попыт-
ки претендента подчеркивается в конце романа горест-
ным признанием страстного приверженца восстания—
якобита Фергуса Мак-Ивора: «Наш корабль лопнул по
.всем швам, и пора спускать спасательный бот...»2.
Полезно заметить, что в своем изображении как по-
следовательности исторических событий, так и определе-
ния их общественной реакционности или полезности
Скотт не расходится с оценкой современной ему истори-
ческой науки, какую мы найдем, например, в известной
«Истории Англии» Юма и Смоллета. Так, например,
в XIII YoMe «The History of England» названных авторов
попытка претендента поднять восстание характеризуется
■КАК ничем не оправданная авантюра, не находящая со-
чувствия у широчайших масс населения:
% «Юному претенденту скоро пришлось разочаровать-
ся. Он прибыл теперь в центр королевства, но исключая
;;тех немногих, что присоединились к нему в Манчестере,
|*ш одна душа не выступила в его пользу. Можно было
^вообразить, что все (якобиты Англии уничтожены»3.
; Образ претендента появляется в романе впервые
*'в сороковой главе. Реализм Скотта сказывается
'к стремлении дать жизненно оправданный характер,
S котором нередко сочетаются противоречивые качества
и черты. С одной стороны претендент исполнен юноше-
ского обаяния («Молодой человек, отличавшийся благо-
родством своей осанки и правильностью черт, выделялся
рз круга (военных и вождей, которые его окружали. Изя-
щество >и трация его манер (позволили Уеверли сразу оп-
ределить высокое (происхождение этого человека»)4, он
милостив и справедлив в обращении, дарует жизнь (И сво-
боду своему политическому противнику. С другой сторо-
ны, он далек от народа, интригует по адресу Фергуса и
Эдуарда, растерянно бежит с толя сражения, оставаясь
3 Уеверли, ch. 60, р. 281.
2 Уеверли, ch. 59, р. 277.
3 The History of England by David Hume and T. Smollet. vol.
XIII, Lnd.. 1824, p. 356.
4 Уеверли, гл. 40, стр. 206.
163


чужим «далеким шотландцам, которые пошли за «сво-
им» королем.
«Автор «Уеверли» нарисовал юного приица в красках
более совершенных, чем -позволял характер ордамнала^,—
•признается Скотт «в примечании к роману1.
Мы не можем согласиться с замечаниями Winifred
Duke3, согласно -которым «кровь якобита текла в жилах
Скотта, но были и другие причины, побудившие его напи-
сать роман о шри'нце Эдуарде. Десяти лет от роду Скотт,
как он сообщает нам, «был уже храбрым якобитом».
В более поздние годы попытка принца произвела несом-
ненное впечатление на сознание Скотта. Он решился
увековечить это событие для будущих поколений, пред-
полагая создать нечто в стихах» (р. 25). Пытаясь дока-
зать, что якобит Скотт якобы с большой симпатией об-
рисовывал облик претендента, автор статьи 3aKaH4iÎBaet
ее следующими словами: Скотт сам написал эпитафию
принцу в своем «Дневнике»: «Чарльз Эдуард не обладал
ни умом, ни сердцем для выполнения великих предначер-
таний, несмотря на его смелую попытку переворота»
(р. 31). Приводимые здесь слова романиста, на наш
взгляд, лишь подтверждают сказанное выше об отри-
цательной оценке действий претендента и якобитско-
го движения в целом.
Разоблачая несостоятельность попытки претендента
поднять восстание, Скотт прибегает к явной иронии. Ха-
рактерен в этом смысле образ «якобита» барона Бреду-
ардайна. После ожесточенного сражения последний яв-
ляется с просьбой разрешить его сомнения: когда-то;
в прошлом его предкам вместе с баронским титулом да-
но было право «разувать или стаскивать сапоги короля
после сражения». Как быть, если учесть, что принц!не
носил сапог, ходил в ботинках? Следует подробнейшее
рассуждение на данную тему, а впоследствии Скотт да-
ет полное описание ритуала, приведя подробнейший от-
чет официальной газеты. Нарочито «торжественное» огти-
1 Waverley. Oxford University Press. Lnd, NJ. Torronto, 1912,
p. 540.
2 Scott as jacobitc by Winifred Duke (The Sir Walter Scott
Quarterly, April, 1927, № 1), p. 25
164


сание этой церемонии заканчивается следующими слова-
ми, обращающими ритуал торжества в свою противопо-
ложность: «его высочество, от имени августейшего своего
родителя, изволил даровать почетное прибавление к его
фамильному гербу, а именно рожок, или крюк для сни-
мания сапог, скрещенный с обнаженным мечом, для по-
йешеяшя на правой стороне щита,с дополнительной к .нему
подписью внизу, на особом списке: «тяни и стаскивай»1.
.Крушение кланового строя, победа новой буржуазной
культуры была исторически неизбежна и прогрессивна.
^Первый исследователь и знаток шотландского клана.
Скотт приветствует становление новой социальной
формации, заключая свой роман следующим после-
словием: «Ни один из европейских народов не пережи-
вал 3 течение каких-нибудь пятидесяти лет или немно-
:щы более столь существенных перемен, как шотланд-
ский. Все дело началось (восстанием 1745 г., последствием
'l^ôé'ro было: уничтожение патриархального могущества
|орных вождей; упразднение наследственного права, су-
$#$,** распраивы, коими пользовались до тех пор погранич-
!||$е дворянство и бароны, искоренение партии якобитов,
>;$фхорые долго не хотели ни родниться с англичанами, ни
щренимать их обычаев и гордились тем, что поддержи-
вали старинные шотландские обычаи и нравы»2.
|j|; Скотт говорит о накоплении национальных богатств
Щ'-развитии промышленности, сравнивая развитие своей
Щраны с движением быстрой и многоводной реки.
й|'| Чувство, национальной привязанности не помешало
Шкотту и здесь правильно оценить поступательный ход
Жтории.
Ж: Чрезвычайно знаменательно и композиционное по-
Ш»роение романа. Центральный эпизод—битвя (при Cul-
|||d;en, отнесен ina конец романа, воя же .предистория,
|рссказанная до 46 главы, представляет собой стремле-
ние разъяснить его причины, показать дух и нравы эпохи.
|Йу Стихийно-материалистическое - познание прошлого
щаходит свое выражение в тщательном изучении социаль-
но-политической обстановки, учете" общественных взаи-
I" •
Щ ' Waverley, ch. 50, p. '244. •
fg 2 Там же, ch. 72, p. 329.
Ш,. 165


мопвязей и социальных противоречий, показе материаль-
ной культуры, подробном описании быта, речи, привы-
чек и норм поведения повстанцев горной Шотландии.
Скотт отнюдь не пренебрегает этнографией и архео>-
логией, лингвистикой и фольклором, в его романе исклю-
чительное внимание уделяется характеристике бытового
окружения, /и в этом смысле 1рома.н приобретает характер
энциклопедии шотландских обычаев и привычек
быта. Это — специфическое качество романа Скот-
та, в котором особенно заметное место занимает нацио-
нальный колорит и этнография.
Отличный знаток шотландского быта, реалист Скотт
не прошел мимо отсталых черт быта горных шотландцев..
Сочувствуя их моральной стойкости, жажде независимо-
сти, Скотт показал примитивизм шотландцев, отсталость
экономического уклада в то время, как жители долив
встали уже на новый (буржуазный) путь развития.
Принципиальное отличие творческого метода Скотта
гири наше а ним «Уеверли» от ранних романтических поэм,
бесспорно и несомненно. Оно проступает в сознательном
отказе от романтических аксессуаров, в неизменном
стремлении противопоставить романтическому—буднич-
ное и земное, в стремлении к типизации образов и пер-
сонажей, а также реалистическом раскрытии сюжета.
В главе пераой—'вступительной, Скотт, оправдывая
.название, говорил о том, что он взял -имя не гром-
кое :и прославленное ;в истории Англии, «но имя,
ничем не запятнанное, хотя и неизвестное. Автор именует
себя рыцарем-новобранцем с белым щитом (like a maiden
knight with his white shield}1 и дает понять, что его ре-
месло в принципе отлично от того, к чему привык англий-
ский читатель,—здесь не будет (завывать филин .и не слы-
шен сверток на 'развалинах Удольфакого замка, здесь
нет места сентиментальной чувствительности, сле-
довательно, нет и героини в обрамлении белокурых куд-
рей и арфы — невинной услады одиночества. Объект ав-
торского изображения — характеры и страсти
действующих лиц (characters and passions oî the actors)2,
1 Уеверли, ch, I, p. 54.
2 Там же, p. 55.
166


на которых отпечаток той или иной исторической эпохи.
Роман Скотта является, по мысли автора, «главой, прочи-
танной в великой книге природы» (it is from the great book
of Nature)1, произведением, в котором запечатлено «со-
стояние общества в северной части острова
в избранную автором эпоху» (the state of society in th
nothern part of the island)2.
: Уже первый роман Скотта носил своеобразно эпи-
ческий характер, поскольку его героем являлся шот-
ландский народ. Автор талантливо воссоздавал для чита-
теля привычки и обычаи, традиции и распорядок клано-
вой жи&ни, определял в художественной, образной фррмё
то специфическое, что характерно для клановой системы
горцев. «К л а и,—'писал Маркс,—принадлежит к тем
формам общесгаенной жизни, которые ,в общем процессе
исторического развития стоят на целую ступень ниже
феодального строя, иными словами,, он 'Принадлежит*
к патриархальному общественному строю.«Юаеп»
значит по гэльски «дети». Все обычаи и традиции шот-
ландских гэлов основаны на предпосылке, что все члены
клана принадлежат х одной и той же родственной груп-
пе»3.
Рассказывая далее о правах и деспотической власти
«большого человека», вождя клана, и характере рас-
пределения земли, Маркс в заключение указывает, что
«клан есть ничто иное, как организованный на военный
лад род, и, как и всякий род, он столь же мало регламен-
тирован законами, но столь же сильно связан традиция-
ми»4. Все эти .признаки реалистически раскрыты в пер-
вом романе Скотта. Перед глазами читателя возникают
картины, рисующие жизнь и нравы шотландцев—таково
изображение крига (creagh)—набега по распоряжению
вождя с целью прлучения'блекнмейла (отступного) от дво-
рян и владельцев раанин. Поездка Уеверли в горы—(повод
заглянуть в жилье горца, узнать его пищу, одежду,
утварь. С любовью рисуются обычаи и привычки—торже-
1 Уеверли, ch. I, р. 55.
2 р. 56.
3 К. Маркс и Ф. Э н г е,л ь с. Сочинения. Изд. 2, М., 1957„
том 8, стр. 523. (Герцогиня Сатерленд и рабство).
4 р. 55.
167


ствецная встреча предводителя сильного клана, парад
воинов, пир и тосты, течение больного с троекратным об-
ходом его с -востока на за'пад лекарем-колдуном,
передвижения и стоянки клана, сражения и гибель,
контраст пышности и нищеты, круговая порука и готов-
ность простого воина умереть за вождя.
Скотт подчеркивает самобытность и красочность это-
го быта, традиционную гордость и независимость, образ-
ность и яркость речи. Образцом красочности, яркости
речи .может служ.ить речь посланца Фергуса— Иван ду
Мэккамбих. Приветствуя барона от имени своего вождя,-
Ивэн 1вьюка!зьивает сожаление сто' поводу -того; что между
ними «залегло темное облако, мешающее видеть и разу-
меть союз »и дружбу»1. Итон жаждет, «чтоб между кла-
ном И|вор и домом Бредуардайн вместо шули было яйцо,
;и'нож для пи1р.а—вместо.меча»2, (an egg between them-for
a flint, and a knife for a sword). Зовя барона к дружбе,
к осуждению «облака на небе», H.bish п-ризьшает горе на
голову того, «кто теряет друга из-за грозовой тучи весен-
него утра» (and woe to him, who would lose his friend for
the stormy cloud of a spring morning)3. О горцах^ уведших
скот, но еще не успевших забить его, шотландский воин
говорит столь же образно:
«Они раскололи-кость,, но не успели высосать мозг»
(they have broken the bone but they have had no time, то
suck the marrow)4.
Бросается в глаза естественный в данных усло-
виях характер сравнений — они все подсказаны той
жизнью, какую Ивэн ведет. И туча, а солнце,.'. яйцо
и1 пуля, кость и костный мозг^— все взято из обихода по-
вседневности, все органически близко Ивэну »и естествен-
но. ' Правдивости изложения содействует четкий и жиз-
ненно оправданный рисунок среды — заезжего гостя шот-
ландцы гор угощают инаруйх (похлебка), поданной
б та™* (деревянная чаижа). Горды '.кинжалами отреза^
ют Ш^ себя мясо от туши и жарят по собственному вку-
су. Постель приготовлена из вереска, покрытого пледа-
1 Уеверли, eh. 16, р. 112.
. • -2Там- же. .■■''■'■•■■•■:,> ■
3 Там же,
* Там же, р. 113.
168


ми. Наутро к завтраку англичанину подают форель
и бруснику (дары тор); не заботясь о хлебе. Зато,
угощая его,^молодая шотландка (Элис), «взяв гостя за
р\^/тнэдот'авила Эдуарду щеку для (поцелуя»'.
Автор не довольствуется чисто внешним описанием
горцев, он стремится раскрыть их правовой статут, их
моральный склад. Когда Эдуард выражает сожаление
в том,'что Элис—«дочь простого конокрада», Ивэн при-
ходит в ярость:
'«•Как бы не таж: Дональд |Бин Лин отроду ее по-
дымал иначе как гуртом;
'-^-Значит, он — необычный вор?
— Нет, кто крадет корову у бедной вдовы или кресть-
янки — тот «вор, а кто угоняет стадо,у помещика, тот --г.;
джентельмен-'Гуртовщик»2. , ;>;;!
Почти ритуальный характер носит обед, котором)|
предшествует омовение ног. Характерно, что здесь строке
го соблюдается клановая иерархия и яства распредели!;,'
ются в зависимости от того, каково правовое положение
того или иного горца. Три музыканта-волынщика извл&$
кают звуки воинственного гимна. Собравшиеся слушаю*!;
также песни барда, которому вождь посылает в благо),
дафйость в серебряном сосуде в<ино. ^
Роль претендента в романе, в сущности говоря, нич¥,
тожна. И не случайно роман носит название «Уеверли»-^
по имени вымышленного героя, второстепенного участ^
ника изображаемых исторических событий. Однако об^
щая' картина изображаемого прошлого от этого только
выигрывает. Изображение <на расстоянии временном (60
лет назад) и фактическом (образ претендента дается на
IB тором —д awi ь нем'плане) позволяет Скотту прояв'ить
дарование художника и исследователя. Здесь вступает
в свои т1рава провозглашаемый Скоттом принцип твор-
ческой свободы романиста.
Скотт находит правильное соотношение истории и вы-
мысла, науки и творчества, не переступая границ, за ко-
торыми уже начинается сухое изложение исторических
событий: используя данные науки, архёолргии, этногра-
1 Уеверли, р. 121.
2 Там же.
169


фии, лингвистики, Скотт неизменно и всюду остается
художником, поэтому его познание прошлого не
есть биография какого-либо исторического деятеля или.
группы лиц, не есть трактат на тему исторически знаме-
нательного события, но образное воспроизведение исто-
рии.
Сказанное выше целиком приложимо и к тому, к^к
Скотт изображает характеры. Не трудно заметить, что*
так называемые второстепенные герои изображены
у Скотта неизмеримо (полнокровней в сравнении с глав-
ными.
Образ английского офицера-изменника, примкнувше-
го к якобитам и вновь возвратившегося к преданности;
Ганноверской династии — образ Уеверли, бледен и тускл,
несмотря на то, что он почти неизменно присутствует на»
страницах романа. Его политические колебания, увлече-
ния и приязни, его «страсть» к Флоре, мгновенно осты-
вающая и вскипающая вновь уже по отношению к Розе,.
;не оправданы ни психологически, ни социально.
Его роль «в романе, .как и роль Айвенго в романе того
же названия, чисто служебная.
Пребывание офицера в двух враждующих политиче-
ских лагерях дает возможность детально обрисовать об-
становку, дать тот необходимый социальный фон, без:
которого нет истории, нет и действия.
Его политическая деятельность—чистейшее недоразу-
мение. Он пылко .предан «законному государю» Георгу И,
Что не мешает ему изменить Георгу, примкнуть к яко-
битам, он скоро раскаивается в этом, «честно» оставив
не только претендента, но и... Флору. Ограниченность
этой несколько романтической натуры превосходно пере-
дает отзыв Флоры в беседе с Розой: «Знаешь ли, где он
будет вполне у места и совершенно доволен, моя милая?
Это с ним случится в спокойном кругу его семейства,
среди ленивых занятий литературой и иными изящными
искусствами, в отеческих сенях Уеверли-холла, там он
переделает старую библиотеку в чистейшем готическом
стиле, украсит ее полки редчайшими и дорогими книга-
ми; будет чертить план, рисовать ландшафты, писать
стихи, воздвигать храмы, устраивать гроты; а в ясные
летние ночи станет выходить на галерею перед главным
170


Цуасадом и, прохаживаясь >гежду колоннами, любовать^
ся на оленей при лунном свете, либо лежать под тенью»
^старинных дубов с фантастическими причудливыми очер-
таниями, а потом будет читать наизусть стихи своей кра-
^авите-жене, (ведя ее под руку,—чи будет счастливейшим!
^человеком»1.
Приходится признать известную ограниченность изо^
Сражения женских персонажей романа (с меньшим пра-
вом это можно сказать о Флоре). Роза—олицетворенная-
добродетель, столь же худосочная в смысле своей психо-
логической обрисовки, как и леди Ровена в «Айвенго»*
его Флора — живое олицетворение долга, «преобладаю-
щая страсть ее—верность Стюартам (говорит о Флоре
Фер.гюс), и этой страстью определяется, все поведение*
Флоры.
Если оставить в стороне слабо выраженные характеры:
Уеверли и Розы,.нетрудно заметить, что Скотту не свойст-
венна ни однокрасочность характеров, присущая клас-
сицизму, ни романтическая гипертрофия чувств. Скотту
Сдается по временам добиться подлинно реалистической
выразительности портрета. Это бывает в том случае,,
когда изображаемый персонаж является участником
исторических событий, когда его портрет дается в непо-
средственной связи с национально-исторической обста-
новкой, когда вступает ib свои права принцип .нацио-
нально-исторической достоверности. В романе «Уеверли>
это в наибольшей степени относится к шотландцам?
|(Фергус, Ивэн и др.).
;: По степени обрисовки характера, по глубине разра-
ботки образа и тщательности отделки деталей Фергус
занимает первое место в, романе. Полнота изображения
достигается здесь тем, что читатель получает о нем раз-
ностороннее впечатление и с помощью ряда разнообраз-
ных приемов; образ героя-якобита раскрыт всесто-
ронне. Впервые его характеристика дается устами Розы:
это «вождь независимого, сильного .клана горцев, oôojp-
щиж блек-'мейла (отступного), уважаемый как: близки-
ми, так и чужими»3.
1 Уеверли, ch. 52, p.'2Ô2—253.
2 Там же, ch. 27, р. 158.
3 Там же, ch. 15, р. 109. .....:/
171


Далее следует сцена появления «молочного брата>
(Ивэна Ду-Мэккомбик с его . притчей о темном облаке
(гл. XVI) первая и вторая характеристики—прием экспо-
зиции: достаточно заинтриговав читателя, романистпере-
ходит к подробной и непосредственной характеристике
героя «по ходу действия» (гл. XVIII). Дается подробное
описание внешности Фергюса, подчеркивается гордели-
вость его. осанки, .высокий рост, разметавшиеся черные
кудри, подробно описывается его национальный горский
(хеилендерский) костюм. Орлиное перо на головном убо-
ре—.вместо иных отличий, придает ему мужественный
вид.
От чисто внешнего изображения героя (рост, костюм,
тип лица) автор переходит далее к характеристике внут-
ренних качеств героя; привычка повелевать, настойчи-
вость в проявлении власти,'чувство собственного досто-
инства наряду со вспыльчивостью, мстительностью, над-
менностью. «Словом, лицо вождя было похоже на ясный
летний день, по некоторым признакам которого все-таки
следует ожидать, что еще до наступления ночи может
иметь место и гром, -и молния» (гл. XVIII),
В романе подчеркнута закономерность политической
гибели героя: Фергюс <не только «храбный, деятельный,
гордый юноша», но и политический деятель, иду-
щий по негтр а ви л ь~н о му пути.
Наследственный якобит, сын участника якобитского
восстания 1715 года, возведенный претендентом в граф-
ское достоинство, Фергюс верой и правдой служит делу,
которое он считает правым и честным. Трагизм его слу-
жения заранее предопределен—никакие личные достоин-
ства человека не дают ему права на существование, если
деятельность его в общественном смысле вредна. Идя
за претендентом, он действует в личных интересах, пыта-
ясь к тому же задержать естественное развитие событий.
За плечами полковника Тальбота, строго осуждаю-
щего поведение Фергюса, стоит автор, говоря: «...Во-
сторженная преданность вполне неправому делу показы-
вает только, что ему следует и пострадать за него. Но
главная его вина все-таки в том, что он заманкл и увлек
в междоусобие: многие сотни людей, которые без его вме-
172


шательства никогда бы не нарушили мирное течение
жизни в своем отечестве»1.
Окотту глубоко импонирует выдающаяся сила воли!
этого человека, йерность долгу, страстное чувство любви
к Шотландии, последовательность линии поведения. Этгс
черты, в первую очередь, определяют и симпатии читате-
ля к Фергюсу.
Народ—источник и вдохновитель моральной стой-
кости и благородства. С исключительной симпатией изо-
бражены в романе подлинные представители народных
низав—горец Ивэн Ду-Мэкком'бих, чудаковатый охотник
л певец Дэви Джелетли.
Не родовитый и недалекий барон Бредуардайн, не
ограниченный в своем тщеславии и предельном легко-
мыслии претендент определяют развертывание фабулы,.
а. преданные своему долгу воинственный горец Ивэн'
Ду-Мэкком'бих -и уммый бедняк, сын колдуньи Джанет-
ты. Образ Дэйида Джелетли исполнен у автора большо-
го поэтического обаяния. Это—один из тех многочислен-
ных представителей «умных чудаков», какими столь бо-
гата мировая литература; образ Дэви стоит э одной цепи:
от героев сказок фольклора до ТиЛя Уленшпигеля.
Уже впервые знакомя своего читателя с Дэви в девя-
той главе, Скотт дает юмористическое изображение весе-
лого охотника и домочадца: «Он то окладьпвал руки на-
готове, точно индийский факир во время очистительной
молитвы, то размахивал ими 1перпендикулярно, как маят-
никами, вдоль обоих боков, то быстрым движением по-
переменно скрещивал их на груди, похлопывая себя при-
нтом, совершенно, как застоявшийся извозчик в ясный,.
■морозный день»2.
Ознакомив читателя с описанием фантастического»
костюма Дэви, автор считает необходимым оговориться:
«...Тревожное, странное, несколько ;непра1аилБНое выраже-
ние лица, красивого от природы, очевидно не было выра-
жением вмешательства»3.
Показателен отзыв садовника: «он более плут, чем
лроютак», отзыв барана: «этот бедный дурачок вовсе не-
' Уеверли, ch. 67, р. 312.
* ch. 9, р. 84. •
* ch. 9, р. 84.
*7&


'без смысла» (гл. 9). И в самом деле, читатель скоро уз-
нает, что Дэви «страстно «любит музьжу, а от печальной,
тотчас готов расплакаться» (гл. 12), что он проявляет
«много доброты и гуманности в обращении с животными,
уверенным'и его попечению», что у него 'Горячее сердце,
изумительная память и музыкальный слух. Он умно и
пылко комментирует речи вороватого приказчика Мэку-
адбля, знает и хорошо .поет шотландские лесни. Он спаса-
ет Розу от верной смерти, .рискуя своей жизнью. Сооб-
разительность -и ум помогают ему ъ трудный час выру-
чить из беды барона.
Он знает о политических симпатиях своих друзей и
поет песню, свидетельствующую о том, что близко к серд-
цу принимает их политические интересы.
Дэви появляется и в радости, и в горе. На его сторо-
ше преимущество непосредственности, естественности,
право *в качестве «простака» говорить людям ора^вду в
лицо. Он ум'нее и последовательнее своего «благород-
ного» господина, его радость и скорбь (выразительнее и
-ярче, мир его чувств и переживаний сложнее, чем у кого-
^ы то ни было из семьи барона. Нельзя не заметить
его идиллических взаимоотношений с господами.
Скотт допускает здесь идеализацию отношений помещи-
ка и дворовых, принимает желаемое за реальное, идил-
лическое за должное. Если оставить сказанное в стороне,
эпизодический персонаж Дэви—самобытен и ярок, при-
влекателен и прост именно потому, что Скотту удалось
передать многие типические черты шотландского слуги
восемнадцатого столетия.
Не менее самобытен и привлекателен образ воинст^
женного горца Ивэн Ду-Мэккомб:и,х... Подчеркивая пыл-
кость его характера, автор рисует его «мужественным. и
смелым, с достоинством (носящим «короткое /перо на ша-
почке, киижал и (пистолет... Он ярко и образно передает
характер своего дипломатического поручения, неукосни-
тельно оберегая интересы своего клана и своего 1ВОж;дя.
'Он .верен долгу не.в !меныией мере, чем его молочный/брат
"Фергус. Сцена его суда исполнена трагического величия.
Жогда председатель суда, желая ободрить приговоренно-
го, обращается к Ивэну, горец говорит не о себе, а о вож-
Я74


де, предлагая за голову Фергюса шесть жизней и в том
числе свою.
Щадя его молодость, председатель суда предлагает
хейлендеру помилование три условии (раскаяния. —«Не
нужно мне вашего помилования, раз вы только что ре-
шили пролить кровь Вих Ян Вора, я мог бы принять от
вас только одну милость—дайте мне мой клеймор, да по-
сидите ьминуточку на месте»1,—отвечает Ивэн.
Симпатии автора к этому представителю народа не-
сомненны. Они проявляются и в заключительной реплике
простолюдина Алика Польварта: «Ужасно жаль Ивэна
Ду—та-кой был добрый, приветливый 'парень, даром, что
' горец»2.
Изображая нравственное благородство шотландского
воина, Скотт остается верен типическим качествам своего
национального героя. Уже цитировавшиеся нами Юм и
;Смоллет в своей «Истории Англии» неоднократно гово-
рят о бескорыстии шотландцев. Отмечая, что за голову
претендента, уже после разгрома его армии, английское
правительство давало 30 тысяч фунтов, Смоллет указы-
вает, что принц избежал этой опасности благодари тому,
что шотландцы, многие из которых материально нужда-
лись, не польстились на эти деньги.
Ромай «Уеверли», положительно встреченный читате-
лем, как в самой Англии, так и за ее пределами, вызвал
множество откликов. Весьма интересно мнение Гете, по-
лагавшего, что роман «принадлежит к числу наилучших
©ещей, 'которые когда-либо были «аписаны». «Кто про-
читал «Веверлея»,—сказал Гете в 1828 г.,—тот понимает,
дочему Вальтер Скотт и до сих пор все еще именует себя
всегда автором этого произведения; в нем он показал,
чего он «в состоянии достигнуть и впоследствии он не -на-
писал ничего такого, что было бы лучше, или, по крайней
мере, стояло бы >на уровне этого его. первого |ром«ана»3.
Роман выделялся на фоне предшествующей и совре-
менной ему английской литературы попыткой образного
познания исторического прошлого родного народа в один
J Уеверли, ch, 68, р. 314—315.
2 ch. 69, р. 320.
5 И. Э к к е р м а н. «Разговоры с Гете в последние годы его
жизни. М.., 1934, Academia, стр. 400.
175


из самых бурных моментов политической истории страны
(1745 г.). Люди, показанные здесь (Фергус и Уеверли,
претендент и Ивэн и др.), являлись участниками боль-
ших событий, самый исход которых зависел в конечном
итоге от разума и воли народных масс: неподдержарное
народом восстание претендента потерпело поражение.
Показ недавнего прошлого не был статичным—имев-
шее место шестьдесят лет назад являлось предисторией
современности. Образ быстрой и многоводной реки, упо-
минаемой в тексте романа, выступал в качестве символа
изменяющейся жизни—перед читателем рисовалась пер-
спектива грядущего.
Внимательный читатель мог определить и точку зре-
ния автора, выступившего с осуждением политического
деятеля, оторванного от интересов родины и народа
и поэтому неизбежно обреченного на провал в своих по-
литических устремлениях.
«ПУРИТАНЕ» (1816)
Роман «Пуритане» создан Скоттом в 1816 году в об-
становке подъема рабочего движения в Шотландии. В
1812 году в Шотландии вспыхивает мощная забастовка
ткачей, организованная тайными союзами, несколько лет
спустя (1818) в Шотландии [произойдет зсеобщая заба-
стовка. Англия возбуждена движением луддитов. Харак-
терно, что в том же 1816 г. Байрон создает свой гимн ра-
бочему классу («Песнь для луддитов»).
В условиях обостренной классовой борьбы исключи-
тельное значение приобретала и политическая оценка со-
бытий и документов прошлого. Содержанием романа
является гражданская война в Шотландии второй поло-
вины XVII века.
Борьба классов в Англии и Шотландии XVII века но-
сила, как известно, характер религиозный. Революцион-
ная буржуазия выступила против господствующего фео-
дального строя и официальной церкви. Реформация со-
ответствовала классовым интересам и чаяниям буржуа-
зии. «Кромвель и английский народ воспользовались для
своей буржуазной революции языком, страстями и иллю-
зиями, заимствованными из Ветхого завета. Когда же
действительная цель была достигнута, когда анг-
176


лийркое общество было переделано на буржуазный лад,
; место пророка Аввакума занял Локк»1.
Определяя характер английской революции, Маркс
дает четкую расстановку классовых сил: «В 1648 году
^буржуазия в союзе с новым дворянством боролась против
монархии, феодального дворянства и господствующей
церкви»2.. Вместе с тем, Маркс устанавливает значитель-
ную роль социальных низов (крестьянство, городская
беднота, ремесленники), участие которых в революции
обусловило и то обстоятельство, что борьба была дове-
дена до последнего решительного кошца, и Карл I угодил
! на эшафот.
Придя к власти и считая революцию законченно^,
буржуазия проводила политику жестокого подавления
народа. Кромвель установил режим военной диктатуры.
-Политика Кромвеля (тогда Кромвель стал (во главе Дот-
уши, -после 1653 г.), обеспечивала интересы госцтодст-
вующих паразитических классов (буржуазия,, новое дво-
рянство). Приход к власти Стюартов в 1660 г,, реставра-
ция монархии, естественно, не могли изменить тяжелого
[положения масс, а лишь ухудшили его. В Шотландии
|вновь вспыхнуло лу/ритадежое восстание 1(ib конце 70-х
||одов); оно и занимает центральное место в романе.
У Какова историческая обстановка, изображенная в.
^Пуританах?».
Ь 26 мая 1660 г. Карл II Стюарт, после недавнего подпи-
сания Бредской декларации, в которой он обещал все-
общую амнистию, веротерпимость и признание прав соб-
ственности за' владельцами имуществ, -п-риобретеиных
ш фонда конфискованных в дни революции земель, jopv
|кест1венно въехал в Лондон. Возвращение Стюартов к
|ласти соответствовало классовым интересам буржуазии.
%: Вступая в 'парламент, Карл II торжественно обещал
Ьащиту религии, законов и свободы подданных, обязался
Йод'дер;ЖИ1вать «Великую хартию вольностей» .и другие
Парламентские привилегии.
р Между тем, реставрация Стюартов, хмуро встречен-
ная трудящимися Англии, означала резкое усиление ре--
— .
| * К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. VIII, стр. 324.
/ 2 Там же, т. VII, стр. 54.
ï 12 177


акции. Добившись большинства в новом парламенте
1661 года (подавляющее большинство—кавалеры), пра-
вительство Карла II резко повернуло в сторону усиления
абсолютизма. Восстановив в правах англиканскую цер-
ковь, реакция подвергла гонениям другие религиозные
течения, обрушившись на диссентерой (всех несогласных
с принципами государственной англиканской епископаль-
ной церкви). Акт о единообразии (единоверии) 1662 года
лишил должности 2 тысячи пресвитерианских и индепен-
дентамих священников. Акт о корпорациях своим су-
ществом ущемлял права светских диссентеров. Акт
1664 г. «О незаконных сборищах», запрещавший публич-
ное отправление религиозных культов, (кроме еписко-
пальной церкви), оскорблял религиозные чувства верую-
щих и предусматривал тюремное заключение за «сбори-
ща», недозволенные законом. В церкви и школах церков-
нослужители и учителя обязаны были под присягой под-
твердить свою готовность поддерживать короля и пресле-
довать всякую попытку восстания против монархии.
Торжественно данные королем в Бредской деклара-
ции обещания (политическая амнистия, религиозная тер-
пимость, сохранение трав на землю), были грубо наруше-
ны. Контрреволюционный террор нащел свое проявление
в массовых казнях, были преданы повешению даже по-
луистлевшие тела Кромвеля, Айртона и Бредшоу (1661).
В годы (травления Карла II (1660—1685) режо ухуд-
шились условия жизни трудящихся масс.
Вступив в тайное соглашение с правительством Лю-
довика XIV, заключив 26 мая 1670 г. таййый Дуврский
договор, правительство Карла II предавало тем самым
национальные интересы Англии. Маркс квалифицировал
это как прямую измену Англии. «Стюарты ради своей
собственной выгоды и выгоды придворной знати прода-
вали интересы всей английской промышленности и тор-
говли французскому оравитачьству, т. е. правительству
единственной страны, -конкуренция которой была топда
опасной для англичан и во многих отношениях успеш-
ной»1'.
В 1672 г. монархическое (правительство опубликовало
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Об Англии. Стр. 307—308.
178


«Декларацию о веротерпимости», существо которой сво-
дилось к восстановлению в стране прав католицизма —
религии, являвшейся оплотом феодальной знати и реак-
ции в стране. Все это вело к обострению политической и
религиозной борьбы в стране, к выступлению парламент-
ской оппозиции.
iB начале мая 1679 года в Шотландии был убит ан-
глийский архиепископ Шарп, вспыхнуло восстание сто-
ронников пресвитерианского Ковенанта. Хронологиче-
ски роман «Пуритане» охватывает события с начала
мая 1679 года до воцарения и первых лет правления
Вильгельма Оранского (il688—1689).
Восстанавливая историческое прошлое XVII столетия,
Скотт не задерживает внимания читателей на внешне яр-
ких и запоминающихся событиях: убийство архиеписко-
па Шарпа в романе не показано, раскрыты и развернуты
лишь последствия этого убийства; в «качестве централь-
ных персонажей романа действуют пуритане—камеронец
Джон Бальфур Берли, а такие деятели, как герцог
Джеймс Скотт Монмаут или Вильгельм Оранский, лишь
вскользь упомянуты в романе. Поставив целью показ
восстания ковенантеров, автор подробно рисует их поли-
тические и религиозные требования, их вооружение,
строй и боевые порядки, их песни и религиозные гимны.
В «качестве одной «из причин, обусловивших поражение,
Скотт отмечает размоголоаицу требований и программ
пуританских сект. Подробно изображается «победное*
шествие королевской армии в Эдинбург и пытки, которым
подвергают побежденных. Эта детализация кровавых
событий в плане художественных замыслов автора—цель
ее /подчеркнуть мрачный и суровый колорит эпохи, сте-
пень национальной, религиозной и классовой распри в
стране. Антиреалистйчна характеристика Вильгельма
Оранского. Идеализацию следует объяснить полита*
ческими симпатиями автора. Однако, весь колорит
романа, его краски, динамика развития сюжета, ха-
рактер сравнений — все говорит о внимательном и
вдумчивом подходе к изображению жизни трудя-
щихся масс, показанных здесь в лице представите-
лей пуританизма.
Содержанием романа не является эпопея скучной и
179


тусклой любви Генри Мортона к леди Эдит, или рассказ
о карьере Мортона, ставшего три Вильгельме Оранском
генералом; такова та обязательно присутствующая в ро-
манах и необходимая в плане выявления политических
симпатий автора внешняя интрига, на которой он строит
свое повествован'ие. Значительно важнее образное вос-
создание национально-политического колорита эпохи,
борьбы характеров и страстей. «В его романах толпятся
люди, волнуются страсти, кипят интересы великие и ма-
лые, высокие и низкие, иво всем этом проявлется пафос
эпохи, -с удивительным искусством схваченный»1.
«Пафос эпохи» у Скотта—это не только тщатель-
ное изучение национально-бытовых обычаев, костюма,
обстановки, но показ характера как результата данной
конкретно-исторической среды >и обстановки, но и выяв-
ление форм духовной жизни, в частности, моральной
стойкости и героизма трудящихся.
В полном соответствии с правдой истории изобра-
жается в романе королевская армия, охраняющая инте-
ресы власть имущих и эксплуатирующих. Солдаты коро-
ля бесчинствуют, грабят, разоряют население Шотлан-
дии. Сержант Босуэл не только бесчинно и грубо произ-
водит обыск, но -попутно отбирает в конюшне лошадь «на
службу его величества короля» (гл. VIII). По словам
Босуэла, королевских солдат «охотно» угощают всюду:
«В домах окаянных фанатиков мы угощаемся сами при
помощи силы; что же касается умеренных пресвитериан
и прочих подозрительных личностей, то они обхаживают
нас из страха; та<ким образом, так .или иначе, наша жаж-
да всегда бывает утолена» (гл. IX). По словам того же
Босуэла, жизнь королевских солдат заполняют до отказа
«женщины, вино, кутежи» (гл. IX). Характерно, что в
дни ожесточенных решительных споров и прений, Босуэл
одинаково извлекает выгоду, ущемляя интересы как пре-
свитериан, так и католиков.
Сторонники короля—люди богатые, зажиточные. Это
по преимуществу феодальная знать, землевладельцы,
дворяне—таковы леди Белланден или Грэм Клаверх^уз.
Указывая на то, что пресвитериан поддерживают города,
В. Г. Белинский, Сочинения, т. VHI, стр. 281.
180


деревни, фермы и мелкие хозяйства «оокорбленаде, раз-
драженные и доведенные до отчаяния всякого рода наси-
лиями и жестокостями» (гл. XX), Скотт здесь же отмеча-
ет; «Сторонников королевской власти в этих местах на-
считывалось немного, но это были люди влиятельные, бо-
гатые, землевладельцы старинных родов» (гл. XX).
Ненависть населения к королю закономерно обусловт
лена и мотивирована в романе—борьба за Ковенант в
данных условиях 'исторически оправдана и естественна,
и это подчеркнуто в произведении средствами искусства.
Пуритане не сочувствуют проводимым правительством
мероприятиям. Рисуя объявленный праздник (гл. III),
Ощтт говорит о презрительной \и злорадной усмешке, с
которой собравшиеся (согнанные) пуритане следят за
действуем феодальной милиции и объясняет это «недоб-
рожелательным отношением к.,делу короля, которому они
против воли вынуждены были служить» (гл. III). О том
же свидетельствуют .выкрики, доносящиеся из.задних ря-
дов, собравшихся. Население бедствует.. По словам мис-
сис Уилсон, «IB наших местах сколько угодно голодных
бедняков—вигов, и каждый из них рад пахать землю за
кусок хлеба и миску супа» (гл. VI).
Неудивительно, что когда вспыхивает восстание, и
королевское войско разыскивает убийцу архиепископа
Щарата, крестьянка Бетси Маклюр предоставляет убийце
убежище; старая мать крестьянина Кадди во всеуслы-
шание позорит короля и епископов. С негодованием рас-
сказывает полковнику Клеверхаузу леди Маргарэт о-том,
что сельские фермеры отказались платить владелице
замка и земель арендную плату, «равно как и другие на-
логи и имели дерзость заявить управляющему, что не
станут в будущем признавать короля „и землевладельцев,
если они не присоединятся к их Ковенанту» (гл. XII),
Из рассказов Кадди становится очевидным безра-
достное политическое и экономическое состояние кресть-
ян. Шотландские лорды из Эдинбурга в своем обращении
с простыми людьми ничем не лучше лондонских лордов:
«...лорды, что сидят в Эдинбурге, жалуют нас не больше,
йём кружкой холодной воды, а все-таки рубят головы и
вешают, и травят своими черйыми солдатами, и грабят,
отнимая все, что найдут; как будто мы какие-нибудь пре-
161


ступники» (гл. XIV). Романист верен историческим фак-
там, заявляя, что жители городов и селений «в' общем со-
чувствовали делу повстанцев, и вся округа, за исключе-
нием разбросанных кое-где старых гнезд, в которых засе-
ли бароны—приверженцы короля, находилась под на-
блюдением их отрядов » (гл. XXVII).
Таким образом, произведение Скотта дает и четкую
расстановку классовых сил в гражданской войне и вскры-
вает материально-экономическую обусловленность проис-
ходящих в стране событий.
О характере авторского отношения к историческому
прошлому, изображенному в романе, свидетельствует уже
само вступление к роману, дающее поэтически сочув-
ственное изображение кладбища пуритан и его доб-
ровольного смотрителя «кладбищенского старика» Ро-
берта Петер оан а. Горестно 'повествует автор об
участи тех, кто был арестован в 1685 году по ре-
шению Тайного Совета. «Этих узников погнали на север,
как стадо волов, обращались с ними хуже, чем с волами
и, наконец, заперли в подземной темнице... Даже здесь
они не обрели покоя...»1.
Авторское отношение к изображаемому и оценка про-
исходящих событий дается в романе неоднократно, не-
редко с помощью «рупора идей» автора—Мортона, кото-
рый, не разделяя принципа пролития крови, присоеди-
нялся к 1вос1Ста1Вшим пуританам, «у д о в л е Tib op я я с ь
сознанием справедливости всего дела в
целом»2.
Скотт непосредственно подчеркивает моральную пра-
воту восставших и восхищается «самоотверженным му-
жеством нескольких сот крестьян, которые без вождей,
денег, складов, без какого-либо определенного плана дей-
ствий и почти без оружия, поддерживаемые лишь рвени-
ем к своей вере и ненавистью к угнетающим их властям,
осмелились открыто начать войну против правительства,
опирающегося на регулярную армию и силы трех ко-
ролевств»3.
В уста своего «положительного героя» Мортона Скотт
1 Введение. Waverley Novels, vol. II. NJM Collier-Publisher,. 188L
2 Конец XXI главы. (Разрядка моя.—С. О.).
3 Там же, ch. XVIII.
182


не случайно вкладывает слова, дающие полное представ-
ление о взглядах писателя на изображаемое историче-
ское прошлое:
«Вина за междоусобную войну, бедствия, -которые она
приносит с собою, на совести тех, кто вызвал ее утесне-
ниями и беззакониями, а не тех, кто вынужден был с ору-
жием в pyiKaix отстаивать свои права»1. В этих словах
проступает у автора желание морально оправдать кровь,
пролитую восставшими. Вновь и вновь отчетливо звучит
у Скотта мысль о том, что народ, .поднявшийся
на борьбу за свои права, (против угнетения,
отстаивая исторически справедливое дело, заслу-
живает всяческого уважения—для автора выступление
масс морально и социально оправдано.
Роман дает столкновение двух принципов политиче-
ского и религиозного мышления: на крайнем полюсе про-
тестантизма и пуританства—Джон Белфур Берли, на .по-
люсе •тротиво'положном, роялистском и «католическим,—
жестокосердный противник республиканизма,.аристократ
Грэм Клаверхауз.
Лагерь пуритан представляют также проповедники и
воины Габриэль Кимвал, Аввакум Многогневный, юный
Эвфраим Мя-кбрайер и священник Паундтекст, .кресть-
янка-фанатичка Моз Хедриг, слепая шотландка Бетси
Маклюр и другие.
Совокупность эпизодов, связанных с названными
людьми, создает необходимый для исторического правдо-
подобия эпохи фон.
Силу и значение «романа определяют:
1) Сознательное стремление автора доказать истори-
ческое прошлое как борьбу и движение, как процесс не-
изменного столкновения нового со старым.
2) Осуществление принципа синтетической связи
частного с общим. Эпический характер романа—таково
новое слово В. Скотта в истории английского реализма.
3) Объективный показ героики масс, борющихся за
свое политическое и религиозное раскрепощение.
4) Сочувственное изображение пуританизма.
Одновременно мы должны заметить, что при положи-
тельной, в целом, обрисовке восстания, воспроизведении
1 Пуритане, ch. XXIX. •
183


мужества и героизма его участников, справедливости
провозглашаемых им целей, Скотт дифференцированно
изображает пуритан, отказываясь разделить полйтиче:
сюие требования наиболее левых, таких, как
Габриэль Кимвал или Аввакум Многогневный.
Большое внимание уделяется Скоттом вождю восста-
ния Берлиу оибраз которого у автора противоречив.
Уже первое появление Берли в романе, сцена поедин-
ка в кабачке с пьяным сержантом королевских войск
Босуэлом, моральная и фактическая победа пуританина
рисует Берли как стойкого, независимого и храброго че-
ловека.
«Джон Белфур, называемый Берли: орлиный нос, ры-
жие волосы, 'пяти футов восьми дюймов росту»—такова
правительственная характеристика разыскиваемого убий-
цы епископа Шарпа.
В лице Берли автор показывает историческую лич-
ность, ка.к об этом Сжотт сообщает ©о втором примечании
к роману. Берли описывают, как «человека небольшого
роста, косого и очень свирепого на вид»1. Скотт пол-
ностью и с достаточной точностью воспроизводит харак-
теристику Берли, взятую романистом из книги «Шотланд-
ские вожди», 1816 («Scottish Worthies Leith», 1816)., сох-
раняя оценку этой книги: «Он не был особенно религио-
зен; все же ert> считали весьма ревностным и честным,
отважным во всем, что бы он ни предпринимал, и хоро-
шим солдатом, так что редко кому удавалось спастись
от его руки»2.
Рисуя его безудержно смелым, решительным, наход-
чивым и смышленым противником феодальной монар-
хии, автор неоднократно и, очевидно, преднамеренно
говорит о присущих ему отрицательных качествах. Так,
он жесток и фанатичен, считает себя избранным богом
для свершения мести .и слепо доверяет судьбе. Убивая
епископа Шарпа, он руководствуется не только полити-
ческим долГо'м, но и соображениями личной мести.-
«Мстительность <и честолюбие продолжали, несмотря на
его истовость в делах веры, сохранять 'Немалую власть
1 Пуритане, ch. 4, р. 874.
2 Там же.
$4


Цкад его душой. Смелый в замыслах, решительный и бес-
пощадный в их исполнении, он жаждал возглавить дви-
Гжение пресвитериан» (гл. XXI).
'■' По ходу романа читатель узнает, что «конечная цель
его честолюбия заключалась в том, чтобы стать главно-
командующим».
Вместе с тем, ему нельзя отказать в ряде глубоко пот
лбжитсльных качеств: он последовательно борется во
чимя идеи, долга, его цель—-видеть Шотландию раскрепо-
щённой. Призывая умеренного и уравновешенного Морто-
ка/ не разделяющего идеи насильственного переворота,
присоединиться к восстанию, он, в качестве основного
тезиса, «выдвигает блато родины. «Доводы его... были
весьма искусны и убедительны... Он утверждал, что в
момент страшной опасности для народного дела, разли-
чия во взглядах не должны помешать тем, кто любит
свою угнетенную родину, обнажить меч ради ее
защиты» (гл. XXI). «Он утверждал,- что великая вина и
ответсташнооть лягут на тех, кто, видя !воочию бедствия
рвдйны. и.все возрастающий «произвол властей,- из «страха
перед ними или из безразличия воздержится от деятель*
■НОЙ. помощи правому делу» (гл. XXI).
: Скотт подчеркивает свое уважение к прямолинейности
и твердости этого человека, который в момент разгрома
восстания пуритан не сдается, лелея мечту о победе в
(грядущем, и призывает к тому же Мортона. Письмо Бер-
Ли, говорится в романе, «еще более укрепило ъ Мрртоне
уважение к неуклоному духу этого человека, который с
искусством, равным его мужеству и упорству, принимал-
ся восстанавливать только что разорванную в клочья
сеть заговора» (гл. XXVI). Не трудно почувствовать, что
àà плечами Мортона—автор.
,: И если отбросить в сторону известный элемент мело-
драмы в сиене смерти Берли, нельзя не признать, что
она подлинно героична: вынужденный уступить
«силе, он возвращается, «но. с тем, -чтобы не (покорить-"
ся -протвднику. Бросившись на одного из голландских
солдат (иноземных насильников, вместе с англичанами
(Порабощающих его землю) и обхватив его руКами,, он
уносит его с собою в поток. Рассказ об этом событии за-
вершается весьма выразительной концовкой:
№


«Так как освободить драгуна из цепких объятий Бер^
ли можно было бы лишь обрубив ему руки, их поспеши-
ли зарыть в одной могиле»1.
Два представителя пуритан изображаются отрица-
тельно. Мы имеем в виду образы пуританских проповед-
ников Аввакума Многогневного и Габриэля Кимвала. Ха-
рактерно, что само внешнее описание подчеркивает анти-
патию автора: «Глаза—серые, дикие, блуждающие—об-
личали болезненно возбужденное воображение. Он дер-
жал в руках старый заржавленный палаш, покрытый за-
пекшейся кровью; ею были забрызганы и тощие длинные
руки, пальцы которых оканчивались ногтями, похожими
на орлиные когти»2.
«Призрак, похожий на восставшего из гроба жреца
людоедов», произносит речи, исполненные жаждой кро-
ви: «Я говорю—хватайте младенцев и разбивайте им че-
реп о камни, хватайте дщерей и жен дома сего и свер-
гайте со стены 'их упования, :и :пусть 1псы жиреют от крови
их, как некогда разжирели они от крови Иезавели, суп-
руги Ахава, и пусть трупы -их станут удобрением для зем-
ли их отцов»3.
Не случайно Мортон испытывает желание немедленно
покинуть собрание. Исполненный ужаса и отвращения
ко всему, что он видел и слышал, Мортон поспешно про-
тискался к выходу и покинул хижину. За ним последовал
Берли.
«Куда вы?—спросил он, беря Мортона за руку.
— Куда угодно, мне безразлично куда, но оставаться
адесь я больше «не могу»4.
Похож на забрызганного кровью Аввакума и пури-
танский проповедник Габриэль Кимвал, который
способен проповедовать *без устали, призывая к
ненависти и борьбе, что не мешает ему спрятаться
в кусты во время боя. Человек «с квадратной головой»
тупыми невыразительными чертами лица», Кимвал сво-
1 Waverley Novels, vol. II. NJ., Collier,-Publisher, 1870,
ch. XLIV, p. 1095.
2 ch. XXII, p. 978.
3 ch. XXII, p. 978
4 ch. XXII, p. 978.
186


::$й, нетерпимостью и жестокостью сродни- «тусклоглазым.
^кестоким изуверам» типа Аввакума;.
Й Но они отрицательны в сознании романиста потому,.
$то в их призывах Скотт ощущает неприемлемый для не-
fpo оттенок революционного якобинства. Его героями яв-
ляются не Аввакум и не Габриэль, а другие. Жестокость,
||ервых меркнет в сравнении с героизмом, (как кажется
Скотту) Макбрайеров и справедливостью Паундтекстов.
Политическая тенденция «развенчать» «жестоких», (как:
^ажется автору) пуритан приводит к прямому наруше-
нию жизненной пра-вды: ib обрисодеке этих '.пероо*
ражей ;принцип типизации нарушен, <в иэображеншк
ощущается назойливое стремление автора привить чита-
телям неприязнь к сторонникам решительного пролития-
|Йрови и осудить их.
$■■■'
I По-иному изображается юный Эфраим Макбрайар;.
рвтор указывает на выразительность его лица, яркость*
Щ страстность речи, мужество и стойкость в борьбе,
ресмотря на молодость (ему не больше двадцати),
$Ьн дважды претерпел заключение, «он много стра-
дал», у него «бледное выразительное лицо», «живые*.
Энергичные жесты», речь его отличается «здравым смыс-
лом», слушатели в глубоком молчании и с жадностью-
|довят каждое его слово «подобно той, с какой изголо-
давшиеся иудеи собирали манну небесную». Слушая ere*
Проповедь, «раненый забывал о том, что у него болят ра-
'№, слабый и голодный—о переносимых тяготах и лише-
ниях»1.
j Макбрайер твердо и героически лереиосит мучения;.
|штка не достигает цели, пытаемый отказывается дать
Какие-либо сведения о вожде восстания — Берли. Изве-
стие о смертном приговоре он принимает с твердостью*
|«лицо его смело, радостно и торжественно»). И не слу-
чайно Мортон считает нужным оценить его поведение в:
Последние минуты -жизни: «Какая твердость, какое му^
?кество!»2.
Чем же привлекает В. Скотта образ Макбрайера*
1 Waverley Novels, ch. XVIII, p. 960.
2 Там же.
18Т


Здесь героический порыв в борьбе за справедливое
дело совмещается с идеей христианского всепрощения.
.Макбрайер не зовет к топору и мечу, как Аввакум Мно-
гогнёвный, он считает нужным, идя на смерть, простить
«своих угнетателей:
«Итак, я прощаю вас, братьи! вы посылаете меня
ща ©ечное блаженство...»1.
Давая столь надуманную мотивировку предсмертного
мужества пуританина, Скотт снижает значение своего
же собственного героя — отчетливо вступает в права
тенденция выдать желаемое за действительное, уто-
пическое за реальное. Выразителем заветных чувств
и дум автора является также психологически и идейно
близкий Мортону умеренный пуританин священник
Цяундтекст. Он неизменно ищет этических форм
разрешения любых политических и религиозных конфлик-
тов. Он—убежденный сторонник примирения. Не случай-
но автор повествует о нем в панегирическом духе:
«Мы воздадим ему только должное, если добавим, что
•он, как большинство его единоверцев, был решительным
противником бесполезного 'кровопролития»2.
Устами Паундтекста дается такая, например, харак-
теристика Бельфура Берли: «Ты один из тех, чья крово-
жадность и 'безжалостность ложатся пятном на церковь
этой несчастной страны, чьи злодейства и насилия могут
отвратить от нас провидение и сделать безуспешными
наши честные усилия вернуть себе религиозную и граж-
данскую свободу»3.
Паундтекст 'выступает у автора сторонником мило-
сердия.. Заступаясь за пленного лорда Эвенделя и спасая
его от виселицы, уготованной Эвенделю Бельфуром,
Оаундтекст утверждает мдею' оправдания, исходя из
евангельских заветов. «Мы живем, руководствуясь выс-
шим законом, который учит добром воздавать за зло и
м«ол<иться за тех, кто утесняет и .преследует нас»4. Имен-
1 Пуритане, ch. XVIII, р. 960.
2 ch. XXVII, р. 1004.
3 ch. XXVII, р. 1005.
4 Там же.
188


но так поступает в романе слепая шотландка Бетси Мзк-
люр, спасая от смерти своего злейшего врага.
За.внешне положительной характеристикой главного
врага пуритан 1>ома Клаверхауза (веселость, изящество»
манер, смелость и т. д.) у Окотта. проступает явное
осуждение этого персонажа и в его лице—нетерпимости,,
и жестокости уже со стороны королевской власти. Харак-
теризуя его как политика, мужественного полководца^
равнодушного перед лицом смерти и беспощадного к вра-
гам, Скотт сводит на нет его достоинства завершающей^
характеристикой: «Таковы люди, выросшие среди граж-
данских раздоров, люди, самые лучшие качества кото-
рых, извращенные политической враждой и стремлением-
подавить обычное в таких случаях сопротивление, весьма
Часто сочетаются с пороками и страстями, сводящими на
нет их достоинства и таланты»1.
Осуждение Клаверхауза дается и предсмертным про-
клятием пуританина Ав«ва.ку'м а («Вызываю тебя и-а суд.
божий, Грем, к ответу за эту невинную кровь!»)2, и сце-
ной триумфа победителей (после разгрома пуритан»3.
В финале романа гибнут оба вождя враждующих,
сторон—Берли и Клаверхауз. Остается в живых и на-
граждается всеми атрибутами довольства и счастье
умеренный Мортон. «Благоразумный» шотландец Мор-
тон, волею случая и автора (вызывающий недоверие как:
королевских приверженцев, так и республиканцев,.
в сущности, не разделяет деспотизма первых и религиоз-
ного фанатизма вторых: «Я не хочу видеть вокруг себя-
только насилие и ярость, то под личиной'законной госу-
дарственной власти, то под влиянием религиозного рве-
ния»4.
У автора он неизменно скорбит об «ужасах» граждан-
ской войны. «Он готов был присоединиться к любому
восстанию, сулящему свободу»4. Однако его понимание
«свободы» столь абстрактно, что для разъяснения прин-
1 Пуритане, ch. XII, р. 921.
2 ch. XXXIV, р. 1038.
3 ch. XXXV.
4 ch. XXI, p. 971.
5 ch. XIV, p. 935.
189*


<ципов ее ему приходится ссылаться на послание апосто-
ла' Павла, что (вызывает иронически «насмешливое заме-
чание голодного крестьянина Кадди: «Так вот оно что!
Много воды утекло бы, прежде чем леди Маргарет или
моя матушка отыскали бы такие мудрые вещи!»1.
Мортон—против насилия: его возмущает вид зако-
рванного в кандалы Кадди, имевшего несчастье попасться
кйа глаза королевским солдатам; считая восстание пури-
тан правым д»:..лом и морально поддерживая его, он кате-
горически отвергает необходимость пролития крови и
осуждает акт убийства епископа Шарпа: «Я хочу
помочь чем только могу освобождению моей родины, но
только прошу вас понять меня до конца. Я самым реши-
тельным образом осуждаю тот акт, с которого, по-види-
мому, началось это восстание. Никакие доводы не смогли
•бы побудить меня присоединиться к нему, если бы я знал
наперед, что оно станет прибегать к тем же средствам,
'как то, которое положило ему начало»2. (Имеется в виду
убийство еп.июко'П;а.—С. О.).
Мортон—за «общечеловеческие» идеалы добра и гу-
манизма, он—за бескровную революцию, за мирное раз-
решение конфликтов и столкновений: «Я присоединяюсь
к делу людей, открыто начавших войну, которая должна
свестись в соответствии с правилами, принятыми у циви-
лизованных наций, но никоим образом не одобряю акта
насилия, послужившего непосредственным поводом к на-
чалу ее»3. Политическим credo его мышления, своеобраз-
ной «оро)гра>ммой» его поведения, несомненно, является
•письмо, адресованное Мортоном майору Беллендену,
осажденному в замке Тиллитудлем. Призывая в свиде-
тели искренности своих объяснений бога, Мортон, прежде
îBcero, спешит 'подчеркнуть, что он не разделяет «диких
страстей» пуритан, -взявших оружие, он ратует, прежде
тасего. за совместные усилия «всех порядочных, благо-
разумных и умеренных людей, независимо от их принад-
лежности к той или иной партии», он жаждет мира, при
^котором бы твердая королевская власть руководствова-
1 Пуритане, ch. XIV, р. 935.
2 ch. XXI, р. 973.
3 Там же, р. 974.
Я90


рйась «справедливыми законами», «разумом» и «мяг-
костью побеждая фанатизм»1.
?; Политическая 'программа Мортона — реформа свер-
тку, классовый мир, созыв всесословного парламента, сво-
бода вероисповедания и гуманное законодательство.
: По Скотту, осуществление этих «принцишюв шринесла с
собою «славная революция», приход к власти Вильгель-
ма Оранского. Панегирически восхваляет роман
«мудрое» правление Вильгельма:
«Шотландия на-чала уже отравляться от потрясений,
пережитых ею при смене династий, и благодаря разумной
терпимости короля Вильгельма благополучно избегла
ужасов затяжной гражданской войны»2.
«Вильгельм... заявил во всеуслышание о своем наме-
рении, относиться с терпимостью к любому исповеданию,
совместимому <с безопасностью государства»3.
у О мудрости правления Вильгельма и .положительных
результатах «славной революции» свидетельствует и
идиллический эпилог, действующим лицом которого яв-
ляется некогда обездоленный и голодный, а ныне преус-
певающий Кадди:
«Выживете как будто .в богатой и мирной мест-
ности?—сказал незнакомец.
— Да, жаловаться наш нечего...—(произнес Кадди,—к:о
на том мосту когда-то кровь текла так, как вода никог-
да над .ним не течет»4.
Здесь и панегирик «мудрому» «правлению короля, и
осуждение «кровавой» революции, и идея полного до-
' Пуритане, eh. XXV. «Пусть господь бог, знающий мое сердце,
■Судет моим свидетелем. Я не разделяю диких страстей угнетенных и
исстрадавшихся мучеников, совместно с которыми я теперь действую.
Я искренне и горячо желаю, чтобы эта противоестественная бойня
.возможно скорее закончилась благодаря совместным усилиям всех по-
рядочных, благоразумных и умеренных людей, независимо от их при-
надлежности к той или другой лартии, и наступил мир, который, не
нарушая законных прав короля, заменит произвол военных властей
справедливыми законами, дав право каждому общаться с богом в
согласии с собственной совестью, победит фанатический энтузиазм
этих людей разумным и мягким управлением вместо того, чтобы до-
водить их до неистовства преследованиями а нетерпимостью» (р. 992).
2 ch. XXXVII, p. 1051.
3 Там же, р. 1052.
4 Там "же, р. 1054.
191


©ольства низов. Идею социального MiHpa, которую выдеи-
гает Мортон, поддерживает Паунктекст» осуществляет ?
быту слепая шотландка Бетси Маклюр, прощающая по
закону- евангелия убийцу детей и (привечающая его в
своем доме, и, наконец, ..прославляет нашедший доволь-
ство .и счастье Кадди,—реакционна; она есть определение
и защита существующего буржуазного порядка от рево-
люции.
Оил.а романа, его реализм отнюдь не в (политических
выводах, которые пытается утвердить в романе Скотт:
прославление благодетельности «ела!вной революции»,
поэтизация Мортонов и Бетси Маклюр—все это знамену-
ет слабые стороны произведения, ограниченность и
непоследовательность реализма Скотта. Значение произ-
ведения в воспроизведении исторического прошлого как
показа борьбы пропрееоивного и 'реакционного, присталь-
ный и любовный интерес к жизни рядового человека,
жизненно верный облик которого передан Скоттом и в
фигуре крестьянина Кадди, и в облике решительной
Дженни, ворчливой, но вместе с тем добрейшей Элисон,.
в запоминающихся чертах сержанта Босуэла -или коми-
ческой, но реалистически верной фигуре Гусенка Джиб-
би, утопающего в надетых на ноги ботфортах.
Многообразие качеств характера и признаков, свойст-
венных этим людям,, их отчетливо выраженные классовые
черты, глубокая оправданность их поступков, всей линии
их поведения дают право говорить о реализме характе-
ров. Все поведение названных выше персонажей соци-
ально обусловлено, оно диктуется средой, экономи-чеши-
ми интересами и потребностями. Раскрывая главное
желание крестьянина, Скотт говорит о присуще^ Кадди
тяге к работе, к земле. Потерйв право жить '.tjjémj где он
родился, вынужденный сменить местожительство и при-
мкнуть к Мортону, Кадди в мечтах таит мысль о возвра-
щении на родину, где он—крестьянин—«снова надел бы
свои ходули и таким ковром покрыл бы мирные, залитые,
милнвудские земли, что не жалко было бы выставить
целую пинту, лишь бы взглянуть на это»1. Воспитанный
в крестьянской среде, он любит мир и труд, бескорыстен
Пуритане, ch. XIV, р. 936.
192


Щ Дестей, по-крестьянски смекалист-и хитер, умен и осто-
рожен. Насилие и:деспотизм—не в его принципах. Не
ЬШучайно он оказывается в рядах восставших, хотя в
Сущности он глубоко безразличен к религиозным сп<>
щШ1. Безразличен 4к воп-росам церкви и владелец етридо-
^Ьжного кабачка Нийль, для которого главное—монета
Ма'кружка эля за чужой счет.
!1 • Глубоко человечной выглядит у Скотта служанка
Дженни, возлюбленная Кадди, сокрушительница многих
|еердец, выходящая в конце концов замуж за милого
Сердцу. Все поведение этой девушки из народа жизненно
!<#1равдано и конкретно. iB «нем—.контраст чопорной и рас-
судительной леди Эдит. Сама атмосфера юмора, которая
Щ\ окружает в романе, подчеркивает жизненную сущность
•фа^актера.
u'i Резко отвергая романтические чтреувеличенйя', гипер-
трофию в изображении «подвигов героев и ге?роинь ма-
ЯЙёрных романов Скюдери, Скотт ст!рем«тся к жизненно
^оправданному рисунку сюжетных мотивов и обстоя-
тельств. Как всегда, этому помогает юмор. В противовес
романтической экзальтации, преувеличениям француз-
ского классицистического романа или английского готи-
ческого романа (писатель изображает, как в момент оса-
^ы замка Дженни окачивает своего возлюбленного... го-
нчими щами2.
^ Реалистична характеристика реакционеров в романе
|(деди Беланден, Эдит, Грэм Клаверхауз). Многократно
Подчеркивается их монархизм, их классовая ненависть к
^мужику», боязнь потерять в итоге гражданской войны
|Йоместья и земли. Примечательно, что панегирическая
Характеристика хроники Фруассара в устах ГрэМа Кла*
йерхауза явно не разделяется Окопом. Вслед за на-
|^ешлйвыми и злобными словами аристократа о том, что
^знатный и любознательный хронист совершенно равно-
Дуцщо повествует; о том, что там-то и там-то стерто с ли-
ца земли несколько сот подлого мужичья, созданных,
; ! Кадди скорбит, что по наущению матери он отказался в со-
чельник от похлебки с'изюмом, «будто господу богу или кому-нибудь
йа земле не *°зразлично поужлнал ли пахарь овсяным киселем или
/шротом с мясной начинкой», (ch. VU).
2 Пуритане, ch. XXV.
13 193


чтобы весь свой век пахать эту землю, непосредственно
следует ремарка Мортона о том, что он, Мортон, хода-
тайствует за одного из мужиков, «несмотря на все ваше
презрение к этому занятию, которое по мнению многих
философов не менее полезно для человечества, чем про-
фессия воина»1.
Нетрудно убедиться, что здесь выступает противопо-
ложная Ф'руассару точка зрения -писателя, который не
разделяет феодального воззрения на жизнь .и ее устрой-
ство.
«РОБ РОЙ» (1817)
Во введении к роману Скотт, подробно освещает исто-
рию гонений и притеснений клана Мак-Грегоров, к кото-
рому по рождению принадлежал и Роб Рой—человек,
сочетавший, то -славам Скотта, «ддаую доблесть, тонкую
хитрость и необузданное своеволие американского ин-
дейца»2. .
Время -рождения Роб Роя точно те установ-
лено, по (предположению автора, Роб Рой Мак-Гре-
го:р Кэмшбель «родился в середине семнадцатого сто-
летия и умер ;в преклонном возрасте. Скотт ука-
зывает, что этот горец и 1вож,дь клана «потратил
свою •незаурядную энергию и дарование .на п-ромысел
гуртовщика», т. е. вел скромный образ жизни челове-
ка труда. «В течение нескольких лет он вел дела так ус-
пешно, что завоевал всеобщее доверие и пользовался по-
четом в стране»3.
Оказавшись несостоятельным должником, Роб Рой
скрылся, на его землю был наложен арест, стадо и иму-
щество проданы с молотка. «Вмешательство закона, —
гпоясняет Скотт,--/как его именуют ,в Шотландии, а в Ан-
глии более грубо называют арестом, было применено в
этом случае с необычайной суровостью, и судебные ис-
полнители, обычно люди далеко не мягкие, так оскорби-
ли жену Мак-Грегора, что это вызвало бы, и у более
кроткого, чем он, человека мысль о безграничной мести»4.
1 Пуритане, .ch. XXXV, р. 1041:
2 Waverley Novels, vol. IV, N.J. Collier-Publisher. Введение .к ро-
ману, p. 3. "
3 Там же, р. 9.
4 Там же, р. 10.
194


Виновником своего изгнания, жестокого изгнания
семьи, объявления себя вне закона Роб Рой считал шот-
ландского магната герцога Монтроза. Роб Рой решился
противиться" бесчеловечному «закону», лишавшему обед-
невшего человека элементарных прав, и примкнул к так
называемым якобитам. Характеристика Роб Роя в устах
писателя подчеркнуто тенденциозна: Скотт отказывает-
ся видеть га нем грабителя, для него — это вы-
дающаяся личность протестанта, мятежника, дру-
га народа, стоящего в одном ряду с Робин Гудом: «Пред-
принятые им набеги выполнялись равным образом сме-
ло и мудро, и были почти всегда успешны, благодаря
искусству, с которым они задумывались, а также тайне
и быстроте, с которой выполнялись. Подобно Робин Гу-
ду, он был милостивым и добрым грабителем, и, беря у
богатого, щедро оделял бедного. Это могло быть отчасти
хитростью; однако, предания страны единогласно гово-
рят, что это проистекало из лучших побуждений. Все те,
с кем я беседовал,—а в дни юности я нередко встречал
людей, знавших Роб Роя лично,—нговорили о нсм, xaik о
человеке 'милосердном и туманном»1...
В 1715 году Роб Рой—участник якобитского-.вос-
стания. Роб Рой - был обвинен в государственной
измене, но помилован. Позднее герцог Монтроз
пытался захватить своего противника, но лишь
разрушил и сжег его гнездо. Роб Рой своеобразно ото-
мстил обидчику, присвоив деньги арендаторов герцога и
назначив огромный выкуп за его управляющего. Монтро-
зу удалось однажды поймать изгоя; однако последний,
при участии сообщника, сбежал от верной смерти. В 1717
году Роб направил Монтрозу дерзкий вызов, обещая
убить того, чье имя неразрывно с тиранией.
Рассказывая о том, что еще при жизни Роб Роя в
Лондоне о подвигах его вышла брошюра, Скотт сожале-
ет, что «столь богатая тема не 'попала в руки Дэфо»2.
Жизнеописание шотландского Робина Гуда завер-
шается авторскими рассуждениями о том, что характер
Роб Роя сложен и во многом противоречив. «Над памятью
его не "тяготеют нарекания в жестокости и, если проливал
' j ■; '"'
1 Роб Рой, р. 11."
2 Там же, р. 20.
195


он кровь, то разве только всражениях. Напротив, этот
грозный разбойник'был другом бедных и по мере сил по-
могал- вдовам и сиротам, когда держал данное слово, и
умер, оплакиваемый дикой своей страной...»1.
Значимрсть темы, богатство материала, реализм обра-
зов обусловили высокую оценку романа. Гете сказал
9 марта 1831 года тю поводу этой книги следующее:
. «Я начал «Роб Роя» и хочу прочитать таким образом
один за другим все его лучшие романы. Да, действитель-
но, здесь все значительно—материал, содержание, харак-
теры, изложение. И какое неутомимое прилежание s
предварительном изучении, какая правдивость деталей
при выполнении! Мы видим, что такое английская исто-
рия и что можно извлечь из нее, когда таким наследием
владеет способный поэт»2.
Роб Рой—исторический персонаж, .несомненно, з«ачи-1
телыный 'персонаж Шотландии, и сам факт обращения к
его судьбе симптоматичен и доказателен. Нельзя, напри-
мер, с огласиться с точкой зревия Бейке*ра, который сл-е^
дующим, образом характеризует роман:
«Он написал эту книгу, дабы удовлетворить любозна-
тельность читателей, дав описание знаменитого разбойни-
ка и отобразив контракт между тивгилшацией <и культур-
ными при-вычками шотлавдекого бьгтаус одной стороны, и
ддошми беззаконными приключениями, во&можными или
действительно имевшими место за пределами этой циви-
лизации» и далее: «Странно сказать, но Роб Рой однако
не является ведущим характером, он только служебное
лтцо»3.
Несправедливость подобного заключения очевидна-.
Герой—шотландец Роб Рой—является /предметом, под-
линно сочувственного изображения со стороны Скотта,
'как объектом сочувственного й&ображешл, например, яв-
ляется у Пуш-кина Дубровский. '
Роб'Фой Появляется-в IV гАаве романа под видом ми-
стера К'эмпбеля. Уже эпиграф главы: ' -• •
-» Роб Рой, р. 21;
2 И. П. Э к к е р м а н. Разговоры с Гете в последние годы его
жизни. М., 1934, стр. 570.
3 Е. Baker. The History in the English Novel,/vol. 6. Znd,. 1935,
P. 157.
196


v ■•.- :«Шотландецюл и нищ>^кичлй&ый скажет бритт,
: / - И обвиненье сам> шотландец* подтвердит.
;• Зачем стекаются к нам толпы англичан?
В Шотландии набить бездонный свой карман»
— -намечает ошоевое содержание проблемы — тему
насилия со стороны англичан, несущих Шотландии разо-
рение я голод и, как следствие этого, пробуждение не-
нависти к англичанам со стороны шотландцев.
Неоднократно в романе Роб защищает национальное
достоинство Шотландии. Находясь в гостинице неболь-
шого английского городка Дарлингтона, при словах рас-
сказчика о том, что в Шотландии совершенно неизвестно,
что такое разбой на большой дороге, и двусмысленной
шутке владельца гостиницы о том, что вероятно это про-
исходит потому, что там и грабить нечего, Роб возра-
жает;
— Ну нет, любезный хозяин, скорее потому, что ваши
английские акцизники и ревизоры прибрали грабитель-
ский промысел к своим рукам» (гл. IV). Англичане—гра-
бители; их деятельность—причина бедности Шотлан-
дии,--таков объективный смысл этой реплики Роба.
4 Неуважение к Англии проявляет в романе и героиня
романа «дочь шотландк'и» Диана Верной, призывающая
антушчанина Осбалдастона с большим уважением гово-
рить о ее родине, ; ' ?
•■• «Приберегите oôoe презрение и ненависть, чтобы об-
метить .им ПрИТВОрСТВО, НИЗОСТЬ, ЛЖИВОСТЬ, ГДС бы ОНИ'НИ
сьо&рт'ре^алтеь ©ам,^их найдете вдоволь, не выезжая из
АНГЛИИ» (-ГЛ. X;).} . V. '■'
; В дальнейшем из рассказа олдермена Длсарви Чита-
тел^ узнает, что не только Роб Рой, но и его жена Елена
Кэмобель «не переносит зида англичанина» (гл-. XXVI).
Встретив нападающих англичан, обещающих ей лично
«м-ягкое обхождение», она иронически замечает: «Ода!
Мне ли не знать ваше мягкое обхождение! Вы не оста-
вили мне даже доброго имени; кости моей матери отшат-
нутся в могиле, когда мои положат рядом с ними. Вы не
оставили мне и моим родным ни дома, ни земли, ни посте-
ли, ни одеяла, ни скота, чтоб прокормить нас, ни овцу,
чтоб одеть нас, а теперь пришли отнять у нас жизнь»
(гл. XXX),
!97


Роб свободолюбив. На реплику олдермена Джарви о
том, что он мог бы арестовать Роб Роя, последний заме-
чает: «Вряд ли ваши старания увенчались бы успехом,
ибо мы—бродяжники горцы, неподатливый народ, осо-
бенно, когда с нами заговорят об оковах. Мы не перено-
сим тесной одежды—железных подвязок»1 (т. е. канда-
лов—С. О.) (гл. XXIII).
Подробная авторская характеристика героя дается
от первого лица (из уст Осбальдистона). Уже первые
страницы романа подчеркивают ум и независимость Роб
Роя, его физическую и интеллектуальную полноценность,
-гармоничность его характера, спокойствие, самоуверен-
ность, твердость принципов, убеждений. «О чем бы он
ни высказывал своего мнения, в голосе его звучала спо-
койная самоуверенность, как будто говорил он с людьми,
стоящими ниже его по знаниям и общественному положе-
нию, и сказанное им не подлежит сомнению» (гл. IV).
В опоре о том, 'кто >прав: Стюарты или династия ко-
роля Георга, Роб высказывает замечание, что «ни один
из этих соперничающих государей не поднесет Робу
Кемпбелю чарку, а потому и говорить о них не стоит».
Все поведение героя уже в первых главах романа сви-
детельствует не только о скромности и благородстве Роб
Роя, но и последовательности линии его поведения, неже-
лании иметь дело с трусами или подлецами. Кто бы ни
был мистер Кемпбель, он подлинно благороден и челове-
чен. Таким рисует его В. Скотт.
Роб выступает таким и далее, являясь в суд, дабы
спасти невинного и совершить акт справедливости в от-
ношении труса (гл. IX).
Роб является предметом суждения в разговоре Дианы
с Рашлеем, причем этот последний, изображенный отри-
цательно в романе, дает клеветническую характеристику
Шотландии и Роб Роя (гл. X). Роб Рой предупреждает
Осбальдистона « соборе об опасности (гл. XX), встре-
чается с англичанином на мосту (-гл. XXI), [предот-
вращает дуэль (гл. XXV); в противоположность Раш-
лею дружески относится к Роб Рою его кузен, добряк
судья Николь Джарви (гл. XXIII). На стороне героя ни-
1 Роб Рой, ch. XXIII, р. 126.
198


Шы шотландского населения, конвойный Эван, помогаю*
Ш1ИЙ бежать арестованному.
I Роб Рой неизмеино показан, в ромаие как борец
ра справедливость, как мститель за исправные трава та-
|рода, т. е., 'Как образ глубоко положительного человека.
|рб этом же 'свидетельствует ,и финал.
I Роман о Роб Рое заканчивается полным оправданием
fero действий: «Невозможным казалось, что жизнь его не
равершйтся насильственной смертью. Тем не менее он
|скончался в преклонном возрасте в 1733 году и до сих
[Ьор в его родной стране живет память о нем как о шот-
ландском Робин Гуде, грозе богатых, друге бедняков,
[одаренном многими качествами и ума, и сердца, которые
Служили бы украшением человеку и не столь двусмыс-
ленного ремесла, как то, на какое'Роб Роя обрекла судь-
ба»1.
* Скотт решает здесь с демократических позиций проб-
лему «добра и зла» как атрибутов человеческой приро-
ды—центральную проблему просветительской филосо-
фии.
Человек по природе добр. Порочным его способна
сделать порочная среда. Тема преступления поневоле,,
раскрываемая в гуманистических традициях Просвеще-
ния, в традициях Фильдинга («Том Джонс»), поставлена
на разрешение в «Роб Рое», «Сердце Среднего Лотиа-
•на», в «Айвенго», отчасти в «Квентин Дорва.рде» и дру-
гих.
1 Авторское отношение к герою сквозит, например, в
рассказе мистера Джарви о прошлом Роб Роя (гл.
XXVI). Из этого рассказа следует, что «у него доброе
сердце», что Роб «с каждым готов поступить по справед-
ливости», что он «честен на свой манер».
Выходец из среды горцев Верхней Шотландии, Роб
проживает в стране, в которой одна половина населения
(по словам ольдермена Никол я Джарви) еще способна,
кое-как прокормиться тюрей да кислым молоком, вторая
же лишена этой возможности. «Добродетельный сын до-
стопочтенного декана» характеризует горную Шотлан-
дию как «гнездо самых отъявленных, самых нечестивых
1 Роб Рой, ch. XXXIX, р.'212.
199


беззаконникоа, постоянно тревоживших тихие, спокой-
ные, богобоязненные долины по соседству, такие, как за-
падный Лоуленд», но одновременно оправдывает тех. ке
«беззаконников», «которые не находят работы и слоня-
ются, побираясь и нищенствуя» (гл. XXVI)1.
Из рассказа мистера Джарви следует далее, что Роб
«был когда-то трудолюбивым прасолом..., в делах он бьгл
всегда справедлив и вежлив». Но вот настали трудные
!В{щ!$^ Кредиторы, крупныевладелыш, «наложили ру-
ку',^ весь скот и на землю, вышвырнули жену его на по-
рог, да еще поглумились над ней вдобавок».
Раб, вернувшись домой, нашел здесь «мерзость запусте-
ния, «поглядел на восток и на запад, на юг и на север и
видит: помощи нет ни откуда, нет нигде ни крова, ни за-
щиты; надвинул он шляпу на лоб, заткнул за пояс дву-
острый меч и подался-в горы, стал жить «своим зако^
.ном» (гл. XXVI, р. 141).
Желая подчеркнуть, сочувствие рассказчика Робу в
его невзгодах, Скотт ори этих словах дает следующую
ремарку «рассказчика» Ообалыдисто-на: «у доброго граж-
данина прерывался голос от споривших в нем чувств, он,
по-(В)И,ди1МОму, ..iri-итал тайную привязанность к родне и'го-
ворил о друге своем в процветании с глубокой привер-
женностью, перешедшей затем в сочувствие к нему в его
'НевФгрдах, я в .сожаление по «поводу, их •последствий». И
далеес1 «Роб.вскоре сплотил вокруг себя шайку «синих
шапок». Он из рода, который должен был брать всегда
свое—шел против короля и против парламента, даже,
насколько 1мяе известно, in ретив церкв-и» (гл, XXVI,
p. i4ïy. ч/ :.:'/":::'- '[ " ■-■' -' - -;:-::
За плечами мистера Джарви1—романист, глубоко со-
чувственно рисующий легендарного разбойника, благо-
родного мстителя и изгой. ■ '
: «Много ловких прбделок он совершил—не одну кни-
гу можно было бы написать—и-были среди его проделок,
очень странные, в духе Робин Гуда и Уильяма Уолле-
са:-м:только отчаянных подвигов, дерзких набегов, та-
ких, что люди рассказывают о них у огня в. шалые зим^
ш*е деи»2. •
1 Роб Рой, ch. XXVI, р. 140.
2 Там же, ch. XXVI, р. 142.
20Q


Скотт верен себе как художник: он старается соче^-
та.тть в* этом образе «правду истории» с «правдой поэта»,
оставаясь (верен в оценке Роб Роя' 'духу фольк л ор а я
фольклорной-традиции.
Эта традиция рассматривает Роб Роя в качестве бун-
таря-протестанта против английского насилия, против
извращения человечности и природы, Роб Рой восстает
не во имя личного преуспевания или обогащения, он—
укор порочным законам несправедливого общества, вы-
зов этим законам и мститель за попранные права шот-
ландцев. Когда попавший к торцам ib тлен судья необ-
думанно вспоминает прошлое Роба, дается ремар-
ка, оправдывающая выступление угнетенного на-
рода: «Да, —сказала жена Роб Роя, — вы и вам
подобные охотно признаете нас родственника*ми,
покуда мы гнем спины, как ничтожные людишки, спо-
собные жить под вашим владычеством, колоть вам дрова
и Таскать вам воду, поставлять скот для ваших обедов
и. верноподданных для ваших законов, чтобы вам. было
кого угнетать и, топтать под ногам-и; но теперь мы сво-
бодны,—свободны в силу того самого приговора, который
отнял у нас кров и очаг, пищу и одежду, который ли*
щил меня всего, всего!., и заставляет меня стонать при
мцсли, что я еще попираю землю для иных целей, кроме
•места^.(,!гл. XXXI).1,. . . ., ;>
: В месте с тем; и в .этом ром ане ощутительно дает се-
бя знать половинчатость, компроммсеность автора. Скотт
заканчивает ,роман следующей ремаркой старо-
го- , Аадру Фероервнса: «Много есть на свете ве-
щсй. слишком дурных, . чтобы их благословлять
й:едищ'К'Ом хороших, чтобы,клясть их—ткак Роб Рюй>к,Л
(г-д/XXXIX)/ Классовая ограниченность . романиста
здесь несомненна.
. _Скотт выдвинул в своем творчестве проблему поло-
жительного героя и усмотрел этого героя в народной
среде. Глубоко симптоматично и показательно его стрем-
ление искать этого героя в социальных низах. В борьбе
угнетателей и угнетенных—правда на стороне народа-
Только народ гуманен и человечен.
» Роб Рой, ch, XXXI, р. 168.
.'" ■* Там же, ch. XXXIX, р. 212.
201


По словам Белинского, задача писателя—отобразить
«не частное, не случайное, но общее и необходимое, ко-
торое дает колорит и смысл всей его эпохе»1. И в этом
романе Скотта как писателя интересует в первую оче-
редь исторически значимое, существенно необходимое.
Так существенным, исторически необходимым данной
эпохи является гибель родового строя, крушение клано-
вой системы, совпадающие по времени с подготовкой,
ходом и (Подавлением восстания 1715 года. 1
Дело здесь не только в том, что Скотт посвящает
характеристике быта горных ^шотландцев десятки стра-
ниц, подробно и обстоятельно живописуя условия жиз-
ни, обычаи, одежду, пищу и. вооружение шотландцев.
Дело в том, что Скотт в своем изображении шотландско-
го родового строя рисует признаки его неизбежной ги-
бели, доказывает власть денег, /разрушение устоявшего-
ся экономического, а вместе с тем и социального уклада.
В романе © художественной форме отображены глу-
бокие противоречия между Горной—(патриархальной и
Нижней Шотландией, вступившей на путь промышлен-
ных преобразований.
Роман «Роб Рой» суммирует многочисленные черты
и признаки, определяющие колорит и смысл всей изо-
бра;жаемой эпохи. В политическом смысле — это борьба,
в которой участвуют обманутые якобитами мас-
гы шотлаадского населения, борьба за власть, коти-
рую ведут сторонники тайно подготовляемого восста-
ния (граф Map Верной и его окружение), а с другой
стороны, сторонники тшноверской династии. В экономи-
ческом смысле это рост интересов английской буржуа-
зии, представителем которой в романе выступает моло-
дой Фрэнк Осбальдистон.
Основу реалистического романа составляют типиче-
ские характеры. Но образ центрального героя Роб Роя—
при максимальной индивидуализации его, национальном
своеобразии и неповторимости, типичен. Роб Рой типи-
зирует качества свободолюбия, мужества, национальной
1 В. Г. Б е л и н с к и й. Полное собрание сочинений, т. X,
М., 1956, стр. 306.
292


гордости, силы и героизма своего народа, его прочную*
ненависть к поработителям-англичанам. Само уменье
уйти от смертельной опасности, остаться в живых обус-
ловлено, по Скотту, тем, что он—Роб Рой—защитник и:
одновременно любимец народа. От имени обездоленного,,
обманутого шотландского народа вершит он и справед-
ливый суд над честолюбцем и эгоистом Рашлеем, встав-
шим на (путь измены ради лично-го и корыстного.
Типичность старого Оуэна, старшего клерка торго-
вой конторы Осбальдистон-Трешам, подчеркивается
все системой приемов. Его интересы узко про-
фессиональны, его «честность» обусловлена его-
служебным «долгом», преданностью фирме; в сво-
их отношениях к окружающим он предпочитает
предупредительность и торговую дипломатичность/ он-
по-служебному то<чен и аккуратен, его речь—профессио-
нально «оснащена» и насыщена. Потрясенный появлени-
ем молодого «хозяина Фрэнка в тюрьме, Оуэн сетует на
невзгоды, причем в самом 'перечислении цифр и обстоя-
тельств легко ощущается клерк-бухгалтер, имеющий'
дело с расчетной книгой:
«Смилуйся над нами, праведное небо! Какая новость,
потрясет биржу! Подобного не бывало со времени битвы
при Альмансе, когда урон англичан составил пять тысяч/
человек убитьши и ранеными, не говоря о прочих поте-
рях, не занесенных в баланс, но это покажется пустяком-
перед вестью, что Осбальдистон и Трешам прекратили;
платежи!»1.
Широко известно, что В. И. Ленин, определяя главные-
свойства лакея как социального типа, назвал лицемерие-
и трусость, ибо «именно эти свойства являются самыми;
существенными, с точки зрения иаемных рабов и всей:
массы трудящихся в любом капиталистическом об-
ществе»2.
Забота клерка Оуэна о барыше, о выгоде торгового^
дома, его боязнь крушения «дела», в существовании ко-
торого он лично экономически заинтересован (ибо он-
1 Роб Рой, ch. XXII, р. 121.
2 В. И. Ленин. Сочинения, т. 29, стр. 503.
2Q&


зшеет некоторое количество процентных бумаг)—^н-аибо^
лее существенное в фигуре и психологии клерка, но как
раз эти качества умело' и непосредственно подчеркнуты
автором романа.
Художественный* образ реалистического романа яв-
ляет собою единство типического и индивидуального.
Но этот синтез мы ощущаем ив фигуре Роб Роя, и в
'Образе добряка-судьи Николя Джа<рви, и '.в рисунке ikoh-
войного Эвана.
Менее отчетливо эта индивидуализация проведена в
образах молодых «влюбленных»—Фрэнка и'Дианы, хотя
й здесь есть элементы чисто реалистического рисунка;
, Типическое у Скотта подчеркнуто всей совокупностью
элементов художественного * произведения—в тематике,
характерах, языке, композиции. Сюжетная, ситуация—
жизненно оправдана, исторически конкретна. В ее реше-
цщ подчеркнута неизбежность победы нового над ухо-
дящим и отжившим (крушение родового строя, обречен-
ность якобитского восстания), обстоятельства неизменно
типичны, характеры жизненно (правдивы, язык богат
и разнообразен. «Роб Рой», как и созданные ранее про-
изведения, написан автором на тему недавнего прошло-
го, взятого из иоторш родной страны, — ТфОШ л ого,
тщательно изученного и исследованного. В подходе к
Материалу, в принципах его композиции, в характере его
т1,ра,Ктовк<и Окотт широко использовал материалы гнарод-
(йых"'сказаний и легенд, «бытовавших еще в Шотлаэдда
в по'ру создания романа. В предисловии к изданию рома-
на: (1829 год) автор'пиюал:
<<Я должен также добавить, что мною отобраны рас-
сказы о; Роб Рое, б&товаЬшие в прошлом- и живущие
évxè ныне в горах, где прославлено его имя. Но я дадек
от' абсолютной точности использования этих рассказов.
Клановое пристрастие, предпочитающее пистолет и клей-
доор, заметно сказывается ив языке и в характере изло-
жения—в. ^последнем, имеют место и отступления и преу-
величения1.
1 W a v е г 1 е у Novels, vol. TV, N.J. П381, Collier-Publisher,
*p. 28.
204


«ЭДИНБУРГСКАЯ ТЕМНИЦА» (1818)
/Роман «Сердце Среднего Лотиана» («Эдинбургаюая'
темница») появился в печати в 1818 году и, как. указы-
вает Локкарт, был /принят эдинбургским читателем со»
все возрастающим энтузиазмом, который вряд ли когда,
либо выпадал здесь на долю другого литературного про-
изведения. «Но восторг и удовлетворение были в Шот-
ландии всеобщими»1. «Никогда ранее,—продолжает биог-
раф,—не удавалось Скотту столь жизненно запечатлеть,
благородные черты национального характера, как это-
имело место в данном случае—при изображении безы-
скусственней его герои-нй»2.
Как сообщает биограф,—кто-то из близких Скотту
лиц, откликнувшись на выход из печати романа и рас-1
сказав о восторженном приеме книги у читателей, заме-
тил, что автору удалось, как никому другому, сделать,
наиболее интересным наиболее положительный харак-
тер. Несмотря на то, что Дженни не наделена, моло-
достью, красотой, талантами, пылкими страстями ши\
другими качествами, обычными для героинь романа,
именно она привлекает читателя от начала романа и до
конца.
Вряд ли этот успех у читателя можно объяснить.тем;,
что автор повествовал о хорошо знакомых фактах, кото-
рые в какой-то мере могли иметь место в действитель-
ности и имели отношение к девушке по имени Елен
Уокер (Helen Walker), или тем, *гго действие романа раз-
вертывалось в местах, отличаю знакомые любому шот-
ландцу. Мы думаем, что читателя привлекало прежде
всего демократическое содержание ■ произведения, его*
гуманизм. ■
' Роман национален по содержанию, галерее образов*
и характеров, обрисовке Центральной героини. В основе
сюжета—история двух сестер, дочерей шотландского»
арендатора, развернутая на широком быто|&о«м фоюе.
И как это свойственно лучшим произведениям Скотта,,
здесь действуют и живут, волнуются и кипят страсти-
различных по общественному положению людей—пере&
! » Lockhàrt, р. 377.
. 2 Там же. ■:'■■
20&


^глазами читателя проходят контрабандисты и тюрем-
щик, цыгане и бродяги, седельщик и пастор, дворянин и
"нищий, церковный староста и адвокат, прокурор и
•судья, солдаты и герцог—представители* разнообразных
слоев нации, показанные во многом оправданно, красоч-
но и колоритно.
'Демократическому строю романа вредит внешний
политический консерватизм автора, заметно выступает
здесь монархическая тенденция, стремление «вознагра-
дить» страдавших от жизненных тягот героев довольст-
вом и достатком, утвердить в сознании читателей мысль,
что добро рано или поздно приводит человека к жизнен-
ному благополучию и счастью, а зло неизменно и неиз-
бежно наказуется и богом и людьми—такова; например,
-надуманная смерть «раскаявшегося» Стоунтона, павше-
.го от руки собственного сына.
Нарушая правду жизни, автор склонен идеализиро-
вать взаимоотношения знатного шотландца-герцога*
дворянина Аргайля и скромной шотландской коровни-
цы—Дженни Дине. Воя история «благодеяний» герцога
^незнакомой «землячке», многочисленные «милости»,
которыми королева и он осыпают скромную поселянку,
.пешком пришедшую в Лондон, чтобы здесь найти защи-
ту и справедливость—звучит наредкость неубедительно
и воспринимается как художественный срыв. Наивно
звучит: рассказ о том, как герцог дарует молодой девуш-
ке пару девонширских *коров и просит передать привет
«всем шотландским друзьям», а Дженни обещает при-
делать в благодарность знатному вельможе донлопский
сыр, с честью сдержав свое обещание в дальней-
шем. Не удовлетворит читателя и та «семейная» идил-
лия, какую мы обнаружим в финале романа в описании
быта супругов Батлеров. Дженни Дине, ставшая миссис
Батлер, рисуется (идеальной хозяйкой щ доме, во всем
околотке iHи один iîiafcTop не 1имел столь вжусно приготов-
ленного обеда, такого чистого белья, такого порядка во
всем доме. Если учесть, что за пять лет Дженни произг
вела двух мальчиков и девочку, «обещавшую быть кра-
савицей», и регулярно высылала подарки своему благо-
детелю, может показаться, что здесь раскрывается пре-
дел авторских мечтаний. Если бы всем этим исчёрпыва-
206


лось содержание романа, вряд , ли смог он завоевать
столь большую популярность в Шотландии и далеко за
ее пределами.
Уже первая глава романа, повествующая о встрече
мистера Питера Патисона с эдинбургскими адвокатами
и скромной трапезе проезжающих в местной гостинице,
намечает решение основной темы романа. По ходу
беседы заходит речь о расположенной в Эдинбурге
тюрьме, которая именуется местными жителями Серд-
цем Среднего Лотиана.
«Итак, ТолФутская тюрьма называется Сердцем
Среднего Лотиана?—спросил я.
>■ — Да, и это название пользуется издавна большой из-
вестностью.
—В таком случае,—начал я,—...у Лотианского граф-
ства грустно на сердце»1.
Здесь, в этой завязке -ключ <к решению вопроса, к
лониманию авторского гуманизма. Стоит добавить, что
Батлер, глядя на мрачную Толбутскую тюрьму, вспоми-
нает стихи из «Экеиды». Против этих стен бессильны
старания людей, и сами боги не могут их сокрушить же-
лезом. Символом чего же является железная башня,
устремленная к небу? Что стоит на пути человека к
счастью? Что способно разрушить это кажущееся нераз-
рушимым препятствие?
Ответом на эти вопросы и служит рассказ о шотланд-
ской крестьянке, сумевшей преодолеть казалось бы аб-
солютно непреодолимое.
При всей бесспорно проступающей у автора тенден-
ции сгладить контрасты, роман содержит ответ на по-
ставленные выше вопросы—если героями романа явля-
ются простые, незаметные люди Шотландии (Дженни,
Эфи, Уильсон, Мэдж Вильдфайр и ее мать, контрабанди-
сты и горцы), на пути к счастью несправедливый
закон и, как его символ, тюремная башня Толбут в
Эдинбурге.
Идиллизм развязки; исчезает, если учесть всю сумму
1 Select Novels of Sir Walter Scott, P. 1840, ch..I, p. 1Q. В даль-
нейшем ссылки на это издание.
207


фактов, которые художественно воссоздает автор «Эдин-
бургской темницы».
Десятки раз романист рисует картины обездолен-
ности масс. По узким улицам Эдинбурга снуют бродяги
и цыгане, контрабандисты и воры, нищие и голодные»
для которых и существует гостиница ее величества—
эдинбургская тюрьма. Правительство ограбило контра-
бандиста Уильсона, и Уильсон совершил открытое напа-
дение на таможенного чиновника. Так началась карьера
«государственного (престугши.ка». По словам незнакомца*
судьи готовы хранить людей, ♦как гончие травят зайцев1.
Судья, прокурор, чиновники, полицейский начальник,
«пристав и тюремщик одинаково ненавистны обездолен-
ньвм людям труда. Скотт неоднократно дает практиче-
скую иллюстрацию того, что представляет собою дея-
тельность прокурора, законника. Раздосадованный тем,
что в течение дня никто из зачинщиков «самоуправства
толпы» еще не арестован, прокурор отдает приказание
схватить и бросить в тюрьму «несколько подозритель-
ных личностей». «Им будет очень полезно тосидеть, не-
дельку-другую в тюрьме, а мы таким образом покажем
свою исполнительность и усердие. Если же случайно ока-
жется, что кого-нибудь засадили напрасно, мы сможем
рассчитаться с ним, смятчию ему ■наказание, когда оя
действительно попадет, а рано или поздно они все попа-
дутся»2. Скотт пишет о полмейшем безучастии :к бедст-
вия1^ ближнего» королевского прокурора Шаршитла,
его жестоком и самоуправном приказании задушить
сумасшедшую. Английский ^парламент 'лришшает реше-
ние, согласно которому каждому, кто выдаст участников
народных .волнений в Эдинбурге, будет дана награда &
Двести фунтов и каждый, кто окажет укрывательство
.этим ,лицам, будет 'осужден на смерть. «Меры, внесен-
ные советом' регентства в парламент и им одобрейные»
породили в Шотлавдии много недовольных»,—говорится
В'Проиэведеиии. «Многих это ^волновало до глубины ду-
' Select Novels of Sir Walter Scott. P. 1840, cfr. XV, p. &3u
2 ch. XVI, p. 85. '
208


ши, у многих вызвало досаду м не/довольствЬ»,—говорит-
ся is произведении»1.
Решение суда, согласно которому безвинная Эфи при-
говорена к повешению, читается палачом. Неудиви-
тельно, что народ не приемлет королевских законов и
протестует 'против ей х. Услышав от мужа о том, что со-
гласно закону, Эфи, если она ;не 'докажет свою невинов-
ность будет повешена, миссис Садльтри, жена седель-
щика, с гневом говорит:
, «iB таком случае... следует (повесить всех представи-
телей такого закона»2. '
Старая нищенка Мег (Мардойсон с ненавистью гово-
рит 6 прокуроре и законах, приставе и -королевских сол-
датах. Обращаясь к председателю Мидльбургу, старуха
восклицает:
«|Ваш,и солдаты, (ваши констебли и ваши офицеры
Хорошо знают нас; не раз и не два раза тащили они с
нас последнюю рубаху! Не раз сажали они нас'в испра-
вительный дом в Лит-Вайнде и неделями держали на
Зслебем ;воде!»3.
;> Когда судебный пристав, желая оскорбить Мег, на-
смешливо именует ее честной женщиной, старуха
йарирует оскорбление законника:
i: :«;Была когда-то честной женщиной, и того довольно
для вас, природного вора и мошенника, никогда не де-
лавшего различия между чужим добром и своим собст-1
Ценным. Нашелся честный человек !—нпродолж ал а она
|cje более и более раздражаясь:—Да вам и пяти лет не
ЩЛ6, когда вы стащили: деньги из кармана матери у
Йедножия виселицы, на которую только что вздернули
йапюго отца»4.
^/Против несправедливости законов выступает в рома-
Щ ц благородная крестьянка Дженни Динс, в беседе с
Шрцогом называющая английский королевский закон
|$ийцей ее сестры.
|| Эдинбургские граждане открыто и смело выступают
Щфнлъ несправедливости властей, а на допросе, рискуя
$~- , ";" ;.■■■.•.■•
IF » Select Novels of Sir Walter Scott, P. 1840, ch. XVIII, p. 100.
p.* ch. V, p. 29.
fed ch. XVIII, p. 98.
W-4 ch- XVIII, p. 98.
Ïfe'-H. 209


жизнью, издеваются над тюремщиками. «Когда герцог
Ньюкастль пожелал узнать, какими пулями были заря-
жены ружья городской стражи, он услышал наивный от-
вет: «Теми самыми, сэр, которыми стреляют герцогов
и дураков!» (по-английски dukes and fools). Такой от-
•вет, пишет Скотт, был сочтен умышленным оскорблени-
ем всей палаты, и свидетель дорого поплатился бы за свою
смелость, если б герцог Аргайль не заступился за него
и не объяснил, что употребленное им выражение, пра-
вильно произнесенное по английски, означает уток и бо-
лотную дичь (duck and waterfowls)1.
Мрачным, зловещим символом быта трудящихся
Эдинбурга и всей Шотландии становится виселица на
Граесмаркет7 ;в центре города, с помощью которой
несправедливый закон губит жизни простых незнатных
людей. То и дело Скотт развертывает на страницах ро-
мана факты беззакония и произвола со стороны вла-
стей: эвенят надеваемые на руки «(преступников» кан-
далы, свистит плеть надсмотрщика и полицейского, сви-
стят пули, посылаемые вслед людям, спасающимся
бегством.
Церковный староста — чиновник полиции, плетьми
выгоняет бездомную цыганку Мэдж Вильдфайр, полагая,
что целью ее прихода в деревню является стремление
подкинуть кому-лмбо ребенка; усиленно разжигаются
властями расовые и национальные предрассудки: толпа
англичан, имелюих торговцев и мясников, обозленная тем,
что.имеет место падеж скота, срывает злобу на ни в.чем
неповинной цыганке ори (полном равнодушии властей.
Когда слуга герцога пытается оградить Мэдж от распра-
вы, в ответ раздается:
.^Разве ты не слышишь, что он— сам шотландец...
Пусть выйдет ..из коляски, и я ему ребра .пересчитаю»2.
Фанатически* настроенные мясники пытаются купать
«колдунью» в уличной луже, /и л/ишь случайность спасает
цыганку от немедленной смерти. «Милостивые» законы
Англии приговаривают «колдунью»—мать Мэдж к' пове-
шению, «шлатя тем самым л^ишь половину, ибо по спра-
ведливости ее следовало бы сжечь».
1 Select Novels of Sir Walter Scott, P. 1840, ch. XVIII, p. 100.
2 ch. XL, p. 203.
210


Госпожа Доттон—надзирательница скотного двора в
Инверрери за свою жизнь наблюдала сцену повешения
мужчин четыре раза в непосредственной близости. Позд-
нее ей «посчастливилось» увидеть и казнь женщины.
«Издали она различала двух людей, медленно подни-
мавшихся по едва заметной лестнице и вдруг увидела,
как один из поднимавшихся был сброшен и закачался в
воздухе, словно паук, -повисший на неприметной нити»1.
Показательно, что Скотт, рисуя благополучие Джен-
ни Дине и ее престарелого родителя, получивших ферму
и средства от герцога-шотландца, оказавшего «земля-
кам» свое знатное покровительство, в то же время сам
как бы корректирует повествование, рисуя изнанку по-
добного благополучия. В беседе трех лиц—пастора, ка-
питана и Дэвида Динса, встретившихся на острове в
идиллической счастливой «Аркадии», где главенствует
герцог, заходит речь о том, что жители единодушны в
своем желании ïbh деть «пастором-у себя священника, при-
сланного герцогом. Когда несколько неуверенный в этом
«единодушии» Батлер говорит о своей готовности дока-
зать сомневающимся законность своего назначения на
пасторский пост, наместник' герцога капитан Дункан,
бросает «реплику, из которой следует, что единственное
«.право» на острове—это произвол самого капитана:
«Я не приучал их быть разборчивыми, когда им
надлежит лишь повиноваться, — вскричал Дункан, — и
если хоть один осмелится пикнуть, вы увидите, как этот
любитель истины будет крепко при вязан к корме моей
лодки и, таким образом, погуляв по озеру, избавится'
от всякого сомнения так же хорошо, как от блох. Черт
побери!».
Тут он пообещал и еще драгунское возмездие воз-
можным противникам, если они вздумают все-таки
появиться...2.
Капитан Дункан—первое после «милостивого» гер-
цога лицо на острове, захватив группу «разбойников»,
горцев, просит у пастора снять веревки с колоколов, не-
обходимые капитану для устройства виселиц. А когда
J« Select Novels of Sir Walter Scott, P. 1840, ch. XL, p. 183.
'2 ch. XLIV, p. 221,'
■-... 211


пастор напоминает о том, что парламентский акт запрет
щает самоуправство, следует циничный ответ:
«.Парламентский а.кт! —вскричал капитан, — во вла-
дениях гер'ЦО'га я не забочусь о парламенте. Все
трое будут 1П01вешены завтра поутру...»1.
Изнанкой благополучия быта крестьян, живущих в
«счастливых» владениях герцога, является массовое
распространение контрабанды. Скотт лри этом замечает,
что сами жители никогда не считали контрабанду пре-
ступлением. Благочестивый пастор так и не смог убедить
их в этом. Более того, узнав, что контрабанде содейству-
ет сам сиятельный герцог, пастор Батлер немедленно
перестает возмущаться. И, наконец, тот факт, что личное
благополучие Дженни Дине случайно, а отнюдь не ти-
пично, не массово, свидетельствует оттенок иронии, кото-
рый сохраняет ' романист при изображении тро-
цветания семьи Динсов. Та.к (после описания про-
цветающей фермы и сытного обеда в семье будущей суп-
руги пастора следует подробное описание приданогсг
{сундуке бельем), присланного невесте в подарок от
герцогини и очень характерная ремарка, брошенная не
без язвительности англичанкой миссис Доттон: «Хоро-
шо быть шотландкой! У меня с полдюжины сестер, их
всех .перевешают прежде, нежели 'кто-нибудь догадается
прислать мне" хотя бы носовой лл>аток!»2.
В противовес жестокости закона и правительства
Скотт неизменно говорит о гуманизме и справедливости
народа. Этот контраст особенно заметен в изображении
двух персонажей — «преступника» — контрабандиста
Уильсона и тюремного офицера—капитана Джона Пор-
теуса.
Уильсон, некогда пекарь © селе Патхеде, занималш
честным трудом. Не желая платить непосильные налоги,
налагаемые властями, занялся контрабандой, а когда
многократный захват отправляемых им товаров привел
его к полному разорению, Уильсон «-решил, что. прави-
тельство ограбило его, а потому он имеет право при
каждом удобном случае вознаграждать себя за.потерян-
» Select Novels of Sir Walter S«rtt,. P. 1840, p. 259.
2 ch. XLV, p. 225.
212


кое». Вот почему он напал на начальника таможенных
сборов. На путь разбоя. Уильсон, таким образом, стал
вынужденно—в итоге притеснений со стороны властей.
Портеус же «ненавистен, народу как жестокий и нечест-
ный насильник, недруг и угнетатель.
Уильсон и его спутник за небольшое в сущности пре-
ступление приговорены к повешению. Попытка побега
(при помощи друзей, передавших в тюрьму напильник)
не удалась вследствие ошибки Уильсона. Удрученный
тем, что по его вине гибнет товарищ, Уильсон в послед-
нюю минуту, не думая о себе, обеспечивает побег това-
рищу. Толпа, находившаяся в тюремной церкви, оказала
содействие беглецу: «Никто не решился отнять у не-
счастного последнее средство уйти от казни»1.
Самоотверженность, смелость, забота о товарище
привлекли к Уильсону сердца многих простых людей, и
когда собравшееся на площади увидели узника, идуще-
го на казнь, Портеуса встретило зловещее молчание.
«Народ питал тем большее сочувствие к Уильсону и 'не-
нависть к Портеусу, который... еще раньше навлек на
себя общее нерасположение по самому роду своих обя-
занностей»2. В сознании простых шотландцев Уиль-
сон—мученик, тогда как капитан Портеус — жестокий
мучитель. «Капитан Портеус в любую 'минуту по-
то$ был к «побоям и (насилию»3, — шишет Окотт.
И в самом деле. Не довольствуясь обычными мерами
предосторожности, тюремщик приказывает надеть осуж-
денному ручные кандалы. Последние оказались узкими
для .могучих рук осужденного. Тогда «ПорЧеус насиль-
нр втиснул их так, что кости несчастного захрустели».
Уильсон запротестовал против бесчеловечности поступт
ка.
«Велика беда,— возразил капитан, — твоим муче-
ниям скоро наступит конец.
— Вы очень жестоки,—сказал Уильсон.—Быть может
вам самим придется вскоре молить о пощаде, в которой
iBbi отказываете другим. Да дороЮтипг .вас бог»'1.
1 Select Novels of Sir Walter Scott, P. 1840, ch. II, p. 17.
2 ch. Ill, p. 19.
3 ch. Ill, p. 18—Г9.
^ <ch. Ill, p. 1-9.
213


Как поясняет автор, Портеус с возмутительной же-
стокостью подавлял малейший беспорядок, произведен-
ный на улиц-ал беднотой, и'.в то же время потворствовал
безобразиям знатной и богатой молодежи и даже поль-
зовался своим официальным положением, дабы помо-
гать ей в самых гнусных проделка.х. Исчерпывающе ла-
коничную, но глубоко справедливую характеристику
дает Портеусу гонимая цыганка:
«Джон Портеус не был ни солдатом, ни джентль-
меном, а шросто .вором и шодлецом» <и далее, подчерки-
вая особую значимость этих качеств для властей, — «он
мог бы прослужить сто лет в нашем городе, и лорд мэр
со своими советниками никогда не открыл бы в -нем этих
качеств»1.
Эта характеристика разделяется трудовым населени-
ем Эдинбурга. И когда наступил час возмездия для са-
мого Портеуса, собравшиеся на площади люди не выра-
зили ни единым жестом своего сочувствия к приговорен-
ному: «сжатые губы, наклоненные головы, сверкающие
взоры—все свидетельствовало о глубокой затаенной не-
нависти и об удовлетворенном чувстве мести»2. Вот по-
чему известие о том, что казнь Портеуса волей короле-
вы отсрочена на шесть недель, вызывает бурю негодо-
вания: у
«Доблестного, благородного человека, — раздава-
лось в толпе,—казнили за то, что он украл кошелек с зо-
лотом, который он до -некоторой степени мог считать
своей собственностью, а развратный негодяй, пользую-
щийся незначительным уличным беспорядком, чтобы
пролить кровь двадцати ни в чем неповинных граждан,
беспрепятственно добивается королевского помилования.
Неужели мы перенесем такую несправедливость? Неуже-
ли наши отцы перенесли бы ее? Не забудем, что мы —
шотландцы и граждане Эдинбурга!»3.
Скотт с большим художественным тактом рисует как
ширится и растет народное недовольство. Мистер Плум-
дамас с сожалением говорит «о старых шотландских за-
конах», миссис Хауден считает, что все зло — от потери
1 Select Novels of Sir Walter Scott, P. 1840, ch. XVIII, p. 19.
2 ch. IV, p. 22.
3 ch. IV, p. 23.
214


шотландцами самостоятельности, мисс Дамагой провоз-
глашает: «Будь ori неладен, этот Лондон!» и все сходят-
ся на мысли о том, что «в сущности, Уильсон брал толь-
ко свое, и между его проступком и преступлением Пор-
теуса разница не малая!»1.
Народ в романе рисуется как грозная, но справедли-
вая шла. В конечном счете ему, народу, .принадлежит
решающее слово. Во имя чести и справедливости народ
осудил Портеуса. Во имя чести и справедливости народ
осуществил казнь «насильника. Здесь—акт возмездея, а
не произвола..
Скотт подчеркивает высокое благородство восстав-
ших, свойственную им абсолютную честность. «Когда
процессия,—читаем мы в романе,—направилась к роко-
вому месту, избранному для казни, несколько голосов
осведомились—имеется ли наготове веревка. Установив,
что веревки нет, «(Мятежники вломились в соседнюю лав-
ку, выбрали веревку надлежащей толщины, а торговцу
оставили за похищенный товар гинею, которую он к
своему большому удивлению, обнаружил утром на при-
лавке. Мятежники доказали этим поступком еще раз,
что они решились на беззаконное действие только по от-
ношению к Портеусу, тщательно избегая всякого друго-
го нарушения порядка»2.
Но те же люди, столь щепетильные в отношении чу-
жой собственности, неистовы в гневе по адресу воору-
женных насильников. Ремесленники и бродяги, труже-
ники и матросы осыпали отряд Портеуса каменьями, ве-
ли с ним непрестанные стычки, которые в конце концов
и закончились массовым выступлением против прави-
тельства.
С глубокой симпатией Скотт рисует многообразных
представителей шотландской нации—здесь и скромная
семья камеронца—Дэви Динса, и служанка Мэй, и кон-
трабандист Уильсон.
Центральное место в романе по праву занимает дочь
фермера, босоногая Дженни Дине, жизненную судьбу
которой Скотт прослеживает на протяжении многих лет
1 Select Novels of Sir Walter Scott, P. 1840, ch. IV, p. 23.
2 ch. VII, p. 37. ■■■'*'■ ■'. • ■•"
,215


ее жизни. Строя портрет, автор сознательно изменяет
романтической ^сч^лючи^елыноета^ , Его героиня обыч-
ная крестьянская девушка, не столь уже молодая, от-
нюдь не выделяющаяся красотой своего лица, но человек
большой души и отзывчивого сердца. Скотт реалисти-
чески воссоздает ее облик, раскрывает богатство её ду-
ши:
Наружность молодой девушки /не (шре.дста>вляла
ннчтщ особенного,—говорится в романе.—Джекни была
иебоЛъгйого -роста, полная, с серыми глазами, светлыми
волосами и круглым, добродушным* лицом, смуглым от
сильного загара; главную прелесть ее составлял необык-
новенно мягкий взор, в котором сквозила ее чистая со-
весть и доброе сердце»1. При всей обычности ее внешне-
го облика, Дженни выделяется силой ума и характера.
Она постоянна в своем чувстве любви и непреклонна в
своих решениях. В момент, когда несчастье обрушивает-
ся на ее семью, она тяготится своей "близостью к жени-
ху; гордость заставляет ее первую предложить Батлеру
прекратить всякие встречи, так как дальнейшее продол-
жение дружбы может, по мнению Дженни, быть невы-
годным для любимого ею человека. .'.
В ней-—страстное (патриотическое чувство, любовь к
шотландским горам и долинам, вереску и зеленым паст-
бищаиш? &ца не сменяет скромное свое жильг вблизи
Ст. Леовдрда ила дворец в Лондоне. И когда судьба
ставит ее псред проблемой выбора, она не задумаясь
решает быть честной до конца. Незначительная сделка
с совестью могла бы спасти столь горячо любимую Эфи
от смерти и.позора. Об этом ее просят при разных об-
стоятельствах отец и сестра, наконец, тюремщик. Джен-
ни остается непреклонной, отказавшись дать ложное по-
казание; и тем спасти Эфи. Героичность этого поступка
тем. более велика, что Дженни страстно любит сестру и
любой ценой (вплоть до потери жизни) готова ее спасти.
Пешком, не боясь опасности и трудностей дороги, на-
правляется она в Лондон, надеясь найти поддержку у
Лргайля и королевы. Смело и решительно вступается
она здесь .за честь юеетры, обвиненной в убийстве,
i Select Novels of Sir Walter Scott, P. 1840, ch. IX, p. 48..
216


..«Если ;бы."иМо«гли сочувствовать,. ..как . велико, каше
годе,; как больно за несчастную, которая находится те-
перь между жизнью и смертью. Сжальтесь над нами,
спасите, от позора честное семейство,, спасите от смерти
бедную девушку, которой нет еще и,восемнадцати лет!1/
Смело отстаивает она невиновность сестры и позднее,
не сомневаясь в том, что Зфи не могла убить своего ре-.
бенкз. А когда жизнь сталкивает ее с племянником, она
тайком, но от всего сердца, помогает ему бежать. Это
тем ..более справедливо, что юноша не виноват в совер-
шенном убийстве, выступая скорее мстителем тому, кто
вторгается в быт гор и навязывает последним законы
долины.
Жизненность образа Дженни лишь выигрывает отто-
го, что Скотт подчеркивает ее практическую сметку в
хозяйственных делах—упоминание об этом утверждает
правду характера человека, которому свойственны и
недостатки и который, вследствие этого, выигрывает в
общей обрисовке. Говоря об образе Дженни
Дине, нельзя умолчать о тех несколько скупых поясне-
ниях, которые Скотт предпослал роману под видом рас-
сказав о реально существовавших Елен Уокер и ее сестре
Изабелле.
«Одаренная от природы чувством собственного до-
стоинства, высоким чувством семейной чести, Елен до
такой степени приняла к сердцу позор своей сестры, что
не позволяла никому коснуться этого дела в ее присут-
ствии. Живущая еще и ныне пожилая женщина, даль-
няя родственница Елен, говорит, что работала с нею
вместе во все время жатвы, но никогда не осмелилась
спросить ее о, приговоре и о путешествии в Лондон.
«Елен,—(прибавляла старушка,—'была гарда»... Преступ-
ница 'была убеждена, что сестра ее действовала на суде
то-высокому -убеждению, а не ш .недостатка чувства люб-
ви к ней»2.
Мы привели эту часть предисловия с тем, чтобы под-
черкнуть главное: создавая роман, Скотт избирает геро-
ем рядового, незаметного человека, считая его, этого
» Select Novels of Sir Walter Scott, R 1340, ch. XXXVII, p. 192.
2 Предисловие к роману, p, 4.
217


представителя народа, полноправным героем историче-
ского романа. «Сердце Среднего Лотиана»—это прежде
всего роман о героичностс человека народа: скром-
ная шотландская .крестьянка не в меньшей мере чем 'пол-
ководцы достойна уважения и славы.
С большой теплотой рисует писатель фермера Дэви
Динса—отца героини. Истый камеронец, некогда участ-
ник восстания пуритан, он непреклонен в вопросах рели-
гии. Его речь засорена «библейскими '-выражениями, он
благочестив и религиозен, нетерпим к религиям другого
толка. При всем том—в нем здоровое чувство любви и
уважения к людям труда и долга, он страстно и нежно
любит своих детей, от всего сердца одобряет народную
казнь Портеуса, считает, что королевский суд—отнюдь
■не обитель справедливости, и когда неумолимый королев-
ский закон вырывает у него его младшую дочь, он тяж-
ко страдает, ив тиши, вдали от людских глаз нежно уха-
живает за телкой, которую некогда кормили руки Эфи.
Для него, как и для старшей дочери, важнее всего
суд собственной совести; он не способен изменить чув-
ству долга даже тогда, когда от этого зависит жизнь его
собственной дочери. Присутствие его старшей дочери на
суде противоречит его религиозным убеждениям, но
чувство живой любви к опозоренной Эфи столь велико,
что он готов нарушить запрет религии и разрешить
Дженни явиться в суд. Вместе с тем, он не решается
оказывать на Дженни «какое-либо давление, считая, что
сердце и разум подскажут ей необходимые слова, что
долг его как честного человека прежде всего действовать
«в соответствии с совестью. Скотт подчеркивает его
♦подлинный, а не мнимый героизм. Характерны стиль и
лолика его рассуждений.
«...Быть может моя дочь Дженни сумеет разрешить
вопрос, который представляется мне исполненным сом-
нений—он касается ее совести, а не моей—если она в
глубине своего сердца сочтет возможным явиться в суд
и протянуть руку помощи несчастной, отверженной де-
вушке, я конечно не скажу ничего против, а если она не
пойдет, да не допустит ее господь уклониться от прямо-
го пути. Я не имею црава жертвовать совестью одной
своей дочери, чтобы спасти жизнь другой». Приведя эти
218


рассуждения фермера Ди-нса, Скотт формулирует свое-
отношение к решению отца:
«Римляне .посылали своих детей на казнь по другим-
побуждениям, но едва ли они обладали более геройским»
сознанием долга»1.
Большое место в романе уделено образу школьного
учителя, а позднее .проповедника, «пастора Рэйбена. Бат-
лер.а. При .всем (Намерении «всячески опоэтизиро-
вать этот образ, Скотт не достигает здесь же-
лаемого им результата. Подчеркнута терпимость и сни-
сходительность пастора к человеческим слабостям, иск-
ренность и простота, великодушие и мягкость. Вместе с-
теМ, он произносит длиннейшие проповеди, утомляя сво-
их прихожан, «благоразумен» в такой мере, что угоэари-
вает разойтись горожан, требующих возмездия над.Пор-
теусом. Выражением этого же «благоразумия» следует
признать его практицизм, расчетливость, хозяйствен-
ность—он умножает свои,мирские владения и богатства,,
отнюдь не рассчитывая, очевидно, на райское блажен-
ство. Сама свадьба его носит очень прозаичный харак-
тер, что вызывает ядовитую насмешку капитана, назы-
вающего церемонию «негодной квакерской свадьбой».
В нем полностью отсутствует та природа героизма, ко-
торая органически присуща -всем трем Дин-
сам—отцу и двум его дочерям (Эфи не бросает люби-
мого человека, будучи готова разделить его участь до*
конца, и Дженни одобряет это в душе).
Объективно религия рисуется силой, противостоящей-
счастью простых людей. Пастор сопутствует палачу в.
момент казни на виселице. Религиозное учение пурита-
низма противостоит благополучию обвиняемой и отда-
ляет от дочери отца. В гневе Дэвид Дине готов про-
клясть дочь и основанием для вспышки гнева служат его
религиозные убеждения.
«Прелатисты, вольнодумцы и другие еретики могут
теперь протянуть ко мне свои окровавленные руки как
к собрату. Жаль мне, соседи, очень жаль несчастную де-
вушку—мое родное дитя, утеху моей старости, но еще
1 Select Novels of Sir Walter Scott, P. 1840, ch. XVII; p. 104.
2Î9>


более жаль всех нас, правоверных, в среде, которых слу-
чился такой соблазн.
...Око за око, зуб за зуб. Жизнь за жизнь, кровь за
кровь—таков закон человеческий, таков закон и бога!»1.
Церковь, как это показано в произведении, зависит
от (Правительства и (помещика. Ее закон жесток и анти-
гуманистичен, он противостоит жизни и естественному
чувству. Несостоятельность религии подчеркивается и
тем, что предсказание библии2 не сбывается: . надежда
не гибнет как дерево* вырытое из земли.
Своеобразной мерой моральной силы и величия чело-
века становится в ;романе отношение к обвиняемой' в
детоубийстве. Мысль об этом не приходит в голову
Дженш, искренно не разделяют суровоготриговора го1
рожане. Зато, например, нет этой уверенности у зажи-
точного седельщика Бартслайна Садлыпри, «рассчиты-
вавшего занять, со временем, если не председательское,
то/не слишком от него отдаленное место в городском уп*
равлеиии»8. На словах он разделяет irope отца-Динса, по-
добрал якобы статуты закона, оправдывающие и смяг-
чающие ^поступок Эф*и. В действительности же в его'пове-
дении есть и раболепие перед буквой закона и страх не
только отеред -женой, но и -перед /властями. Он — седель-
щик, ^порицает «мятежников», (подвергших казни убий-
цу-Портеуса, называет'восставших «чернью», с яростью
говорит о «восстании», открыто пропагандирует монар-
хические взглядьпи спорит до xip-ипоты с соседом Динсом
по поводу того, как должно быть квалифицировано
«преступление» восставших против тирании и ложного
закона.
Подлинное лицо корыстного человека, равнодушного
1С беде другого, становится очевидным в сцене суда над
Эфи. Выслушав показания супруги, данные в пользу об^
Биняемой, седельщик негодуя, заявляет, что его баба
кормила судей пустыми побасенками. А когда сидевший
рядом лэрд предложил седельщику выступить самому и
тем самым содействовать освобождению Эфи, седельщик
шд 'кашм-то шредлогом отказался.
"' l Select Novels of Sir "Walter Scott, P. 1840, ch. X, p. 68.
2 ch. XX, p. 108.
s ch. XH; p. №.
220


Иронически показан в романе сельский помещик—;■
лэрд Думбидайкс. Он не в состоянии связать и двух
сло1в, свое увлечение Дженни скрывает даже от «ее,
в критическую минуту не прочь уменьшить размеры суб-
сидии и, наконец, потеряв невесту, немедленно подыски-
вает другую и достигает гавани довольства и благополу-
чия. Натура неглубокая и ограниченная, ленивая и пас-
сивная.
На этом фоне контрастны образы бунтарей и разбой-
ников: таков Ратклиф—смелый вор, довольствующийся*
в финале местом толбутского тюремщика, цыгане—Мэг
Мардоксон in ее дочь Мэдж В ил ьдфаир. Хотя облавы бро-
дяг в большой степени романтизированы автором, есть вг.
фигуре старой женщины черты, обусловленные правдой
жизни. Мы имеем в виду историю ее превращения изг
честной маркитантки в преступницу и бродягу. Шотланд-
ка по национальности, жена простого солдата, имея кра-
савицу-дочь, она 'жила <в услужении в семье богатого*
священника и представителя церкви. Сын последнего
соблазнил дочь Мэг Мардоксон—Мэдж, но, как это*
часто бывает, во всем обвинили Мэг, якобы «способство-
вавшую преступной связи собственной дочери с сыном1
духовной особы». Ее обвинили в смерти родившегося ре-
бенка. «С тех пор,—пишет Скотт,—она жила как бродяга;,
то в Англии, то в Шотландии, находясь то в шайке цы-
ган, то контрабандистов, воров и других людей, пресле-
дуемых законом, и принимала деятельное участие в их
преступлениях. Она призналась во (всем»1. Образ Мэг
сближается с фигурой Уильсона и других .гонимых.
Здесь—вновь тема преступного общественного уст-
ройства, которое, скрывая имя подлинного преступника,,
карает за несовершенное преступление доругик.
Безумие Мэдж — (результат социальных условий w
социальной несправедливое™. Девушка имела ребенка-
от любимого ею человека. Желая выдать дочь замуж за*
богатого старика, Мэг погубила (ребенка, следствием
чего и явилось сумасшествие матери.
Жизненности и конкретности повествования содейст-
вует умелая композиция, живой диалог, блестящее ис-
1 Select Novels of Sir Walter Scott, P., 1840, ch. L, p, 2.41.
2211


[пользование архаизмов и церковно-библейской лексики
в устах Дэви\Динса. Согрешившую дочь Эфи камеронец
Дине сравнивает с иссохшей смоковницей, которая не
дает более плодов, называет ее овцой, бегущей в пусты-
ню и т. д.
При всей психологической сложности сюжета, его
своеобразной патетичности стиль романа отличается
(Предельной -простотой и жизнерадостностью. Этому во
многом содействует юмор. Мисс Доттон, сплетаида и ме-
щанка, объясняет капитану свое опоздание к завтраку
тем, что ее лишили принадлежавшего ей чемодана: «Я в
таком же положении, как мэр Ольтрингэма, вынужден-
ный лежать в постели, пока чинят его штаны—служанка
забыла принести узел в. мою комнату»1. В ответ на это
капитан Дункан сообщает, что он за всю свою жизнь
задевал штаны всего лишь два раза—в связи с приездом
герцогини, да и то брал их на время у местного священ-
ника.
Юмор содействует здесь выявлению характера на-
местника, отличающегося самодурством и грубостью.
Паотор Батлер прекращает проповедь в связи с тем,
что видит зеадющего капитана. Если бы пастор не сде-
лал этого, вряд ли бы он получил в срок причитающе-
еся ему пасторское жалование2. В минуту гнева красный
:нос капитана /пылает словно бык Фалариса3.
«айвенго» (i820)
Образ Ричарда I Львиное сердце выведен у агато-
ipa в «Айвенго» (1820), «Талисмане» (1825)—двух наибо-
лее романтических произведениях Скотта. «Время
действия — царствование Ричарда I, не только богато
гершм'и, имена которых способны шри.влечь общее вни-
мание, но отмечено еще глубокой враждой между сак-
вами, обрабатывавшими ту землю, которой норманы
шладели по :прав;у, победителей»4,—{говорится ;в. автор-
1 Select Novels of Sir Walter Scott, P. 1840, ch. XLV, p. 222.
• 2 ch. XLV, p. 225. '
'3 ch. XLVI.ip. 227. ' . ■ . :
4 Select Novels of Sir Walter Scott, Paris, 1840, p. 2. В дальней
шем—все ссылки на это издание.
222


ском, предисловии к роману. Решив изобразить в своем
произведении проблему норманского завоевания, кон-
фликт двух племен, населяющих страну—победителей и
побежденных, Окотт сам подчеркивает, что здесь на
первом плане художественная, а не историческая прав-
да, власть художественного воображения, а не логика
фактов. Характерно в этом смысле авторское призна-
ние: «Вполне возможно, что я спутал обычай двух или
трех столетий и .применил в царствование Ричарда I об-
стоятельства, присущие значительно более раннему или
более позднему чем тот, в котором развертываются со-
бытия».
Ричард I Плантагенет, третий сын короля Генриха II,
являлся типичным средневековым рыцарем-завоевате-
лем и авантюристом, инициатором многочисленных зах-
ватнических войн, чуждых интересам Англии и ее наро-
да. Известна отрицательная характеристика этого коро-
ля, даваемая Марксом1.
Обратившись к английской v историй конца XII века,
Скотт исходит прежде всего из фольклорных источников
и обоснований.
Авторское предисловие 1830 г. раскрывает для чита-
теля источник возникновения романа: он коренится в
народной традиции, в анналах богатого английского
фольклора. Герой этого произведения не исторически
Существовавший король, а идеализированный король на-
родной фантазии, король, каким хотел бы видеть вла-
стителя угнетенный народ. Король старинной англий-
ской баллады миролюбив и скромен. Его природная жиз-
нерадостность, доступность и простота помогают ему
в общении с народом—он весело охотится в Шервуд-
ском лесу в часы досуга, разделяет трапезу случайного
спутника, милостив и добр, помнит сделанное ему добро
и строго блюдет интересы подданных. , Именно так
представлен в «Айвенго» Ричард «Черный Рыцарь». .
Изображен смутный период английской историй—
период двоевластия, междуцарствия, время, когда «за-
конный» английский король томится в австрийском пле-
'- См. Архив Марка .и Энгельса, t. VïJI, 1946 г., стр. 334.
223


ну, а его подданные, желавшие его возвращения из
долговременного плена, шочти утратили надежду на эта
Скотт указывает на политический разброд в стране.
Состояние анархии и растерянности, притеснение слабо-
го сильным-стало .системой, Мелкопоместные дворяне
или франклины подпали под иго тирании могуществен-
ных баронов, положение широчайших масс населения
заметно ухудшилось, к экономическим формам угнете-
ния прибавилось еще национальное угнетение саксов со
стороны норм адских завоевателей.
Историзм повествования проявляется в «Айвенго» в
художественном раскрытии политико-экономического
своеобразия эпохи. Сложность общественно-экономиче-
ских, политических, национально-расовых обстоятельств
и взаимосвязей показаны здесь на широком фоне народ-
ной жизни, в которую вплетена й судьба Локсли, и сви-
нопаса Гурта, и шута Вамбы, «и скромного сына 'англо-
саксонского тана—Уильфреда Айвенго. • Реалистически
оправданно раскрыто как национальное, так и социаль-
ное угнетение широких слоев англо-саксонского населе-.
■иия, показанное в его общей форме. -
Англия спустя сто лет после битвы при Гастингсе,
Англия, в которой господствует норман—чужеземный
захватчик, кипит и бурлит чувством ненависти и гнева; к
поработителям. По словам Гурта, жалующегося на пере-
мены, низам англо-саксонского населения «только и
оставили воздух, которым мы дышим, да и то настолько,
чтобы мы были в состоянии выполнять работу, навален-
ную на наши плечи. Что покрупнее, да пожирнее,, то—к
их столу, которые покрасивее—на их ложе, храбрейшие
люди идут в солдаты к чужеземцам, усыпают своими ко-
стями чужедальние страны»1.
• Определяя характер быта, условия жизни смутной и
переходной эпохи XII века, Скотт отмечает в самом на-
чале романа, что «английский народ терпел великие бед-
ствия»2.
. Правовое положение раба, крепостного было исклю-
чительно тяжело. Так, отнюдь не отличающийся жесто-
1 Select Novels of Sir Walter Scott, R 1840, ch. I> p. 14.
2 Хам же, ch. VII, p. 38.
224


костью или злобой, знатный саюсонский тан Седрик за
малейшую прОЕЦШность приказывает заковать в кандалы
своего свинопаса1; «влиятельный 'барон Ф.рон де Беф, за-
хватив браконьера, отдает приказание привязать его к
рогам дикого оленя, «который в пять минут исполосовал
его До смерти»2.
Жестокое угнетение народа стимулировало рост по-
бегов крестьян и йоменов. Скотт осознает причины роста
и распространения так называемых разбойничьих шаек,
ставших таковыми вследствие черной несправедливости
и неправды английских законов.
«Разбойники были большей частью йомены и простые
крестьяне саксонского происхождения, доведенные до
полного разорения суровостью законов о «сохранении
лесов и охотничьих угодий», а потому и избравшие такой
отчаяеный и бродяч)ий образ жизни»3.
В полном соответствии с характером самой действи-
тельности XII века, в соответствии с правдой жизни ав*
тор четко рисует и «профессиональный» характер воору-
жения того «вольного» воинства, которое явилось по
$ову Локсли под крепостные стены замка Торнквиль—на
спасение Седрика Саксонца и его близких: «Немногие
были вооружены по настоящему, большинство пришло с
такими предметами, которые лишь по нужде можно иног-
да обращать в боевые орудий; то были преимуществен-
но рогатины, косы, молотильные цепы и тому подобное4.
; Неудивительно, что крестьянин—раб, жизнь которого
(5еспросветйо тяжела, отнюдь не склонен считать «раз-
бойников» своими врагами. По словам Гурта, он убе*
Йклся твердр в том, что «настоящие воры и разбойники
;,|#гнюдь не худшие люди на свете»5.
;£■•■''Люди английского народа с ненавистью говорят о
Йфинце Джоне, нормаиских феодалах; ненависть просто-
народья Англии к угнетателям -и-тиранам — чужим и
фйоим—подчеркивается в произведении многократно.
%'' Чувство патриотизма руководит Ва:мбой, когда о-н,
fr :—:—
Ш:-л SeJect Novels of Sir Walter Scott, P. 1840, ch. XVIII.
У * Там же, ch. XXV, p. 116.
If 3 ch. XIX, p. 89.
è/ * ch. XXV, p. 117.
^> * ch. XIX, p. 92.
Ж 225


одурачив противника и готовясь к смерти, открыто за-
являет о своей ненависти к>чужеземцам-норманам.
Норманская пила на английском дубу,
На шее английской норманекое ярмо,
В похлебке английской норманская- ло-жка,
И 'правят в Англии как нарманам угодно,
И Англия .веселой дотоле не будет,
Пока (всех четырех бед «не избудет1.
Скотт отмечает в другом месте, что слуги норманско-
го барона Фрон де Бёфа «заслужили ненависть англи-
чан тысячей дерзких (притеснений»2.
Простьи люди без всякой робости или страха загля-
дывают в часовню Сент Би и уносят оттуда чашу, даро-
носицу и подсвечники; захватив жирного приора Эйме-
ра, требуют с него выкуп «и знать -не хотят, что в писа-
нии 'оказано: «Не 'прикасайся к тюмазамнику моему, и
пророкам мшм .не учиняй никакого зла»3.
Представитель обездоленных народных масс, свино-
пас Гурт ненавидит насильников-норманов, храбро бо-
рется с врагом, будучи одновременно гуманным и чело-
вечным. Именно таковьгм рисует Скотт крестьянина
в сцене с собакой Ф'ангом, рана которой заставляет
свинопаса заплакать4. С другой стороны, орававое поло-
жение самого Гурта достаточно безотрадно. Свидетель-
ство этому—медное .кольцо на шее 'крепостного (крестья-
нина, 'украшенное 'надписью: «Гурт, сьпн Беогаульфа, при-
рожденный раб Седрика Ротервудского».
Написание романа «Айвенго» совпало по времени с
памятным событием в истории Англии, подучившим на-
звание Питерлоо (исторически—по аналогии со сраже-
нием при Ватерлоо). 16 августа 1819 года на поле Пи-
терсфильд, .вблизи Манчестера, грандиозный мити-н-г -тру-
дящихся, собравшихся для обсуждения петиции о все-
общем избирательном праве, был разогнан войсками
1 Select Novels of Sir Walter Scott, Paris, 1840, ch. XXVII,
p. 126.
2 ch. XXX, p. 142.
3 ch. XXVII, p. 128.
4 ch. XVIII, p. 87.
226


правительства. В (результате «сражения», в котором одна
сторона выступила безоружной, а другая располагала
оружием в более чем достаточной степени, были убиты
и ранены сотни людей. Событие это взволновало Англию,
вызвало гнев и возмущение прогрессивно настроенной
интеллигенции. Оно не могло пройти незамеченным и
для писателя1. Быть может грозное выступление народ-
ных масс нашло свое отображение в творчестве рома-
ниста, рисовавшего грозную сцену осады дворянского
замка.
Скотт рисует нападение на замок узурпатора феода-
ла Реджинальда Фрон де Беф как бы «со сто-
роны» — о нашаденми .и всех обстоятельствах пос-
леднего рассказывает раненому Айвшго сочувствую-
щая нападающим Ревекка. Нападающие и защитники
замка уподобляются Ревеккой грозному столкновению
морских стихий. Во главе осажденных Бриан Буагиль-
бер и де Браси, во главе осаждающих «мужиков»
(rascail yeomen), как злобно <и .презрительно называет
их рыцарь де Браси,—Черный рыцарь "(Ричард I) « Робин
Гуд-Локсли, предводительствующий стрелками. Красное
знамя (red flag), появившееся на западной башне замка,
служит сигналом для осаждающих к общей атаке. Му-
жество Локсли и его товарищей решает исход сражения.
Захватив замок, Локсли обращается к нападающим
йоменам с характерной речью: «йомены! Жилища тира-
на более не существует!... Великий подвиг мщения свер-
шен»2.
'-'■'. Данная сцена, являющаяся одной из самых ярких в
сюжете романа, подчеркивает величие восставшего на-
рода, но в то же время говорит и о политической огра-
ниченности взглядов писателя—во главе восстания Чер-
ный рыцарь—английский король, которому в верности
готовы поклясться и Локсли и его вольные стрелки.
Представителем разрушительных антигосударствен-
ных тенденций, королем,.оторванным от народа, является
в романе Скотта принц Джон (1167—1216)— Иоанн
1 Lockhart, р. 409.
2 Select Novels of Sir Walter Scott, Paris, 1840, ch. XXXI, p. 151.
227


Безземельный, младший брат Ричарда, щедро раздавав-
ший направо и налево королевские Лёны, потворствовав-
ший произволу норманских феодалов, ожесточивший
как англо-саксонских феодалов, так »и .простой народ, «ко-
роль-деспот, заслуживший суровую оценку современнит
ков: «Как ни гнусен ад, но и его затмило правление гнус*
кого Джона»,—-итмсал о 'нем «последствии летописец.
В противоположность Джону с его децентралистской
тенденцией, Ричард I Львиное сердце —г/собиратель м
организатор английского государства. Деятельность его
объективно прогрессивна, она преследует интересы на-
ции и государства; она рправдана вдвойне -и потому, что,
как. представляется Скотту, Ричард I не только «закон*
ный король» по праву престрлонаследия, но и «народ-
ный» король в том смысле как представляет себе инсти-
тут королевской власти шотландский автор. Идеализа-
ция образа монарха, ммевшаю место в английском фоль-
клоре, усилена авторам романа.
Ричард Львшное сердце —опора государства, за-
щитник подданных. Вся его деятельность направлена
на благо Англии и благо народа. «Едва ли найдется
человек, которому страна и жизнь каждого подданного
была бы дороже, чем мне»,—говорит в романе король1.
Он—заступник обиженных и гонимых, защитник
справедливого дела; он бескорыстен и честен, смел и ре-
шителен, силен.и мудр, отважен и весел, отзывчив к бе-
де любого и великодушен к врагам и побежденным. Он
добывает победу честным путем—с помощью меча и
копья. Песенка о рыцаре крестоносце, которую он ис-
полняет в келье отшельника, — это песня о нем сам®м:
Богатств он не -везет с собой,
Его богатство—конь лихой,
Копье да шпоры, добрый меч,
Товарищ многих славных сеч,
Да радость—увидать на миг
Улыбку милых губ топх2. \
1 Айвенго, ch. XX, р. 95.
* ch. XVII, р. 84.
228


Сам о себе он говорит так: «Ричард Плантагенет не
кщет иной славы: ему дороже всего то, что достается с
помощью меча и копья. Да, Ричард Плантагенет больше
Гордится победой, одержанной с помощью добытого ме-
Ч à, чем з а<в оев а иной во г л aie е -стотысячного «вой ск а » '.
Справедливый и гордый, он человечен и прост в обра-
щении с подданными. Он не гнушается дружбы с мойа-
ж>м, запросто беседует с йоменом, играет на арфе, бе?
предрассудков вступает в общение с разбойниками, ве-
дет на приступ замка крестьян и лесных стрелков.
За благородного короля Ричарда I поднимает тост
ка пиру у принца Седрик Саксонец, за него обещает
пролить свою кровь смелый Айвенго, его возвращения
ждут и свинопас и шут, ему готовы служить беззаветно
«вольные люди»—лесные разбойники во глале с храб-
рым Робин Гудом (Локсли).
Когда в финале романа, в сцене нападения Фиц-Урса,
король называет себя, раскрывая инкогнито, разбойни-
ки, «как один человек, преклонив колени, .почтительно
выразили свои верноподданнические чувства и просили
прощения в своих провинностях. «Встаньте, друзья
<мо<й>>,—сказал Ричард.—«Ваиги (бесчинства как уй лесах,
так и в чистом поле искупаются верною службой, кото-
рую вы сослужили, а также и тем, что сегодня вы выру-
чили из «беды вашего короЛя»2.
Великодушие его, как и милость, беспредельны. Он
•дарит жизнь убийце Фиц-Урсу, покушавшемуся на его
жизнь, дарит на том основании, что «лев не питается
падалью», благодетельствует честному Вамбе, шальному
Монаху и спутнику Гуда—брату Туку, дерзнувшему
«коснуться уха помазанника божия», даруя забулдыге-
монаху право беспрепятственной охоты в королевских
лесах в дополнение к «бочке испанского вина, бочонку
мальвазии и трем бочкам элю первейшего сорта».
Ричард романа—это герой легенды, в ином случае
рыцарского романа. Идеализацию образа сознавал и сам
автор, не терявшей чувства трезвого политического
чутья в оценке деятельности «короля-героя»:
1 Айвенго, ch. XLI, р. 201,
2 ch. XL., p. 199.
229


«В одаренном сердце короля Львиное сердце ярко
проявился блестящий, но бесполезный характер рыцаря»
героя романа. Слава., приобретенная собственными под-
вигами, была для него гораздо дороже той, какую муд-
рая политика могла придать его правлению. Поэтому его
царствование было подобно быстротечному сиянию ме-
теора, который, проносясь по небу, распространяет не-
нужный, и/ослепительный свет, а затем окончательно ис-
чезает, погружаясь во тьму. Его рыцарские подвиги по-
служили темой для бесчисленных песен бардов и мене-
стрелей, но как король он не совершил плодотворных
деяний из числа тех, о которых любят повествовать исто-
рики, ставя их в пример потомству»1.
Но если фигура Ричарда I бесспорно романтизирова-
на, то роман, взятый в целом, должен быть признан од-
ним из значительных произведений Скотта верностью
художественной правде, гуманизмом содержания.
Своеобразие тюддода к прошлому оказало бесспор-
ное влияние на исторические труды ряда крупных исто-
риков XIX века—Маколея, Ранкэ, Тьерри. Первый соци-
альный историк Франции—Огюстен Тьерри, автор исто-
рии завоевания Англии норманами, говорит об истори-
ческой интуиции и понимании Скотта, «Великое созда-
ние Вальтера Скотта было встречено мною с величай-
шим восторгом, ибо в этом романе он бросил орлиный
взгляд на эпоху, которую я изучал в течение трех лет.
С его обычной смелостью он художественно представил
контраст норманов и саксов — победителей и побеж-
денных, трепетавших еще друг перед другом через сто
двадцать лет после завоевания Англии Вильгельмом.
Общий характер эпохи, в которую он перенес свой вы-
мышленный рассказ, обычаи и взаимные отношения раз-
личных классов народа, одним словом, вся составляю-
щая «Айвенго» действительность совершенно согласова-
лась с той драмой, на(д изображением «которой я трудил-
ся как историк. Признаюсь, что посреди сомнений, со-
провождающих всякий добросовестный труд, мне было
большой поддержкой убедиться, что мои взгляды полу-
чили хотя и косвенную санкцию человека, которого я
1 Айвенго, ch. XLI, р. 202.
230


считаю величайшим гением в области исторического по-
нимания»1.
Русская критика неоднажды отмечала положитель-
ные стороны этого романа. На гуманистическое содер-
жание романа, его идейность, сочувствие к гонимому
народу указывает В. Белинский2. М. И. Глинка соби-
рался писать оперу на сюжет «Айвенго».
Мы полагаем, что роман значителен и интересен в
силу того, что он затрагивает центральную тему истори-
ческого прошлого Англии XI—XII столетий тем, что* он
содержит трезвую политическую оценку рыцарей и ры-
царства, маканец тем, что здесь гуманистически решает-
ся национально-*расовая троблема. . . ,. .
«Айвенго»—это дуэль наций»,—писал Мэ-грон3, -пола-
гавший, что это лучший исторический роман Скотта;
подобный «Илиаде» или «Песне о Роланде». В битве при
Гастингсе (1066 год) 'норманемий герцог Вильгельм-За-
воеватель разбил англосаксов и их короля Гарольда.
Результатом победы явился переход Англии к завоева-
телям—норманам. Скотт рисует Англию, пережившую
столетие после этих событий (1194 г.), последствия нор-
манского вторжения. Исторический фон романа, таким
образом, значителен и драматичен—это эпопея нацио-
нальной борьбы саксов с норманами. Сюжетная колли-
зия осложнена также и политической коллизией борьбы
в стране за -власть.
Сюжетное содержание 'романа свидетельствует о том,
что Скотт осознает большую прогрессивность норманов;
саксы, с их близостью к родовому строю и (патриархаль-
ным привычкам, ходом истории призваны уступить место
норманам с их более совершенной феодальной культу-
рой: »не Ательстан, не Седрик Саксонец, а Ричард I при-
обретает престол, на его стороне борется лучший сак-
сонский рыцарь Айвенго, на его сторону переходит в
финале романа Седрик Саксонец.
1 А. Т h i е г г у. Dix ans d'études historiques. Paris, 1846,
Preface, p. 9—10.
2 См. Белинский В. Г. «Разделение поэзии на роды и виды»,
(1841).
J Maigron Le roman historique à l'époque romantique. Paris,
1898, p. 90.
231


Политическая проблема—становление мощного ан-
глийского государства—решается в романе на примере
показа остроц борьбы за власть трех претендентов на
английский королевский престол—креатуры саксов —
Ательстана, .принта Джона (Иоанн Безземельный), Ри-
чарда I Плантагенета.
Историческая обреченность тертого 'подчер-кивается
в романе многократно и почти символически: Ательстан
сонлив: «Он был в цвете лет, но его лицо было до того
безжизнен^ глаза смотрели так тупо и сонно, движения
были там'толы и ленивы, а поступки так медлительны,
что к нему нередко применяли прозвище Ательстана Не-
проворного»1.
Ательстан Конигсбурекий—потомок последних коро-
лей саксонской династии в Англии, равнодушен к чести
своей «родины (отказывается к огорчению почтительного
Седрика взяться за копье в индивидуальном единобор-
стве), прожорлив, беспомощен и пассивен. Он не спосо-
бен защитить интересы государства и народа, а потому
его общественная значимость ничтожна. Это не столько
монарх, сколько карикатура на короля.
Несостоятелен и обречен на поражение и другой пре-
тендент »на королевший «престол Англии — принц Джон,
хотя и по другим причинам. В противоположность Атель-
стану он энергичен, смел, заносчив, честолюбив, цели его
определены и, он настойчиво доживается их реализации,
но-деятельность его—ест£ деятельность в личных ко-
рыстных целях. Он вражщебен народу; жизнь и быт
^подданных его не интересуют, английская земля рас-
сматривается им как (вотчина, все его поведение диктует-
ся личными /интересами. Он—разрушитель, (Носитель
децентралистских тенденций; его деятельность общест-
венно-вредна и опасна.
Враждебность народу этого короля подчеркивается в
романе путем прямых авторских замечаний, характе-
ристикой его окружения (Мальвуазен, Фрон де Беф и
др.) и даже описанием его внешности—предельно расто-
чительной и крикливой; «Он отлично сознавал,—говорит-
ся «в романе,—что как его особа, так .и^политические ттре-
1 Айвенго, ch. VII, р. 43.
232


тензии были противны как и знатным саксонцам, которые
еще оставались, в Англии, так и остальному населению
коренной Англии, которое страшилось дальнейшего на-
рушения своих исконных прав и вольностей, особенно со
стороны такого развращенного и деспотиче-
ского правителя, каким был Джон»1.
Жшнь и быт Англии XII столетия раскрыты путем
введения в роман разнообразных топов и характеров.
Здесь действуют, борются, радуются или страдают де-
сятки людей, каждый из которых типичен для своего
класса и (рода занйтий.
«Одним из важнейших нововведений романа Скотта
является роль, которую играет народ, масса,—-пишет
Мэтрон,—насколько старинный французский роман яв-
ляется аристократическим, насколько роман Скотта
имеет тенденции демократические: мы «видим, как со
всех сторон врывается на его страницы народ»2.
Шут (и свинолас, оживший герой Рабле, веселый мо-
нах, вольный стрелок Робин Гуд, аббат и храмовник,
надменные рыцари тр'инца Джона, гордый са;ксо!некий
тан и его домочадцы, еврей-ростовщик и его обаятельная
дочь—-наделены специфическими чертами характера,
обусловленными средой и профессией. Творческая уда-
ча—изображение народа, тех персонажей, которые ранее
были презираемы, но приобрели отныне огромное значе-
ние3.
Скотт — на орогрессив'ных позициях, (гуманистически
:рещая в романе расовую проблему, давая правдивое
изображение страданий еврейского народа в Средние
река и тем, омять-таки, сближаясь с основоположником
■английского реализма Шекспиром. Даже отрицательно
относящийся к Скотту Г. Брандес вынужден отметить
это, говоря о ярких образах Исаака и Ревекки: «Если в
своей частной жизни он отличался крайней узостью ми-
ровоззрения и готов был лишить политических прав всех
не принадлежащих к государственной церкви, то хвала
ему и честь, что в качестве поэта он мог избрать герои-
1 Айвенго, ch. VII, р. 42. Подчеркнуто мною. С. О.
2 Maigron, р. 91.
3 Maigron, р. 90—91.
233


ней своего романа еврейку и придать ей недосягаемую,
идеальную, и вместе с тем, вполне'«правдоподобную нрав-
ственную красоту»1.
Фабулу романа составляет непризнанная любовь
Ревекки к Айвенго, а не любовная коллизия—Айвенго-
Ровена. Последняя—бледна, анемична, условна, в то
время как подлинной героиней романа является дочь
еврея-ростовщика.
«Отверженная, непризнанная любовь Ревекки к ры-
царю Иваное,—«писал Белинский,—будучи в отношении к
целому роману, как бы эпизодом, тем не -менее дает ему
целость, как его основная идея, живит и согревает его,
как свет солнечный природу»2.
Скотт верен объективным фактам истории, показы-
вая травлю еврея в условиях Средневековья, даже со
стороны социально униженного саксонского шута. Но
он всем содержанием своего романа осуждает расовое
неравенство, национальную ненависть к угнетенному
народу. Характерно, **то еврея Исаака травит и дразнит
принц Джон, не стесняющийся занимать у еврея его
деньги, а на защиту еврея встает рыцарь Айвенго-
сторонник Ричарда, человек, за плечами 'которого ав-
тор; показательно, что чувства и волю Ревекки насилует
рыцарь-храмовник Буагйльбер, а заступается ра Ревек-
ку крестьянин калека Хигг-сын Снелля. Автор сочувству-
ет этим людям.
Показательно авторское признание в шестой главе
романа. Рассказывая о том, как Исаак, следуя за пили-
гримом, чувствовал страх, Скотт считает полезным дать
следующее пояснение «от автора». «Впрочем опасения
его были довольно извинительны, если припомним, что з
те времена не было на земле ни одной породы живот-
ных, за иключением быть может летучей рыбы, которая
подвергалась бы такому всеобщему непрерывному и без-
жалостному преследованию, как еврейское племя. Под
всякими незначительными и безрассудными предлогами
и на основании самых нелепых обвинений их личность и
: Георг Брандес. Литература XIX века в ее главнейших
течениях. СПб. 1898, стр. 120.
2 В. Г. Б е л il н с к и и. Полное собрание сочинений, т. V, M.,
1954, стр. 26. («Разделение поэзии на роды и виды»)
234


имущество навлекали на себя взрыв всеобщей ярости».
Норманы, саксы, датчане, британцы, как бы враждебна*
ни относились они друг к другу, сходились на общему
чувстве ненависти к евреям и считали прямой религиоз-
ной обязанностью всячески их презирать, унижать, при-
теснять и грабить»1.
Гуманистическое решение проблемы подчеркивает
здесь и эпиграф из «Венецианского купца» Шекспира^
наконец, то, что сами Исаак и Ревекка содействуют пра-
вому делу Ричарда. Окотт, вопреки литератур-
ной традиции, оставил героиню романа еврейкой, отка-
зав ей в заранее подготовленном христианском проис-
хождении.
Теккерей не был первым среди тех, кто сказал, что
было бы лучше для Айвенго и для прекрасной Ревекки,
если бы они поженились. Стремление к исторической-
правде не позволило Скотту пойти по пути счастливой;
романтической и «традиционной» развязки.
Исаак у Скотта—классовый, а не расовый персонаж.
Он—ростовщик и его -ростовщичество на шервом плане.-
Правда, на его долю выпадает комическая роль, но этот
комизм отступает на задний план в сценах, где изобра-
жается страдание Исаака-отца, и здесь 'проявляется свой-
ственная Скотту художественная правдивость.
К образу Исаака почти абсолютно «приложима извест-
ная 'пушки.накая характеристика шекюпировското Шейло-
ка—Исаак не только скуп и жаден, но и чадолюбив, не-
жен к дочери, умен, лукав,'последователен в линии своего*
поведения, готов отдать все свое золото, перенести лю-
бые пытки, лишь бы спасти честь дочери от позора m
насилия. И он у Скотта произносит по своему замеча-
тельные слова, в которых слышится отзвук знаменитого
шеилоковского монолога: «Самое худшее для нашего*
племени в том и заключается, что (копда нас теснят и-
грабят, все кругам только омекшся, и мы обязаны гло-
тать оскорбления, подавлять чувство обиды и смиренно^
улыбаться, , тоща как хотелось бы жестоко отомстить»2.
Ревекка опоэтизирована в ^ романе и, поставлена в;
1 Айвенго, ch. VI, р. 36.
2 Там же, ch. X, р. 56.
235


центр повествования. Ее жизнь, ее приключения, ее лю-
бовь, непозволительная с точки зрения средневековой
карали, ее великодушие Ji порыв объективно составляв
ют стержень романа. Ее физическая привлекательность
сочетается с нравственной: еврейка нежна, великодушна,
отзывчива к человеческому горю, помнит добро и сеет
добро сама, равнодушна к золоту в столь же сильной
степени, как жаждет золота ее отец, она человечна в
лучшем смысле слова.
От природы она .не слаба. Ее еврейское тфоиохожде-
шие, суровые условия, в которых живет ее гонимый на-
род, воспитывают в ней и осторожность, и сообразитель-
ность, и сопротивляемость любым неблагоприятным об-
стоятельствам. «С раннего детства,—говорится в рома-
не,—она отличалась твердой волей и наблюдательным
^умоти, и та роскошь, которой окружил ее отец,... де. ме-
шала ей ясно понимать» как ненадежны были обстоятель-
ства, дозволявшие им жить таким образом... Подобно
Дамоклу на знаменитом пиру, Ревекка непрестанно ви-
дела среди всей этой пышности тот меч, подвешенный
;на волоске, который тяготел над головами ее соплемен-
ников»1.
В ней воплотились лучшие черты народа.и прежде
©сего стойкость в жизненной борьбе2. Ревекка сильна,
'Айвенго, ch. XXIV, р. НО.
2 Генеральный секретарь коммунистической партии США Юд-
:жин Деннис, осужденный за свою политическую деятельность аме-
риканским судом и находившийся в тюрьме (1950—1955 гг.), в
письме к сыну от 28 июня 1953 года, делясь сво?ими впечатлениями
от просмотра «Айвенго», находит в содержанки фильма моменты»
•созвучные политической современности.
«По сравнению с обычной продукцией Голливуда это совсем
неплохой фильм. Одна из наиболее сильных сцен на мой взгляд —
•суд над Ревеккой, храброй еврейской девушкой, которую обвинили
в колдовстве и приговорили к сожжению на костре во имя гнусных
замыслов короля Джона, узурпировавшего английский трон. Не-
вольно я вспомнил современную «охоту на ведьм» и преследования,
особенно двух ни в чем неповинных мужественных антифашистсв—
Этель и Юлиуса Розенбергов. В «Айвенго»—счастливая развязка.
В подстроенном «деле» Розенбергов ее нет. Но борьба народа про-
тив тирании и несправедливости, фашизма и войны тоже закончит-
ся счастливо. И имена молодой четы Розенбергов будут написаны
на знаменах участников этой борьбы» (Юджин Деннис. Пись-
ма из тюрьмы, И. Л., М., (1957, стр. i!09).
236


смела, обладает твердой волей и силой характера, гот<>
ва на смерть—так она ценит свое человеческое достоин-
ство, честь, и это спасает ее в грозную минуту беседы с
храмовником.
Л ю б о »в н о-л и ,р «и ч е с ка я к о л л »и з и я /развернута сг
большой долей поэтического обаяния. Некоторая инди-
видуализация характера, более яркая в сравнении с
иными «героями» романов Скотта обусловлена там, что
образ Ревекки рисуется автором как образ трагиче-
ский, Несчастье девушки в том, что она любит, не буду-
чи любимой, <и любима, сама не любя. В .первом случае-
это—Айвенго, во втором рыцарь храма — Буатильбер.
Характерно и само композиционное построение романа,»
При котором после встречи с любимым следует, как пра-
вило, встреча с нелюбимым Брианом. И это позволяет
автору каждый раз расюрыть какие-то новые черты
психологического портрета героини.
Любовь девушки раскрывается автором в на-
растании чувства. Увидев Айвенго на. турнире, она
взволнована, мечтает о встречах с ним, но он не замеча-
ет ее присутствия. В минуту смертельной опасности:
(гл. XXIV, встреча с Брианом) она мужественно проти-
востоит насилию; оставшись одна, в молитве шепчет имя*
любимого назареянина Айвенго. Оказавшись у постели*
больного любимого человека перевязывает его раны,,
ничем не проявляя своих чувств, требуя лишь в знак
благодарности уважения к себе и своему народу.
Позднее на болтовню рыцаря о славе с презрением-
говорит о тщеславии. Спустя несколько недель, узнав о
женитьбе Айвенго, приходит взглянуть на соперницу,
вновь держится с достоинством, говоря о чести своего*
народа, о значимости свободы. Неизменно и всюду под-
черкивается ее моральная красота, благородство, ее^
п р е в о!с х од с т в о> над соперни!цей-(хри1стиа«н1кой.
Все содержание роман а как бы оправдывает сло&а,
сказанные вначале: «Она могла с честью выдержать,
сравнение с самыми гордыми красавицами Англии»1.
Характер Ревекки приобретает живые черты,
вследствие и того, что автору удается запечатлеть смену-
» Айвенго, сЬ. VII, р. 42!
23Г


настроений и чувств. В сцене опасного объяснения с
храмовником, принужденная держаться неизменно на-
стороже, она сохраняет полное самообладание: «Голос
*ее не дрогнул, щеки не побледнели, напротив, сознание
того, что теперь она сама хозяйка своей судьбы, вызва-
ло новый (румянец «а ее смуглом лице и придало' новый
б леек ее ir л аз aiM »1.
Раскрытие психологического своеобразия харак-
тера, богатства чувств и души, смена чувств и конкрет-
ность рисунка этих изменений обеспечивают индивидуа-
лизацию образа, его жизненность, его неповторимость.
Скотт любит и поэтизирует образ Ревекки—противо-
поставляя ей не менее колоритного и романтизированно-
го человека с демоническими страстями — храмовника
Бриана.
Крестоносец, одержимый любовным наваждением, «
тоске готов продать и себя, и веру своих отцов. Ревекка
же неизменно и последовательно сохраняет свое челове-
ческое и национальное достоинство, заявляя, что^ника-
кие угрозы и даже угроза смерти не заставят ее пойти
против совести и предать веру отцов. «Вопрос об оте-
честве и религиозных верованиях настолько важен в мо-
их глазах, что я не могу уважать человека, если он охот-
но отрекается от «родины»2,—'говорит она обезумевшему
от желаний храмовнику. В подобном показе героя-ино-
верца проявляется гуманизм писателя. Скотт следует
лучшим традициям демократической английской литера-
туры, представленной именами Марло и Шекспира.
Гуманистическое содержание романа, трезвость по-
литического мироощущения Окотта проступает и в изо-
бражении рыцарей и рыцарства.
Рыцари в «Айвенго», если оставить в стороне идеали-
зированный образ Ричарда, идущий от фольклора, и Ай-
венго (сословно-дворянские черты которого подчеркну-
ты медее ярко),—носители хищничества и кулачною пра-
ва. Таков Буатильбер, нападающий на Седрика и наси-
лующий чувства Ревекки, таков Вольдемар Фиц Урс,
барон Реджинальд Фрон де Беф, занимающийся гр'абе-
1 Айвенго, ch. XXIV, р. ИЗ.
2 Там же, ch. XXXIX, p. 190.
238


жом и вымогательством, насильник рыцарь Морис де
Брасси, начавший на Седрика, гостеприимством и хле-
бом которого пользовался незадолго до этого; в одном
ряду с ними и хищный служитель католической церкви—
Эймер.
Фиц Урс предпочитает перейти на сторону Джона,
так как этот последний, не в пример Ричарду, «предла-
гает награды, освобождение от налогов, привилегии, бо-
гатства, почести». Вербуя сторонников принца, Фиц Урс
цинично завершает свой рассказ фразой: «Кажется, не
трудно решить, кого выгоднее поддерживать и кого дво-
рянству разумнее будет посадить за престол»1. Поры-
виста и сильна хищная страсть дворянина и рыцаря
Ьуагильбера :к черноглазой еврейке Ревекке; но, по сло-
вам де Браси, «денежные мешки старого ростовщика
Исаака пленяют рыцаря гораздо больше, чем черные очи
его дочери»2.
По свидетельству того же де Браси, Фрон де Беф не
в меньшей степени, чем руми леди Ровены, добивается
прав на богатое баронское поместье Айвенго—во всех
случаях основным стимулом поведения рыцарей являет-
ся материальный экономический интерес. Земля, замки,
поместья, расчет и корысть написаны на их-знаменах,
ведут их на ристалище и гонят в далекие крестовые по-
ходы.
Скотт хорошо понимает, что экономические интересы
и материальная необходимость влекут крестоносцев в
далекий Иерусалим; не случайно раввин, беседующий с
Исааком, уверен в том, что за деньги найдет защитни-
ка—рыцаря: «Я отправлюсь в Иорк, где теперь собра-
лись многие воины и сильные мужи и, без сомнения, най-
ду среди них охотника сразиться за твою дочь. Ибо не
есть ли золото их божество, и не готовы ли они из-за де-
нег во всякое время прозакладывать свою жизнь, как
закладывают земельные угодья?»3. В сознаний Скотта
рыцарь—нередко синоним насильника, хищного приобре-
тателя, крупного разбойника с большой дороги. Таков,
1 Айвенго, ch. XV, р. 76.
2 Там же, ch. XXI, р. 96.
- Там же, ch. XXXVIII, р. 187.
239


например, последователь Джона, вымогатель, насиль-
ник, норманокий 'барон Фрон де Беф, таков изменник
отечества' Вольдемар Фиц Урс, служитель Маммоны я
бога—приор, богатый аббат Эймер.
Скотт с любовью прибегает к геральдике, рисует изо-
бражение рыцарских традиций, дает понятие о рыцар-
ском этикете, словом сознательно 'воссоздает весь .необ-
ходимый внеш-н и й колорит эпохой, никогда не теряя
однако способности трезвой логической
оценки п рои сход я щ его. Знаменитое описание
турнира в «Айвенго» с прямым включением в роман ры-
царских правил и условий, живым и увлекательным рас-
сказом о поединке и победе Айвенго, заканчивается кон-
цовкой столь же торжественной и патетической, сколь и
иронической:
«Так окончилось достопамятное ратное сражение при
Аш-де ла Зуш—один из самых блестящих турниров то-
го времени, ибо хотя только четыре рыцаря умерли на
ристалище и один из них просто задохнулся от жары в
своих разгоряченных доспехах, но более тридцати полу-
чили тяжкие раны и увечья, от которых четверо или пя-
теро вскоре также умерли, а многие на всю жизнь оста-
лись калеками... А посему в старинных летописях этот
турнир именуется -благородным и веселым ратным иг-
рищем при Ашби»1.
Известная искусственность развязки романа не мо-
жет удовлетворить читателя. И не случайно Теккерей,
объявляя войну эпигонам Скотта и высмеивая феодаль-
ные традиции, создает в 1849 году свою известную паро-
дию «Ребекка и Ровена»2, в которой рассказывает о
последствиях семейной жизни рыцаря Айвенго и его
прелестной жены. Последняя превратилась в жестокую
и злую помещицу, пускающую в ход плети, дабы про-
учить В а мбу. Несчастный муж, не знающий как спл-
етись, от самодурки жены, в конце концов сбегает от
нее и, m осле долгих скитаний, находит успокоение jb
союзе с Ребеккой.
V Айвенго, ch. XII, р. 66.
2 Thackeray Rebecca and Rovena, 1849. См. об этом груд В. В.
Ивашовой «Теккерей-сатшрик». Изд. МГУ, 1958.
240


£v ' Подобная пародия, разрушая отжившие традиции и
идеализацию феодальных лер-ежитков, имела бесспорно
положительное значение. Не следует думать, что тем
самым Теккерей отбрасывал положительное, что нес в
себе де>мо'К(ратичеоК'ИЙ роман Скотта. Скорее здесь
Имела место борьба с той идеализацией социальных от-
ношений, какой Скотт не избежал в ряде своих произ-
ведений. Борьба Теккерея за традиции Фильдинга
.была в то же время стремлением упрочить реалистиче-
ские традиции Скотта.
«КЕНЙЛЬВОРТ» (1821)
\ «Кенильворт» появился в печати в начале января
1821 г., продолжая показ той же исторической .эпохи,
дакая была развернута в романах «Монастырь» и
«Аббат» (1820 г.). Действие названных выше романов
развертывалось в Шотландии, «Кенильворт» следует
•отнести к числу романов, изображающих Англию
XVI етолети'я времен Елизаветы.
| В момент создания романа Скотт не знал еще имени
героини, о чем свидетельствует его письмо из Эббот-
ефорда 10 сент. 1820 года, адресованное Констэблю:
$Как имя первой жены Лейстера, повинного, как .предпо-
латают, <в убийстве в Комно»рско1М замке? ...У меня 'нет
■ под ф'укой '.книги, которая давала (бы (необходимую инфор-
мацию по данному вопросу»1. Он собирал также необ-
ходимые ему сведения о Комноре: «Я хотел бы быть
предельно точен, насколько смогу этого добиться»2.
v^y В авторском предисловии к роману (1 марта 1831 г.):
ркотт пишет о «знаменитой Елизавете—^сестре и враге
Марии Стюарт»; по мысли писателя историческая эпоха,
доказанная в романе, представляет особый интерес.
Щ, Перечисляя и называя реально исторических лиц,
изображаемых в книге, автор романа считает необходи-
мом [подчеркнуть, что ©эгляд (на Лейстера . как на убийцу
Эми отнюдь не вымышлен, а традиционно закреплен и
В ^мемуарной и в народной литературе. «Возможно, что
Злословие, которое крайне редко оберегает память лю-
■ ' Kenilworth by Walter Scott. Lnd, 18j3. .
2 Там же, p. XI.
16
241


дей высокого звания, оклеветало Лейстера в гораздо
большей степени, чем это было в действительности, но
всеобщий голос времени подозревает именно его в убий-
стве несчастной графини». Скотт рекомендует вниманию
читателя «Беркширские древности» Эшмоля, «где мы HaJ
ходим М1ного оснований для обвинения Лейстера в убий-
стве его жены»1. Приведя выдержки из книги Эшмоля,
Скотт продолжает: «Подобное обвинение было выдвину-
то и автором «сатиры «Лейстерово государство», напи-
санной йепосредственно против графа Лейстера, при-
писывающей ему наиболее тягостные преступления и,
среди прочих, убийство жены. Об этом же говорится и
в «Йоркширской трагедии»—пьесе, ошибочно приписы-
вавшейся Шекспиру, в которой пекарь, намеревающийся
уничтожить семью, сбрасывает жену со словами, имею-
щими непосредственное отношение к предполагаемому
убийству супруги Лейстера:
Единственное средство успокоить ба-бий язык —
Сломать ей горло, как '.поступают вельможи»2.
И, наконец, Скотт обращается к свидетельству фоль-
клора, ссылаясь на балладу, помещенную Эвансом в
его «Старинных балладах». Поэтические строки о. скор-
би девупики, обольщенной и брошенной вельможей, (при-
водятся во вступлении полностью. Жена Лейстера скор-
бит здесь о том ушедшем времени, когда она жила «сре-
ди полей и цветов», «любимая парнями». Граф увлек ее,
оторвал от дома и бросил. Теперь она одна—грустна и
печальна.
И вчера колокола сельской церкви
Звонили печально, словно хотели сказать;
—г- Графиня, готовься к смерти3.
Действие романа отнесено к 1575 году, оно протека-
ет в селении Ком нор и в замке Кенильворт. Развернута
панорама Англии второй половины XVI века, исполнен-
ная действия, богатая контрастами света и тени, период
1 Kenilworth by Walter Scott, p. XXVII.
2 Там же, p. XXXI.
3 Там же, p. XXXIV.
242


особенно прославляемый буржуазными историками Ан-
глии. В романе наряду с подлинно историческими лич-
ностями (Елизавета, Лейстер, Релей, Суссекс, Блоунт,
Эми) действуют ш лица (вымышленные — порожденные
к жизни творческой фантазией автора (Тресильян, . Уэл-
ланд, Майкл Ламбурн и другие).
Давно уже установлено, что автор достаточно «сво-
бодно» обращается с фактами истории. Скотт допуска-
ет анахронизмы,, сочетая воедино события, в действи-
тельности разделенные годами. Так, убийство Эми Роб-
сарт отнесено ко времени торжественного праздника,
организованного Лейстером в Кенильворте в честь Ели-
заветы, хотя в действительности Эми Робсарт в эту по-
ру была уже в могиле (она умерла « сентябре 1560 г.);
в романе не только упоминается Шекспир, но и цитиру-
ются строки его ранних произведений, хотя, как извест-
но, к 1575 году Шекспиру могло быть всего одиннадцать
лет, и он ничего еще не создал.
Очевидно, что автор сознательно Ьошел на нару-
шение исторических фактов, как и всегда заботясь о
внутренней «правде истории», о художественном вос-
создании эпохи в ее противоречиях и контрастах, в ее
движущих силах и определяющих событиях, в ее дина-
мике.
Период правления Елизаветы (1558—1603) отнюдь
не был безоблачным. Дочь Генриха VIII и Анны Болейн,
опиравшаяся на парламент, признавший ее -права и за-
конность рождения в январе 1559 года, Елизавета от-
вергла верховенство папы, потребовала внесения в пар-
ламент билля о супрематстве королевы, осуществила ряд
мероприятий в плане восстановления англиканства,
вызвав тем самым гневное недовольство католиков,
Испании и папы. Лишь в первые годы царствования,
когда казался обеспеченным мир, восстановлена монета
и укреплена торговля с иностранцами, Елизавета могла
быть относительно спокойной. В дальнейшем упорная
/борьба за власть, заточение соперницы—Марии Стюарт,
! Проклятие папы и отлучение Елизаветы от церкви
(1570 г.), подавление многочисленных заговоров, на-
правленных на освобождение Стюарт и передачи ей
всей полноты власти, обусловили бурный характер цар-
24а


«ствования Елизаветы. Как монарх, Елизавета явилась
противницей феодальной реакции, она поддерживала
рост и укрепление новых буржуазных отношений. Пря
ней Англия освободилась от подчинения испанской поли-
тике, расцветает промышленность и торговля. Разгром
и гибель «Непобедимой Армады» в 1588 году 'позволили
Англии развернуть борьбу за преобладание на море.
Королева не жалела средств на отважные морские по-
ходы, колониальный грабеж . и захваты. Она покрови-
тельствовала путешествиям и походам Гаукинса,, Дрейка
Фробишера и других. В -годы ее 'правления возникают
компании и предприятия по торговле с другими страна-
ми, такие <как Московская и Ост-Индская .кампании.
Дочь самовластного Генриха VIII, Елизавета после-
довательно проводит абсолютистскую политику Тюдо^
ров, требуя полного подчинения парламента, произволь-
но смещая важнейших лиц в государстве.
Героическая страница в истории Англии (в интерпре-
тации буржуазных историков) —'правление Елизаветы—
было исключительно тягостным для народа. Королева
санкционировала и продолжила социальное законода-
тельство своих предшественников, отнимая у народа ма-
лейшие права, обрекая десятки тысяч на нищету и го-
лод. Процессы огораживания (обезземеливания кресть-
ян), законы о бродягах и нищих, филантропическое ли-
цемерие королевского законодательства, жестоко1 пре-
следовавшего бродяжничество—такова изнанка эпохи,
мимо которой обычно проходит английская официальная
литература и критика.
К. этому надо добавить, что именно в эти годы опре-
деляются хищнические аппетиты правящей Англии как
«владычицы морей»—колонизация американской тер-.
ритории, основание Нью-Фаувдленда и Виргинии, тор-
говля рдбами, жестокое подавление Ирландии и грабеж
ее национальных богатств.
Маркс -в «Хронологических выписках» (см. Архив
Маркса и: Энгельса, тт. VII и VIII) дает четкую характе-
ристику обездоленности английских маос XVI и начала
XVII века.
17 ноября 1558 года Елизавета была провозглашена
королевой. Маркс отмечает «гнусный характер
244


ее правления и бедствия народа в ее ц а р-
с т в о в а н и е» (VII, стр.г 379. Подчеркнуто мною—
С, О.).
- «Г р а ф Лей с т ер (сэр Роберт Д е д л и, второй
сын казненного Марией Уорвика, герцога Нортумбер-
лендского) сделался 'всесильным фаворитом ,и любовни-
ком Елизаветы вскоре после ее восшествия на пре-
стол; он сохранил ее милость и тогда, когда перестал
удовлетворять ее как ■« об ель; ум ер ,в 1588 г. после то-
го, как почти 30 лет грабил Англию. О характере
этого человека, возведенного в герои и пуританами
(он взял ;на -себя--роль «их тайного (вождя), см. Исто р<и ю
реформации доктора Гейлина (поп англикан-
ской церкви). (Doctor Hey lin History of the Reforma-
tion), а также историка Хитоне a (Higons) и Коббета
(стр. 174, 172). См. также памфлет «Республика
Л=ейстера (Leicester's Republic), появившийся в
1568 г.».
-Маркс .пишет далее, что по воле, «доброй Бесс» под-
нимали на дыбу .католиков, яшка кости не выходили
из ев о их чашечек» (VII, стр. 385).
На стр. 393 VII тома Елизавета названа Марксом
«ведьмой», на стр 28 (VIII) «подлой тварью», «старой
блудницей» (Hure).
1601. Злоупотребления, которые она допускала...
.(вызвали) волнения граждан на улицах Лондона (VIII,
стр. 93—94).
24 марта 1603 г. Бесс умерла». -
■ На указанных Марксом страницах Коббет пишет:
«Лейстер был ее фаворитом и в совете и по военным
вопросам. Вот что говорит о нем доктор Гейлин (см.
octor Heylin History of - the Reformation, Elisabeth,
p: 168): - ■ '
«Сэр Роберт Дедли—второй сын герцога Нортум-
берлендского (мерзкого изменника, казненного пред-
шественницей Елизаветы). Вскоре,после своего вос-
шествия на престол Елизавета даровала ему титул лор-
да Денбейского (Lord of Denbeigh) и'герцога Лейстер-
ского; до этого она возвела его в чин шталмейстера, да-
ла, ему звание канцлера Оксфордского университета и
первого герольда Англии. Кроме того, она подарила ему
245


поместье Денбей с чудесным замком; там было больше
челяди, чем обычно бывает у английского подданного:.
Затем она подарила ему все поместье и замок Кениль-
ворт. Достигнув такого могущества, он завладел распре-
делением всех государственных постов и постов при
дворе; в его власти было также повышать служителей
в духовных званиях; он был столь неукротим в злобе,
столь ненасытен ib алчности, чинил грабежи с таким
цинизмом, был так вероломен в своих обещаниях и так
грубо.обманывал выказанное ему доверие, наконец, он
так ни во что не ставил жизнь и собственность отдель-
ных личностей,—что про него можно сказать: «один его
мизинец ложился на английских подданных более тя-
желым грузом, чем телеса всех фаворитов обоих послед-
них королей». Надо отметить, что эти «два короля» бы-
ли Генрих VIII и Эдуард VI, известные своими грабежа-
ми и конфискациями. Чтобы скрыть свои чудовищные
злодеяния, чтобы пресечь всякую возможность обжало-
вать его (преступления, Лейстер притворился преданным
сторонником господствующей религии. Он сделался
вождем пуритан, и они, не щадя сил,, пели ему хвалеб-
ные гимны. Несмотря на это, он не собирался быть осо-
бенно нежным с ними; обращаясь к ним с речами или
посланиями и обладая в этом деле большим искусст-
вом, он говорил языком священного писания. Можно
было подумать, что на него нисходит такое же вдохно-
вение, как на благочестивых книжников».
Не следует забывать, что такую характеристику
Лейстеру дает доктор англиканской церкви (церкви,
сторонницей которой являлась сама Бесс) в труде,
посвященном королю Карлу II с его разрешения.
Она (Бесс) несомненно собиралась выйти/ замуж за
Лейстера, который,—как говорит людская молва,—убил
свою жену с тем, чтобы расчистить путь для этого бра-
ка.
Ее послы сообщили ей, что говорят при различных
дворах за границей об этом злодеянии. Доклады пос-
лов, а также увещания остальных ее министров удер-
жали Елизавету от этого решения. Весьма талантливый
историк Хигонс, труды которого отличаются историче-
ской правдой, утверждает, что Лейстер убил свою жену,
246


чтобы иметь возможность жениться на коррлезе. Впос-
ледствии Лейстер тайно женился второй раз; когда вто-
рая жена отказалась дать ему развод, — чтобы он мог
жениться в третий раз,—он отравил ее. Об этом же го-
ворится в памфлете Республика Лейстера (Leicester's
Republic), опубликованном в 1568 г.
Однако, несмотря «на .все свои деяния, этот человек,—
или, вернее, это чудовище,—продолжал владеть всей
полнотой власти и всеми доходами; он продолжал быть
фаворитом «девственницы королевы» до последнего
дня своей жизни. Он умер в 1588 г. В течение 30 лет он
грабил и притеснял английский народ.
Этого реформатора религии остается только поста-
вить в один ряд с Генрихом VIII, Кранмером, Томасом
Кромвелем и «доброй королевой Бесс»1.
Определяя место и роль «Кеиильворта» в творчестве
Скотта, Е. Бэйкер гашет: «Кшильворт»—это такое изо-
бражение исторэди, при котором история опущена, это—
историческая пьеса, в которой нет реальной драмы»2.
С подобной концепцией не только нельзя согласить-
ся—она не имеет ничего общего с действительностью.
Обратившись к тексту романа, мы видим повествова-
ние подлинно драматическое, реалистическое в основе
своей, рисующее процесс исторического перехода1 от фео-
дализма к новым капиталистическим отношениям, к но-
вой капиталистической формации. Эпоха елизаветинской
Англии, показанная и раскрытая на примере /трагиче-
ской жизни Эми Робсарт, предстает как эпоха деспо-
тического самовластья, произвола, угнетения как вели-
чие на крови.
В произведении раскрыта изнанка истории, не ее фа-
сад, а ее оборотная сторона, показано, что основу коро-
левского благополучия составляет обездоленность и не-
счастье широких народных масс. Этот контраст подчерк-
нут самым характером выбора героини.
Дочь «iBinaiBoiiero в бедность» рыцаря — Эм:и Робсарт'
не только взята в качестве центральной героини, но и
1 Архив Маркса и Энгельса, т. VII, стр. 382—383.
2 The History of the English Novel dy Ernest A. Baker,
p. 185.
247


противопоставлена королеве английской, показана как
ее антипод, морально возвышена «над королевой.
В отличие от других героинь Скотта Эми почти -не
•охарактеризована с внешней стороны, зато .психологи-
ческая ее характеристика дана значительно более раз-
вернуто, чем это ранее имело место при обрисовке ге-
роинь. Молодая девушка,.имевшая несчастье полюбить
Лейстера, сохраняет в себе качества, которые свойствен-
ны социально бесправной массе народа. Она равнодуш-
на к богатству и почестям, за которые идет борьба в
«свете», она далека от интриг и доносов, ставших новее*
дневными при «дворе», последовательна и искренна в
своих чувствах и отношении к людям; невеста-жена сия-
тельного графа, она фактически социально бесправна,
лишена воздуха и свободы, а ее черные глаза неизменно
видят перед-собою решетку подлых законов и ограниче-
ний, которые главенствуют в Англии.
При всей своей непосредственности, наивности, чи-
сто девичьем любопытстве, с которым она, % например,
рассматривает ордена и медали мужа, она пряма в сво-
их отношениях к людям, органически не терпит насилия
и обмана, жадно тянется к счастью, которое для нее не-
отделимо от независимости и свободы. Ей в полной мере
свойственно чувство личного достоинства, чести и гор-
дости в лучшем смысле этого слова. Она отстаивает свои
права возлюбленной и жены .при встрече с Тресилья-
ном, невольно наносящим ей бесчестие; перед силой ее
воли и чувством личной независимости склоняется даже
Лейстер; говоря: «Сама Елизавета, обладая престолом,'
не столь горда, как Эми Робсарт, дочь безвестного дворя-
нина из провинций. При обычных обстоятельствах она
снисходительна и сговорчива, но когда делю 'идет о чести
она, .подобно^ молнии, быстра и ужасна»1..
Она «предпочитает истину всем светским комплимен-
там», отказывается.называться женой кого-либо другого,
хотя ее и просит об этом Лейстер, находит в себе му-
жество простить обманувшего ее Лейстера и остается,
верна себе до конца.
» Waverley Novels by Sir Walter Scott. N. J., 1881, p. 357. В '
дальнейшем ссылки на это издание.
248


: Сброшенная с высоты, умирающая, она предстает в
сознании читателя не как жертва неудачной любви или
нелепого случая, но как символ обездоленного англий-
ского народа, который запорот кнутом и плетью, задан
лен топором и виселицей, обманут лордами и графами,
и на больших дорогах Англии стонет от'голода и законов
«милостивой королевы».
Неизменно на стороне Эми совесть и разум простых
людей—ей помогает честный трактирщик, о ней пе-
чется честный кузнец, за ее счастье борется нравствен-
но чистоплотный Тресильян, предотвращают ее отрав-
ление слуги и т. д. И здесь, как и в других произведе-
ниях романиста, утверждается тезис о правде широких
народных масс.
Воссоздавая историческую личность Елизаветы,
Скотт самим фактом противопоставления ей Эми как
бы уравнивает последнюю в правах с первой. Они—со-
перницы; при этом, как выясняется по ходу романа, не
только в любви: интересы политического деспотизма
противоположны-интересам населения, блеск и пышность
королевского двора зиждется на страданиях и крови
народа.
Было бы неправильно утверждать, что в романе не
подчеркнуты положительные качества Елизаветы, не по-
казан относительно прогрессивный характер ее борьбы
с феодальным .укладом. Королева умна, начитана, знает
Гомера и Цезаря, цитирует древних,.владеет латынью, и
еврейским, ценит инициативу, .способности, энергию (Рэ-
лей), пишет стихи, поощряет искусство и торговлю —
открывает в Кенильворте лавки для продажи шерсти.
Она достаточно ум(на, публично заявляя, что покрови-
тельствует миру, а не войне; она способна окружить се-
бя умными и деятельными людьми и т. д. Но при всем
том, общая оценка отрицательна.
Образ Елизаветы неоднажды привлекает внимание
писателя. Он фигурирует в «Аббате», в «Кенильворте»,
к нему обращается Скотт в своей «Истории Шотлан-
дии». Рисуя пышный выход королевы в сопровождении
придворных, ее официально привычную «милостивую»
улыбку, Скотт сразу же вводит в ткамь повествования
эпизод с плащом Рэлея, реалистически точно передаю-
249


щий и обстановку лести при дворе «и настойчивое стрем-
ление талантливого авантюриста «выйти в люди» й
дающий, наконец, возможность читателю несколько
глубже, непосредственнее ознакомиться с Елизаветой.
Расчетливая как лондонская торговка, вечно думаю-
щая о выгоде и прибылях, Елизавета, беседуя с юношей,
сразу же «понимает» характер ©го.'стремлений: ,
«Ты хотел бы получить деньги, я полагаю, — сказа-
ла королева, прерывая ©го»1.
Так за блеском нарядов и торжественностью выхода1
кроется обычная «деловитость» расчетливой дочери рас-
четливого Альбиона.
«Дочь Генриха, не знавшего пощады »в гневе и гра-
ниц в прихотях» (Скотт), Елизавета не только корыстна,,
но груба, гневна и самовластна. Она приходит в ярость
при известии о том, что кто-то из придворных нарушил
ее этикет, она грозит своим лордам Тауэром ; на оанше
лишь одного подозрения она приказывает арестовать
своего ближайшего советника, превратившись при этом
в разъяренную фурию.
Давая сочетание этих качеств, Скотт считает необхо-
димым подчеркнуть властолюбие и деспотизм правитель-
ницы: «Королева Елизавета обладала мужским харак-
тером, сочетавшим в себе как твердость, присущую
мужчинам, так и слабости, свойственные женскому тю-
лу. Подданные ощущали всю полноту ее добродетелей,,
превышавших ее недостатки; «о ее приближенные и те,
кто ее окружали, часто подвергались своенравию и кап-
ризам ее характера, от природы завистливого и деспо-
тического»2.
Королева-девственница рисуется, у Скотта большой
охотницей до мужчин; возле королевского трона то и
дело толпятся обожатели от Лейстера до Рэлея; с гне-
вом она узнает о том, что Лейстер лгал ей в любви, бу-
дучи связан с другой женщиной; под оболочкой льсти-
вых «монарших» слов королева таит скрытое бешенство
« жажду уничтожить соперницу.
Елизавета безмерно любит лесть, «говорить с ней
1 Waverley Novels by Sir Walter Scott. N.. J.f 1881, ch. XV,
p. 316.
* ch. XXI, p. 355.
250


надо обмакнув слова в сахар». Отлично зная это и»
льстя королеве, отвадит удар от своей головы Уорней;
она с удовольствием встречает знаки официального
«обожания» народа на празднике, щедро оплаченном
Лейстером.
Лицемерие и притворство в ее натуре. Так, посылая
в тюрьму ненавистную ей Марию Стюарт, королева изо-
бражает это как акт вынужденный, как необходимость
подчиниться воле парламента.
Скотт верен правде жизш, 'показывая изнанку внеш-
него лоска и блеска. «Самая умная государыня своего
времени» отказывается выслушать Э»ми и всячески- стре-
мится отдалить девушку от Лейстера. Ее . намерение
«спасти» Э.ми из рук тюремщиков граничит с лицемери-
ем. Королева апособна выгнать Эссекса, так каж сапюгт
его дурно пахнут, и быть необычайно грубой с поддан-
ными.
Отвратительным дополнением королевского быта1
служат в романе фигуры придворных льстецов и карье-
ристов типа Лейстера, Суссекса и других. Обстановка
Двоедушия, обмана, лжи, угодничества и раболепства'
перед власть имущими, деспотизма и бессовестности:
в отношении к зависимым—повседневна при англий-
ском королевском дворе. Толпа придворных льстива
поздравляет Лейстера, отмеченного вниманием короле-
вы, но те же люди не заметят Лейстера в положении]
экслюбимца.
Неуважение автора к представителям правящей Анг-
лии звучит и в сцене посвящения одного из .приближен*-
ных в рыцари. Не говоря уже о самой случайности, не-
Оправданности данного посвящения, Скотт одной ре-
маркой развенчивает новоиспеченного рыцаря: «быть
может это и хороший солдат, но в гостиной он—формен-
ный осел»1.
Соперники в борьбе за власть—Лейстер и Суссекс-
уподобляются животным. Эпиграф к 14 главе гласит:
«йот два быка дерутся на лугу из-за одной телки»2. Под-
блеском мундиров и орденов таится животная ограни-
« Waverley Novels by Sir Walter Scott. N. J., 1881, ch. XXXII„
p. 410.
2 ch. XIV, p. 308.
251?


■ченность, нравственная нечистоплотность, жестокость и
деспотизм. Этому, в первую очередь, служат психологи-
ческая обрисовка Лейстера. Герб этого придворного фа-
ворита изображает медведя и растерзанную лань.
«Медведь никого <не терпит на своем шути»,—говорит о
себе Лейстер. Но изображение это служит символиче-
ским обозначением всей его жизни. Он—убийца Эми.
Подобную оценку дает Лейстеру его 'наперсник —
Уорней, рассказывающий Фостеру о прошлом графа. По
словам этого вальтерскоттовского Яго, в основе возвы-
шения и восхождения елизаветинских вельмож — гнус-
ность и (преступление. Положительные от природы ка-
чества Лейстера (живость, остроумие, находчивость,
способность отличить подлинное обаяние и выделить
красоту Эми) меркнут перед его карьеризмом и често-
любием. Он прежде всего карьерист, дворянин, делаю-
щий карьеру. Для него честолюбие выше любви. И не
случайно об этом так говорит. Уорней: «Тебе скоро на-
доест твоя новая игрушка, дочь траматери Евы. Но беда,
если наскучит тебе твоя старая игрушка—честолюбие!»1.
В королевских покоях он играет роль преданного
пса; ради карьеры он требует продолжить « заточение
Марии Стюарт, ради карьеры он льстит, ничем в этом
смысле не отличаясь от своих титулованных современ-
ников.
Меценат, покровительствующий Спенсеру и Шекспи-
ру, он верит шарлатану-астрологу 'и сам «гадает» по
звездам. В «Истории Шотландии» Скотт скажет позднее
«Лейстер... не отличался ни способностями, ни дарова-
ниями»2. Это положение в образной форме раскрыто в
романе. На вопрос королевы, обращенный к Лейстеру,
какого он мнения о лондонских комедиантах, граф дает
ответ, свидетельствующий о его умственной ограничен-
ности и полном непонимании искусства: «Должен ска-
зать, что они, на мой взгляд,—остроумные плуты, шутки
и чудачества которых отвлекают чернь и' мешают ей
вмешиваться в д^ла публичные, верить ложным слухам,
ееющим раздоры и несогласия. Люди, которые смотрят
1 Waverley Novels by Sir Walter Scott. N. J., 1881, ch. VII,
p. 269.
2 The History of Scotland, •
^252


на сцене пьесы Марло, Шекспира и других, не . станут
думать о (поведении тех, кто управляет государством»1.
Вся ж'измь Лейстера фальшива. Он нечестен в сво-
ей государственной карьере, в своих отношениях с жен-
щинами, -в делах. 0.н обманывает Эми, королеву, граж-
дан Кенильво'рта. Позволяя себе максимальную свободу
поведения, он ревнив до бешества по отношению к Эми:.
Не руки Яго—Уорнея, а руки Лейстера бросают Эми на
■камни. Его «раокаяние» столь же мимолетно, как быстро»
проходит его «любовь». И весьма многозначительна
фраза в конце романа, сообщающая читателю, что Лей-
стер недолго переживал свою потерю (смерть Эми) w
скоро вернул себе «милости» королевы английской.
В несколько ином плане рисуется Рэлей—этот пред-
ставитель английского Возрождения—инициативный иг
предприимчивый, энергичный и деятельный, подвижный'
и сильный.
У него страсти человека Возрождения, сама моло-
дость его, богатство одежды, статность,'правильность черт
лица, выражавших пылкий и твердый дух, предприимчи-
вый и решительный характер—показательны для пред-
ставителя прогрессивных кругов. И он, как другие,,
охвачен жадным желанием сделать карьеру, быть едва»
ли we -первым человеком в государстве, и он раболепно*
хватается за плащ, дабы бросить его .юд ноги короле-
ве, но при всем том его хищность скрадывается его
умом, его энергией, образованностью, Рэл^й не просто-
декламирует сонеты или поэмы Шекспира, он знает его*
не по наслышке, оценивает творения поэта по заслу-
гам — у 1него глаза, жаждущие горизонтов м жадное'-
стремление видеть мир.
Придворная обстановка губительно сказывается и на.»
нем в том смысле, что и он жаждет внимания королевы
и настойчиво добивается этой цели. И не случайно автора
сравнивает его с птицеловом, расставившим силки. , *
Народ в «Кенильворте»—не фон, а центральный объ-
ект писательского внимания, двигатель истории. Пред-
ставителями обездоленных английских народных масс-
' ■'■» Wâverley Novels by Sir. Walter Scott. N.. J:,.1881,-■ ch. XVII,.
P; 334, ■ •■
253;


•является Эми, кузнец Вейланд, мальчик Флибертижи-
<бетт актеры труппы Шекспира. Показательна биография
Вейланда: подручный кузнеца, ставший актером и вы-
нужденный оставить это ремесло, становится ветерина-
ром и лекарем, химиком и биологом. Принципом жизни
этого жаждущего знаний человека Возрождения стано-
вится призыв, записанный на пергаменте и бережно
.хранимый Вейландом—«Лови, кто может!».
Ему приходится незаслуженно бояться гнева негра-
мотных своих соотечественников, обманутых Деметрием,
"но он не может оставить свое «искусство» и прибегает к
ткему «многократно, каждый раз содействуя делу спра-
ведливому и правому.
Показательно, что носители положительных идеалов
в романе (Эми, Тресильян, владелец гостиницы Гослинг)
обрисованы противниками войны и связанных с нею на-
силий; тогда как продажный барышник, рыцарь подлога
и наживы, трусливый и наглый Майкл Лимбурн восхва-
ляет войну, которая якобы в особенности полезна для
молодежи. '
Скотт показывает актерский быт Англии XVI столе-
тия лишь в эпизодах, но следует признать, что в изобра-
жении этого быта он достигает успеха. Жизнь, испол-
ненная забот и тревог, шумная и сменяющаяся, полная
приключений—жизнь на колесах —так рисуется быт ак-
теров елизаветинской Англии.
Романист подчеркивает материальную зависимость
актеров, их социальное бесправие. Уорней, догнавший
труппу, свысока беседует с «комедиантами» и приходит
в удивлени'е, узнав, что супруга стража, государственно-
то совета—Роберта Ленгем избрала себе профессию ак-
трисы.
В то, же время актеры рисуются автором как доста-
точно решительная часть населения, способная сказать
правду в глаза богатому дворянину или вельможе. Жиз-
неннонп|равдиво описание «пестрой народной толпы, жаж-
дущей развлечений и зрелищ, толпы,... представляющей
'Собою резкий контраст богатству и роскоши владетелей
Кечтильворта :
«Среди этого разнообразного скопления рассеяны
*были нищие, обезображенные рубцами и являвшие
254


странную противоположность тщеславия и горести че-
ловеческого существования. Там мастеровой в своем ко-
жаном переднике толкал чисто и со вкусом одетую жен-
щину, там крестьяне своими шод кованными башмаками
наступали 'на ног л веселившихся горожан, и толстая мо-!
ло-чмица важно выступала между пригожими девицами—
дочерьми рыцарей или сквайров.
...Музыканты играли на своих инструментах, певчие
с трелями напевали песни, наемный шут испускал ра-
достные кряки, потрясавшие воздух, танцовщики гре-
мели бубенчиками, поселяне кричали и свистели, муж-
чины гоготали во все горло, ,и .пронзительные голоса
поющих девушек мешались с грубыми шутками, сыпав-
шимися с разных сторон»1.
Нельзя пройти мимо того факта, что «Кенильворт»—
сдан из немногих романов Скотта, развязка которого
трагична. Как и «'Роб Рой», «Кенильворт» вырос на
гребне значительных общественных событий Англии,
подавления и разгрома восстания луддитов, тяжелых
для масс последствий промышленного переворота.
От Скотта не ускользнуло и то обстоятельство, что
бурное развитие буржуазных отношений несло с собою
усиление гнета и страданий масс. Власть денежного
мешка отвратна, и 'Скотт 'показы-вает не только враж-
дебность накопительства людям, но и обреченность
этого накопительства. Такова незначительная на пер-
вый взгляд, фигура приобретателя и дельца—Тони Фо-
стера, бесславно умирающего на мешках с золотом, за-
дохнувшегося среди денег. Тем самым отвергается авто-
ром сама идея буржуазного накопительства, подчерки-
вается историческая обреченность золотого тельца.
В романе немало деталей и частностей мелодрамати-
ческого плана—таково, например, злодейство предателя
Уорней, не достаточно раскрытый психологически и
социально образ алхимика, аксессуары «яда» и «сонных
порошков», искусственные препятствия, возникающие
на пути Эми и Тресильяна к счастью. Но общий строй
романа реалистичен—выразителен и ярок язык, жизнен-
1 Waverley Novels by Sir Waller Scott. N. J., 1881, cli XXV,
p. 380.
255


иы картины народного быта, конкретны сравнения и со-
поставления. Ка'к правило, они взяты из шовседнавцости,
в них нет преувеличений, они доходчивы и понятны для
<самых широких читательских масс:
Майкл Ламбурн столь же обращает внимание на
крик женщин, сколь на мяуканье кошки1, Тони Фостер
разговаривает с женой «'как кошка с собакой»2, тот же
Фостер, нарядившись, напоминает щегла (goldfinch).
Эми томится в замке «подобно гусенице, тогда как ей хо-
телось бы летать бабочкой то саду»3, «догонять весело-
го мальчугана Филбертижибета так же напрасно, как
•жаворонка, поднимающегося к небу». Иногда 'сравнение
локализовано для той социальной среды, привычек быта,
в котором протекает действие романа. Так, Уорней, оп-
ределяя слуг знатного вельможи, полагает, что «у хоро-
шего охотника должны быть различные соколы—коррт-
кокрылые и длиннокрылые»4, Эмми ждет своих мучи-
телей Тони и Уорнея «как осужденный—судью и тюрем-
щика», отец Эми сравнивает дочь с соколом, «летящим
по (венру и не слышавшим свиста хозяина», дочь «лащать-
ца гостиницы—Дженет уподобляет сводника, алчущего
наживы—Ричарда Уорнея—голодному волку (|гл. VI}5,
Лейстер называет себя «медведем, который не любит,
чтобы 'кто-либо стоял на его тропе» (гл. VII)6, тот же
граф Лейстер при виде молодого соперника Рэлея «на-
поминал старого коня, пытавшегося обогнать скакуна
молодого» (гл. XVII)7 и т. д.
Скотт умело развертывает интригу романа, находя
такие детали и частности, которые помогают читателю
яснее осознать сюжет. Так, в начале романа Эми, полу-
чившая письмо от мужа, затянутое узлом, тщетно пы-
тается |раз1ВЯ1зать узел. Присутствующий при этой сцене
Уорней предлагает для этой цели свое оружие. Эми от-
казывается, обидевшийся собеседник заявляет, что не-
' Waverley Novels by Sir Walter Sco,tt N.. J,, Ï88Î, cil. XXXÏÎI,
p. 416.
'■■-■■2 ch: I, p. 239.
. 3 ch. V, p. 256 . , :
4 ch. V, p. 256.
. 5 ch. VI, p. 261.
"« ch. VII, p. 271.
7 ch. XVII, p. 336.
256


редка' самые трудные узлы разрешались посредством
его оружия. В конце романа трагический узел взаимо-
отношений Лейстера и Эми «легко» разрешается при
вмешательстве Уорнея, пускающего в ход свое постоян-
ное оружие—ложь и обман, приводящие к смерти Эми,;
«ПРИКЛЮЧЕНИЯ НИГЕЛЯ» (1822)
События 16 августа 1819 года на поле Питерсфилд в
Манчестере, (избиение войсками правительства участни-
ков мирного митинга, созванного для обсуждения пети-
ции о всеобщем избирательном праве, принятие прави-
тельством «шести актов» против свободы слова, собра-
ний и печати (законы о затыкании рта), тягостные пос-
ледствия промышленного ^лерезорота, массовая паупери-
зация населения поставили в пр^естку дня социальный
вол-рос как таковой.
Не случайно в эти годы возникает в творчестве Бай-
рона тема обличения владык земных и небесных («Ви-
дение суда», «Каяш», «Бронзовый век»), тема гневного
изобличения тирании и проблема восстания у Шелли
(«Песнь к людям Англии», «Прометей освобожденный»,
«Ченчи», «Маскарад анархии»).
Своеобразное преломление социальный вопрос по-
лучает в историческом романе Скотта. Романист обра-
щается в прошлому Англии, рмоуя (историческое 'прош-
лое страны времен Елизаветы («Кенильворт», 1821), со-
бытия времен Иакова I («Приключения Нагеля», 1822).
Характеристику тех исторических условий, в каких
возник последний роман, находим в работе Ф; Энгельса
«Положение Англии. Английская конституция»1.
Останавливая здесь внимание *на нелепостях англий-
ского правосудия, рассматривая английский суд присяж-
ных как зайершёнйе юридической лжи и безнравствен-,
нбсти, Энгельс обращается к недавнему прошлому пра-
вового состояния Англми. Мы читаем здесь следующее:.
«Как известно, английский уголовный кодекс—самый
строгий в Европе. Еще в 1810 году он нисколько не
уступал в варварстве Каролине: сожжение, колесование,
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, М., 1955, т. 1,
17
257


четвертование, вырывамие внутренностей из живого тела
•и т. д. были (излюбленными видами наказания... Смерт-
ная казнь полагается за семь таидов преступлений...
Но кроме смертной казни английский-уголовный за-
кон знает еще два .изысканно варварских вида на-
казания: ссылку на каторгу, где доводят до озверения
при помощи общества людей и одиночное заключение,
где доводят до озверения при помощи одиночества»1.
Давая далее развернутую характеристику законов
против политических преступлений, Ф. Энгельс подчер-
кивает классовый характер английского законодатель-
ства и его особую жестокость по адресу неимущих: «Же-
стокость по отношению к беднякам и покровительство
богатым представляет настолько всеобщее явление во
всех судебных учреждениях, rjpактируется так открыто,
так бесстыдно и описывается в газетах та<к цинично, что
редко можно читать газету без внутреннего возмуще-
ния. Какого-нибудь богача встречают (всегда с необы-
чайной вежливостью, и каким бы грубым ни было его
правонарушение, «судьям всегда все же очень прискорб-
но», что им приходится присуждать его к денежному
штрафу, обычно самому ничтожному. Применение за-
кона в этом отношении еще гораздо более бесчеловечно,
чем сам закон»2.
В предисловии к изданию 1831 года Скотт устанав-
ливает общность данного (романа с «Эдинбургской тем-
ницей», заявляя: «Достигнув некоторого успеха в про-
буждении интереса в пользу одной из тех, кто лишен
совершенств, какие -принадлежат, героине почти по пра-
ву, я захотел избрать и героя столь же малообещающе-
го...»3.
Это признание характерно. Оно говорит о том, что
установка на демократическое происхождение героя
становится (принципом отображения исторического прош-
лого, оно уравнивает в правах человека достойного, но
не обладающего наследственным правом с тем, кто об л а-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, М., 1955, т. 1,
стр.. 638. ." " ■
2 Там же, стр. 640.
3 Waverley Novels, vol. VI, N. J, 1881. Collier, Publisher, p. 3.
В дальнейшем ссылки на это издание.
258


дает привилегиями рождения' и знатности, оно, наконец,
подчеркивает стремление автора отойти от «романтиче-
ской чувствительности» в изображении человека и его
страданий.
Действие романа развертывается в Лондоне, в пер-
вые годы правления Иакова I, как об этом говорится
З^же в первой главе произведения. Идков I (1566—
1625), король Англии и Ирландии с 1603 года, сын Ма-
рии Стюарт и Генриха Дари лея, идеолог абсолютист-
ской монархии в Англии и автор 'памфлета о праве ко-
ролей, не был любим народом Англии. Его внешняя по-
литика была весьма непопулярна—он ориентировался
на Испанию и Францию; его внутренняя политика харак-
теризовалась крайней жестокостью—союзниками короля
являлись виселица и топор, палач и плаха.
Роман повествует о приключениях шотландского
лорда Нигеля, его возлюбленной — дочери часовщи-
ка — Маргарет Рамсэй, завершающихся счастливым
-браком. Серия приключений шотландца-бедняка, при-
бывшего в Лондон с тем, чтобы вернуть утраченное
наследство, развернута на широком народном фоне.
Завязка событий связана с домом часовщика, лавкой
ювелира, в дальнейшем вслед за героем читатель посеща-
ет королевский дворец, попадает в притон бродяг и ни-
щих (Уайтфрайерс), позднее—в Тауэр. Отсюда герой
выходит .в качестве жениха Маргарет, испросившей по-
щаду возлюбленному у короля. По ходу романа чита-
тель получает яркое и живое представление об условиях
быта небогатого горожанина (Джон Кристи), разбога-
тевшего королевского ювелира (Гериот), нравах игорно-
го дома, придворной среды, условиях быта английских
бродяг и нищих, семье ростовщика, цирюльника и т; д.
Своеобразным фоном действия становится мрачная ко-
ролевская тюрьма—Тауэр, откуда человек, как правшю,
не выходит живым. Композиционно .применен тот же
прием, что и в «Сердце Среднего Лотиана». AeftcTByef
юная полюбившая девушка, сумевшая завоевать свое'
право на жизнь с любимым и спасти" любимого от
смерти.
Рисуя нищету и обездоленность народа, Скотт'верен
объективным историческим фактам. Своеобразно симво-
259


личесжое, многозначащее звучание приобретает сцена
романа, изображающая короля в момент охоты. Нежно
лаская алчных до крови псов, насмешливо называя их
своими «придворными».(гл. XXVII), король с наслажде-
нием вонзает нож в горло упавшего оленя. Кровь.и
страдания благородного животного вызывают непод-
дельную радость короля—он наслаждается страданиями
затравленного им оленя. Если учесть, что в романе не-
однажды подчеркнуты жестокость короля и бесправие
задавленных масс, образ благородного гибнущего оленя
вновь повторяет в творчестве Скотта мотив «величия
на крови» и наводит читателя на мысль об обездолен-
ности и бесправии масс народа.
О том, что эпизод с оленем1 введен автором созна-
тельно, (говорит -повторное обращение автора к оценке
этрго. эпизода в последующих главах, в разговоре Ни-
гелл с «мальчикам» (Маргарет Рамюэй)2.
Десятки раз читатель получает наглядное представ-
ление о тягости быта народа, о деспотизме самодержав-
ной власти и несправедливости английских законов,
В Англии процветает система доносов и шпионажа.
Сам король прибегает к подслушиванию разговоров, ка-
кие ведут за ключе юные Тауэра.
Законы Англии отличаются предельной жестокостью.
Нигелю, взявшемуся за шпагу в пределах королев-
ского (парка, грозит «в лучшем случае» потеря правой
руки.
0 бесчеловечности этих законов говорят и бедняки
Уайтфрайерса, и богатая леди Г^рммон в беседе с Мар-
гарет Рамоэй:
«Какой ужас, что даже и в этой стране люди не
лучше волмов!»3.
С большой выразительностью и силой Скотт дает
опивсшие казни, приведя рассказ сэра Мунто, на^
блюда&шего казнь в Вестминстере в присутствии шери-
фа и других должностных лиц. «Обвиняемый Тубе или
Стубс (как звали этого плебея) храбро взошел на эша-
фот и сказал, обращаясь ,к народу: «Дорогие дгрузья1 Я!
1 Приключения Нигеля, ch. XXVIl,.
2 Там же, ch. XXIX.
3 Там же, ch. XIX, р. 121.
260


пр-иэван сюда, чтобы -ладиться руки», и с этими словами
он положил руку на плаху столь же спокойно, словно
оперся на нлечо своей возлюбленной. Палач Деррик...
приложил свой нож к суставу и ударил по чем молотком
с такой силой, что рука отлетела, как перчатка, которую
бросает рыцарь, вызывая врага на поединок. Сэр
■С тубе или Тубе даже не изменился в лице,.шока яталач не
прижег рану раскаленным железом. Тогда послышалось
шипение, словно поджаривали ломтики сала, и несчаст-
ный дико завопил. Можно было подумать, что он пал
духом. Ничуть не бывало, И&о он снял шляпу левой ру-
кой и, махая ею, закричал: «Боже, спаси королеву и со-
круши ее злых советников!»1.
Контрастом пышности королевского быта («шотланд-
ский каплун разжирел в Англии!» по словам Мунго,
гл. VI) служит в романе подробное описание воровского
притона—республики независимых протестантов, оказы-
вающих полиции короля организованное сопротивление.
По словам одного из членов этого своеобразного брат-
ства, Уайтфрайерс только тогда и будет процветать,
когда Мы будем противиться предписаниям и указам...2.
Во главе нищих—правитель-пьяница, его ближайши-
ми советниками являются тирощелыта 'пастырь, исклю-
ченный /из адвокатского сословия юрист и т. д. Буйное
веселье собутыльников, их презрение к. власти и церкви
напоминают веселье героев Бернса («Веселые нищие»),
а слова о королевском законе как-две капли /воды близ-
ки с лшам Бернса: • •■•■'.'"
Дрянь вое,—кому закон по вкусу,
Свобода—светлый праздник нам;
Суды пригодны только трусу,
А церкви—выгодны попам!
Не случайно приняв «присягу» при вступлении в
убежище, неофит слышит в заключение:
От речи судебного пристава,
Превращающей человека в раба,
1 Приключения Нигеля, ch. 30, р. 189.
^ Там же, ch. XVII, ;р. 111.
261


Освобождаю тебя... " fe
Ты вполне свободен —
Плутовать и драться,
Быть обманутым и обманывать,
. Быть схваченным самому,
! Ездить верхом, клясться и хвастаться,
•! Пить, пока не зашатаешься,
Пялить глаза и ударять кинжалом,
Размахивать ножом '
В защиту своей шлюхи,
Зимой ходить в теплой одежде,
Если.она у тебя есть..;
Обогащаться игрой в карты и кости,
Пускаться на хитрости,
Клясться своей честью —
Вот привилегии, которыми я награждаю тебя1.
Эпиграф к главе семнадцатой, содержащей описа-
ние тритона воров и изгоев, гласит о людях, . готовых
пожертвовать для товарища «.последней одеждой, день-
гами и душой». Как характерно подобное противопо-
ставление миру раззолоченных придворных и аристокра-
тов, склонных перегрызть горло друг другу из-за титу-
лов и чинов.
Бедняга-студент Реджинальд Лостофф — казначей
этого убежища, знакомит .Нигеля с правилами быта
и моралью Уайтфрайерса. Во главе этого своеобразного
государства в государстве—выборное лицо—правитель»
управляющий страной при содействии особого «государ-
ственного совета».
Вошедший сюда вправе сохранить втайне свое имя.
Члены этой своеобразной «республики» или «монархии»
(the republic or monarchy p .107*—108) оказывают содей-
ствие преследуемым законом, предоставляют им кров
и пищу, дерзко дымят своими трубками «словно дымя-
щиеся вулканы» (р. 108) и совсем не считаются с за-
прещением короля как относительно табака, привози-
мого из Индии, так и относительно кого-либо из граж-
дан «свободной Англии».
1 Приключения Нигеля, ch. XVII, р. 112.
262


Сцена встречи Нигеля с властителем Уайтфрайер-
са — Гильдебродом показательна как пример пародии
на дворцовые приемы, так и тем, что невольно приводит
на память незабываемые вольнолюбивые строки «Ве-
селых нищих» Бернса. Здесь, как и в кантате Бернса,
компания -веселых бродяг за стаканом еина проклинает
закон и суды. Здесь —нидерландский солдат, пастор
или «прощелыга» (buckle—beggar), как его зовут здесь,
неудачник адвокат и другие—люди, выброшенные за
борт житейского благополучия и-официальных прили-
чий.
По словам одного из присутствующих, члены убежи-
ща «должны жить вопреки законам»—в этом своеобра-
зие Уайтфрайерса.
Нельзя обойти молчанием и тот факт, что в дайной
среде отсутствует та степень бунтарства и мятежа, ка-
кая присуща поэтическому творению великого народно-
го тоэта Шотландии. Зато (Кое в чем данная сцена по-
хожа на ашисаШе лондонского «(дна» в «(Приключениях
Оливера Твиста», и фигура алчного до личной выгоды
«правителя» напоминает мрачный облик небезызвестно-
го Фейджина, командующего целой группой воров. Как
бы то ни было, само описание притонов и подвалов дано
сознательно, как правдивое изображение обездоленно-
го народа, ненавидящего королевский режим.
0 короле в этом романе говорится немало. Но все,
что сказано здесь, дает королю крайне отрицательную
характеристику. О короле насмешливо отзываются и
слуги, и вельможи, люди народа и .представители энати.
По славам слули Нигеля—Ричарда Мониплайса, король
Иаков еще совсем недавно «бежал по черной лестнице
Голирудского замка, со страху не успев даже штанов
надеть, держа их (в /руках...»1. По словам тюславда, 'при-
несшего Нигелю известие о необходимости бежать
и из Уайтфрайерса, король укатил в Гринвич, и-бо ко-
роль who will always float where he can2. Повар Лижлей-
тер'полагает, что Иаков «(вспыльчив, как ,индкж»8.
Убийственен от'зьив о короле. Иакове 'в прошлом
1 Приключения Нигеля, ch. 3, р. 29.
2 Там же, ch. 25, р. 155.
3 Там же, ch. 27, р. 168/ ...
№


«мальчика для битья», а ;ныне сэра Мунго Малагровера
(см. тл. 30). Наконец, и сам автор, сравнивая Иакова с
его предшественницей, делает вывод не в пользу коро-
ля. Иа.ков he отличался ни способностями, ни добрыми
намерениями и не уступал в самодурсттве Елизавете, но
в та©'ремя, /как Елшавета обладала «неумолимой, чисто
мужской способностью мышления и решительностью,
какая делае* почтенными даже присущие ей слабости,
достаточно»»Айешвпые са-ми по себе, Пакт, с другой сто-
роны, бы0:шюлъ абсолютно лишен решимости..., что са-
мые добрййетели его и добрые намерения становились
смешны вследствие причудливого непостоянства его по-
ведения; в такой мере, что мудрые вещи, сказанные им,
и лучшие действия, совершенные им когда-либо, очень
часто объяснялись нелепостями >и беспокойстврм его на-
туры. Таким образом, хотя в различные периоды его
правления он и пытался заполучить некоторую попу-
лярность в народе, ему «е удавалось добиться этого, ибо
фактом «является то, что люди © большей мере ува-
жают монарха, запятнанного действительной виновно-
стью, чем того правителя, чьи слабости делают его только
смешным»1.
Крайне непривлекательна моральная характеристика
правителя, неизменно " рисуемого эгоистом и жестоким
себялюбцем. Король мелочен и честолюбив, безмерно
труслив и ёШбоволен, алчет лести и раболепия, неприн-
ципиален в Линии своего .поведения—целиком зависит
от ©ременщика—герцога Вэкингема, дро&ит при малей-
шем упоминании о деньгах, окружает сё,бя холопами и
псами. Он бездарен, что не мешает ему сочинять балла-
ды. Многократно в ромайе король 'изображен как. носи-
тель раздора, инициатор таких' мероприятий, которые
стимулируют нарушение мира в стране. Показателен
контраст монарха и придворных применительно к прин-
ципу чести, в вопросе отношения к родине. В то время,
как патриотическое чувство роднит шотландцев любой
'Профессии, живущих шчему-лмбо га Англии, король рав-
нодушен iK елаве и торю «своей Шотландии; многократно
в романе гнусно отзывается о шотландцах.
1 Приключения Нигеля, ch. 27, р. 166.
264


Не менее резко отрицательна характеристика при-
дворного, быта и дворянско-аристократической среды.
Эпиграф пятой главы из Скельтона достаточно наглядно
свидетельствует об авторском стремлении обличить ко-
ролевский двор. При дворе губят честных и справедли-
вых1. Как отмечает автор романа, «колкий юмор, злоб-
ное остроумие, завистливый и подлый характер еще не
являются препятствием для возвышения при дворе»2.
Целая свора завистливых поов, раболепствующих
првдворных» толпится у королевского трона, жадно
надеясь урвать кусок добычи. Все они—жестоки и злы,
бесчеловечны и алчны, готовы перегрызть горло любому,
кто пося»гает на их собственность. Ка.к показывает Скотт,
в основе колоссальных богатств всех этих господ—
сомнительные доходы. Источник обогащения герцогов
и аристократов — нечестность. Показательно в этом
смысле признание Долгарно, сделанное его «другу» Ни-
гелю: «Вряд ли при дворе найдется хотя один человек,
доходы которого, не были бы сомнительны. Те, у кого
есть состояние, проживают его, а счастливчики, вроде
вас и меня, не имеющие ничего или имеющие немногое,
являются участниками их разорения»3.
Когда Нигель признается, что и носимое им платье
сшито благодетелем, лорд Долгарно по-настоящему удив-
лен: «Да я свел бы вас к любому портному, которой сшил
бы вам сразу шесть пар платья только за то, что выноси-
те титул лорда»4. Таковы нравы, таков быт королевской
Липши. Характеристика (придворной среды в устах Дол-
гарно подтверждается и горестным .признанием родителя
этого придворного бездельника: «Теперешние придвор-
ные—это толпа льстецов, яаушников и мрихлебателей»5.
(A pack of mouthers and flatterers and earwigs).
О спеси, заносчивости, паразитизме аристократов
в романе Скотта неоднократно говорят представители
народа. Так, свое презрение к родовитым бездельникам
Скотт вкладывает то в уста Марты Трапбуа, то в уста
1 Приключения Нигелл, ch. V, р.. 37,
2 ch. VI, р. 46.
3 ch. X, р. 73—74,
4 Там же.
5 ch, XIII, р. «9, ..
265


•преданного H иге л ю слуги Ричи. По мысли первой, «(ре-
зать горло беднякам—(достойное занятие для дворя^
мина»1. По словам Рич(и, апесь дворянина не имеет пре-
дела, и брак дворянина с дочерью ремесленника немыс-
лим в столице, «хотя, впрочем, каких свадеб не бывает
в Лондоне!»2.
Тягость народного быта обостряется в стране нацио-
нальной роэнью. Как показывает автор, англичане свы-
сока смотрят на шотландцев и ирландцев, третируя их
как людей менее достойных, чем они сами. Пример по-
дает -король Иаков, полагающий, что с тех пор как он,,
король, переселился в Англию, «мудрость покинула Шот-
ландию». Лорду Долгарно кажется нелепым намерение
Нигеля вернуться в Шотландию и жить в родной стране.
Зато о Шотландии восторженно говорят шотландцы.
Слуга лорда Нигеля Ричи, при всех свойственных ему
недочетах, никогда не покинет свою многострадальную
родину. О себе он говорит так: «Я готов горло пере-
грызть тому, кто плохо отзовется о Шотландии»3.
Патриотами Шотландии являются и часовщик Дэвид
Рамсэй, и его друг ювелир.
Скотт с явным неодобрением пишет о национальной
вражде «в Англии, стараясь призвать к содружеству анг-
личан с шотландцами. Ссора шотландца с мистером
Джоном Кристи (гл. XXVI) сопровождается характер-
ной ремаркой автора: «Английские власти не очень-то,
покровительствовали в то время новым гражданам ко-
ролевства. В ту пору постоянно происходили стычки
между представителями двух гордых наций, более хо-
рошо помнивших долгую национальную рознь многих
столетий, чем кратковременный недавний союз двух го-
сударств, управляемых одним королем»4.
Скогт в своеобразной форме откликается здесь на
факты национальной розни собственного времени, под-
черкивая .свою неприязнь ж любым проявлениям британ-
ского шовинизма.
Паразитизму правящих сфер, национальной розни
1 Приключения Нигеля, ch. XXIV, р. 148.
2 ch. XXXV p. 215.
;l ch. XIV, p. 92.
* ch. XXVI, p. 161.
266


в стране писатель готов противопоставить трудолюбие и*
честность простых людей ((Марга-рет, Ричи, студент
и др.), высокое уважение к представителям националь-
ной культуры.
Тема величия . национальной культуры, сочетается
здесь с гимном жизни, действия и борьбы, с уважением
к трудящемуся человеку, героичному по своей природе.
Изображаемая эпоха совпадает с расцветом английской!
театральной культуры. Неудивительно, ' что в романе
постоянно звучат имена Шекспира и Бербедж.а, Бен'
Джонсона и Мессимджера.
Стремление романиста изобразить в качестве . «ге-
роя» человека незнатного происхождения, мало
заметного, ничем не выделяющегося внешне, заставило
автора вылвин/ть на первый план образы Нигеля и его-
возлюбленной. Дворянское происхождение Нигеля ус-
ловно— он разорен, беден, преследуем, ему грозит
Тауэр, /потеря руки, может быть худший вид наказания.
Это к нему непосредственно относятся слова Урсульи
о том, что шотландский лорд должен быть «горд как;
сатана и беден как Иов».
Психологически более «выражен» образ дочери ча-
совщика — Маргарет, (полюбившей Нигеля и сумевшей*
не только пробраться к нему в одиночную камеру Тауэ-
ра, но и спасти возлюбленного, исттрошв \для «его .поми-
лование у короля. G образом Маргарет Рамсэй авто-
ром связывается выявление основной мысли романа.
Отвергая деспотизм, самовластье и паразитизм дворяц-
ства (король, герцог Бэкингем, Долгарно), бессмыслен-
ное накопительство Трапбуа, Скотт пытается решить,
в романе проблему счастья; Решение вопроса дается-
в сцене беседы Маргарет с Гермион в доме (послед-
ней. Девушки спорят о том, что следует назвать красо-
той и счастьем. На реплику Гермион о том, что цветы
ковра не боятся ни мороза, ни ветра, что они будут алеть,
вечно, следует ответ Маргарет:
«Но в (них нет жизни, .нет запаха».
На слова Гермион о том что спокойное безмятежное
существование могло бы сделать человека счастливым,,
следует ответ, в котором Скотт выражает свои позитив-
ные стремления и идеалы: Маргарет «высказывает же-
:у26Г


лание быть жаворонком, летящим навстречу ветру, не-
жели флюгером, 'поворачивающимся на железном стерж-
не то ветру:
«Я /променяла бы спокойное прозябание на жизнь,
исполненную надежды и страха, любви и разочарова-
ний...»1.
Жизнь Маргарет — наглядное исполнение ее же-
ланий. Эпиграф к той же XIX главе точно определяет
ее характер: «Она создана, чтобы любить воина...»2.
Но требуя действия и борьбы, Gkott не 'находит пра-
вильного решения социальных проблем — в его романе
слабовольный король все же становится великодушен,
лорд Нигель в конце концов .благополучно получает свое
наследство, а Ричи выгодно женится на уродливой (но
непомерно богатой!) дочери ограбленного ростовщика.
Апелляция к великодушию владык в дни Питерсфло —
неправомерна и 'наивна. Личный героизм (Маргарет)
или спокойный и честный труд (часовщик Дэвид Рам-
сей, ювелир Гериот)—это еще не решение проблемы.
Социальное здесь замещено этическим, «и роман от этого
только проигрывает. Скотту не удалось избежать; некото-
рых сюжетных -и композиционных недочетов. К тому, что
сказано <выше ('неестественность превращения короля
Иакова в добряка, милостиво прощающего «преступ-
ника», заключенного (в Тауэр), добавим: не вполне ясны
роль «и функция образа часовщика, надуманным являет-
ся посвящение Ричи в рыцари, мелодраматичен образ
Марты Трапбуа и т. д. Скотт не поднялся до отрицания
института суда и церкви, собственности и власти в той
Мере, какая была, например, свойственна Бернсу. Но
и* при наличии этих недостатков незабываемы мрачные
контуры башен Тауэра >и долговой тюрьмы Маршальси,
построенных для «•умиротворения» англичан.
Роман «Приключения Нигеля» мог бы служить при-
мером того, как Скотт строит свой исторический роман.
После краткой хронологической справки Скотт выводит
на сцену почти -«всех основных героев (Нигель, Маргарет,
1 Приключения Нигеля, ch. XIX, р. 118.
2 Там ж«, ch. XIX, р. 117.
268


'Ричи; Гериот, Рамсей), интригуя читателя рассказом*
о бедности Нигеля и его приключениях в Лондоне. Дей-
ствие переносится во дворец, вводятся все новые и но-
вые персонажи (король Иаков, Долг ар но, сэр Мунго»
и др.), интрига обостряется. Дуэль Нигеля с Долгарно»
на территории королевского парка знаменует для героя:
начало новых бедствий и заставляет его искать убежища
в Уайтфрайерсе. Сцена королевской охоты и арест Ни-
геля—вершина кульминации. Приход переодетой Мар-
гарет, мрощение и женитьба служат завершением сюже-
та произведения.
Повествование разбито на XXXVII глав; новеллистйч-
ности изложения содействует многократное иопользс*ва-
ние эпиграфа. Так, эпиграф ттятбй главы, рисующий ко-
ролевский двор, весьма выразителен: «Здесь губят
честных». Эпиграф шестой главы — «засохший ли-
мон» — предшествует жизнеописанию старика, сэ-
ра Мунго, эпипраф двенадцатой главы («На ■■'дворе*
около гумна толпятся "петухм») намечает обстановку
игорного дома, эпипраф девятнадцатой главы («Это*
необычно храбрая девушка—она создана, чтобы любить
воина») имеет са»мое непосредственное отношение к Мар-
гарет, решившей опасти любимого человека, этшпраф»
двадцать восьмой гла<вы («О, мрачный Тауэр!») не нуж-
дается в .пояснении.
В каждом конкретном случае функция эпиграфа —
выделить самое характерное, существенное, имеющее
непосредственное отношение к изложению событий, к
обрисовке характеров. Скотт и здесь, как обычно, лока-
лизует сравнение .Так, часовщик Дэвид Рамсей, по сло:
©ам .автора, «иа асе смотрел сквозь пальцы и говорил;
что. !в жизни человеческой, к a к и «в ходе часов, .могут
быть различные уклонения и (неправильности» (главд I,.
р. 15). По словам 'приказчика, адвокату следует .купить*
часы, «ходящие так же долго, как тянется ваш про-
цесс и которые будут столь же безупречны, как крас-
■н pip ё ч и е г осп о.«д и н а ад в о«.а т a» (ch. 1, р. 18)..
Часовщик, обещая ^вовремя придти жа обед, говорит:
«Буду точен, как хронометр!» (oh. V, р. 38). Богат и обра-
зен язык Марты. Она уподобляет отца—севе, кораблю^
выброшенному бурей на берег («ch. XXIII), Гильдеброд
269»


.именуется не человеком, а бездонной бочкой (ch. XXIII).
Старый ростовщик, как .коршун .на добычу, устремляется
за деньгами (ch. XXIV, р. 151) и т. д. По словам хозяй-
ки Нигелл, свекор ее толст, «как церковный ста-роста»
■(ch. Ill, р. .26).
-В описание торкрета Скотт вносит тирииц-юп характер-
ной детали, нередко являющейся атрибутом данной nipo-
сфессии. Та<к, часовщик Рамсэй, ino словам . соседки,
«совсем не дурной человек, но постоянно вымазан са-
жей, осыпан мелкими опилками, и вся его одежда в мас-
ляных пятнах» (oh. I, р. 17). Поэтому миссис Симоне ду-
мает, что «будь у него даже несметное состояние, ни
юдна благоразумная женщина не согласится дотронуть-
ся до Рамсэя ничем, кроме щипцов» (ch. I, р. 17).
«КВЕНТИН ДОРВАРД» (1823)
«Квентин Дорвард», дающий изображение средне-
вековой Франции (XV век), типичен для главной линии
исторического 4романа Скотта — отображения историче-
ски .значимого. По словам автора (см. вступление), ошига
должна была показать нововведения в политике и опром-
ные социальные изменения, которые произошли как ре-
зультат крушения феодализма и духа рыцарства. Этот
роман типичен и с точки зрения композиционной струк-
туры; нельзя согласиться с Мэгроном, считавшим, что
*b «Квентине Дорварде», по правде сказать, не было
.другого, сюжета, кроме борьбы сюзерена, ревнивого
к своей власти, й гордого вассала, жаждущего незави-
симости»1. Исторически значимое подавляет здесь част-
ное— романтическая линия сюжета (любовь Дорварда
и Изабеллы) служит лишь формальным организующим
"звеном, вокруг которого развернут сюжет; центральное
принадлежит истории;
В центре изображения один из наиболее деятельных
сторонников ниспровержения старого и установления
новых политических доктрин — французокий монарх
Людовик XI, апологет раннего французского абсолю-
тизма.
' M a i g г о п.. L. Le roman historique à l'époque romantique.
ÊP. 1898; p. 84.
270


Названный Марксом «демократическим деспотом»1,
Людовик XI характеризуется в хронологических выпи-
сках Маркса как крупный государственный деятель,
умеющий использовать любые средства для достижения
поставленной цели, умный и талантливый дипломат, не
особенно разборчивый в выборе людей, если эти люди
содействуют задуманным им планам. «Людовик XI, —
читаем у Маркса,—содержал в о всех городах Б у р-
хундии агитаторов, чтобы постоянно возбуждать сму-
ты, пользуясь 'недовольством новыми налогами,
которые были введены Филиппо м»2.
В другом месте: «Карл Смелый тратил чрезвычайно
много денег н а вой ic (К о *и на р о с к о ш ь; поэтому
в 'первые же годы его 'правления то тут, то там вспыхи-
вали мятежи, «которые отчасти вызывал, а отчасти
использовал Людовик XI, повсюду имевший своих
шпионов и повсюду .путем подкупов (он знал про-
дажность знати) приобретавший себе сторонни-
ков»3.
Содержание романа Скотта имеет непосредственное
отношение к тем фактам истории, о которых Маркс пи-
шет в дальнейшем: «...в сентябре 1468... Людовик XI
в то самое время, когда он призывал Льеж к восстанию
в тылу у Карла Смелого, сам отправился к п о-
с л е д 'не'му в П еip о н'н у. (Устроил это, по-видимому
кардинал де ла Балю, сговорившийся с Карлом и уго-
воривший Людовика -поехать туда). После этого в Пе-
ронне было 'получено известие о восстании льеж-
цев, о том, что 2000 из них напали на город Тонгр
(в Лимбургсюж округе), взяли в плен епископа, кано-
ников и сеньора Эмбрекура и увезли их в Льеж, что на
глазах епископа они убили архидиакона Робер-
та M о р м е з а, что среди бушевавших льежцев имелись
французские -агенты»4.
Скотт мог прочесть «Мемуары» Филиппа де Комина
1 Архив Маркса и Энгельса, 1939, т. VI, стр. 354.
2 Там же, стр. 356.
3 Там же, стр. 357.
1 Там же, ст,р. 358.
271


и воспользоваться ими при характеристике изображае-
мой эпохи и ее представителей. Людовик XI ( 1423—
1483) был одним из образованнейших людей своего вре-
мени, оказавшим Франции значительные услуги. Он
уничтожил большие феодальные владения .внутри фран-
цузского государства, вел длительную дипломатическую
войну за централизацию государства, расширил коро-
левство до Пиренеев, Альп и-Юры. Он способствовал
развитию торговли, промышленности, земледелия во
Франции, процветанию наук; он реформировал Париж-
ский университет, провел ряд других подобных меро-
приятий.
Принципом его дипломатии была осторожность и .вы-
держка. Наделенный большим умом, Людозик XI, по
словам современника и летописца эпохи Ф. Комдеа,
«день и ночь оттачивал все новые замыслы». Настой-
чивый в достижении цели, расчетливый и лукавый, он,
несомненно, был искусным 'гаритворщи'ком, умел разыг-
рывать из себя простодушного простака, когда это вы-
зывалось необходимостью, не брезговал любыми сред-
ствами для реализации своих планов. Не случайно бур-
гундский хронист Молинэ писал о нем(:' «Это была си-
р>ена». Осведомленность его была изумительна. Окру-
жая себя доверенными людьми, собирая информацию
от друзей и врагов, Людовик располагал широко разви-
той сетью шпионов, подкупал одних, угрожал другим,
добивался всеми средствами расположения третьих.
Вступив на французский престол в 1461 году по смер-
ти своего отца Ка'рла VII, Лкхдов'ик«вел длительную борь-
бу с так называемой Лигой общественного блага
(1461), мредста©лившей собою коалицию феодальной
знати, возглавляемой братом короля Карлом Беррий-
ским и Карлом Смелым, герцогом Бургундским, обеспо-
коенным абсолютистскими тенденциями Людовика XL
В предисловии к ром а»ну (1831) Окотт под-
робно останавливается на характеристике Людовика XI
и, не закрывая глаз на недостатки его как человека, це-
нит в нем государственного деятеля, прогрессивного по
существу своих устремлений и политики. «Людозик XI
понимал интересы Франции и неуклонно стремился
272


к достижению их там, где они совпадали с его собствен-
ными»1.
В сознании писателя Людовик XI —противник фео-
дальной раздробленности и феодальных традиций,
отнюдь не гнушался близостью к людям, представляв-
шим низшие слои населения Франции: «Все поведение
Людовика, XI было совершенно 'Противоположно прави-
лам рыцарства»2. Скотт отмечает в предисловии бли-
зость короля Франции к буржуазии, взаимопонимание
короля и тех, кто был кровно заинтересован в развитии
торговли: «Доводы короля легко убедили торговых
людей».
: Скотт подробно рисует и моральный облик монарха,
не забывая упомянуть о его хитрости, настойчивости,
жестокости, не оставляя в тени и упоминание о том, что
«все любовницы его были низкого происхождения»3, что,
как правило, король «был весел, остроумен в обществе
и ласкал свою жертву, как кошка, .которая ла-
стится, нанося рану»4.
Скотт сам с точностью устанавливает действительное
содержание романа и известную условность любовной
коллизии и значимость центральной фигуры короля
Франции, говоря: «Автор значительно облегчил свой
труд, избрав эту замечательную личность главным дей-
ствующим лицом своего романа,—читатель, разумеет-
ся, поймет, что маленькая любовная интрига Квентина
служит только средством к развитию хода действия»5.
В заключение Скотт оговаривает право романиста
по временам уклоняться от исторической истины.
; Изображая французского монарха, Скотт стремится
выявить главное <и существенное. Для Скотта —
это прежде всего деятель, дипломат, собиратель и
устроитель государства.
«Он пылко любил удовольствия «и разгул, но
никогда даже самые сильные его страсти —охота
•l Waverley Novels, vol. VI, N. J.. №81. Collier, Publisher,
p. ;242. Все осы-люи на это издание. . >
2 Там же,
3 Там же,
4 Там же.
5 Там же, р. 244.
18
?73


и женщины — не отвлекали его от строгого исполнения
общественных обязанностей — от управления государ-
ством. Он был тонким знатоком человеческой природы,
потому что никогда не чуждался частной жизни людей,
•к какому бы елою общества от ни принадлежали»1.
Скотт уподобляет его далее грозной, (разруши-
тельной буре, которая 'была 'полезна для государства.
«Он умел так -искусно сеять раздор между предводите-
лями «Лиги общественного блага», как они себя назы-
вали, хотя настоящей целью этого союза было ниспро-
вержение французской монархии, что лига распалась
и никогда больше не возникала в прежних угрожающих
размерах. С той 'поры Людовик, которому Англия не
была больше страшна, потому что в ней самой шли в то
•время междоусобные войны между дом-алии Йоркским
и Ланкастерским, на многие годы занялся оздоровлением
своего государства и, как искусный, но безжалостный
врач, то мерами кротости, то огнем и мечом старался
остановить распространение смертельной губительной
язвы, разъедавшей и /подтачивающей .политический орга-
низм Франции. Он старался положить предел разбоям
вольных -вооруженных шаек \тл -беззаконному своеволию
дворян и мало по малу, благодаря выдержке и настой-
чивости, ему удалось укрепить свою королевскую
власть и если не подавить, то значительно ослабить мо-
гущество и власть своих вассалов»2.
Скотт сумел понять и осмыслить ту социальную вре-
доносность, какую таила в себе «Лига общественного
блага», тот .несом.ненныи -вред для государства, какой
•представляла собою разрушительная децентралистская
деятельность Карла Бургундского. В этой связи инте-
ресно сопоставить с приведенной выше характеристикой
Людовика XI оценку «Лиги общественного блага» и ее
лидера —Карла Смелого (1433—1477).
«Французский корольсо всех сторон был окружен
опасностями. Правда, членов «Лиги общественного бла-
га» разъединяли раздоры, но лига еще существовала и%
как раздавленный гад, могла ожить и сделаться . по-
прежнему опасной.
1 'Квентин Дорвард, ch, I, р. 257.
2 Там же, р. 258.
274


...Карл, прозванный Смелым..., был ib то время гер-
цогом Бургундским и сгорал одним жела.нием: заменить
свою герцогскую корону независимым королевским вен-
цом. По характеру герцог составлял совершенную про-
тивоположность Людовику XI»1.
Скотт сумел понять и оценить характер монарха,
всячески 1п|01кров;итель.ст:вова1вшего городам, содействовав-
шего торговле, нарождению новых буржуазных отноше-
ний, прибегавшего к любым средствам подкупа, подло-
га, во имя политического укрепления государства и твер-
дой королевской власти. Людовик, пишет во вступитель-
ной главе романист, тайно оказывал помощь недоволь-
ным гражданам Гента, Льежа и других больших горо-
дов Фландрии. «Эти беспокойные, мятежные города,
крепко державшиеся своих привилегий и гордые своим
богатством, часто открыто возмущались против своих
законных владетелей, герцогов Бургундских, и всегда
находили помощь при дворе Людовика, который не упу-
скал удобного случая раздуть смуты во владениях свое-
го стишкам гордого и (могущественного вассала»2.
Стремясь предотвратить опасность раздробления
Франции на уделы, Людовик, следуя совету своего
союзника Фра.нческо Сфорца, решился пойти на мни-
мые уступки в целях уничтожения своих врагов по от-
дельности. Король-дипломат, по словам Маркса, до-
говариваясь со своим.'и противниками, «старался пере-
хитрить этих субъектов, пуская в ход дипломатию, вы-
зывая раздоры и т. д. Сумасшедший осел Карл... ока-
зывал ему ib этом деле 'большую ломощь..-. Чтобы изба-
виться от этих субъектов, расстроить их и обмануть
каждого в отдельности, Людовик XI соглашался на
все деспотические требования союзников,
стремившихся шоделить между собою всю Францию»3.
. В поединке Людовик XI — Карл все преимущества
на стороне первого, отстаив-авшего .исторически .про-
грессивное стремление к целостности и могуществу го-
сударства.
В изображении Скотта Людовик XI — прежде всего
1 Квентин Дорвард, р. 258.
- Там же.
■"• Архив Маркса и Энгельса, т. VI, стр. 355.
275


значительная, яркая, подчеркнуто индивидуализирован-
ная фигура, неизмеримо более значимая и крупная, чем
его антагонист, или Дюну а.
Открывается роман, как обычно, краткой историче-
ской оправкой: Скотт указывает на состояние 'политиче-
ской напряженности Франции .в. данный' момент (1468),
устанавливая регрессивность сепаратных стремлений
высших сановников государства. По словам автора,
Франция в эту эпоху (вторая половина XV столетия)
достигла высшей ступени своего могущества. «До'этой
эпохи она была вынуждена отстаивать свое существова-
ние в борьбе с Англией, владевшей тогда лучшими
французскими провинциями, но ей угрожала не только
эта опасность. Ее могущественные вассалы, в особен-
ности — герцоги «Бургундский и Брет-а некий, стали с та-
ким ^ренебрежемием относиться к своим обязанностям,
что при малейшем поводе готовы были восстать против
своего, государя и сюзерена — французского короля»1.
Подробная характеристика Людовика XI, даваемая
автором в первой главе романа, полностью соответствует
характеристике короля, какую мы находим в «Мемуа-
рах» Комина. Взятая, однако, в отдельности, эта харак-
теристика еще не полна >и »не раскрывает -всей слож-
ности и значимости героя.
Роман содержит многогранное изображение «всемир-
ного паука» (выражение хрониста), государя, .при кото-
ром, по словам Скотта, «французской «нации удалось
вернуть себе блага, утраченные ко дню вступления Лю-
довика на престол». Авторская экспозиция рисует героя
не только <ра,счетли,вым и лукавым, эгоистичным и ли-
цемерным-, мстительным и жестоким, скупым и расточи-
тельным, суеверным и заносчивым, но одновременно и
умным, сообразительным, умелым и волевым, а глав-
ное, политически крупным, объективно отстаивающим
интересы абсолютистского государства. Эта многогран-
ность натуры 'Правителя' французского «королевства рас-
крывается автором постепенно—'каждая очередная глава
выявляет какую-то. новую черту характера центрального
героя.
1 Квентин Дорвард, ch, Г,, р.. 256".
2 Там же, ch. I, р. 258.
276


• Впервые встретив Людовика XI, Квентин Дорвард
принимает его за менялу или хлебного торговца. Кам-
зол, панталоны ;и плащ из одноцветной темной материи
донельзя потерты, меховая шапка, шлотно надвинутая на
лоб, взгляд — одновременно лукавый и затаенный...
«В лице этого человека было что-то (привлекательное и
вместе —отталкивающее». Но если первое впечатление
и -не в пользу французского короля, то Дорвард, при-
сматриваясь к своему случайному спутнику, вскоре из-
меняет свое мнение о -нем.
Стихия Людовика XI— -решимость, действие, интрига.
Это -не толыко расчетливый король-купец, но .король-
политик. С головой бросается он в омут политических
страстей и борьбы, готов претерпеть и претерпевает лю-
бые лишения/ но неизбежно .побеждает. «Политика —
это искусство, которое изобрел король» — отзывается
о «71юдовике XI Меченый. Тот же шотландский наемник
определяет существо политики: французского монарха,
как «искусство сражаться чужим оружием и черпать
деньги для уплаты своим войскам из чужого кармана»1.
По словам цыгана, «из двенадцати посланий короля
з одиннадцатом есть нечто тайное, подразумеваемое, что
остается на дне чернильницы»2.
Огромное дипломатическое искусство монарха, его
тактика, выдержка, незаурядный ум—раскрыты и в том,
как он подбирает себе верных и надежных людей, в
том, как он принимает бургундского посла (Кревкер),
ведет себя при встрече со своим «царственным братом»,
в том, как подкупает одних и задевает самолюбие Коми-
ока, -в том, наконец, как сохраняет свое спокойст-
вие, казалось бы, в .момент для него отчаянный,
вьеходя в конце концов сухим из воды. «Опромет-
чиво сделанный им шаг поставил его в весьма
опасное положение; исход этого рискованного предприя-
тия (приезд в Перрону — С. О.) не только был сомни-
телен, но мог оказаться роковым, тем не менее никогда
еще кормчий, очутившись у неведомых берегов, не вел
себя с большей осмотрительностью, твердостью и Ьтва-
1 Квентин Дорвард, ch, V, р. 279.
■2 Там же, ch XVIII, р. 354—355.
277


гой. С поразительным искусством и точностью король
как бы измерял всю глубину тайных замыслов своего
врага, не испытывал ни страха, /ни колебаний, когда он
при этом обнаруживал больше подводных камней и
опасных мест, чем надежных гаваней»1.
Если спросить, какое 'качество Людовика XI раскры-
вает романист в первую очередь, мы не ошиблись бы, ска-
зав, что таким качеством является ум. Скотт рисует
прежде всего короля-дипломата. В минуту опасности,
выжидая удобного для себя момента, король «тасует
карты» в ожидании «хорошей игры». Он великолепно
владеет собой <в момент обиды, наносимой послом Карла
Бургундского—Кревкером, с приветливостью угощает
Кревкера обедом в интимной, особенной обстановке,
трижды в течение одного вечера меняя свое обличье
на глазах шотландца (осторожный, боящийся нападе-
ния 'монарх, готавящ'ий убийство, приветливый хозяин,
угощающий в .интимной обстановке особенно дорогого
гостя; уставший, сбросивший маску человек — актер,
только что доигравший трудную роль).
Раскрывая для читателя дипломатические способ-
ности Людовика Валуа, автор сравнивает его с корм-
чим, уверенно ведущим корабль среди множества мелей
и подводных камней (гл. XXVI), показывает его исполь-
зующим каждый миг для достижения своих политиче-
ских целей—он не теряет «времени даже в момент охоты,
и когда его врат—Карл бургундский увлечен охотой на
кабана, Людовик ведет не менее удачную охоту на совет-
ников Карла (д'Эмберкур, де Комин и др.), льстя пер-
вому и заискивая-перед вторым. Людовик не теряет яс-
ность ума .и присутствие духа даже \в безвыходном поло-
жении, неизменно ища средства выйти сухим из воды.
Он находит верный способ привлечь на свою сторону
Филиппа де Комина, играя на оскорбленном самолюбии
последнего. Уступки, вынужденно данные герцогу Бур-
гундскому, в сущности, не велики. Он идет -на эти уступ-
ки, заведомо зная,.что © будущем сможет ,н.аверстать дан-
ное в тройном размере. Говоря его собственными слова-
1 Квентин Дорвард, ch. XXVI, р. 399.
278


ми, он бросает бочонок в море, .надеясь на то, что сохра-
нится корабль.
«...Старый лис с львиными когтями», по образному
определению Гюго1, Людовик XI даже с небом занимает-
ся интригами и никогда не отправит человека на смерть,
не помолившись предварительно богу и не вступив с не-
бесами в своеобразный договор.
Многократно подчеркивается жестокость короля и
королей в романе. Французский властитель легко от-
правляет на верную смерть шотландского стрелка своей
рва.рдеи, не расстается с кумом-вешателем, не п-роща-
ет ни одной нанесенной ему обиды. Глубоко символиче-
ский характер приобретает в рома-не сцена травли чело-
века собаками, когда спустив свору в погоню за Красным
Веп«рем король французский и герцог бу-р)гувдск'ий нахо-
дят «общий язык» (гл. XXXIII, «Герольд»).
Дипломатическое искусство короля строится на ос-
нове самой широчайшей разведки. Он не только наблю-
дателен са.м, но воспитывает это чувство в других. «Ни
один человек так не прислушивался к людям, — пишет
Камин,—не (расспрашивал о стольких вещах, как он. И,
действительно, он знал всех •знач'ительны'х, пользовав-
шихся влиянием людей в Англии, Исп'аии'И, Португалии,
Италии, Бургундии и Бретани, так же как своих 'под-
данных»2.
Именно так рисует своего героя романист. Француз-
ский монарх, поставивший своей целью укрепить абсо-
лютизм во Франции, не брезгует знакомством с людьми
низшего социального круга. На вопрос Дорварда—прав-
да ли, что король унижает знать и покровительствует
людям «низкого» происхождения, шотландец Меченый
отвечает утвердительно (глава «Воин»).
Фигура Людовика приобретает исключительную яр-
кость вследствие присущей ей противоречивости. Перед
1 В. Гюго. О Вальтере Скотте (по поводу «Квентин Дорвар-
да») ГИХЛ, М., 1956, стр. 8.
См. Victor Hugo, Littérature et philosophie mêlées, Paris,
1822, p; 245—257. Sur Walter Scott, A propos de Quentin Durward.
2 Цит. по ст. проф. Е. А. К о с м и н с к о г о «Дипломатия пе-
риода укрепления феодальной монархии» в книге «История дипло-
матии», т. I. Соцэкгиз, М., 1941, стр. 152.,.
27,9


нами—человек мыслящий, борющийся, обуреваемый
страстями, жестокий и злой, подозрительный и суевер-
ный, доходящий до степени «отвратительного ' лицеме-
рия». Скотт осуждает его жестокость, его деспотизм и
тиранию. Шапка, надвинутая на глаза, дешевый обра-
зок на шапке, взор пронизывающий и острый—таков
Людовик .в его-внешнем проявлении. Лицемерие и жесто-
кость, острый ум и умело подавляемый гнев—атрибуты
его темперамента. «Ничто так (приятно не inaxwer, как
труп врага» (глава «Замок»). «Преблагословенная дева
Клерийская! Смилуйся надо мной грешным, умоли твоего
сына, чтобы он простил мне мои прошлые прегрешения
и еще один—небольшой грех, который я должен сейчас
совершить... Я же исполню свой обет относительно Шам-
пани и, клянусь, впредь не буду прибегать к тебе в та-
ких кровавых делах» (молитва Людовика ;в главе «Неиз-
бежность»)—в этих словах «душа» монарха-лицемера.
«Король до того привык ко лжи и притворству, что они
сделались .как бы его «второй натурой, и люди, близко его
знавшие, иногда затруднялись определить, что в нем
было искренно и что притворно»,—говорил Скотт в дру-
гом месте1.
Король часто говорит о своей любви к подданным
(см., натирдомер, главы «Завтрак» и «Посол»), что не ме-
шает ему иметь при себе «кума»-палача Тристана,
отослать своего экслюбимца Балю в железную клетку на
многие годы, смеяться приваде травли собаками Арден-
£кого вешря; Одновременно Людовик щедро расплачивает-
ся за оказанную ему услугу, ценит в людях ум и сме-
лость, руководствуется в своем поведении интересами
государства. •
Король чудовищно суеверен. Он не только молится
образу богоматери, украшающему его головной убор, но
держит при себе «штатного» астролога-пройдоху, вели-
колепно умеющего использовать суеверие короля. «Не-
смотря на свой ум и проницательность, Людовик верил
колдунам и астрологам, чародеям и прочим представи-
телям темной науки прорицания»2 говорится в романе.
1 Квентин Дорвард, ch, XXVI.
2 Там же, ch. XII, р. 322.
280


■Боязнь смерти приостанавливает его мстительное наме-
рение убить незадачливого звездочета и прорицателя,
сумевшего быстро найти выход из самого безвыходного
положения.
Но все эти недостатки Людовика, поражающие на
первый взгляд, но оправданные и мотивированные в ро-
мане, не имеют ничего общего с романтической экзаль-
тацией и, как это ни парадоксально, лишь усиливают
впечатление подлинной значимости героя. Людовик XI
широко показан и как государственный деятель, и как
человек—в быту. Он не столько велик, сколько челове-
чен, а многообразие черт характера делает образ
живым, раскрытая для читателя сильные и слабые сто-
роны короля-собирателя.
Рисуя .конфликт отживающего и (нового, прогрес-
сивного |И реакционного, -роман объективно поэти-
зирует «победу (Нового. В поединке с Карлом Смелым
♦показана, 'исторически осознана, и объяснена неизбеж-
костъ победы Людовика, опиравшегося в своем стремле-
нии к централизации государства, на поддержку буржуа-
зии. И если роман формально обрывается на капитуля-
ции Людовика, эта капитуляция дана как ловкий дипло-
матический шаг французского, короля, уверенного и
убежденного в своем торжестве. Роман объективно дает
•победу Людошку, утверждает превосходство силы ума
над косностью, победу логики над силой обстоятельств.
Демократическая сущность авторских.воззрении ста^
новится очевидной и при анализе того, как именно изо-
бражены 'в произведении люди труда. Здесь в качестве
представителей обездоленного народа действуют цыган
Гайраддин Могграбин, королевский шут Глорье, .горо-
жане-мятежники, поднимающиеся против феодального
угнетения.
Образ цыгана занял в. романе значительное место
по праву. Он—представитель тех обездоленных масс, на
неблагополучии которых зиждется королевское благопо-
лучие и довольство феодальных ^властей. Брат (пове-
шенного, сам посланный в итоге на виселицу, цыган на-
зывает себя человеком, у которого нет родины, нет пра-
вительства, нет религии, нет жилища и.собственности.
На «вопрос удивленного Дорварда: «Так что же у тебя
281


есть»: следует ответ: «Свобода... Я ни перед кем не гну
спину и никого не признаю... Иду куда хочу, живу как
могу "и yMipy, когда .настанет «мой час» (и\л. XVI «Бро-
дяга»).
Свою ненависть к правительству и цепям цыган объ-
ясняет глубокими причинами и всей предшествующей
жизнью: охотники за человеческим мясом1 (так Моггра-
бин называет королевских палачей и стрелков) пресле-
довали его племя, убили стрелой его мать, выхватили
ребенка, висевшего в одеяле у нее за плечами. Притес-
нение воапитало • в цыгане (Ненависть к угнетению —
эту ненависть он всосал вместе с молоком матери.
Есть определенная логика в том, что цыган смеется
над церковью и монахами, не верит ни в бога, ни в чер-
та, видя в каждом монахе и епископе естественного со-
юзника ненавистных ему палачей.
Сын степей и дорог, он не только обладает знанием,
в котором отказано философам и ученым, он и является
носителем некоей целостной, в сущности материалисти-
ческой философии, позволяющей ему стоически спокойно
отнестись «к смерти. '«Закоренелый безбожник», он спо-
койно говорит перед смертью Дорварду:
«Я хочу слиться с .природой... Я «верю, надеюсь и
жду, что моя таинственная человеческая оболочка раст-
ворится в общей массе элементов, из которой природа
ежечасно черпает то, чтЪ ей нужно, и возродится в но-
вых разнообразных формах, чтобы и они, в свою очередь,
исчезли и возродились... В этой вере я жил, в ней и ум-
ру!»2 (гл. XXXIV, «Казнь»).
С несомненным сочувствием изображается мораль-
ный облик этого человека.' Он помнит добро, оказан-
ное Дорвардом несчастному брату, помогает шот-
ландцу в его личных делах, трогательно заботится
об оставленном коне, прося наследника быть милости-
вым и добрым к нему. В то время как короли, господа
и дамы, епископы и аббаты проявляют непомерную
жадность к деньгам, Могграбин с предельным равноду-
шием говорит о золоте. .
1 Квентин Дорвард, ch, XVI, р. 342.
2 Там же, ch. XXXIV, р. 449.
282


Носителем народной мудрости, остроумия 'и дошки
является королевский шут—Глорье. Передавая ему
остроты горбатого Трибуле, Скотт м е делает его урод-
ливым и горбатым. Знаменательно указание автора на*
то, что внешним видом Глорье ничуть не отличался от
вельмож и первых советников короля. Шут смел и кра-
сив, мужественен и бесстрашен. Остроты шута -разяг
беспощадно и смело—такова острота, брошенная в лицо
герцогу Kap^v (гл. XXV, «Неожиданный гость»). Наход-
чивый и живой, сообразительный и смелый, шут высту-
пает носителем естественности и правды. Глорье — это*
«прославленная .мудрость» и в этом смысле 'Скотт про-
должает национальную, шекспировскую традицию.
Привлекательность и мудрость носителей народной"
правды (цыган и шут) особенно заметны на фоне коро-
левских палачей, наемных солдат и шпионов, обязатель-
ных для французского придворного быта XV столетия.
Изображая в романе восстание свободолюбивых го-
рожан Льежа, Скотт верен историческому прошлому,.,
передавая типическое и характерное средневекового,
быта XV—XVI столетий, когда власть феодалов клони-
лась к закату, а буржуазия чувствовала свою возросшую-
силу. В силу ограниченности своего мышления Скотт
искажает правду^ истории, рисуя восстание лишь как же-
стокое разрушение, как хаос, жертвой которого стано-
вится и «добрый» епископ. Характерно, что во главе вос~
стания стоит рыцарь-разбойник Арденский Вепрь.
Боязнь «крайностей» привела писателя /к аберрации.
Прав Р. М. Самарин, видящий в этом самую слабук>
сторону романа1.
Уже В. Гюго в своей статье о романе заметил в про-
изведении ряд анахронизмов: так, острота, сказанная^
Глорье в связи с прибытием короля в Перонну на самом
деле принадлежит шуту Франциска I—Трибуле и сказа-
на была в 1535 году, когда Карл V был проездом во
Франции; находчивость астролога, сумевшего избежать,
смерти, относится ко временам Платона; Скотт отступа-
1 См. послесловие Р. М. Самарина к роману «Квентин Дор-
вард» в кн. Вальтер Скотт «Квентин Дорвард», М., 1958.
283:


*ет от хронологии, говоря о кавалерах ордена СвяТого
духа, так как Ю1рден этот был основан позднее.
При наличии всех этих анахронизмов, роман верен исто-
рической правде в основно м—в нем подчеркнута и
художественно объяснена неизбежность разрушения и
гибели феодализма. Роман глубоко драматичен по прин-
ципам своей композиции на что обратил внимание и
В.Гюго. В «письме к Аллену Кэннингэму (14..ноября
1820) по поводу драмы последнего «Сэр Мармадук Мак-
свелл», критикуя недостатки пьесы, Скотт формулирует
некоторые конкретные требования к драматическому
упроизвещен'ию. «'Говоря вообще о композиции драмы,—
читаем мы здесь, — существенно необходимо (хотя это и
осуществляется на практике с трудом), чтобы сюжет
пьесы развивался с каждой произносимой строкой. Сле-
дует признать, что драма рассчитана преимущественно
на зрительное восприятие и не может быть рассказана
или дана в описании»1.
Развитие сюжета дается здесь в нарастающем темпе.
Внешней интригой служит история взаимоотношений
Дорварда и Изабеллы; использование приема странст-
вий (путешествия) позволяет автору дать широкое обо-
зрение быта средневековой Франции, Бургундии, Льежа.
Скотт добивается предельной степени зрелищной выра-
зительности, отнюдь не пренебрегая психологизмом.
Так, глубоко драматичны и сцена с повешенным цыга-
нам, -и момент 'встречи двух -королей, когда 'приходит из-
вестие о мятеже во владениях герцога, подготовленном
агентами Людовика XI, и сцена (прихода Арденского
Вепря.
Поставив в центр повествования* контраст феодализ-
ма и нарождающихся буржуазных отношений, Скотт .не
.пренебрегает ни одной возможной деталью. Самый облик
соперничающих королей как бы говорит об этом: «ку-
печеская» скромность одежды Людовика XI контрасти-
рует с роскошью костюма Kapiia Бургундского.
Скотт вообще охотно прибегает к контрасту для вы-
явления тех или иных скрытых качеств характера. Так,
1 Lockhart, р. 440.
284


двоедушие, лицемерие и жестокость французского коро^-
•Л'Я великолепно подчеркнуты концовкой XXXIII главы:
«Да будет благословенно имя господа! — ответил
Людовик.—Он держит в руках сердца государей и в-:
в своем милосердии склоняет их к миру и великодушию,,
предотвращая пролитие человеческой крови! Оливье,—
добавил он вполголоса, обращаясь к своему любимцу,
который ходил за ним по пятам, как завороженный,—
ступай шепни Тристану, чтоб он скорее покончил с этим-
легодяем цыганом»1.
Слова короля о милосердии, сказанные вслух, допол^
няются приказом о повешении, сказанном вполголоса.
Читателю остается лишь сделать необходимый вывод.
Большим своеобразием отличаются применяемые здесь,
сравнения. Выявлению жестоких страстей и черт харак-
тера персонажей служит у Скотта постоянное сопостав-
ление с миром хищных животных и гадов. Глаза-
Людовика «сверкнули, словно глаза притаившейся в ку-
стах змеи» (adder) (гл. XII); королевский брадобрей №
наперсник Оливье напоминает дикую кошку. Причем,
несколько раз сопоставляя его с кошкой, Скотт дает од-
нажды развернутое, пространное сравнение: «Все его
движения напоминали домашнюю кошку, когда, свер-
нувшись клубочком, она как будто дремлет или когда-
тихонько, бесшумно пробирается по комнате, но в то*
же время не сводит глаз с норы какой-нибудь несчаст-
ной мышки. То она так нежно, так доверчиво ластится к
вам, то вдруг бросается на свою жертву или внезапно»
царапает руку, которая ее ласкает и гладит» (гл. Х„
р. 309). Герцог Бургундии, определяющим качеством ха-
рактера которого является дикое упрямство и самодур-
ство, трубость, основанная на силе, уподобляется гору-
(гл. XXVI) и быку- (гл. XXXV), дела Марк—ти-нру-и волку
(tiger and wolf) (гл.. XXXVII, p. 461). Иной характер*
сравнений—когда 1речь вдето молодой девушке: так Карл
вблизи Изабеллы уподобляется соколу вблизи голубки-
(falcon, and dove) (тл. XXXV, р. 4Э1).
Определяя,'композиционный принцип построения, ан-
1 Квентин Дорвард, ch, XXXHI, p. 445—446.
28S


тлийский литературовед Рейс1 полагает, что.здесь при-
менен Скоттом характерный для него прием изложения
событий, три котором действующими лицами -являются,
с одной .стороны, крупный деятель истории, с другой,—не-
заметный человек той же исторической эпохи (р. 9).
^Наиболее существенный момент сюжета, по-мыслм -ком-
ментатора,— ;борь'ба Людовика с Карлом Бургундским и
контраст характеров. Здесь же проявляется и излюблен-
ный Скоттом прием, согласно которому вначале дается
пространное (чисто внешнее) описание человека, вслед
за тем следует показ того же человека уже в действии
(р. 18). Полагая, что роману мешает известная статич-
ность и ординарность характеров (Квентин, Изабелла,
Гертруда Павийон), автор считает наиболее значитель-
ными по степени психологической обрисовки характеры
Людовика, Карла, цыгана, Галеотти и де ла Марка?.
«СЕН РОНАНСКИЕ ВОДЫ» (1823)
«Сен Ронанские воды»—один из немногих романов
Скотта на тему бытовой современности. «Настоящий
;роман отличен по принципам плана от других романов,
-когда-либо написанных автором ранее,— писал Скотт
1 февраля 1832 года. —Книга посвящена,* одним словом,
selebrare domestica facta,—она содержит картины 'меняю-
щихся обычаев нашего собственного времени, рисует
1 Sir Walter Scott Quentin Durward by H. Race, В. A. Lnd. 1954
(комментированное издание для студентов). •
2 Как отмечает современный английский исследователь, автор
комментария к роману «Квентин Дорвард», прямым оскорблением
памяти В. Скотта является американский цветной фильм производ-
ства Метро Голдвин Мейерс (Metro Goldwin Mayers) «Лучший со-
вет, который можно дать студенту, смотрящему этот фильм—сов-
сем забыть о романе, рассматривая фильм как посмешище. Режис-
сер, поступил безответственно, некоторые кадры нелепы, как напри-
мер, тот — в конце фильма, где показана дуэль Квентина с де ля
Марком, во время которой они раскачиваются на канатах от ко-
локолов в момент пожара в соборе. Характеры абсурдны... так,
в сцене поездки Квентина Дорварда Изабелла Круа превратилась
в кокетку и единственно кто хоть несколько напоминает героев
Скотта — это цыган Могграбин». (Sir Walter Scott Quentin Durward
by H. Race, Lnd. 1954, p. 6).
-.286


сцены, которые ежедневно развертываются вокруг нас;
настрлько, что минутное наблюдение позволяет сравнить
копил с оригиналом»1.
«Необходимо .признать,—читаем дальше,—что шодоб-
иый стиль повествования избран автором скорее ©след-
ствие соблазна обнаружить новизну в композиции и избе-
жать применения уже устаревших характеров и знако-
мых обстоятельств, чем из стремления соперничать со
многими авторами, которые известны в этой области»2.
Отметив новизну избранной им художественной ^мане-
ры письма, автор романа указывает и имена тех, чья
писательская манера близка избранной им: «Писатель-
ницы, в особенности одаренные от природы острой на-
блюдательностью и сатирическим даром, столь ярко про-
явили себя iB талантливых -работах подобного рода,
что, начиная с автора Эвелины, -можно было бы составить
каталог, включающий блестящие имена Эджеворт.
Остин, Шарлотты Смит и других, чей успех дает основа-
ние полагать, что избранный ими жанр принадлежит
только им; поэтому автор проявляет немалую смелость,
пытаясь проникнуть в область, в которой уже достигну-
ты столь выдающиеся успехи.
Это соображение, однако, отступило на задний план
вследствие необходимости поисков новизны...»3.
Предисловие 1832 года завершается указанием на то,
что если на южной стороне Твида по временам были
слышны голоса, звучащие против этого романа, то на ро-
дине автора дело обстоит как раз наоборот: «Многие
характеры были признаны великолепными шотландски-
ми портретами, и удача, которая сопутствовала в прош-
лом автору «Уеверли», несмотря на зловещее проро-
чество его хулителей, не прошла мимо и этой новой его
попытки, хотя и отличной от присущей автору
обычной манеры письма»4. Скотт отвергает мне-
ние тех критиков, которые полагают, что, написав дан-
1 St. Ronan's Well by Sir Walter Scott, Lnd, Ed., Dubl., N.J'.,
19Ш, p. V; в дальнейшем ссылки на это издание.
2 Там же.
3 Там же, р. V—VI.
1 Там же, р. X. Разрядка' моя.—С. О.
287


»ую (книгу, он «исписался» «ли совершил литературное
самоубийство»1.
Роман резко отличается от значительной части ранее
написанных романов т р а г измом человеческого су-
ществования, показанным здесь как результат, социаль-
ных условий и обстоятельств-современности. Резко уси-
лен и социальный критицизм автора, его стремление об-
личить .паразитизм буржуазии, завоевавшей место
под солнцем.
Действие романа протекает в Шотландии после вой-
ны Англии с Америкой в начале XIX столетия. .Книга
фиксирует последствия -промышленного переворо-
та. Шотландия конца столетия полна аграр-
ных противоречий. Непосредственным результатом про-
мышленного прогресса явилось исчезновение целых
классов. Исчезает класс сквайров—провинциальных зем-
левладельцев, прежде осуществлявших патриархальный
образ жизни, исчезли и йомены—владельцы мелких уча-
стков. «'Конкуренция крупных арендаторов (вытеснила
с -рынка мелких -аренда торов..и йоменов и разорила их, —
указывает Энгельс, — они стали сельскими батраками
и зависимыми от заработной -платы ткачами, из «их
.рекрутировалась та масса, которая «вливаясь в» города,
увеличивала их с такой удивительной быстротой»2. Уже
первые строки романа свидетельствуют о том, что яв-
ляясь свидетелем-современником изображаемых собы-
тий, Скотт с удивительной исторической конкрет-
ностью воссоздает экой о м и ч е с к у ю сущность-
-изображаемой им эпохи. «Хотя немногие стра-
ны Европы столь быстро накопили богатство и культуру
в течение 'последнего полустолетия, как это имело место
в Шотландии, однако совы султана Махмуда нашли бы,
в, Каледонии в эту цветущую эпоху не одну разоренную
деревню. Обитатели старых деревень в результате нес-
частных случаев или же привлеченные местными пре-
имуществами, переезжали с места жительства своих
предков, перебираясь туда, где имелись условия для раз-
вития возрастающей.промышленности и торговли. Неуди-
1 Сен Рона иски и источник, р. X.
2 К.Маркс и Ф. Эн ге лье. Сочинения, т. I, стр. 607.
288


вительно, что места,некогда знаменитые в Шотландии и
/отмеченные на превосходной исторической карте Дэвида
Макферсона, можно теперь отличить от необитаемой
^пустыни лишь по зелени да разбросанным то тут, то там
•развалинам, напоминающим загоны для скота...1.
Давая в качестве экспозиции действия описание де-
ревни Сен Ронан, автор не забывает подчеркнуть, что
это селение в течение двадцати последних лет день ото
дня клонилось к уничтожению своему, что подъезжав-
шему путнику были бы видны «ветхие хижины, покрытые
соломой», что на возвышении находились развалины
старинного некогда большого замка, что на всем лежал
отпечаток громадных перемен и запущения. «Большая,
часть хижин деревушки была необитаема—кровли обва:.
лились; от времени почерневшие брусья потолка и полу-
развалившиеся стены служили доказательством тор-
жества запущения и нищеты; не совсем обвалившиеся
Стропила подобно костям скелета, сотрясались при по-
рывах ночного ветра; на крышах некоторых хижин еще
'оставалась солома, почему эти хижины и казались оби-
таемыми...»2.
Несколько позднее, вновь обращаясь к описанию де-
ревенского быта, автор не забывает сказать о том, что
на улицах деревни можно было легко обнаружить ста-
рые изломанные телеги, что разбитые стекла в оконни-
цах были заткнуты дырявыми шапками или лохмотьями.
Исключением служат в Сен Ронане два здания—•
одно из которых занимал пастор, другое же являлось го-
стиницей.
Любопытно отношение романиста к дворянскому
замку, некогда разрушенному войсками Кромвеля. Сэр
Реджинальд Моубрэй, один из владельцев замка, уже
после революции, построив себе .навое 'Жилище "в другом
месте, приказал, исходя из хозяйственных соображений,
вырубить до основания обширный лес, окружавший Сен
Ронан, следствием чего разрушил многочисленные йо-
роньц гнезда, расположенные некогда на деревьях. Вот
почему, иронически разъясняет автор, между крестьяна-
1 Сен Романский источник, ch. I, р. 1.
2 Там же, ch. I, р. 4.
19
289


ми вошло в поговорку, что Сен Ронам «гтришел в упадок
с тех пор, как лерд и вороны оставили его»1.
В изображаемое время владелицей скромной гостини^
цы, возникшей на развалинах, являлась дочь одного из
служащих лерда, добродушная и деятельная старая
дева—Мэг Доде, полностью разделившая участь окру-
жающих жителей и испытавшая на себе бремя промыш-
ленного переворота—руководимая ею гостиница, пришла
в полный упадок. Зато воаникла и расцвела новая гости-
ница .на водах. Воспользовавшись тем, что известная да-
ма я.кобы исцелилась от недуга, принимая воды Сен Ро-
на,на, что 'удостоверил и доктор, «деловые люди»: пост-
роили на 'бе.регу целительного источника дома, магазины
те даже улицы. Наконец «было (воздвигнуто помещение,
.названное гостиницей для триезжающих, а все это вме-
сте взятое губительно сказалось на делах Мэг Доде2.
Коммерческий характер мероприятий конкурента
быстрее других поняла добродетельная и патриархаль-
ная трактирщица Мэг Доде, сумевшая точно определить
значение и целенаправленность отстроенных сооружений
и скрытые цели новых владельцев.
И. если частыми посетителями старинного трактира
лр)и дороге стали рыбаки да охотники, члены охотничье-*
го клуба, любившие гостеприимство старой трактирщи-
цы-«крикуньи», то весь основной контингент жителей
скоро оказался втянутым в орбиту влияния новых вла-
дельцев—«деловых людей», ставивших целью своей, на-
копление.
Как выясняется из рассказа, новые времена разоряют
не только крестьян ц трактирщицу, они ощутительно
сказываются на экономическом положении Сен Ронан-
ского лерда. . По сдовам Мэг Доде, последний, из от-
прысков некогда знатного и богатого дворянского рода—
Джон «Моубрей «бросается ;на деньги, как'петух на яч-
менные зерна... Сколько прекрасных лесов перепорчено
и вырублено по советам Жака Аслера, архитектора его.
Ах, мы живем теперь в новом мире Не бесчестно ли
1 Сен Ронанский источник, ch. I, р. 7.
2 Там же, ch. I, р. 12.
.290


лерду таким безрассудным образом расточать наследие
отцов его?»1.
Темой романа является изображение буржуазного
прогресса, раскрытие его антигуманистической сущности,
при котором немногие обогащаются за счет гибели боль-
шинства. В сюжетном плане в романе это осуществлено
путем контрастного сопоставления двух гостиниц—одна
из которых возникла в жизни в целях обогащения и на-
живы дельцов, порожденных «новыми временами».
«Общество на водах»—это собрание бездельных и
праздных, лицемерных и лживых лиц, корыстных и не-
терпимых, но .прежде всего и раньше всего расчетливых
и хищных.
Уничтожающую/характеристику английской буржуа-
зии дает Ф. Энгельс:
«Мне никогда не приходилось наблюдать класса бо-
лее глубоко деморализованного, более безнадежно ис-
порченного своекорыстием, более разложившегося внут-
ренне и менее способного, к какому бы то ни было про-
грессу, чем английская буржуазия, — здесь в первую
очередь я имею в виду буржуазию в узком смысле слова,
в особенности либеральную буржуазию, противницу
хлебных законов. Она не видит во всем мире ничего, что
существовало бы ради денег, и сама она не составляет
исключения: она живет только для наживы, она не знает
иного блаженства, кроме быстрого обсгащения,.оца. не
знает иных страданий, кроме денежных потерь»2..
Хотя Энгельс писал это в сороковых годах XIX столе-
тия, данная характеристика приложима и к той буржуа-
зии, какая показана в романе Скотта. •• -
Отнюдь не случайно буржуазное общество уподоб-
ляется автором своре собак, которые «сначала обнюхи-
вают друг друга, потом оскаливают зубы, рычат, зади-
рают-одна другую и, наконец, как бы по врожденной
антипатии немилосердно грызутся между собою так, что
иной раз почти невозможно разнять их»3.
Здесь, <«на водах», в заведении некоего Фожса встреча-
! Сен Ронанский источник, ch. 2, р. 31.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 2, стр. 496; Поло-
жение рабочего класса в Англии.
з Сен Ронанский источник, ch. 8, р. 102.
291


ются представители различных профессий (светская да-
ма, врач, прокурор, капитан армии, разориошийся
сквайр, служитель церкви и т. д.), они «все объединены
единством стремлений: озабочены личным преуспеянием,
алчно жаждут денег, преследуя во всем ;и всегда корыст-
ную выгоду и обогащение—их -классовая природа бур-
жуазна. Это в известной мере относится и к лицам «знат-
ного» происхождения. Такова леди Пенелоп Пенфатер,
«душа общества, и как бы «инициатор» курорта на во-
дах—это ее «исцеление» от несуществующих болезней
положило начало образованию курорта Сен Ронан. С
утра до обеда она разгуливает по полям и долинам,
завтракая на траве. Она и ее спутники «ежедневно ели,
пили, танцевали и сообща веселились, ненавидя каждый
другого»1.
Стареющая кокетка, мечтающая о замужестве, «она
весьма^ походил а на других многочисленных представите-
лей общества ее окружающего»2.
Ее нравственная характеристика крайне непривлека-
тельна: она морально нечистоплотна, завистлива, лжива,
лицемерна, охотно порочит людей, всегда и во всем оста-
ваясь расчетливой и практичной особой, обозленной тем,
что кто-то (как ей кажется) <посягает*на ее интересы.
Неизменным спутником светской бездельницьГна ку-
рорте является ее домашний Гиппократ, врач Квентин
Квоклебен. Будучи крайним рутинером в iBon.poc.atx .науч-
ного прогресса, радуясь тому, что существуют болезни,
он подчинил свою жизнь целям обогащения. Практи-
цизм и расчет—принципы его быта... Во имя богатства
он живет на водах, надзирая за кухней, ругая блюда и
уничтожая их с жадностью скряги. «Метода» его лече-
ния проста—он предоставляет болезнь ее собственному
течению, надеясь на то, что больной поправится. Во имя
обогащения он льстит кокетке, утешает старух и вдов,
пожимая жилистую руку дамы, могущую его «осчастли-
вить».
Как иронизирует автор, доктор по опыту знал, что
иная престарелая вдовушка может принести более йы-
1 Сен Роианский источник, ch. 3, р.. 39.
2 Там же, ch. 4, р. 73.
292


годы, чпем молодая и знатная дама. Квоклебен отказьь
вается бесплатно .прийти к умирающей нищей, зная, что
эта последняя ничем не может заплатить ему за визит.
Доктор мастерски играет в карты, рассматривая вист,
как еще одну дополнительную возможность упрочить
свое материальное благополучие. Боясь потерять до-
стигнутое, хитрец, "в случае, конфликта своих знакомых,
считает выгодным для себя сохранить нейтралитет.
Господин Винтерблоссом, исполняющий роль предсе-
дателя за столом сен-ронанской гостиницы, по, словам
автора, как бы совмещал вд:ебе дурачество прошлого
века с глупостью настоящего. «Старый Вулкан» — как
принято именовать его в интимном кругу, г. Винтерблос-
сом ленив, груб, беззаботен, славится как -мастер рас-
сказывания нелепых анекдотов и вымышленных истории.
Подчеркивая невежливость, 'грубость и животность
натуры этого человека, автор пишет, что разговоры
Винтерблоссома касались исключительно чая да хлеба с
маслом»1.
К числу «друзей» сен-ронанекого «президента» при-
надлежит одетый неизменно в черное, церковнослужи-
тель Симон Шатерли, совмещающий молитву с прозаи-
ческой расчетливостью, сентиментальный флейтист, про-
износящий по воскресеньям смиренные молитвы в пуб-
личном собрании, искусно ухаживающий за дамами и
расчетливо играющий в вист по будням.
Церковнослужитель не пользуется признанием со
стороны честной трактирщицы и ее окружения. Когда
благочестивый ханжа в жаркий день направляет шаги
в сторону скромного трактира Мэг Доде, надеясь уто-
лить здесь жажду, его окатывают водой из окна верхне-
го этажа—не без участия caiMoft хозяйки.
Представителями «общества на «одах» являются,
помимо господ, названных выше,—прокурор Миклевам
и капитан Мак Турк, олицетворяющие в Сен Ронане пра-
восудие и силу власти. Первые же слова прокурора,
произнесенные им в момент обсуждения эскизов Тирре-
ля, свидетельствуют о том, что целью своего существо-
вания прокурор считает приобретение денег.
1 Сен Ронаиский источник, ch. 4., р. 57,
293


На реплику прокурора о том, что ни одна доверен-
ность ;На получение денег не может исходить помимо ко-
митета, в котором само, собою разумеется и участие са-
мого прокурора, леди Пенелоп, склонившись в сторону
Тирреля, шепчет:
«Этот несчастный старый крючкотвор ни о чем бо-
лее «и не думает, .кроме грязных денет!..»1.
Он советует лерду хлопотать о месте шерифа округа,.
так как эта должность приносит несомненный и крупный
доход.
Во всех случаях жизни прокурор решает вопросы,
предавая забвению интересы государства и используя
прерогативы власти, закон и право в своих узко-корыст-
ных целях. Скотт иронизирует над речью законника, на-
сыщенной латынью и должной'свидетельствовать о юри-
дических познаниях прокурора; но результатом вмеша-
тельства прокурора в любых случаях является беззако-
ние. И отнюдь неслучайно в споре с Миж-клевамом
судья (как бы ненароком указывает, что в вопросах
чести прокурор не может быть советчиком, ибо между
честью и деятельностью прокурора дистанция более чем
значительная.
Гектор Мак Турк, имеющий чин капитана, слывет в
компании -Марсом и забиякой, готовым драться на пи-
столетах хоть с срамим чертом. На водах за ним закре-
пилась репутация посредника спорных дел и конфлик-
тов, но показательно, что именно в этой роли он, как
правило, терпит -фиаско. Капитан более мужественно
выглядит за обеденным сколом, где Марс превращается
в Бахуса, и где один вид свежих селедок заставляет его
сердце забиться сильнее. Единственное сражение,^ кото-
ром принимает по роману деятельное участие капитан
Гектор Мак Турк, заканчивается /для капитана плачев-
но—он проигрывает это сражение, будучи побит .против-
ником—почтенной трактирщицей, пустившей в дело
метлу2.
Если к названным выше лицам мы добавим соперни-
цу Пенелоп — леди Бинк, оседлавшую кошелек глупова-
1 Сен Романский источник, ch. 6, р. 82.
- Там же, ch. 12, р. 1 -57. .
294


того супруга, грубого сэра Бинго и Майкла Мередита,
играющего на водах роль шута—представление о ком-
плекте «на водах» будет законченным. Характерно, что
вся эта праздная (публика, жадная до денег и опле-
тен, далекая от труда, ценит человека не по его даро-
ванию, уму или заслугам, но по его богатству. Д-[амек на
то, что Франц Тиррель беден, мгновенно настораживает
«общество на водах».
Ком-плименты и восклицания буржуа и бездельников
мгновенно смолкают, когда Франц выражает надежду
на то, что его рисунки смогут обеспечить его существова-
ние. >
«Ошва эти, .произнесенные Тйррелем без малейшего
притворства <и без всякого изменения в лице, произве-
ли чрезвычайную перемену—читаем в романе. Президент
дрожащей (рукой апрятал опять рисунки,в оортфель, бо-
ясь как бы незнакомый художник не потребовал за них
денег. Леди Пенелоп щжшла в смущение «как лошадь,
когда ей приходится менять ногу во время галопа... За-
конник проворчал себе под нос: «Обстоятельства дел
его! Так я и думал».
Сэр Бинго также шептал на ухо 'Приятелю: «Ничто-
жество и ничего более! Да и может ли быть такой слав-
ным парнем!». — Бродяга!—в тон ему ответил Моу-
брэй1.
Скотт не только подчеркивает принципиальную нег
приемлемость для него морали, привычек быта, характе-
ра интересов всех представителей паразитической Шот-
ландии, но как бы .резюмирует свое отношение, сообщая
о презрении к ним хорошо распознавшего их Булмера.
Но давая отрицательную характеристику персонажам
курорта, Булмер сам является порождением антигумани-
стической буржуазной среды, воплоа1ением ее морали,
ее сущности и традиций.
Читатель, еще не зная Булмера, слышит о нем рас-
сказ Франца, дающий представление о том, что жизнь
Булмера как-то переплетена с судьбою Клары и Тюрре-
ля. Булмер 'Появляется в романе на водах под видом гра-
фа Этерингтона, беспечного прожигателя жизни, еду-
Сен Ронапскпй источник, ch. 5, р. 68.
295


щего на воды, чтобы провести здесь короткое время, за-
ядлого картежника, ставшего постоянным партнером
Моубрэя.
Вымышленный Булме*ром рассказ о нападении на не-
го грабителя, следы ранения—не могут не возбудить в
окружающих сочувствие и любопытство, которые лоцко
использует в своих целях Валентин Булмер. Он умело
устанавливает связи с представителями и членами «об-
щества да водах», благодаря прокурора за поиски не-
существующего в природе разбойника, предъявляет вра-
чу царапину и со снисходительной улыбкой выслушива-
ет разглагольствование последнего о целебности Сен
Ронана 1во всех случаях жизни; своею бедностью и. видом
страдальца (у него перевязана рука) завоевывает сим-
патии лам.
Не обращая внимания на охотящихся за ним жен-
щин, так называемый «граф» постепенно входит все
больше и больше в доверие лерда Моубрэя, проигрывая
последнему в карты значительные суммы. Средством до-
стижения цели для расчетливого дельца становятся
деньги и материальные затруднения Моубрэя, позволя-
ющие Булмеру деятельно расставлять сети.
Используя доверчивость и жадность противника за
карточным столом, приезж:ий шулер обыгрывает Моуб-
рэя и ловко» добивается содействия последнего в нечест-
ной игрек ставкой которой является сестра Моубрэя —
Клара. Отныне Моубрэй становится невольным и, по-
слушным пособникам Булмера, содействуя его грязным
замыслам. Стремясь к достижению своей корыстной це-
ли, он ищет возможности убить брата, использует дове-
рие и дружбу беапечного Гарри Джекиля. Письма
к -последнему .по-видимому отличаются всей . полнотой
откровенности, но Булмер скрывает главное: его женить-
ба на Кларе вызывается исключительно материаль-
ными соображениями, он действительно готов предо-
ставить ей (в случае ее согласия на брак) (Некоторую
свободу, тогда как все /поведение соперника — Франца
Тирреля диктуется страстью, чувством любви. Булмер
не имеет друзей; тот, кто считает Булмера другом—капи-
тан Гарри Джекиль, обманут Булмером. По словам пос-
леднего, капитан—«моя креатура, я купил его, запла-
296


Tiijr за него, было бы невыгодно его не использовать»1.
Не случайно Булмер полагает, что мошенник Солмс стр-
ит дюжину таких, как Гарри. «Злой человск», как его
именует Клара, некогда из-за денег и наследства обманул
брата. Расчетливый барышник, игрок, ставкой которого
является честь женщины и счастье брата, он цинично
отвергает все—доверие и дружбу близких, видящих в
нем союзника, благородство и честность, альтруизм и
красоту. Его цепкие руки тянутся к собственности—это-
му святая святых буржуа, а его рассуждения характери-
зуются предельной степенью цинизма; так, он из сообра-
жений расчета помогает брату тайно жениться на Кларе;
«Если Фрднц вступит в брак, то наверное будет отверг-
нут отцом, и тогда мне нечего опасаться, что я потеряю
богатое сюстояшге»2.
Он приходит в ужас, узнав, что отец лишь одобряет
решение Франца жениться на Кларе Моубрэй; он в от-
чаянии от того, что, женившись на Кларе, Франц'тем са-
мым получит и наследство. Из соображений расчета
Булмер мешает брату, обманным путем обвенчавшись с
Кларой.
Он отлично знает к характер формальных англий-
ских законов, которые можно истолковать при случае в
свою пользу и тем самым придать преступлению види-
мость оправданного и логичного факта. Но цель, ради
которой он лжет и совершает преступления (фиктивное
бракосочетание, присвоение чужого титула и права на
наследство), фактически оказывается недостижимой: соб-
ственный слуга, наперсник и сообщник всех преступле-
ний—Солмс, продает его тайны за деньги, и ставка ока-
зывается битой.
По Скотту, Булмер гибнет потому, что моральная
правда Франца и Клары оказывается сильнее расчета.
Смерть Булмер а от руки мстителя (брата Клары), ко-
нечно случайна, во Скотт намеренно дает эту развязку,
отрицая в лице Булмера стяжательство и корысть, свой-
ственные буржуазии.
Не случайно вся деятельность Булмера, одного из
1 Сен Рои а некий источник, ch.. 30, р. 420.
2 Там же,, di. 36, р. 345. ■
297


«деловых людей», связана с обществом на водах—осуж-
дая эту среду. Скотт как бы показывает изнанку буржу-
азного прогресса—виновника страданий Клары, Франца,
Моубрэя, Мэг Доде и других.
Показательно, что упрекая Вальтера Скотта в недо-
статке «внутреннего субъективного начала» в его рома-
нах, Белинский в то же время выделил «Сен Ронанские
воды» как произведение, где автору удалось в большой
степени раскрыть человечность героев. Так, кри-
тик писал об этом произведении:
«В «Сен Ронанских водах» любовь, и трагическое от-
ношение «Гранда. Тирреля к Кларе Моубрэй, равно ж;ак и
ужасные отношения его к своему развратному брату,
Этерингтону, раскрыты до сокровенных глубин души и
сердца. Сцены свидания в горах Тирреля с Кларою и
потом свидания Тирреля с капитаном Джёкилем, упол-
номоченным посредником со стороны преступного брдта,
проникнуты такою истиною, отличаются такою глубиною
сердцеведения и тайн страстей и страдания, что украси-
ли бы собою любую драму Шекспира. Прочтя раз, не-
возможно забыть, как безнравственный больше по при-
вычке и легкомыслию, чем по натуре, капитан Джекиль,
пришедши к Тиррелю с лукавыми намерениями, уходит
от него, «повесив голову и в глубоком раздумьи, как бы
в первый раз потрясенный непривычным ему зрелищем
бесконечной любви, бесконечного страдания и бесконеч-
ного самоотвержения... Вообще, в этом отношении мы
ставим «Сен Ронанские' воды» несравненно выш!е и так
сказать человечнее «Ламмермурской невесты». Если
не все разделят наше мнение в сем случае, причина это-
го заключается в многосложности «Сен Ронанских вод»,
в обилии и запутанности происшествий и во множестве
лиц, столь характерных и типических»1.
При всем внешнем различии положительных героев
романа (Франц, Клар>а, Мэг Доде) у -них есть нечто об-
щее—они все бедны, а Клара и Франц в принципе глу-
боко равнодушны к богатству. Когда расчетливый брат
настаивает на том, чтобы Клара отдала свою руку гра-
1 В. Г. Белинский. Полное собрание сочинении,.-т. Y, М.,
изд. АН СССР, 1954, стр. 26.
298


фу Этерингтону,. подчеркивая материальную выгоду nor
добного брака, Клара умоляет Моубрэя не принуждать
ее к этому: «Не лишай меня свободы, только.она и оста-
лась у меня iB жизнл. Это единственное слабое утешение-
в горестях, которые я переживаю...»1.
На предложение Булмера согласиться-на брак, Клара
с негодованием отвечает: «Никогда!... Высокое место, за-
нимаемое в обществе, ничего не значит для меня, богат-
ства твои я презираю!»2.
а Золотая клетка отвергается ею с той же страстью,,,
как и несправедливый закон, могущий принудить ее к
сожительству с насильником и разрушителем счастья.- •>
" Клара и внешне и внутренне противостоит «обществу
на водах»—она просто одета, чуждается принятых на*
курорте развлечений, у нее нет здесь друзей—тогда как,
среди простых людей (крестьяне, трактирщица, пастор)
она встречает -полное сочувствие и поддержку.
Клара не является ни Офелией, ни леди Клементи-
ною, несчастной в любви. Известно, что Гамлет совету-
ет Офелии уйти в монастырь, à Клементина уходит в;
монастырь, так как на ее пути препятствия религиозно-
го и. иного порядка. Несчастье Клары совершенно кон-
кретно, оно объясняется тем, что Клара оказалась жерт-
вой циничного и расчетливого буржуа, по-волчьи борнск
щегося за добычу.
В поведении, речи, принципах жизни Клары все есте-
ственно и социально закономерно—она обычна, безы-
скуственна и в этом очарование ее натуры . «Она ни-~
когда не испытывала сдерживающего влияния общест-
ва/которое было бы истинно хорошим, а то, в котором»
ей приходилось быть, она презирала. Ее костюм, обра-
щение, самый характер мысли принадлежали исключи-
тельно ей одной»3.
По словам леди Пенелоп, решительность и твердость,
едва ли не главные свойства ее характера. Она умирает,.
оста!ВШ.ись верной своей любви, своему чувству, и винов-
ником ее смерти является несправедливый порядок, за^
1 Сен Романский источник, ch. 23, р. 319.
2 Там же, ch. 24, р. 328.
3 Там же, ch. 7, р. 98.
Ш


кон, (вынуждающий ее предпочесть смерть союзу с рас-
четливым и чуждым ей человеком.
Английский закон, отнимающий права у так назы-
ваемых «.незаконнорожденных» внебрачных детей, ви-
новник страданий и Франца Тирреля. Сын 5огатого ро-
дителя, вынужденного по личным соображения:,: Скры-
вать свою связь с француженкой—матерью Франца, с
детства испытывает (горечь обид и лишений. Франц ino
образу жизни своей бедняк, один из тех, протин которых
и закон и правящая среда. Не случайно ему приходится
скитаться по разным странам мира, отнюдь не случайно
настороженно встречают его «деловые люди» на водах.
При всей личной талантливости, несомненной отваге и
мужестве, способности подчинять своему влиянию даже
врагов (о чем говорит в романе его соперник и недруг
Булмер), при всей искренности и горячности своих
чувств Франц бессилен противостоять силе денег и лжи,
которая в конечном итоге приводит к гибели любимого
им человека и делает невозможным его личное счастье.
Ни в характере Клары, ни в фигуре Франца нет от-
четливо выраженных сословных качеств, которые гово-
рили бы об их дворянском происхождении. Оно, это про-
исхождение, сугубо условно — перед 'глазами читателя,
представители тех масс английского населения, против'
которых и «общество на водах» и сам английский за-
кол. В сущности, жизнь Франца—«внебрачного» сына
проходит вне закона; волей формальных обстоятельств
(регистрация брака, освященная церковью) вычеркнута
из жизни и обездолена счастьем Клара Моубрэй. Пафос
романа, как кажется нам, отнюдь не в показе умирания
«дворянских гнезд» (это только частный мотив произве-
дения, связанный преимущественно с фигурой лерда
Моубрэя), а в изобличении антигуманистической сущ-
ности буржуазного прогресса, <в показе всерастлеваю-
щей силы денег, приводящей к гибели человека.
Не случайно морально и социально близки Францу и
Кларе одинокая трактирщица, стоящая на грани разот
рения, нищенка Анна Хэтги, торшвка рыбой Нелли, по-
лунищий приходский пастор—Иосия Каржиль, старая
одинокая женщина, предоставляющая свою хижину в
качестве убежища для бедняков.
300


С большой художественной силой, предваряя здесь,
будущие сочинения Диккенса («Холодный дом» и др.),
Скотт разоблачает буржуазное лицемерие и буржуазный'
филантропизм. Замечательна в этом смысле сиена посе-
щения леди Пенелоп умирающей нищенки. Гря°т:>, убо-
жество, нищета обстановки выводят сытую даму из се-
'бя. «Как и другие богатые дамы, приходящие на по-
мощь беднякам,—'пишет Окотт,—она начала с того, что»
сделала тысячу упреков старой хозяйке, которая и сама
по натуре отличалась ворчливостью: не было обнаруже-
но ни должной чистоты, ни должного порядка. Леди
нелестно отозвалась о еде и питье, предназначенных для
больной и, наконец, спросила, где-то вино, которое было<
прислано ею ранее для подкрепления больной? Старая
владелица хижины, несмотря ни на достоинство леди, ни.
на ее благодеяния в адрес больной, не смолчала при этих
упреках: «Те^которые зарабатывают себе хлеб насущ-
ный, обладая при этом одной лишь только рукой,—гово-
рила она, ибо левая рука ее в самом деле была разбита1
параличом и в силу этого не могла действовать-^-имеют
слишком мало времени, чтобы следить за чистотой сво-
его дома. Если бы миледи соизволила прислать сюда
свою негодную служанку с веником в руках, паутина с-
потолка была бы сметена, пол выметен»1.
На повторный возрос «благодетельницы» — какова*
судьба присланного ею вина, последовал ответ мало Поч-
тительный для раскормленной дамы:
«Вшю! Вино было выятито, клянусь честью! Мы его*
не выплеснули... Выпили его в чистом виде без лекарств.
Лучше б и не пить этой гадости... И если бы я не вос-
пользовалась ложкой обычной анисовой, меня бы сейчас
и на свете не было, потому что ваше гошо...»2.
Свое глубокое недовольство к пришедшим господам:
бедная женщина выражает достаточно едко:
«Грош цена вашему милосердию, — сказала она с
1грез»рен,ием и злобой.—Вы (покупаете нашу ж'изнь медью
и серебром; вы заставляете бедную больную .гавор'ить,.,
пока она не задохнется, а сами стоите так, словно '"'ни-
1 Сен Роианаши источник, ch. 32, р. 445.
2 Там же, р. 450.
зог


когда прежде и не видели больной. Прочь из моих во-
рот, миледи, если вы действительно леди... Такие, как вы,
не нужны там, лде смерть стоит у .порога!»1.
Определяя жанровый характер произведения, Белин-
ский писал о его эпической сущности: «В отношении к
Тиррелю 1и Кларе этот роман больше драма, чем «Ла-Я
мер'мурская невеста», но со стороны аксессуаров это чи-
стая эпопея и притом более или менее заслоняющая со-
бою заключенную в ней драму»2.
Роман реалистически воссоздает шотландскую дейст-
вительность начала XIX столетия. Произведение Скотта
не лишено серьезных недостатков—надумана и идеали-
зирована- фигура добродетельного родственника, приз-
ванного облагодетельствовать положительных героев и
наказать вииоюных (Скроги), ■психологически не ра-
скрыт характер «предателя Солмса, готового за деньги
на любое преступление, надумана развязка романа
(Джон Моубрэй сломал гостиницу на .водах, оставив
нетронутым трактир добродетельной Мэг).
Личная драма Клары и Тир,реля становится частью
того большого зла, какое приносят новые времена—бур-
жуазный прогресс совершается «на крови», ценой гибе-
ли человека, ценой разрушения человеческого счастья.
В утверждении этой мысли—гуманистический смысл ро-
мана. * .. :
Классическим примером реалистического портрета и
реалистического раскрытия характера может служить
портрет трактирщицы Мэг Доде. Первое упоминание о
ней дается в первой- главе романа вместе с описанием
самой /гостиницы.- Автор начинает с рассказа о матери-
альном положении трактирщицы, которая, являясь ста-
рой девой, стала по смерти отца завидной невестой: к
ней во владение шерешла, кой-какая отцовская собствен-
ность. Вот почему на вакантное место мужа трактирщи-
цы претендуют три местных фермера, один шродавец
лошадей и два лерда.
Характер Мэг—расчетливой и умелой владелицы
лридорожного трактира, раскрывается в обстановке ее
1 Сен Ронанский источник, ch. 32, р. 450.
2 В. Г. Б е л и н с к и и. Полное собрание Сочинении, т. V,
АН СССР, М., 1954, стр. 26.
302


профессионального труда—дается подробное описание
привычек быта и норм поведения в ее «заведший», пере-
числяются богатства ее кухни .и погреба, отмечается чи-
стота белья и комнат, приводится подробный реестр
стоимости питания: за завтрак—один шиллинг, за обед—
три, включая в меню и стакан португальского вина; во-
семнадцать пенсов—«за достаточно хороший и сытный
ужин».
Вслед за развернутым рисунком внешности (черные
с проседью волосы всегда -покрыты одним и тем же чеп-
цом, длинные сухие пальцы, небольшие, Hq быстрые и
весьма живые глаза), следует <рема-рка о звучности ее
голоса; («она почти каждую минуту кричала не
тише торговки селедками»), автор говорит о нравст-
венном благородстве Мэг, указывая, что ее шум-
ливость не служила признаком грубости или злобы (са-
ма Мэг не без юмора говорила соседкам своим, что она
«более лает, чем кусается»;.
С первых же страниц романа подчеркивается, что,
несмотря на всю деловитость ее поведения и «редкост-
ные хозяйственные качества», гостиница Мэг, как и се-
ление, к которому • она (принадлежала, «день ото дня
приходили в упадок»1, причиной чего являлась конкурен-
ция гостиницы на водах, созданной по новому образцу.
Вот почему трактирщица прибегает к экономии и обра-
щается к полевым работам—чтобы кое-как свести кон-
цы с концами. Автор романа не забьивает оказать, Что,
воюя с нуждой, Мэг прибегает к экономии: половина
окон закрыта, дабы избежать пошлины, вместо че-
тырех почтовых лошадей она держит двух и при-
плачивает горбатому почтальону, если последний заво-
зит к ней путешественников; сокращено количество
стулье© в доме «и т. д...
Она—Мэг, близка простым людям—крестьянам, фер-
мерам, охотникам и рыбакам, всем, кто принужден эко-
номить гроши на жизнь.
... К числу ее друзей принадлежат эдинбургские рыба-
ки, приходящие весною и летом из столицы в Сен Ронан.
Сен Роналский источник, ch. I, р. 10.
303


Здесь, в трактире Мэг Додс, они находят приют и ласку.
«Эти бедняки,—говаривала она,— знают, где им теплее.
Ни один из них не пойдет в недавно открытую гостини-
цу, как принято ныне называть вонючую лужу ниже на-
шей деревни. Нет, нет им и без того хорошо у Мэг Додс.
Они поднимутся рано, возьмут завтрак свой, 'выпьют
Стакан бренди и уйдут себе в горы—там на траве едят
они битую холодную говядину свою. К вечеру возвраща-
ются домой с корзинами, полными форелей; к ужину я
им изготовлю «их—вьипьют |ры<бак1Ипокру.жкс>П1Ива, по ста-
кану пунша, заитоют песню, а в десять, сказав мне спа-
сибо и пожелав спокойной, ночи—ложатся спать. Бог
благославит их, да и как же иначе?»1.-
•Характер трактирщицы раскрывается позднее в'ее
беседах с .приезжим (Франц ' Тиррель, Сюроги), в ее
битвах с капитаном и лицемером священником. Мэг—
как бы душа придорожной гостиницы, а это последняя—
сердце самого Сен Ронана.
Создавая портрет представительницы трудовой части
Шотландии, Скотт на примере Мэг раскрывает нацио-
нальные качества соотечественников, их любовь к труду,
холмам, покрытым вереском, веселость, отзывчивость,
гостеприимство и вместе с тем презрение к знати и
власть имущим, титулам, чинам и рангам. В раскрытии
этих качеств Скотт избегает назойливости—все поведе-
ние героя строго оправдано условиями окружающей
среды, исторически конкретно. Рисуя человека, Скотт
мастерски использует юмор, иногда как контраст внеш-
ней крикливости и неприступности человека (Мэг
Додс—крикунья),,иногда как средство социального обли-
чения (фигура леди Пенелоп, капитана Гектора Мак
Турка или прокурора, «машинально» по провычке опу-
скающего в карман не принадлежащую ему Ценную
вещь).
Сатирически-насмешливо звучит в романе перечисле-
ние званий и титулов безграмотного «ученого» докто-
ра—«почтеннейшего Доктора Медицины, Члена различ-
ных ученых обществ и прочая, и прочая, и прочая»...,
ибо бесспорна ирония автора к лекарю-дельцу.
1 Сен Ронанский источник,, ch. I, р: 13—14..
304


Приведем несколько примеров юмора из романа
«Сен Ронанский источник».
«По левую руку Тирреля сидела краса!вица мисс
Бониириг, поражавшая своим умением танцевать, скакать
на самых бешеных лошадях, смеяться громче всех над
пошлейшими шутками и умением носить самые короткие
платья, более короткие, чем носили другие нимфы Сен
Роняна. Все это проделывалось для того, чтобы выгодно
выскочить замуж»1. Здесь несомненный оттенок социаль-,
ной иронии по адресу и устой и скучающей светской без-,
дельвицы, прибывшей «а. ©оды в целях поисков жениха.
Нередко юмористическое в романе Скотта лишено
даже этого оттенка социальной иронии и служит лишь
выявлению ка-юих-то конкретных бытовых качеств дан-
ной социальной среды: «чтобы не запачкать пирожным
свое новое платье миссис Блауэр расправила на коле-
нях свою индийскую шаль, как ее покойный муж з1одни-
•мал на контрабандистском судне naipyc»2.
«АННА ГЕЙЕРШТЕЙН» (1829)
В авторском предисловии к роману (17 сент. 1831
года), Скотт признает, что в «Анне Гейерштейн» «больше
погрешностей по- отношению к историческим частностям,
чем это можно утверждать по отношению к другим моим
романам»3.
На этот раз местом действия произведения служат
лесные кантоны Швейцарии, в качестве темы 'избрана
борьба швейцарских охотников ih «пастухов с Карлом
Смелым Бургундским. Время действия—'вторая полови-
на пятнадцатого сдоледая, точнее, семидесятые годы пят-
надцатого столетия (1474—1477). «Хотя я никогда не
был <в Швейцарии»,—признается в предисловии автор,
и многочисленные ошибки возможны, конечно, в моем*
стремлении запечатлеть частные события этой романти-
ческой страны, я не могу здесь не признать с чувством
1 Сен Ронанский источник, ch. 6, р. 74.
2 Там же, ch. 7, р. 87.
^Introduction to Anne of Geierstein в книге Waverley Novels. N.J.
Collier-Publisher, vol. VII, p. 237.Ссылки на это издание.
20
305


личного глубокого удовлетворения, что мое произведение
встречено более чем с обычной сердечностью «потомками
тех альпийских героев, чью жизнь я хотел бы запе-
чатлеть»1.
В заключение авторского предисловия-,■ сообщая, чита-
телям о том, что швейцарцы .прислали автору .роман-a в
качестве 'подарка старинное оружие, Скотт (Проводит
параллель между историей своего народа и историей
вольных кантонов, вспоминая светлое для него имя бор-
ца за национальную независимость Уоллеса. Известно,
что еще в 1370 году шесть швейцаре ми х кантонов объеди-
нившись создали так называемый Швейцарский Союз.
Это соединение горных общин и торговых городов обес-
печило господство над главным проходом через Альпы.
Неоднократное поражение Габсбургов во второй по-
ловине XIV столетия заставило последних пойти на за-
ключение благоприятного для швейцарцев ммра.
Герцог Бургундский Карл Смелый стремился (присое-
динить к Бургундии Эльзас и Лотарингию и возвести ее
в степень королевства. Честолюбивый Карл мечтал и
об императорской короне, стремясь добиться избрания
в римские короли, но здесь его интересы столкнулись
с ^интересами Франции, Швейцарии и северной Италии,
недоверчиво смотревших на возвышение могущества
Карла. Раздобыв во временное «владение эльзасские
имения эрцгерцога австрийского — Сипизмунда, Карл
поставил над ними жестокого наместника Гагенбаха.
Между тем, Людовик XI, всячески стремившийся к по-
давлению децентралистских стремлений Карла бургунд-
ского, вел глубокую дипломатическую работу с тем, что-
бы поднять 'против Бургундии швейцарцев, снабдив Си-
тизмунда деньгами для выкупа заложенных имений. Эль-
засцы, ощущавшие помощь швейцарцев, не только про-
гнали 'бургундский гарнизон, но и казнили Гагенбаха.
Карл напал на Лотарингию и, овладев ее столицей —
Нанси, бросил свои войска на швейцарцев. Боровшиеся
за независимость <и свободу, швейцарцы отказались под-
чиниться захватчику и в битве под Грансоном (1476)
разбили вдвое большее по количеству войско бургундцев,
1 Анна Гейерштейн, р. 241.
306


Не считавшийся с обстановкой (реальной действитель-
ности, полагая, что в конечном -итоге он сможет разбить
войска «упрямых пастухов», герцог бургундский продол-
жал ввести сражения и в битве под Муртеном (1476)
вновь был разбит. Самолюбивый воитель, отвергавший
всякую мысль о мире или переговорах о нем, в январе
1477 года в третий раз повел на штурм свои войска и
вновь вблизи Нанси потерпел полное поражение, отча-
сти из-за измены своего командира наемника-итальянца
Кампобассо, но прежде всего потому, что проводимая
Карлом война была несправедливой захватнической вой-
ной, глубоко непопулярной в массах. В момент бегства
с'яоля сражения был убит и сам герцог бургундский.
Маркс неоднократно именует Карла «сумасшедшим»,
а его поход в Швейцарию «сумасбродным»1.
Записи Маркса констатируют авантюризм честолю-
бивых походов Карла, опиравшегося на оружие наем-
ников.
«В о й с к о б у р г у н д ц е в, — писал Маркс, — фео-
дальное войск о, составленное из людей всех на-
ций и всех родов оружия (к тому же осел взял с собой
в поход все свои сокровища»)2.
"...3 марта 1476 года 'битв а пр и Г р а неоне. П о ра-
жен и е Карл а3. ...,.
. ...22 июня 1476 битва при Муртене.. Атаку начали
швейцарцы. Полное поражение К а р л а; по наи-
более достоверным (то есть наиболее скромным) сведе-
ниям пало 8000 бургундцев. К а р л б е ж а л с п о л я б и т-
вы с 3000 чел овек4.
> ...5 января 1477 битва три Нанси, на которую
Рене II вызвал Карла и которую этот сумасшедший
принял. Карл был р азби т, когда вместе с лучшими
в-асоалами шал и Рюбанпре, Карл распорядился об от-
ступления в Л ю к с е м б у р г; путь оказался закрытым
о т р я д а м и и з м е н н и к а К а м п о б a ç с о; войско
Карла рассеялось во все стороны, восставшее сель-
ское население стало грабить и убивать бургунд-
■' Архив Маркса и Энгельса, 1939, том VI, стр. 384.
'■- Там же, стр. 384.
•; Там же, стр. 385.
4 Там же, стр. 386.
307


цев «по всей Лотарингии, Карл, который в нескольких
стах щага^с от Нанс#; хотел переправиться через замерз-,
ший ручей, (провалился под лед и попал под свою ло-
шадь; неузнанный неприятелем, о н б ы л у б и т;
Рене II овладел Лотарингией; Людовик XI, получив
известие о смерти Кэрла, устроил праздничный
•пир (его гостям, говорит Комин, «кусок не шел
в горло, так как этому «чудовищу» уже некого было
больше бояться»), (Кампо-бассо перешел .на сторону
Рене еще до начала битвы)»1.
Такова 'историческая обстановка, послужившая Скот-
ту фоном для романа «Анна Гейерштейн или дочь тума-
на» (1829). Тема романа — освободительная война швей-
царце© против захватчиков-бургундцев. Хотя, как и ра-
нее, в романе развернута любовно-приключенческая ин-
трига (Артур де Вер и Анна), произведение значитель-
но и интересно соотношением действующих историче-
ских сил, поэтизацией вольности и величия подвига
в борьбе за освобождение. Значимые .вопросы и пробле-
мы поста1Влецы автором, проблема войны и мира*
роль и значение в историческом процессе широких на-
родных масс, пути достижения свободы и мир.$. Реше-
ние этих вопросов « произведении отнюдь не всегда вер-
но даже в приближенном смысле — торизм и политиче-
ский консерватизм автора мешают ему нередко дать пра-
вильное решение поставленного вопроса, но уже самый
характер выдвинутых Скоттом проблем свидетельствует
о TQM, что «Анна Гейерштейн» принадлежит к числу наи-
более интересных и социально значимых романов писа-
теля.
В качестве отправного 'пункта Скотт избирает исто-
рико-литературную традицию и фольклор. В авторском
предисловии он ссылается на «ценные работы Шокке
(Zschokké) и М. де Барант (M. de Basante)»2, в самом
начале романа он с уважением вспоминает имена «Виль-
гельма Телдя, Щтауфбахера, Вшжелырида и других до-
стойных швейцарцев, которые мужеством своего сердца
И СИЛОЮ СВОИХ рук (В- ПРОШЛОМ ЗаЩИТИЛИ (ПРОТИВ М1НО.ГО-
1 Архив Маркса и Энгельса, 1939, том VI, стр. 389.
2 Там же, р. 241,
306


численных врагов свою личную свободу и независимость
-своей родины»1.
Приезд в Швейцарию ib Альпы графа Оксфорда с сы-
îhom Артуром, выступающих в обли-чни коммерсантов
Фили пеон, служит завязкой произведения. Артур по-
добно другим персонажам сочинений Скотта занимает
положение «между» двух противоборствующих лагерей
—Карла, Бургундского и швейцарцев, примыкая и дей-
ствуя то в ряда'Х одного, то в рядах другого лагеря.
Но функцию •наблюдателя выполняет скорее не этот пер-
сонаж; авторское отношение к «происходящему, свой
комментарий к 'Изображаемому Скотт дает, используя
замечания и речи сторонника бескровного соглашенад—
старшего «Филипеона» графа Оксфорда.
Героем романа становится вольнолюбивый швейцар-
ский народ, племя охотников и 1П.астухо;в, берущееся за
оружие во имя высокой цели национального и политиче-
ского освобождения.
Роман открывается сценой мощного вихря в альпий-
ских горах, сметающею все 'и вся на своем пути. Таким
вихрем, такой латаной -предстает в рома«е народ, раз-
вернувший знамя освободительной и справедливой вой-
ны. Целям поэтизации вольности служит и описание пле-
нительной -альпийской природы — пейзаж не прилесок,.
не частность, а органическая часть повествовательной
структуры рома<н а2.
Небольшая историческая справка призвана пояснить
для читателя некоторые обстоятельства исторического
прошлого ишейцарского народа. «Племя охотников
ипастухов» рассматривается автором как единый и уни-
версальный коллектив, в котором главенствует мир, доб-
росердечие и полное взаимопонимание: «Ж>ивя в перво-
бытной простоте, они добывают в поте лица своего хлеб
насущный, гоняются за дичью по неприступным скалам
и по дремучим сосновым лесам, или пасут свои стада
везде, где только могут найти для них скудную пищу,
даже в соседстве -вечных снегов»3.
1 Анна Гейерштейн, р. 257.
2 Там же, ch. I, HI и др.
:* Там :же, ch, 1, р. 242.
309


Скотт, естественно, и здесь не смог подняться до
материалистического 'истолкования истории. Идеализа-
ция Швейцарии, ее прошлого проступает, например,
3 преувеличенно возвышенной оценке Телля, клятвы на
Рютл'и1, в тех традиционных представлениях о средне-
вековых швейцарцах отсталых горных кантонов., суж-
дениях, несостоятельность которых позднее талантливо
показал Ф. Энгельс2.
Но тот же, Скотт ощущает народные массы как ре-
альную, движущую силу истории, -какую, с его точки зре-
ния., долгое. Bipe-мя не осознавали правители и монархи и,
•в частности, Карл Бургундский, поплатившийся за это
жизнью. В первой главе романа читаем; «Но существо-
вание такого народа, или лучше сказать, нескольких
немногих объединений, принужденных вести в тяжких
Трудах самую бедную жизнь, казалось богатым и могу-
щественным соседиим самодержцам столько же мало:
важным, сколь для тучного стада, пасущегося на пло-
доносном лугу, голодные серны, которые находят себе
скудный корм на утесах, окружающих его богатые
пажити»3.
Выступая против захватнических стремлений Бур-
гундии, швейцарцы, по Окотту, поступают разумно й
справедливо—на их стороне честь и совесть. Это под-
черкивается в романе в беседе старшего «Филипсона»
со Швейцарцем: на вопрос англичанина, каково мораль-
ное основание к выступлению против герцога, следует
ответ швейцарца:
«Мы, жители лесных (кантонов,, не очень-то много
думаем о торговых делах, которые так сильно занимают
бернских граждан. Однако мы не покинем наших соседей
и союзников в справедливой схватке»4.
Швейцарцы ненавидят деспотизм и насильника (Га-
генбах), они жаждут освободительной войны, их вы-
ступление с оружием интерпретируется в романе как
выступление вынужденное5.
1 Анна Гейерштейн. См. ch. 9 романа.
2 См. Ф. Энгельс, Гражданская война в Швейцарии.
3 Анна Гейерштейн, ch. 1, р. 242.
' Там же, ch. Ill, p. 262.
5 См. cli. 7.
зге


Швейцарцы далеки от'идеи завоеваний, она, по
Скотту, чужда их сознанию. Так, ландман, участник
швейцарского «посольства», рассуждая о завоеваниях
римлян в былые века, осуждает римлян,' заявляя:
«Да сохранит нас небо от их жажды завоеваний!»1;
Автор романа не прочь подчеркнуть, что в роли за-
хватчиков выступали не только римляне ih <бургундцы>
но и англичане. Охотно и с увлечением старый Арнольд
Бидерман сообщает своему английскому спутнику, что
некогда швейцарцы побили и англичан, вторгнувшихся
в пределы Альп: «Прекратившаяря на.время война меж7
ду Францией и Англией оставила без занятий большую
часть войск (англичан.—С. О.), а так как они без войны
и жить не могли, то и пришли искать ее в «наши долины.
Они много причинили -нам вреда, и мы проиграли не-
сколько сражений. Но, (наконец, три Бутишольце сошлись
мы с ними, и кровь многих благородных всадников сме-
шалась с кровью их коней. Высокий холм, поюрывающш'}
кости человеческие и лошадиные, еще и теперь зовется
могилой англичан»2.
Не однажды в романе положительные «герои Скотта
утверждают принцип мира, идею мира. Так многократно
подчеркивает важность и значимость мира старый ланд-
ман—этот наиболее положительный персонаж из швей-
царцев, всячески воавышаемый Скоттом. Так, Арнольд
Бидерман предлагает не колеблясь идти к Карлу, хотя
бы и с риском для жизни, ибо, если не сделать этого,
война неизбежна. Следует, не колеблясь, подвергнуть
себя смертельной опасности, «если тем самым мы будем
способствовать утверждению мира для отечества наше-
го»3. Но Скотт понимает, что мир надо защищать, и эта
мысль находит отображение в произведении:
«Мир —есть неоценимая вещь, но он скоро может
быть похищен у тех, которых рука и сердце не готовы
защищать этот мир»4.
На защиту мира и независимости и поднимаются
Арнольд Бидерман, его дети, пастухи и погонщики,
1 Анна Гейерштейн, ch. VII, р. 280—281.
2 Там же, ch. IV, р. 264.
3 Гам же, ch. XVI, р. 340. »
1 Там же, ch. XXIX, р. 419.
3W


«швейцарские простолюдины», которых так ненавадят
Карл и его наместник.
Образ старого ландмана опоэтизирован автором, об-
рисован односторонне. В нем—«прославление героя-
патриота, проливающего кровь за счастье родины, в нем
—поэтизация человека, добровольно отказавшегося от
феодальных владений и ставшего «гражданином швей-
царской республики» и пастухом. В нем — воплощение
мощи 1И оняы народа, его жажды мира, 'спокойного тру-
да среди11'' богатой швейцарской 'природы. Ар,нольд
Бидерма« стал теперь уже «не волком в стаде, а верным
псом, который стережет овец во время мира и готов за-
щищать их, когда им угрожает война»1. Он разошелся
с братом, полностью отказавшись от феодальных вла-
дений, став «свободным унтервальденск'им гражданином
швейцарской республики, владельцем полей и лугов».
Он разорвал отношения с феодалом—'братом, вступив-
шим в союз с австрийцами, ибо Арнольд ставил интересы
родины выше интересов семьи. Насильники ти-па Гаген-
баха и Итал Шрекенвальда ненавидят ландмана, назы-
вая его «графом сохи и бороны, товарищем просто-
народья»2.
Арнольд прям и честен, смел и тверд, гордится тем,
что он «не желает ни 'притеснять других, ни сам сносить
одосорбления^. В романе — ощ знаменосец мира; "по его
словам «жители бесплодных альпийских стран желают
сохранить !М1й»р со всеми своими соседями»4. 0.н стамо-
'вится на колени перед герцогом Бургундским, умоляя
о модрем согласии, ,но он же объявляет ему от лица на-
рода истребШельную войну как возмездие, как справед-
ливость:
.. «Война — истребительная война, ибо если эта роко-
вая брань 'возгорится, то доколе хоть один из наших
соотечественников будет (в состоянии владеть оружием,
до тех пор продлится война между .вашим могуществен-
1 Анна Гейерштейн, ch. V, р. 267.
2 Там же, ch. V, р. 270.
3 Там же, ch. XXVIII, р. 411.
* Там же, ch. XXVHI, p. 411
512


ным государством и нашими бедными, бесплодными об-
ластями»1.
Пафос романа, средоточие его идей выражает эта
речь старого швейцарца, обращенная к насильнику. Сло-
ва старого ландмана предваряют ход освободительной
войны: «Вы можете завладеть нашими бесплодными
утесистыми горами, но подобно нашим древним пред-
кам., мы найдем себе убежище в .пустынях, более <диких
и отдаленных, где, борясь до последнего, умрем среди
неприступных ледников наших. Мужчины, женщины,
дети:—все мы скорее замерзнем там, чем один из сво-
бодных швейцарцев признает над собою чуждого вла-
стелина»2. Карл отказывается от м«ра, и пастух про-
возглашает— да будет .война! Такова сильнейшая сцена
в романе. Скотт попытался вскрыть причины и нарисо-
вать характер освободительной войны.
Пятнадцать тысяч швейцарцев, узнав о жестокости
Карла Бургундского, повесившего всех без исключения
жителей Грансона, поднялись как один, требуя, «что-
бы их вели против мясника-убийцы, «их братьев»3. Про-
тив этого натиска восставших не устояли войска Карла
—шестнадцать тысяч обратились в бегство. Попытка
Карла .вновь проникнуть <в центр альпийских гор
окончилась новой, неудачей. Разлром его -войск показан
как результат не только неправильной стратегии (война
при помощи конницы в горах, в условиях «раине благо-
приятных для противника), но и как поражение его
идей, принципа его завоевательной политики. Народ, за-
щищающий свою независимость, честь и свободу —
непобедим, >и он, этот народ, рождает героев. Характер-
но, что захватчиков не спасает ни количественный пере-
вес войск, ни наличие более совершенной техники, ни
использование чужеземной (англичане) помощи и ар-
тиллерии. Под знаменами Ур;и, Швейца, Унтервальдена
стремится в бой лавина, 'подобная тем, какая оглашает
своим шумом величественные Альпы, и эта лавина от-
брасывает прочь не только бургундцез, но и «храброго»
Оксфорда с его сыном, пытающихся «двести орудие.
1 Анна Гейарштейн, ch. XXVIII, 'р. 412.
2 Там же, ch. XXVIII, р. 412.
3 Там же, ch. XXXI, р. 437.
313


Победа крестьян над рыцарями есть еще одно свиде-
тельство осуждения рыцарства в принципе — отрицание*
феодальнюго принципа жизни и всего того, что связано'
с ним.
Носителем феодальной идеологии в романе, антипо-
дом швейцарца-ландмана предстает в сознании* читате-
ля Карл Бургундский, изображенный в .'произведений'
резко отрицательно. Герцог не только гордый и заносчи-
вый самодержец, носитель рыцарской «чести», 'рыцар-
ских необузданных страстей и своеволия. Он — феодал,.
отказывающийся'признать в народных массах что-либо,,
кроме рабов и слуг. «Он ненавидел жалкие союзы по-
гонщиков и пастухов»1,-оговорится в романе. Вновь под-
черкивается отсутствие в. Карле дипломатических та-
лантов и вновь в этом смысле противопоставляется ему
умный и находчивый Людовик XI. Карл рассматривает
непокорных швейцарцев как «шайку воров и грабите-
лей», он сравнивает их с сорвавшейся с цепи дворовой
собакой»2.
Глубокое уважение автора к освободительной борьбе
швейцарского народа и вместе осуждение политическорг
близорукости, деспотизма властителя Бургундии просту-
пают у автора в словах Карла Смелого о швейцарцах^
весьма похожих на шотландцев. Карл с ненавистью го-
ворит об этом; Скотт преклоняется перед мужеством род-
ного ему и швейцарского народов.
«Знай, что швейцарцы — настоящие шотландцк для1
смежных с ними областей моих; они бедны, горды, сви-
репы... Так точно швейцарцы для Бургундии такие же
беспокойные, вероломные и закоренелые враги, каковы
шотландцы для Англии»3.
Карл заводит войны без какой бы то ни было на-
стоятельной необходимости к этому, он является врагом
народных прав и привилегий, его армия состоит из на-
емников, равнодушных к славе и чести и озабоченных
лишь грабежом и насилиями. Так, генерал Кольвен, на-
ходящийся на службе у герцога, говорит о нем так:
«Он предпочитает держать у себя на жалованья
1 Анна Гейерштейн, ch. 7, р. 277.
2 Там же, ch. 25, р. 398.
3 Там же, ch. 26, р. 401.
àl4


многочисленные войска из немецких и итальянских сол-
дат, вместо того, чтобы оказать доверие рыцарям и -.ару*-
женосцам, связанным с ним узам'и верности и подданг
ства. Он обращается к своим подданным только для по-
лучения от них денег, нужных на уплату его. наем-
ным солдатам»1.
Автор (противопоставляет ему герцога Ф-илитц-а ■. на*
том основании, что 'политика родителя Карла была мег
нее воинственной. При его сыне «усилился дух негодо-
вания государственных сословий, ибо они явно осужда-
ли многие войны, заводимые герцогом Карлом без вся-
кой нужды»2.
Предложение Карла о новом налоге с населения для
сбора средств, необходимых в .военных целях, не...под?
держивается последовательно ни одним сословием ©го-
сударстве: против него выступает духовенство, против
него дворянин Мирбе, против него и простой дижонскйй
мясник, говорящий от лица м-ногах тысяч народа. С боль-
шой долей правды и реализма Скотт, повествуя об этом,
сообщает, что герцог сравнительно спокойно выслушал
речи двух первых депутатов, но речь простого ремеслен-
ника вывела его <из себя, и он начал ругаться, оскорбляя
мясника и в его лице поданных.
Артур в беседе с Маргаритой Анжуйской говори
о ненасытной страсти герцога бургундского к завоева-
ниям3. Среди самых верных .друзей герцога /и. Арчи-
балд Гаге«бах, германский дворянин, свирепый,,высоко-,
мерный и хищный наместник, ненавидящий, как и его
хозяин, «швейцарских мужиков», алчный до .воровской:
добычи, ненавидимый ш'вейцарцам-и и образно назы-
ваемый ими «лрабителем»4.
Развенчание властителя, феодала и рыцаря войны—-
Карла Бургундского дано в заключительной сцене рома-
на, запечатлевшей бесславную гибель герцога.
Роман Скотта далеко не свободен от недостатков—
произведение сильно растянуто, Bice сцены «тайного су-
дилища»—надуманы >и мелодраматичны, излишни в по-
1 Анна Геиерштейн, ch. 26, р. 400.
2 Там же, ch. 27, р. 407. ■■'• - •'•
3 Там же, ch. 30, р. 427.
1 Там же, ch. 7, р. 277.
.3^


:©есшова»нии, говорящем о свободолюбии и подвиге на-
рода; «в сюжетном плане .кое-что неоправданно, случай-
но — /многократно ib минуту опасности «героя» спасает
неведомо откуда взявшаяся «героиня», повествование
о событиях социально значимых, крупного плана, пере-
межается вставками и отступлениями, должными искус-
ственно увеличить круг препятствий на пути влюбленных
к супружескому счастью, неверно решается вопрос о
средствах достижения свободы.
Скотт открыто боится «крайностей» — в войне и ре-
волюции, ^му хотелось бы бескровных изменений, необ-
ходимость террора не только не понимается, но и осуж-
даемся им. Так, например, казнь наместника, осущест-
вленная швейцарцами по примеру Телля, вызывает
неодобрение автора. На замечание о том, что ти-
ран Гагенбах пал по тому же траву, что и тиран Гей-
слер, следует ремарка ландмана:
«Я не говорю, что он не был достоин смерти, но
собственно для себя и для нас, вы бы должны были по-
щадить его до тех пор, пока последует на то воля гер-
цога»1.
Следуя великим традициям гуманистической литера-
туры, представленной именами Данте и Шекспира, Скотт
резко отрицательно зарисовал в 1романе образ наемни-
ка—кондотьера, рыцаря наживы и барыша Кампобас-
со, от услуг которого с брезгливостью отворачиваются
^поднявшие знамя освободительной войны пгаейцарцы.
* *
Скотт значителен не только внимательным отображе-
нием жизни и быта народа (хотя и самое обращение к
подобной тематике показательно и закономерно), но
сознанием того, что в массах — основа истории. История
для Скотта есть прежде всего «судьба народная», а не
судьба исторически значимой личности. И в этом Скотт
сближается с Пушкиным — гением более мощным и не-
измеримо более значимым в истории культуры.
1 Анна .Генерштёйй, -ch. 16, р. 337.
aie


Крупная историческая личность- у Скотта выдвигает-
ся массой, выражает ее чаяния и 'надежды. Таков, на~
пример, Кромвель в романе «Вудсток». Героическая:
личность способна выполнить свою миссию потому, что»
ее порыв, ее героизм есть проявление общественно-исто-
рической силы. Роман Скотта значителен в силу своей
исторической правдивости. Эта последняя не есть нагро-
мождение исторически верных частностей и деталей,,
соблюдение исторически верного колорита и бутафории,.
Она заключается в реалистически правдивом изображе-
нии социального фона, в воссоздании прошлого как борь-
бы «и столкновения масс, воспроизведении типичных для
данной эпохи морали, мышления, привычек быта и пове-
дения, в изображении многочисленных личных взаимо-
связей и столкновений с учетом общественно целостного
и значимого.
Историческая правдивость у Скотта — это учет фак-
тора общественно-экономического. Поступок героя не
самопроизволен, он обусловлен средой, и в этом смысле
Скотт — предшественник Бальэака и Диккенса. Важней-
шей особенностью романа Скотта является также и та-
кой показ народного прошлого, при котором исторически,
значимое, факт .истории, ее событие 'Преломляется чере&>
призму частного восприятия: национальный ил»и классо-
вый конфликт зачастую показан в плане конфликта се-
мейного >и частного: Седрик и Айвенго («Айвенго»), Ра-
венсвуд и Люси («Ламмермурская невеста») и т. д.
Судьба родной ему Шотландии, драматизм положе-
ния народа в прошлом и настоящем, борьба прогрессив-
ного и отсталого как неизменный атрибут истории,—
в центре творческого изображения у Скотта, и это обус-
ловливает значимость его романа, как большой дороги
английской литературы от Чосера и Шекспира, через:
Фильдинга к Диккенсу. Субъективно и объективно его
роман служил интересам народных масс в их стремления;
к новому, прогрессивному, в их борьбе с угнетателями.
Скотт творит для народя. Не случайно романист на-
писал в «Дневнике»: «Я чувствую, что если есть нечто
подлинно; хорошее в моей прозе и поэзии, — это искрен-
ность повествования (frankness of composition),—kqto-
317


;рая нравится солдатам, морякам и юношам смелого и
деятельного нрава»1.
По удачному определению Ж. Занд, Скотт был «поэ-
том крестьян, солдат, отверженных, 'ремесленников».
«Романы Скотта передают дух английской истории
гораздо вернее, чем Юм»2, — справедливо писал
Г. Гейне, имея в виду специфическое воспроизведение
мстории у Скотта — показ важнейших этапов националь-
ной жизни.
Соответственно этому центральное внимание в ро-
мане уделяется не историческому герою, именем которо-
го назван .роман, но типическому герою, жизненная судь-
ба которого определяет развитие интриги. Так, напри-
мер, в «Уеверли» претендент занимает третьестепенное
место в противовес образу Фергуса. «Легенда о Монтро-
зе» с полным правом могла бы быть названа легендой
капитана Дальгетти. Ведущей фигурой «Антиквария»
является не столько антикварий и Ловель, сколько ни-
щий Эди Охильтри, показанный с большой симпатией^
Главная роль в «Пертской красавице» принадлежит
храброму ремесленнику Генри Гоу в такой же мере, как
и городу ремесленников. В «Сердце Среднего Логоса-
wa» все развитие сюжета определяет пленительный об-
раз героической девушки из народа — Дженни Дине.
. Двадцать семь томов, написанные Скоттом, касаются
восьми столетий и содержат олромную галерею дей-
ствующих лиц, людей разнообразных профессий, раз-,
личных по социальному положению, но типичные для
данной исторической обстановки.
: Показательно, что :в творчестве Скотта люди народа
неизменно отстаивают исторически -прогрессивное дело.
В «Уеверли» основная масса шотландского населения
tae поддерживает претендента.
Садовник Андрэ Ферсервис в «Роб Рое» характери-
зует готовящийся заговор якобитов как слет воронья
на падаль, несомненно выражая тем самым точку зре-
ния широких слоев населения:— «В Нортумберленде
сейчас кишмя кишит попами да ирландскими офицера-
1 Journal, vol. I, p. 212—213. ' ' .
2 Г. Гейне. Путешествие от Мюнхена до Генуи. Собр. соч.,
т. 4, 1957, стр. 176.
318


,ми> да, разными католическими мерзаацайи... воронье не
слетится зря, коль не запахнет падалью. Сэр Гильдеб-
р-аяд (хозяин Ф ер с ер вис а.—С. О.) не упустит случая
увязнуть в трясине, они там только и делают, что припа-
сают ружья да пистолеты, сабли да ножи. Тянули и ме^
ня взяться за оружие, но я не охотник идти в бунтовские
войска: плохо они знают Андрэ, если зовут его на такое
дело. Я пойду драться, когда сам того захочу, но уже
никак не за блудницу вавилонскую»1 (имеется в виду
католическая церковь—С. О.). Народному заступнику
Роб Рою удается бежать потому, что конвойный Эван,
ведя героя на смерть, ослабляет ремень и содействует
побегу.
В «Черном карлике» весьма «иронически показаны
•якобиты и подтверждена их историческая обреченность,
В «Айвенго» симпатии народных масс и, в первую
очередь, Локсли на стороне короля Ричарда Львиное
сердце, отстаивающего исторически прогрессивное дело
становления государства. Правда, в «Вудстоке» поло-
жительные герои романа — служанка Фиби и лесничий
Джослайн— преданы своему «законному государю», но
та же. Фиби недолюбливает «шотландского негодяя»—
Луи Карнегю, т. е. того же Карла II, который в проти-
вовес Кромвелю показан человеком низменных страстей,
пустым, развратным и никчемным; Резко отрицательная
характеристика «круглоголовых» (Дж. Томчкинс) не по-
мешала Скотту нарисовать образ умного, волевого, на-
ходчивого и энергичного Кромвеля— подлинного героя
«Вудстока». Вопреки своему торизму Скотт объективно
изображает выдающегося государственного деятеля-
плебея. •
Восстание пуритан изображается Скоттом сочувст-
венно как борьба за справедливость, за утверждение
■прогрессивных тенденций в 'истории Англии, и это соот-
ветствует подлинному (положению «вещей. Во введший
к.английскому изданию работы «Развитие социализма
от утопии к науке» Ф. Энгельс писал: «Именно проте-
стантские секты, которые доставили знамя и бойцов про-
' Роб Рой, ch. XVIII, р. 108.
319


thib Стюартов, выдвинули также главные боевые силы
прогрессивной буржуазии...»1.
Восстание коввенантеров пользуется полной симпати-
ей и поддержкой народа. Автор осуждает Стюартов за
их стремление (искоренить пуританство, говоря, что для
масс восстание пресвитериан явилось средством стрях-
нута с себя королевскую тиранию (гл. XX). Старуха из
ущелья предупреждает Бальфура о грозящей ему опас-
ности (гл. V), Мортон возмущен насилием правитель-
ства в отношении повстанцев (гл. XIV), гневные речи по
адресу притеснителей произносит арестованный священ-
ник Габриэль (гл. XIV), фанатик, старик Авзакум
Муклырот требует кровавой мести к врагам «правого
дела» (т. е. к врагам пуритан); будучи схвачен против-
никами, проповедник Макбриар мужественно переносит
пытки (гл. XXXVI): осада замка проводится инсурген-
тами под лозунгом «Долой врагов бога и его народа!»
и т. д.
Представители социально обездоленных масс органи-
чески чужды расовому неравенству. Идея расовой из-
бранности осуждается Скоттом всей практикой его твор-
чества и всем ♦поведением его любимых героев. Скотт
дает гуманистическое (решение расового вопроса в «Аб-
бате», «Айвенго», «Квентине Дорварде», «Редгоунтле-
те» и других. ■ ' ■ -
Скотт чужд национализму. Патриотизм положитель-
ного героя исключает у Скотта .неприязнь к людям дру-
гой нации. Его Ричард примиряется в финале романа
с Седриком Саксочцем.
Персонажи народа — носители действия в рома»е.
Их поведение и поступки предопределяют развитие сю-
жета, его финал. В «Гай Маннеринге» определяющая
роль выпадает на долю старой цыганки Мег, в «Черном
карлике» весь роман органически связан с деятельностью
карлика Элши, творящего добро и содействующего
влюбленным; в «Антикварии» нищий Эди Охильтри при-
сутствует неизменно, определяя развитие действия. Он
появляется перед ^овелем и Изабеллой накануне бури,
предупреждая их об опасности; он неожиданно приходит,
1 К. Маркс m Ф. Энгельс. Сочинения, т. XVI, ч. II, стр. 299.
320


дабы спасти от беды молодого Дэйви, сына почтаря, он
предупреждает об аресте Ловеля, советует прекратить
дуэль, приводит героя в пещеру к могиле Малькольма,
раскрывает антикварию секрет клада, приносит добрые
вести упавшему духом Артуру.
- То же самое можно сказать о капитане Дальгетти
в «Легенде о Монтрозе».
: Подвиг дочери камеронца — Дженни Дине, ее при-
ключения, героизм заполняют страницы «Эдинбургской
темницы».
•-• Велика .роль Калеба и старухи Элис в «Ламмермур-
ской невесте». Хитрость, сообразительность и находчив
вость: слуги служат предметом изображения доброй
трети романа, предсказание старой Элис —завязка по-
следующих событий.. В «Аббате» приключения и судьба
сокольничего развернуты параллельно с судьбой глав-
ного героя. Цыган Могграбин в «Квентин Дорварде»---
не.эпизодический персонаж. Его поведение, его поступки
значительны для завязки, развития и завершения сюже*
та. Он подлинный носитель интриги вслед за Людовиком
XI—его психологическая параллель.
Народ для писателя — носитель моральных ценно-
стей. Говоря о «народе», мы имеем в виду социальные
низы, трудовые слои населения. В первую очередь им
свойственны и присущи лучшие качества — ум, сообра-
зительность, альтруизм, отзывчивость, гуманизм в луч-
шем понимании этого слова. В сцене осуждения Ревек-
ки гроссейместером, предлагающим ей, осужденной на
смерть, найти защитника, просьба еврейки отнерти ее
письмо отцу «из лШВви к справедливости или за щедрое
вознаграждение» встречается полным молчанием. Скотт
верен истории, чувству реальности, подчеркивая остра-
кизм по адресу ев^св.в.эП'Оху. Ричарда I. Но тот же
Скотт создает образ крестьянина, который не без риска
для себя решается выполнить поручение еврейки и до-
ставить "письмо по назначению, невзирая на свою хро-
моту.
.'. Большого обаяния исполнен у Скотта образ Дженни
Дине, отказывающейся дать ложное показание, а позд-
нее спасающей сестру от повешения.
Ум, находчивость, острота мысли, «инициатива —неиз-
21
321


мерные атрибуты Габби Эллиота («Черный.-карлих»),
свинопаса Гурта и шута Вамбы («Айвенго»), Калеба
(«Ламмермурская невеста»), дочери мельника трактир-
щицы— Мизи, мальчика Бенджи в «Редгоунтлете». Не-
грамотный шут В амба в «Айвенго», безошибочно разби-
раясь в людях, отлично определяет характер намерений
•рыцарей, обеспокоенных не столько освобождением кре-
ста господня, сколько наживой и умеющих не только
преследовать евреещ, но и извлекать из этого преследо-
вания кое-какую пользу для себя.
Трезвость мышления крестьянина показана Скоттом
•в «Черном карлике» на примере рассуждений фермера
Габби о сверхъестественном и .волшебницах: «Прежде ах
дейегййтельно встречали чуть ли не на каждой , кочке,
а нынче -их совсем не видать... Не могу похвастать, что-
бы я сам встречался с ними, только один раз шел я че-
рез болото, да и слышу, как позади меня кто-то свист-
нул в моховине — ни1 дать, ни взять как чибис... А вот
батюшка мой, покойник, не раз «видел, возвращаясь
с ярмарки в вечернюю пору, и уж, конечно, маленько
•выпи мши»1.
Ироническое заключение этой фразы с очевидностью
свидетельствует о том, что сам Габби далек от того,
чтобы испытывать страх перед волшебницами.
Здравый ум, практицизм, острота 'мышления прояв-
ляются также в ироническом отношении героев нарЪда
к церкви.
Цыган Гайраддии Мопграбин («Квентин Дорвард»)
издевается над святым Франциском и его последователя-
ми, «дураками'и тунеядцами». Крестьянин Кади Гедрмк
•в «Пуританах» иронически отзывается о религии (см.
гл. VII.—С. О.). Окотт часто говорит о равнодушии
''представителей низших классов к церкви, религии. Весь-
ма иронически рассуждает о церкви 'перчаточник Симон
Глевер —несомненно положительный персонаж «Пецэт-
ской красавицы». В беседе со священником — отцом
Климентом, рн признается: «От вас пахнет дымом кост-
ра, а я этого запаха ужасно не люблю!»2. Тот же перча-
1 Черный карлик, ch. \V\ p.. 22.
2 Пергская красавица, ch. XXVII, p. 166,
322


точник полагает, что «сожжение отца Климента было бы
прекрасным жертвоприношением за всех святых!».
Рисуй религиозную индифферентность масс, Скотт не-
редко пользуется материалом фольклора, включая
в контекст романа народно-шотландскую балладу. Так,
например, написана сцена налета на аббатство.
Скотт следует за фольклором и демократической тра-
дицией английской литературы (Берне, Фильдинг) в
изображении духовенства, служителей церкви. Аббат,
епископ, за редким исключением, показан отрицательно.
Аббат у Скотта .корыстолюбив, чревоугодлив, блудлив
и ленив. Его важнейший жизненный принцип— утилита-
ризм и Личная выгода. Стоит, например, вспомнить хотя
бы рассказ об аббате Еижильране, которому воры пла-
тили десятую и седьмую часть догбычи.
Многочислеиные персонажа народа в изображения
Скотта не только умны и сообразительны, но и демокра-
тичны. Независимость и гордость свойственны десяткам
его героев.
Слепой скрипач, ншЦий,— неизменный друг контра-
бандистов, Уиллй («Редгоунтлет») неизмеримо более
цеият независимость и свободу, чем богатство и мате-
риальное'благо: «Жить в доме, чтобы играть для знатных
людей, брать смычок когда угодно милэди, «
бросать его, когда лорд прикажет, — нет, нет, такая
жизнь для Уилли невозможна!»1. Показательно, что Уил-
ли страстно любит свою сюришу, любит больше своей
ЖИЗН1И, помнит добро и остается верен себе при любых
обстоятельства1Х.
Для Робин Гуда (Локслн) в «Айвенго» характерно
чувство'Собственного достоинства, Стойкость воли: «Про-
гнать меня с поля и отстегать вы можете,—говорил он
несправедливому принцу Джону, — а принудить натя-
нуть лук и выстрелить —нет!»2. Оба положительных ге-
роя «Пертской красавицы» — кузнец и перчаточник, да-
леко* от стяжательства и с большим достоинством отстаи-
вают честь своих корпораций: «Я хотя и простой, но че-
саный гражданин Перта — который предпочитает видеть
1 Редгоунтлет, письмо десятое, р. 319.
2 Айвенго, ch. XIII.
323


свою дочь законной и признанной супругой гражданина
моего сословия, но не желает, чтобы она была любовни-
цей монарха»,—говорит Симон Глевер1. В финале ро-
мана простолюдин Смит отказывается от дворянства,
так же как перчаточник Глевер — от богатства.
Как правило, представители масс менее корыстолю-
бивы, чем дворяне, духовенство; честолюбие незнакомо
им, расчет никогда не граничит со скупостью. Зато бес-
корыстие, благородство,.самоотверженность и альтруизм
органически дополняют свойственное им чувство патрио-
тизма, "гор-ячей и неизменной любви к родине. Тот же
Робин Гуд — благородный стрелок-разбойник и предво-
дитель, разбойников, показан в романе как защитник
вольностей английского йомена, говорит о себе Черному
рыцарю (Ричарду); «Я не именитый человек, но.я друг
своей родины и тех, кто ее любит, а... мое; честное слово
также 'верно, как" если бы и я носил золотые шпоры»2.
В 'представлении Скотта патриотизм—неизменный
атрибут подлинной человечности, необходимая принад-
лежность положительного героя; Захватчик на троне,
принц Джон, столь же далек от этого качества, сколь
органически близок к нему Ричард — положительный
герой в романе. И это типично для любого произведения!
Скотта.
Социальный роман Скотта еще далек от психологи-
ческой индивидуализации личности, какую мы найдем
позднее, в творчестве позднейших английских реалистов,
психологическая обрисовка героя в творчестве Скотта
слаба. Но положительно то, что бытописателю прошлого,
Скотту, удается подчас удачно и жизненно изобразить
психологию массы. Реализм Скотта находит свое наи-
высшее проявление © изображении обычаев и традиций
народа, в показе жизни крестьян, рыбаков, контрабан-
дистов. Так, например, мы находим изображение масс
и их психологии в «Антиюварци» (похороны рыба-ка),
в «Эдйнбургщой темнице» (сцена .у виселицы на Сен-
ной плоЩади. Суд над Зфи)., .а. «Айвенго» (ристалище,
быт вольных стрелков, сцена «божьего суда»), в «Аб-
1 Пертская красавица, ch. XXIX, р. 174;
2 Айвенго, ch. XX, р. 95.
324


бате» (налет на -аббатство), сельский праздник, в «Ред-
гоунтлете» (контрабандисты), в «Вудстсже» (сцена скан-
дала в церкви), ъ «Пертской красавице» (улица, жизнь
ремесленников средневековья).
Скотт верен исторической правде, показывая, тягост-
ный быт рыбаков, их труд — опасный и тяжелый одно-
временно, в «Антикварии» (XXVI гл.) — давая описание
рыбачьей хижины. Здесь делят друг с другом и радость
и горе. Бескорыстие, альтруизм, готовность встать на
защиту несправедливо обвиненного человека определяют
поведение жителей рыбацкого поселка. С большой долей
лиризма и художественной -выразительности изображено
горе поселка, у которого море похитило сына:
«Облик хижин был обычно малопривлекателен, те-
перь же они приняли какой-то печальный, траурный вид.
Все лодки стащены были на берег, и хотя день был пре-
красный и время года благоприятное, нигде не слыхать
было песен рыбаков, отправляющихся .на ловлю, ни кри-
ка детей, ни резкого пения матери, чинящей сети у две-
рей, хижины. Несколько соседей, одни в старых черных
платьях, другие в обычных одеждах, Bice с выражением
грустного сочувствия к такому внезапному и неожидан-
ному бедствию, стояли около дверей хижины в ожидании
пока внесут тело»1.
Ритуал «суда божьего» — столб с заготовленными
дровами для сожжения, четыре чернокожих невольника,
так начинается в «Айвенго» рассказ о поединке справед-
ливости и преступления. Реалист писатель дает в этой
сцене дифференцированное изображение толпы. Монахи
говорят на своем жаргоне, крестьяне — специфически по-
'Крестьянски. Предмет обсуждения, естественно, дья-
вол и его козни. Рассказ пожилого крестьянина Дениста
о «воскрешении» Ательстана прерывается ударом коло-
кола и описанием церемонии выезда храмовников. Тол-
па сочувственно смотрит на еврейку, которой грозит
смерть, и приезд избавителя (Айвенго) встречает во-
сторженным -криком: «Сотни голосов закричали: «За-
ступник, заступник!» и, не .взирая 1на суеверный страх
1 Антикварий, ch. XXXI, р. 769.
325


перед колдуньей, толпа громкими криками приветство-
вала въезд -рыцаря ъ страду ристалища»1.
В «Аббате» песня толпы, обязанная своим происхож-
дением фольклору, граничит с антярелипиозностью.
Мнимый «аббат Безумия» (переодетый сокольничий
Адам Вудкок) выражает волю народа, говоря о католи-
ческих патерах: «Они рассказывали на<м сказки, когда
именем этих истуканов вымогали у старух хлеб, масло,
сыр и даже остатки свеч, когда на всякую безделицу
налагали десятинный побор»...
Толпа восторженно подхватывает припев антнцерков-
ной песни2.
Народная масса у Скотта неизменно сильна, значи-
тельна, воинственно настроена и, как правило, являет
собою торжество справедливости. Независимо и гордо
ведут себя, ворвавшись в конвойную хижину, контрабан-
дисты в романе «Редгоунтлет». Заметив квакера, пы-
тающегося что-то говорить о смирении, люди кр'ичат:
«Хватай квакера, хватай его! Оба в наших руках: ква-
кер мокрый и квакер сухой!»...
«Так на'до, — вскричал один из них, — «мокрого про-
сушить, повесивши, а сухого размочить, бросив >в воду»3.
Народ у Скотта нередко — совесть истории. Людям
низов органически чужд насильник, 'пренебрегающий
интересами подданных. И когда подобное обвинение,
вместе с 'обвинением в убийстве пало на голову герцога
Ротсая, «слышался ропот, глухой подавленный стан, ко-
торым провожал его народ... дурное поведение приица:
уже не раз «внушало серьезное подозрение народу»4.
Те же низы в романе «Пертская красавица» много-
кратно сочувствуют справедливому кузнецу, защищаю-
щему вдову in сирот, ободряют его на поединке и при-
ветствуют его победу.
Скотту удалось в «Пертской красавице» запечатлеть
психологию коллектива ремесленников-кузнецов й пер-
чаточников, улицы в целом. Эта улица средневековых
тружеников заступается за храброго Гоу, сочувствуют
1 Айвенго, ch. XLIII, р. 216.
2 Аббат, ch. XV, р. 73.
3 Редгоунтлет, ch. 4, р. 358.
4 Пертская красавица, ch. ХХШ, р. 144. . ^.. «.-
326


горю перчаточника Симон$ Глевера, готова отомстить
за смерть гражданина шляпочника Оливера Прауд-
фьюта. >
«Мы отомстим за смерть • нашего гражданина!».
«Кровь его — та(к же наша кровь, как и Генри Гоу!»1,
Типаж у Скотта неизменно социальный типаж. Его
героям свойственны и присущи чисто профессиональные
признаки. Мы найдем у него аптекаря и трактирщика,
мельника и судью, монаха и рыцаря, контрабандиста и
разбойника, писца и адвоката, пастуха и свинопаса,
шута и крепостного слугу. Речь его героев окрашена
профессионально—речь судейского пестрит терминами
судебной практики и обихода, речь аббата использует
в значительной мере лексику церкви.
Осознавая тяжелое положение крестьянина, Скотт
тем не менее далеко не всегда свободен от идеализации
быта феодала и крепостных, рабов и господина. Изобра-
жение социальных взаимосвязей помещика и раба не-
редко идиллично. Торизм, стремление 'к «средней» линии
заставляют Скотта принять желаемое за реальное, иде-
альное за существующее. Так, .например, в «Айвенго»,
узнав о том, что.хозяин (Седрик) приказал заковать его
как беглого раба в кандалы, свинопас Гурт просит шута
Вамбу передать хозяину, что он отказывается впредь
служить ему, но услышав вскоре, что Седрик схвачен
разбойниками, первый спешит ему на выручку: «Вамба!
хозяин в беде!... За мной—на помощь!»2.
Эта идеализация еще заметней в поведении шута
Вамбы. Оставшись на свободе пр.и нападении разбойни-
ков, В амба с сожалением говорит о своей былой участи
раба: «Слыхал я, как люди восхваляют свободу, а вот
теперь мне хотелось бы, чтобы какой-нибудь мудрец на-
доумил меня, что делать с этой свободой»3. (Седрик схва-
чен разбойниками. С. О.).
Известно, что в дальнейшем Вамба рискует жизнью,
чтобы спасти господина от смерти. Автор не преминет
наградить столь редкостную добродетель: его Седрик в
финале романа отпускает шута на свободу.
1 Пертская красавица, ch. XIX, р. 120.
.2 Айвенго, ch. XIXV, p. 92.
3 Там же, ch. XIXV, p. 91. .- •
W


Gkott многократно рисует подобные, чисто идилли-
ческие оцейы. Крестьянин Мартин («Монастырь»),
огорченный разорением своей госпожи—леди Авенель»
говорит жене: «Не за себя и не за тебя я беспокоюсь,
Тибби, мы можем жить в бедности, трудиться, ро наша
бедная госпожа—что. с ней будет?»1,
В «Черном карлике» слуга Симон из Гекборна, за-
ступаясь за своего хозяина Эрнсклифа, вызвавшего обид-
чика на дуэль, говорит: «А я буду секундантом и берусь
один постоять против двоих из вас, кто бы вы ни были,
господа или слуги, мне все едино!.. Я могу ссориться с
кем хочу, только бы не с королем, да и не с
тем помещиком, на земле которого я жи-
ву»2. Симон верен королю, предан своему господину —
одним словом, перед нами вновь заведомая идеализация
классовых отношений, столь желанная с точки зрения
Скотта. В характере этих взаимоотношений у Скотта
отчетливо проступает его тенденция к сглаживанию сот
циальных-конфликтов и противоречий.
Интересно отметить, что идеализация классовых вза-
имоотношений помещика и крепостного ле всегда раз-
деляется людьми труда. В тех же «Пуританах» /Кресть-
янский мальчик Кади с большой иронией говорит о
«вольности» и законах, какие столь прельщают Мор тона:
«Я готов сопротивляться воякой .власти, шроизв-ольн-о
отнимающей у меня законные права свободного1 гражда-
нина,—оказал Мортон.—Я твердо решился вырваться из
рук злодеев, готовых нарушить дарованную нам хартию.
—«Я как раз того же мнения,—ответил Кади...—Но вы
напрасно заговорили о какой-то хартии, эти дела каса-
ются только вашего брата джентельмена, а мы—бедные
поселяне»3.
Старый барский слуга Калеб, безгранично преданный
своему господину, на просьбу Эдгара Равенсвуда
прекратить поборы крестьян не без иронии по адресу
своего господина замечает: «Конечно, стыдно, грешно и
бесчестно притеснять бедных людей, когда можно обой-
тись без этого; ;к тому же,—прибавил он,—благоразумно
1 Монастырь, ch. Ill, p. 495. v.
2 Черный карлик, ch. XII, p. 51. Разрядка моя.—С. О.
8 Пуритане, ch. XIV, р. 935.
328


дать him 'несколько вздохнуть, чтобы потом в случае не-
обходимости можно было налечь на них
сильнее»1. (Подчеркнуто мною.—С. О.).
Романтическая и реалистическая струя,-в произведе-
ниях Скотта -неизменно сопутствуют друг другу, хотя и
не одинаково сильны. Это особенно легко заметить при
анализе проблемы характера.
Менее всего интересен «терой» романов Скотта в тра-
диционном понимании этого слова.4 Психологически он
заранее задан, бледен, статичен. Он неизменно смел, ве-
ликодушен, добр, .верен своему рыцарскому слову, без-
гранично предан своему королю и возлюбленной, цело-
мудрен и беспорочен. Всегда он хорош собою, красив и
умен. Речь его выразительна, у него много достоинств,
но нет недостатков. Это делает его. бледным, невырази-
тельным, скучным. Как правило, этот «герой» приходит
в столкновение с домашними, принужден покинуть се-
мейный очаг, переживает тысячу всевозможных лишений
и препятствий и :в конце концо-в получает прощение, при-
чем неизменной наградой для него является ласка коро-
ля и рука невесты. В пода-вляющем большинстве случаев
все всегда кончается неизменно благополучно. Роль по-
добного «героя» преимущественно служебная. Он при-
сутствует при развитии событий, каждый раз неизменно
наиоминая своего предшественника. Таков Уеверли из
романа того же названия, сын полковника Гснри Мортон
(«Пуритане»), таков Уильфред Айвенго, («Айвенго.»),,
полковник Эдвард Меркем («Вудстак»), сын богатого
лондонского банкира Фрэнк Осбальдистон («Роб Рой»),
шотландец Квентин Дор'вард («Квентин Дорвард») и др.
В «Ламмермурской невесте» автор пытается психо-
логически обогатить образы своих главных героев—Эдга-
ра Равенсвуда и его возлюбленной, прибегает к некото-
рым параллелям чисто шекспировского типа (Гамлет,
Офелия) : однако признать удачной эту попытку нельзя. "
Еще В. Г. Белинский в статье «Разделение .поэзии на
роды и виды» писал о невыразительности образа Айвен-
го:
«В самом деле, что такое, например, рыцарь Ива-
1 Ламмермурская иевеста, cîu XXV, р. -558.
329


ное—герой одного из лучших романов Вальтера Скотта?
—храбрый и благородный рыцарь в общем духе своего
времени, но не более. В сравнении с неистовым Бриа-
ном, очаровательною Ревеккою, даже Цебриком Саксон-
цем и Аттельстажм, Иваное— какая-то -бледная тень>
слабый очерк, образ без лица. Он мало и действует, ма-
ло имеет влияния на ход романа. Он то ранен, то при.
смерти, то в плену, тогда как другие действуют и рису-
ются на первом плане. Несмотря на дикость своих стра-
стей... храмовой рьщарь Брион в тысячу раз больше чем
Иваное, возбуждает к себе участие читателя, потому
что-;Он—лицо типическое, характер могучий и самобыт-
ный»1.
Обращаясь к изображению многочисленных персона-
жей народа, Окотт восстает и против однокрасочности
характера классицизма и против гипертрофии романти-
ков. При обрисовке простонародья, слуг, горожан, сол-
дат, ремесленников, адвокатов, бродяг, имеет место реа-
листическое воспроизведение действительности.
Неизбежный атрибут почти каждого его ромаена —
слуга. Иногда он фигурирует как шут («Квентин Дор-
вард», «Айвенго»), иной раз ка;к служащий (образ.
Оуэна в «Роб Рое»), иной раз'как чудак, безгранично
преданный своему господину (Дэви в «Уеверли», Калеб
в «Ламмермурской невесте»). Функция этого героя'зна-
чительна. Как правило, он неизменно присутствует в ро-
мане с начала и До конца. Он—обязательный спутник
господина, он—носитель действия в романе, его поведе-
ние обусловливает интригу. Он содействует успеху свое-
го хозяина в делах и в любви, он бескорыстно готов за-
менить его в опасную минуту.
Этот слуга—носитель народной мудрости, векового
социального быта. Он, 'как травило, умнее своего госпо-
дина, психологически и интеллектуально богаче его. Этот
образ Скотт заимствовал от фольклора, от богатого
источника народной мысли. Таков его шут В амба", спо-
собный давать дельные советы самому королю, чуждый
какого бы то ни было расового или шовинистического
1 В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, АН СССР,
М., 1954, т. V, стр. 19.
330


чувства, саркастически -издевающийся над храмовником;,
испугавшимся соседства еврея:
«Клянусь, храмовники любят видно больше богат-
ство евреев, чем их самих»1.
Таков талантливый насмешник, независимый и гор-
дый мудрец Ле Глорье—шут короля Людовика XI.
Именно в людях тиша Вамбы, свинопаса Гурта, шута
Ле Глорье проступают ум и характер народа, его своеоб-
разие и одаренность. Во словам Скотта, «в простых*
славных шотландских людях виден характер нации, а не-
в джентельменах и леди, которые везде одинаковы».
Показательно, что характеристика героя этого типа
в представлении Скотта неизменно положительна. Чело-
век из народа бескорыстен (Калеб), находчив (Гурт и
Вамба, Калеб, Габби Эллиот), смел (Вамба, Дженни),
неизменно и последовательно верен своему долгу (Ка-
леб, Алисон, Адам Вудкок, мистер Оуэн). Типичен для
слуги образ Калеба Бальдерстона. По личному призна-
нию Скотта, автор «Ламмермурокой невесты», «-положил*
слишком много краски на его щеки»2. Очевидно, это при-
мечание автора оказало значение на последующие кри-
тические суждения. Уже Джефрей, ,по выходе романа в.
свет, полагал, что «уязвимым местом романа являются
характеры Калеба и сэра Вильяма Аштона»; с этим сог-
лашается Ло,кка?рт, а последующая критика 'неоднократ-
но повторяла его суждение. «Образ Калеба преувеличен
(is overdrawn)—говорит А. А. (1927 г.). Юмор Калеба
часто перерастает в фарс, мы устаем от бесконечных;
ухищрений, с помощью которых он хочет побороть бед-
ность своего господина»3 и т. д.
Нам представляется справедливым иное решение
вопроса. Здесь нет гипертрофии характера—комическая*
и трагическая стихии уравнены, характер героя обрисо-
ван (правдиво. Психологически и социально роль Калеба
в романе исключительна. Он—Санчо Панса своего гос-
подина, его (неразлучный спутник, его доведение играет
значительную роль при завязке, развитии и развязке ро-
мана. Он полностью разделяет судьбу Равенсвуда.
1 Айвенго, ch. V, р. 28.
2 Lockhart, р. 402.
3 The Sir Walter Scott, Quarterly. № 3—4 October, 1927, p. 227.
33 £


Калеб.не только предан, .но и умен; хитрость (бро-
аиенная на пол шосуда, поведение в семье бочара) соче-
тается у него с умом, забота о сохранении достоинства и
чес?и Равенсвудов—с презрением к бездельному Букла.
Весьма привлекателен моральный облик представителя
'народа, он подлинно бескорыстен, равнодушно взирает
■«а золото, оставленное ему; готов погибнуть, лишь бы
спасти любимого Эдгара1. Калеб человечен, гуманен; он
"изображается автором в радости и в горе, 'путем прямой
я косвенной характеристики, с помощью пространных
монологов или авторского описания—но всегда и неиз-
менно с нескрываемой симпатией и приязнью.
Реалистическое изображение героя обеспечивает
типизация отдельных качеств слуги, конкретность изо-
бражения, учет социально-психологической обстановки,
в которой действует Калеб. Правда, проявления его хит-
рости довольно однообразны, его выдумки повторяются,
но Калеб не только неизменно стремится обмануть кого-
то *в интересах Равенсвуда—он разделяет его страдания,
и это делает слугу еще более привлекательным.
Функции Калеба аналогична роль ворчливой служан-
ки старой Алисы Вильсон из «Пуритан». Она содейству-
ет почти невозможной любви Генри Мортона к Эдифи,
вступается за него при аресте, подобно Калебу неиз-
менно присутствует на всем 'протяжении романа, -ш
Крестьянин, наряду с слугой и судейским,—излюб-
ленный ..персонаж Скотта. Он фигурирует в том или ином
виде дочти в каждом романе. Однако .наибольшего приб-
лижения к.реальности Скотт добился, создавая образ
Дженни Дине в произведении «Сердце Среднего Лотиа-
на».
«Эдинбургская темница»—роман характеров в луч-
шем значении этого слова.
'Есть все основания рассматривать этот образ как
параллель Изабелле («Мера за меру» Шекспира).
;" У Шекспира проблема преступления и возмездия в
центре изображения. Та же проблема у Скотта. У Шек-
спира торжествует добродетель (Изабелла, Клавдия,
гериог), наказан порок,(Анджело, Люцио, Переспела).
1 Ламмермурская невеста, ch. XXXIV.
332


У Скотта торжествует добродетель (Дженни, Батлерг,.
Дэви), наказан порок (Робертсон и др.).
Центральный мотив шекспировской комедии (сестра»
спасает брата) повторяется и Скоттом (сестра спасает
сестру). Не случайно XX глава романа открывается эпи-
графом из «Меры за меру»: «О милая, оставь, мне
жизнь!». Изабелла отказывается . изменить совести,.
то же — у Скотта: пытаясь добиться справедли-
вости у правительства, Изабелла вьиходит навстречу
герцогу—при содействии герцога Аргайля решает «искать,
справедливости у королевы и Дженни. Образ Зфи
(обольщенная) с некоторой условностью может быть,
сопоставлен с образом Марианны .(обольщенная) у
Шекспира. В финале шекспировской пьесы «грех» этого
обольщения «снимается» тем, что развратник принужден:
жениться на обманутой i;m девушке;, в финале романа >
Скотта наступает час искупления и для Эфи и для ее
беспутного мужа.
■■•: Идея ш€:х::и-ровокой комедии—иащита гуманистиче-
ской морали в противовес дворянству и буржуазной ог^-
раяиченности .пуританства, дополнена у Скотта гумани-
стическим решением проблемы преступления и возмез-
дия, идеей ответственности короля за благосостояние'
народа.
Скотт наследует Шекспиру в методе изображения-
героя. Его Дженни из робкой девочки, какой она показа-
на вначале, станъяится героическим человеком в конце;
налицо—динамически развитие образа, жизнь в дейст-
вии. Имя Дженни впервые приводится в IX главе, где
рассказывается о ее детстве. Далее (гл. X) следует диа-
лог сестер, в котором проявляется моральное превос-
ходство Дженни. Встреча с незнакомцем у камня Мус-
хата (гл. XV) раскрывает многосторонность ее натуры,
—она не только нежна и добра, альтруистична, готова;
на • самопожертвование, ей свойственно и самооблада-
ние, воля/тве-рлость принципов. Дженни испытывает
боль при мысли о невозможности помочь сестре.
XX глава, рисующая встречу нежно любящих сестер,,
подчеркивает неизменную твердость духа и мужество^
героини. Моральная чистота Дженни, ее нежелание ска-
33$


зать ложь, оттеняется чистосердечным признанием тю-
ремщика:
«Как подумаешь, что дело идет о жизни и смерти, и
находятся люди, не решающиеся пойти на ложную при-
сягу! А я <на своем веку целовал раз пятьдесят библию
за бутылку водки»1. , •
Наконец, подлинный героизм Дженни раскрывается
автором в сцене суда над Эфи, занимающей у Скотта
четыре главы (XXI—XXIV). Описанию суда у Скотта
;вЯовь предшествует эпиграф из комедии Шекспира
«Мера за меру»:
Имеем мы суровые законы,
Ойи необходимы для народа —
Как удила для диких лошадей,
И много лет законы эти дремлют,
Как одряхлевший лев в своей берлоге,
Который на добычу уж не ходит2.
Таким образом, центральное этой сцены — проблема
преступления и несправедливость закона.
Здесь, на суде, Дженни совершает подлинно героиче-
ские поступок. Не желая идти на сделку с совестью, она
делает признание, логическим следствием которого бу-
дет осуждение на смерть сестры:
«Сестра никогда -ни слова не -говорила мне о .своей
•болезни...»3.
Героизм Дженни ни в коей мере не может быть наз-
ван на]думазни;ы'м. Художественное мастерство, интуиция
реалиста позволили Скотту удержаться здесь на уровне
подлинного искусства: правда, трагический крик обви-
няемой: «Дженни, спаси меня!», обморок отца—мелодра-
матичны, но это не играет решающей ролм,—сценой под-
робной формальной процедуры суда и осуждения закан-
чивается глава, причем в изображении судопроизводства
Скотт предваряет знаменитые сшсашя Диккенса и
-Бальзака на ту же тему. Сцена неспрашедлнвого осужде-
ния обвиняемой Эфи заканчивается у Скотта оценкой
1 Эданбургская тем«ца, cli. XX, р. 110.
2 «Мера за меру», едена III, I акт:
3 Эдийбургская темница, ch. XXIII, р. 122.
-334


этого обвинения в устах собравшихся горожан: комиче-
ская пер?бранка двух кумушек, заканчивающая XXIV
главу, окончательно «снимаете мелодраматизм пред-
шествующей сцены и подчеркивает порочность при-
говора:
«Очень ему нужно было говорить бедной -девуш-
ке,-—воскликнула миссис Хауден,—что она должна при-
готовиться умереть...
— Так-то так, соседка,—возразила мисс Дамагой, с
достоинспвом .выпрямляя свой тонкий девичий стан,—но
я того мнения, что пора прекратить ронодение незакон-
ных детей, противоречащее самой природе человека. Вы
не можете в настоящее время взять к себе в дом девушку
моложе тридцати лет, которая не привела бы за собой
целую ватагу поклонников...
— Полно, соседка,—сказала миссис Хауден,—не нам
одним жить, (пусть живут и другие. Мы сами были ковда-
то молоды и не имеем права слишком строго судить мо-
лодых людей и девушек..л»1.
Жизненная судьба дочери камеронца—Дж. Дине
развернута на страницах романа художественно Правди-
во. Однако стремление Скотта «вознаградить» страдаю-
щую добродетель -приводит к тому, что ,в финале явно
нарушается и динамика романа и жизненность образа
Д&енни. Идиллия на острове с помощью герцога Аргай-
ля,счастливая развязка романа 'искусственна и неубе-
дйтёлЬда. Политическая тенденция автора вредит рома-
ну. Ценность произведения—в художественной оправ-
данности' изображения ..рядовых (персонажей (Дженйи,
ее отец, эпизодические фигуры судейских, горожан,, тю-
ремщика}.
Во многих романах героизм представителя народа
противопоставляется поведению представителей правя-
щих классов и официальных вождей («Айвенго», сПерт-
ска-я красавица» и др.). В представлении Скотта геро-
изм представителя народа не есть нечто показное «ли
случайное. Народ и повседневность порождают героиче-
ские проявления. Героизм плебея никогда не является
исключением. Он—стихия темперамента этого плебея,
1 Эдинбургская темница, c-li. XXIV, р. 126.
335


его неизменный атрибут (Дженни Дине, Генри. Ви»нд
и др.);
Можно с полным основанием утверждать, что не-
смотря на свой торизм, Скотт, устанавливая в романах
историческую р е а к ц и о ,н н ость двор-янства, подчер -
кивал и констатировал социальную неприязнь и не-
нависть к помещику-рыцарю и аббату со стороны про-
стонародья. Так, садовник Ферсервис (самое,имя кото-
рого Fairservice можно перевести как «честная служ-
ба»— С .О.), с негодованием, говорит о своих господах—
Осбальдистомах, .у которых, служил двадцать четыре, го-
да: «Им бы скорей, распоясаться, чтобы дать побольше
места говядине да жирным шудингам, ду. и,, разумеется,
вину... Мы блюдем меру и обычай, мы не позволим, себе
обжираться, а здесь, что слуги, что господа—знай наби*
вают брюхо с утра до ночи»1. В другое время тот же
Эндру Ферсервис говорит с лолньш неуважением о -своих
господах в беседе с Франком: «Пейте мертвую как сэр
Гильдебранд, начинайте каждое божье утро чаркой, вод-
ки как сквайр Перси, затевайте драки как сквайр-.Торн-
клйфф, распутничайте с девчонками как сквайр Джон,
играйте как Ричард, вербуйте души папе м дьяволу, как
это делает Рашлей...»2.
Скотт издевается над внуком портного, пытающимся
изобразить из себя аристократа, причем характер нас-
мешки социально осмыслен,—это насмешка над тем, кто
меняет подлинно положительное на сомнительное превос-
ходство дворянина. Простолюдин, именующий себя сэ-
ром Перси Гафтон (роман «Монастырь»), следующим
образом беседует с понравившейся ему дочерью мельни-
ка Мизи Гапнер: «Поверьте мне, прекрасная леди, та-
кова то есть ловкость нынешних придворных англичан,
что они уже совершенно -изгнали грубый и сельский язык
наших праотцев, на который я смотрю теперь, как на
бесполезное растение в саду ума. Венере только нравил-
ся разговор Меркурия, Буцефал позволял на себя сесть
одному только Александру, и один только Орфей икел
право трогать лиру Алполона>>\ Этот бессмысленный
• Роб Рой, ch. VI, р. 53. * ■ * " ""
2 Там же, ch. XXIX, р. 155—156.
;J Монастырь, ch. 14, р. 544—54S.
336


набор имен, словесная трескотня совершенно ошеломля-
ют сельскую красавицу—<Мизи Гапнер. По выражению
Скотта, дочь мельника была «ослеплена семи высоко-
парными выражениями^ <как некогда с нею случилось от
пыльного мешка ее отца. Рот и глаза ее были так же от-
крыты, как дверь и окна его мельницы; она показывала
зубы столь же белые, как его пшеничная мука, и стара-
ясь затвердить хотя одно слово для 'своего употребления
из риторических перлов, которые сьнпались в изобилии
из уст сера Перои».
Юмор, стилизация сравнений, как и трезвая их кон-
кретность (зубы, белые, как 'мука, глаза открытые, как
окна мельницы), служат здесь определенной цели: под-
черкнуть шустоту эффуистической речи хвастливого са-
мозванца, оттеняемую подлинной человечностью и прив-
лекательностью образа простолюдинки—Ми$и Гапнер.
Еще Гегель в своей «Эстетике» (см. главу «Прекрас-
ное в искусстве .или идеал») рассматривал характер «во-
первых, как целостную индивидуальность, как богатство
характера в себе, во-вторых,—эта целостность должна
вместе с тем выступать как особенность, и характер
должен (Поэтому «выступать как определенный характер,
в-третьих, характер как единый в себе смыкается с этой
определенностью как с самим собою в своем субъектив-
ном для себя бытии и должен .посредством этого осу-
ществить себя как прочный в себе характер»1.
По Гегелю, «если характер изображается не в этой
закругленности и субъективности, а является «игралищем
лишь одной страсти, то он кажется существенным вне
себя или безрассудным, слабым м бессильным»2. «Толь-
ко многосторонность придает характеру живой интерес,
но вместе с тем поллота должна выступать как слитая
в единый субъект, а не как разбросанность, поверхность
и одна лишь многообразная возбудимость»3, и далее:
«Но на этой целостности, как таковой, искусство еще не
может остановиться, ибо нам важен идеал в его опреде-
ленности, « вследствие этого напрашивается более
'Гегель, Сочинения, т. XII, стр. 241.
2 Там же.
3 Там же, стр. 242.
22
337


строгое требование, чтобы характер был особенным и
индивидуализированным» .
«Дворянские» характеры (Уеве>рли, Равенсвуд, Дор-
вард, Айвенго, Меркем, Мортон и др.) однокрасочны и
потому «слабы и бессильны». Они лишены определенно-
сти, прочности характера. «Особенные», «инд!йвидуалиг
зирова.нные» характеры Окотта это характеры профес-
сиональные: мельник, ры'бак, шляпочник-и аптекарь, куз-
нец и судья, ремесленник и крестьянин. В значительной
степени это обитатели города и деревни.
Наиболее типичны в этом смысле герои «Пертской
красавицы» (1828) романа, получившего -восторженную
оценку Гете. Здесь, то мнению реалиста Гете, раскры-
вается «подлинное знание человеческой природы», про-
является «совершенство в овладении материалом», «йс:
куоство художественного изображения»^. «День святого
Валентина или Пертская красавица» — шотландский ро-
ман, действие которого отнесено к концу XIV столетия.
Читатель ,н а идет здесь и рассказ о сражении горцев
двух шотландских кланов (событие 1401 или 1402 г.).
Источниками к описанию этого сражения послужили тру-
ды летописца Winton (XIV век), продолжателя трудов
Fotdun, старейшего из шотландских летописце»:.
Героем книги является не столько мужественный и
нежный кузнец Генри Гоу, сколько средневековый город;
корпорация пертюких перчаточников, самое з-налугя кото-
рых глубоко импонирует "автору романа и его целям.
Подлинная надпись-на цеховом знамени лертских
перчаточников гласит: «Ремесло становится почетным,
а (профессия прекрасной-—-не посредством богатства, а в
силу нравственного достоинства»3.
Прав Гете, указывая на то, что перед нами правдивое
и реалистическое изображение быта средневекового го-
рода и его обитателей: «С'котт в совершенстве , овладел
своим материалом. Король, братья короля, наследный
принц, глава духовенства, врач, магистр, горожане и ре-
1 Гегель, Сочинения, т. XII, стр. 242—243.
2 И. П. Эккерман. Разговоры с Гете в последние годы его
жизни. М.Л., Academia, 1934, стр. 391—392, 400.
8 The fair maid ot Perth Waverley Novels by Sir Walter Scott,
vol. VII. Collier-Publisher, p. 223.
338


месленники, горцы — .всё эти разнообразнейшие фигуры
нарисованы одинаково уверенной рукой, с одинаковой
правдивостью»1.
Город, улица, дом— в центре взимания и автора и
читателя. С описания Перта открывается повествование.
Следующая глава содержит изображение улицы, -церкви
и дома перчаточника — Симона Глевера. Улицы Перта,
его быт, нравы отображены во многих главах (I, IV, VII,
VIII, XII, XVI, XVIII, XIX, XXXVI). Показана улица,
взволнованная ночным нападением на дом горожанина
(гл. IV), улмчный карнавал в канун великого .поста (гл.
XVI), месть 'горожан за убийство (гл. XIX), гробовое
испытание (гл. XXII), сващьба героя и праздник корпо-
рации перчаточников (гл. XXXVI).
Среди персонажей романа люди различных профес-
сий: перчаточник Симон Глевер, кузнец Генри Гоу, шля-
почник Оливер Праудфьют, судья Крегдальи, аптекарь
Двяннинт, бургомистр сэр Патрик Чартриз, бродячая ое-
вица Луиза Дуглас, странствующий проповедник отец
Климент, придворный, штальмейстер Раморни, палач
БОНТрОН И Др. ,.-> .-;-... ,,.:,■
Здесь обыденность служит содержанием повествова-
ния: уличные драки и ссоры, бытовые обычаи (день св.
Валентина, «суд божий», уличный карнавал, сплетни
кумушек и т..д\)А /••..:
Если для ■ "классицистов характер -=- сумма врожден-
иых свойств, а его определяющая или -преобладающая
страсть—естественна и неизменна на протяжении всего
•романа или всей трагедии, Скотт отказывается от прин-
ципов классицизма ,в своем: решении проблемы характе-
ра. Его характер есть шаг вперед в движении к реализ-
му; те или иные черты характера героя не ест»- нечто
[врожденное и неизменное, а свойства, зависящие от
среды и вырабатываемые в результате определенных об-
щественных взаимосвязей и обстоятельств. Симон Гле-
вер жизненен и правдив потому, что глубоко оправдана
его психология, его уважение к тру^у, непризнь ко все-
1 См. И. П. Э к к е р м а н. Разговоры с Гете в последние годы
«его жизни. М.-Л., Academla, стр. 350, 374, 391—393 и др.
' J То же в Уеверли (препирательство трактирщика).
То же в Антикварии (кумушки на почте) и т. д.
339


му, что нарушает устоявшийся быт мирного перчаточни-
ка. Профессионально окрашен его язык, профессиональ-
но мотивированы честность ремесленника, его правдо-
любие, его мораль. Характерны его наставления: «Если
ты хочешь остаться у меня, думай только о честности,
а честь предоставь вздорным фатам, которые носят на
'пятках шпоры и на .плечах — латы»1 (Оимон-Кедачеру,
гл. II). «Я хочу соединить вас так же тесно, как ««.когда
еще игла не соединяла двух кусков замши» (Симон-
Гемри, глава V)2.
Отказывая Конэчеру, просящему руки Катерины, Си-
мон мотивирует это с точки зрения устоявшейся сослов-
ной морали ремеслен«1и«а: «Воин должен носить железг
ную перчатку, а лайковую в час о/дин издерет в куски »
(гл. XXIX)3. Симон Глевер с гор-еаpeigneм отзывается о
святошах, с ненавистью говорит о кострах, на которых
слоитают «еретаков».
В том же плане сочувственнсУго изображения
показан и добродушный кузнец, герой романа Генри
Гоу. Здесь осуществляется требование Гегеля: характер
кузнеца особенный, индивидуализированный характер.
Положительным качествам героя (трудолюбие, честность,
нравственное благородство, отзывчивость, стрдспность,
мужество и проч.) сопутствуют отрицательные, придаю-
щие характеру кузнеца жизненную правдивость. Он—
драчлив, гневен, робок с женщинами, мнителен, пугается
сплетен улицы. ,
Психологическую полноценность образа Генри отме-
тил Гете, сказавший Эккерману о романе: «...самая заме-
чательная сцена, которая едва ли имеет себе подобную
в других романах, это та, когда честный оружейник, не-
смотря на все его сопротивления доведен до того, что
тащит на себе не только подозрительную девушку, но в
конце концов и собачонку. Это свидетельствует о боль-
шом знании человеческой природы, о проникновении в ее
глубочайшей тайны»4.
1 Waverley Novels by Sir Walter Scott, vol. VII Collier-Publisher,.
2 Там же, p. 30.
3 Там же, p. 174.
4 И. П. Э к к е р м а и. Разговоры с Гете в, последние годы его
жизни. М., Аса demi а, 1934, стр. 392..
340


Правда истории на стороне кузнеца. Он побеждает
соперника в любви (Конечэр, принц), ©го мораль подня-
та На щит в сравнении с моралью царственного разврат-
ника (принц Ротсай). И здесь люди народа нравствен-
но благородны и независимы. Таков Симон Глевер, пред-
почитающий скромный труд и честность сомнительным
преимуществам дворянского благополучия. Таков Генри
См'ит, защищающий вдов и сирот. Народ симпатизирует
кузнецу: «Открытое, спокойное, но одушевленное лиц©
Генри Смита привлекло всеобщее внимание, и некото-
рые побились об заклад, что он убьет троих врагов
раньше, че!м сам будет опрокинут»1.
Такова сама «•пертекая ;красав/ица»— дочь ремеслен-
ника Катерина Глевер, отклоняющая ухаживания прин-
ца: «Изберите себе какую-нибудь придворную даму—
ваше внимание только позорит мен.я»2.
Исторически значимое.событие, составляющее под-
л ин но е звено сюж е та, раскрывается в романе на
примере частной судьбы или судеб героев. Отсюда со-
блюдение пропорций :в изображении исторических и вы-
мышленных персонажей, стремление -показать «великого
человека» на расстоянии, в отдалении, выдвинув на пер-
вый план частное 1и вымышленное, но конкретное и жиз-
ненно оправданное в данных условиях. В романе Скотта
вымышленный частный призер героя дан как средство
наказа важнейших и подлинно значимых событий из
жизни народа.
Выражая мнение многих буржуазных исследователей
как современных ему, так и последующих, Карл Эльце
отрицает у Скотта умение строить роман:
«У Скотта никопда не может быть и речи об изучении
теории и науки композиции; единственное, что он изучал
и притом изучал основательно — это сценариум, костю-
мы и древности»3.
Показательно, что совершенно иную точку зрения вы-
сказали писатели. Известны положительные отзывы Ге-
те, Бальзака, Флобера. Бальзак" почувствовал о преде-
1 The fair maid ot Perth, ch. 34, p. 210.
2 Там же, ch. 2, p. 14.
3 Эльце. «Сэр В. Скотт». Изд. Пант«ои Литературы, 1894„
стр. 16.
341


ленную закономерность в композиционном построении
романов В. Скотта, стремление подчинить все элементу
единой цели, единому плану. В «Письмах о литера-
туре, театре и искусстве» читаем:
«Каково бы ни было количество аксессуаров .и мно-
жество образов, современный романист должен как
Вальтер Скотт, Гомер этого жанра, сгруппировать их
согласно их значению, подчинить их солнцу своей систе-
мы — интересу или герою, и вести их ка>к сверкающее
созвездие в определенном порядке»1.
Бальзак иллюстрирует сказанное своими замечания-
ми о частных произведениях Скотта. Так, о «Кенильвор-
те».он пишет:
ч«Талант романиста должен заставить нас -поверить
в его творения, должен подтвердить их существование
мимолетным появлением какого-нибудь исторического
персонажа. В этом проявляется глубокое мастерство.
Вальтер Скотт половину своей драмы употребил на то,
чтобы, познакомить нас с жизнью Эми, 'прежде чем .кос-
нулся Ленстера и Елизаветы. Сколько придумано 'персо-
нажей, чтобы придать вьшыслу качества истории! Пе-
речтите это литературное творение, в смысле плана1
самое мощное из всего созданного В. Скоттом. Больше
тридцати персонажей роятся вокруг Эми, все произведе-
ние кажется написанным для нее»2.
Позднее, Флобер в переписке с Жорж Санд -присое-
динится к точке зрения Бальзака: «Прочел «Пикювика»
Диккенса... Есть .превосходные места, но сколько
недостатков в композиции! Все английские писатели та-
ковы — у них нет плана. В. Окотт — исключение...»3.
«Кенильворт» — произведение, построенное по прин-
ципу драмы. Перед нами драма в пяти действиях, исклю-
чительно симметричная по своему построению. Произве-
дение удачно названо «Кейильсворт» потому, что кешль-
вортский замок есть средоточие всех жизненных событий
в романе—здесь скрещиваются судьбы подчас далеких
по общественному положению лиц —Эми Робсарт и ко-
1 О. Бальзак. Собр, соч. в пятнадцати томах, т. 15, стр. 280
—281. («Письма о литературе, театре и искусстве»).
2 Там же, стр. 298. (Подчеркнуто мною.—CO.).
4 Флобер. Письмо к Жорж Санд 12 июля 1872 года. ;
342


ролевы Елизаветы, Лейстера и Тресильяна, Уорнея
и Фостера.
Уже первые главы романа (1, II), подготовляя чита-
теля к встрече с Эмм, являются экспозицией, интригуя
читателя необычностью судьбы спрятанной в замке де-
вушки. ^
Все последующее развитие сюжета идет по линия на-
растания драматизма, усиления страданий героев—Эмм
и Тресильяна: таковы приход Тресильяна в замок ,и его
сообщение о болезни отца девушки, тоска героини, под-
жидающей возлюбленного—Лейстера, его приезд и его
решение, попытка Тресильяна подать жалобу королеве
на мнимого обидчика и препятствия на 'пути к этому
(гл. III—XII). Изображение Лондона, решение короле-
вы отправиться в Кенилыворт, попытка Лейстера уйти
от ответственности и обмануть Эми — увеличивает на-
пряжение.
Роман достигает своего кульминационного напряже-
ния в сценах, показывающих стремление героини до-
биться счастья. Три последовательно развернутых, встре-
чи (с Тресильяном, с королевой, с Лейстером) приводят
к катастрофе. Трагическая развязка романа оправдана
всем предшествующим ходом событий.
Здесь (все соразмерно, четко, динамично в своем раз-
витии и композиционно обосновано,
В центре двойная романтическая интрига (два героя
— Лейстер и Тресильян,две героини — Эми и Елизаве-
та), два соперника в любви (Лейстер и Тресильян), два
соперника в политике (Лейстер и Суссекс), борьба двух
политических партий, два злодея — все построено на
контрастах, свет и тени распределены достаточно четко:
Эми, Тресильян, Дженни, Вайланд с одной стороны,
Уорней, Фостер, Лимбурн, и фактически Лейстер —
с другой.
Перед нами композиция ро-мана, использующего при-
емы романтического метода — резкие контрасты, необыч-
ные, почти исключительные события. От. романтизма и
мелодрамй: письмо Эми, скрепляемое прядью ее волос,
сонный порошок и дуэли, «злодейство» Уорнея, убийства
и поединки, наконец, труп Эми, который видит перед со-
бою несчастный любовник. ■■: ■'•- '"'
343


Основная'направленность романа шредопределяет и
его 'композиционную структуру, почти неизменное при-
сутствие в романе драматического элемента.
На фоне формальной (любовной) интриги развернута
у Скотта интрига ведущая, подлинная, представляющая
исторически значимое событие. О н а и определяет спе-
цифику того или иного романа. Отсюда максимальное
стремление к эплческо*му изображению явлений: ло-
весттовайиф от второго лица (так, «Ламмермурская не-
веста» вбидаетея за рассказы, собранные младшим учите-
лем Питерсом Патисоиом и изданные школьным учите-
лем, причетником церкви в Гандерклейге— Джедидийею
Клейшбатамом) наличие авторских лредисло|вий и после-
словий, обязательная историческая опра/вка, разверну-
тость описаний, стремление наиболее широко запетчат-
леть эпоху.
Значительная часть исследователей устанавливает
специфику композиции романов Скотта в их драматиз-
ме. В самом деле, несмотря на обычное благополучие
развязки, почти (неизменный брак героев, идиллическое
завершение любовных .приключений, стихия внутреннего
драматизма весьма значительна и сильна. Не говоря
уже о романах «Ламмермурская неявеота», «Кейильворт»,
«Пертская красавица», где налицо физическая смерть
героев, во м^о^их романал Скотта трагическое заполня-
ет содержание. В «Уеверли» — это жизненная < судьба
Фергуса к его 'клана, в «Черном карлике»—личная судь-
ба мизантропа Эльши, в «Айвенго»—это крушение лич-
ного счастья Ревекки.
Показательно, что Белинский, Бальзак и Стендаль
в разные годы по различному поводу устанавливают на-
личие трагического компонента в романах Скотта. Так,
Белинский полагал, что «необыкно)венно глубокое впе-
чатление», которое оказывает «даже на простых читате-
лей» произведение «Ламмермурская невеста», есть
(прежде всего результат того, «что оно ничто иное как
трагедия в форме романа»1.
Говоря о принципах «построения романов Скотта,
1 В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, 1954, т. 5;
стр. 25. («Разделение поэзии на роды и вады»).
344


Стендаль определяет их как «романтическую трагедию,
в сочетании с длинными описаниями»2.
Нельзя не согласиться с приведенными выше замеча-
ниями. Мы видели уже ранее влияние шекспировского
творчества на Скотта. Здесь это влияние ощутимо с наи-
большей силой. От Шекспира («Ромео и Джульетта»)
тема родовой ссоры, определяющая весь последующий
ход событий в романе, три ведьмы, предвещающие буду-
щее, беседа героя с могильщиком (тоже в «Гамлете»),
брат, который мстит за сумасшествие .и смерть своей
сестры (тоже в «Гамлете»), вызывает на поединок обид-
чика в склепе (вспомни «Ромео и Джульетту»). Сама
мрачная коллизия этого романа, его колорит близки
Шекспиру периода великих трагедий. Перед нами—ро-
мантическая трагедия, шатети'ка которой близка и шек-
спировским и греческим трагедиям одновременно.
Бросается в глаза удивительная симметричность и
четкость построения романа. После обычной у В. Скотта
исторической справки (в данном случае история семей-
ства Дальрипль), .в качестве экспозиц.ии романа высту-
пает семейная ссора двух дворян—наследственная ссора
'на пути любви и сближения Эдгара Равенсвуда и Люси:
Далее — первая встреча героев. Спасение девушки от
внезапной опасности и зарождение рокового чувства.
Предостерегающе звучат слова старой слепой старухи
—«Бегите отсюда! Люси любит вас, и вы можете погиб-
нуть оба!».
Вслед за -признанием в любви у источника снова по-
является призрак Элис, вторично запрещающей Эдгару
встречи с любимой. На похоронах Элис появляются три
деревенских плакальщицы. Герой Эдгар бесе-
дует с могильщиком. Далее следует эпиграф из «Гам-
лета».
Люси в сомнамбулическом состоянии подписывает
брачный контракт. Три колдуньи предвещают смерть ге-
роини. Роман достигает своего кульминационного напря-
жения в сцене гибели новобрачной.
Торжествующе рассуждают колдуньи на похоронах
Люси «на гробе этой гордячки, которая с гримасой от-
1 Стендаль. Собрание сочинений в пятнадцати томах, т. 7»
М., 1959, стр.» 7,
345


ворачивалась of честных людей, может теперь сесть ля-
гушка, а она не в силах ее прогнать» (вспомним «Гам-
лета»). Эдгару предстоит поединок с братом 'покойной
невесты. Но трагическая смерть героя (утопает в песке)
завершает роман.
Перед нами т р а г е ди я рока, романтическое про-
изведение, где все и вся определяется поведением все-
сильной, неумолимой Мойры. Конструктивно здесь перед
нами четЬфе акта: предистория (I), прогулка, слаеейие
от беды, первая встреча (И), любовное объяснение у
источника (III), свадьба и трагическая развязка (IV).
< - Действие целеустремлено, все (подчиненох единой
цели, все движется в одном направлении—к окончатель-
ной катастрофе, и Скотт неоднократно использует аксес-
суары романтической драмы, стремясь 'поддержать неиз-
менный читательский интерес: таковы развалины замка
Равенсвуд, смертельная опасность и внезапное избавле-
ние от смерти (гл. IV), монета, разломанная на две ча-
сти (в знак любви до гроба) (гл. XIX), призрак старой
Элис (>гл XXII), сомнамбулическое состояние невесты
(гл. XXXI), таинственное появление в замке фамильного
портрета (гл. XXXIII), мрачная трагедия новобрачных
(гл. XXXIV) и т. д.
Но если все это взятое вместе действительно, создает
романтический колорит, то одно шоявление Калеба, его
шутки, его поведение вносит определяющий реалистиче-
ский корректив—образ Калеба возвращает читателя
к земле и земным конкретным со^бытиям, а его выдумки
и проделки направляют внимание к суровой прозе жиз-
ни и здесь, как обычно, мелодраматическое у Скотта
вступает 1в конфликт с жизненным и правдивым.
По форме своей роман В. Скотта строится в подав-
ляющем большинстве случаев как эпос большой
дороги. Здесь несомненная дань роману Фильдинга,
произведениям Чосера, фольклорной традиции. Подоб-
ная композиция позволяет автору динамичнее развить
действие, шире и многограннее охватить историческую
эпоху, обеспечить необходимые сюжетные коллизии и
препятствия, определяющие читательский интерес.
Путешествуют Уеверли, Ловель («Антикварий»)\
Франк Осбальдистон («Роб Рой»), Дженни Дине («Эдан-
346


бургская темница»), Айвенго, Квентин Дорвард, сопро-
вождающий своих дам по указанию французского коро-
ля, Коничер уезжает к горцам («Пертская красавица»),,
Ричард Гартлей и Мини Грей («Дочь врача»), леди Ав-
густина («Опасный замок»); дорога и ее люди доказаны
в «Кенильворте», «Квентин Дорварде», в «Двух гуртов-
щиках» и др. романах, Ричард едет в Индию («Дочь,,
врача»). Эпос большой дороти раскрыт у Скотта как
роман in р и к л ю ч е н и й. В центре, в качестве слу-
жебного звена сюжета — любовная интрига;
странствия героя и героини сопровождаются многими
опасностями и злоключениям и. Погоня, в е р о л о м-
ный спутник в пути, на п а дение, нередко плене-
ние, ложное обвинение, ревность соперни-
ка, расовые или религиозные предрассудки, социальное
'неравенство, in ох и ще н и е повторяются из романа*
в роман, стоят на :п у т и счастливой л ю б в !И, но как
правило, побеждаются героями, достигающими счаст-
ливой г а в а ни.
Мужество, храбрость, отвага и верность неизменно»
побеждают — добродетель награждается, на-
казуется зло. Любящих ожидает награда за много-
летние невзгоды, нередко богатство, счастливый семей-
ный очаг. Так, Уеверли награжден в финале рукою Розы,
Айвенго женится на лэди Ровене, Квентин Дорвардг
получает в награду за храбрость руку Изабеллы Круа,
добродетельный Фрэнк Осбальдистон счастлив в союзе
с Дианой («Роб Рой»), Кеннет—с леди Эдит («Талис-
ман»), дочь перчаточника вознаградит долголетнюю вер-
ность и беспредельное целомудрие Генри Смита («Перт-
ская мрасадеица»), торжествуют Элис и Меркем («Вуд-
сток»), благородная леди Августина награждает фамиль-
ным ожерельем шотландского рыцаря Дугласа («Опас-
ный замок»).
В то же время сурово наказуются пороки отрица-1
тельных героев: кончает жизнь самоубийством трус Ко-
нэчер, умирает голодной смертью принц Ротсай, убит
«злодей» Рашлей («Роб Рой»), принимает яд Уорней-
(«Кенильворт»), зарублен Саладином Жиль Амори («Та-
лисман»), наказан даже покаявшийся и раскаявшийся
в грехах «Робертсон», павший от руки сына, убит раз-
34Г


вратмик. и интриган—лорд Долтарно («Счастье Ниге-
ля»), Бульмер падает от руки Моубрея («Сен Ронайский
источник»), Ричард раздавлен слоном («Дочь врача»).
Развязка в романе .вообще, (как правило, мало удачна.
Она нередко оторвана от основной лиши сюжета
(«Сердце Среднего Лотиана», «Вудсток»), ^искусственна
и ,не оправданна предшествующим развитием сюжета
(сРедгоунтлет»), ^неизменно 'проникнута морализующим
духом.
Еще современники Скотта обратили внимание на
крайнюю искусственность развязок у Скотта и неудачу
его в этом смысле. Так, в самом йачале XX годов прош-
лого столетия литературный обозреватель «писал:
«Раз-вязки у Валтера почти все неудачны, и как это
еще всеми признаою, то мы и не будем говорит об них.
В письме к одной даме автор извкняется, говоря, что
последние чашки чаю 'всегда хуже первых; ко она могла
бы отвечать ему: «Ето от того, что подливают в чайник
воды, не -прибавляя свежего чаю; и вы точно то же сде-
лала в большей части ваших романов»1.
Но все это мотивы формального сюжета. Скотт не
избегает здесь повторений.
Д. 'П. Якубович2 устанавливает ряд повторяющихся
особенностей и моментов романа Скотта. Так, нередко
роман дается к а,к рукопись — мемуары
(напр., «Роб Рой» ), г л а в е »п <р е дш ее т.в у ет эпи-
граф, что оридает повествовагнию. новеллистическую
дробность <и легкость, отец напутствует отъезжающего
сына («Уеверли», «Роб Рой»), в начале пути молодого
героя о б и р а е т п е ргв ы и встречный («Приключения
Нителя»), исторический герой впервые появ-
ляется неузнанным (Кромвель, Роб Рой, Людо-
вик XI, Салади'н) или- во всяком случае неожиданно,
традйционна интрига—ссора двух героев в провинции
(Рашлей—Франк, ссора Уеверлм, Тиррель и его сводный
брат и т. д.). В с в и т е м о н а р х а нередко выво-
дятся писатели эпохи (Шекспир, Рэлей, Спенсер
1 Вестник Европы, 1823, «О романах Вальтера Скотта»,
стр. 276. (Перевод из Journal des Débats).
2 Д. П. Я к у б о в и ч. «Капитанская дочка»* и романы В. Скот-
та. «Пушкинский временник», 1939, № 4—5.
348


в свите Елизаветы («Кенильворт»), Аржантен при дворе
Карла («Анна Гейер-штейн») и т. д.
Количество подобных мотивов может быть значитель-
но увеличено.
Отъезд героя изображен в романах «Уеверли»,.
«Гай Меннеринг», «Антикварий», «Роб Рой», «Квентин
Дорвард», «Лертская красавица» (отъезд Коничера к
горцам), героиня $ о -власти насильника (Ревек-
ка в плену у храмовника, К-атерина в замке Ротсая;
(«Лертская красавица»), Эми под охраной клевретов,
Лейстера («Кенильворт»), р ом а н тм ч е с к о е объяс-
нение в лю0ви у водопада («Уеверли»), в башне
(храмовник и еврейка), ноч«ое свидание у камня Мусха-
та («Сердце Среднего Лотиа'на»), у источника («Лам-
мермурская невеста»), Тиррель встречает Клару в пути
(«Сен Ронанокий источник»), Кеннет видит возлюб-
ленную в часовне '(«Талисман»), признание в день ов.
Валентина (кузнец и дочь перчаточника в «Пертской-
красавице»), за героем ухаживает во время его болезни
возлюбленная (Роза за Уеверли, Ревеюка за Айвенгр,.
Дженни Дине за Робертсоном (возлюбленным ее сест-
ры) и т. д.
Нередко в романе две пары любящих, два возмож-
ных (обычно противопоставляемых) исхода любв»и^
Счастье одной пары дополняет несчастье другой. Так
Уеверли '.и Роза в финале романа награждены всеми
благами жизни, в то время как Фергус и Флора несчаст-
ны в любви и быту.
В «Сердце Среднего Лотиана» благоденствуют добро-
детельные Батлеры, тогда как жизнь «согрешивших»
Зффи Дине и «Робертсона» сломлена—отец пал от рувк
собственного сына. Две шары «любящих» действуют
в «Квенти'н Дорварде», в «Опасном замке» — Уальтон
и леди Ав1густина, Флеминг и Маргарет. Соперницам к
в любви предстают королева Елизавета и скромная Эми:
Робсарт (^Кенильворт»).
Изабелла и Эрноклифф, Гобби и Грэйс — таковы*
любящие в «Черном карлике». В «Айвенго» «счастливой»
любви тероя и леди Ровены соответствует «несчастная»
встреча Ревекки и Айвенго.
Найден ребенок, считавшийся: потерян-
ЗА»


«ны.м (Лов-ель в «Антикварии», Анна в «Легенде о
-Монтрозе», Ролланд Грезм в «Аббате», тоже —в «Эдин-
бургской темнице», тоже — îb- «Гай Маннеринге»).
Раскрывается неведомое 'ранее проис-
хождение героя (так, «голландец» Браун оказы-
вается похищенным Гарри Бертрамом («Гай Манне-
ринг»), простолюдинка Маргарет Рамзей в .конце романа
оказывается потомкам дворянкжогорода («Приключения
АНигел.я»). Лов-ель—в действительности лорд Джераль-
дин («Антикварий»), Робертсон—сын таетора Стаумпто-
ща («Сердце Среднего Лотиана»), рыцарь, лишенный
наследства *— Айвенго- («Айвенго»), Греэм—в действи-
тельности сын аристократа Авенеля («Аббат»), Квен-
тин Дорвард— дворянин (что дает ему «законное» tnpa-
во получить в жены Изабеллу Круа), Кеннет оказывает-
ся наследным принцем шотландским («Талисман»), бес-
приютный уродливый карлик Элши — в действительно-
сти сэр Эдуард Маули, когда-то любивший мать Иза-
беллы. Раскрыто загадочное (прошлое Энн от («Легенда
♦о •Монтрозе»), Да реи в «Редгоунтлете», Дика («Дочь
врача»).
Почти неизменным местом действия яв-
ляется дорога, придорожная гости ниц а,
т р а к т и р, замок, вокруг которого (протекают собы-
тия. Так, замок в центре романов «Лам.мер'мурская не-
веста», «Аббат», «Кенильворт», «Вудсток», «Опасный,
замок»; показана осада -замка в романах «Пуритане»,
«Айвенго», «Легенда о Монтрозе»,« Вудсток», «Лертская
красавица»; изображен замок и в «Уеверли»,. и в «Гай
ЛМа'Ннери'нге».
...,,• Гостиница (харчевня, трактир)—неизменный атрибут
почти всех романов:. Обычно с описания придорожного
трактира начинается роман. Здесь мы.знакомимся с ге-
роем, здесь слышим о его прошлом, здесь он встречает
своего, антагониста или возлюбленную.
Так, описанием гостиницы старого типа открывается
«Кенильворт». Сюда приходит Тресильян (герой рома-
на), -и Майкл Лим'бурн, здесь мы слышим о незнакомке,
таинственно живущей.в замке у кладбища; с описания
кабачка начинаются «Пуритане». Роль гостиницы (на-
чинающей действие) в «А.нт.икварии» выполняет почта,
:350


в Эдинбургской темнице — лавочка мистера Садлтьтри
«Золотой конь», в «Вудстоке»—церковь, в. «Сен Ронан-
оком источнике»—харчевня Мег Доде, в «Пертокой .кра-
савице»—улица и т. д.
Из романа в роман переносятся сцены охоты,
пира, налета или осады замка, нередко фи-
гурирует сцена пленения, ;п ы т к и , суда
божьего. В сюжетном плане изображение внезапной
опасности на охоте существенно для развития основной
линии сюжета, жизненной судьбы и грядущих судеб
основных и главных героев романа. Так, Фергус спасает
жизнь Уеверли во время охоты на оленя (гл. XXIV),
Последствием этого является не только усиление дружбы
молодых людей, но .и усиление приязни к Флоре; эпизод
охоты имеет значение для зеей {последующей жизни Ни-
геля («Счастье Нигеля») в «Квентин Дорварде» шотлан-
дед Дорвард апасает жизнь Людовика XI во время охо-
ты на кабана и тем самым вступает в более непосредст-
венные и личные отношения с могущественным моцар-
xaw, на охоте вторично встречается с любимой Эдгар
Равенсвуд, на охоте впервые видит Диану Фрэнк Осбал-
дистон, на охоте за ланью перчаточник Симон становит-
ся случайным свидетелем трусости Коничера и это окон-
чательно открывает ему глаза на своего бывшего учение
ка; изображение замка обычно сопровождается изобра-
жением пира (обеда, трапезы); нередко .показаны напа-
дение и защита, пытка (в «Айвенго», в «Квентин Дор-
варде», в «Пертскок- красавице», ib «Пуританах»), пое-
динки, дуэли и ссоры.:" Уеверли—Фергус («Уеверли»),
Мэ,к Интер—Ловель («Антикшарий»), Рашлей—Ф'рэнк
Осбалдистон («Роб Рой»), Аллац-Ментёйт («Легенда
о Монт.розе»), Айвенго—Бриан, король «и'монах («Айвен-
го»), Эдгар и Букл а, Эдгар и брат Люси («Ламмермур-
ская невеста»), сэр Перси с Альбертом {«Монастырь»,
«Аббат»), Уорней — Тресильян, Лейстер — Тресильян
(«Кенильворт»), Дорвард и «королевская стража («Квен-
тин Дорвард»),-Ти-ррель и его соперник («Сен Ронан-
ский источник»), Мэркем—король («Вудсток»), Смит—
Бонтрон («Пертская красавица»), Кеннет—Саладйя
(«Талисман»), Нигель—Долгарно («Счастье Нигеля»).
Стремясь усилить впечатление читателя, намеренно
351


интригуя его, ставя герою или героине всевозможные
искусственные препятствия, Скотт не только 'посылает
своих героев в тюрьму (Седрик и Ревекка, Эффи Дине,
Дальгетти, Мария Стюарт, Нигель и др.), но обычно до-
казывает и опасный побег из места заключения: леди
Августы («Опасный замок», гл. XII), капитана Дальгет-
ти ('«Легенда о Монтрозе» ), Нителя (тл. XXV). Мария
Стюарт («Аббат», XXXV), Седрика («Айвенго», гл.
XXVII), Мизи Гарпер («Монастырь», XXVIII), Артура
де Вер («Анна Гейерштейн», гл. XV) и т. д.
Той же цели служат и повторяющиеся у Скотта моти-
вы героико-талштно'го романа (частично—-баллады) —
похищение прекрасной (Ребекка, Ровена в «Айвенго»,
Эвелина в романе «Обрученные») и разнообразные пе-
реодевания героев и героинь: Саладин в роли врача
(«Талисман»), Монтроз — под в-идом слуги («Легенща
о Монтрозе»), Карл II—под видом пажа («Вудсток)»,
граф Оксфорд—кугща («Анна Гейерштейн»), Ричард I —
в качестве странствующего Черного рыцаря («Айвен-
го»), Людовик XI в одежде купца («Квентин Дорвард»),
леди Августа в «Опасном замке», Кеннет в роли нубий-
ца («Талисман»* и т. д.
В одном из романов («Редгоунтлет») Скотт даже на-
девает на героя-студента дамское «платье, и в этом костю-
ме .предоставляет ему право отправиться в «путешествие.
По-вество!ван,ие нередко (Прерывается отс ту<п л е ния-
ми и авторскими комментариями. Эти отступ-
ления даются автором как раз тогда, когда читатель
максимально заинтригован и жаждет .познать судьбу ге-
роев романа. На это обратил внимание и один из самых
ранних критиков Скотта, говоря:
«Жестокий Вальтер Скотт, несмотря на все наше не-
терпен'ие и досаду, оставляет своих действующих и, не
начиная разговора, забавляется описанием халата, кол-
пака и л>и очко© хозяина»1.
Едва ли не в каждом .романе находим сцену суда
(чаще человеческий, реже—«'божий» суд). Таков суд
над арестованным Дирком в «Гай Маннеринте», цент-
1 Вестник Европы, 1823. «О романах Вальтера Скотта»,
(Перевод из Journal des Débats), стр. 275.
352


ральное положение в композиции «Эдинбургской темни-
цы» занимает сцена суда 1над Эффи Дине, где раскры-
вается и сила духа героини романа—Дженни Дине, под-
робное описание судейской процедуры содержат романы
«Роб Рой», «Пуритане», «Певериль Пик», «Антикварий»,
«Лам.мермурская невеста», «Квентин Дорвард», «Ред-
гоунтлет», «Вудсток».
В отдельных случаях Скотт рисует «божий суд» '.как
Характерный атрибут 'средневекового 'быта. Та.ково опи-
сание «божьего суда» в «Айвенго», в «Талисмане»,
«гробовое испытание» в «Пертской красавице», своего
рода «божьим судом» является схватка Дугласа с Уаль-
тожш в «Опасном замке», приключение Дорварда в VI
главе ■'романа—лишь вмешательство Меченого спасает
Дорварда от верной смерти.
В романе рисуется и завоевывающий свое счастье
герой. Таков м у ж ест вен н ый, х р а б р ы й, н астой-
чивый в достижении цели любовник (Айвен-
го, Дорвард, Ловель, Роланд Грэм, Кеннет, Мэр-кеМ),
обычно наиболее тусклая, психологически не оправдан-
ная фигура, нежная, добродетельная, смирен-
ная и скромная героиня (Роза Бредвардайн, Ровена,
Изабелла Круа, Люси, Элис, леди Эдит и др.)!.
Суровый отец, препятствующий любви
героев (Седрик Саксонец), злодей (иногда насиль-
ник), Рашлей (в «Роб Рое»), Фрон-де Беф («Айвенго»),
Уорней (в «Кенильворте»), аптекарь Двининг, дворянин
Раморни, палач Бонтрон .в «Пертской красавице», лорд
Долгарно в «Нигеле», Глоссин в «Гай Маннеринге». Этот
злодей обычно умен, властолюбив, хищен, корыстен, же-
сток, мстителен. Однако, во всех случаях он 'наказан:
его либо приговаривают к смерти, либо он сам кончает
жизнь самоубийством.
-Функция его в романе чисто служебная: он—одно из
многочисленных препятствий на пути героев к счастью,
его.вмешательство вредит любви нежнолюбящих, но по-
вышает интерес читателя. Иногда-он—соперник в люб-
ви. Таков Рашлей в «Роб Рое», Уорней в «Кенильворте».'
... ' Образы Генри Смита, Фергуса, Эми Робсарт, Дженни Дине,
Равенсвуда неизмеримо более оправданы в социально-психологиче-
ской мотивировке, но и функция их в романах иная.
23
353


Нередок образ насильника (принц Ротсай,
Фрон де-Беф и др.)» преданного слуги (Гурт, Вам-
ба, Калеб, Эди Охильтри, мальчик Кади, служанка
Джанни Дэнлонп), иной раз этот слуга наделен «про-
фессией»—таков 'садовник Ферсереис в «Роб Рое», вор
Ратклиф, спасающий своего бывшего приятеля «Роберт-
сона» менестрель Бертрон в «Опасном замке»; абсолют-
но обязателен для каждого романа Скотта образ су-
дейского (судья, писец, адвокат и т. д.), нередко—
фигура «таинственного -незнакомца», появляю-
щегося как раз в нужный момент, чтобы спасти от об-
морока героиню или от смерти героя (дважды или триж-
ды в «Роб Рое», «Айвенго», «Сердце Среднего Лотиана»,
«Ламмермурская невеста»), Саладин ш-риходит во время,
чтобы спасти Кеннета от неминуемой смерти («Талис-
ман») и т, д.
Драматическая композиция—строение романа по
принципу нарастания напряженности действия до куль-
минационного (пункта и трагической или жизнеутверж-
дающей -развязки, присуща группе тех ромамов Скотта,
где наиболее отчетливо проступают черты романтизма
(таковы «Лам;мермурская невеста», «Айвенго», «Аббат»,
«Талисман»).
Этот драматизм имеет место и в романах реалистиче-
ского плана, но он носит более оправданный характер.
В «Ламмермурской невеете» внешние силы (рок, судь-
ба) обусловливают трагический конфликт. Вмешатель-
ство судьбы заметно и в «Айвенго»; трагическая колли-
зия в «Эдинбургской темнице» оправдана внутренне,
а не навявана извне; трагизм Фергуса, как и Роб Роя,
обусловлен социально, политическими причинами, а
гибель воспринимается как логический результат кон-
'хретжнж'изненных условий.
Соответственно этому несколько иной характер при-
обретает и самая композиция романа. На -первое место
выступает уже не формальный сюжет (истормя любви
и брака двух любящих существ), а те элементы повест-
вования, кадеие придают ромаеу общественно-значимый
характер.
В центре «романа при этом ставится значимое жиз-
ненное событие (гибель кланов в «Уеверли» и «Роб
354


Poe»), жизнь и «'быт социально обездоленных и героизм
народа в «Эдинбургской темнице», борьба Кромвеля за
власть в «Вудстоке», гражданская междоусобица и борь-
ба за власть ib «Певериле Лике» и т. д. Это событие и
составляет подлинное сюжетное содержание произве-
дения. А самая конструкция романа выглядит уже не-
сколько иначе: 1. Исторический экскурс в внача-
ле романа (точная датировка событий с обязатель-
ным указанием места и «времени действия). Пример:
«Ранним утром «прелестного летнего дня, под исход восем-
надцатого столетия, какой-то молодой »и 'привлекатель-
ный юноша, отправляясь в северо-восточную Шотлан-
дию, взял место я одном из тех дилижансов, которые хо-
дят между Эдинбургом и Квиноферр...»1. 2. Завязка ро-
мана, определяемая всем ходом общественного развития
данной исторической эпохи (приезд эмиссаров Кромвеля
в Вудстокский замок, напряженный момент граждан-
ской междоусобицы, в орбиту которой «вовлечены и 'все
основные геро'и романа (Кромвель, Мэркем, Элис)
(«Вудсток»). Приезд Уеверли в шотландское поместье
и приглашение поехать в горы («Уеверли»), отъезд Ро-
ланда Грэм в Эдинбург («Аббат»), прибытие Тирреля
в Сен 'Ронан («Сен Ронанский источник»). 3. Р а з© и т-и е
действия. -Исторически значимое событие.
Кульминация. (Попытка претендента поднять вос-
стание. Решающая битва. Проигрыш сражения («Уевер-
мли»). Приезд Кромвеля. Попытка поймать короля («Вуд-
сток»). В замке Лохлевен, где томитсй Мария Стюарт.
Ее побег («Аббат»). Эпизоды, связанные с появлением
Бульмера («Сен Ронанский источник»). 4. Исход со-
бытий. Казнь повстанцев («Уеверли»). Смерть Кромве-
ля. Возвращение Карла II. Свадаба Элис и Меркема
(«Вудсток»). Трагическое решение Марии Стюарт от-
даться в руки шрагав ((«Аббат»). Смерть Клары, исчез-
новение Тирреля («Сен Ронанский источник»).
Война и мир ^неизменно сочленены © сюжете. Попут-
но с формальной интригой (любовная коллизия) раз-
вивается коллизия общественно-политическая, и она име-
ет решающее значение. Роман начинается и завер-
1 Начало «Антикварию»,, 'Waverley Novelr, vol. II,' p. 606.
355


шается, как правило, исторической справкой, призван-
ной конкретизировать частные события романа.
Исторически значимое раскрывается на частном
примере отдельных человеческих судеб, история изобра-
жается «домашним образом», то выражению Пушкина.
Это легко заметить на примере «Уеверли», «Айвенго»,
«Квентин Дорварда», «Аббата», «Монастыря», «Вудсто-
ка» — романов, подчас различных тю характеру стиля,
В романах реалистического плана отсутствуют собы-
тия «и обстоятельства, из (ря.да вон выходящие.
Ряд исследователей, ..рассматривая вопрос о генезисе
скоттовского романа, устанавливает его оресмствен-
ность от бытовавшего в Англии романа готического. Об
этбхм говорят в своих статьях и работах Гр. Найт, Эрлесг
Бейкер и др. Однако, вопрос о характере использования
данной литературной традиции дискуссионен, и нельзя
не согласиться с Э. Бейкером, полагающим, что «истори-
ческий роман В. Скотта отличается от его предшествен-
ников так же, как Фильдинг от Афры Бен 'или Шекспир
от Никола Удолл (Udoll)»1.
Скотт несомненно был захвачен волной романтизма
в конце XVIII и начале XIX столетия <л отдал дань увле-
чения его принципам и приемам, но вряд ли это увлече-
ние можно объяснить только следованием моде или тра-
диции. Скорее становление нового в качественном смыс-
ле жанра исторического романа требовало максималь-
ного использования всех предшествующих достижений
литературной традиции, и Скотт, воспользовавшись ча-
стными компонентами этого жанра, создал роман, ка-
чественно отличный и самобытный.
Следуя традиции, Скотт, быть -может, ярче своих
-предшественников обнажил отдельные стилистические
черты этого жанра, дабы в принципе отказаться от них
раз и навсегда; с другой же стороны сохранил то ценное
и частное, что могло служить целям нового реалистиче-
ского искусства (занимательность, ^драматизм и напря-
женность действия, отдельные фабульные черты}..
..В 1764 году Уольполь опубликовал в печати роман
1 The History of the Ercgli'th Novel by Ernest A. Baker. D. Lit.
M. A. Lnd. 1935, p. 212. - -
356


«Замок Отранто» (The Castle of Otranto), положив-
ший начало многочисленным разветвлениям романа по-
добного типа: В 1777 году появился роман Клары Рив
«Защитник добродетели», позднее измененный на «Ста-
рый английский барон» (The Old English Baron); в под-
ражание Уольполю пишет Вильям Бекфорд CW. Веск-
tord) «Историю Калифа отца», (The history the Caliph
Vater 1786), ,в 1791 г. Аена Радклифф знакомит читате-
лей с книгой «Роман в лесу», за которой следует наибо-
лее известный из всех готических романов «Тайны
Удольфо» (The Misteries of Udolpho 1794—95). Имя г-жи
Радклифф (1764—1824) стало почти синонимом готиче-
ского романа, ее "романы определяли расцвет этого
жанра.
Известно также, какое заметное (влияние оказал ма
Скотта один из последователей школы Г. Уольполя —
Мэтью Грегори Льюис (Lewis), автор романа «Монах»1,
(The Monk). .
Перед нами роман, рисующий испанские нравы, глав-
ная роль принадлежит здесь таинственному злому духу,
появляющемуся в разных в'идах, в том числе ив .виде
прекрасной женщины, совращающей с пути человеческие
души. Для стиля этой книги характерно нагромождение
всевозможных ужасов .и страхов.
Грант Найт дает следующее развернутое определе-
ние готического романа:
.•«Определяемый просто, готический роман есть роман
ужаса. Он подчиняет характеры изображению сфабрико-
ванных происшествий, а эти .последние призваны свер-
тывать кровь, . взвинчивать нервы, волновать сердце.
Часто это делается по •трафарету: нежно воспитанная
герои'ня неземной- красоты, преследуется зловещим
джентльменом, который пытается жениться на ней; она
слышит звучание цепей над или под нею, в ттолночь
чья-то рука протягивается, чтобы задушить ее в -посте-
ли, совы кричат в самое необычное время; героиня видит
кровавые пятна, иногда кости, мучается от порыва вет-
ра, сходит сума от двигающихся занавесей. Бедный
юноша неуклонно следует за ней. Иной раз он поет или
1 В русском переводе «Мон.ах, или пагубное следствие пылких
страстей».
357


играет на' лютне поблизости от места ее пленения и, бу-
дучи невидимым, побеждает сердце девушки, томящей-
ся за стеной. Всегда он хорош собой, красив и умен, его
голос благороден, речь выразительна »й целомудренч-го-
строга, его поведение благородно. После многих приклю-
чений и ужасо-в, достаточных, чтобы разрушить и силь-
нейшего, героиня освобождается и счастливо выходит
замуж»1.
Найт полагает, что неизменными компонентами готи-
ческого романа являются: трупы, кровь, безумие, пове-
шение, духи, огни, полночные стенания, {погребение жи-
вых, землетрясение, наличие всякого рода сверхъестест-
венных <й таинственных существ. «Коротко говоря»—за-
ключает автор,—«готический роман был восстанием про-
тив здравого смысла»2.
Готический или черный роман есть произведение, про-
никнутое духом фатализма и обреченности, с большой
долей фантастики и вымысла, нагромождением неверо-
ятных и «страшных» приключений, роман, исполненный
мистического духа, во многом алогичный и прежде все-
го реакционно-дворянский, идеализирующий феодальное
средневековье.
Даже в таком романтическом произведении как
« Л эммер м у рек а я не веста» ск аз ыв аетс я ре а л ис тич еокое
мироощущение aiBTopa: таинственное ранение и смерть
героев объясняются Скоттом без какого бы то ни было
вмешательства сверхъестественных сил; в первом преди-
словии от имени ИЖОЛЫН0ГО учителя, причетника церкви;
содержится романтическое повествование истории семей-
ства Далыримпль. Дженнет обещала лорду Рутерфорду
стать его женой. Однако, копда появился новый претен-
дент на ее руку (Дэвид Д^ибор), невеста, пол влиянием
матери, отказала Рутерфорду. Последний в гневе ушел,
предрекая несчастья.
В свадебную ночь на крик из комнаты новобрачных
сбежались .родственники и обнаружили раненого Дэвдда
и сошедшую с ума Дженнет. Спустя несколько дней .неве-
ста умерла, а вскоре и жених, упав с лошади, разбился
на смерть.
1 Grant С. Knight. The Novel in English., N. J. 1931, p. 78:
- Там же, p. 80.
358


Однако, эТо романтическое изложение событий «Лам-
мермурской невесты» Скотт дополняет письмом 1823 го-
да, которое содержит жизненно возможную разгадку
событий: окно было открыто и обиженный жених (Ру-
терфорд), очевидно, -напал на молодоженов.
Рассказ слепого странника Уилли в «Редгоунтлете»—
чудесная новелла о чертях и путешествии крестьянина
в ад за распиской. Вместе с тем, нельзя пройти мимо
того, как обрамляет эту новеллу автор. Оказывается,
фермер, 'который .встретился с чертом, за полчаса до
этой встречи выпил брэнди; неудивительно, что вино
вскружило ему голову, и й случайном проезжем он раз-
глядел черта. ,
Симптоматичен и тот факт, в каком направлении ра-
ботает творческая фантазия угнетаемого лэрдом ферме-
ра: среди мертвецов-грешников, поющих непотребные
•песни, взор крестьянина усмотрел и угнетавшего его
в прошлом помещика сэра Роберта Редгоунтлета и
дважды изменивших родине—Клавергауза и Бэмбертона
Дугласа. Весьма не случайно в новелле подробно рас-
сказывается о /прижившейся ъ замке обезьяне, Майоре,
умевшей свистеть не хуже своего хозяина, а самое за-
ключение «от автора» окончательно рассеивает мисти-
ческий налет... Рассказ фермера о том, как он «побыв.ал
в аду» и добыл расписку своего лэрда заключен следую-
щим авторским замечанием:
«сИмые и по сей день верят, что не было в этом деле
ничего кроме вороватого нрава зверя (т. е. обезьяны,
укравшей свисток и деньги.—С. О.). Они настаивают иа
том, что вовсе не дьявола видел Дугэл и мой дедушка
в комнате лэрда, но что то была только вредная тварь
Майор, прыгавшая по гробу; а что касается свиста, кото-
рый слышен был после смерти сэра Роберта, то хитрое
животное могло свистеть не хуже самого лэрда, если не
лучше»1.
Жизненности излагаемы* событий, их правдоподобию,
близости к земному, .насущному нередко содействует
юмор. Та<к в «Айвенго» «воскресший из мертвых»
Аттельстан, 'появившись на глазах удивленных зрителей
1 Редгоунтлет, Письмо одиннадцатое, р. 330.
359


громогласно жалуется .на негодных монахов, связав-
ших и заточивших знатного саксонского-' тана и претен-
дента на престол: «Я несколько раз чихал, стонал, нако-
нец {пришел в себя и уже хотел встать, но на шум прибе-
жали пономарь с аббатом» (они-то и связали Аттельста-
на.-С. О.1).
Сопоставляя роман Скотта с готическим романом, мы
скажем так: перед нами новое вино в н о в ы х мехах.
Скотт идет дальше, сохраняя лишь какую-то .внешнюю
видимость .подражания прошлому. Прежде всего, следует
заметить, что черты готического романа проступают у
него заметнее в группе его романтические произведений
(поэмы, «Ламмермурокая невеста», «Монастырь»). Они
имеют место и в цикле его реалистических произведений
(«Антикварий», «Л вверил ь», «Вудоток», «Лертская кра-
савица»); однако, берутся здесь с принципиально иных
позиций, о чем мы скажем позднее.
Скотт нередко использует в своих романтических про-
изведениях частные компоненты готического романа.
Так, .например, приведение таинственно действует у него
в романах «Уеверли» (Серый (призрак), в «Монастыре»
(надуманное вмешательство Белой Дамы—покровитель-
ницы знатного |рода Авенелей). Белая Да;ма является
в Красной долине крошке Марии, купает в пучине Твида,
зазевавшегося монаха, .передает книгу Альберту, воюет
с разбойником, напавшим на аббата, ведет Альберта в
пропасть, на дне которой находится книга, появляется
перед глазами героя в канун многих важнейших собы-
тий, таинственно излечивает раненого на дуэли сэра
Перси, руководит поведением своих «подчиненных» ге-
роев и, наконец, еще раз является в финале романа. Все
эти многочисленные появления призрака ничего не да-
ют, мешают интриге, тормозят, действие. Налицо явная
неудача использования литературной традиции. Роман
далек от жизни, невыразителен, скучен2.
1 Айвенго, ch. XVII.
- Скотт сам почувствовал слабость и невыразительность произ-
ведения, в котором действует Белая Дама. «О «Монастыре» Скотт
сказал: «Я согласен с оценкой публики — роман не очень интере-
сен; но этот роман был написан не только без достаточной отдел-
ки, как другие, но вообще без всякой отделки».
360


. Пророки и ясновидцы изображаются Скоттом в ро-
манах «Гай Маннеринг», «Легенда о Монтрозе», «Лам-
злермурокая невеста», яды и сонные напитки—в «Аббате»-,
«Кенильворте», «Пертской красавице», злодей кочует из
романа в роман.
: Не свободно от готических элементов и такое произ-
ведение, -как «Ламмермурская (невеста», где после смер-
тельной опасности следует внезапное избавление, где в
замке таинственно появляется портрет (гл. XXXIII), где
действуют пророчицы и ясновидцы, где изображаются
поединки, ночная башня, где в сомна^улическом состоя-
ния невеста подписывает бранный 'контракт.
Элементы «черного романа» находим в романе «Гай
Maннеринг», где «выведен астролог, все подчинено року,
и события развиваются по строго вредна черт айн ому пу-
ти. Готическая обстановка насыщает и роман «Черный
карлик»: башня, в которой живет разбойник; надуман-
ным' неестественным представляется читателю образ
«несчастного» отца, «потерявшего» дочь и находящего ее
впоследствии. Таинственные гробницы, самое появление
карлика в саркофаге—от готического романа.
Но усваивая некоторую чисто -внешнюю сторону го-
тического романа своих предшественников, строя свой
роман как роман 'приключений, сохраняя традиционную
любовную фабулу с многочисленными препятствиями л
неизменно благополучным концом (в подавляющем
большинстве случаев), Окотт весьма свободно и вольно
обращается с элементами Готического романа, нередко
не только отступая от трафарета, но и ломая традицию.
'. Так, в отличие от своих предшественников, он 1) вно-.
сит в готический роман элемент юмора, 2) неизменно ра-
зоблачает все таинственное, объясняя непонятное на
первый взгляд явление причинами сугубо обычными и
житейскими, 3) отбрасывает мистику в целом, подчер-
кивая материальную обусловленность жизненных собы-
тий и факто/в1. Так, например, ясновидение хейлендера >
•Заметим, что если, например, в романах Анны Радклиф реаль-
иая основа сверхъестественного подчас также бесспорна (в «Удольф-
ских тайнах» «ужасный труп», поразивший Эмилию Сент-Обер—
иичто иное, как восковая имитация, выполненная по указанию од-
361


Аллена *в романе «Легенда о Монтрозе» либо результат
точных знаний, либо—сознательное стремление восполь-
зоваться легковерием окружающих. «Духи», действую-
щие в Вудстоке, это роялисты, которым выгодно вос-
пользоваться суеверием «круглоголовых»; в «Антиква-
рии» «дух» настолько конкретен, что по указанию мудро-
го Эди влепляет здоровенную затрещину жадному немцу
в пещере святого Руфи (гл. XXV), причем читателю с
первой же минуты становится яаньш самое появление
«духа». Это один из друзей Эди Охильтри, призванный
нищими наказать корыстолюбивого Достерсвиля. Заме-
чательно, что в романе «Антикварий» появление, приви-
дения (предок Антиквария) в гл. X показано автором
как сон героя—в реалистическом рома>не мистика никак
не была бы оправдана для читателя, и, Скотт это хорошо
понял.
Вторым компонентом исторического романа Скотта
являются черты семейно-бытового романа, представлен-
ного именами Гольдсмита и Ричардсона, — писателей,
как известно, ценимых Скоттом.
Специфику <р о м а.н а, представленного ©Англии автором
«Памелы», составляет изображение будничной частной
жизни среднего человека, бедной внешними, но зато бо-
гатой (внутренними событиями, замкнутой в м;ире семьи;
изображение душевных переживаний, показ повседнев-
ной домашней жизни, радости и горя домашнего очага.
От Ричардсона—<в значительной Mqpe «семейная» линия
романов, следование традиции пристойности, нако-
нец, морализирующая тенденция, едва ли не уси-
ленная Скоттом. Мы находим много общего и в приемах
композиции романа, и в совпадении частных мотивов
повествования, в приемах и технике обрисовки характе-
ров. План романа «Ламмермурекой невесты» в обищх
чертах сходен с лла.ном «Клариссы» (над Люси довлеет
родительское стремление выдать ее замуж за нелюбимо-
го человека); идея возмездия и рока пронизывает оба
романа.
ного из прежних владельцев замка) и автор иной раз отнюдь не
избегает ггародии и юмора, то все же и роман Радклнф, взятый
в целом, становится иллюстрацией господства неведомых таипственг-
ных сил.
362


■Образ Ловласа мот оказать некоторое .-воздействие на-
обрисовку Лейетера («Кенилыворт»), Робертюона («Эдан-
бургская темница») и особенно лорда Долгарно («При-
ключения Нителя»). Подобно тому, как Лов л ас умирает
на "поединке от шпали .мстителя (дяди Клариссы, стре-
мящегося отомстить за ее .позор), так случайный то су-
ществу 'выстрел обрывает жизнь коварного соблазнителя-
дворянина Долтарно^
Скотт не в меньшей мере «наказует» соврати-
телей: Ро'бертсон падает от руки собственного сына
(«Эдинбургская темница»), Ричард, торгующий своей-
возлюбленной, раздавлен слоном («Дочь врача»):
Героини романов Скотта часто напоминают своей доб-
родетельностью и скучностью Памелу и Клариссу. Образ.
героини у Скотта, добродетельной и стойкой под градом
самых «раз.нообразных испытаний, походит на героинь.
Ричардсона (таковы Ровена и др.). Эми бежит под за--
щиту своего соблазнителя, как некогда Кларисса (иска-
ла опоры в доме Ловласа. Думается, чтр и самая компо-
зиция романа в письмах, повествование от первого лица-
{«Гай Маннеринг», «Редгоунтлет») (продолжает ричард-
ооновские традиции.
Гольдемиту Скотт обязан своим изображением пури-
танской семьи Дине («Эдинбургская темница»). Его ста-
рый камеройец Дине, как это правильно отметил Дибе-
лиус,—новое издание Прммроза1. .
И в самом деле, подобно Примрозу, Дине имеет двух
славных дочерей, покорно и незлобиво несет он свою тя-
желую ношу, бремя несчастий: его дочь Эффи, подобна
Оливии, (вступила на дурную дорогу, iho, как <и Оливня,
Зффи в конце концов исправится, и добродетель востор-
жествует.
Количество действующих лиц в романах Скотта, -Юс
разнообразие столь велико и значительно, что без пре-
увеличения можно сказать о том, что перед нами изобра-
жение нации, народа. Очевидно, имея'в <виду это обстоя-
тельство, Мэгрон писал: «Одним из важнейших нововве-
дений в романах В. Скотта является роль, которую игра-
ет толпа; насколько старинный французский роман яв-
ляется аристократическим, настолько этот последниГг
1 W. Dibelius. Englische Romankunst, Berlin, 1910, s. 438.
363;,


:имеет тенденции демократические: со всех сторон вид-
но, ясак .народ врывается в него»1.
Вся нация предстает в романах Скотта: от крестьяни-
на, рыбака « солдата до епископа, рыцаря и короля.
Герой, как правило, обрисован профессионально. Мы ви-
дим не просто горожанина, но перчаточника, шляпочни-
ка, билетершу дилижанса, почтового служащего, ре-
месленника, портного, трактирщика и солдата, бюргера
.и адвоката, ..писца и судью.
Нередко портрет у Скотта строится как портрет со-
циальный. Таков, например, портрет сановника церкви—
:вельмажг i сутане—аббата Эймера («Айвенго»), таков
же портрет и сутяги Питера Пибля («Редгоунтлет»).
Обратимся к тексту:
1) «Один (из ехавших впереди всадииков был, "Несом-
ненно, ;ввдным представителем духовенства. Одет он был
францисканским монахом, но ряса 'была сшита из не-
сравненно лучшего материала, нежели предписывалось
^уставом ордена. Его плащ и капюшон были из самого
тонкого фламандского сукна и живописными складками
'облекали его красивую, несколько полную фигуру. На-
ружный его вид не носил никатсих следов поста или ино-
го умерщвления плоти... Вопреки монастырскому уста-
:ву, многократным распоряжениям папы и постановле-
ниям Соборов рукава ехавшей духовной особы былн
подшиты и оторочены дорогим'мехом. Плащ застегивал-
'€я золотой пряжкою... Почтенный аббат ехал верхам на
•сытом муле, ходившем иноходью. Вся сбруя на нем была
покрыгга золотыми и серебряными украшен.иям(и»2. При-
веденные автором детали раскрывают основное и глав-
ное в характере аббата—его эгоизм, себялюбие, сласто-
любие и оторванность от масс, его пристрастие к рос-
коши, алчность и барственность.
2) «Подобные сумасшедшие бедняки временами на-
поминают мне остатки корабля, выброшенные на пески
'Гудзона (или Ярмоутской бухты, служа предостережением
для других судов... Названный Питер Пибль имел на
-себе большой редингот, заплатанный во многих местах
1 M a i g г о п, Le roman historique à Г époque romantique Paris,
1898, p. 91
- Айвенго, ch. II, p. 15.
•364


м вытертый, но надетый старательно и застегнутый.на
оставшиеся пуговицы, а вместо недостающих, ушпилен-
кый .несколькими булавками, дабы смрыть еще более-
плачевное состояние других его одежд... донельзя гряз-
ный платок был намотан на шею»1. Болтающиеся пугови-
цы,, за'платы и шчшльки—документы многолетней тяжбы;
и знакомства с судами.
Хотя в романах Скотта мы легко обнаружим наличие-
романтического героя (.исключительность, мелодрама-
тизм, соблюдение «местного колорита» в обрисовке окру-
жения этого-героя* и т. д.), основным: и центральным для
его творчества является герой реалистического л лам а*
(таковы Людовик XI, Дальгетти, Роб Рой и др.)-
Скотт сам говорит о своем особом тристрастии к ха-
рактерам реалистическим, лицам «среднего круга», хо-
рошо знакомым ему. Таковы, например, образы Джарви
или Дальгетти, над созданием которых Скотт «работал, с-
увлечением: «Когда я встречаю такие характеры, ка.к.
Джарви или Дальгетти, мое воображение возбуждается >,
мысли становятся ясней по мере того, как я (путешествую
с моими героями, хотя они меня отвлекают от прямого-
•пути и заставляют перепрыгивать через рвы и плетни,,
чтобы- опять вернуться на прежний 1путь»2.
Если образ крестьянина появлялся в английской ли-
тературе и ранее, то все же его «роль была второстепен-
ной. «Начиная со Скотта,—пишет Пауль Мейснер,—кре-
стьянин выступает в рома-не на первое место»3. Так, в:
«Сердце Среднего Лопиама» образы крестьянских геро-
ев—-старого Дине а и его дочерей Дженни и Эффи—по-
ставлены в центре повествования, причем все их изо-
бражение в романе сопровождается-неизменно положи-
тельной оценкой; в «Черном карлике» весьма положи-
тельна роль Гобби Эллиот, так и в «Гай Маннеринге»--
охотника и простолюдина, шотландского фермера Данда-
Динмонт. Жизненность данных героев подтверждается
так-^е 1и тем, что Скотт достаточно хорошо знал людей,,
послуживших в какой-то мере прототипом: для Дженни—
1 Редгоунтлет, письмо тринадцатое, р..340.
2 Вступление к роману «Счастье Нигеля»,'р. 10. .
..:' P. M е i s s п е г, Der. Bauer in der engJischen Literature. Bonn».
1922, s. 91.
365.


это Элен Уокер, для Дэви Джелетли—Да«фт Джек Грей,
для Д. Динмонт—'крестьянин Уилли Элиот, которого
Окютт встретил в Лищрихэле во время одной из своих
лоездок1.
Их психология, радости и скорбь человечны и жиз-
ненны. Их переживания значительнее и -сильнее чувств
тех героев дворянско-аристократического митра, с кото-
рьш они приходят в соприкосновение. Так, например,
психология Дженни Дине неизмеримо рогаче/пережива-
ний -какой-нибудь леди *Ровены, образ Га-бйи .Эллиот не-
измеримо оправданнее в смысле .психологической харак-
теристики Эрнаклиф.
Это происходит и потому, что Скотт дает изображе-
ние героя в обстановке его профессионального труда:
куэнец Генрри Гоу показан в кузнице в момент его тру-
довой деятельности, ^рыбаки Перта — за своей обычной
:ра!ботюй, контрабанд ист —ib обстановке гавани <и своего
утлого судна (к<Редгоунтлет»), писец—за своей 'контор-
кой, судья—за судейским столом.
Окотта (интересует характер, не взятый самопроиз-
вольно, а типи'ческ'ий.
Поведение его .персонажей нередко предстает перед
нами как .результат общественной среды, профессио-
нального окружения. Так, <все поведение кузнеца Генриха
Гоу (отзывчивость, чувство товарищества и гражданской
самостоятельности, корпоративный дух и т. д.)—'.резуль-
тат его цеховьгх связей и окружения, следствие укоре-
нившихся устойчивых общественных традиций. В свою
очередь такие качества, как заносчивость, честолюбие,
гордость, вспыльчивость, порывистость Кон'ичера, — ре-
зультат его клановых связей и воспитания.
Нередко на долю представителя народа -выпадает
тр агическая функция. Таковы образы героев—Мэг
(«Гай Маннеринт»), Дженни и Эффи Дине («Сердце
Среднего Догнана»), Роб Роя («Роб Рой»), Эмт* Роб-
•сарт («Кенильвррт»), цыгана Могграбина («Квеннин
Дорва'рд»), горца Митчела в («Опасном за.мке»), траги-
1 См. об этом The Scott Originals by W. S. Crockett. Lnd. Ed.
1912. По мнению Voung'a, в «Редгоунтлете» Скотт в лице старше-
го Ферворда показал отца, в образе Алана--себя и свою адвокат-
скую деятельность.
£66


комическая—у шляпочника Праудфьют («Пергская кра-
савица»).
Зато ко м и че с,к а я фу»н к ц и я—атрибут предста-
вителей правящих классов—священника и аббата, закон-
ника и судьи, .рыцаря и нередко самого короля. '
Та»к, в «Счастье Мигеля» дано характерное для Скот-
та противопоставление умного, наблюдательного и остро-
го на слово шута Мунго .бездарному, ограниченному и
безвольному (Королю Иакову.
Король у Скотта (если оставить в стороне весьма
жизненный образ Людовика XI и романтизированный
образ Ричарда Львиное сердце) либо насильник, либо
ничтожество. Показательны в этом смысле фигуры Иако-
ва («Никель»), принца Ротсая («Пертакая красавица»),
Аттельстана Конибургского («Айвенго»)-.
«Робшй, мерешительный государь, по терминологии
Скотта1, король Иаков боится подписать бумагу, дрожит
перед своими помощниками, потеряв всякий авторитет
среди «подданных. Когда этот король в >кругу придворных
хвалится своим миролюбием, говоря: .
«Каково бы (вам было, если 6 близ Флоддена появил-
ся... блаженной (памяш дед мой?
— Мы опять бы отправили его на север, — (проворчал
один 'из знатных англича'Н.
— По крайней м-ере, — буркнул другой, — нашим пра-
вителем был бы мужчина, хоИгя и шотландец»2.
В качестве комического персонажа—обжоры и лен-
тяя — предстает Аттельста.н «благородный», в качестве
злодея !и насильника —'принц Ротсай. И не случайно шут
Вамба дает уничтожающую характеристику Аттельста-
ну: «Коли летух не драчливый, из него не .сделаешь бой-
ца»3. (
Весьма комично выглядит в глазах читателя храмов-
ник Бомам у ар, преподающий воровство и проповедую-
щий разбои. На совет Бомануара не служить у еврее© и
лучше силой отнять то, что и.м лтринадлежипг, крестьянин
Хигг говорит: «Жаль, что не смогу (последовать вашему
1 Приключения Нигьля, ch. IX, р. .64—65.
2 Там же.
* Айвенго, ch. XLIV, р. .220.
367


поучению—я ведь калека. Но у меня есть два брата-.
Они служат у богатого раввина Натана Бен Израиля,
так я передам им слова -вашего юреподобия, что лучше
ограбить его, чем служить ему честно, и усердно»1.
Менее удачны характеры рыцарей, на долю которых
выпадает функция формального «героя» (Айвенго, .Кен-
нет, Квентин Дорвард); Их гШл.кая страсть, как прави-
ло, не раскрыта и не оправдана, их «благородство» пре-
дельно условно, их храбрость вымышлена, а честности
приходится-верить на слово.
Предельно условна и героиня — 1представителын'ица
этой же социальной среды. Она невинна и целомудренна,
как ангел, скро'мна, как 'Сусай«а, нежна и прекрасна, 'но
обл-ик ее а/немичен, невыразителен и лишен своеобразия.
Роза Бреду ардайн («Уеверли») ничем не отличается от
Изабеллы Вер («Антикварий»), Люси Аштон («Лам-
мермурская невеста»), как две капйи воды, похожа на
Изабеллу К'руа («Квентин Дорвард»).
По словам Брандеса, у Скотта нет ни одной эроти-
ческой сцены. Датский критик справедливо .подметил
черту,-несомненно присущую Скотту.
Известна резкость оценки Т. Карлейля, когда он го-
ворит о психологизации у -Скотта: «Шекспир творит своя
характеры, начиная непосредственно с сердца, Скотт же
творит.их, начиная с наружного облика и никогда не до-
бирается до самого их сердца»2.
Это справедливо в том смысле, что Скотт еще весьма
далек от той типизации образа и многогранности харак-
тера, какую мы найдем шозднее в творчестве Диккенса^
Харди и Голсуорси. Но если это особенно спра<ведл'И-
во в применении к рыцарю, королю, данная оцен-
ка не может быть применена к изображению
людей низов. Здесь краски ярче, рельефнее и значитель-
нее. Этому в огромной степени содействует и та совокуп-
ность приемов, к которой автор прибегает, строя образ..
Перед нами комплексное изображение героя: a)- em'
внешний портрет (от описания костюма; до физичесисих.
1 Айвенго, ch. XXXVI.Ï, р. .181.
2 Т. К а р л е й л ь. Исторические и критические- опыты. М: 1878у
стр. 447.
368


^качеств личности), б) прямая или отраженная характе-
ристика, в) его речь, диалог, как средство социальной
^психологической характеристй/ки персонажа;
Соблюдение условий местного « '.исторического коло-
рита, географической среды, национальных условий и
признаков, в которые поставлен герой, этнографизм
рбеспечивают жизненность и полноценность образа. Та-
ков образ продавщицы билетов на дилижанс («Анти-
к-варий»), Питера Пибля («Редгоунтлет»), аптекаря из
«Пертс'кой красавицы».
... у Характеристика уже упоминавшегося нам'и Питера
Пибля в «Редгоунтлете» строится следующим образом.
Вначале о «ем рассказывает Ферворд-старший, причем
выясняется бедственное положение героя, длительность
Тяжбы его с ответчиком (пятнадцать лет); далее следует
появление Питера Пибля, подробно 'говорится о его
внешности, далее Скотт приводитр^азговор йитера с Фер-
вордом-ста ритм, выясняющий и степень нетерпения пер-
вого, и его бедственное состояние и нищету, -его личные
человеческие качества (трмвыадка спорить, пристрастие
к острым словам, а также каину, стремление пожить за
чужой счет и т. д.).
В рецензии на книгу Жакоба «Два шута» Бальзак
отметил как достоинство Окотта современность язьжа
его исторических романов: «Г-ih Жакоб... должен бы за-
метить, Что шотландский романист—весьма ученый ан-
тикварий—никогда не писал авоих хроник на языке
описываемой им эпохи так славно бы сам ж.ил в то вре-
мя. Он ограничивался точным описанием забытых обы-
чаев, но всегда пользовался современными средствами;
и это давало ему огромное .преимущество над старинны^
ми временами»1.
Язык — величайшее богатство романов' Окотта.
Значителен его словарь, разнообразны приемы, к кото-
рым романист прибегает. Мы найдем у него опокойное
эпическое повествование, разнообразные арго и жарго-
ны (воровской, контрабандистакий, : цыганский и т. д.),
диалог как средство общественно-психологической ха-
'■■• "'О. Б а л ь з а к, Собрание сочинений в 15 томах, М. 1955,
том 15, стр. 248 («Рецензия на роман П. Л. Жакоба, библиофила»...).


рактеристики героев. Его аббат Эйме-р («Айвенго») на-
зывает леди «розой красоты, бесценной жемчужиной,
прекраснейшей из тысяч, зерном ладана, благовонной
миррой», цитируя тем самым «Песнь песней» Соло-
мона1.
Контрабандист Эварт 'заявляет о там».что латынь ему
так же нужна, как старый, (перетертый- канат.
Его цирюльник, характеризуя человека, не «преминет
определить его с профессиональной точки зрения: «Под-
бородок его слишком выдался вперед, когда я подстри-
гаю его бороду, на это требуется'минута и двадцать се-
кунд более, чем для всякой другой бороды в Гринвиче,
со .всем тем он — .превосходный мужчина»2.
Эта 'профессиональная ежраска речи присуща и
Исааку, который, получив известие о «божьем суде» над
дочерью, !при:дя в себя после обморока, говорит: «Она,
как Даниил, ввергнутый в львиное логовище. Она в пле-
ну у этих дьяволов, и они обрекли ее на жестокую казнь,
не пощадив *ни юности ее, ни ее красоты. А она ли не
была, венцом пальмовым, украшавшим свежею зеленью
мою седую голову...»3. Столь же характерна и.речь закон-
ника .м-ipa Садльтри в «Эдинбургской теммице».
Ольдермен Джарви в «Роб Рое» не только многократ-
но цитирует л а тине ми е пословицы, но и употребляет спе-
цифически шотландские слова (ом. гл. XXIII). Скотт про-
являет наибольшее искусство в использовании шотланд-
ского диалекта. Оливер Кромвель в «Вудетоке» употреб-
ляет в речм сравнения, взятые из библейского обихода.
В беседе с Вмльдреком (гл. 8) свое нежелание действо-
вать -противно интересам армии он мотивирует, гор но* п я
к библейской «мифологии: «На мой взгляд это то же, что
«похитить у перворожденного Исава его первородство, не
оставив ему даже чечевичной похлебки взамен»4.
Показательно, что той же цели максимального сбли-
жения с действительностью, конкретизации образа и яов-
1 Айвенго, ch. XIII, р. 68.
2 Счастье Нигеля, ch. 27, р. 165.
3 Айвенго, ch. XXXIII, р. 186. ]
1 By деток, р. 236;'"см. статью Е. И. Клименко «Народная речь
в романах Вальтера Скотта». Ученые записки ЛГУ, № 212 («Зару-
бежная литература»), 1956.
370


лений служат многочисленные сравнения с предметами,
специфически свойственными данной среде и данным
условиям.
Так, например, моряк ib «Редгоунтлете» сравнивает
таможенных чиновников с земляными акулами, уподоб-
ляет драгун в красных мундирах ракам, Пибль набро-
сился на еду «с алчностью голодного льва...»1, объектом
сравнения неизменно является конкретно-жизненное, до-
ступное, являющееся атрибутом данной среды.
«Мальчик Бенджи отбивался и кусался, как лисенок»2.
«Адвокаты способны уйти столь же поспешно, как
блоха, скачущая «по одеялу»3.
Вещность, понятность, доступность сравнений обус-
ловливают доходчивость фразы и содействуют художест-
венной выразительности образа; таково, например,, кон-
кретизированное, весело насмешливое описание танцую-
щей ка-батчицы:
«Принужденная делать величайшие усилия, ана ска-
кала, как коза, щелкая пальцами, как кастаньетами,
вертелась на одной ноге, как волчок, прыгая, как мячик,
до того, что цвет ее подвязок яе был уже тайною, да она
к тому же по всем признакам и не собиралась делать из
этого тайны, тем более, что они были небесного цвета и
шиты серебром»4.
Скотт—оризнанный мастер диалога. Значительна и
весома роль диалога в любом из его романов. «Диалог,
скажем прямо, это последняя из литературных форм,
наименее уважаемая, наиболее легкая, но посмотрите,
до какой высоты довел ее В. Окотт! Он пользуется ею,
чтобы завершить портрет персонажа. Две фразы свино-
паса и шута в «Айвенго» объясняют всё: страну, место
действия и даже характеры .вновь прибывших—тампле-
$>а и странника»5. «В. Скотт подал руку Шекспиру»,—
полагает Мэгрон6.
В ряде случаев диалог помогает Скотту развернуть
1 Редгоунтлет, письмо XIII, р. 342.
- Там же, ch. XXIIÏ,.р. 472.
> Там же, ch. I, р. 349.
1 Там же, письмо XII, р. 336.
" Бальзак. Собр. соч. в 15 томах, том 15, стр. 300.
,; M a i g г о п. Le roman historique à l'époque romantique, Paris,
1898, p. 232.
371


экспозицию романа, познакомить: читателя с за*вяжову
дать, представление о прошлом и настоящем данной сре-
ды. Таков разговор шута и свинопаса в «Айвенго», суп-
ругов Садльтри в «Эдинбургской темнице»; в другом
случае диалог позволяет раскрыть психологическую глу-
бину образа (беседа Людовика XI с-шутом.), определить
философскую направленность романа и выделить его ве-
дущий моги© (беседа Здгара Равенсвуда с могильщи-
ком), раскрыть черты социальной характеристики бесе-
дующих героев («разговор рыбака и помещика, Иеа<ака и
Гурта) : * ■■
«А ну, как :зо;вут этих животных, (бегающих ira чет-
вереньках и хрюкающих вдобавок?—спросил Вамба.
— Свмяъямй, дуралей, свиньями,—ответил пастух, •—
всякий дурак это знает •
• — Вот это слово чисто саксонское,—сказал шут. —
Ну, а как называют свинью, когда сдерут с нее кожу,
распотрошат, разрубят на четверо, «повесят за 'ноги, как
изменника?
— Свининою,—отвечал Гурт. '
— Очень рад, что и это знает каждый дурак,—сказал
Ва/мба,—а слово—свинина франкнорманского ороисхгок-
дения; стало' быть покуда скотина жива и находится пол
надзором саксонского раба, она бродит под. своим сак-
сонским именем, но как станет норм адской, называется
уже-свининою и попадает на стол к вельможам. Что ока-
жешь на это, друг Гурт?
— Совершенная истина, друг Вамба, хотя и придума-
на дурацкой башкой. -
...Клянусь св. Дунстаном, кроме воздуха, которым мы
дыш.им, :на(м ничего не оставлено, да -и тот дарова.н ^ам,
мой друг Вамба, лишь для, того, чтобы мы был.и в силах
исполнять навязанные намобязанности. Все, что ловкус-
нее: и дичь, и откормленная тггица — все 'подается к -ним
на столы. Лучшие и хорошие люди из наших отправ-
ляются за границу для пополнения заморских войск и
убеляют землю своими костьми, немногие остаются здесь
для защиты несчастных, обездоленньгх саксов. Все, что
есть у нас покрасивее, служит для них. потехой....»1,
1 Айвенго, ch. I, р. 14.
372


. Диалог этот, открывая роман, дает предст&влен»ие' ;о
той национально-расовой рашре, какая характеризует
дшный этап английской истории, свидетельствует о глу-
бине, социального-лрюнуж&ени-я, к кашж прибегали «Нор-
маны, рисует социально-психологичеюкий облик двух зна-
чительных .героев романа—-шута Намбы и свинопаса
Гурта, их ум> способность к политическому размышле-
нию, и оценке значительных собышй. Этот диалог, лод-
готявливая появление норманских баронов, является
блестящей '.экюпоаицией.всего романа в целом. Язык
здесь ж'изненен, .налицо сознательное стремление к ото-
бражению реальных языковых особенностей данной кон-
кретной среды.
. «Гений в том и состоит, чтобы при .каждой ситуации»
возникали слова, »в которых проявляется характер пер-
сонажей»1,—писал Бальзак. Речь персонажей у Скотта-1—
не только городем характеристики геров, но и закономер-
ное следствие их быта, условий их существования.
Комическая -стихия преде тай лен а: в романах Скотча
в значительной мере. В любом романе (даже при самой
трагической ситуации) мы обнаружим элементы комиче-
ского, жизнеутверждающего. Объектом обличения чаще
всего является король, аббат, рыцарь, судья. Корысто-
любивый и жадаый аббат, -.ханша-квакер»* 'пустоватый
рыцарь, сверх педантичный судья—-^вызывают насмешку
Скотта.
Так, <в ромаме -«Приключения Ндаеля» тсри обрисет&ке
ко р ш я И а ко в а см ех Скотта исп олнен икро ими :
«Сей ученый, добродушный монарх играл весьма нич-
тожную роль в европейском (политическом мире, но зато
он был чрезвычайно деятелен, копда ему представлялся
случай вмешаться "' в частные дела своих любезных под-
данных»2.
В «Пертской красавице» ирония по адресу церкви
проступает в замечании о том, что. как только «сокрови-
ща (перчаточника.—С. о.) были розданы четырем перт-
1 О. Бальза к. Собрание сочинений в 15 томах, М., 1955, т. 15,
стр. 291. («Письма о литературе, театре и искусстве»).
2 Приключения Нигеля, т. 37, р. 221.
37Я


ским монастырям, с тех пор на старого Симона и его
дочь уже не падало подозрения в ереси»1.
К числу подобных же страниц социального .изобличе-
ния принадлежит также описание спектакля о воде св.
Сусанны в «Аббате»:
«Наконец пилигрим (издевавшийся над католиче-
скими реликвиями.—С. О.) «вынул из мешка маленькую»
склянку с чистой водою и начал расхваливать ее до-
стоинства в следующих выражениях: «Слушайте, люди
добрые... Есть страна Вавилонская, лежащая далеко на
востоке; она—первая страна, которую видит солнце, вы-
ходя из Моря. В этой стране, как рассказывают преда-
ния, из скалы бьет ключом вода, падающая в каменный
водоем, где в прежние времена часто мылась целомуд-
ренная Сусанна. Эта вода имеет большую силу, как вьг.
можете судить по этой маленькой склянке; я ее нес хо-
лодными ночами и жаркими днями. Если женщине или
девушке, которые уклонились с хорошей дороги, под-
нести к носу эту воду, они тотчас же начнут чихать».
...Могущественный талисман, с подобающими случаю
замечаниями, был предложен по очереди каждой из-
дам, участвовавших в драме, и ни одна из них не выдер-
жала испытания скромности: все, к величайшему удо-
вольствию зрителей и быть может против своего собст-
венного желания, громко и продолжительно зачихали»2.
Показательно также и то, что нередко носителями
здорового юмора как критерия истины являются (нуты
и слуги—герои многочисленных народных баллад и ска-
заний. И в этом нельзя не видеть самой непосредствен-
ной связи с на'родно-фольклсфной традицией. И все же
подобные элементы в творчестве Скотта редки.
Значительно чаще имеет место юмор внешнего по-
рядка—юмор комических ситуаций. Так, догадливый ко-
роль добывает себе вино и ужин в лесу благодаря соб-
ственной находчивости («Айвенго»), монах отвешивает
оплеуху... королю, не подозревая, что перед ним «пома-
занник божий» («Айвенго»), седельщик Садльтри боит-
ся, как огня, свою супругу, хотя говорит всем о том, что
1 Пертская красавица, ch. 36, р. 221.
2 Аббат, ch. XXVII, р. 153.
374


держит ее в страхе и трепете («Эдинбургская темница»).
В IV главе этого романа, давая описание лавки седель-
щика «Золотой конь», автор не без лукавства пишет,
намекая на жену достопочтенного хозяина: «Кроме зо-
лотого коня в лавке у м-ра Садльтри была и серая кобы-
ла в доме»1.
Также чисто внешний характер носит у Скотта юмо-
ристическое, описание того, как падает с лошади Джиби
Гоуз («Пуритане»), как священник съел чужой пирог
(«Антикварий», гл. IX), сцена, в которой рисуется, как
«привидение» влепляет немцу затрещину («Антиква-
рий», гл. XXV), описание дамской прически и самой да-
мы («Антикварий», гл. VI), рассказ «безобидного» п;ар-
ня Джиби о его скромности и (порядочности И т. д.
По Белинскому, для реализма характерно: 1) прав-
дивое внешнее описание и 2) глубоко-верная передача
внутреннего характера. Последнее—уязвимое место не-
которых персонажей Скотта, в частности его героинь, но
з-ато первое, как одна из черт бытового реализма, нахо-
дит достаточно яркое выражение. Скотт не пренебрегает
внешним правдоподобием. Он стремится насытить рису-
нок чертами местного и национального колорита, он при-
бегает к исторической бутафории, он конкретизирует
пейзаж, использует (прием характерной детали.
Скотт стремится v к предельной точности и правди-
вости изображаемого пейзажа. Таков, например, пейзаж
в «Антикварии», в «Пертской красавице»; Лондон—в
«Приключении Нигеля». Здесь все конкретизировано, на-
звано по имени, обозначено на карте, сведено к буднично-
му и обычному. Море—не объект романтического востор-
га, но опасное поле действий рыбаков, труд которых не-
померно тяжел и труден.
В изображении обстановки романист неизменно кон-
кретен; рисуя обстановку, он воссоздает материальный
быт, учитывает экономику эпохи и этнографию. Автор
романов обнаруживает широкое ознакомление с элемен-
тами экономической и материальной культуры -прошло-
го:^ «Айвенго» он дает подробное описание всех трех
основных типов усадебныос построек землевладельцев
1 Эдинбургская темница, cli. IV, р. 24.
•375


того времени: мы находим здесь Ротервуд—деревянный
дом с палисадником, древний тип постройки жилища
богатого саксонского. та:на Седрика; Конигобург —- за^
мок Аттельстана—типичный замок той далекой эпохи с
высокой камениой башней, построенный на холме и об-
несенный кратким деревянным забором, с глубоким
рвом, заполненным водою, приэваниьгм предотвратить
-вторжение; <и, наконец, Торквильстон—замок норманско-
го барок^^^он де Беф, построенный согласно послед-
ним тр^^ания'м строительного искусства того времени.
Это яе значит, что ъ романах Скотта мы не най-
дем рома'нтч№'каго пейзажа или фона. Так л начале од-
ной из глав «Эдинбургской темницы» дано 'изображе-
ние грозы, какая символически предвещает «бурю» в
сердце отца гири виде убийцы-сын а; в «Роб Рое» описа-
ние мрачных тайвствееных оводов церкви, в которую за-
шел Франк, как бы подготавливает читателя к таинст-
венной и загадочной встрече с незнакомцем (Роб Рой);
сваданме сестер (Дженни ,и Эффи) в XX главе «Эдин-
бургской темницы» сопровождается описанием солнеч-
ных лучей, врывающихся в темную камеру и предвещаю-
щих счастье; но все это уступает по значению конкрети-
аировамному и прозаическому рисунку, какой все чаще и
чаще появляется в ромаиах йкотта. Лаздшафт вообще
не приобретает в романе самодовлеющей роли. «Ланд-
шафт може^^&ЁИгь значителен, но человек —- значитель-
нее»,—спра;авдйшво замечает Дибелиус1. <<Ори(к>да играет
роль ©йра!мленй'я, фона, челойек—сюжет картины»2.
Реалистйч№Кому строю романа содействует у Скотта
и прием типической ьхудожественной детали (который
<шослед1ст!В1Ии в.полной мере усвоит и 'применит ,в романе
Диккенс). Та или иная деталь, М1ногократно повторяемая
в романе, приобретает определяющее значение, индиви-
дуализирует образ героя.
Такова прыгающая походка и неизменные песни Дэви
Джешетли («Уеверли»), .серебря-ный ошейник Взмбы
(«Айвенго»), застенч!И1в.ость Генри Гбу и «храбрость»
шляпочника Праудфыота («Пертакая красавица»), икон-
« Wilhelm" Dibelius Englische Romankunst, Berlin, 1910, s. 223.
2 Там же, s. 222.
376


•ка на дрянной шапчонке фра.нцуэокого монарха Людо-
вика XI и берет Квентин Дорварда («Квентин Дор-
еард»), неизменно (повторяющееся изречение м-ра Джар-
зи: «Мой отец — достопочтенный декан» («Роб Рой»)>
арфа.Флоры («Уеверли») и т. д.
Скотт умеет заметить и выделить определяющую
частность, которая усиливает жизненность и прагвдивость
портрета. TaiK, например,., рисуя сутяку Питера Пибля,
всю свою жизнь проводящего 'в суде, автор говорит, что
«кошелек старого жалобщика Питера Пибля «столь за-
маслен*... что уже нельзя было различить его цвета, кроме
того был он. набит записками, вчерне написадаымл
ятросьбамм, повестками и еще бот весть какой дрянью»1.
Это искусство художественной отделки и жизненной
правды .привлекало Гете, который, дав восторженную
оценку «Пертокой красавицы», отметил яркость деталей:
«Нет ни одного отдельного штриха, который бы не
вел/к--цели. И как выписаны детали! И диалоги и опи-
сательные части одинаково .великолепны.-Его сцены и
положения напоминают картины Теньера; в структуре
целого- обнаруживается высочайшее искусство, отдель-
ные фигуры -изображены, как живые, художественная
заботливость выполнения1 простирается до ■ мельчайших
подробностей, так что нельзя выбросить ни одной чер-
точки:»2. •■•••:.'
Новаторский характер исторического романа В. Скот*
та бесспорен. В чем же специфика этого романа, каковы
важнейшие принципы нового жанра?
1. Исторический роман—'в основе-своей реалистический
■роман, в котором вымышленные частные события и фак-
ты из жизни рядового героя раскрыты на широком фоне
общественно-классовой борьбы и дано отображение
важнейших событий -из жизни народов и наций: граж-
даН'Ская война <в Шотландии XVIII -в. .в «Уеверли»,
шбель клана и проблема национального угнетения
s «Роб Рое», эпоха английской революции и Кромвеля
s «Поверило Пике» и «Вудстоке» и т. ,д, Постановка
1 Редгоунтлет, р. 340.
2 И. П. Эккерман. Разговоры с Гете в последние годы его
жизди. М.., 1934, Academia, стр. 391.
377


-проблем общенародного значения определяет значимость,
творений писателя.
2. Это социальный роман, потому что его .подлинным1
героем является народ, его исторические судьбы, его об-
щественно-политический опыт. История для (Скотта есть,
неизменно социальная история. Скотт показывает исто-
рическое развитие как столкновение общественных инте-
ресов. Осознавая и понимая тяжелое положение трудя-
щихся масс и, в частное™, своего шотландского на рода у.
Скотт вместе с тем ограниченно показывает и рисует
народные движения — идея революции и народного уп-
равления осталась ему далекой и чуждой.
3. Композиционно-структурные особенности жанра
исторического романа -эпичность, развернутость, 'широ-
кий охват изображаемых событий, привлечение конкрет-
но-исторического материала—даются с позиций обще-
демократически;:: мы находим здесь осуждение агрессив-
ных войн и колониализма, расовой и 'национальной роз-
ни, утверждение величия мира, разоблачение хищниче-
ства и паразитизма феодалов и буржуазии, раскрытие
человеконенавистнической сущности религиозного фанат
тизма.
Историческое прошлое интерпретируется как прош-
лое широких народных масс (народ — субъект историче-
ского развития, двигатель истории). Роман В. Скотта1
представляет собою эпопею, а героем эпопеи . является
сама жизнь. Соответственно оказанному специфична1
и сама композиция романа: роман строится как отобра-
жение эпохи, а не как биография личности. Нередко
Скотт рисует изнанку истории, а не ее фасад.
4. В основе сюжета — исторически значимое собы-
тие, причинно и социально осознанное и художественно'
мотивированное.
5. Качественное отличие исторического романа Скот-
та ' от научного исследования той же исторической эпохи
состоит прежде всего в том, что творческий акт худож-
ника включает художественный вымысел юак необходи-
мый и обязательный компонент произведения. Образ-
ное познание истории — один из принципов творческого
метода Скотта.
Историческая правда и художественный вымысел со-
378


путствуют друг другу. Соблюдению исторической прав-
дивости содействует соблюдение национальных, этногра-
фических, географических и фольклорных условий и мо-
тиваций.
6. Раскрывая высокие душевные качества и типичные
положительные черты характера рядового человека, ри-
суя жизненные противоречия и 'конфликты, поднимаясь,
по временам до раскрытия сущности социально-истори-
ческих явлений, Скотт стремился к искусству жизненной
правды, способному в образной форме запечатлеть чер-
ты своеобразия и неповторимости изображаемой эпохи.
Средоточие авторского внимания на судьбе «среднего»-
заурядного персонажа объективно подчеркивает значе-
ние м-асс в ходе исторического развития.
7. Наличие исторического героя в его романах воз-
можно, но не обязательно, тогда;,как наличие историче-
ски типического героя строго обязательно.
8. Скотт не смог подняться до понимания и освоения
принципов революционного буржуазного французского
Просвещения и атеизма, однако его роман во многом
П'родолжил и углубил передовые традиции английскога
просветительского романа XVIII столетия.


it3HSf^»i^^t^^t3^£tS^SI^^.ls^S5tS
Глава V
О ЖАНРОВОМ СВОЕОБРАЗИИ ИСТОРИЧЕСКОГО РОМАНА
Зачажн исторического романа как жанра литерату-
ры можно найти enieiB произведениях первых веков на-
дбей эры,-повествующих об Александре Македонском и
Троятакой vi-йойне, получивших позднее широкое распро-
странение ib виде средневекового «рыцарского- 'романа,
широко известного в Западной Eapoine.
«Ромам об Александре»» «Роман- о Фишах» (115Q)
неизвестного автора, «Роман о Трое» (116£)> Бену а* де
Сшх Мора и др. являются зачаточной фор>мой истори-
ческого ром<ана потому, что действие этих романов раз-
вертывается «а фоне исторических событий. Но история
здесь являлась лишь придатком мифологии. Сказоч-
ность, фантастика, нагромождение всевозможных неве-
роятных приключений полностью заглушают историче-
скую 'первооснову. К исторической теме обращаются в
XVII веке д'Юрфе, Гомбереилль, Кальпренед, м-ль ле
'Окюдери, Оноре д'Юрфе ( 1568— 1625) —автор пасто-
рального романа «Астрея» (1610—1619), написанного
«под влиянием испанского пасторального романа («Мон-
темайор). Действие «Астреи» протекает в Галлии, в V
веке нашей эры. Персонажи романа — влюбленные знат-
ные молодые люди, ведущие пастушеский образ жизни,
^весьма близко напоминают персонажей Отеля Рамбулье.
.Двенадцать заповедей любви, сформулированные Села-
доном, возлюбленным Аспреи, «как (известно, стали
основой моральных принципов Отеля Рамбулье.
Изысканнонпрециозный стиль романа с наибольшей
(полнотой оттеняет своеобразие и специфику француз-
ского барокко >XVII века.
380


Псевдоието^ичесжаЯ темя тика характерна и для г>а-
лалтно-героического романа Марен Леруа де Гомбер-
виллгя (1600—1674), автора многотомного романа «Ло-
лексааддр» (1629—1637). Роман Гомбервилля, повест-
вовавший о рыцаре, совершающем подвиги во имя сво-
ей дамы во всех частях света, напоминал испанский ры-
царский ромаи, столь ярко пародируемый Сервантессом
в его «Дон Кихоте». Здесь не было и элемента истори-
ческой (правдивости, а об изображении «исторического
«прошлого народа не приходится и говорить.
Готье де Каст де* Ла-Кальпренед (1610—1663) заим-
ствует сюжеты своих «исторических» романов и»з Плу-
тарха, Таздта, Светония и др. В «Кассандре» {1642) он;
рисует крушение империи Александра Македонского,
в «'Клеопатре, прекрасной египтянке» (1647) рассказана,,
îïo Плутарху', история взаимоотношений дочери Юлии
Цезаря, Клеопатры, Помпея и Марка Антония—на фоне
гибели римского владычества; сюжет «Фарамонды»
(1661) (взят из истории франков.
Но обращаясь к историческому прошлому своего
и иных народов, Кальпренед достаточно «вольно» обра-
щается с историей, модернизируя и видоизменяя ее*
г духе принципов и традиций искусства барокко. Его
египтяне, парфяне, римляне и франки весьма похожи на-
аристократов-французов XVII века, в обрисовке обста-
новки, быта, природы допускается сознательная модер-
низация. Мадлена де Окюдери (1607—1701) — типичная:
представительница барочного романа, рисует события-
иотореи древних мидян и персов («Артамен или Вели-
кий Кир», 1649—1653), древнего Рима («Клелия», 1654—
1661). Но уже Буало высмеял историческую достовер-
ность этой писательницы, отметив, что в «Клелии» нет
ни одного римлянина или римлянки, которые не были
бы списаны с персонажей того квартала, где проживает
автор.
В романе «Пуритане». Скотт дает уничтожающую*
характеристику «вымученным и бесконечным романам-
Калшренеда и Скюдери», в платье которых обожала'
рядиться молодежь XVII столетия. Романист ирониче-
ски уподобляет романы «Кир», .«Клеопатра» тяжелым*
кораблям, которые время позднее, перестроит в легкие-
38 Г


гарусные суда, не требующие глубокой воды или, выра-
жаясь яснее, требующие мало времени, как и тот неболь-
шой чеда, в который соблаговолил сесть наш благород-
ный читатель»1. В дальнейшем (гл. XI) уничтожающую
характеристику прециданых романов Скюдери продол-
жит майор Белланден, (порицающий свою племянницу
Здит за чтение «дурацких романов»: «...ты увлекаешься
чтением этих дурацких романов, ты глотаешь их днем
л ночью и льешь слезы по поводу страданий, которых
никто никогда не испытывал. Каким образом, чорт по-
дбери, можешь ты верить бессмысленным басням, вроде
того, что Артамен, или как его там, сражался против
делого батальона». (Речь идет о персонаже романа
Мадлены Окюдери «Кир Великий или Артамен»—
С. О.). Удачно сразиться одному против трех—и то ве-
личайшее чудо, и я никогда не встречал никого, кроме
капрала Риддльбейн.а, кто решался бы драться при этих
условиях. А твои проклятые книги изображают какие-то
совершенно невероятные подвиги, и позволительно ду-
мать, ока!Ж!ись Риддльбейн рядом с твоим Артаменом,
ты сочла бы капрала полным ничтожеством. Я охотно
послал бы тех, кто так бессовестно врет и стряпает по-
добную дребедень, на аважюсты, поближе к огню».
Лади Маргарет, которая и сама любила романы, не
тгреминула вступиться за них:
«Мосье Окюдери, — сказала она, — сам солдат и,
как мне приходилось слышать, превосходный, то же са-
мое и господин д'Юрфе.
— Тем хуже для них, кому-кому, а им полагалось бы
'Основательней Познакомиться с тем, о чем они ггишут»2.
Приведенный отрывок интересен не только ирониче-
ским показом сомнительной образовамности дворян-роя-
листов (леди Маргарет), но и явно ироническим отно-
шением Скотта к неправдоподобию и вычурности фран-
цузского «исторического» романа семнадцатого столетия.
В (Примечаниях к «Пуританам» Скотт пишет:
«В наше-время «мало кто знаком с увесистыми фо-
лиантами, в таком изобилии порожденными веком Лю-
1 Пуритане, ch. II, р. 864.
2 Пуритане, ch. XI, р. 917.
:382


ловика XIV, и потому достаточно будет сказать, что они
-сочетают в себе нудную галантную болтовню о любви
с небылицами старинного рыцарского романа. Представ-
ление о них легче всего можно составить по сатириче-
скому диалогу Буало *и «Женщине Дон Кихоту» миссис
Ленноюс»1.
Не была решена задача создания нового жанра ;и в
творчестве «©посредственных предшественников Скотта
—шотландских: и английских романистов XVIII века.
-Интересная попытка в этом плане Джен Портер (1776—
1850), автора романа «Шотландские вожди» (1810),
.в котором повествуется о подвигах Уильяма Уоллеса—
поборника шотландской независимости и свободы,
:в сущности, не может быть исключением хотя бы пото-
му, что здесь отсутствовал важнейший для Скотта прин-
цип исторической значимости народных масс.
И-менно Скотт в цикле своих шотландских романов*
:по «меткому наблюдению В. Г. Белинского, «дал истори-
ческое направление европейскому искусству XIX щека»2.
Среди жанров 'просветительской литературы мы най-
.дем философский роман и рома'.н авантюрный, сатириче-
ский памфлет и революционно-патетическую трагедию,
«нравоучительную драму и комедию, плутовской роман
и ром"ан семейно-бытовой. Но ни одна из стран Европы
не выдвинула жанр исторического романа ка,к таковой,—
:в сознании даже наиболее выдающихся (Просветителей
«история человечества «не являлось еще in ро»цессом
р а эй «и т и я человечества, имеющим свою внутреннюю
и логическую закономерность. Создание жанра историче-
ского романа — заслуга последующих времен.
Нет оснований "говорить о Шатобриаме как о родо-
начальнике ;жанра исторического романа на Западе.
«Рыцарь реставрации», по образному определению ;В. Г.
Белинского, Франсуа-Рене Шатобриан, крайний роя-
лист и поборник -идей феодальной реакции, предприни-
мает «путешествие на Восток для написания своей пяти-
томной христианской «эпопеи» ib !прозе «Мученики»
1 Пуритане, р. 917.
2 .В. Г. Б.е.л и н с к и и. Полное собрание сочинений, т. VIr M.,
11955, стр. 278.
383


(1809) из эпохи римского Ихмпёратора Диоклетиана,
Надуманное, далекое от жизни, славящее чудеса и рели-
гию, произведение это менее всего исторично «"призвано
утвердить мракобесие и обскурантизм—-era полная отор-
ванность от действительной жизни /проступает и в стиле—
напыщенном и чопорном.
«Мученики» Шатобриана появились в печати в 1809
году. Сюжет «исторического» романа приурочен к пе-
риоду борьбы христианства с язычеством, действие раз-
вертывается в III—IV веках нашей эры. Здесь рисуется
Восток и Греция, древняя Галлия и Германия,^не забы-
ты ад и рай; Дополнением к «*мученикам»—Эщдору
(^ристйа'нин) и его возлюбленной (язычница, обращен-
ная в христианство)—служат дев а Мария, ангелы и сонм
дьяволов во главе'с Люцифером.
Цель, преследуемая автором,—«.прославить христиан-
ство, показать ■превосходство чудес но г о, христианско-
го над античностью »й ее мифологией.
Для стиля произведе-ния характерна мистическая На-
пыщенность; романтические преувеличения сопутствуют
болезненно отвлеченной фантастике. Читатель романа
получал отчетливое «представление» о райском блажен-
стве и топографии рая: «Из под мрестол-а всевышнего
вытекает река: она орошает небесный Эдем тг катит
в волнах своих божественную мудрость и чистую лю-
бовь... Древо жизни поднимается на холме фммиамов...
Восседая на облачном троне, Отец держит в руках ком-
пас, у ног его лежит циркуль; по правую руку его сидит
■Сый, вооруженный мшшиями; по левую—(поднимается,
как огненный столб, Смятой Дух. Иегова -подает знак, и
времена продолжают свое течение...».
-Говорить о какой-либо исторической основе подоб-
ного произведения нелепо; Любые исторические факты и
события у Шатобр'йана «принесены s угоду мистическому
и «чудесному». Роман Шатобриана антихудожественен.
:' Конец XVIII, начало XIX столетия, прошедшие над
знаком крушения феодальных порядков и развития ка-
питализма, ознаменовались крупными изменениями и
сдвигами в жизни народов Европы. Величайшие
исторические события обусловили и принципиально но-
вое отношение к прошлому. В познании исторически-
384


прошлого философская мысль усматривает возможность
■поснапия 'современности. Возникает широкий интерес
к проблемам истории. Ф. Энгельс, констатируя этр,
писал в «Анти-Дюринге»:
«История человечества уже перестала казаться не-,
лепьш клубком бессмысленных насилий, в равной мере
достойных—вперед судом созревшего ныне философского,
разума—лишь осуждения и скорейшего забвения; она,
напротив, предстала как процесс развития самого чело-
вечества, и задача мышления свелась теперь к тому,
чтобы проследить последовательные ступени этого.про-
цесса среди всех его блужданий и доказать.внутреннюю
его закономерность среди всех кажущихся случай-
ностей»1.
Специфические условия развития Шотландии конца
XVIII, начала XIX века обусловливают воаникновение
нового жанря искусства — исторического романа Скотта.
Процесс крушения клановой системы в Шотландии, воз-
никновение нового буржуазного строя, массовая паупе-
ризация тысяч шотландских горцев обусловили при-
стальный интерес .писателя к теме исторически прошло-
го родины — как предистории современности.
Чувство национального самосознания вызвало к жиз-
ни исторический роман В. Скотта, в котором Шотландия
неизменно рисуется независимой, а действительность по-
знается неизменно в процессе ее'материального и ду-
ховного развития.
При всех несомненно больших достоинствах, которы-
ми обладал социальный роман Генри Фильдинга, этот
роман был лишен того историзма в подходе к дейст-
вительности, какой составляет настоящее открытие Скот-
та. Шотландский романист расширил рамки изображае-
мого до степени охвата общенародных и национальных
событий. И в этом смысле даже роман Фильдинга за-
метно уступал произведениям Скотта в жанре историче-
ского романа. В. Белинский имел право сказать:
«До Вальтера Скотта не было истинного романа...
Романы восемнадцатого века: Радклифф, Дюкре-Дюме-
1 Ф. Энгельс. Анти-Дюринг, Гос. изд-во политической лите-
ратуры, М., 1950, стр. 24. Введение. Общие замечания.
25
385


й'иля, Жанлйс, Коттен, Шписа, Клаурена и других толь-
ко до Вальтера Скотта могли считаться романами: они
изображали не общество, не людей, не действительность,
а призраки больного или праздного воображейия. Зна-
менитые английские Памелы, Клариссы, Гранджхжы и
Ловеласы держались ближе общества и действительно-
сти; но двдактическая цель убила в них поэзию. Валь-
тер Скотт первый показал, чем должен быть роман»1.
К вопросу уяснения специфики и особенностей жанра
исторического романа обращались Гегель и Бальзаж,
Пушкин и Белинский, Гюго и Виньи, Добролюбов, Пи-
сарев и Горький.
Естественно, что любой жанр искусства/обладая спе-
цифически свойственными ему особенностями, опроходит
известный путь в своем развитии. Но при всем разли-
чии отдельные видов романа мы вправе говорить о ря-
де признаков, свойственных жанру ка<к таковому. С этой
точки зрения представляется полезным рассмотреть во-
прос в хронологической последовательности.
■■■. Если концепция исторического романа Виньи
(«О правде в искусстве») должна быть отброшена пол-
ностью как противоречащая принципам искусства жиз-
ненной прарды и утверждающая в искусстве необуздан-
ный,произвол автора, в эстетике Гегеля мы находим ряд
положений, .заслуживающих несомненного внимания.
В решении эстетических проблем Гегель делает ряд
«ерных наблюдений и выводов, остроумно подтверждая
свои положения рядом 'примеров, но вместе с тем в це-
лом не отрывается от идеализма.
Гегель суммирует ряд положений, помогающих соз-
дать определенную эстетическую систему жанра исто-
рического романа.
В «Лекциях по эстетике или философии. искусства»
(1836— 1838) (глаза «(Прекрасное в искусстве или идеал»)
он, во-первых, устанавливает.пра1вомочность подобного
жанра, ставит на разрешение вопрос о том, каковы ме-
тоды изображения прошлого и, наконец, пытается уста-
новить, .в чем состоит истинная объективность и субъек-
тивность в акте творческого -изображения прошлого.
1 В. Г, Белинский. Полное собр. соч., том VI, М., 1955 г„
стр. 32.
Ш


По Гегелю, уход'в прошлое не есть отрыв от реаль-
ности и современности. Это всегда и неизменно—-»п'р"
пытка решить значительные вопросы современности;
дать отклик на вопросы, волнующие многих.
Уход в прошлое имеет то большое дренмущестао, что
поэт как бы сам собою достигает той обобщенности ма-
териала, без которой искусство не может обойтись.
«Художник неизменно принадлежит своему времени,
своей эпохе, разделяет ее представления. Он творит для
шюпих и в первую очередь для своего народа и своей
эпохи, которые вправе требовать, чтобы художественное
произведение, было народу понятно и близко*1.--.-
Подлинно бессмертным будет такое произведение,,
которое доступно и доставляет наслаждение всем вре-
менам и народам. Отсюда возникает юопрос, какими же
качествами должно обладать подобное произведение в
идеале, как следует изображать прошлое.
Гегель отмечает два способа изображения прошлого,
именуя их соответственно субъективным ('Приспособле-
ние !к эпохе данного (времени, модернизация.—С. О.) ц
объективным. И тот и другой, отвергаются Гегелем, ибо
они, trio Гегелю,—крайности.
Так, например, чисто субъективный способ изобра-
жения (как проекция личного субъективного сознания
автора) «совершенно уничтожает объективный образ
прошлого» и модернизирует это прошлое. Таковы, по
Гегелю, сочинения Ганса Сакса, в которых Гегель
усматривает насилие над -нашим чувством и отсутствие
умственной культуры у художника2. Подобное иаруше-
ще эстетической нормы возможно и вследствие просве-
тительского высокомерия, ^пример которого дает клас-
сицизм во Франции ^правильны только современные
нравы, воззрения и общественные условности). Соглас-
но1 этому принципу нельзя наслаждаться каким-бы то
ни было содержанием, если оно не «приняло формы про-
свещения. Однако и противоположный (объективный)
способ изображения прошлого, (при котором учитывает-
ся и фактор местного колорита, и -правдоподобие нравов
} Гегель. Сочинения, т. XII, стр. 271. Лекции по эстетике.
(Прекрасное в искусстве или .идеал).
2 См. Гегель, Сочинения, т. XII, стр. 272—273.
38?


данной исторической эпохи и т. д., еще не идет дальше
формального признака исторической верности и пра-
вильности, абсолютно не принимает во внимание ни со-
держания и его субстанционального значения, ни совре-
менной культуры и существенного ценного содержания
воззрений и чувств н>аших дней.
.. Требование исторической верности нарушено, по Ге-
гелю, и здесь. Историческая верность нечто абсолютно
другое. В чем же состоит истинная объективность и субъ-
ективность?
При ответе на этот вопрос Гегель исходит из того со-
ображения, что «искусство, если оно не идет дальше
формальной цели голого подражания, дает вместо под-
линной жизни лишь ее личину»1.
Истинная объективность 'Предусматривает органиче-
ское сочетание как первого, так и второго способа изо-
бражений в некоторое единство при соблюдении ряда
конкретные и необходи1МЫ1Х требований. При наличии
подлинной художественной объективности внешняя
историческая сторона доступна и понятна народу (так,
Софокл не заставляет говорить Антигону на языке да-
лекой эпохи, а делает ее речь доступной современни-
кам).
Изображаются события, представляющие глубокий
национальный интерес. Тассо в своем «Освобожденном
Иерусалим-е» воопевает общее дело католического хри-
стианства. Камоэнс — португальский поэт, изображает
открытие морского пути в восточную Индию через мыс
Доброй Надежды и тем прославляет (подвиги героев*
своего народа. Шекспир драматизирует трагическую
историю родной ему Англии.
При этом в своем стремлении к универсализму, все-
общности, Гегель подчиняет национальные интересы,
«общечеловеческому»: «Мы должны требовать, чтобы
внешняя историческая сторона отодвигалась поэтом на
задний, план, чтобы она сделалась незначительным, вто-
ростепенным аксессуаром для человеческого, всеоб-
щего»2.
1 Гегель, т XII, стр. 45.
2 Там же, стр. 281.
388


Искусство, по Гегелю, не может и не должно огра-
ничиться сюжетом лишь национальной истории. Народы
приходят в соприкосновение и взаимосвязь друг с дру-
гом. Пример подлинного искусства в этом смысле—
Шекспир, Кальдерой. И, наконец, важнейшим требова-
нием истинной объективности является соблюдение на-
сущных интересов современности, оценка орошлото с
позиций настоящего. Форма может быть исторической,
внутреннее же содержание должно быть приспособлено
к существенному, более глубокому сознанию своей эпо-
хи. «Историческое содержание является нашим лишь в
том случае, если оно (принадлежит тому народу, к -кото-
рому мы сами принадлежим.., если мы вообще можем
рассматривать настоящее, как следствие тех событий,
в цепи которых изображенные характеры или деяния
составляют существенное звено. Ибо в -конце-жонцов, для
того, чтобы прошлое сделалось нам близким, -недоста-
точно, даже того, что и это прошлое и настоящее при-
надлежит одной и той же стране .и одному и тому же
народу, а нужно, чтобы само прошлое нашего собствен-
ного народа находилось в более близкой связи с совре-
менными условиями и жизнью»1.
История, таким образом, всегда есть предисторня
^происходящих событий, необходимое предшествующее
современности звено. Художник может пользоваться
историческими формами «лишь как рамкой для своих
картин, внутреннее же содержание он должен, напро-
тив, приспособить к существенному, более глубокому
сознанию своей эпохи!»2.
Гегель устанавливает, что подобное преобразование
неодинаково в различных видах искусства. Лирика, на-
пример, в любовных стихотворениях -меньше всего нуж-
дается во внешнем, исторически точно изображенном
окружении... Напротив, эпическая поэзия требует вооб-
ще наиболее подробного изображения внешних вещей»3.
Изображение (прошлого неизменно ведет к аберрации
конкретного и исторического. Однако и самое искажение,
по Гегелю, (возможно и допустимо ,в -акте творчества. Ге-
1 Гегель, т. XII, ст;р. ,279.
2 Там же, стр. 283.
а Там же.
Зв9


ri^iib yci аыавливает два тдоа анахронизма : недопустимый
4и«те «неестоственный») и допустимый (или «необходи-
мый» анахронизм). Анахронизм первого типа встречает-
ся чаще всего тю отношению «к чисто внешним обстоя-
тельствам. Изображение Орфея со скрипкой в руках—
худший анахронизм (как всякое нарушение: историче-
ской верности обстановки)..
В том случае, когда воззрения и представления позд-
нейшей фазы развития религиозного и нравственного
создания 'переносятся в эпоху или приписываются наро-
ду, дае миросозерцание которого «противоречит таким
новым представлениям—;мы имеем анахронизм недоггу-
стимый. ïafK, например, угрызения совести и раскаяние
составляет явления мового времени с его развитым мо-
ральным сознанием и было, бы нелапо доказывать рас-
каяние Ореста в убийстве матери: героическому харак-
теру Ореста совершенно незнакома непоследователь-
ность раскаяния.
Вместе с тем, Гегель считает, что художник втираве
принять во внимание культуру своей эпохи, язык и на-
рушить естественность, допуская преобразование и спо-
соб выражения соответственно своей современности, не
-нарушая однако .внутренней субстанции изображаемого.
Первое нарушение является для искусства необходимым
анахронизмом. Недопустимо нарушение «субстанциональ-
ного ядра» эпохи и народа. А для достижения этого ху-
дожник Должен «вжиться в дух прошлых времен и чу-
жих народов», а самое искусство в этом случае
представляется Гегелю «чем-то средним между вы-
мыслом и правдой»1.
Однако, всегда и неизменно содержание искусства,,
по Гегелю, в конечном счете, лишь рефлексия «абсолют-
ного духа», а 'не отражение действительности, изменяе-
мой человеком2. Марксистская же диалектика ввдит
1 Гегель, т. XII, стр. 284.
2'«Истинная объективность открывает нам пафос, субстанцио-
нальное содержание, некоторой ситуации и богатую мощную инди-
видуальность, в которой живы и находят свое выражение и реали-
зацию субстанциональные, моменты духа».. Гегель. Лекции по
эстетике. Прекрасное в искусстве или идеал.. Сочинения, т. XIIv
стр. 286. Гос. Соц. Экон: Изд-во. М., 1938 г. /
390


в искусстве,.своеобразную форму отражения объективней
действительности. Естественно поэтому, .что и понятие
истинной объективности для нас иное чем у Гсгеля. :я .
Эстетические суждения Бальзака то вопросам рома-
на вообще, исторического романа, в частности, нашли
свое отображение в «Предисловии к «Человеческой Ко-
медии», «Письмах о литературе и искусстве», в «Этюде
о Бейле»,. рецензии на роман П. Л. Жакоб? «Два •шута*,
•история времен Францизска I», предисловии к 'роману
«Шуаны» и др.
,Следуя здесь общей тенденции века— переходу-от
метафизического мышления .просветителей к рассмотрев
нию явлений в процессе -их исторического . развцтля,.
-Бальзак уже в "прёдисловвд к «Человеческой Комедаи»
сетует на то; что историки забыли нависать истррию-
нравов. В сознании автора «Шуанов» так называемая
история дает нам лишь сухой и досадный перечень фак-
тов, будь то в Египте, Персии, Греции, Риме. ,,
Писатель, если только он стремится создать правди-
вое произведение искусства,- -в любом случае является и
историком. Честь этого открытия, ino Бальзаку, принад-
лежит Скотту, «возвысившему роман до степени фило-
софии истории»1. ■■'.■
В свете сказанного выше Бальзак и определяет «Че-
ловеческую Комедию», как «пространную историю об-
щества», 'как «историю и критику Общества, анализ его»
язвгй Обсуждение^ëfo ocHote»2.
Французский романист ставит 'перед собок) задачу
создать и с тори ю .нр а в об, запечатлеть нечто целост-
ное, эпическое, являющееся .историей современности; при-
меняя здесь слова самого Бальзака, мы говорим, что ав-
тор девяноста произведений, составляющих «Человече-
скую Комедию», поставил задачей «связать свои повести
одну с другой и таки'м образом создать целую историю,
каждая глава которой была бы романом, а каждый ро-
ма^н — эпохой»3. Вспомним, что Энгельс особенно ценил
4-1 О. В а Л ь з а к. Собрание сочинении в 15 томах.' М., 1951, т. 1„
стр. 5. Предисловие к «Человеческой комедии».
2 Там же, том 1, стр. 18.
3 Там же, стр. 5—6. . ,. ': ... .....
w


Бальзака за то, что романист в овоеи «Человеческой
"Комедии» сумел дать самую замечательную реалистиче-
скую и с т О'р и ю французского общества,описывая в виде
хроники год за годом, нравы с 1816 по 1848 год, реали-
стически точно воспроизведя и определив положение
французской буржуазии и дворянства в эти годы, осо-
знавая неизбежность (падения излюбленных им аристо-
кратовЧг видя настоящих людей будущего среди респуб-
ликанцев-
Принцип историзма понимается Бальза-ком широко.
Историзм — это не простое обращение к исторической
чеме, а раскрытие жизни -как сложного комплекса яв-
лений, имеющего как свою предисторию, так и свое ло-
гическое развитие. «Главное для писателя, — говорит
Бальзак,-чприйти к синтезу, путем анализа, описать и
собрать воедино основные элементы жизни; ставить важ-
ные проблемы и намечать их решения, словом, воспро-
изводить черты грандиозного облика своего века, изо-
бражая характерных его представителей»1.
Всюду и везде, говоря о точности воспроизведение
прошлого, Бальза'К заботится о художественном воспро-
изведений прошлого, о точном соблюдении духа и нра-
вов эпохи, а не о рабском копировании сохранившихся
фактов или фактических данных. В предисловии к (пер-
вому изданию «Шуанов» Бальзак писал: «Автор не на-
мерен подписывать обязательство сухо излагать факт
за фактом, превращая тем самым историк? в скелет с
тщательно пронумерованными костями... Он попытался
вдохнуть в свою книгу дух эпохи и событий, отдавая
предпочтение спору перед 'протоколом, сражению перед
бю л л ете нем, драме п ер е д р асе к а'зом >>2. Историческое
прошлое в романе — согласно эстетической концепции
романиста — познание и образное -воспроизведение об-
щественной жизни. Вот почему в романах шотландца
все так называемые «великие персонажи» (появляются
лишь на мгновение или же в развязке. Скотт, ino мысли
Бальзака, тщательно разъясняет причины того или ино-
го исторического события, рисуя быт и нравы апохи,
1 О. Бальзак, т. 15, стр. 505—506.
2 Там же, т. 11, стр. 668—669 (примечания).
392


Симптоматично и показательно стремление романи-
ста отойти от бесцветного протокола или сухого изложе-
ния -событий. OpaiBo и долг художника—п р и ст р а с тн о е
истолкование событий, тенденциозный аспект в истолко-
вании фактов, живая страсть, продиктованная трудом
и логикой, какие по мнению Бальзака определяли, на-
пример, успех творческой деятельности Рафаэля,
В. Скотта, Тициана, Шекспира, Рубенса, Бюффона,
Байрома и Вольтера1.
В акте творчества писателя участвует и ум »и сердце,
логика и страсть неотделимы; непременные условием
успеха должно быть прекрасное знание жизни. «Итак,—
пишет автор «Человеческой Комедии»—лрежде чем
писать книгу, 'писатель должен проанализировать все
характеры, проникнуться всеми нравами, обежать весь
земной шар, (Прочувствовать все страсти, или же страсти
страны, нравы, характеры, природные явления, нрав-
ственные явления — все должно пройти через его мысли.
Он скуп или мгновенно .постигает скупость, набрасывая
«портрет лэрда Дэмбидакеа»2. 1
Опытный романист, если он создает "произведение на
историческую тему, не может при этом пройти мимо
типических обстоятельств и качеств. Рисунок рома-
ниста только тогда будет верен, только тогда правильно
воспроизведет жизнь, если писатель выполнит это обя-
зательное условие. Образцом для Бальзака в этом
смысле служит В. Скотт. В «Письмах о литературе, те-
атре и искусстве» Бальзак сказал: «Гений современного
трувера 'проявляется в создании характерных обстоя-
тельств и черт. Сопоставив жалкие, кривляющиеся коми-
ческие персонажи. Купера с образами хотя бы двух па-
лачей—Тристана в «Квентине Дорварде» или Майкла
Ламбурна в «Кенильворте»—можно тотчас же открыть
закон литературного творчества»3.
Для создания исторического романа художник поль-
* См. О. Бальзак. Собрание сочинений в пятнадцати томах.
М., 1955, т. 15, стр. 524. «Пьеретта», 1840. Предисловие к первому
изданию.
2 Там же, т. 15, стр. 437, предисловие к первому изданию рома-
на «Шагреневая кожа», 183К
;j Там же, т. 15, стр. 292.
зад


зуется многими красками, но любые частности, аксессуа-
ры, по мысли «Бальзака, должны быть строго организо-
ваны—ибо главное >не в них, а в том идейно-смысловом
содержании, которое раскрывается в (произведении че-
рез развертывание сюжета и показ героя. «Как бы ни.
было велико количество аксессуаров и множество обра-
зов, современный романист должен как Вальтер Скотт „
Гомер этого жан'ра, сгруппировать их согласно их зна-
чению, подчинить их солнцу своей системы, интриге или
герою—и вести их, как сверкающее созвездие в опреде-
ленном порядке1. v / ■■ :v---'- ■.
И в принципах. ; построения исторического романа
Бальзак стремился утвердить реализма Именно так сле-
дует истолковать неприязнь Бальзака к романтической
исключительности или аффектации чувств, «...исключения
эсегда должны играть в романе только второстепе#нук>
роль»2 — говорит Бальзак, ссылаясь для доказательств,
на примеры из романа В. Скотта.
Общеизвестно, сколь высоко ценил шотландского ро-
маниста автор «Человеческой Комедии». «Лев Севера»3,
<<Гоме!р своего, жамра»4, «прекрасный талант»5 — таковы
определения и эпитеты, какими пестрят письма Бальза-
ка, Интересно выявить, камие же качества романиста-
дютландца Бальзак ставит ему в заслугу.
Бальзак говорит о сильно выраженном национальном
чувстве Скотта, хорошо знающего современную Шотлан-
дию и ее историческое прошлое, именует Скотта «вели-
ким историком», пишет о том, что Скотт неизменно при-
держивался данных науки6, подчеркивает глубину. его
ума7, ©идея основной признак исторического романа
Скотта в сведении общего к частному. Через частное,
через показ отдельного человека 'познается общест-
венно-историческое, а типизация качеств и черт того иди
иного !персона1жа обеспечивает жизненность и этравди-
' 1 О. Бальзак, Собрание сочинений в пятнадцати томах, т. 15,
стр. 280—281.
2 Там же, т. 15, стр. 283. ...■'. г
3 Там же, т. 15, стр. 474. > Л
4 Там же, т. 15, стр. 281.
5 Там же, т. .15, стр. 366.
6 Там же, т. 15, стр. 304.
7 Там же, т. 15, стр. 473.
394


вость этого персонажа. Для достижения этой цели шот^
ландский романист прибегает ik шоеобразному, «моделд-
рованию»—рисуя и сто1р.и чес<ки й .персом а ж, он три©*
носит в структуру образа черты хорошо знакомого Скот-
ту реального современника, и это дает положительный ре:г
зультат. «Собрав все факты, нужные ему, например, дляч
создания «Ламмермурокой щевесты»,--- пишет О.,Баль-
зак,—он находил в кругу своих.знакомых человека, чей;
характер напоминал бы характер канцлера Шотландии,.,
и женщину, напоминавшую леди Астон»1. Но Бальзак
не ограничивается констатацией этого факта, он обо-
бщает этот прием, романиста до степени некоего, объек-
тивного закона искусства вообще: «Такие действующие^
лица являются как бы продолжением наших желавдй,.
воплощением наших надежд; они великолепно'оттсняют
правдивость реальных характеров, воспроизведенных:
писателем, облагораживают их. Без этого не существо-
вало бы .ни искусства, ни литературы»2.
Принцип «(Моделирования» отйюдь не устраняет вы-
мысла. Последний служит художнику строительным ма-
териалом, как кирпич является .материалом для камен-
щика.
«Фантазия, эта ^переменчивая богиня, звала его за-
собой таким влекущим взглядом, манила своими бело-
розовыми перстами, улыбалась ему такой чарующей"
улыбкой, она была так кокетлива в Фенелле, так про-
никнойенна <в шотландском помещике Дембидаксе, так
многообразна й «Сен * Рона неких водах», что великий
человек, словно простодушное* дитя, покорно Следовал4
за нею в самые укромные уголки, которые ей нравилось.
освещать»2.
Оперируя данными романов В. Скотта, Бальзак дока-
зывает, что образы великих людей нецелесообразно ста-
вить в центр повествования. Изображе-ние этих людей'
«на расстоянии» (позволяет романисту дать более вер-
ный рисунок того или иного исторического 'персонажа,..
а главное, тем самым на первое место ставится рома-
нистом рядовой человек, та объективно-историческая
1 О. Бальзак, т. -15, стр. 496. . .-..., . •
2 Там !же.. ■''■', .,...•
3 Там же, стр. 472. j" '. .. ; ..,-.■ . -
396"


•среда, которая и обусловливает поведение, поступки и
золю исторически значимой фигуры.
Бальзак ценит художественный прием В. Скотта, при
котором в изображении батальных событий романист
не стремится к непременному (протокольному) воспро-
изведению всех событий и столкновений, но, беря два-
тр'и эпизода, восстанавливает для читателя основное,
'вскрывая причин ы победы одного лагеря и поражения
другого. Бальзак полагает, что знаменитое описание
>битвы при Ватерлоо в романе Стендаля «Пармс-кий, мо-
настырь» дано как раз с 'позиций исторического рома-
на, найденных и утвержденных Скоттом.
В сравнении с Гегелем Бальзак, тщательно изучив-
ший художественный опыт Скотта, делает дальнейший
шаг в плане 'разработки и утверждения исторического
романа как жанра. Он подчеркивает необходимость для
художника конкретного изучения материально-экономи-
ческой ореды, солидаризируется с выдвинутым историче-
ским романом Скотта принципом показа общего через
частное, вводит понятие «моделирования», рассматрива-
ет прошлое как пред историю современности.
Не Шатобриан с его проставлением христианства,
не Виньи с его стремлением произвольно перетасовы-
вать, и искажать исторические факты в политических це-
лях, не Дюма с его пристрастием к .преимущественному
изображению быта правящих кругов и показа конфлик-
та внутри этой группы (при оставлении исторически
значимого (в теми) знаменуют становление историче-'
ского романа реалистического типа во Франции, но
именно Бальзак.
Рома'Н «Шуаны или Бретань» ib 1799 году ( 1827) Ч
'открывающий цикл «Человеческой Комедии» Бальзака,
при некоторой общности с романами Скотта в принципах
еост'роения,—произведение самобытное и отличное от
произведений шотландца. Общим и для того и для друго-
го является прин/цип изображения общего через показ
частного. В приемах построения образа, в раскрытии
1 Вопрос о «Шуанах» 'Бальзака подробно рассмотрен Б. Г. Реи-
зовы м в его книгах «Бальзак», Л., 1939 и «Французский истори-
ческий роман в эпоху.романтизма*, Л., 1958.
396


психологин герое© Бальзак отличен от Скотта, и это от-
личие бросается читателю в глаза.
Хотя в романе Бальзака мы найдем элементы роман-
тизма (преувеличенная страсть, почти невероятное и
многократное спасение Мари от смерти, тайники г-на*
д'Орженона, идеализация Монторана), в основах своих
«Шуаны»—роман реалистического типа. Ставя цельк>
воспроизвести черты грандиозного облика эпохи, пока-
зать гражданскую войну ibo Франции, автор тщательно
изучает материально-экономическую среду, страсти и
нравы Бретани и создает запоминающиеся (портреты. ее-
характерных представителей. Думается, что прекрасное
знание реальных.отношений, о котором говорил Маркс,
проявляется уже в этом раннем 'произведении Бальзака
—жизнь познается в ее конкретно-исторических чертах,.в
развитии. Бальзак раскрывает экономическую надоплеку-
восстания и тем еще раз дискредитирует шуанов.
Используя термин самого Бальзака, мы вправе ска-
зать, что роман посвящен «бурям жизни»: сила романа*
в обрисов'ке политической борьбы в стране как предисто-
рии современности. Сила и реализм произведения в том,.,
что контрреволюционное восстание шуанов рисуетсяг
как день без грядущего утра не только для Монторана „.
но и всех тех, кто идет за ним (шуаны и Мари, факти-
чески изменившая долгу во имя любви).
Бальзак ощупью подходит к изображению классовойг
ненависти шуаноч к «синим» и наоборот. Подлинное и-
глубокое знание жмзни у автора проступает в том, что*
художник правильно расставляет противоборствующие-
силы и объясняет причины неизбежности провала вос-
стания и возвышения Наполеона m последующем.
При всей романтичности интриги (Мари—Монторан),..
проблема народа занимает в романа решающее место..
KaiK бы ни была значительна деятельность Наполеона,
развитие событий в стране проходит независимо от
его воли или воли ему подобных. Это отчетливо выраже-
но в реплике республиканского офицера Жерара: «От-
сутствие Бонапарта меня не беспокоит. Наша революция-
от этого не остановится»1.
1 О. Бальзак, Собрание сочинений в 15 томах, т. 11, стр. 30.
397'


'Назвав свой «роман «Шуаны», Бальзак дает галерею
оврагов революции )и родины, показывая, как французское
дворянство и духовенство в лвоих корыстных целях эк-
сплуатирует фанатизм, невежество, мелкособственниче-
ские предрассудки крестьян Вандеи.
■■«Ничто- не может лучше обрисовать любую страну,
чем состояние ее -материального быта»1,—пишет Бальзак,
<и он не только последовательно раскрывает этот тезис в
описании жизни бретонских крестьян, но объясняет ха-
рактер того или иного человека, условиями и влиянием
социально-экономической среды.
Бальзак раскрывает для читателя антинародную
сущность монархии и ее ■стбронни'шв-роял'истов. В их
числе аристократ господин де Бован, которого Мари
именует «тварью», хищный и -жестокий крестьянин Кра-
дись по Земле, человеконенавистница и хищник—.мадам
дю Га, алчный и жестокий аббат Гюден, спекулирующий
на фанатизме и суеверии верующих. Характер этих гос-
под неизменно раскрывается в действии. Бальзак сры-
вает маску лжеца, давая «проповедь» господина Гюде-
на. Аббат—-демагог, желая завлечь тела и души кресть-
ян в логово роялистов, использует все средства для до-
стижения своих классовых целей: обещание райского
блаженства в грядущем («Защитникам короля уготовано
вечное блаженство»), привязанность крестьян к своей де-
ревне («'республиканцы хотели послать вас далеко от
родных приходов воевать в чужие края, где вы можете
умереть без покаяния»), страх перед возможностью ра-
зорения («синие издали такой декрет, чтобы с каждого
экю в шесть франков брать по три франка»), обман,
сказки о чуде («на днях явилась мне сама святая Анна
Орейская и сказала...») упоминание.о том, что, ;выступив
против «синих», можно в итоге ограбить их («вы сможе-
те забрать из карманов их деньги»)... На двух-трех,
страницах романа раскрывается человеконенав'истничел
ский облик церковнослужителя-коршуна, готовото вы-;
клевать глаза людям, оратора, который, по славам Баль-
зака, «зачаровал толпу... взьивая ;к ее страстям и .ко-
рысти... Осквернил свой сан священнослужителя ради
О. Бальзак, Собрание сочинений в 15 томах, т. 11, стр. 47.
398


лолитических интересов* использовал мирный крест
Иисуса в качестве орудия войны».
. Если учесть, что это нашсано тогда, когда во фран*
лузской литературе главенствовали еще религиозно-ми-
стйческие романы Шатобриана, сочинения Жозефа
де Местра,.Бональда и других «могильщиков револю-
ции», когда католическая церковь и иезуиты-представ-
ляли собою ■• огромную политическую силу—становится
понятной страстная тенденциозность Бальзака, его
стремление сорвать маску с лжецов. Бальзак в «Щуа-
нах» дискредитирует монархию, зловещим символом ко-
торой становится ночное сборище аристократов в ста-
ринном полуразрушенном замке с облезлыми украше-
ниями, так подходившими к фигурам гостей. Не случай-
но этот человеческий сброд вызвал уомепгку у Мари—
«она увидела тут символическую картину монархии»1.
При всей романтизации образа Монторана Бальзак не
изменил реализму, показав маркиза, деятельность кото-
рого враждебна Франции и ее народу. Читатель узнает
из романа, что нарушение данного маркизом «слова дво-
рянина» и зверское убийство республиканских солдат в
его собственном замке «о т в е ч а ли тайно м у ж е л а-
нию его сердца. В бешенстве своем он готов
был. у ничто.ж и ть всю Ф р анцй ю»2 (Разрядка моя
—С. О,). Бальзак связывает судьбы страны не с этим'й
господами.. Характерно, что Мари ери 'взгляде на людей,
сидящих 'в замке, выделяет плохо одетых, обтрепанных,
но-сильных духом двух республиканских офицеров.
«О, .здесь В1ся нация, свобода! — подумала Мари. За-
тем она бросила взгляд на роялистов.—А там только
один человек —король, привилегии!»3.
Бальзак вкладывает в уста Мари собственные мысли.
Глядя на республиканцев, Мари заключает: «Опираясь
на настоящее и господствуя над ним, эти люди разру-
шают прошлое, .но- во блато будущему!» >и далее: «Со-
весть громко говорила ей, что один борется за отдель-
ного человека, другой—за целую страну»4.
7 О. Бальзак, том J 1„ стр. 136
2 Там же, стр. 152.
.3 Там же, стр. 148.
1 Там же, стр. 149.
399


,. Бальзак объективно прославил -республиканцев, тех,
кто борется «за целую страну». Это—Юло, Мер ль, Же-
рар, это—«синие». Не случайно в самом начале романа
майор Жерар произносит слова, звучащие как клятва:
«Мы обязаны сохранить душу страны, благородные
принципы свободы, независимости и человеческий разум,
пробужденный нашими национальными собраниями»1.
Тем самым будущее своей родины Бальзак вверяет в ру-
ки республиканцев.
И не случайно также республиканский офицер Жерар
предвидит последствия 18 брюмера, разгадав честолю-
бивые, далеко идущие замыслы Бонапарта, протянув-
шего руки к королевской. коро;не.
Облик Франции, встревоженной событиями граж-
данской войны, неизменно в центре читательского и ав-
торского внимания, а прошлое родины переосмыеленно
автором с (позиций современности. Бальзак охотно ис-
пользует здесь приемы контраста и антитезы, символику
и сравнения, не отрываясь от земли, от раскрытия эко-
номической и политической обусловленности изображае-
мых событий.
■Самобытность высокого дарования А. С. Пушкина,
основоположника русского исторического романа, несом-
ненна. Это хорошо понимали представители революцион-
но-демократической критики в России, это отлично по-
нял А. М. Горький:
«Пушкин шервый почувствовал, что литература —
национальное дело первостепенной важности, что она
выше работы в канцеляриях и службы во дворце, он
первый поднял звание литератора на высоту до него не-
досягаемую: в его глазах поэт—выразитель всех чувств
и дум народа, он призван понять и изобразить все явле-
ния жизни»2.
Призывая отделить от него то, что в нем случайно,
то, что объясняется условиями времени и личными, унас-
ледованными качествами, Горький п/исал: «...именно
тогда перед нами и встанет великий русский народный
тоэт, создатель чарующих красотой и умом сказок, ав-
1 О. Бальзак, т. 11, стр.. 30.
2 М. Горький. Собрание сочинений в; тридцатрг ■ томах, т. 24,
ГИХЛ, М., 1953, стр. 85—86.
400


тор первого реалистического романа «Евгений Онегин»,
автор лучшей нашей исторической драмы «Борис Году-
нов», поэт до сего дня никем не превзойденный ни в кра-
соте стиха ни в силе выражения чувства и мысли, поэт—
родоначальник-великой русской литературы»1. Великий
н а р о д н ы й поэт и прозаик России, Пушкин " возвы-
шается над cbowm шотландским современником, лишь
сочувствовавшим народу.
Творчество Пушкина невозможно понять вне органи-
ческой связи его с двумя значительными событиями его
эпохи—отечественной войной 1812 года и восстанием де-
кабристов. Певец и идейный друг декабристов, Пушкин"
гордится тем, что вслед Радищеву он восславил свободу.
Творчество Пушкина поставлено на службу освободи-
те л:ьнс1му движению России, в то время как Скотт жаждет
социального компромисса. В этом .принципиальное
отличие творчества Пушкина от Скотта. Выражая
мечты и стремления лучших людей России, их готовность
посвятить отчизне лучшие порывы, обличая деспотизм
самовластья и прелести кнута, Пушкин был вправе
сказать о себе: «И неподкупный голос мой был эхо рус-
ского народа».
Тема истории органично шрисуща творческому созна-
нию Пушкина. Русский поэт и к шрошлому подходил с
позиций глубоко осмысленных, стремясь осознать на-
стоящее, или противопоставить (подлому настоящему
знаменательные страницы русского прошлого. Характер-
но, что в прошлом Пушкина в первую очередь привлека-
ют эпохи бурной борьбы <и решительной ломки, образы
сильных и волевых деятелей—-Годунова, Петра; в орбите
его внимания—темы восстаний и массовых народйТых
движений, его сознанию дороги имена Разина и Пуга-
чева.
Разина он называет «единственным поэтическим'
лицом в Росаии». Поэтично дан и образ умного и
волевого, смелого и настойчивого Пугачева. 'Характер-
но, что сущность этого образа—народного заступника,
рвущегося к шолету орла, отчетливо проступает в сказке
Пугачева об «орле и вороне». Изображение крестьян-
1 М. Горький. Собрание сочинений в тридцати томах, т. 24,
ГИХЛ, М., 1953, стр. 96.
26
401


окогошосстания ib «Капитанской дочке»-^этом «Онегине»
в прозе ^Бел'инекий)- столь жизненно и ново, что Гоголь
ставит повесть Пушкина на первое место в России:
«Сравнительно с «Капитанской дочкой» все наши рома-
ны и повести кажутся приторной размазней»1. Романам
об отечественной войне 1812 года является «Рославлев»
(начало1 работыотносится к 14Й1 г.).
Подлинно историческое значение приобретает у Пуш-
кина и его «История села Горюхина»—эта летопись
современности, книга страданий и скорби обездоленного
народа, »пощечина самодержавно-крепостническому
строю.
Совершенно очевидно, что рассмотрение историческо-
го романа Пушкина «Капитанская дочка» не мо-
жет быть сделано без учета всей суммы произведений
последних лет жизни 1поэта, в частности, без рассмотре-
ния такого его труда, как «История Пугачева» (1833).
Показательно, что именно в эти годы наивысшего
разлада с царем, наибольшего сближения с народом
Пушкин пишет цикл произведений, в которых вплот-
ную поставлена тема крестьянского восстания («Дубров-
ский», «История Пугачева», «Сцены из рыцарских вре-
мен», «Капитанская дочка»). Во всех этих произведе-
ниях подчеркивается и устанавливается моральная спра-
ведливость народного гнева.
. Образы славных мятежников-^Ра'З'ина и Пугачева —
привлекают внимание поэта на протяжении всей его
жизни, Решив обратиться, к рассмотрению внецензурной,
темы крестьянского восстания, Пушкин в целях мимик-
рии мотивирует это желанием писать биографию Суво-
рова. ...
Он сочетает в себе талант писателя и труд ученого
одновременно, старательно и тщательно изучая на месте
все, что может дать ему представление об эпохе и лю-
дях—(деятелях этой эпохи.
Не имевший -доступа к важнейшим историческим до-
кументам, связанным с делом Пугачева, Пушкин считал
свой труд несовершенным, но добросовестным, полагая,
1 Н. В. Гоголь, Собрание сочинении в шести томах, т. VI,
ГИХЛ, 1953, стр. 158. В. .чем чжег Наконец, существо русской поэ-
зии; и в чем ее особенность?
/
402


что дело будущего историка дополнить труд последних
лет жизни поэта.
«Будущий историк, коему позволено будет распеча-
тать дело о Пугачеве, легко исправит и дополнит мой
труд, конечно, несовершенный, но добросовестный»1.
Как историк, Пушкин фактически выступил против
сложившейся реакционной дворянской концепции Ка-
рамзина. Русская история для Пушкина есть история
народная, эпопея общественной борыбы, Образ «извер-
га», «злодея» Пугачева в традиционном представлении
дворянской историографии выступил под пером Пушки-
на в врадштиально даом, ортогональном освещении.
«Из добродушных .показаний г. Броневскогр видно,
что он в своих исторических занятиях искал только не-
винного развлечения»2,— иронически писал Пушкин о
Брокерском, позволявшем себе со ссылкой на «филосо-
фию» очернить Пугачева сплошной <грязью:
«Если верить философам, что человек состоит из
двух стихий—добра и ала, то Емелька Пугачев бесспор-
но принадлежал к редким явлениям, к извергам, вне за-
кона лрироды рожденным, и<бо в естестве его не было и
малейшей искры добра... История сего злодея может
изумить порочного и вселить отвращение даже в самих
разбойниках и убийцах», и т. д.
Пушкин полемизирует с Броневским, утверждавшим,
что Пугачев до своего появления на Яике по обычаю
предков будто бы (промышлял разбоем на Волге, на Ку-
ме и около: Кизляра. Предание это «ни на чем не основа-
но <и опровергнуто официальными достовернейшими доку-
ментами»3.
Нельзя пройти мимо того факта, что необходимость
предъявлять рукописи в цензуру, мнимое монаршее
«покровительство» обязывали Пушкина нередко прибе-
гать к сознательному умолчанию или привлечению ма-
териалов, якобы направленных к утверждению дворян-
ско-самодержавного строя. Но таково лишь первое впе-
чатление. Так, привлекая в качестве эпиграфа к 1 главе
1 А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений, АН СССР,
1950 год, т. 9, стр. J.
2 Там же, стр. 393.
3 Там же, стр. 384.
403


рассуждения архимандрита Платана Любарского, автор
подробно устанавливает перечень обид и притеснений со
стороны царских властей, подготовлявших и обусловив-
ших появление Пугачева и иных самозванцев. Автор
«Памятника» и здесь выступает обличителем колониза-
торской политики русского самодержавия.
Рассказывая о подавлении мятежа, и расправе . над
крестьянами и калмыками, Пушкин пишет лаконично, но
выразительно: «В тюрьмах недоставало места... Зачин-
щики бунта наказаны были 'кнутом; около ста сорока че-
ловек сослано в-Сибирь, другие отданы в солдаты.».»1.
В чем проступает новизна исторической концепции
Пушкина?
■1". Пугачев, по Пушкину, не вор, не злодей, а деятель
истории, «'славный мятежник», потрясавший основы го-
сударства российского.
При всех его недостатках (отсутствие четкой полити-
ческой программы и др.), Пугачев конкретен « полити-
ческой линии своего поведения:
«Пугачев объявил народу вольность, истребление
дворянского рода, отпущение повинностей и безденеж-
ную раздачу соли» (Пушкин).
2. Снятию ярлыка душегуба содействует очеловечен-
ный показ Пугачева (его великодушие в ряде случаев*
его слезы три виде жены и детей, его умение не только
казнить, но и миловать и т. д.).
3. Пугачев показан как выразитель чаяний масс на-
родных, как заступник угнетенных народов. Подчеркну-
то сочувствие к нему со стороны широких народных
масс.
Подтвердим сказанное, текстом:
«Весь черный народ был за Пугачева: духовенство
ему доброжелательствовало., не только попы и монахи,
но.и архимандриты и архиереи. Одно дворянство было
открытым образом на стороне правительства» («Общие
замечания»)2. ... : .--. ■
«Уральские каза.к.и ^огоблдао старые люди) . доныне
привязаны к памяти Пугачева. Грех сказать,—говорила
1 А. С. Пушкин. Полггое собрание сочинений АН СССР. 1938»
т. 9, стр. 11 — 12. •- -.,,
2 Там же, стр. 375.
404


мне 80-летая:я казачка,—на него мы не жалуемся, он нам
зла не сделал. — Расскажи мне, говорил я Д. Пьянову,
как Пугачев был у тебя посаженным отцом?—Он для
тебя Пугачев, отвечал мне сердито, старик, а для меня
он был великий государь Петр Федорович»1.
Высокого значения исполнена сцена привоза Пугаче-
ва в Москву. «Он был в оковах. Солдаты кормили его
из своих рук и говорили детям, которые теснились около
его клетки: помните, дети, что вы видели Пугачева. Ста-
рые люди еще рассказывают о его смелых ответах , на
вопросы проезжающих господ»2.
К народу обращается Пугачев в предсмертные мину-
ты своей жизни: «Прости, народ православный, отпусти,
в чем -сотрубил тред тобою... .прости, народ «православ-
ный!»3.
Последние строки «Истории Пугачева» также говорят
о народе: «Народ живо еще помнит кровавую пору, кото-
рую — так выразительно—прозвал он пугачевщи-
нго ю»4. ■'■••■
•" С первых шагов своего появления в качестве само-
званца Пугачев рисуется Пушкиным как обличитель
царской неправды и угнетения: «Думал он 'бросить-
ся в Русь: увлечь ее всю за собою, повсюду поставить
новых судей (ибо в нынешних, по его словам, присмот-
рена <и-м мж>гая неправда).;.»5.
В полном соответствии с фактами истории Пушкин
показывает сколь-желанным было появление самозванца
для тех, кого царское самодержавие презрительно име-
новало инородцами.
В третьей главе «Истории Пугачева» читаем: «Баш-
кирцы, взволнованные своими старшинами (которых
Пугачев успел задарить верблюдами и товарами, зах-
ваченными у-бухарцев) начали нападать на русские се-
ления и кучами присоединяться к войску бунтовщиков.
Служивые калмыки бежали с форпостов. Мордва, чу-
1 А. С. П у ш к и н, Полное собрание сочинений, АН СССР,
2938, т. 9, стр: 373.
2 Там же, стр. 78—79.
;j Там же, стр. 80.
1 Там же, стр. 81.
5 Там же, стр. 15..
405


ваши, черемисы перестали повиноваться русскому на-
чальству. Господские крестьяне явно оказывали свою
приверженность самозвааду, и вскоре не только Орен-
бургская, но и пограничные с нею губернии 'пришли в
опасное -колббаШе»1»
4. Объективно показывая крестьянское восстание
Пугачева как восстание масс, и в первую очередь, -рус-
ских народных масс, Пушкин устанавливает наличие в
лагере противоположном военной силы, да засилие ино-
земной нечисти.
Сообщая в «Общих замечаниях» мало приятные для
императора -положения («весь черный народ был за Пу-
гачева»), Пушкин пишет: «Все немцы» находившиеся в
средних чинах, сделали честно свое дело: Михельсои,
Муфель, Меллин, Диц, Деморан, Дуве, ets. Но все te,
которые были в бригадирских и генеральских, действо-
вали слабо, робко, без усердия: Рейнсдорп, Брант, Кар,
Фреймам, Корф, Валленштерн, Билов, Декалонг...»2.
В шредставлен'ии Пушкина, Кар, усмиритель Пугаче-
ва,—деспот и трус. Далекий от войск, чуждый ©семурус-
скому, Кар терпит поражение при первых же столкнове-
ниях с пугачевцами. Убийственна характеристика неза-
дачливого усмирителя в глазах поэта: «Разбитый дву-
мя каторжниками, он бежал под предлогом лихорадки,
лома в костях, фистулы и горячки»3.
С Презрением к жестокому трусу Пушкин заключает:
«Се# человек, пожертвовавший честью для «своей безо-
пасности, нашел однако же смерть насильственную, он
был убит своими крестьянами, выведенными из терпения
его жестокостью»*.
Не лучше Кара выглядят у Пушкина и отечествен-
ные усмирители. Так, .подавлявший мятеж в Башкирии
князь Урусов выступает в роли бессердечного палача:
«Казни, проведенные в Башкирии генералом князем
Урусовым, невероятны. Около 130 человек были умерщ-
влены гкэоредн всевозможных мучений. Остальных чело-
1 А. С. Пушкин, Полное собрание сочинений, АН СССР,
1938, т. 9, стр. 22.
2 Там же, стр. 375.
3 Там же, стр. 372.
4 Там же.
406


век до тысячи (пишет Рычкоо) простили, отрезав им но-
сы и уши»1.
На фоне восторженного екатерининского пиита Дер-
жавина, повесившего «из шштического любопытства»
двух мужиков, человечным выглядит Пугачев, отпускаю-
щий на волю пленного коменданта:
«Потом привели капитана Башарина. Пугачев не
сказал уже ему ни слова, велел вешать и его. Но взятые
в плен солдаты стали за него просить. «Коли он был до
вас добр, оказал самозванец, то я ело прощаю»2,.
5. «История Пугачева» замечательна тем, что автор
понял значение крестьянского восстания для будущего,
прочел его как пролог грядущих судеб России. Об этом
говорит выразительный эпизод встречи самозванца с
графом Паниным:
«Кто ты таков?—опросил он у самозванца,
— Е мель Я'Н И.ванов <Пу га ч ев,—отвечал тот,
— Как же смел ты, вор, назваться государем?—^про-
должал Панин.
— Я не ворон (возразил Пугачев, играя словами
и изъясняясь, по своему обыкновению, иносказательно)
я .вороненок, а вор он-то етц-е летает»3.
Тем самым подчеркивается бессилие самодержавного
правительства согнуть вольнолюбивый народ, в котором
зреют зерна справедливой ненависти и справедливого
гнева.
Первый по времени исторический роман России—
«Капитанская дочка», являясь как бы завершением твор-
ческой деятельности поэта, выдвигает ряд насущно-зна-
чимых общественных тем—вопрос о крестьянскоа рево-
люции, о чести и долге, о нравственном идеале.
Нет надобности подчеркивать глубоко националь-
ный характер данного inроизведения—это произведение
о русском народе и его исторически сложившихся на-
циональных качествах. Применяя известное положение
Гоголя, мы вправе сказать о том, что здесь «русская
природа, русская душа, русский язык, русский характер
1 А. С. Пушкин, Полное собрание сочинений, АН СССР, 1938,
т. 9, стр. 373.
2 Там- же, стр. 36.
3 Там же, стр. -78. •
407


отразились в такой же .чистоте, в такой, очищенной кра-
соте, в какой отражается ландшафт на выпуклой поверх-
ности оптического стекла»1.
Осуществляя на практике «принцип—человек и народ,
Пушкин создает произведение, в котором показаны дви-
жущие силы истории, в котором историческое прошлое
самым органическим образом перекликается с совре-
менностью, со злобой дня.
Гармоническое соединение пропорций, общего и част-
ного в их взаимопроникновении и единстве, показ
действительности в противоречиях, в движении и разви-
тии—таково то примечательно новое, специфически пуш-
кинское, что обусловливает высокое место пушкинского
исторического романа на фоне литературной жизни
России 30-х годов. , ш ■
Роман приобретает характер документа, поэтизирую-
щего образ вождя крестьянского восстания как вырази-
теля качеств .и черт народных, подобно тому, как образ
Маши Мироновой знаменует собою высокий нравствен-
ный идеал, поднимаемый автором на значительную высо-
ту, <и .вместе с тем -типичное выражение качеств и свойств
того же народа России.
Это исторический роман прежде всего потому, что
центральное здесь принадлежит истории: с точностью
определены и показаны причины, породившие восстание,
определен состав его движущих сил, дана^морально-
этическая оценка движения широких народных масс.
Пугачев—душегуб и изверг в интерпретации дворян-
ской, в изображении Пушкина—скорее мститель, спра-
ведливый и честный. Направляясь с Гриневым в Бело-
горскую -крепость—дабы заступиться за Машу, как из-
вестно, он замечает: «Я не такой «рсивотгиец, ■ как гово-
рит обо мне ваша братья!». А калмыцкая сказка Пуга-
чева об орле и вороне раскрывает и основную идею ро-
мана—лучше раз напиться живой «кровм, чем триста лет
питаться падалью: счастье в борьбе, в движении к цели,
в подвиге, оно неотделимо от счастья народа. Характер-
но замечание—ответ Гринева на вопрос о том, как пон-
1 Н. В. Гоголь. Собрание сочинений в шести томах, т. VI,
ГИХЛ, 1953, стр. 33 («Несколько слов о Пушкине»).
408


равилась ему калмыцкая сказка, и ремарка—о.реакции
Пугачева: . ,
«Затейлива! —отвечал я ему. — Но жить убийством
н разбоем значит, то 'Мне, клевать мертвечину».
В«сл.ед за этим в повести следует характерная ре-
марка:
«Пугачев посмотрел на меня ç уд;ивл ени ем»1.
.; Гринев не понял главного—(Пугачева привлекает не
разбой, .не< мертвечина, а жмзнь, (порыв к иной, яркой,
осмысленной и радостной жизни. Здесь не только разни-
ца взглядов; здесь сталкиваются друг с другом предста-
вители двух противоположных классов, лицом к лицу
сошлись угнетатель и угнетённый, помещик и предста-
витель забитых, задавленных масс, однако осознавших
ctiôe право на насильственное восстание и борьбу за ос-
вобождение. Нет нужды подчеркивать, что симпатии
автора—Пушкина, на стороне 'Пугачева, воспользовавше-
гося калмыцкой сказкой или измыслившего ее. Все со:
держание романа в той или иной мере оправдывает ска-
занное положение; каждый из действующих лиц в той
или идоой мере"п:р.ичастен к «живой -крови» «ли же к тем,
кто по образу Ж1ИЗНИ своей уподоблен черному ворсину.
Пушкин гениально показал крупную историческую
.личность на широком народном фоне; раскрыл факт по-
явления Пугачева как результат развития обществен-
ных сил; четко определил и основные движущие силы
восстания: трое повешенных нижегородским губернато-
ром Ступишиным—рабочий, крестьянин и чуваш-^это
символ тех, недовольство которых определило возмож-
ность, естественность и закономерность деятельности
Пугачева.
Уже. первое появление Пугачева в повести раскрыва-
ет яркую самобытность характера будущего вождя.
Сметливость его и тонкость чутья поражают Гринева, на-
ружность Пугачева «замечательна». Речь образна, зна-
ние жизни—богатое. «Живые большие глаза так и бега-
ли... Лицо его имело выражение довольно [приятное, но
плутовское...»2.
1 А. С. Пушкин, Полное собрание сочинений, АН СССР, 1948,
т. 8, стр. 353. (Разрядка моя.—С. О..)..
2 Там же, стр. .290.
409


Он безудержно омел и сохраняет самообладание в
самый опасный момент, он пом.нит сделанное ему доб-
ро (заячий тулуп), он грозен, но справедлив, не только
казнит, но и милует, он ттоэтичен по складу своей нату-
ры (знает и любит послов'ицу, прибаутку и песню, в мо-
мент осады города «с вершины как орел бросал на град
он взоры» (строка эпиграфа), он заступается за сиро-
ту и жалует офицера лошадью и слугой, 'великодушна
прощает вину Гриневу, скрывшему от него происхожде-
ние Мамш Мироновой.
Пушкин рисует и отрицательные качества Пугачева,
его самолюбие, хвастовство военной удачей — «Я воюю
хоть куда!.. Сорок енарало© убито, четыре армии вщто в
полон. Как ты думаешь: «прусский ко»роль мог ли со -мною
лотягаться?»1.
Дри всем том изображение Пугачева принципиально
а нт и д в о р я н с кое; оценка его деятельности подчерк-
нута и заключительной ремаркой Припева; обязанный
счастьем своим Пугачеву, расставаясь с последним, он
говорит:
«Зачем не .-сказать 'истины? 'В эту ммнуту сильное
сочувствие влекло меня к нему»2.
Субъективно не являясь сторонником крестьянской
революции, Пушкин, говоря словами Горького, «почув-
ствовал темноту и духоту дворянских традиций, титял
интеллектуальную нищету своего класса, его культурную
слабость и отразил «се это, всю жизиь дворянства, все
его пороки и слабости с поразительной верностью»3.
Величие Пушкина в джазе социальной обусловлен-
ности восстания Пугачева, в изображении народного
сочувствия к разрушителю престола и истребителю дво-
рянских фамилий. С первгых же страниц -иювести это об-
стоятельство настойчиво подчеркивается автором.
Ярко рисуется оживление и радость задавленного
крепостного народа три первом же известия о Пугачеве:
1 А. С. Пушкин, Полное собрание сочинений, АН СССР, Г948,
т. 8, стр. 352.
2 Там же, стр. 358.
3 М. Горький. Собрание сочинений к тридцати томах,, т. 24»
Мм 1953, стр. 97. ■■■'■■.
410


«Вскоре, все заговорили - о Пугачеве... В крепости
между казаками заметно стало необыкновенное волне-
ние; во всех улицах они толпились в кучки, тихо разго-
варивали между собою и расходились, увидя драгуна;
или гарнизонного солдата»1.
Известие о смещении урядника, представлявшегося
Пугачеву, назначение на место урядника Юлая—встрече-
но было казаками явнык неудовольствием. «Они громко*
раптали, и Ива-н Игнатьич, 'исполнитель комендантско-
го распоряжения, слышал своими ушами, как они гово-
рили: «Вот ужо тебе будет, гарнизонная крыса!»2.
Живую реакцию вызывает среди казачества и пуга-
чевский манифест. «Воззвание написано было й грубых,
но сильных выражениях и должно было произвести
опасное впечатление на умы простых людей»3.
Каким страшным обвинением против колониальной
политики русского самодержавия является сцена пытки
немот, безносого и безухого башкирца, у которого цар-
ские сатрапы отрезали даже язык!
Десятки раз Пушкин рисует Пугачева как народно-
го застуеника и избавителя. Сцена взятия крепости до-
полняется следующими показательными ремарками:
«Жители выходили из домов с хлебом и солью... Разда-
вался •колокольный звон... народ повалил на площадь»4.
Сцена суда Пугачева и седьмая глава в целом кончаются
словами: «Народ бросился за ним»".
Девятая глава—«Народ пошел провожать Пугаче-
ва»6. В двоя той главе: «Число их (мятежников) вдеся-
теро увеличилось...»7. iB двенадцатой >гла.ве: «Народ уз-
нал «солокольчик Пугачева и толпой бежал за тми»8.
Огъезд Пугачева из Белогорской крепости дополняется
ремаркой:' «Нарсщ разошелся»9. И, наконец, издатель.
1 А. С Пушкин. Полное собрание сочинений, АН СССР, 1948v
т. 8, сир. 316.
2 Там же.
3 Там же, стр. 317.
1 Там же, стр. 324.
5 Там же, стр. 326.
(> Там же, стр. 336.
7 Там же, стр. 341.
8 Там же,- стр. 354.
9 Там же, стр. 358.
411


дополняя рукопись Грннева своим заключением:и сооб-
щая о казни Пугачева, считает нужным отметить, что
«мертвая и окровавленная голова (Пугачева) показана
; был а народу». (Гл. XIV)1.
Сознательно подчеркнуто в повести участие в вой-
сках Пугачева тех, кого царское самодержавие тре-
тировало под именем. «инородцев». Образ пугачевского
лазутчика, стойкого под пыткой, берущегося позднее за
веревку, чтобы вешать дворянина — шодсказан самой
жизнью. Показательно, что на виселицу, плывущую по
Волге, вместе с крепостным Ванюшкой и рабочим с Ура-
ла попадает чуваш, вставший под пугачевские знамена.
Близость Пугачева народностям необъятной России
подчеркивается и самым фактом рассказа калмыцкой
сказки.
Фигура Пугачева столь многообразна, значительна и
ярка, что по праву занимает в повести ведущее . место,
становится понятной и ясной та сознательная.мимикрия,
к которой по цензурным соображениям прибегает поэт
:в финале, давая идиллическую развязку в. духе романов
Лажечникова. Пушкин—враг Николая и недруг Екате-
рины, 'поэт-декабрист и вдохновитель декабристов, свое
[подлинное отношение к всероссийской помещице выра-
жал по другому; («Но со временем история... откроет
жестокую деятельность ее деспотизма. под личиной'кро-
тости и терпимости... голос обольщенного Вольтера не
избавить ее славной памяти от проклятия России»).
Нельзя пройти мимо и того факта, что в повести на-
шла свое отображение ненависть крепостных крестьян
к барам и помещикам всех видов и типов. Гарнизон не
следует за комендантом. Гринев, направляющийся в
свое родовое поместье, ма вопрос «-мужику—а где же
тоопода ваши?—слышит—«'а господа наши в анбаре».
Вызванный к офицеру Андрюшка-земский при одном
известии о Пугачеве обретает гражданские человеческие
права:
«Я сам Андрей Афанасьевич, а не Андрюшка,—отве-
чал он мне гордо, подбочась.,.»2.
1 А. С. Пушкин, Полное собрание сочинений, АН СССР, 1948,
т. 8, стр. 374.
2 Там же, стр. 377.
'412


Крестьяне спешат запереть в амбар своего «благоде-
теля»—помещика со всем его семейством и, лишь усту-
пая г-рубой силе гусар, смиряются перед помещиком, то-
ропящимся послать их на барщину. Камень, брошенный'
в грудь Гринева от «благодарных» крестьян — такова
подлинное, a не официальное изо!бражение отношений
крепостника и крепостных, таково познание жизни, напо-
минающее собою лучшие страницы «Путешествия из>
Петербурга в Москву».
Как понять отрицательное отношение автора к обр.а^
зу Швабрина? Швабрин не просто изменник присяге и
долгу. В отличие от Пугачева, Хлопуши, действующих,
во имя справедливого возмездия, ненависть которых к
царице оправдана и закономерна, Швабрин нарушает
нравственное чувство, действует во имя личного, ко-
рыстного благополучия. Он понуждает Машу к сожи-
тельству, он «обижает сироту», что встречает резкое
осуждение со стороны борющегося за справедливость,
вождя крестьянского восстания. В Гриневе, при всей
узости его классового, дворянского мышления, есть неч-
то положительное с точки зрения автора—это его граж-
данская стойкость, верность присяге, великодушие, доб-
рота—качества, которые не мог тю своему не оценить»
Пугачев. И не случайно в заметках, завершающих,
повесть, мы находим упоминание о том, что Пугачев,,
идущий на смерть, «узнал его в толпе и кивнул ему го-
ловою, которая через минуту мертвая и окровавленная,
показана была народу». Нравственно он более целостен,,
чем Швабрин, ближе к той социальной справедливости,,
за которую борется Пугачев.
Изображение жизни нации сквозь призму художест-
венного изображений частного быта имеет место как у^
Скотта, так и у Пушкина. Принцип—человек и народ,
судьба человеческая, судьба народная осознан двумя*
представителями исторического романа вполне самостоя-
тельно. Однако, в решении одной и той же конкретной
темы —изображении революции и революционной борь-
бы, подход ж вопросу существенно различен.
У Скотта в «Пуританах» идея бескровной «мирной»'
революции, боязнь насилия, у Пушкина понимание не-
41»


примиримости социальных противоречий помещика и
крепостного крестьянина.
Различна сама концепция «героя» у Пушкина и
Скотта. Поэтизируя образ вождя республиканцев Джона
Бальфура Берли, давая «личную» мотивировку его уча-
стия в революции (оскорбленное честолюбие), Скотт
тем самым как бы снижает значимость героя, делает его
скорее попутчиком революции, чем ее вождем. Участие в
^восстаний Пугачева социально закономерно—появление
•его стало возможным, по Пушкину, лишь на гребне не-
довольства масс. Он силен и значителен не столько сам
ото сабе, сколько как знамя обездоленного народа, беру-
щеопося за оружие.
У Пушкина сочувственное антидворянское изобра-
жение народа.
Характерно, что и Окотт и Пушкин, раскрывая поло-
жительное'содержание нации, рисуют некоторый идеаль-
ный норматив: у Скотта—-это Мортон, Паундтекст, сле-
пая шотландка Бесси Маклюр, у Пушкина—наряду с
Пугачевым это образ капитанской дочки Маши Миро-
новой.
Различны черты, различно содержание названных
характеров. Элизабет Маклюр, обездоленная вдова, мать
двух сыновей, один из которых пал в бою. с роялистами,
а другой был расстрелян на глазах матери, поднимает
с земли истекающего кровью роялиста и офицера и. пря-
'чет его в своем доме от солдат республики.
«Я не имела повеления тосподня проливать кровь
человека, а спасти его я должна была как женщина, и
христианка»1.
В этой сцене, как в зеркале, проступающая у Скотта
идея некоей абстрактной «внеклассовой» гуманности и
'всепрощения. Революции противопоставляется компро-
мисс; смирение, кротость и прощение врагам—в качестве
:идеальных этических норм. Пушкин не разделяет подоб-
ной концепции.
Называя свой роман «Капитанская дочка», автор не
только подчеркивает историческую значимость для госу-
.да|ретва одного «среднего» человека, 'представителя на-
1 Waver ley Novels, vol. II, NJ. Collier-Publisher Old Mortality,
ch. 36, p; 1049.
'414


ции, но в какой-то степени уравнивает его, этого пред-
ставителя, с крупным деятелем истории—Пугачевым. И
Пугачев, и Маша Миронова, прежде всего, характеры
национальные. И если в Пугачеве—свойственное рус-
скому народу стремление к воле, свободе, независи-.
мости, жажда социальной справедливости, то в Маше—
характерные свойства той же русской национальности.
Она не склоняется .перед судьбой, не пасует перед об-
стоятельствами. Маша Миронова—образ стойкой и му-
жественной девушки, миролюбивой и гуманной, образ
человека, борющегося за свое счастье. При всей ее
скромности, девичьей застенчивости <>на сильна, реши-
тельна и мужественна в достижении цели. В ней отсутст-
вуют специфические дворянские черты, в ней высокая
одаренность породившего ее вольнолюбивого русского
народа.
Обращает на себя внимание и факт более высокого
художественного мастерства Пушкина: лаконизм, яс-
ность мысли, поэтичность, необычайно конструктавная
четкость выгодно выделяют роман Пушкина на фоне
объемного и несколько растянутого романа В. Скотта.
И все же за автором «Пуритан» остается заслуга
создания исторического романа демократической направ-
ленности. В. И. Ленин в статье о Толсто.м указывал, что
«действительно великий художник» должен был отра-
зить и отразил «некоторые хотя бы; из существенных
сторон революции»1.
В. Скотт пока *ал историческую неизбежность пури-
танского восстания, вскрыл роль масс в этом движении,
талантливо зарисовал борьбу политических партий под
маской религии. Маркс не случайно считал это произве-
дение «образцовым»2.
Наряду с Пушкиным и Бальзаком в плане разработ-
ки теории: исторического романа большой вклад вно-
сит русская революционно-демократическая критика в
лице Белинского, Добролюбова, Писарева.
.- Сущность философской концепции Гегеля была идеа:
лиетична, исторический процесс для Гегеля неотделим1
1 В. И. Л е и и «1. Сочинения, т. XV, стр. 179.
2 См. воспсшинания П. Лафарга (сб. К. M а р к с а и Ф. Эн-
гельса об искусстве. M., 19Ô7, кн. 2).
415


от абстрактного и мистифицированного «мирового ду-
ха», тогда 'как в концепций зрелого В. Белинского идеа-
лизму нет места.
В. Белинский шел далее Гегеля в своей кон-
цепции исторического прогресса, отвергая положение
Гегеля, согласно которому абсолютная идея на опреде-
ленной стадии завершает круг своего развития. Белин-
ский подчеркивал необходимость -преодолеть эту теорию,,
говоря о том, что нет и не может быть предела общест-
венному развитию: «Еще нелепее было бы думать, что
теперь развитие должно остановиться, потому что дошло
до самой крайней степени и дальше идти не может. Нет
предела развитию челов;ечества, и никогда человечество
не скажет себе: «Стой, довольно, больше идти некуда!»1.
В статье «Разделение поэзии на роды и виды» кри-
тику удается решить ряд вопросов чисто эстетического
порядка, как и определить специфику и основные особен-
ности исторического романа Скотта.
Согласно этому решению ipoMaiH Скотта есть .несом-
ненно эпическое произведение, ибо оно удовлетворяет
всем признакам эпопеи.
Указав, что эпопея .нашего времени есть роман, —
Белинский полагает на стороне романа то преимущест-
во, что его содержанием может служить и частная
жизнь, которая никоим образом не могла служить со-
держанием героической эпопеи.
Белинский (наряду с Пушкиным) первьим из русских
критиков отметил эпический характер романа Скотта и
установил закономерности нового жанра:
1) Своеобразие композиции (соединение историче-
ских событий с частными происшествиями; главное
действующее лицо служит только внешним центром).
.2) Исторический роман есть как бы точка, в которой
история как наука сливается с искусством; есть допол-
нение истории, ее другая сторона.
3) Реализм, связь с действительностью («поэзия
В. Скотта не эксцентрическая, не драматическая, не меч-
тательная и не болезненная; она всегда здесь на земле*
1 В. Г. Белл некий. Полное собрание сочинений,, т.. 12, 1.926,.
стр. 460.
416


в действительности, она—зеркало жизни исторической и
.частной»).
«•Искусство без разумного содержания, .имеющего
исторический смыслу.-'как выражение современного соз-
нания, может удовлетворять разве только записных лю-
бителей художественности по старому преданию. Наш
век особенно враждебен такому направлению искусства.
Он решительно отрицает искусство для искусства, кра-
соту для красоты. Вальтер Скотт своим романом решил
задачу связи исторической жизни с частной»1.
Соглаоно эстетической концепции Белинского этих
лет, логическая функция искусства—закон. Искусство
без мысли то же, что человек без души.
Для Белинского реализм, правдивость художествен-
ного изображения, «стремление « жизни как она есть»,
«■верность натуре» неотделимы от народности. Народ-
ность—это не внешность, не сюжет из народной жизни,
не пословица и поговорка, но влияние в творчестве духа
народа, его жизни, его чаяний и дум, его поступатель-
но-го движения.
Уже в ранней статье-рецензии на перевод сочинения
Алла-на Каннингама «О жизни и произведениях сира
Вальтера Скотта» (1835) критик, отстаивая право писа-
теля на сочетание истории с вымыслом, отметил особое
внимание шотландского романиста к частным интересам,
к отдельным судьбам, видя « сочетани'И этих судеб
воспроизведение жизни народа:
«Разве народная жизнь,—писал Белинский,—обра-
зуется не из действий частных интересов и пс*буждёний,
характеризующих челоэека? И потом разве мы можем
видеть в истории все тайные тгружины и причины вели-
ких событий, часто теряющихся в самых частных дейст-
виях и побуждениях? В истории мы видим сцену и де-
корации; почему же роману не обнажать нам тайны за-
кулжных, имеющих такое тесное отношение с сценок)?»2.
В. Г. Белинский многократно подчеркивает (следуя
здесь за Пушкиным) необходимость отображения част-
* В; Г. Белинский. Полное собрание сочинений, том VI,
стр. 277—278.
2 Там же, т. I, стр. 343.
27
417


ной, «домашней» жизни персонажей, теневых сторон
действительности, показа горя и радости, печали и
счастья обычных людей, творческий труд которых, одна-
ко, составляет основу прогресса:'
«Долг романиста,—«пишет Белинский в рецензии на
роман И. И. Лажечникова «Ледяной \дом»,—заглянуть
в частную, домашнюю жизнь, показать/ как в эту эпоху
он и думал, и чувствовал, и <пил, и ел, и спал»1.
Последняя фраза особенно интересна: настаивая на
необходимости изображения самых «прозаических», буд-
ничных обстоятельств >в жизни рядового человека, Бе-
линский борется за реалистическую сущность искусства,
за познание .правды жизни.
В, Г. Белинский настаивает на соблюдении худо-
жественной правды в романе, считая, что худож-
ник вправе отступить (в частностях и мелочах) от дейст-
вительности, не нарушая, однако, исторической верности
в целом, не нарушая правды идей. В рецензии на ро-
ман И. И. Лажечникова «Ледяной дом» критик ставит
вопрос: «Имеет ли право поэт исказить историческое
лицо? Да и нет, отвечаем мы. Да будет проклят, кто
бы нанес святотатственную руку на искажение Петра
Великого и умышленно осмелился бы сделать уродли-
вого карлу из великана человечества, но анахронизмы,
искажение событий, вследствие требований ткани и ме-
ханизма романа—но только без искажения дели лица,—
могут казаться непозволительными или преступными
только вникающему рассудку, а не живому эстетическо-
му чувству. Что же касается до сомнительных или не-
важных исторических лиц, то и .говорить нечего: в про-
изведении искусства должно искать соблюдения худо-
жественной, а не исторической истины»2. Данное положе-
ние критик иллюстрирует ссылкой на идеализацию Дон
Карлоса у Шиллера и Эгмонта у Гете, 'полагая, что поэ-
ты втраве были пойти на этот шаг. «iKto хочет знать
историю, тот учись ей не по романам и драмам»3.
1 В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, т. Ill, М.,
1953, стр. 18—19.
2 Там же, стр. 9—10.
3 Там же, стр. 10.
418


Рассмотрение проблем исторического романа и пони-
мания историзма Н, А. Добролюбовым мы находим в та-
ких произведениях критика как «О русском историче-
ском романе» (1855), «О степени участия народности в
развитии русской литературы» (1858), «Жизнь Магоме-
та», Сочинение Вашингтона Ирв'инга» (1858) ;и других
статьях и paiôoTax.
Решение эстетических проблем и вопросов дается
у Добролюбова с позиций русской революционной демо-
кратии. Реалмзм, идейность и народность—таковы важ-
нейшие положения Добролюбова, обязательные для .про-
изведений искусства.
«...Жизнь со всех сторон предъявляет свои права,
реализм вторгается всюду на зло мистификаторам вся-
кого рода. Жизненный реализм должен водвориться и в
поэзии, и ежели у нас. скоро будет замечательный поэт,
то, конечно, уж на этом поприще, а не на эстетических
тонкостях»1.
Талант, сила писателя проступает, по Добролюбову,
в том, как глубоко писатель познает сущность проис-
ходящего, насколько широк его кругозор и диапазон
охватываемых им событий:
«Признавая главным достоинством художественного
произведения жизненную .правду его, мы тем самым ука-
зываем и мерку, которой определяется для нас степень
достоинства и значение каждого литературного явления.
Судя по тому, как глубоко проникает взгляд писателя
в самую сущность явлений, как широко захватывает он
в своих изображениях различные стороны жизни — мож-
но решить и то, как велик его талант»2.
' Писатель и критик, в котором «демократизм и социа-
лизм сливались в одно неразрывное, неразъединимое, це-
лое» (Ленин), Добролюбов страстно боролся против лю-
бых проявлении «искусства для искусства», за превра-
щение русской литературы в могучее средство общест-
венных преобразований, средство борьбы с самодержа-
вием и крепостничеством.
«Мы убеждены, что ори известной степени разви-
1 Н. А. Добролюбов. Полное собрание сочинений, т. 2,
. ГИХЛ, 1935, стр. 578.
2 Там же, стр. 52.
41<>


тия народа литература становится одною из сил, движу-
щих общество»1. "'"
Ответом на то, что значит быть истинно народным
поэтом, служит статья «О степени участия народности
в 'развитии русской л.итературы». Ло Добролюбову—это
служение народу, борьба за его раскрепощение и
счастье, это способность жить его интересами и подхо-
дить к явлениям жизни с позиций народного блага
и счастья. «,.,'Чтобы быть «поэтам истинно народным, —
пишет Добролюбов, — надо проникнуться народным ду-
хам, прожить, его Жизнью, стать вровень х ним, отбро-
сить все предрассудки сословий, книжного учения и пр.,
прочувствовать все тем простым чувством, каким обла-
дает народ»2.
В решении [проблемы историзма Добролюбов стоит
на позициях материалистической философии и револю-
ционной демократии. По мнению критика главной силой,
определяющей развитие и ход событий, являются народ-
ные массы, а не вожди, полководцы или герои. Эта
мысль, например, образно иллюстрируется Добролюбо-
выми аллегории о дожде и влаге:
«Без сомнения, — писал Добролюбов, — великие исто-
рические преобразователи имеют большое влияние на
развитие и ход исторических событий в свое время ив
своем народе, но не нужно забывать, что .прежде, чем
начнется их влияние, сами они находятся под -влиянием
понятий и нравов того времени и того общества, на ко-
торое потом начинают они действовать силою своего ге-
ния... История занимается людьми, даже и великими^
только потому, что они имели важное значение для на-
рода или для человечества. Следовательно, главная за-
дача истории великого человека состоит в том, чтобы
показать, как умел он воспользоваться теми средствами,
какие представлялись ему в его время; как выразились
«в нем те элементы живого развития, какие мог он найти
в своем народе... Значение великих исторических деяте-
лей можно уподобить значению дождя, 'который благо-
' Н. А. Добролюбов. Полное собрание сочинений, т.' 4,
стр. 89.
2 H А. Д о б-ро л ю бов, т. 1, стр. 235 «О степени участия на-
родности в развитии русской литературы.
420


творно освежает землю, но который, однако, состивляету
ея все-таки из испарений, поднимающихся с той же зем-
ли»1. (Курсив мой—С О.):
Именно подобное понимание роли личности и народа
в истории обусловило резко отрицательную оценку работ
и сочинений Н. М. Карамзина, ибо, как это подчеркива-
ет Добролюбов, в «Истории государства российского»
нет истории народа.
То же стремление определить правильное соотноше-
ние роли масс и личности в истории продиктовало напи-
сание следующих строк в рецензии на сочинение В. Ир-
винга «Жизнь Магомета»: «На историческое развитие
народа, на естественную, живую связь событий никогда
не хотят обратить ни малейшего внимания наши исто-
рики. Их история представляет обыкновенно не историю,
а какую-то плохо составленную «Всеобщую биографию
великих людей»2.
Добролюбов против «идеализации великих людей,
ибо подобная идеализация искажает историю, не дает
правильного представления о всей сложности явлении
или всем многообразии черт характера того или иного
деятеля. Так, в статье о кнмте Н. Уетрялова «История
царствования Петра Великого» критик выступает про-
тивником шреклонения историка перед личностью, как
бы ни был велик авторитет или заслуги этой личности.
«?При изучении истории великих людей мы обыкно-
венно впадаем в маленькую иллюзию, мешающую ясно-
сти нашего взгляда. Мы почти никогда не умеем ясно
различать отдельных моментов в жизни исторического
лица и представляем его себе в полном блеске его чрез-
вычайных качеств, и деяний, в том виде, как.он сделал-
ся достоянием истории. При этом к достоинствам или
недостаткам лица мы часто относим не только самые
его действия, но и последствия этих действий, может
быть вовсе не зависевшие от его воли»3.
Здесь, с одной стороны, налицо отказ от статического
застывшего представления о том или ином деятеле»
1 Н. А. Добролюбов. Полное собрание сочинений, т. 3,
стр. 12.0—121.
2 Там же, стр. 334.
3 Там же, стр. 167.
421


с другой стороны,-—развитие знакомые нам положений
Пушкина и Белинского о необходимости взглянуть на
крупного 'исторического деятеля ка.к -на одного из мил-
лионов, кому свойственны слабости и недостатки, в ком
пульсирует живая кровь, бьется сердце. Для Добролюбо-
ва частный произвол — ничто в сравнении с общей зако-
номерностью исторических событий »и фактов:
«...Приписывать замечательным двигателям истории
ясное сознание отдельных последствий их действий, или
все самые мелкие ;и частные >их деяния, тодчинять одной
господствующей идее, представителями которой они яв-
ляются во всей своей жизни, делать это —значит ставить
частный произвол выше, чем неизбежная связь и после-
довательность историчесмих явлений. Мало того — это
значит, детски повергаясь ниц перед великими людьми,
совершенно забывать, что они все-таки люди и, следова-
тельно, подвержены общей всем людям ограниченности
сил и знания»1.
В любом случае .историк обязан, по Добролюбову,
в подходе к прошлому руководствоваться интересами об-
щественного блага, оценивать те или иные события и
факты с точки зрения интересов на.рода. Провозглашая
себя сторонником «партии народа» в литературе, Доб-
ролюбов требует от историка, в '.первую очередь, служе-
ния народной выгоде. Отмечая, что имеется множество
историй, написанньгх с большим талантом и знанием де-
ла, и с католической, и с рационалистической, и с мо-
нархической, и с либеральной точек зрения,, критик пи-
сал: «Но много ли явилось в Европе историков народа,
которые бы смотрели на события с точки зрения .народ-
ных выгод, рассматривали, что выиграл илю проиграл
народ в известную эпоху, где было добро и худо для
масс, для людей вообще, а не для нескольких титуло-
ванных личностей, завоевателей, полководцев и т. п.?»2.
Считая исторический роман высшей степенью романа
вообще, критик дает развернутое определение жанра,
какое мы полагаем необходимым привести здесь пол-
костью.
1 Н. А. Добролюбов. Полное собрание сочинений, т. 3,
стр. 169.
2 Там же, т. 1, стр. 211.
422


«Исторический роман является в то время, когда на-
родное сознание обращается к воспоминанию прошедшей
с&оей жизни,—под влиянием того же направления, три
котором развиваются и сами исторические исследования.
Цель этого романа — оживить мертвую букву летопис-
ного сказания, вдохнуть живую душу в мертвый скелет
подобранных фактов, осветить лучом поэтического раз-
умения исторически темную эпоху, «представить част-
ную внутреннюю жизнь общества, о котором история
рассказывает нам только внешние события и отношения;
Отсюда уже ясно, какие новые важные условия налага-
ет роман исторический на своего автора. Здесь материал
не находится в его полном распоряжении, он не может
по произволу изобретать и вводить сюда все, что может
служить для лучшего выражения и представления взя-
той им идеи. Здесь условия истинности не ограничива-
ются простыми законами вероятности; авто£ должен
быть верен не только тому, что может быть или бывает,
но тому, что ^действительно было, и было таким, а не
другим образом. С другой стороны он не должен расска-
зывать нам что нашел в исторических сказаниях, иначе
это будет не роман, не произведение поэзии, а прозаиче-
ская история. Соединить эти два требования — внести
в историю свой вымысел, но вымысел этот основать на
истории, вывести его из самого естественного.хода со-
бытий, неразрывно связать его со всей витью историче-
ского рассказа и все это представить так, чтобы читатель
видел перед собою, как живые личности, знакомые ему
в истории и изображенные здесь в очаровании поэзии—
со стороны их частного быта и внутренних сокровенных
дум и стремлений—вот задача исторического- романиста.
При этом нужно еще, чтобы эпоха, из которой взят ро-
хман, представлена была совершенно верно, чтобы угадан
был дух событий, чтобы автор судил своих героев не по
понятиям своего века, а по их времени, чтобы он смот-
рел их глазами, жил их жизнью, рассуждал сообразно
с их умственным развитием и чтобы на ту же точку зре-
ния умел поставить и своих читателей»1.
Каковы, следовательно, важнейшие принципы, о-пре-
1 Н. А. . Д о б р о л ю б о.в. Полное собрание сочинений, т. I,
стр. 530.
éS


деляющим специфику исторического ромаш, :по Доб-
ролюбову?
Исторический роман возникает закономерно, целесо-
образно, в определенных условиях общественного разви-
тия, когда народное сознание обращается к вос-
поминаниям Прошлого. Естественно, что это бывает, на-
пример, в условиях сильных общественных потрясений,
перенесен'ных народом, когда исторически возникает
необходимость укрепить и поднять национальное само-
сознание, или определить историческую преемственность
нового социального правопорядка, возникшего в усло-
виях 'перенесенных потрясений.
Цель романа — художественное, образное, поэтиче-
ское воссоздание прошлого, развернутое представление
о частной жи1зни общества, обычно остающейся в тени
летописных сказаний и повествований историков.
Добролюбов говорит о специфичности, Htанра;..,здесь
материал не находится в полном распоряжении автора;
здесь условия вероятности замещаются условиями дей-
ствительных происшествий и обстоятельств, зафиксиро-
ванных свидетелями (летописец, сказание, свидетельст-
во, документ).
Специфика исторического романа в синтезе истори-
чески действительного и вымышленного, причем вымы-
сел здесь основан на естественности хода событий.
Задача писателя—творчески:С>живить постуоки 'и дея-
ния людей, имена которых сохранила .история, развер-
нув показ их частного быта, ИХ' внутренних чувств ' и
стремлений.Здесь грань отличия науки от искусства.
Йстордаетигй роман — образное/ творческое познание
истории. Но показ правильного соотношения света и тени
в оценке той или -иной исторической личности еще не
определяет успеха. Важно правильно воссовдать для чи-
тателя колорит эпохи, 'передать «самый дух событий»—
без этого нет. искусства и нет -правды истории !
Подходя с этой точки зрения к оценке «'исторических»
романов довальтерскоттовского типа, Н. А. Добролюбов
отказывается признать искусством антиреалистические
произведения ряда писателей XVII и XVIII веков: «Чув-
ствительные и дидактические романы м-м Жашшс и
Дюпре-Дюмениля, слезные, идиллические повествования'
424


Августа Лафонтена и Коцебу, страшные приключения
с подземельями, убийствами и привидениями, описывае-
мые знаменитою Анною Радклиф,—все это поглощало
всеобщее внимание, приковывало к себе исключитель-
ный интерес всех читающих классов общества... Но за
всем этим была только внешняя занимательность, толь-
ко забава для праздного воображения, увлекавшегося
вслед этих неестественно связанных, но поразительных
*ю самой своей чрезвычайности, приключений. Верного
изображения жизни, естес ^венного развития страстей
и характеров, правильного представления духа народно-
го и отражения духа времени—тут не было, да об этом
в то время никто и не заботился»1. Критик отрицатель-
но отзывается о надуманно-сентиментальной литературе
названных вы-ше писателей потому, что в каждом из их
романов отсутствовала правда жизни, не было идейно-
сти, не было народности. Подобная литература служила
целям развлечения праздных и сытых. Добролюбов счи-
тает родоначальником исторического романа на Западе
шотламдеошпо романиста:
* «Преобразователем романа и высшим образцом его
явился, с начала нынешнего столетия в Англии, Вальтер
Скотт. ...Ой увлек всех своим примером и возвел-исто-
рический роман на ту высокую ступень достоинства, ко-
торая ;втолне признана за ним современной критикой»2.
Вершину развития русского исторического романа в
XIX столетии бесспорно составляет роман Л, Н. Толстого
«Война и мир». В. И. Ленин оценил литературное твор-
чество Толстого как «шаг вперед в художественном
развитии всего человечества». В. И. Ленин указывал,
что «его мировое значение, как художника, его мировая
♦известность, как мыслителя и проповедника, и то и дру-
гое'отражает, по своему, мировое значение русской ре-
волюции»3.
Создавая великую народно-героическую эпопею, при-
званную запечатлеть (подвиг (русского народа в отечест-
венной войне 1812 года, разрушить концепции буржуаз-
. ' Н. А. Добролюбов. Полное собрание сочинений, т. I,
стр. 532.
2 Там же.
3 В. И. Ленин. Сочинения, т. 16, стр. 293.
41ъ


ных фальсификаторов истории, искажавших смысл и
значение событий двенадцатого года, Толстой главным
героем своего произведения избирает народ. «...В «Вой-
не и мире» я любил «мысль народную...»1, «я старался
писать историю народа»,—так определяет сущность ■сво-
ей эпопеи гениальный русский писатель.
Стремление к широким эпическим обобщениям и по-
лотнам характерно для всей писательской деятельности
Толстого. Так, еще в «Севастопольских рассказах» это
стремление найдет свое выражение в самом подходе
к событиям, в композиции, в сюжете, в принципах по-
строения коллективного образа действующих народных
масс: «Надолго оставит в России великие следы эта
эпопея Севастополя, которой героем был народ рус-
ский»2.
Позднее, в романах «Анна Каренина», «Воскресение»
мы найдем тот же эпический размах, ту же энциклопе-
дичность показа действительности, то же изображение
жизни с точки зрения широчайших народных масс, боль,
гнев и ненависть которых отобразил Л. Н. Толстой.
Толстому была чужда субъективистская точка зрения
на историю общества. Так, оценивая книгу буржуазно-
либерального историка Соловьева, Л. Н. Толстой пи-
сал: «Читаешь эту историю и невольно приходишь к за-
ключению, что рядом безобразий совершилась история
России. Но как же так ряд безобразий произвел великое
и единое государство?! Уж это одно доказывает, что не
правительство .производило историю...»3.
Народ—вершитель своих исторических судеб, народ
—определяющая сила истории для Л. Н. Толстого. По-
казательны в этой связи слова декабриста Лабазова
(персонажа фрагмента романа Л. Н. Толстого о декаб-
ристах) : «Я того мнения, что сила России не в нас,
а в народе»4.
Центральное внимание уделено автором «Войны и
мира» народу. Судьба народная, судьба национального
1 С. А. Толстая. Дневник 1860—1891. Изд. М. С. Сабашни-
ковых, 1928, стр. 37.
2 Л. Н. Толстой. Полное собрание сочинений, юбилейное из-
дание, т. 47, стр. 27.
3 Там же, т. 17, стр. 625.
4 Там же, стр. 30.
426


русского госудапства решается в схватке многомиллион-
ных масс великого народа с армиями «двунадесяти язы-
ков» захватчика Наполеона. Решающая роль в разгро-
ме интервентов принадлежит народу, представителями
которого являются Кутузов, Тихон Щербатый, старости-
ха Василиса, Денисов, капитан Тушин, солдаты и парти-
заны, героические участники боев Бородина и сражения
при Красном.
Некоторый фатализм в решении вопросов истории,
вредит Толстому, но при всем этом Толстому удается
запечатлеть «историю народа».
Л. Н. Толстой подчеркивает непобедимость -много-
миллионных масс России, ведущих справедливую осво-
бодительную войну, обрушивших на голову интервентов,
«дубину народной войны», масс, для которых мир и мир-
ный труд необходимы как «хлеб, -которым органически-
чужды и ненавистны бредовые идеи захватничества:
и «мирового господства».
Подобного эпического размаха, страстной патриоти-
ческой мысли не знала ранее ни одна литература мира,,
и уже одно это ставит роман Толстого на первое место
среди всех исторических романов, когда-либо написан1
ных к началу нашего столетия.
Характер народно-героической -эпопеи—романа Толсто-
го—отчетливо проступает ;в той оценке, какую дает автор*
представителям господствующих паразитирующих клас-
сов. В этой оценке вновь проступает комплекс чувств,,
воззрений, антипатий и ненависти широких масс угне-
тенного народа. Именно с этих позиций обрисованы
князь Василий, карьерист и эгоист Борис Друбецкой;
и другие представители сановно-дворянского и бюрокра-
тического мира, равнодушные к судьбам отечества, оза-
боченные лично эгоистическим благополучием и пре-
успеянием. Важнейшей особенностью романа Толстого-
является также степень типизации, умение передать ту
«диалектику души», о которой говорил еще Н. Г. Чер-
нышевский применительно к «Севастопольским расска-
зам». «Глубокое знание тайных движений психической
жизни», «непосредственная чистота нравственного .чув-
ства» проявляются у Толстого не только в обрисовке
Кутузова, Ростовых, Пьера, Тушина, Долохова, Тихона
45?


Щербатого, ко и подавляющего большинства всех 559
действующих лиц.
* *
Каковы же черты, олределяющ/ие специфику жанра
исторического романа, что отличает его от романа дру-
гих видов? Мы считаем вправе выделить несколько при-
знаков, имея в виду, однако, что все они относятся
к историческому роману реалистического тола.
Исторический роман есть .повествование, в сюжете
которого имеет место обращение к прошлому народа
(навди); это — образное воссоздание прошлого, при ко-
тором раскрываются существенные противоречия дан-
ной конкретной эпохи {\).
Образ челе зека (героя), показанный в многообразии
его связей с обществом, с конкретно-исторической сре-
дой, рисуется как образ участника исторического про-
цесса.
Так, уже .первый роман Скотта «Уеверли, или шесть-
десят лет назад» посвящен крушению клановой системы
в Шотландии, так в ряде его'последующих произведе-
ний делается попытка художественного обобщения опыта
английской буржуазной революции XVII столетия.
Сознательный или стихийноматериалистический под-
ход к познанию окружающей действительности и прош-
лого и вследствие этого раскрытие закономерностей
исторического процесса (2).
Динамика исторического процесса раскрывается
в показе социально классовых столкновений, намечается
перспектива общественного развития (3). Так, в «Роб
Рое» В. Скотта подчеркнута обреченность якобитского
восстания и неизбежность победы нового.
В историческом, романе мы находим сочетание эле-
ментов исторической правдивости с элементами домысла
(4). Первоосновой могут служить исторические докумен-
ты й материалы, причем художник вправе деформиро-
вать тот или иной материал. Вместе с тем, каж бы ни
были заметны отступления или даже анахронизмы, прав-
да идей побеждает, имеет место приоритет правды над
вымыслом. Самый вымысел строго обусловлен естествен-
ным ходом событий.
•ЩЖ


Смещение хронологических фактов и происшествий*
в «Кбйильворте» да«о Скоттом сознательно, однако*
изображенная картина в целом реалистически воссоз-
дает английский быт XVI столетия.
В сюжете, композиции произведения наряду с поли-
тическим и эстетическим идеалом выявляется и истори-
ческая концепция автора, его взгляд на развитие исто-
рического процесса (5).
. Наконец, в проблематике романа о прошлом высту-
пает идейнотполитическая близость к задачам современ-
ности (6).
Бурный рост политических событий и столкновений
в Англии начала XIX столетия (луддиты, борьба цроти-в*
хлебных законов, 'ирландские события) вызвали к жиз-
ни такие произведения как «Пуритане» и «Роб Рой»,,
где подчеркивается огромная роль народных движений,
делается попытка на материале прошлого решать про-
блемы политически значимые именно для начала XIX,
столетия.
*
Великая Октябрьская социалистическая революция
установила диктатуру пролетариата, передав руковод-
ство государством рабочему классу. Октябрьская со-
циалистическая революция открыла новую эру в исто-
рии человечества, указав всем народам мира путь,
к коммунизму.
Громадный подъем национального самосознания масс
обусловил и интерес к революционному прошлому, инте-
рес к русской истории в целом.
Именно этим следует объяснить расцвет советского
исгорического романа уже с конца двадцатых годов..
При наличии отдельных частных недостатков это был
роман качественно нового типа, отличный как от дорево-
люционной литературы, так и от любой другой литера-
туры мира. -Принципиально новое, невозможное ранее-
качество советского исторического романа было замече-
но А. М. Горьким еще в 1931 году.
«Незаметно между прочим, у нас создан подлинный
и высокохудожественный исторический роман. В прош-
лом, (в старой литературе— слащавые, лубочные сочине-
4»;


ния Загоскина, Масальского, Лажечникова, А. К. Тол-
стого, Всеволода Соловьева и еще кое-что, столь же ма-
ло ценное и м.ало историческое. В настоящем — превос-
ходный роман А. Н. Толстого «Петр Первый», шелками
выткаьный «(Разин Степан» Чапыгина, талантливая
«Повесть о Болотникове» Георгия Шторма. ...Повторяю
еще раз: создан исторический роман, какого не было
в литературе дореволюционной, и молодые наши худож-
ники слова получили хорошие образцы; на которых мож-
но учиться писать о прошлом, не столь далеком, как да-
лека эпоха Петра I, но очень похожем на нее—я гово-
рю о вчерашнем дне»1.
Советский исторический роман базируется на диалек-
тическом и историческом материализме, для него в прин-
ципе обязательно и закономерно .применение положений
диалектического материализма к явлениям.жизни обще-
ства в прошлом, к изучению истории общества.
> В образной форме советский исторический роман
раскрывает диалектику исторического развития, являет-
ся художественным познанием законов общественной не-
обходимости. Историческое прошлое познается в движе-
нии как закономерно обусловленный этап в развитии
общества, как предистория коммунизма.
Для советских писателей ясна перспектива развития,
прошлое познается во имя познания настоящего, во имя
строительства будущего, создания общечеловеческой
культуры, социалистической по своему содержанию
и национальной по форме2.
. Советский исторический роман носит эпический ха-
рактер—его центральным героем является народ, пока-
занный подлинным творцом истории. В оценке роли масс
в истории советское искусство сближается с советской
исторической наукой. Историческая наука, если она хо-
чет быть действительно наукой, не может больше сво-
дить историю общественного развития к действиям ко-
ролей и полководцев, к действиям «завоевателей» и «ino-
' А. М. Горьки и. Собрание сочинений в тридцати томах,
т. 2о, М., 1953, стр. 254. О литературе. • ' -
2 См. содержательную статью Г. Ленобля «Историческая прав-
да и художественный вымысел» (Литературная газета, 1954, № 127).
(Заметки об историческом романе).
430


теорйтелёй» государств, а должна прежде всего занять-
ся историей производителей материальных "благ, истори-
ей трудящихся масс, историей народов. В этом
смысле советский исторический роман резко от-
личен от «биопраф1Ичеак'ИХ» романов Запада и
США, ставящих в центр "повествования «вопрос о жизнен-
ной судьбе личности. (Андре Моруа ««Байрон», «Ариэль»,
«Три Дюма» и др.). В этом смысле адэкватны советско-
му историческому роману произведения зарубежных
писателей, стоящих на позициях социалистического реа-
лизма. (А. Запотоцкий «Бурный 1905...», Л. Арагон
«Коммунисты» и др.). Даже у выдающихся писателей
прошлого, мастеров жанра исторического романа—Пуш-
кина, Толстого и Скотта выступает m раскрытии пробле-
мы народа принцип национальной общности. Это
характерно для автора «Айвенго»,- где образы Седрика
Саксонца и Гурта даются в одном аспекте представите-
лей коренной части Англии—саксов, противостоящих
иноземному вторжению (норманов). Это характерно и
для романа Толстого, где страстное чувство ненависти
к захватчику объединяет Тушина и Ростовых, Платона
Каратаева и Пьера Безухова.
По-иному понимается «народ» в романах А. Толсто-
го, С. Злобина и других советских писателей. Как пра-
вило, это созидающая, творящая сила, масса трудящих-
ся, революционно преобразующих жизнь. 'В этом каче-
ственно новое начало советского исторического романа.
Это свойство может быть раскрыто худож-ником не обя-
зательно в революционном действии, оно .может быть
«^подспудным», но ощутимым и отлично проступающим
для читателя.
Советский исторический, роман в принципе вражде-
бен буржуазной социологии, которая всегда и неизбежно
в конечном счете приходит к отрицанию решающей роли
народных масс. Представляя историческое развитие как
нечто хаотическое, случайное, нередко непознаваемое и
стихийное, могущее быть упорядоченным лишь при ус-
ловии желания, воли и действий выдающихся личностей,
буржуазная социология от Дизраэли и Карлейля . до
Джона Дьюи стоит на идеалистических антинаучных
позициях в вопросах истории. Субъективистские теории
431


о роли «выдающейся» личнбсти в иётории неизменно
служили реакции, были антинародны.
В эпоху империализма подобные теории призваны
унизить роль ,и значение народных масс, утвердить ниц-
шеанские принципы «iiip.aîBа сильного», культ силыной
личности, которой «все позволено».
По мнению Джона Дьюи, «особые люди, одаренные
божественной способностью предвидеть, делаЮт исто-
рию». Марксизм отвергает принципы буржуазной со-
циологии, вскрывает антинаучность субъективизма и во-
люнтаризма в общественной науке. Марксизм утвержда-
ет, что исторический деятель велик и значителен (постоль-
ку и в той мере, поскольку его деятельность служит на-
роду, отвечает чаяниям и запросам народных масс.
История для советского писателя есть неизменно
классовая исторкия. Прошлое народа неизменно интер-
претируется в аспекте классовой борьбы. В центре вни-
мания писателей—героические страницы прошлого на-
рода (народов), борющегося за свое освобождение —
эпохи общественно-социальных сдвигов, события войн и
революций, героика созидающих масс. Тема революцион-
ной борьбы находит в советской исторической литерату-
ре методологически правильное раскрытие в связ;и с тем,
что советский писатель—марксист вооружен знанием
законов общественного развития.
Показательно в этой связи признание А. Н. Толстого
—автора «Петра Первого» и драматических произведе-
ний о,Грозном:
«Марксистско-ленинское учение и понимание совре-
менного человека дают ключ к правдивому воссозданию
таких, например, удивительных эпох как ооричная эпо-
ха Грозного, переход народа через смутное время, вос-
стание Разина, время Петра I, казачьи бунты, восста-
ние крепостных и заводских мужиков при Екатерине И,
наконец—беспримерная в истории Октябрьская рево-
люция, завершенная строительством социалистического
хозяйства» (А. Н. Толстой, «Больше творческого дерза-
ния»)'.
г А. Толстой. Собрание сочивший,. ГИХЛ> Мм Î949„ т.; J3,
стр. 140.
442


^Крупнейший мастер советского исторического рома-
на, Алексей Толстой подчеркивает^ неотделимость пи-
сательского труда от задач современности. «Я стал уча-
стником строительства новой -жизни на земле. Я вижу
задачи эпохи. Мне ясны >мои задачи» («О себе»)1. По
мнению тшсателя, искусство ib любом его жа.нре трмзвано
утвердить новое, 'прогрессивное, является участником
великой борьбы трудящихся за социалистическое преоб-
разование мира. «Не было более счастливого времени
для расцвете; искусства, чем в наши дни, в нашей стра-
не. На сцену истории вышел класс с великими задача-
ми и неисчерпаемыми силами. История никогда еще не
ставила таких задач: заново переустроить мировое хо-
зяйство сверху донизу—от недр земли до философии и
искусства. История вступила в организованный период
строительства социализма. На этой почве всходят семе-
на нового пролет а рекого искусства»2'.
И в poiMàii-re («Петр I»), ив кинофильме того же на-
звания А. Толстой, современник Великой Октябрьской
социалистической революции, ставит центральной зада-
чей раскрытие героики творящих историю масс. «Цент-
ральной задачей нашего фильма («Петр I» А. Толстого
и В. Петрова.—С. О.),—читаем мы, — была ;и остается
идея показа мощи великого русского народа, показа
непреоборимости его сшидателуного духа»3.
.Своеобразием советского романа, как это устанавли-
вает А. Н. Толстой, является не только марксистско-ле-
нинское познание прошлого и художественное воспроиз-
ведение этого прошлого, но и способность художествен-
ного прозрения в грядущее, пафос грядущего, >что свой-
ственно советскому роману вообще, но полностью <лри-
ложимо и к историческому роману. По мысли писателя,
искусство «стремится развернуть перапективу не только
позади, но и впереди жизни, силится увлечь в будущее.
В особенности характерно это для нашего времени.
Весь пафос—в будушем. Перед искусством труднейшие
задали: проникать в туманную завесу грядущего и, »П'ри-
1 А. Толстой. Собрание сочинений, ГИХЛ, М., 1949, т. 13,
стр. 570.
2 Там же, стр. 586. «Комсомол и писатель»,
3 Там же, стр. 523. "
28
433


поднимая ее, показывать вероятное, безусловное, вол-
нующее с той же силой, как прошлый или настоящий
мир»1.
Изучению взглядов писателя на цель и задачи со-
ветского исторического романа помогает^ рассмотрение
материалов и документов А. Н. Толстого, относящихся
к работе над «Петром I», а также переписка автора этого
романа.
В письме начинающему автору (15.XI 1.1938 года)
А. Ф. Румянцеву А. Н. Толстой указывал: «В каждом
художественном произведении, в том числе—в истори-
ческом романе, в исторической повести — мы ценрм
(прежде всего фантазию автора, восстанавливающего по
обрывкам документов, дошедших до нас, живую карти-
ну эпохи и осмысливающего эту эпоху. В этом корен-
ное отличие художника от историка и исследователя.
Ученому нужна цепь последовательных фактов, чтобы
рассказать об истине.
Художник берет на себя смелость, или дерзость,—
на основании даже незначительных осколков—своей фан-
тазией, своей интуицией смело и уверенно рассказать
об эпохе. Иногда он может ошибиться, ну что же: риск
святое дело. Не ошибается тот, кто ничего не делает,
хотя это и есть его основная ошибка. '
Вы спрашиваете—можно ли «—присочинить» биогра-
фию историческому лицу. Должно. Но сделать это так,
чтобы это было вероятно, сделать так, что это (сочинен-
ное) если и не было, то должно было быть.
Второе: ;мож1но ли передвинуть дату? Есть даты,
обусловленные логикой исторических событий, диалекти-
кой истории. Эти даты являются как бы узлами исто-
рии. А есть даты—случайные, не имеющие значения
в развитии исторических событий. С ними можно обра-
щаться, как будет угодно художнику.
Третье: исторические герои должны мыслить и гово-
рить так, как их к тому толкает их эпод;а и события той
эпохи. Если Степан Разин будет говорить о первона-
1 А. Н. Толстой. Собрание сочинений, ГИХЛ, М., 1949, т. 13,
стр. 563—564.
434


чальном накоплении, то читатель швырнет такую книж-
ку под стол и будет прав. Но о первоначальном накоп-
лении, скажем, должен знать и должен помнить автор,
и с этой точки зрения рассматривать те или иные исто-
рические события. В том-то и сила марксистского мыш-
ления, что оно раскрывает перед нами правду истории
и ее глубину и осмысливает исторические события.
Четвертое: исторический замысел — это стержень
произведения. Документы часто меняют обстановку, по-
ворачивают по другому пути действия и т. п., но, разу-
меется, первоначальный замысел — если он не ошибо-
чен в самом корне,— не может подвергаться коренному
изменению»1.
Приведенное выше письмо А. Н. Толстого дает осно-
вание выделить несколько существенных положений.
Творческая фантазия—важнейшее качество романиста.
Однако, эта фантазия не самопроизвольна—она строго
соответствует логике исторических событий.
Задача художника — рассказать об эпохе, в художе-
ственных образах раскрыть многообразие ее черт, дина-
мику ее противоречий. При всем атом не может быть на-
рушена логика событий—правда исторической действи-
тельности. Во всем остальном художник вправе дейст-
вовать по своему усмотрению. Здесь—сфера художест-
венного домысла.
Но и в этом отношении художник не вправе нарушать
принцип социального реализма—правда истории на пер-
вом месте.
Вся работа художника подчинена единой цели, еди-
ному первоначальному замыслу, который и определяет
динамику развития действия, частности и детали худо-
жественного обрамления.
Проникнутый духом советского патриотизма, совет-
ский исторический роман направлен на укрепление Со-
ветской Родины, в нем находит свое художественное
отображение историческое прошлое братских народов;
в нем прослеживается тот вклад, который вносится боль-
шими и малыми нациями в общую сокровищницу ми-
ровой культуры.
1 А. Н. Толстой. Собрание сочинений, ГИЛХ, М., 1949, т. 13.
стр. 592—593.
435


Причем задача, какую обычно решает романист, не
сводится лишь к внешнему показу фольклорно-этногра-
фических обстоятельств, черт и деталей, но к раскрытию
специфических особенностей и национального своеобра-
зия данной национальности, к раскрытию национальных
качеств народных масс данной конкретной националь-
ности.
Важнейшим качественным признаком советского
исторического романа как и всей советской литературы
в целом является принцип коммунистической партийно-
сти, не только поэтизация и утверждение прогрессйвно-
историчес'К'их тенденций, но и оценка явлений .истории
и современности с точки зрения задач и проблем сегод-
няшнего дня, с точки зрения содействия тех или ийь*х
событий и фактов великому делу строительства комму-
низма: советский исторический роман есть познание
прошлого во имя настоящего и созидания коммунисти-
ческого будущего.
В отличие от всех видов предшествующей реалисти-
ческой литературы .прошлого (Пушкин, Л. Толстой,
В. Скотт, Бальзак, Стендаль) советский исторический
роман, являясь одним из жанров литературы социали-
стического реализма, есть реалистический роман, в ко-
тором раскрыта перспектива грядущего—средствами ис-
кусства утверждена неизбежность победы народных
масс на пути к коммунизму, переход от роли производи-
теля материальных благ к господству во всех сферах
жизни.
С победой социализма коренным образом меняется
роль, народных масс в экономической, политической и
социально-культурной жизни—народ становится господ-
ствующей силой, раскрываются некогда связанные
«крылья души» народа; миллионы людей, направляемые
коммунистической партией, достигают неслыханного раз-
вития и успехов в процессе труда и строительства но-
вых форм жизни. Советский исторический роман, как и
другие Ж'анры советской литературы, жвляясь подлинным
достоянием миллионов,, организует трудящихся на борь-
бу за окончательное уничтожение всяческой эксплуата-
ции и ига наемного рабства.
Четкое осознание задач и цели, реальная устремлен-
436


ность к будущему и уменье научно .предугадать гряду-
щее—специфичны для советского исторического романа.
Советский исторический роман представлен у нас
именами'Алексея Толстого ,и Сергеева-Ценекого, Юрия
Тынянова и Алексея Чапыгина,'Ольги Форш и А. Нови-
кова-Прибоя, В. Яна и С. Бородина, Вяч. Шишкова
и С. Толубова, С. Злобдша и-Натана Рыбака, А. Степа-
нова и Л. Никулина .и многих других. Не все одинаково
равноценно, но мы вправе говорить о единстве творче-
ского метода советских писателей и многообразии форм
и стилей советских романистов.-
".Марксистско-ленинская методология, стремление за-
печатлеть историю народов, их героическую борьбу за
освобождение, синтез искусства и марксистско-ленинской
исторической науки—такова исходная платформа совет-
ских писателей, работающих в жанре исторического ро-
мана.
Ленинский принцип служения народу обусловил и
тематическое своеобразие советского исторического ро-
мана: здесь тема революционно-освободительной борь-
бы, тема государственного строительства (например,
романы о Грозном, Петре I и др.), тема защиты Роди-
ны от иноземцев-захватчиков, тема героического служе-
ния народу—.история жизни и творческой деятельности
выдающихся сынов народа—деятелей литературы, жи-
вописи, музыки, создателей •национальной -культуры..
Только за годы Великой Отечественной войны возник
ряд романов, посвященных преимущественно теме ге-
роической военной истории нашей Родины. Так, именно
в эти годы Алексей Толстой работал над третьим томом
«Петра первого». Именно в эти годы создал «Чин-гис
хана» и «Батыя» В. Ян; роман—«Дмитрий Донской»—
С. Бородин, «Багратион»—С. Голубой; продолжил ро-
ман об Иване Грозном, воскрешая период ливонских
войн,'В. Костылев; вышло в свет историческое повест-
вование А. Степанова «Порт Артур». Естественно было
желание советских писателей воскресить в сознании чи-
тателя страницы героического прошлого—была ли это
борьба русского народа с татарскими завоевателями,
французскими интервентами—в 1812 году, или славная
437


оборона русской крепости Порт Артур в дни русско-
японской войны 1904 года.
Советский .исторический роман, проникнутый духом
коммунистической партийности, явился жанром искус-
ства, в котором раскрыты основные закономерности исто-
рического развития, разбита и отброшена какая бц то
ни была апологетика царей и вельмож, дано наиболее
правильное освещение событий. История, познаваемая
как диалектический процесс развития и становления,
показана как процесс исторически необходимый и неиз-
бежно приводящий в конечном итоге к торжеству наро-
да и его надежд и устремлений. В отличие от современ-
ного пессимистического исторического .романа буржуаз-
ного Запада советский .исторический роман есть роман
жизнеутверждения, ему свойственна революционная
перспектива, оптимистическое прозрение в грядущее.


« ■ ==■ ■ 1==е ■ i^^i^^i
заключение
Уже в XVIII столетии в английской литературе ро>ман
как жанр пфиобретаепведущее значение. Как и другие еи-
ды просветительской литературы он служит общим це-
лям борьбы с феодализмом и его пережитками.
При всем различии сюжетов, затрагиваемых проблем
и вопросов, художественного своеобразия и мастерства
английский роман Просвещения имел и нечто общее,
обусловленное требованиями современности—этим об-
щим являлся интерес английских просветителей к чело-
веку, его природе, особенностям и характеру его част-
ной жизни. Общим явился и отказ английских писателей
от эстетики классицизма в искусстве.
Английская литература XVIII столетия в лице Свифта,
Смоллета, Берне а осудила колониализм и угнетение на-
родов, прославила труд, гуманизм и красоту рядового
героя (Фильдинг, Гольдсмит, Берне), раскрыла сложный
мир человеческих переживаний (Ричардсон, Стерн,
Фильдинг, Гольдсмит), требовала пересмотра англий-
ской законодательной системы и подняла голос в защи-
ту гонимых и обездоленных (Свифт, Дэфо, Фильдинг,
Смоллет, Берне и др.).
В творчестве крупнейших писателей английского Про-
свещения (Свифт, Фильдинг, Смоллет) наметились
серьезные тенденции в сторону критического отображе-
ния действительности и в то же время у многих писате-
лей этого века проступала не только половинчатость
и шМ'Промиееность, но и искусственно возникающий оп-
тимизм.
Идеалисты в понимании законов общественного раз-
вития, английские просветители были далеки от позна-
ния законов диалектики,.придавали общественным явле-
439


ни ям и событиям внеисторнчеоюий, вневременной харак-
тер.
Буржуазные отношения, пришедшие на смену старых
феодальных, казалась многим из просветителей естест-
венными и разумными, а самый буржуа, этот «соответ-
ствующий природе индивид, согласно «их воззрению -на
человеческую природу, казалось, не возник историче-
ски,; а положен самой природой»1.
Последние десятилетия XVIII столетия прошли под
знакам двух значительных событий — американской
и французской революций, имевших огромное между-
народнее значение и оказавших заметное влияние на по-
литическое развитие стран мира. Исключительное значе-
ние для политических судеб Европы имела буржуазная
французская революция 1789—93 годов, положившая
начало эпохе «буржуазно-демократических движений
вообще, буржуазно-национальных \в частности/эпохе бы-
строй ломки переживших себя феодально-абсолютист-
ских учреждений»2.
Но вместе с крушением «старого порядка», сломом
феодальных устоев к учреждений во Франции началась
э»ра буржуазного строя, при котором изменилась лишь
форм-a-угнетения и наступило господство бессердечного
«чистогана»3, эра крушения иллюзий, казавшаяся кари-
катурой на то идеальное «царство разума», о котором
мечтали просветители.
Острая неудовлетворенность окружающим, кризис
тфоаветительства; крушение мадежд и обусловили то со-
стояние' неудовлетворенности и разочарования, которое
охватило широкие общественные круги Европы и выз-
вало к жизни новое литературное направление—роман-
тизм, зародившийся в Англии, Германии и Франции
и вскоре нашедший свое выражение в литературах дру-
гих стран.
События буржуазной французской революции, дик-
татура Наполеона, многочисленные захватнические вой-
ны, проводимые Францией, вызывали противоречивые
1 К.'Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. XII, ч. 1, стр. 173.
2 В. И. Ленин. Сочинения, т. 21, стр. 126.
:\ К.Маркс и Ф, Энгельс. Сочинения, изд. 2, т. 4, 1956,
стр. 42G.
440"


отклики в Любой из стран Европы. Представители правя-
щих классов, и сословий ненавидели революцию и порож-
денные ею перемены, отмену привилегий и прав, лише-
ние земель и богатств. Демократические круги населе-
ния; в свою очередь, не? были удовлетворены тем, что нес
с собою новый буржуазный 'порядок.
При наливши некоторых общих особенностей, прису-
щих любому романтизму, .последний в любой стране не
был однороден, борьба течений в пределах одного на-
правления знаменовала собою борьбу идеологических
различий и классовых интересов.
К числу общих признаков и особенностей романтиче-
ского искусства можно было бы отнести примат мечты
над реальностью,, принципиальный отказ от эстетики
классицизма, крайний субъективизм творчества, доходя-
щей, в ряде случаев до степени эгоцентризма, наконец,
свойственное, романтикам стремление к необычному
и. исключительному. Борьба народных масс против всех
форм порабощения, стремление.-народов к национальной
еезда'И'уИ мости, и раскрепощению; процесс формирования
пролетариата явились той общественной предпосылкой,
каркая обусловил^ «появление прогрессивного романтизма
в странах Европы. .
Конец XVIII, первые десятилетия XIX столетия
в Англии характеризуются, как мы уже указывали вы-
ше, самой острой идеологической борьбой/ярчайшим вы-
ражением которой может служить выход в свет «Раз-
мышлений о французской революции* (1790) Э. Берка,
«Прав человека» (1791) Т. Пэйна и «Политической
справедливости» (1793)"У. Годвина.
, Промышленный переворот в Англии имел для анг-
лийского крестьянства самые губительные последствия—
английское йоменри почти совершенно исчезло, зато
резко возрос контингент плебейских элементов городов—
в английских городах, промышленных центрах скопи-
лась грозная, хотя и обездоленная армия пролетариев,
заявившая о себе достаточно скоро в бунте рабочих Нот-
тйнтэма (1800), кровавых событиях в Манчестере (1808),
массовом движении луддитов -в Шеффильде, Манчестере,
Лидсе, Йоркшире и других промышленных городах
страны (1812)..
44 Г


Политика правящей Англии характеризовалась и в
эту эпоху колониализмом и экспансионистскими стремле-
ниями. Об этом 'свидетельствовала война в Америке, по-
рабощение Индии, захваты и грабежи в Испании, Порту-
галии, Греции, неизменное подавление ирландцев и дру-
гих национальных меньшинств страны.
Английская литература не могла остаться безучаст-
ной к борьбе народов за независимость и свободу. На-
ционально-осао'бодительное движение ирландцев, (гре-
ков, испанцев, «итальянцев, поляков не только комменти-
ровалось прессой, но и выдвигало новые сюжеты и те-
мы, порождало богатейшую литературу, проникнутую
глубоким сочувствием к этой освободительной борьбе.
В развитии искусства, в защите интересов трудя-
щихся значительна и почетна роль, выпавшая на долю
ведущих представителей английского прогрессивного ро-
мантизма. Байрон и Шелли выступили защитниками
рабочего класса, борцами за национальное раскрепоще-
ние народов; в обстановке всеевропейской реакции и
клерикализма они подняли на щит идеи и принципы
французской буржуазной революции, 'противопоставили
'реакционным «идеям Священного Союза .принципы .неза-
висимости и свободы народов, клерикализму и папе иву—
идеи атеизма и богоборчества.
В обобщенно-символических фигурах, созданных ими
титанов (Прометей—у Шелли, Каин—у Байрона) от-
четливо проступала мысль о непобедимости и величии
народов, противопоставляющих деспотизму и тирании
свою готовность к борьбе и победе, свой героический по-
рыв к свободе. В творчестве wm<mho этих писателей на-
метился перелом к всесторонней психологизации харак-
тера, знаменовавшей собою подступ к реалистическому
методу в искусстве; образы Чайльд Гарольда, Каина,
Дон Жуана, Прометея и Ченчи весьма показательны
в этом смысле.
Проникнутая идеями свободолюбия и братства наро-
дов, отстаивающая интересы рабочего класса, интересы
народов в их борьбе за национальное раскрепощение и
независимость, разившая реакцию в любых ее проявле-
ниях, тесно связанная с передовыми идеями эпохи (Год-
442


вин, Пэйн и другие), поэзия Байрона и Шелли, устрем-,
ленная к будущему и боровшаяся за это будущее, зна-
меновала собою вершину английской поэзии—выража-
ла собою идеи национального самосознания.
Как и в других странах мира, романтизм явился не-
обходимым звеном в развитии искусства от классициз-
ма к реализму и во многом подготовил становление выс-
шего метода в искусстве, каким явился реализм XIX
столетия.
В. Окотт как поэт и художник в свою очередь про-
шел школу романтизма. Нетрудно убедиться, что дея-
тельность молодого Скотта органически связана с роман-
тизмом. На этой «стадии своего развития Скотт выступа-
ет как типичный романтик— создатель романтических
баллад и поэм—>«'Канун св. Джона» (1800), «Песнь по-
следнего менестреля» (1805), «Map ми он» (1808), «Дева-
озера» (1810), «Видение дона Родерика» (1811), «Глен-
финлас» (1812), «Рокби» (18,3).
Написанные на национальный сюжет, тесно связан-
ные с поэзией шотландского народа, поэмы говорили о
героическом прошлом, пробуждали интерес и уважение
к национальной старине, утверждали национальное са-
мосознание шотландцев, звали в отличие от абстракт-
ных построений характера у классицистов к конкретно-
му изображению человека, но ори всем том не достига-
ли той степени политической остроты и художественной
выразительности, какая была присуща великим совре-
менникам Окотт а—Байрону и Шелли.
Среди всех видов и типов английского романа XVIII
столетия важнейшим по значению, бесспорно, являлся
«комический эпос» Фильдинга «История Тома Джонса-
Найденыша». Вопомним, что именно этото автора Скотт
называл «отцом английского романа». Здесь с редкост-
ной силой таланта Фильдинг запечатлел современность,
дал галерею характеров-типов, широко показал общест-
венные связи, взаимодействие человека и среды, героя
и, обстоятельств. Герой Фильдинга—не абстрактный,
не (вневременной человек, а персонаж определенной со-
циальной среды, определенного психологического скла-
да, сформировавшийся в условиях данной среды, харак-
443'.


тер живой, •индив,идуально-не1ПОвт!оримь1Й. В романе
Фильдинга был раскрыт -историзм частного "существова-
ния.
t. Впервые в истории английской литературы Скотт
■пришел .«к «с торизм у как одному .из важнейших принци-
пов отображения действительности в искусстве. Цент-
ральной проблемой искусства стала отныне проблема
исторических судеб народа. Роман Скотта был
•историчен отнюдь не потому, что избирал сюжетом
историческое событие, но потому, что в обрисовкетех
или иных жизненных событий и происшествий раскры-
валась диалектика истории, а народ объективно изобра-
жался в качестве решающей силы историй. В этом смыс-
ле найденное Скоттом явилось завоеванием не только
«английской, но и всей мировой литературы, и социаль-
ный роман Бальзака, Диккенса и Гюго отныне не смог
.уже пройти мимо этого открытия—огг был одновремен-
но и социален и историчен.
Скотт вошел в английскую литературу как романтик,
но своеобразие бурной политической жизни Европы на-
чала XIX века, потрясенной событиями революций, раз-
громом наполеоновских армий в России, подъемом на-
ц/ионально-оовободительной борьбы, специфика- • условий
развития самой Шотландии требовали новых более
широких форм искусства, чем была романтическая поэ-
ма, и таковым мог быть только1 роман. Исторический
роман Скотта знаменовал собою соединение искусства
с жизнью на .почве конкретной истории.. В решении этой
'задачи Скотт не пошел по пути великих современников
-—английских революционных, поэтов-романтиков. Их ти-
танические образы, их космические пространства,, алле-
горизм'были бы абсолютно неуместны там, где возни-
кала «поэзия прозы жизни». Сохранившийся у шотланд-
ского романиста интерес к местному'колориту,, поэтиза.*
ция прошлого, описание рыцарских турниров и замков
aie имели решающего значения. Значительно более су-
щественным и новым в романах Скотта оказался инте-
рес к повседневной жизни, поэтизация будничного, но
характерного, социально и исторически обусловленного.
Его герой, к какой бы социальной среде он ни принадле-
жал, являлся неизменным участником исторических со-
-444


бытии, его характерам были свойственны конкретно'
исторические и национальные черты.
Через романтику и романтизм Скотт пришел к реа-
лизму—достаточно убедительным доказательством '■ это-
го мог бы стать цикл шотландских романов Скотта, где
реализм превалирует, где дарование писателя (Проступа-
ет в необычайной широте и правдивости изображения»
кризиса феодально-патриархальной Шотландии, в жиз-
ненности и типичности характеров, где историзм повест-
вования подчеркнут правдивостью и художественное
обоснованностью уничтожения отживших форм родового
строя, отмирания клана.
.; Реализм Скотта был тесно связан с реализмом пред-
шествующих эпох, реализмом Фильдинга и Смоллета^
в частности. Но все же реализм щотлаадского автора-
был качественно отличен от реализма Просвещения.
В ряде случаев Скотт отошел от оптимизма, свойствен-
ноЫ большинству просветителей. Таковы его романы
«Ламмермурская невеста» (181:9), «Кенильворт» (1821),
«Сен Ронансюий источ,ни'к» (1824), «Вдова шотлаадского-
горца» (1827).
Роман Скотта стоял особняком и от бытописательно-
го рома-на начала XIX ib. (Эджуорт, Остан и др.), поэти-
зировавшего буржуазное бытие ка(к нечто естественное*
м подлежащее безоговорочному приятию. Скотт усилил'
черты критицизма, свойственные лучшим писателям-ро-
манистам XVIII века. В его многочисленных романах:
немало выпадов 'против английской (государственности,,
несправедливости закона, жестокости, судопроизводства*
и тюрем.
В «Гай Маннеринге», р<исуя реальную Ж1изнь Шотлан-
дии 60-х годов XVIII .столетия, Скотт показал как пого-
ня за собственностью, богатством уродует души. Конт-
расты богатства и нищеты развернуты в «Антикварии»
(1816) и «Роб Рое» (1818). Тема невольного преступле-
ния, порожденного жестокостью владык и законодателей
раскрыта, в десятках книг и произведений («Роб Рой»,
«Эдинбургская темница» .и др.). Стремлением раскрыть-
изнанку буржуазного прогресса проникнут, в особен-
ности, роман «Сен Ронанокий источник» (1824)— ром aw
о ги-бели обольщенной и брошенной Клары Моубрей.
44S


Книга о торжестве чистогана, буржуазных расчетов ри-
совала буржуазный прогресс как торжество бездушия,
алчности, как прогресс на крови.
Исторический роман Скотта не был образцом бур-
жуазного исторического романа, как иной раз об этом
говорят у нас. Во «Введении» ко II тому «Истории анг-
лийской литературы» читаем: «Вальтер Скотт дал обра-
зец именно буржуазного исторического романа, в кото-
ром прошлое взято в свете «противоречий и конфликтов,
уже исторически исчерпанных, изжитых обществом»1.
Против данного положения говорит, напри-
мер, стремление Скотта писать ^для самыл широ-
ких читательских масс (см., например, его запись,
сделанную в дневнике, vol. I, р. 212—213)3.
Несомненна демократическая сущность творений
Скотта, постоянный интерес к социальным низам, неред-
кое выявление героических черт людей труда
(Дженни Дине, Роб Рой, Локсли, Генри Винд и др.),
защита народных интересов и показ народа в качестве
двигателя и защитника исторического прогресса.
Вспомним, что буржуазное развитие обрисовано
Скоттом, например, в «Сен Роя а иском источнике» от-
нюдь не как нечто естественное и гармоничное, а как то,
что противоречит интересам и чаяниям простых людей.
В<ряд ли Скотт мог считать, что его современность иде-
альна и не может быть когда-нибудь изменена.
Объективный показ народа в качестве решающей
силы истории, сочувственное (изображение представите-
лей гонимых и обездоленных масс, осознание «темных
пятен» капитализма дают основание и права говорить
о демократической сущности этого'романа.
Определяя судьбы исторического романа :в Англии
■после Скотта, мы лишь с известной условностью можем
назвать имена Эдварда Бульвера-Литтона ( 1803 —
1873)—автора романов «Последний день Помпеи» (1834),
«Гарольд» (1848), Чарльза Кинлсли (1819—1875)—авто-
ра «И'патии» (1853)—романа на тему гибели философа,
реально существовавшего в Александрии IV—V *века,
1 Истории английской литературы, т. II, выпуск 1, АН СССР,
М., 1953, стр. 25.
2 Приведена на стр. 317 монографии.
446


Джордж Эллиот (1819— 1880 ) — автор а « Ромол ы»
(1863), Чарльза Рида (1814—1884), создавшего произ-
ведение о семье Эразма — «Монастырь и семейный очаг»
(1861), Антони Троллопа ('«Вандея»—1850) «и других.
Названные писатели прошли мимо найденного и до-
стигнутого Gkottom—их роман не являлся отображением
■истории народа, историческая правдивость в понима-
нии данных писателей свелась -к внешнему правдоподо-
бию и внешней, чисто декоративной достоверности, без
глубокого и ясного проникновения в характер явлений и
■причин, породивших эти явления, обусловивших их раз-
витое.
Многие (из названных авторов не смогли обнаружить
в окружающей жизни социально-типические конфликты,
не видели в народной среде той «позитивной -силы и нрав-
ственного благородства, какие неизменно присутствуют
в романах Скотта. В качестве иллюстрации мы .могли бы
сослаться' на роман Дж. Эллиот. Сюжет «Адама Бида»
но своим мотивам близок «Эдинбургской темнице». И там
и тут действуют сестры, жизненная судьба которых ана-
логична судьбе героев романа Скотта: подобно Эффи
Хатти Сорел является матерью «незаконного» ребенка и
попадает в тюрьму. Ее сестра Дина Морис подобно
Дженни проникает в тюрьму: Но если Дженни борется
за спасение сестры, смысл «подвига» Дины сводится к
христианскому «утешению» заключенной. Судьба одной
человеческой личности у Скотта неотделима от судьбы
масс. Поведение героини в (романах Эллиот 1менее соци-
ально типично и самый облик психологически недоста-
точ но обо г а щей.
В трактовке собственно исторической темы («Ромо-
ла») Джордж Эллиот допускает модернизацию—про-
тест Савана ролы против роскоши, его сила <как пропо-
ведника дана вне (конкретно-исторических связей, без
того народно-плебейского фона, на базе которого вырос
подобный процесс. Центральным в романе Дж. Эллиот
становится не национально-историческое, а проблема
мор а л ьн ого с ове ршенс тв ов ания, п од вит с а моотреч ения
(Ромола), искусственно внесенные извне в быт Флорен-
ции конца XV века.
Найденное Скоттом в жанре исторического романа
447


(историзм, показ узловых моментов в истории общества,
пристальный интерес к судьбам рядового.человека, показ
действительности в плане социальных противоречий и
др.> (продолжено и психологически обогащено <в твор-
честве .писателей «блестящей школы английского реа-
лизма»,. >в особенности Ч. Диккенса (1812—1870), а в на-
ши дни—в произведениях Джека Линдсея (род. в 1900 г.)
и других.
Следует особо подчеркнуть,. что достигнутое Скоттом
обогащало социальный роман Чарльза Диккенса в самом
широком смысле,-, а не только « плане вринщинов подхо-
да к историческому материалу. И.31вестно, что удельный
вес собственно исторической темы в творчестве Диккен-
са не столь уж велик (можно назвать здесь «Барнеби
Редж», «Повесть о двух городах»), но Скотт оказался
предшественников Диккенса в самом'-существенном:'как
и Окотта, Диккенса''интересовала и увлекла тема народ-
ной жизни, и сумма его романов до известной степени
!воополняла цель, уже поставленную Скоттом ;в его «Шот-
ландском» цикле: Диккенс'развернул этическое повест-
вование, посвященное современности, дав «-миру больше
политических и социальных истин, чем это сделали по-
литики, 'публицисты и моралисты, вместе взятые»1.
Скотту Диккенс обязан историческим, подходам,-, к
оценке любых событий прошлого и настоящего. Именно
это позволило Диккенсу затронуть «в творчестве важней-
шие общественно-по.титичеакие проблемы современ-
ности и, -в 'первую очередь, проблему обездоленности на-
родных, масс и чартистского восстания. Как бы ни.был
противоречив Диккенс ю решении этой проблемы, он по-
казал ее историческую '.правомерность и неизбежность.
Вслед за Скоттом, создавшим «Антиквария», «Пуритан»,
«Роб-Роя», «Сердце,Среднего Лотиана», Диккенс созда-
ет ««Повесть о двух городах», в которой 'подчеркивает
«право угнетенных на восстание. И у Скотта, и у Диккен-
са восстание рисуется как акт справедливости, обуслов-
ленный веками неизбывных'"страданий народа.
J Карл Маркс. Статьи в «Нью-Йоркской трибуне» от I августа
1854 г. Маркс и Энгельс об искусстве, Искусство, 1957 г., том \,
стр. 529.
448


Великолепным дополнением -к сцене, разыгрывающей-
ся у стен Толбутской тюрьмы Эдинбурга, является сцена
взятия Бастилии, когда Дефарж, -известный народу ка\к
Жак, как один из тысяч, призывает 'Голодных к восста-
нию:
«Действуйте, товарищи! Налегай, Жак .первый, Жак
второй, Жак тысячный, Жак два.дцатипятитысячный!».
И, следуя этому призыву, народ выбрасывает /комендан-
та Бастилии, вешает на фонаре спекулянта Фулона, из-
девательски призывавшего голодных питаться травой,
предварительно воткнув ему в .рот «пучок травы.
Сцена народного гнева интересна тем, что рисует
массы в движении, в процессе борьбы за авободу и
счастье.
Диккенс разбивает в новых исторических условиях
дело, начатое его предшественникам и — Фильдингам и
Скоттом. Таково чшевное изобличение гнусности
буржуазных законов, жестокости и неле-
пости а н г л и й с к от о л ж е m р а в ос уди я, косности
и бездушия буржуазии и власть имущих. Читая «Холод-'
ный дом» и «Крошку Доррит». мы словно переносимся в
знакомую уже нам обстановку «Роб Роя», «Приключений
Нигеля», «Редгоунтлета»: мрачный фон канцелярского су-
да в «Холодном доме», зловещие фигуры деятелей «Ми-
нистерства околичностей» становятся символом бессер-
дечия и черствости железных законов Англии, .призван-
ных к тому, чтобы подавить любые права трудящихся и
обездоленных. Начатое Скоттом разоблачение буржу-
а з h о го фила н т р о тги з м а ( «Сен Ронански и источ-
ник» и др.) находит свою аналогию »в «Холодном доме».
Образ миссис Пардшгл с ее нелепой и оскорбительной
назойливостью и. благодушным предложением прочесть
душеспасительное чтиво выполняет у автора те же функ-
ции, что и фигура филантропически настроенной леди
из романа «Сен Ронанский источник», столь же явно
ненавидимой бедняками.
Намеченная в ряде романов Скотта л р о б л е м а
>п р е с туп-но'ст'и и ее социального п е р е о с-
м ыс л е ни я («Роб.Рой», «Сердце Среднего Лотиана»),
паразитизма и преступности буржуа («Сен-Ронанскин
источник»), находит свое дальнейшее 'продолжение в
29 449


«Оливере Твисте», «Мартине Чезлвите», «Домой и сыне»,
«Тяжелых временам». Диккенса облажает со Скоттом и
раскрытие высоких моральных .качеств людей груда. В
этом смысле «Эдинбургская темница» и «Пертская кра-
савица» открывают галерею мужественных и честных
людей из народа—типа рыбацкой семыи Пеготти.
В изображении «дна» Лондона («Оливер Твист»)
объективно звучит тема несправедливости обществен-
ного устройства, бессердечия власть имущих, отгоро-
дившихся от нищеты системой .работных домов и фи-
лантропических подачек. Но мы видели подобное изобра-
жение iB «Приключениях Нигеля».
Наконец, Дижкенса сближает со Скоттом и органиче-
ский синтез (романтического и реалистического начала, и
мастерство использования в рассказе «выразительной ху-
дожественной детали. И если образы шута Вамбы, Лю-
довика XI, Квентина Дорварда и др. в их чисто внешнем
облике определяет (наличие той или мной определяющей
детали (ошейник раба, иконка на головном уборе Людо-
вика XI, берет шотландца). Диюкене часто 'использует
подобный п.рием. Так, он не 'гарем инет сказать, что палец
мистера Томаса Гредграйнда—«человека фактов и
цифр»—был квадратным, что сам мистер Гредграйнд .по-
является всюду с линейкой и таблицей умножения и
т. д. Все эти 'внешние признаки служат выявлению
в н у т р е н н и х качеств «героя.
При всем отличии писательской манеры Теккерея
автор «Барри Линдена» и «Ярмарки тщеславия» про-
должает начатую Скоттом линию обличения буржуазии
и паразитизма аристократов. Само определение романа,
даваемое Теккереем, в основе своей близко тому опреде-
лению, какое давал некогда Скотт. В ответе рецензенту
«Пенденниса» Д. Массону Теккерей писал: «Искусство
романа состоит в изображении природы, в том, чтобы с
наибольшей силой воспроизводить .реальность».
Характерно и то, что Теккерей ссылается на те ■ же
авторитеты и имена, которые авторитетны и в глазах
Скотта.
Отказываясь от апологетического восхваления коро-
лей и владык, (какое он находил у «писателей—аристокра-
тических современников, Теккерей говорит о Г опарте,
45*0


столь любимом Скоттом, и Фильдинге, названном Скот-
том «отцом английского романа»:
«Неужели же история должна до окончания веков
оставаться коленопреклоненной? Я стою за то, чтобы она
поднялась с -колен и 'приняла естественную позу: доволь-
но ей расшаркиваться и отвешивать поклоны, точно она
камергер двора. Одним словом, я предпочел бы историю
житейских дел истории героических -подвигов .и полагаю,
что -мистер Гогарт и мистер Филыдинг дадут нашим
детям куда лучшее представление о нравах современной
Англии, нежели «Придворная газета»...
Изображая повседневность — «историю житейских
дел», Теккерей—на той же дороге, какой шли Фильдинг
и Окотт, а в смысле сатиризма, социального обличения
бессердечия и снобизма власть -имущих, Теккерей как
реалист пошел неизмеримо далее Скотта. Как обличи-
тель пороков командующих классов, по известному опре-
делению Горького, он создал блестящие и незабываемые
страницы во многих своих романах и занял одно из
первых мест в английской литературе. XIX столетия.
Теккерей продолжил начатую Скоттом линию обличения
колониализма и захватнических войн в «Истории Генри
Эсмонда» (1852), «Виргинцах» (1859); многие сцены
«ярмарки тщеславия» (1848), «картины охоты, интриг^
сплетен, дуэлей, корыстолюбивое тунеядство и власть
чистогана Каслвудюв и им подобных в «Генри Эсмонде»
вызывают в памяти страницы «Сен Ронанского источни-
ка», но при всем том Теккерей уступает Скотту в смыс-
ле широты охвата действительности: объектом его
внимания являются почти исключительно высшие клас-
сы, народный фон затемнен.
Справедливо отмечает А. А. Елистратова, что «роман
без героя... это вместе с тем и роман без народа», что в
«Истории Генри Эсмонда» Теккерей, хотя и «отказывает-
ся сводить историю общественного .развития к действиям
«завоевателей» и «покорителей», -но, отражая отчасти
точку зрения народа на эти действия, не становится сам,
однако, историком трудящихся масс»1. В этом — самое
уязвимое звено романа Теккерея.
1 История английской литературы, т. II, выпуск второй, АН
СССР, М., 1955, стр. 330.
451


Приложение.
В. СКОТТ В ПЕРЕПИСКЕ С ДЕНИСОМ ДАВЫДОВЫМ
(По материалам, полученным из Шотландии)1
Среди многочисленных романов В. Скотта нет ни од-
ного, посвященного истории русского народа; но о глубо-
ком и устойчивом интересе писателя к России, событиям
политической современности свидетельствует попытка
осмысление событий наполеоновского похода в Россик>
и разгрома русскими армии Наполеона—мы имеем в ви-
ду создание мнит «Жизнь Наполеона Бонапарта»,
(1827)2, где десятки страниц рисуют ход .военных собы-
тий и великое мужество русского народа.
-В ггисьме к Джорджу Эллису, из Эбботсфорда,
9'янв. 1813 года, содержатся строки, говорящие о том,
сколь не 'безучастен был романист к победе русских над
Наполеоном:
«А теперь позвольте приветствовать Вас с возрож-
денной славой наших прекрасных друзей—русских. Кля-
нусь богом—это наиболее их знаменитая камшания. Я—
не единственный среди тех нетерпеливых, кто с нетерпе-
нием ждет полного падения Бонапарта»3.
. 10 дек. 1813 года в письме из Эдинбурга, адресован-
ном мисс Джоше Бэлли, Скотт в-новь высказывает уве-
ренность в окончательном поражении всех честолюбивых
планов Наполеона: «Бонапарт отчаянный игрок... быть
1 В работе использованы присланные нам главным библиогра-
фом Эдинбургского университета г. Корсоном фотокопии писем
русских корреопошдентов к Скотту — СО.
2 The Life of Napoleon Buonaparte, .emperor of the French,
vol. 1—9. L. 1827.
л Lockhart, John Gibson Memoirs of the Life of Sir Walter Scott.
Edinb., 1870, p. 231—232.
452


королем Франции покажется ничтожным делом тому, кто
был почти властелином м«ира. Я думаю, что он попыта-
ется действовать и впредь, пока изменчивый и нетерпе-
ливый народ, которым он управляет, устанет от него и
выбросит его из седла»1.
Победа русского оружия над Наполеоном позволила
В. Скотту прибыть в 1814 году в Париж. Здесь, как об
этом сообщает сам писатель, он был представлен через
английского посланника пр»и Российском дворе не только
Александру I, но «и таким людям, как Барклай де Тол-
кли, Платов, Чернышев и другие герои Калуги и Берези-
ны, где впервые побежден -непобедимый»2.
Скотт встречался лично и подружился с Матвеем
Ивановичем Платовьим (1751 — 1818), атаманом казаков.,
героем Отечественной войны. Последний в 1*814 году со-
провождал Александра I в его путешествии *в Англию.
Англичане восторженно 1приветство'Вали «зарейнского»
атамана. Оксфордский университет поднес Платову док-
торский диплом, город Лондон—драгоценную саблю в
золотой оправе, украшенную вензелем русского героя.
Платову вручали подарки «в знак почтения, уважения
и удивления к бессмертным подвигам, подъятым для
пользы отечества овоего и для спасения Европы». Скотт
лично познакомился с Платовым в Лондоне, встречался
с ним и в Париже.
Косвенное свидетельство об одной из встреч находим
в /книге Hughes. «Когда сэр Вальтер был в Париже и
1шел по бульвару, он услышал за собою топот лошадей
и, обернувшись, заметил атамана (Платова), стреми-
тельно мчавшегося с'длинным копьем в руке в сопровож-
дении шести или семи необычно выглядевших казаков;
поровнявшись, Платов оста-новил лошадь столь стреми-
тельно, что она поднялась на дыбы, спешился, отдал по-
водья одному из своих помощников, заключил в объятия
Скотта, расцеловал его в обе щеки и, столь же мгновен-
но вскочив на лошадь, умчался подобно порыву ветра»3-
1 Lockhart, р. 249.
2 «Письма Павла к родным». .
3 Letters and Recollections of Sir Walter Scott by Mrs. Hughes.
Lnd., 1904, p. 301.
453


Хотя эта встреча и рисуется мемуаристом несколько
романтично, показательно описание ловкости ^и силы
р усек от о о ф и ц е р а -ка в а л ер ист а, в ызвав ш е го и зум л е н и с
иностранцев.
Скотт подробно рассказал о пребывании, русских
войск в Париже в «Письмах Павла к родным» (1816).
Романист подчеркивает силу и благородство русских
BOHIHOB.
«Русские в окрестностях Парижа очень многочислен-
ны. Я был на одном смотре, который делали северным
воинам союзные монархи, герцог Веллингтон и другие...
Пехота состоит из людей статных, высоких, ловких и
способных к перенесению чрезвычайных трудов; за нею
везли артиллерийский обоз, устроенный превосходным
образом, после которого шли разные драгунские и кира-
сирские полки. Стальные, кирасы гвардейских кираси-
ров, ярко отражая солнечные лучи, производили удиви-
тельное действие. Другие полки имели кирасы, сделан-
ные из кованного-железа. Русские кавалеристы весьма
красивы; но лошади их, исключая офицерские, были не
слишком хороши и, как кажется, мало апособны для
службы сего рода. Во время сего величественного зре-
лища площадь была охраняема лейбказаками русской
гвардии—людьми .весьма видными и искусно обученны-
ми. Казаки, иррегулярные и прочие легкие войска того
же рода, показывались в Париже только случайно:, н-о
их Атаман, граф Платов, находится в самой столице: он
то иногда призывает в оную сих храбрых питомцев пу-
стыни.
Вид истинного каза«ка предубеждает в его пользу.
Черты лица его благородны, в глазах блистает огонь му-
жества и 'неустрашимости, в оружии м одежде его, часто
вышитой серебряными узорами, виден вкус уже доволь-
но образованный... Я видел одного человека, который
из окрестностей великой Китайской стены пришел сра-
жаться с французами под стенами Парижа»1.
СкотТ продолжал интересоваться событиями в России
и судьбой своих знакомых и позднее. Он, .несомненно, ин-
тересовался русской историей времен Петра, о чем гово-
1 «Письма Павла к родным».
454


рит ремарка из романа «Приключения Нигеля»* (1822),
Во вступительной главе к роману читаем: «...когда царь
Петр работал в траншеях, он получал жалованье про-
стого солдата»1.
Возможно, что уже непосредственно по окончании
войны В. Скотт начал сбор необходимых ему материалов
для наишса'ния ikji-шги «Жизнь Наполеона Бонапарта».
Обстоятельством, благоприятным для писателя,оказалось
его знакомство с Владимиром Давыдовым—'племянни-
кам «русского- поэта-^партизана, приехавшим в .Англию ;в
1825 году. Влади-мир Давыдов (1809—1882), младший:
из енуков графа Владимира Орлова-Давыдова, дет-
ство свое провел в Италии. По желанию деда, сдав в
Москве университетские экзамены,—выехал за грани-
цу для 'продолжения образования. В этих целях моло-
дой Давыдов был причислен, по прошению ето отца, к
лондонскому посольству с правом продолжать образо-
вание в Эдин'бурге.
«Молодой студент,—вспоминал впоследствии Влади-
мир Давыдов,—радовался выбору Эдинбурга не столька
для изучения философии, сколько тому, что в этом горо-
де жил тогда Вальтер Скотт, в котором все начинали по-
дозревать «великого неизвестного», автора Веверлея,
Роб Роя, Ивангоэ и стольких других романов, известных
Есему свету»3. Вл. Давыдов и его наставник г.. Кольер
вскоре получили возможность познакомиться с В. Скот-
там в Збботофарде. Как вспоминает автор «Биографи-
ческого очерка», гостям пришлось подождать хозяина,
бывшего на прогулке вместе с поэтом Томасом Муром.
«Вальтер Скотт приехал незадолго перед обеденным
часом и принял своих гостей с большой учтивостью, —
вспоминал л впоследствии Вл. Давыдов. — ...Приезжим
из России было предложено много вопросов о Москов-
ском пожаре 1812 года: от чьих рук запылала древняя
столица? Если не от французских, отчего русские не
признают за собою действие, которое столько же для них
1 Waverley Novels, vol VI. p. 13:
- Граф Владимир Орлов-Давыдов. «Биографический очерк
графа Владимира Григорьевича Орлова». Составлен внуком его,
графом Владимиром Орловым-Давыдовым, Спб. 1878, т. II, стр. 308.
455


славно, сколько оно было бы позорно -со стороны неприя-
теля?»1.
...Поэт выражал такое удивление высокой роли
России в 1812 году, что «когда .гор и шлюсь вставать из-за
стола и перейти к делам в гостиную, русский студент
был ©не ёебя от чувства гордости и (восторга»2.
Как указывает далее автор •воспоминаний, он пере-
дал Скотту присланную из Отрады статью о Москов-
ском пожаре, а Скотт заимствовал некоторые места
этой статьи для «Истории Наполеона»3. Был также .прис-
лан поэту экземпляр перевода на русский язык одного
1 Документы и факты, свидетельства очевидцев дают основание
говорить о картине преднамеренного поджога и разорения Москвы
наполеоновской армией. Сошлемся на свидетельство главного над-
зиратели Воспитательного дома М. Ф. Туполмнна.
«4 сентября был самый жесточайший пожар, коего ужасов не
могу... достаточно описать... Когда я с подчиненным » моими
с помощью пожарных труб старался загашать огонь, тогда фран-
цузские зажигатели поджигали с других сторон вновь... После того
ужасного пожара я все еще оставался в величайшей опасности, ибо
не, переставали ходить французские зажигатели около Дома (Вос-
питательного >дом а—С. О.), и для того учредил я из своих подчи-
ненных беспрестанные днем и ночью около Дома обходы и во всех
сторонах приготовил воду; таковыми мерами избавил я Дом от
огня». («Чтения в имп. обществе истории и древностей Российских
при Московском университете», ...I860, кн. 2-я, стр. 166—167).
Наконец, сам Кутузов категорически отверг версию французов
о том, что русские подожгли Москву. В беседе с Лористоном по
этому вопросу главнокомандующий сказал: «Что же касается до
Московского пожара, я стар,, опытен, пользуюсь доверенностью
русского народа, и. потому знаю, что в каждый день, в каждый час
происходит в Москве. Я сам-приказал сжечь магазины; но по При-
бытии французов русские сами истребили только каретные ряды,
которыми вы овладели, и начали делить между собой кареты. Жи-
тели причинили очень мало пожара. Вы разрушили Столицу по свог-
ей методике: определяли для пожара дни и назначили части горо-
да, которые надлежало зажигать в известные часы. Я имею под-
робное известие обо всем. Доказательством, что не жители разру-
шили Москву, служит то, что разбивали пушками дома и другие
здания, которые были слишком крепки, .стреляли в них посреди
огня. Будьте уверены, что мы постараемся вам заплатить». («Жизнь,
поенные и политические деяния его светлости генерал-фельдмаршала
князя Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова-Смоленского»,
СПБ, 1813, ч. III, стр. 108).
2 Биографический очерк графа Владимира Григорьевича Орлова
СПБ. 1878, том II, стр. 313—315.
2 См. там же, стр. 317.
456


из романов Скотта («Эдинбургская тюрьма»). «Эта книга
была принята поэтом и в ответ прислано им конфиден-
циально несколько строк благодарности «за мичцу
его авторскому тщеславию»1.
По свидетельству Вл. Орлова-Давыдова, «поэта
Бурнса (т. е. Бернса—С. О.) Вальтер Скотт превозно-
сил как самого гениального и жалел, что его жизнь была
исполнена горестей»2.
Визит Вл. Орлова в Збботсфорд заинтересовал рома-
ниста. В дневнике Скотта за 24 «ноября 1825 г. читаем:
«В Эбботсфорде »и здесь находится сейчас «триехавший
для своего образования за границу молодой граф Да-
выщов с его наставником г. Кольером. Он—племянник
знаменитого Орлова. Поразительны для его шестнадца-
тилетнего возраста его знания и чувства, без тени само-
довольства или заносчивости. Напротив, он выглядит
любезным, скромным и остроумным. На вопросы, зада-
ваемые мною о положении ,в России, он отвечал с изы-
сканностью, свойственной, казалось бы, человеку вдвое
старше его по 'возрасту»3 .
Владимир Давыдов поспешил написать отцу о своем
посещении Скотта. Ознакомившись с этим письмом и уз-
нав о том, что Вальтер Скотт проявляет большой инте-
рес к кампании 1812 года и лично к нему, Денис Давы-
дов 10 марта 1826 года написал шотландцу-романисту
письмо, благодаря его за высокую оценку его действий
как вождя партизан.
«Милостивый государь!
Я только что прочел письмо моего племянника Вла-
димира Давыдова, в котором он пишет своему отцу об
оказанном ему Вами приеме и о разговоре с Вами обо
мне. Признаюсь Вам, что за всю мою военную карьеру
к-даже за всю жизнь не было для меня ничего более
лестного! Быть объектом интереса со стороны первого
1рения эпохи, самым страстным и пылким поклонником
которого я состою,—это не только честь, это, я бы ска-
1 Биографический очерк графа В. Г. Орлова, СПБ., 1878, т. II,
стр. 317-318.
- Там же, стр. 320.
з Lockhart, р. 579—580..
457


зал, подлинное счастье, о кото-ром я никогда не смел
и подумать, будучи уверен, что за свои лихие партизан-
ские -наезды, кое-какие военные успехи и, наконец, обмен
несколькими ударами, сабли я уже сейчас с лихвой воз-
награжден доверием моих товарищей и начальства, по-
ручавшего мне всегда наиболее опасные операции: Сьг
завершили эту преувеличенную оценку моих заслуг, за
что я и приношу Вам вместе с живейшим чувством приз-
нательности свою благодарность.
Прошу поверить солдату, неискусному в выражении
своих чувств, что лучшим поощрением для меня всегда
будут чарующие строки этого письма, которое я списал
и благоговейно храню рядом с письмами фельдмаршала
Кутузова, которыми он осчастливил меня во время тяже-
лой, но и славной, кампании 1812 г.
Благоволите принять уверение в чувстве глубочайшей
признательности, уважения и восхищения от Вашего ни-
жайшего и покорнейшего слуги —
Дениса Давыдова.
Москва, 10 марта 1826 г.»1.
Письмо это, адресованное поэтом-партизаном непос-
редственно Скотту, попало, очевидно, в руки Вл. Давы-
дова, который вскрыв конверт и ознакомившись с со-
держанием, решил сопроводить его своим личным пись-
мом, датированным 12 апреля того же 1826 года. Текст
письма гласит:
«Дорогой сэр!
Сегодня, получив из России письмо, адресованное
Вам, я позволил себе смелость вскрыть его и информи-
ровать Вас о содержании письма и о том, как оно попа-
ло ко мне. Автором письма является мой дядя—генерал
Дешс Давыдов, известный предводитель партизан
(«Черный капитан»). Уз1нав из моего письма к отцу о
чести, которой вы удостоили его, поставив его (портрет в
своей комнате, и вашем одобрении его действий, как
командира, он был столь польщен и, смею сказать, столь
восхищен оказанной ему честью, что не смог воздержатъ-
1 Перевод с французского; публикуется впервые.
458


ся от выражения его глубокого удовлетворения. Он сооб-
щает в самых пылких выражениях о своем энтузиазме и-
боится, что его лучшие чувства в этом случае могут сде-
лать сто письмо к Вам совершенно невразумительным.
Льстит себя на; еждой, что Вы окажете ему честь, напи-
сав хотя -бы па.^у строк лично ему.
И хсгя он не может позволить себе смелость просить..
Вас посте проявленной Вами благосклонности о посылке
ему Вашего ^портрета, он сообщает мне о своем горячем-
желании иметь у себя портрет, как память о Вас, и о пе-
ресылке портрета как «священной реликвии», 'предназ-
наченной его потомству.
Если бы Вы захотели удовлетворить последнюю
просьбу, я послал бы Вам с Вашего разрешения Ваш
портрет, ,под которым 'мой дядя прочтет с велмчайцшм
для себя удовлетворением слова: «Сэр Вальтер Скотт
•партизану Денису Давыдову».
Я чувствую некоторую неловкость в выполнении по-
ручения, которое я имею честь передать Вам — .прошу
Вас извинить меня, приняв во внимание энтузиазм моего
пяди.
Я буду ожидать Вашего прибытия в город с тем, что-
бы иметь честь лично вручить Вам это письмо, задержаз-
мой отъезд из Лондона до начала следующей недели.
Пользуясь случаем, дорогой сэр, гвьгразить Вам мое глу-
бокое уважение и искренную преданность, с которой
имею честь оставаться.
искренно Ваш
В. Давыдов.
Эдинбург, 12 апр. 1826
48. Иорк-Плейс»1.
Стремясь укрепить дружественные связи с русскими-
и, в частности, с Д. Давыдовым, Скотт направляет «Чер-
ному Капитану» письмо, текст которого хранится ныне
в рукописных фондах Государственной публичной биб-
лиотеки имени Ленина (в Москве)2. Письмо датировано^
1 Перевод с английского, публикуется впервые.
- Фонд Гос. публичной библиотеки им. Ленине!, ф. 178, п. 4>.
ед. 31. .
459<


17 апреля (1826 г. —С. О.), на бумаге водяной знак
1821 года. Текст письма:
«Генералу Денису Давыдову
Сэр!
«Немалая честь для меня, живущего «а inokoe, быть
предметом столь лестного м,нения человека, справедливо
вызывающего восхищение той патриотической доб-
лестью, с которой он служил родине в час грозной опас-
ности, человека, имя которого останется в веках на са-
мых блестящих и вместе горестных страницах русской
истории. Вы едва ли можете себе «предоставить, сколько
сердец и горячее всех сердце пишущего Вам, обраща-
лись к вашим c.i-ажным бивуакам с «надеждой м трево-
гой, внушенными происходившими там решающими со-
бытиями и какой .взрыв энтузиазма в нашей стране вы-
звало ваше победоносное наступление. Ваша чрезвычай-
ная любезность позволяет mihc обратиться к Вам с прось-
бой, исполнение которой я буду рассматривать как нео-
ценимую услугу.
Я очень хотел бы знать подробности партизанской
войны, которая «велась с такой отчаянной смелостью и
неутомимой настойчивостью во время московской кам-
пании. Я знаю, что 'было 'бы безрассудно обращаться с
просьбой, требующей от Вас столь большой затраты
времени, потому я ограничился бы получением несколь-
ких описаний и эпизодов, написанных рукою Черного
Капитана и это считал бы величайшей любезностью. Мой
■молодой друг, г. Владимир Давыдов, был 'болен нынеш-
ней весной; ?то обстоятельство в соединении с нездоровь-
ем членов моей семьи, помешало мне видеть его так
часто, как я желал бы, если бы здоровье леди Скотт
позволяло м'не принимать наших друзей как обычно.
Это превосходный молодой человек, с прекрасным ха-
рактером, и я был счастлив познакомиться с ним и его
другом. Действительно, я достал портрет капитана Да-
выдова, .выставив портрет среди наиболее драгоценных
для меня вещей, а именно, рядом со шпагой, которая
досталась мне в наследство от предков л в их время не
оставалась праздной, хотя уже е течение трех поколений
Ш)


наш род миролюбив, Воинский дух пробудился в моем*
сыне—капитане, пылком и смелом офицере.
С глубоким уважением, сэр, уважающий Вас покор*
ный слуга Вальтер Скотт. Эбботсфорщ, 17 апреля»1.
В дневнике за 14 а<пр. 1'826 г. находим запись, имею-
щую непосредственное отношение к рассматриваемому
вопросу:
«...получил письмо от знаменитого Дениса Давыдова,.
Черного Капитана, чьи способности как партизана осо-
бенно [проявились в дай отступления из Москвы. Есл»-
я смогу вытянуть у него несколько рассказав, это будет
большой удачей»2.
В тех Же целях, очевидно, был преподнесен русскому
поэту подарок: «...имел удовольствие преподнести юному
г-ну Давыдову для его дяди—знаменитого Черного Ка-
питана кампании 1812 года—свой портрет»3.
Подарок В. Скотта был примят Денисом Давыдовым
с благодарностью. Осенью (конец сентября—лервая по-
ловина октября 1826) из Москвы Д. В. Давыдов сооб-
щал Пушкину: «...мне писал племянник мой Владимир*
Петрович Давыдов, который учится в Эдинбурге, что он
часто видится с Вальтером Скоттом и часто бывает у
него в деревне. Что Валтер Скотт долго его обо -мне рас-
спрашивал и показывал ему портрет мой, находящийся^
у него в кабинете. Это весьма польстило моему самолю-
бию, и я ншиоал Валтару (Скотту благодарное лисьмо;.
на которое (в ответ он прислал виденное тобою его
письмо) «©медленно он отвечал. Сверх того он, — апу-
■стя несколько времени (он) прислал мне свой -портрет
с надписью (его руки): Вальтер Скотт Денису
Давыдову. Теперь я ему (шишу и на днях посылаю^
пишу благодарное письмо за портрет, а между тем уз-
нав, что он составляет себе кабинет разного оружия, (я)
на днях чтосылаю ему курстанский «ортик, черкесский
лук и стрелы, и кинжал. Вот вся история моего знаком-
ства с Валтер Скоттом»4.
1 Фонды Гос. публичной библиотеки им. Ленина. J). 178, п. 4,
ел. 31.
2 The Journal of Sir Walter Scott, Edinburgh. 1950, p. 154.
:j Там же, запись в дневнике за '16'.тоня 1826 года.
•А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений, том 13, ' Mi„
1937, изд. АН "СССР, стр. 345.
461?


В начале января 1827 года Д. В. Давыдов благода-
рит романиста тространным письмом:
«Милостивый государь!
Тысячу раз блатодарю за только что присланный мне
'Вами ценный подарок. Я задержался со своей благодар-
ностью потому, что в течение целых пяти месяцев подряд
нахожусь во главе моих храбрецов у подножия Арарата.
Из газет Вам должно быть уже известно, что тот, кого
Вы «почтили 'овоим вниманием, сумел его заслужить: —
-он сражался *и не без успеха1.
Сейчас—зимняя (передышка, и я собрался отдохнуть
;в семейном кругу, но с возобновлением военных дейст-
вий тотчас же должен буду вернуться на поле чести. Что
за удивительное путешествие совершил я в течение этих
пяти месяцев! Тысяча пятьсот французских миль иско-
лесил я со своим отрядом, три раза за это время перева-
ливал через кавказские горы и все это среди постоянно
вооруженного населения, в течение веков привыкшего к
грабежу, который почитается у них первейшей доб-
лестью. Как-нибудь я соберусь опирать нравы этих. во-
инственных племен, заслуживающие внимания философа
и воина из-за контрастности доблестей и преступлений,
героизма и трусости, отваги w '.низкого коварства.
Я слышал от своего племянника Владимира Давыдо-
ва, что Вы /коллекционируете оружие. Позвольте мне
послать Вам несколько образцов оружия кавказских
горцев, курдов, живущих у подножия Арарата, и персов.
Я был бы весьма счастлив пополнить Вашу коллекцию
своими трофеями. У меня уже есть для Вас курдское
копье и горские—колчан со стрелами, лук и кинжал. В
ближайшем будущем я добавлю сюда персидское ружье,
горскую саблю и такой же пистолет. Как только- все
это будет собрано, я отправлю Вам свой дар через ан-
глийское посольство.
Племянник передавал мне также, что Вы вместе с
'генералом Гамильтоном почтили меня тостом за мое
1 В конце июля 1826 г. без объявления воины Персия начала
военные действия против России. В августе того же года Д. В. Да
выдав выехал на Кавказ, являясь начальником-войск, расположен-
ных на границе Эриванского ханства.—С. О.
'462


здоровье. Примите мою искреннюю благодарность за это
и благоволите передать мое глубокое уважение этому
достойному генералу, с. которым я весьма желал бы
свести личное знакомство. Мы, солдаты,—все жрецы
одного и того же божества, с одинаковым рвением и.
страстью прислуживающие у его мрачного алтаря и по-
тому Bice должны знать друг друга.
Вы писали мне, что хотели бы мметь 'некоторое пред-
ставление о характере партизанской войны. Обстоятель-
ства .помешали мме ответить Вам своевременно, но тю
возвращении из Персии я буду иметь честь и удоволь-
ствие сослаться на мои «Мемуары об операциях моего
отряда в 1812 г.» и мой «Опыт теории партизанских дей-
ствий», которые года два тому назад вышли в 3-м изда-
нии и которые перед моим отъездом в действующую ар-
мию я еще раз пересмотрел, исправил и дополнил. Вла-
димир хорошо знает оба языка—русский и английский—
и с удовольствием переведет Вам мои мемуары и плоды
наблюдений.
Я поручил ему также перевести для Вас одну поэти-
ческую безделушку, недавно сочиненную мной на бивуа-
ке. Я не осмелился послать ее прямо Вам, ввиду ее не-
значительности.
Имею честь быть с чувством глубочайшего уважения
и, так сказать, страстного преклонения «перед Вашим ге-
нием и Вашими нравственными качествами—Ваш покор-
нейший слуга
Денис Давыдов
10 января 1827 г.
Москва»1.
Скотт, работавший в это время над своей «Жизнью
Наполеона», запрашивает своих русских корреспонден-
тов о необходимой ему информации. Отзвуком этого яв-
ляется письмо Владимира Давыдова Вальтеру Скотту,
датированное 7 февр. 1827 г.
«Дорогой сэр!
Я просмотрел кое-что из своих русских -книг, надеясь
! Перевод ;с французского, публикуется впервые.
463


найти там интересующие Вас сведения. . Я не уверен в
том, что когда-либо слышал о генерале Донзакове, хотя
вообще такая фамилия существует и именно так она
должна быть передана на английский язык. Однако фа-
милия главнокомандующего, погибшего во время -вой-
ны,—Дохтуров. Слова, которые Вы хотели иметь в фоне-
тической транскрипции будут выглядеть так: «Господи,
помилуй нас».
Это, наверное, те слова, которые произносят солдаты,
крестясь перед боем, но они тоже обычны и для народа.
Что касается сочинения генерала Бутурлина, рецен-
зию на которое Вы хотели бы иметь, то я нашел у себя
номер журнала «Сын Отечества», в котором помещен
отзыв об этой работе, и я с удовольствием переведу его
Вам, если он вообще 'представляет для Вас какой-либо
интерес. В том же журнале я нашел подробное описание
переправы через Березину, представляющее из себя пе-
ревод отрывка из французского сочинения мадам Шам-
бре под названием «История русского похода», Париж,
1823 г., т. II. Боюсь, что эти материалы сами по себе бу-
дут мало интересны для Вас, и я называю их только по-
тому, что в них может быть дана библиография предме-
та. Есть еще любопытная заметка нашего покойного
историка Карамзина о Московском пожаре. Та.к как ав-
тор ее особым приказом государя был освобожден от
всякой цензуры, ни одна живая душа не могла ока-
зать на него какого-либо давления, то я думаю, что у не-
го не было никакого основания искажать истину в своей
статье о русской кампании. Я взялся перевести неболь-
шую часть этой статьи, касающуюся одного эпизода, из-
вестного слишком хорошо для того, чтобы допустить в
нем какую-либо фальсификацию, а именно факта сож-
жения Москвы самими русскими. Большинство у нас не-
сомненно хорошо знает oi6 этом и тем не менее в течение
долгого времени разрушение Москвы приписывалось
французам, вероятно с целью возбуждения народной
ненависти к ним.
Первые но-мера «Сына Отечества», который начал
издаваться во время Отечественной войны, содержат
большое количество интересных воспоминаний очевид-
цев. К сожалению, у меня нет здесь этих номеров, но
.464


если можно подождать с этим до весны, то я легко мог
бы достать их, а также и любые другие материалы, о
которых благоволите сообщить мне. Сейчас в моем рас-
поряжении только следующие первоисточники (если
вообще можно так назвать их): описание битвы при
Кацбахе, отрывок из записок русского офицера участни-
ка камлании 1>814 г., небольшая заметка московского
архиепископа о нравственном превосходстве русских над
французами, обеспечившем ^ победу России в войне
1812 г., и исторический очерк 'Карамзина, в сокращении
прилагаемый к настоящему письму.
В заключение моего письма позвольте мне поблаго-
дарить Вас за то, что Вы предоставили мне возможность
•принять участие в обсуждении такой волнующей всю
мировую общественность темы и одновременно выразить
свое сожаление ввиду незначительности имеющихся у
меня материалов по этой теме.
Примите уверения в совершенном уважении
Ваш покорнейший слуга В. Давыдов.
28, Йорк Плейс
7 февраля 1827 г.
Р.—Если прилагаемая рукопись окажется неудобочитае-
мой, троту вернуть ее, чтобы я мог ее переписать более
разборчиво»1.
Примечания:
Дохтуров, Дмитрий Сергеевич (1756—1816), генерал от ин-
фантерии русской армии. Герои Отечественной войны 1812 г.
Возглавлял оборону Смоленска; в битве при Бородине командо-
вал центром русской армии, а после ранения Багратиона—ле-
вым крылом 2-й русской армии. При отступление' Наполеона
преградил дорогу французам на Калугу, способствуя Кутузову
- в его стремлении принудить армию Наполеона свернуть на
Смоленскую дорогу. Участник сражения под Дрезденом и Лейп-
цигом, осады Гамбурга. По окончании войны с Францией вы-
шел в отставку.
Вл. Давыдов допускает ошибку, давая в письме неверную
информацию.
Сочинение генерала Бутурлина...
По всей вероятности, имеется в виду сочинение Д. П. Бу-
1 Перевод с английского, публикуется впервые.
30 465


турлина (1790—1849), участника Отечественном войны, награж-
денного за поенные заслуги золотой шпагой с надписью «За
храбрость» — «Histoire militare de la campagne de Russie
en 1812; 2 v. Paris et Pet., 1824».
На русском языке эта книга вышла под заглавием «История
нашествия Наполеона на Россию в 1812 году. Перевел А. Ха-
тов. 2 ч. Петербург, 1823 и 1837—1838».
Подробное описание переправы через Березину...
См. Сын Отечества, 1825, стр. 142-163 и 347- 370.
Описание битвы при Кацбахе...
См. Сын Отечества, 1825, стр. 54—66. «Кацбахское сражение
14 (н. с. 26) августа 1813 года». Сражение войск Блюхера
с французами.
...заметка нашего покойного историка Карамзина о Москов-
ском пожаре...
В мае 1813 года в письме к Дмитриеву H. М. Карамзин
писал: «...если буду жив, то непременно предложу усердное
перо мое на описание Французского нашествия» («Николай
Михайлович Карамзин, по его сочинениям, письмам и отзывам
современников. Материалы для биографии, с примечаниями
и объяснениями М. Погодина, ч. II. М., 1866, стр. 116).
В предисловии к своему стихотворению «Освобождение Ев-
ропы...» ом вновь высказывает намерение написать Записку о
событиях 1812 года: «С вами, добрые Москвитяне, провел я чет-
верть века и лучшее время жизни моей; с вамп видел грозу над
сей столицею отечества... с вами хожу ныне по священному
пеплу Москвы, некогда цветущей. Сердце мое принадлежит вам
более, нежели когда-нибудь» (там же, стр. 116).
10-сентября 1827 года Д. Давыдов пишет Скотту
«письмо, сопровождая его в знак уважения «и дружбы (по-
сылкой оружия:
«Милостивый государь!
Заболев от убийственного грузинского климата, я не
успел собрать оружия, которое мне так хотелось послать
Вам, а то, что уже было у меня, пропало в пути 'из-за не-
брежности моих людей, растерявших почти все мои тро-
феи. То немногое, что я посылаю ;ва»м, почтительнейше
прошу принять на память от Вашего восхищенного почи-
тателя и как слабое выражение благодарности за сде-
ланный ему Вами ценный подарок.
Лук—теперь уже редкое оружие на Кавказе —им
еще пользуются только наиболее отсталые племена, .вот
почему у посылаемого Вам экземпляра такой сильно по-
466


держанный вид. Этот народ цивилизуется лишь с
■большим трудом, но все же цивилизуется, и младшее
поколение принимает все, что оно находит полезного у
более .цмвил'изова'Н'Ных наций. Так, изотри-мер, у черкесов
(кавказские горцы) вооружение теперь точно такое же
как и у нас, т. е. хорошие ружья и пистолеты. Из преж-
него оружия они сохранили только свои короткие саб-
ли, т. н. «шашки», от которых они никак не решаются
отказаться в пользу пики, так как сохранившееся у них
первобытное мужество заставляет их считать бесчестным
пользоваться длинной пикой в рукопашном бою.
Я писал зимой BaiM и Владимиру Давыдову, ио
боюсь, что мои письма затерялись в <пути, т. к. не полу-
чил на них ответа. Не желая докучать Вам лично своей
стихотворной безделицей, написанной на бивуаке, я вло-
жил ее в одно из этих писем с тем, чтобы он по возмож-
ности перевел ее Вам, но он ничего не писал об этом ни
мне, ни отцу и сестрам, что убеждает меня в справедли-
вости моих опасений.
По возвращении из Грузии я провел некоторое вре-
мя на знамениты.? кавказских минеральных водах, нахо-
дящихся как раз в ~гране тех воинов, оружие которых я
Вам посылаю. Мне очень хотелось бы сделать эти воды
((юном для ромаеа вроде «Сен Ронанокие воды». Сколько
контрастов можно было бы здесь найти при сравнении!
Впрочем общее для всех курортов <на свете--'конечно так-
же нашлось бы—например, женские'сплетни, светская
зависть :и свои леди Ланелопы и леди Бенкс. Найдется
у нас также и свой назойливый Точвуд, только не такой
иодаижмой как сен-ронансюий и вдобавок без гроша в
кармане. Параллелью для праздника Моубрея могла
бы быть экскурсия -нашего курортного общества во вре-
мя Байрама (магометанский 'праздник) в аул (черкес-
ская деревня) в нескольких милях от источников, где
вместо театра и концерта мы посмотрели игры этого
воинственного народа, у которого даже танцы похожи
на схватку. Это конечно имеет свое отражение на свобо-
де передвижения в окрестностях курорта: все здесь на
военную ногу, все вооружены вплоть до водопийцев, ко-
торые, как Вам известно, еще со времен всемирного по-
топа всегда были самой мирной породой людей.
467


Благоволите принять уверения в совершенном
почтении
Ваш покорнейший слуга
. 10 сентября 1827 г. Денис Давыдов.
Москва»'.
Примечания:
Леди Пенелопа Пенфатер — персонаж романа Скотта «Се«
Роианские воды»—светская бездельница, являющаяся «душою»
праздного общества на водах.
v Леди Бенкс — соперница Пенелопы, живущая столь же
праздной бездельной жизнью.
Точвуд — персонаж того же романа.
Лерд Моубрей -г брат Клары Моубрей — главной героини
романа «Сен Ронанские воды».
18 ноября 1827 года Скотт записывает в «Дневнике»:
«День оказался полным забот. Я оторвался от работы
на некоторое время в связи с визитом юного Давыдова;
принесшего в подарок стальную табакерку, отделанную
золотом, имеющую на крышке мой герб и украшенную
различными «видами и важнейшими строениями С.-Пе-
тербурга—прел ее тный подарок, и я охотно при-
нял это от моего молодого друга. Я получил также пись-
мо от его дяди—Дениса Давыдова, Черного Капитана—
в дни отступления Французов...»2.
Расставаясь с Вл. Давыдовым, Скотт занес в -альбом
несколько слов, написанных «честной прозой» (in honest
prose) закончив свое пожелание старинным шотланд-
ским текстом: «Делай добро, не страшись никого, хотя
бы ты был под надзором. Не стоит многого тот, кому не
завидуют. Не заботься о том, какие сказки о тебе рас-
сказывают. Если ты хочешь жить без нареканий—живи
в пустыне»3.
«Жизнь Наполеона Бонапарта, императора Фран-
ции» (9 томов) была издана в Эдинбурге в 1827 г. В том
же году появилась во французском переводе в Париже.
На страницах труда В. Скотта фигурируют имена
выдающихся деятелей русской стратегии — Суворова,
1 Перевод с французского, публикуется впервые.
2 The. Journal of Sir Walter Scott, Edinb. 1950, p. 432.
*{ Биографический очерк rp. В. Г. Орлова,. СПБ. 1878,. т. И>
стр. 320:" :■■'.■'■•■*'
4в8


Кутузова, Барклая де Толли, Багратиона, Ермолова,
Платова, Д. Давыдова и многих других. Повествуя о
грозной опасности, какая нависла над русской страной в
1812 году в связи с походом Наполеона, Скотт с уваже-
нием вспоминает имя 'победителя при Рымнике и героя
итальянских «походов:
«Суворов никогда еще не был побежден и имел неи-
моверное влияние на дух войск. Но сим великим полко-
водцам не суждено было встретиться для того, чтобы-.ре-
шить судьбу мира. Суворов, 'русский по всем своим чув-
ствам, умер...»1.
Среди других полководцев России он с удовлетворе-
нием вспоминает соотечественника—Барклая де Толли:
«Барклай де Толли, коего Александр сделал своим
главнокомандующим, немец родом и шотландец проис-
хождением, начертал и представил царю, у коего он на-
ходился в большой милости, план,.как обмануть Напо-
леона, основываясь на его же способе войны... Цель ссго
плана кампании состояла в том, чтобы не драться.: с
французами до тех пор, пока дурные, дороги, недостаток
«припасов, трудные переходы, болезни и потери в стычках
лишат вторгнувшуюся армию всех выгод, которые она в
«начале имела числом своим, храбростью и устройством-.
Этот выжидательный способ тем более был выгоден для
России, что ее «приготовления к обороне еще далеко
не были (приведены к концу»2. . ; '/i;. v
Скотт повествует о том, что отступательная тактика
Барклая де Толли и его" иностранное происхождение не
могли не вызвать недоверия у солдат. «И они громко
требовали боя под предводительством русского полко-
водца»3. Скотт с удовлетворением констатирует предан-
ность присяге и долгу шотландца Барклая:
«Генерал Кутузов, вождь, отлично уважаемый рус-
скими, был отозван от.Корпуса, коим он начальствовал
на Дунае, к предводительству Большою Армиею, и к ве-
ликой чести Барклая де Толли должно сказать, что хо-
тя и смещенный таким образом со своего звания, но од-
1 Жизнь Наполеона Бонапарта. СПБ, 1831, ч. IV; стр. 165.
2 Там же, ч. IX, стр. 302—303.
3 Там же, стр. 388.
469


нако же продолжал служить с величайшим усердием и
верностью IB звании -подчиненного»1.
Подробно описывает Скотт бородинскую битву. От-
давая должное героизму русского народа, в изображении
Бородина историк-романист допускает ряд ошибок. Так,
он полагает, что численность русских и французских
войск при Бородине была примерно одинакова; он до-
пускает и другую фактическую ошибку, повествуя о ра-
нении и смерти Багратиона, тогда как последний, как
известно, умер опустя шестнадцать дней после ранения.
Автор говорит о приготовлениях русской армии к
бою, о предложении Даву ударить в тыл русской армии,
о самом ходе «боя, памятного в летописях героической
истории русского государства. С уважением к героизму
народа, поднявшегося на защиту своей земли, готового
пролить кровь и умереть за отечество, Скотт пишет:
«Полки из крестьян, не бывавшие еще до сего дня на
войне и одетые еще в свои серые кафтаны, строились с
твердостью старых воинов, осеняли себя крестом «и, воск-
ликнув: «Господи, "помилуй!», бросались в самую густо-
ту боя, где оставшиеся в живых, без страха и изумле-
ния, стесняли ряды свои над телами павших товарищей,
и одушевленные делом, за которое они дрались, или ве-
рою в судьбу, казались равнодушными к жизни и смер-
ти»2.
Оценивая Бородино и не признавая поражения фран-
цузов-, Скотт тут же опешит оговориться: «...французы
после сражения отступили на. (прежние места свои»3.
1 Жизнь Наполеона Бонапарта. СПБ, 1832, ч. IX, стр. 389.
2 Там же, стр. 398.
3 Там же, стр. 400. В своем донесении от 27 авг. М. И. Куту-
зов писал о бородинской битве: «Сражение было общее и продолжа-
лось до самой' ночи; потеря с обоих сторон велика: урон неприя-
тельской, судя по упорным его атакам на нашу укрепленную по-
зицию, должен весьма наш превосходить. Войски (русские)... сра-
жались с неимоверною храбростию, батареи переходили из рук
в руки, и кончилось тем, что неприятель нигде не выиграл ни на
шаг земли с превосходными своими силами». («Документы, относя^
щиеся к истории 1812 г.», ч. 1, вып. 14. СП. 1913, стр. 89). В письме
к жене Кутузов писал 29 августа: «Я, слава богу, здоров, мой друг,
и не побит, а выпирал баталию над Бонопартием». (Русская стари-
на, 1872, кн. 2-:;, стр. 269).
470


Скотт с уважением рассказывает о талантливости
русской стратегии, умении русских маневрировать и вво-
дить в заблуждение противника. Так, повествуя об уме-
лом отводе войск после Бородина, (историк замечает:
«Кроме настоящего случая точно то же обстоятельство
случилось в Витебске и потом опять под стенами
Москвы. Конечно, русские находились в -собственной
своей земли и имели у себя тучи казаков, адюми они мог-
ли прикрывать отступление своего главного корпуса; но
при всех сих выгодах нельзя не удивляться их природ-
ной сообразительности и повиновению, доставлявшим
км возможность исполнять сии движения так, что наза-
ди не оставался ни один человек, могущий обнаружить
тайну»1.
Страницы, посвященные военному Совету в Филях и
вторжению противника в столицу, воссоздают трагизм
ситуации и исключительную ответственность момента;
«Военный Совет те русских генералов был создан
для того, чтобы решить важный вопрос, подвергать ли
единственную, оставшуюся в сердце (России, армию {пос-
ледствиям вероятного поражения, или отдать без боя в
добычу хищнику святую Москву, Иерусалим (русских —-
град, любимый богом и драгоценный людям, с именем и
существованием коего соединялось так много историче-
ских, патриотических, народных и частных чувств. Бла-
горазумие говорило одно, гордость и привязанность дру-
гое»2.
Писатель рассматривает оставление Москвы в ка-
честве необходимой меры и величайшего подвига
русских. Романист рисует и Наполеона на Поклонной
горе, его думы, его /нетерпение, озадаченность при изве-
стии об уходе населения:
«Москва казалась столь же величественною и .порази-
тельною, как итрежде, с колокольнями трехсот церквей
своих и с позолоченными своими купола»ми, блестящими
на солнце; с чертогами восточной архитектуры, окру-
1 Жизнь Наполеона Бонапарта, ч. IX, стр. 404.
2 Там же, стр. 405-406. Дальнейшее продолжение обороны
Москвы грозило сорвать контрнаступление'1 русской армий, ii Куту-
зов принял решение оставить столицу.-: С. б. ' '
m


женными деревья-ми и садами; и с Кремлем ее, громадою
треугольных башен, возвышающейся подобно цитадели
:над этою купою садов и зданий. Но ни одна труба не
дымилась, ни один человек не являлся «ни на стенах, ни в
■воротах. Наполеон смотрел на нее, беспрестанно ожи-
дая, что сонм долгобородых бояр явится для того, чтобы
-пасть ,к ногам его .и поднести ; ему 'свои сокровища. Его
первое восклицание было: «Вот наконец этот славный
город!», а второе: «Пора уж было его увидеть». Армия
его, менее заботясь о прошедшем, чем о будущем, устре-
мила взоры на цель своих желаний, и клик—«Москва!
Москва!» носился по рядам».
Скотт изображает и гнев Наполеона при известии о
там, что столица пуста, и движение .колонн французов
в Москву среди полнейшей тишины и безмолвия. «Вдруг
безмолвие было прервано ружейными выстрелами, кото-
рые группа отчаянных людей сделала с кремлевских
стен по первым французским вой-скай... Упрямая реши-
тельность, с которою они жертвовали своей жизнью, бы-
ла новым доказательством той любви к отечеству, ко-
торой французы видели и долженствовали еще увидеть
столько примеров»1. Поведение «завоевателей» в Москве
интерпретируется как грабежи, как мародерство2.
Работа Скотта насыщена, многочисленными примера-
ми героизма русских: «Тот же дух царствовал между
крестьянами. Они зажигали свои деревни везде, где
только неприятель мог ими воспользоваться: осуждали
на смерть, всех, которые из корысти или из страха до-
ставляли съестные првдпасы неприятелю и безжалостно
наполняли-сей приговор над провинившимися. Признано
всеми за достоверное, что когда французы, желая при-
нудить у прямых пленников к работе, заклеймили неко-
торых из них литерою Н, в знак того, что они рабы На-
полеона, то один крестьянин, положив свою заклеймён-
ную руку на бревно, отрубил ее другою топором, дабы
избавиться от сего мнимого невольничества.. Французы,
бывшие свидетелями сего поступка, содрогнулись и про-
1 Жизнь-Наполеона Бонапарта, ч. IX, стр. 417.
2 «Известно..., что французы совершенно расстроились после
грабежа московского» («Письма Павла к родным»)
472


кляли час, который -'сбел их с неприятелем столь сурово-
го и непримиримого свойства»1.
Скотт тепло отзывается о русских партизанах и их
прославленном вожде—Денисе Давыдове.
«Подполковник Денис Давыдов, очень хорошо сде-
лавшийся известным французам под именем Черного
Вождя, .подал первую мысль об этом роде войны князю
Багратиону незадолго до Бородинского сражения; и
приобрел отличные успехи, предводительствуя неболь-
шим отрядом казаков и гусар, действиями своими на до-
роге между Гжатском и Вязьмою, где он перехватывал
обозы и разбивал небольшие неприятельские отряды.
Ему вскоре дано более значительное войско, и другие
такого же рода отряды были набраны с назначением в
предводители оных храбрых и предприимчивых людей.
Они объезжали окрестности, прерывали сообщения
французов; сбивали их передовые посты и всюду их тре-
вожили»2.
Скотт не прошел ми1мо огромного .патриотического
подъема, охватившего массы русского населения в дни
первой отечественной войны.
«Крестьяне также ополчились и составили отряды
охотни'ков, сделавшиеся страшными по их совершенному
знанию лесов, проселочных дорог и .проходов»3.
Скотт верно передает и суровую неприязнь русских,
в частности, казаков, к неприятелю, и органически при-
сущее им глубокое миролюбие:
«Разве у вас во Франции, говорили они, мало пищи,
мало воды, мало воздуха для того, чтобы существовать
во время жизни,—мало земли для того, чтобы 'покрыть
вас по смерти? Зачем же вы пришли уплотнять нашу
почву вашими телами, которые по всем "правам «принад-
лежат той земле, где вы родились?»4.
Выход из Москвы французской армии, с обозом и
•награбленным добром, дал основание Скотту сравнить
ее с «татарской ордой, возвращавшейся с удачного набе-
га»5. '
1 Жизнь Наполеона Бонапарта, ч. IX, стр. 440—441.
2 Там же, стр. 441-442.
3 Там же, стр. 442.
* Там же, стр. 450.
0 Там же, стр. 3,
473


Скотт отказывается признать закономерность" леген-
ды западно-европейских истори-ков о том, что военное
поражение армий Наполеона явилось результатом сти-
хий—в частности, мороза и снега, определивших печаль-
ный для Наполеона исход событий. «Веря безусловно
словам, которые Наполеон сам распространил, они по-
читают, что их герой мог быть побежден только стихия-
ми»,—(пишет Скотт1. Об этом объявлено и в двадцать де-
вятом бюллетене: «До 25-го октября, ст. ст., говорят там»
успехи его были одинаковы, но выпавший тогда снег, в
шесть дней расстроил дух его армии, отнял мужество у
солдат его и, ободрив казаков, лишил французов артил-
лерии, фуража и кавалерии, и поверг их, хотя русские
мало тому способствовали, в то жалкое положение, в ка-
ком они вступали в Польшу». Наполеон никогда не вы-
ходил из этого уверения, и это один из тех пунктов, от
которых восторженные его обожатели отступают с край-
ним нежеланием».
Известно, что гравированный портрет Д. В. Давыдо-
ва был выставлен Скоттом в рабочем кабинете, а сам
романист (послал далекому другу, «Черному капитану»;
«бесценный -подарок» (слова Д. Давыдова.—С. О.) —
свой портрет с надписью: Walter Scott for Denis DavidofL
Поэт-воин, герой Отечественной войны высоко ценил
талант шотландца, что видно хотя бы из письма Д. В.
Давыдова к H. М. Языкову от 3 октября 1833 года.
«...Знаете ли, что я слышал от людей, получивших
письма из Казани? В Казани был Пушкин и Баратын-
ский, отыскивающий сведения о Пугачеве. Из этого я
заключаю, что они в союзе для сочинения какого-нибудь
романа, в -котором будет действовать Пугачев. Итак, вот
решение загадки появления Пушкина в нашей и в Орен-
бургской губерниях. Если это правда, то дай бог! Авось
мы увидим что-нибудь близкое к Вальтеру Скотту, по
сю пору мы не избалованы качеством, но задушены ко-
личеством романов»2.
1 Жизнь Наполеона Бонапарта, ч. IX, стр. 3.
2 Сочинения Дениса Васильевича Давыдова, СПБ. 1895, т. III/
стр. 186.
474.


Поэт и военный писатель, один из инициаторов пар-
тизанского движения, Д. Давыдов был бесспорно одним-
из наиболее авторитетных авторов по истории военного
искусства и, в частности, знатоков русской военной
истории. Поэтнпатриот не мог остаться равнодушным
к тому, что Окотт в «Жизни Наполеона Бонапарта»
исказил роль и значение М. И. Кутузова — выдающегося
русского 'полководца. Это заставило Д. Давыдова обра-
титься к Скотту с большим письмом, которое не было
отравлено лишь вследствие получения • известия-
о смерти автора исторических романов. В 1840 году жур-
нал «Сын Отечества» (т. II) опубликовал текст «Письма
к Вальтеру Скотту». Здесь Д. Давыдов высказал свои
замечания о книге Скотта «Жизнь Наполеона Бонапар-
та». Смело и открыто русский поэт выражает свое-
неудовлетворение некоторыми ошибочными положения-
ми книги Скотта. Критические замечания Дениса Давы-
дова в основном 'сводятся к протесту 'против ошибки, до-
пущенной Скоттом в отношении Кутузова, ошибки, при-
водящей к шрямому искажению роли и значения выдаю-
щегося .русского полководца и стратега, к полемике со-
Скоттом по поводу отступления русских армий от Нема-
на до Москвы, указания на то, что русские не нуждаются
в иностранном оружии и продовольствии; к уточнению-
цифровых данных, заведомо искаженных западно-евро-
пейскими информаторами, к характеристике партизан-
ской войны; более точной и объективной обрисовке бо-
родинского сражения.
Переписка шотландского романиста с его русскими
корреспондентами—документ большого культурного зна-
чения; она еще раз свидетельствует об исторической
оправданности культурных связей русского и англий-
ского народов.
В фондах Центрального Государственного архива ли-
тературы и искусства (Москва) хранятся два автографа*
В. Скотта и некоторые неизвестные ранее материалы
о нем. Большой интерес представляет, в частности, пись-
мо Владимира Петровича Орлова-Давыдова Вязем-
скому Павлу Петровичу (1820—1888), историку и лите-
ратуроведу, датированное 7 окт. 1875 года. Настоящее
письмо исключительно любопытно как документ непос-
475


.редственното интереса Скотта к русской .культуре,
.•к древнейшему памятнику русской словесности—«Слову
ю полку Игореве». Текст письма:
«Отрада 7 октября 1875 i.
Милостивый Государь Князь -Павел Петрович.
Спешу изъявить Вам мою искреннюю благодарность
за дорогую книгу Вашего сочинения, которую Вы жерт-
вуете в мою Отраднинскую библиотеку. Получил ее
только вчера вечером и до юих пор успел только что в нее
•заглянуть, но уже ушдел по множеству сделанных Вами
цитат, что-Вы предприняли и совершили исполинский
труд. Очень однако с Вашей стороны жестоко, что Вы
вспомнили в Вашем письме о грехе юности моей. Я
сознаюсь в совершении перевода, что смог от всей души
и здесь... сколько мог доставить удовольствие Вальтер
Скотту, которого я любил до обожания, я был так с мат,
что решился не комментировать но перевести на Англий-
окийязык «Сло'воо<пол!ку Игореве» 1И(ВЫшла -в моем пере-
воде такая ужасная чепуха, что никто на свете, ни сам
переводчик не мог находить в ней никакого смысла-.
Я заметил, что писарь, которому я дал перебелить мой
манускрипт, во все время смеялся. Я однако послал 'Пе-
ребеленный перевод в Абботсфорд, но по счастию не
присутствовал при его чтении. Воображаю себе, как лю-
безный, но колкий зять поэта Локкарт должен был из-
деваться над моим трудом. Увидевшись несколько позже
с самим Sir Walter Seott'oM я ему заявил мои опасения,
что он не найдет много пользы в моем переводе, на что
юн м«не отвечал с очень доброй улыбкой, что дейстаитель-
но трудно 'понять июэму, но что в ней заметен до. некото-
рой степени характер описанной местности и что войска
и героиня играют в ней большую роль.
Поверяя Вам выражение моей благодарности за Ваш
драгоценный подарок, прошу Вас принять уверение в со-
вершенном почтении и преданности, с которыми имею
"честь быть Вашего сиятельства -покорнейшим слугою
Орлов-Давыдов»1.
1 ЦГАЛИ, фонд 196, .№ 1, ед. хранения 4433 (публикуется
впервые.—С. О.).
476


M. П. Алексеев, рассматривая -вотрос о знакомстве*
Вальтера Скотта со «Словом о полку Игораве»1, особо-
отмечает, что виднейший шотландский писатель не толь-
ко первым на своей родине прочел «Слово о лолку Иго-
реве», но и ранее многих других в состоянии был оценить,
художественную силу одного из драгоценных памятни-
ков древнерусской культуры.
Александр Тургенев (1785—1846) состоял в перепи-
ске со Скоттом. Мы располагаем ныне фотокопией пись-
ма А. И. Тургенева.-Оно датировано 1 августа 1928 .г. На-
стоящее письмо является еще одним доказательством-
глубокой симшатии и уважения к Скотту со стороны
его русских современников.
«Перевод с французского
М. Г.
Я имел честь быть представленным Вам в Лондоне-
у Алекзандеров, причем Вы любезно разрешили мя-е*
навестить Вас в Эдинбурге.—Признаюсь, что надежда:
на встречу с Вами была наиболее побудительной причи-
ной предпринятого мной путешествия в Шотландию. Я
не имею никакого права на Ваше благосклонное внима-
ние, но Ваша отзывчивость известна всему свету и меня-
влечет к Вам разделяемое мною с моими соотечествен-
никами и со всем цивилизованным миром чувство глу-
бокого восхищения перед тем, кому мы обязаны наибо-
лее волнующими эстетическими переживаниями.
Я русский, образование получил в свое время в Рос-
сии и Германии, -после чего в течение 25 лет, ори импе-
раторе Александре, состоял на государственной службе.
Я сохранил еще интерес (или может быть лучше сказать,
—'Несчастную страсть) к прошлому моей родины и всего-
Севера вообще и потому мне хотелось бы познакомить-
ся с великим художником-историографом, в том числе*
и моей родины, с тем, чтобы лично выразить ему свое-
уважение и восхищенное, преклонение перед его талан-
том.
Александр Тургенев.
1 Труды отдела древнерусском литературы Института русской
литературы XIV. М. П. Ал е к с е е в, Вальтер Скотт и-Слово о пол-
ку Игореве.
477-


Черкните мне о Вашем любезном согласии в Мель роз
-—до востребования, где я надеюсь быть через два—три
дня после поездки по озерам.—Я читаю по-английски.
Кезвик, 1 августа 1828»1.
В письме к Вяземскому от 9 июля 1833 года А. И.
Тургенев сообщает о встрече с иностранцем Базилем
Хэллем (Basile «Hall)2, купившем на аукционе рукопись
«Антиквария». Автор романа в беседе с новым владель-
цем рукописи сообщил, что «почитает его лучшим сво-
им рома.ном и (писал его с величайшим наслаждением,
ибо «в нем описаны сцены его молодости»3.
Об уважении советских читателей к наследию Валь-
тера Окотта свидетельствуют многочисленные отзывы,
собранные сотрудниками библиотек. В этой связи весь-
ма показательны два отзыва читателей библиотеки Горь-
ковского автозавода. Первый принадлежит географу-
учителю средней школы рабочей молодежи № 30 Авто-
заводского района тов. Н. Троицкому. Автор 'второго от-
зыва—конструктор того же завода тов. А. Миш аров.
Привожу, эти высказьива'ния:
«Когда мне говорят о Вальтере Скотте, в моем во-
ображении оживают черные горы Шотландии с их хру-
стальными ручьями, светлые озера в широких долинах,
пустоши, покрытые вереском и дроком, представляются
мужественные1 лица шотландцев.
Шотландец по происхождению, Скотт горячо любил
свою суровую, но живописную родину и ее народ и су-
мел передать симпатию к ним и своим читателям.
Недаром в большинстве романов описывается люби-
мая автором Шотландия и ее природа, народный быт,
■времена борьбы за ее независимость.
1 Публикуется впервые. Фотокопии письма получена мною из
Эдинбурга в июне 1958 г.
2 Базиль Гэлль (1788—1884)—английский путешественник, автор
девятитомной книги «Fragments of voyages and travels», 1831—1833).
3 Архив братьев Тургеневых, вып. 6. Переписка Александра
Ивановича Тургенева с кн. Петром Андреевичем Вяземским, том 1,
Î814—1833 годы, под ред. и с примечаниями Н. К. Кульмана,
стр. 235.
478


Впервые познакомился я с В. Скоттом еще подрост-
ком. С увлечением я читал «Айвенго». Благородный ге-
рой романа, суровый Седрик, гордая Ровена долго жили
в моей памяти. Особенную симпатию вызывала невинная
Ревекка, которую хотели погубить средневековые изу-
веры.
Читал с неменьшим интересом и другие романы зна-
менитого писателя («Веверлей», «Астролог», «Роб Рой»,
«Ричард Львиное Сердце», «Ламмермурская невеста»
и другие). Иные из них я .перечитывал лотом не один раз
и снова открывал для себя что-то новое».
Товарищ А. Миша-ров называет романы Скотта «лю-
бимой книгой юности»:
«Хорошие, интересные книги, прочитанные в ранней
юности, запоминаются ла всю жизнь. Полюбившиеся
герои этих книг остаются в памяти навсегда.
Для меня одним из таких произведений был роман
Вальтера Скотта «Роб Рой». Особенно ярко запомнился
и полюбился мне образ борца за национальную незави-
симость Шотландии Роб Роя. Его бесстрашие и благо-
родство, честность и непримиримость к врагам особенно
импонировали юношескому сердцу. Как хотелось хоть
немного быть похожим на любимого героя!
Такие книги хочется читать и перечитывать!».
Советские люди, строящие коммунистическое обще-
ство-(наследники всей гуманистической культуры прош-
лого. Бережно сохраняя -произведения искусства, .помо-
гающие познать и понять былое, они не сомневаются
в том, что завтрашний день будет днем дружбы и брат-
ства всех народов земли.


ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
1. В оценке критики . .... . 3
2. На рубеже столетия. Скотт и фольклор 53
3 Историчесюий роман Скотта. Предшественники и современни-
ки. Литературно-эстетические взгляды. Проблема историз-
ма . . . ..... 83
4. Тема родины и народа . 148
5. О жанровом своеобразии исторического романа . ... 380
6. Заключение 439
7. Приложение. В. Скотт в переписке с Денисом Давыдааым .. 452
Серафим Андреевич Орлов
ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН
ВАЛЬТЕРА СКОТТА
Редактор А. А. ЕРЕМЫП
МП 01300. Подписан»» к печати 30. Ï. 1960 г.
Формат 84 а 108/32. Нем. л. £).
Тираж 1500 экз. Зак. 800. Пена, 12 руб.
Типография ЭМ ГИФГИ. г. Горький,, ул. Свердлова^ 3J.


ЗАМЕЧЕННЫЕ ОПЕЧАТКИ:
Страница
91
120
172
269
285
360
412
Строка
10 сверху
6 снизу
18 снизу
2 снизу
6 снизу
20 сверху
12 снизу
Напечатано
драматура
Novelist
храбный
севе
тинру
приведение
избавить
Следует
драматурга
Novelists
храбрый
сове
тигру
привидение
избавит