/
Author: Сазерленд Рори.
Tags: менеджмент маркетинг реклама копирайтинг
ISBN: 978-5-38-909456-7
Year: 2021
Text
Рори Сазерленд Алхимия Тайное искусство и тонкая наука магии в брендах, бизнесе и жизни
Увлекательнейшее откровение. The Sunday Times «Алхимия», как и обещало название, превратила бумагу и типографскую краску в золото. На ее страницах вы найдете много блестящих мыслей о том, как устроены и как «функционируют» люди. Не пропустите! Роберт Чалдини Легендарный вице-председатель Ogilvy блестяще анализирует поведение людей, опираясь на свой многолетний опыт работы в рекламном агентстве... Книга сочетает в себе научные данные с увлекательными историями и примерами из практики компаний FedEx, Microsoft и других. Обязательно к прочтению. Entrepreneur В своей книге Сазерленд приводит множество примеров того, как человеческое поведение противоречит законам экономики.
Forbes, обзор лучших книг по поведению потребителей Поистине оригинально. Роберт Триверс, эволюционный биолог и автор книги «Обман и самообман» Книга Сазерленда затрагивает многие аспекты жизни, но суть ее сводится к тому, насколько важна в решении любых проблем «психо-логика», или иррациональный фактор. Campaign Блестяще, блестяще, блестяще! Удивительно еретическая, озорная, забавная и мудрая книга. Жюль Годдар, Лондонская школа бизнеса Сазерленд мастерски «анатомирует» парадоксы потребительского выбора.
The Times, Лондон Рори Сазерленд обильно приправляет сложную теорию историями и юмором, увлекая и развлекая читателя. Важная работа в нашу эпоху очевидной иррациональности. The Spectator
Предисловие Бросить вызов Coca-Cola Представьте такую картину: вы сидите в зале заседаний совета директоров крупной международной компании, производящей напитки, и перед вами ставят задачу выпустить новый продукт, который потеснит Coca-Cola со второго места[1] в списке самых популярных в мире безалкогольных напитков. Что вы предложите? Как отреагируете? Будь я серьезен, то сказал бы примерно следующее: «Нам нужно сделать напиток вкуснее и дешевле кока-колы, в больших бутылках, чтобы люди видели, за что платят». И я абсолютно уверен, что никто не предложил бы: «Эй, а давайте-ка выведем на рынок дорогущий напиток в жестяной банке... с довольно противным вкусом». Но именно так поступила одна из компаний. И запустила бренд энергетических напитков, который действительно стал конкурировать с кока-колой: Red Bull. Когда я говорю, что у Red Bull «довольно противный вкус», это не мое личное мнение[2]. Это мнение широкой выборки потребителей. Ходили слухи, что, прежде чем Red Bull начали продавать за пределами Таиланда, где был придуман рецепт, держатель лицензии обратился в исследовательский институт, чтобы выяснить, как потребители в разных странах воспримут вкус напитка. Институт, специализирующийся на исследованиях вкусовых качеств газированных напитков, никогда не сталкивался с худшей реакцией ни на один из предложенных новых продуктов. Обычно при потребительских тестах новых напитков респонденты, не испытывающие особого восторга, по-разному выражают свое недовольство: «Это просто не мое», «Слишком сладко», «Напиток скорее для детей» или что-то в этом роде. А Red Bull приводил людей чуть ли не в ярость. «Я не стану пить эту дрянь, даже если мне заплатят», – говорили все как один. Но кто решится отрицать необыкновенный успех напитка? Продажа шести миллиардов банок в год дает такую прибыль, что позволяет даже финансировать команду «Формулы-1»!
Аргументы в пользу волшебства Исходная предпосылка этой книги проста: пусть современный мир часто отворачивается от подобной нелогичности, она все же обладает невероятной силой. Бесспорно, наука и логика дали нам многое, но существуют сотни на первый взгляд иррациональных решений человеческих проблем, которые ждут, пока мы откроем их, осмелившись отбросить общепринятую логику в поисках ответов. К сожалению, логика показала себя настолько надежной в естественных науках, что теперь мы верим, что она применима везде – даже в гораздо более запутанных человеческих отношениях. Модели, преобладающие в принятии решений в современном мире, опираются в основном на логику и почти никогда на волшебство: в электронной таблице нет места для чудес. Но что, если этот подход ошибочен? Что, если в своем стремлении воссоздать несомненную определенность законов физики мы теперь мечтаем насильно внедрить такую же логичность и достоверность в те области, где им просто нет места? Возьмем, к примеру, работу и отпуск. Примерно 68 % американцев готовы заплатить за лишние две недели отпуска в дополнение к тем жалким двум неделям, которыми мы в среднем довольствуемся сейчас, – то есть они согласны на 4 % снизить свою зарплату в обмен на удвоение отпуска. Но что, если увеличение продолжительности отпуска – это вовсе не затраты? А вдруг окажется, что увеличение свободного времени оздоровит американскую экономику и с точки зрения денег, потраченных на отдых, и с точки зрения производительности труда? Может, если дать людям больше отдыха, это позволит им дольше работать, а не выходить на пенсию и уезжать во Флориду, поближе к полям для гольфа, при первой же возможности? Или, может, им просто будет легче работать, когда они хорошо отдохнут, да и настроение после развлечений и путешествий будет получше? Кроме того, современные технологии сделали возможной работу из любой точки мира, будь то офис в городе Бойсе, штат Айдахо, или пляж на Барбадосе. Волшебно, не правда ли? Но такой исход подтверждают многочисленные факты. Французы демонстрируют поразительно
высокую производительность труда – в те редкие дни, когда не празднуют; немецкая экономика успешна несмотря на то, что большинство работников наслаждаются ежегодным шестинедельным отпуском. Но представления о мире не позволяют Америке задуматься о таком волшебном решении, не говоря уже о том, чтобы попробовать его. В рациональной, логической модели мира производительность пропорциональна рабочим часам, а удвоение продолжительности отпуска должно вести к снижению зарплаты на 4 %. Технократические умозрительные модели рассматривают экономику как механизм: чем больше он простаивает, тем меньше его ценность. Но экономика – не механизм, а чрезвычайно сложная система. В механизмах нет места магии – в отличие от сложных систем. В инженерии нет места волшебству. В психологии – есть. В своем пристрастии к логике мы создали мир, лишенный магии – царство точных экономических моделей, анализа бизнес-кейсов и строгих технологических идей, – и оттого, исполненные восхитительной уверенности, мним себя властелинами этого сложного мира. Зачастую эти модели полезны, но иногда они неточны или ошибочны. Или даже очень опасны. Мы не должны забывать, что у нашей потребности в логике и уверенности есть как преимущества, так и недостатки. В стремлении придать методологии научный облик мы отбрасываем другие, менее логичные и более «волшебные» решения, которые могут оказаться дешевле, быстрее и эффективнее. Мифический «эффект бабочки» действительно существует, но мы не так часто охотимся за бабочками. Вот несколько примеров «эффекта бабочки» из моего собственного опыта: 1. Веб-сайт добавляет опцию в процедуру расчета – продажи вырастают на $300 млн в год. 2. Авиакомпания меняет способ представления рейсов – продажи билетов премиум-класса увеличиваются на £8 млн в год. 3. Разработчик программного обеспечения вводит на первый взгляд несущественное изменение в процедуру работы кол-центра –
стоимость бизнеса возрастает на миллионы фунтов. 4. Издательство добавляет всего лишь четыре слова в протокол работы кол-центра – показатель преобразования контактов в продажи удваивается. 5. Ресторан быстрого питания повышает продажи... повышая цену. Все эти случаи несоразмерного успеха не подчинялись логике. Но они были. И все они, кроме первого, были продуктом моего рекламного агентства Ogilvy, которое я основал с целью поиска нелогичных способов решения проблем. Оказалось, у любой задачи есть множество таких нестандартных решений, но никто их не ищет: все слишком озабочены логикой, чтобы обращать внимание на что-то еще. А еще оказалось – и в этом было мало приятного, – что успех данного подхода не всегда гарантирован при его повторении. И для коммерческой компании или правительства трудно запрашивать бюджет на такие волшебные решения: бизнес-кейс должен выглядеть логичным. Несомненно, логика обычно помогает выиграть спор. Но если вы хотите преуспеть в жизни, она не всегда полезна. Почему так ценят предпринимателей? Потому что они не ограничены рамками официального мнения. Интересно, что такие люди, как Стив Джобс, Джеймс Дайсон, Илон Маск и Питер Тиль, часто казались поистине сумасшедшими; известно, что Генри Форд презирал бухгалтеров: за все время его руководства Ford Motor Company ни разу не проходила аудит. Требуя логики, вы платите скрытую цену – вы разрушаете магию. И в современном мире, с его избытком экономистов, технократов, менеджеров, аналитиков, администраторов электронных таблиц и разработчиков алгоритмов, все труднее творить волшебство – и даже экспериментировать с ним. Надеюсь, моя книга напомнит всем: в нашей жизни есть место волшебству и никогда не поздно открыть в себе алхимика.
Введение Взломать код (человека) Я пишу эти строки, и на столе передо мной – два монитора. На одном отображаются результаты теста, который только что провели мои коллеги, пытаясь повысить эффективность благотворительных сборов. Раз в год волонтеры нашего клиента, благотворительной организации, оставляют конверты с обратным адресом на пороге нескольких миллионов дверей, а через несколько недель возвращаются собрать пожертвования. В этом году конверты содержали просьбу помочь жертвам урагана, но некоторые, выбранные случайным образом, отличались: сто тысяч сообщали о том, что конверты доставляются волонтерами; еще в ста тысячах предлагалось заполнить бланк, чтобы вернуть налоги в размере 25 % от суммы пожертвования; сто тысяч конвертов были лучшего качества, и еще сто тысяч имели вертикальный формат (с клапаном на короткой стороне конверта). Взглянув на результаты, экономист решил бы, что люди сошли с ума. По логике, на выбор влияет лишь одно: напоминание о том, что на каждый пожертвованный фунт государство вернет 25 пенсов. Три остальных варианта выглядят нерелевантными: ни качество бумаги, ни ориентация конверта и ни тот факт, что письма разносят волонтеры, не имеют отношения к рациональным причинам благотворительности. Но результаты свидетельствуют об обратном. В реальности «рациональный» конверт уменьшил пожертвования на 30 % по сравнению с контрольной группой (стандартные конверты), а остальные три изменения повысили пожертвования более чем на 10 %. Кроме того, качественная бумага также способствует существенному увеличению количества крупных пожертвований на сумму £100 и больше. Надеюсь, прочитав эту книгу, вы поймете, почему эти «безумные» исходы, как ни странно, имеют свой смысл. Разуму логика – что лошади бензин.
И как объяснить то, что получилось? Возможно, людям удобнее класть купюры или чеки в конверты с клапаном на короткой стороне. Плотный конверт больше соответствует чеку на £100, чем конверт из дешевой бумаги. Работа волонтеров, доставляющих конверты, может вызвать желание ответить взаимностью: мы ценим затраченные ими силы. А упоминание о 25-процентном «бонусе» – возможно, именно оно снижает ту сумму, которую готовы пожертвовать люди? Еще более странным выглядит тот факт, что оно вообще снижает число жертвователей. Буду откровенен: я понятия не имею, почему так происходит. Важный момент. Тот, кто руководствуется логикой, не увидит смысла в проверке этих трех вариантов, но работают именно они. Суть этой книги можно выразить в важном образном представлении: отдадим мир приверженцам логики – откроем в нем только логичные вещи. Но в реальной жизни большинство вещей не логичны – они психо-логичны. Зачастую поведение людей обусловлено двумя причинами: логичной – и реальной. Последние 30 лет я работал в рекламе и маркетинге. Для чего? Я говорю всем так: чтобы заработать деньги, создать бренды и решить проблемы бизнеса. Кстати, мне все это по душе. Но, если честно, мной движет любопытство. Современный консьюмеризм – самый масштабный социологический эксперимент в мире, настоящие Галапагосы человеческих странностей. Но еще важнее, что рекламное агентство остается одним из немногих убежищ для эксцентричных чудаков в мире бизнеса и управления. К счастью, в рекламных агентствах по- прежнему поощряется независимый взгляд на вещи – или, по крайней мере, его терпят. Вы можете задавать глупые вопросы или выдвигать дурацкие предложения, и вас все равно будут повышать по службе. Эта свобода гораздо ценнее, чем мы думаем, потому что для получения разумных ответов зачастую нужно задать по-настоящему глупые вопросы. Если на работе вы вдруг спросите: «Почему люди чистят зубы?» – на вас посмотрят как на безумца, и, возможно, опасного. В конце концов, существует официальная, одобренная и логичная причина чистить зубы: чтобы сохранить их здоровье, предотвратить кариес и другие болезни. Все, проехали. Точка. Но (об этом чуть позже) я не
считаю эту причину реальной. Если это действительно так, почему 95 % всех зубных паст пахнут мятой? Поведение человека – загадка. Учитесь взламывать код. Я утверждаю, что многие аспекты поведения людей похожи на вопросы к криптографическому кроссворду, или криптику: в них всегда есть поверхностный, очевидный смысл, но ответ спрятан глубже. Кстати, вот пример такого английского криптика: Does perhaps rush around (4). Как понять эту фразу? «Может быть, шуршит кругом», 4 буквы. Те, кому «криптики» совершенно незнакомы, вероятно, сочтут безумием верный ответ – deer («лань»). Где здесь хоть слово о животном? На первый взгляд его здесь нет. В простом кроссворде подсказка была бы такой: «Лесное жвачное животное». Но любитель «криптиков» решит эту загадку в два счета – при условии, что вы помните: все не так, как кажется. «Облик» загадки ввел вас в заблуждение, и вы решили, что слова does и rush – это глаголы, когда на самом деле это существительные. Does – форма множественного числа от слова doe («косуля»), а rush – это «камыш» или «тростник». Тростник обозначается еще и словом reed. Слово around указывает на то, что ответ требуется читать «кругом», то есть «справа налево». Reed справа налево – это и есть deer, «лань»[3]. Разгадать «криптики» можно только в том случае, если вы знаете, что вопрос не следует понимать буквально. Человеческое поведение зачастую зашифровано аналогичным образом; существует очевидная, рациональная причина того или иного поступка, о которой говорят открыто, а наряду с ней – зашифрованная, или скрытая, цель. Умение отличать буквальный смысл от скрытого очень важно и в решении «криптиков», и в понимании того, как ведут себя люди. Во избежание глупых ошибок учитесь немного глупить. На работе почти все стремятся выглядеть умными, а последние пятьдесят лет или даже больше это означало, что они старались походить на ученых. Попросите кого-то объяснить то или иное
событие – и вам предложат правдоподобно звучащий ответ, так чтобы отвечающий казался умным, рациональным и научно мыслящим, но этот ответ не обязательно верен. Проблема в том, что реальная жизнь не похожа на науку – методы, хорошо зарекомендовавшие себя при проектировании «Боинга 787», не позволят предсказать впечатления клиента или составить налоговую схему. Люди не так податливы и предсказуемы, как углепластик или металлические сплавы, и мы не должны на это рассчитывать. Адам Смит, один из отцов современной экономической теории, обратил внимание на эту проблему в конце XVIII века[4], но до сих пор многие экономисты предпочитают ее игнорировать. Если вы хотите походить на ученого, есть смысл культивировать ощущение уверенности, но проблема с привычкой к уверенности заключается в том, что она заставляет людей полностью искажать природу задачи, которую они решают, словно это простая физическая задача, а не психологическая проблема. И оттого нас так всегда и тянет сделать вид, что вещи «логичнее», чем на самом деле.
Понятие психо-логики Эта книга задумывалась как провокация, и философской она стала случайно. Она посвящена тому, как люди принимают решения – да, мой читатель, это касается и вас – и почему эти решения могут отличаться от того, что считается «рациональным». Я бы описал наш способ принятия решений – чтобы отличить его от искусственных концепций «логики» и «рациональности» – как «психо-логику». Очень часто она существенно отличается от той логики, о которой вы узнали на уроках математики в старшей школе или из учебников экономики. Логика необходима успешному инженеру или математику, а психо- логика сделала нас самыми успешными из обезьян, позволив выжить и со временем преуспеть. Эта альтернативная логика обусловлена параллельной операционной системой в нашем разуме; зачастую мы даже не осознаем, как действует эта система, и она гораздо более сильна и повсеместна, чем кажется. Она чем-то похожа на гравитацию – ее никто не замечал, пока ей не придумали название. Я выбрал термин «психо-логика»: он нейтрален и непредвзят. И я предпочел его не просто так. Нерациональное поведение мы обычно связываем с таким словом, как «эмоция», и это слово превращается в злого двойника логики. Мы говорим: «Ты поддаешься эмоциям» – и подразумеваем: «Ты идиот». Если на заседании совета директоров вы сообщите, что отвергли сделку «по эмоциональным причинам», вам, скорее всего, укажут на дверь. Но у наших эмоций есть причина, и зачастую веская, просто мы не можем выразить ее словами. Социальный психолог Роберт Зайон однажды описал когнитивную психологию как «социальную психологию, в которой все интересные переменные установлены на нулевой отметке». Он имел в виду, что люди – в высшей степени социальные животные (и это может означать, что исследование человеческого поведения или выбора в искусственных экспериментах вне социального контекста не слишком информативно). В реальном мире социальный контекст чрезвычайно важен. Например, как отмечает антрополог Пьер Бурдьё, дарить подарки принято в большинстве человеческих обществ, но совсем незначительное изменение контекста может превратить подарок из
благодеяния в оскорбление; в частности, непозволительной грубостью считается вернуть подарок тому, кто его преподнес. Точно так же с точки зрения экономической теории совершенно разумно предлагать людям деньги, когда они для вас что-то делают, – это называется стимулированием, – но это не значит, что нужно пытаться платить мужу или жене за секс[5]. «Алхимия» в названии этой книги – это наука, позволяющая понять, в чем ошибается экономика. Секрет алхимика не в том, чтобы понимать универсальные законы, а в том, чтобы видеть те многочисленные случаи, когда эти законы неприменимы. Эта область принадлежит не логике, а другому искусству, не менее важному – знанию того, где и как отступить от логики. Вот почему сегодня алхимия гораздо ценнее, чем раньше. (Графика: Грег Стивенсон.) Не все, что логично, работает – и не все, что работает, логично. В правом верхнем углу диаграммы расположены реальные и очень важные достижения чистой науки, где успех достигается совершенствованием в восприятии и в психологии. В других квадрантах в любом работоспособном решении непременно
присутствуют наши «ненадежные» эмоции и столь же несовершенное восприятие.
Иные вещи не отмыть, другие – не понять Вот одна простая (хотя и дорогостоящая) хитрость. Хотите, чтобы всю вашу посуду можно было мыть в посудомоечной машине? Просто мойте ее всю! Через год все, что не предназначено для посудомойки, либо развалится на куски, либо станет непригодным к использованию. Бинго! Все, что осталось, можно мыть в машине! Такой вот кухонный дарвинизм. Вот так и с мировыми проблемами. Примените к ним логические решения, и те, с которыми может справиться логика, быстро исчезнут, а останутся только «логиконепробиваемые» – те, для которых по каким-то причинам логика не работает. И похоже, таких большинство в политике, бизнесе, международных отношениях и, я серьезно подозреваю, в браке. Мы живем не в Средние века с их обилием алхимиков и нехваткой ученых. Теперь все наоборот: люди, мастерски владеющие стандартной дедуктивной логикой, есть везде, и обычно они пытаются применить некую теорию или модель к тому или иному явлению, чтобы его оптимизировать. В большинстве случаев это правильно. Ни к чему художнику-концептуалисту управлять воздушным движением. Но в наше время мы, к сожалению, до такой степени фетишизируем логику, что не видим ее неудач. Почему люди проголосовали за выход Великобритании из ЕС? И почему избрали президентом США Дональда Трампа? Говорят: избиратели неразумны, они неграмотны, они поддались эмоциям... А почему тогда провалилась кампания за то, чтобы Великобритания осталась в ЕС? Почему проиграла Хиллари Клинтон? Не слишком ли глупо и сверхрационально вели себя образованные советники, упустившие огромные естественные преимущества? Нас в Британии даже пугали тем, что «голосование за выход из ЕС может повлечь возрастание трудовых издержек»! И это говорил чрезвычайно умный бизнесмен[6]. Просто он слишком увлекся моделями экономической эффективности и совершенно не понимал, что для большинства избирателей слова о «возрастании трудовых издержек» звучат как: «Вам повысят зарплату».
А вот, наверное, и самое удивительное: почти все аргументы за то, чтобы остаться в ЕС, сводились к экономической логике, тогда как Европейский союз – проект явно политический. И противники «брексита» выглядели скорее жадными, чем принципиальными, особенно с учетом того, что самые громогласные из них принадлежали к прослойке, получившей выгоду от глобализации. К слову, Уинстон Черчилль призывал нас сражаться во Второй мировой войне не ради того, «чтобы вернуть доступ к главным экспортным рынкам». Данных больше – решения лучше... но далеко не всегда. Тем временем по другую сторону Атлантики президентской кампанией Хиллари Клинтон руководил специалист по стратегическому планированию Робби Мук. Он пришел во всеоружии, с арсеналом данных и математических моделей, и отказывался использовать что-либо еще. Подражая голосу Деда из «Симпсонов», он высмеял Билла Клинтона, бывшего американского президента[7], и отверг другое предложение, высокомерно заявив: «Мои данные противоречат вашим россказням». Но россказни, возможно, были правильными, а вот данные явно ошибались. За всю избирательную кампанию Клинтон ни разу не посетила Висконсин, ошибочно полагая, что легко одержит там победу. Советники запланировали ее визит на самый конец кампании: данные указывали, что нужно ехать в Аризону. Я сейчас живу в Великобритании, и в Аризоне бывал раза четыре или пять, а в Висконсине дважды. Но даже я сказал бы: «Странное решение». Все, что я видел в Висконсине, не давало оснований для вывода о том, что штат не будет голосовать за Трампа. Местные всегда проявляли интерес к эксцентричным политикам. Опираясь только на данные, вы рискуете не увидеть фактов за пределами вашей модели. Трамп собирал на свои выступления спортивные арены. Послушать Хиллари Клинтон приходила горстка людей. Разве не стоило это учесть? Важно помнить: все «большие данные» приходят к нам из одного источника – из прошлого. Новый
стиль ведения кампании, одна неожиданная переменная, один «черный лебедь» – и даже тщательно просчитанная модель может обратиться в хаос. Однако проигравшие стороны обеих кампаний ни разу не задумались, что причиной их поражения могла быть опора на логику. Виноваты «русские»! Виноват Facebook! Виноват кто угодно! Возможно, отчасти это и так, но никто не удосужился потратить время и выяснить: а может, фавориты проиграли потому, что слишком доверяли математическим моделям принятия решений? В теории избыток логики не может повредить. На деле – может. Но мы, похоже, не верим, что логические решения могут оказаться неверными. Разве логичное может быть неправильным? Чтобы разрешить «логиконепробиваемые» проблемы, умные и рациональные люди должны признать, что могут ошибаться. Но разум таких людей зачастую сопротивляется переменам – возможно, потому, что их статус неразрывно связан со способностью к логическим рассуждениям. Высокообразованные люди не просто используют логику; это часть их идентичности. Когда я сказал одному экономисту, что иногда удается увеличить продажи товара, повысив цену, он не просто удивился, а разозлился. Как будто я оскорбил его собаку или любимую футбольную команду. Представьте, что вы не могли бы получить высокооплачиваемую работу или государственную должность, не болея за «Нью-Йорк Янкиз» или «Челси». Это явный абсурд, но сегодня рычаги власти – только у преданных фанатов логики. Лауреат Нобелевской премии Ричард Талер, специалист в области поведенческой экономики, говорил: «Как правило, правительством США руководят юристы, которые иногда спрашивают совета у экономистов. Всех остальных, желающих помочь юристам, просят не беспокоиться». В наши дни порой трудно найти работу, не показав, что вы раб логики. Мы поощряем таких людей с помощью нашей системы образования, продвигаем во власть и каждый день читаем их мнение в газетах. Наши консультанты по ведению бизнеса, бухгалтеры, политики и мудрецы из аналитических центров выбирались и вознаграждались за то, что могли демонстрировать впечатляющие достижения в области логики. Эта книга не ставит под сомнение многочисленные полезные применения рациональных рассуждений, но обращает внимание на
опасность чрезмерного влияния логики, требующего убедительно обосновать каждое решение, прежде чем его хотя бы попытаются реализовать или рассмотреть. Даже если вы не почерпнете из книги ничего другого, я надеюсь, это позволит вам время от времени предлагать глупости. Немного чаще терпеть неудачу. Мыслить не так, как мыслит экономист. На свете существует много проблем, неподвластных логике, и люди, жаждущие попасть на Всемирный экономический форум в Давосе[8], никогда этих проблем не разрешат. Не забывайте историю с конвертами. Эволюция не создавала нас рациональными – ведь так мы лишаемся сил. О рациональные люди! Вы возненавидите меня за эти слова! Да и сам я чувствую себя немного неловко. Но мне кажется, что Дональд Трамп, при всех его недостатках, может решить многие проблемы, за которые более рациональная Хиллари Клинтон даже не возьмется. Я не восхищаюсь им, но в смысле принятия решений он сделан из другого теста. Например, оба кандидата хотели вернуть в Соединенные Штаты рабочие места на производстве. Хиллари предложила логичное решение: заключить трехсторонние торговые соглашения с Мексикой и Канадой. А Трамп просто заявил: «Мы построим стену, а заплатят за нее мексиканцы». «Да, – скажете вы, – но он не построит эту стену». И я соглашусь, – на мой взгляд, маловероятно, что ее построят, и еще менее вероятно, что несчастные мексиканцы согласятся за нее заплатить. Но есть один важный момент. Трампу не обязательно строить стену, чтобы достичь своей цели. Ему просто нужно, чтобы люди поверили, что он на это способен. Аналогичным образом ему не обязательно отказываться от Североамериканского соглашения о свободной торговле – достаточно заявить о такой возможности. Иррациональные люди влиятельнее и сильнее рациональных, потому что их угрозы звучат гораздо убедительнее. Наверное, лет тридцать из-за единодушного согласия, царившего в экономике, ни один американский автопроизводитель не считал, что
чем-то обязан рабочим родной страны, – скажи вы о «долге патриота» на собрании совета директоров, и на вас посмотрели бы словно на динозавра. Вера в свободную торговлю – по обе стороны американского политического водораздела – была настолько глубока, что производство перемещалось за границу и никто не думал о риске утратить поддержку властей или общественного мнения. Трампу потребовалось лишь подать сигнал, что такое поведение уже небезопасно. Не понадобились никакие тарифы (или стены) – хватило одной угрозы[9]. Легкая чудаковатость может быть хорошей стратегией на переговорах: рациональность означает предсказуемость, а предсказуемость – это слабость. Хиллари мыслит как экономист, а Дональд похож на специалиста по теории игр, и одним твитом он может добиться того, на что у Клинтон уйдет четыре года борьбы с конгрессом. Это алхимия. Вы можете ее не любить, но она работает. Некоторые ученые полагают, что беспилотные автомобили не смогут функционировать, если не научатся действовать иррационально. Допустим, они способны остановиться, если пешеход внезапно появится прямо перед ними. Зачем тогда пешеходные переходы? Переходы уберут, пешеходы-разини станут выскакивать прямо на дорогу, а беспилотники начнут резко тормозить, что причинит серьезные неудобства пассажирам. И как это предотвратить? Научить беспилотные автомобили «сердиться»! Пусть время от времени, намеренно не остановившись вовремя, бьют пешеходов по ногам! Если вы полностью предсказуемы, люди поймут, как взломать ваш код.
Преступления, литература и пострационализм: почему реальность совсем не так логична, как кажется нам Жизнь можно сравнить с расследованием преступления: в ретроспективе это чрезвычайно линейный и логичный нарратив, а в реальном времени – невероятно запутанный, беспорядочный и расточительный процесс. Детективная литература была бы до отвращения скучной, если бы точно описывала события, поскольку большая часть ниточек ведет в тупик. Так и должно быть: хуже всего, если при расследовании преступления все его участники придерживаются одной теории, потому что одно ложное допущение, разделяемое всеми, может свести на нет все усилия. У этого явления даже есть свое название – «предпочтение одной гипотезы». Недавно оно проявилось во время весьма странного суда в итальянской Перудже над Амандой Нокс и Рафаэлем Соллечито. Их обвиняли в убийстве Мередит Керчер. Следователь и его команда не смогли отказаться от первоначального подозрения: они предположили, что после убийства преступник инсценировал проникновение в квартиру, чтобы все выглядело как «неудачное ограбление со взломом». И поскольку грабителю, проникшему в квартиру снаружи, не было смысла что-то инсценировать, то напрашивался единственный вывод – это было сделано для того, чтобы отвлечь внимание от других квартирантов и скрыть тот факт, что Керчер убил кто-то из своих. К сожалению, первоначальное подозрение было неверным. Я даже немного сочувствую следователям, упорно державшимся за свою теорию. И правда, на первый взгляд проникновение в квартиру казалось инсценированным: часть осколков оконного стекла нашлась снаружи и вообще не обнаружилось никаких следов... Но следователи так уверовали в теорию об убийстве кем-то из своих с последующей инсценировкой ограбления, что все свидетельства, которые ей противоречили, либо отметались, либо замалчивались, что привело к абсурду.
Да, на первый взгляд действия преступника выглядели нелепо. Зачем лезть в квартиру через окно второго этажа, у всех на виду? Но затем стало понятно: окно разбили не для того, чтобы попасть в дом, а чтобы создать шумиху, а тем временем спрятаться и ускользнуть. Так преступник удостоверился, что поблизости никого нет: если разбить окно и никто не встревожится, тогда никто и не заметит, как вы залезете в квартиру через это же окно пять минут спустя. А если где- то зажжется свет или залает собака, можно просто удрать. Вот так мы и видим мир. Считаем ли мы, что нужно действовать последовательно, чтобы достичь своей цели, или признаем, что сложные явления устроены иначе? В искусственной системе – в том же автомобиле – каждая деталь выполняет одну конкретную функцию, но в системе, ставшей итогом эволюции, а также в очень сложной системе или в человеческом поведении функции элементов могут быть разными, в зависимости от контекста. С помощью рта мы едим, но, если зажать нос, рот позволит дышать. И точно так же нелогично, казалось бы, проникать в дом с помощью самого шумного из возможных способов, пока мы не поймем контекст, в котором действовал преступник. Не следует использовать привычное мышление, применимое к сознательно спроектированным вещам, для понимания сложных и возникших в ходе эволюции систем с намерениями второго порядка.
Опасность технократических элит Если вы технократ, то, как правило, достигли своего статуса, объясняя явления задним числом. К сожалению, технократы часто попадают в капкан и полагают, что навыки, позволяющие объяснить прошлое, помогут и предсказать будущее. Как и при расследовании преступления, то, что выглядит ясным и логичным в ретроспективе, в реальном времени оказывается гораздо более запутанным. Это справедливо и для научного прогресса. Легко описать уже сделанное открытие как результат логичного линейного процесса, но это не означает, что наука должна подчиняться строгим, линейным и последовательным правилам. Есть две раздельные формы научных исследований: выяснение того, что именно работает, а также объяснение и понимание того, почему оно работает. Это две совершенно разные вещи, и порядок их может быть любым. Научный прогресс – это не дорога-однорядка. Аспирин служил анальгетиком десятки лет, прежде чем ученые выяснили, как он работает. Это было эмпирическое открытие – объяснили его гораздо позже. Не будь в науке таких счастливых случаев[10], ее достижения были бы гораздо скромнее. Представьте, что мы запретили бы использовать пенициллин, поскольку его открытие не было предсказано! Однако решения в политике и бизнесе слишком часто основаны на методологии «сначала обоснование, потом открытие», которая выглядит чрезмерно расточительной. Эволюция тоже неупорядоченный процесс, в результате которого выясняется, кто выживет в мире, где одни вещи предсказуемы, а другие – нет. Она эффективна, поскольку каждый ген пожинает преимущества и недостатки удачных или неудачных мутаций. Какое гену дело до причин? А логика и вовсе не обязательна: если мутация полезна, вид живет и процветает; если вредна, то сокращается и вымирает. И незачем знать, почему оно работает, – лишь бы работало. Возможно, правдоподобное объяснение «почему» не должно быть необходимым условием ответа на вопрос «что» и наши попытки не обязаны ограничиваться действиями, будущий успех которых мы сможем легче всего объяснить в ретроспективе.
О неразумном и «уму непостижимом» Признаюсь: опыт, позволивший мне написать эту книгу, я приобрел случайно. Да, я занимался не антропологией, а изучением классических языков, но практически по воле случая тридцать лет проработал в рекламном бизнесе – по большей части в так называемой «рекламе прямого отклика», где предполагается быстрый ответ потребителя. В этой области проводятся поведенческие эксперименты – широкомасштабные, хорошо финансируемые, – и если судить по их результатам, то выходит, что поведенческие модели, разработанные и продвигаемые экономистами и другими рационально мыслящими людьми, абсолютно неадекватно предсказывают поведение людей. Каковы величайшие достижения экономики? Теория сравнительных преимуществ Давида Рикардо? Или «Общая теория занятости, процента и денег» Джона Мейнарда Кейнса? А какое самое важное открытие в области рекламы? Наверное, такое: «Реклама с милыми зверушками успешнее той, в которой их нет». Я не шучу. Недавно на встрече с клиентом я узнал, что лотерея для пользователей с призом «Год бесплатной электроэнергии! Сберегите до £1000!» привлекла 67000 заявок. Следующий розыгрыш, в котором можно было выиграть красивый ночник в виде пингвина (стоимостью £15), – более 360000 заявок. Один клиент даже отказался от компенсации в размере £200, заявив: «Нет, я лучше возьму пингвина». Но даже пусть я и знал эту истину, желание выглядеть рациональным было настолько велико, что мне было трудно стоять перед советом директоров и советовать им сделать рекламу с кроликами или, скажем, с семьей лемуров. Это звучало бы совершенно неразумно, как полная чушь. Но нет, это не бессмыслица. Это совсем другое, и я бы сказал, что это просто «уму непостижимо». Поведенческая экономика – странный термин. Как однажды заметил Чарли Мангер, бизнес-партнер Уоррена Баффета: «Если экономика не поведенческая, то я, черт возьми, не знаю, что тогда можно назвать поведенческим». Это правда: в более разумном мире экономика была бы предметной областью психологии[11]. Можно сказать, что Адам Смит был специалистом по поведенческой
экономике – в его «Богатстве народов» нет ни одной формулы. Но, как это ни странно, изучение экономики отстранилось от поведения людей в реальном мире, сосредоточившись на параллельной вселенной, где люди ведут себя так, как они, по мнению экономистов, должны себя вести. Именно попытками вырваться из этого круга прославились такие гуру поведенческой экономики, как Даниэль Канеман, Амос Тверски, Дэн Ариэли и Ричард Талер. Понять, как ведут себя люди во многих областях политики и бизнеса в реальной жизни, гораздо ценнее, чем понять, как они должны вести себя в теории[12]. Поведенческую экономику можно определить как изучение аспектов человеческого поведения – неразумного и «уму непостижимого». Иногда наше поведение неразумно, потому что формировалось не для тех условий, в которых мы теперь оказались[13]. Но, каким бы «иррациональным» ни выглядело поведение человека, оно вовсе не бессмысленно; оно «уму непостижимо». Например, с точки зрения эволюционной психологии эффективность «милых зверушек» в рекламе не должна нас удивлять. Эволюционный психолог также может предположить, что ночник в виде пингвина – подарок ребенку – в эмоциональном отношении ценнее, чем денежный приз, который достанется лично вам[14]. Иногда человеческое поведение, которое кажется бессмысленным, на самом деле «уму непостижимо» – все дело в том, что мы неверно оцениваем мотивацию, цели и намерения людей. А иногда поведение «уму непостижимо» потому, что эволюция просто умнее нас. Эволюция похожа на гениального, но необразованного ремесленника: пробелы в знаниях восполняются опытом. Например, долгое время считалось, что аппендикс человеку не нужен – как бесполезный рудимент пищеварительного тракта, доставшийся нам от далеких предков. И действительно, у человека можно удалить воспалившийся аппендикс без каких-либо видимых последствий. Но в 2007 году Уильям Паркер, Рэнди Боллингер и их коллеги из Университета Дьюка в Северной Каролине предположили, что аппендикс служит безопасной «гаванью» для полезных бактерий пищеварительной системы, которые помогают усваивать пищу и укрепляют иммунитет. Точно так же, как старатели времен золотой лихорадки в Калифорнии носили на шее мешочек с дрожжевой
закваской, у нашего организма имеется свой «кошелек» для хранения ценностей. Дальнейшие исследования показали, что у людей с удаленным аппендиксом в четыре раза выше вероятность псевдомембранозного колита – воспаления кишечника, вызванного бактерией Clostridium difficile. К слову, лишь несколько поколений тому назад холера убивала очень и очень многих, и некоторые специалисты считают, что она может вернуться. Так что к аппендиксу не стоит относиться как к чему-то лишнему. Тут можно провести аналогию с испанской королевской семьей: по большей части она бесполезна, она раздражает – но иногда она просто бесценна[15]. Хотите назвать что-то неразумным? Подумайте, а стоит ли. То, что «непостижимо уму», вовсе не всегда неразумно, пусть даже нам могло показаться, что у этого чего-то почти никогда нет никакой полезной цели, – ведь мы предполагаем, что нечто ценное должно быть ценным всегда. Эволюция не руководствуется сиюминутными соображениями, она равнодушна к инструментализму. И мы ошиблись с предметом поисков. Как и многие мои сограждане-англикане (и в отличие от моей жены, выбравшей путь священника и больничного капеллана), я не до конца уверен в существовании Бога, но я не стал бы, подобно некоторым, отвергать религию как нечто бессмысленное. В 1996 году Институт наследия (Heritage Institute) провел исследование роли религии в общественной жизни Америки. Вот его результаты: 1. Люди, регулярно посещающие церковь, чаще женятся, реже разводятся или остаются одинокими и чаще бывают удовлетворены своим браком. 2. Посещение церкви – наиболее значимый прогностический фактор прочности брака и счастья. 3. Постоянное присутствие религии в жизни позволяет бедным выбраться из нищеты. Например, регулярное посещение церкви помогает молодым людям избежать нищеты, характерной для городских бедных районов.
4. Регулярное совершение религиозных обрядов, как правило, служит прививкой от ряда социальных проблем, таких как самоубийство, наркомания, внебрачные дети, преступность и разводы. 5. Кроме того, регулярное участие в религиозных обрядах благотворно влияет на психическое здоровье, снижая уровень депрессии, повышая самооценку и уровень счастья в семье и браке. 6. В борьбе с последствиями алкоголизма, наркомании и разводов религиозные убеждения и практика служат главным источником силы и способствуют восстановлению[16]. 7. Регулярное участие в религиозных обрядах также полезно для физического здоровья: повышается продолжительность жизни, повышаются шансы на восстановление после болезни, уменьшается вероятность смертельных заболеваний. На первый взгляд религия несовместима с современной жизнью, поскольку предполагает обманчивые убеждения. Но если бы такие результаты дало испытание нового лекарства, мы бы захотели добавлять его в водопроводную воду. Пусть мы и не знаем, почему что- то помогает, – мы не должны закрывать глаза на простой факт: это помогает[17]. Бизнес, творчество, искусство – эти сферы наполнены тем, что «непостижимо уму». На самом деле главное преимущество свободного рынка – его способность генерировать инновации, популярность которых необъяснима. «Непостижимое уму» включает то, что полезно или эффективно, несмотря на то (или благодаря тому), что противоречит привычной логике. «Уму непостижима», скажем, гомеопатия. «Уму непостижим» пылесос Dyson. И бутилированная вода. И мода. И эффект плацебо. Поэзия и нерепрезентативное искусство. Музыка и юмор. И конечно же «уму непостижима» религия. Строгому рациональному миру не нужно ничего из перечисленного выше, но все эти вещи работают своим, «уму непостижимым» образом. Почти в любой хорошей рекламе есть нечто «непостижимое уму». На первый взгляд именно поэтому такая реклама сперва может показаться глупой – и продать товар скептически настроенной группе клиентов будет очень, очень, очень трудно. Представьте: вы входите в совет директоров авиакомпании и уже три часа обсуждаете, что
приобрести: тринадцать «Аэробусов A350» – или одиннадцать «Боингов 787», каждый из которых стоит около $150 млн. И в конце совещания вам предлагают идею рекламной кампании, в которой вообще нет самолета, а упор делается на сэндвичи с огурцом и пшеничные лепешки, которые будут предлагать на борту. Это «уму непостижимо»! Вот только 90 % людей понятия не имеют, на каком самолете они летят или как работает реактивный двигатель, а о безопасности и качестве обслуживания авиакомпании будут судить в основном по тому, какое внимание она уделяет бортовому питанию[18]. И как предлагать подобные идеи в бизнесе, которым руководят люди со степенью MBA? Скажем прямо, немного неловко. Начинаешь завидовать айтишникам или сотрудникам отдела налогового планирования. У них на любом совещании найдутся рациональные предложения, графики, электронные таблицы... Но стоит зациклиться на рациональном, и это может дорого обойтись. Представьте, что продукт вашей компании плохо продается. Что легче предложить совету директоров? «Давайте снизим цену»? Или «Снимем ролик с уточками»? Разумеется, первое – хотя второе может оказаться более выгодным. Эта книга выступает в защиту того, что выглядит не слишком разумным, а также – вопреки тому, что полагают совершенно естественным, – критикует фетишизацию рационального. Если вы признаете ценность или полезность вещей, которые трудно объяснить, то сами прекрасно поймете: вполне возможно быть рациональным и одновременно неправым. Логические идеи часто не работают из-за того, что логика требует универсальных законов, тогда как люди, подобно атомам, непоследовательны в поведении, и такие законы невозможно применять слишком широко. Да, мы совсем непостоянны в том, кому помогаем и с кем сотрудничаем. Представьте: у вас финансовые затруднения и вы просите богатого друга одолжить вам £5000, а он терпеливо объясняет, что вы нуждаетесь в помощи меньше, чем деревня в Африке, которой он намерен пожертвовать такую же сумму. Ваш друг ведет себя совершенно рационально. Вот только дружба ваша на этом, к сожалению, закончится. Человеческие отношения невозможны, если не принять того, что наши обязательства в отношении одних людей всегда будут выше
обязательств в отношении других. Универсальные идеи, подобные утилитаризму, логичны, но такое чувство, что они противоречат тому, как мы развивались. Возможно, не просто так Иеремия Бентам, основатель утилитаризма, был одним из самых странных нелюдимов в мире[19]. Стремление к рациональности привело нас к поиску политических и экономических законов, сходных с законами физики, – универсально верных и применимых. Каста сторонников рациональных решений требует обобщаемых законов, благодаря которым они могли бы с уверенностью выносить вердикты, – и при этом обычные люди понимают эти вердикты намного лучше тех, кто их оглашает[20]. А в реальной жизни для понимания мышления и поведения людей зачастую важнее всего «контекст»: этот простой факт с самого начала обрекает на неудачу многие универсальные модели[21]. Ведь именно из-за своего стремления к универсальности эти модели делают вид, что контекст не имеет значения.
Антоним хорошей идеи? Еще одна хорошая идея! Вероятно, экономическая теория представляет собой самую амбициозную попытку сформулировать универсальные правила человеческого поведения – иными словами, найти «рынки во всем». Но эти правила слишком общие, и в определенных обстоятельствах поведение людей прямо противоположно «логичным» утверждениям стандартной экономики. Возьмем, например, жилье в Лондоне. Логика гласит: если цены на жилье продолжат расти, многие из тех, кому не обязательно жить в Лондоне, решат переехать за город, заработав на повышении цен и снизив давление на рынок. В реальности все совершенно иначе: при растущей цене на недвижимость люди, втайне предпочитающие жить в сотне, а то и в сотнях километров от Лондона, не торопятся переезжать, рассчитывая, что цены поднимутся еще выше, или опасаясь, что не смогут позволить себе вернуться. Это абсолютно правдоподобный сценарий – и , похоже, он реализуется, – но экономика обращается с рынками так, словно они не отличаются друг от друга. Например, на рынке сырой нефти события могут развиваться в соответствии с предсказаниями экономистов, и повышение цен побуждает держателей активов к продажам. Но рынок жилья и рынок нефти сильно отличаются. Если повысят налоги, как вы станете работать? Меньше, раз вам меньше платят за труд? Или больше, чтобы поддерживать текущий уровень потребления? Зависит от обстоятельств. Логика требует универсальных законов, но за пределами научной сферы таких законов меньше, чем можно было бы ожидать. А поскольку дело касается человеческой психологии, поведение может быть абсолютно противоречивым. Например, существует два эффективных, но прямо противоположных метода продажи товара: «Это есть лишь у немногих – значит, это хорошо» и «Это есть уже у многих – значит, это хорошо». Как подчеркивает блистательный Роберт Чалдини в своей книге «Психология влияния», принципы продаж и перемены в поведении пронизаны противоречиями. Скажем, рынок предметов роскоши, став
слишком широким, просто рухнет: кому нужна дизайнерская сумочка, которая есть еще у пяти миллионов?[22] И вместе с тем многие продукты питания популярны просто потому, что популярны. Меня всегда удивляла популярность супа мисо. Представьте, что такого блюда не существовало бы на планете и однажды моя дочь принесла бы мне тарелку: «Послушай, пап, я только что придумала новый суп». Как вы думаете, что бы я сказал, зачерпнув из тарелки странную зеленую субстанцию, а затем проглотив ложку? «Звони в Kraft Heinz, мы выиграем приз»? Сомневаюсь. Скорее всего, что-то вроде: «Ну, это не на каждый день». Тем не менее миллионы людей[23] еженедельно едят эту странную субстанцию – нам нравится суп, потому что он популярен в Японии. Важными могут быть как редкость продукта, так и его широкое распространение – в зависимости от контекста. Если в физике хорошей идее обычно противостоит плохая, в психологии хорошей идее может противостоять очень хорошая: они противоположны – и все же обе они эффективны! Однажды меня попросили отредактировать двухстраничное письмо с предложением страхового продукта. В нем к исходному тексту постепенно добавлялись новые абзацы, каждый из которых как будто улучшал реакцию клиентов – количество продаж постепенно росло. Как улучшить письмо? Я предложил переписать его и оставить семь- восемь строк текста, не больше. Обоснование? Это был недорогой и удобный продукт, продаваемый финансовой компанией своим старым клиентам. Я счел так: о нем можно рассказать быстро и доступно. Короткое письмо даст понять, что это не бином Ньютона. Письмо, с которым я работал изначально, несоразмерно длинное, могло вызвать недоумение[24]: если продукт настолько прост и практичен, как кажется, зачем его так усиленно продвигать? Мы протестировали новое письмо из двух абзацев. К счастью, я оказался прав. Оказалось, этот продукт можно продавать двумя способами: с помощью очень длинного письма, убедительного именно благодаря своей пространности, и очень короткого – оно убеждало лаконичностью. Глобальную экономическую нестабильность последних лет лучше всего пережили две категории ретейлеров, занимающие высший и низший уровни ценового спектра. Отчасти это результат растущего имущественного неравенства, но анализ демографии покупателей
показывает, что все не так просто. Например, база клиентов универсама TK Maxx, предлагающего товары со скидкой, в точности отражает население Великобритании[25]. Нам нравятся «дорогие удовольствия», но при этом мы радуемся, найдя что-то дешевое. Товары средней ценовой категории не вызывают такого эмоционального отклика; их покупка не вызывает выброса дофамина. Об этой идее я вспомнил недавно, когда мы с женой покупали постельное белье. Побродив по универмагу полчаса, я объяснил, что готов потратить в магазине только две суммы: «ничего» или «много». Да, я бы предпочел «ничего»: мы бы пользовались тем бельем, которое у нас есть, а деньги потратили бы на что-то другое. Но я мог потратить и «много»: я бы радовался тому, как плотна ткань, как хорошо греет одеяло и как экзотичен гусиный пух. Потратив умеренную сумму, я не получил бы ни той, ни другой эмоциональной награды. Успех блестящего инженера-алхимика Джеймса Дайсона в продажах пылесосов, похоже, основан на сходном несоответствии. Обычно пылесосы покупают вынужденно – когда сломался старый. Дайсон добавил к покупке эмоции. До него публике не требовались «баснословно дорогие пылесосы, которые круто смотрятся» – точно так же, как до появления Starbucks люди не просили продавать им дорогущий кофе.
Контекст определяет все Люди – существа чрезвычайно противоречивые. Ситуация или место, где мы оказываемся, могут полностью изменить наше восприятие или суждение. Яркий пример: надежный способ потерять деньги – отправиться в отпуск в какое-нибудь экзотическое место, влюбиться в местный алкогольный напиток и решить, что его нужно импортировать в родную страну. Мне рассказывали о человеке, который влюбился в банановый ликер с Карибских островов и приобрел право на его продажу в Соединенном Королевстве. Он вернулся домой, забив полчемодана ликером, и открыл бутылку на кухне, надеясь впечатлить друзей своим дальновидным решением. Все, и в том числе он сам, сочли напиток тошнотворным: ликер был вкусным только на Карибских островах[26]. Само наше восприятие мира зависит от контекста, и именно поэтому рациональная попытка сформулировать универсальные, не зависящие от контекста законы человеческого поведения обречена на провал[27]. Даже политика, по всей видимости, зависит от контекста. Например, люди якобы правых взглядов могут – на локальном уровне – вести себя как социалисты. Клуб Pall Mall в Лондоне обычно посещают богачи правых взглядов, но все платят одинаковые взносы, несмотря на то что время в клубе проводят совершенно по-разному. Банк Goldman Sachs, как отмечает писатель и философ Нассим Николас Талеб, внутри устроен, как это ни странно, почти по- социалистически: прибыль распределяется среди партнеров. Однако никто не предлагает делиться прибылью с JP Morgan; в одном контексте люди с готовностью делятся и перераспределяют богатство, а в другом им это даже в голову не приходит. В чем причина? В своей книге «Рискуя собственной шкурой»[28] Талеб приводит чрезвычайно любопытную цитату о политических взглядах человека. Некто объясняет, что его политические предпочтения радикально меняются в зависимости от контекста: «На федеральном уровне я либертарианец. На уровне государства – республиканец. На местном уровне – демократ. Для своей семьи я
социалист. А со своей собакой я марксист – от каждого по способностям, каждому по потребностям». При «рациональном» разрешении политических споров мы предполагаем, что люди взаимодействуют друг с другом одинаково, независимо от контекста, но это не так. На экономические отношения существенно влияют обстоятельства, и попытки втиснуть поведение людей в единую смирительную рубашку типового размера с самого начала обречены на провал: они обусловлены нашей опасной любовью к определенности. Но их порождает теория, а она по сути своей не принимает во внимание контекст. Адам Смит, один из основоположников экономики – и в определенном смысле основоположник поведенческой экономики[29], – заметил этот недостаток почти двести лет назад; он предупреждал против «человека системы», который... «...в своем самомнении склонен считать себя великим мудрецом и часто до такой степени увлечен предполагаемой красотой созданного им идеального государственного устройства, что не может согласиться ни на какое, даже малейшее отклонение от него. Он желает осуществить его полностью и во всех мелочах, и не важно, сколь великие интересы, сколь сильные предрассудки могут этому воспрепятствовать... Кажется, он воображает, что может расставить различные части великого общества так же легко, как рука расставляет различные фигуры на шахматной доске. При этом он забывает, что фигурами движет лишь переставляющая их рука и ничто иное, между тем как на великой шахматной доске человеческого общества каждая отдельная часть движется по свойственному ей принципу, совершенно отличному от того, какой, возможно, возжелает внушить ей законодатель. Если оба принципа совпадают и действуют в одном направлении, то и развитие всего общественного механизма идет легко, согласно и счастливо. Но, если они противоположны или же различаются, игра продолжится печально, и обществу придется во все времена пребывать в совершенном расстройстве».
Как ни парадоксально, в XXI веке «человек системы», скорее всего, будет экономистом, но сегодня нам нужны люди, не приверженные чрезмерно авторитарной системе мышления. Эта книга – попытка не только сформировать таких людей, но и позволить им свободнее мыслить и говорить. Надеюсь, она немного освободит вас от современной смирительной рубашки рационалиста и поможет понять, что многие проблемы можно решить, если отбросить рационалистическую одержимость универсальными, не зависящими от контекста законами. Освободившись от этого ограничения, вы получите свободу генерировать волшебные идеи, часть из которых может оказаться глупыми, а часть – бесценными. К сожалению, многим вашим друзьям и коллегам, а главное, вашему финансовому директору или управляющему банком не понравятся эти новые необычные идеи, даже самые ценные. И не из-за их дороговизны – многие из них очень дешевы. Нет, он[30] отвергнет их потому, что они противоречат его узкому, упрощенному мировоззрению. Но в этом-то и суть – ведь именно это узкое экономическое мировоззрение слишком долго определяло принятие решений. Всего лишь несколько уроков из области поведенческой экономики и толика эволюционной психологии позволят вам понять, где этот логический взгляд на мир становится опасно неадекватным. Тем временем ваш финансовый директор – возможно, отличный парень – ненавидит эксперименты, подразумевающие алхимию, потому что алхимия действует неупорядоченно; человеческий мозг предпочитает маленькие надежные выгоды тем, которые в среднем окажутся больше, но которые трудно подсчитать заранее[31]. Однако эта естественная человеческая любовь к определенности может помешать бизнесу совершить ценные открытия. В конце концов, любая грандиозная бизнес-идея поначалу кажется бессмысленной. Попробуйте, например, предложить группе скептически настроенных инвесторов следующие идеи: 1. «Людям нужен по-настоящему крутой пылесос». (Дайсон) 2. «...и самое главное – люди напишут все это бесплатно!» (Википедия)
3. «...и поэтому я с уверенностью предсказываю, что в следующем столетии массовой устойчивой модой будет грубая неудобная ткань, которая некрасиво линяет и очень долго сохнет. До сих пор она была популярна в основном среди бедных рабочих». (Джинсы) 4. «...и людям придется выбирать из трех или четырех вариантов». (McDonald’s) 5. «И, что важнее всего, у напитка такой вкус, который потребители, по их словам, ненавидят». (Red Bull) 6. «...и просто смотрите, как люди в здравом уме платят 5 долларов за напиток, который могут приготовить дома за пару центов». (Starbucks)[32] Ни один разумный человек не вложит в эти идеи ни гроша. Проблема организаций, вырастающих до определенного размера[33], состоит в том, что узкая стандартная логика становится естественным способом мышления бюрократа или чиновника, стремящегося избежать риска. Для этого есть простая причина: вас никогда не уволят за пристрастие к логике. Если ваши рассуждения разумны и лишены воображения, то даже при неудаче вы навлечете на себя не столь сильный гнев. Гораздо легче лишиться работы за отсутствие логики, чем за отсутствие воображения. Самая серьезная проблема заключается в том, что логика всегда приводит вас туда же, куда и конкурентов. В Ogilvy я основал подразделение, в котором работают дипломированные психологи, чтобы по-новому взглянуть на проблемы изменения поведения. Наша мантра звучит так: «Проверяйте парадоксы: никто другой этого не делает». Почему это необходимо? Если вкратце, у мира две операционные системы. Гораздо меньшая работает на принципах обычной логики. Если вы строите мост или прокладываете дорогу, определение успеха не зависит от восприятия. Выдержит ли мост X машин массой по Y кг, движущихся со скоростью Z км/ч? В данном случае мерило успеха можно выразить в объективных физических величинах, не оставляющих места человеческой субъективности[34]. Это справедливо для прокладки дорог, но не для нанесения разметки. Здесь вы должны принять во внимание более сложный аспект: реакцию людей на информационные подсказки в окружении. Например, если вы хотите уменьшить скорость автомобилей, помогут
параллельные линии поперек дороги, промежуток между которыми по мере приближения к перекрестку будет становиться все меньше: так водителю покажется, что машина замедляется не столь быстро, как на самом деле. Американцы – не лучшие специалисты в проектировании круговых дорожных развязок: просто у них мало опыта[35]. Однажды британским проектировщикам удалось на 95 % снизить количество аварий на перекрестке с круговым движением во Флориде, просто изменив разметку. В одном из голландских городов специалисты по дорожному движению повысили безопасность, вообще удалив дорожную разметку[36]. Итак, задачи бывают и логическими (как построить мост?) и психо- логическими (рисовать ли дорожную разметку?). И правила их решения – разные. Как и в случае с неразумным и «уму непостижимым», я подчеркиваю разницу между мышлением логическим и мышлением психо-логическим (да, именно так, через дефис!). Логический и психологический подходы используют разные операционные системы и требуют разного программного обеспечения, и мы должны понимать их оба. Психо-логика не ошибочна; просто она занимается другими проблемами и работает не так, как логика. Логика самоочевидна, поэтому мы предпочитаем применять ее во всех социальных и институциональных контекстах, даже там, где она неуместна, и пользуемся программой, несовместимой с операционной системой, игнорируя психо- логический подход. Первоначальной планировке перекрестка с круговым движением в Клируотере не помог даже огромный декоративный фонтан в центре.
Последующая перепланировка существенно уменьшила количество аварий. (© Кен Сайдс.)
Четыре «П» Можно выделить четыре основные причины, по которым в процессе эволюции у нас сформировалось на первый взгляд нелогичное поведение, и все они, что очень удобно, начинаются с буквы «П»[37]. Это сигналы, подсознательный «взлом», принцип разумной достаточности и психофизика. Без понимания этих концепций рациональные люди будут обречены всю жизнь с удивлением и смущением наблюдать за поведением других; осознание этих принципов помогает прояснить некоторые странности человеческого поведения.
Игнорируй GPS! Система спутниковой навигации GPS – это шедевр логики, но с психо-логической точки зрения она довольно тупа: ваши желания и то, как их понимает прибор GPS, – это не всегда одно и то же. GPS определяет вашу задачу в математических, логических терминах: как можно быстрее попасть в пункт назначения. Расстояние второстепенно. Но водители могут быть недовольны (и понести дополнительные расходы), если GPS-навигатор сэкономит на поездке 30 секунд, направив на скоростную дорогу, которая на 30 с лишним километров длиннее, так что есть формула, которая помогает предотвратить такую ситуацию. Но и в ней учитываются только предполагаемая средняя скорость и расстояние. Нет, конечно, GPS – поразительное изобретение и триумф логического мышления. Сеть американских военных спутников на высоте более 16000 километров над Землей передает сигналы мощностью чуть больше, чем у 100-ваттной лампочки, – и прибор в автомобиле или в телефоне, производя триангуляцию, вычисляет ваше местоположение с точностью до нескольких метров![38] А значит, ваш телефон или GPS-навигатор, может, учитывая прошлую и текущую информацию о дорожном движении, с удивительной точностью рассчитать самый быстрый маршрут к любому пункту назначения. Тем не менее я часто игнорирую советы моего GPS, особенно если маршрут мне уже знаком или если мои психо-логические приоритеты отличаются от логических приоритетов прибора. Дело в том, что GPS необыкновенно умен и в то же время догматичен и самонадеян[39]. Он с уверенностью укажет вам определенный маршрут, руководствуясь очень узким набором данных и упрощенной моделью вашей мотивации. GPS-навигатор не учитывает ни контекст, ни возможное изменение ваших приоритетов. Он знает все в своей области – и больше ничего. Более того, навигационные приложения предполагают, что вы пытаетесь добраться до места назначения как можно быстрее. Но я же не бандероль! Скажем, в отпуске я могу выбрать более длинный, но живописный маршрут. А возвращаясь домой, могу предпочесть более
продолжительный путь, но без пробок. (В отличие от приборов GPS, люди скорее примут решение ехать медленно, чем стоять в пробках!) Кроме того, приборы GPS не понимают, что такое компромисс, особенно когда оптимизируют «среднее ожидаемое время в пути» и сводят к минимуму «разброс» – разницу между лучшим и худшим временем прохождения данного маршрута. Например, при поездке в аэропорт я часто игнорирую указания GPS. Дело в том, что мне нужно успеть на рейс и меня интересует не минимальное в среднем время поездки, а минимальный разброс во времени, то есть маршрут с «наилучшим из наихудших сценариев». Навигатор всегда советует мне ехать по шоссе, а я, как правило, использую второстепенные дороги. Путь до аэропорта удлиняется на 15 минут, но я готов смириться: при задержке в четверть часа у меня остается достаточно времени, и это лучше, чем небольшой, но критический риск простоять полтора часа в безнадежной пробке на автостраде и опоздать на рейс[40]. GPS знает лишь то, что знает, и не видит решений за пределами своей системы отсчета. Прибор даже не догадывается о существовании общественного транспорта! Он предложит мне ехать на машине в центр Лондона в восемь утра! Безумец! И наоборот, мое транспортное приложение для Лондона, похоже, не подозревает, что люди изобрели автомобиль. А если в Google Maps я нажму кнопку «Общественный транспорт», программа решит, что у меня нет машины (о, истинно калифорнийская программа!), и уверенно порекомендует добираться до ближайшего железнодорожного вокзала – минут пятнадцать на машине – сложным автобусным маршрутом с несколькими пересадками, который займет час с четвертью. Чтобы понять эту книгу, вы должны осознать, что человеческому разуму присуща двойственность, похожая на взаимоотношения между логикой GPS и более находчивой мудростью водителя, между логикой и психо-логикой. Однозначно «правильный» ответ существует тогда, когда определенность достигается ограничением количества рассматриваемых единиц данных. Недостаток этого метода в том, что в неподходящем контексте он может ошибаться. Но есть и приемлемое решение на основе психо-логики, которая принимает во внимание гораздо более широкий диапазон факторов. Ее выводы не обязательно идеальны – но редко глупы.
Доверие к этим двум способам мышления зависит от контекста. Иногда следует покорно выполнять указания GPS, но в других ситуациях лучше полностью их игнорировать и использовать более широкий диапазон параметров. Опять-таки, мы не всегда подчиняемся нашим GPS вовсе не потому, что с нами что-то не так, – в планировании нашего путешествия необходимо учитывать другие важные факторы, о которых GPS ничего не знает. Львиная доля так называемой «иррациональности» объяснима именно этим. Наше поведение не всегда соответствует общепринятым представлениям о рациональности вовсе не потому, что мы глупы: дело в том, что мы знаем больше, чем нам кажется. Я еду в аэропорт по второстепенным дорогам не потому, что вычислил разброс времени поездки, – я делаю это инстинктивно, понимая свои подсознательные рассуждения лишь задним числом. Как говорил Паскаль, «сердце имеет доводы, которых не знает разум»[41]. Конечно, бывают ситуации, когда сознательный и подсознательный выводы совпадают: по дороге из аэропорта домой, когда нет ограничений по времени, я обычно следую указаниям GPS. В других случаях мы отводим рассудку вторую роль. Путешествуя по долине Луары, я, скорее всего, выключу GPS и обращусь к надежному путеводителю; мой навигационный прибор, обладай он сознанием, посчитал бы меня идиотом: зачем ползти по проселкам, проезжать по узким мостикам мимо многочисленных замков, когда в нескольких километрах – скоростная автострада? На самом деле мой GPS сходит с ума, даже если я сворачиваю с шоссе на заправку: «Развернитесь... Развернитесь... РАЗВЕРНИТЕСЬ!» У прибора очень ограниченное представление о том, что я пытаюсь сделать. Но в путешествии вдоль Луары мне не важна скорость, с которой я приближаюсь к месту назначения, и GPS просто не может понять такой мотив. Прибор знает, что такое время, скорость и расстояние, но у него нет метрики для оценки архитектурных шедевров. И точно так же, как устройство GPS не приспособлено для понимания наших более широких мотивов, наше сознание не регистрирует многие инстинктивные факторы, влияющие на наши действия. Любопытная теория, которую впервые выдвинул эволюционный биолог Роберт Триверс и впоследствии поддержал
эволюционный психолог Роберт Курцбан, объясняет, что мы не до конца понимаем причины принимаемых нами решений, потому что с точки зрения эволюции нам лучше их не знать: мы научились обманывать себя, чтобы лучше обманывать других. Точно так же, как некоторые слова лучше не произносить, некоторые чувства лучше не осознавать[42]. Согласно этой теории, если бы все неосознанные мотивы вторглись в наше сознание, едва заметные особенности поведения могли бы раскрыть наши истинные мотивы, что ограничило бы наши социальные и репродуктивные возможности. Роберт Триверс приводит удивительный пример, когда осознание собственных действий могло бы повредить эволюционной приспособленности зверя. Убегая от хищника, заяц пытается сбить того со следа и петляет случайным образом. Этот прием будет эффективнее, если он носит более случайный и менее осознанный характер, поскольку зайцу лучше заранее не знать, куда он прыгнет в следующую секунду: в противном случае поза могла бы выдать его преследователю. Со временем собаки научились бы читать эти подсказки – с печальными последствиями для зайца. Такие зайцы с повышенным уровнем самопознания обречены на вымирание, и поэтому современные зайцы, вероятно, произошли от тех, у которых уровень самопознания был ниже. Точно так же наши предки, вполне возможно, лучше скрывали свои истинные мотивы. Но недостаточно скрывать их от других – для большей убедительности вы должны скрывать их от самого себя. Думаю, Роберт Триверс был прав, формулируя свою теорию самообмана; в противном случае наша работа в рекламном бизнесе была бы гораздо проще. Мы просто спрашивали бы людей, почему они что-то делают или что-то покупают, и они честно отвечали бы: «Нет, обычно я не стал бы платить $4,65 за чашку кофе, но если вы нарисуете на бумажном стаканчике симпатичную зеленую эмблему, чтобы я мог ее всем показать, когда вхожу в офис, то, возможно... мне стало бы интересно». В реальной жизни никто вам этого не скажет. Говорят, что Дэвид Огилви, один из корифеев американской рекламы и основатель компании, в которой я работаю, однажды заметил: «Вот в чем беда с исследованиями рынков: люди думают не то, что чувствуют, говорят не то, что думают, и не делают того, о чем говорят». Триверс и Курцбан объяснили эволюционный аспект этой
загадки: у нас просто нет доступа к истинным мотивам, потому что это не в наших интересах. Вот что писал современник Огилви, Билл Бернбах: «Человеческая природа не изменилась за миллион лет и не изменится за следующий миллион. Меняются только внешние аспекты. Сейчас модно говорить об изменяющемся человеке. Но речь может идти только о человеке неизменном – о том, какая тяга им движет, о том, какие инстинкты владеют каждым его действием, хотя его слова слишком часто маскируют подлинные мотивы его поступков». Много лет назад в интервью, посвященном покупке книг онлайн для клиента, молодой человек был со мной на удивление откровенен: «Знаете, честно говоря, я не очень люблю читать романы, но оказалось, если прочесть пару книг Иэна Макьюэна, можно подцепить классную девчонку». Люди редко так откровенно объясняют свои истинные мотивы[43]. Самообман, к которому склонен человек, затрудняет нашу работу и по другой причине: никто не хочет признавать его существование, и люди готовы принять его только на поверхностном, теоретическом уровне[44]. Людям гораздо комфортнее приписывать успех бизнеса более совершенной технологии или эффективному управлению цепочкой поставок, а не бессознательным, невысказанным желаниям людей. Возможно, причина в том, что мы явно нуждаемся в определенном уровне самообмана, чтобы быть социальными животными[45]. Представьте мир, в котором невозможен обман, и люди на свиданиях прямо спрашивают потенциальных партнеров о заработке и карьерных перспективах, даже не делая вид, что интересуются их личными качествами. Где бы мы теперь были?[46] Эволюцию не волнует объективность – ей нужна лишь приспособленность. Если нам полезно воспринимать мир в искаженном виде, то эволюция ограничит нашу объективность. Как отмечает Триверс, шаблонно и наивно предполагать, что эволюция снабдила нас органами чувств, дающих нам точное описание мира. Однако эволюцию совершенно не волнуют точность и объективность: ей
нужна приспособленность. Умом я понимаю, что змея неопасна, но испытываю инстинктивный страх перед ползучими гадами. Люди с трудом принимают идею тайной мотивации. Конечно, любители кошек могут понимать, что их питомцы становятся ласковее, когда голодны. Но ничто не заставит их поверить, что милая киска лишь имитирует любовь, чтобы получить еду. И все-таки нам всем будет лучше, если мы научимся принимать тот факт, что наши бессознательные мотивы и чувства могут почти не иметь отношения к причинам, которые мы им приписываем. Помните авиакомпанию и сэндвичи с огурцом? Мы судим об авиаперевозчике по сервису на борту. Какая нам разница, что самолет стоит $150 млн? Что нам за дело до конструкции двигателей? Точно так же мы можем быть недовольны больницей из-за неприглядного вида приемной, старых журналов на стеллаже или редкого появления медсестры. Честно говоря, британская Национальная система здравоохранения могла бы улучшить свою репутацию, если бы «транжирила» чуть больше денег на подачу позитивных сигналов – в отличие от американской, которой следовало бы значительно сократить эту статью расходов. Свежие журналы в приемной – это прекрасный сигнал заботы о пациентах, но, когда желание позаботиться включает ненужные анализы и операции, его необходимо сдерживать. Исследования никогда вам этого не покажут; мы будем настаивать, что нас интересуют объективные показатели здоровья, причем сами будем в это верить. Но дело в том, что какие-то второстепенные мелочи гораздо сильнее воздействуют на наши эмоции – а значит, и на поведение, – чем измеримые результаты. Рассмотрим два противоположных высказывания: «Она умерла вчера, но должен сказать, больница прекрасная» и «Нет, с папой все в порядке. Но поверьте, вовсе не благодаря этой чертовой больнице. Ему пришлось четыре дня ждать операции». По объективным критериям британская Национальная система здравоохранения демонстрирует хорошие результаты, если соотнести их с затратами; беда в том, что мы довольны ею не больше, чем путешествием на новеньком самолете, где подают засохшие сэндвичи.
Бизнес, ориентированный на клиентов, должен игнорировать их слова – и думать об их чувствах. Позвольте привести пример, как игнорирование того, что говорят люди, может дать толчок творчеству и освободить ваш дух. Подобно вопросу об оценке больниц и уровне медицинского обслуживания, мой пример связан с ошибкой атрибуции эмоций: мы знаем, что именно мы чувствуем, но не можем внятно объяснить почему. Природа уделяет большое внимание чувствам, и именно они по большей части определяют наши действия, но к ним не прилагаются объяснения: зачастую нам лучше не знать истинных причин. Наши представления о собственных чувствах могут иметь мало общего с причинами этих чувств, так что иногда полезно задавать наивные вопросы, ответы на которые кажутся самоочевидными. «Почему люди ходят в рестораны?» Очевидный ответ: «Потому что хотят есть». Но, если немного подумать, приходишь к выводу, что гораздо дешевле утолить голод в другом месте. В ресторанах еда – не главное: их основная ценность заключена в социальных связях и статусе[47]. Интересно: стоит нам повзрослеть, и мы перестаем задавать эти на первый взгляд детские вопросы. Предлагаю вам упражнение, детский вопрос. Почему людям не нравится стоять в переполненных поездах? [48] Однажды я спросил об этом представителей железнодорожной компании. Никто не удивился; ведь ответ очевиден – стоять хуже, чем сидеть, правда? Возможно. Но почему? И если стоять всегда хуже, чем сидеть, почему люди, стоящие в вагоне, все время стоят, даже когда появляются свободные места? Причины могут быть самые разные, но что удивительно, пассажиры сами этого не знают, хотя потом могут придумать рациональные объяснения. Но, если взглянуть на проблему шире, можно совершенно иначе спланировать железнодорожный вагон, о чем еще никто не думал, или установить разный уровень цен. Мы пока не знаем. Так давайте еще раз задумаемся: почему люди ненавидят стоять в поездах? Может, они считают, что их обманули? Ведь вы заплатили за место в поезде, а железнодорожная компания взяла с вас деньги – но вам некуда сесть. Неужели в этом все дело? Может, пустить на коротких маршрутах стоячие вагоны? Тем, кто их предпочтет, можно
возвращать часть стоимости билета или начислять бонусные баллы, дающие право на бесплатную поездку. Будут ли довольны такие пассажиры? Это можно выяснить. Или все дело в том, насколько утомительна такая поездка? Вы ведь не просто стоите – вам нужно удерживать равновесие. А может, вам, держась за поручень, неудобно пользоваться мобильным телефоном, читать книгу или газету, пить кофе и вы начинаете скучать? В этом случае помогут специальные опоры для туловища[49]. Возможны и другие причины: людям некуда поставить сумку или они волнуются за сохранность содержимого рюкзаков[50]. Не исключено, что это еще и вопрос статуса; сидящие пассажиры могут смотреть в окно, они контролируют личное пространство, и у них есть место для сумок – всего этого лишены те, кто стоит. И те, кому приходится стоять, не могут объяснить себе преимущества своего положения. Но тут возникает интересный вопрос: а если бы такие преимущества существовали? Другими словами, возможна ли здесь алхимия? Представьте себе такую конструкцию вагона электрички: места для сидения расположены в центре, а стоячие – по обе стороны от них, у окон. В распоряжении сидящих пассажиров будут подставки для напитков – и только. Те, кто стоит, получают вид из окна, мягкую опору для тела, полку для багажа или ноутбука с двумя гнездами USB для зарядки... Теперь у стоячих мест появляются явные преимущества, и это уже – в ваших глазах и глазах других пассажиров – вопрос выбора, а не компромисса[51]. Подобные планы могут возникнуть только тогда, когда люди задают глупый вопрос, сохраняя беспристрастность. Пассажир электрички знает, что ему не нравится стоять, но не знает почему; если вы его спросите, он потребует больше мест для сидения, но единственный способ этого достичь – увеличить количество поездов, потратив на это массу денег. Мы не задаем главных вопросов, потому что после того, как наш мозг находит логичный ответ, мы перестаем искать другие, лучшие решения. Но стоит прибегнуть к алхимии – и они найдутся.
Часть 1 Деяния и злодеяния рассудка В период с 1950-х до 1980-х годов с продуктами питания в Британии и Америке что-то явно пошло не так: их стали рассматривать с точки зрения удобства, а не удовольствия. Теперь это звучит странно, однако в детстве я читал описания будущего, в котором еду заменял набор питательных веществ в виде удобных таблеток: тогда почему-то считалось, что пища служит лишь источником необходимых минералов, витаминов, белков и энергии, а задача пищевой промышленности – поставлять их в максимально эффективной форме. Некоторые прогрессивно мыслящие люди рассматривали лишь узкую функцию еды, чтобы создать рациональную модель развития пищевой промышленности[52]. Главное – масштаб! Эффективность! И они совершенно упустили из виду то, для чего нужна еда: конечно, она питает, но этим ее цели не ограничиваются. Сторонники поставки еды в таблетках напрочь забыли о том, что еда доставляет удовольствие и жизненно необходима на светских мероприятиях[53]. Даже если бы такие таблетки появились, можно с большой долей уверенности предсказать, что люди, питающиеся ими, были бы очень несчастны. Во многих отношениях именно неэффективность продуктов премиум-класса составляет их эмоциональную ценность. Хлеб из теста на закваске, который обожают хипстеры, безумно долго готовится и дорого стоит. Не менее абсурдным выглядит необыкновенное разнообразие местных сортов сыра во Франции, но именно разнообразие и дороговизна усиливают наше удовольствие от них. Сравните это с сыроварением в США тридцать лет назад: это была эффективнейшая отрасль, сосредоточенная в нескольких штатах. В 1990-х годах в стране существовало, похоже, всего два сорта сыра, желтый и оранжевый, причем оба не отличались изысканным вкусом. До недавней крафтовой революции разнообразие и качество американского пива оставляли желать лучшего[54], но, после того как пивоварение в США стало необыкновенно разнообразным и
неэффективным, страна из худшей для любителей пива превратилась в лучшую[55]. Особенно неэффективной стала еда, и футуристы 1960-х годов, предсказывавшие таблетки, были бы удивлены, узнав, как сильно они ошибались. Люди часами готовят пищу, часами ее едят, часами смотрят о ней телепередачи. Люди восхваляют местные продукты и готовы платить больше за продукты, выращенные без применения химических удобрений. И наоборот, когда мы сделали пищевую индустрию логичной, мы забыли о причинах, по которым вообще ценим еду. Этим сравнением я хочу выразить надежду на то, что прогресс в индустрии еды, которым мы наслаждались последние три десятилетия, распространится и на другие области. Но для этого нам нужно отказаться от узкой логики и принять психо-логические ценности. Признав существование неосознанных мотивов, мы сможем расширить диапазон возможных решений. Это позволит открыть новые области для экспериментов в решении практических проблем. Нужно лишь понять, чего на самом деле хотят люди[56] – в отличие от а) того, что они говорят, или б) наших представлений об их желаниях.
Разбитые очки Примерно в последние полсотни лет на большинство вопросов, связанных с поведением и принятием решений, смотрели через «очки нормативов». У этих очков две линзы – исследование рынка и экономическая теория, – и вместе они должны были дать полную картину мотивации людей. Есть лишь одна проблема: очки разбиты. Обе линзы покрыты сетью трещин и искажают видение каждой проблемы. Первая линза – это исследования рынка, или, если выражаться проще, опрос. Тут уместно вспомнить слова Дэвида Огилви: «Вот в чем беда с исследованиями рынков: люди думают не то, что чувствуют, говорят не то, что думают, и не делают того, о чем говорят»[57]. Люди просто не в состоянии осознать мотивы своего поведения в ретроспективе. Вторая линза – это стандартная экономическая теория, которая не спрашивает людей, что они делают, и даже не наблюдает за их действиями. Она просто принимает узкий и чрезмерно «рационалистический» взгляд на мотивацию, сосредоточившись на своем теоретическом, одномерном представлении о том, что они пытаются делать. Специалисты в области поведенческой экономики показали, что это неполный, а иногда и ошибочный взгляд на человеческое поведение, но ни мир бизнеса, ни мир политики не уделяли достаточного внимания неудачам экономики и исследований. В чем причина? Как правило, люди, принимающие решения в политике и бизнесе, предпочитают считать точной картину, которую они видят сквозь эти очки – не в последнюю очередь потому, что все, с кем они работают, а также те, кто может их нанять, продвинуть по службе или уволить, смотрят на мир сквозь такие же очки. Фраза «в своих действиях я руководствовался экономической моделью» – это современный эквивалент оправдания «я лишь исполнял приказы», попытка избежать обвинений, переложив ответственность за свои действия на другого. Разумеется, старые очки не всегда искажают картину: довольно часто люди могут точно описать свои мотивы, а большая часть человеческого поведения
полностью согласуется с экономической теорией. Логика и психо- логика часто пересекаются, и это вполне ожидаемо. Тем не менее нам по-прежнему необходимы новые очки. Как я объяснял в самом начале книги, упрямые проблемы именно потому упрямы, что не поддаются логике. В других случаях старые очки дают настолько искаженную картину, настолько узкий сектор обзора, что мы не видим более простых творческих решений. Разбитые очки подсказывают, что способ улучшить путешествие – сделать его быстрее, способ улучшить еду – сделать ее дешевле, способ научить людей не загрязнять окружающую среду – превратить их в страстных защитников природы. Все эти идеи бывают верными – но не всегда. Любые новые очки, предоставленные такими науками, как поведенческая экономика и эволюционная психология, не будут безупречными, но они, по крайней мере, обеспечат нам более широкий угол зрения. Прогресс невозможен без догадок, но полезно начинать с широкого диапазона предположений. Ниже приводится простой пример, как новые очки позволяют взглянуть на проблемы (и разрешить их) с точки зрения психо-логики. Один из наших клиентов в Ogilvy Change – крупная энергетическая компания, специалисты которой приходят к клиентам домой для ремонта и обслуживания котлов центрального отопления. Визит назначается либо на утро, либо на вторую половину дня – точное время указать невозможно, поскольку трудно предсказать, сколько продлится каждый из них. Клиенты жалуются, и чаще всего от них можно услышать такую фразу: «Мне приходится отпрашиваться с работы на целый день». Эти клиенты говорят, что хотели бы знать время с точностью до часа. Но, если вы воспримете их требования буквально и попытаетесь добиться такого уровня точности, это повлечет огромные затраты, причем риск недовольства останется, если обстоятельства не позволят мастеру соблюсти график. Самые проницательные из читателей, наверное, уже заметили, что время с точностью до часа не решит проблему «приходится отпрашиваться с работы на целый день»: например, визит назначен с часу до двух дня, но, если вы не работаете рядом с домом, уходить с работы все равно придется на весь день. Мы порекомендовали компании прислушаться к мнению клиентов, но понимать их слова широко, а не буквально. Людям явно не нравится
долго ждать, но причина может быть в неприятной неопределенности ожидания, а не в его продолжительности. Любой, кто пять часов ждал дома мастера, знает, что это похоже на психологическую пытку или домашний арест; вы даже не можете принять ванну или сбегать за молоком, опасаясь, что человек появится через секунду после вашего ухода. Поэтому вы полдня сидите «на привязи» и волнуетесь, что вообще никто не придет. Как изменились бы ваши ощущения, если бы мастер согласился отправить вам сообщение на телефон за полчаса до приезда? Внезапно у вас появилась бы возможность распоряжаться своим временем почти как в выходной день, разве что время от времени поглядывать на телефон[58]. Это одно из решений, которое мы предложили проверить. Сравнимо ли оно по эффективности с указанием точного времени визита техника? Не совсем, но при затратах в 1 % эта мера, вероятно, позволит снять 90 % эмоциональных проблем, связанных с восприятием. Старые очки не позволяли нам это увидеть, поскольку через них мы воспринимали жалобы клиентов буквально. Мой коллега Кристофер Грейвс, основатель Исследовательского центра Ogilvy в Нью-Йорке, где изучают поведение людей, называет этот подход «выяснением истинных причин». Люди могут точно описывать свое эмоциональное состояние, но причины этого состояния (в данном случае неуверенность) зачастую остаются для них загадкой. Если эксперимент работает и первые данные позитивны, значит, мы успешно использовали алхимию и с помощью психо-логики создали ценности из ничего. Эксперимент – единственный надежный способ проверки, и поэтому мы измеряем влияние текстовых сообщений от мастеров на уровень удовлетворенности клиентов путем сравнения с контрольной группой, не получающей сообщений. Другой метод – мысленный эксперимент. Например, задайте себе вопрос, какое сообщение на табло вылета в аэропорту расстроит вас больше: BA 786 – Франкфурт – ЗАДЕРЖИВАЕТСЯ или BA 786 – Франкфурт – ЗАДЕРЖИВАЕТСЯ на 70 минут.
Второе сообщение неприятно – но вы, по крайней мере, сохраняете контроль над ситуацией. Вы можете сделать несколько телефонных звонков и извиниться за опоздание, устроиться в зале ожидания и открыть ноутбук, поменять планы на день. Первое сообщение обрекает вас на своего рода психологическую пытку. Вы получаете неприятную новость, но у вас недостаточно информации, чтобы на нее отреагировать. Вылет задерживается на 10 минут? Или на полтора часа? А если за словом «задерживается» последует другое – «отменен»? Потеря свободы и контроля может раздражать гораздо сильнее, чем отсутствие пунктуальности[59]. К сожалению, мы не способны различать эти две эмоции. Вы не говорите: «Я расстроен потому, что недостаток информации делает меня беспомощным». Вы говорите: «Я злюсь, потому что этот чертов самолет задерживается». В таких случаях никакие очки не подскажут вам решения. Авиапассажирам это не понравится, но факт остается фактом: если вы – авиакомпания и у вас есть выбор отложить вылет на час или потратить £5000, чтобы выдержать расписание, ваше решение будет зависеть от качества полученной вами информации о пассажирах. Рискну предположить, что с психо-логической точки зрения система показателей, направленная на пунктуальность без учета качества информации, может подтолкнуть авиакомпанию к оптимизации неверно выбранного параметра[60]. (Учтите также, что не менее двадцати пассажиров каждого рейса будут рады получить текстовое сообщение о том, что их рейс задерживается, – те, кто опаздывает[61].) Все это может показаться стандартным применением науки о поведении. Но, как вы узнаете ниже, методы, способные разрешить мелкие проблемы, могут решить и крупные. Например, прием, позволивший решить проблему с визитами теплотехников, может уменьшить нежелание людей откладывать деньги на пенсию[62]. Отчасти я верю в пользу изучения науки о поведении именно потому, что ситуации повторяются: решение, которое в сравнительно малом масштабе побуждает клиентов пользоваться кредитками, может повысить и желание людей проходить медосмотр.
На деле это работает, знаю. А в теории? О Джоне Гаррисоне, Земмельвейсе и электронной сигарете Предлагаемый мною подход поможет вам генерировать новые и интересные идеи, заслуживающие экспериментальной проверки. Но не стоит ждать, что они немедленно станут популярными или что их будет легко продать. Хотите легкой жизни – никогда не предлагайте решение проблемы, основанное на области знаний, отличной от той, от которой его ожидают. Несколько лет назад мои коллеги придумали необычный способ снизить преступность. Они предположили, что присутствие металлических ставен, которыми на ночь закрывают витрины магазинов в неблагополучных районах, на самом деле повышает уровень преступности, поскольку ставни подают сигнал: закон здесь бессилен. Одна из моих коллег, замечательная Тара Остин, видела исследование, в котором высказывалось предположение, что «диснеевские лица» – с большими глазами и пропорциями маленьких детей – действуют успокаивающе. Объединив две идеи, Тара поставила эксперимент, предложив местному сообществу художников, мастеров граффити, нарисовать на ставнях лица младенцев и маленьких детей. По всем меркам это существенно снизило уровень преступности; более того, расходы оказались крайне невелики, определенно меньше, чем затраты на патрулирование улиц. С тех пор этот опыт повторили власти нескольких районов, хотя и немногих: гораздо легче требовать увеличить бюджет полиции или установить системы видеонаблюдения, чем подойти к проблеме с позиций психо-логики.
Сравните этот эффект с впечатлением, которое производят простые стальные жалюзи. (© Бенуа Гроган-Авиньон, с разрешения Shutter Media.) В разумном мире единственное, что имеет значение – решение проблемы наиболее эффективными способами. Но решение проблем, как это ни странно, носит статусный характер: есть подходы с высоким статусом – и с низким. Даже Стив Джобс сталкивался с презрением зануд из числа программистов. «Чем занимается Стив? Он даже не умеет программировать!» – высокомерно фыркнул один из работодателей. Но по сравнению с его коллегой, жившим в XVIII веке, Джобсу повезло. В середине XVIII века часовщик-самоучка Джон Гаррисон узнал, что британское правительство обещало награду в размере £20000 – несколько миллионов по нынешнему курсу – тому, кто сумеет
вычислить долготу с точностью до половины градуса[63] после путешествия из Англии в Вест-Индию, и твердо решил найти решение задачи. Это был вопрос жизни и смерти: катастрофа у островов Силли в 1707 году погубила несколько тысяч английских моряков. Для оценки предлагаемых решений власти учредили Комиссию долгот: в нее входили Королевский астроном, адмиралы, профессора математики, спикер палаты общин и десять членов парламента. Обратите внимание: в комиссии не было часовщиков – премию назначали исходя из того, что решение будет астрономическим, основанным на измерении движения небесных тел и сложных вычислениях. Гаррисон сделал ряд удивительных изобретений, которые привели к созданию морского хронометра – революции в навигаторском искусстве. Получив прибор, точно измеряющий время, капитаны кораблей могли вычислять, как далеко они сместились к востоку или к западу, при этом не обращаясь к менее надежным методам[64]. Кроме технического гения Гаррисона, в этой истории есть также любопытный психологический аспект. Он получил за свое изобретение солидный куш, но награду ему не присуждали, хотя он не раз показывал, что его идея работоспособна. Почти до конца своих дней он писал прошения и жаловался, что его обманули. Невил Маскелайн, сторонник астрономических вычислений на основе «лунных расстояний», часто изображается как злодей, лишивший Гаррисона заслуженной награды, – ведь именно Маскелайн, став Королевским астрономом, вошел в состав комиссии, присуждавшей награду. Но истинной причиной была профессиональная и научная иерархия: астроном считал, что решение, предложенное необразованным человеком, который всю жизнь ремонтировал часы, не заслуживает признания. Я не склонен видеть в Маскелайне злодея и считаю его «типичным интеллектуалом». Дело в том, что нечто подобное мы наблюдаем на примере ряда важных изобретений: наука, похоже, предает свои идеалы, когда теоретическое изящество решения или интеллектуальная репутация автора ставятся выше практичности идеи. Если проблема решена с помощью дисциплины, отличной от той, в которой подвизаются люди, считающие себя законными
хранителями знания, вам предстоит трудная борьба, сколько бы доказательств вы ни представляли. До 1948 года самолет братьев Райт был выставлен не в Смитсоновском институте, а в Музее науки в Лондоне. Это может показаться странным, но еще много лет после того, как владельцы велосипедной мастерской из Огайо, проведя свой эксперимент на Внешних отмелях в Северной Каролине, поднялись в небо на летательном аппарате тяжелее воздуха, власти США отказывались признавать их достижение, утверждая, что первый успешный проект такого плана финансировался правительством[65]. В 1847 году, когда Игнац Земмельвейс неопровержимо доказал, что для сокращения случаев послеродового сепсиса, способного привести к смерти роженицы, врачам нужно просто мыть руки, его подняли на смех. Очень часто значение имеет не истинность или эффективность идеи, а ее соответствие убеждениям доминирующей клики[66]. Я всегда наивно полагал, что Эдвард Дженнер, открыв вакцину от оспы, объявил о своем открытии и наслаждался заслуженной славой. Ничего подобного: всю жизнь он защищал свою идею от множества людей, которые получали выгоду от прежней практики, вариоляции, и не хотели признавать превосходство другого метода. И если вы думаете, что эта проблема осталась достоянием истории, вспомните о реакции на изобретение электронной сигареты. Научное сообщество имело полное право на скепсис относительно электронных сигарет: мы до сих пор не знаем возможных долговременных последствий их использования. Но устройство для доставки никотина, способное воссоздать ощущение курения и при этом избавленное от канцерогенов, которые выделяет горящий табак, явно заслуживает внимания. Эту идею необходимо рассмотреть непредвзято – но тем не менее с момента появления этой технологии Всемирная организация здравоохранения и противники курения во всем мире призывали распространить одни и те же ограничения и на электронные сигареты, и на обычные. Еще более странно, что их запретили во многих ближневосточных странах, где практически нет запретов на курение. По всей видимости, вопрос формулировался так: «На деле это работает, знаю. А в теории?» Если при Маскелайне господствующей моделью была астрономическая, а не та, в которой
измерялось время, то в случае запрета курения господствовала модель стыда[67], а не примирения. Если вы двадцать лет были советником по здравоохранению и продвигали политику формирования стыда – как и все, кто рядом с вами, – то вам меньше всего хочется услышать: «Можете не беспокоиться, тут китайский парень изобрел один гаджет, и проблемы, которой вы посвятили жизнь и которая определяет ваш социальный статус, больше нет». Более того, электронную сигарету изобрел не рвач, а бизнесмен. Как и в том случае, когда Маскелайн отверг морской хронометр Гаррисона, здесь затрагивались интересы влиятельных групп. Кампании против вейпов отчасти финансировались крупными фармацевтическими фирмами, которые видели в этих устройствах угрозу их инвестициям в менее эффективные средства борьбы с курением, такие как никотиновый пластырь или жвачка[68]. К счастью, в некоторых странах победил здравый смысл[69], хотя большинство работников здравоохранения с неохотой разрешали электронные сигареты: возможно, на подсознательном уровне они испытывали страх, что успешный заменитель сигарет сделает их навыки ненужными. Возможно, Маскелайн испытывал похожие чувства: «Зачем же мы учили астрономию, приятель? Этот часовщик уже все решил!» Та же проблема часто встречается в медицине. Хирурги почувствовали вызов со стороны лапароскопии и других малоинвазивных процедур, которые можно проводить с помощью рентгенологов, поскольку для них нужны навыки, отличные от тех, которые хирурги совершенствовали всю жизнь. Точно так же нетрудно представить, что лондонские таксисты думают об Uber. Писатель Эптон Синклер однажды заметил: «Трудно заставить человека что-то понять, если ему платят зарплату именно за то, чтобы он этого не понимал». Один из самых распространенных аргументов против электронных сигарет состоит в том, что они снова сделали курение нормой – ведь их же курят! Честно говоря, мне в это трудно поверить. Как бы вы ни относились к курению, выглядит это круто, – ремейк «Касабланки», где обычные сигареты заменены электронными, был бы не таким романтичным. Говорить, что электронные сигареты могут открыть дорогу к употреблению тяжелых наркотиков, – по-моему, это еще
менее убедительно. Может быть, почти все «героинщики» начинали с марихуаны. Вот только большинство любителей «травки» начинали с чая и кофе. Несколько лет назад я курил электронную сигарету рядом с офисом, и ко мне подошел охранник. «Здесь нельзя курить!» – крикнул он. «Это не сигарета», – ответил я. Он пошел советоваться с начальником и вернулся через несколько минут. «Электронные тоже нельзя». – «Почему?» – «Пропаганда курения». – «Вы имеете в виду беззаботность?» – «Уходите». Я ушел. Эта фраза – «пропаганда курения» – вместе со «сделали нормой» и «открыть дорогу» часто появляется в аргументах в пользу запрета курения электронных сигарет в общественных местах. Да, в защиту ограничений могут появиться новые данные, но причины неубедительны: они похожи на реакцию охранника и представляются мне отчаянной попыткой подогнать логическую аргументацию под эмоциональную предрасположенность. Как показал психолог Джонатан Хайдт[70], морализаторство в большинстве случаев выглядит именно так. Мы реагируем инстинктивно, а затем начинаем искать объяснения. Например, большинство англичан считают омерзительным есть собачатину и даже конину. Если вы поинтересуетесь почему, они выдвинут ряд аргументов в защиту этого сформированного обществом убеждения – точно так же, как люди, осуждающие электронные сигареты, хватаются за аргумент, что электронная сигарета – первый шаг к обычной. Ссылаться на эффект стартового наркотика разумно. Но где факты? Их пренебрежимо мало – или вовсе нет. И похоже, все обстоит с точностью наоборот. По данным Кампании по борьбе с курением и за здоровый образ жизни (ASH), лишь 0,1 % тех, кто курит электронные сигареты, никогда не курили табак. Только 5 % несовершеннолетних курят электронные сигареты больше раза в неделю, причем почти все они курят обычные – или курили их раньше. Это скорее не стартовый наркотик, а «финишный»[71]. Одно возможное объяснение звучит так. Вероятно, курение – это не столько пагубная страсть, сколько просто привычка. Курильщики с многолетним стажем жаждут уже не самого наркотика, а связанных с ним ассоциаций, действий и манер. И если вы не пристрастились к курению обычных сигарет, электронные вам просто незачем; точно так
же те, кто никогда не увлекался героином, не склонны колоть себе в вены что-либо подобное. Несколько лет назад судья Верховного суда ехал домой из гольф- клуба, пропустив пять, а то и шесть двойных порций джина с тоником. Его остановила полиция и предложила пройти тест на алкоголь. На приборе едва загорелся оранжевый индикатор, и полиция отпустила судью, после чего он вернулся в клуб и потребовал уволить старшего бармена за то, что тот разбавляет напитки. Ловкий бармен давно понял, что после одной порции джина с тоником клиенту можно продавать просто тоник, лишь сполоснув стакан джином: любители выпить не только не заметят разницы, но и на вид начнут пьянеть – у них замедлится речь и нарушится координация, хотя они почти и не пили[72]. Похожий эффект плацебо может означать, что имитация курения работает только для бывших курильщиков. Если это правда, то для индустрии электронных сигарет есть хорошая новость: одно из самых распространенных возражений несостоятельно. Правда, есть и плохая новость: продажи электронных сигарет могут упасть, ведь бывшие курильщики когда-нибудь закончатся!
Психологические полеты на Луну В Alphabet, материнской компании Google, есть подразделение с простым названием «Х». Оно возникло как Google X и предназначалось для разработки проектов, которые компания называет «полетами на Луну», – амбициозных инноваций, предполагающих не постепенные улучшения, а прорыв. Например, компания Х работает над созданием беспилотного автомобиля, рассчитывая снизить количество смертей в автомобильных авариях на 90 %. Аргумент Х состоит в том, что главные достижения человеческой цивилизации были результатом не скромных усовершенствований, а смены правил игры – паровой двигатель вместо лошади, поезда вместо каналов, электрическое освещение вместо газового. Надеюсь, компанию Х ждет успех, но, думаю, ее инженерам придется нелегко. Возможно, гиперджет или Hyperloop[73] имеют потенциал, но значительно увеличить скорость перемещения по воздуху и по земле – это действительно трудная задача, чреватая непредвиденными опасностями[74]. В отличие от них «психологические полеты на Луну» мне представляются относительно легкими. Чтобы увеличить скорость поезда на 20 %, потребуются миллионы долларов, но сделать поездку на 20 % приятнее можно почти бесплатно. Вполне вероятно, что самые крупные прорывы в ближайшие полвека нам обеспечит не совершенствование технологии, а психология и творческое мышление. Другими словами, легче добиться серьезных улучшений в восприятии, затратив гораздо меньше средств, чем для эквивалентных улучшений в реальности. Логика обычно исключает волшебные улучшения такого рода – в отличие от психо- логики. О психологии мы знаем гораздо меньше, чем о физике, и поэтому здесь есть широкий простор для улучшений. Кроме того, наша культура поощряет измерение параметров, а не понимание людей, и поэтому несоразмерно слаба и в поиске психологических ответов, и в их признании.
Позвольте привести простой пример. Карту Uber можно считать психологическим «полетом на Луну», потому что она не сокращает время ожидания такси, а просто уменьшает неприятные ощущения на 90 %. В основе этой инновации – догадка изобретателя (вне всякого сомнения, навеянная фильмом о Джеймсе Бонде[75]), сумевшего понять, что неопределенность ожидания огорчает нас больше, чем его продолжительность, что бы мы ни говорили. Изобретение карты, вероятно, было эквивалентно десятикратному увеличению числа машин на дорогах – не потому, что сократилось время ожидания, а потому, что клиенты нервничали в десять раз меньше. Тем не менее мы тратим очень мало времени и денег на поиски психологических решений, отчасти потому, что в попытке понять причины человеческих поступков мы склонны, по возможности, прибегать к рациональному объяснению. Помните, как отреагировал Маскелайн на изобретение Гаррисона? Так и руководители организаций по большей части принимают решения рационально, пренебрегая психологическими методами. А еще все хотят представить свое поведение в благороднейшем свете, скрывая бессознательные мотивы за рациональным фасадом. Мы можем нехотя признать наличие у людей неосознанных эмоциональных мотивов, когда они отдают предпочтение тому или иному сорту пива, но лишь потому, что не считаем пиво важным продуктом. Большинство людей признают, что довольно банальные факторы, такие как рекламная кампания или вид этикетки, могут повлиять на то, что мы пьем в баре, но их возмутит предположение, что такая же неосознанная мотивация может играть главную роль в выборе врача или схемы пенсионных накоплений. Готов поспорить, что на планете раз в десять больше людей, которым платят за обсуждение того, почему люди предпочитают кока- колу или пепси-колу, чем тех, кто получает деньги, спрашивая: «Почему люди вызывают врача на дом?», «Почему люди поступают в университет?» или «Почему люди уходят на пенсию?». Ответы на эти три вопроса считаются рациональными и самоочевидными. Но это не так.
В поисках «истинной причины»: Неосознанная мотивация Я уже отмечал: хотите вызвать раздражение у своих более рациональных коллег – начните совещание с «детского вопроса», ответ на который кажется самоочевидным. Такие вопросы нужны именно потому, что разумные люди никогда их не задают. Помните, как я спрашивал, почему люди ненавидят стоять в поездах? Я спросил – и оказалось, что за последние десять лет ни одному взрослому человеку этот вопрос даже в голову не пришел: до такой степени глупым он выглядел. Возможно, рекламные агентства ценятся именно потому, что создают культуру, в которой приемлемо задавать глупые вопросы и выдвигать дурацкие предположения. Мой друг и наставник Джереми Баллмор вспоминает жаркие споры 1960-х годов в агентстве J. Walter Thompson о том, зачем люди покупают электродрели. «Ну, вам нужно где-то просверлить дырку, повесить полки или что-то в этом роде, и вы идете и покупаете дрель», – разумно рассудил один из сотрудников. Лливелин Томас, духовный наследник поэта Дилана, не согласился с ним: «Не думаю, что это работает так. Вы заходите в магазин, видите электродрель и решаете, что вам она нужна. Потом вы приносите ее домой и бродите по дому, выискивая предлог, чтобы сверлить дырки». Эта дискуссия точно отражает разницу между теми, кто верит в рациональное объяснение, и теми, кто признает неосознанную мотивацию, – между логикой и психо-логикой[76]. Вы никогда не раскроете неосознанных мотивов, не создав атмосферу, в которой люди могут задавать «дурацкие» вопросы без страха, что их поднимут на смех: «Почему люди не любят ждать визита мастера?», «Почему людям не нравится, когда задерживают рейс?», «Почему люди не любят стоять в поездах?». Все эти вопросы кажутся простыми – и именно поэтому наши склонные к логике мозги считают, что найти правдоподобный ответ легко. Но наличие рационального ответа не означает, что нет более интересного, иррационального решения, которое подскажет вам подсознание.
«Почему мороженое покупают по большей части летом?» Нет, ну здесь все просто! «Понятное дело! Чтобы охладиться в жаркий день!» Да, звучит вполне правдоподобно. Но человеческое поведение говорит нам о другом. Прежде всего, солнечный свет – гораздо лучший предсказатель роста продаж мороженого, чем температура. Еще больше запутывают ситуацию три страны, где мороженого едят больше всего в расчете на душу населения. Знаете какие? Финляндия, Швеция и Норвегия. Один из возможных вариантов – задать вопрос, не нуждаются ли люди в предлоге – скажем, особом празднике, – чтобы оправдать свою любовь к мороженому. Может быть, солнечный день в Швеции выпадает достаточно редко, чтобы стать таким разрешением? Аналогичным образом вопрос «Почему люди ходят к врачу?» выглядит идиотским, пока вы не поймете, что все не так просто. Потому что они больны и хотят поправиться? Иногда, но у этого на первый взгляд рационального поведения могут быть разные скрытые мотивы. Кому-то просто нужен листок бумаги – доказать работодателю, что не вышел на работу по болезни. Многие идут к врачу в поисках кого-то, кто проявит к ним внимание. Возможно, большинство людей ищут поддержки, а не лечения. Разница имеет значение – ведь, скажем, к дантисту мало кто ходит без необходимости! Если вы хотите решить проблему ненужных визитов к врачу или просто создать систему выявления тех, кого врач примет в первую очередь, очень важно принимать во внимание не только рациональные объяснения постфактум, но и неосознанную мотивацию. Некоторые проблемы разрешаются по телефону, в других случаях визит к врачу можно отложить до того времени, когда пациент, скорее всего, поправится сам. При вспышке гриппа для молодых и менее уязвимых можно даже оставить сообщение на автоответчике, перечислив симптомы и дав советы, как облегчить страдания. Когда люди знают, что болезнь широко распространена, они меньше боятся заболеть и, соответственно, меньше склонны приходить к врачу за моральной поддержкой. «Сейчас многие болеют» – это тоже поддержка. (А вот чего не хочется услышать, так это слов: «Экстраординарный случай – за всю свою практику такое вижу впервые»[77].)
Странно: все с готовностью делают вид, что считается только рациональное объяснение визита к врачу – желание выздороветь. Если хотите изменить поведение людей, не слушайте их рациональных объяснений: это не «истинная причина». А значит, попытка изменить поведение рациональными аргументами может быть неэффективной и даже привести к обратному результату. Во многих сферах человеческой деятельности рассудок играет очень маленькую роль. Обычно гораздо эффективнее понять неосознанное препятствие новому поведению, а затем устранить его или создать новый контекст для принятия решения. Логика или психо-логика? Что использовать? Это зависит от того, чего мы хотим: решить проблему – или просто сделать вид, что пытаемся ее решить. Спасая мир «косвенно», вы не обязательно предстанете героем: рассуждения о судьбе белых медведей возвышают вас в собственных глазах сильнее, чем разработка новой конструкции мусорных контейнеров, но последнее может быть гораздо эффективнее. За отрицанием неосознанной мотивации часто стоят эгоистичные заблуждения людей статусных профессий. Кем вы себя считаете: врачом и ученым, расширяющим границы человеческого знания, или кем-то вроде гадалки, прописывающей успокоительное взволнованным пациентам? Современный врач выступает в обеих ролях, хотя во второй чаще, чем в первой. Даже если никто – ни пациент, ни врач – не желает в это верить, без признания данного факта повысить качество медицинского обслуживания будет трудно.
Вся правда о чистке зубов Есть в нашем поведении один пример и с «официальной» медицинской целью, и с глубоким психологическим объяснением. Полагаю, он поможет понять, как рациональное объяснение нашего поведения раскрывает его неосознанные эволюционные мотивы. Начнем, как всегда, с «детского вопроса»: «Зачем люди чистят зубы?» Очевидно, чтобы те оставались здоровыми, без кариеса, чтобы обошлось без пломб и удалений. Какие еще могут быть объяснения? Но если проанализировать поведение взрослых – когда мы выбираем и покупаем зубную пасту, а также пользуемся ей, – то мы увидим закономерности потребления, которые полностью противоречат этому логическому объяснению. Если мы действительно стремимся уменьшить риск проблем с зубами, то каждый раз бросались бы чистить зубы после еды – но почти никто этого не делает. На самом деле люди чаще всего чистят зубы словно одержимые перед теми моментами, когда больше всего боятся негативных социальных последствий – заметной желтизны или запаха изо рта. Когда вы, скорее всего, почистите зубы? Только честно. После порции мороженого или собираясь на свидание?[78] Наверное, вы тщательно чистите зубы перед рабочей презентацией или романтическим ужином. С меньшей вероятностью – после того, как вечером у себя дома съели шоколадный батончик. Не верите? Спросите себя: почему почти все зубные пасты имеют мятный вкус? Недавнее исследование показало, что чистка зубов нитью никак не влияет на их состояние. Я подумал было, что производители зубной нити должны прийти в ужас, но потом понял, что им не стоит волноваться: можно с уверенностью предсказать, что этот факт почти не повлияет на желание людей пользоваться зубной нитью, поскольку медицинский аспект для них не на первом месте[79]. Еще более странный аспект в чистке зубов – наше увлечение полосатой зубной пастой. Когда она появилась, под названием Stripe («Полосатка»)[80], то вызвала много споров о том, как это получается. Одни вскрывали пустой тюбик, другие замораживали пасту, а затем разрезали поперек[81]. Но самое удивительное, что никто не спросил:
«Зачем?» Если после того, как паста попадет в рот, все ингредиенты перемешаются, зачем разделять их в тюбике? Есть два объяснения: 1) простая, детская новизна и 2) психо-логика. С точки зрения психологии полоски служат сигналом: утверждение, что зубная паста выполняет несколько функций (предотвращает кариес, убивает микробы и освежает дыхание), будет более убедительным, если паста содержит три визуально различимых ингредиента. В общем случае на людей производит впечатление любая визуализация усилий: если вы просто скажете «новый стиральный порошок лучше, чем старый», это не подействует. Но если вы замените порошок гелем, таблеткой или другой формой, то деньги и усилия, вложенные в это изменение, с большей вероятностью убедят покупателей в том, что новый продукт действительно лучше старого. И вот почему особенно интересен пример с зубной пастой: если неосознанная мотивация совпадает с рациональным объяснением, то мы предполагаем, что нашими действиями управляет рациональный мотив. Представьте: вы пришли домой и обнаружили, что собака справила нужду на полу в кухне. Гадость! Вы тут же избавитесь от экскрементов, вымоете пол водой с моющим средством, а если я спрошу вас, почему вы так поступили, вы ответите: «Это негигиенично, фекалии – источник микробов». Но вот что интересно: люди Викторианской эпохи испытали бы те же чувства и поступили бы точно так же, ничего не зная о микробах. Строго говоря, их отвращение было бы иррациональным, основанным на «чистых эмоциях». Если в наше время кто-то начнет разбрасывать фекалии, это воспримут как угрозу общественному здоровью, тогда как в XVIII веке такие действия назвали бы «возмутительными», а в XV за них могли бы сжечь на костре. Таким образом, отвращение к фекалиям изначально не было основано на рациональных рассуждениях – скорее всего, это был здоровый инстинкт, происхождение которого еще не выяснено.
Верная вещь по неверной причине Приблизительно за полмиллиона лет до того, как в 1870-х годах появилась наука бактериология, эволюция снабдила нас эмоциональным решением рациональной проблемы. У вас больше шансов выжить и оставить потомство, если вы испытываете отвращение к фекалиям – и большинство из живущих на Земле являются потомками именно таких людей. Интересно, что мы усвоили это поведение за много тысяч лет до того, как узнали его причины. У эволюции хватает оснований действовать именно так. Инстинкты наследуются, а логическим рассуждениям нужно учить; важно знать, как себя вести, а не почему. Как отметил Нассим Талеб: «Не бывает рационального или иррационального убеждения – только рациональное или иррациональное поведение». И для эволюции наиболее эффективный способ поощрять или предотвращать то или иное поведение – привязать к нему эмоцию. Иногда эмоция неуместна: например, у британцев нет никакой разумной причины бояться пауков, поскольку в Соединенном Королевстве не водятся ядовитые пауки, – но она все равно присутствует, на всякий случай. Зачем рисковать? Страх перед пауками полезен разве что некоторым работникам зоопарков. Таким образом, как и в случае с чисткой зубов, поведение, которое может привести к полезному рациональному результату, не обязательно должно иметь рациональную мотивацию. Чистить зубы полезно, даже если мы делаем это из тщеславия. А что до эволюции, то, если поведение полезно, мы можем объяснить его любой причиной, какой пожелаем. Для рациональности не нужны причины. Книги по истории полны примеров, когда здравоохранение или социальное обеспечение были обусловлены духовными, а не материальными причинами[82]. Хорошим примером могут служить строгие диетарные законы в исламе и иудаизме; дополнительное преимущество – социальная сплоченность, поскольку эти законы предписывают совместную трапезу.
Запрет на употребление свинины может показаться предрассудком, но, как поясняет антрополог Ричард Рединг, разведение кур вместо свиней имеет несколько преимуществ. «Во-первых, куры – более эффективный источник белка, чем свиньи; для производства одного килограмма курятины требуется 3500 литров воды, а свинины – 6000 литров. Во-вторых, куры несут яйца, важный вторичный продукт, который не могут предложить свиньи. В-третьих, куры гораздо меньше размером, и их можно употребить в пищу в течение двадцати четырех часов, что снимает проблему хранения большого количества мяса в жарком климате. И наконец, кур могут разводить кочевники. Ни кур, ни свиней нельзя содержать стадами, как крупный рогатый скот, но небольшие размеры птиц позволяют перевозить их с места на место». К этому списку можно добавить риск инфекции; в иудаизме запрет на употребление свинины не подкреплен разумным обоснованием, но свиньи могут быть переносчиками болезней, которые передаются людям, занятым в свиноводстве. Точно так же ислам требует хоронить мертвых как можно быстрее, дабы «уменьшить страдания усопших в загробной жизни и воссоединить их с Аллахом». Поэтому во время битвы при Галлиполи в 1915 году[83] мусульмане делали все возможное, чтобы похоронить убитых; тела погибших солдат союзных войск могли лежать на поле боя несколько дней, прежде чем их забирали похоронные команды. Результатом стала более высокая смертность от болезней среди союзников, а вот среди их противников заболевших было намного меньше. Научно неподтвержденные традиции погребения способствуют рациональному поведению, спасающему жизни. Аналогичным образом, если современного человека спросить, почему для захоронения умерших разумно выделять место за пределами города, он может указать на риск инфекции или загрязнения источников воды. Но если о бактериях, как было отмечено выше, мы узнали чуть больше ста лет назад, почему задолго до этого кладбища делали за пределами города? Здесь мы снова имеем дело с инстинктивным поведением, закрепленным в религиозном веровании. В Средние века причиной для вынесения кладбищ за пределы крепостных стен был страх. Что, если души мертвых вернутся и будут преследовать живых? Случайным следствием страха перед «вернувшимися с того света» стало улучшение гигиены и защита от
болезней. Пытаясь поощрить рациональное поведение, не ограничивайтесь рациональными аргументами. Логика и наивное предположение, что люди понимают причины собственного поведения, приводят к неверным объяснениям использования зубной пасты. Если вы спросите людей, почему они чистят зубы, они будут говорить о здоровье зубов и о минимизации визитов к дантисту, но, скорее всего, не упомянут свежее дыхание и социальную уверенность. Таким образом, рациональный человек предположит, что в основе мотивации здоровой привычки лежит польза; на самом деле у большинства людей здоровая привычка чистить зубы имеет весьма отдаленное отношение к пользе для здоровья. Что я думаю по этому поводу? Какая разница, почему люди чистят зубы, если они их чистят? Какая разница, почему люди сортируют мусор, если они это делают? И какая разница, почему люди не садятся за руль пьяными – до тех пор, пока они этого не делают? Если для поощрения рационального поведения вы ограничитесь рациональными аргументами, то используете лишь крошечную долю своего арсенала. Логика требует прямой связи между причиной и действием, но для психо-логики такая связь не обязательна. Это важно, потому что если мы, например, хотим, чтобы люди берегли окружающую среду, то можем не только апеллировать к логике и долгу, но также использовать другие средства. Аналогичным образом при желании отговорить людей садиться за руль в состоянии алкогольного опьянения не обязательно ограничиваться рациональными аргументами; если этот подход не работает – а такое бывает довольно часто, – существует набор эмоциональных рычагов, которые мы можем привести в действие для достижения того же результата. Спросите об этом рекламную индустрию 1920-х годов. Хотите верьте, хотите нет, но фраза «Вечная подружка невесты, но не невеста» впервые появилась в рекламе «Листерина» – ополаскиватель для рта покупали не ради пользы для здоровья, а из страха перед социальным и сексуальным отторжением. «Особенно печальна история Эдны... О, жестокий галитоз!» В 1930-х годах реклама мыла Lifebuoy начиналась словами: «Почему я плакала после
вечеринки» – еще один пример товара, рекламируемого из-за своих романтических, а не физиологических достоинств. Обещание Colgate о «кольце уверенности» (англ. the ring of confidence) было остроумным и оригинальным именно из-за своей неопределенности. Какую уверенность вы будете чувствовать? За здоровье своих детей, когда поведете их к дантисту? Или эмоциональную уверенность при общении с людьми, которой наделит вас паста? Поведение потребителя и попытки рекламодателей управлять им можно рассматривать как масштабный социальный эксперимент, который поможет нам узнать правду о том, чего хотят люди и что ими движет. Истинные желания человека обычно лучше отражены в том, на что он тратит свои деньги («выявленные предпочтения»), а не в его рассказе о своих желаниях и потребностях. Если бы Дарвин подождал еще лет сто пятьдесят, то избавил бы себя от массы проблем и морской болезни, доказывая, что человек произошел от обезьяны, – достаточно было бы проделать путь от Даун Хауса до ближайшего супермаркета Sainsbury в Отфорде, в графстве Кент. На кассе он бы узнал, что более чем из 30000 товаров, лежащих на полках, чаще всего там – как и во всей Британии – покупают... бананы.
Каков вопрос, таков ответ Несколько лет назад мне позвонил клиент, который отвечал за программу установки детекторов дыма в пожароопасных домах Америки. У них была проблема: люди с радостью соглашались на бесплатный детектор – но не больше одного. Например, они могли согласиться на детектор в коридоре, но отказывались ставить его в детской спальне. Я уверен, что со временем нашлось бы техническое решение: скажем, детекторы встраивали бы в лампочки или в светильники. Но я предложил быстрый вариант – позаимствовать подход у официантов, чтобы побудить клиентов соглашаться либо на три, либо на четыре устройства. Дорогие рестораны немалую долю прибыли получают благодаря тому факту, что бутилированная вода бывает двух видов, что позволяет официанту спросить: «Желаете воду с газом или без?» – после чего довольно трудно ответить: «Да просто из-под крана». Я предложил приходить в дом с пятью детекторами дыма; сотрудник пожарной охраны приносит все пять штук, а потом говорит: «Думаю, можно обойтись и тремя... Вы сколько хотите, три или четыре?» Мы в высшей степени социальные существа, и, точно так же как нам трудно ответить «из-под крана» на вопрос «Подать вам воду с газом или без газа?», на вопрос: «Три или четыре?» – мы не можем ответить «один». Как заметил Нассим Николас Талеб: «Информацию несет сама формулировка вопроса».
Смена перспективы стоит 80 пунктов IQ Так говорил Алан Кей, один из пионеров компьютерной графики. Возможно, это лучшее определение творческих способностей, выраженное не более чем десятью словами. Подозреваю, что верно и обратное: неспособность сменить перспективу эквивалентна утрате интеллекта»[84]. Однажды я шел по улице на окраине Уоллингфорда, в штате Пенсильвания. В американских пригородах нет зеленых изгородей, скрывающих дома, – границы участков обозначены белым штакетником высотой около полуметра. Поэтому я был слегка встревожен, когда увидел, что ко мне с громким лаем бежит по лужайке большая собака. Ей ничего не стоило перепрыгнуть низкий забор и разорвать меня на части. Но мой спутник оставался невозмутимым и не утратил уверенности в себе. В метре от забора собака резко остановилась, не переставая яростно лаять. Мой приятель знал, что ошейник собаки снабжен датчиком: тот реагировал на провод, проложенный вдоль границ лужайки, и бил собаку током, если она слишком близко подходила к этим границам. Собака боялась приближаться к забору, высота которого не превышала полуметра[85]. Подобные ограничения можно наблюдать в принятии решений в бизнесе и государственном управлении. Существует узкая и четко очерченная область, в которой позволяет действовать людям экономическая теория. У границ этой области они замирают, как та собака на лужайке. В некоторых влиятельных кругах в бизнесе и в политике экономическая логика стала ограничивающей догмой, а не методологическим инструментом. Как заметил сэр Кристофер Лливелин Смит, бывший директор ЦЕРН, после того как ему поручили изменить схему потребления энергии в Великобритании: «Когда я спрашиваю экономиста, ответ всегда сводится к одному: дай взятку». Логика должна быть инструментом, а не правилом. В своем худшем проявлении неолиберализм берет динамическую систему, способную на удивительное творчество и изобретательность
– скажем, капитализм со свободным рынком, – и низводит ее до скучного упражнения «как купить эти штуки на 10 % дешевле». Он же привел к власти узколобую технократическую касту, которая добилась видимости компетентности, игнорируя большую часть того, что делает рынки такими интересными. Психологическая сложность человеческого поведения сводится к узкому набору допущений о том, что хотят люди, и это значит, что мир приспосабливают для тех, кто мыслит логически, а не психо-логически. Поэтому у нас есть скоростные поезда с неудобными сиденьями, которые отправляются с аскетичных модернистских вокзалов, тогда как наше подсознание может предпочитать нечто иное: более медленные поезда с удобными сиденьями и роскошные вокзалы. Это не вина рынков; это вина людей, присвоивших определение того, что должны делать рынки. Странно, что мы, получив доступ к большему количеству информации, данных и вычислительных мощностей, а также к более совершенным средствам связи, одновременно теряем способность видеть явления с разных сторон; чем больше у нас данных, тем меньше остается места для всего, что сложно использовать для вычислений. Технология может не уменьшать количество проблем, а надевать на нас смирительную рубашку рациональности, которая лишает свободы, необходимой для их разрешения. Иногда мы сильно переоцениваем рациональность, а в других случаях неправильно ее применяем. Дело в том, что логика – бесценный инструмент для оценки решений и важна для их защиты, но она не всегда справляется с поиском этих решений. Например, математика может как просвещать, так и сбивать с толку. Недостатки, присущие математическим моделям, хорошо понимают хорошие математики, физики и статистики – но просто компетентные специалисты понимают эти проблемы очень плохо[86]. Когда я говорю об очень хороших математиках, то в первую очередь имею в виду, что зачастую они скептически относятся к инструментам, от которых в восторге их коллеги. Типичная фраза: «Да, вы можете применить регрессионный анализ, но в результате обычно получается ерунда». Сопутствующая проблема заключается в том, что люди, не разбирающиеся в математике, склонны доверять суждениям заурядных математиков и присваивать почти мистический
смысл полученным ими результатам. Плохая математика – это хиромантия XXI века. Тем не менее плохая математика может привести к коллективному безумию, а серьезная математическая ошибка гораздо вероятнее, чем осознают многие люди: один сбой в обработке данных или ложное предположение могут привести к ошибке на много порядков. В 1999 году британский адвокат Салли Кларк была осуждена за убийство двух своих маленьких сыновей. Предположительно, оба погибли от «смерти в колыбели» (так называют синдром внезапной смерти младенца, СВСМ) с разницей во времени чуть больше года. После смерти второго ребенка возникли подозрения, и женщину обвинили в убийстве. В ходе судебного заседания профессор педиатрии сэр Рой Мидоу привел статистические данные (в настоящее время признанные неверными) и на их основе показал, что вероятность обеих смертей от естественных причин составляет один шанс на 73 миллиона, и это равнозначно тому, что «четыре разные лошади, вероятность победы которых в скачках Grand National каждый раз составляет 1: 80, будут выигрывать их на протяжении четырех лет подряд». Ежегодно в Великобритании рождается приблизительно 700 000 младенцев, а вероятность умереть от СВСМ у ребенка некурящих родителей из семьи среднего класса составляет 1: 8543. Мидоу перемножил две величины, получил вероятность 1: 73000000 и на этом основании сделал вывод, что смерть от СВСМ в одной семье может случаться не чаще одного раза в сто лет. Медицинский эксперт, привлеченный защитой, впоследствии называл эту цифру огромным статистическим упрощением, но она произвела впечатление – из нее явно следовал статистически ничтожный шанс на то, что Кларк невиновна. В зале суда, заполненном учеными и юристами, никто не счел соотношение 1: 73000000 недопустимым. Так почему же оно неверно? Во-первых, вероятность 1: 8543 была взята из одного источника, тогда как более точное соотношение должно быть приблизительно 1: 1300. Во-вторых, необходимо учитывать, что оба ребенка были мальчиками, что еще больше увеличивает вероятность СВСМ. Но, что хуже всего, не была учтена возможность влияния определенной комбинации генов или фактора окружающей среды – например, то, что обе трагедии случились в одном доме. Считается, что на вероятность СВСМ влияет
генетический фактор, то есть предрасположенность к СВСМ может передаваться по наследству, что делает двойной инцидент гораздо более вероятным. Как отметил в газете Daily Telegraph журналист Том Атли, примерно из 10000 человек, с которыми он знаком, у двоих по необъяснимой причине умерли младенцы – невероятное событие, если считать правильными расчеты профессора Мидоу. Конечно, Салли Кларк не повезло, и в обоих случаях она была дома одна с ребенком, так что в ее защиту не могли выступить свидетели, но если учесть приведенные выше поправки, то в Соединенном Королевстве можно ожидать несколько двойных смертей от СВСМ ежегодно. А это делает виновность Кларк менее вероятной. Тем не менее всего этого недостаточно. Если вы хотите доказать преступный умысел Салли Кларк, недостаточно доказать ничтожно малую вероятность версии СВСМ. В этом случае вы стали бы жертвой так называемой «ошибки обвинения», когда обвинение придает факту схожести преступника и обвиняемого больше статистического веса, чем он того заслуживает. (Например, можно с уверенностью заявить, что у преступника и подозреваемого есть маркер ДНК, встречающийся у 1 из 20000 человек, но если подозреваемого искать путем проверки базы ДНК из 60000 образцов, то вы нашли бы трех человек с таким маркером, и как минимум двое из них были бы невиновны.) В случае Салли Кларк недостаточно доказать маловероятность двух смертей от СВСМ: необходимо также доказать, что это менее вероятно, чем двойное детоубийство. При точном статистическом сравнении, когда вы сравниваете вероятность двойной смерти от СВСМ и вероятность двойного детоубийства, шансы на невиновность Кларк увеличиваются с 1 на 73 миллиона до 2: 3. Да, может быть, она виновна, но теперь появились более чем обоснованные сомнения, на которые можно ссылаться. И наиболее вероятное объяснение – в том, что она невиновна! Обратите внимание: несколько неверных допущений в статистике, соединившись, могут привести к тому, что вероятность ошибки умного человека возрастет примерно в 100 миллионов раз – даже карты Таро редко бывают такими опасными! Эта судебная ошибка привела к тому, что президент Королевского статистического общества профессор Питер Грин[87] обратился с письмом к лорд-канцлеру, главе
британского судебного ведомства, указав на ошибочность аргументов Мидоу и предложив рекомендации по улучшению использования статистики в судебной практике. Но проблема осталась, потому что количество людей, считающих, что они разбираются в статистике, угрожающе многократно превосходит число тех, кто действительно в ней разбирается, а неправильно используемая математика может стать причиной серьезных проблем. Грубо говоря, умножая чушь на чушь, вы получаете еще больше чуши – чушь в квадрате. Один из возможных выводов: каждый должен знать как минимум одного действительно хорошего математика. Знакомство с ним обычно становится откровением. Я горжусь знакомством с Оле Петерсом, замечательным немецким физиком, работающим в Институте Санта- Фе и Математической лаборатории в Лондоне. Недавно он вместе с соавтором опубликовал статью[88], в которой указывается, что огромное количество теоретических выводов в экономике было основано на внешне логичном, но абсолютно неверном предположении о статистической механике. Предположение было таким: если вы хотите узнать, стоит ли делать ставку, просто представьте, что вы делаете ее одновременно тысячу раз, сложите все выигрыши, вычтите все проигрыши и, если конечный результат положителен, значит, ставьте, пока есть возможность. Например, ставка £5 с 50-процентной вероятностью выиграть £12 (в которые входит возврат вашей ставки) – это выгодно. Каждый раз вы получите выигрыш в среднем £1 и поэтому должны играть много. В половине случаев вы потеряете £5, а в половине выиграете £7. Если 1000 человек сделают ставку 1 раз, общий выигрыш составит £1000. А если один человек сделает ставку 1000 раз, то он может рассчитывать, что разбогатеет на £1000 – результат параллельной и последовательной игры одинаков. К сожалению, этот принцип применим только при определенных условиях, которые не соблюдаются в реальной жизни. В данном случае предполагается, что результат каждого тура не зависит от предыдущих, но в реальной жизни возможность делать ставки зависит от того, как часто вам приносили успех уже сделанные ставки.
Рассмотрим другую разновидность игры: вы ставите £100 и бросаете монетку; если выпадает орел, сумма увеличивается на 50 %, а если решка – уменьшается на 40 %. Сколько раз вы захотите бросить монетку? Подозреваю, много. Все очень просто, правда? Чтобы вычислить ожидаемое значение после 1000 подбрасываний монеты, нужно лишь представить, как 1000 человек проделывают это одновременно, и усреднить результат, как в предыдущем примере. Если группа в среднем выигрывает, значит, ожидаемое значение положительно. А вот и нет. Возьмем параллельный вариант. Если тысяча человек один раз подбросят монету, поставив на кон по $100 (всего получается $100000), то приблизительно 500 человек останутся со $150, а 500 – с $60. В сумме получается $75000 + $30000 = $105000, и выигрыш составляет 5 %. Если меня спросить, сколько раз я готов подбрасывать монету на таких условиях и какую сумму я готов поставить, ответ был бы таким: «Все деньги, которые у меня есть, и я бросал бы монету как можно быстрее. А на выигранные деньги я поеду на Маврикий». Но в данном случае результат параллельного эксперимента ничего не говорит об ожидаемом значении последовательного. Выражаясь математическим языком, ожидание по ансамблю не совладает с ожиданием по временному ряду. Если вы будете много раз бросать монету, то, скорее всего, разоритесь. Миллион человек, много раз подбросивших монету, все вместе разбогатеют, но лишь потому, что самые богатые 0,1 % станут мультимиллионерами: подавляющее большинство проиграет. Не верите? Представим, что монету подбрасывают четыре человека – и каждый по два раза. Возможных вариантов всего четыре: ОО, ОР, РО и РР. Вероятность их выпадения одинакова. Пусть все четыре игрока поставили по £100 и у всех выпали разные комбинации орлов и решек: ОО ОР РО РР Конечный результат – £225, £90, £90 и £36 соответственно. Возможны два способа оценки этого результата. Один оптимистичный: «Отличное вложение: общая сумма увеличилась более чем на 10 %, с £400 до £441». На это можно возразить:
«Конечно, но большинство стало беднее, а один понес серьезные убытки. Теперь тому, у кого осталось £36, для возврата к первоначальной сумме нужно, чтобы у него три раза подряд выпал “орел”». Это отличие не приходило мне в голову; более того, оно ускользнуло от внимания большинства экономистов. Но этот вывод имеет огромное значение для науки о поведении, поскольку дает основания полагать, что многие предполагаемые предрассудки, которые стремятся исправить экономисты, – это вовсе не предрассудки, просто они могут быть следствием того факта, что решение, которое выглядит иррациональным при рассмотрении ансамбля, оказывается рациональным с точки зрения временного ряда, характерного для реальной жизни. Результат одновременного однократного действия тысячи людей не обязательно совпадает с тем, что произойдет, когда один человек повторит это же действие тысячу раз. В данном случае инстинкт, сформированный эволюцией, может гораздо лучше разбираться в статистике, чем современные экономисты[89]. Попробуем объяснить эту разницу на экстремальном примере. Если вы предложите десятерым по миллиону долларов, чтобы те один раз сыграли в русскую рулетку, двое или трое могут заинтересоваться, но никто не согласится и за десять миллионов долларов сыграть в русскую рулетку десять раз подряд. Разговаривая с Оле Петерсом, я понял, что проблема гораздо шире. Почти все модели ценообразования предполагают, что десять человек, которые платят за товар один раз, эквивалентны одному человеку, который платит за него десять раз. Но это явно не так! Десять человек, которые заказывают на Amazon по десять товаров в год, вероятно, согласятся каждый раз платить несколько долларов за доставку, но человек, ежегодно покупающий на Amazon сто товаров, посмотрит, во сколько ему обошлась доставка, и подумает: «Гм, не пора ли снова открыть для себя Walmart?»[90] Один из наших клиентов в Ogilvy – авиакомпания. Я постоянно напоминаю им, что взять с четырех бизнесменов по £26 за одно место багажа – не то же самое, что взять £104 с женатого отца двоих детей[91] за багаж всей семьи. Если £26 – это разумная цена за услугу, то £104 – настоящий грабеж. Цены за провоз багажа могли бы выглядеть так: £26 за одно место, £35 за два или три. Именно по этой
причине пассажирам электричек предлагают сезонные билеты: ежедневные поездки на работу не обладают свойством коммутативности, поскольку 100 человек заплатят больше за одну поездку, чем заплатит один, чтобы совершить поездку 100 раз. Аналогичным образом модель экономии времени, используемая для обоснования инвестиций в сеть высокоскоростных железных дорог, предполагает, что 40 человек, экономящих по одному часу 10 раз в год, эквивалентны одному пассажиру, экономящему один час 400 раз в год. Это очевидная глупость; в первом случае речь идет об удобстве, во втором – об изменении образа жизни.
Будьте осторожны с математикой: почему потребность выглядеть рациональным может подтолкнуть к глупым действиям Я бы предпочел вообще обойтись без математиков, чем иметь дело с плохими математиками. Следует помнить, что каждый раз, когда вы что-то усредняете, суммируете или умножаете, часть информации теряется. Не забывайте также, что единичный нестандартный выброс может привести к чрезвычайно сильному искажению реальности: если Билл Гейтс придет на футбольный стадион, каждый из зрителей в среднем станет богаче на миллион долларов. Рекламное агентство, в котором я работал, однажды составило для нашего клиента, благотворительного фонда, письма с просьбой о пожертвовании, и я заметил, что одно творчески составленное обращение по эффективности значительно превзошло все остальные. Разница между формулировками была невелика, и поэтому мы удивились огромной разнице в результатах. Выяснилось, что один человек выписал чек на £50000[92]. Давайте рассмотрим еще один пример того, как один выбивающийся из общего ряда блок данных – единичный выброс – может привести к безумным выводам, если не учитывать верный контекст. У меня есть карта, которой я расплачиваюсь, заправляя свой автомобиль, я фиксирую на платежном терминале расход топлива и пробег. Через год компания, выпустившая карту, стала указывать расход топлива в ежемесячной выписке с моего финансового счета. Отличная идея! Вот только эти данные стали потихоньку сводить меня с ума, потому что с каждым месяцем моя машина становилась все менее экономичной. Я никак не мог понять, в чем дело, подозревая утечку топлива или даже злоумышленников, которые воруют бензин из моего бензобака. Потом я вспомнил: вскоре после получения карты я один раз забыл ею воспользоваться и оплатил бензин обычной кредиткой. Это значит, что, согласно данным компании, я один раз проехал на одном баке в два раза большее расстояние. Эта аномалия осталась в базе данных, и поэтому с каждым месяцем статистика расхода топлива ухудшалась –
среднее значение росло. Так один аномальный блок данных исказил всю последующую информацию. Теперь вернемся к моей мысли. В математике 10 x 1 всегда равняется 1 x 10, но в реальной жизни так бывает редко. Можно один раз обмануть десятерых, но гораздо сложнее десять раз обмануть одного человека[93]. Но сколько еще предсказаний сделано на основе подобных предположений? Представьте себе параллельную вселенную, в которой нет магазинов, а вся торговля происходит онлайн. Это может показаться фантастикой, но именно так обстояли дела в сельской Америке сто лет назад. В 1919 году каталоги компаний Sears, Roebuck and Co и Montgomery Ward для 52 % жителей сельских регионов страны были главным средством покупки всего, что хоть немного отличалось от товаров повседневного спроса. В том году американцы потратили более $500 млн на заказы по почте, и половина этой суммы пришлась на две упомянутые компании. Однако в 1925 году Sears открыла первый магазин. В 1929-м две компании владели уже более чем 800 магазинами, – возможно, история повторяется: не так давно Amazon купила компанию Whole Foods Market[94]. Я могу бесконечно рассказывать о психологических факторах, которые тут действуют, но давайте вернемся к очевидному предположению, что 1 x 10 равняется 10 x 1, что тоже имеет значение[95]. Покупки онлайн – превосходный способ для десяти клиентов приобрести по одной вещи, однако он не слишком выгоден, когда один человек делает десять покупок. Попробуйте одновременно купить онлайн[96] десять товаров, и на выходе вы получите хаос: товары доставляются в пять разных дней, в разное время, а один из них обязательно не придет[97]. Если же говорить о Walmart, на который обычно не обращают внимания инвесторы, то у него есть важное преимущество: вы можете приехать в магазин, купить 47 разных товаров и увезти их домой, без дополнительных расходов на доставку. Amazon может быть большим бизнесом, когда нужно продать один товар 47 клиентам, но, если компания не может продать 47 товаров одному клиенту, значит, в ее развитии есть «потолок». Многие другие математические модели поведения людей ошибаются, полагая, что 10 x 1 = 1 x 10. Например, наша налоговая система предполагает, что десять человек, которые заработали по £70000 за год, должны уплатить такой же налог, как один человек,
заработавший £70000 за десять лет, но никто еще ни разу не спросил: а может, это плохая математика? Недавно я участвовал в обсуждении проблемы переполненных электричек[98]. И в этом случае метрика не делает различий между десятью людьми, которым приходится стоять 10 % времени, и одним человеком, который стоит всю поездку, – согласитесь, это не одно и то же. Если я езжу редко и стоять мне приходится раз в месяц, ничего страшного, но, если я заплатил £3000 за сезонный билет и мне ни разу не досталось места в вагоне, я буду чувствовать себя ограбленным. Если взглянуть на проблему под таким углом зрения, решить ее будет проще. Почему бы не пустить ежедневно по два поезда в каждом направлении только для обладателей сезонных билетов? Или, может быть, предоставить таким обладателям право проезда в первом классе, если в обычных вагонах мест нет?[99] А может, еще лучше будет расширить первый класс и допустить в него всех обладателей сезонных билетов? Так вы не решите проблему переполненных поездов, но смягчите ее для тех, кто страдает больше всего, – и это главное.
Подбор кадров и плохая математика Если я скажу вам, что можно использовать эти знания для повышения диверсификации персонала, вы мне не поверите. Однако и в этой сфере 10 x 1 не равно 1 x 10. Представьте, что вам нужно заполнить десять вакансий, и вы просите десять коллег принять на работу по одному человеку. Ясно же, что каждый попытается нанять самого лучшего специалиста. Но ведь так поступит и человек, которому вы поручите нанять десятерых, верно? Нет, неверно. Тот, кто принимает на работу группу из десяти человек, инстинктивно будет стремиться к большему разнообразию, чем тот, кто нанимает одного. Причина в том, что в случае десяти человек мы хотим, чтобы они не только соответствовали должности, но и дополняли друг друга. Если бы вам разрешили выбрать только одно блюдо, вы, возможно, остановились бы на картофеле. В нем мало витаминов и микроэлементов, но он содержит аминокислоты, необходимые для синтеза белков, регенерации клеток и сопротивления инфекциям: если съедать всего пять картофелин в день, на такой диете можно продержаться несколько недель. Но, если вам скажут, что всю оставшуюся жизнь вы можете есть только десять продуктов, вы вряд ли выберете десять сортов картофеля. На самом деле картофель даже может не попасть в список – возможно, вам по вкусу большее разнообразие. То же самое применимо к подбору кадров: мы с большей вероятностью пойдем на риск, принимая на работу десятерых, а не одного. Нанимая десятерых, можно ожидать, что один или двое не оправдают надежд: вы не рискуете репутацией, если через два года пара новичков уволится, начнет воровать степлеры или фотографировать свой зад на рождественской вечеринке. Но если вы примете на работу одного человека и он пустится во все тяжкие, то вы явно провалили дело. Поэтому тот, кто нанимает одного человека, может проявлять излишнюю осторожность – он выбирает картофель. Оценивая кандидатов, мы должны понимать, что неосознанная мотивация и рациональный здравый смысл пересекаются, но никогда полностью не совпадают. Ответственный за прием на работу может считать, что пытается нанять лучшего специалиста на должность, но
его подсознательная мотивация немного иная. Да, ему нужен достойный кандидат, но он также боится нанять «плохого» человека – низкий уровень расхождения со стандартом так же привлекателен, как и высокая средняя производительность. Если вам нужно свести к минимуму расхождения со стандартом, есть смысл действовать как всегда и сохранять статус-кво, тогда как люди, нанимающие группу работников, гораздо охотнее пойдут на риск и возьмут нескольких необычных кандидатов. Механизм диверсификации хорошо виден на примере покупки дома. Если я определю вам бюджет и предложу выбрать идеальный дом, вы составите четкое представление о том, каким он должен быть, хотя результат окажется скучноватым. Просто если вы выбираете один дом, в нем не должно быть недостатков: он не может оказаться слишком маленьким, не может находиться слишком далеко от работы, не может быть слишком экстравагантным... И вы остановите свой выбор на самом обычном доме. А вот если я удвою сумму и скажу: купите два дома – схема принятия решений изменится. Теперь вы будете искать два разных дома, достоинства которых дополняют друг друга, – возможно, городскую квартиру и дом в сельской местности. На парламентских выборах разумно предпочесть скучного, но порядочного выпускника Оксфорда, но никто, выбирающий десять кандидатов, не остановит свой выбор на десяти таких же – они непременно поставят на нескольких «темных лошадок»[100]. Сесил «Берти» Блэтч явно понимал это, когда, будучи президентом ассоциации консерваторов от Финчли и Фрайерн-Барнет, решил «потерять» голоса для нескольких более традиционных кандидатов и дать Маргарет Тэтчер ее первый шанс. И он не обманывал – он просто корректировал предвзятость. Если вы это поймете, то уровень диверсификации на рабочих местах, в образовании и политике повысится без всяких квот – от того, что людей будут набирать группами[101]. Всех волнует снижение социальной мобильности, рост неравенства и отвратительная одинаковость политиков, но, вполне возможно, все это результат исполненных благих намерений попыток сделать мир более справедливым. Беда в том, что либо вы создадите более справедливое общество с равными возможностями для всех, где важную роль играет удача, либо общество, поддерживающее иллюзию
полной и не зависящей от случая справедливости, но где возможности открыты лишь для немногих. Если «правила одинаковы для всех», то каждый раз побеждают одни и те же скучные ничтожества. Предложение сделать систему набора кадров менее справедливой приводит людей в ярость, но полезно помнить о неизбежном компромиссе между справедливостью и разнообразием. Применяя – во имя справедливости – одинаковые критерии для всех, вы в конечном счете набираете одинаковых людей[102]. В компании Ogilvy мы принимаем на работу талантливых и творческих людей с помощью системы стажировки под названием The Pipe. Высшее образование, молодость, квалификация – все это не обязательно. На первые несколько этапов мы набираем их вслепую. Еще рано делать окончательные выводы об успехе программы, но беседовать с кандидатами очень интересно – в некоторых случаях интереснее, чем с выпускниками Оксфорда[103]. Через несколько месяцев после того, как мы приняли первую группу, несколько наших новобранцев получили премию на фестивале творчества в Каннах за идею рекламы майонеза Hellmann’s – успех, недостижимый для многих людей, всю жизнь проработавших в рекламе. Помните, что любой человек может без труда построить карьеру на одном необычном таланте – если применить его с умом. Я всегда советую молодым людям: «Найдите одну или две вещи, которые ваш босс считает ерундой, и добейтесь в них совершенства». Талант дополнять умения других гораздо ценнее, чем талант приспособленца.
Остерегайтесь среднего Когда в начале 1950-х годов командование армии США пригласило лейтенанта Гилберта Дэниелса, специалиста по физической антропологии, разработать кабину скоростного самолета, ему пришлось противостоять убеждению, что следует проектировать кабину для «среднего человека». Идея была такой: вы берете средние размеры тела пилота – и получаете основу для конструкции кабины, так, чтобы приборы были видны большинству пилотов, а до элементов управления могли дотянуться все, за исключением людей с самыми необычными физическими данными. Но Дэниелс, ранее изучавший руки людей, знал, что реальные руки обычно отличаются от средней. И «среднее» тело – то есть такое, размеры которого получены в результате усреднения, – встречается крайне редко. Проектируя кабину для среднего пилота, вы создаете кабину не для всех, а для людей, которые встречаются крайне редко или таких вообще не существует. Ни у одного из 4000 пилотов, которых измерил Дэниелс, все десять параметров тела не соответствовали средним величинам[104]. Не ориентируйтесь на среднее. Количественные показатели, и особенно средние величины, побуждают сосредоточиться на середине рынка, но инновации обычно происходят на полюсах. Вы с большей вероятностью наткнетесь на хорошую идею, если сфокусируетесь на тех, кто выбивается из общего ряда, а не на десяти средних пользователях. Недавно на совещании, когда мы как раз обсуждали этот вопрос, нам принесли сэндвичи. «Вот доказательство моих слов», – сказал я, указывая на тарелку. Сэндвич изобрел не обычный едок. Граф Сэндвич был азартным игроком и требовал сделать так, чтобы он мог перекусить, не вставая из-за карточного стола. Необычные потребители в большей степени способствуют инновациям, чем нормальные. И вполне возможно, что за последние пятьдесят лет стандартные маркетинговые исследования, одержимые
ложной идеей репрезентативности, убили больше хороших идей, чем породили.
Что плохо измерено, тем плохо управлять Все вышеперечисленное имеет важные последствия для метрики. Бизнес любит количественные показатели, потому что с их помощью легко сравнивать и управлять. Никто не оспаривает, что «если это можно измерить, им можно управлять», но верно и другое утверждение: «что плохо измерено, тем плохо управлять». Главный недостаток количественных показателей состоит в том, что они уничтожают разнообразие, заставляя всех стремиться к одной ограниченной цели, зачастую одним ограниченным способом, или делать выбор на основе одних и тех же критериев. Я не знаю ни одного случая, когда успех в академической сфере точно предсказывал успех в практической деятельности[105]. А профессор Лорд Уинстон, выдающийся акушер и специалист в области репродукции человека, и вовсе не набирает сотрудников из «честолюбцев-академиков», хотя имеет возможность снимать сливки. Но в британских компаниях все-таки принято приглашать на собеседование только кандидатов, имеющих диплом как минимум с отличием второй степени – никаких доказательств эффективности этого критерия нет, просто это кажется логичным. Если вам нужны аспиранты, то фильтровать их по успеваемости вполне разумно. Но делать это основным критерием нелепо! А применение данного принципа в более широком масштабе может привести к непозволительной растрате талантов. И совсем не важно, что этим критерием пользуется Goldman Sachs или другие элитные организации. Если такой подход копируют все, это смешно. А поскольку больше половины выпускников университетов по определению не удовлетворяют этому условию, значит, либо тысячи людей потратили впустую три года, учась в университете, либо степени отличия в дипломах уже потеряли смысл[106]. Это еще один пример, когда люди используют логику не для того, чтобы принимать наилучшие решения, а для того, чтобы казаться рациональным. Любой специалист по теории игр знает, что выгодно принимать решения, в которых есть элемент случайности и которые отклоняются
от установленных правил. В конкурентной среде – скажем, при приеме на работу – нестандартное правило выявления талантов, никому больше не нужных, возможно, окажется гораздо действеннее, чем «более эффективное» правило, которое применяют все: оно позволит вам найти талант, который не сумели оценить остальные. Еще одна проблема с логически стройной системой найма сотрудников заключается в том, что амбициозные представители среднего класса могут использовать ее для «игры с системой». Уроки игры на скрипке – галочка, стажировка в дядином банке – галочка, работа в благотворительной организации – галочка[107], высокий средний балл диплома – галочка. Если же вы принимаете на работу чемпиона по нардам, то вам известно только одно: у него есть талант – и вряд ли его родители потратили целое состояние на частные уроки игры в нарды. Настоящее мастерство бывает в необычной упаковке. Нассим Николас Талеб применяет это правило при выборе врача: вам не нужен любезный седовласый аристократ, словно сошедший с киноэкрана, – лучше обратите внимание на его коллегу, слегка полноватого, в плохо подогнанном костюме. Первый добился успеха отчасти благодаря своей внешности, второй – вопреки.
Предвзятость к предрассудкам Может быть, то, что мы считаем расистскими или гендерными предрассудками, на самом деле является предрассудком относительно статус-кво? В конце концов, чем стандартнее ваши правила найма сотрудников, тем меньше вероятность, что вас в чем-то обвинят, если возникнут проблемы. В наше время рекламный бизнес одержим гендерным соотношением и этническим составом; совершенно очевидно, что эти данные следует учитывать, но отрасль, похоже, совсем не видит другого предрассудка – ярко выраженной тенденции принимать на работу физически привлекательных людей. Здесь очень важно понимать, что происходит на подсознательном уровне: если мы будем исходить из того, что к подсознательным относятся только расистские предрассудки, то рискуем применить неадекватные меры. Если же учитывать возможность того, что проблема недостаточного разнообразия отчасти обусловлена предрассудками статус-кво, решения будут совсем иными. Я не отрицаю существования подсознательных расистских предрассудков, но предполагаю, что люди могут возлагать на них всю ответственность за неравенство в доходах и возможностях разных этнических групп, тогда как на самом деле в это вносят вклад и другие факторы. Если хотите решить проблему, необходимо понять «истинную причину». Некоторые эволюционные психологи, в частности Роберт Курцбан, считают, что расистские предрассудки – относительно слабый фактор в психологии человека, поскольку большую часть своей эволюционной истории люди не сталкивались с представителями других рас. Скорее мы склонны присваивать «статус чужого» тем, кто говорит с другим акцентом: с такими различиями мы встречались гораздо чаще. Я родился в стране, где акценту некогда придавали огромное значение[108], и полагаю, что вопрос о нем заслуживает тщательного анализа. Окажется ли нигериец, который окончил частную школу и ищет работу в Лондоне, в менее выгодном положении, чем белый житель Ливерпуля, говорящий с сильным местным акцентом? Сомневаюсь. Курцбан предполагает, что предрассудки зависят от
контекста; мы в большей степени склонны присваивать «статус чужака» человеку другой национальности, но это не значит, что в других обстоятельствах мы не включим в свою «группу» любого, независимо от этнического происхождения. Я с определенным скепсисом отношусь к идее гендерных и этнических квот как к средству борьбы с предрассудками: они слишком узко определяют разнообразие. Например, вполне возможно улучшить показатели расового многообразия, приняв на работу десять чрезвычайно талантливых нигерийцев. Вы поздравите себя: расовый состав вашей компании достоин восхищения! А если впоследствии выяснится, что все десять нигерийцев принадлежат к племени игбо – и среди них ни одного из не менее многочисленного племени йоруба? Как вы поступите? Махнете рукой и продолжите гордиться разнообразием своего персонала? Или задумаетесь над тем, не основан ли ваш подход к разнообразию лишь на цвете кожи – в ущерб всему иному? В статье, опубликованной в Harvard Business Review[109], показано, что видимые гендерные или расистские предрассудки могут быть обусловлены не только общепризнанными причинами; в зависимости от контекста важную роль могут играть другие факторы. Авторы статьи анализируют три работы, в которых исследовалось, что происходит при изменении состава финалистов в конкурсе на свободную вакансию: «Если среди них только одна женщина, у нее нет шансов получить работу, но шансы стремительно растут, когда женщин несколько. Однако прибавление каждой женщины к числу финалистов не слишком повышает вероятность, что должность получит женщина, – похоже, имеет значение разница между одной и двумя женщинами. Похожие результаты в группе из четырех кандидатов были получены и для расы». Соотношение между составом финалистов и решением о приеме на работу
По результатам исследования 598 финалистов в конкурсе на должность университетского преподавателя (Грег Стивенсон, с разрешения Стефани К. Джонсон.) Люди с предубеждением относятся к меньшинству – или к тому, кто в этом меньшинстве один? Это позволяет предположить, что предубеждение против одного чернокожего кандидата или одной женщины может действовать и против «кого угодно» – если он один[110].
Разумно ли мы выбираем? Контекст и порядок выбора влияют на последствия так, как мы и не ожидаем, причем не только в корпоративных решениях о приеме на работу, но и в личной жизни. Психолог и специалист в области поведенческой экономики Дэн Ариэли одним из первых обратил внимание на знаменитый «эффект приманки»[111] в процессе принятия решения – явление, когда при выборе из двух вариантов у потребителей наблюдается смена предпочтений, если им предлагают третий, более привлекательный, чем один, но менее привлекательный, чем другой. (Иллюстрации Грега Стивенсона, по книге Дэна Ариэли «Предсказуемая иррациональность. Скрытые силы, определяющие наши решения».) Классический пример, приведенный Ариэли, – подписка на журнал Economist. Промежуточный вариант – когда вам предлагают только печатную версию за $125 – является приманкой. На это не согласится никто – разве что только те, кто глубоко презирает современные технологии, ведь за ту же цену вы получите и печатное издание, и электронную версию. Но его присутствие оказывает огромное влияние на выбор клиентов. Создавая очень легкую возможность для решения, «не требующего большого ума», этот вариант побуждает выбрать более дорогую полную подписку. В эксперименте, поставленном Ариэли, 84 % предполагаемых подписчиков выбрали универсальную подписку
за полную цену. Но, если убрать один подставной вариант и оставить лишь два благоразумных, предпочтения меняются: 68 % предполагаемых подписчиков выбирают более дешевую онлайн- версию. (Иллюстрации Грега Стивенсона, по книге Дэна Ариэли «Предсказуемая иррациональность. Скрытые силы, определяющие наши решения».) Главное – контекст: это странно, но на привлекательность выбора влияет сравнение с тем, что мы отвергаем. Как отметила одна моя подруга: «Всем нравится ходить в ночной клуб с подругой чуть менее привлекательной». Агенты по продаже недвижимости иногда используют этот эффект, показывая дом-приманку, чтобы вам было легче выбрать один из двух домов, которые они на самом деле хотят вам продать. Как правило, они показывают совершенно неприемлемый дом, а затем два подходящих, один из которых явно лучше другого. Лучший дом они хотят вам продать, а приманка нужна для того, чтобы последний казался действительно хорошим. И здесь мы снова видим то, как странные причуды поведения, проявленные на уровне незначительных и сравнительно безобидных решений – будь то выбор места отдыха или подписки на журнал, – присутствуют и в важных решениях. Возможно, вы согласитесь с тем, что «эффект приманки», или асимметричного превосходства,
способен повлиять на выбор места отдыха и журнала. Но ведь он неприменим к таким серьезным аспектам, как покупка дома или прием на работу сотрудника? К сожалению, применим – странности принятия решений проявляются на любом уровне. Отчасти именно поэтому я убежден в том, что ученым и политикам полезно обращать больше внимания на потребительский маркетинг. Мелочи, которые вы обнаруживаете, продавая шоколадные батончики, могут оказаться значимыми в поощрении последовательного поведения. Как правило, кто-то уже нашел решение вашей задачи – только в другой области.
Факты те же, контекст другой Если вы хотите спокойной жизни, избавленной от странных решений, не вступайте в брак с тем, кто работал в творческом отделе рекламного агентства. К добру или к худу, эта работа формирует параноидальный страх перед очевидным, заставляет ставить под сомнение все общепринятое, восставать против любого консенсуса. И это утомляет – особенно когда намеренно парадоксальное мышление применяется к повседневным домашним делам. Несколько лет назад наш тостер не только искрил, время от времени извергал из себя огонь и дым, но и отличался чрезмерно узкой щелью, так что в нем застревал любой ломтик хлеба толще магазинной нарезки[112]. «Может, купим один из этих новых тостеров, с широкой щелью?» – предложила жена. Через час с лишним я вернулся домой с большой коробкой и продемонстрировал супруге содержимое – не новый тостер, а машинку для нарезки хлеба. «Я переписал инструкцию, – гордо заявил я. – Нам нужен не широкий тостер. Нам нужен узкий хлеб!» Какое-то время мы пользовались машинкой, тонко нарезая хлеб, чтобы он не застревал в тостере. Нельзя сказать, что решение было совсем неудачным, но устройство занимало половину рабочей поверхности стола и производило приличное количество крошек. Кроме того, у нас были дети, и острое вращающееся лезвие нужно было держать подальше от их маленьких ручек. Теперь эта машинка стоит в шкафу, а мы пользуемся тостером с широкой щелью, как изначально предлагала моя жена. Но... Буфет, в котором хранится машинка для нарезания хлеба, стоит на кухне нашей квартиры с четырьмя спальнями на втором этаже дома, построенного в 1784 году. Дом этот строил для личного врача короля Георга III архитектор Роберт Адам, титан британской архитектуры XVIII века. Он расположен на трех гектарах общественных угодий, план которых создал Ланселот Браун, он же «умелый» Браун, английский ландшафтный архитектор, создатель садов Бленхейм- Палас и замка Хайклер[113]. И я получил это бесплатно. Разумеется,
речь не о бесплатной квартире. В 2001 году я заплатил за нее £395000. Сегодня ее рыночная стоимость составляет £650000, но если вы ее купите, то в придачу бесплатно получите архитектуру и ландшафт[114]. Здание относится к категории I, и это значит, оно входит в лучшие 2,5 % из 375000 домов в английском реестре, половина из которых церкви, а остальные относятся к нежилым сооружениям, например колонна Нельсона или здание Королевской оперы. Таким образом, в Англии, вероятно, насчитывается приблизительно 2500 зданий категории I, в которых можно жить[115], и я ничего не плачу за эту привилегию. Полотно Пикассо стоит, вероятно, в сто тысяч раз дороже, чем картина с воскресной выставки на Бейсуотер- роуд, тогда как дом, созданный по проекту Роберта Адама, стоит не больше, чем дом того же размера в том же районе, построенный бог знает кем. Недавно в районе Ноттинг-Хилл была выставлена на продажу квартира, оформленная архитекторами-модернистами Максвеллом Фраем и Уолтером Гропиусом; из-за своего расположения в Ноттинг-Хилле она была безумно дорогой, но не дороже обычной квартиры в соседнем доме. И я совершенно бесплатно наслаждаюсь этой великолепной архитектурой именно потому, что при выборе дома использовал ту же самую извращенную логику, что и при покупке машинки для нарезки хлеба: переписал инструкцию и попытался принять решение, отбросив стандартные предпосылки. Я спросил себя: как люди выбирают себе дом? И я понимал: если последую за большинством, то с ним и буду конкурировать за одни и те же дома. Вместе с тем я знал: если я куплю дом, пользуясь критериями, отличными от общепринятых, то могу найти жилье, которое относительно недооценено. На конкурентных рынках полезно иметь (и воспитывать у себя) необычные вкусы. Дом люди обычно покупают так: 1) определить ценовой диапазон, 2) определить местоположение, 3) определить количество спален, 4) установить другие параметры, например размер сада. Архитектурные достоинства дома располагаются в конце списка – они еще больше обесцениваются тем, что их невозможно измерить. Если вы сумеете убедить себя ценить нечто такое, что не ценят другие, то сможете наслаждаться роскошным домом, заплатив за него гораздо меньше[116].
Хотите приобрести дешевое искусство – покупайте архитектуру! (© Загородный дом в Кенте, Артур Освальд, опубликовано Country Life Ltd., 1933.) Я решил, что хочу жить в каком-нибудь интересном доме, и больше внимания уделял архитектуре, а не точному местоположению или количеству спален. Этот необычный подход минимизирует зависть к статусу. Время от времени мы посещали безумно дорогие дома наших друзей. «Что скажешь?» – спрашивала меня жена по дороге домой. «Конечно, дом большой, – отвечал я, – но я не могу отделаться от мысли о дрянной архитектуре». Как я уже говорил, наша квартира находится на втором этаже, и в доме нет лифта[117]. Но я решил взглянуть на это иначе. Отсутствие лифта полезно для здоровья, поскольку несколько раз в день вам гарантирована физическая нагрузка. То есть у квартиры нет недостатка в виде отсутствия лифта, а есть достоинство в виде бесплатного тренажерного зала.
Из этого примера можно извлечь два урока. Первый: не всегда есть смысл использовать логику, если все остальные тоже рассуждают логично. Логика хороша для защиты и объяснения принятого решения, но не всегда хороша для его поиска. Причина в том, что привычная логика представляет собой линейный мыслительный процесс, доступный всем, и поэтому она приведет вас туда же, куда и всех. Это не всегда плохо: когда вы покупаете товары массового производства, такие как тостер, обычно стоит придерживаться общепринятых вкусов. Но, когда вы выбираете что-то редкое[118], полезно проявить эксцентричность. Второй интересный аспект: у нас нет единой меры того, что для нас важно, а что нет – одна и та же характеристика (например, отсутствие лифта) может рассматриваться и как недостаток, и как достоинство, в зависимости от вашего отношения. То, на что вы обращаете внимание, и то, как вы к чему-либо относитесь, неизбежно влияет на ваш выбор. Принимая решение, мы должны следить за тем, чтобы не придавать слишком большого значения исчислимым характеристикам. Сравнивать числа при покупке дома очень легко (количество комнат, общая площадь, расстояние до работы), и они могут полностью завладеть нашим вниманием. Архитектурные достоинства не имеют числового выражения и в результате обычно получают низкий приоритет, но нет никаких оснований полагать, что некая характеристика весомее остальных только потому, что ее можно выразить числом.
Успех редко бывает научным – даже в науке Зачастую мы неправильно используем возможности рассудка, задавая слишком низкую планку в своей оценке решений и слишком высокую для условий поиска этих решений. Рассудок – превосходный инструмент для оценивания, но мы видим в нем единственный инструмент для решения проблем – а он не такой. Если вы посмотрите на историю великих изобретений и открытий, то увидите, что последовательные логические рассуждения лежали в основе лишь немногих из них. Графен, одно из самых важных научных открытий за последние 30 лет[119], был открыт в Манчестере физиком Андреем Геймом – и создан с помощью карандашей и скотча, которые каждый может купить в отделе канцелярских товаров. Гейм так описывает свой подход к науке: «Каждые несколько лет я меняю предмет исследований. Я не хочу изучать одно и то же “от колыбели до могилы”, как некоторые академики. И потому мы часто, как я говорю, выполняем “эксперименты в стиле “бей-беги””, проверяем безумные идеи, которые не должны работать – и конечно, в большинстве случаев они не работают. Но иногда мы находим жемчужину... Этот стиль исследований может выглядеть привлекательно, но это очень тяжело психологически, интеллектуально, физически, а также в смысле грантов на исследования. Но это увлекательно». Мы все одержимы научной методологией, но Гейм знает, что решительный прорыв – это по большей части смесь удачи, экспериментов и инстинктивных догадок; логические рассуждения вступают в действие уже потом. Бюрократы, которым мы должны обосновать свои действия, чтобы получить финансирование, требуют логических объяснений с самого начала, хотя представление о том, что существует строгий научный процесс, с большой вероятностью ведущий к развитию, вроде как ни на чем не основано. Выдающийся американский физик Роберт Фейнман в лекции, прочитанной в 1964 году, так описывал свой метод исследования: «Рассмотрим, как ищутся новые законы. В общем и целом процесс происходит так. Первое: предполагаем, что закон есть... Потом
рассчитываем последствия нашего предположения, чтобы увидеть, как закон – при условии, что он есть, – влияет на мир, и сравниваем полученное с тем, что видим в природе, иными словами, подтверждаем опытным путем, сравниваем с наблюдением, чтобы увидеть, так ли это. Если предположение расходится с результатом, вы ошиблись. В этом утверждении вся суть науки. Не важно, насколько ваша догадка красива, не важно, насколько вы умны, не важно, кто предложил догадку и как его зовут... Если эксперимент говорит обратное, она неверна. Вот и вся наука»[120]. Хорошая догадка, которая согласуется с наблюдениями, – это наука. И счастливый случай тоже. Бизнесмены и политики это плохо понимают и склонны оценивать решения по строгости процесса, с помощью которого они получены, а не по строгости оценки их последствий. Для них использование рассудка «выглядит научным», даже если применяется не там, где нужно. Но что, нам теперь отказаться от антибиотиков, рентгеновских лучей, микроволновок или кардиостимуляторов, потому что научные открытия, которые привели к их созданию, были следствием счастливой случайности?[121] Так мыслит только безумный пурист, но участь его печальна: голод, скука и, вполне возможно, смерть. Это справедливо и для научного прогресса, и для бизнеса. iPhone – вероятно, самый успешный продукт после «форда» модели T – появился не в ответ на потребительский спрос и не после многократного исследования фокус-групп; это была маниакальная концепция одного слегка неуравновешенного человека[122]. Тем не менее в поисках решений в политике и бизнесе мы пребываем в тисках одержимости рациональной квантификацией. Нервная и бюрократичная культура предвзято присваивает большее значение чистоте методологии, чем оценке решения, – и вероятные решения игнорируются не потому, что оказались ошибочными, а потому, что к ним пришли не через «одобренный» процесс логических рассуждений. В результате бизнес и политика стали гораздо более скучными и разумными, чем нужно. Напутствие Стива Джобса студентам: «Оставайтесь голодными, оставайтесь безрассудными» – содержит
более ценный совет, чем может показаться на первый взгляд. В сущности, предприниматели отличаются тем, что им не нужно, принимая решение, каждый раз логично обосновывать его и они могут экспериментировать с решениями, запрещенными в корпорациях и ведомствах[123]. Мы слишком быстро одобряем то, что логично, а парадоксальные идеи часто встречаем в штыки. Предложите снизить цену на продукт, не пользующийся спросом, и ваше скучное рациональное предложение непременно одобрят. Но, если вы предложите просто переименовать этот продукт, готовьтесь: вас ждут утомительные презентации в PowerPoint, исследовательские группы, многофакторный анализ и бог знает что еще[124] – и все потому, что ваша идея противоречит привычной логике. Однако самые ценные открытия поначалу кажутся бессмысленными; в противном случае их уже давно сделали бы другие. Идеи, которые не нравятся людям, могут оказаться гораздо продуктивнее тех, которые нравятся; все популярное и очевидное уже проверено до нас. Мы должны проверять парадоксальные вещи – потому что больше никто этого не сделает.
Взгляд с вершины на пройденный путь: что мы считаем причиной успеха Представьте, что вы взбираетесь на высокую гору, которую еще никто не смог покорить. Стоя внизу, невозможно сказать, какие склоны пригодны для восхождения: большая их часть скрыта за низкими предгорьями. Восхождение – это по большей части череда проб и ошибок: вам приходится менять маршруты, возвращаться назад, перемещаться по горизонтали. Многие решения, которые вы принимаете, могут быть основаны всего лишь на инстинкте или на удаче. Но в конечном счете вы поднимаетесь на вершину, и оттуда идеальный маршрут кажется очевидным. Вы можете посмотреть вниз и увидеть, каким путем нужно было идти – теперь он станет «стандартным маршрутом». Описывая свое восхождение друзьям- альпинистам, вы делаете вид, что шли этим путем изначально, и в ретроспективе заявляете, что просто выбрали маршрут, используя здравый смысл. Это ложь? И да и нет[125]. Вполне возможно, что в процессе восхождения вы на разных этапах прошли большую часть всего оптимального маршрута[126]. Ваши слова тоже правда в том смысле, что они подтверждают существование пути к вершине, хотя вы и не знали его, когда предпринимали попытку восхождения. И маршрут, который вы описываете, действительно существует, и в этом смысле ваше описание абсолютно точно. Однако в одном аспекте это – чудовищная ложь, потому что она абсолютно неверно интерпретирует то, как именно вы продвигались к вершине. Эта ложь незаслуженно превозносит рациональное принятие решений, оптимизацию и последовательную логику, в то время как заслуги следует приписать методу проб и ошибок, обостренной интуиции и удаче[127]. Когда я пишу эти строки, по телевизору показывают детективную драму, в которой с помощью именно такого «избирательного редактирования» описано восприятие преступника. В детективной драме принято, что вам известны только сведения, имеющие отношение к поимке преступника, тогда как в детективных романах позволено намеренно направлять на ложный след: но и там, и там не
показывают ни долгих блужданий, ни отработки ложных версий. Как однажды заметил Альфред Хичкок: «Драма – это реальная жизнь, из которой вырезали скучные отрывки». Мы постоянно переписываем прошлое, чтобы создать нарратив, отсекающий некритичные аспекты – и заменяющий удачу и случайный эксперимент осознанным намерением. Например, мой знакомый однажды сказал, что купил дом из-за превосходного ресторана по соседству, забыв, что вселился туда еще до того, как открылся ресторан. В реальной жизни почти все носит более эволюционный характер, чем мы готовы признать. Проработав столько лет в рекламе, я понимаю, что любое наше предложение содержит рационализацию постфактум, как будто оно с самого начала было рациональным. Я не предлагаю при решении проблем рассчитывать только на случай, не планируя пути к цели, и не имею в виду, что данные и рациональные выводы не играют роли в наших намерениях. Но при изобретении чего-то совершенно нового в процессе решения задачи бессознательный инстинкт, удача и просто случайный эксперимент значат гораздо больше, чем мы когда-либо признавали. Я всегда не любил представлять идеи как продукт чистой индуктивной логики – и впоследствии убедился, что в жизни все устроено именно так, как мне казалось. И бизнес. И эволюция путем естественного отбора. И даже наука. Похоже, даже математики признают, что совершение открытия и его подтверждение происходят совершенно по-разному. Седрик Виллани – лауреат Филдсовской премии, высшей награды в области математики, за «доказательства нелинейного затухания Ландау (затухание волн в плазме) и сходимости к равновесию для уравнения Больцмана». Вот что он говорит: «В своей работе математики используют два ключевых инструмента. Это интуиция, призванная определить верную проблему и найти правильное решение, и логика, призванная его доказать». Мы раздули вторую часть процесса в ущерб первой. Мы предполагаем, что прогресс в самом начале должен быть таким же последовательным, как его можно представить в ретроспективе, и хотим, чтобы идеи были такими же логичными, как их анализ, – интуиция и удача не должны играть никакой роли в поиске решения. Однако опыт научных открытий опровергает такой подход. Если это
справедливо для физики и математики, возможно, это еще в большей степени справедливо для поведения людей. В предисловии к ежегодному отчету компании WPP[128] Джереми Баллмор, говоря о том, как совершаются открытия, вспомнил историю об Архимеде и ванне – да, он признает, что это, возможно, только легенда, но она тем не менее иллюстрирует очень важную истину. По легенде, Гиерон II, тиран Сиракуз, выдал придворному ювелиру золото для изготовления короны, которую обещал пожертвовать в храм. Но когда корону прислали, царь заподозрил, что ювелир разбавил золото серебром, а остаток присвоил. Тиран поручил Архимеду установить истину. Разумеется, Архимед знал удельный вес золота, но, чтобы выяснить, сделана ли корона из чистого золота, нужно было определить ее объем. Чисто логический подход – расплавить корону и отлить металл в форме кирпича, объем которого легко вычислить. Но при этом сама корона будет уничтожена. Архимед никак не мог найти решение задачи, и Гиерон начал терять терпение. Мысли о нерешенной задаче не покидали Архимеда даже в ванне – и тут он заметил, что уровень воды повышается, когда он погружается в ванну, и понижается, когда выходит из нее. Как выразился Баллмор, «все, что он видел, все, с чем он сталкивался, могло иметь отношение к этой непрестанно волновавшей его проблеме», как будто он знал, что нашел способ измерить объем твердых тел сложной формы, но не знал, как ему это удалось. Баллмор отмечает, что мы обычно с неодобрением смотрим на тех, кто признает, что своим успехом обязан интуиции, а не тщательно спланированному эксперименту. Он представляет, как мог бы в ретроспективе описывать свое открытие Архимед, если бы писал статью для научного журнала: «Я подошел к этой задаче рационально. Поскольку объем некоего тела по определению подразумевает занимаемое телом пространство, я рассудил, что пространство, занимаемое телом в жидкости, связано с объемом этой жидкости до и после погружения в нее твердого тела. Следовательно, разница между этими двумя объемами, которую я назвал “смещением”, должна в точности равняться объему погруженного в жидкость твердого тела. После чего оставалось только
выбрать сосуд подходящего размера и формы, который легко поддавался бы линейным измерениям». Разумеется, Баллмор имел в виду, что такого рода описание полезно для подтверждения идеи или открытия, но в качестве объяснения, как появилась идея, оно никуда не годится. Далее он утверждает, что наша склонность приписывать успех плановому научному подходу и принижать роль случайных и незапланированных факторов вводит нас в заблуждение – и, возможно, ограничивает возможности для творчества. Теперь пора задать еще один глупый вопрос: для чего на самом деле нужен рассудок? Это может звучать абсурдно, но с эволюционной точки зрения вопрос совсем не тривиален. В конце концов, насколько нам известно, все другие организмы на планете обходятся без помощи способности к рациональным рассуждениям. Конечно, способность рассуждать дает существенные преимущества над другими животными – и крайне маловероятно, что без нее мы сумели бы добиться таких успехов в сфере технологии и культуры. Но в эволюционных терминах это просто побочный продукт: эволюция не занимается долгосрочным планированием[129]. Таким образом, мы должны искать какую-то другую причину, почему у нас есть такие преимущества, и задать себе вопрос, предназначен ли рассудок для того, чтобы помочь нам принимать большинство решений, или он появился с другой целью. Да, на сознательном уровне мы верим, что именно рассудок направляет наши действия, но это не значит, что так происходит на самом деле – просто с точки зрения эволюции нам, возможно, полезно в это верить. Неожиданное объяснение функции рассудка появилось около десяти лет назад: одна аргументированная гипотеза[130] предполагает, что он появился у человека не для того, чтобы определять наши действия и убеждения, а для того, чтобы объяснять их и защищать от других людей. Другими словами, это адаптация, обусловленная тем, что мы в высшей степени социальные существа. Мы можем использовать рассудок, чтобы выявлять ложь, разрешать споры, пытаться влиять на других людей или объяснять свои действия в ретроспективе, но, похоже, он не играет решающей роли в принятии решений каждым отдельным человеком.
На мой взгляд, у этой теории много достоинств. Прежде всего она объясняет, почему отдельные люди используют логику редко, избирательно и, самое главное, эгоистично. Она объясняет, почему мы хорошо обосновываем те взгляды, которых уже придерживаемся, или те решения, которые уже мы приняли. Кроме того, эта теория объясняет необъективность восприятия, проявленную в том, что люди ищут и воспринимают только ту информацию, которая подтверждает их убеждения. Она также объясняет «формирование адаптивных предпочтений», когда мы меняем свое восприятие реальности, пытаясь представить себя в лучшем свете. В этой модели рассудок, вопреки мнению Декарта, не является научно-исследовательской функцией мозга – скорее это юридическая служба и отдел связи с общественностью. Эту теорию важно понимать в первую очередь потому, что она способна помочь нам разобраться, с чем рассудок справляется хорошо, а с чем – нет[131]. Возможно, она также подскажет, как неправильное применение логики или злоупотребление ею может привести к негативным последствиям. Логическое объяснение эффективно только тогда, когда люди имеют в своем распоряжении все относящиеся к делу факты, и именно поэтому оно эффективно в естественных науках, где все существенные переменные известны и могут быть выражены численно. Но в общественных науках этот подход просто неприменим: здесь невозможно измерить многие важные психологические факторы, которые влияют на людей, а для того, что действительно имеет значение, не существует системы мер.
Злоупотребление логикой Одна из причин, почему на первый взгляд логичные аргументы не всегда могут убедить людей изменить точку зрения и почему к ним нужно относиться с подозрением, состоит в том, что в реальном мире придумать их слишком просто. Как и в случае с «логикой GPS», можно сконструировать правдоподобную причину для любого образа действий, выбирая нужные данные для включения в свою модель и игнорируя неудобные факты. Я уже отмечал: и те, кто проиграл «брексит», и демократы, проигравшие Дональду Трампу в США, считают, что у их кампаний были более убедительные аргументы, но лишь фанатичный противник «брексита» или приверженец демократов не увидит, что и у тех, и у других область для дискуссий была очень узкой.
Автоматика не заменит швейцара: почему эффективность не всегда окупается Бизнес, сфера технологий и в какой-то мере правительство на протяжении нескольких последних десятилетий постоянно стремились повышать эффективность, которая поддается измерению. Но они никогда не спрашивали, нравится ли она людям – так, как полагают творцы экономических теорий. Я называю это «ошибкой швейцара». Она имеет место, когда ваша стратегия становится синонимом эффективности и сокращения расходов. Тогда вы мыслите так: что делает швейцар? Открывает двери? Сделаем их автоматическими, пусть открываются сами собой! Проблема в том, что открывать двери – это лишь умозрительная роль швейцара. Его ценность, которую трудно сформулировать, определяется множеством других функций: поиск такси, безопасность, отпугивание бродяг, приветствие клиентов, а также демонстрация статуса отеля. И на самом деле швейцар может повысить сумму, которую вы готовы заплатить за ночь в отеле. Когда на каждую функцию в бизнесе смотрят с одной и той же узкой экономической точки зрения, процесс повторяется бесконечно. Дать чему-либо узкое определение, затем автоматизировать или поставить на поток – или вообще исключить – и расценить экономию как выгоду. Может, здесь все объясняется мышлением спорщика, когда выиграть важнее, чем оказаться правым? Вчера я позвонил в кол-центр одной компании и остался доволен образцовым обслуживанием: доброжелательным, компетентным и милым. Компания была нашим клиентом, и я спросил, как им удалось добиться такой хорошей работы операторов. Ответ был неожиданным: «Если честно, то мы им, наверное, переплачиваем». Кол-центр находится в тридцати с лишним километрах от большого города; сотрудники из местных, вместо того чтобы каждый день тратить на дорогу по часу в поисках достойно оплачиваемой работы, десятилетиями работали на своих местах и превратились в превосходных специалистов. Затраты компании на подбор кадров и обучение были минимальными, а удовлетворенность клиентов –
удивительно высокой. Персонал не рассматривался как «затраты», поскольку именно люди были важной составляющей успеха компании. Но современный капитализм диктует, что придет время и на совете директоров появятся какие-нибудь консультанты с пронзительным взглядом и с презентацией PowerPoint под названием «Оптимизация затрат на обслуживание клиентов с помощью офшоринга и управления ресурсами» или что-то в этом роде. Через несколько месяцев либо весь сервис будет переведен за границу, либо некогда благополучный персонал заставят перейти на трудовой договор с нулевым временем. Вскоре клиенты перестанут делать заказы по телефону, перестав понимать, что им говорят. Ну так и что с того? Компания все равно предоставит аналитикам квартальный отчет, в котором будет такой пункт: «Снижение затрат на рабочую силу ввиду перевода/сокращения кол-центра». Сегодня главная задача любой акционерной компании открытого типа – это, как правило, не создание продуктов для удовлетворения рынка. Усилия менеджмента направлены в основном на создание правдоподобных нарративов эффективности, чтобы удовлетворить финансовых аналитиков, многие из которых ничего не понимают в бизнесе, который берутся анализировать, а имеют дело лишь с электронными таблицами. У руководства компании нет нужды доказывать, что сокращение расходов работает на практике, если оно согласуется с общепринятой экономической теорией. В бизнесе действует простой принцип: какими бы плохими ни оказались ваши решения, вас не уволят за использование экономических расчетов, даже если их прогностическая ценность сравнима с гаданием и хиромантией. Рассмотрим так называемое предложение «четыре в одном». Сегодня ортодоксальная экономика требует, чтобы все мобильные сети также предлагали интернет, кабельное телевидение и проводную связь, а компании кабельного телевидения – интернет, мобильную и проводную связь и так далее. «Экономическое»[132] обоснование таково: предлагая все четыре услуги, вы сокращаете административные издержки, экономите на масштабе и обеспечиваете ценовое лидерство; согласно экономическим моделям, на рынке будет доминировать тот, кто предложит все четыре услуги по наименьшей цене. В реальном мире предложение «четыре в одном» популярно так
же, как бутерброд с дерьмом. Эволюция сформировала человеческий мозг не для того, чтобы он стремился к экономической оптимизации, рискуя системной катастрофой. Принцип «четыре в одном» помещает все яйца в одну корзину, что делает нас уязвимыми: если вы откажетесь оплачивать счет в сумме £250 за роуминг данных после поездки на Тенерифе, компания может отключить у вас интернет, телевидение, проводную и мобильную связь. Кроме того, людям не нравятся ежемесячные напоминания о том, в какую сумму им все это обходится[133]. Неужели бизнес отказался от своей традиционной и общественно полезной роли, когда конкурирующие компании проверяют разные теории удовлетворения потребностей клиентов, а результаты их усилий оценивает рынок? Иногда создается впечатление, что все свелось к своего рода монотеистической религии эффективности: если вы произнесете перед своими финансовыми сюзеренами одобренные управленческие мантры об эффекте масштаба и сокращении затрат, то никаких вопросов к вам не возникнет. Много лет назад я завтракал с исполнительным директором одной из крупнейших британских компаний, который пришел прямо с допроса, устроенного ему аналитиками из Сити. Тем, кто не знаком с современным бизнесом, причина их недовольства может показаться странной; его компания продавала продукт, который был самым дорогим на рынке и одновременно занимал самую большую долю рынка. Что в этом может быть не так? Вы, наверное, предполагаете, что аналитики его поблагодарили? Ничего подобного – они заявили, что самый дорогой продукт никак не может быть лидером рынка, и предложили либо снизить цену, либо смириться с тем, что доля рынка непременно сократится. Сегодня я проверил это утверждение: семь лет спустя продукт по-прежнему относится к категории премиум, а его доля на рынке только увеличилась. Это типичный пример ортодоксии в экономике – на самом деле продукты премиум-класса не так уж редко занимают большую долю рынка, в чем могли бы убедиться те финансовые аналитики, сунув руку в карман и нащупав iPhone[134] или ключи от «ауди». Но для них было важнее, чтобы компания действовала в соответствии с экономической теорией, а не снабжала большое количество людей превосходным продуктом.
Год назад мой работодатель, не посоветовавшись ни с кем, перевел всех своих работников – более 70000 человек во всем мире – на новую платформу электронной почты, причем всего за одни выходные. Многие пользователи считали, что новая платформа хуже предыдущей, но работодатель решил, что «по крайней мере теперь ею можно управлять централизованно». Больше всего меня поразило то, что никто не проводил никаких тестов, чтобы оценить, как повлияет новая платформа на производительность. Каждый из 70000 наших работников по три-четыре часа в день работает с электронной почтой, отправляет сообщения и составляет графики, и платформа, работающая всего на 5 % медленнее, приведет к существенным потерям полезного времени. Никаких тестов не проводилось потому, что целью этой меры было не повышение производительности, а возможность рассказать аналитикам правдоподобную историю о том, как мы «сокращаем затраты на IT путем консолидации базовой системы управления бизнес-процессами». Кстати, платформа оказалась лучше прежней, но опасения вызывает сам факт, что решение о сокращении затрат может быть принято без учета скрытых рисков для производительности. Почему большие коммерческие организации принимают этот идеологический подход к бизнесу? Важной отличительной чертой капитализма и свободного рынка, о которой никогда не говорят и которой немного стесняются, является его безразличие к причинам успеха – более того, успех иногда приходит к удачливым идиотам. Можно быть совершеннейшим тупицей с IQ меньше 80, но, если в нужный момент случайно наткнуться на недооцененную нишу рынка, вы будете вознаграждены сполна. И наоборот, если у вас есть все дипломы MBA, которые только можно получить за деньги, но реализовывать свою гениальную идею вы начнете на год позже (или раньше), вы проиграете. Для тех, кто считает интеллект главным достоинством, это кажется грубым нарушением принципа меритократии, но именно в этом ценность рынков: они с готовностью вознаграждают и поддерживают необходимое, независимо от качества логических рассуждений. Возможно, люди не «заслуживают» вознаграждения за то, что им так повезло, но система, не обеспечивающая выживание за счет счастливой случайности, лишится большей части своей ценности. И
точно так же печальный конец ждет бизнес, который содержит пустые рестораны, открытые за счет субсидий просто из-за убедительных аргументов в пользу их существования. Теория говорит, что цель свободных рынков – довести эффективность до максимума, но на самом деле свободные рынки вовсе не эффективны. Восхищаться капитализмом из-за его эффективности все равно что восхищаться голосом Боба Дилана: придерживаться разумного мнения по очень странной причине. Рыночный механизм в определенной степени эффективен, но неверно полагать, что эффективность – его главное достоинство: конкуренция в высшей степени неэффективна. В своем районе я могу купить продукты в восьми разных магазинах и не сомневаюсь, что было бы гораздо «эффективнее», если бы Waitrose, M&S, Lidl и все остальные объединились в один «Огромный Всенародный Универсам»[135]. Здесь отсутствует такой показатель, как полуслучайная вариация. По-настоящему свободные рынки жертвуют эффективностью ради проверяемой рынком инновации, которая в значительной мере зависит от удачи. Этот неэффективный процесс необходим, и большинство достижений потребительского капитализма никогда не планировались и объясняются только в ретроспективе – если вообще объясняются. Например, лишь небольшое количество компаний проверяли влияние перевода своего кол-центра в страны с низкой стоимостью рабочей силы – это просто вошло в моду: так сильно все стремились к снижению затрат. Ниже приведен яркий пример того, как современный бизнес, не обращая внимания на факты, делает вид, что экономическая теория права. Театры лондонского Вест-Энда часто рассылают электронные письма зрителям, приходившим на их спектакли, и предлагают бронировать билеты. Одна моя знакомая руководила отделом маркетинга в театре и отвечала за рассылку этих писем. Через какое- то время она заметила любопытный факт, противоречивший общепринятым правилам экономики; получалось, что при рассылке писем, рекламирующих ту или иную пьесу или мюзикл, театр продавал меньше билетов, чем когда предлагал скидку при заказе через интернет. И наоборот, предложение билетов по полной цене повышало спрос.
Согласно экономической теории, это вообще не имеет смысла, но в реальном мире такое бывает довольно часто. Ведь любой театр, предлагающий билеты со скидкой, располагает достаточным запасом свободных мест, из чего можно сделать вполне разумный вывод, что рекламируемый спектакль не так уж хорош. Никому не хочется потратить £100, а то и £200 на билеты, ужин, парковку и няню для ребенка, а потом обнаружить, что было бы интереснее остаться дома и посмотреть телевизор; отказываясь от билетов в театр со скидкой, люди поступают разумно и демонстрируют высокую степень социального интеллекта второго порядка. Несмотря на открытие, сделанное моей знакомой, ее коллеги продолжали требовать продажи билетов со скидкой. Она терпеливо объясняла, что скидка уменьшает спрос и что в конечном счете они продадут меньше билетов по более низкой цене, но все тщетно. Коллеги настаивали на таком образе действий потому, что с точки зрения экономической теории он выглядел логичным, хотя и не подтверждался практикой. Считалось, что если 30 % мест не получается продать со скидкой, то их не купят по более высокой цене. И наоборот, если моя знакомая не предложит скидку и 20 % билетов останутся нераспроданными, ей поставят это в вину. Мотивация людей не всегда совпадает с интересами бизнеса: лучшее решение – преследовать рациональное самооправдание, а не прибыль. Никого еще не уволили за то, что он считает экономическую теорию правильной. В начале этой книги я говорил о том, как в письмах с просьбой о пожертвовании рациональные, логически обоснованные усовершенствования оказались неэффективными, а иррациональные принесли успех. Сколько еще удачных решений мы можем найти, если перестанем пытаться удовлетворить нашу префронтальную кору, игнорируя остальные отделы мозга? Надеюсь, в следующей части вы найдете ответ.
Часть 2 Алхимическая сказка (почему магия еще существует)
Волшебство: великий дар отказа от логики В конце Средневековья наука свернула на ложный путь и пришла к неверному заключению, что алхимия не работает. Люди годами пытались превратить неблагородные металлы в золото, а когда поняли, что ничего не выходит, отступили. Потом ситуацию усугубил Ньютон, заморочив нам голову термодинамикой и превращением энергии, – наука окончательно сбила нас с толку утверждением о невозможности создать что-то из ничего. Она настаивала на том, что невозможно превратить дешевый металл в дорогой или получить энергию в определенном месте или определенной формы, не отняв ее где-то еще. Все это абсолютная истина в узкой области физики, в отличие от совершенно другой сферы человеческой деятельности – психологии. В психологии обычные законы неприменимы: один плюс один может равняться трем. Затем свою версию этой удручающей идеи, согласно которой ничего нельзя ни создать, ни уничтожить, сформулировали экономисты. «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке», – заявили они. Печальные последствия такого поворота событий заключаются в том, что никто больше не верит в магию. Но оно по-прежнему существует – только не в физике и не в химии, а в таких сферах, как психология, биология и наука о восприятии. И его можно творить. Рекламное агентство Дж. Уолтера Томпсона (JWT) использовало специальный тест при приеме копирайтеров на работу. Один из вопросов звучал так: «У вас есть две одинаковые монеты по 25 центов. Продайте мне ту, которая справа». Один из кандидатов, успешно справившийся с заданием, понимал идею алхимии. «Я возьму монетку, которая лежит справа, и положу в сумочку Мэрилин Монро[136] – и потом продам эту монетку вам как “четвертак от Мэрилин Монро”» [137].
В математике 2 + 2 = 4. В психологии – и больше, и меньше 4. Все зависит от вас. Для нас ценны не вещи, а их смысл. Их облик определяется законами физики, а суть – законами психологии. Компании, которые ищут возможности для создания волшебства, подобно Apple или Disney, обычно попадают в список самых ценных и прибыльных брендов мира; наверное, вам покажется, что экономисты должны были уже давно это заметить. Вино кажется вкуснее, если его наливать из более тяжелой бутылки. Обезболивающие препараты действуют эффективнее, когда люди верят, что они дорогие. Почти все становится более привлекательным, когда люди верят, что перед ними редкость, а обладание вещами со знаменитым брендом приносит бóльшую радость. Очень жаль, что в общественной жизни никто не верит в магию и не доверяет тем, кто его производит. Если вы предложите решение, в котором прирост воспринимаемой ценности ставится выше расхода денег, времени, усилий или ресурсов, люди вам не поверят или, хуже того, подумают, что вы каким-то образом их обманываете. Вот почему маркетинг не ценится бизнесом: когда он порождает волшебство, социально приемлемым считается приписать успех логистике или контролю издержек. Этот отказ от волшебства, порой вроде бы морально оправданный, ведет к огромным проблемам; твердое нежелание даже попробовать волшебные решения ограничивает количество идей, которые подлежат рассмотрению. Именно поэтому правительства обычно ограничиваются двумя рычагами воздействия – законодательным принуждением и экономическим стимулированием, игнорируя решения менее затратные или принудительные. Пример – недавнее решение правительства Великобритании потратить £60 млрд на новую скоростную железную дорогу, соединяющую Лондон, Бирмингем и Манчестер. Проект преследует две цели: сэкономить время с помощью новых, более быстрых поездов, а также увеличить вместимость вагонов[138]. Но проблема в затратах. £60 млрд – это очень большие деньги, а прокладка новых путей требует времени. Конечно, новые поезда позволят сэкономить около часа на каждой поездке: время
путешествия в Манчестер сократится с 2 часов 10 минут на целый час, но, для того чтобы насладиться этим преимуществом, придется ждать до конца 2020-х годов[139]. Ждать десять лет, чтобы сберечь час, – не слишком привлекательная идея. Поэтому я предложил волшебную альтернативу, способную сократить время поездки в Манчестер на 40 минут и повысить вместимость существующих поездов – и все это за полгода и незначительную сумму £250000. Все очень просто. Не смотрите на логистику проблемы, а взгляните на нее с точки зрения пассажира. Чтобы сократить время в пути на 40 минут, не обязательно сокращать время, которое пассажир проводит в поезде – в любом случае это наиболее приятная часть путешествия, – нужно лишь сократить время, которое люди тратят на ожидание поезда. Если общее время их путешествия уменьшится на 40 минут, значит, они сберегут 40 минут своего времени. Добиться этого несложно. В настоящий момент большинство пассажиров заранее покупают билет на поезд из Лондона в Манчестер или Бирмингем, что позволяет существенно сэкономить, но вынуждает пользоваться конкретным поездом: если вы на него опоздаете, билет пропадет. В результате люди приезжают заранее, боясь опоздать, и появляются на Юстонском вокзале за 45 минут до отправления поезда. За эти 45 минут в том же направлении уходят, как правило, два более ранних поезда, и в них обычно бывают свободные места. Чтобы сократить время путешествия на 40 минут, объяснял я, нужно лишь разработать мобильное приложение, которое позволит садиться в эти два поезда, уходящие раньше, при условии, что в них есть свободные места – за небольшую доплату. Совершенно очевидно, что такая возможность будет не всегда, поскольку некоторые более ранние поезда будут заполнены, но в большинстве случаев это простой способ позволить людям сэкономить от 20 до 40 минут, сократив время пребывания на вокзале. Дополнительным преимуществом будет повышение пропускной способности железнодорожной сети, поскольку свободные места будут заняты пассажирами, а те места, которые освободятся на следующем поезде, можно будет продать позже. Насколько я знаю, никто не принял это предложение всерьез – оно не соответствует узкому взгляду транспортных аналитиков на
возможное усовершенствование системы, ведь для них главное – количество! Под сэкономленным временем они понимают только время, проведенное в движении, и средства, которыми они собираются решить задачу, определены слишком узко[140].
Обращаем в золото свинец: красота в глазах смотрящего Средневековые алхимики потерпели неудачу из-за неверного взгляда на проблему: они ставили перед собой недостижимую цель, пытаясь превратить свинец в золото и полагая, что ценность чего-либо определяется его природой. Это ложное допущение: не обязательно воздействовать на строение атомов, чтобы сделать свинец таким же ценным, как золото, – достаточно лишь воздействовать на психологию, убедив людей ценить свинец не ниже золота. И кому важно, что это не настоящее золото? Думаете, это невозможно? Посмотрите на бумажные деньги в своем кошельке. Их ценность исключительно психологическая. Ценность заключена не в самой вещи, а в разуме тех, кто ее оценивает. И вы можете создать (или уничтожить) ценность двумя способами – изменив либо саму вещь, либо ее восприятие. Одна из главных идей этой книги состоит в том, что почти любой поистине успешный бизнес, приписывающий свою популярность рациональным причинам, своим успехом обязан некоему волшебному трюку из области психологии, иногда найденному совершенно случайно. Google, Dyson, Uber, Red Bull, Diet Coke, McDonald’s, Just Eat, Apple, Starbucks и Amazon – все они намеренно или случайно используют своего рода душевную алхимию. Наряду с этими компаниями, достигшими невероятного успеха, необходимо помнить и о тех, о которых вы никогда не слышали – потому что они разорились. Зачастую их бизнес-идеи были необыкновенно логичными, но не стали залогом успеха: в них не оказалось алхимии. Одержимые безнадежной идеей «трансмутации» – превращения одного элемента в другой, – алхимики не экспериментировали с ребрендингом свинца. Возможно, им следовало добавить таинственный ингредиент или усовершенствовать метод полировки, чтобы придать свинцу блеск, а затем назвать его «черным золотом». А также они могли бы поступить еще лучше: использовать французский трюк и создать искусственный дефицит, с помощью топографии и истории происхождения[141] превратив свой товар в редкость, и назвать
особый свинец «Черное золото Лиона». Эта региональная монополия поддерживала бы редкий статус товара и сделала бы его более дорогим, чем старое скучное золото. Требовалось лишь крупное рекламное мероприятие для его раскрутки: если убедить короля заказать себе корону из этого металла, полдела сделано. Некоторые ремесленники того времени именно так и поступили, сыграв на мастерстве, редкости и продвижении бренда; например, Лиможская эмаль, состоявшая преимущественно из меди, в те времена, в пересчете на одинаковый вес – фунт за фунт, – ценилась гораздо дороже золота[142].
Обращаем в золото железо и картофель: уроки из Пруссии В Пруссии XIX века выдающееся алхимическое достижение спасло государственную казну, когда королевская семья сумела сделать украшения из железа более популярными, чем из золота. Для того чтобы финансировать войну против Франции, принцесса Марианна в 1813 году обратилась ко всем богатым и благородным женщинам с просьбой обменять свои драгоценности на украшения из неблагородных металлов. Взамен им выдали железные копии тех золотых украшений, которые они пожертвовали в казну, с гравировкой Gold gab ich für Eisen («Золото отдал я за железо»). После этого на светских мероприятиях железные копии драгоценностей были более весомыми показателями статуса, чем золото. Золотые украшения просто свидетельствовали о богатстве семьи, а железные – не только о богатстве, но и о патриотизме. Как заметил один из современников, «железные украшения стали модными у всех патриоток, которые так демонстрировали свой вклад в поддержку освободительных войн». Да, драгоценные металлы имеют ценность. Но ее имеет и смысл, добавление которого обычно связано с меньшими затратами и с меньшим ущербом для окружающей среды. В конце концов, если подумать, золотые украшения всего лишь чрезвычайно расточительный способ сигнализировать о своем статусе. Но может, если добавить немного психологических ингредиентов, железо справится не хуже? Психология – 1, химия – 0.
Gold gab ich für Eisen. Немного алхимии – и железные украшения стали цениться выше золотых. (С разрешения 1stDibs, Нью-Йорк.) Живший в XVIII веке монарх – предположительно Фридрих Великий – с помощью подобного волшебства сделал картофель сельскохозяйственной культурой. «Психологический» эликсир позволил превратить нечто бесполезное и нежеланное в ценное и притягательное. Фридрих хотел, чтобы в XVIII веке прусские крестьяне выращивали и ели картофель. Так король надеялся снизить риск голода при нехватке хлеба и дать народу альтернативный источник углеводов. Кроме того, цены на продовольствие могли бы
стать стабильнее. Вот только крестьянам картофель не нравился: когда Фридрих прибегнул к принуждению и штрафам, землепашцы просто отказывались есть ненавистные клубни. Одни говорили, что картофель не упоминается в Библии, другие утверждали, что его не едят даже собаки, а значит, и людям он ни к чему. Картофель на могиле Фридриха Великого. (С разрешения Эндрю Хитона.) Поэтому Фридрих отказался от принуждения и попробовал убеждение. Он учредил королевскую картофельную грядку на территории дворца и объявил картофель королевским овощем, есть который позволялось лишь членам королевской семьи или по специальному разрешению короля[143]. Объявите что-то эксклюзивным и недоступным, и оно тут же становится желанным – это можно назвать «эликсиром дефицита». Фридрих знал об этом и
приказал поставить у картофельной грядки охрану, которая должна была оберегать урожай – с тайным приказом не слишком усердствовать. Любопытные жители Пруссии обнаружили, что можно незаметно пробраться на грядку, украсть и съесть этот запретный овощ или даже посадить у себя в огороде. Сегодня картофель – непревзойденный источник питательных веществ и энергии – в Германии так же популярен, как и во всем мире[144].
Современная алхимия семантики Но ведь такая алхимия сегодня уже не работает? Хорошо, а вы когда- нибудь ели чилийского сибаса?[145] Это продукт особой алхимии: «алхимии семантики». Ломтик рыбы под названием «чилийский сибас» стоит $20 и украшает тарелки в дорогих ресторанах, но долгие годы эта рыба была известна как патагонский клыкач. Кому в голову придет платить $20 за порцию патагонского клыкача? Но назовите его чилийским сибасом, и правила поменяются. Это понял американский оптовый торговец рыбой Ли Ленц, хотя большая часть рыбы поступала к нему не из Чили, а клыкач не имеет ничего общего с сибасом[146]. Поступок Ленца может показаться нечестным, однако он вполне согласуется с давней традицией ребрендинга морепродуктов. Морской черт раньше был «европейским удильщиком», исландский берикс носил имя «слизнеголов», а морских ежей называли «яйцами шлюхи». Совсем недавно нечто похожее произошло с пильчардом. Эту рыбу вылавливали у побережья Корнуолла, солили и поставляли в Европу, и на протяжении нескольких столетий она считалась деликатесом, пока появление домашних холодильников и морозильников не привело к падению спроса на соленую рыбу, по крайней мере за пределами Португалии. «Рынок быстро умирал, потому что закрывались маленькие магазинчики, которые ею торговали, – говорит Ник Хауэлл из компании Pilchard Works, поставщика рыбы из Ньюлина. – Я понял, что с этим нужно что-то делать». К счастью, Ник мыслил творчески. Он выяснил, что пильчард из Корнуолла приходится родственником рыбе, которую британским туристам подают с лимоном и оливковым маслом в средиземноморских странах как модную сардину[147]. Поэтому название «пильчард», вызывающее ассоциации с сухим пайком[148], он сменил на «корнуолльскую сардину». Затем супермаркет, заказывавший французские сардины, быстро переключился на «сардин из Корнуолла». Несколько лет назад Ник добился от ЕС присвоения «корнуолльской сардине» статуса продукта с защищенным обозначением происхождения (PDO), что привело к невероятному успеху. В 2012 году газета Daily Telegraph писала, что за предыдущий год продажи сардин в розничной сети Tesco подскочили
на 180 %, отчасти из-за роста продаж «корнуолльских сардин». Этот ребрендинг оживил всю рыбную отрасль Корнуолла. «Корнуолльские сардины» – очередной пример эффективности географической алхимии[149]. Добавьте топоним к названию продукта – в ресторанном меню или на упаковке в супермаркете, – и это позволит повысить на него цену и увеличить продажи. По данным исследования ученых из Иллинойского университета в Урбан- Шампейне, описательные названия в меню ресторанов увеличивают продажи на 27 % по сравнению с блюдами без описательных названий. По всей видимости, в ресторанном меню прилагательные дороже существительных. Даже прилагательные без четкого определения (скажем, «сочный») могут повысить популярность блюда. Чарльз Спенс, специалист по экспериментальной психологии из Оксфорда, опубликовал статью о влиянии названия блюда на клиентов. «Дайте ему этническое название, например итальянское, – пишет он, – и люди сочтут это блюдо более аутентичным». Мы гораздо лучше отзываемся о внешнем виде и вкусе блюда, когда его описание способно навеять ассоциации: «Название направляет внимание на характерную особенность блюда – и помогает проявить пикантность и своеобразие». Никогда не забывайте: природа нашего внимания влияет на природу наших впечатлений. Именно так зачастую действует реклама[150]. Огромную роль в эффективности рекламы играет ее способность направлять внимание на приятные аспекты, чтобы изменить наше восприятие к лучшему. Как это ни странно, есть один способ улучшить меню, который, по всей видимости, равноценен «поцелую смерти»: добавление в меню фотографий блюд серьезно ограничивает цену, которую можно за них запросить. Причина непонятна. Одни говорят, так делают лишь дешевые забегаловки, другие убеждены, что красивые фотографии завышают ожидания и это неизбежно приводит к разочарованию, когда на столе появляется само блюдо. Интересно, что многие культовые рестораны бургеров, в том числе Five Guys и In-N-Out, предлагают простые текстовые меню без фотографий, а McDonald’s
активно использует фотографии на своих жидкокристаллических экранах. Ограничивает ли это их возможность назначать высокую цену?[151]
Благая чепуха – и взлом подсознания Алхимию легко унизить, назвав чепухой. И честно говоря, возможно, что часть моих слов ею и окажется. Но большая часть – переименование рыбы, повсеместное добавление географической истории происхождения в меню, ребрендинг железа – можно отнести к категории «благой чепухи», потому что метод, который работает для рыбы, поможет разрешить гораздо более серьезные проблемы. Например, как добиться того, чтобы большее число женщин выбирали технические специальности? Или, если сформулировать вопрос иначе, как сделать, чтобы технические специальности казались женщинам более привлекательными? Ответ нашел один из колледжей. В 2006 году Марта Клауэ, математик и специалист по информатике, была назначена президентом колледжа Харви Мадд. В то время среди тех, кто выбрал специальностью информатику, женщин было всего 10 %. В колледже был разработан план привлечения женщин, нацеленный на то, чтобы повысить их удовольствие от знакомства с информатикой, – и на то, чтобы они начали изучать эту дисциплину. Курс, называвшийся «Введение в программирование на языке Java» переименовали в «Творческий подход к решению проблем в науке и технике с помощью языка Python»[152]. Затем профессора разделили класс на группы: «золотую» – для тех, кто не умел программировать, и «черную» – для тех, у кого уже был некоторый опыт[153]. Они также ввели «Операцию устранения мачо-эффекта»: мужчин, которые хвастались своими знаниями, отводили в сторону и советовали вести себя скромнее. И почти сразу обязательный вводный курс информатики в колледже Харви Мадд превратился из одного из самых нелюбимых в абсолютного фаворита. Это было только начало. Усовершенствование вводного курса, вне всякого сомнения, помогло, но предстояло добиться того, чтобы женщины записывались на его продолжение. Преподаватели приглашали студенток на ежегодную конференцию имени Грейс Хоппер «Женщины в компьютерных технологиях». Этот важный шаг показывал: в том, что женщины выбирают технические специальности, нет ничего странного или антисоциального. И
наконец, колледж предлагал летние исследовательские программы для студенток, желающих применить полученные знания на практике, сделать что-то полезное для общества. «Наши студентки работали над обучающими играми и над версией Dance Dance Revolution для пожилых людей. У них была возможность применить компьютерные технологии для чего-то действительно важного», – говорит Клауэ. Как часто случается с такими инициативами, она имела мультипликативный эффект, и общественное движение росло как снежный ком. После четырехлетнего эксперимента количество студенток, выбравших технические специальности, увеличилось в четыре раза, с 10 до 40 %. Обратите внимание на то, что никаких квот не потребовалось – все делалось на добровольных началах, и никто не жаловался на ограничение свободы выбора. Это просто грамотный маркетинг. Еще более удачным использованием семантики и переименования для общественного блага было изобретение фразы «уполномоченный водитель» (он же «трезвый водитель»). Так называют человека, который не пьет на вечеринке, чтобы потом развезти друзей по домам. Фразу придумали специально и распространяли при активной поддержке голливудских кинокомпаний, которые согласились включать ее в эпизоды своих фильмов и сериалов. Это выражение появилось в Скандинавии, потом его позаимствовала канадская винокурня Hiram Walker, чтобы пропагандировать ответственное потребление своих алкогольных напитков, а в США слова впервые прозвучали благодаря программе Harvard Alcohol Project, пропагандирующей трезвый образ жизни. Когда вы сможете легко и спокойно спросить: «Кто у нас в пятницу “трезвый водитель”?», – то увидите, что такое поведение становится гораздо более приемлемым, а трезвому человеку проще отказываться от предложенной выпивки. В Бельгии или Нидерландах он (или она) просто объясняет: «Сегодня я не пью. Я Боб» – это голландский акроним[154] для Bewust Onbeschonken Bestuurder, «сознательно трезвый водитель». В обоих случаях поведение, которое получает имя собственное, становится нормой. Интересно, какие еще полезные формы поведения можно было бы создать при помощи семантики? Например, мне всегда казалось, что словом «сокращение» (англ. downsizing – буквально «избавление от
лишнего»), которое используется как эвфемизм для уменьшения числа сотрудников, было бы неплохо обозначать добровольное решение супругов, дети которых живут отдельно, переехать в меньший по размерам и более удобный дом. Это позволило бы пожилым людям, покидающим уже ненужные им большие дома, представлять свои действия как сознательный выбор, а не компромисс, обусловленный финансовой необходимостью, как можно было бы подумать. Создайте имя – и сотворите норму[155].
Как в Колумбии переосмыслили крылатку (с помощью Ogilvy и церкви) В 1992 году на юго-восточное побережье США обрушился ураган «Эндрю», самый сильный в истории страны. Он нанес колоссальный ущерб и инфраструктуре, и экологии; но самым серьезным его влиянием на окружающую среду было не исчезновение видов животных, а увеличение их числа. На юге Флориды ураган разрушил большой морской аквариум, в результате чего в Мексиканский залив и Карибское море попали рыбы, которые там никогда не водились. Полосатая крылатка живет в тропических водах вокруг Индонезии. Несмотря на свою красоту, это прожорливый хищник, способный за полчаса съесть до тридцати рыб почти такого же размера. Более того, ежегодно одна самка этой рыбы откладывает более двух миллионов икринок, и это стало серьезной проблемой в Карибском море, где у полосатой крылатки нет естественных врагов. Исчезновение местных видов угрожало экономике Колумбии, в которой значительная доля приходится на рыболовство. Кроме того, создавалась угроза для коралловых рифов. Именно тогда несколько моих коллег решили позаимствовать идею у Фридриха Великого; в рекламном агентстве Ogilvy & Mather из Боготы пришли к выводу, что для полосатой крылатки нужно создать врага – человека. Самый простой и дешевый способ избавить колумбийские воды от этого хищника – побудить людей употреблять ее в пищу, и тогда рыбаки начнут ее вылавливать. Агентство пригласило самых известных шеф-поваров Колумбии и предложило создать блюда из полосатой крылатки для лучших ресторанов. Дело в том, что у рыбы ядовитые колючки, но нежное и вкусное мясо, и поэтому рекламная кампания получила слоган: «Ужасно вкусно». Совместно с колумбийским Министерством охраны окружающей среды они сумели изменить культурные традиции, вид- колонист стал повседневным продуктом, и вскоре полосатая крылатка появилась на прилавках супермаркетов. В Колумбии примерно 84 % католиков, и власти обратились к католической церкви с просьбой порекомендовать своей пастве употреблять полосатую крылатку по пятницам и во время поста. Этот дополнительный ингредиент –
привлечение католической церкви – стал настоящей алхимией. Сегодня популяции местных видов рыб восстанавливаются, а полосатой крылатки становится все меньше[156].
Алхимия дизайна Мы прекрасно знаем, как проектировать материальные объекты, которые соответствовали бы человеческой руке. Если вы не маленький ребенок или не находитесь в номере претенциозного бутик-отеля, где любая вещь в прямом смысле кричит: «Смотри, я не такая, как все!»[157], то дверные ручки будут удобными по форме и окажутся на доступной высоте от пола. Опытные дизайнеры умеют создавать объекты «в расчете» на наше телосложение, пусть даже изначально эволюция формировала нас для других целей; руки развивались не для того, чтобы удерживать руль, да и уши оттопырены не ради дужек очков, но хороший дизайнер знает, что эти особенности могут оказаться полезными совсем не для того, для чего предназначались вначале. Так-то материальный мир задуман весьма неплохо. Есть несколько скандальных исключений[158], но по большей части наша работа логична: мы понимаем, что наше тело – штука довольно странная и объекты должны ему соответствовать. Более того, в богатых странах теперь проектируют окружающую среду с расчетом на людей с ограниченными возможностями или с недействующими руками или ногами. Эту практику пропагандировали группы, защищавшие права инвалидов, и порой технические решения, возможно, оказались чуть посложнее, чем хотелось, но в конечном счете они принесли пользу и тем, для кого не предназначались изначально – в конце концов, у каждого из нас бывают периоды ограниченных возможностей. Если вы несете тяжелый чемодан, лестница становится почти непреодолимым препятствием. Держа чашку кофе в руке, вы становитесь одноруким. Забыли надеть очки, без которых вам никуда, – и все, добро пожаловать в мир слабовидящих! Даже когда вы проектируете окружающую обстановку для здоровых людей, полезно предполагать, что пользователь в чем-то ограничен. Именно поэтому дверная ручка в виде скобы лучше, чем круглая. Она позволяет открыть дверь локтем – а что, удобно! Может, у вас в руках чашка с чаем. А если у вас, не дай бог, нет рук? Пандусы для инвалидных колясок в аэропортах будут полезны владельцам
чемоданов на колесиках не меньше, чем инвалидам. Субтитры для «слабослышащих» пригодятся тем, кто хочет посмотреть телевизор в баре, или в зале ожидания аэропорта, или когда дети спят[159]. Такой дизайн хорош для бизнеса: несколько лет назад британский оператор связи British Telecom представил телефон для людей со слабым зрением – с огромными кнопками. К немалому удивлению компании, модель имела огромный успех: ею могли пользоваться здоровые люди, лежа в постели и не надевая очков. OXO Good Grips, производитель популярных кухонных принадлежностей, широко использует этот принцип. Саму ее основал Сэм Фарбер: его жена страдала от артрита, и ей было трудно управляться с обычной кухонной утварью – и товарами компании, простыми и удобными, очень быстро стали пользоваться и здоровые люди. Стоит помнить, что предметы, предназначенные для людей со слабой хваткой, легко брать мокрыми руками, а мокрые руки – обычное дело при готовке. Мое почтение Адаму Моргану, автору книг «Как съесть большую рыбу» (Eating the Big Fish) и «Прекрасное ограничение» (Beautiful Constraint). В конце концов почти все материальные предметы в процессе своего рода «естественного отбора» обретают форму и функцию, соответствующие нашим предпочтениям и инстинктам. Потребовалось несколько десятилетий, чтобы этот принцип распространился и на дизайн компьютерного интерфейса[160]. Движения пальцами – указание, нажатие, растягивание – стали привычными средствами взаимодействия с техническими устройствами просто потому, что они очень похожи на инстинктивные движения, которые мы делали на протяжении сотен тысяч лет, а может, и дольше[161].
Эта рукоятка шпаги предназначалась для фехтовальщиков, лишенных одного или нескольких пальцев, но затем конструкцию переняли профессиональные спортсмены, у которых все пальцы на месте. Три главных современных устройства для получения информации – ноутбук/настольный компьютер, планшет и мобильный телефон – также созданы для человека. Если проанализировать миллионы возможных поз[162], то выяснится, что человеку удобнее всего: 1) стоять, 2) лежать, 3) сидеть прямо. Три устройства, из которых мы получаем доступ к цифровому контенту, – отражение трех этих поз. Мобильным телефоном мы пользуемся на ходу, планшетом – лежа, а ноутбуком или настольным компьютером – сидя за столом[163]. Принято считать, что материальные объекты в окружающем нас мире спроектированы с учетом человеческого тела, но не все признают, что мир сформирован для взаимодействия с прошедшим эволюцию человеческим мозгом. Традиционная экономика, во имя математической точности, предполагает, что мозг человека подобен часам. В мире, спроектированном экономистами, стулья были бы предназначены только для того, чтобы надежно выдерживать вес сидящего человека – никакого удобства и никакой набивки! Такой подход можно назвать «дизайном Аспергера» – в нем учитывается функционирование всех аспектов системы, за исключением биологического[164]. Но наш мозг развивался и менялся точно так же, как тело.
Считается, что тем, кто делает, скажем, стулья, важно знать, как устроено тело человека. Но почему тогда мы полагаем, что тем, кто стремится разработать пенсионный план, портативный плеер или железную дорогу, не нужны знания человеческой психологии? Где Герман Миллер пенсий? Где Стив Джобс налоговых деклараций? Такие люди начинают появляться, но сколько же нам пришлось их ждать! Если в этой книге и есть загадка, так только в том, почему психология почти не влияла на бизнес и политику, если вносит в них столь поразительную разницу – в зависимости от того, хорошо или плохо ее применят.
Дизайн в психо-логике: почему порой меньше – значит больше Экономическая логика предполагает, что больше значит лучше. Психо-логика иногда считает, что меньше значит больше. Акио Морита родился в японской семье, которая с середины XVII века занималась производством соевого соуса и мисо. Вместе со своим партнером по бизнесу Масару Ибукой он в 1946 году основал компанию Sony (первоначально – «Токийскую телекоммуникационную инженерную компанию»). Компания начала с выпуска магнитофонов, а потом создала первый карманный транзисторный приемник[165]. Но самым гениальным изобретением был плеер Sony Walkman, предшественник iPod. Те, кто родился после 1975 года, привыкли видеть людей, которые идут по улице или сидят в поезде с наушниками, но в конце 1970-х годов такое поведение выглядело очень странным, примерно так же, как использование первых сотовых телефонов в конце 1980-х годов, когда появление с ними на публике могло вызвать насмешки[166]. Исследования рынка показывали, что Walkman почти не вызывал интереса; более того, к нему относились враждебно. «Зачем мне ходить с музыкой в голове?» – такова была самая распространенная реакция. Но Морита не обращал на это внимания. Запрос на Walkman первоначально исходил от 70-летнего Ибуки, который хотел иметь устройство небольшого размера, которое позволяло бы ему прослушать всю оперу, от начала до конца, во время перелетов между Токио и США[167]. Инженеры по праву гордились своим детищем. Они не только сумели сделать то, что им поручил Морита – миниатюрный стереофонический кассетный плеер, – но также снабдили его функцией записи. Представляю, как они расстроились, когда Морита распорядился ее убрать. Добавление технологии[168], с учетом массового производства, повысило бы окончательную цену устройства всего на несколько долларов – так почему не включить это полезное дополнение?[169] Любой «рациональный» человек посоветовал бы
Морите согласиться с инженерами, но, судя по многочисленным свидетельствам, Морита приказал убрать кнопку «запись». Это противоречит привычной экономической логике, но полностью согласуется с психо-логикой. Морита считал, что функция записи будет сбивать людей с толку – они не поймут, для чего предназначено новое устройство. Это диктофон? Мне записать на кассету свою коллекцию грампластинок? Или живую музыку? McDonald’s убрал столовые приборы из своих ресторанов, чтобы показать, как надлежит есть гамбургеры, и точно так же компания Sony, удалив кнопку «запись» из плеера Walkman, выпустила продукт, который имел меньшую функциональность, но больше возможностей для смены поведения людей. Ограничив использование устройства одной функцией, компания подчеркивала, для чего оно предназначено. Вот что пишет Дон Норман: «Термин аффорданс означает воспринимаемые и действительные свойства вещей, прежде всего те фундаментальные характеристики, которые определяют, как можно использовать ту или иную вещь... Аффорданс ясно подсказывает, как пользоваться предметом. Кнопки нажимают, ручки управления крутят, в выемки что-то вставляют, мячи бросают или бьют ими по полу. Если извлечь выгоду из аффорданса, пользователь понимает, что делать с вещью, едва увидев ее: без картинок, без ярлыков, без инструкций»[170]. Если вам понятна эта идея, вы увидите, почему Морита был прав[171]. Функциональность почти любой вещи можно расширить; это делает новую вещь более универсальной, но одновременно снижает ясность ее аффорданса, отчего ее не столь удобно использовать – а тогда зачем вообще ее покупать? Мир полон невидимой разумности такого рода. Один из аргументов, которые я привожу в защиту традиционной архитектуры, – ее удобство. Несколько лет назад я был одним из докладчиков на конференции, которая проходила в лондонском районе Саут-Банк, в здании, построенном в 1960-х годах в стиле брутализма. Мы все ходили вокруг здания, пытаясь открыть стеклянные двери и понять, как попасть внутрь. Можете думать что угодно о Британском музее, но за полторы сотни лет никто, подходя к его классическому портику, не подумал: «Гм, интересно, а где здесь дверь?»
Представьте на секунду дверь с ручкой, за которую надо тянуть, и «нажимной пластиной», которую надо толкать, а над ними – слово «ТЯНКАЙ». Если бы компания Sony выпустила Walkman с функцией записи, это выглядело бы примерно так. ТЯНКАЙ – это такая вещь, функция которой не является однозначно понятной. Walkman также реализует четкую психологическую эвристику, или эмпирическое правило – «закон мастера на все руки», в соответствии с которым мы естественным образом предполагаем, что специализированное устройство справляется со своей задачей лучше, чем универсальное. Скажем, услышав слово «диван-кровать», мы сразу же представляем себе предмет мебели, который не слишком хорош ни как диван, ни как кровать. Возможно, вы сталкивались со столовым прибором – комбинацией вилки и ложки: это неудобная ложка, да и вилка из него никудышная. И где тут дверь? (© Shutterstock .) Читатель, склонный к научному мышлению, заметит – и совершенно справедливо: нет никаких доказательств того, что исключение функции записи из плеера Walkman было хорошей идеей. Не существует параллельной вселенной, в которой бы выпустили на рынок провальную многофункциональную модель. Функцию записи
на самом деле добавили в следующие модели Walkman, хотя и лишь после того, как потребители приняли первоначальную функцию устройства[172]. В качестве доказательств я могу ссылаться лишь на повторяющуюся закономерность: важные инновации на удивление часто появляются как итог не расширения, а сокращения функций. Откровенно говоря, Google – это Yahoo без всей той дополнительной ерунды, которая замусоривала страницу поиска, а Yahoo в свое время представлял собой AOL без встроенного доступа к интернету. В каждом случае более успешный конкурент побеждал за счет удаления функции, присутствовавшей у конкурента, а не ее добавления. Так и у Twitter весь его raison d’être – в произвольном ограничении количества знаков в сообщении. Uber изначально не позволял бронировать машины. Успешные издания – скажем, The Week, – в сущности, берут газеты со всего мира и делают их удобоваримыми, удаляя лишний контент; компания McDonald’s убрала 99 % блюд традиционной американской закусочной, в компании Starbucks в первые десять лет практически не предлагали еду – только кофе; лоукостеры конкурируют с традиционными авиакомпаниями за счет комфорта, которого вы не получаете. Если вам нужна легкость использования – и легкость покупки, – не предлагайте людям швейцарский армейский нож, то есть нечто универсальное[173]. Обычно нам легче купить вещи, которые выполняют одну функцию; исключение – мобильный телефон. Но технический склад ума – как в Sony – не может с этим смириться. Сокращать функции? Это абсолютно нелогично! В бизнесе и государственном управлении очень трудно преодолеть общепринятую логику, если только вы не председатель совета директоров, не руководитель компании или не министр. Возможно, вам покажется, что люди инстинктивно стремятся выбрать лучшее из возможных решений. Но принятием решений в бизнесе управляет более мощная сила: желание избежать обвинений и увольнения. Лучшая страховка от обвинений – принимать все решения так, как того требует общепринятая логика. «Никого еще не уволили за IBM» – такого официального девиза у компании никогда не было, но когда эта точка зрения стала распространяться среди корпоративных покупателей компьютерных систем, некоторые комментаторы назвали ее «ценнейшей
маркетинговой мантрой». Самый сильный маркетинговый ход в деловой сфере – не объяснять достоинства своего продукта, а сеять страх, неуверенность и сомнения в отношении доступных альтернатив. Желание принимать хорошие решения и потребность избежать обвинений или увольнения на первый взгляд кажутся сходными мотивациями, но на самом деле это не одно и то же; более того, они могут быть прямо противоположными. Быть алхимиком в наше время – рискованное дело.
Часть 3 Сигнализирование
Принц Альберт и черные кебы Я уже упоминал о пяти главных причинах того, почему человеческое поведение часто отклоняется от привычной рациональности. Первая причина – сигнализирование, то есть потребность послать надежный сигнал лояльности и намерения, способный внушить уверенность и доверие. Сотрудничество невозможно без механизма, позволяющего предотвратить жульничество и обман; зачастую приходится жертвовать долей эффективности, чтобы сообщить о своей надежности или заработать репутацию. Например, в Лондоне я могу посадить двух моих дочерей в машину, за рулем которой сидит абсолютно незнакомый человек, и буду уверен, что их живыми и невредимыми доставят к месту назначения, потому что незнакомец управляет черным кебом. Прежде чем получить лицензию лондонского таксиста, претендент должен пройти суровый четырехгодичный курс обучения под названием Knowledge, запомнив все улицы, главные здания и промышленные предприятия в радиусе шести с половиной миль (10,5 км) от вокзала Чаринг-Кросс – в районе с 25000 улиц и 20000 ориентиров. Это значит, что и в любой свободный вечер, и по выходным эти люди ездят по городу на мопедах по тестовым маршрутам, прежде чем предстать перед экзаменационной комиссией, которая проверяет знание самых коротких или самых быстрых путей «из пункта А в пункт Б». Это настолько сложная задача, что у лондонских таксистов, как говорят, увеличивается гиппокамп. По легенде, прототип программы Knowledge придумал принц Альберт[174]. Испытание по-тевтонски суровое: более 70 % желающих либо проваливают экзамен, либо бросают обучение[175]. Какой бы полезной ни была программа Knowledge, многие считают, что появление спутниковой навигации и Google Maps сделало ее избыточной. Стандартное экономическое мышление, одержимое «рыночной эффективностью», рассматривает этот экзамен как «барьер для доступа», установленный ради сохранения особого статуса таксистов. Я и сам так думал, пока не понял, что программа
Knowledge ценна не только как навигационные знания, но и как сигнал. Для работы на таком рынке, как лондонское такси, где вам вряд ли удастся встретиться с человеком более одного раза, необходим высокий уровень доверия, и один из способов его обеспечить – потребовать предъявить серьезное доказательство надежности еще до заключения сделки. Все честные таксисты заинтересованы в поддержании стандарта доверия; если даже 0,5 % поездок в такси закончатся ограблением или нападением, доверие ко всей системе мгновенно испарится и бизнес рухнет. Именно по этой причине возникли средневековые гильдии. В городах было труднее завоевать доверие: люди там лично не знали друг друга, и гильдии помогали разрешить эту проблему. Если для вступления в гильдию нужно потратить много времени и денег, то в ней состоят только люди, глубоко преданные своему ремеслу. Гильдии поддерживали и чистоту рядов; немалая стоимость вступления дополнялась страхом исключения. Такие механизмы понуждения основаны на том, что, если вы взяли на себя обязательство – отдали время, деньги, усилия, – назад уже не отыграть. Другими словами, доверил бы я водителю черного кеба безопасность своих дочерей, если бы для лицензии ему хватало пары- тройки вечерних занятий и покупки подержанного навигатора TomTom? Взаимность, репутация и сигнал о заранее принятых обязательствах – вот три главных механизма, лежащих в основе доверия. Вы можете постоянно пользоваться услугами маленькой местной фирмы, которая нуждается в вашей лояльности, или крупной компании с репутацией бренда – скажем, Addison Lee или Green Tomato Cars, – а можете довериться тому, кто потратил много денег и сил, чтобы получить лицензию, и потеряет все, если его уличат в обмане. Если не верите, поезжайте в Афины, где маршруты, по которым такси возит иностранцев, в среднем на 10 % длиннее, чем маршруты для афинян. Поезжайте в Севилью, где с меня требовали дополнительные €20 – suplemento aeropuerto, «надбавку за аэропорт». Или в Рим, где на моего коллегу напал водитель такси[176]. В компании Uber доверие обеспечивают другие механизмы. Это цифровая запись каждой поездки, система рейтингов и все более
строгие проверки биографии водителей. Я не утверждаю, что Knowledge – единственное решение этой проблемы; моя мысль заключается в том, что ценность программы обучения лишь отчасти связана с навигацией, а определяется в основном сигнализированием. Это также означает, что у водителей черных кебов больше опыта: зачем учиться четыре года, если работу таксистом вы рассматриваете как временную? В этом отношении программа Knowledge – это заблаговременные расходы, которые становятся доказательством долговременных обязательств.
Несколько слов о теории игр Некоторые вещи, «бессмысленные» с точки зрения логики, внезапно обретают ясный смысл, если задуматься об их значении, а не о видимой форме. Например, обручальное кольцо как предмет не несет никакой практической пользы. Но и само кольцо, и расходы на него исполнены глубокого смысла – это высокая ставка мужчины, который верит, что его брак будет прочным, и намерен сделать для этого все. Теперь вы, наверное, предполагаете, что в подобной книге появится глава об «ультимативной игре»[177] и других экспериментальных исследованиях из теории игр, связанных с доверием и взаимностью. В моей книге такой главы нет. Почему? Потому что «ультимативная игра» глупа, равно как и «дилемма заключенного»: они существуют в свободной от контекста теоретической вселенной, не имеющей никакого отношения к реальной жизни. Обе они основаны на идее однократного взаимодействия, в котором участвуют двое незнакомцев, ничего не знающих друг о друге. В реальном мире таких транзакций почти не бывает: мы предпочитаем покупать товары в магазинах, а не у случайных прохожих на улице[178]. Заключая сделку, мы обычно обладаем сведениями о другой стороне и понимаем, как ее можно заинтересовать. Например, когда я вхожу в магазин в городе, в котором никогда не был, есть небольшой шанс того, что хозяин возьмет у меня деньги и откажется отдавать товар – то есть что он самозванец. Но предположим, что над дверью прикреплена вывеска «Х. Дженкинс и сыновья», а внизу приписка «Основан в 1958 году». Совершенно очевидно, что хозяин вложил деньги в помещение и в товар, и его бизнес вряд ли просуществовал бы несколько десятилетий, будь он основан на грабеже местного населения[179]. В его положении потеря репутации будет стоить ему гораздо больше, чем он может заработать на отказе от честной сделки, и это позволяет мне черпать доверие из контекста, в котором происходит сделка. Заблаговременные вложения – это свидетельство долговременных обязательств, своего рода гарантия честного поведения. Репутация – это нечто вроде участия в капитале: приобрести гораздо труднее, чем потерять.
Если вы хотите с помощью «ультимативной игры» добиться сотрудничества от всех, позвольте предложить простой механизм: потребуйте, чтобы для допуска в игру они запомнили 25000 улиц и 20000 ориентиров в Лондоне. Для этого им придется отдать четыре года жизни. Так очень просто исключить жуликов из игры. В подобных обстоятельствах никто не захочет обманывать, рискуя быть изгнанным из игры до того, как сможет вернуть первоначальные вложения, то есть плату за вход[180]. Остается проблема: возможно, люди начнут жульничать перед самым выходом из игры[181]. В теории ничто не может помешать лондонскому таксисту в последний день перед увольнением повезти своего «последнего» пассажира кружным путем. Потеряв лицензию, он не лишится будущих доходов: их и так больше не ожидается. Неизвестно, сознательно или нет, но лондонские таксисты нашли решение этой проблемы. Несколько лет назад я ехал на такси в центр Лондона (тариф £15) и в конце поездки протянул водителю 20- фунтовую купюру. «Нет, не нужно, вы мой первый пассажир», – отказался он. «Что? Серьезно? Почему?» – удивился я. «Такова традиция: мы не берем деньги с первого пассажира». Тогда мне это пришлось по душе, а теперь я еще и думаю, что это невероятно изящное решение проблемы. Если когда-нибудь за долгую жизнь в Лондоне я сяду в черный кеб, водитель которого совершает последнюю поездку в своей карьере, и он немного обманет меня, мы с лондонскими таксистами будем в расчете.
Сигнал вероятной повторной сделки: синоним доверия Я уже говорил: перспектива повторения служит одной из причин честности бизнеса. Но можно сделать и еще один вывод: вы можете подать сигнал о том, что ведете бизнес честно, показав, что ваша бизнес-модель основана на повторяющейся традиции. Что общего у этих вещей? 1. Факт из мира природы: большая хищная рыба не ест полезных рыб, таких как губан, которые очищают ее тело от паразитов. 2. Роскошные сумки-пакеты с веревочными ручками, которые вы получаете, истратив приличную сумму на одежду или косметику. 3. Дополнительная бесплатная порция картошки фри в ресторанах Five Guys. 4. Огромные расходы на свадьбу. 5. Скромная плата за мини-бар, выставленная отелем. 6. Роскошная отделка мрамором и дубом в отделениях банков. 7. Странные курсы повышения квалификации, на которые отправил вас работодатель. 8. Дорогостоящая рекламная кампания. 9. Бесплатная порция лимончелло, подаваемая в ресторане после ужина. 10. Инвестиции в бренд. С точки зрения простой, краткосрочной экономической рациональности все эти действия не имеют смысла. Банк может вести дела и из переносного дома. Сумки-пакеты с веревочными ручками ужасно дорогие – и даже не водостойкие. Лимончелло стоит недешево, и многие его не любят. А курсы переподготовки... стоят ли они затраченных пяти тысяч фунтов? Все это обретает смысл только в одном случае: если увидеть здесь сигнализирование. Это примеры поведения, которое дорого обходится в краткосрочной перспективе и окупится только (если вообще окупится) в долгосрочном плане. И все, что мы перечислили выше, –
это надежные сигналы о том, что и человек, и зверь, и бизнес в своих действиях исходят из долговременных интересов, а не из сиюминутной выгоды. Это очень важное отличие. Как показал эволюционный биолог Роберт Триверс, долговременный интерес, в отличие от сиюминутной выгоды, часто стимулирует поведение, неотличимое от взаимовыгодного сотрудничества. Большая рыба не ест рыбу- чистильщика вовсе не из альтруизма, а потому, что в долговременном плане живая рыба-чистильщик полезнее мертвой. В свою очередь, рыба-чистильщик может жульничать и вместо наружных паразитов откусывать по кусочку от жабр хозяина, но она обеспечит себе более безопасное будущее, если большая рыба станет ее постоянным клиентом[182]. Именно перспектива повторения делает отношения честными и взаимовыгодными. В теории игр эта перспектива повторения называется «вероятностью продолжения», а американский политолог Роберт Аксельрод поэтично назвал ее «тенью грядущего». И специалисты по теории игр, и эволюционные биологи согласны, что вероятность сотрудничества существенно выше не при однократном взаимодействии, а когда присутствует ожидание повторения. Клей Ширки даже описывал социальный капитал как «тень будущего на социальной шкале». Мы приобретаем его как средство сигнализировать о своей приверженности долгосрочному, взаимовыгодному поведению. Впрочем, некоторые бизнесы вообще его не учитывают: они стремятся к выгоде, непрестанно уменьшая сроки действия контракта, а это невольно снижает желание сотрудничать. Если разобраться, то существует два противоположных подхода к бизнесу. Один основан на принципе «ресторана для туристов»: вы пытаетесь получить с людей максимальную сумму за один визит. Другой вариант – «местный паб»: на каждом посещении вы зарабатываете меньше, но в долговременном плане увеличиваете прибыль, поощряя клиентов прийти еще раз. И второй тип бизнеса с большей вероятностью порождает доверие, чем первый. Как же отличить их друг от друга? Один из таких сигналов – немного бесплатного картофеля фри в Five Guys; это сиюминутные (хотя и скромные) затраты с отложенной окупаемостью и надежный
показатель того, что бизнес инвестирует в повторные сделки и не выжимает максимум из одиночной. Точно так же, когда работодатель платит вам ежемесячное жалованье, он имеет в виду, что вы заслуживаете этих денег в данный момент. А отправляя вас на дорогие курсы повышения квалификации, он подает сигнал, что рассчитывает на вас по крайней мере в следующие несколько лет[183]. Если это научились различать рыбы (и даже некоторые симбиотрофные растения), есть все основания предполагать, что люди тоже инстинктивно это понимают и предпочитают вести дела с брендами, с которыми у них сложились долговременные отношения. Если эта теория верна, она также объясняет некоторые парадоксальные аспекты поведения клиентов. Наблюдатели всегда удивлялись, почему так происходит: если у клиента возникла проблема и бренд ее успешно разрешил, лояльность клиента возрастает сильнее, чем в том случае, когда проблем вообще не возникло. Это выглядит странным, но лишь до тех пор, пока вы не понимаете, что устранение проблемы клиента за свой счет – ясный сигнал готовности к будущим отношениям. Теория «вероятности продолжения» предсказывает и другое: если бизнес фокусируется на максимизации сиюминутной прибыли, клиенты будут считать его менее надежным – и это выглядит вполне правдоподобно. Следует помнить, что за всеми сделками между людьми стоит непроизнесенный вопрос: «Я знаю, что мне нужно от этой сделки. А чего хотите вы? И могу ли я верить, что вы не нарушите своих обещаний?» Нам не нужно знать, честен ли этот человек; нам нужно знать, что в данной сделке он будет вести себя честно – и больше ничего. В более тесном сообществе у вас, вероятно, даже будет возможность вести себя честно во всех отношениях – да, вот так-то. В 1950-х годах ни один управляющий банком не мог позволить себе обмануть даже одного-единственного клиента: стоило хоть кому-то узнать, что его обманули, и управляющий банком опозорился бы в глазах всего города. Существуют разные формы расходов – денег и труда, – которые имеют смысл в контексте взаимоотношений, но бессмысленны при однократной сделке. Щедрость в мелочах – скажем, когда железнодорожная компания не взимает штраф за неверно выбранный тип билета или когда на десерт в ресторане дают бесплатную
шоколадку, – воспринимается клиентом как явный сигнал надежности; отсутствие таких сигналов становится поводом для беспокойства. Давая компании оценку, мы столь пристально смотрим на то, как она работает с клиентами, еще и по другой причине: такая работа требует времени и денег. Компания, которая готова тратить на вас время после того, как вы купили ее товар, и которая стремится убедиться, что вы в нем не разочаровались, выглядит более надежной и солидной, чем та, которая теряет к вам интерес сразу, как только вы оплатили чек. То же справедливо в отношениях между людьми: проще нагрубить, чем повести себя вежливо. Вежливость предполагает соблюдение множества мелких ритуалов: придержать дверь, встать, когда кто-то входит в комнату, – и все они требуют больше усилий, чем их альтернативы. Это косвенный способ показать, что нам небезразлично мнение людей – и собственная репутация.
Сигнализирование: почему оно должно быть дорогим Лет двадцать тому назад мы с коллегой работали над коротким, но важным рекламным резюме. Требовалось разослать письма нескольким тысячам ведущих специалистов IТ-сферы с предложением опробовать 32-битное серверное программное обеспечение Microsoft Windows NT до начала официальных продаж. Мы могли отправить обычные письма по почте, объяснив, что это за продукт и что именно мы предлагаем, – при этом в них содержалась бы информация, но не сигнал. Вместо этого мы собрали коробку с разными мелочами, в том числе ковриком для мыши[184] и ручкой, и заказали роскошную упаковку. Мы хотели сообщить клиентам не только о существовании такого продукта, но также о том, что это очень важный запуск, на который Microsoft не пожалела денег. И еще предстояло показать, что лишь немногие компании удостоились привилегии бесплатно протестировать новое ПО. Мы могли сообщить это в письме, но оно не передало бы сигнал. Это «пустая болтовня», слова, которые может произнести любой продавец, – всего лишь заявление, не подкрепленное доказательствами. Ведь правда, отправка «эксклюзивного предложения» простой почтой (и хуже того, массовой рассылкой) содержит внутреннее противоречие: «Мы рассылаем это эксклюзивное предложение многим людям». Именно поэтому по- настоящему эксклюзивный клуб не размещает рекламу в СМИ. Роскошная посылка, которую мы собрали, никак не могла мыть массовой – и это окупилось. Я вспомнил об этом случае в основном потому, что именно в дни той работы Стив Бартон, директор рабочей группы Среднего Запада, сказал очень важную вещь, представляя проект. «Послушайте, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы придумали креативный шедевр. Но если у вас не получится, просто составьте любезное письмо на одну страницу – и мы разошлем его через FedEx». В сущности, Стив описывал то, что биологи называют «теорией дорогостоящих сигналов»: смысл и значение, приписываемые определенной вещи, прямо пропорциональны затратам на их передачу.
Представьте себя на месте получателя письма, доставленного курьером: у вас поднимется рука бросить его в корзину не вскрывая? Рискну предположить, что нет. Мы хотели, чтобы получатель не просто воспринял информацию, а почувствовал внимание к себе, почувствовал свою значимость – но для этого нужна не дешевая марка за 50 пенсов, а дорогой конверт курьерской почты FedEx за £10. В конечном счете кампания оказалась необыкновенно успешной. Почти все адресаты вскрыли посылку и прочли письмо, а более 10 % протестировали продукт, что потребовало значительных усилий с их стороны. В 2018 году рациональный приверженец цифровизации предложит обратиться к нескольким сотням руководителей IT- компаний через Facebook или по электронной почте. Слава богу, эти варианты не были доступны в середине 1990-х годов. С рациональной точки зрения он прав, с эмоциональной – глубоко ошибается[185]. Биты передают информацию, а затраты – смысл. Мы не приглашаем людей на свадьбу по электронной почте. Мы помещаем информацию (которую можно отправить по электронной почте или даже в SMS) на карточку с золотым тиснением, чрезвычайно дорогую. Представьте, что вам приходят два приглашения на свадьбу на один и тот же день: одно – в дорогом конверте с позолоченной каймой и тиснением, а второе (с такими же сведениями) – по электронной почте. Ответьте честно: вы примете первое приглашение, правда?[186]
Эффективность, логика и смысл: выберите два из трех Фразу Credo quia absurdum est («Верую, ибо абсурдно») приписывают святому Августину. Он говорил о христианстве, но в равной мере это можно отнести ко многим другим аспектам жизни: мы придаем смысл вещам, поскольку они отклоняются от того, что считается разумным. Нас не должно удивлять то, что мы придаем больше значения необычным, удивительным или неожиданным стимулам и сигналам, а не привычному повседневному «шуму». В результате мы, как и любое социальное существо, прибегаем к якобы «бессмысленному» поведению, если хотим с большой вероятностью передать смысл другим членам общества. Психофизик Марк Чангизи предложил простое эволюционное объяснение того, почему «вода не имеет вкуса»: он считает, что механизм вкусовых ощущений человека настроен таким образом, чтобы не замечать вкус воды, так чтобы сразу же выявлять всевозможные загрязнения. Будь вкус воды похож на вкус напитков Dr Pepper, сенсорная перегрузка не позволила бы нам учуять запах «дохлой овцы» – и мы бы не поняли, что в пятистах метрах выше по течению реки разлагается овечья туша. Вода «безвкусная», и мы замечаем малейшее отклонение от этого состояния. Попробуйте провести эксперимент с маленькими детьми. Предложите им любимую еду, добавив в нее чуть-чуть специй. Малыш не станет этого есть, потому что малейшее отклонение от ожиданий заставляет ребенка сомневаться в безопасности[187]. Я утверждаю: точно так же настроено все наше восприятие. Мы замечаем те вещи (а также придаем им значение и смысл), которые отклоняются от узкого экономического здравого смысла, именно из-за их отклонения. Следование узкому экономическому рационализму приведет к миру с изобилием товаров – и с нехваткой смыслов. В архитектуре это модернизм: стиль с характерным отсутствием украшений или «фальшивых» деталей – стиль, потерявший «смысл»[188]. Я втайне надеюсь, что вскоре станет возможным 3D-
печать зданий и в архитектуру XXI века сможет вернуться стиль Гауди[189].
Творчество как дорогостоящий сигнал Если вы не можете позволить себе затраты на бумагу и печать приглашений на свадьбу, воспользуйтесь еще одним редким товаром, который я называю «творчеством» и который включает в себя таланты в самых разных областях: дизайн, изобразительное искусство, ремесла, мода, фотография, юмор, музыка или даже озорство. Поздравительная открытка ручной работы ко дню рождения будет дешевле, но гораздо ценнее дорогой покупной, – правда, на нее нужно затратить определенные усилия[190]. Видеозапись песни собственного сочинения в качестве приглашения на свадьбу – при условии достаточного таланта и разумной стоимости производства – можно даже отправить по электронной почте. Но если вы отправите по ней обычное письмо, где будут только факты, – какой тут креатив? Скукотища! Смысл подобным вещам придают затраты любого ценного ресурса: если не денег – то таланта, сил, времени, навыка, юмора, а в случае рискованного юмора – смелости[191]. Но такие сообщения обязательно должны содержать нечто ценное – в противном случае это просто шум. Смелость и остроумие – одна из форм дорогостоящих сигналов. (Графика: Грег Стивенсон.)
Эффективная коммуникация всегда требует определенной степени иррациональности: при абсолютной рациональности она безвкусна, как вода. И потому работа в рекламном агентстве может вызвать разочарование: хорошую рекламу создать трудно, но именно тем она и хороша. Сила и влияние коммуникации прямо пропорциональны стоимости ее создания – количеству страданий, усилий и таланта (а если этого нет, то дорогостоящих знаменитостей или дорогого эфирного времени на телевидении), потраченных на ее создание и распространение. Возможно, это неэффективно – но именно поэтому все работает. Другими словами, все действенные сообщения должны содержать элемент абсурда, нелогичности, затратности, несоразмерности, неэффективности, редкости, трудности или экстравагантности – рациональное поведение и логические доводы, несмотря на все их достоинства, не передают смысла. Когда компания Nike в качестве лица для своей рекламной кампании 2018 года выбрала Колина Каперника, игрока в американский футбол, который первым начал опускаться на колено перед матчем, когда все пели американский гимн, это было дорого, но смело. Материальные затраты были невелики: карьера игрока подходила к концу. Но это был смелый шаг, поскольку он стойко ассоциировался с поддержкой, которую Национальная футбольная лига выражала протестам против жестокости полиции к чернокожим. Как показала эта кампания, смысл, передаваемый нашими действиями, противоречит нашим краткосрочным интересам – вследствие затрат, которые мы несем, и рисков, которые мы принимаем. Одна из главных идей этой книги заключается в том, что лишь отклонение от узких сиюминутных интересов позволит нам создать нечто более ценное, чем «пустая болтовня». Подчиняясь диктату рациональной экономической теории, невозможно создать доверие, любовь, уважение, репутацию, статус, преданность, щедрость или привлечь сексуального партнера. Если бы рациональность обладала эволюционной ценностью, бухгалтеры были бы сексуальными. Но стриптизеры одеваются как пожарные, а не как бухгалтеры; смелость сексуальна, рациональность – нет. Можно ли расширить применение этой теории? Не потому ли, что стихи труднее сочинять, они волнуют
душу сильнее, чем проза?[192] И не потому ли музыка воздействует на чувства сильнее речи, что петь сложнее, чем говорить?[193]
Реклама не всегда похожа на рекламу: стулья на тротуаре Несколько лет назад на оживленной улице неподалеку от моего дома открылась кофейня: где-то двадцать мест внутри и пара скамеек на тротуаре снаружи. Неплохая кофейня, но через какое-то время она разорилась. Новые хозяева попробовали вести бизнес по той же формуле, но тоже разорились. Третьи владельцы помещения, похоже, решили не отступать от традиции и тоже открыли кофейню, и их бизнес чудесным образом оказался успешным. Меню и цены были примерно такими же, как у предшественников, а изменили они всего одну вещь, вроде бы мелочь: купили более привлекательные столы со стульями и в начале каждого дня расставляли их на тротуаре, огородив пространство низким штакетником, так что получилось нечто вроде террасы. Это было не столь эффективно, как старые скамейки, поскольку переносную (и, следовательно, не защищенную от воровства) мебель каждый вечер требовалось убирать, а утром снова выносить на улицу. Но, думаю, именно это изменение было причиной успеха новой кофейни. Заведение находилось на оживленной улице, и поэтому водитель, внимательно следящий за дорогой, мог и не заметить его. Но даже если удавалось заметить вывеску, как понять, открыта кофейня или нет? Снаружи никто не сидел, и вы могли пять минут искать место для парковки, а потом обнаружить запертую дверь[194]. Старые скамейки на тротуаре никак не помогали понять, работает ли кафе. В отличие от них новые стулья и ограда, которые можно украсть и которые может сдуть ветер, если оставить их без присмотра, были гарантией, что заведение открыто: никто не стал бы закрывать кафе и уходить домой, оставив их на улице. «Да ладно, – можете возразить вы. – Это все хорошо в теории, но ни один водитель на оживленной улице не вычисляет вероятность того, что кафе открыто, по типу мебели снаружи». В каком-то смысле вы правы: они делают это неосознанно. Для подобных вычислений мы используем мыслительный процесс, недоступный сознанию. Мы делаем выводы из информации, поступающей от нашего окружения,
совершенно не осознавая этого, – м ы продолжаем мыслить, но совершенно не думаем о том, что делаем это. Этот мыслительный процесс подчиняется не обычной логике, а психо-логике и опирается на другой набор правил, отличный от того, который используется при рациональных рассуждениях. Но эти правила не обязательно иррациональны, если учесть условия, в которых эволюционировал наш мозг. Мозг человека не предназначен для того, чтобы вырабатывать идеальные решения с математической точностью: в африканской саванне этого не требовалось. У нас сформировалось умение вырабатывать достаточно хорошие, не ведущие к катастрофе решения на основе ограниченной информации, не связанной с числами и, возможно, отчасти обманчивой. Выводы, которые мы делаем, увидев стулья на тротуаре у кафе, вовсе не иррациональны, а на удивление разумны, – нужно лишь понять стоящие за ними рассуждения. Табличка «Открыто» может ничего не значить, если кто-то забыл перевернуть ее другой стороной, на которой написано «Закрыто»; да и в любом случае из машины прочесть ее сложно. Неоновая вывеска «Открыто» стала бы более надежным указателем: владелец, закрыв кофейню, ради экономии выключил бы и электричество[195]. Но легкие, удобно складируемые стулья за оградой – надежный сигнал, которому можно верить. Другими словами, стулья играют роль эффективной рекламы: их стоимость и ежедневные трудозатраты – расставить на тротуаре утром, убрать в конце дня – это надежный сигнал открытой кофейни, причем он принимается на уровне подсознания и не требует сознательных логических рассуждений. Я работаю в рекламе больше 25 лет, в основном на крупные компании с большими бюджетами, но до сих пор удивляюсь тому, насколько мощное влияние могут оказывать неосознаваемые сигналы на судьбу мелкого бизнеса. Более того, мне страшно представить, как много привлекательных бизнесов могли бы избежать краха, воспользуйся они несколькими простыми сигналами[196]. Относительно небольшие компании, которым не по карману реклама в ее привычном понимании, могут преобразить свою судьбу, если обратят внимание на психо-логику – и поймут законы более широкой поведенческой системы, в рамках которой устроен их бизнес. Кафе могут повысить продажи, улучшив дизайн меню. Многие
маленькие магазины плохо освещены, и прохожие думают, что те закрыты: сколько в итоге теряют владельцы магазинов? Пабы иногда отпугивают посетителей своими окнами из матового стекла: такие окна не дают клиенту заглянуть внутрь, прежде чем он решится войти. Компании по доставке пиццы могли бы выделиться на конкурентном рынке, согласившись доставлять не только пиццу, но также чай, кофе, молоко и туалетную бумагу. Рестораны могли бы увеличить выручку, выставив мусорные контейнеры для еды навынос – или с помощью указателя «Парковка во дворе»[197]. Это маловероятно, и все-таки: если предположить, что два закрывшихся кафе для разрешения своих проблем приглашали консультантов по управлению бизнесом, сомневаюсь, что кто-то из них предложил сменить мебель. Скорее всего, хозяева получили длинный список рекомендаций, охватывающих все рациональные стороны их бизнеса: цены, контроль запасов, численность работников... Все, что можно включить в электронную таблицу, было бы проанализировано, измерено и оптимизировано ради повышения эффективности. Но никто бы не упомянул о стульях[198]. Попробуем сделать еще один шаг. Присутствие на тротуаре столов и стульев свидетельствует не только о том, что кафе открыто. Я убежден, что мы в своих выводах заходим еще дальше – и решаем, что в заведении, где не ленятся расставлять стулья на улице, кофе вряд ли будет откровенно плохим. На первый взгляд такие рассуждения кажутся неразумной тратой мыслительной энергии: хочешь выяснить, вкусный ли кофе, – купи и попробуй! «Там стулья, значит, кофе хороший», – это рассуждение выглядит глупым. Но не стоит торопиться с выводами. Возможно, с помощью психо-логики и толики социального интеллекта мы выявим связь. Во- первых, тот, кто тратит деньги на новые стулья и дает себе труд каждый день расставлять их на тротуаре, не может быть ленивым, и он вкладывается в свой бизнес. Во-вторых, он рассчитывает, что бизнес будет успешным – иначе зачем тратиться? Стулья не обещают идеального кофе, но они – надежный индикатор по крайней мере достойного качества напитка. Владелец бизнеса, покупающий ограду и стулья, по всей видимости, не поскупился и на приличную кофе- машину Gaggia, качественное молоко и кофейные зерна – и на обучение персонала. А значит, он не намерен максимизировать
сиюминутную прибыль, а рассчитывает на «долгую игру», зарабатывает репутацию и создает базу лояльных клиентов – и капучино должен быть как минимум не противным. Разумеется, необходимо быть осторожным и не переборщить с такого рода сигналами. Роскошные кресла на тротуаре могут подтолкнуть – и не без основания – к выводу, что заведение слишком дорогое. Это важная дилемма при дизайне супермаркетов: главный фактор, влияющий на восприятие цен в магазине, это, как ни странно, не сами цены, а роскошь торгового зала. Если этот акцент на рекламу кажется вам чрезмерным и эгоистичным, я с вами соглашусь. Мне он тоже кажется именно таким. Однако все зависит от определения «рекламы». В природе зачастую жизненно важен убедительный сигнал, причем такой, чтобы его нельзя было подделать. Информация бесплатна, искренность – нет. И не только люди оценивают важность сообщения по тому, во что обошлись его создание и передача. И пчелы делают это[199].
И пчелы делают это Передавая сообщение о том, что им понравилось место для будущего гнездовья, пчелы исполняют виляющий танец, интенсивность которого растет в геометрической прогрессии в зависимости от качества места; количество энергии, которую они тратят на сигнал о подходящем для гнездовья месте, прямо пропорционально их энтузиазму. Но они смотрят и на дорогостоящую «рекламу», решая, что достойно их времени и внимания. Реклама для пчел – это цветы; и если подумать, то цветок – это просто сорняк с большим бюджетом на рекламу. Цветы тратят большую часть своих ресурсов, убеждая клиентов: посети меня! Их целевая аудитория – пчелы и другие насекомые, а также птицы или животные, которые помогут опылить цветок, – так повелось еще с эпохи динозавров[200]. Для того чтобы опыление было эффективным, цветок должен убедить клиентов в своей ценности. Выражаясь языком мишленовского «Красного гида» по ресторанам, цветок может быть vaut l’étape, vaut le détour или vaut le voyage («стоит остановиться», «стоит свернуть», «стоит ехать специально»). За это цветок платит высокую цену, предлагая щедрый источник нектара, вознаграждающий пчел за визит и побуждающий остаться подольше, чтобы собрать своим телом пыльцу и перенести ее в другое место. Но нектар невидим! Как цветку на расстоянии убедить пчелу в существовании приза, проверить который можно только после того, как потратишь время и силы?[201] Для этого они используют «рекламу и брендинг»: у них есть характерный запах, который трудно подделать, и большие яркие лепестки. Это делает цветок заметным, но таит и риск, поскольку может привлечь внимание травоядных животных. Характерный запах и яркие лепестки служат надежными (хотя и небезупречными) свидетельствами присутствия нектара и помогают пчеле решить, стоит ли тратить время на этот цветок.
Растению, обладающему достаточными ресурсами для формирования лепестков и запаха, явно хватает сил на выработку нектара. Но расход ресурсов на демонстрацию своих отличий окупится только тогда, когда к первой пчеле присоединятся другие. Нет смысла тратиться на рекламу ради одной-единственной сделки по продаже. Если вы придете сюда, говорит цветок, показывая себя, точно на витрине, гарантирую, вы вернетесь – иначе все мои усилия пропадут впустую! Система обмена информацией между двумя видами живых существ также отличается надежностью: нередко наблюдается корреляция между размером лепестков и количеством нектара. Это сокращает число лишних визитов: пчела может издалека определить, относится ли цветок к категории «стоит лететь специально». Кроме того, цветок тратит ресурсы, чтобы не только быть заметным, но и отличаться от других. Если какой-то цветок представляет собой более ценный источник нектара, эта щедрость будет вознаграждена «лояльностью клиента» только в том случае, когда пчелы научатся распознавать его и станут возвращаться снова и снова. Если бы все цветы выглядели и пахли одинаково, то любой стимул, который они предлагают пчеле – например больше нектара, – был бы неэффективен, ведь пчела не отличила бы одно растение от другого, менее ценного. Только узнаваемая идентичность позволяет цветку увеличить свою меновую стоимость[202] и повысить вероятность повторных визитов пчел. Я использовал жаргон из сферы маркетинга, поскольку то, что цветку нужно создать в мозгу пчелы, в сущности, и есть бренд. Почему цветы не обманывают, привлекая рекламой в виде огромных лепестков и не производя затратного нектара? Иногда бывает и такое: ложная реклама характерна для орхидей, которые часто выступают в роли мошенников растительного царства. Как минимум один вид орхидей имитирует внешний вид (и запах) гениталий самки насекомых; многие имитируют источник пищи, а некоторые – другие растения. Но обман не может быть масштабным[203] – в противном случае насекомые научатся избегать контакта с такими растениями. Другими словами, если есть возможность того, что пчелы либо откажутся возвращаться к растению, либо инициируют бойкот среди других пчел, то ресурсы, затраченные на рекламу с помощью запаха и цвета, не окупаются. Орхидеи можно назвать «ресторанами для
туристов» растительного мира: такие заведения рассчитывают только на однократные визиты и не боятся отпугнуть клиентов, зная, что те все равно никогда не вернутся. Но если существует возможность обеспечить повторный визит или заработать репутацию у перспективных клиентов[204], то становится выгоднее не обманывать. Этот механизм не идеален: как и с людьми, он хорошо работает в том случае, когда есть перспектива регулярного повторения сделки или механизм распространения репутации. Там, где покупки совершаются редко[205], а мы не делимся друг с другом своими впечатлениями, он не будет работать. Экономисты не любят идею брендинга и склонны считать ее неэффективной. Но так можно и цветок назвать неэффективной формой сорняка. Экономисты не ценят ту щедрость, с которой цветок расходует ресурсы на запах и цвет, поскольку не до конца понимают, что именно он пытается сделать, а также то, в каких условиях он «пытается принять решение и передать информацию». Поведение потребителей, которые платят больше за разрекламированный продукт, иррационально не более чем поведение пчел, предпочитающих прилетать на «разрекламированные» цветы. Вряд ли компания потратит ценные ресурсы на продукт, который считает плохим, – это просто приведет к тому, что непопулярность плохого продукта будет распространяться еще быстрее. Более того, компания с устоявшейся репутацией поставщика качественных продуктов от разочарования клиентов потеряет гораздо больше, чем компания без репутации. Как говорит карибская пословица, «доверие растет как кокосовая пальма, а падает как кокос». Как и в случае с пчелами, этот механизм работает потому, что мы можем наказывать за обман: отдельный человек второй раз не обратится в эту компанию, а группа может устроить бойкот бренду с помощью негативных слухов (пчелы делают это с помощью виляющего танца)[206]. Большой бюджет на рекламу не гарантирует качества товара, но сигнализирует о том, что рекламодатель в достаточной степени уверен в его будущей популярности и готов потратить часть ресурсов на его продвижение. Поскольку в тот момент, когда вы принимаете решение о покупке, рекламодатель знает о своем продукте больше вас, затратная демонстрация уверенности со стороны продавца может быть надежным индикатором – и стоит ли хотя бы рассмотреть
возможность покупки (вспомните программу Knowledge для лондонских таксистов). Кроме того, так компания показывает свое устойчивое финансовое состояние – ведь она может позволить себе рекламу! Но все работает лишь тогда, когда есть стабильные отличительные признаки, а также законы, не позволяющие производителям маскировать свои товары под чужие (в бизнесе это называется «подмена товара», в биологии – «мимикрия Бейтса», см. рис. в следующем разделе).
Дорогостоящие сигналы и половой отбор Теория дорогостоящих сигналов, или концепция гандикапа, которую предложил эволюционный биолог Амоц Захави, на мой взгляд, представляет собой одну из самых важных теорий в общественных науках[207]. Идея подачи сигналов и их роли в половом отборе позволяет объяснить многие эволюционные исходы. Но это не всегда казалось очевидным – даже Чарлзу Дарвину. В письме другу он признавался, что «вид перьев павлиньего хвоста вызывает у него тошноту». Причина этого странного отвращения заключалась в том, что самец павлина, казалось, был живым опровержением теории эволюции посредством естественного отбора: существование такого красивого и на первый взгляд бессмысленного признака лучше согласовывалось с идеей божественного Создателя, а не с естественным отбором. Украшение в виде такого хвоста никак не способствовало хорошей физической форме или выживанию – напротив, оно делало павлина уязвимым перед хищниками, мешая их избегать. Неприметность полезна как хищнику, так и добыче, а заметность кажется слабостью и того и другого. Важно отметить, что характерный окрас или другие странные черты появляются у животных вовсе не для привлечения полового партнера. Существует, например, «апосематическая окраска», предупреждение для хищников – «не нападать, не есть!». Например, для ядовитого и неприятно пахнущего жука полезно отличаться от остальных: так птицы быстро поймут, что он несъедобен[208]. Полосатая крылатка (помните ее?) использует именно эту тактику. И наоборот, фрукты (которым нужно, чтобы их съели) и цветы (им требуется привлекать внимание насекомых) должны отличаться от других, чтобы увеличить вероятность «повторных визитов». В письме к Альфреду Расселу Уоллесу от 23 февраля 1867 года Дарвин писал: «Вечером в понедельник я навестил Бейтса и поделился с ним своим затруднением, которое он не смог разрешить, и, как уже случилось некогда прежде, первым делом предложил: “Л учше спросите Уоллеса” . Я не могу понять, почему гусеницы иногда так красиво и искусно окрашены?» Дарвиновская теория полового
отбора, в которой характерная окраска служит сигналом половой привлекательности, неприменима к гусеницам: у гусеницы отсутствует половая активность до тех пор, пока она не превратится в бабочку или мотылька. Уоллес ответил на следующий день и предположил, что, поскольку некоторые гусеницы «защищены неприятным вкусом или запахом, они обрели бы несомненное преимущество, если бы их никогда не путали с какой-либо из съедобных гусениц [sic], потому что даже небольшая рана, какую мог бы нанести, скажем, удар птичьего клюва, полагаю, убивает растущую гусеницу. Поэтому любой яркий и бросающийся в глаза цвет, который позволит без труда отличить их от коричневых и зеленых съедобных гусениц, позволит птицам легко узнавать их как неподходящих в пищу, и тем самым никто не станет их хватать, а ведь попасть птице в когти – ничуть не лучше, чем пойти ей на обед»[209]. Дарвин вдохновился этой идеей, и Уоллес попросил Лондонское энтомологическое общество проверить его гипотезу. Энтомолог Джон Дженнер Уир провел эксперименты с гусеницами и птицами в своем вольере и в 1869 году представил экспериментальные доказательства предупреждающей окраски у животных. Эволюция апосематической окраски – в буквальном смысле «предупреждения», или знака «держись подальше», – удивила натуралистов XIX века, поскольку хорошо заметный сигнал повышал риск пойти на корм хищнику. Вместе с тем апосематическая окраска может считаться формой дорогостоящего сигнала: «Видишь, я не прячусь! Может, меня просто не стоит есть?»[210]
Мимикрия Бейтса в действии: безвредный алый уж притворяется смертельно ядовитым коралловым аспидом. Стихи помогают запомнить разницу. (Воспроизведено с разрешения Augie.) Может быть, правило «не ешь ярко окрашенных» приносит животным немало пользы. Тот, кому не нужно маскироваться, явно ни от кого не прятался, а значит, выжил как-то иначе, и его лучше избегать. Это еще один пример того, как некое явление, иррациональное на первый взгляд, передает больше смысла, чем другое, совершенно логичное. Оно имеет смысл именно потому, что связано с трудностями. Имитировать его можно, но это рискованно.
Например, некоторые змеи придерживаются стратегии мимикрии: у них есть яркая окраска, но нет ядовитых зубов. Но если хищник научится отличать вас от опасных видов, которые вы имитируете, он будет убивать – за ваш счет. В Южном Централе, южной части Лос-Анджелеса, мужчина, надевающий золотые украшения, подает двойной сигнал: ему хватает денег на золото и он достаточно крут, чтобы показывать свое богатство на публике, не боясь грабежа. Я могу себе позволить дорогие цацки, но у меня, мужчины средних лет и не в лучшей физической форме, не хватит уверенности носить их даже на тихих улицах Лондона или Севенокса.
Необходимые траты Дарвин написал свою вторую главную книгу «Происхождение человека»[211], чтобы объяснить свою теорию полового отбора и защитить идею происхождения видов естественным путем, а не благодаря разумному замыслу. Теория полового отбора может объяснить немало аномалий – и в том числе то, как отбор может приводить к появлению таких черт, как пышное оперение, которые вроде как уменьшают приспособленность. Идея проста, но не очевидна. Для того чтобы тот или иной ген сохранился, его носитель должен не только выжить, но и обзавестись потомством: в противном случае ген исчезнет. Точно так же, как определенные характеристики – острое зрение и слух, способность быстро передвигаться – способствуют выживанию, другие характеристики могут обеспечить преимущество в размножении. Эти особенности позволят вам соединить свои гены либо с генами большего числа половых партнеров, либо с генами более высокого качества. У людей и многих других видов предпочтение качества или количества может отличаться у разных полов. Женщины естественным образом ограниченны в численности потомства, которому могут дать жизнь, и они не получают преимущества от увеличения числа партнеров. Им приходится учитывать другие факторы, например качество генетического материала мужчины и его способность обеспечить свое потомство ресурсами. Но как выбирает самка? У нее нет прибора для секвенирования генома, и она ориентируется на чувственные подсказки, чтобы выявить половых партнеров, способных с наибольшей вероятностью дать жизнеспособное и успешное потомство; полезными признаками могут быть возраст, габариты, устойчивость к паразитам и болезням. Тот, кто сумел прожить достаточно долго, чтобы достичь солидного размера или возраста, явно обладает качествами, способствующими выживанию. Самец лягушки-быка сообщает о своем размере и здоровье с помощью кваканья, похожего на мычание: плотность звуков указывает на размер самца, а продолжительность – на здоровье. Самки, у которых случайным образом сформировалось предпочтение
к настойчиво квакающим самцам с глубокой глоткой, в среднем произведут на свет более здоровое потомство, поскольку эта характеристика была достоверно соотнесена с приспособленностью. Эти две особенности (у самцов – глубокая глотка; у самок – предпочтение самцов с глубокой глоткой) затем будут развиваться совместно, поскольку отвечающие за них гены станут все чаще встречаться во взаимном сочетании. Однако тут есть одна проблема: то, что зарождается как надежный индикатор приспособленности, может положить начало гонке вооружений. Если вы здоровый и сильный самец лягушки-быка, сколько должен длиться ваш брачный зов? Единственный разумный ответ: «Чуть дольше, чем у любого другого самца в этой местности». И характеристика, которая ценилась как индикатор приспособленности, усиливается до степени абсурда: этот процесс называется «фишеровским убеганием». У животных он может быть необычайно затратным. Вполне возможно, что именно соревнование в величине рогов – в конечном счете те выросли до безумных размеров – привело к вымиранию большерогого оленя. Подобная конкуренция может быть вредна и для людей, когда приводит к несдерживаемой конкуренции, проявляемой в экстремальном поведении. Некоторые ученые предположили, что цивилизация острова Пасхи могла погибнуть, поскольку племена соревновались в том, кто сможет сделать самые большие каменные головы – и как можно больше этих голов! Современные люди не соревнуются друг с другом в вырубании каменных голов[212], но разве автосалоны, магазины «сделай сам», супермаркеты женской одежды, торговые центры и желание роскошного отпуска не являются потребительскими проявлениями того же бесконтрольного желания конкурировать? Разумеется, конкурентное потребительство возникло не сегодня. Здесь уместно напомнить, что писал в 1759 году в своей «Теории нравственных чувств» Адам Смит: Часы, ежедневно отстающие на две минуты, по той же причине ни во что не ставятся человеком, интересующимся часовым делом. Он их продаст, быть может, за две гинеи, чтобы заплатить за другие пятьдесят гиней только потому, что те будут
отставать на одну минуту в две недели. А между тем единственное назначение часов – показывать время и предупреждать те неудобства, которые могут быть вызваны незнанием точного времени. Но желание иметь часы, которые не отставали бы и не спешили ни на минуту, вовсе не доказывает, что обладающий ими человек был исправнее другого или что ему необходимо было точнее знать действительное время. Следовательно, он меньше интересуется целью, ради которой существуют часы, чем совершенством самого предмета, предназначенного для этой цели[213]. Современные защитники окружающей среды также утверждают, что конкуренция между людьми, сигналящими друг другу о своем статусе, уничтожает планету. Они убеждены, что на Земле хватит ресурсов для обеспечения достойной жизни всех населяющих ее людей, если все готовы к скромной жизни, но естественная конкуренция может привести к непрестанному росту ожиданий, что ведет к росту потребления. Во многих отношениях эта конкуренция вредна, и , кроме того, она не особо-то много вносит в наше общее счастье. Кое-где люди вынуждены тратить больше денег, чем им хотелось бы, просто для того, чтобы поддерживать свой статус в обществе. Между бизнесом и защитниками окружающей среды может развернуться весьма интересный спор. Полагаю, когда вы поймете значение неосознанной мотивации, тогда широко распространенное убеждение в том, что люди согласятся жить в эгалитарном обществе без конкуренции за статус, покажется вам теоретически привлекательным, но психологически невозможным. Тем не менее указатели статуса, за которые мы конкурируем, не обязательно должны разрушать окружающую среду. Статус можно повысить не только эгоистичным потреблением, но и благотворительностью. Например, как отмечает Джеффри Миллер, племя, в котором мужчины демонстрируют свои охотничьи навыки и делят добытое мясо с другими, будет процветать, хотя такое поведение экономически иррационально. И наоборот, такое же племя, где мужчины показывают силу в жестоких драках, столкнется с неблагоприятными последствиями: даже победители могут получить серьезные травмы, что уменьшит ожидаемую продолжительность их
жизни. Первый пример – это игра с положительной суммой, второй – с отрицательной[214]. Неисправимый пессимист предположит, что конкуренция за индикаторы здоровья, при всей своей расточительности и при всем том ущербе, какой она наносит планете, гораздо менее вредна, чем многие другие формы группового и индивидуального соперничества[215]. Всевозможные формы стремления к статусу широко распространены в обществе, и их воздействие может быть разным, от высшего блага до катастрофы. Я всегда удивлялся, почему правительства не устанавливают разные ставки налога для разных форм потребления, в зависимости от позитивных или негативных внешних последствий (как в отношении табака, алкоголя и бензина). Я – что следует из моей профессии – снисходительно отношусь к большинству разновидностей потребительства, но некоторые занятия, например добыча алмазов ради украшений, представляются мне лишенными каких-либо достоинств. Возможно, я один так думаю, но мне кажется, что теория естественного отбора путем эволюции – не самая интересная идея Дарвина. Мыслители предыдущих эпох, от Лукреция до Патрика Мэттью, также признавали основы естественного отбора, да и многие практичные люди, в том числе любители голубей или заводчики собак, ухватили его главные положения. Не будь Дарвина или Уоллеса, неизбежно появился бы кто-то другой с похожей теорией. А вот теория полового отбора была по-настоящему необычной, парадоксальной идеей – и остается такой и сейчас. Стоит ее понять, и всевозможное поведение, которое раньше казалось загадочным или иррациональным, обретает смысл. Идеи, возникшие из теории полового отбора, объясняют не только природные аномалии (тот же павлиний хвост), но и популярность тех форм поведения и вкусов людей, которые на первый взгляд безумны: от существования «товаров Веблена»[216], таких как черная икра, до более привычных нелепостей, например пишущей машинки. На протяжении почти ста лет машинописью владели немногие, и пишущая машинка значительно снижала производительность труда в бизнесе, поскольку каждый деловой или официальный документ приходилось заносить на бумагу дважды: сначала составитель писал документ от руки, а затем его перепечатывал секретарь или
машинистка в машинописном бюро. Несколько мелких поправок могли задержать письмо или служебную записку на неделю. Но наличие пишущей машинки и ее использование было сигналом, свидетельствующим о солидности вашего бизнеса, а провинциальный адвокат, все так же пишущий от руки, превращался в «бесхвостого павлина». Обратите внимание: я совершил ту же ошибку, которую совершают все, кто берется рассуждать о половом отборе. Я ограничил примеры случаями, когда этот отбор выходит из-под контроля и приводит к неэффективным затратам, таким как пишущие машинки, «феррари» и павлиньи хвосты[217]. Это несправедливо. На первых этапах любой серьезной инновации бывают неприятные моменты, когда новый продукт ничем не лучше того, на смену которому пришел. Первые автомобили во всем уступали лошадям. Первые самолеты были чрезвычайно опасными, а первые стиральные машины – ненадежными. Привлекательность этих товаров определялась не только их полезностью, но и их статусом. Здесь важную роль могут играть противоречия между половым и естественным отбором, а также их взаимодействие. Многие инновации не сдвинулись бы с мертвой точки, если бы не инстинкт, заставляющий нас сигналить о своем статусе[218]. Так, может, то же самое происходит и в природе? Другими словами, как отмечает Джеффри Миллер, возможно, половой отбор предоставляет «фонд раннего развития» для лучших экспериментов природы? Скажем, не могло ли увеличение количества перьев на крыльях птиц[219], позволявшее им обретать преимущество в поиске полового партнера, привести к тому, что птицы научились летать? Способность человеческого мозга оперировать большим словарным запасом могла возникнуть скорее ради соблазнения, а не для чего-то еще, но именно она дает вам возможность прочесть эту фразу. Большинство людей не склонны отдавать должное половому отбору там, где вполне могли бы так поступить: просто, когда он работает, его называют естественным отбором. Почему мы не хотим признавать, что жизнь не просто погоня за эффективностью и что в ней есть место для роскоши и показухи? Да, дорогостоящие сигналы могут привести к экономической неэффективности. Но она формирует ценные социальные качества –
скажем, надежность и преданность: вежливость и хорошие манеры тоже относятся к категории дорогостоящих сигналов, но в личных отношениях. Почему людям нравится считать, что у природы есть бухгалтерия, но нет отдела маркетинга? Презирать ли цветок за то, что в эффективности он уступает траве? Даже Уоллес, великий современник и коллега Дарвина, не принимал идею полового отбора: по какой-то причине она относится к той категории идей, в которые большинство – и особенно интеллектуалы – просто отказываются верить.
О важности своеобразия Следует помнить: мутуализм, как у пчел и цветов, не будет работать без отличительных черт, потому что повышение качества продукта у цветов не приведет к соответствующему повышению лояльности пчел. Без своеобразия и без установленных им различий цветок вырабатывал бы нектар, не имея никакой пользы: в следующий раз пчелы садились бы на соседний цветок, менее щедрый, но неотличимый по виду. Со временем это привело бы к «гонке по нисходящей»: цветы вырабатывали бы как можно меньше дорогостоящего нектара и рассчитывали на свое сходство с другими, более щедрыми, которые поставляли бы пчелам нектар и сохраняли для тех стимул перелетать с цветка на цветок. Так давайте подумаем: не происходит ли в бизнесе то же самое, что и в природе? Может, капитализм работает благодаря брендам?
Гироскутеры и шоколад: почему отличия имеют значение Многие читатели этой книги слишком молоды, чтобы помнить, какие битвы шли за кукол Cabbage Patch или за фигурки Базза Лайтера, героя «Истории игрушек». Но давайте ненадолго остановимся и вспомним, по какому товару все не особенно сходили с ума в Рождество 2015 года: этот урок покажет нам более широкую экономическую важность брендов. Я имею в виду гироскутеры. Их называли по-всякому: Hoverboard, Swagway, Soarboard, PhunkeeDuck, Airboard... Общепринятого названия так и не появилось: выпускали их разные фирмы из Шэньчжэня, а имена давали не производители, а местные продавцы. Идея не принадлежала какой-либо крупной компании, а , похоже, родилась в результате экспериментов. Это необычно – и дает нам редкий прецедент, позволяя увидеть, что происходит с инновацией, если нет брендов. Гироскутер – любопытное устройство. Уверен, многие хотели бы купить его или, по крайней мере, протестировать – но вы ведь этого не сделали, правда? Во-первых, вы не знаете, какую модель выбрать: у одних есть подсветка, у других динамики с Bluetooth[220], и , кроме того, они отличаются друг от друга размером колес и ценой. Узнаваемых брендов нет, и в категории товаров не разобраться, – как заметили нейробиологи, мы не столько выбираем бренды, сколько используем их в качестве подсказки. А когда выбор затруднителен, мы прибегаем к безопасному варианту: вообще ничего не делаем.
Этому товару нужен именно бренд. Нет образа бренда – нет стимула улучшать продукт – клиенты не знают, что выбирать, и не могут вознаградить лучшего производителя. (© ICONBIT Mek otron Hoverboard.) Во-вторых, нам трудно купить вещь за несколько сотен фунтов, если мы не испытаем уверенности, узнав ее название. Британский рекламист Робин Уайт называет этот инстинкт «рефлексом репутации». Инстинктивный и по большей части неосознанный, он в высшей степени рационален: мы интуитивно понимаем, что бренд с репутацией больше потеряет от продажи некачественного продукта, чем тот, кто не боится репутационных потерь[221]. И наконец, пока мы пребываем в нерешительности, приходят новости о том, что несколько гироскутеров загорелись во время зарядки, причем в одном случае пожаром был уничтожен весь дом. Проблема касалась лишь нескольких моделей, но без знания, какой бренд ненадежен, пострадала вся категория товара. Без механизма обратной связи, которым обладают бренды, у производителя нет стимула выпускать более безопасную и совершенную версию гироскутера – никакой прибыли они от этого не получат. В результате рынок скатился к товарным гонкам по нисходящей, без усовершенствований и контроля качества. Зачем выпускать хороший товар, если никто не знает, что его выпустили вы? Поэтому никто не улучшал гироскутеры, и в результате вся категория
товара скорее мертва, чем жива. Ситуация могла бы исправиться, если бы появился более качественный товар или, например, компания Samsung догадалась бы дать свое имя наилучшей модели. Интересно, что на рынке электронных сигарет, страдавшем от аналогичного недостатка, появились такие бренды, как Juul и Vype. Во многих отношениях дорогая реклама и бренды возникли как решение проблемы, описанной Джорджем Акерлофом в 1970 году в статье «Рынок для лимонов» (The Market for Lemons). Проблема получила название «информационной асимметрии», когда продавец знает о том, что он продает, больше, чем покупатель о том, что он покупает. Этот урок пришлось усвоить странам Восточного блока, где у власти были коммунистические правительства; там считалось, что бренды противоречат марксизму, и хлеб был просто «хлебом». Покупатели понятия не имели, кто его изготовил. Кого винить, если в хлебе попадались личинки, и как избежать подобного в будущем: все упаковки для хлеба выглядели одинаково? Недовольные потребители не могли наказать нерадивого производителя, а довольные не могли вознаградить честного повторной покупкой. И поэтому хлеб никуда не годился. Так в социалистических странах делали и заклепки. Обычно заводу спускался ежемесячный план, и затем заклепки, без всяких товарных знаков, отправлялись на центральный склад, где смешивались с продукцией других заводов. Оттуда все заклепки, происхождение которых проследить было уже невозможно, поставлялись туда, где требовались. Вскоре выяснилось, что если на товаре не указывать производителя, то ни у кого нет стимула выпускать качественный продукт: количество росло, качество ухудшалось. Самый простой способ произвести миллион заклепок в месяц – произвести миллион плохих заклепок, и вскоре корабли стали разваливаться. Более того, какой завод в этом винить? Заклепки превратились в обезличенный товар, иными словами, стали анонимными. В конечном счете режим проглотил свою идеологическую гордость и приказал заводам маркировать заклепки. Механизм обратной связи был восстановлен, и качество вернулось на приемлемый уровень. Недавно я познакомился с женщиной, которая жила в Румынии при коммунистах. Популярный в стране шоколад выпускали три разные фабрики, но качество их продукции отличалось настолько, что в
реальности они выпускали три разных сорта шоколада под одним названием. На задней стороне под клапаном обертки можно было прочесть буквенно-цифровой код, который указывал – видимо, из соображений безопасности, – какая фабрика выпустила эту конкретную плитку. Моей знакомой, в то время маленькой девочке, мать строго-настрого приказывала покупать шоколад только с буквой «В» на обертке; брать плитки с другими буквами было нельзя. Без петли обратной связи, явленной в форме разных и легко узнаваемых лепестков или брендов, никакие улучшения невозможны. Эта петля существует потому, что насекомые или люди учатся отличать более полезные растения или бренды от менее полезных – и соответственно менять свое поведение. Без этого механизма не будет стимула улучшать продукт, ведь выгоду от этого получат все! Кроме того, постоянно присутствует стимул ухудшить качество и получить сиюминутную выгоду – ведь репутационные потери тоже понесут все, причем в равной степени! Это объясняет, почему рынкам приходится смиряться с кажущейся неэффективностью и поддерживать разные конкурентные товары с дорогостоящими различиями в фирменной символике, чтобы вознаградить контроль качества и инновации. Несколько лет назад в Британии разразился общенациональный кризис, связанный с сомнениями в надежности поставщиков мяса, – выяснилось, что к сертифицированной говядине тайно подмешивали конину[222]. Никто не умер – на самом деле никто даже не заболел, – но инцидент серьезно подорвал доверие общества к мясной промышленности, и не без оснований. Скандал не коснулся известных брендов – McDonald’s вышел из него совершенно без потерь, – поскольку некачественная говядина обычно продавалась как «сертифицированная говядина от разных поставщиков». Никто из поставщиков мяса, которое затем смешивалось с продукцией других производителей, не боялся репутационных потерь, и поэтому им ничего не мешало добавить в «обезличенную» говядину немного конины. Это важно, потому что разговоры о маркетинге брендов обычно сосредоточены на почти незаметных различиях между продуктами хорошего качества. Мы часто забываем, что без такого подтверждения качества рынок, возможно, не сможет даже работать – ему просто не хватит доверия, – и это значит, что превосходные идеи могут
потерпеть неудачу. Брендинг – не просто довесок к замечательному продукту, а условие его существования. Природа разрешила проблему информационной асимметрии и доверия для цветов и пчел, когда наши предки еще жили на деревьях. Пчелы появились как минимум 20 миллионов лет назад, а цветковые растения – гораздо раньше. Аналогия между подачей сигналов в биологии и рекламой в коммерции, к которой я обратился, может объяснить одну особенность, замеченную мной еще много лет назад: если вы разговариваете с экономистами, они выражают презрение к рекламе и почти не понимают ее – в отличие от биологов, которые все прекрасно понимают. На протяжении нескольких десятков лет самым благодарным моим слушателем в редакции журнала The Economist в Лондоне был не обозреватель маркетинга (который, похоже, искренне ненавидел маркетинг), а научный обозреватель, имевший диплом эволюционного биолога.
Часть 4 «Взлом подсознания». Сигналы самому себе
Эффект плацебо Я уже отмечал: для того чтобы изменить поведение других людей, зачастую приходится искать обходные пути. Теперь я утверждаю, что такие же подходы необходимо использовать и для изменения собственного поведения. Для начала обратим внимание на силу плацебо. Мой дед работал врачом с 1922 года до середины 1950-х годов. Он говорил, что настоящим врачом стал только после изобретения пенициллина; до появления антибиотиков он был в какой-то степени знахарем с дипломом: психологическая поддержка, которую получали пациенты от визита врача, была не менее важна, чем фармацевтическая ценность лекарств, которые он прописывал. Можно ли считать плацебо или лечение с помощью плацебо, например гомеопатию, научными методами? И да и нет. Помогают ли они? Иногда. Плацебо не обладает непосредственным лечебным эффектом, но в некоторых случаях его воздействие на нашу психологию может быть не менее благотворным, чем лечебный эффект лекарственного препарата, особенно если состояние пациента – например хроническая боль или депрессия – носит скорее психологический, а не физиологический характер[223]. Моя идея очень проста: тот факт, что известный и логичный механизм не объясняет какого-либо явления, не означает, что мы не должны его принять. Мы сто лет утоляли боль аспирином, совершенно не понимая, почему он работает. Если бы мы считали, что аспирин получают из слез единорога, это было бы глупо – но лекарство от этого не стало бы менее эффективным.
Почему аспирин должен быть ободряюще дорогим Несколько лет назад зануды-рационалисты из Австралийской комиссии по вопросам конкуренции и защиты потребителей запретили четыре продукта транснациональной компании Reckitt Benckiser: нурофен от мигрени, нурофен от головной боли, нурофен от менструальных болей и нурофен от боли в спине. Запрет обосновывался тем, что «каждый продукт, как утверждалось, был направлен против определенной разновидности боли, тогда как на самом деле все они содержали одинаковое количество одного действующего вещества, ибупрофен-лизина». Проблема в том, что эти разновидности обезболивающего зачастую продавались дороже, чем основной бренд точно с таким же фармакологическим составом. Я не сомневаюсь в том, что комиссия верно оценила химический состав препаратов, но она совсем не учитывала психологию. На мой взгляд, компания могла бы зайти еще дальше. Я бы хотел увидеть еще более специфичные варианты обезболивающего: «нурофен от потерянных ключей» или «нурофен от соседей – любителей регги». В этих вариантах тоже не нужны дополнительные ингредиенты: единственными отличиями будут упаковка и обещание. И я не шучу: исследование эффекта плацебо показывает, что обезболивающие с брендом эффективнее. Более того, реклама препарата как средства от конкретного состояния, как в случае с нурофеном, усиливает эффект плацебо. То же самое происходит при повышении цены или смене цвета – любые изменения, вносимые компанией, ведут к повышению эффективности продукта. В Великобритании невозможно купить дорогой аспирин, хотя продавать это волшебное лекарство за 79 пенсов в тусклой упаковке – расточительство, ведь можно значительно улучшить его, роскошно упаковав, сделав таблетки красными[224] и повысив цену! Иногда голова у меня болит не на 79 пенсов, а на все 3 фунта 29 пенсов. Я пытаюсь запасаться дорогими обезболивающими в США, потому что они помогают мне лучше.
Да, я знаю, что все это глупости. Но мы уже видели: плацебо помогает даже тогда, когда вы говорите людям, что это плацебо. Другими словами, лист щавеля может снять боль от крапивного ожога даже на ноге Ричарда Докинза, как бы он ни доказывал «по науке», что щавель в этом случае бесполезен. Психолог Николас Хамфри утверждает, что плацебо работает, заставляя организм выделять больше ресурсов на выздоровление. Он убежден, что эволюция настроила нашу иммунную систему на более суровую окружающую среду, чем нынешняя, и поэтому мы должны убедить свое подсознание в том, что условия для выздоровления особенно благоприятные – и тогда иммунная система заработает на полную мощность. Создать эту иллюзию может медицинская помощь (знахаря или Национальной системы здравоохранения), экзотические эликсиры (будь то гомеопатия или антибиотики) или присутствие заботливых родственников и друзей. Однако официальные лица, которые принимают решения, не терпят даже мысли о возможном использовании таких подсознательных процессов – на исследование плацебо выделяется непропорционально мало средств, если сравнивать их с его значимостью[225]. Понимание эффекта плацебо может стать первым шагом к пониманию других форм воздействия на подсознание. Он объясняет, почему мы зачастую ведем себя иррационально, пытаясь повлиять на подсознательные процессы – как наши, так и других. Кроме того, нежелание использовать эффект плацебо может пролить свет на более общее нежелание прибегать к психологическим решениям проблем, особенно когда те слегка парадоксальны или противоречат привычной логике. Попробую объяснить. Эффект плацебо, подобно многим другим формам алхимии, представляет собой попытку влияния на психику с помощью автоматических процессов в организме. Наше подсознание, и особенно наше «адаптивное подсознание», как называет его психолог Тимоти Уилсон, воспринимает и обрабатывает информацию не так, как сознание, и говорит, по сравнению с сознанием, на совершенно ином языке, но именно оно управляет нашим поведением. Это означает, что мы зачастую не в состоянии изменить подсознательные процессы усилием воли, с помощью одной лишь логики, поэтому нам приходится направлять свои усилия на то, чем мы можем управлять,
чтобы повлиять на то, чем мы управлять не можем. Иными словами, мы манипулируем своим окружением, чтобы создать условия, благоприятные для эмоционального состояния, которое невозможно создать по желанию. Подумайте об этом. Вот несколько фраз, невозможных в английском[226]: 1. Я выбрал не сердиться. 2. Он планирует влюбиться завтра в 16:30. 3. Она решила, что больше не обязана смущаться в его присутствии. 4. С этого момента она непреклонно решила больше не бояться высоты[227]. 5. Он решил любить пауков и змей. Такого рода вещи мы не можем контролировать непосредственно. Они – порождение инстинктивных, автоматических эмоций. Существует убедительная эволюционная причина того, почему мы наделены столь сильными неуправляемыми чувствами: чувства наследуются, а логике можно научить, и это значит, что эволюционный отбор по чувствам гораздо надежнее, чем отбор по логике. Чтобы обеспечить ваше выживание, надежнее наделить вас врожденным инстинктивным страхом перед змеями, а не надеяться на то, что каждое поколение научит потомство избегать их. Это не софт – это «железо». Точно так же мы миримся с фактом, что не в состоянии напрямую управлять многими функциями своего тела: я не могу заставить свои зрачки сужаться или расширяться, не могу увеличить или уменьшить частоту сердечных сокращений, не говоря уже о других функциях организма, таких как пищеварение, сексуальное возбуждение, активность поджелудочной железы, работа эндокринной или иммунной системы. По совершенно разумным причинам эволюция не подчинила эти функции сознанию[228]. Если хотите, можете считать, что эти процессы протекают в «автоматическом» режиме, похожем на тот, который есть у современных фотоаппаратов – полезная функция, благодаря которой вам не нужно тратить время, выставляя диафрагму, выдержку и наводя фокус каждый раз, когда вы хотите получить более- менее приличный снимок.
Как «взломать» то, что мы не можем контролировать Автономные системы организма похожи на автоматический режим фотоаппарата – ни то ни другое вы не способны контролировать, но можете хитро «взломать», создав условия, которые вызовут желаемый автоматический ответ. Продолжим аналогию с фотоаппаратом: представьте, что вы держите в руках полностью автоматическое устройство и хотите получить передержанный снимок. На фотоаппарате нет ручек настройки, позволяющих увеличить время выдержки или открыть диафрагму, но тот же результат можно получить, направив объектив на что-нибудь темное, запустив механизм автоэкспозиции, а затем снова поймав в кадр освещенный объект, который вы хотите запечатлеть. Я всегда был поклонником – в Европе это не модно – автоматической трансмиссии[229] и, подобно всем, кто провел за рулем такого автомобиля много времени, научился переключать передачи педалью газа. Вы постепенно привыкаете к поведению своей коробки передач, и у вас подсознательно формируется навык управления ею. Например, приближаясь к подножию холма, вы инстинктивно снимаете ногу с педали газа, чтобы коробка не снижала передачу, поскольку на коротком подъеме это лишнее. Любители ручной коробки передач так не умеют, потому что научиться этому можно только за рулем автомобиля с автоматической трансмиссией. Суть в том, что вы можете управлять автоматической коробкой, но косвенно. Тот же принцип применим к человеческой свободе воли: мы в определенной степени способны управлять своими действиями и эмоциями, но не можем делать это непосредственно и поэтому вынуждены искать косвенный способ – ногой, а не рукой. Это косвенное воздействие применимо ко всем сложным системам, в том числе к автоматической коробке передач и человеческой психологии[230]. Проблемы, с которыми сталкивается мир, возникают потому, что решение задач в политике поручено людям, которые убеждены – словно водители машин с ручной коробкой передач, – что переключать передачи можно только рычагом, а не педалью газа.
Однако следует понять, что управление автоматической коробкой – процесс более творческий. Ручной коробке вы просто говорите, что делать, а автоматическую приходится соблазнять[231]. Представьте, что вам нужно расширить зрачки, повысить пульс, понизить пульс или стимулировать иммунную систему. У вас не получится сделать это непосредственно, усилием воли, но вы можете использовать сознательные механизмы для получения подсознательных эффектов. Например, зрачки сужаются при взгляде на яркую лампочку, а расширяются при входе в темную комнату[232]. Частота сердечных сокращений увеличивается от бега трусцой, а уменьшается во время занятий йогой или медитации. А если Николас Хамфри прав, то таким же образом можно стимулировать иммунную систему – вы просто создаете такие условия, при которых иммунная система решает, что пришло время потратить ресурсы на заживление ран или противостояние инфекции. Действия, необходимые для создания таких условий, могут показаться глупыми – но только если не знать их причин. Именно этот косвенный «взлом» бессознательных эмоциональных и физиологических механизмов часто является причиной подозрений относительно эффекта плацебо и похожих разновидностей алхимии. Обычно нам нравится думать, что мы обладаем большей свободой воли, чем на самом деле, и это означает, что мы предпочитаем прямое вмешательство, поддерживающее наш внутренний самообман и иллюзию личной независимости, а не опосредованное воздействие, которое кажется менее логичным.
Сознание – пресс-служба, а мнит себя Овальным кабинетом Сознание изо всех сил пытается поддерживать иллюзию того, что оно преднамеренно выбирает каждое наше действие; на самом деле во многих решениях оно в лучшем случае сторонний наблюдатель, а по большей части даже не замечает, как принимаются эти решения. Тем не менее оно сочиняет историю, в которой ему принадлежит главная роль. Например: «Я увидел приближающийся автобус и отпрыгнул на тротуар». А по факту вы, вполне возможно, отпрыгнули еще до того, как осознали появление автобуса. Джонатан Хайдт сказал: «Сознание – пресс-служба, а мнит себя Овальным кабинетом»[233]. Он имел в виду следующее: мы верим, что отдаем приказы, тогда как большую часть времени лишь поспешно придумываем обоснования, чтобы в ретроспективе объяснить решения, принятые в другом месте и по причинам, которых мы не понимаем. Но тот факт, что мы способны объяснить свои действия, совершив их, вовсе не означает, что они вызваны именно этой причиной или что для ее выяснения пригодна логика. Представьте, что существуют инопланетяне, способные засыпать по собственному желанию – для них наша подготовка ко сну будет выглядеть нелепо. «Вместо того чтобы просто заснуть, они исполняют странный религиозный ритуал, – скажет инопланетный антрополог. – Они выключают свет, снижают до минимума всякий шум, а затем убирают семь декоративных подушек, без видимой причины помещенных в изголовье кровати»[234]. Затем люди лежат в темноте и тишине в надежде, что их посетит сон. А вместо того чтобы просто проснуться, когда нужно, они программируют какой-то прибор, который звонит в установленное время, чтобы вернуть их в сознание. Это очень странно». Можно также представить инопланетян, способных устанавливать для себя уровень счастья. Всю нашу индустрию развлечений они считали бы пустой тратой ресурсов. Мы не претендуем на то, чтобы засыпать по желанию или управлять своим уровнем счастья, но большую часть времени делаем вид, что сознание – это единственная сила, определяющая наше поведение, и
поэтому считаем иррациональными, лишними или абсурдными другие, менее очевидные формы поведения, предназначенные для проникновения в неосознанные процессы. Это приводит к такому же раздражению, которое испытывает водитель, привыкший к ручной коробке передач, когда впервые садится за руль автомобиля с «автоматом». Тот, кто не овладел приемами опосредованного влияния, для достижения желаемого эффекта использует только прямое вмешательство. Например: 1. Хотите переключить передачу – передвиньте рычаг. 2. Хотите, чтобы люди лучше работали, – им нужно больше платить. 3. Хотите, чтобы люди бросили курить, – скажите им, что курение убивает. 4. Хотите, чтобы люди откладывали на пенсию, – побуждайте их налоговыми вычетами. 5. Хотите, чтобы люди больше платили за ваш продукт, – сделайте его объективно лучше. 6. Хотите улучшить качество поездки на поезде – увеличьте скорость поездов. 7. Хотите повысить свое благополучие – потребляйте больше ресурсов. 8. Хотите, чтобы люди выздоравливали, – дайте им действенное лекарство. Объяснение теории плацебо я позаимствовал у ее автора, Николаса Хамфри. Я считаю его теорию одной из самых значительных в области психологии. С учетом возможностей, которые она открывает в отношении здоровья людей, мне кажется необъяснимым, почему она не получила широкого применения или по меньшей мере не была тщательно исследована. Эта теория способна изменить всю медицину, но, подозреваю, люди не горят желанием проверять идеи Хамфри еще и потому, что те содержат легкий налет алхимии. В 2012 году в статье в журнале New Scientist, посвященной природе эффекта плацебо, была представлена новая модель, предлагающая возможное эволюционное объяснение[235]. Согласно этой модели, иммунная система имеет «выключатель, управляемый сознанием» –
идея, предложенная психологом Николасом Хамфри десятью годами раньше. Пит Триммер, биолог из Бристольского университета, заметил, что способность джунгарских хомячков сопротивляться инфекции менялась в зависимости от того, как освещались клетки, в которых сидели зверьки: более продолжительный светлый период (соответствующий лету) вызвал более сильный иммунный ответ. Триммер объясняет это тем, что иммунная система потребляет много ресурсов, и, если заболевание не смертельно, она подождет сигнала, который скажет, что борьба с болезнью не повысит другие риски. Похоже, джунгарский хомячок в летнее время борется с инфекцией энергичнее: в это время года хватает пищи для поддержания иммунного ответа. Модель Триммера демонстрирует, что в суровых условиях животные предпочитают пережидать инфекции и запасать ресурсы. Хамфри утверждает, что люди подсознательно реагируют на фиктивное лечение, рассчитывая, что оно ослабит инфекцию без излишней траты ресурсов. Теоретически в популяциях с изобилием пищи мы можем вызвать полноценный иммунный ответ в любое время, но Хамфри убежден, что подсознательный выключатель еще к этому не приспособился – поэтому требуется плацебо, чтобы убедить сознание в том, что наступило подходящее время для иммунного ответа.
Плацебо: перенастройка на хорошие условия Одно из любопытных предположений Хамфри заключается в том, что иммунная система нашего организма настроена на гораздо более суровое окружение, чем то, в котором мы живем[236]. Поколение моих родителей пережило нехватку продовольствия во время Второй мировой войны и последовавший за ним долгий период нормирования продуктов. Моя тетя Джейн, уже преклонного возраста, до сих пор не может заставить себя выбросить еду, даже если та испортилась в холодильнике и стала опасной для здоровья: такое отношение к еде сложилось, когда той остро не хватало. Так и иммунная система человека формировалась для выживания в условиях гораздо более суровых, чем нынешние. Раньше вы не могли свободно расходовать ресурсы: существовала опасность умереть от голода, замерзнуть насмерть или утратить способность двигаться из-за иммунного ответа организма[237]. Чтобы перенастроить иммунный ответ до уровня, соответствующего более благоприятным условиям современной жизни, нам, возможно, придется прибегнуть к помощи «благой чепухи»[238]. Думаю, именно этим занимался мой дед до появления антибиотиков, когда подбадривал пациентов добродушными шутками, советовал одеваться потеплее, соблюдать постельный режим, хорошо питаться и в лечебных целях выпить немного виски, – возможно, он также прописывал какие-нибудь бесполезные таблетки, которые тем не менее вселяли в пациента оптимизм и переключали его организм в «режим выздоровления». Когда мы с Николасом Хамфри встретились в одном из индийских ресторанов Лондона[239], он к тому моменту уже расширил свою теорию за пределы здоровья и иммунной системы: он пришел к выводу, что люди не только «взламывают» иммунную систему, но и регулярно используют косвенные методы для воздействия на эмоции, которые мы не способны запускать сознательно – равно как и иммунный ответ, – но которые можно включить уговорами. В частности, он говорил о плацебо смелости – приемах, позволяющих достичь более высоких уровней смелости, чем с помощью одной воли.
Задумайтесь над этим. Для большинства людей смелость не определяется сознанием: она управляется автоматически, а не «в ручном режиме»[240]. «Будь смелым», – напутствовала вас мама, провожая в первый класс школы, но, откровенно говоря, в этом отношении мы никак не можем на себя повлиять – не больше, чем «сознательно заснуть». Поэтому, как объясняет Хамфри, большинство атрибутов и ритуалов в армии – знамена, барабаны, мундиры, строевая подготовка, награды, талисманы и так далее, – в сущности, представляют собой плацебо, внешние стимулы, предназначенные для воспитания смелости и сплоченности. Как и в примере со сном, хитрость воспитания смелости – в сознательном создании условий, благоприятных для требуемого эмоционального состояния. Для сна нужны мягкие подушки, темнота и тишина[241], а для смелости могут понадобиться горны, барабаны, знамена, мундиры, чувство локтя и так далее. Солдаты живут вместе, называют себя «товарищами по оружию», маршируют строем, одеваются одинаково и разбиты на группы «фиктивных братьев», такие как батальоны, полки и дивизии, – все это создает иллюзию того, что вы готовы охотно принести предельную жертву и отдать жизнь ради людей из своей группы. Эта теория придает смысл многим формам поведения, которые могут казаться абсурдными, – познакомившись с ней, вы уже ее не забудете, и она поможет вам видеть действия людей в новом свете. Как это ни странно, все мы тратим значительное количество времени и денег, подавая сигналы самим себе: многое из того, что мы делаем, не предназначено для того, чтобы рекламировать нас другим – на самом деле эта реклама предназначена для нас самих[242]. Эволюционный психолог Джонатан Хайдт называет такие действия «плацебо для себя». Если мы признаем это, то большая часть нашего странного потребительства сразу же обретает смысл.
Скрытая цель поведения: почему мы покупаем одежду, цветы и яхты При оценке поведения людей очень важно помнить об одном правиле: нельзя считать поведение иррациональным, пока вы не поняли, какую цель оно на самом деле преследует. С одной стороны, совершенно очевидно, что иррационально покупать «феррари» за $250000 для ежедневных поездок на работу: пригодный для этой цели автомобиль стоит во много раз дешевле. С другой стороны, в качестве афродизиака и/или средства унижения конкурента он значительно превосходит «хонду-цивик». Я не фанат «феррари»[243], но могу понять, почему он вселяет в водителя некую уверенность. В качестве любопытного мысленного эксперимента я часто придумываю рекламные слоганы для разных продуктов – особенно такие, какие могли бы принять производители, позволь они себе абсолютно честно говорить о том, почему люди покупают их товар. «Цветы – дешевая альтернатива проституции» – или что-то в этом роде. Похожие слоганы появлялись в фильме «Изобретение лжи» (2009)[244], действие которого происходит в мире, где все всегда говорят правду. «Пепси – когда нет кока-колы»[245]. Я придумал свои честные до грубости слоганы для того, чтобы показать, что большинство продуктов наряду с очевидной «официальной» функцией имеют и скрытую. На мой взгляд, главная ценность посудомоечной машины не в том, что она моет грязные тарелки – просто она позволяет вам убрать их с глаз долой. Главная ценность бассейна у дома не в том, что вы в нем плаваете, а в том, что он позволяет прогуляться по саду в купальном костюме, не чувствуя себя идиотом. Один мой знакомый, которого пригласили провести неделю на роскошной яхте, объяснял, почему яхты так популярны у людей с манией величия: «Можно пригласить к себе друзей на отдых, а затем неделю вести себя как капитан Блай». Если у вас самая роскошная вилла в мире, существует риск, что ваши друзья и соперники возьмут машину и уедут когда захотят, а на огромной яхте они у вас в плену[246].
Проблема (одна из многих) с командной экономикой советского типа вот в чем: она может работать только при условии, что люди знают свои желания и потребности и могут адекватно оценить их и выразить. Но это невозможно: люди не только не знают, чего хотят, – они даже не представляют, почему им нравятся те вещи, которые они покупают. Единственный способ понять, чего на самом деле хотят люди (их, выражаясь экономически, «выявленные предпочтения»), – проанализировать, что они покупают в самых разных обстоятельствах. Сделать это можно только методом проб и ошибок, что требует конкурентных рынков и маркетинга. Любопытная особенность Uber как инновации состоит в том, что до его появления в нем никто не нуждался[247]. Успех компании основан на парочке хитрых психологических трюков. Один из самых эффективных – в том, что при поездке в такси деньги не переходят из рук в руки: это создает видимость услуги, а не сделки[248]. Возьмем, например, панель управления лифтом. Одна из кнопок, «Закрытие дверей», довольно интересна: во многих лифтах (скорее всего, в большинстве) она играет роль плацебо, поскольку ни к чему не подключена. Она нужна просто для того, чтобы нетерпеливым людям было чем заняться, поддерживая иллюзию контроля. В сущности, это цивилизованная альтернатива спортивной груши. Не знаю, что в этом плохого, – конечно, это ложь, но «ложь во спасение», если люди чувствуют себя лучше. Поскольку единственное возможное назначение кнопки «Закрытие дверей» – успокоить нетерпеливых пассажиров, то, наверное, не так уж важно, какими средствами это достигается – механическими или психологическими[249]. Кнопки «плацебо» используются гораздо чаще, чем мы думаем. На многих пешеходных переходах устанавливают кнопки, которые ни на что не влияют: светофор все равно переключается по заданной программе[250]. Однако наличие кнопки – это нечто большее, чем успокаивающая ложь: насколько уменьшилось бы число людей, не желающих ждать зеленого сигнала, в отсутствие кнопки? А сколько человек стояли бы на тротуаре в ожидании бегущего зеленого человечка, будь у них перед глазами табло, отсчитывающее секунды до его появления? В таких странах, как Корея и Китай, количество аварий на перекрестках удалось уменьшить просто за счет индикации времени до переключения светофора[251].
Дело в том, что мозг млекопитающих предпочитает контроль и уверенность. Самая эффективная инвестиция лондонского метро в повышение удовлетворенности пассажиров – это не средства, потраченные на увеличение скорости и уменьшение интервала движения поездов, а вывод на матричный дисплей, установленный на платформе, времени до прихода следующего поезда. Попробуем применить наши знания к чему-то более существенному. Если нам известно, что люди ненавидят неопределенность и что мужчины менее склонны следить за здоровьем, чем женщины, как можно объединить эти два факта, чтобы найти решение какой-либо проблемы? Что, если мужчины не любят сдавать анализы, поскольку подсознательно избегают неопределенности в период ожидания результатов? Сами они вам об этом не скажут, поскольку просто не осознают этого: помните линзы в разбитых очках? Логика тут тоже не помощник, но мы можем посмотреть, что произойдет, если пообещать: «Сдайте анализ, и мы сообщим вам результат в СМС в течение 24 часов». До сих пор никто не подумал, что такое обещание может быть действенным: никому не пришло в голову, что неопределенная задержка между сдачей анализа и получением результата может повлиять на готовность человека сдать анализ. Компании, выпускающие кредитные карты, давно уже знают об этом. Выяснилось – путем экспериментов или случайно, – что такие обещания, как «Подайте заявку и получите одобрение в течение 12 часов», серьезно влияют на желание людей принять предложение банка. Выполняя маркетинговые исследования или используя неоклассические экономические допущения, вы не понимаете, что время, проведенное в состоянии неопределенности, может существенно влиять на принимаемое решение. Здесь поможет простой мысленный эксперимент. Мне кажется, если бы существовал медицинский прибор, позволяющий нажать кнопку и мгновенно узнать результат ранней диагностики рака предстательной железы, то большинство мужчин с готовностью согласились бы на такую проверку. А вот записываться на прием, сдавать кровь и две недели ждать результата – все это не вызывает никакого энтузиазма.
Плацебо для себя Как мы уже видели, один из способов понять ценность военных атрибутов, таких как мундиры, горны, барабаны и награды, – рассмотреть их как «плацебо смелости». Какие еще эмоции мы могли бы «взломать» с помощью подобного «плацебо Хамфри»? Первым делом на ум приходит потребность быть уверенным в себе и внушать доверие другим. У меня две юные дочери, близнецы, и я их очень люблю – но только не в те моменты, когда нам нужно пойти куда-то вместе. Их косметические процедуры просто абсурдны: прежде чем отправиться на вечеринку или другое мероприятие, они могут потратить на подготовку полтора часа, и большая часть этого времени посвящена раскрашиванию лица или выщипыванию бровей. Меня раздражает необходимость бриться каждое утро, и я совершенно не понимаю, как они могут заниматься этой ерундой. Эволюционная психология может объяснить непостижимое поведение моих дочерей несколькими способами. Возможно, они пытаются улучшить свою внешность и репродуктивную привлекательность, подавая сигналы противоположному полу. Возможно, они стремятся поддержать или повысить свой статус среди своего пола. Или подают сигнал самим себе. Какой бы ни была истинная причина (а они не взаимоисключающие), мои дочери в таком поведении явно не одиноки. Однажды я присутствовал на презентации, посвященной индустрии красоты, включающей одежду, духи и косметику. Я поначалу удивился, глядя на масштаб диаграммы в миллиардах долларов и ежегодные расходы в тысячах, но потом понял, что мы обсуждаем суммы в триллионы долларов. То есть на женскую красоту тратится больше, чем на образование[252]. Если вы понимаете идею плацебо, то, наверное согласитесь, что большая часть из двух триллионов долларов, потраченных женщинами на то, чтобы сделать себя красивее, обусловлена вовсе не желанием понравиться противоположному полу. Честно говоря, женщине не слишком трудно выбрать наряд, чтобы понравиться мужчинам, –
одежды должно быть как можно меньше[253]. Кроме того, в женской моде есть несколько тенденций, которые совсем не привлекают мужчин, например брюки с высокой талией[254]. По всей вероятности, большая часть двух часов, потраченных на уход за собой, идет на прием плацебо уверенности, чтобы создать эмоции, которых не вызвать сознательным усилием воли[255]. Разумеется, у мужчин тоже есть плацебо, но любовь к машинам и гаджетам, о которой я уже упоминал, финансирует разработку полезных продуктов. А вот страсть к дорогим винам я отношу к категории «плацебо для себя» и к стремлению к статусу, не связанному с удовольствием: неужели превосходное вино настолько лучше просто хорошего?[256] Документальный фильм «Кислый виноград» (Sour Grapes) компании Netflix позволяет заглянуть в этот мир. Руди Курниаван, знаток и коллекционер редких вин из Индонезии, подделывал эксклюзивные бургундские вина: смешивал дешевое вино, а затем готовил фальшивые пробки и этикетки. Поймали его только после того, как он попытался продавать вино из несуществующих виноделен. Мне рассказывали, что поддельное вино Курниавана можно было определить по этикетке, но не по вкусу. Мне неприятно в этом признаваться, но Руди был алхимиком. Ряд экспертов, торгующих дорогим вином, относятся к своей деятельности как к рынку плацебо; один из них признался, что не интересуется товаром, который продает, и предпочитает пиво, а не премиальный вкус бургундского стоимостью несколько тысяч фунтов за бутылку. Другой назвал себя «евнухом в публичном доме» – человеком, который невосприимчив к продукту, который он продвигает[257].
Что делает плацебо эффективным Одно из правил Николаса Хамфри, объясняющих эффективность плацебо, состоит в том, что его условием должны быть усилия, редкость или затраты. Народные средства для лечения болезней могут быть эффективными плацебо просто потому, что растения, необходимые для их изготовления, встречаются редко. Если и есть область, требующая научных исследований, то это она. Мы ежегодно тратим миллиарды долларов, пытаясь улучшить лекарства, но почти ничего, насколько я знаю, не тратится на то, чтобы лучше понять действие плацебо: оно слишком похоже на алхимию. А еще мне хотелось бы узнать, почему пациенты больниц выздоравливают быстрее, когда с их кровати видны деревья. Интересно, какие истории рассказывают врачи своим пациентам на консультации, чтобы максимизировать действие плацебо? Большую часть предыдущей главы я писал, страдая от сильнейшей простуды[258]. Чтобы вечером ослабить симптомы, я принимал настойку под названием Night Nurse («Ночная сиделка»)[259], снадобье интересного происхождения и классический пример продукта, который определяет параметры успеха достаточно широко, оставляя пространство для творчества. Ученым, создавшим его, поручили сделать эффективное средство от простуды и гриппа. Им это удалось, но с одним серьезным побочным эффектом: препарат вызывал сильную сонливость. В отчаянии они уже хотели начать все сначала, но затем «алхимика» из отдела маркетинга посетила гениальная идея: «Если мы позиционируем продукт как ночное средство от простуды и гриппа, то сонливость из проблемы превращается в коммерческий аргумент. Лекарство не только ослабляет симптомы простуды и гриппа, но и помогает заснуть». Так появился препарат Night Nurse – мастер-класс по магии перефразирования. В прошлом месяце моей жене нужно было уехать на несколько дней, и она, беспокоясь за мое здоровье, читала мне инструкцию на флаконе Night Nurse, прекрасно зная, что сам я этого делать не буду[260]. «Здесь написано, что ни при каких обстоятельствах нельзя принимать это лекарство больше четырех ночей подряд», – взволнованно сказала она.
И я мгновенно почувствовал, что эффект плацебо удваивается. Если нужно опасаться передозировки, значит, препарат и правда эффективен[261]. И это возвращает меня к Red Bull.
Плацебо Red Bull Red Bull входит в число самых успешных коммерческих плацебо, которые когда-либо появлялись на рынке, – способность этого продукта проникать в подсознание настолько велика, что его постоянно изучают психологи и специалисты по поведенческой экономике со всего мира, в том числе великий Пьер Шандон из INSEAD, одной из лучших бизнес-школ Европы. Ассоциации, вызываемые напитком, настолько сильны, что одно лишь присутствие логотипа, похоже, меняет поведение людей. Но произвести Red Bull не могла бы ни командная экономика, ни бюрократия крупной международной компании – для этого нужен предприниматель. Наиболее правдоподобное объяснение невероятного успеха Red Bull – своего рода эффект плацебо. Напиток обладает многими характеристиками превосходного плацебо: высокая цена, странный вкус и «ограниченная доза». На первом этапе Red Bull также извлекал пользу из упорных слухов о том, что его активный ингредиент скоро запретят. Кроме цены и вкуса большую роль играла маленькая банка. Потребители думают, что новый прохладительный напиток будет продаваться в стандартных банках, как для кока-колы. И при виде маленькой банки Red Bull мы подсознательно делаем вывод: «Должно быть, это сильная штука; ее приходится продавать в маленькой банке. А выпьешь самую большую – поедет крыша»[262]. В 2017 году в статье, опубликованной в журнале Atlantic, Вероника Гринвуд предположила, что рискованное поведение, ассоциирующееся с коктейлями, в состав которых входит кофеин и алкоголь, может быть обусловлено не столько самим напитком, сколько тем, как мы его воспринимаем[263]. Гринвуд объясняла, что в 2010 году американское Управление по контролю за продуктами и лекарствами уже запретило продажу таких напитков – из опасения, что кофеин может маскировать действие алкоголя. Эта теория вроде бы подтвердилась в исследовании 2013 года, когда оказалось, что потребители подобных напитков в два раза чаще попадают в «пьяные» ДТП или совершают сексуальные преступления в два раза чаще тех, кто пьет алкоголь без кофеина.
Более поздняя работа Гринвуд позволяет предположить, что эффект от алкогольных напитков с кофеином скорее психологический, чем химический. Исследователи из INSEAD и Мичиганского университета опросили 154 молодых парижанина, считают ли они, что энергетические напитки усиливают действие алкоголя. Затем те выпили одинаковые коктейли из водки, фруктового сока и Red Bull, но с разными названиями: «коктейль с водкой», «коктейль с фруктовым соком» и «коктейль с водкой и Red Bull». Потом испытуемым дали три задания. Сперва они играли в азартную игру, в которой получали деньги за то, что им удавалось как можно сильнее надуть воздушный шарик – но, если шарик лопался, они теряли все. Затем им показывали фотографии женщин – и каждому из юношей предлагали оценить, обратят ли на него внимание эти женщины, если он подойдет к ним в баре. И наконец, их просили оценить степень своего опьянения и сказать, через какое время им можно садиться за руль. Результаты выявили четкую тенденцию. Состав напитка у всех был одинаковым, но группа «коктейля с водкой и Red Bull» сообщала о большей степени опьянения, рисковала чаще двух других и чувствовала себя увереннее при знакомстве с женщинами. Более того, эффект, похоже, проявлялся сильнее у тех мужчин, кто верил, что смесь энергетического напитка и алкоголя придает смелости и делает раскованнее, и это дает основание для вывода, что изменение поведения определяется не составом напитка, а тем, что вы думаете о его действии. Единственной областью, в которой эта группа была склонна избегать риска, оказалось вождение автомобиля, хотя и в этом случае поведение было обусловлено воспринимаемым, а не реальным эффектом коктейля. По мнению Пьера Шандона, брендирование Red Bull с помощью таких слоганов, как «Red Bull окрыляет», или экстремальных видов спорта влияет не только на то, купят ли люди этот напиток, но и на то, как они отреагируют на его присутствие в составе коктейля и как интерпретируют его эффект. Какие уроки могут извлечь из этого примера фармацевтические компании? Может, станут настаивать на том, чтобы упаковывать препараты не во флаконы с защищенной от детей крышкой, а в металлические контейнеры с кодовым замком? Ведь даже если лекарство не слишком ядовитое или мощное, наш древний мозг может решить иначе! Не забывайте: в таких решениях не
участвует префронтальная кора. Решение о том, работает ли плацебо, принимает только обезьяна, которая сидит у нас внутри. Может быть, к пяти гигантским отраслям, существующим за счет продажи веществ, меняющих настроение, – алкоголя, кофе, чая, табака и развлечений, – следует прибавить и продавцов плацебо? Ведь этим эффектом можно объяснить не только покупку косметики! Я утверждаю, что большая часть потребительских товаров предназначена именно для этого. По сути, расходы на предметы роскоши можно объяснить только тем, что люди хотят произвести впечатление на других – или на самих себя[264].
«Взлом» и бессмыслица: какая связь? Итак, подача сигналов себе или другим – укрепление здоровья (стимуляция иммунитета), нанесение макияжа (стимуляция уверенности в себе) или покупка предметов роскоши (повышение статуса) – всегда сопровождается поведением, с точки зрения логики бессмысленным. Но это скорее не совпадение и не нежелательный побочный продукт, а необходимость. Для того чтобы средство, назначенное самому себе, дало эффект, в нем должно присутствовать нечто нелогичное, ненужное, неприятное, требующее усилий или денежных затрат. То, что требует жертв, сильнее действует на подсознание, причем именно потому, что не укладывается в обычную логику. Вкусная и питательная пища, скорее всего, не подает никаких сигналов иммунной системе: в такой еде нет ничего необычного. А вот напиток с неприятным вкусом несет в себе больше смысла, поскольку выпить его вы можете только в необычных обстоятельствах. Вспомним, о чем мы говорили в предыдущих главах. Наш организм настроен так, чтобы не замечать вкус чистой воды, потому что с эволюционной точки зрения полезно чувствовать малейшее отклонение от нормы. То, что мы замечаем и что действует на нас сильнее всего, как правило, лишено смысла, – вероятно, на каком-то уровне необходимо отклониться от стандартной рациональности и сделать что-то на первый взгляд нелогичное, чтобы привлечь внимание подсознания и создать смысл. Собор – чрезвычайно избыточный способ защиты от дождя. Опера – неэффективный способ рассказать историю. Даже вежливость, в сущности, режим взаимодействия, требующий массы лишних усилий. А реклама – необыкновенно дорогой способ сообщения о том, что вам можно доверять. Я убежден в том, что эффективное плацебо должно быть немного абсурдным[265]. Все три элемента, которые, по всей видимости, позволяют Red Bull мастерски «взламывать» подсознание[266], с точки зрения логики не имеют смысла. Людям нужен дешевый, приятный напиток в большой упаковке, ведь так? Но успех Red Bull говорит об
обратном. В этих трех нелогичных элементах есть что-то привлекательное для подсознания и эффективное как плацебо. Если мы подсознательно убеждены, что напиток обладает лечебными или психотропными свойствами, наверное, он не может иметь приятного вкуса. Представьте, что врач говорит: «У меня есть таблетки, которые избавят вас от чрезвычайно агрессивной формы рака, – принимайте их столько, сколько хотите. Какой вкус предпочитаете, клубничный или смородиновый?» Последняя фраза почему-то не работает. Если вы посмотрите на формы поведения, которые воздействуют на подсознание, то увидите, что все они содержат элемент, который выглядит ненужным, неприятным или просто глупым. Косметика стоит безумных денег и отнимает очень много времени. Алкоголь, если подумать, не такой уж вкусный: что вы предпочтете в жаркий день – бокал шато д’Икем или малиновый Slush Puppie? Лечение с помощью плацебо, в частности гомеопатия, включает большое количество ритуалов и всякой чуши. Лекарства там ужасные на вкус. В какой-то момент мы должны задать важный вопрос: эти вещи работают несмотря на свою нелогичность или благодаря ей? И если наши инстинкты запрограммированы реагировать на поведение, отклоняющееся от экономической оптимальности, какова эволюционная основа этого механизма? Все это напоминает байку, которую рассказывают студентам факультета журналистики: «Собака покусала человека – это не новость. Человек покусал собаку – вот это новость». Смысл по большей части передается неожиданными и нелогичными вещами, тогда как строгая логика вообще не содержит информации. Так замыкается круг – и мы возвращаемся к объяснению дорогостоящих сигналов.
Часть 5 Разумная достаточность
«Отчасти прав» – это лучше, чем «явно ошибся» Современная система образования, как правило, учит нас принимать решения в условиях полной определенности. Но, как только мы выходим за порог школы или университета, почти все решения, которые приходится принимать, не удовлетворяют этому условию. В большинстве случаев чего-то не хватает – например важного факта или статистики, недоступной в тот самый момент, когда нужно решать. Похоже, интеллект, поощряемый системой образования, отличается от того, который ценит эволюция. Более того, именно те навыки, которые необходимы при обучении, легче всего автоматизировать. Вспомните, что вычислительные возможности GPS гораздо выше ваших. Вот типичная задача из школьного курса математики: В 12:00 два автобуса отправляются с одного вокзала. Один едет на запад с постоянной скоростью 30 миль в час, другой – на север с постоянной скоростью 40 миль в час. Когда расстояние между автобусами составит 100 миль?[267] А вот типичная задача из реальной жизни: Мне нужно успеть на самолет, вылетающий из аэропорта Гатвик в 8 утра. Как мне туда добираться – поездом, на такси или на своей машине? И когда выходить из дома? У человеческого разума есть странная особенность: большинство людей посчитают первую задачу трудной, а вторую легкой, хотя с точки зрения вычислений вторая гораздо сложнее. И это свидетельствует скорее об эволюции нашего мозга, чем о сложности задачи. Причина в том, что первая задача специально создана для вычислений, и ее можно назвать проблемой с «узким контекстом». Иными словами, она предполагает искусственно упрощенный и упорядоченный мир (где автобусы передвигаются с постоянной скоростью), небольшое количество переменных (причем все можно выразить в численном виде и точно определить), и у нее есть один правильный ответ, который невозможно опровергнуть.
Вопрос о том, как добраться до Гатвика, – задача с «широким контекстом». Она допускает неопределенность и множество верных ответов и не требует точного следования строгим правилам. Для ее решения не существует формулы, и у нее широкий диапазон ответов той или иной степени «правильности», при поиске которых можно использовать любую информацию. По всей видимости, наши инстинкты предназначены именно для решения таких задач, а вот компьютеры на них барахлят. Будь у меня возможность проникнуть в свое подсознание и выяснить, какие переменные учитываются при планировании поездки в аэропорт, я мог бы обнаружить следующее: «Идет ли дождь?», «Сколько у меня багажа?», «Надолго ли я улетаю?», «Сколько в среднем ехать по шоссе M25 и A25?», «Какая разница по времени в пути на M25 и A25?»[268], «Я вылетаю из Северного или Южного терминала?». Если вы, подобно GPS, рассматриваете поездку в Гатвик как задачу в «узком контексте» – как можно быстрее добраться до аэропорта, – некоторые из этих переменных кажутся несущественными, но в реальной жизни все они важны. Погода влияет на загруженность дорог. Если я уезжаю на две недели, а не на день, это влияет на стоимость парковки, а значит, и на сравнение с затратами на поезд или такси, а также на количество багажа. Тяжелые чемоданы делают менее привлекательным вариант с поездом, особенно если вам нужен Северный терминал, который гораздо дальше от железнодорожного вокзала. Интересно, что с подобными проблемами мы справляемся без труда – это значит, что наш мозг развивался с целью решения задач с «широким контекстом», поскольку большинство жизненных ситуаций относятся именно к этому типу. Нечеткие «достаточно хорошие» решения в эволюционном смысле оказались полезнее строгой логики. Конечно, я не отрицаю, что потребность в решении задач с «узким контекстом» в современном мире гораздо выше, чем миллион лет тому назад, и вклад рациональных стратегий в нашу жизнь не подлежит сомнению – в частности, в таких сферах, как инженерное дело, физика и химия. Но еще я уверен в том, что окружающий нас мир с тех пор не слишком изменился: большинство серьезных проблем и большинство решений в бизнесе – это по-прежнему задачи с «широким контекстом».
А при попытке применить «узкое» мышление к решению «широких» задач начинаются проблемы. Как однажды выразился Кейнс, «“отчасти прав” – это лучше, чем “явно ошибся”», и эволюция, похоже, с ним совершенно согласна. Мы все больше полагаемся на дешевую вычислительную мощность, и это опасно: она поощряет нас брать простую, математически выразимую часть задачи, решать ее с высокой точностью и полагать, что мы решили всю задачу. Мой GPS блестяще отвечает на вопрос: «Сколько займет дорога до Гатвика?», но более широкий вопрос: «Как туда добраться и когда выходить из дома?» – по-прежнему остается без ответа. GPS дает абсолютно правильный ответ на неправильный вопрос. Так и компании, например, очень точно оптимизируют затраты на рекламу в цифровых медиа, но это вовсе не означает, что они отвечают на более широкие вопросы маркетинга: «Почему люди должны мне поверить и купить мой продукт?» Мы фетишизируем точные численные ответы, ведь они выглядят научно – а нам нужна иллюзия уверенности. Но истинный гений человека в том, чтобы быть отчасти правым! И наше поведение отличается от представлений экономистов о рациональности вовсе не потому, что мы «глупы». Просто часть нашего мозга сформировалась так, чтобы игнорировать карту или заменять первоначальный вопрос другим – не столько для того, чтобы найти верный ответ, сколько для того, чтобы избежать неверного, ведущего к катастрофе. Подсознательный вопрос не относится к числу тех, которые мы вроде как обязаны задавать вслух, и мы зачастую игнорируем его, когда пытаемся создать рациональные правила принятия решений. Возьмем, например, рекламное агентство, устраивающее презентацию для потенциальных клиентов. Довольно часто на таких встречах у клиентов есть «матрица оценки», или «оценочная таблица». Ее цель – сделать процесс прозрачным и объективным. Презентацию каждого агентства оценивают на основе таких критериев, как качество стратегии, творчество, культурное соответствие, знание сектора и конкурентоспособность цены. Идея в том, что все эти характеристики оцениваются независимо, а затем подсчитывается общая сумма и определяется победитель. Но если спросить любого, кто участвовал в этой процедуре, он, скорее всего, признает, что просто выбрал агентство, которое ему понравилось, а потом соответствующим
образом заполнил таблицу. Вполне возможно, что в таких ситуациях люди заменяют заданные вопросы другими и отвечают именно на них. Эта практика ответа на более простой замещающий вопрос приводит к «иррациональному» поведению людей. Такое поведение может выглядеть абсолютно нелогичным и даже быть неосознанным, но это не значит, что оно неразумно. Нельзя называть поведение иррациональным, если вы не знаете его истинной цели. Окончив университет, я несколько лет жил в Лондоне. Мы с друзьями накопили достаточно денег, чтобы каждый мог купить свою первую машину – естественно, подержанную. И мы все поступили одинаково, даже не понимая почему: все вернулись в маленькие города, где выросли, и купили машину у тех, кого знали наши родители, – то есть у знакомых, у родственников, у друзей... Инопланетянину это показалось бы странным, особенно с учетом того, что в провинции подержанные автомобили дороже, чем в Лондоне. Но вопрос, который мы задавали себе подсознательно, был не таким: «Какую машину мне купить и где?» – а таким: «Кому я могу доверять, чтобы он продал мне реально дешевую и надежную машину?» Мы не пытались купить лучший в мире автомобиль – мы пытались избежать риска купить ужасный. Мы спрашивали: «Кто меня не обманет?» – и этот вопрос вполне разумен. Когда вы ограничены в средствах, то не можете себе позволить стать жертвой мошенника, и вам нужен тот, кто не станет жертвовать репутацией. Этот замещающий вопрос: «Кому я доверяю продать мне Х?» – совершенно разумная замена для покупки качественного продукта. Найдите того, кто рискует репутацией, спросите у него совета и купите продукт[269]. Нас, словно пчел к цветам, влекут надежные сигналы честных намерений, и мы предпочитаем вести дела там, где получаем эти сигналы. Потому и телевизор мы покупаем в магазине, а не у незнакомца на улице: магазин вложился в запас товаров, он имеет постоянное место и репутацию, которой можно лишиться. Мы поступаем так не задумываясь; наша готовность за что-то платить определяется не только качеством товара, но также надежностью и репутацией продавца. Проведите простой мысленный эксперимент. Представьте, что вы пришли домой к человеку, который продает подержанный автомобиль.
Вы оцениваете состояние машины, которая стоит на улице, решаете, что она стоит £4000 и вы готовы заплатить за нее такую сумму, и нажимаете кнопку звонка. В сценарии А дверь открывает священник[270]. В сценарии Б – мужчина, на котором из одежды только трусы. Машина та же самая – изменился только ее владелец. Скорее всего, священник потратил много времени и сил, чтобы заслужить репутацию честного человека, тогда как второму мужчине явно неведом стыд. Неужели вы скажете, что сумма, которую вы готовы заплатить, не увеличится в первом случае и не уменьшится во втором? Глупо называть такое поведение иррациональным: оно очень логично. Моя покойная мать ничего не понимала в автомобилях, но прекрасно разбиралась в людях[271]. Было бы интересно поставить такой эксперимент: поручить ей купить десять машин, интуитивно оценивая продавца, и дать такое же задание десяти инженерам- автомобилистам на аукционе. Уверен, что машины, купленные моей матерью, будут не менее надежными, чем те, которые выбрали инженеры, – а может, и более.
Разумная достаточность В 1950-х годах экономист и политолог Герберт Саймон придумал термин satisficing, объединяющий в себе такие понятия, как satisfy («утолять желание») и suffice («быть достаточным»), и потому сам термин часто передают как «разумная достаточность» (дословно «достаточное удовольствие»). Его часто используют как противоположность «максимизации», такому подходу к решению задач, который предполагает получение, или видимость получения, единственного оптимально правильного ответа на данный вопрос. Саймон использовал понятие «разумной достаточности», чтобы объяснить поведение лиц, принимающих решения, в обстоятельствах, когда оптимальное решение определить невозможно. Он утверждал, что многие естественные задачи не решаются с помощью вычислений или для их решения недостаточно информации; в обоих случаях невозможно использовать математические процедуры оптимизации. И потому, как он отмечал в своей нобелевской речи в 1978 году, «лица, принимающие решения, могут довольствоваться либо оптимальными решениями для упрощенного мира, либо удовлетворительными для мира более реалистичного. В целом одно не исключает другого, и оба подхода давно сосуществовали в мире науки об управлении». На мой взгляд, с тех пор баланс сместился. Первый подход – построение упрощенной модели мира и применение логики – грозит вытеснить второй, учитывающий нюансы. И это может иметь опасные последствия: финансовый кризис 2008 года разразился после того, как люди стали безоговорочно доверять красивым математическим моделям искусственно упрощенной реальности. «Большие данные» принесли с собой обещание определенности, но обычно они позволяют получить огромный объем информации об узкой области знаний. Возможно, супермаркеты знают о каждом товаре, который покупают клиенты, – но они не знают, что эти люди покупают в других местах. И, что еще важнее, они не знают, почему люди купили эти товары именно в их супермаркете. Если компания стремится только к прибыли и не задумывается над тем, как это ее стремление влияет на удовлетворенность клиентов, доверие или долговременную устойчивость, она может преуспеть в
краткосрочном плане, но ее отдаленное будущее вызывает сомнение[272]. Приведем простой пример: если бы мы все покупали автомобили, думая лишь о скорости и расходе топлива, первое время проблем бы не возникало, но затем автопроизводители воспользовались бы системой в своих интересах и стали бы выпускать уродливые, небезопасные, неудобные и ненадежные машины, ориентируясь только на эти два численных показателя. Можно провести параллель с поведением пчел, не использующих все преимущества системы, которая сформировалась у них для сбора нектара и пыльцы. Да, у них есть эффективный способ указать направление на надежные источники пищи – виляющий танец, – но большая часть улья, по всей видимости, игнорирует его и выбирает случайные маршруты. Другими словами, улей бы только выиграл, если бы все пчелы послушно следовали указаниям виляющего танца. И поэтому случайный характер поведения пчел долгое время удивлял ученых, не понимавших, почему 20 миллионов лет эволюции не привели к более высокому уровню согласованности. Но затем они совершили удивительное открытие: без непослушных пчел улей довольно быстро застрянет на «локальном максимуме», как называют это специалисты по теории сложных систем: пчелы достигнут такой эффективности в сборе пищи от известных источников, что после их истощения не будут знать, куда лететь, и погибнут от голода. Так своенравные пчелы выполняют в улье роль отдела НИОКР, и их неэффективность окупается сторицей, когда они находят новый источник пищи. Пчелы смогли выжить на протяжении многих миллионов лет именно потому, что не фокусировались лишь на сиюминутной эффективности. Оптимизируя какую-то одну характеристику, вы можете ослабить другую. Интересно, что сейчас врачи именно так подходят к лечению злокачественных опухолей. Раковые клетки мутируют довольно быстро. Попытка убить их одним ядом ведет к появлению новых мутаций, нечувствительных к данному препарату. Исследователи предлагают воздействовать на них химическим соединением, после чего раковые клетки выработают к нему устойчивость – за счет потери устойчивости к другим веществам; а затем, при помощи другого препарата, вы бьете прямо в ахиллесову пяту, которую создали сами, и
уничтожаете раковые клетки не с первой, а со второй попытки. И это важный урок. В любой сложной системе чрезмерный акцент на важности некоторых метрик неизбежно приведет к ухудшению других аспектов. Я предпочитаю второй тип «разумной достаточности» Саймона: гораздо лучше искать удовлетворительные решения для реалистичного мира, чем идеальные для нереалистичного. Конечно, разумную достаточность очень легко назвать «иррациональной». Но иррациональное не значит неверное.
Покупка бренда – разумная достаточность Джоэл Рафаэльсон и его жена Мэрикей работали копирайтерами у Дэвида Огилви в 1960-х годах. Недавно мы с ними ужинали в ресторане Gibson’s Steakhouse в отеле Doubletree недалеко от аэропорта О’Хара в Чикаго[273] и обсуждали теорию Джоэла о предпочтении бренда, которую он сформулировал пятьдесят лет назад. Вкратце она звучит так: «Люди выбирают бренд А, а не бренд Б не потому, что считают бренд А лучшим: просто они больше уверены в том, что он хорош»[274]. Это очень важное наблюдение, но не менее важно понимать, что мы так поступаем неосознанно. Принимая решение, мы предполагаем, что должны оценить и сравнить разные аспекты, но причина в том, что сознанию доступен лишь этот вид вычислений. Это соответствует гипотезе о предпочтении «лучшего», но в действительности мотивы нашего поведения совсем другие. Выбирая бренд А, а не бренд Б, мы можем говорить, что бренд А «лучше». Но на самом деле мы имеем в виду нечто другое. Скорее всего, мы подсознательно выбираем бренд А потому, что шансы оказаться катастрофически плохим у него лишь 1 %, тогда как риск с брендом Б составляет 2,8 %. Эта разница имеет огромное значение и проявляется во многих сферах принятия решений. Мы готовы заплатить непропорционально высокую цену за устранение незначительной неопределенности: именно поэтому потребители соглашаются с наценкой на бренд. Название бренда редко служит надежной гарантией приобретения наилучшего товара, но обычно верно свидетельствует о том, что товар не будет ужасен. Как отмечалось выше, при значительных инвестициях в репутацию бренда потери от продажи некачественного продукта выше, чем у производителя, о котором вы никогда не слышали; так бренд гарантирует, что вам не подсунут какую-нибудь дрянь. Этот выбор по большей части эвристический, то есть основан на практическом опыте. Чем сильнее продавец рискует репутацией, тем сильнее моя вера в их контроль качества. Когда люди критикуют предпочтение брендов фразой: «Вы платите просто за название», им можно ответить: «Да, и что в этом плохого?»
Представьте, что перед вами два телевизора – одинакового размера, с одинаковым качеством картинки и функциями. Один выпущен Samsung, а второй – неизвестной вам компанией (назовем ее Wangwei) и стоит на £200 дешевле. В идеале вы бы хотели купить наилучший телевизор из доступных, но важнее купить тот, который не окажется плохим. Именно за второе условие Samsung берет лишние £200, и в данном случае вы абсолютно правы, когда платите за бренд. В отличие от известного бренда Wangwei мало что потеряет, продав вам плохой телевизор. Они не могут брать наценку за бренд, и поэтому их бренд ничего не стоит. Если сбой на производстве приведет к выпуску 20000 некачественных телевизоров, то оптимальная стратегия для Wangwei – продать хлам ничего не подозревающим покупателям. Но если такое случится с Samsung, компания столкнется с гораздо более серьезной дилеммой: репутационные потери от продажи плохих телевизоров повредят продажам всех товаров с маркой Samsung, и потери будут гораздо больше полученной прибыли. У Samsung есть выбор: уничтожить некачественные телевизоры или продать их тем, кто не забоится о своей репутации. Можно продать их даже Wangwei, но с условием, что они сменят название. Так почему же неправильно платить за этот бренд? Мы прошли свой характерный эволюционный путь, научившись утолять желания «по-человечески», именно потому, что нам приходится делать выбор в мире, изобилующем неопределенностями, а правила принятия решений в этой обстановке совсем не такие, как при наличии полной и точной информации. Если вам нужно вычислить гипотенузу треугольника и вы знаете величину одного угла и одной из сторон, то ответ будет абсолютно точным – такой уровень определенности имеют многие задачи в математике, инженерном деле, физике и химии. Но это не подходит для большинства решений, которые мы принимаем в повседневной жизни. На ком жениться, куда пойти работать, какую купить машину – «тойоту» или «ягуар», что надеть на конференцию – все эти задачи не решаются с помощью математики. В них слишком много неизвестных и переменных, многие из которых не выражаются математически и не поддаются измерению. Еще один яркий пример решения, которое приходится принимать субъективно, связан с покупкой автомобиля. Какую машину купить:
бюджетную или высокоэффективную? В общем случае можно найти компромисс между двумя этими характеристиками. Чем вы пожертвуете, дешевизной ради эффективности – или эффективностью ради дешевизны?[275] Представьте, что вы живете в дикой природе. Вы увидели высоко на дереве спелые плоды; они восхитительные и питательные, но есть небольшой риск, что вы, если полезете за ними, упадете с дерева и разобьетесь насмерть. Допустим, вероятность такого исхода 1: 1000, или 0,1 %. Грубая математическая модель скажет, что из-за риска привлекательность плодов уменьшается лишь на десятую долю процента[276]. Но пользоваться этой моделью в реальной жизни было бы глупо: если постоянно так рисковать, мы не проживем и года. На такой риск вы можете пойти, только если очень голодны: лезть на дерево имеет смысл лишь в том случае, если риск умереть от голода сравним с риском сломать себе шею. Но если вы не голодаете и знаете, что в других местах найдете, возможно, не такую вкусную, но не менее питательную еду, то вы, скорее всего, отправитесь на поиски более безопасного источника пищи[277]. Выбор в условиях неопределенности подобен поездке в аэропорт Гатвик: вам нужно учесть две составляющие – не только средний ожидаемый результат, но и худший сценарий. Нет смысла судить о чем-то по среднему ожиданию, не учитывая возможный уровень разброса. Такие же механизмы мышления участвуют в решении о покупке, и свидетельства этого можно найти при анализе данных на eBay. В упрощенном рациональном мире продавец с рейтингом 95 %[278] сможет вполне успешно продавать товары, если те будут на 10 % дешевле, чем у продавцов со стопроцентным рейтингом. Но одного взгляда на данные eBay достаточно, чтобы увидеть, что это не так. Люди с рейтингом ниже 97 % с трудом могут продать товары вполовину дешевле, чем люди с рейтингом 100 %. Логически рассуждая, мы должны согласиться на 5 %-ный риск того, что товары не придут, в обмен на скидку 15 %, но статистика опровергает это предположение: как только вероятность превышает определенный порог, мы, похоже, не соглашаемся рисковать ни за какие деньги. Если бы компания Amazon попыталась работать в стране, где 10 % отправленных почтой товаров пропадают или
становятся добычей воров, никакая скидка не помогла бы им хоть что- то продать. Этот пример служит иллюстрацией того факта, что мы, принимая решения, ориентируемся не только на среднее ожидание результата – мы также стремимся минимизировать возможный разброс, что очень разумно в мире, полном неопределенностей. В каком-то смысле это объясняет, почему McDonald’s остается самым популярным рестораном в мире. Конечно, по качеству он значительно уступает ресторану из кулинарного гида Michelin, но предлагает гораздо меньший уровень разброса: мы точно знаем, что ждать, и мы это получаем. Никто не станет утверждать, что ничего вкуснее блюд из McDonald’s он в жизни не ел, но вы точно не будете разочарованы, не потратите много денег и не отравитесь. Ресторан с тремя звездами Michelin может подарить вам ощущения, которые вы будете вспоминать всю жизнь, но риск разочарования и даже отравления в нем значительно выше[279]. В мире точной информации и неограниченной вычислительной мощности не слишком оптимально принимать решения при помощи эвристики, или приближенного метода, но в реальном мире, где не хватает достоверных данных, времени и вычислительной мощности, эвристический подход лучше любой другой альтернативы. Например, игрок в крикет, который ловит высоко летящий мяч, не высчитывает его траекторию с помощью квадратных уравнений. Он использует приближенный метод под названием «угол наблюдения»: смотрит вверх на мяч и движется к нему таким образом, чтобы угол наблюдения оставался неизменным. Да, при этом он может перемещаться не по прямой линии, а по дуге, но в конечном счете окажется в том месте, где, скорее всего, приземлится мяч. Есть несколько причин, почему мы используем эвристику такого рода. У полевого игрока нет времени на математические вычисления, даже если бы у него в руках был калькулятор; более того, при наличии времени и вычислительных возможностей ему не хватит данных для вычисления траектории с приемлемой точностью, поскольку он не знает ни скорости, ни угла подачи мяча. Вероятно, этого не знает и игрок с битой[280].
Это не глупость, а разумная достаточность 15 января 2009 года случилось происшествие, известное как «Чудо на Гудзоне»: капитан Чесли Салленбергер во всей красе показал ценность эвристики. После того как оба двигателя его самолета вышли из строя – в них попали птицы, – он быстро среагировал на ситуацию и посадил лайнер на реку Гудзон. На YouTube можно послушать переговоры Салленбергера с диспетчерской службой: пытаясь запустить двигатели, он связался с аэропортом вылета. После того как он отверг возможность возвращения в аэропорт Ла-Гуардия – как выяснилось впоследствии, это было правильное решение, – ему предложили аэропорт Тетерборо в Нью-Джерси, который находился по правому борту. Но через двадцать секунд он пришел к выводу, что и это невозможно, – и снова решение было эвристическим, без каких- либо вычислений. Он не доставал из портфеля научный калькулятор, чтобы ввести в него горизонтальную скорость, высоту и вертикальную скорость, а затем вычислить маршрут к взлетно-посадочной полосе в Тетерборо. Он сделал нечто более быстрое, простое и надежное. Бывший летчик-истребитель американских ВВС, Салленбергер в свободное время увлекался планерами и, как всякий пилот планера, знал простое правило, позволяющее определить, есть ли в пределах досягаемости пригодное для посадки место. Пилоты просто переводят планер в режим минимально возможной скорости снижения и смотрят через ветровое стекло: любая площадка, которая в поле зрения перемещается вниз, пригодна для посадки, а та, которая перемещается вверх, расположена слишком далеко. С помощью этого правила он за несколько секунд определил, что единственное возможное место посадки – река Гудзон. Впоследствии выяснилось, что это решение было наилучшим: ни одного погибшего и лишь несколько легких травм. Конечно, успешная посадка в Тетерборо спасла бы самолет, но при неудаче не выжил бы никто. Не всегда можно понять, какие эвристические правила у нас приобретенные, а какие врожденные, но в повседневной жизни без них не обойтись. Водитель грузовика, разворачивающий машину с прицепом на узкой улице, совершает невероятные трюки с помощью
эвристики, а не расчетов. Мы эвристически управляем автомобилем, эвристически выбираем дома – и спутников жизни мы, по всей видимости, выбираем эвристически[281]. Даже если решение можно просчитать, эвристика проще, быстрее и лучше приспособлена для нашего восприятия, а в большинстве случаев, когда правильное решение нельзя вычислить, это единственное, что у нас есть.
Разумная достаточность: уроки из мира спорта Меня всегда удивляла система подсчета очков в разных видах спорта и ее вклад в удовольствие, которое зрители получают от игры. Как однажды заметил мой друг, если бы в теннисе очки считали так же, как в баскетболе, играть было бы скучно, а смотреть – еще скучнее: взглянув на экран телевизора и увидев, что Джокович ведет в матче с Марреем со счетом 57:31, вы бы пожали плечами и переключили канал в поисках чего-то более увлекательного[282]. Подсчет очков в теннисе не совсем уравнительный: один игрок может разгромить другого, но при значительном неравенстве сил противостояние, к счастью, бывает недолгим. Однако при подсчете очков в этом виде спорта существует нечто вроде системы социального страхования: в любом матче проигрывающий спортсмен всегда знает, что у него есть шанс. Это поистине гениально. Жесткая система геймов и сетов означает отсутствие разницы между выигрышем гейма всухую или после того, как счет несколько раз был равным. Сет считается выигранным и при счете 6:0, и при счете 7:5. Это означает, что проигрывающий игрок никогда не сталкивается с непреодолимым препятствием. Благодаря системе подсчета очков меняется и то, что стоит на кону; подача при счете 30:0 не вызывает такого накала страстей, как брейк-пойнт, когда все зрители вскакивают с мест. Напряжение в матче то нарастает, то уменьшается, и это усиливает удовольствие от игры как для спортсменов, так и для зрителей[283]. У систем подсчета очков во многих увлекательных играх есть и другая особенность: стремление набрать максимальное количество очков порой связано с высоким риском. Примером таких игр могут служить шаффлборд, а также «бильярд с колышками» (англ. bar billiards), где луза, за попадание в которую дается максимум очков, находится за неподвижным черным грибком (технически это «кегля»), при сбивании которого все ваши очки обнуляются. Возможно, этот риск объяснит, почему за игрой в дартс гораздо приятнее наблюдать, чем за стрельбой из лука. При стрельбе из лука мишень разбита на концентрические зоны. Вы просто целитесь в «яблочко», за попадание
в которое дается 10 очков, а если немного промахиваетесь, то зарабатываете 9 очков. Не попадаете в 9, получаете 8 очков, и так далее. Единственная стратегия – целиться в центр мишени и надеяться – абсолютно логична, но состязание не назовешь зрелищным. В отличие от стрельбы из лука дартс не отличается особой логичностью, но в определенном смысле просто гениален: 20-очковый сектор располагается между секторами стоимостью 5 очков и 1 очко. Большинство игроков целятся в маленький участок – ту зону, где «кольцо утроения» проходит через «сектор 20», – ведь именно так поступают профессионалы. Но для всех, за исключением самых лучших, это ошибка. Если вы не мастер[284], лучше вообще не рассчитывать на утроение «двадцатки», а целиться в юго-западный квадрант доски, в утроение 19 и 16. Так вы не наберете 180 очков – но и набрать всего три очка вы тоже не рискуете. Самая распространенная ошибка при игре в дартс – стремление набрать максимально возможное число очков, не учитывая последствий промаха. У многих решений, которые мы принимаем в реальной жизни, система подсчета приобретений и потерь похожа скорее на дартс, чем на стрельбу из лука. Например, при выборе супруга стремление к самому лучшему, возможно, не столь важно, как необходимость избежать худшего: вместо того чтобы максимизировать результат, лучше искать хорошее универсальное решение с низкой вероятностью катастрофы. Игрок в дартс, который всегда целится в юго-западный квадрант доски, будет выглядеть сумасшедшим в глазах многих зрителей, которые скажут: «Ты должен целиться в утроение 20 – это максимум очков на доске», но стратегия минимизации разброса или минимизации потерь часто предполагает поведение, на первый взгляд лишенное смысла для тех, кто не понимает намерений игрока. Точно так же человек, считающий, что отпуск – это бесконечный поиск новых впечатлений, не поймет, как можно каждый раз возвращаться на один и тот же курорт. А ведь это превосходная стратегия, если вы не хотите испортить себе отпуск. Привычка, на первый взгляд иррациональная, абсолютно разумна, если ваша цель – избежать неприятных сюрпризов. Другой безопасный поведенческий подход – социальное копирование, то есть стремление купить те товары или перенять то
поведение и ту моду, которые популярны у других. Самый популярный в Британии автомобиль вряд ли будет совсем плохим. Еще одна стратегия снижения риска состоит в том, чтобы при принятии решений в условиях неопределенности заменять «логичный» вопрос. Поэтому вместо «Какую машину мне купить?» вы спрашиваете: «Кому из продавцов я могу довериться?» Вместо «Какой телевизор лучше?» – «Кто больше потеряет, продав мне плохой телевизор?». Вместо «Что мне надеть, чтобы потрясающе выглядеть?» – «В чем придут остальные?». Стандартный прием при наборе персонала – спрашивать рекомендации у прошлых работодателей, и именно так, по всей видимости, заполняются перспективные позиции в компаниях среднего размера. На первый взгляд это значительно ограничивает круг претендентов. Однако личная рекомендация – хорошая страховка от найма нерадивого или некомпетентного работника. Конечно, люди с готовностью помогают коллегам. Но никто не будет рисковать своей профессиональной репутацией, рекомендуя алкоголика, клептомана или поджигателя. Рекомендации третьей стороны неидеальны и совсем ненаучны, но они редко приводят к катастрофе. Многие кажущиеся парадоксы потребительского поведения лучше всего объясняются этими же психологическими механизмами. Несколько лет назад мы выяснили, что мужчины неохотно заказывают коктейли в баре – отчасти потому, что не знают заранее, в каком бокале их подадут. Если есть хоть малейший шанс, что коктейль подадут в ананасе с вырезанной сердцевиной, они закажут пиво. Один из вариантов исправить ситуацию – снабдить меню фотографиями напитков. Некоторые модные заведения решили проблему иначе: они подают все коктейли в стеклянных банках. Похожие рассуждения объясняют, почему так трудно убедить людей перенести свои средства из одного банка в другой, несмотря на более высокие проценты, или сменить провайдера интернет-услуг. Да, с вероятностью 99 % ваша выгода может возрасти на 5 % – но ее «перевешивает» риск катастрофы, оцениваемый в 1 %.
Битва аэропортов: «лучший» – не всегда антоним «худшего» Однажды я спросил в Twitter, есть ли какие-нибудь явные преимущества у аэропорта имени Джона Ф. Кеннеди перед международным аэропортом Ньюарка[285]. За исключением ответов жителей Нью-Йорка, которые презирают все, что относится к Нью- Джерси[286], аргументов в пользу первого практически не нашлось: аэропорт Ньюарка ближе к Манхэттену, а риск застрять в пробке из-за дорожных работ меньше. Ричард Талер, один из лучших в мире специалистов, изучающих принятие решений, отправил мне твит, однозначно рекомендующий Ньюарк[287]. Будь выбор только за информированными потребителями, аэропорт Ньюарка пользовался бы большей популярностью, но большинство выбирает JFK. Ирония в том, что JFK может быть популярен просто потому, что он популярен, – это кажется глупостью, но я бы не советовал торопиться с выводами. Популярность JFK означает, что его рассматривают как менее эксцентричный выбор. Прилет в этот аэропорт эквивалентен покупке вычислительной машины IBM в 1978 году: выбор «по умолчанию». У такого выбора есть огромное преимущество – он как бы не предполагает никакого выбора, что очень нравится бизнесменам и государственным служащим: отсутствие необходимости принимать решение позволяет уклониться от ответственности. Выбор Ньюарка требует рациональных аргументов: «Почему я лечу в аэропорт Ньюарка, а не в JFK?» В то же время фраза «Я заказал вам билеты на рейс, прилетающий в JFK» редко вызывает вопрос: «Почему в JFK? Чем плох Ньюарк?» Представьте, что вы работаете секретарем у привередливого босса в Лондоне. Вам поручают купить авиабилет в Нью-Йорк. У вас два варианта: 1. Купить боссу билет на рейс, прибывающий в JFK, передать ему билеты и расслабиться.
2. Купить билет на рейс, прибывающий в Ньюарк, и скрестить пальцы наудачу. Велика вероятность, что при выборе второго варианта – лучшее решение – все обойдется. Если ваш привередливый босс заметит преимущество дороги из Ньюарка и доброжелательность пограничников, он может это запомнить и поблагодарить вас по возвращении. Возможно, вы даже услышите похвалу: «Отличный выбор – напомните мне в следующий раз, чтобы я летел в Ньюарк». Впрочем, вряд ли босс купит вам коробку марочного шампанского и выпишет четырехзначную премию – максимум, на что вы можете рассчитывать, это благодарность. Но рейсы могут задерживаться и отменяться, и причина, по которой нужно скрестить пальцы, заключается в том, что при выборе второго варианта любые проблемы – а они всегда возможны – резко увеличивают разницу между вариантами выбора. Если рейс из JFK задержится на три часа, ваш босс будет винить в этом авиакомпанию, а если на это же время задержится рейс из Ньюарка, виноватым, скорее всего, окажетесь вы, поскольку, выбирая второй вариант, вы сделали свое решение заметным – отклонились от выбора «по умолчанию». Босс может сказать: «Все было бы в порядке, если бы я улетал из JFK – там все по расписанию. О чем вы думали, тупица, покупая мне билет из этого дурацкого аэропорта?» Вина в отличие от благодарности всегда найдет объект приложения, но еще ни одного человека не уволили за то, что он выбрал JFK. Выбирая вариант «по умолчанию», вы в общем случае принимаете не самое лучшее решение, но страхуетесь от катастрофических последствий для самого себя. В своей книге «Понимать риски. Как выбирать правильный курс» (2014) немецкий психолог Герд Гигеренцер называет эту стратегию «оборонительным принятием решений» – интуитивное решение, цель которого не довести до максимума результат, а свести к минимуму ущерб для того, кто его принимает, если все вдруг кончится плохо. В большинстве случаев «иррациональное» поведение на самом деле свидетельствует о подсознательном стремлении к разумной достаточности: повторение прошлого поведения или копирование того, что делает большинство, не обязательно приведет к оптимальному результату, но, скорее всего,
застрахует от катастрофы. Мы все произошли от людей, которые смогли оставить потомство, прежде чем совершили роковую ошибку, и поэтому не стоит удивляться, что наш мозг устроен именно так. Живя в обществе, мы должны понимать огромную разницу между выгодой для компании и выгодой для отдельного человека. Ирония заключается в том, что стимулы, с помощью которых мы хотим повлиять на сотрудников, могут отбить у них желание рисковать, когда это связано с потенциальным ущербом для них лично, – даже если для компании в целом этот вариант лучше всех остальных.
Часть 6 Психофизика
Не слишком ли мы ценим объективность? Возможно, вы никогда не слышали термин «психофизика». Это область науки, изучающая нейробиологию восприятия у разных видов животных и отличие того, что мы видим, слышим, обоняем и осязаем, от «объективной» реальности. Например, разные виды, как будет показано ниже, по-разному воспринимают цвет, поскольку рецепторы в их глазу чувствительны к разным частям оптического спектра. Но, что еще важнее, наши чувства взаимозависимы, хотя мы этого не осознаем: то, что мы видим, влияет на то, что мы слышим, а осязание влияет на вкус[288]. Несколько лет назад британский производитель шоколада Cadbury’s стал получать множество жалоб от потребителей, утверждавших, что компания изменила вкус молочного шоколада. Это вызвало недоумение: состав продукта не менялся уже много лет. Однако они изменили форму долек, на которые ломается плитка, закруглив их края. А округлая форма кажется более сладкой. В восприятии нет ничего целиком и полностью объективного, пусть даже наши действия и основаны на представлении об обратном. Когда мы заявляем, что в комнате жарко, то вероятность договориться, что означает «жарко», крайне мала: это может означать просто «на несколько градусов теплее, чем в комнате, где я был раньше и к которой я привык». «Когда нам хорошо, время летит незаметно» – еще один ранний пример психофизического инсайта. Для ваших часов час – всегда час, независимо от того, пьете ли вы шампанское или вас пытают. Но у человеческого мозга восприятие времени более гибкое[289]. В некоторых сферах бизнеса психофизика гораздо важнее физики, а во многих отраслях промышленности нужно понимать и ту, и другую науку. Яркий пример – авиалинии: наряду с физикой полета вы должны учитывать психофизику вкуса, потому что на большой высоте вкус еды меняется, а значит, блюда, вкуснейшие на земле, могут быть пресными в небесах[290]. Возможно, бесконечные жалобы на качество еды в самолетах, даже ставшие сюжетом для выступлений эстрадных
комиков, несправедливы: еда могла быть хорошей, но, вероятно, не подходила для высоты 9 км. Новый «Боинг 787 Dreamliner» во многих отношениях – триумф психофизики. Освещение, давление и влажность смягчают эффект от нарушения биоритмов. Более того, зрительные иллюзии – особенно просторный проход – создают ощущение свободы: на самом деле самолет на 40 см у ́ же, чем «Боинг 777», но многим пассажирам он кажется значительно шире. Стоило добавить чуть больше пустого пространства в ту зону, где люди входят в самолет, – и чувство легкости перенеслось и на салон, хотя кресла в нем стоят так же тесно, как обычно. Блейк Эмери, психолог, отвечающий за дифференциацию продукта в компании Boeing, объясняет, что его команда «искала то, о чем люди не могут сказать» и то, что улучшит их впечатление. Никто не знает показателей давления и влажности в самолете, но эти факторы существенно влияют на самочувствие людей. Изначально при проектировании самолетов главную роль играла бухгалтерия, а не забота о пассажирах: учитывались только затраты и вместительность. Поэтому попытки Boeing дифференцировать впечатления пассажиров были смелым шагом[291]. Инженеры и бухгалтеры склонны игнорировать человеческую сторону своих творений, и это не всегда ошибка: если вы строите беспилотный космический корабль или мост, успех можно описать с помощью однозначных критериев. Но, если вы создаете нечто, в чем играет роль человеческое восприятие, необходимо играть по другим правилам. Например, мост, выдерживающий установленную транспортную нагрузку и умеренные климатические условия, можно назвать хорошим. Разумеется, лучше ему быть красивым, а не уродливым, но это уже вторично: в проектировании моста почти нет места для алхимии. В других проектах – будь то служба движения поездов, налоговая система или разметка перекрестков с круговым движением – успех можно определить только в терминах человеческого поведения. Здесь обычно есть возможности для алхимии, поскольку успех определяется восприятием, а не реальностью. Даже смена названия налога может оказать колоссальное воздействие на готовность людей его платить[292].
Как купить телевизор для домашней обезьянки Вероятно, вы этого не знаете, но телевизор вас обманывает. И компьютерный монитор[293]. И цветные фотографии в журналах. Но иногда жидкокристаллический монитор говорит правду: когда на экране чистый синий, зеленый или красный цвет, это более или менее соответствует действительности: синий цвет обусловлен фотонами синего света, зеленый – зеленого, красный – красного. На каждый пиксель на экране ЖК-монитора приходится одна триада этих цветов – красного, зеленого и синего. Если свет излучают только красные точки, мы видим красный экран. Но желтый цвет в телевизоре – это наглая ложь. Да, он выглядит желтым, но на самом деле это смесь красного и зеленого света, и она обманывает нашу зрительную систему, заставляя нас думать, что мы видим что-то желтое. Желтый цвет формируется у нас в мозгу, а не на экране. Смешение цветов – биологическое, а не физическое явление, поскольку невозможно смешать «зеленый» фотон с «красным», чтобы получить «желтый», однако отправка в мозг сигнала с определенной пропорцией красного и зеленого по своему действию неотличима от сигнала, который вызывает воздействие желтых фотонов, – и м ы видим желтый цвет. И это еще цветочки по сравнению с пурпурным! [294] Желтый, по крайней мере, присутствует в оптическом спектре[295]. А пурпурного цвета вообще нет в природе: синий и фиолетовый, в отличие от него, можно увидеть в радуге, а пурпурный существует только в нашей голове.
У многих самок обезьян-игрунков зрение трехцветное, а у самцов – двухцветное. (© worldlifeexpectancy.com.) Причина в том, что у людей – и всех человекообразных обезьян – трихроматическое зрение. В сетчатке нашего глаза – три вида колбочек (светочувствительных клеток), и каждый реагирует на разные части оптического спектра, а мозг восстанавливает остальной спектр, ориентируясь на относительную силу реакции этих трех видов клеток. В случае с пурпурным цветом, который появляется при возбуждении «синих» и «красных» – но не «зеленых» – колбочек, мозг придумывает соответствующий цвет, чтобы заполнить пробел[296]. Таким образом, всего трех цветов достаточно, чтобы воссоздать широкий (хотя далеко не полный) цветовой спектр – не на экране, а в наших головах, – причем среди этих цветов есть и несуществующие. Поскольку смешение цветов – биологическое явление, то у разных видов животных (а иногда и особей) это происходит по-разному. Если бы лемуры и лори покупали телевизоры, производителям было бы выгоднее выпускать для них более дешевые двухцветные приборы: у этих приматов цветовой спектр формируется только клетками, чувствительными к зеленому и синему свету, и поэтому красный кристалл в каждом пикселе становится лишним. Хорошо, что игрунки не покупают телевизоров: это могло бы привести к семейным скандалам. Самки и самцы этого вида по-
разному воспринимают цвет: у многих самок трехцветное зрение, а у всех самцов – только двухцветное. Самка может потратить $800, сменив свой 65-дюймовый телевизор на органических светодиодах на новую модель с трихроматической системой, а муж будет жаловаться, что «его не отличишь от старого»[297]. В качестве домашнего питомца лучше держать ночную обезьяну, или мирикину: ее полностью удовлетворит черно-белый телевизор, – подобно многим ночным млекопитающим, она вообще не различает цветов. Никто не рекламирует телевизоры как «товар для высших приматов», но это утверждение абсолютно точно. Вывод из этой истории такой: существует нечто объективно неверное, но субъективно верное. Телевизоры основаны на том, что мы видим, а не на том, что они показывают. В конструкции телевизора много технических чудес[298], но самое главное – психологическая алхимия. Без понимания того, как люди воспринимают цвет, она была бы практически невозможной. Я уже отмечал: психо-логику и психофизику следует применять не только при разработке телевизоров, но и в социальных программах, налоговой системе, на транспорте, в здравоохранении, исследованиях рынка, ценообразовании и в построении демократии. Нет смысла пытаться изменить объективную реальность, если человек не в состоянии ее воспринять, и поэтому все эти области необходимо оптимизировать для человеческого восприятия. Более того, мы должны помнить: как и с пурпурным цветом, при удачном формировании восприятия люди будут видеть то, чего в реальности не существует[299]. Истинная реальность и ее восприятие могут существенно отличаться.
Утрачено и обретено при переводе: реальность и восприятие – два разных языка В науке есть целая область, основанная на идее, согласно которой поведение человека поддается моделированию точно так же, как физические явления. Это экономика. Но факт остается фактом: реальность и восприятие похожи на два разных языка, и в каждом из них есть понятия, плохо поддающиеся переводу на другой[300]. В еще большей степени это относится к эмоциям, которые, как пурпурный цвет, формируются в мозгу. Если в лесу падает дерево, но никто этого не слышит, издает ли оно звук? Да: его могут уловить датчики. Но если автомобиль слишком долго стоит на перекрестке после того, как загорелся зеленый сигнал светофора, но сзади нет никого, кто способен разозлиться, возникает ли раздражение? Нет, потому что раздражение относится к восприятию и свойственно только живым существам. Конечно, в одних случаях восприятие и реальность очень схожи, а в других абсолютно не совпадают, как будто «говорят» на разных языках. Если случайным образом выбрать два языка, то можно обнаружить, что они очень сильно отличаются и понятия одного языка могут отсутствовать в другом[301]. А есть и другие пары языков, настолько похожих, что их можно спутать[302], но в них для каждой ситуации характерны свои проблемы, и в обоих случаях неизбежны ошибки перевода.
Мокусацу и ядерные бомбы Ошибки перевода могут обходиться очень дорого и даже приводить к катастрофе. Ниже приведен отрывок из рассекреченной статьи, опубликованной в журнале Агентства национальной безопасности: В июле 1945 года лидеры союзников на встрече в Потсдаме сформулировали жесткие условия капитуляции Японии и с нетерпением ждали ответа. В текст внесли предупреждение о том, что отказ повлечет за собой «быстрое и полное уничтожение». Призвав японское правительство объявить безоговорочную капитуляцию, чтобы предотвратить неизбежное полное опустошение японского государства, Трумэн, Черчилль, Сталин и Чан Кайши выдержали паузу, ожидая ответа. Журналисты в Токио спросили премьер-министра Японии Кантаро Судзуки о реакции его правительства на Потсдамскую декларацию. Никакого официального решения в тот момент еще не принимали, и Судзуки воспользовался традиционным для политиков приемом, отказавшись от комментариев. Он использовал японское слово «мокусацу», производное от «молчание». Но у этого слова были и другие значения, отличные от того, что имел в виду Судзуки. К сожалению, международные новостные агентства рассказали всему миру, что ультиматум, по мнению японского правительства, «не заслуживает комментариев». Руководство США, разгневанное тоном заявления Судзуки и явно увидевшее в этих словах проявление фанатичного самурайского духа, решило перейти к суровым мерам. Через десять дней было принято решение сбросить атомную бомбу, и эта бомба стерла Хиросиму с лица земли. В зависимости от контекста слово «мокусацу» может иметь разные значения. Оно состоит из двух иероглифов, «молчание» и «смерть», и интерпретировать его можно очень широко: «В данный момент я ничего не могу сказать», «Мне нечего сказать, потому что я в
замешательстве» или «Я с презрением отказываюсь удостаивать ответом ваше предложение». Японский язык чрезвычайно чувствителен к контексту, и он такой не один. В британском английском в соответствующем контексте фразу You stupid fucking idiot можно воспринять как «Ах ты, глупенький дурашка», и она может служить выражением теплых чувств – но странные американцы, которые по большей части говорят на том же языке, могут понять ее буквально как «Ты тупой гребаный идиот»[303]. При переводе было бы огромной ошибкой предполагать, что переводчик передает то, что хотел сказать говорящий, и не менее глупо считать, что вас поймут правильно. Возможно, самая известная ошибка перевода случилась во время визита президента США в Польшу в 1977 году. Произнося короткую речь на аэродроме в Варшаве сразу после приземления, президент Картер сказал – по крайней мере, так его услышали хозяева, – что «покинул Америку, чтобы больше туда не возвращаться» и что «его любовь к полякам так велика, что он хотел бы заняться с ними сексом»[304]. Эту историю часто рассказывают для того, чтобы выставить переводчика идиотом и невеждой, но это не так: Стивен Сеймур был блестящим специалистом, переводил на русский стихи Уистена Одена, прекрасно знал и любил польскую поэзию. К сожалению, изучая польскую поэзию, он слишком хорошо познакомился со старомодными выражениями XIX века (или более ранних времен), а поляки так уже не говорили – или же говорили, но с совершенно другим смыслом[305]. Первым языком Сеймура был русский, а польский – только четвертым. Это не имело бы значения, не будь польский язык обманчиво похож на русский и лексикой, и грамматикой[306], но зачастую не смыслом. Переводчики называют обманчиво похожие слова «ложными друзьями», поскольку им легко приписать неверное значение[307]. Такие ошибки свойственны похожим языкам – потому в них и случаются поразительные недопонимания: скажем, в латиноамериканских странах испанские слова могут принимать совершенно иной смысл. Согласитесь, странно благодарить за ужин фразой «Ваша жена – потрясающая шлюха» (Your wife is a tremendous
whore), однако в некоторых странах искомое слово «хозяйка» (англ. hostess) приобрело именно такое значение. Как ни странно, чаще всего лингвистическая путаница возникает между теми, кто говорит на британском английском и на голландском английском. Почти все голландцы свободно владеют английским[308]: они прекрасно понимают идиомы, их произношение почти безупречно, и для них характерен такой же циничный юмор, как для британцев. Проведя вечер с голландскими современниками, вы не почувствуете никакого языкового барьера, и вам будет трудно поверить в возможность какого-либо непонимания. Но это не так: голландцы склонны прямо говорить то, что думают, а британский английский полон намеков и скрытых смыслов, что приводит к недоразумениям. Например, в деловом разговоре голландец может сказать: «Мы так делали, дрянь полная, больше не будем». Англичанин ту же мысль выразит иначе: «Думаю, нужно немного подождать, прежде чем возвращаться к этой идее». В конечном счете голландцы составили нечто вроде разговорника для перевода с британского английского на голландский английский.
Барьер между английским, на котором говорят голландцы, и британским английским может служить яркой иллюстрацией взаимоотношений между реальностью и восприятием: в чем-то они
похожи, в другом сильно расходятся. Эта особенность – разрыв между сообщением, которое мы хотим передать, и значением, которое ему приписывают, – неимоверно важна. Нас часто ставит в тупик поведение людей. «Он сделал не то, о чем я говорил». Мы думаем, что они ведут себя иррационально, но на самом деле они слышат не то, что мы – как нам кажется – им сказали. Точно так же вы не можете описывать поведение людей исходя из того, что видите или что, как вам кажется, видят они: их поведение основано на том, что они, по их мнению, видят. Это применимо практически ко всему. Поведение физических объектов обусловлено их сутью, поведение живых существ – их восприятием. Но почему это так важно? Потому что большинство моделей человеческого поведения и экономических моделей не учитывают эту разницу. Наверное, вас не удивит, что я скептически отношусь к перспективе «больших данных», которые усиленно рекламируются как своего рода панацея. Как и со многим другим, что пришло к нам из сферы технологий, мы до такой степени опьянены открывающимися возможностями[309], что забываем оценить проблемы второго порядка[310]. Проповедники «больших данных» предполагают: «большой» значит «хороший». Но больший объем данных вовсе не обязательно приводит к лучшим, более этичным или справедливым решениям[311]. Можно провести аналогию с иголкой в стоге сена: больше данных – больше иголок, но больше и сена, а кроме того, чаще попадаются «ложные» иголки – вещи, которые лишь кажутся важными. Риск ложных корреляций, эфемерных корреляций, искажающих переменных или необъективности восприятия – все это может привести к худшим решениям, чем те, что основаны на инсайте, поскольку данные, на которых основана наша вера в эти решения, просто ненадежны. Недавно одна крупная технологическая компания разработала систему искусственного интеллекта для отбора кандидатов при приеме на работу. Но у программы быстро появились предрассудки, связанные с полом: например, отсеивались претенденты, в резюме которых указывалась игра в женской баскетбольной команде. Конечно, нам не дано знать, как рассуждает искусственный интеллект: возможно, программа заметила, что большинство
руководителей – мужчины, и посчитала принадлежность к мужскому полу фактором, предсказывающим успех. Другая компания, использовавшая «большие данные», обнаружила переменную, которая гораздо надежнее указывала на хорошего работника, чем любая другая, и это был не уровень образования и не личностные качества. Большинство лучших работников предпочитали для поиска в интернете браузеры Google Chrome или Firefox, а не стандартный браузер, поставляемый с компьютером. Я согласен: смена браузера на ноутбуке может указывать на определенные качества – например добросовестность, знание техники и нежелание принимать подачки, – но приемлемо ли использовать эту информацию для отбора сотрудников? Компания решила, что неприемлемо – отчасти потому, что это было бы несправедливо к менее привилегированным претендентам, которым для подачи заявления пришлось воспользоваться компьютером в библиотеке. В другом случае искажающая переменная, не учтенная в данных, – это погода, что и объясняет ложную корреляцию. Глупый алгоритм на основании этого графика (см. ниже) может сделать вывод, что потребление мороженого толкает людей на преступления. Но истинная причина проста: в солнечные дни люди едят больше мороженого, а теплыми вечерами совершается больше преступлений. Ведут ли продажи мороженого к росту насильственных прес туплений?
(Графика: Грег Стивенсон.) Еще одна проблема с моделями, основанными на больших данных, состоит в том, что они не учитывают психофизику. Они совмещают реальность и поведение, словно накладывая друг на друга две карты. Но это неправильно. Например, данные могут указывать, что люди не готовы заплатить £49 за банку кофе, и в большинстве случаев это правда. Однако они платят 29 пенсов за капсулу Nespresso, что в пересчете на объем напитка дает ту же цену! Без знания о том, как работает человеческое восприятие, понять эту разницу невозможно. Заплатят ли люди £100 за пару туфель? В универмаге Walmart – никогда, но в дизайнерском магазине Neiman Marcus – легко. Готовы ли люди выложить £500 за мобильный телефон? Данные компании Nokia говорят, что нет, но Apple выяснила, что готовы. «Большие данные» создают ощущение, что карта реальности точно совпадает с
картой поведения, но это не так. Поведение может точно отражать восприятие, но восприятие не обязательно отражает реальность. Следует помнить, что источник всех «больших данных» один и тот же: прошлое. Но одно-единственное изменение в контексте может существенно изменить поведение людей. Например, все данные, связанные с поведением и собранные в 1993 году, предсказывали великое будущее для факсимильных аппаратов.
Ничего нового под солнцем Вполне возможно, что с принципами психофизики были знакомы еще древние греки. Внимательно посмотрите на Парфенон, и вы увидите, что в нем нет почти ни одной прямой линии; пол в центре выпуклый, стороны наклонены наружу, а колонны утолщены посередине[312]. Причина в том, что совершенна вовсе не конструкция храма – он спроектирован так, чтобы выглядеть совершенным для человека, стоящего в сотне метров ниже по склону холма. Природа научилась этому трюку задолго до появления Парфенона. Природа тратит огромные ресурсы на то, что можно назвать «взломом восприятия», или, если пользоваться принятой в бизнесе терминологией, на маркетинг. Ягоды и фрукты, которые хотят, чтобы их съели, выработали у себя характерную окраску и приятный вкус при созревании. И наоборот, гусеницы, которые не желают быть съеденными, имеют вкус, отталкивающий хищников. Видя узор в виде глаз на крыльях некоторых бабочек, многие животные ведут себя с ними намного осторожнее. Все это примеры того, как природа меняет восприятие, а не реальность.
Когда выгодно и невыгодно быть объективным Задача ученых – преодолеть причуды человеческого восприятия и сформулировать универсальные законы, которые описывают объективную реальность. Наука придумала приборы и единицы измерения, чтобы измерять расстояние, время, температуру, цвет, силу тяжести... В физике мы совершенно оправданно предпочитаем именно их, а не искаженные механизмы восприятия: нам не важно, что мост выглядит прочным, – главное, чтобы он действительно был прочным. Проблема возникает тогда, когда науки о человеке – например политика, экономика или медицина – считают эту универсальность главным признаком науки и применяют тот же подход. В науках о человеке, как и в разработке телевизоров, то, как люди воспринимают мир, зачастую важнее объективной истины. В медицине одержимость объективностью ведет к пренебрежению эффектом плацебо, когда его рассматривают как всего лишь обман восприятия. Но, если благодаря той же гомеопатии люди верят, что им станет лучше, и это счастливое заблуждение действительно помогает поправиться, что в этом плохого? Может, этот эффект лучше исследовать, а не отвергать? Но как насчет продавцов шарлатанских снадобий[313], обманщиков и мошенников? Алхимия, не будучи точной наукой, всегда была плодородной почвой для шарлатанства, и здесь требуется осторожность. Многие предложения рекламщиков и дизайнеров ошибочны, и многие выводы бихевиористов уже опровергнуты – или будут опровергнуты. Вне всякого сомнения, часть материала этой книги тоже ошибочна, – я сознаю, что излагаю оптимистичный взгляд на проблему, однако я и не утверждаю, что алхимия всегда надежна, этична или выгодна. Вовсе нет – просто мы не должны отказываться от алхимических решений лишь потому, что они не соответствуют нашим редукционистским представлениям об устройстве мира. Цель этой книги – убедить читателя в том, что алхимия существует, нравится нам это или нет, и что ее можно успешно применять; кроме того, если люди будут знать о существовании алхимии, им будет легче заметить злоупотребление ею[314].
В физике и инженерном деле объективные модели обычно облегчают решение задач, тогда как в экономике и политике объективность может создать дополнительные трудности. Некоторые насущные экономические и политические проблемы можно разрешить легко и без лишних затрат, если отказаться от догматических универсальных моделей; как разработчики телевизоров не стремятся воспроизвести весь спектр видимого света, так и политикам, дизайнерам и бизнесменам разумнее тратить меньше времени на улучшение объективной реальности, а больше изучать человеческое восприятие и нравственное чувство. Каждый день коммерческие компании и правительства совершают ошибки, неверно предполагая, чего хотят люди. Два крупных американских ретейлера, JCPenney и Macy’s, стали жертвами такой ошибки, попытавшись уменьшить зависимость прибыли от купонов и распродаж, – вместо этого они просто снизили цены. В обоих случаях эта стратегия обернулась коммерческой катастрофой. Людей привлекает не низкая цена, а конкретная экономия. Одно из возможных объяснений: люди по природе склонны к соперничеству, и нам нравится сознавать, что мы заключили лучшую сделку, чем другие. Если все платят низкую цену, исчезает удовольствие от превосходства над остальными; измеримая скидка заставляет человека чувствовать себя хитрым, а если мы платим такую же низкую цену, как другие, то чувствуем себя крохоборами. Возможно и другое объяснение: низкая цена, в отличие от скидки, не позволяет создать приятный рассказ о покупке. Сравните: «Я сэкономил целых 33 фунта!» – и «Я потратил всего-то 45 фунтов». Что лучше звучит? Не стоит забывать и о возможной роли дорогостоящих сигналов: некоторые вещи должны дорого стоить, чтобы передавать смысл. Женщина с удовольствием купит платье за £75, если оно без скидки стоит £200. Но согласится ли она надеть платье за £75 на свадьбу? Возможно, что и нет. TK Maxx[315] – гениальный ретейлер с точки зрения психологии, а также превосходное место для покупки подарка жене, но только при одном условии: ни за что не признавайтесь, что купили его в TK Maxx[316]. Экономическая логика – это попытка создать не учитывающую психологию модель поведения человека на основе предположений о рациональности, но за эту ошибку можно дорого заплатить.
Рациональный подход к ценообразованию не только не учитывает воспринимаемую экономию, но также предполагает, что люди одинаково на нее реагируют. Это не так: значение имеют и контекст, и восприятие. Мой любимый эксперимент по восприятию цены и ценности поставил основоположник «теории подталкивания» Ричард Талер[317]. Он предложил группе знатоков и ценителей вина представить, что несколько лет назад они купили бутылку хорошего вина за $20 (теперь она стоит $75). Затем они должны были выбрать ответ, который наилучшим образом отражает, во что им обойдется выпитая сегодня бутылка: а) $0. Я уже заплатил за эту бутылку. (30 %) б) $20, столько я заплатил за нее. (18 %) в) $20 плюс проценты. (7 %) г) $75, столько я мог бы за нее выручить сейчас. (20 %) д) $55. Я собираюсь выпить вино, которое стоит $75, но я заплатил за него всего $20, и выходит, я сэкономлю деньги, выпив эту бутылку. (25 %) Эти результаты показывают, что некоторые люди действительно мыслят как экономисты – но их меньшинство, всего 20 %.
Как слова меняют вкус печенья Нельзя забывать о том, что слова влияют не только на цену блюда – они могут изменить его вкус. Пять лет назад нам позвонил встревоженный бельгийский коллега. Один из самых крупных производителей печенья заменил свой самый популярный бренд новым, с низким содержанием жира, но вскоре после выхода продукта на рынок продажи резко упали. Руководство компании пребывало в растерянности; они провели масштабное исследование и тестирование, и многие люди не смогли заметить отличие во вкусе нового печенья – тем не менее никто не хотел его покупать. Это одна из тех задач, которые я могу решить, не вставая со стула. «Понятно, – сказал я по громкой связи. – А вы поместили надпись “Теперь меньше жиров” на упаковку печенья?» «Конечно, – ответил он. – Мы несколько месяцев уменьшали долю жиров в печенье. Какой смысл не говорить об этом потребителю?» «В том-то и проблема, – сказал я. – Вкус при слепом тестировании не имеет никакого значения. Помещая на упаковку надпись “С низким содержанием жиров” или какую-то еще, указывающую на пользу для здоровья, вы ухудшаете вкус продукта». На тестах печенье давали без упаковки, и компания забыла, что упаковка тоже влияет на вкус.
Карта – это не территория, но упаковка – это товар Американский ученый польского происхождения Альфред Коржибски (1879–1950), вероятно, больше всего известен своим афоризмом: «Карта – это не территория». Он создал науку под названием «общая семантика» и утверждал, что, поскольку знания людей о мире ограничены человеческой биологией, нервной системой и языками, которые у нас сформировались, никто не в состоянии воспринимать реальность – все, что мы знаем, отфильтровано интерпретацией мозга. Великий человек! Однажды Коржибски предложил пачку печенья, завернутую в обычную бумагу, первому ряду студентов в аудитории. «Вкусное печенье, правда?» – спросил он, наблюдая, как молодые люди пробуют угощение. Затем он разрывает белую бумагу и открывает оригинальную упаковку – с изображением собачьей головы и надписью «Печенье для собак». Двоих начинает тошнить, а остальные зажимают рукой рот, и кое-кто выбегает из лекционного зала в туалет. «Видите? – говорит Коржибски. – Вот вам и доказательство того, что мы едим не только пищу, но и слова и вкус еды зачастую заглушается вкусом слов»[318]. Этот эффект не ограничивается провизией. Добавьте надпись «Безопасно для окружающей среды» на упаковку моющего средства – и люди сочтут его менее эффективным. Здесь мы сталкиваемся с дилеммой этики и практичности: если вы хотите создать более безопасный стиральный порошок, должны ли вы сообщать на упаковке о том, что он безопасен для окружающей среды, – если учесть, что такая информация на уровне подсознания побуждает людей либо отказаться от покупки, либо увеличить дозировку сверх необходимого? Порой лучше молчать, особенно если число покупателей, заботящихся об окружающей среде, гораздо меньше, чем тех, кому все равно. Анонс незначительных изменений, внесенных в популярные продукты, стал катастрофой для Vegemite, Milo и Cadbury Creme Egg: люди чувствовали изменение вкуса просто потому, что узнавали об изменении состава. Когда компания Kraft Heinz собиралась внести
полезные для здоровья изменения в рецепт своих макарон Mac & Cheese, она очень боялась такой реакции, особенно с учетом того, что соцсети и средства массовой информации могут превратить пару- тройку враждебных твитов в скандал национального масштаба. Поэтому они заменили искусственный желтый краситель паприкой, куркумой и другими натуральными ингредиентами и ничего не сказали. Практически никто не заметил – до тех пор, пока через какое-то время они не признались, объявив: «Все изменилось. Но все по-прежнему». Так компания приобрела потенциальных клиентов, прежде не покупавших ее продукт из-за искусственных красителей, и не создала иллюзию изменения вкуса у постоянных клиентов, внезапно узнавших, что уже давно едят более полезное блюдо[319].
Иллюзия фокусировки Внимание гораздо сильнее влияет на наши мысли и действия, чем мы думаем. Даниэль Канеман наряду с Амосом Терски был одним из основателей поведенческой экономики. «Иллюзия фокусировки», как он называет этот эффект, заставляет нас значительно переоценивать важность того, к чему приковано наше внимание. «Ничто в жизни не важно настолько, насколько вам кажется, когда вы об этом думаете. Маркетологи используют иллюзию фокусировки. Когда человеку навязывают представление о том, что он “должен” обладать некоторым товаром, он неминуемо преувеличивает то значение, которое этот товар будет иметь в его жизни. Сила иллюзии фокусировки для разных товаров различна: она зависит от того, как долго товар способен привлекать внимание. И потому для кожаного салона машины этот эффект, вероятно, сильнее, чем для аудиокниги»[320]. В маркетинге для введения потребителей в заблуждение используют сравнительные таблицы. Если бы человек, рекламирующий службу автомобильной техпомощи, стремился быть объективным, он мог бы добавить в таблицу еще полсотни дополнительных льгот, которые предлагают компании. Однако он предпочитает привлечь внимание читателя к небольшому количеству общих преимуществ, предлагаемых компанией, которую он рекламирует.
Делайте акцент на различиях, а не на сходствах. (Графика: Грег Стивенсон.) Старый трюк рекламщиков – уникальное торговое предложение (УТП) – также основан на иллюзии фокусировки: товары легче продать, если у них есть черта, которой нет у других. Даже если она не слишком важна, подчеркните ее уникальность – и вы усилите у покупателя чувство потери, если он выберет конкурирующий продукт.
Под влиянием иллюзии фокусировки очень опасно покупать туристическое снаряжение. Во-первых, в магазине вы представляете, что пользуетесь товарами в идеальных климатических условиях, а в реальности такое бывает редко[321]. Во-вторых, мнимые достоинства товара, которые кажутся наиболее привлекательными во время покупки, могут обратиться в недостатки, когда приходит время его использовать. Например, все спальные мешки при продаже плотно упакованы в невероятно маленькие чехлы. В магазине новая профессиональная упаковка выглядит красиво, но поспите в таком мешке лишь раз – и его так уже не сложить. Чтобы противостоять иллюзии, нужно переключить свое внимание на менее заметные, но важные характеристики. Можно представить, что вы пытаетесь сложить палатку в ветреный день. Или при покупке «порше» нарисовать себе картину, как вы сидите в машине в лондонской пробке, что случится неоднократно, а не мчитесь по холмам Котсуолд-Хилс летним вечером: последнее произойдет всего- то пару раз, а то и однажды. Интересно, что Канеман демонстрирует иллюзию фокусировки на примере кожаной обивки автомобильного салона. Мне всегда хотелось знать, почему люди выбирают кожаную обивку. Только ли ради статуса? Возможно, при покупке машины статус располагается в верхней части списка приоритетов, но в дальнейшем важнее становится другое: надежность, эксплуатационные расходы и комфорт. На самом деле ценность кожаных сидений определяется иллюзией фокусировки. Кроме статуса и цены, обивка сидений может отличаться многим: тем, насколько она скользкая, чем пахнет, удобно ли ее чистить, долговечна ли она... Роль могут играть и нравственные принципы, и даже то, достаточно ли комфортно сидеть на обитых сиденьях в жаркую погоду[322]. В зависимости от того, какие характеристики вы выберете для сравнения, кожа может и превзойти ткань во всем, и оказаться бессмысленной блажью[323]. Нужно отдать должное Канеману – иллюзия фокусировки играет огромную роль в маркетинге, но я бы сказал, что это не столько иллюзия, сколько эволюционная необходимость. Более того, это не маркетологи «эксплуатируют» иллюзию фокусировки, а, наоборот, иллюзия фокусировки делает необходимым маркетинг. Как бы то ни было, вы можете стать счастливее, признав, что такая иллюзия
существует, и следя за тем, чтобы ее учитывать. Мне нравится религиозная традиция возносить молитвы перед едой, поскольку переключение внимания на все хорошее, что мы привыкли считать естественным, представляется мне разумным подходом к жизни, а пауза, сделанная с целью сфокусировать внимание на еде, усилит удовольствие от нее[324].
Предвзятость, иллюзия и выживание Да, иллюзия фокусировки – это иллюзия, но то же самое можно сказать обо всем восприятии: объективному животному долго не прожить. Нейробиолог Майкл Грациано объясняет: «Если ветер колышет траву и вы решили, что это лев, ничего страшного. Но, если вы не в состоянии определить настоящего льва, вас исключат из генофонда»[325]. Поэтому с точки зрения эволюции легкая паранойя полезна, но важно помнить, что уровень внимания сильно зависит от эмоционального состояния. Когда вы идете в одиночестве по темному переулку, звук шагов привлечет ваше внимание сильнее, чем на оживленной улице в разгар дня. Неправильно воспринимать подобные иллюзии как нечто, что надлежит исправлять или чего следует избегать: лучше понимать и сами эти иллюзии, и их роль в искажении нашего поведения. А идея о том, что от них следует избавиться, крайне опасна. Например, будь ваш датчик дыма разумным, вы могли бы с полным основанием назвать его параноиком: он может пронзительно запищать, когда вы без всякого риска поджариваете тост. На это есть разумная причина: датчик не способен отличить первую стадию пожара в доме от подгоревшего тоста. Но последствия ошибки в этих ситуациях существенно отличаются. Если датчик дыма сработает от подгоревшего завтрака, это ложноположительный результат – и, может быть, он приведет к тому, что вы разозлитесь. А вот ложноотрицательный результат может стать роковым: вряд ли вам нужен детектор дыма, который срабатывает только тогда, когда пламя начинает лизать его корпус. Не стоит бездумно относить предвзятость и иллюзии к недостаткам, присущим человеческой психике, – это продукт эволюционного отбора. Полезно обратить внимание на парейдолию, или оптическую иллюзию, от которой «страдаем» мы все, когда видим лица или фигуры людей и животных в неодушевленных объектах.
Парейдолия в действии: одни видят лицо, а другие – даже Джорджа Вашингтона. (© Эван Мирабо.) Не обязательно быть специалистом в области эволюционной биологии, чтобы понять, почему мы склонны видеть животных или лица людей в окружающем мире. В нашей эволюционной истории многие угрозы исходили от других животных, и способность заметить их и угадать намерения зачастую отделяла жизнь от смерти. Как и в случае с детекторами дыма, здесь важна калибровка: да, за умение распознавать людей и животных мы платим тем, что видим их там, где их нет, но это разумная цена. Возможно, мы будем приписывать эмоции стиральной машине или видеть человеческое лицо в очертании скалы, но это небольшая плата за эволюционную приспособленность по сравнению с преимуществами, которые дает усиленный талант к распознаванию лиц.
На фотографии ключа алгоритм распознает человеческое лицо в двух круглых отверстиях и одной щели. (Фотография из исследования Грега Боренштейна.) От мозга, который видит лицо в каждой скале или в каждом дереве, тоже нет никакого проку. Поэтому можно предположить, что эволюция по возможности будет совершенствовать настройку, уменьшая количество ложноположительных результатов. Сегодня и детекторы дыма, и автомобильная сигнализация не так подвержены паранойе, как в 1980-х годах, но и те и другие настроены на чрезмерную осторожность, что вполне логично. Это всегда компромисс, и иллюзии – плата за него. Например, программы распознавания лиц должны идти на такой же компромисс, чтобы быть работоспособными. Если программа никогда не распознает лицо там, где его нет, значит, она слишком чувствительна – такие высокие стандарты означают, что она не сумеет распознать лицо при небольшом изменении угла зрения или при одном закрытом глазе, что делает ее бесполезной. В результате алгоритмы распознавания лиц подвержены тем же зрительным иллюзиям, что и люди, и для обработки неидеальной или неоднозначной информации всегда требуется калибровка. Таким образом, ни одно живое существо не сможет эволюционировать и выжить в реальном мире, обрабатывая информацию объективно,
однозначно и соразмерно. «Удивленная стиральная машина» – еще один пример зрительной иллюзии.
Как получить новый автомобиль за 50 долларов У вас есть автомобиль? Если есть, то, наверное, вполне приличный? В таком случае у меня для вас хорошие новости: следующий абзац позволит вам многократно окупить стоимость этой книги. Когда вы снова задумаетесь над заменой автомобиля, гоните эту мысль. Подождите год, а может, два или три. Вместо этого время от времени приезжайте в хорошую автомойку, где ваш автомобиль тщательно вымоют – снаружи и внутри. Каждый визит обойдется вам в $50 – $100, но ваша машина станет гораздо лучше. Не просто чище, а лучше – она не только станет красивее, но будет более плавно трогаться с места, быстрее набирать скорость и точнее проходить повороты. Сияющей машиной просто гораздо приятнее управлять. Почему? Все дело в психофизике.
Психофизика спасет мир Как добиться того, чтобы моющие средства, не загрязняющие окружающую среду, не воспринимались как менее эффективные? К счастью, существуют трюки, с помощью которых можно обмануть свое подсознание и заставить его думать, что сохранение природы не обязательно достигается за счет эффективности. Эти трюки относятся к уже знакомой нам категории «благой чепухи». Один из способов для бизнеса уменьшить экологическую нагрузку – продавать продукт в концентрированном виде, что снижает расходы на упаковку и дистрибуцию, а также расход химических веществ. Но при этом возникает несколько проблем: 1. Некоторые продолжат использовать столько же моющего средства, как раньше, несмотря на увеличение концентрации, что приведет к передозировке. Ослабить этот эффект способен маленький мерный стаканчик. Но потребители все равно думают, что меньше значит слабее, и компенсируют это дополнительной порцией. 2. Люди могут вообще не покупать этот товар, потому что, пусть он и более концентрирован, на полке он как-то не смотрится и разумным вложением денег не выглядит. 3. Люди могут посчитать, что новый продукт хуже просто потому, что его меньше, и утратят веру в его ценность. 4. Меньшая по объему упаковка занимает меньше места на полке магазина, что делает ее менее заметной и освобождает место для конкурентов. Вот несколько способов справиться с этими проблемами: 1. Радикальная честность[326] – например, объявить, что продукт на 4 % менее эффективен, чем предыдущий, но на 97 % меньше загрязняет окружающую среду. Или, наоборот, рассказать о недостатке продукта[327].
2. Использовать «эффект Златовласки» – естественную склонность человека выбирать средний из трех предложенных вариантов. Производители моющих средств призывают использовать продукт умеренно и экономно – и косвенно клеймят передозировку. Например: «Половина колпачка для половинной загрузки или слабо загрязненного белья», «Один колпачок для полной загрузки или загрязненного белья», «Два колпачка для чрезвычайно загрязненного белья». Что значит – «чрезвычайно загрязненного»? Например, в случае, если вы совершили кровавое преступление?.. И даже те, кто склонен к передозировке моющего средства, скорее всего, ограничатся одним колпачком[328]. 3. Изменить формат: людям трудно поверить, что меньшее количество порошка или жидкости так же эффективно, но убедить их в этом поможет смена формата на гель или таблетки. А если ваш продукт выпускается в таблетках, попробуйте сделать их тоньше, сохранив остальные размеры, чтобы его заметность на полке не изменилась. 4. Добавьте сложности: цветные крупинки в белом порошке заставят людей поверить в то, что он эффективнее, даже если они не знают о функции крупинок. Аналогичным образом упаковка со смесью жидкости, геля и порошка поможет людям поверить в эффективность меньшего количества средства. 5. Добавьте усилий. Если концентрированный продукт сначала нужно развести водой или перед использованием смешать две отдельные жидкости, этими небольшими дополнительными усилиями восстанавливается наша вера в эффективность моющего средства[329]. С точки зрения логики все эти решения могут выглядеть чушью, и все они действительно содержат элемент «дымовой завесы». Если бы мы могли объективно смотреть на мир, то назвали бы это обманом – увы, мы на это не способны. Кроме того, нельзя сказать, что без этой «дымовой завесы» наша картина мира внезапно обретет идеальную ясность: мы просто увидим другую «дымовую завесу».
Итак, какую предпочитаете «дымовую завесу»: экологически безопасную или вредную?
Эффект IKEA: не облегчайте потребителю жизнь В 1950-х годах компания General Mills выпустила на рынок линию смесей для выпечки Betty Crocker: в них были все сухие ингредиенты, включая молоко и яйца. Оставалось лишь добавить воды, размешать и отправить форму в духовку – что здесь могло пойти не так? Тем не менее, несмотря на многочисленные достоинства продукта, продавался он плохо, и даже имя «Бетти Крокер»[330] не убеждало потенциальных покупателей. Компания пригласила группу психологов – объяснить, почему никто не хочет покупать смеси. Одной из возможных причин они назвали чувство вины: по сравнению с традиционной выпечкой пользоваться продуктом было так легко, что люди чувствовали себя обманщиками. Не помогал и тот факт, что торты имели превосходный вкус и заслуживали только похвал – это лишь приводило к тому, что «кулинар» ощущал неловкость из-за незаслуженной лести. Ознакомившись с результатами, компания General Mills добавила немного психологической алхимии – «благой чепухи». Они изменили инструкцию на упаковке, сделав выпечку торта менее удобной: кроме воды к ингредиентам следовало добавить «настоящее яйцо». После того как линейка продуктов вышла с новым рекламным слоганом «Просто добавь яйцо», продажи взлетели. Психологи считали, что чуть большие затраты труда избавят женщин[331] от чувства вины: экономия времени оставалась, но дополнительные усилия давали чувство вклада в выпечку торта. У этого приема – когда усилия, затраченные покупателями, повышают оценку товара в их глазах – есть название. Наверное, его следовало назвать «эффектом Бетти Крокер», в честь первооткрывателей. Но в наше время он известен как эффект IKEA: Ингвар Кампрад, эксцентричный основатель сети магазинов, торгующих товарами для дома, был убежден, что усилия, затраченные на покупку и сборку мебели, увеличивают воспринимаемую ценность. Когда я работал с IKEA, меня однажды предупредили: «Ни за что не
предлагайте сделать взаимодействие с IKEA более удобным. Иначе мы немедленно вас уволим». Мы использовали этот эффект несколько лет спустя, когда нас попросили помочь в продвижении промышленного средства для стирки, предназначенного для развивающихся стран: после него одежду нужно было полоскать один раз, а не три, что экономило воду. Мы предложили менее удобную емкость для полоскания, заменяющую три емкости, необходимые раньше, хотя это немного усложняло процесс. Эффективность моющего средства при этом почти не повышалась: истинная цель изменений состояла в том, чтобы новый процесс не казался слишком простым и поэтому неэффективным. И последнее. Работая с фармацевтическими компаниями, я обнаружил интересное явление: каждый производитель старается, чтобы его препарат было как можно легче глотать. Но я – как и специалист в области поведенческой экономики Дэн Ариэли – не согласен с этим на первый взгляд логичным предположением. Мы оба считаем, что эффект плацебо можно усилить, если лекарство требует приготовления – развести перед употреблением или, скажем, перемешать. Кроме того, определенные действия перед приемом лекарства создают ритуал, который запоминается гораздо лучше. Легко забыть, глотали вы крошечную таблетку или нет. Но вы точно запомните, что уже смешивали жидкость А с жидкостью В, прежде чем добавить порошок С.
Чтобы убедить людей поступить правильно, иногда нужно предложить им неправильную причину Как я уже отмечал выше, мозг человека в большинстве случаев автоматически предполагает, что каждое решение содержит компромисс. Если автомобиль более экономичен, значит, он более медленный, а стиральный порошок, который наносит меньше вреда окружающей среде, должен отстирывать хуже. Вот почему рекламирование продукта как «сохраняющего природу» рискованно. Может, спасти планету было бы легче, если бы мы меньше говорили об этом? Ошибка защитников природы, как мне кажется, состоит вот в чем: они предполагают, что люди должны не только поступать правильно, но и делать это по правильным причинам. Лично я придерживаюсь более циничной, но прагматичной точки зрения: если люди своими действиями защищают окружающую среду, нас не должны интересовать их мотивы. Требовать от людей, чтобы они поступали правильно по правильным причинам, – это перебор. Когда компании Ogilvy поручили помочь повысить уровень сортировки мусора в британских домохозяйствах, мы предложили не обсуждать, что люди думают о расширении свалок или об исчезновении полярных медведей; главным мотивом поведения, по нашему мнению, должны быть обстоятельства, а не взгляды. Другими словами, если у вас на кухне два мусорных бачка, вы сортируете мусор, отделяя пригодный для повторного использования, а если один бачок – то, скорее всего, нет. С помощью слогана «Один бачок – это отстой» мы сфокусировали рекламную кампанию исключительно на том, чтобы люди держали у себя в доме несколько мусорных бачков, – совершенно не касаясь вопроса о том, как превратить людей в активных защитников окружающей среды[332]. В этой рекламной кампании мы не вели себя как пораженцы и не отказывались от попыток побудить людей бережнее относиться к окружающей среде. Мы просто подошли к проблеме с другого конца. Всегда считалось, что люди принимают решения исходя из убеждений, но факты свидетельствуют о том, что процесс в большинстве случаев
обратный: поведение формирует взгляды. Возможно, тот, кто сортирует мусор, отделяя пригодные для повторного использования материалы, станет больше заботиться об окружающей среде, выработав привычку: так владельцы «тесла» с энтузиазмом рассказывают о том, какие экологичные у них машины, независимо от того, что побудило их купить машину изначально[333]. Сперва – поведение, за ним – убеждения. Точно такой же прагматичный подход мы использовали в своих предложениях, связанных с попытками уменьшить количество продуктов из супермаркета, которые выбрасывают покупатели после истечения срока годности. Мы фокусировались не на том, почему выбрасывать еду плохо, а пытались понять, как сделать поведение разумным. Наши предложения были по-детски просты: например, указывать день недели рядом с датой в строке «Годен до» или «Использовать до». Фраза «Использовать до пятницы, 12.11.17» гораздо информативнее, чем просто дата[334]. Видите? Значение имеет только поведение, а не причины, подтолкнувшие к нему. Дайте людям причину – и она не обязательно приведет к смене поведения. Но поощрите поведение – и им не составит труда придумать причины самим.
Часть 7 Как открыть в себе алхимика
Плохие новости и хорошие новости После приземления в аэропорту Гатвик самолет двигался по полосе еще минут пять, прежде чем остановиться, причем довольно далеко от терминала. Я услышал, как смолкли двигатели, и меня посетила ужасная мысль: наверное, нам придется пересаживаться в автобус. Я никогда не любил ездить в терминал на автобусе, подозревая, что так авиакомпании экономят на обслуживании: самолеты останавливаются вдали от здания терминала, и незачем строить крытые переходы. И тут пилот сделал объявление, столь психологически точное, что у меня возникло желание предложить ему работу в Ogilvy. «У меня для вас две новости, плохая и хорошая, – сказал он. – Плохая новость заключается в том, что другой самолет блокировал нам подъезд к терминалу, так что придется воспользоваться автобусом. Но есть и хорошая новость – автобус доставит вас прямо на паспортный контроль, и вам не придется идти пешком с чемоданами». Я летаю уже много лет, но тут впервые понял, что слова пилота справедливы не только для нашего случая – они справедливы всегда! Автобус привозит туда, куда вам нужно, и вы не таскаете ручную кладь по бесконечным коридорам в поисках выхода! Для меня это было откровением. Вскоре мы прибыли на паспортный контроль, довольные, что поехали на автобусе. Объективно ничего не изменилось, но теперь мы понимали, что автобус – не наказание, а нечто вроде бонуса. Алхимический подход пилота перенаправил мое внимание – и я оценил все совершенно иначе[335].
Урок алхимии No 1 Если есть с чем работать, люди склонны к оптимизму У людей есть одна особенность: при наличии альтернативного объяснения они сосредоточиваются на преимуществах ситуации и сводят к минимуму недостатки. Сообщая людям хорошие новости одновременно с плохими, вы осчастливите их гораздо сильнее, чем если бы просто ограничились одной интерпретацией. Возможно, пилот был умнее, чем сам о себе думал. Одна из самых удивительных и показательных историй изложена в книге Ричарда Талера «Новая поведенческая экономика» (2015). Автор пишет о том, что произошло на факультете экономики Чикагского университета, когда потребовалось переехать в другое здание. Теоретически сотрудники факультета были самыми рациональными людьми в мире и могли использовать любую из мировых стратегий, чтобы принять коллективное решение о распределении офисов, которые немного отличались размером и престижностью (угловые были популярнее, чем офисы с одним окном). Кто-то предложил устроить аукцион, но идею тут же отвергли: престарелые нобелевские лауреаты не имели столь же обширной практики консультаций, как их более молодые коллеги, и не могли заплатить за лучшие офисы. Несущественные отличия в размерах служили предметом ожесточенных споров[336]. Я бы предложил профессору Талеру более простой способ решения проблемы с помощью небольшой порции психологической алхимии: присвоить офисам в новом здании и парковочным местам рейтинг от 1 до 100, а затем распределить их с помощью лотереи таким образом, чтобы тот, кому доставался лучший офис, получал худшее парковочное место, и наоборот. В этом случае люди сфокусируются на том аспекте лотереи, который дал им преимущество, а попавшие в середину будут рассматривать результат как удачный компромисс. Мне была знакома эта система, потому что именно так распределялись комнаты в моем университетском общежитии, – думаю, она существовала уже не одно столетие. В первый год обучения
каждый получал более-менее стандартную комнату: лучшие первогодкам не предоставляли. На второй год проводилась жеребьевка: получивший первый номер первым выбирал себе комнату, второй – вторым и так далее; на третий год порядок выбора менялся на обратный. Я не встречал человека, недовольного результатом. По всей видимости, это очень ценный психологический прием, позволяющий наилучшим образом разделить неравные ресурсы между группой случайных людей: каждый получает преимущество плюс недостаток, недостаток плюс преимущество или среднее плюс среднее, и все одинаково довольны. Похоже, все мы склонны к открытым компромиссам. Особенно нас убеждает фраза «Да, мы признаем недостаток Х, но подумайте и о достоинстве Y». Роберт Чалдини однажды заметил: когда вы совершаете сделку, признание недостатка странным образом прибавляет убедительности аргументам. Похоже, конструкция «Да, это дорого, но оно того стоит» – обладает необыкновенной силой. Открытое признание слабой стороны продукта позволяет людям преуменьшить значение этого недостатка и принять компромисс, а не беспокоиться из-за возможных дефектов[337]. Полезно иметь это в виду, когда вы представляете новый продукт. Подумайте, не кажется ли вам странным тот факт, насколько открыто бюджетные авиакомпании рассказывают о том, что не входит в стоимость билета – выбор места, еда, бесплатные напитки, бесплатный провоз багажа... Эти недостатки помогают объяснить и оправдать низкие цены. «Ага, понятно, – говорите вы, видя рекламу полета в Будапешт всего за £37. – Полет стоит так дешево, потому что мне не придется платить за кучу дорогих излишеств, – да и зачем они мне?» Это открытый, четко сформулированный компромисс, на который мы с готовностью соглашаемся. Представьте, если бы бюджетные авиакомпании заявляли: «Мы не хуже British Airways, но в три раза дешевле». Либо им никто не поверит, либо эти слова станут источником сомнений: «Возможно, единственная причина дешевизны состоит в том, что они экономят на обслуживании двигателей и на обучении пилотов или у них ненадежные самолеты». Так маркетинг может не только оправдать высокую цену, но и снять подозрения с низкой. Если вы слишком сильно снижаете цену без
убедительных объяснений, вам могут не поверить – это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Кислый виноград, сладкие лимоны и минимизация сожалений История с автобусом в аэропорту иллюстрирует одну особенность человеческой психологии, которую еще две тысячи лет назад замерил мудрый баснописец по имени Эзоп. Она появляется в нескольких его баснях, в том числе в знаменитой истории о лисе и винограде. Лиса видит на высокой ветке сочную гроздь винограда и хочет полакомиться ею. Она прыгает, но не может дотянуться до грозди. Потом еще и еще раз – тщетно. Затем лиса понимает бесполезность своих усилий и говорит: «Да он же зелен!»[338] Мораль басни такова: многие люди делают вид, что презирают то, что им недоступно, и отрицают его достоинства. Это кажется разумным – но какой была бы наша жизнь, не обманывай мы себя? Возможно, мы бы постоянно жалели, что у нас нет миллиарда и что нам не присудили Нобелевскую премию. Есть и обратное явление – в английском его называют sweet lemons, «сладкие лимоны»: когда мы «решаем» придать «хорошую» окраску плохому опыту. Оба этих психологических приема – разновидность «минимизации сожалений»: наш мозг при любой возможности пытается ослабить чувство сожаления, но для этого ему требуется правдоподобное альтернативное объяснение. В той же ситуации с автобусом в аэропорту можно сказать, что раньше мне не нравилось ехать на автобусе в терминал не потому, что это плохо: я просто не мог представить поездку в более позитивном свете. Осознав преимущества этого варианта, я получил возможность считать автобус удобством, а не источником раздражения. Как писал Шекспир: «Нет ничего ни хорошего, ни плохого; это размышление делает все таковым». За несколько часов до того, как приступить к этой главе, я получил штраф за неправильную парковку. Это обошлось мне всего в £25, и я был виноват, но все равно сильно разозлился – и до сих пор злюсь. Возможно, штрафная квитанция нас так раздражает потому, что ее невозможно представить в позитивном свете. Могли ли местные власти, выписавшие штраф, дать мне возможность применить тот же психологический прием, что и пилот
самолета? Могут ли они предложить причину, даже самую сомнительную, которая позволит мне увидеть в штрафе что-то позитивное? Изменились бы мои чувства, если бы мне сообщили, что уплаченные деньги пойдут на ремонт местных дорог или будут пожертвованы приюту для бездомных? Конечно, я бы не обрадовался штрафу, но явно меньше злился бы и не испытывал таких сожалений. Разве это плохо?
Урок алхимии No 2 Работает в малом – работает и по-крупному Почему бы не взять опыт бюджетной авиакомпании и штрафа за парковку и не распространить его на что-то более масштабное? Люди, пользующиеся общественными службами, иногда недовольны ими не потому, что те хуже частных, а потому, что связь между тем, что они отдают, и тем, что получают, настолько туманна, что не позволяет создать позитивный нарратив относительно налогов, которые они платят[339]. Однажды я проанализировал, на что тратятся мои налоги: получалось, что я плачу £25 в год за еженедельную уборку мусора. Если представить эту сумму иначе – как 50 пенсов в неделю, – получается на удивление дешево. За сумму, меньшую, чем стоимость почтовой марки, кто-то приходит к моему дому и забирает несколько мешков мусора; мое уважение к городским властям внезапно повысилось. Проблема с властями состоит в том, что они, как правило, не любят систему целевого использования средств, в которой налоги разделены и тратятся на определенные цели. Вместо этого все налоги поступают в общий котел, а затем расходуются по необходимости. И мы не любим налоги: мы не воспринимаем их как расходы, идущие на то, что можно увидеть, потрогать или даже представить. Задумайтесь над успехом частных организаций в сборе пожертвований, когда те могут что-то предложить жертвователю – даже какую-то мелочь, например право назвать здание. Налоги, которые мы платим государству, не дают возможности создать нарратив, способный доставить нам удовольствие. Налоги, подобно штрафам за парковку, считаются абсолютным злом, но толика алхимии без труда разрешила бы эту проблему. В Древнем Риме налог на богатство взимался для финансирования военных кампаний или общественных работ, и, поскольку имя плательщика указывалось на памятном знаке, посвященном конкретному событию, состоятельные люди с готовностью платили этот налог, а те, кто считался
недостаточно богатым, вносили деньги добровольно, как бы говоря: «На самом деле я гораздо богаче, чем вы думаете». Люди, без размышлений выкладывающие $300 за модные солнцезащитные очки[340], ворчат, вынужденные отдавать такую же сумму на финансирование здравоохранения, полиции, пожарной службы и армии. Но почти все согласились бы платить больше, если бы знали, какая именно служба получит деньги[341]. Если позволить людям в налоговой декларации поставить галочку напротив той службы, на которую будет потрачен дополнительный 1 % налога с их доходов, они бы с удовольствием это сделали. А если подарить им наклейку на автомобиль, сообщающую о добровольных взносах – собственно, подобным образом афишировали свои действия римляне, – эту инициативу подхватили бы многие. Что в этом плохого? Тем не менее по какой-то причине государство и бизнес избегают подобных решений. Возможно, они считают такую практику обманом. Но даже если это обман, никто не отменял факта: эмоциональная реакция нашего мозга настолько сильна, что у нас не остается выбора, кроме как попробовать представить ситуацию в таком свете, чтобы по крайней мере ослабить негативные эмоции. Не забывайте: никто не купит рыбу, даже очень вкусную, если она называется патагонским клыкачом. Точно так же ни один 26-летний человек не купит финансовый продукт, даже самый выгодный, если назвать его пенсией. В настоящее время правительство Соединенного Королевства тратит £25 млрд в год на налоговые льготы по пенсионным выплатам, невероятно щедрый по любым меркам стимул откладывать на пенсию – и в то же время невероятно неэффективный. Недавно я участвовал в обсуждении шагов, которые может предпринять правительство, чтобы сделать пенсионные накопления более привлекательными, особенно для молодых людей, при этом снизив уровень субсидирования. Нас всех впечатлила работа Ричарда Талера и Шломо Бенарци, которую они уже выполнили в этой сфере: они придумали новый механизм пенсионных накоплений, признающий один из главных принципов поведенческой психологии – неприятие потерь. Это психологический механизм, согласно которому потеря $100 огорчит нас сильнее, чем обрадует выигрыш той же суммы[342].
Обычная схема выглядит следующим образом: если вы покупаете пенсионный план за $250 в месяц, то каждый месяц становитесь на $250 беднее, вплоть до выхода на пенсию, когда получаете возможность наслаждаться ежегодными пенсионными выплатами, предусмотренными планом. В отличие от этой схемы предложенный Талером и Бенарци механизм «Завтра откладывай больше» работает иначе: вы обязуетесь платить в пенсионный фонд определенную долю (скажем, 20 %), но выплаты не начинаются немедленно, а эта доля берется только с будущего повышения доходов. То есть если вам подняли зарплату на $500 в месяц, 20 % от этой суммы (если именно такой процент указан в договоре) пойдет в пенсионный фонд. Тот же принцип будет применяться ко всем следующим повышениям заработной платы: если в 50-летнем возрасте вы будете зарабатывать на $50000 в год больше, чем на момент заключения договора, то ежегодные выплаты в пенсионный фонд составят $10000. В результате люди, согласившиеся на схему «Завтра откладывай больше», никогда не будут беднее – они будут просто «менее богатыми». Для экономиста эти два определения одинаковы, но человеческий мозг видит между ними огромную разницу. Идея сработала: по сравнению с контрольной группой на участие в этом пенсионном плане согласились в два раза больше людей, причем через семь лет средний взнос у них был приблизительно в два раза больше. Это можно считать алхимией: изменить поведение людей удалось без всякого материального стимула – просто предлагаемое поведение больше соответствовало устройству нашего мозга. Не менее значительным оказался успех британского правительства, установившего порядок пенсионных накоплений «по умолчанию», когда присоединение работника к пенсионному плану происходит автоматически – заявление нужно подавать только на отказ. И более семи миллионов человек, которые раньше остались бы без пенсии, теперь ее получают. Мы во многом стадные животные: нам комфортнее в компании и мы любим покупать то же, что и другие. Это не иррационально – это просто полезная эвристика, помогающая избежать катастрофы. Антилопа может найти чуть более сочную траву, отделившись от стада, но в одиночестве ей придется чаще смотреть по сторонам, чтобы обезопасить себя от хищников, чем пастись. И даже если трава,
которую найдет стадо, будет чуть хуже, антилопа сможет щипать ее дольше, потому что бремя охраны от угроз разделено между многими парами глаз. Потребители подчиняются точно такому же инстинкту: мы скорее примем не самое оптимальное решение в компании, чем идеальное в одиночку. Это разумно, хотя и не соответствует стандартному определению «рациональности»: общая проблема пугает гораздо меньше[343]. Одна из наших идей, призванных сделать пенсионные накопления более привлекательными, заключалась в том, чтобы использовать это стадное чувство: если вы продаете пенсионные планы группам людей, знакомых друг с другом – например, членам одного спортклуба, – вероятные уровни доверия будут гораздо выше. Вот некоторые из наших предложений: 1. Расскажите людям, как много дает им государство. Возврат налога – это странная форма стимулирования, почти невидимая: деньги не выплачиваются вам, а присоединяются к пенсионным накоплениям, где вскоре исчезают из виду. Что, если бы вы ежемесячно получали от налоговых органов сообщение: «В этом месяце мы перечислили дополнительные £400 к вашей пенсии»?[344] 2. Ограничьте максимальную сумму накоплений. В Великобритании вы можете направлять в пенсионный фонд абсурдно высокую часть своего дохода и все равно получать налоговый вычет. На первый взгляд все логично: чем больше люди откладывают, тем лучше. Но это не создает у людей ощущения, что они что-то теряют, не достигая установленного предела. Возможно, это звучит странно: «Хотите, чтобы люди сберегали больше, разрешите им сберегать меньше», – но именно такие парадоксальные решения часто встречаются в психологической алхимии[345]. 3. Сделайте пенсионные отчисления более гибкими. В современной экономике, где заработная плата может меняться, совсем нетрудно ежемесячно отправлять подписчикам пенсионного плана сообщения, спрашивая, хотят ли они: а) оставить платеж неизменным, б) увеличить платеж, в) приостановить платежи. 4. Немного уменьшите размер возврата налогов с возрастом: это стимулирует людей раньше начинать откладывать на пенсию.
5. Позвольте людям снимать деньги с пенсионного счета раньше ухода на пенсию. Глупо платить 25 % годовых по кредитной карте, если у вас на пенсионном счете £100000. А если человек хочет взять годичный отпуск и потратить его на путешествия, почему бы не сделать это за счет пенсии?[346] Даже если вы не согласны с некоторыми из этих предложений, мне кажется, вы должны признать: то или иное их сочетание мотивирует копить более эффективно, чем при существующей системе. На самом деле суть в другом: если вы считаете, что экономика должна быть объективно «правдивой», то не станете рассматривать ни одно из них.
Урок алхимии No 3 Выразите одно и то же по-разному Представьте, что перед вами на столе лежат четыре карты. На одной стороне каждой – число, другая сторона имеет определенный цвет. Вы видите числа 5 и 8, а также карты с синей и зеленой рубашкой. Какую карту (или карты) нужно перевернуть, чтобы проверить такое предположение: если на одной стороне карты четное число, то другая ее сторона – синяя? Если на одной стороне карты четное число, то другая ее сторона – синяя Карты Уэйсона – о том, как важен контекст. Эта задача поставила в тупик большинство студентов Принстона. (Графика: Грег Стивенсон.) На удивление многие умные люди дают неправильный ответ – в том числе большинство студентов Принстона. В среднем меньше одного человека из десяти решают эту задачу с первого раза, хотя всем легко понять правильный ответ. Самая распространенная ошибка – предложение перевернуть синюю карту. На самом деле в условиях задачи ничего не говорится о нечетных числах, так что и четное, и нечетное число на обратной стороне синей карты будет удовлетворять этому условию – и переворачивать синюю карту нет смысла. Следует перевернуть зеленую карту: если на обратной стороне обнаружится четное число, условие будет нарушено.
Эволюционные психологи Леда Космидес и Джон Туби заметили: если ту же задачу сформулировать на языке социальных отношений вместо формализованного языка логики, шансы на успех значительно возрастают. Поменяем условие задачи, скажем, так: употреблять алкоголь можно только лицам старше 21 года. И пусть на одной стороне карты будет указан возраст, а на другой – напиток, который они держат в руке. При такой постановке задачи правильный ответ дают почти все: они проверяют 19-летнего и возраст того, кто пьет пиво. Банка кока-колы не имеет значения: тот, кому исполнился 21 год, может пить все что пожелает. Такая логика понятна всем – хотя это та же задача, только иначе сформулированная[347]. Сформулируйте ту же задачу по-другому, и ее решит даже ребенок. (Графика: Грег Стивенсон.) Цель алхимика – найти самую эффективную формулировку. Я убедил своего 82-летнего отца платить за кабельное телевидение, просто по-другому сформулировав цену. Он не желал платить £17 в месяц за пакет каналов спутникового телевидения, считая это бесполезной тратой денег. Но, когда я обратил его внимание, что £17 в месяц – это примерно 50 пенсов в день, тогда как на газеты он ежедневно тратит £2, отец изменил свое мнение. 50 пенсов в день вместо £17 в месяц – и та же самая цена выглядит абсолютно приемлемой[348].
Урок алхимии No 4 Создайте добровольный выбор Если это психологически безопасно, мы любим выбирать ради самого выбора. В начале 1990-х годов я работал с недавно приватизированной компанией British Telecom (BT), одним из самых крупных клиентов нашего агентства. Они модернизировали телефонную связь в Великобритании и имели возможность предложить пользователям дополнительные услуги. За несколько фунтов в месяц вы могли направлять вызовы на другой номер или включить услугу «ожидание вызова», которая позволяет узнать, кто пытался вам дозвониться, когда линия была занята. Мы рассылали письма клиентам, рассказывали о новых услугах и предлагали подписаться на них. Сделать это можно было двумя способами: позвонить на бесплатный номер или поставить отметку в персонализированной анкете и отправить ее во вложенном в письмо конверте – обычная практика. Но в BT почему-то не хотели позволять клиентам отправлять запрос по почте: мы – телефонная компания, говорили они. Пусть люди пользуются телефоном! Зачем отдавать деньги почте? Они хотели просто указать в письме номер телефона – как единственный вариант отклика. Для проверки этой идеи мы случайным образом разбили клиентов на три группы. Первой предложили выбор из ответов по телефону и по почте, вторая имела возможность ответить только по телефону, третья – только по почте. Мы разослали по 50000 писем каждой группе клиентов, а когда стали приходить ответы, обнаружилось нечто странное. Из тех, кто мог ответить только по телефону, откликнулись около 2,9 %, из получивших конверты для отправки по почте – около 5 %. Но из группы клиентов, которым предоставили выбор между телефоном и почтой, на предложение откликнулись 7,8 % – практически столько же, сколько из обеих групп. С точки зрения экономики это выглядело странно.
Похоже, люди любят выбор ради самого выбора. Это одна из причин, почему государственные услуги и монополии часто не ценят, даже если объективно они справляются со своими задачами, – сложнее любить то, что вы не выбирали.
Урок алхимии No 5 Будьте непредсказуемыми Диспетчерская вышка. Может, нам включить прожекторы? Крамер. Нет... именно этого от нас и ждут. Большая часть бизнеса управляется в соответствии с традиционной логикой. Финансы, торговые операции и логистика используют общепринятые лучшие практики: в мире существуют определенные правила, и требуются серьезные основания, чтобы их нарушить. Но некоторые сферы бизнеса работают иначе, и маркетинг – одна из них. Честно говоря, в этом бизнесе вообще не существует лучших практик: если вы следуете общепринятым правилам, ваш бренд станет таким же, как у конкурентов, и вы потеряете свое преимущество. Приведенная выше шутка из фильма «Аэроплан!» (1980) звучит в тот момент, когда диспетчер на вышке пытается следовать протоколу, а Крамер, ветеран войны, боится быть слишком предсказуемым[349]. В этом есть глубокий смысл. Жизнь маркетолога может быть трудной и одинокой. Обычно большая часть руководства компании мыслит, как авиадиспетчер, тогда как маркетологу нужно быть больше похожим на Крамера, то есть бояться очевидного. Эти два типа мышления не всегда уживаются, и отход от общепринятой логики может быть рискованным: не забывайте, что проще уволить за нелогичность, чем за отсутствие воображения. Мы склонны фетишизировать логику, хотя во многих социальных или сложных ситуациях абсолютная предсказуемость ведет к катастрофе.
Урок алхимии No 6 Не бойтесь быть банальными Сочетание из 28 слов и кнопки, представленное на картинке, известно как «кнопка на 300 миллионов долларов». Это выражение часто используют в статьях по веб-дизайну и взаимодействию с пользователем. Впервые эта конструкция появилась на сайте какого-то интернет-магазина, – многие специалисты считают, что это был Best Buy. «Кнопка на 300 миллионов долларов». На самом деле поразительные эффекты такого рода на удивление распространены в веб-дизайне. Возможно, одно из основных правил разработки интерфейса – «не пытайся быть логичным». Джаред Спул, создатель этой кнопки, описывает форму, которую раньше приходилось заполнять посетителям сайта, чтобы совершить покупку: «Форма была простой. Поля “Адрес электронной почты” и “Пароль”. Кнопки “Войти” и “Зарегистрироваться”. Ссылка “Не помню пароль”. Это была форма входа на сайт. Стандартная, с которой пользователи сталкиваются постоянно. Разве у них могут быть какие- то проблемы? Могут – у тех, кто зашел на сайт в первый раз. Они не хотят регистрироваться. Им это не нравится. Как выразился один клиент: “Я сюда не знакомиться пришел. Мне просто нужно кое-что
купить”. Некоторые покупатели не помнили, были ли они на этом сайте раньше, и раздражались, когда комбинация адреса электронной почты и пароля не срабатывала. Мы были удивлены тому, как сильно они сопротивлялись. Еще не зная, что требуется для регистрации, все пользователи нажимали на кнопку с явной неохотой. Многие утверждали, что продавец использует эту информацию, чтобы потом рассылать рекламу, которая им не нужна. Некоторые воображали, что эта явная попытка получить личные данные преследует иные, неблаговидные цели»[350] [351]. По совету Спула разработчики сайта разрешили проблему очень просто: заменили кнопку «Зарегистрироваться» на «Продолжить» и добавили следующую фразу: «Вам не нужно создавать учетную запись, чтобы совершать покупки на нашем сайте. Просто нажмите “Продолжить”. Если вы хотите ускорить следующие покупки, вы можете создать учетную запись в процессе оформления». Количество клиентов, совершающих покупки, почти мгновенно увеличилось на 45 %, и за первый месяц продажи выросли на $15 млн. Благодаря этому изменению сайт заработал за год дополнительные $300 млн. Значит, люди не любят регистрироваться и вы можете значительно увеличить продажи, позволив им отказаться от регистрации? Нет, все не так просто. В этой истории есть один странный аспект. Большая часть посетителей сайта (около 90 %), которые согласились «Продолжить как гость», после совершения покупки зарегистрировались как клиенты. Те же люди, которые отказывались регистрироваться до покупки, с готовностью сообщали информацию о себе и создавали учетную запись в конце процесса! Значение имели не действия, которые от них требовались, а порядок, в котором их нужно было совершить! Ввод адреса с целью указать, куда нужно доставить вашу новую стиральную машину, не кажется вам напрасной тратой времени. Однако просьбу просто ввести данные в клиентскую базу вы воспримете именно так.
Урок алхимии No 7 В защиту мелочей Кто-то из друзей однажды сказал великому копирайтеру Дрейтону Берду: «Ты же рекламщик, проникаешь в самую наружность вещей, так?» Эти слова были сказаны в насмешку, но мне кажется, что это комплимент. Любой поклонник Шерлока Холмса скажет вам: внимание к мелочам – это не обязательно пустая трата времени. Зачастую самые важные подсказки на первый взгляд не имеют отношения к делу. Жизнь понимаешь лучше, подмечая мелкие детали. Никто не упрекает Дарвина в том, что он растрачивал себя по мелочам, сравнивая клювы вьюрков с разных островов: последствия оказались чрезвычайно интересными.
Заключение Поменьше логики! Никто не станет отрицать, что в жизни бывает много случайного, неэффективного и иррационального. Но почему никто не спросит: а может, этого слишком мало? Может, мы переоцениваем логику? Этой книгой я не собираюсь отвергать экономическое мышление на том основании, что оно неправильно: на мой взгляд, следует тщательно изучать то, что демонстрируют экономические модели. В то же время я убежден: нужно признать, что такие модели существенно ограничивают творчество. Другими словами, проблема с логикой в том, что она убивает магию. Или, как однажды сказал кому- то Нильс Бор[352]: «Нет, нет, вы не думаете. Вы просто логичны». Строгий логический подход к решению задачи создает уверенность, что вы ее решаете, даже если ее в принципе не решить. И любыми вероятными решениями считаются только те, которые получены с помощью «одобренных» традиционных рассуждений – часто в ущерб решениям, значительный вклад в которые вносят интуиция, воображение или удача. Помните: никогда не сворачивая с проторенной дороги, вы снижаете свои шансы на счастливый случай. Псевдорациональный подход с его стремлением держаться проторенных дорог исключает парадоксальные решения и ограничивает поиски вариантов лишь маленькой и однородной группой людей. Даже бухгалтеры или экономисты не пользуются «чистой логикой» в повседневных дилеммах – так почему же они, едва переступив порог офиса, бросаются к калькуляторам и электронным таблицам? Принято отвечать так: в бизнесе ставки гораздо выше, и наши решения должны быть строже и структурированнее. Но возможно и другое, менее оптимистичное объяснение: ограничения этого подхода делают его более привлекательным, потому что людям,
столкнувшимся с проблемой, меньше всего нужны творческие решения, выбирать между которыми можно только на основе субъективного суждения. Им кажется, что безопаснее создать искусственную модель, которая позволяет найти одно логическое решение и заявить, что оно основано на «фактах», а не на мнении. Не следует забывать, что для тех, кто принимает решения в правительстве и бизнесе, зачастую важен не успех, а способность защитить свой выбор независимо от результата.
Проблема «Челленджера» Я часто думал о том, можно ли было избежать катастрофы, постигшей космический челнок «Челленджер», если бы вопрос о том, запускать его или нет, поставили чуть иначе. 26 января 1986 года, совершив свой всего лишь десятый полет, «Челленджер» взорвался и развалился на куски спустя 73 секунды после старта; семеро астронавтов, бывшие на борту, погибли. Причиной взрыва стала утечка топлива в правом ракетном ускорителе, а она произошла потому, что уплотнительные кольца, соединяющие обшивку ускорителя, стали дефектными при необычно холодной – около нуля – температуре, которая установилась во Флориде в день старта. Горящий газ вытек сквозь неисправное соединение, уничтожил стык в том месте, где ускоритель крепился к главному топливному баку, – и шаттл разрушился. Инженеры высказывали немалые сомнения насчет того, сможет ли челнок справиться с низкими температурами: холодная резина теряет эластичность и становится жесткой и хрупкой. Оговоренным условием безопасного запуска была температура 54 °F (12 °C), а в день рокового старта, по данным многих онлайн- источников, она составляла лишь 36 °F (2 °C). В нормальных обстоятельствах запуск при таком холоде был бы недопустим, но за предыдущие шесть дней его и так уже шесть раз откладывали по разным техническим и эксплуатационным причинам, да и в тот день задержали на час, пока счищали лед, наросший на поверхности шаттла. И в какой-то момент вопрос «Безопасен ли запуск?» сменился другим: «Мы что, опять отложим старт?» По сути, спрашивать надлежало только об одном: «Какой диапазон температур – независимо от температуры на стартовой площадке – минимально безопасен для работы оборудования?» Устранив неявный контекст вопроса, можно было бы получить честный ответ. Но слова прозвучали тогда, когда температуру на месте старта уже знали, динамика решения стала иной, и вопрос, безопасны ли условия для запуска, был истолкован так: «Вы что, правда загубите наш старт из-за какой-то мелкой резинки?»
Решать проблемы с помощью одной только логики – все равно что играть в гольф всего одной клюшкой Вы значительно расширите диапазон своего мышления, если попытаетесь отказаться от искусственной определенности и научитесь видеть двусмысленности и странности человеческой психологии. Но, как я предупреждал в самом начале книги, это не обязательно облегчит вам жизнь: риск быть уволенным за нелогичность выше, чем за отсутствие воображения[353]. Диаграмма иллюстрирует последствия разного подхода к принятию решений как при успехе, так и при неудаче. Почему нужно тратить больше времени и сил на поиски эффекта бабочки. В больших организациях творческое мышление, как правило, не поощряется. Как показано на диаграмме, самый большой риск связан с
творческим подходом, и следовать логике безопаснее. Но алхимики должны время от времени перемещаться в верхнюю часть диаграммы – а от руководства требуется разрешение и безоговорочная поддержка.
Поиск истинной причины: поговорим о неосознанной мотивации Наш мозг формирует картину действительности, настроенную не на максимальную точность, а на улучшение эволюционной приспособляемости. Незнание собственной мотивации может оказаться выгодным с точки зрения эволюции: доказано, что эволюции нужна приспособляемость, а не объективность, и, если способность выставить себя в выгодном свете дает репродуктивные преимущества, ей будет отдано предпочтение. Мне кажется, нам не дано преодолеть эти тенденции, и я не уверен, что мы когда-либо этого захотим, поскольку без них жизнь станет неузнаваемой – и, возможно, невыносимой. Но если мы хотим понять силу алхимии, нам нужны более точные слова для описания этих мотивов и мы должны позволить себе сопротивляться естественному желанию прилагать рациональное объяснение ко всем своим действиям. На мой взгляд, алхимия – это не только то, что вы делаете, но и то, чего вы не делаете. Я не предлагаю вам прочесть эту книгу, а затем совершить какое- нибудь необычное открытие, – требуется всего лишь отбросить допущения, которые вы все время носите с собой, как уютный плед. Самое трудное – отбросить их все одновременно, что несет с собой риск оказаться в неловком положении. Например, с учетом современных открытых офисов и нашего стремления как можно быстрее отвечать на электронные письма было бы странно или даже опасно 20 минут сидеть неподвижно, устремив взгляд в пустоту, хотя без такого отключения от реальности интеллектуальная алхимия практически невозможна[354].
Бунт против арифмократии Мой друг Энтони Тасгал, специалист в области рекламы, придумал термин «арифмократия» для описания нового класса влиятельных людей, убежденных, что превосходное образование дает им право принимать экономические и политические решения. К ним относятся экономисты и политики, консультанты по управлению, аналитики, государственные чиновники и люди, похожие на меня. Я не верю в теорию заговора и считаю, что их действия в большинстве своем продиктованы стремлением к общему благу. Тем не менее они опасны, потому что обожествление логики не позволяет им представить способы улучшения жизни за границей узкого диапазона мер. Именно о таких людях писал Гилберт Кит Честертон в работе «Самое важное» (The Thing, 1929): «В вопросе о том, как преобразить вещи – а не исказить их, – есть один очевидный и простой принцип; этот принцип, вероятно, можно назвать парадоксом. Представим, что существует определенный институт или закон; скажем ради простоты, что это забор или ворота, установленные поперек дороги. Современный реформатор скажет: “Я не понимаю, зачем здесь этот забор, давайте его снесем”. Разумный же реформатор должен ответить на это: “Если вы не понимаете, зачем он нужен, я не дам вам его снести. Идите и подумайте. Когда вы сможете мне объяснить, зачем он здесь, я, возможно, разрешу его снести”». Многочисленная каста хорошо оплачиваемых людей, от консультантов по управлению до экономических советников, зарабатывает себе на жизнь тем, что сносит «заборы Честертона». Технологические компании отчасти разрушили рекламную отрасль и журналистику, лишив прибыли прессу, – и все под маской эффективности. Но они не понимают, что реклама и эффективность – это разные вещи. Как выразился один эксперт, «работает именно та часть, которую ты считаешь лишней». В настоящее время миллиарды долларов тратятся на рекламу в цифровых медиа, потому что это
считается более эффективным: вы точнее определяете целевую аудиторию, а доставка сообщения до нужной пары глаз обходится дешевле, – хотя эта эффективность ничем не доказана. Недавно Procter & Gamble заявила, что снизила расходы на рекламу в цифровых средствах массовой информации на $150 млн и при этом продажи не уменьшились. Может, цифровая реклама на самом деле неэффективна? Совершенно очевидно, что реклама обладает силой убеждения, которая обусловлена не только информацией, скрытой в рекламном заявлении. Но где гнездится эта сила и чем телевизионная реклама отличается от рекламного баннера? Я бы выделил следующие аспекты: 1. Мы знаем, что производство телерекламы и эфирное время стоят дорого. 2. Мы знаем, что телереклама демонстрируется многим и что другие видят ее одновременно с нами. 3. Мы знаем, что рекламщик практически не может повлиять на то, кто получает сообщение, – другими словами, он не выбирает свою аудиторию. Если убедительность рекламы определяется этими тремя механизмами, то вполне возможно, что цифровая реклама может казаться эффективной – но на самом деле это не так. Вспомните мой аргумент против Кремниевой долины: автоматическая дверь не заменяет швейцара. В последние годы стало очевидно, что рекламная отрасль идет по тому же пути: 1. Определить рекламу как передачу таргетированной информации. 2. Внедрить технологию, которая оптимизирует эту узкую функцию. 3. Объявить об успехе, используя количественные показатели, основанные на первоначальном определении функции. 4. Забрать себе экономию на расходах и уйти.
Чрезмерно упрощенная модель рекламы предполагает, что мы задаем вопрос «Что говорит реклама?» вместо того, чтобы спросить: «Зачем рекламодатель тратит деньги на продвижение своих товаров?» – хотя для расшифровки рекламы, которая попадается нам на глаза, мы явно используем социальный интеллект. Примером значимости того, как мы истолковываем информацию, может стать поведение людей в Восточной Европе при социализме, когда реклама приводила к уменьшению спроса на товар. Причина в том, что все пользующееся спросом было в дефиците, и люди решили, что власть будет рекламировать лишь самый отвратный товар и выстаивать за ним очередь нет никакого смысла. Или представьте, что вам нужно продать два товара. Товар А обладает расширенными функциями по сравнению с товаром В и стоит дешевле. Для экономиста здесь все просто: пользы больше, цена меньше, значит, все должны покупать товар А. Но потребители принимают решение, не зная ни о качестве двух товаров, ни об их надежности, и могут заподозрить существование какой-то причины, почему якобы лучший продукт А стоит дешевле. Подозреваю, что они, скорее всего, не купят ни то ни другое. Вопреки экономической логике производителю товара А разумнее назначить чуть более высокую цену, чем у продукта В. Это не рациональность – это социальный интеллект второго порядка в применении к миру, где отсутствует определенность. Неолиберальный проект, использующий простую экономическую модель и узкий взгляд на мотивацию людей, превратился в угрозу человеческому воображению. Посещая Испанию до мирового финансового кризиса 2008 года, я обратил внимание на гигантские кварталы многоквартирных домов, тянувшиеся на много миль вдоль побережья[355]. В те времена строительная отрасль давала безумные 20 % испанского ВВП. Я смотрел на эти дома и задавал себе простой вопрос: «Кто купит эти дрянные квартиры?» Ответ был очевиден: никто. Даже если все
население Северной Европы решит переселиться в Испанию, лишь немногие согласятся жить здесь. Потом пришло время возвращаться домой. Улетая из Мадрида и Барселоны, невозможно было не заметить великолепие аэропортов в этих двух городах – а также тот факт, что они в три раза больше необходимого. В лондонском Хитроу или амстердамском Схипхоле почти у каждого выхода ждет самолет, а здесь они стояли у каждого пятого выхода. Сами размеры аэропортов говорили (тем, кто хочет слышать): если люди могут без труда взять кредит на такие тщеславные проекты, в банковском секторе что-то неладно. Значительная часть нашего мозга предназначена для взаимодействия с запутанной реальностью, а не со строгой концептуальной теорией, но использование этих отделов обычно не поощряется. Появись я на совещании по банковскому делу с фотографиями дешевых многоквартирных домов на побережье Испании, меня бы подняли на смех экономисты, назвав фотографии «чисто случайными». Но, как показала книга Майкла Льюиса «Большая игра на понижение. Тайные пружины финансовой катастрофы» (2010), те, кто предсказывал крах глобальной экономики (и ставил на него), делали то же самое: беседовали с торговцами недвижимостью и осматривали жилые кварталы. Почему мы больше доверяем теоретической математической модели, чем тому, что видим своими глазами?
Не забывайте ароматизировать мыло Еще одна причина того, почему «рациональный» подход к принятию решений столь убедителен, состоит вот в чем: громадный прогресс в гигиене за последние сто лет стал результатом улучшения санитарных условий и растущей потребности в поддержании чистоты, что привело к значительным переменам в поведении людей. Когда в 2010 году на экраны вышел сериал «Аббатство Даунтон», одна из газет обратилась к аристократке преклонного возраста с вопросом, насколько точно в фильме воспроизведен довоенный быт деревенского поместья. «Понимаете, одной вещи он не передает, – сказала старушка. – Тогда слуги в прямом смысле слова воняли». А в начале XX века, когда в Кембридже собирались установить ванны в студенческом общежитии, кто-то из стариков возразил: «Зачем студентам ванны? Семестр длится всего восемь недель». Причины, вызвавшие такую перемену в поведении людей, разнообразны, но среди них было не только желание подольше прожить, но и подсознательное стремление к статусу. Мыло покупали не столько из соображений гигиены, сколько для того, чтобы повысить привлекательность; не следует забывать, что в него добавляли не только моющие компоненты, но и ароматизаторы, чтобы оно влекло, – тем самым подкрепляя не рациональную ценность продукта, а рекламное обещание, адресованное подсознанию. Аромат не повышал эффективность мыла, но делал его привлекательнее для потребителя. Отрицая неосознанную мотивацию, мы забываем ароматизировать мыло. Если мы узко смотрим на то, что движет людьми, то считаем глупым любое предложение придать мылу приятный запах. Но, как и лепестки цветка, эффект дает то, что на первый взгляд кажется бессмысленным.
Назад, на Галапагосы Потребительские рынки, которые предлагают конкурирующие продукты, могут указать нам дорогу к подсознанию лучше любой теории. По этой причине я назвал потребительский капитализм «Галапагосами для понимания человеческой мотивации»; аномалии, подобно клювам вьюрков, малозаметны, но имеют огромное значение. Подобно тому как заводчики собак и любители голубей понимали принципы естественного отбора еще до того, как их сформулировал Дарвин, многие в сфере продаж интуитивно чувствовали разницу между тем, что люди говорят, и тем, что они делают. В 1984 году Амос Тверски, получив стипендию фонда Мак-Артура, так объяснял, чем занимается когнитивный психолог: «Мы берем то, что уже интуитивно знают продавцы подержанных автомобилей и руководители рекламных агентств, и исследуем это научными методами». У нас нет подобного механизма для политики или для тех областей, в которых неосознанные чувства не отделить от убеждений, рационализированных в ретроспективе. Для меня это величайший повод для оптимизма: если мы сможем честно признать пропасть между неосознанными эмоциональными мотивами и рациональными объяснениями, разрешить многие политические разногласия будет проще. Опять же, нам нужно научиться ароматизировать мыло. В последнее время стало модным обсуждать такой принцип социального обеспечения, как универсальный базовый доход (УБД). Идея, опробованная в Финляндии и еще нескольких странах, состоит в том, чтобы заменить программы социальной помощи выплатой минимальной суммы – всем жителям страны, начиная с определенного возраста. Этих денег должно хватать для удовлетворения базовых потребностей: еда, жилье и отопление будут оплачиваться отчасти за счет отмены других выплат, а отчасти за счет повышения налогов на тех, чьи доходы больше. Осуществим ли УБД с точки зрения экономики[356] – это интересный мысленный эксперимент, и в том числе он интересен потому, что на удивление популярен у людей как правых, так и левых взглядов. Эту идею поддерживали Милтон Фридман и Ричард Никсон. Мой дед, твердый
«правый», также был убежден, что социальное обеспечение должно быть именно таким. Представители правой части политического спектра обычно выступают против перераспределения богатства. Что же в данном случае произошло? Возможно, такое неприятие, как и большинство политических взглядов, – это просто попытка добавить рациональности своим эмоциональным склонностям. Правые инстинктивно не любят большинство программ социального обеспечения, но УБД выплачивается всем – зачем тогда кому-то преувеличивать свои несчастья, пытаясь получить от этого выгоду? Кроме того, УБД сохраняет стимулы к работе: если кто-то весь день валяется на кровати, а его сосед каждое утро уходит на работу, то трудолюбивый человек будет богаче лентяя пропорционально затраченным усилиям. УБД не позволяет правящей партии подкупать своих сторонников за счет тех, кто за нее не голосует. УБД – это пример политического мысленного эксперимента, включающего «ароматизацию мыла», – другими словами, придание неосознанной эмоциональной привлекательности рациональному поведению, когда меняется не суть, а восприятие. Сколько еще неожиданных сфер для согласия могли бы мы найти, будь мы готовы экспериментировать с презентацией политики вместо того, чтобы описывать ее в узких терминах функциональности? Если всего 20 % того времени, которое мы тратим на подготовку экономических моделей, мы уделим поиску решений, которые подскажет нам «психо- логика», сколько еще открытий мы сможем совершить? Сможет ли улучшенная психология, как писал Роберт Триверс, выявить более глубокие корни наших несчастий и устранить их? Несколько лет назад я познакомился с Даниэлем Канеманом. Он проявлял пессимизм, говоря о том, может ли наука о поведении изменить наш способ принятия решений, и считал, что наши предрассудки укоренились слишком глубоко. Но он надеялся, что люди, даже если они не видят собственных предрассудков, могут использовать бихевиористику, чтобы лучше понять поведение других. Эта книга написана с тех же позиций. Я не предлагаю людям полностью пересмотреть подход к принятию решений, игнорировать данные или отвергать факты. Но я бы хотел, чтобы 20 % времени разговора – хоть в баре, хоть в совете директоров – мы оставляли на
рассмотрение альтернативных объяснений и на признание того, что реальная причина отличается от официальной, а наша реальность – итог эволюции – отличается от экономической рациональности. Сумей мы хотя бы временами противиться жажде логики и устремляться к алхимии, что бы мы тогда нашли? Подозреваю, немало свинца. Но и удивительно много золота.
Примечания 1 После воды. – Здесь и далее, если не указано иное, примеч. автора. Вернуться 2 Сам я пью его очень часто. Вернуться 3 Лань, благородная лань. Слово perhaps («может быть») добавлено из педантизма, поскольку словом doe обозначаются самки этих животных, а не самцы. Вернуться 4 Возможно, первым эту проблему увидел еще в XIV столетии Ибн Хальдун, отец социологии. Вернуться 5 Я однажды попробовал, в качестве эксперимента, – и месяца через три мне предложили секс. Так что если экономический подход и работает, то довольно медленно. Вернуться
6 Стюарт Роуз, бывший председатель совета директоров Marks & Spencer. Вернуться 7 Как бы вы ни относились к Биллу Клинтону, его послужной список доказывает, что он – гений инстинктивной политики. Вернуться 8 Довольно странная международная пирушка: самые умные люди мира по какой-то причине решили, что им будет полезно провести несколько январских дней на склоне горы. Вернуться 9 Хиллари не могла выглядеть так же убедительно: все поняли бы, что угроза пустая. А Трамп достаточно эксцентричен, чтобы реализовать ее. Вернуться 10 Бакелит, пенициллин, микроволновое излучение, рентгеновские лучи, радар, радио – все это было открыто «задним числом». Вернуться 11
Диссиденты из Австрийской школы экономики мудро придерживаются именно такой точки зрения. Вернуться 12 Я знаю. Кто бы мог подумать? Вернуться 13 Например, мы, возможно, слишком любим сахар: наши предки не знали рафинада, и единственной пищей со сравнимым уровнем глюкозы был мед. Вернуться 14 У ребенка моей знакомой, эволюционного биолога Николы Райхани, недавно украли велосипедный шлем. Она с удивлением обнаружила, что разозлилась гораздо сильнее, чем если бы украли ее шлем. Вернуться 15 После диктатуры Франко Испания перешла к демократии мирно и решительно – а могла бы и не перейти, если бы не решающая роль символического главы государства, не обладавшего полномочиями. Вернуться 16
Вспомните, что «Анонимные алкоголики» построены на откровенно религиозных принципах. Вернуться 17 Получай, Докинз! Вернуться 18 Производитель джина Hendrick’s прекрасно сыграл на том, что «уму непостижимо», предложив подавать свой продукт не с лимоном, а с огурцом, что сразу же привлекло к нему внимание. Как англичанин я не заметил гениальности этого шага. Дело в том, что в США джин позиционировался как утонченный британский напиток, а американцы считают сэндвичи с огурцом чисто английской особенностью. Разумеется, никто в Великобритании не считает огурец символом страны – его просто кладут в сэндвичи. Вернуться 19 Многие предполагают, что он был аутистом. Я бы не стал ставить этот диагноз всем подряд, но вполне возможно, он и правда был одержим рациональностью. Однажды он не захотел знакомиться с племянницами, объяснив свое решение так: «Если они мне не понравятся, я не получу удовольствия от встречи, а если понравятся, то расстроюсь, когда они уйдут». На мой взгляд, совершенно логично – и полное безумие! Странным человеком был и Кант. Вернуться 20
А вы замечали, что обычным людям никогда не дают высказаться по сложным проблемам? Вы слышали, чтобы сотрудника иммиграционной службы расспрашивали об иммиграции? Или патрульного полицейского – о преступности? Эти люди разбираются в данных проблемах лучше, чем экономисты или социологи, но мы ищем мудрость в моделях и теориях, а не в опыте. Вернуться 21 Например, помогут ли богатые немцы бедным немцам? Несомненно. А сирийцам? Да, хотя и неохотно. А бедным грекам? Ни в коем случае. Вернуться 22 По крайней мере, в странах Запада. Азия в этом отношении немного другая. Вернуться 23 Как ни странно, я тоже. Вернуться 24 Психологи называют это «когнитивным диссонансом». Вернуться 25
Скидки любят даже сверхбогатые люди. На самом деле дешевые товары под брендом супермаркета чаще покупают богатые, чем бедные. Вернуться 26 Так и «Перно» (Pernod) бывает вкусным только во Франции. А лучший Guinness – в Ирландии. И вовсе не потому, что в Ирландии Guinness вкуснее, – просто Ирландия больше всего подходит для этого пива. И несомненно, розовое вино гораздо вкуснее, если пить его у моря. Вернуться 27 Понять тщетность поиска универсальных законов человеческого поведения мне очень помог антрополог Оливер Скотт Карри, а также последняя книга Нассима Николаса Талеба «Рискуя собственной шкурой». Похоже, попытка философов наложить на людей независимые от контекста моральные обязательства противоречит нашей эволюционировавшей природе. Вернуться 28 Русское издание: Талеб Н.Н. Рискуя собственной шкурой / Пер. с англ. Н. Караева. М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2018. – Примеч. ред. Вернуться 29 До «Богатства народов» Смит написал книгу под названием «Теория нравственных чувств» (1759). Обычно ее причисляют к работам по этике, но ее также можно считать потрясающим введением в науку о
поведении и в психологию потребителя. О том, как Смит в 1759 г. описывает современный ему аналог феномена iPhone, см. главу «Необходимые траты» (часть 3, с. 234). Вернуться 30 Как правило, это именно «он», верно? Вернуться 31 Это явление носит название «парадокс Эллсберга». Вернуться 32 И прошу, только не заставляйте меня даже упоминать бутилированную воду! Вернуться 33 Обычно это тот размер, при котором они начинают заказывать исследование рынка. Вернуться 34 Гениальный швейцарский инженер Робер Майар строил мосты, основываясь на субъективных оценках. Все мосты Майара входят в число ста самых красивых мостов в мире. Найдите их в Google и оцените. Майар был не просто инженером, а настоящим художником по бетону.
Вернуться 35 У нас огромная практика, поскольку в Великобритании больше перекрестков с круговым движением, чем в любой другой стране мира, за исключением Франции. На самом деле кольцевое движение изобрели мы, но, поскольку это произошло лет через 150 после войны за независимость, нам не удалось заинтересовать этим изобретением американцев. Другим бывшим британским владениям повезло больше: на суахили перекресток с круговым движением называется «кипи лефти» – на кенийских перекрестках обычно ставились знаки, призывающие водителей «держаться левее» (англ. keep left). Вернуться 36 Помните, что противоположность хорошей идее тоже может быть хорошей идеей! Вернуться 37 Кроме одного, который начинается на букву «С». Вернуться 38 Система настроена с такой точностью, что часы на борту спутников должны каждый день отставать от земного времени на 38 микросекунд, чтобы внести изменения с расчетом на эффекты, описываемые общей и специальной теорией относительности. Вернуться
39 В менее политкорректную эпоху мы бы сказали, что у него «немецкий характер». Вернуться 40 Скоростные автострады дают высокую оптимальность, но не дают выбора: если вы попали в пробку на второстепенной дороге, можно попробовать другой маршрут, а на шоссе вы в ловушке. GPS этого не понимает – в отличие от человека. Книга Нассима Талеба «Антихрупкость» (2012) – настоящий мастер-класс в понимании этих соображений второго порядка. Например, если вам на голову сбросят 120 камешков за два часа, по одному в минуту, это вас разозлит. Но один большой камень, упав вам на голову, может просто убить: 1 x 120 не всегда равно 120 x 1. Подробнее об этом ниже. Вернуться 41 Le cœur a ses raisons que la raison ne connaît point – старофранцузский вариант фразы «Иногда лучше игнорировать GPS». Вернуться 42 Например, «Я купил тебе эти цветы в отчаянной надежде на то, что ты со мной переспишь» или «Я очень хочу изучать историю искусств в вашем освященном веками Оксфордском колледже, чтобы потом произвести впечатление на отдел кадров банка JP Morgan». Вернуться 43
Непонятно, помогает ли ему такое самосознание привлекать девушек, – насколько я помню, он был одинок. Может, его мотивы были слишком ясны для девушек? Вернуться 44 Честно говоря, даже люди, работающие в рекламе. Вернуться 45 Аналогичным образом с точки зрения эволюции нам, возможно, выгоднее чрезмерный оптимизм, а не объективность в отношении своих перспектив. Любопытный факт: по данным психологии, от чрезмерной предвзятой самоуверенности не страдает лишь одна группа людей: пациенты с тяжелой депрессией. Вернуться 46 Наверное, в Нью-Йорке. Вернуться 47 Показательно, что большую часть прибыли они получают от продажи алкогольных напитков, а не еды. Вернуться 48 Речь о поездах лондонского метро и пригородных электричках. Вопрос: «Почему люди против того, чтобы стоять во время
четырехчасовой поездки?» – вот он поистине детский! Вернуться 49 Такие мягкие опоры установлены в торцах вагонов лондонского метро, и люди, которые ими пользуются, не выглядят недовольными. Вернуться 50 Интересно, что одна британская компания недавно выпустила рюкзак, в котором все застежки-молнии обращены внутрь, к спине – как раз для того, чтобы разрешить эту проблему. Вернуться 51 «Выбор, а не компромисс» – этот слоган придумал Огилви для бренда Ford Fiesta. Рекламные слоганы – например слова «ободряюще дорогое» для пива Stella Artois – бывают ярким образцом психо- логики, зачастую непреднамеренно. Вернуться 52 Если с позиций сегодняшнего времени это вам кажется странным, вспомните, что Кремниевая долина часто ведет себя точно так же: уничтожает разнообразие и удовольствие в погоне за логической целью, которая может обернуться психологической катастрофой. Вернуться 53
На совещании, устраиваемом правительством Великобритании, вам не предложат печенье. Это экономит около £50 млн в год. Но существуют скрытые издержки: каждое такое совещание проходит в не слишком приятной атмосфере, поскольку нарушается один из основных законов гостеприимства. Я не люблю печенье, но это все равно меня раздражает. Разговоры без печенья похожи не на встречу единомышленников, а на допрос у сербских боевиков. Будь Сазерленд диктатором, он ввел бы сконы в приказном порядке. Вернуться 54 Боюсь, отдуваться и за сыр, и за пиво придется Висконсину. Вернуться 55 Недавно в Германии открыли американскую крафтовую пивоварню. Вернуться 56 Зига-зиг-а! (Шутка, понятная лишь фанатам Spice Girls.) Вернуться 57 Я не смог найти подтверждений того, что Огилви и в самом деле так говорил – он начал свою карьеру в области маркетинговых исследований и активно продвигал это направление. Но все же думаю, что он, пусть и неохотно, согласился бы с этим высказыванием. Вернуться 58
Наше предложение подтверждается многочисленными поведенческими данными. Например, на железнодорожных вокзалах табло, отражающее движение поездов в реальном времени, не ускоряет путешествие, но значительно повышает уровень удовлетворенности пассажиров: похоже, вы предпочтете ждать поезда восемь минут, зная, что через восемь минут он придет, чем ждать четыре минуты в состоянии неопределенности и тревоги. Вернуться 59 Если вы хотите более подробно узнать о депрессивном воздействии ощущения утраты контроля, обратитесь к работе Дона Нормана «Дизайн привычных вещей» (1988) и экспериментам с «выученной беспомощностью» Мартина Селигмана и Стивена Майера (1967). Вернуться 60 С точки зрения психологии также разумно измерять задержку в процентах от продолжительности полета. 30-минутная задержка рейса продолжительностью один час гораздо неприятнее часовой задержки девятичасового полета. Вернуться 61 Или те, кому нужен предлог отменить дурацкое совещание во Франкфурте. Вернуться 62 Подробнее я объясню это ниже. Вернуться
63 30 морских миль, или примерно 56 километров на экваторе. Вернуться 64 Имя Джона Гаррисона стало широко известным благодаря Даве Собел и ее бестселлеру «Долгота» (1995). Вернуться 65 Таким образом братья Райт доказали не только то, что аппарат тяжелее воздуха способен летать, но что снобизм не является исключительно английским пороком. Вернуться 66 С Земмельвейсом обошлись еще более жестоко, чем с Гаррисоном: он умер в сумасшедшем доме, вероятно избитый санитарами. Он до последнего вздоха настаивал, что его теория верна. И она действительно верна. Вернуться 67 Или «денормализация». Вернуться 68
Это явление известно как коалиция «баптистов и бутлегеров», когда моралисты и выгодоприобретатели объединяют усилия, чтобы сопротивляться тому или иному смягчению закона. По очевидным финансовым соображениям бутлегеры решительно выступали против отмены «сухого закона» в Соединенных Штатах. Вернуться 69 В Британии это произошло благодаря управлению здравоохранения и ASH, Кампании по борьбе с курением и за здоровый образ жизни; в США в защиту электронных сигарет выступал бывший министр здравоохранения. Я тоже внес свою лепту, убедив людей из BIT (Behavioural Insights Team) – правительственную команду бихевиористов – не поддаваться инстинктивному желанию запретить электронные сигареты. Вернуться 70 Jonathan Haidt. The Righteous Mind (2012). Вернуться 71 Честно говоря, меня удивили эти цифры. Я ожидал, что попробовать электронные сигареты решат как минимум 5 % тех, кто не курит. Что происходит? Вернуться 72 Это работает лишь в том случае, если вы много лет пили настоящий джин с тоником. У пьяниц мозг не ждет соответствующей дозы
алкоголя, а прямиком переключается на ожидаемый уровень опьянения. Вернуться 73 Речь идет о прямоточном воздушно-реактивном двигателе и о способе скоростного передвижения по туннелям, из которых откачан воздух и в которых, следовательно, отсутствует сопротивление. Вернуться 74 Прежде чем радоваться экономическим перспективам беспилотного автомобиля, стоит задуматься, что такая технология может предложить, например, террористам. Беспилотный автомобиль – это настоящая крылатая ракета на колесах. Вернуться 75 «Голдфингер». В фильме Бонд отслеживает путь «роллс-ройса» Аурика Голдфингера до логова злодея в Альпах при помощи анимированной карты в своем Aston Martin. Вернуться 76 Я всей душой на стороне Томаса. Я не слишком часто что-то мастерю, но должен признаться, что мой интерес к кулинарии направлен в первую очередь не на приготовление блюд: это просто предлог для покупки кухонных приборов. Вернуться
77 Сравните эту ситуацию с внезапным отключением света. Когда вы обнаруживаете, что вся округа погрузилась во тьму, то беспокоитесь гораздо меньше. Вернуться 78 А если вы состоите в браке, то как насчет тех редких моментов в среднем возрасте, когда появляется слабая вероятность секса? Вернуться 79 Подозреваю, что люди чистят зубы нитью по тем же причинам, что затыкают уши ватными тампонами – это так чертовски приятно. Я также с религиозным рвением пользуюсь санитайзерами для рук на спиртовой основе, но будь я честным с самим собой, то признался бы, что делаю это не для защиты от инфекции, а ради приятного холодка, когда гель на спиртовой основе испаряется с рук. Вернуться 80 Название образное и умозрительное. Вернуться 81 На самом деле есть два способа получить полосатую зубную пасту, но эта книга не о ламинарных потоках, и я не стану вдаваться в детали. Вернуться
82 Я благодарю командира авиационного крыла Кита Дира за два примера: страх перед неупокоенными мертвецами, вернувшимися с того света ради мести, и его неожиданный вклад в здравоохранение, как описано в книге Хельги Новотны «Коварство неопределенности» (The Cunning of Uncertainty, 2016). Вернуться 83 И, вне всякого сомнения, во многих предшествующих сражениях. Вернуться 84 Подозреваю, у всех есть знакомые с высоким интеллектом, в то же время неспособные проявить гибкость в подходе к жизни. Вернуться 85 Мне неизвестно название электрической системы, которая позволяет достичь такой тренировки «по Павлову», но, если бы мне предложили выбрать ей имя, я бы назвал ее «Дог-матика». Вернуться 86 Действительно хорошие математики, как и следовало предполагать, встречаются гораздо реже просто компетентных. Вернуться
87 Занимал эту должность с 2001 по 2003 г. – Примеч. ред. Вернуться 88 Evaluating Gambles Using Dynamics (2016). Соавтором этой статьи выступил Марри Гелл-Ман, которого я с полным основанием могу назвать очень хорошим физиком – он лауреат Нобелевской премии, первооткрыватель кварков и т. д . Вернуться 89 Вероятно, люди, мыслившие как экономисты, вымерли. Вернуться 90 Потому-то и есть Amazon Prime. Без него не видать Amazon постоянных клиентов. Вернуться 91 С меня, черт возьми! Вернуться 92 Может, победитель последнего розыгрыша лотереи? Вернуться
93 Вот почему мошенники предпочитают работать в городах, на ипподромах и в других местах с большим количеством доверчивых жертв. Вернуться 94 Мы, британцы, можем с некоторым высокомерием смотреть на все это, поскольку после выхода в физический ретейл компания Amazon, похоже, признала правоту Argos: физическое присутствие по- прежнему важно. Вернуться 95 Я называю это «законом плохой математики Сазерленда». Вернуться 96 Например, перед Рождеством. Вернуться 97 И вам придется в рождественский сочельник ехать на склад в Дартфорде, что съедает всю предполагаемую экономию времени. Вернуться 98
Вы, наверное, догадались, что у меня это навязчивая идея. Вернуться 99 Кстати, эту практику уже ввели у себя вороватые прохиндеи с вокзала Бромли-Саут. Я не пользуюсь сезонным билетом, но нахожу оба этих предложения совершенно справедливыми; точно так же постоянному посетителю ресторана было бы справедливо предложить более удобный столик. Вернуться 100 Возможно, тех, кто и правда знает дело, из бедных классов и кого- нибудь с ученой степенью. Вернуться 101 Я убедился в этом на собственном опыте. Через несколько лет после того, как меня приняли на работу, один из тех, кто меня взял, признался, что моя кандидатура не имела бы шансов, если бы они набирали людей по одному, но им требовалось заполнить четыре вакансии, и они решили, как он выразился, «поставить на чудака». Вернуться 102 Пригласите ли вы на собеседование человека, который не получил приличного образования, но, например, в юности был чемпионом страны по нардам? «Полиция справедливости» отказала бы ему, но я буду рад видеть его в любое время. Вернуться
103 Один – бывший мастер составления коктейлей, другой – поэт. Вернуться 104 Аналогичным образом несколькими годами раньше неудачей закончилась попытка представить идеальную женщину, усредняя параметры женского тела. Вернуться 105 В медицине обычно говорят – лишь отчасти в шутку, – что верно обратное: лучшими врачами становятся студенты, получившие диплом с отличием второй степени, а те, у кого диплом с отличием третьей степени, становятся самыми богатыми врачами. Вернуться 106 Недавно я познакомился с человеком, который учился математике в Кембридже и получил диплом с отличием второй степени нижнего уровня. Его никто не приглашал на собеседование! Как это? Что за ерунда! Вернуться 107 Иногда я задаю себе вопрос: а может быть, в приютах для бездомных тайно хотят послать всех этих амбициозных кандидатов из Лиги Плюща, Оксфорда и Кембриджа куда подальше? Вернуться
108 Сегодня тоже, хотя и в меньшей степени. Вернуться 109 S.K. Johnson. If There’s Only One Woman in Your Candidate Pool, There’s Statistically No Chance She’ll Be Hired // Harvard Business Review. 2016. April. Вернуться 110 Попробуйте на своем следующем собеседовании, превосходно пройдя все тесты, настаивать на том, что на работе вы будете носить шляпу. Готов поспорить, вас не возьмут. Разве что вы убедите еще одного из кандидатов поступить так же. Вернуться 111 Его еще называют эффектом асимметричного доминирования. Вернуться 112 Возможно, эти две проблемы взаимосвязаны – причиной искр и пламени служат комочки цельнозернового хлеба, застрявшие внутри. Вернуться 113
Последний больше известен как аббатство Даунтон. Вернуться 114 А также бесплатную машинку для нарезки хлеба, оставленную предыдущим хозяином. Вернуться 115 В том числе Букингемский дворец. Вернуться 116 Американским читателям этой книги стоит посетить сайт Wright On The Market, на котором выставлены на продажу дома, спроектированные Фрэнком Ллойдом Райтом. Вернуться 117 Квартира под нами на первом этаже обошлась бы на £200000 дороже нашей – в основном по этой причине. Вернуться 118 Например, дом, пляж и спутника жизни. Вернуться 119
За это открытие была присуждена Нобелевская премия. Вернуться 120 www.farnamstreetblog.com/2009/12/mental-model-scientifc-method Вернуться 121 Более подробно об этом см. шедевр Пола Фейерабенда «Против метода» (1975) или работы сэра Питера Медавара. Вернуться 122 И с крайне необычной фобией; у Стива Джобса была кумпунофобия, или страх перед пуговицами. Вернуться 123 Когда в IBM создавалось подразделение персональных компьютеров, его открыли во Флориде, подальше от штаб-квартиры в Нью-Йорке – чтобы «менеджеристы» не душили новые идеи в зародыше и чтобы обеспечить пространство для экспериментов с «дикими утками», как называл их Т. Дж. Уотсон. Вернуться 124 Процесс займет несколько месяцев (и вычеркнет их из вашей жизни). Вернуться
125 По большей части да. Вернуться 126 А также возможно, что ваш реальный маршрут и оптимальный вообще не пересекаются. Вернуться 127 Древние религии с их богами и богинями удачи – Ганеша, Тюхе, Фортуна – возможно, были объективнее современных рационалистов, поскольку не приписывали все достижения рациональным действиям отдельного человека. Вернуться 128 You May Not Know Where You’re Going Until You’ve Got There // WPP Annual Report (2014). Вернуться 129 Например, она не думает: дай-ка я добавлю эту функцию мозгу, и через миллион лет мы получим программу «Аполлон». Вернуться 130
Впервые выдвинута Дэном Спербером и Гуго Мерсье и подробно описана в книге «Загадка разума» (The Enigma of Reason, 2017). Вернуться 131 Например, мы можем не принимать во внимание аргументы, когда они противоречат нашим эмоциональным склонностям, когда нам не нравится человек, который их выдвигает, или когда мы ему не доверяем. Вернуться 132 Иными словами, глупое. Вернуться 133 Однажды я подсчитал, сколько плачу каждый месяц за интернет, кабельное телевидение, фиксированную и мобильную связь, и жене пришлось долго меня успокаивать. Вернуться 134 Та же самая экономическая ортодоксия подтолкнула Apple к выпуску неудачного iPhone 5c, пластикового варианта классического iPhone. Идея заключалась в том, что без дешевого продукта Apple не сможет увеличить долю рынка. Продукт не пользовался спросом; клиенты, которые не могли позволить себе новый iPhone, предпочитали старую модель, а не явно худшую по своим характеристикам версию. Вернуться
135 И не сомневаюсь, что этот магазин был бы ужасен. Вернуться 136 Вероятно, в то время она была жива. Вернуться 137 Еще более необычная альтернатива, позволяющая снизить ценность монеты, лежащей слева, – одолжить ее серийному убийце: Джаффри Дамеру или Фреду Уэсту. Большинство от нее откажется, хотя, вполне возможно, на eBay ее кто-нибудь и купит. Вернуться 138 Возможно, это удивит американских читателей, но в Великобритании на протяжении нескольких лет наблюдается рост числа пассажиров на железной дороге: в настоящее время поездом путешествуют больше британцев, чем когда-либо после 1920-х гг. Вернуться 139 К тому времени я уже давно буду на пенсии. Вернуться 140
Точно так же лучший способ сократить время путешествия воздушным транспортом – «ускорить» аэропорты, а не самолеты. Вернуться 141 Яркие примеры – шампанское и бургундское вино. Вернуться 142 Современные чернила для принтеров, если считать по весу, тоже дороже золота. Вернуться 143 Как сыр чеддер в Англии XVII в. или мясо лебедей в современной Британии. Вернуться 144 До меня доходили слухи, что разные бренды одежды в стиле хип-хоп применяли ту же стратегию, что и Фридрих; облегчив кражу в магазинах, они добились того, что их одежду носили люди, которые были явно круче тех, кто платит за нее полную цену. Точно так же некоторые пивоварни изготавливают бокалы для пива в надежде, что их украдут. Как объяснил мне клиент нашей компании, «они получают бесплатный бокал стоимостью 30 пенсов, а мы получаем бесплатную рекламу на их кухне». Вернуться 145
Людям, питающим отвращение к рыбе, лучше подумать, не хотят ли они пропустить несколько следующих страниц. Вернуться 146 Название важно не только для рыбы, но и для университетов. В журнале American Heritage за май/июнь 1999 г. была опубликована статья Джона Стила Гордона «Переоцененные и недооцененные» (Overrated & Underrated), в которой утверждалось, что колледж, ставший впоследствии Йельским университетом, приобрел популярность по большей части благодаря щедрости человека по имени Иеремия Даммер. По какой-то причине совет попечителей не захотел, чтобы учебное заведение называлось «Даммер-колледж» (Dummer College). Вернуться 147 Латинское название Sardina pilchardus. Вернуться 148 Хуже того, с кошачьей едой. В Британии пильчард по традиции добавляли в еду для кошек, а продуктам, которыми кормят животных, трудно придать очарование редкости. Интересно, что многие нынешние деликатесы раньше были обычной едой и имелись в изобилии: в XIX веке в Шотландии в договоре с домашней прислугой значился пункт: «...не кормить слуг лососиной больше трех раз в неделю». Вернуться 149
Для зарубежных читателей: Корнуолл – красивейшая сельская местность на крайнем юго-западе Англии, край истинных гурманов. Вернуться 150 Английское слово advertising, «реклама», происходит от латинского anima advertere, что означает «направлять внимание». Вернуться 151 Исключение – Япония. В Японии самые дорогие рестораны демонстрируют высококачественные фотографии блюд; кроме того, здесь очень много платят тем, кто готовит муляжи суши и других блюд для ресторанных витрин. Я бы не рекомендовал использовать этот подход в ресторанах Лондона, Парижа или Нью-Йорка. Вернуться 152 Такие слова, как «творческий» и «решение проблем», просто звучали не так занудно. Вернуться 153 Обратите внимание на искусное использование цвета. Вернуться 154 Формально бэкроним, или обратная аббревиатура: имя «Боб» предшествует более длинному варианту.
Вернуться 155 В Британии можно было бы изменить негативное отношение к студенческим займам, переименовав их в «налог на диплом». Вернуться 156 Хватит ли этого для полного избавления от полосатой крылатки? Вероятно, нет. Но ее незачем уничтожать совсем – просто нужно поддерживать ее численность ниже определенного порога. Ученые из Университета штата Орегон показали, что на рифах, где численность полосатой крылатки сохранялась ниже «пороговой плотности», популяции местных видов рыб выросли на 50–70 %, а там, где никто ничего не делал для борьбы с видом-колонистом, местные виды рыб продолжали исчезать. Вернуться 157 Один из нью-йоркских отелей (кажется, W на Таймс-сквер) использует указатель к лифтам с британским вариантом Lifts вместо американского Elevators – такое вот причудливое отличие. Разумеется, на англичанах это не работает, – похоже, точно так же в Англии авторы объявлений, крича о своем космополитизме, теперь продают «апартаменты» вместо «квартир». Вернуться
158 Почему все гостиницы делают мраморный пол в ванной? Подают «сигнал»? Мол, мрамор – редкий, а значит, дорогой; вот видите, отель не экономит... Жаль, однако, что этот сигнал подается за счет безопасности. Если отельерам нужны бессмысленно роскошные ванные, могли бы хоть сделать дорогое нескользкое покрытие для пола. Похоже, никто не собирал информацию о несчастных случаях в ванных комнатах отелей, но лично я знаю четырех коллег, которые попали в больницу, упав в ванной, причем некоторые были абсолютно трезвыми. Вернуться 159 Или когда «Оскар» присуждают актерам с невнятной речью. Вернуться 160 Основоположником этого направления был Дон Норман, автор, вероятно, блестящей книги «Дизайн привычных вещей». Я говорю «вероятно», потому что мое бумажное издание напечатано чрезвычайно мелким шрифтом и я могу прочесть не больше нескольких страниц за раз. Подозреваю, это не выбор Дона. Вернуться 161 Указующий жест характерен только для человека, но собаки, похоже, научились его понимать. С ранних лет они смотрят, куда указывает палец человека: за несколько сотен тысяч лет до Стива Джобса собаки разработали собственную версию графического
интерфейса пользователя – разве что не «укажи и щелкни», а «укажи и свистни». Вернуться 162 Например, висеть вниз головой, зацепившись за что-нибудь кончиками пальцев ног. Вернуться 163 Starbucks получает немалую долю прибыли за счет того, что под предлогом продажи кофе сдает в аренду пользователям ноутбуков горизонтальные поверхности (столы). Вернуться 164 Ярчайший пример – дизайн автопарковок, где пандусы для подъема и спуска располагаются под прямым углом к направлению движения автомобиля, чтобы минимизировать расход бетона, хотя это заставляет людей совершать сложные маневры с высоким риском повредить машину. Если же вы хотите противоположный пример Стива Джобса в проектировании парковок, посетите Блумсбери-сквер в Лондоне, где подземная парковка имеет вид двойной спирали и водитель может проехать весь путь вниз или наверх, держа руль в одном положении. Вернуться 165 Строго говоря, эти радиоприемники не помещались в карман, но Морита – в этом тоже проявилась его гениальность – заказал для своих сотрудников рубашки с увеличенными карманами. Если не можешь уменьшить радиоприемник, увеличивай карман.
Вернуться 166 Я также помню, что впервые увидел человека, бегущего трусцой, в 1970-х – тогда я на мгновение предположил, что его преследует какой- то невидимый преступник. Вернуться 167 Или это была идея самого Мориты – существуют разные версии. Вернуться 168 Конструкция Walkman отчасти была позаимствована у Sony Pressman, миниатюрного диктофона, которым пользовались журналисты. Вернуться 169 Первый Walkman все равно оснастили микрофоном, чтобы вы могли разговаривать со спутником, не снимая наушников. Вернуться 170 Don Norman. The Design of Everyday Things (1988). P. 9. Вернуться 171
В конечном счете (и выплатив $10 млн) Sony признала автором идеи Sony Walkman Андреаса Павела, который ранее, живя в Бразилии, запатентовал свой stereobelt. Но я нисколько не сомневаюсь, что именно Морите или Ибуке принадлежит важная идея убрать из устройства функцию записи. Вернуться 172 Точно так же первый iPhone был по большей части понятен, потому что люди уже были знакомы с iPod. Вернуться 173 Возможно, у вас есть швейцарский армейский нож, но я рискну предположить, что вы пользуетесь им только тогда, когда под рукой больше ничего нет. Вернуться 174 Правда это или нет, но квалификация для каждого ремесленника – в этом есть что-то немецкое. Вернуться 175 Американцы должны иметь в виду, что в Лондоне нет сетки пронумерованных улиц – каждая улица имеет свое название, а еще больше усложняет дело тот факт, что одинаковые названия могут встречаться в разных районах города. Вернуться
176 Лондонская система не идеальна. В 2009 г. таксист Джон Ворбойс был осужден за 12 изнасилований и нападений, причем полиция подозревала, что преступлений было гораздо больше. Но такие случаи крайне редки. В 2016 г. 31 лондонский таксист был осужден за изнасилование, но среди них не было ни одного водителя черного кеба. Вернуться 177 «Ультимативная игра» и «дилемма заключенного» – это теоретические упражнения по изучению сотрудничества в действии. Подробное описание можно найти в интернете, только следует помнить, что это искусственная ситуация. Вернуться 178 Я знаю только один случай, когда мой знакомый провел однократную дорогостоящую сделку с абсолютным незнакомцем, и сделка предсказуемо закончилась крахом. Мой приятель переехал из Англии в Австралию и хотел купить подержанный автомобиль. Продавец предложил встретиться на стоянке у супермаркета. Друг объяснял: «Это показалось мне странным, но я недавно приехал в Австралию и думал, может, здесь так принято». Он безрассудно отдал деньги, а машина оказалась краденой. Вернуться 179 Если магазин обслуживает в основном туристов, положение кардинально меняется: по крайней мере до появления TripAdvisor
туристов можно было безнаказанно обманывать. Вернуться 180 Возможно, именно поэтому компании охотно берут на работу выпускников университетов. Тот, кто потратил столько времени и денег, чтобы найти хорошую работу, вряд ли будет рисковать своими инвестициями, слоняясь по офису и воруя ноутбуки. Вернуться 181 Думаю, многие что-нибудь тащат с работы в последний рабочий день – они называют эти вещи «сувенирами». Подобное поведение в первый рабочий день несет гораздо большие риски. Вернуться 182 Так и происходит. Похоже, рыба демонстрирует удивительную преданность бренду, когда речь идет о личном чистильщике. Вернуться 183 Компании, обучающие специалистов, знают, что инвестиции в обучение окупаются в основном за счет лояльности персонала. Вернуться 184 Да, это были девяностые! Вернуться
185 Однажды рекламодатель применил принцип дорогостоящих сигналов для рассылки телевизионной рекламы целевой аудитории, состоящей всего лишь из двух или трех сотен человек. Эти люди возглавляли британские филиалы крупных американских многонациональных компаний. Дело было в конце 1980-х, почти все они были американцами, и поэтому компания запустила рекламу во время того, как Channel 4 транслировал матч за Суперкубок – в те годы американский футбол был почти неизвестен в Великобритании и эфирное время стоило очень дешево. Разумеется, именно эту передачу британского телевидения никак не могли пропустить американцы. И для них это была «реклама на Суперкубке», тогда как британцы воспринимали ее как долгожданное заполнение паузы в каком-то странном и непонятном спортивном состязании. Вернуться 186 Скорее всего, так и будет. Во втором случае возникает подозрение, что бар будет платным, то есть если они не могут заплатить за почтовую марку, то вряд ли разорятся на несколько сортов дорогого джина, правда? Вернуться 187 В возрасте, когда ребенок начинает ползать, его пищевые пристрастия очень консервативны, что предохраняет от рискованных экспериментов с диетой. Вернуться 188
Мой друг, экономист Николас Груэн, недавно был в Барселоне и, любуясь церковью Саграда Фамилия, заметил: «Боже, если бы не модернизм, весь двадцатый век мог бы выглядеть так же!» Вернуться 189 Кстати, с точки зрения архитектуры модернизм не так уж эффективен. Арки выдерживают нагрузку лучше балок, а плоские крыши – это кошмар для инженеров. Но модернистская архитектура, подобно экономистам и консультантам по вопросам управления, умеет создавать видимость эффективности. Вернуться 190 Если вам больше четырех лет, нельзя просто что-нибудь нацарапать на листке бумаги. Вернуться 191 «Фонтан» Марселя Дюшана, вероятно, считается искусством благодаря смелости. Вернуться 192 Прошу прощения, нужно было написать: «Прозаик тратит сил намного меньше, чем поэт, и силы убеждения у прозы вовсе нет». Считается, что поэзия теряет популярность, но недавно я прочел, что Уэйн Руни пишет любовные послания в стихах своей жене Колин. Любовь и преданность трудно передать электронным письмом. Вернуться
193 Прошу прощения, здесь должно быть: «К строчкам музыку придумай – вот такой простой совет; все решат, что так и надо, даже если смысла нет», – пропетое на мотив «Оды к радости» Бетховена. Вернуться 194 Любой, имевший дело с провинциальными британскими кофейнями и чайными, знает, что у них самые необычные часы работы во всей вселенной. Вернуться 195 Хотя неоновая вывеска больше подходит для американской закусочной, чем для британской кофейни. Вернуться 196 Я знаю один из универмагов John Lewis, который мог бы удвоить продажи, просто поместив указатель въезда на свою парковку. Вернуться 197 Я стал приходить в местный ресторан в два раза чаще, когда обнаружил за ним скрытую от глаз общественную парковку. Вернуться 198
Я никогда не работал с McKinsey, Bain или Boston Consulting Group и, быть может, оказываю им плохую услугу, но думаю, не погрешу против истины, если скажу, что в этих технократических организациях не похвалят за разговоры о мебели. Вернуться 199 Как однажды сказал Ноэл Кауард. Вернуться 200 Взаимоотношения между цветами и пчелами называются мутуализмом. Я прошу прощения, если слишком часто упоминаю пчел в этой книге, но мутуализм является превосходной демонстрацией того, как достигается и поддерживается честное сотрудничество. Вернуться 201 В конце концов, я не поеду в ресторан за 80 километров, если не уверен в превосходном качестве блюд. Вернуться 202 Под узнаваемостью я имею в виду не только внешний вид. Гораздо важнее может быть запах – другим цветам подделать его, похоже, гораздо сложнее. Но, вероятно, «пчелы не просто узнают цветы по виду и запаху; они могут чувствовать их слабое электрическое поле» – это открыли совсем недавно. Вернуться
203 Возможно, именно поэтому орхидей мало и цветут они только в начале сезона, пока пчелы не поумнеют. Вернуться 204 Правила игры также изменили такие рейтинговые механизмы, как TripAdvisor. Вернуться 205 Или всего один раз – скажем, при оформлении пенсионного плана или прижизненного договора на оказание ритуальных услуг. Вернуться 206 Пчелы сообщают друг другу о местоположении нектара и пыльцы при помощи сложного танца, в котором направление движения в точности указывает на место, которое следует посетить. Вернуться 207 В справедливом мире имя Захави было бы гораздо известнее. Вернуться 208
Например, божьи коровки выделяют неприятно пахнущее вещество, когда их пытаются съесть, а яркие цветные точки на спине насекомого оповещают о его несъедобности. Вернуться 209 Прежде чем критиковать кого-либо за орфографические и грамматические ошибки, вспомните этот абзац. Уоллес, один из величайших биологов, бросил школу в 14 лет. В своей знаменитой статье, присланной в Лондонское Линнеевское общество в 1858 г., он так говорил об эволюции: «Этот принцип действует в точности как центробежный регулятор паровой машины, который проверяет и исправляет все отклонения чуть ли не прежде, чем они становятся очевидными; подобным же образом в животном царстве никакое отступление от равновесия никогда не может достигнуть сколько- нибудь заметной величины, поскольку оно стало бы ощущаться на самом первом шаге, затруднив существование и сделав почти неизбежным последующее вымирание». Кибернетик Грегори Бейтсон в 1970-х гг. заметил (рассматривая это как аналогию), что «Уоллес, вероятно, произнес самую влиятельную фразу из всех, что прозвучали в девятнадцатом веке». Если рассмотреть ее в приложении к сфере комплексных систем, то можно сказать, что Уоллес понял принцип саморегулирующихся систем и обратной связи. Вернуться 210 Ту же логику можно применить к красным мундирам британских солдат XVIII в.: «Я смелый и поэтому не прячусь в кустах, как янки». Вернуться 211
Полное название – «Происхождение человека и половой отбор» (1871). Вернуться 212 По крайней мере, в моем районе. Вернуться 213 Цит. по: Смит А. Теория нравственных чувств / Вступ. ст. Б.В. Мееровского; подгот. текста, коммент. А. Ф . Грязнова. М.: Республика, 1997. – Примеч. ред. Вернуться 214 Похоже, у русских олигархов наблюдаются некоторые признаки второго племени. Вернуться 215 Например, умеренным социопатам лучше хотеть большую яхту, чем должность начальника тайной полиции. Вернуться 216 Товары, спрос на которые растет с увеличением цены. Вернуться
217 Возможно, вы заметили, как мало в мире знаменитых бельгийцев. Причина в том, что, если вы знаменитый бельгиец (Магритт, Сименон или Брель), вас все принимают за француза. То же самое происходит с успешными примерами полового отбора – их цитируют крайне редко. Дело в том, что успех полового отбора люди обычно приписывают естественному отбору. Вернуться 218 Добрых десять лет машины уступали лошадям как транспортное средство: Ford Motor Company обязана своим рождением скорее любви человека ко всему новому и стремлению к статусу, а не поиску «пользы» – в юности Генри Форд был «любителем быстрой езды». Вернуться 219 А не на хвосте, как у павлина. Вернуться 220 Зачем? Вернуться 221 Если бы гироскутер предлагали Samsung, LG или Dyson, весьма вероятно, что вы бы его приобрели. Вернуться
222 Честно говоря, будь мы французами, скандал был бы не таким грандиозным, но у англичан в голове не укладывается, как это можно есть лошадей. Вернуться 223 Так и психологические решения, которые я предлагаю в этой книге, касаются тех социальных или коммерческих проблем, которые носят скорее психологический, а не материальный характер. Психолог не избавит вас от голода, а от переедания – может. Вернуться 224 Болеутоляющие с таблетками красного цвета действуют эффективнее. Вернуться 225 Если вы предложите руководителям Национальной системы здравоохранения потратить больше денег на дорогую упаковку, их хватит удар. Вернуться 226 И в любом другом языке, если уж на то пошло. Вернуться
227 У меня есть знакомая, которая боится не только высоты – у нее страх перед помидорами. Сам я, как и покойный Стив Джобс, страдаю от кумпунофобии, или страха перед пуговицами. У меня еще легкая форма: теперь, став взрослым, я готов носить одежду с пуговицами, если они крепко пришиты к одежде, но раздражаюсь, когда они болтаются. Фобия Стива была более сильной – он отказывался надевать вещи с видимыми пуговицами. Высказывают предположение, что это повлияло на его подход к дизайну – он отказывался выпускать телефоны до тех пор, пока не сумел создать телефон без кнопочной клавиатуры. Вернуться 228 Было бы странно, если бы она так поступила: «Подожди секунду, дорогая. Я только подниму уровень тестостерона и выставлю восьмой уровень возбуждения». Вернуться 229 Пуристы из числа моих друзей-автолюбителей (особенно немцы) всегда смеялись надо мной. «Да, но у тебя нет этого чувства контроля», – говорили они. Теперь такие слова звучат как полная ерунда, хотя в защиту моих тевтонских друзей следует отметить, что 30 лет назад европейские машины с автоматической коробкой передач оставляли желать лучшего. Вернуться 230
И, конечно, к регулятору пара (вспомните Альфреда Рассела Уоллеса из раздела «Дорогостоящие сигналы и половой отбор» (часть 3). Вернуться 231 Моим читателям-англичанам: да, я прекрасно понимаю, что тут я немного похож на «Швейцарца Тони», продавца подержанных автомобилей из популярного сериала. Вернуться 232 Или при просмотре порнографии – вероятно. Вернуться 233 Jonathan Haidt. The Righteous Mind (2012). Вернуться 234 Здесь я на стороне инопланетян. Зачем они нужны? Это приводит меня в бешенство. Вернуться 235 Colin Barras. Evolution could explain the placebo effect // New Scientist (2012. 6 September). Вернуться
236 Иногда так объясняют ожирение – эволюция сформировала у нас полезный инстинкт: «Если нашел что-то вкусное, съешь как можно больше». Вернуться 237 Многие неприятные симптомы болезни (та же высокая температура) вызываются не самой болезнью, а попытками организма ей противостоять. Вернуться 238 Даже к гомеопатии, если это необходимо. Вернуться 239 Если вы хотите более подробно узнать о его теории, на YouTube есть интересное видео из серии «враги логики», в котором Николас Хамфри спорит с Ричардом Докинзом, верховным жрецом редукционистской рациональности. Вернуться 240 Исключение могут составлять солдаты спецназа: их специально отбирают по способности подавлять страх, причем у некоторых отмечаются признаки психопатии. Тем не менее большинство людей не могут выбирать, испугаться им или нет. Вернуться
241 И/или четверть бутылки виски. Вернуться 242 Покупая косметику L’Oréal, мы, возможно, убеждаем себя: «Я этого достоин». Вернуться 243 Хотя могу купить, если разведусь! Вернуться 244 Честно говоря, идея фильма оказалась интереснее исполнения. Вернуться 245 Иногда появляется реклама, использующая эту идею. «Маленький пенис? У нас есть для вас автомобиль!» – говорилось в рекламе одного из канадских дилеров Porsche (думаю, до тех пор, пока Porsche не лишила его франшизы). Вернуться 246 Если вы не страдаете манией величия, не покупайте огромную яхту. Один мой знакомый уже много лет организует отдых на яхтах; по его
словам, главный урок, который он усвоил, заключается в том, что при размерах выше необходимого минимума удовольствие, которое они доставляют, обратно пропорционально размерам. Кроме того, очень большую яхту примет не каждый порт, и , вполне вероятно, вам придется бросать якорь рядом с яхтой, которая еще больше вашей. Вернуться 247 На самом деле у меня была, но лишь потому, что я уже много лет размышлял о том, как неопределенность влияет на ожидание. Когда я делился своими догадками с другими, они просто пожимали плечами. Вернуться 248 Кроме того, мы воспринимаем оплату кредитной картой как на 15 % более выгодную, чем оплату той же суммы наличными. Вернуться 249 Я не предлагаю использовать кнопки «плацебо» в кабине самолета, хотя в дистанционной системе управления самолетом существует нечто подобное, когда бортовой компьютер скорее интерпретирует намерения пилота, чем выполняет его прямые указания. Вернуться 250 Приложения по доставке пиццы часто информируют о стадиях выполнения вашего заказа: выпечка, контроль качества, упаковка и доставка. Какая часть этой информации поступает в реальном времени, а какая лишь создает впечатление прогресса? Здесь я на
стороне скептиков, но мне тем не менее нравится иллюзия прогресса. Эти функции говорят: «Будь спокоен – мы о тебе помним». Вернуться 251 В Корее пошли еще дальше, попробовав указывать водителям на цифровом табло, сколько секунд осталось до включения красного сигнала. Как нетрудно понять, это была очень плохая идея. Вернуться 252 Мне кажется, им это сходит с рук. Если бы мужчины тратили триллионы долларов на что-либо абсолютно иррациональное – скажем, на изготовление моделей поездов, – их бы уже стерли в порошок. Вернуться 253 Обратите внимание: порнофильмам не требуются бюджеты с пятью нулями на приобретение модных платьев с подиума, без которых невозможно возбудить мужчину. И еще ни один мужчина не возбудился от сумочки за $2000. Вернуться 254 Этим наблюдением я обязан Саре Паско, комедийной актрисе – и проницательному эволюционному психологу. Вернуться 255
Мужчины достигают того же эффекта, прописывая себе четыре пинты [2,3 л] крепкого пива. Вернуться 256 Если бы винодельня Romanée-Conti опустилась до такой вульгарности, как реклама, то она могла бы позаимствовать слоган у L’Oréal: «Потому что я этого достоин». Вернуться 257 Наша нынешняя одержимость вином, вероятно, чрезмерна. Для тех, кто считает себя знатоками, сегодня считается обязательным делать вид, что ему важны мелкие подробности терруара и климата, что не всегда соответствует действительности. На вопрос о любимом вине Джулия Чайлд однажды ответила: «Джин». Вернуться 258 Надеюсь, это незаметно. Вернуться 259 Для читателей из Северной Америки: Night Nurse находится на полке рядом с NyQuil. Вернуться 260
Скорее всего, я принял бы двойную рекомендованную дозу – «чтобы наверняка». Вернуться 261 Еще один важный аспект состоит в том, что у любого принимаемого внутрь препарата, претендующего на лечебный эффект, должен быть немного необычный вкус. Один мой знакомый рассказывал, что при производстве тонизирующего вина Sanatogen последний ингредиент добавили с единственной целью: сделать вкус напитка слегка неприятным. Аналогичным образом диетическая кока-кола должна быть чуть более горькой, чем обычная, – в противном случае люди не поверят, что это диетический напиток. Вернуться 262 Большой Red Bull – 473 мл, средний – 330 мл, малый – 250 мл. – Примеч. ред. Вернуться 263 The Vodka-Red-Bull Placebo Effect // Atlantic. 2017. 8 June. Вернуться 264 Не обязательно верить мне на слово – я всего лишь рекламщик. Но если вы прочтете книги известных эволюционных психологов Джеффри Миллера «Соблазняющий разум. Как выбор сексуального партнера повлиял на эволюцию человеческой природы» (2000); «Потрачено. Секс, эволюция и потребительское поведение» (Spent: Sex, Evolution, and Consumer Behavior, 2009) или Роберта Фрэнка
«Лихорадка роскоши» (Luxury Fever, 2000) и «Дарвиновская экономика. Свобода, конкуренция и общее благо» (2001), то увидите, что они пришли примерно к тем же выводам. Интересные рассуждения на эту тему вы найдете и в книге Гада Саада «Инстинкт потребления» (The Consuming Instinct). Вернуться 265 Другими словами, если Ричард Докинз считает идею хорошей, значит, это плохое плацебо. Вернуться 266 Высокая цена, маленькая упаковка, странный вкус. Вернуться 267 В теории правильный ответ – в 14:00. В реальной жизни один из автобусов может пробить колесо, а другой – застрять в пробке. Вернуться 268 Вопрос «второго порядка», который часто пропускают в простых моделях оптимизации. Вернуться 269 Еще одна причина, почему многие теоретические модели сотрудничества, та же «дилемма заключенного», абсолютно
бессмысленны. В реальном мире у нас есть возможность выбирать, с кем вести дела. Купите ли вы автомобиль у бродяги, с которым столкнулись в переулке? Очевидно, нет. Вернуться 270 Вам не обязательно верить в Бога – просто придется поверить, что в Него верит священник. Вернуться 271 Во всяком случае, мошенников она выявляла гораздо лучше, чем автомобиль с заделанным дефектом. Вернуться 272 В результате современные публичные компании, как это ни печально, долго не живут. Вернуться 273 Практическое правило гласит, что нужно избегать отелей при аэропорте, поскольку это защищенный от конкуренции рынок. Но у всякого практического правила есть исключение, и супруги, что для них типично, выбрали, вероятно, единственный в мире превосходный ресторан в отеле при аэропорте. Он был великолепен. Вернуться 274
Эта дискуссия была аналогична – и почти совпала по времени – с работами Дэниела Элсберга, сформулировавшего парадокс Элсберга. Вернуться 275 Ваше решение будет в значительной степени зависеть от того, есть ли у вас машина. Готов поспорить, мало кто использует «бугатти вейрон» для повседневных поездок. У 80 % владельцев «роллс- ройсов» есть и «мерседес». Помните историю о подборе кадров группами? Чем больше у вас машин, тем шире выбор. Владельцу трех «корветов» явно не помешает приобрести маленький электромобиль. Вернуться 276 Чистая стоимость плодов минус небольшая вероятность, что вы так и не сможете дожить до того момента, когда сумеете их попробовать. Вернуться 277 Сюжет почти каждого успешного произведения литературы и всех интересных фильмов – от романтических комедий до боевиков – содержит напряженные, волнующие моменты, когда персонажи вынуждены отбрасывать осторожность. В век высоких технологий для создания таких моментов Голливуду приходится использовать банальные приемы – например, главный герой берет мобильный телефон и восклицает: «Проклятье, нет сигнала!» Это делается для того, чтобы зритель не раздражался, думая: «Почему бы просто не позвонить в полицию?» Вернуться 278
Довольно низкий по меркам eBay. Вернуться 279 В 2011 г. один из лучших ресторанов Британии, обладатель трех мишленовских звезд, пережил самую сильную вспышку желудочного гриппа, которая когда-либо наблюдалась в ресторанах. Как ни странно, это не отразилось на его рейтинге. Вероятно, потому, что жюс и тапенад настолько хороши, что три дня жесточайшего поноса не мешают инспекторам Michelin наслаждаться их вкусом. Вернуться 280 А даже и знал бы – не сказал. Вернуться 281 По всей видимости, запахи грают большую роль во влечении, чем мы думаем. Один из экспериментов позволяет предположить, что нас привлекает запах людей, чья иммунная система дополняет нашу. Вернуться 282 Например, «В прошлом году в Мариенбаде» без субтитров. Вернуться 283 Кстати, если вы не знаете, как подсчитываются очки, теннис – это довольно скучное зрелище.
Вернуться 284 Или если вы пьяны. Вернуться 285 Для меня популярность JFK всегда была загадкой, и я думал, что просто чего-то не знаю. Вернуться 286 Как англичанин я не обращаю внимания на мелкие различия между бывшими мятежными колониями. Вернуться 287 Хотя он уроженец Нью-Джерси и может быть неравнодушен к родному штату. Вернуться 288 Моя знакомая, живущая за океаном, начала терять слух, но во время нашей последней встречи я этого не заметил – она научилась превосходно читать по губам. Но вот самое удивительное: она сама не поняла, что глохнет, пока почти совсем не перестала слышать, потому что подсознательно училась читать по губам и слышала звуки, которые в реальности могла только «видеть». Вернуться
289 Однажды я провел 24 часа в катарской тюрьме: они показались мне месяцем. Вернуться 290 Подсказка авиакомпаниям: «Больше карри, пожалуйста». На большой высоте индийские блюда великолепны. Вернуться 291 Я несколько раз летал на «Боинге 787», и мне кажется, что это окупилось. Во время моего последнего путешествия в Лос-Анджелес я впервые пересек Атлантику и при этом совсем не страдал от последствий джетлага. Вернуться 292 Вот почему кое-кто предлагает переименовать налог на наследство в «налог на непредвиденную прибыль» и взыскивать его с получателей наследства, а не с собственности усопшего. Вернуться 293 Надеюсь, вы читаете эту книгу не на мониторе! Вернуться 294
Если точнее, маджента. Вернуться 295 Вспомним формулу: «Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан». Вернуться 296 Будь мозг более объективным, вместо пурпурного он показывал бы мерцающее серое пятно с сообщением «системная ошибка». Вернуться 297 Это был бы редкий случай, когда мужчина жалуется, что женщина слишком много потратила на телевизор. Вернуться 298 Трое изобретателей синего светодиода (Исаму Акасаки, Хироси Амано и Сюдзи Накамура) в 2014 г. получили Нобелевскую премию по физике. Вернуться 299 Один мой знакомый рекламщик переехал на Майорку. «Прекрасное место! На ночном пароме я могу за час добраться и до Франции, и до Барселоны, – сказал он, а после паузы прибавил: – На самом деле за девять, но восемь из них я сплю».
Вернуться 300 Как невозможно перевести воспринимаемый пурпурный цвет в пурпурные фотоны. А фотоны ультрафиолетового спектра невозможно преобразовать так, чтобы их различил человеческий глаз. Вернуться 301 Например, языки американских индейцев. Вернуться 302 Скажем, испанский и португальский. Вернуться 303 Я всю жизнь говорю на британском английском, но до сих пор не уверен, что могу точно объяснить эту разницу. Такие вещи ты учишься понимать с детства – наряду с преимуществами монархии и запрета на владение оружием: ты либо понимаешь их, либо нет. Однажды я выступал с докладом в Нью-Йорке и сказал, что «чувствую себя немного глупо» (I feel like a bit of a twat). В британском английском twat означает «тупица» (только чуть грубее), но в США слово twat по грубости равносильно разорвавшейся кобальтовой бомбе: слово «ублюдок» по экспрессии будет лишь легким приближением. В результате мое выступление, заснятое на видео, потребовалось отредактировать. Потом кто-то подошел ко мне и сказал, что доклад, по его мнению, был quite good, что на британском английском означает «нормально, но ничего особенного». Я ждал совета, как его улучшить, но потом понял, что доклад очень понравился:
в американском английском quite имеет значение «очень». В британском английском его тоже иногда используют для усиления смысла («поистине превосходно»), но чаще как модификатор («довольно интересно»). Вернуться
304 Изначальная фраза Картера «Я приехал понять ваши желания» в переводе прозвучала как «Я приехал, страстно вас возжелав». Да, как ни крути, а получился эвфемизм. Вернуться 305 Точно так же современные амиши, вероятно, уже не выберут для пенсильванского городка название Intercourse (устар. «перекресток»; ныне по большей части «половое сношение»). Вернуться 306 Хотя поляки и не любят этого признавать. Вернуться 307 Пример из испанского языка – слово constipado, которое может ввести в заблуждение англичанина и француза: соблазнительно перевести его как constipated («страдающий запором»), что и сделал один французский переводчик, тогда как на самом деле оно означает «простуженный». Вернуться 308 Возможно, этому способствует тот факт, что в Нидерландах англоязычные фильмы не дублируются, а снабжаются субтитрами. Вернуться
309 Мы радовались изобретению электронной почты, потому что она давала возможность мгновенно и бесплатно связываться со всем миром, но забыли поинтересоваться последствиями, если все остальные люди на планете получат возможность свободно связываться с нами. Вернуться 310 Все хвалят беспилотные автомобили за сулимые экономические выгоды. Вот только никто не учитывает, что, скажем, для террориста взломанная машина-беспилотник – это, по сути, крылатая ракета за £30000. Взломанный фургон-беспилотник с дронами – это настоящий джихад на колесах. Вернуться 311 Этнограф Триша Вонг в своей лекции TEDxCambridge в 2016 г. даже предположила, что предпочтение количественных показателей, созданное «большими данными», практически привело к уходу компании Nokia с рынка смартфонов. Данные свидетельствовали, что люди могут потратить на телефон лишь определенную часть своего заработка и поэтому в развивающихся странах рынок смартфонов будет мал. Вонг отметила: когда люди познакомятся с возможностями смартфона, они готовы потратить на него гораздо больше. Ее мнение проигнорировали: у нее было «слишком мало точек данных». Однако в действительности вся ценная информация начинается с очень ограниченного объема данных: дозорный на «Титанике» имел лишь одну точку данных... Вернуться
312 Этот прием позаимствовали инженеры из Rolls-Royce, проектируя решетку радиатора. Вернуться 313 Не стоит чернить всех продавцов волшебных снадобий: до изобретения антибиотиков эти снадобья были зачастую наилучшим выбором. Настоящий змеиный жир, который получают из китайской водяной змеи, содержит 20 % эйкозапентаеновой кислоты, которая обладает мощным обезболивающим и противовоспалительным действием и на протяжении многих веков успешно применялась в Китае. Однако вещество, которое обычно продавали под видом змеиного жира, представляло собой смесь других ингредиентов, зачастую с высоким содержанием алкоголя или опиатов. Как правило, в нее добавляли травы, чтобы придать снадобью необычный вкус. Вернуться 314 Злоупотребления алхимией встречаются довольно часто, и я считаю, что их следует запретить. Например, безумно низкий «минимальный платеж» по кредитной карте – это черная магия, заставляющая влезать в долги. Вернуться 315 В США он известен как TJ Maxx. Вернуться 316
Платье за £500 выглядит на £500, даже если куплено за £200 (надеюсь, моя жена не дочитает книгу до этого места). Вернуться 317 Richard H. Thaler and Cass R. Sunstein. Nudge: Improving Decisions about Health, Wealth, and Happiness (2008). Вернуться 318 Lucas Derks and Jaap Hollander. Essenties van NLP (1996). Вернуться 319 Мои поздравления за эту магию алхимикам из агентства Crispin Porter + Bogusky. Эту идею было трудно продать клиенту: зачем делать что-то полезное и скрывать это? Вернуться 320 Daniel Kahneman. Focusing Illusion // Edge (2011). Вернуться 321 По крайней мере, у меня на родине. Вернуться 322
Мне говорили: если вашего ребенка стошнит в машине с тканевой обивкой сидений, вы сразу же станете поклонником кожи. Вернуться 323 Не стоит забывать, что профессор Канеман – ученый и поэтому принадлежит к странной касте, в которой владение дрянным автомобилем является знаком отличия (это называется «подача контрсигналов»). Если вы хотите за один день разрушить свою карьеру в общественных науках, приезжайте на университетскую парковку на новеньком «форде-мустанге» (в крайнем случае допускается винтажный, но только если вы добрались до должности штатного профессора). Вернуться 324 Возможно, в нашем мире молитву перед трапезой заменил иной ритуал: фотографирование еды. Вернуться 325 Michael Graziano. A New Theory explains How Consciousness Evolved // Atlantic. 2016. 6 June. Вернуться 326 Насколько я знаю, ни одна компания не использовала этот подход, – подозреваю, потому, что его трудно продать внутри самой организации. Вернуться
327 Признание недостатка делает все утверждение более правдоподобным. Лучшие рекламные лозунги часто используют этот эффект – например, «Ободряюще дорогое» или «Мы номер два и потому стараемся». Вернуться 328 «Эффект Златовласки» могут использовать и производители стиральных машин, которые из экологических соображений рекомендуют стирать при более низкой температуре. Если вы расположите пару очень низких температур, 30 и 40 градусов, посередине шкалы, а 60 и 90 градусов – с краю справа, люди инстинктивно будут выбирать стирку при более низкой температуре. Вернуться 329 Я с удивлением узнал, что самый успешный концентрированный продукт (мастика для дерева) был единственным, применение которого требовало дополнительных усилий, в данном случае – разбавления в небольшой емкости. Вернуться 330 Бетти Крокер – вымышленный рекламный образ молодой женщины, «второй из числа самых знаменитых женщин Америки после Элеоноры Рузвельт». – Примеч. ред. Вернуться 331
Не забывайте, что это было в 1950-х. Вернуться 332 Мы также придумали пластмассовый зажим, позволяющий прикрепить на мусорное ведро, снаружи, второй мешок для мусора. Вернуться 333 Позвольте сделать прогноз: немногие владельцы «тесла» захотят вернуться к обычному автомобилю, потому что покупка серьезно повлияет на их предпочтения. Но это устойчивое изменение поведения не обязательно обусловлено заботой об окружающей среде: точно так же и те, кто ставит у себя дома унитазы и ванны, делают это не ради минимизации риска холеры. Вернуться 334 Если воспользоваться терминологией Канемана, «пятница» более «дружественна к системе 1», чем «12.11 .17»: иными словами, ее легче понять. Вернуться 335 Такую же алхимию вы можете применить во время следующего полета. Если до терминала нужно добираться автобусом, громко скажите спутнику, что вы рады, потому что автобус довезет вас прямо до паспортного контроля. Так вы поднимете настроение всем, кто вас слышит. Вернуться
336 Как отмечает Талер, спор был довольно бессмысленным: все офисы имели адекватные размеры, и , более того, менее престижные получали компенсацию – вид из окна на Роби-хаус, шедевр Фрэнка Ллойда Райта в стиле «домов прерий». Вернуться 337 Меня всегда удивляло, сколь многие из величайших рекламных слоганов мира содержат неясный намек на негатив или на признание компромисса: «Мы номер два и потому стараемся» (Avis); «Ободряюще дорогое» (Stella Artois); «Можно лишь любить – или ненавидеть» (Marmite) или строка Салмана Рушди: «О, кремовые тортики – для сердца милый грех!» Даже Harley-Davidson одно время использовала слоган «Совершенная беспечность». Вернуться 338 Отсюда выражение «зелен виноград» или «кислый виноград» – возможно, это одна из самых древних метафор, которой мы пользуемся до сих пор. Вернуться 339 Исключение – Дания и Швеция: в обеих странах налоги очень высокие, но расходы тщательно контролируются на государственном и местном уровне с помощью демократических процедур. Вернуться 340
Их себестоимость, по всей вероятности, не превышает $15. Вернуться 341 Я не один так думаю: Шломо Бенарци из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе недавно предлагал нечто подобное правительству Великобритании. Вернуться 342 Это противоречит экономической идее полезности и часто используется экономистами в качестве примера человеческой иррациональности («предвзятости»). Но вполне возможно, что эволюция, сформировавшая наш мозг, права, а экономисты ошибаются. В жизни, где мы зависим от принятых решений, потеря (а еще хуже череда потерь) приведет к большему повышению риска неблагоприятных последствий, чем такое же приобретение – к повышению вероятности выгоды. Две или три следующие друг за другом потери на протяжении короткого периода могут отделять выживание от вымирания. Вернуться 343 Попробуйте еще раз представить, что вы сидите дома вечером и у вас гаснет свет. Если вы похожи на меня, то первым делом выглянете в окно, чтобы проверить, не выключился ли свет в других домах на вашей улице. Если всюду темно, вы облегченно вздохнете: «Слава богу, это всего лишь отключение электроэнергии, и кто-нибудь с этим разберется». Альтернатива выглядит хуже: «Черт, это только у меня – придется разбираться самому». Вернуться
344 Если бы я давал кому-то £400 каждый месяц, то кричал бы об этом на каждом углу. Вернуться 345 В конце концов, если бы это работало и имело смысл, кто-нибудь уже так бы и сделал. Вернуться 346 Я не вижу причин, почему считается безнравственным взять год отпуска, когда вам сорок, а бросить работу в 60 – это нормально. Пенсию придумали в те времена, когда мало кто доживал до 65 и когда работа была связана с тяжелым физическим трудом, – неплохо бы спросить себя, что изменилось в современном мире. Вернуться 347 Туби и Космидес предполагают, что в мозгу существуют разные модули, необходимые для решения тех или иных задач: когда задача о картах сформулирована как нарушение закона, мы легко решаем ее, потому что определенные структуры нашего мозга оптимизированы именно для решения таких задач, а когда та же проблема изложена языком редко используемой чистой логики, мы испытываем затруднения, потому что у нас нет модуля для подобных абстракций. Нельзя сказать, что это меня убедило, но это интересная идея – и удивительный эксперимент. Вернуться
348 Разумеется, расчеты приблизительные. Вернуться 349 Военная стратегия в чем-то похожа на маркетинг: стратег не должен придерживаться традиционной логики, поскольку тогда враг сможет предсказать его действия. Вернуться 350 На самом деле сайт запрашивал только ту информацию, которая требовалась для совершения покупки: имя пользователя, адрес доставки, адрес выставления счета и платежные реквизиты. Вернуться 351 Jared Spool. В кн.: L. Wroblewski. Web Form Design (2008). Вернуться 352 Датский физик и философ, лауреат Нобелевской премии. Вернуться 353 Или, как однажды заметил Джон Мейнард Кейнс: «Мирская мудрость учит нас тому, что для поддержания репутации часто лучше
терпеть неудачи на проторенных путях, чем добиваться успеха нестандартно». Вернуться 354 Ни одно слово в этой книге не написано в офисе – точно так же, как Дэвид Огилви не сочинил ни одного рекламного слогана у себя в кабинете. («Слишком многое отвлекает», – говорил он.) Пожалуй, 80 % было написано в те дни, когда я практически ничего не делал накануне. Как заметил Джон Леннон: «Время, потраченное на безделье, редко бывает потерянным». Но современный мир, кажется, делает все возможное, чтобы разрушить моменты, в которые может расцвести алхимия. Вернуться 355 Даже если раньше из их окон открывался вид на море, то теперь море заслоняют такие же уродливые здания. Вернуться 356 Подозреваю, что нет. Вернуться