Античное наследие и культура раннего Средневековья (конец V - середина VII века) - Уколова В.И.

Author: Уколова В.И.

Tags: всемирная история история античная культура раннее средневековье средневековье культура средних веков

ISBN: 5-02-008966-4

Year: 1989

Similar

Боевые слоны в Античности и раннем Средневековье

Хрестоматия по истории средних веков. Том 1. Раннее средневековье

История литературы раннего христианства на греческом и латинском языках. Том 3: От Августина до раннего Средневековья

Знаки-тамги ираноязычных народов древности и раннего средневековья

Text

Научное издание

Уколова Виктория Ивановна
АНТИЧНОЕ
НАСЛЕДИЕ
И КУЛЬТУРА

РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

(конец V — начало VII века)

Утверждено к печати
Институтом всеобщей истории
Академии наук СССР

Редактор издательства И. Н. Кузнецов
Художник В. Ю. Кученков
Художественный редактор И. Н. Власик
Технический редактор
И. В. Бочарова

Корректоры

Н. П. Гаврикова, Л. А. Лебедева

НЕ № 38857

Сдано в набор 02.11.88

Подписано к печати 21.02.89
А-03840. Формат 84Х108'/м
Бумага типографская Хв 1

Гарнитура обыкновенная новая
Печать высокая

Усл. печ. л. 16,8

Усл. кр. отт. 17,12. Уч.-изд. л. 19,8
Тираж 12 000 экз. Тип. зак. 2320
Цена 1 р. 60 к.

Ордена Трудового Красного Знамени
издательство «Наука»

117864, ГСП-7, Москва, В-485,
Профсоюзная ул., 90

2-я типография издательства «Наука»
121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 6
АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ

В. И. Уколова

АНТИЧНОЕ
НАСЛЕДИЕ
И
КУЛЬТУРА
РАННЕГО

СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

(конец V — середина VII века)

Ответственный редактор
доктор исторических паук Л. С. ЧИКОЛИНИ

МОСКВА «НА^КА» 1989
' ‘ - * •
ББК 63.3(0)
У44

Рецензенты:

доктор исторических наук Л. А. КОТЕЛЬНИКОВА
доктор исторических наук М. Л. АБРАМСОН

Уколова В. И.

У44 Античное наследие и культура раннего средне-
вековья (конец V —начало VII века), М.: Наука,
1989. - 320 с.

18ВА 5-02-008966-4

В монографии рассматривается одна из ключевых про-
блем истории Западной Европы — переход от античности к
средневековью и его значение для судеб европейской куль-
туры. Анализируя произведения и деятельность крупней-
шего философа того времени Северина Боэция, блестящего
писателя, создателя Вивария, выдающегося государствен-
ного деятеля Флавия Кассиодора, а также просветителя п
ученого Исидора Севильского, автор показывает влияние
этих деятелей на последующее развитие европейской куль-
туры.

Для широкого круга читателей.

V 0503010000-060 ,пп оп

—042(02)^89-----120—89—кн. 1

ББК 63.3(0)

18В№ 5-02-008966-^^ ^^^^^тельство «Наука», 1989
? - т— „ _
ВВЕДЕНИЕ

Один из «последних римлян» — Макробий отождест-
вил «золотую цепь» Гомера с великой связью, соединяю-
щей землю и небо. Такой «золотой цепью» европейской
культуры, связующей воедино времена и народы, было
античное наследие, без которого не смог обойтись ни один
последующий век. Античность и Средневековье, Антич-
ность и Ренессанс, Античность и Барокко, Античность и
Классицизм, Античность и национальные культуры, Ан-
тичность и современность — все это не только темы для
специальных научных исследований, но и существенные
стороны духовной жизни Европы, ее плоть и история.

На исходе бурного, изобиловавшего социальными и
политическими потрясениями XX в., как никогда, стало
очевидным, что исторический культурный опыт челове-
чества — это фундамент, без которого не может быть бу-
дущего. Исполненная драматизма борьба нового и старо-
го, в которой новое утверждается не за счет огульного
отвержения прошлого, но через усвоение и преобразова-
ние лучшего в наследии предшествующих поколений, раз-
вивая живую преемственность культуры, заставляет еще
и еще раз обращать взор к переломным, революционным
эпохам в истории, в частности к протяженной полосе
перехода от рабовладельческой формации к феодальной,
от античности к средневековью. На смену римской циви-
лизации приходил мир христианский с его идеями поли-
тической, но прежде всего человеческой и духовной
общности, в исторической перспективе составившими ос-
нову культурного универсума средневековья. Этот уни-
версум, предстающий иерархически стройным на верши-
не своего развития, имел мощный духовный потенциал,
интеллектуальные, эстетические и нравственные импуль-
сы которого дошли и до нашего времени, трудно и мед-
ленно возникал из хаоса, порожденного падением Рима,
нашествиями варваров и бесконечными войнами.

Становление феодального общества прошло несколько
фаз. Его первые, еще весьма неопределенные признаки
можно уловить задолго до низложения последнего рим-
ского императора малолетнего Ромула Августула в
476 г., события, превратившегося лишь в более пли менее
удобную точку условного исторического отсчета. Процесс
этот стал развиваться более интенсивно при непосредст-
венном столкновении римского и варварского миров, ак-
тивизировавшемся в V в.

Смысл происходившего на том величайшем «перекрест-
ке времен» Максимилиан Волошин поэтически определил
как «пресуществление».

Он писал:

В глухую ночь шестого века,
Когда был мир и Рим простерт
Перед лицом германских орд
И гот теснил и грабил грека,
И грудь земли и мрамор плит
Гудели топотом копыт...

...И древний Рим исчез во мгле
Свершилось преосуществленье
Всемирной власти на земле:
Орлиная разжалась лапа
И выпал мир. И принял Папа
Державу, и престол воздвиг.
И новый Рим процвел — велик,
И необъятен, как стихия *.

Острое ощущение конца прежнего мира, предела «их
времени» и жажда «прозрения будущего» присущи наи-
более выдающимся деятелям той эпохи. Вся грандиозная
религиозная утопия Аврелия Августина «О граде божи-
ем» — мучительный поиск ответа на вопрос: куда и как
движется человечество, порвавшее с языческим римским
прошлым и устремившееся к «небесному граду». Глубо-
кие философские рассуждения о времени в его «Испове-
ди» — это тоже отклик на «смену времен», движение ис-
тории и человеческой души в ней. А папа Григорий Ве-
ликий определял сущность своей эпохи словами библей-
ского пророка «меч доходит до души» и ждал вместе со
своей паствой приближения конца света. «Последний
римлянин» Боэций сетовал на то, что римская свобода
погибла, а в поэтических образах своего «Философского
утешения» стремился выразить всю нестабильность зем-
ного бытия, государственного устройства, земных благ,

1 Цит. по; Исследования по структуре текста. М., 1987. С. 210.
человеческих отношений, наконец, самой жизни. Собст-
венно, чем иным, как не поиском некоей устойчивости
среди «бушующего моря невзгод» (по его собственному
выражению), являются «Варин» Флавия Кассиодора,
мудрого политика, сменившего тогу сенатора на рясу мо-
наха?

Возникновение Остготского королевства (с 493 г.) на
территории Апеннинского полуострова, сколько бы ни
говорить о его «проримском» характере, слабости и не-
долговечности, все-таки создавало новую историческую
ситуацию. Хозяевами уже не на периферийной террито-
рии, но в самом сердце римского мира стали варвары,
утвердив свое собственное политическое господство (рим-
скими императорами варвары бывали и раньше, по те-
перь их вожди становились законными варварскими пра-
вителями Италии).

VI век принес Западной Европе невиданные переме-
ны. В его начале в Италии мы видим довольно сильное
Остготское королевство, в середине столетия оно падет
под натиском Византии, к концу века север Апеннин-
ского полуострова станет лангобардским. На рубеже
V—VI вв. Южная Галлия еще принадлежит вестготам,
в Испании еще господствуют свевы, на севере Афри-
ки — вандалы. К концу VI столетия Вестготское коро-
левство в Галлии уже давно перестало существовать,
здесь набирает силу государство франков во главе с Ме-
ровингами. Значительная часть Пиренейского полуостро-
ва стала вестготской, здесь идет жестокая религиозная
война; Византия давно вытеснила вандалов из Африки.
Исчезло Бургундское королевство, оставив о себе неиз-
гладимую память в германском эпосе. На севере, в Бри-
тании, германские племена англов и саксов решительно
наступали на кельтское население.

Еще в начале VI в. варварский мир в своей подав-
ляющей части был арианским или языческим. В конце
VI в. римская ортодоксальная церковь в лице папы Гри-
гория Великого уже вынашивает дерзкие теократические
притязания. VII век, казалось, принес хотя бы какую-то
временную и относительную стабилизацию, но в пусты-
нях Аравии уже вызревала новая сила — ислам, борьба
с которым на много веков станет одним из важных фак-
торов, определявших политическую и культурную исто-
рию европейского христианского мира. Во втором деся-
тилетии VIII в. произойдет завоевание Испании арабами,
а в 732 г. Карл Мартелл остановит их продвижение в
битве при Пуатье. В Западной Европе начнется консо-
лидация сил, в итоге приведшая к созданию империи
Карла Великого.

С точки зрения истории культуры раннее средневе-
ковье как бы «обрамлено» двумя периодами оживления
и даже некоторого подъема: начало VI — первая треть
VII в. (так называемые «остготское и вестготское воз-
рождения») и первая половина IX, а затем конец X в,—
«каролингское и оттоново возрождения»2. Между ними
располагается полоса своеобразного «летаргического» сна
культуры в Западной Европе.

Эта книга охватывает не все раннее средневековье,
а лишь период с конца V до середины VII в. включи-
тельно. То было время, когда начало межформационного
перехода совпало с интенсивным нарастанием существен-
ных изменений не только мировоззренческих, но и социо-
культурных процессов и структур в целом. Сохранение
или отрицание преемственности с духовными ценностя-
ми и всем культурным строем римского, а шире — ан-
тичного мира, несмотря на наличие различных субъек-
тивных подходов к ним, приобретало важнейшее объек-
тивное значение для дальнейшего развития Европы.
Именно поэтому попять генезис раннесредневековой
культуры как определенной исторической целостности,
как начальной фазы социокультурной системы западно-
европейского средневековья, определить ее связь и харак-
тер взаимодействия с духовной жизнью предшествующей
эпохи — задача большой научной и мировоззренческой
важности.

Особое значение в этой связи приобретает раскрытие
роли античного наследия в формировании культуры ран-
него средневековья. Долгое время в нашей науке господ-
ствовало убеждение, что средневековье началось с того,
что повергло в прах древнюю культуру. При этом как-то
совершенно упускалось из виду, что прах этот не был
развеян по ветру, а превратился в почвенный слой, пи-
тавший новую цивилизацию. За полтора века (с конца
V до середины VII в.) сформировались некоторые опре-
деляющие тенденции дальнейшего развития средневеко-
вой культуры в Западной Европе. Этот столь важный в

2 Совершенно очевидна условность употребления в данном слу-
чае термина «возрождение», который служит здесь лишь для
констатации относительного усиления культурных процессов в
жизни общества по сравнению с периодами их затухания.
исторической перспективе труд был во многом осуществ-
лен такими крупными деятелями, как Боэций, стоявший
у истоков нового типа философствования, а шире —
интеллектуальной жизни; Кассиодор, создавший образец
ее организационных форм; наконец, Исидор Севильский,
положивший начало средневековому энциклопедизму.
Как антитеза этому направлению культурного развития
тогда же получила практическое подкрепление мысль о
ненужности в целом мирского знания для христианина,
последовательно отстаивавшаяся основателем западного
монашества Бенедиктом Нурсийским и папой Григорием
Великим, которая впоследствии была подхвачена более
реакционным крылом католической церкви и которой в
значительной мере средние века обязаны своей «мрач-
ной» репутацией у гуманистов и деятелей Просвещения,
а отчасти и у историков XIX и XX вв.

Тем не менее именно в тот период была предприня-
та попытка сохранить ряд достижений предшествующей
эпохи, создать на их основе фундамент будущих подъе-
мов в культуре западноевропейского средневековья.
В труднейшее для Западной Европы время на рубеже
античности и средневековья с особой силой выявилось,
сколь много может и должен сделать каждый деятель
культуры для ее сохранения и сколь огромная ответст-
венность за духовное состояние общества лежит на
каждом образованном человеке. Это придает исследова-
нию данной темы не только актуальное научное, во и
гуманистическое, нравственное значение.

Для понимания генезиса западноевропейской средне-
вековой культуры важно учитывать, что она формирова-
лась в регионе, в котором находился центр мощной,
высокоразвитой, универсалистской римской культуры.
Эта культура имела детально и глубоко разработанную
философию (во многом заимствованную у греков), свое-
образную теологию, широкий спектр научно-практиче-
ских знаний, политические теории; она была сформиро-
вана не только теоретически, в системах взглядов, но и
запечатлена в социально-психологических стереотипах,
образе жизни, народных верованиях и т. п. Невозможно
представить, чтобы столь развитая многовековая культу-
ра могла исчезнуть исторически единомоментно, в то
время как продолжали еще существовать социальные
отношения и институты, неразрывно связанные с ней,
были живы люди, воспитанные в ее духе. Хранительни-
цей античного наследия оставалась Византия, связи За-
пада с которой хотя и ослабевали, но никогда не пре-
секались полностью.

Античность III—IV вв. породила такую философскую
систему, как неоплатонизм, имевший точки соприкосно-
вения с христианством в весьма кардинальных вопросах,
а затем питавший средневековую мысль отнюдь не всег-
да в ортодоксально-христианских интерпретациях. В эти-
ке, например, поиски аскетического идеала вытекали не
только из христианских представлений, но даже такие
непримиримые враги новой религии, как Юлиан Отступ-
ник, приходили к утверждению того же нравственного
императива на иных мировоззренческих основаниях, ус-
матривая в аскезе выход из морального тупика, в кото-
рый зашло поз дне античное общество. В искусстве в ран-
нем средневековье были продолжены те тенденции, ко-
торые зародились еще в III—IV вв. Культура в поздней
античности достигла, с одной стороны, предельной рафи-
нированности, а с другой — предельно упрощалась, ог-
рублялась и приспосабливалась к потребностям варвари-
зирующегося общества Эта последняя тенденция осо-
бенно заметно проявилась в сфере образования, которое
приобретало все более примитивный и утилитарный ха-
рактер. Классический, самый распространенный в тече-
ние всего средневековья школьный учебник был создан
африканским неоплатоником Марцианом Капеллой в
V в. для нужд позднеантичной школы, что не помеша-
ло ему стать «кладезем премудрости» для многочислен-
ных поколений средневековых школяров. Следует учиты-
вать, что упадок и варваризация обнаружились в куль-
турной жизни Запада задолго до падения империи.

«Мировоззрение средних веков было по преимуществу
теологическим»,—писал Ф. Энгельс3. Христианство яв-
лялось не только идеологическим стержнем западноевро-
пейской культуры, но и идеологической санкцией фео-
дального строя. Оно возникло в античном мире как от-
рицание, но в то же время и как порождение его бытия
и культуры. «Содержание христианской доктрины для
образованных людей античности и для господствующего
класса отживающего рабовладельческого общества и
формирующегося общества феодального было непосредст-
венно связано с античной культурой и питалось в ос-
новном античной философией и ее значительным науч-
ным содержанием, правда, весьма существенно видоиз-

3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 495.
мененной йод влияиием новой задачи, вставшей перед
старым обществом» 4. Христианство, выросшее на почве
смешения иудаизма и эллинистической философии, во-
бравшее в себя множество элементов различных религи-
озных культов, магии, мистики, также не было однород-
ным в своей истории, пройдя путь определенной эволю
ции. И средневековое христианство нельзя отождествлять
с христианством первых веков нашей эры, когда оно
только формировалось как определенное течение в
острейших доктринальных спорах и вело борьбу за ле-
гализацию в изменяющемся социальном мире. Оно не
тождественно и христианству времени Константина Ве-
ликого, когда новая религия была официально признана
государством. Началом средневекового христианства
можно считать складывание его во вселенскую религию,
претендующую на распространение своей не только ду-
ховной, но и политической власти через особый, порож-
денный ею институт — церковь — на мир, который дол-
жен был стать не чем иным, как подчиненной церкви
общиной верующих. Такое оформление западного хри-
стианства в миросозерцание, в политическую доктрину
церкви, претендующей на роль и духовного пастыря,
и политического руководителя, упорядочивающего все
больше погружавшееся в хаос общественное бытие
того периода, происходит в учении Аврелия Августина,
отведшего богу и его наместнице на земле — церкви —
роль организатора человеческой истории. Став государ-
ственной религией, приобретя особый не только идеоло-
гический, но и политический статус, христианство оказа-
лось адекватным потребностям нарождающегося феодаль-
ного мира. Поэтому для «оправдания» того, что истоки
средневекового миросозерцания уходят в I—II вв. и. э.,
не следует пытаться искать в этот период зарождения
«протофеодальных» элементов. В данном случае мы име-
ем дело с весьма распространенным явлением, когда
идеология, зародившаяся в недрах одной общественно-
экономической формации, оказалась в высшей степени
соответствующей и другой. Это еще раз убедительно под-
тверждает, что идеологическое и культурное развитие
общества не является прямым отражением развития эко-
номического и даже социального, и вместе с тем куль-
турные явления во всей полноте раскрываются лишь

4 Сказкин С. Д Из истории социально-политической и духовной
жизни Западной Европы в средние века. М., 1981. С. 132.
тогда, когда попадают в благоприятные условия истори
ческой среды.

Средневековая культура формировалась не только в
условиях заката старой и мощной культуры рабовладель-
ческого мира и упрочения позиций христианства. Еще
одним важнейшим ее истоком была духовная жизнь вар-
варских народов, впервые активно выходивших в этот
период на арену европейской истории. В последние века
существования Римской империи античная культура
долгое время была еще настолько сильной, что могла по-
глощать варварский элемент, хотя постепенно внутри нее
он становился как бы бродильным камнем, порождающим
смуту умов и настроений. В конце V—VI вв. ситуация
резко изменилась. Варварский элемент в Европе стал
господствующим (в старых римских областях если не
численно, то в качестве ведущей силы общественного
развития).

При всем значении варварского начала для формиро-
вания культуры раннего средневековья, исследование
его ввиду специфичности предмета останется за преде-
лами этой книги. В ней читатель не найдет и рассмот
рения таких проблем, как сохранение элементов языче-
ского греко-римского сознания на уровне обыденного
мировосприятия и социальной психологии, состояние
«менталитета» или роль античной традиции в становле-
нии варварской государственности. Основная цель этого
исследования — выявить сущность, особенности и преде-
лы влияния античного наследия на становление нового
средневекового типа культуры прежде всего в мировоз-
зренческой, интеллектуальной области, в сфере образо-
ванности и школы, в воспроизведении и организации
культурной жизни, проанализировать диалектику преем-
ственности или ее отсутствия на уровне «высокой куль-
туры» на рубеже античности и средневековья. Особый
блок для изучения составили вопросы, связанные с от-
ношением христианской церкви к античному наследию.
Их рассмотрение потребовало определенной исторической
ретроспекции и привлечения источников, хронологиче-
ски выходящих за рамки данной работы.

Мы поставили задачу по возможности полного иссле-
дования всех произведений Боэция, Кассиодора и Иси-
дора Севильского, что позволило осветить их концепции
и методы более последовательно и прийти к некоторым
выводам, возможно не вполне достижимым при тради-
ционном выборочном изучении. Сочинения этих авторов
очень разнообразны по жанрам. Среди них встречаются
философские трактаты, стихи, руководства по изучению
тех или иных наук, настоящие энциклопедии, государст-
венные документы, богословские толкования, личные по-
слания, исторические хроники, педагогические наставле-
ния и «истории варварских народов». Это и произведения
светского характера, насыщенные античными реминис-
ценциями, и теологические сочинения, порой выдержан-
ные в весьма ригористическом христианском духе. По-
следнее особенно характерно для писем и сочинений
Григория Великого (они изучались выборочно). Каждый
вид источников требовал индивидуального подхода, спе-
цифических методов исследования, позволявших выявить
пласт собственно античного наследия.

Научная литература, посвященная конкретным ас-
пектам проблемы и крупнейшим деятелям культуры
VI — первой половины VII в., рассматривается в тексте
книги, что дает возможность во введении ограничиться
лишь обзором общих направлений интерпретации в ис-
ториографии, преимущественно новейшей, роли антично-
го наследия в формировании средневековой культуры,
а шире — в генезисе феодализма.

Напомним еще раз, что гуманисты, отвергавшие куль-
турное значение средневековья, в деятелях культуры
VI—VII вв. видели «последних» римлян, с уходом кото-
рых наступил многовековой интеллектуальный кризис,
продолжавшийся вплоть до наступления их собственной
эпохи, названной Возрождением. Эта же линия отрица-
ния средневековой культуры была продолжена просвети-
телями XVIII в. Однако философы того времени, такие,
как III. Монтескье, Ж. Кондорсе, И. Г. Гердер, а вслед
за ними и историк Э. Гиббон, которому принадлежит
первое фундаментальное исследование проблемы падения
римской цивилизации и утверждения средневекового
мира, настаивали на том, что связь между этими эпоха-
ми человеческой истории не была полностью прер-
вана.

Во второй половине XIX и начале XX в. историогра-
фия в данной области развивалась под знаком борьбы
сторонников континуитета и дисконтинуитета. Однако в
бытовавших тогда теориях генезиса феодализма собст-
венно вопросам культуры практически не уделялось вни-
мания, рассмотрение проблемы концентрировалось на
экономических, социальных, политических и правовых
аспектах.
Характеризуя состояние современной зарубежной ис-
ториографии в области изучения перехода от античности
к средневековью, А. Р. Корсунский и Р. Гюнтер писали:
«В буржуазных историко-теоретических исследованиях
не ставится проблема революции при переходе от рабо-
владельческого строя к феодализму, от античности к
средневековью. В буржуазной историографии вся про-
блематика сводится к отношению между континуитетом
и дисконтинуитетом. Однако революционная эпоха ни-
когда полностью не уничтожает предшествующую куль-
туру и не является следствием абсолютного дископтипуи-
тета. Рассматриваемая здесь эпоха социальной револю-
ции — исторический процесс, в ходе которого на протя-
жении 400 лет происходит преобразование экономиче-
ского базиса и надстройки, процесс, в который вплетены
и эволюционные элементы. В классовом обществе при
смене одной формации другой тотального дисконтинуите-
та вообще быть не может. В настоящее время в буржу-
азной историографии господствуют более или менее
отличающиеся варианты теории континуитета, некогда
осторожно сформулированной Н. Д. Фюстелем де Ку-
ланжем и затем остро поставленной А. Допшем» ®. Эту
оценку, данную историками-марксистами буржуазной
историграфии, подтверждают многочисленные труды, вы-
шедшие за последние годы в Англии, Франции, Италии,
ФРГ и так или иначе касающиеся становления феодаль-
ной Европы и во многом повторяющие друг друга. В них,
как правило, отмечается снижение уровня духовной куль-
туры в тот период и большая роль католической церкви
в сохранении остатков античного знания, не уничтожен-
ных варварскими нашествиями.

Однако в работах А. Альфёльди5 6 7, П. Андерсона ’,
М. Вэса8, П. Хюбингера9 и ряда других зарубежных
исследователей10 под культурой, в сущности, понимается

5 Корсунский А. Р., Гюнтер Р. Упадок и гибель Западной Римской
империи и возникновение германских королевств (до середины
VI в.). М„ 1984. С. 26.

6 Л1[б1Лу А. 81исПеп гиг СезсЫсЫе йог ДУе11кпзе Лез 3. 1аЬгЬип-
ЛеПз пасЬ СЬпзШз. Сагп1«1;п11, 1967.

7 АпАегзоп Р. Разза&ез Ггот Апйцийу 1о РеиЛаНзт. Ь., 1975.

8 IV ез М. А. Ваз ЕпЛе Лез Ка1зег1итз 1т \Уез1еп Лез Вбпнзсйеп
ВемЖез. ТЬе На^ие, 1967.

9 НйЪ1прег Р. Е. 2иг Ггаде Лег РепоЛеп^гепге гчйзсЪеп А11ег1ит
ипЛ М111е1а11ег. Сагтз1аЛ1, 1969.

10 В последние два десятилетия по политической, социальной и
правовой истории этого периода вышло большое количество ра-
система падстроечпых явлений, преимущественно госу-
дарственность и право, и лишь отчасти элементы
духовной жизни общества. И в этом контексте проблема
перехода рассматривается как проблема континуитета,
дисконтинуитет остается, по существу, только в назва-
ниях некоторых работ “.

Судьба античного наследия в период падения Рим-
ской империи и возникновения германских королевств на
ее территории освещалась в буржуазной научной лите-
ратуре прежде всего в рамках борьбы язычества и хри-
стианства (А. Альфёлъди, Г. А. Буассье, В. Клебш,
Дж. Гефкен, М. Лейстнер, Дж. Либеппотц, А. Момильяно,
М. Симон и др.) 12 с большим или меньшим «уклоном»
в сторону истории церкви и ее доктрины. Самостоятель-
ную «отрасль» представляет собой изучение усвоения
патристикой античного знания — проблема, разработан-
ная очень детально как общетеоретически, так и с точки
зрения конкретного историко-культурного содержания.

Деятельность Боэция, Кассиодора, Исидора Севиль-
ского, Бенедикта Нурсийского, Григория Великого в той
или иной степени освещена в исследованиях об «основа-
телях» средних веков13, обзорных трудах по истории

бот.: Вгоит В. А. ТЬе Опрпз о( МоДегп Еигоре. Ь., 1972; Вгеп-
1апо В. ТЬе Еаг1у М1ДД1е А§ез, 500-1000. К. У., 1974: Огплея С.
ТЬе Етещепсе о! Жев1егп 8осЛе1у, 300—1200. Г., 1969; Веапе.е-
1у М. А НтГогу оГ Еаг1у МеДгеха! Еигоре, 476—911. Ь., 1969;
Ро1г К., СиШоп А., Миязе1 Ь., 8оигг1е1 И. Огщпп е {огтахюпе
ДеИ’Еигора теД1еуа!е. Ваг!, 1975; Стап1 М. Вайт о! ГЬе М1ДД1е
А§ея А. В. 476-816. К. У.. 1981; ХУаИасе-ВайпИ 1. М. Еаг1у Ме-
Д1еха1 Н181огу. ОхГогг], 1977; Ве ГапНдиИё аи топДе тё&ёуа!.
Р., 1972.

11 КиИигЬгисЬ оДег Ки11игкоп1пшНа1 1т СЬещапд уоп Дег АпИке
хит МШе1а11ег/Нг8§. хоп Р. Е. НйЫп^ег. Вагтя1а<11, 1968.

18 А. А СопГНс!. о! 1Деаз т 1Ье Ьа1е Вотап Етрпе. Ох1огД,
1952; Во1зз1ег С. Ёа Нп Ди рауатяте. Р., 1891. Уо1. I—II;
С1еЪзН Ж А- СЬпяНапИу т Еигореап Н181огу. К. У., 1979; Се//-
, скеп 1. ТЬе Ьав1 Вауя о! Вгесо-Вотап Раратвте Тгапсе. Атвйг-
Дат, 1978; ЬаШпег М. А. Ж СЬпвНапйу апД Ра§ап СиИиге ш
Ьа1ег Вотап Етргге. И. У., 1951; ИеЪезскиеи I. В. СопИпиИу
апД СЬап^е т Вотап ВеИроп. ОхГогД, 1979; МотплуИапо А.
ТЬе СопШсЬ ЬеЬхееп Ра^атят апД СЬпвИапИу 1п (Ье ГоигГЬ
СепГигу. Еяяауя. ОхГогД, 1963.

13 Аг1х Р. ТЬе МгпД о! М1ДД1е А^ея. К У., 1958; КпоиЯев Г). 8ат1в
апД 8сЬо1аг.ч. СатЬгЮде, 1962; ЪаЫпег М- Ь- Ж ТЬоирЬ1 апД
ЬеЦеге т Же.я1егп Еигоре. А. В. 500 1о 900. Ь., 1957; ВапЛ Е. К.
ГоипДега о! 1Ье М1ДД1е А^ее. НагхагД. 1941; Тау1ог В. О. ТЬе Ме-
Д.аеха! МтД. Ь„ 1920. Уок 1-П.
средневековой философии литературы **, образован-
ности 16. Эти работы очень важны, так как вписывают
духовную жизнь VI—VII вв. в широкий историко-куль-
турный контекст, правда, не всегда лишь с положитель-
ным знаком.

Несмотря на обилие работ, посвященных проблеме
перехода от аптичности к средневековью, культурная
жизнь этой сложнейшей эпохи требует дальнейшего глу-
бокого и разнообразного изучения в связи с возрастанием
научного интереса к истокам современной европейской
цивилизации. Это постоянно подчеркивается на «иссле-
довательских неделях» в одном из крупнейших западно-
европейских центров по изучению раннего средневековья
в Сполето ”.

В русской дореволюционной историографии культура
VI — первой половины VII в. получила лишь самое бег-
лое освещение, отдельные факты использовались в кон-
тексте очерков более общего характера, однако идея, что
античное наследие при переходе от древности к средне-
вековью не было уничтожено полностью, достаточно оп-

14 Вгиупе Е. Не. Е1ийез й’езГЬеГщие тёй1ёча1е. Вги^ез, 1946. Уо1.I—
П; ТЬе СатЬпйде Н1з1огу о! Сгеек апй Еаг1у Мей1еуа1 РЬйозорЬу.
СатЬпй^е, 1970; Непгу И. Р. МеЛеуа! Ворс апй Ме1арЬуз1сз.
Б., 1979; Нутап А., ХУа1зк I. I. РЬйозорЪу щ 1Ье М1йй1е А§ез.
К. У., 1970; СИзоп Е. ТЬе Шй1огу о! СЬпзйап РЬйозорйу т 1Ъе
М1йй1е А§₽з. Б., 1972; Кикзеипсг 2Н. 2агуз ГйозоТи згейточпесг-
пс]. ГйогоНа 1астзк1е^о оЪзгагу киИигоуеро. УУ-уга, 1979; Мс1пег-
пу В. РЬйозорЬу Ггот 81. Аи^изИпе 1о ОскЬат. Г\'о1ге Бате,
1970; Раи1 I. Н1з1о1ге й11е11ес1иеИе Йе ГОссШеп! тёЛёуа!. Р.,
1973; УазоИ С. Ба Шохойа тейй>уа1е. Мйапо, 1961; ХУеМегу А-
А Н1з1огу о! ркйозорЬу. Уо1.1. АпНцийу апй 1Ье М1йй1е Адея.
ОхГогй, 1982; XV и1] М. Йе. Шзйлге Йе 1а рЬйозорЫе тёй1ёуа!е.
Ьоиуат, 1934-1947. Уо1. I—III.

15 СкеШпск к. Не. Б1йёга1иге 1а1те аи Моуеп А^е. НПйезЪешх, 1969.
Уок 1-И; СоигсеИе Р. Шзйяге Ийёгапе Йез дгапйез туазюпз
^егтатциез. Р., 1964; СигИиз Е. В. Та 1И1ёга1иге еигорёеппе е1
1е Моуеп А^е 1аНп. Р., 1956; Егт1п1 Е. 81опа Йе11а 1ейега1ига 1а-
1>па тей1еуа]е йайе огдогй аИа йпе йе! зесо)о VII. 8ро1е1о, 1960;
МапШиз М. СезсЫсЫе йег 1а1е1п1зсЬеп Бйега1иг йез МШе1а11егз.
МйпсЪеп, 1964—1965. Вй. 1—3; УУпук1 Р. А., 81пс1а1г Т. А. Н1я1о-
гу о! Ьа1ег Ьайп ТЛ1ега1иге: Ггот 1Ье М1йй1е о! 1Ъе 41Ь 1о 1Ье Епй
о! 1Ъе 171Ь СепГпгу. Б.. 1935.

16 Во1геп ]. А Н181огу о! УУезЬегп ЕйпсаНоп. Б., 1972. Уо1. I; В1-
скё Р. Без ёсо!ез е1 Гопяе^петеп! йапз ГОсыйеп! сЬгёНеп йе
1а 1т йи Vе з!ёс1е аих тйгеи йи XIе З1ёс1е. Р., 1979.

17 См.: БеШтапа Й1 з1ийю йе1 Сеп1го ПаНапо Й1 81вй1 зпй’аИо те-
йюеуо (8ро1е1о): Ба 81огю^гайа а11отей1суа1е, 1970; Ба зспо1а
пеИ’ОсайепГе 1а1то йей аИо тейюеуо, 1972; Ба сикига апНса
пеП’Осс1Йеп1е 1айпо йа1 VI а! VII зесоТо, 1974.
ределенно прозвучала у П, Н. Кудрявцева 18, Л. П. Кар-
савина19, Н. А. Васильева20. В то время не было на-
писано ни одной специальной работы о Боэции, Кассио-
доре или Исидоре Севильском. Исключение составляет
лишь деятельность Григория Великого и предшествую-
щая ей патристическая традиция, которые были изучены
подробно и глубоко.

Советская медиевистика внесла значительный вклад
в разработку проблемы генезиса феодализма в Западной
Европе. В работах А. Д. Удальцова, Н. П. Грацианского,
А. И. Неусыхина, С. Д. Сказкина, А. Р. Корсунского
была создана основа всеохватывающей концепции пере-
хода от рабовладельческого общества к феодальному,
убедительно доказан его революционный характер. Итоги
многолетних дискуссий по проблеме были подведены в
докладе 3. В. Удальцовой и Е. В. Гутновой на XIII Меж-
дународном конгрессе исторических наук21. В работах
3. В. Удальцовой22, в частности в ее фундаментальной
монографии «Италия и Византия в VI в.» (М., 1959),
был остро поставлен вопрос о необходимости более глу-
бокого изучения римского влияния на духовную жизнь
в этом регионе.

Падение рабовладельческого строя на Западе было
детально рассмотрено Е. М. Штаермап23. 10. Л. Бес-
смертный, А. Я. Гуревич, И. А. Дворецкая, Л. А. Ко-
тельникова, С. Д. Ковалевский, Г. Л. Курбатов,
Л. Т. Мильская, Г. Г. Литаврин, историки молодого по-
коления А. А. Чекалова, О. Р. Бородин, В. П. Буданова,
И. С. Филиппов и др. показали характер генезиса фео-
дализма в отдельных регионах Западной и Северной Ев-
ропы и Византии.

18 Кудрявцев П. Н. Судьбы Италии. М., 1889.

19 Карсавин Л. П. Из истории духовной культуры падающей Рим-
ской Империи. СПб., 1908.

20 Васильев Н. А. Проблема падения Западной Римской империи
и античная цивилизация. Казань, 1921. (Несмотря на то что
книга Васильева вышла после революции, ее безусловно можно
отнести к историографии предшествующего периода.)

21 Удальцова 3. В., Гутнова Е. В. Генезис феодализма в странах
Европы//XIII Международный конгресс исторических наук:
Доклады. М., 1973. Т. I, ч. 4.

22 Удальцова 3. В. К вопросу о генезисе феодализма в Византии:
Постановка проблемы//Византийские очерки. М., 1971; Она же.
Византия и Западная Европа: Типологические наблюдения//
Византийские очерки М., 1977.

23 Штаерман Е. М. Кризис рабовладельческого строя в Западных
провинциях Римской империи. М., 1978.
О. Л. Добиаш-Рождественская, А. Д. Люблинская от-
метили важность переходного периода для развития пись-
менности в Европе24. Н. А. Сидорова25 переход от ан-
тичности к средневековью интерпретировала как период
резкого культурного упадка и утраты всех достижений
античной цивилизации.

Совершенно иную точку зрения глубоко и всесторон-
не аргументировала 3. В. Удальцова, убедительно пока-
завшая, что античное наследие было важнейшим исто-
ком не только византийской, но и европейской культуры
вообще 2в.

Становлению средневековой литературы, философии,
эстетики посвящены монографии С. С. Аверинцева2’,
В. В. Бычкова28, И. Н. Голенищева-Кутузова29,
Г. Г. Майорова 3°, В. В. Соколова 3‘, главы в обобщаю-
щих трудах «Культура Византии»32, «История всемир-
ной литературы» 33. Проблема преемственности в фило-
софии рабовладельческого и феодального обществ рас-
смотрена В. К. Чалояном34 и В. В. Сильвестровым35.
В 1970 г. вышли в свет в русских переводах фрагменты

24 Добиаш-Рождественская О. А. Мастерские письма на заре за-
падного Средневековья и их сокровища//Труды Комиссии по
истории знаний. Л., 1930. Вып. 10; Люблинская А. Д. Латинская
палеография. М., 1969.

25 Сидорова И. А. Средневековая культура и идеология в странах
Западной Европы (V—XIII вв.) // История средних веков. М.,
1966.

26 Удальцова 3. Б. Идейно-политическая борьба в ранней Визан-
тии; (По данным историков IV—VII вв.). М., 1974; Она же. Ти-
пология культуры как методологическая проблема: (На приме-
ре истории Византии) // Методологические и философские проб-
лемы истории. Новосибирск, 1983; Она же. Культура Византии.
М., 1984. Гл. 1, 5, 9, 13, заключение.

27 Аверинцев С. С. Поэтика ранневизантийской литературы. М.,
1977.

28 Бычков В. В. Эстетика поздней античности. М., 1981.

29 Голенищев-Кутузов И. Н. Средневековая латинская литерату-
ра Италии. М., 1972.

30 Майоров Г. Г. Формирование средневековой философии: Латин-
ская патристика. М., 1979.

31 Соколов В. В. Средневековая философия. М., 1979.

32 Культура Византии, IV — первая половина VII в. М., 1984.

33 История всемирной литературы. М., 1984.

34 Чалоян В. К. Восток—Запад: преемственность в философии ан-
тичного и средневекового общества. М., 1979.

35 Сильвестров В. В. Проблема преемственности в философской
культуре: (Античность — средневековье — повое время) // Фило-
софия и история культуры. М., 1985.
источников по истории культуры раннего средневе-
ковья 36.

Принципиальное значение для изучения проблемы
имела статья С. С. Аверинцева «Судьбы европейской
культурной традиции в эпоху перехода от античности к
средневековью» 37, в которой автору удалось очень тонко
и аргументированно показать сочетание революционного
характера мировоззренческого переворота с сохранением
важнейших компонентов античной культурной тради-
ции.

Эта подлинно современная постановка проблемы от-
крыла новые ракурсы ее изучения.

В монографии А. Я. Гуревича «Проблемы средневе-
ковой народной культуры» (М., 1987) генезис средневе-
ковой культуры рассмотрен не в контексте книжной
традиции, «высокой» культуры, а на уровне массового
сознания, кристаллизации особого менталитета.

Нельзя не отметить, что наше обращение к данной
проблеме стимулировалось усилением внимания в исто-
рии, литературоведении, истории философии, искусство-
знании к анализу взаимосвязи античного наследия и
Византии, Возрождения, Барокко, наконец, современ-
4^ ности 38.

Большое значение для такого качественного сдвига в
изучении всего комплекса проблем, связанных с антич-
ным наследием, имеет глубокая разработка проблем ан-
тичной культуры, осуществленная в трудах отечествен-
ных античников и исследователей Ренессанса.

В целом же можно заключить, что изучение роли ан-
тичного наследия в формировании средневековой культу-
ры в отечественной историографии находится еще у са-
мых истоков.

К. Маркс подчеркивал, что история есть результат
деятельности людей. Учитывать это особенно важно при
изучении истории культуры, в которой индивидуальный
вклад каждого ее деятеля не может быть низведен лишь
к общему протеканию тех или иных процессов или к
взаимодействию структур. Подход к ней через историю

Г36 Памятники средневековой латинской литературы IV—XI вв. М.,
1970.

37 Из истории культуры средних веков и Возрождения. М., 1976.

38 Античность и Византия. М., 1975; Античная культура и совре-
менная наука. М., 1985; Античное наследие в культуре Возрож-
дения. М., 1986; Античность как тип культуры. М., 1988.
человека-творца столь же важен и актуален, как и под-
ход через народное творчество и сознание. Из множест-
ва индивидуальных деятельностей складывается общее
здание культуры эпохи, ее социальный и исторический
облик. Однако без истории конкретных творцов история
культуры мертва, она превращается лишь в голую функ-
цию, в придаток к фундаментальным сферам человече-
ского существования, обезличивается и таким образом
обесценивается. Это и побудило нас рассмотреть культу-
ру сложнейшего переходного периода через деятельность
ее наиболее ярких представителей, немало потрудивших-
ся для того, чтобы духовная жизнь общества не остано-
вилась в своем развитии.
Глава I

ЭВОЛЮЦИЯ ОБРАЗОВАНИЯ
И ПОИСКИ НОВОГО СТИЛЯ МЫШЛЕНИЯ.

БОЭЦИЙ

1. Источники, традиция изучения,
история жизни

Есть мыслители, которые, быть может, и не поража-
ют особой оригинальностью и смелостью философских
построений, но тем не менее оказывают определяющее
влпяние на развитие интеллектуальных процессов в те-
чение многих веков. Для культуры средневекового За-
пада такую роль суждено было сыграть Аницию Манлию
Торквату Северину Боэцию, «последнему римлянину»,
включенному потомками в число ее наиболее выдающих-
ся основоположников. Один из самых читаемых и почи-
таемых в ту эпоху после Аристотеля авторов, Боэций
был не только крупным авторитетом в области филосо-
фии, логики, образования, чье наследие средневековье
восприняло полностью и безоговорочно, но и своеобраз-
ным этическим идеалом, окруженным ореолом святости
и преклонения. Данте писал о Боэции:

Узрев все благо, радуется там

Безгрешный дух, который лживость мира
Являет внявшему его словам.

Плоть, из которой он был изгнан, сиро
Лежит в Чельродо; сам же он из мук
И заточенья принят в царство мира.

Божественная комедия. Рай X. 127—129.

(Пер. М. Лозинского)

Трудно назвать кого-либо из выдающихся деятелей за-
падноевропейской средневековой культуры, который так
пли иначе не обращался бы к Боэцию. В его произведе-
ниях находили разное: школяры — сумму знаний, приоб-
щающих к античной философии и науке; магистры
философии — проблематику рассуждений и отточенную
методику доказательств; поэты — филигранное мастерст-
во и яркость образов, музыканты — тонкую интерпрета-
цию античной теории музыки, а просто читатели — уто-
ление страданий души и постижение смысла человече-
ского бытия.

Столь большая и устойчивая популярность наследия
Боэция обусловливалась различными причинами. Преж-
де всего в нем видели кладезь античной мудрости, изло-
женной в весьма доступной форме. Кроме того, стиль
мышления Боэция, весь строй его рассуждений, его
поэтика были очень близки по духу и формам выраже-
ния средневековому человеку. Немаловажную роль сы-
грала и его яркая, необычная судьба. Вместе с тем Боэ-
ций, получивший от потомков имя «великого учителя
средневековья», был не только талантливым интерпрета-
тором античных источников и энциклопедически образо-
ванным человеком, поражавшим современников обшир-
ностью и глубиной своих познаний, но и мыслителем,
создавшим довольно целостное и отличающееся концеп-
туальной самостоятельностью учение, которое подводило
своего рода итог развития философии поздней антично-
сти и в то же время предвосхищало ряд основных
аспектов философско-теологической мысли средневе-
ковья.

Основными источниками для изучения жизни и дея-
тельности Боэция являются его сочинения *. Это тракта-
ты так называемого «школьного цикла», куда входят со-
чинения по дисциплинам квадривиума — арифметике,
музыке1 2, геометрии и астрономии (до настоящего вре-
мени дошли лишь два первых, а также приписываемые
ему два сочинения о геометрии); переводы и коммента-
рии Боэция к логическим сочинениям Аристотеля, Пор-
фирия, Цицерона (в эту группу могут быть включены
комментарии к «Категориям» Аристотеля в двух редак-
циях, объединенные в издании Миня под названием
«О категориях Аристотеля», одна или две редакции пере-

1 Сочинения Боэция полностью опубликованы в: РаШЯорае спг-
8Н8 сотр1е1н8. Яепсз 1а1та/Ей. З.-Р. Мщпе. Р., 1847. Т. 63-64.
(Далее: РБ); см. также: Согрпз нспрЩппп ессТев^аяНсогит 1а-
Нногит. Ье1р212, 1934. Уо1. 48 (Ей. вес. Уо1. 67).

2 См. критическое издание: ВоеШ А. М. Т. 8. Бге теШиИоие агПЬ-
теПса ИЬп йио Бе твШиНопе пиияса ИЬп дитцие/Ей. Гпй-
1ет. Ырв1ае, 186"; Боэций. Наставления к музыке. Наставления
к арифметике: (Фрагменты)/Пер. В. П. Зубова//Памятники
мировой эстетической мысли. М., 1962. Т. I.
вода и комментариев к «Об истолковании» Аристоте-
ля 3). Сейчас доказано, что общая версия «Топики» и
перевод сочинения Аристотеля «О софистических дока-
зательствах» также принадлежат Боэцию4. Кроме того,
сюда относятся два комментария к «Введению» Порфи-
рия к «Категориям» Аристотеля, один — к переводу нео-
платоника Мария Викторина5, другой — к переводу,
сделанному самим Боэцием. Оригинальными сочинения-
ми по логике являются трактакты «Введение в катего-
рические силлогизмы», «О категорическом силлогизме»,
«О гипотетическом силлогизме», «О разделении»,
«О различных топиках».

Особое место в творческом наследии Боэция занимает
сочинение «Об утешении философией», своеобразный
трактат-поэма, в котором наиболее полно изложена фи-
лософская система «последнего римлянина». Существует
множество его изданий на различных языках6.

Очень важны для исследования становления нового
типа мышления теологические трактаты Боэция7:
«О троице», «И отец и сын», «О том, каким образом
субстанции благи», «Против Евтихия и Нестория»,
а также сочинение «О католической вере», авторство ко-
торого твердо не установлено.

Небезынтересны для изучения традиции Боэция и
сочинения, приписываемые ему, в частности «Пе йгзсгр-

3 ВоеШ А. М. Т. 8. СотшеЩагп т ПЬгнт АпвкйеИв лерг
Ёрртусетаз /Вес. С. Мещег. Ырвгае, 1877—1880. Р1 1—2.

4 Зубов В. П. Аристотель. М., 1963. С. 225.

5 Его фрагменты в переводе на русский язык, сделанном Т. Ю. Бо-
родай, опубликованы в издании «Средневековье в свидетельст-
вах современников» (М., 1984).

6 ВоеШ А. М. Т. 8. РЬПозорЫае соп8о1аНошк ЦЬп дшпдне. Ассе-
с1пп1 ешвйепг аЩне тсегЩгшп ОризспТа васга/Вес. В. Регрег.
Ырзгае, 1871. (Далее: Сонв.). Укажем переводы на русский
язык: Аниция Манлия Торквата Северина Боэтия Утешение
философское/Пер. с лат. Иеромонаха Феофилакта. (Корпус ино-
странных единоверцев.) СПб., 1794; Боэтий. Утешение филосо-
фией. Кн. 1/Пер. Ф. А. Петровского//Памятники средневековой
латинской литературы IV—IX веков. М., 1970. Четыре стихо-
творных фрагмента «Утешения» вышли в переводе С. С. Аве-
ринцева. См.: Поздняя латинская поэзия. М., 1982. С. 603—606;
Боэций. Об утешении философией/Пер. В. И. Уколовой, М. Н. Цет-
лина // Средневековье в свидетельствах современников.

7 ВоеШ А. М. Т. 8. Тйе Тйео1од1са1 ТгасЬаЮв/Еп^. 1гапв1. Ьу Н. Г. 81е-
\саг1, Е. К. Вапй.— Тйе Сопзо1аИоп о! РЬИоворЬу. СатЬпйде
(Мака.), 1953
Ипа есЬоХапит »8. Боэций был в числе самых читаемых
авторов средневековья, о чем свидетельствует огромное
количество списков его сочинений, хранящихся в круп-
нейших библиотеках Европы и США.

Сочинения Боэция переводились и комментировались
в средние века, нами привлечены некоторые произведе-
ния этого рода 9.

Сведения о жизни Боэция и его времени содержатся
в «Бариях» одного из крупнейших государственных дея-
телей Остготской Италии — Кассиодора10 11, тичинского
епископа Эннодия “, в хронике Анопима Валезия '2,
в «Истории войн с готами» византийского историка Про-
копия Кесарийского, поэта Максимиана и, наконец,
в небольшом фрагменте из биографических записей Кас-
сиодора, известном в науке под названием «АпесйоХоп
НоХбеп» (по имени нашедшего его немецкого ученого
А. Холдера) 13 14.

Научное исследование деятельности и наследия Боэ-
ция начинается с XVII в. Историография, связанная с
рассмотрением боэцианской проблематики, чрезвычайно
обширна и разнообразна. Она включает работы как об-
щего, так и специального характера, в своем подавляю-
щем большинстве принадлежащие западноевропейским
и американским авторам. В русской дореволюционной и
советской исторической литературе Боэцию уделялось
мало внимания “.

8 Один из его списков хранится в ЦГАДА. Ряд рукописей с со-
чинениями Боэция, относящихся к XII—XIV вв., имеется в пуб-
личной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде.

® В частности: Кш^ А1Гге<Гз Ап^1о-8ахоп Уегзюи о( ВоеЙпиз.
Ве сопзо1аИопе рЬПозорЫае. Б., 1901; Сйанзег’з Тгапз1аиои о!
ВоеИгшз. Ве сопзо1а1юие р11ПозорЫае/Ес1. Ьу В. Могпз. Вер. Ьу
Н. Ваи1. Б., 1895; 8апсН Тотае Де Ацито ехрозйю зирег КЬгит
ВоеШ Ве ТппДаХе/Ас! Мет со<Нс!з аи(.одгарЫ пес поп се1егогит
С0Й1С18 тапи еспрХогит гесепзий В. Вескег. БеМеп, 1955.

10 О «Вариях» см. подробнее в главе, посвященной Кассиодору.

11 Епподн Ер1з1о1а Ц РБ. Т. 63. Р. 1847.

12 Апоп1т1 Уа1евИ ЕазН УтйоЬопепзез рпогез. Рагз роз1епог//Мо-
питеп1а Сегтатае Н1в1опса. Апс1огез апЫашззшь В., 1892.
Т. IX.

13 Езепег Н. Апесйо1оп НоМеп. Е1п Вейга^ гиг СезсЫсЫе Ноте
1П ов1§о11'зс11ег гей. Бопп; Бе!ргщ, 1877.

14 Оценка политической деятельности философа дается в книге:
Кудрявцев П. Н. Судьбы Италии от падения Западной Римской
империи до восстановления ее Карлом Великим. М., 1850. Не-
которые аспекты средневековой боэцианской традиции освеща-
ются М. Н. Бубновым в его монографии «Абак и Боэций» (Пг.,
1915). Советскими исследователями в ряде изданий справочного
Первые попытки критического осмысления деятельно-
сти философа были предприняты французским священ-
ником Д. Жервезом и английским историком Э. Гиббо-
ном, создавшим яркую картину крушения политической
карьеры «последнего римлянина» и высоко оценившим
его вклад в развитие западноевропейской культуры *5.

С начала и вплоть до последней четверти XIX в.
центральной проблемой боэцианской историографии ста-
новится отношение философа к христианству. Как реак-
ция на средневековую традицию, представлявшую Боэция
мучеником за католичество, павшим от руки гота-ариа-
пина, возникает предположение, что он был язычником,
а приписываемые ему теологические трактаты — не что
иное, как позднейший подлог. В этот период выходят со-
чинения Ф. Бергстеда, Ф. Нича, Б. Орео16. Наиболее
значительна книга Ф. Нича «Система Боэция», в кото-
рой исследуются теология, метафизика и некоторые ас-
пекты этики философа. Автор дает глубокий анализ ис-
точников, но, стремясь доказать нехристианский харак-
тер воззрений Боэция на протяжении всей его жизни,
метафизически трактует его творчество, игнорирует эво-
люцию его мировоззрения, сильно преувеличивает влия-
ние на него неоплатоновской философии. Этические во-
просы не получают последовательного освещения, в ре-
шении их Боэцием автор не видит смысловой цельпости
и самостоятельности.

и обзорного характера по истории философии, литературы, му-
зыки, логики даются краткие очерки отдельных аспектов твор-
чества Боэция. Проблема причастности философа к сенаторской
оппозиции в Остготском королевстве рассматривается в моногра-
фии 3. В. Удальцовой «Италия и Византия в VI веке» (М., 1959).
Определенный интерес представляет статья известного совет-
ского востоковеда И. И. Гинцбурга, погибшего во время ленин-
градской блокады (Гинцбург И. И. Еврейская версия сочинения
«Об утешении философией»: (Из собрания рукописей Ленин-
градского отделения Института народов Азии АН СССР) // Крат,
сообщ. Ин-та народов Азии. 1965. № 69). Она является фраг-
ментом его незавершенной докторской диссертации, в которой
Гинцбург предполагал рассмотреть систему этики Боэция.
Краткий анализ литературного наследия Боэция дается в книге:
Голенищев-Кутузов И. Н. Средневековая латинская литература
Италии. М., 1972.

15 Сегоагзе О. Н18101ге Де Воёсе. Р., 1715; Гиббон 9. История упад-
ка и разрушения Римской империи. М., 1884. Т. I—IV.

18 Вегуз1е<И Г. Пе уйа е! вспрЫв Вое1п. Бр8а1а, 1842; ШгвсЪ. Р.
Бав 8ув1еш Дев ВоеИйив. В., 1860; Наигёаи В. ШзЦнге Де 1а рЫ-
1оворЫе 8сЬо1авНцие. Р., 1872. Т. 1.
С выходом в свет в 1877 г. монографии немецкого
историка Г. Узенера «ЛпессЫоп НоМеп»", в которой
он, как нам представляется, убедительно доказал подлин-
ность свидетельств Кассиодора о принадлежности перу
Боэция по крайней мере некоторых теологических трак-
татов, вопрос о христианстве «последнего римлянина»
был на некоторое время снят с обсуждения. В другой
своей работе исследователь пытается обосновать точку
зрения, что мировоззрение автора «Утешения» было хри-
стианским по своему характеру и эклектичным 17 18 19.

С последней четверти XIX в. отмечается значитель-
ная активизация в изучении Боэция, что, по-видимому,
связано с обострением интереса к проблемам становле-
ния и развития средневековой культуры вообще. Иссле-
дования ведутся в нескольких направлениях, создаются
работы обобщающего характера, комплексно охватываю-
щие различные стороны жизни и творчества философа,
наряду с этим углубленно изучаются отдельные части
его наследия, трактаты по математике, логике, теологии,
«Утешение». Основное внимание в литературе этого пе-
риода уделяется определению места Боэция в истории
средневековой культуры, изучению его традиции. Выхо-
дят фундаментальные исследования профессоров Г. Стю-
арта, Э. Рэпда, Г. Пэча,9. В работах первых двух авто-
ров выясняется соотношение античных и средневековых
элементов в мировоззрении и творчестве Боэция, дается
глубокий источниковедческий анализ его сочинений, од-
нако нельзя не отметить некоторую тенденциозность
Г. Стюарта и Э. Рэнда, настаивающих па принципиально
христианском характере учения «последнего римлянина».
Более того, Э. Рэнд в римском философе видит христи-
анского мученика и прямого предшественника Фомы Ак-
винского в примирении католической ортодоксии и уче-
ния Аристотеля. Нельзя, однако, не отметить, что
в VI в. августинизм как господствующее направление

17 Узепет Н. АпесДо(оп Но1Дег1.

18 Узепег Н. ВоеЛшв. Вопп, 1877.

19 81ешаг1 Н.-Е. Вое1Ыиз. Ап Еввау. ГхПпЬигд; Ь., 1891; Вапд. Е. К.
Воейпиз 1Ье Игз! о! 8сЬо1аз11сз Ц ЕоипДегз о( 1Ъе М1ДД1е А дез.
СатЪпДде, 1928. Вкладом в боэцианскую историографию явля-
ются также статьи; Вапд, Е. К. Вег Дет ВоеЬЬшз хидезсйпеЪепе
Тгас1а1 Де ПДе саШоПса//ТаЬгЬисЬ Гиг К1а881зсЬе РЫ1о1од1е.
1901. ВД. XXVI; Нет. Оп 1Ье СотрозШоп о! ВоеИпиз «Сопзо-
1аНо РйНоворЫае» // НагуагД БШДгез т С1ав81са1 Р!и'1о1оду. 1904.
Уо1. XV; Ра1ск Н. В. ТЬе ТгаДШоп о! ВоеИйиз: А 81иДу о! Нга
1трог1апсе 1п МеДгеуа! СиНиге. Ь., 1935.
католицизма еще находился в расцвете и не возникало
необходимости его обновления и создания нового направ-
ления католической теологии. Боэций в своих теологиче-
ских трактатах выступил не как реформатор, а как по-
следователь Гиппонского епископа. В последнем сочи-
нении «Об утешении философией» он, как представляет-
ся, вообще отходит от христианства, возвращаясь на
позиции языческой философии.

В первые десятилетия XX в. проводится большая ра-
бота по изучению источников творчества Боэция и его
произведений, их лингвистических и литературных осо-
бенностей 20. Особое место в историографии конца XIX —
первой трети XX в. занимает изучение деятельности фи-
лософа по выработке основ схоластического метода21.
В поле зрения исследователей снова попадает политиче-
ская борьба в Остготском королевстве и участие в ней
Боэция 22.

Как бы подводит некоторые итоги этого этапа боэ-
цианской историографии работа английской исследова-
тельницы X. Баррет, которая рассматривает и политиче-
скую, и философско-научную деятельность «последнего
римлянина» 23. Автор довольно подробно останавливает-

20 Наиболее интересны работы немецкого историка Ф. Клингнера
(КИп^пег Г. Бе Вое(н сопво1аИопе//РЬПоЬэ^всЬе НЫегвисЬип-
§еп. В., 1921. ВО. XXVII) и американской исследовательницы
Л. Купер (Соорег Ь. А Сопсогйапсе о! Вое(Ьшв. СатЬпй^е,
1928).

21 См., например: СгаЬтапп М. Сге СезсЫсЬ(е Дет зсЬоТазЫзсЬеп
Ме(Ьойе. В., 1956. ВЛ. 1. (Первые издания книги Грабманна
вышли в начале XX в.); ВШег I. Воёсе е( РогрЬуге//Веуне Ье1-
йе рЬПоворЫе е( й’Ыз(о1ге. 1923. И 1; Вгийег К. П1е рЫ1озо-
рЫзсЬеп Е1етеп1е т йеп Орнвси1а васга йез ВоеНтшв. РЬНозо-
рЫе йег 8сЬо1ав11к. Еш ВеИгац гиг риеПеп^езсЫсМе. Т.етргщ,
1928; Саг1оп В. Ье спвЦатвте е( ГащщзНтвте йе Воёсе // Пе-
уне йе рЬПоворЫе. КоцуеПе вег. 1930. И 1; СоигсеИеР. Ьа сопво-
1аНоп йе Воёсе — вев воигсев е1 воп т(егргё1аНоп раг 1е8 соштеп-
(а(еигв 1а(тв. Р., 1934; Нет. Воёсе е( Гёсо1е й’А1ехапйпе//Мё-
I ап дев й’агсЬёо1о§1е е( й’Ыв(о1ге. 1934. Ы. Ы; СИзоп Е. Ь’евргП
йе 1а рЬПоворЫе тёй1ёуа1е. Р., 1942. Т. 1; РгапН К. СевсЫсЫе
йег 1.0^1 к гт АЬепй1апйе. ГЫрхщ, 1927. Вй. I; Зскйгг V. Пге Тп-
пНаЬвкЬге йев Вое(Ын8 1ш ЫсЫе йег «вку1ЫзсЬеп Коп(гоуег-
веп». РайегЪогп. 1935.

22 НоЛ^кт Т. Т11сойог)к (Ье Со(Ь (Ье ВагЬапап СЬатрюп...
ОхГогй, 1885; Нет. Па1у апй Ьег 1пуайегз. Ох(огй, 1896. Уо1. IV;
Зе тег 1а С. П СЬпзПапевппо Й1 Зеуеппо Воехю пуепЫсаЬо. Вота,
1900; Р1соШ С. В. 11 вепа(о готапо е И ргосевзо й! Воейо // Аг-
сЫую в(опсо КаИано. Зег. V. Игепге, 1931. Уок XV; Виске1 Е.
ТЬе Сакеугау (о (Ье М1йй1е Адез. К У., 1938.

23 Вагге1 Н. Вое(Ьшз. Зоте Азрес(з о( Нгз Т1те апй АУогк. СатЪ-
пй§е, 1940. (2пй ей. К, У., 1965).
ся на трактовке философом проблем времени и вечности,
однако анализирует их в метафизическом плане, вне свя-
зи с системой других категорий его учения; в частности,
ею почти не затрагивается освещение создателем «Уте-
шения» соотношения провидения и судьбы, совершенно
не исследуются представления о высшем благе, доброде-
телях, этическом идеале, без которых понимание и онто-
логического статуса времени, п вечности в интерпрета-
ции Боэция оказывается далеко не полным.

Намеченные направления изучения боэцианской
проблематики продолжают развиваться и в 40—60-х го-
дах нашего века. Однако если в предшествующий период
отмечалось создание трудов обобщающего характера,
в которых делались попытки многопланового освещения
деятельности, творчества и мировоззрения Боэция,
то начиная с 40-х годов обнаруживается тяготение к
большей дифференциации в их изучении, углубленному
анализу частных вопросов, связанных с историей жизни
и наследия философа. Следствием этого явилось созда-
ние значительного числа небольших по объему работ, ав-
торы которых часто ограничиваются констатацией фак-
тов или описанием сочинений Боэция. Это, как можно
предположить, свидетельствует о существовании опреде-
ленных кризисных явлений в боэцианской историогра-
фии, вызванных неспособностью оценить весь комплекс
проблем и явлений в целом при накоплении огромного
количества фактического материала.

Снова всплывает проблема последних лет жизни фи-
лософа и его мученичества “. Проводится дальнейшее
исследование трактатов Боэция по логике, переводов и
комментариев, принадлежащих пли приписываемых
ему2!. Результатом этого явилось доказательство при- 24 25

24 Вагк И7. ТЬеойопс апД ВосЧЫня // Ашепсап Н1з1опса1 Неу!с\у,
1944. М 49; Нет. ТЬе Г.едепД оГ ВоеВйиз’ Маг1угйош//8реси1шп.
1946. И 3; Ра1ск Н. В. ТЬе Ведпттд оГ В>е Ьедепй о! ВоеВниз //
8реси1шп. 1947. К 3; Сох1ег СИ. Ргосориз апД ВоеВниз//8реси-
1ит. 1948. И 3; Нет. ТЬе Еа11 оГ ВоеВпиз. Шз СЬагас1ег//Ьа!е
Нотап 81шУез. НагуагД, 1968; Апае1ае1 В. Ёа ГогВта Д1 Воег1о II
АИзсеПапеа з1исН ЬеИега1ига СЬпзВапа АпВса. 1951. М III; А1-
/опз1 Ь. ВотапДа е ЬагЬапе пеП’ароТора Д1 Воейо // 81иДи Во-
таш. 1953. В' I; Ма1ки.чск I. Ве ВоеШ тог!е // Еипогта. 1960.
14 IV.

25 ММо-РаНеИо В. ТЬе Сепите Тех! о! ВоеВниз’ Тгапз1а6оп о!
Апз1оВе’з Са1едог1ез // МеДтеуа! апД Вепа!ззапсе 81иД1ез. 1943.
Уо1. 1; Нет. ТЬе Тех! о! СаТедопез: 1Ье ЬаНп ТгаДШоп // С1азз1-
са! ОнайеНу. 1945. Уо1. 39; Нет. А ЬаВп СоттегДагу (? 1гаиз-
1а1е<1 Ьу ВоеВниз) оп 1Ье Рйог Апа1уИсз апД На Сгеек 8оигсез Ц
надлежности философу текста аристотелевских «Катего-
рий» в латинском переводе, имевшего широкое распро
страпение в Западной Европе в эпоху средневековья,
«общей версии» «Топики» Цицеропа и комментариев к
ней, уточнение хронологии произведений Боэция 26.

Большое внимание уделяется изучению литературных
аспектов п источников «Утешения», распространению и
комментированию сочинений философа в средние века 27.

Лишь в 60-х годах в боэцианской историографии на-
метился некоторый отход от такого сужения тематики.
Если в подавляющем числе работ предшествующего пе-
риода Боэций рассматривался прежде всего как талант
ливый переводчик и интерпретатор, один из посредников
между античной и средневековой культурами, то теперь
некоторыми учеными высказывается мысль о творческой
самостоятельности философских воззрений «последнего
римлянина» и подчеркивается необходимость всесторон-
него изучения его системы, взаимодействия всех ее со-
ставных частей — метафизики, гносеологии, теологии,
этики, педагогических и логических изысканий28. Такая
постановка вопроса представляется плодотворной для

.Тоигпа! о! НеПешс 81и61ез. 1957. Уо1. 77; РацаИо С. Р. Рег ипа
ебШопе сгШса с1сI Ве Ьуро1еЙ1е11с1в 8у Под 18т из сН Воех1о // Па-
Па тесНосуаН е СтативПса, 1. Работа, 1958; На<ко1 Р. Ви Пав-
теп! регби бе Воёсе виг 1ез СаШевопев б’ЛпяИЛе бапв 1е собех
Вегпеп818 363 // АгсЫчев б’ЫбЮйе бос!гта1е е! ИПёгапе би тоу-
еп аве. 1959. Уо1. XXXIV; 8Ые1 I. ВоеЙиив’ соттегбапев ои
Аг1з1оЙе // Меб1еуа1 аиб Вегшввапсе 81и61ез. 1958. Уо1. 4.

26 Ве Вл] к Е. Оп 1Ье СЬгопо1ову о! ВоеПпив’ \Уогкв он Ьодт//VI-
уапит. 1961. Уо1. 11.

27 См. например: СоигсеИе Р. Ьев 1еПгев вгесЧие8 еп ОыйбепС
Ве МагсоЬе а Саввюбоге. Р., 1943; Нар1зап1а Е. Сопзо1аНо Роез1з
1п Воепо. Са1ата, 1956; Вкет Е. В!с В1а1одз1гис1иг бег Сопво1айо-
пе рЬПоворЫае без ВоеЙйив. ЕгапкГигЬ, 1963; 8с1иЛо Р. II биа-
Изто пе11а Сопзо1айо 61 Воехю//Мё1апвев Негевси, 1964; 8тйИ-
Вок1 V. В1е пеир1а1отвсЬе 8ее1еп1еЬге ш бег Сопзо1айо рЬПо-
ворЫае бе ВоеЙйиз // ВеПгаве гиг НаввхзсЬеп РЫ1о1ов1е. 1965.
Вб. XVI; 8и1ои>$к11. Ьез воигсев би «Ве сонво1аПопе рЬПоворЫае»
бе Воёсе//Восхшкй Тео1ов1сгпокапоп1сгпе. 1962. Т. IX; кеапе-
ап Е. 11п соттеп1а1ге тёбП виг 1е сЬап! «риг регре1иа» бе Воё-
се //В1У18(а сгШса 61 з1опа беПа ШогоПа. Игепге, 1959. Т. XIV;
Рег1их1 А. Ьа ГогНта 61 Вое по а ВПапгю // Мё1апвез Н. СгёвоВ
ге. ВгихеПев, 1951. Т. III; Бйгг К. ТЬе РгорозШопа! Ьовт о!
ВоеЙйиз. Ат81егёат, 1951.

28 Наиболее последовательно эта точка зрения отражена в сле-
дующих работах: УазоИ С. Ьа ШогоНа те61оеуа1е. МИапо, 1961;
ТЬе СатЬпбве Н1з!огу о! Ьа1ег Сгеек анб Еаг1у Ме61еуа1 РЫ1о-
ворЬу. Р1 VII; \Уез1егп СЬпвйап ТЬоивЫ Ггогп ВоеЙйиз 1о Лп-
ве1т. СатЬпбве, 1967.
дальнейшего исследования не только боэцианской про-
блематики, но и связи античной и средневековой культур
вообще.

В 70—80-е годы последовал новый подъем интереса
к Боэцию. За рубежом вышли монографии Г. Чадвика2в,
С. Лирера 3°, обзорный труд под редакцией М. Гиб-
сон 3‘, появились статьи, проливающие свет па историю
гибели философа и не изучавшиеся ранее аспекты его
культурной традиции32.

Начинается интенсивное изучение наследия Боэция
советскими исследователями33. В контексте истории ли-
тературы его рассматривают И. Н. Голенищев-Кутузов 34
и С. С. Аверинцев, М. Л. Гаспаров, Р. М. Самарин35,

29 СкадиЯк Н. ВоеИпив: (Не Сон8о1а11оп8 о! Мив1с. Бощс, ТЬео1о§у
аш! РЬйоворйу. ОхГогй, 1981.

30 Ьегег 8. Воеипиг анй П1а1орие: Шегагу Ме1Иос1 ш (Ье Сопзо-
1аИоп о( РЫ1озорЬу. РппссЧоп; Ке^ Зегееу, 1985.

31 ВоеПпиз: Н18 ЫГе, ТЬоицЬ! апй 1пЙиепсе/Е4. М. СПгеоп. Ох1огй,
1981.

32 Ноиззеаи Нк. ТЬе ПеаЩ о! ВоеЬЫиз: (Ье СЬаг^е оЕ МаТейсшш//
А 81и<И тейгетаК. 1979. К 20. Зег. 3, Газе. 2; В'Опо(г1о С. Сюуан-
ш 8со1о е Воехю: (гассе йе^М «Оризси1а загса» е йеПа «Сопво-
1аПо» пей’ орега егш^етапа // 81исП тейгетаК. 1980. К 21. Зег. 3,
Газе. 2.

33 Уколова В. И. Боэций и формирование системы квадривиума //
Сб. научных работ аспирантов исторического факультета МГУ.
М., 1970; Она же. Из истории эстетических учений раннего сред-
невековья: (Эстетические взгляды Боэция) // Европа в средние
века: экономика, политика, культура. М., 1972; Она же. Боэций
и его трактата «Об утешении философией» // Бахрушинские чте-
ния. Новосибирск, 1972; Она же. Культура Италии в конце V —
первой трети VI века // Бахрушинские чтения. Новосибирск,
1973; Она же. Человек, время, судьба в трактате Боэция «Об
утешении философией» // Средние века. М., 1973. Вып. 37; Она
же. «Последний римлянин» Боэций // Вопр. истории. 1981. № 2;
Она же. Мировоззрение Боэция и античная традиция // Вести,
древ, истории. 1981. № 3; Она же. Боэций и христианство // Ре-
лигии мира. М., 1982; Она же. Культура Остготской Италии.
// Средние века. М., 1983. Вып. 46; Она же. Боэций и средневеко-
вая культура//Византийский временпик. М., 1982. Т. 43; Она
же. Методологические проблемы изучения генезиса западноев-
ропейской средневековой культуры // Методологические и фило-
софские проблемы истории. Новосибирск, 1983; Кудрявцев О. Ф.,
Уколова В. И. Представления о Фортуне в Средние века и эпоху
Возрождения//Взаимосвязь социальных отношений и идеоло-
гии в средневековой Европе. М., 1983; Уколова В. И. «Послед-
ний римлянин» Боэций. М., 1987.

34 Голенищев-Кутузов И. Н. Средневековая латинская литература
Италии. С. 102-112.

35 Аверинцев С. С., Гаспаров М. Л., Самарин Р. М. Латинская ли-
тература // История всемирной литературы. М., 1984. Т. 2. С. 448.
псторип философии — В. В. Соколов 36 37, Г. Г. Майоров ”,
М. М. Мачавариаии38, истории музыки — Е. В. Герц-
ман39, А. Ф. Лосев оценил творчество Боэция как пере-
ходный антично-средневековый феномен40.

Завершая обзор литературы, посвященной Боэцию,
следует отметить, что до настоящего времени остаются
дискуссионными вопросы о соотношении античных, язы-
ческих и христианских элементов в его мировоззрении,
о том, сколь глубоко философ представляет различные
аспекты греко-римской культуры в своих сочинениях и
какого рода переработку претерпевают в них элементы
античных знаний, наконец, каким образом на их основе
формируется новый способ философствования, ставший
основой средневековой схоластики. Эти и другие стороны
деятельности Боэция освещены нами в книге «„Послед-
ний римлянин1* Боэций», поэтому здесь мы ограничимся
лишь общим очерком.

Аниций Манлий Торкват Северин Боэций родился
около 480 г., т. е. в период весьма драматический для
Западной Европы. Со времени низложения малолетнего
римского императора Ромула Августула принято отсчи-
тывать средневековую историю Европы, хотя происшед-
шая перемена власти, захваченной варварским вождем
Одоакром, со всеми вытекающими отсюда последствиями
явилась лишь событием, заключающим несколько веков
экономической, политической и социальной дисгармонии.
В этот период не только формировался новый социально-
экономический строй, по и складывался новый тип куль-
туры Жизнь Боэция оказалась как бы отграниченной
двумя показательными вехами, отражающими сложность
и динамизм той эпохи. В 485 г., вскоре после рождения
Боэция, умер Прок л — последний выдающийся система-
тизатор неоплатонизма (учения, завершающего развитие
античной философии), глава Афинской школы, в тече-
ние долгого времени бывшей оплотом античного мировоз-

36 Соколов В. В. Средневековая философия. М., 1979.

37 Майоров Г. Г. Формирование средневековой философии: Латин-
ская патристика. М., 1979; Он же. Северин Боэций и его роль в
истории западноевропейской культуры Ц Вопр. философии. 1980.
№ 4.

88 Мачавариани М. М. Указ. соч.

39 Герцман Е. В. Боэций и европейское музыкознание//Средние
века. М., 1985. Вып. 48.

40 Лосев А. Ф. Творчество Боэция как переходный антично-сред-
невековый феномен // Западноевропейская средневековая сло-
весность. М., 1985. С. 25—27.
зрения. А через четыре года после смерти Боэция, вес-
ной 529 г., Бенедикт Нурсийский, основатель старейшего
в Европе монашеского ордена, заложил первые камни
аббатства Монтекассино, которое на века стало одним из
крупнейших центров христианской культуры. Христиан-
ство одержало мировоззренческую победу, но, подобно
тому как победившие римлян варвары еще долго остава-
лись в плену римских политических идеалов (пусть даже
понятых весьма упрощенно), властители дум средневеко-
вой эпохи, христианские интеллектуалы, вольно или не-
вольно обращались к тому, что сохранилось от духовно-
го наследия античности, ища подтверждения религиоз-
ным догматам в творениях великих мыслителей древности
Платона и Аристотеля. На долю Боэция выпало участие
в решении важнейшей культурно-исторической задачи —
сохранении и приспособлении достижений античной мыс-
ли к новому типу мышления, тесно связанному с хри-
стианской традицией.

Годы правления остготского короля Теодориха (493—
526) были периодом относительной экономической и по-
литической стабилизации в Италии. Захватив власть пос-
ле убийства на пиру своего соправителя Одоакра, полу-
грамотный король готов был выказать себя покровителем
наук и искусств. Античное наследие оставалось в Италии
реальностью. В области политической это сказалось в
живучести таких государственных форм, как сенат, си-
стема римских магистратур и законодательства. В куль-
турной сфере шла активная переработка и усвоение
«мыслительного материала» античности в соответствии с
новыми потребностями общества. Латинский элемент со-
хранял приоритет в духовной жизни, интеллектуальные
занятия оставались по преимуществу достоянием римско-
италийской знати. Еще функционировала римская систе-
ма образования, еще были довольно широко распростра-
нены многие философские, научные и литературные про-
изведения античных авторов, еще был жив сам дух
языческой древности, который так явственно ощущается
у писателей конца V — начала VI в., улавливается в
характере городской жизни, несмотря на исподволь уси-
ливающееся влияние церкви. При Теодорихе были вос-
становлены многие древние сооружения — отстроен зна-
менитый театр Помпея в Риме, обновлены улицы Равен-
ны и Вероны, города украшались древними статуями,
новое строительство велось в традициях римского зодче-
ства, возродились массовые театральные и цирковые
представления, составлявшие неотъемлемую часть жизни
античных городов. При дворе Теодориха процветало му-
зыкальное искусство.

Этот период41 дал блистательное соцветие талантов:
философ, поэт, ученый, теоретик музыки Боэций; писа-
тель, историк, великолепный латинский стилист Кассио-
дор; знаток римской истории Симмах; ритор, педагог,
создатель весьма занимательных стихов светского харак-
тера Эннодий и др. Ряды образованных людей пополня-
лись и представителями варварской среды. Так, визан-
тийский историк Прокопий сообщает, например, что «сре-
ди готов был некто по имени Теодат ... человек уже пре-
клонных лет, знающий латинский язык и изучивший
платоновскую философию» ‘2. Деятелей культуры этого
периода отличала многогранность их занятий. Многие из
них занимали ведущие административные посты в госу-
дарстве, были активными политиками. В этом проявилась
характерная для Остготской Италии сопряженность куль-
турного развития и государственного строительства, ко-
торая выражалась прежде всего в том, что власть более
или менее осознанно направляла его в русло романо-
варварского синтеза, культурные начинания часто мате-
риально поддерживались королевской казной. И хотя
влияние христианской традиции имело тенденцию к уси-
лению, церковь еще была далека от полного преоблада-
ния в духовной жизни общества. Подъему культуры в
Остготской Италии способствовали и довольно тесные
связи с Восточной Римской империей.

Боэций был самой яркой фигурой в культурной жиз-
ни того периода, незаурядной была и его роль в поли-
тической жизни Остготского государства. По праву рож-
дения он принадлежал к высшей римской знати, был
наследником знаменитых римских родов Анициев и Ман-
лиев, давших Риму выдающихся полководцев и государ-
ственных деятелей. Род Анициев был близок к византий-
ским императорам, и «...со времен Диоклетиана и вплоть
до окончательного разрушения Западной империи блеск
этого имени не уступал в мнении народа блеску импе-
раторского достоинства»43, как отмечал английский ис-

41 См.: Уколова В. И. Культура Остготской Италии // Средние века.
М., 1983. Вып. 46.

42 Прокопий из Кесарии. Война с готами/Пер. С. П Кондратьева.
М., 1950.

43 Гиббон Э. История упадка и разрушения Римской империи.
Т. IV. С. 410.
торик Гиббон. Аниции к тому же были одним из самых
богатых римских родов. Отец философа, тоже Боэций,
был консулом и префектом претория, а его дед сражался
бок о бок с Аэцием, победителем гунпов на Каталаун-
ских полях, а затем разделил его участь, пав от руки
наемных убийц.

Еще в раннем детстве Боэций остался сиротой, и его
усыновил знатный патриций Аврелий Меммий Симмах,
правнук того Симмаха, который требовал восстановления
алтаря Победы в курии римского сената. Он прославил-
ся как один из образованнейших и достойнейших людей
своего времени. Королевский канцлер Кассиодор сравнил
Симмаха с легендарным Катоном, ставшим в римской
истории олицетворением высочайших гражданских доб-
родетелей. В правнуке современники видели то же бла-
городство, что и в его предке. Боэций очень любил Сим-
маха, который в течение всей его жизни был для него
высочайшим авторитетом. Их родственные отношения
еще больше укрепились, когда философ женился на до-
чери Симмаха Рустициане.

Боэций получил блестящее образование. Его неза-
урядная ученость уже в молодые годы поражала совре-
менников. Кассиодор писал о нем: «Ты вошел в школы
афинян, далеко находясь от них, к сонму одетых в гре-
ческие плащи ты приобщил облаченных в тогу, чтобы
наставления греков сделать римским учением... Ты пере-
дал потомкам Ромула все замечательное, что даровали
миру наследники Кекропса. Благодаря тебе италийцы
постигают на своем языке музыканта Пифагора и астро-
нома Птолемея, сыны Авзонии внимают знатоку ариф-
метики Никомаху и геометру Евклиду, теолог Платон и
логик Аристотель спорят на наречии Квирина, и механи-
ка Архимеда ты вернул сицилийцам в обличии римляни-
на. Какие бы науки и искусства ни создала силами сво-
их сынов красноречивая Греция, всех их принял от тебя
Рим на своем родном языке» 4*.

Боэций был и крупным политическим деятелем своего
времени. Его подъем по лестнице государственных долж-
ностей был стремительным. Еще в молодые годы он ис-
полнял обязанности распорядителя финансов королевст-
ва, а затем стал тадюйег оШсхогит Теодориха и занял
ведущее положение в сенате, который еще фупкциони- 11

11 Сазыойоп. М. А. Уапае 1, 45/Ей. А. I. ГпйЬ//Согрив сйпвИапо-
гцщ. ТигпИои1, 1973. Т. 96.
ровал при остготах. В 522 г. оба его несовершеннолет-
них сына были избраны консулами, что свидетельствова-
ло о высочайшем авторитете и могуществе их отца. Это
был пик карьеры Боэция. Вскоре после ложного доноса
он был обвинен в государственной измене, тайных сно-
шениях с Византией, выслан в Тичин (совр. Павия).
Здесь, в заключении, уже не имея надежды на помило-
вание, Боэций создает сочинение «Об утешении филосо-
фией» («Ве сон8о1айопе рййоеорЫае»), которое стало
вершиной его творчества и стяжало ему многовековую
славу. Средневековая традиция затем представила Боэ-
ция как мученика за католическую веру, павшего от руки
гота-ариапина. Философ был казнен, по-видимому,
в 525 г. Его гибель была следствием распадения времен-
ного союза римлян и готов. Боэций стал политической
жертвой Теодориха, важнейшие экономические, социаль-
ные и политические начинания которого к этому време-
ни фактически потерпели неудачу, что подтвердилось
всем последующим ходом событий, приведшим вскоре к
крушению Остготского государства.

2. От школьной традиции
к формированию дисциплины мышления

Вопрос о характере мировоззрения Боэция, его хри-
стианской или языческой ориентации является одним из
главных в боэцианской историографии “, однако до на-
стоящего времени он не может считаться окончательно
решенным. Постановка его выходит далеко за рамки
собственно биографии «последнего римлянина». Это,
по существу, часть большой и очень важной проблемы
преемственности между культурой поздней античности и
средневековой культурой.

На переходном этапе от рабовладельческой формации
к феодальной интеллектуальная преемствепность между
угасавшим античным и нарождавшимся средневековым
миром нашла выражение в деятельности выдающихся
мыслителей, деятелей просвещения и популяризаторов,
захваченных идеей сохранить для будущего достижения
античной мысли в условиях исторического перелома, ко-
торый ощушался и переживался ими Среди них осо-

45 О боэцианской историографии см.: Уколова В. И. Человек, вре-
мя, судьба в трактате Боэция «Об утешении философией»//
, Средние века. М., 1973. Вып. 37. С. 10-14.

48 См., например: Сопе. I, рг. 4.

2 в. и. Уколова

33
бое место и по масштабам, и по целеустремленности
деятельности, и по значению ее для формирования сред-
невековой культуры занимают Аврелий Августин и Боэ-
ций. Они как бы олицетворяют собой две важнейшие
тенденции в генезисе культуры феодальной эпохи. Ав-
релий Августин, один из отцов церкви, черпая знания
для создания своего учения «из всех источников антич-
ной мудрости» ”, стремился завершить переориентацию
античного духовного наследия, начатую еще христиан-
скими апологетами, в русло христианского мировоззре-
ния, определить «новый универсум рассуждения, с но-
выми темами и проблемами, стилем мышления, идеями
и языком.., в котором в течение столетий вращалась
мысль средневекового человека» “. Боэций же поставил
своей целью сохранить для варварпзирующегося мира
философию Платона и Аристотеля. В решении задачи
приспособления античного духовного наследия к новым
историческим условиям он пошел по пути, органично
вытекавшему из самого развития позднеантичной языче-
ской философии.

Прежде всего Боэций занялся обоснованием системы
образования и созданием соответствующих латинских
учебников, обобщавших и интерпретировавших в доступ-
ной (но не примитивной) форме достижения греков в
области арифметики, музыки, геометрии и астрономии.
Особенно показательно, что уже в начале своей деятель-
ности он понимал необходимость не только популяриза-
ции античного знания, но и целенаправленного опреде-
ления структуры и новых задач обучения. Боэций окон-
чательно закрепил формальное разделение системы
«семи свободных искусств» па две ступени — «тривиум»
и «квадривиум» (собственно, термин циабпхшт впервые
употребляется именно автором «Наставлений к арифме-
тике») **. Содержательная сторона обучения отступает
у него перед систематичностью, поскольку Боэций, впол-
не в духе наступающей культурной эпохи, полагал, что
важнее научить человека мыслить в строго определенном
направлении, дисциплинированно, чем снабдить его, вы-
ражаясь современным языком, всеобъемлющей информа-
цией. Такой подход, зачатки которого мы находим еще

47 Моигпзоп 1. Ьа рЬПоворЫе Де 8а!п1 АииизНп. Р., 1886. Т. 2.
Р. 135.

48 Майоров Г. Г. Формирование средневековой философии. С. 183.

49 ВоеШ А.М.8. Т. Ре щнЩнЦопе агйЬтеНса. I, 1.
у греческого математика Никомаха 50 51 52, обретает у Боэция
логическое обоснование, которое во многом определило
развитие системы средневекового образования, отличав-
шегося схематизмом и весьма умозрительным характе-
ром ®*. Из такой постановки вопроса видно, что начинаю-
щий философ (во время создания трактактов «школьно-
го» цикла ему было немногим больше двадцати лет)
осознавал свою причастность к формированию нового
стиля мышления, вырастающего из античного, но в то
же время и отрицающего его.

Получив «математическое» образование, человек, как
считает Боэций, уже подготовлен для занятий истинной
наукой — философией, тогда как арифметика, геометрия,
музыка и астрономия — лишь дисциплины, а не собст-
венно науки.

Показательно, что задачи образования он определяет
в рамках чисто просветительских, светских. В его сочи-
нениях нет даже намека на какие-либо попытки связать
образование с христианской традицией. Интересно срав-
нить его сочинения «школьного цикла» с аналогичным
произведением Кассиодора «Наставлениями в науках
божественных и мирских», созданным через пол века пос-
ле «Арифметики» и «Музыки» Боэция. Кассиодор совер-
шенно по-иному интерпретирует суть обучения. Он
утверждает, что источником светских наук является
Откровение. Таким образом, светские науки ему не толь-
ко не противоречат, но и являются средствами его по-
знания. С их помощью можно еще прочнее утвердиться
в христианской вере. Между сочинениями Боэция и Кас-
сиодора пролегло всего несколько десятилетий, но сколь
различны они в своих фундаментальных установках!

Боэций, как мыслитель, «взращенный на учениях
элеатов и академиков» °2, не мог не сознавать, что для
того, чтобы облечь в плоть и кровь рождающийся новый
стиль мышления, способ философствования, необходимо
прежде всего найти адекватный философский язык, дать
латинские эквиваленты важнейших понятий и терминов
греческой философии, перевести на латинский язык, про-

50 Д'1скотаскиз Сета$еп81з РуБш^огая. 1п1го<1исНо ЛгШппеНса, I,
1. (Бегргщ, 1866).

51 По учебникам Боэция учились в течение всего средневековья.

В Оксфорде его «Наставления к музыке» еще в XVIII в. были
настольной книгой студентов.

52 Сопв. I, рг. 1.
комментировать и даже адаптировать сочинения грече-
ских философов.

Приблизившись к зениту своей жизни, Боэций задал-
ся целью столь же великой, сколь и трудно осуществи-
мой: перевести на латинский язык все сочинения Пла-
тона и Аристотеля и показать глубокое единство двух
величайших учений греческой философии, для чего снаб-
дить их соответствующими комментариями. Он писал:
«Все тонкости логического искусства Аристотеля, всю
значительность моральной его философии, всю смелость
его физики я передам, придав его сочинениям должный
порядок, переведу, снабжу моими объяснениями. Более
того: я переведу и прокомментирую все диалоги Плато-
на. Закончив эту работу, я постараюсь представить в не-
коей гармонии философию Аристотеля и Платона и по-
кажу, что большинство людей ошибается, считая, что эти
философы во всем расходятся между собой; напротив,
в большинстве предметов, к тому же наиболее важных,
они в согласии друг с другом. Эти задания, если мне
будет дано достаточно лет и свободного времени, я при-
веду в исполнение с большой пользой и в непрестанных
трудах» 53.

Платон и Аристотель — две вершпны, обогнуть кото-
рые не могла в своем развитии философская мысль сред-
невекового Запада, а в значительной мере и Востока.
Эти вершины часто представлялись противостоявшими
полюсами, при этом как-то забывалось, что полюса все-
таки находятся на концах одной оси, которая есть пе
только расстояние, их разделяющее, но и нечто их свя-
зывающее, делающее невозможным существование одного
без другого. В лице Аристотеля греческая философия,
выйдя за пределы Академии, устремилась в Ликей, «где
возможности изучались пристальнее, чем действитель-
ность, зато действительность оценивалась выше любой
возможности. Аристотель прошел двадцатилетнюю школу
в Академии и взял от платоновского идеализма все, что
тот мог ему дать»64. От погружения в неизъяснимые
глубины божественного ума она двинулась к постижению
тончайших оттенков живого бытия и постигающего его
разума.

Тем не менее при всем несомненном противоречии
учения Платона и Аристотеля — это побеги, выросшие

53 ВоеШ А. М. Т. 8. 1п НЬгиш Аг1в1о1е118 <1е ш1егрге1а11опе ИЬн вех
II//РЬ. Т. 64. Со1. 433 с<1.

54 Васильева Т. В. Афинская школа философии. М., 1985. С. 160.
из одного корня. Особенно остро это было прочувствова-
но неоплатонизмом. В конце II — первой половине III в.
александрийский мудрец Аммоний Саккас (ок. 175 —
ок. 242), в образе жизни подражавший Сократу, настав-
ник Плотина, обратил внимание на общность учений
Платона и Аристотеля, усмотрев в ней залог дальнейше-
го движения философии. Неоплатонизм, последний и
всеобъемлющий синтез античной философской мысли,
стремился не только к постижению и выражению послед-
них тайн бытия и божества, но и к приданию их изло-
жению завершенной логической формы. В нем образо-
вался удивительный сплав пзощренной мистики и отто-
ченпой логики, в своей утонченности превосходившей
порой даже достигшую в этом совершенства схоластику
средних веков. Неоплатонический логицизм не мог обой-
тись без Аристотеля. Не случайно ученик Плотина и си-
стематизатор его учения Порфирий, автор «Пещеры
нимф» — классического образца неоплатонического тол-
кования мифологии, особенно интересовался Аристотелем
и написал многочисленные комментарии к его сочине-
ниям.

Александрийский неоплатонизм, прославившийся сво-
ими логическими, математическими и естественнонаучны-
ми штудиями, отличался глубокой привязанностью к
диалектике Аристотеля. В Александрии его комментиро-
вали едва ли не с большим тщанпем, чем Платона. Од-
нако в этих комментариях Аристотель все больше пре-
вращался преимущественно в логика, в обличьи которого
ему предстояло быть известным в Западной Европе око-
ло десяти веков. Из Афинской школы, которой руково-
дил последний великий мыслитель античности неоплато-
ник Прокл (410—485), вышли списки сочинений Аристо-
теля, которыми пользовался Боэций.

Задача, поставленная Боэцием, обладала огромным
историко-культурным значенпем, это была цель, откры-
вавшая новые горизонты перед европейской культурой.
Боэций был пе просто широко образованным человеком,
замкнутым в мире собственной эрудиции. Он был не
только философом и ученым, по и крупным политиче-
ским и общественным деятелем своего времени, который
не мог не видеть, что культурная жизнь на Западе при-
ходит в упадок. Он со всей глубиной осознал, что необ-
ходимо перевести на латинский язык весь корпус Пла-
тона и весь корпус Аристотеля, ибо знание греческого
языка па Западе утрачивалось, а вместе с этим станови-
лись недоступными и богатства греческой философии и
науки. Боэций же владел греческим языком хорошо.
Если бы он ставил более эгоистические цели, он бы мог
просто ограничиться написанием комментариев к грече-
ским текстам.

Поставленная Боэцием цель также свидетельствует о
том, что он не смотрел на свою философскую деятель-
ность как на узкоэлитарную, а ставил перед собой ши-
рокие культурно-просветительские задачи, ибо перевод
Платона и Аристотеля делал их доступными всему ла-
тиноязычному миру. Боэций не мог не видеть, что латин-
ский язык становится языком культуры и для германцев.

Произведения Платона и Аристотеля, по мысли Боэ-
ция, призваны были составить и каркас всего интеллек-
туально-культурного пространства наступающей эпохи,
и это была бы не легковесная ажурная конструкция и
не составленный из непритертых блоков фундамент,
а монолит мысли, знания и метода. Сущностное единство
основания предопределило бы прочность, стройность и
устойчивость всей конструкции. Боэций приступает к
этой работе в конце первого десятилетия VI в. и, забо-
тясь о прочности культурного основания, идет от язы-
ческой мудрости, а не от христианского учения,
хотя в решении этой задачи он мог бы и последовать за
Августином, уже очертившим в своих многочисленных и
разнообразных трудах границы христианского духовно-
интеллектуального универсума. Августин не без симпа-
тий относился подчас и к Платону и к Аристотелю,
но он и помыслить не мог бы о том, чтобы положить
в основание человеческой культуры языческую муд-
рость, которая, в его представлении, не могла быть
истинной мудростью, а являла собой «обман челове-
ков».

Боэций, как свидетельствуют его теологические трак-
таты (см. ниже), высоко ценил Августина, но в выборе
жизненной цели он остался верен самому себе и своей
«кормилице» (как он назовет ее в своем «Утешении») —
философии. Уже в самой формулировке задачи он пока-
зал себя сторонником доступной, не замкнутой самой на
себя мудрости и противником интеллектуальных замени-
телей, и в этом Боэций возвышается над своей эпохой.
Желающим знать философию надо дать в руки ее чи-
стейшие, незамутненные образцы. Платон и Аристотель
должны заговорить на языке Горация и Вергилия.

Боэций, как представляется, осознавал, что проблема
перевода — это не только проблема знания и его распро-
странения, но и проблема языка, которым это знание мо-
жет быть выражено и через который оно может быть
сохранено. Ведь то, что не выражено адекватным язы-
ком, для других как бы не существует, во всяком случае,
не понимается другими.

Философ заботится, чтобы «благодаря полнейшей до-
стоверности перевода читателю философских книг, со-
ставленных на латыни, не пришлось обращаться за уточ-
нением к книгам греческим». Забота эта не случайна.
До Боэция из диалогов Платона на латинский язык был
переведен только «Тимей» (это сделал неоплатоник Хал-
кидий). Он так и остался единственным сочинением Пла-
тона, текстуально известным раннему средневековью.
Боэций открывает ряд латинских переводчиков сочине-
ний Аристотеля. Из Аристотеля ему удалось сделать
перевод части «Органона» — собрания логических сочи-
нений Стагирита. Он сделал две редакции перевода «Ка-
тегорий» Аристотеля, вероятно, две редакции перевода
«Об истолковании», дал латинские версии «Первой и
Второй Аналитик», сочинения «О софистических доказа-
тельствах» и «Топики». В раннем средневековье имели
хождение боэцисвы переводы «Категорий» и «Об истол-
ковании» и комментарии к ним, которые в совокупности
с двумя комментариями Боэция к «Введению» Порфирия
к «Категориям» Аристотеля составили корпус так назы-
ваемой старой логики (1ощса уе1нв), которая охватывала
весь круг логической проблематики в Западной Европе
вплоть до XII в., когда стали известны переводы «Ана-
литик», общая версия «Топики» и «О софистических до-
казательствах» (принадлежность их Боэцию доказана).
Этой «старой логикой» ограничивался еще и крупнейший
ум XII столетия Петр Абеляр, блестящий защитник диа-
лектики и поборник свободомыслия. Опа отошла па вто-
рой план, лишь когда в XII в. появились новые перево-
ды логических сочинений Стагирита, сделанные с грече-
ского и арабского языков. Заслуга Боэция состояла в
том, что он подготовил почву для усвоения Западной Ев-
ропой логики и философии Аристотеля.

Философ, которого Боэций называл «мой Аристотель»,
стал для развитого средневековья Философом по преиму-
ществу. Его не надо было называть по именп. ибо Фи-
лософ с большой буквы — это и был Аристотель.

Боэцию не удалось перевестп другие сочинения Ари-
стотеля и приступить к переводу Платона; как оп и опа-
сался, ему не хватило времени. Смерть застигла его в
расцвете сил и таланта.

Почему «последний римлянин» начал с перевода ло-
гических трудов Аристотеля, а не с диалогов Платона,
хотя все его остальное творчество имеет, несомненно,
платоновскую ориентацию? Более того, в конце жизни
он вообще поставил знак равенства между учением Пла-
тона и философией.

В античной школе изучение философии (диалектики)
традиционно начинали, а в большинстве случаев и за-
вершали логикой Аристотеля. Главными учебниками
были «Введения» в «Категории» Аристотеля, написанные
разными авторами; наиболее распространенным было
«Введение» неоплатоника Порфирия. Боэций и начинает
свою работу даже не непосредственно с перевода «Кате-
горий» Аристотеля, а с составления комментария к
«Введению» Порфирия в переводе Мария Викторина.
Наиболее распространенное объяснение этого факта за-
ключается в том, что, приступая к работе, Боэцпй еще
недостаточно хорошо знал греческий язык. Это не со-
всем исключено, хотя и плохо увязывается с предполо-
жением о его возможном обучении в Афинах. Но, ду-
мается, причина скорее кроется в отношении Боэция к
делу. Он всегда стремился идти от более простого к бо-
лее сложному, не перескакивая через ступени и ориен-
тируя свои работы на достаточно широкую аудиторию.
В данном случае он, как кажется, продолжил свою
«школьную» работу, сделал следующий шаг после созда-
ния учебников для квадривиума. Забота о фундаменталь-
ном образовании, так же как и забота о глубине и ос-
новательности интеллектуальной культуры в целом, за-
ставила его начать с «философских азов».

Более глубокая причина лежала в огромном интересе
Боэция к вопросам философского метода. Он не мог
пройти мимо проблемы, занимающей немаловажное ме-
сто в различных философских течениях античности.
Еще его «школьные» трактаты показали тяготение к
почти аскетической «дисциплине» мышления. А этому в
наибольшей степени отвечали логические сочинения Ари-
стотеля.

Естественность и закономерность такого шага для
Боэция подтверждается и тем, что примерно параллель-
но с работой над переводом и комментированием Стаги-
рита он предпринимает попытку приложения логического
метода к рассмотрению вопросов христианской теологии,
предвосхищая более чем на семь с половиной веков ана-
логичную попытку Фомы Аквинского.

И еще одна причина, по которой Боэций начал имен-
но с Аристотеля: необходимость выработки латинской
философской терминологии, адекватной греческой. В этой
области в свое время было немало сделано Цицероном,
но, строго говоря, ко времени Боэция латинский язык
не был совершенным философским языком. Он не мог
не понимать, что это серьезное препятствие для развития
латиноязычной философии, ибо без точности терминоло-
гии, понятийного аппарата, нельзя добиться точности
мышления, его истинности. Боэций пишет: «...с рассуж-
дением дело обстоит совсем не так, как с вычислением.
При правильном вычислении, какое бы ни получилось
число, оно непременно будет точно соответствовать тому,
что есть в действительности: например, если по вычис-
лении у нас получилась сотня, то предметов, относитель-
но которых мы пропзводили счет, будет ровно сто. А в
рассуждении на такое соответствие полагаться нельзя;
далеко не все то, что может быть установлено на словах,
имеет место в действительной природе. Поэтому всякий,
кто возьмется за исследование природы вещей, не усвоив
прежде науки рассуждения, не минует ошибок. Ибо,
не изучив заранее, какое умозаключение поведет по пути
правды, а какое по пути правдоподобия, не узнав, какие
из них несомненны, а какие ненадежны, невозможно до-
браться в рассуждении до неискаженной и действитель-
ной истины» 53.

Боэций жил в такое время, когда на Западе мало ин-
тересовались логикой и философией. Краткая передышка
теодорихова правления между бесконечными войнами,
голодом и разорением в лучшем случае располагала к
размышлениям о душе или наслаждению кратким пе-
риодом покоя. В школах, все еще функционировавших
по римскому образцу, логика оставалась предметом зуб-
режки. Собственно, для школяров перевел Боэций «Вве-
дение» к «Категориям» Аристотеля, сделав это за про-
стоватым Марием Викторином, который не удовлетворял
научной и просветительской требовательности «последне-
го римлянина».

НогЛИ А. М. Т. 8. СопипеЫапа т РпгрЫпит а яе 1гап81а1ит //
Р1. Т. 64. Со1. 71а.
Но едва ли Боэций мог бы остаться высшим автори-
тетом в сфере философской методологии вплоть до вре-
мени Абеляра и Иоанна Солсберийского, когда споры о
роли и значении логики вышли за пределы школ и пере-
росли в поиски ответа на вопрос о свободе и возможно-
стях человеческого мышления вообще, если бы Боэций
был только примерным передатчиком узкого круга поня-
тий «школьной» логики, хотя и эта задача сама по
себе имела большое значение в культурной перспек-
тиве.

«Введение» излагало основы логики, толковало «пять
звучаний», или пять логических понятий: род, вид, от-
личительный признак, существенный признак и случай-
ный признак. Это сочинение определило круг понятий
средневековой логики, ее проблем и истолкований. Боэ-
ций же сформулировал проблему универсалий (общих
понятий), которая заняла исключительное место в сред-
невековой философии, став для нее камнем преткнове-
ния, мерилом истинности и критерием идеологической
оценки. В зависимости от ее истолкования человек мог
быть провозглашен еретиком, инакомыслящим, попла-
титься не только своим интеллектуальным авторитетом,
но даже общественным положением и свободой, как это,
папример, имело место в трагической истории Абеляра.
Внешне менее драматично, но не менее тщательно проб-
лема общих понятий обсуждалась и философами нового
времени, пытавшимися преодолеть противоречия схола-
стического метода и точнее определить их место в систе-
ме рационалистического познания.

Проблема универсалий во всей ее определенности
впервые возникла в учении Платона, настаивавшего на
том, что идеи — общие понятия — обладают истинным
бытием, в то время как индивидуальные вещи, которые
представляются людям реально существующими, на са-
мом деле таковыми не являются. В индивидуальных, кон-
кретных вещах общее «умирает». Аристотель подверг
критике платоновскую концепцию, придавая важнейшее
значение тому, что общее проявляется только через еди-
ничное, данное человеку в чувственном опыте. Порфи-
рий в своем «Введении» к аристотелевским «Категори-
ям» предельно обнажил проблему, перечислив трудные
вопросы.

Боэций пытается подойти к этой проблеме поближе.
Он заявляет: «Первыми по природе являются роды по
отношению к видам, и виды — по отношению к собствен-
ным признакам»56. Ибо виды проистекают из родов.
Точно так же очевидно, что виды по природе «первее»
расположенных под ними индивидуальных вещей. В этом
высказывании Боэций как будто следует за Аристоте-
лем, видевшим путь познания в движении от общего к
конкретному, общее для него первичнее в процессе мыш-
ления. Для Боэция общее первичнее индивидуального в
сфере существования, роды и виды суть первичнее по
природе, т. е. можно предположить, что для Боэция
они все же есть прежде индивидуальных вещей не толь-
ко в процессе мышления, но и, быть может, онтологиче-
ски. Он показывает прекрасный пример, как можно,
почти дословно пересказывая Аристотеля, придать ему
платоновскую направленность. При всем уважении к
Аристотелю и желании остаться беспристрастным он все
же не может скрыть свои платоновские симпатии.

Тем не менее он рассматривает различные варианты
решения проблемы универсалий, и в этом процессе скла-
дывается формула, которой так «повезло» у средневеко-
вых мыслителей: универсалии, таким образом, сущест-
вуют «по поводу чувственных вещей, понимаются же
вне телесной субстанции» 57. Если бы Боэций хотел со-
знательно загадать загадку будущим философам, он не
мог бы сделать это лучше.

Вместе с тем «последний римлянин» высоко оценивал
возможности человеческого познания, сумев выразиться
по поводу универсалий с достаточной степенью неопре-
деленности, которая как бы давала человеческому разу-
му неограниченные перспективы решений предложенной
логической загадки. Тема была предложена, и средневе-
ковая схоластика начала изощряться в ее интерпрета-
ции. Поистине Боэций выступил не только как «отец
схоластики», но невольно и как коварный Сфинкс, пред-
ложивший разгадать неразгадываемое.

Средневековая философия выдвинула три варианта
отгадки (при множестве переходных оттенков): реализм,
признававший действительное существование надмыслен-
ной реальности, идеальных объектов, универсалий, не
зависящих от человеческого опыта и познания. Умерен-

56 ВоеШ А. М Т. 8. СоттепЬапа ш Рогрйугшт. 1 //РЕ. Т. 64. Со1.
82аЬ.

57 8иЪ5181ип1 ег^о ыгса веп81ЬШа, 1л1е11цгип1иг аи1ет ргае(ег сог-
рога (1Ы<1.).
ный реализм несколько «рассредоточивал» универсалии,
считая, что они обладают реальным существованием,
но проявляются через единичные вещи. Номинализм,
как оппозиция реализму, отказывавший универсалиям в
реальном существовании и рассматривавший их как ка-
тегории человеческого мышления. Крайние номиналисты
считали, что универсалии — это просто звукп, даже пе
имена. Концептуализм стремился примирить враждую-
щие позиции, признавая, что общее, универсалии суще-
ствуют в вещах и в то же время являются воспроизве-
дением в уме сходных признаков, заключенных в еди-
ничном. Борьба между номинализмом и реализмом с
необычайной силой разгорелась в XI в., и накал ее, как
представляется, очень мало ослабел даже к концу средне-
вековья. Невозможно назвать ни одного средневекового
философа, который в той или иной мере не был бы реа-
листом, номиналистом или концептуалистом и подчас
сочувствовал бы попеременно всем трем направлениям.
На реализме основывался высший синтез средневековой
философии, осуществленный в XIII в. Фомой Аквинским.
Номинализм питал оппозиционные течения схоластики,
в частности теорию двойственной истины, оказал значи-
тельное влияние на развитие логики и естественнонауч-
ных знаний, особенно в XIV—XV вв. Концептуализм в
XII в. стал основой протеста Абеляра против церкви,
его «Диалектика» является своеобразным «парафразом»
логических сочинений Боэция.

При всей на первый взгляд отвлеченности спора об
универсалиях он повлиял на духовную жизнь средневе-
ковья, обретя выходы в религиозную борьбу, ибо каждая
из концепций в своих крайних выражениях приводила
к ересям. Спиритуализм обнаруживал тенденцию к пан-
теизму, стирая грань между миром и богом (как это
произошло у Иоанна Скота Эриугены). За реализмом
как бы снова возникал опасный призрак ересиарха Ария.
Крайпе истолкованный номинализм неожиданно обора-
чивался разрушением единства троицы, ибо каждая ипо-
стась превращалась в индивидуального бога. (Этот ар-
гумент не преминул использовать против Абеляра Бер-
нар Клервоскпй.) Концептуализм в итоге приводил к
рационализму и выступлениям против авторитета церкви.

Средневековая философия обязана Боэцию детально
разработанной терминологией, пе только привнесенной
из произведений Аристотеля и Платона, но и оригиналь-
ной. Так, многие основные термины, такие, как уже упо-
пинавшиеся «универсалии», «разделение» и многие дру-
гие, впервые встречаются у него.

Помимо переводов и комментариев к сочинениям Ари-
стотеля и Порфирия, большое значение для становления
схоластической философии имели и оригинальные логи-
ческие произведения Боэция «Введение в теорию катего-
рических силлогизмов», «О гипотетических силлогизмах»,
«О разделении», «О категории различия» и, наконец,
комментарии к «Топике» Цицерона. Они были в ряду
основных учебников по логике. Списки их вплоть до
XVI в. были распространены в большинстве библиотек
Западной Европы.

Таким образом, Боэций, писавший для школы и за-
ботившийся о философском просвещении, оказался у ис-
токов многовековой идейной борьбы, которой он даже и
предположить не мог. От кажущихся сегодня не такими
уж исключительными и выдающимися фактов школьной
и интеллектуальной жизни, однако ставших вехами в
творчестве Боэция, через всю последующую историю
культуры протянулись нити, не только расцветившие ее,
ио и скрепившие ее единство.

Образец схоластического толкования философ дает в
своих теологических трактатах. В течение долгого време-
ни принадлежность их Боэцию оспаривалась научной
критикой, однако открытие А. Холдером прямого свиде-
тельства Кассиодора, в котором утверждалось, что Боэ-
ций «написал книгу о святой троице, некоторые сочине-
ния по вопросам догматики и книгу против нестори-
ап» 58, подтвердило его авторство по крайней мере неко-
торых из них.

Античное мышление не знало той мучительной раз-
двоенности, которую породило противостояние веры и
разума, откровения и знания, характерное для христиан-
ства. При всем своем интересе к учению о божестве
языческие философы, начиная от Платона, творили каж-
дый раз свою собственную мифологию, развивали каж-
дый раз новую философскую концепцию высшего начала,
спаянную с их учениями о бытии мира. И хотя поня-
тие «теология» возникло в греческой философии, сама
эта философия была чуждой религиозной доктрине о
существовании и реализации бога, основывающейся на
божественном Откровении как совокупности непрелож-

68 Пзепег Н. АпесскНоп Но1<1еп. 8. 4.
ных истин, которые «бог сообщил человечеству». Теоло-
гия со своим специфическим предметом осмысления ста-
ла развиваться только с возникновением христианства с
его концепцией личного бога и наличием сакральных
текстов, якобы «зафиксировавших» слово божье, т. е.
высшую истину, которая должна приниматься без дока-
зательств и осмысления, а лишь на основании безогово-
рочного подчинения авторитету. Однако, хотя истинность
Откровения не могла быть подвергаема сомнению, она
таковому все же подвергалась. И первые пять веков на-
шей эры служат блестящим тому подтверждением. Хри-
стианство утверждалось не только в борьбе с язычеством,
по и в жесточайшей доктринальной борьбе за признание
единственно богооткровенпыми определенных текстов и
догматов.

К началу VI в., когда Боэций писал свои теологиче-
ские трактаты, эта борьба все еще продолжалась.
Не улеглись еще страсти, бушевавшие вокруг троицы,
двух природ Христа. Средиземноморье все еще наводняли
ереси разного толка. Боэций откликнулся на острейшие
вопросы этой борьбы.

За всеми этими догматическими спорами всегда не-
зримо вставала проблема соотношения веры и разума.
Ни один из представителей христианской апологетики
или патристики не обошел ее. Довольно рано выкристал-
лизовываются два пути ее решения, которые просущест-
вовали вплоть до духовной секуляризации нового време-
ни: утверждение примата веры перед разумом (Татиан,
Тертуллиан) и попытки поисков если не их примирения,
то хотя бы невзрывоопасного сочетания (Юстин, Кли-
мент Александрийский). Второй путь подчас приводил
к ереси, излишнему, с позиций ортодоксии, увлечению
возможностями человеческого разума, как, например,
случилось с Оригеном, охваченным идеей всеобъемлюще-
го мировоззренческого христианского синтеза.

Выявление отношения между верой и разумом, исти-
ной божественной и человеческой заняло важное место
в учении Аврелия Августина. Нельзя сказать, чтобы этот
отец церкви решил проблему однозначно и исключитель-
но в пользу веры, совершенпо отринув значение позна-
ния. Августин, по существу, дал многозначный ответ,
признав (до определенной границы) права разума как
средства, способного укрепить веру, и в то же время при-
дал большое значение интуиции, иррациональным аспек-
там веры.
В своих геологических трактатах Боэций называет
себя учеником Августина. Возможно, он действительно
считал себя таковым, и причины тому были двоякие:
ко времени Боэция Августин был уже признанным выс-
шим авторитетом западной церкви. Вторая причина
была психологического характера. Боэций, живший в
эпоху, когда компилятивность стала высшим образова-
тельным принципом, всегда обращался к лучшим образ-
цам: в политике — к Катону и Бруту, в философии —
к Платону и Аристотелю, в математике — к Пифагору
и Никомаху, а в теологии — к Августину, значение ко-
торого он не мог не прочувствовать и как философ,
и как политик, и, наконец, как человек. Однако провоз-
гласить себя чьим-то учеником еще не значит быть им.
Он избирает для своих теологических трактатов темы,
находившиеся на самом острие идейной полемики,—
о троичности, о соотношении двух природ Христа,
о том, «каким образом субстанции могут быть благи»,
о заблуждениях евтихиан и несториап, избирает не для
апологетизации, а для «исследования».

Три трактата имеют посвящения близким Боэцию
людям — Симмаху и Иоанну I. Он предлагает на их
суд плоды своих размышлений, которые в данном слу-
чае не предназначены широкой публике (в противопо-
ложность логическим сочинениям). Вероятно, он осозна-
ет необычность своего подхода к теологическим пробле-
мам и, возможно, опасается последствий этого. Боэций
написал свои теологические трактаты так, как не писал
никто до него и как начнут писать несколько столетий
спустя. Совершенно естественно, что он искал понимания
у самых близких и самых образованных. И судя по тому,
что в каждом из трактатов он просил понять его и что
он больше никогда не обращался не только к толкованию
догматики, но и просто к христианскому учению, можно
предположить, что понимания он все-таки не нашел. Ду-
ховная атмосфера римской жизни не располагала к от-
кровенности. Боэций писал с обличительной силой, за-
ставляющей вспомнить просветителей XVIII в. о том.
как проходят интеллектуальные споры: «В одном собра
нии обсуждался вопрос различия между двумя способа-
ми соединения природ: „из двух природ11 или „в двух
природах11... Что касается обсуждаемого предмета, то в
этом я смыслил столько же, сколько и все прочие,
то есть ровпо ничего; но лепта, внесенная мною в его
обсуждение, была больше, поскольку я пе приписывал
себе ложно знание того, чего па самом деле не знал...
И тут охватило меня великое изумление: сколь же ве-
лика наглость невежд, которые пытаются прикрыть изъ-
яны невежества бесстыдным притязанием на ученость.
Ле зная не только предмета, о котором идет речь, по не
понимая даже того, что сами они говорят в подобных
спорах, они как будто забывают, что невежество, когда
его пытаются скрыть, во сто раз позорнее [открыто при-
знанного незнания]»59 60.

Даже беглое знакомство с трактатами этого цикла
может поставить в тупик — по названию это как будто
теологические сочинения, а по тому, о чем идет речь,
по подходам и методам рассуждения — это, в сущности,
логические сочинения, сложные и сухие. Сразу же вспо-
минается призыв Боэция «дисциплинировать» ум. Боэций
и в них выказывает свои интеллектуальные пристрастия:
«...итак, как это полагается обычно в математике, да и
в других науках, я предлагаю вначале определения и
правила, которыми буду руководствоваться в дальнейших
рассуждениях»в0. «Математический» подход должен
быть подкреплен философским осмыслением, выражения-
ми и определениями, строго соответствующими ему.

Не оставляет сомнений, что пафос этих сочинений
Боэция не доказательство истин веры, а поиски пони-
мания. Понимание же должно базироваться па логике,
которая для Боэция есть прежде всего логика Аристоте-
ля. Следует заметить, что Аристотель, ставший высшим
авторитетом в XIII в. после напряженной идейной борь-
бы, не был популярен в западной апологетике и патри-
стике I—V вв. Хотя некоторые положения Стагирита и
проникли в круг идей ортодоксального христианства, од-
нако пытливый, «научный» характер его учения более
соответствовал настрою еретических кругов, которые
первыми использовали логические и метафизические по-
нятия аристотелизма. С аристотелевскими идеями, в ча-
стности, были связаны ереси, отрицавшие концепцию
троицы, монархиане-динамиты II в., феодотиапе, после-
дователи Павла и Лукиана Самосатских, наконец,
ариапе.

59 ВоеШ А.М.Т.8. Соп1га ЕиГусЬеп е1 КевГопиш. РгаеГаНо//Вое-
Иве А. М. Т. 8. ТЬе ТЬео1ор1са1 Тгас1а1е8/Епф 1гапв1. Ьу Н.-Р. 81е-
\уаг1, Е. К. Вага!.- ТЬе Соп8о1а1юп оГ РЬПозорВу. СашЪпйее
(Ма88.), 1953. Р. 75.

60 ВоеШ А. М. Т. 8. 0иошто(1о зиЪаСапНае ш ео двое! 8ш1 Ъопае...
РгаеГаНо Ц 1Ы<1.
Правда, аристотелизм постепенно, подчас незаметно
проникал и в ортодоксальное христианство. Ведь не слу-
чайно понятие «единосущный», столь важное для веро-
учения, невольно вызывает аристотелевские ассоциации.
Но то была лишь непризнаваемая громогласно инфиль-
трация.

Боэций же предпринял решительную и беспрецедент-
ную попытку использовать логику Аристотеля для ис-
толкования догматики. Он развернул проблему в таком
ракурсе, который до него был практически неизвестен,
но которому предстояло доминировать в средневековой
схоластике. Более осторожно вводит в ортодоксальную
теологию логику Аристотеля на Востоке его современник
Леонтий Византийский, что, несомненно, свидетельствует
о том, что «проблема назрела», однако в Византии эта
задача была успешно решена лишь Иоанном Дама-
скиным.

Конечно же, Боэций не мог не быть в курсе всех
этих аристотелевских перипетий. И то, что он делает с
аристотелевской логикой, вводя ее в круг определений
и идей, до тех пор ей чуждых, свидетельствует, несо-
мненно, о его философской, а не теологической ориента-
ции и о его незаурядном видении интеллектуальной ис-
торической перспективы, ибо то, что было совершено
Боэцием в VI в., будет в XIII в. повторено на новом
витке развития европейского мышления, когда в борьбе
за наследие Аристотеля столкнутся ортодоксия и свобо-
домыслие, когда на базе выхолощенного аристотелизма
Фома Аквинский возведет новую теоретическую систе-
му католицизма, а истолкованное великим арабским ком-
ментатором Аверроэсом учение Стагирита станет основа-
нием латинского аверроизма и началом возрождения
научного интереса к миру.

Итак, Боэций полагает, что истины веры должны
быть подкреплены доказательствами разума («...ййет 81
ро1еп1 гаИопет сощип^е»). Он не сомневается, что веру
надо не просто принять, но обязательно понять: «после-
дуем здесь превосходному, на мой взгляд, высказыва-
нию, гласящему, что ученый человек должен пытаться
достичь такого понимания каждого предмета, которое
соответствовало бы его, предмета, сущности» Это
утверждение, таящее в себе опасность для веры, ибо ис-

В1 ВоеШ А. М. Т. 8. Ве Тппйа1е. 2// 1Ы<1.
тория показала, сколь часто поиски понимания богоот-
кровеппых истин приводили к их отрицанию.

Философ предлагает разграничение сфер науки и тео-
логии, различающихся не только по своему предмету,
но и по способу мышления: «Спекулятивное знание во-
обще делится на три части: естествознание, математику
и теологию. Первая часть (естественная) рассматривает
вещи в движении... Она исследует формы тел вместе с
материей... Вторая часть (математическая) — неотвле-
ченная, [рассматривает вещи] без движения. Она иссле-
дует формы тел без материи и потому без движения...
Третья (теологическая) — отвлеченная, или отделенная,
с движением дела не имеет, поскольку божественная
субстанция лишена как материи, так и движения. Так
вот, предметы естественные должны рассматриваться с
помощью рассудка, математические — с помощью науки,
а божественные — с помощью интеллекта» 62. При оты-
скании истины не следует опускаться и до воображения,
надо вглядываться в суть, а не в образ. Идея разделе-
ния веры и знания, сформулированная в трактате
«О троице», с новой силой зазвучит уже в иных исто-
рических условиях в XII—XIII вв., получив противопо-
ложные толкования у ортодоксально настроенных теоло-
гов и радикально мысливших философов.

Отличительная черта метода Боэция — стремление к
точности и не подлежащей интерпретации определенно-
сти. На это же в идеале будет нацелена и средневековая
схоластика, добивавшаяся создания таких схем рассуж-
дения, которые давали бы достоверное и исчерпывающее
с позиций логики объяснение для любого содержания.
Трактаты Боэция, посвященные теологическим пробле-
мам, на самом деле не обсуждают их существа. Центр
тяжести полностью перенесен в область логики. Так, на-
пример, обосновывая единство и равнозначность всех
лиц троицы, он облекает ее в форму логической пробле-
мы тождества и различия. Он пишет: «...принципом
множества является разница, без нее невозможно попять,
что такое множество. Всякие три или более вещи отли-
чаются друг от друга либо по роду, лпбо по виду, либо
по числу, ибо отличие в стольких же отношениях,
в скольких и тождество...» 63 Можно ли сказать, что
здесь речь идет о теологической полемике? Едва ли.

62 1Ыа.

сз ВоеШ А. М. Т. 8, Бе ТппйМе. 1 // 1ЪШ. Р. 7.
Сказанное Боэцием может быть отнесено к любому мно-
жеству, а не только к христианской троице. Он показы-
вает, что всякое различие есть основание принципа мно-
жества. Интерпретация философа строго выверена,
безупречно логически выстроена. Она превращает теоло-
гическую проблему в схоластическую, постулаты которой
выглядят обязательными для любого рассуждения, чей
ход вытекает из самой природы человеческого мышления.
Его итог представляется простым и однозначным, ибо
строго отработан. Но это итог не только данного рассуж-
дения, не только деятельности Боэция в этом направле-
нии, это и заключительный штрих в той четкой мысли-
тельной схеме, к которой стремились, начиная с Парме-
нида п Платова, античные философы, желавшие познать
основания и законы человеческого мышления с тем,
чтобы сделать его максимально точным и определенным,
совершенно адекватным в своем понятийно-логическом
аппарате. Боэций опирается на этот мощный пласт ан-
тичной философии и в то же время открывает новую
страницу в истории европейского мышления — страницу
схоластической философии. В трактатах Боэция уже яв-
ственно просматривается четкий мир средневековой схо-
ластики, в котором стройность и определенность языка,
однозначность мыслительной конструкции превалировали
над онтологической стихией, изменчивой и текучей.
В нем любая вещь облекалась в жесткую форму поня-
тия, а любая связь реального существования отражалась
в стремящемся к однозначности отношении. Этот мир
размерен, неизменяем и неуютен, но человеческое мыш-
ление должно было какое-то время обязательно пребы-
вать в нем, чтобы выработать строгую дисциплину и
вкус к точности, без которых последующее развитие нау-
ки было бы просто невозможным.

Ключом к трактовке теологических проблем у Боэция
становятся десять аристотелевских категорий, «которые
сказываются во всех без исключения вещах: субстанция,
качество, количество, отношение, место, время, облада-
ние, положение, действие, страдание» в4. Он делит их на
«сущностные» и «акцидентальные». Для доказательства
триединства Боэций использует категорию «отношение»,
которая «никогда не обозначает, что есть вещь сама по

64 ВоеШ Д. М. Т. 8. Ве Тпш1а1е, 4 // 1ЫД. Р. 17.
себе, по только то, что есть эта вещь по сравнению с
чем-либо...» 65.

В трактате «Против Евтихия и Нестория...» он раз-
рабатывает категорию субстанции и дает, классические
определения таких понятий, как «природа» (через ее от-
ношение к мышлению), «лицо» (личность), указывая на
связь этого понятия с древнем маской — персоной и по-
лагая, что это есть «неделимая субстанция разумной
природы». В трактате «Каким образом субстанции могут
быть благи» он рассматривает категории сущности, су-
ществования, бытия.

Изначальная заданность истины принималась Боэци-
ем как логическое условие, как определенный мыслитель-
ный ограничитель, что станет показательным и для схо-
ластики, опиравшейся прежде всего на метод Боэция,
а не на метод Августина.

Теологические трактаты Боэция были очень автори-
тетными у средневековых мыслителей. Следует отметить,
что особенно к «О троице» обращались в самые «ответст-
венные» моменты истории средневековой философии. Его
прокомментировал в IX в. Иоанн Скот Эриугена, ори-
гинальный и смелый мыслитель, склонявшийся к панте-
изму, открывающий плеяду собственно средневековых
философов. Он пытался «снять» различия между разу-
мом и верой, не отдавая преимущества вере. В истори-
ческой перспективе учение Эриугены принадлежит к ли-
нии, идущей от Платона, Плотина, через Прокла, Боэция,
Псевдо-Дионисия Ареопагита, Николая Кузанского к не-
мецкому идеализму XVIII — начала XIX в.

В XII в. комментарий к «О троице» видного логика
Жильбера Порретанского стал причиной крупного идей-
ного конфликта, которыми изобиловало то столетие.
Жильбер (современники называли его наиболее ясным
умом своего века) был обвинен в ереси Бернаром Клер-
воским, известным своей экзальтированностью, беском-
промиссным служением церкви, вдохновителем крестовых
походов и врагом Абеляра. Бернар тоже проявил рвение
в истолковании боэциева сочинения. Борьба, в которую
оказались втянутыми Иоанн Солсберийский, Петр Лом-
бардский, представители Шартрской школы — центра
тогдашнего свободомыслия, достигла своего апогея на
соборе в 1147 г. Жильбер был обвинен в том, что он не-
правильно интерпретировал различие между «богом» и

65 Воет А. М Т 5. Бе Тппйа1е, 5 // 1Ы<1. Р. 25.
«божественностью», что в конечном счете стоило ему
жизни. Отзвуком этой борьбы явились написанные в на-
чале 50-х годов XII в. Кларенбальдом комментарии к
трактату Боэция.

И наконец, трактат «О троице» в XIII в. избирает в
качестве образца для своего аристотелианско-христиан-
ского синтеза Фома Аквинский. Создание его системы
имело большое значение не только для средневековой
философии, но и для обществеппо-политцческой жизни
Западной Европы. Отвергнутое вначале католической
церковью учение Фомы стало впоследствии ее официаль-
ной доктриной и остается таковой до настоящего вре-
мени.

Идеи Боэция не оставили без внимания и аверрои-
сты, которые придали им радикальную антпцерковную
интерпретацию.

Однако было бы неверным представлять Боэция су-
хим рационалистом. В не меньшей степени, чем строй-
ностью логических конструкций, он мог наслаждаться и
красотой мира. Существование гармонии он находит во
всем — в числе, в соединении четырех элементов, в че-
редовании времен года, в человеческой душе, в звуках.
Только посредством гармонии сливаются в единое пре-
красное целое небесные сферы. Еще в пассажах «Ариф-
метики» и «Музыки» как бы просматриваются велико-
лепные гимны красоте мироздания, украшающие его по-
следнее сочинение «Об утешении философией». Гармония
дана богом миру, чтобы «прекрасные части слились в
прекрасное творение». Гармонию мира можно уподобить
сладкой игре на податливой кифаре.

Эстетика Боэция носит рационалистический характер.
Разум — вот основной критерий эстетического восприя-
тия. Философ выступил как теоретик красоты гармони-
ческой и пропорциональной. Оп последователь античных
воззрений на красоту. Его концепция совершенства и
согласованности мироздания оставила неизгладимый
след в средневековой эстетике. Едва ли можно вплоть
до XV в. назвать теоретика музыки, не обращавшегося
бы к боэциеву пониманию «мировой гармонии». Оно на-
шло отражение и в литературе, и в философии, прело-
мившись через призму христианского мировоззрения.

Два с половиной десятилетия были посвящены Боэ-
цием поискам истины. От математических наук он пере-
ходил к логике, от логики к теологии, обращался за от-
ветом к Платону и Аристотелю. Боэций был деятельным
человеком, политика и государственное управление для
пего тоже были формой этих поисков, ибо истина может
быть осмыслена не только в тиши философского уеди-
нения, но и почувствована в кипении бытия. Боэций по-
казал, что обретение той высшей ценности, которая за-
ключена в истине, ие требует каких-то особых условий.
Каждый человек имеет право и возможность идти к ней,
ибо каждому дап разум — единственный проводник, спо-
собный довести до цели. Разум, правда, должен быть
вооружен высокими нравственными принципами, но для
Боэция это настолько естественно, что он отказывает в
правах разума рассудку, сопряженному со злой волей.
Истинно человеческий разум — только тот, что чист и
устремлен к высшей цели.

3. Философское утешение
как путь познания истины

Важнейшее значение для оценки мировоззрения Боэ-
ция имеет его последнее сочиненпе «Об утешении фило-
софией», написанное в тюрьме перед казнью. Исключи-
тельные условия его создания, о которых говорилось
выше, ие позволяют нам усомниться в искренности его
автора.

В «Утешении» Боэций через призму личной траге-
дии пытается постичь глубину катастрофы, постигшей
римский мир. К поверженному узнику приходит утеши-
тельница Философия. Философия и узник ведут между
собой диалог, который вначале выглядит довольно ожив-
ленным, а затем все более приближается к монологу
мудрой наставницы. Диалогическое построение было
весьма популярно в греческой и римской литературе
(вспомним хотя бы философские диалоги Платона пли
«Тускуланские беседы» Цицерона). Христианские авто-
ры тоже охотно прибегали к нему, как, например, Ав-
густин в «Разговорах с самим собой» и ряде других со-
чинений или современник Боэция Фульгенций— страст-
ный защитник христианства и популяризатор античной
мифологии. На рубеже VI и VII вв. написаны знамени-
тые «Диалоги» папы Григория Великого, в которых в
традиционную форму заключено новое содержание, со-
ответствовавшее состоянию умов его жестокого и мало-
просвещенного времени.

Боэций в одном из своих ранних произведений —
«Комментарии к „Введению** Порфирия» — также прибег
к диалогическому изложению материала. Диалог в «Ком-
ментарии» сведен к школьному приему в позднернмском
понимании. «Утешение» — произведение иного жанра и
иного характера. В нем сделана попытка придать диало-
гу некоторую художественность. Через него выстраива-
ются все основные линии произведения, как смысловые,
так и эстетические. Вместе с тем в этом диалоге под-
спудно нарастает «давление аргументов», на смену пред-
восхищениям разума приходит школьная диалектика,
отождествляемая с логикой, живая текучесть универсума
все более облекается в жесткий каркас понятий.

Постепенно изменяются и отношения между участ-
никами диалога. Если в первых двух книгах «Утешения»
довольно отчетливо слышится голос узника, звучат его
жалобы и вопросы, то начиная с третьей книги, увенчан-
ной гимном мирозданию в духе платоновского «Тимея»,
нарастает авторитарность суждений Философии. Дидак-
тика начинает преобладать. Философия становится почти
безжалостной в своем стремлении «дисциплинировать»
мышление узника. Складывается своеобразная ситуация
общения «всезнающего» наставника и почти молча вни-
мающего ему ученика, утрачивающего право на сомне-
ние. Результатом такого общения становится толкование,
приобретающее характер постулата. В этом Боэций
создает прообраз, хотя и весьма идеализированный, си-
стемы учитель—ученик, характерной для средневековья.

Философия помогает узнику познать истину, осмыс-
лить трагедию его жизни не только в личном плане, по с
точки зрения общих законов, управляющих миром. Та-
кая «космологизация» человеческого бытия роднит Боэ-
ция с античной философской традицией, особенно с уче-
нием Платона и его последователей. В ходе беседы с
Философией Боэций постепенно переходит от конкретных
размышлений о своей судьбе и описания своих несча-
стий, которыми насыщены первые две книги его сочине-
ния, к рассмотрению природы фортуны вообще. Затем
вместе с Философией узник рассуждает о сущности зем-
ных благ (в основном разделяя концепцию стоиков), под-
водя к постижению идеи высшего блага, трактующейся
в третьей книге, пониманию благого характера миропо-
рядка. В четвертой книге рассматрпваются вопросы тео-
дицеи, наград и наказаний за человеческие деяния (о ко-
торых Боэций говорит в пределах земного бытия). Пятая
книга посвящена толкованию соотношения провидения,
божественного знания, свободы воли, т. е. центральных
метафизико-теологических проблем. Постигнув с по-
мощью Философии бога и порядок, посредством которого
он устраивает сущее, узник обретает успокоение и готов
мужественно встретить смерть. Таков вкратце сюжет со-
чинения Боэция. Нетрудно заметить, что он формулирует
тот круг основных проблем, которые впоследствии нахо-
дились в центре внимания средневековых философов.
Более того, в средневековых философских трактатах
зачастую сохраняется и тот же самый порядок рассуж-
дений, который предложен в «Утешении». Сочинение
Боэция стало тем интеллектуальным образцом, в соот-
ветствии с которым строили свои произведения следовав-
шие за ним схоласты.

Такой популярности «Утешения» способствовали и
его художественные достоинства. Написанное стихами и
прозой в форме «сатуры» (что не исключает использо-
вания в нем многих других жанров), это сочинение по-
ражает блестящим языком, соразмерностью, богатством
стихотворных размеров66. «Утешение» насыщено худо-
жественными образами, его автору присуще поэтическое
видение мира, которое ощущается даже при обращении
к самым сложным философским проблемам. Так, рассуж-
дая о превратностях судьбы, он пишет:

«Когда с розовопламенпой квадриги
Снопами сыпет Феб свой свет,
Звезда бледнеет пред его лучами
И исчезает в блеске их.

Когда при дуновении Зефира
Лес в розовом цвету стоит,
Приходит бурный Австр, с цепи сорвавшись,
Раздев шиповник донага...

...Все в мире этом так непостоянно,
Подвержен переменам свет.

Поверь, судьбы мгновении, преходящи
Дары, как мимолетный сон!» 67

Постоянные обращения Боэция к античной мифоло-
гии и истории подчас приобретают зрелищную весомость,
как, например, образ страдающего Орфея, исторгавшего
своими песнями слезы из камня, или жестокого Нерона,
любовавшегося красотой убитой им матери ®8. Боэций
не только воспевает великую гармонию, царящую во
вселенной, мировой порядок, но и создает картины при-
роды с чуткостью поэта и точностью ученого.

вв Всего в «Утешении» использовано 27 стихотворных размеров.
87 Сопя. II т. 3 (пер. М. Н. Цетлппа).

68 Пий. III, ш. 12; III, го. 4.
Показателен отбор источников «Утешения», в котором
можно найти прямые цитаты или реминисценции из
произведений Платона, Аристотеля, Эпикура, Пармени-
да, Гомера, Эврипида, Сенеки, Цицерона, Горация, Вер-
гилия, Ювенала и многих других греческих и римских
авторов. Как в содержании философских рассуждений,
так и в частом употреблении световой символики ощу-
щается влияние философов-неоплатоников: Плотина, Ям-
влиха, Прокла. Скорее всего, Боэций цитировал их по
памяти, ибо едва ли в заключении он мог располагать
столь богатой библиотекой.

В поисках истины Боэций обращается не к Открове-
нию, а к мудрости Платона. В «Утешении» отсутствуют
какие-либо упоминания о Библии или сочинениях хри-
стианских авторов69 *. Это, как нам представляется, под-
тверждает, что взгляды Боэция были теснейшим образом
связаны с системой античного мировоззрения.

Нельзя отрицать, что Боэций не всегда оригинален в
интерпретации тех или иных философских положепий.
Однако было бы неверно представить его лишь как эк-
лектика. Концептуальные положения у Боэция связаны
в единую философскую систему прежде всего посредст-
вом понимания им философии как объективной разумно-
сти бытия, с одной стороны76, и процесса живого чело-
веческого мышления71 — с другой. В художественном
плане такая созидательно-объединительная роль филосо-
фии нашла выражение в том, что именно ее персонифи-
цированный образ был призван сделать столь целостным
и гармоничным структурное построение «Утешения».

Боэций придерживается деления философии на два
вида — практическую и созерцательную (ргасВса е! 1Ьео-
гейса), скорее всего следуя за Аристотелем. В свою оче-
редь, теоретическая философия подразделяется им на
три рода в соответствии с тремя видами сущностей: фи-
зику, познающую то, что непосредственно связано с
материей; метафизику или философию о боге, постигаю-
щую чистые формы; и математику, занимающуюся «про-

69 Даже такой пристрастный исследователь, как Э. Жильсон, на-
шел лишь одно предложение: «Высшее благо есть то, что все-
сильно диктует свой порядок всему и все располагает в согла-
сии» (Сопя. III, рг. 12), которое он трактует как предположи-
тельную цитату из Книги Премудрости, 8, 1 (см.: СИ^оп Е.
Ц|В1огу о( СЬпаПап РЬНояорйу. Ь., 1972. Р. 102).

79 Не 1п8Й1иНопе агДйшеПса. I, 1.

71 Сова. I, рг. 1; IV, ш. 1.
межуточными формами»72. По мнению автора «Утеше-
ния», философия играет исключительную роль в бытии
человека, являясь мостом между ним и высшим благом.
Величественно появление Философии в первой книге.
Перед страждущим узником возникла богиня, которая
«в одно и то же время не превышала обычной челове-
ческой меры и теменем задевала небо, и если бы она
подняла голову повыше, то вторглась бы в самое небо и
стала бы невидимой для взирающих на нее людей» 73.
Далее автор разъясняет, что нетленные одежды Фило-
софии, вытканные ее же руками, внизу украшала буква
л, а вверху — о. Между ними как бы обозначались сту-
пени, по которым могло совершаться восхождение.
В этом символе скрыт глубокий смысл. Греческие буквы
обозначают два вида философии, о которых мы говори-
ли выше. Практическая, или активная, философия пред-
ставляет собой основание, на котором зиждется великое
строение созерцательной, или теоретической, философии,
устремленной к познанию высших законов бытия и при-
роды бога. Ступени, символизирующие лестницу позна-
ния истины, представляют собой путь непрерывного вос-
хождения от положений практической философии, этики,
к высшим сферам созерцательной философии — теологии,
или учению о боге, понимаемому Боэцием не в христи-
анском смысле, но скорее в духе языческого неоплато-
низма.

Сначала разум познает земное бытие, т. е. овладевает
знанием о материальных сущностях, затем постигает за-
коны, управляющие мирозданием, небом и движением
светил, выражая это в числах74 75, и лишь затем его оза-
ряет свет божественной истины ’5. Одновременно знание
есть пробуждение покоящихся в душе образов, заложен-
ных в нее тогда, когда она была сонричастна божествен-
но сущему. Высшее знание заключено в божественном
разуме, содержащем в себе чистые формы и первообраз
всего сущего. Такая интерпретация, выдержанная в духе
платоновской ортодоксальности, у Боэция сочетается с
некоторыми рассуждепиями, уходящими своими корнями
в перипатетическую философию, в частности в аристоте-
левскую теорию абстракции. Боэций полагал, что дея-

72 Ре швШиНопе агИЬтеНса. I, 1.

73 Сопв. I, рг. 1-

74 1ЬМ. I, го. 2.

75 тыа. IV, ш. 1.
тельности рассудка предшествует страдание тела, которое
служит внешним побудителем активизации познаватель-
ной способности души. Способности постижения окру-
жающего мира чувствами, воображением и рассудком
строго разграничены. Чистые же формы способен пости-
гать только бог76 77 78. По мнению Боэция, существует столь-
ко же ступеней познания, сколько в мире пребывает
сущностей ”. При определении истины следует считать
более верным то, что вытекает из свидетельств разума,
а пе воспринятое чувствами и воображением ”. Гносео-
логия, представленная в «Утешении», подытоживает
многолетние искания Боэция в этой области. Его по-
строения наглядно показывают, каким образом на осно-
вании интерпретации положений Аристотеля можно
прийти к выводам в духе философии Платона, что не
так уж редко случалось и у средневековых схоластов.

Принципиальное значение для понимания онтологи-
ческих воззрений Боэция имеют стихи IX из III книги
«Утешения», где он воссоздает картину космоса, повест-
вуя о происхождении и структуре мира, главным обра-
зом основываясь на концепции, изложенной в платонов-
ском «Тимее». Согласно Боэцию, бог дает бытие всему
сущему, творит его как демиург, т. е. «организует грома-
ду хаотической материи» (а пе творит из ничего, как
христианский бог). В этом важнейшее отличие рассуж-
дений философа от христианской концепции творения.
Бог содержит в себе модель, архетип всего сущего, со-
гласно которому разумно устраивает бытие в достойном
удивления порядке, гармонизирует его, формирует «со-
вершенное создание с совершенными частями». Этот
процесс совершается вначале в математико-геометриче-
ской форме (с помощью чисел), а затем уже через ми-
ровую душу, являющуюся посредницей между богом и
природой, происходит сопряжение вечных архетипов с
неорганизованной материей, тем самым она одушевляет-
ся и обретает подлинное бытие.

Следуя Платону, Боэций уподобляет души людей лег-
ким колесницам: они, пройдя круг предназначенного им
бытия, снова возвращаются в свою обитель — лоно бо-
жественного разума. Думается, что автор «Утешения» в
построении этой грандиозной космологической картины,

76 1Ый. V, рг. 4.

77 1ЫД.

78 1ЫЭ.
которая дополнялась им в ряде стихов и прозаических
отрывков его сочинения, испытал влияние латинского
переводчика и комментатора «Тимея» Халкидия, сделав-
шего акцент на рассмотрении бытия мира в свете разви-
тия божественного разума, согласно которому все сущее
движется к своей цели — высшему благу, или богу. Это
осуществляется как непреложный закон в каждом прояв-
лении сущего, составляя в то же время и побудительную
причину его бытия. «В тебе начало и конец всего, вся
цель жизни ты, боже!» — восклицает Боэций, тем самым
утверждая сущностную бытийственность бога и божест-
венную природу мира.

Единство мира углубляется тем, что бог, по Боэцию,
есть высшее благо, которое, в свою очередь, является со-
вершенным состоянием, совокупностью всех благ”. Бу-
дучи сопряженным в своем бытии с богом, все сущее,
начиная от высших интеллигибельных субстанций и кон-
чая последним существом, растением или камнем, несет
в себе эту благую природу. Мир благ, утверждает Боэ-
ций, следуя в этом за античной философской традицией
и объективно противореча христианскому дуализму. Эта
благость служит основой целостного единства всего су-
щего 8°.

Отождествляя понятия высшего блага и бога, философ
вместе с тем приводит и интересное доказательство бы-
тия божьего, обосновывая его как логически, так и он-
тологически: с точки зрения логики высшее благо, бог,—
самая совершенная категория, с точки зрения онтоло-
гии — начало и цель иерархически построенного бытия.
Связанное с платоновской традицией, это двойное дока-
зательство бытия божьего было воспринято христиански-
ми теологами средневековья, получпв особое распростра-
нение в XV в.79 * 81 Поскольку в боге единственно заключе-
но начало сущего, причина бытия и его цель, образуется
круговая замкнутость, определяющая структуру мира и
судьбы людей.

Боэций, следуя концепции неоплатоников, рассматри-
вает бога, или высшее благо, как Единое. Каждое прояв-
ление сущего, каждый индивид является собранием
(единством) неких элементов или частей, которое при-
суще только ему, делает его именно этим, а пе другим,

79 1Ьй1. III, рг. 2.

89 1Ый.

81 Усл’оД С. Ьа ШояоЙа ше<11оеуа1е. МПагю, 1961. Р. 28.
составляет его сущность, представляя собой его действи-
тельную реальность. Так Боэций формулирует еще одну
проблему, важную для средневековой философии, о раз-
личении сущности (еезепИа), бытия (евзе) и существо-
вания (ехЫепИа, 1с1 цнос! ев1). Это различие снимается
только в боге, который является Абсолютом, Единым, не-
делимо простым и целостным, исключающим любую
сложность, составимость. В этом заключается принци-
пиальное различие между богом и всем сущим, являю-
щимся следствием эманации Единого. Вместе с тем весь
порядок универсума разворачивается так, что стремится
снова вернуться к единству. В этих рассуждениях Боэ-
ция чувствуется влияние проблематики, дебатировавшей-
ся в окружении Плотина и Прокла. Отсюда вытекает и
оказавшая существенное влияние на средневековую
мысль боэциева концепция природы божественного пре-
допределения, судьбы и свободы воли. Известно, что по
этим вопросам велись длительные дискуссии патристи-
ческого характера, и, очевидно, Боэций был знаком с
ними. Однако показательно, что автор «Утешения» рас-
сматривает их под несколько иным углом зрения, чем
Аврелий Августин, давший фундаментальную христиан-
ско-теологическую интерпретацию проблемы свободы
воли и уделивший особое внимание рассмотрению чело-
веческих страстей и влечений, способности человека вы-
бирать между добром и злом и связи ее с божественной
благодатью.

Боэций решает эту проблему прежде всего в онтоло-
гическом и гносеологическом планах, разграничивая
вечность как атрибут бога, и бесконечность времени — как
атрибут всего того, что было создано им, «космологи-
зируя» ее в духе языческого неоплатонизма. Вечность
(ае1егш1ав), по Боэцию, есть «неограниченное и вместе
с тем совершенное обладание жизнью» ®2. (Это опреде-
ление затем заимствует Фома Аквинский в своей «Сум-
ме теологии».) Сущность бога проста и неподвижна.
Время связано с началом движения и раздроблением,
разделением Единого. Образ, идеальная модель, которая
покоится в простоте самого божественного разума,
и есть провидение, а все, что проистекает пз него, от-
носится к сфере времени, и бог устраивает его посред-
ством судьбы. Разграничивая области существования
провидения и судьбы, Боэций подчеркивает, что, соглас-
но иерархической структуре мира, чем дальше нечто
отстоит от простоты божественного разума, тем более
оно подвержено действию судьбы, т. е. зависимость от
судьбы вырастает по мере удаления от центра — бога,
подобно тому как распространяются крути от брошенно-
го в воду камня. И хотя под влиянием стоиков Боэций
утверждает, что судьба обусловливает действия людей
нерушимой связью причин, берущих начало в непод-
вижности провидения, вместе с тем он ищет пути, чтобы
доказать существование свободы воли, руководствуясь
следующими соображениями.

Существо, обладающее разумом, способно отличать
хорошее от дурного, поскольку знание о благе присуще
душам изначально. Следовательно, оно способно желать
чего-то и что-то отвергать. Высшим знанием обладает
бог. Знание это утрачивается по мере отдаления субстан-
ций от божественного первоначала. Отличительными
свойствами близких к богу субстанций, находящихся
под провидением, являются и проницательность сужде-
ния (регвршах щсПснпп), и непогрешимая воля (тсог
гир1а уо1пп1а8), и соразмерность желаний и способности
их осуществления83. Человеческие души более свобод-
ны, когда пребывают в божественном разуме, чем когда
заключены в темницу тела. В полное же рабство они
попадают, если люди предаются порокам, ибо тогда они
полностью утрачивают знание и тем самым уклоняются
от своего предназначения. Разводя плоскости божествен-
ного и человеческого знания, Боэций утверждает, что
относительно своего собственного знания человек обла-
дает свободой воли, а значит, и отвечает за свои поступ-
ки, следовательно, справедливыми являются награды и
наказания, причитающиеся за его деяния. Провидение
же не имеет безусловной необходимости и неотвратимо-
сти, оно представляет собой предузнание бога и перво-
причину возникновения сущего. Таким образом, в «Уте-
шении» примиряются абсолютность провидения и свобо-
да воли человека. Совершенствуясь, он приближается к
божеству и тем самым ускользает от необходимого закона
судьбы, чтобы стать совершенно свободным, вернувшись
в лоно божественного разума, освободившись от земного
бытия. Совершенства же человек может достичь только
путем обретения зпания и упражнения в добродетелях.
Стремление к ним есть акт свободной воли. Таким обра-
зом, Боэций с помощью философской аргументации ре-

83 1Ый. V, рг. 2.
шает важнейшую теологическую проблему о возможно-
сти существования свободы воли при условии наличия
провиденциалистского предназначения и необходимости
в пользу первой.

Обретая определенную степень совершенства в знании
и добродетелях, человек тем самым реализует свое
предназначение, цель своего бытия. Он преодолевает
смерть, ибо, следуя по пути самосовершенствования,
возвращается к божественному разуму, давшему начало
его бытию. Мудрость, которую с помощью философии
может обрести каждый человек, позволяет занять ему
достойное место в гармонической системе божественного
универсума.

С этой концепцией связаны его рассуждения о добро-
детелях, превратностях фортуны, наградах и наказаниях.
Каждому достается то, что может наилучшим образом
приблизить его к высшему благу. Именно поэтому по-
рочные люди, когда остаются безнаказанными, более не-
счастны, ибо они дальше удалены от источника блага.
По мнению Боэция, счастье и порочность несовместимы.
Характерно, что в «Утешении» не поднимается вопрос о
посмертной судьбе души, о божьем суде и связанной с
этим проблематике, волновавшей христианских теологов.
Как истинный философ, Боэций полагает: мудрец, доб-
родетельный человек получает самую высокую из всех
наград — благо ®4, ибо если «само благо есть блаженст-
во, все добрые люди уже тем самым, что они добры,
очевидно, достигают блаженства». И уже совершенно в
духе Платона Боэций утверждает: «получившие блажен-
ство становятся как бы богами»85. Думается, что такое
высказывание едва ли может согласоваться с христиан-
ской доктриной.

То, что последнее сочинение Боэция имеет ярко вы-
раженную неоплатоновскую направленность, достаточно
очевидно. Предположения, что автор «Утешения» хотел
продолжить рассмотрение поднятых в этом произведении
вопросов с точки зрения христианской теологии, но не
успел этого сделать, которые высказываются некоторыми
учеными, представляются довольно проблематичными.
Едва ли вероятно, чтобы человеку, верующему в Христа,
перед лицом смерти даже не пришла в голову мысль
обратиться к нему с молитвой или просто вспомнить

1ЬИ. IV, ш. 3.

86 тыа.
бога-спасителя. Скорее можно предположить, что ьоэции
принял христианство лишь формально, мировоззренче-
ски оно осталось чуждым философу. Боэций прощается
с жизнью в своем «Утешении» не как христианский тео-
лог, но как достойный наследник Платона и Аристотеля,
Сенеки и Цицерона.

«Утешение» написано человеком, знающим, что его
ждет смерть. Человеком, владевшим всеми земными бла-
гами, достигшим высочайшего положения в обществе и
в одно мгновение по навету завистников потерявшим все.
Этот человек в блеске своей славы слыл образованней-
шим и умнейшим, перед лицом смерти он показал себя
мудрецом. В величайших страданиях он не стал взывать
о пощаде ни к земному правителю — Теодориху, пи к
владыке небесному — Христу. Собственно, перед Боэци-
ем, по-видимому, никогда пе стоял вопрос о спасении
души в христианском смысле. Он жаждет ее врачевания
с помощью рациональных методов. Боэций указывает
единственный путь самосовершенствования человека —
путь к богу, по богу, представленному прежде всего как
универсальный разум, которому не присуща сама идея
спасения.

Августина больше всего волновало, как распорядится
человек временем, отпущенным ему богом, будет ли он
влачпть существование, погрязши в грехах «града зем-
ного», или сделает выбор в пользу «града небесного».
Он хотел бы постпчь непостижимое — тайну божьей бла-
юдати и великую правду божьего суда в конце времен.
Боэций вообще избегает понятия «благодать», а в опи-
санном им универсуме не может быть конца света, ибо
итог — это неизбежный возврат разума к самому себе,
достигшему высшей сложности, переходящей в предель-
ную простоту и сосредоточенность. У Августпна речь
прежде всего идет о совершенствовании души, у Боэ-
ция — о совершенствовании разума. Для Августина важ-
ны человек в перспективе «царства божьего», снятие
трагизма человеческого существования как средоточия
противоборства добра и зла через личностное приобще-
ние к богу. Отсюда — предельная искренность и напря-
женный, дотоле невиданный психологизм «Исповеди» —
истории души человеческой, движения корпускулярной
личности к личности надмирной.

У Боэция, давшего классическое определение лично-
сти, напротив, происходит деперсонализация движения
человека к богу. Узник, герой «Утешения», вначале
предстающий как живой и страдающий человек, посте-
пенно утрачивает индивидуальные черты и превращает-
ся благодаря усилиям Философии в почти деперсонали-
зированный разум, открытый познанию, преподанному
не как откровение, а как наставление. Узника постепен-
но одолевает одна страсть, всепоглощающая, но холод-
ная,— дойти до предела познания и, столкнувшись с
этим пределом, перестать существовать индивидуально,
слившись с высшим разумом, забыть горький вкус зем-
ной жизни. Расширение индивидуального сознания до
границ всеобщего — эта мучительная тяга к универсаль-
ности, которая станет доминантой средневекового мыш-
ления, в полной мере заявлена в боэциевом «Утешении»,
которое предстает как прообраз интеллектуального син-
теза средневековья, средневекового рационализма. Бог
выступает как высший разум и средоточие всего сущего.
И каждая душа становится тем больше собой, чем боль-
ше она приближается к центру, т. е., по существу, де-
персонализируется.

Высшую истину Боэций, сын своего времени, ищет
за пределами земного существования, в сфере совершен-
ного бытия, от которого все сущее находится в прямой
зависимости и которое в то же время является высшим
и абсолютным благом, чистым разумом, порождающим
отраженное знание о себе в человеческих душах и тем
самым побуждающим их к совершенствованию и самосо-
знанию.

Не мистическое озарение, не иррациональная вера,
но лишь последовательно выстроенное познание, движу-
щееся от рассмотрения природных явлений к «интелли-
гибельным» видам и поднимающееся к созерцанию веч-
ных идей,— таков путь, по которому ведет человека
философия к истинному благу, блаженству, к высшей
цели и первопричине сущего, тем самым выводя его из
сфер действия жестокой и коварной фортуны. Мудрость
дает человеку постижение того, что абсолютное знание
бога, единомоментно и целостно располагающее всей
полнотой прошлого, настоящего и будущего, не есть
жесткое предопределение, но лишь «предузпание» или
«провидение» заранее свободных актов человеческой
воли. Оно пе является фатальным условием и ограничи-
телем свободного решения человека.

Взаимосвязь, отношение человека и судьбы разреша-
ется у Боэция в картине большого космического масшта-
ба, создаваемой в традициях философской классической

3 В. И. Уколова

65
культуры с особой значимостью платоновской и стоиче-
ской концепций.

Судьба связует великое многообразие временных яв-
лений, направляя их движение. Но их истинной связью,
определяющей целостность и гармоничность мира, явля-
ется не менее великая сила — любовь, которая «правит
землею и морем, и даже небом высоким...»8в. Через
несколько столетий великий Данте повторит вслед за
Боэцием: «любовь, что движет солнце и светила...»Я7.

Судьба, мудрость, любовь — у Боэция это космиче-
ские силы, противоборствующие и согласные, связующие
воедино мир и человека. Ёсе сущее имеет в гармоничном
космосе свое определенное место. Человек — высшее зве-
но в иерархии земного существования. Тело его принад-
лежит «дольнему» миру, а дух устремлен ввысь, к веч-
ной истине. Злу как космическому началу нет места в
благом мире. То, что представляется человеку злом и
несправедливостью, не является таковым на самом деле,
а только кажется злым из-за того, что от человека со-
крыт истинный смысл происходящего. Боэций убеждает:
то, что видится злом, служит благой цели в высшем
смысле. Доводы, приводимые Боэцием в доказательство
этой мысли, логически убедительны. Но сквозь строй
философских аргументов в «Утешении» то и дело про-
рывается человеческая боль: Боэций не скрывает, что
есть мгновения и часы страданий, когда мудрость не
утешает. Но автор «Утешения» преодолевает сомнения.
Он убежден: мудрец не может быть несчастным, ибо
цель мудрости — истинное счастье, блаженство. Посто-
янно пребывать в печали может лишь неразумный и ле-
нивый душой человек. Мудрец сможет преодолеть не-
счастье. Не следует уклоняться от ударов судьбы, надо
понять лживые лики фортуны, выйти ей навстречу,
не боясь смерти. Для Боэция очевидно, что речь не
идет пи о борьбе с судьбой, ни о покорности ей. Муд-
рец познает суть судьбы, ее сокровенный смысл и тем
самым как бы разрывает круг временных явлений, в ко-
тором она имеет силу.

Атмосфера рока, судьбы, неизбежности, окутываю-
щая человека, поглощенного земными заботами, рассеи-
вается, как только он вверяет себя заботам мудрости.
Быть по-настоящему счастливым, могущественным,

86 II, т. 8.

87 Данте Алигьери. Божественная комедия. Рай. XXXIII, 145.
>Кйть, йе опасаясь ударов судьбы, капризов фортуны,
можно только за оградой познания, устремленного к
высшей идее, к самосовершенствованию. Боэций писал:
«Никогда фортуна не сделает так, чтобы принадлежало
тебе то, что отделено от тебя по природе»88. Он имел
в виду не только внешние блага, но и духовную суть
человеческого существа, которое осуждает или оправды-
вает свою жизнь, являющуюся точкой в безграничном
движении бытия.

Средство достижения блаженства не нищета духа,
но его исключительное богатство, считал Боэций (в чем
тоже расходился с христианством). Не ограниченное
благоразумие, по истинная мудрость, не пассивная доб-
родетель, но нравственная устремленность ведут челове-
ка к счастью. Чтобы преодолеть несчастья, человеку
надо стать совершеннее, чем сама судьба. Только тот,
кто постоянно находится на вершине своей души, может
стать действительно счастливым. Оптимизм Боэция —
это не поверхностный оптимизм человека, не ведающего
последствий своих поступков, но оптимизм мудреца, со-
знающего всю меру своей ответственности перед жизнью
и будущим. И в этом огромная нравственная сила «Уте-
шения».

Боэций подтвердил провозглашенные им истины сво-
ей жизнью и смертью. Вскоре после его гибели неизвест-
ный поэт начертал на его могиле: «Здесь покоится Боэ-
ций, толкователь и питомец Философии, стяжавший сла-
ву, достигшую звезд. Его превозносит Лациум, о нем
скорбит повергнутая Греция. Но не погиб ты от чудо-
вищного злодеяния тирана. Твое тело покрыто землей,
но имя переживет века!» 89

«Утешение» с удовольствием читали в подлиннике на
латинском языке, начиная со времени его появления и
вплоть до начала нового времени, но все же делать это
могли сравнительно немногие образованные люди, хоро-
шо знавшие древний язык, ставший официальным язы-
ком западноевропейской средневековой цивилизации.
Однако еще в раннем средневековье стали появляться
переводы и переложения сочинения Боэция на еще толь-
ко зарождавшиеся национальные языки. В IX в. англо-
саксонским королем Альфредом был сделан перевод
«Утешения» на староанглийский. С этого времени тво-

88 Сопв. II, рг. 5.

89 РЬ. Т. 63. Со1. 112а.
ренйе «последнего римлянина» начинает активно влиять
на формирование европейских литератур на развиваю-
щихся народных наречиях. На рубеже X—XI вв. «Уте-
шение» в переводе Ноткера Косноязычного зазвучало по-
верхненемецки. В XI в. появляется версия «Утешения»
на провансальском языке. XII век стал временем поисти-
не огромного интереса к Боэцию. Его авторитет в науках,
логике, философии, поэзии, музыке был чрезвычайно ве-
лик. Многочисленным пересказам «Утешения» был под-
веден определенный итог в XIII в. французским поэтом
Жаном де Мэном, сделавшим перевод, пользовавшийся
широкой известностью. На итальянский язык «Утеше-
ние» переводилось несколько раз, в том числе учителем
Дапте Бруннетто Латипи, а в XIV в,— Альбертом Фло-
рентийским. Сочинение Боэция читали и в Византии в
греческом переводе Максима Плануда (XIV в.). Тогда
же новый перевод «Утешения» на английский язык сде-
лал великий поэт Англии Чосер. Среди переводчиков
Боэция была и английская королева Елизавета I, в шек-
спировской Англии «последний римлянин» был хорошо
известен.

Существовали еще и многочисленные «версии» (пере-
ложения) «Утешения» на новоевропейских языках, сде-
ланные подчас неточно, по являвшиеся «массовой» лите-
ратурой той поры.

Почему же все эти коронованные особы, ученые и
поэты переводили п пересказывали Боэция? Конечно,
знание Боэция входило в обязательный «интеллектуаль-
ный набор» и в начале средневековья, и на его исходе.
Образованный человек в средневековой Западной Европе
не мог не знать Боэция. Знать же его глубоко, иметь
о нем тонкое суждение было своеобразным свидетельст-
вом высокой образованности, элементом культурного пре-
стижа. Но для того чтобы достичь такого знания, доста-
точно было изучить «Утешение» в оригинале, особенно
в конце средневековья, когда знание латыни уже само
по себе становилось признаком некоторой культурной
элитарности.

По-видимому, дело было в том, что переводчики «Уте-
шения» считали необходимым довести его до более ши-
рокого круга читателей, сделать его с помощью понят-
ного языка более близким для времени, в котором они
жили. Они хотели, чтобы общение между читателями и
«Утешением» было более интимным, человечным. «Уте-
шение» становилось не только любопытным рарите-
том, по действующим элементом культуры их вре-
мени.

Король Альфред, который очень пекся не только о
благосостоянии, но и о духовном здоровье народа, счел,
что едва ли для просвещения подданных можно найти
лучшее произведение, чем «Утешение». Человек, позна-
комившийся с этим сочинением, получал представление
и о макрокосме и о микрокосме, оп обретал универсаль-
ное знание, наставления в правильной жизни, поэтиче-
скую аллегорию, утоление душевных мук. О том, на-
сколько непосредственно Альфред принимал «Утешение»,
свидетельствует хотя бы тот факт, что фортуна у него
обрела черты представлений германских пародов о судь-
бе, ссылки на римскую мифологию и историю были за-
менены примерами из германской мифологии и англо-
саксонской истории. Если бы король переводил «Утеше-
ние» только для себя, ему едва ли понадобились бы
такие замены. Альфред хотел сделать «Утешение» как
можно более понятным широкому кругу.

Эрудит из Сен-Галена Ноткер считал, что знание
усваивается лучше, если воспринято не на латинском,
а на родном языке. (Мнение для того времени неорди-
нарное и прогрессивное.) Он больше заботится о точности
перевода, тщательно подыскивает верхненемецкие эквива-
ленты латинским понятиям. Перевод Ноткера имел широ-
кое хождение в Германии до XVI в., когда по требова-
нию жены Фридриха Вильгельма I Софии Шарлотты, чьим
другом был выдающийся философ Лейбниц, оно было
напечатано в новом немецком переводе. (Кстати, сама
София Шарлотта пыталась перевести его на французский
язык.)

Провансальский перевод Боэция на рубеже X—XI вв.
как бы предварял расцвет поэзии трубадуров. На этой
поэзии лежал отблеск древней классической культуры,
и в этом отчасти заслуга Боэция, «последнего римляни-
на». В его Даме Философии уже таились черты Прекрас-
ной Дамы провансальской поэзии.

Жан де Мэн, живший в XIII в., когда философско-
теологическая борьба во многом определяла развитие за-
падноевропейской культуры, в своем переводе сделал
акцент на философских и теистических аспектах «Утеше-
ния». Он упивается боэциевыми аллегориями, доводя их
До почти театрализованной яркости, вполне в духе того
времени.
Английская королева Елизавета I вслед за Чосером
поняла «Утешение» как произведение гуманистиче-
ское, в котором органично соединялась поэзия и филосо-
фия.

Начиная с VI в. появилось огромное количество под-
ражаний, пересказов «Утешения» Боэция, а также сочи-
нений, в которых его мотивы получили то или иное зву-
чание. Можно сказать, что Боэций был спутником и
участником культурного процесса в средние века и эпоху
Возрождения, ибо в те времена его никогда не забывали.
Это касается не только специальных сфер культуры —
философии, литературы, музыки и т. п., но, что гораздо
важнее, мировоззрения и мироощущения в целом. Ведь
не случайно его мысли, образы, аллегории, даже утрачи-
вая четкую авторскую принадлежность, становились эле-
ментом массовых представлений, стереотипами общест-
венного сознания. Даже краткое описание всех подража-
ний Боэцию и заимствований из него могло бы занять
немалую часть этой книги. Остановимся лишь на наибо-
лее важных.

В первой половине VII в. появляются «Синонимы»
Исидора Севильского с их призывом познать самого себя,
не мириться со злом и под угрозой смерти. В них явст-
венно прослеживалось влияние Боэция. В прозе и метрах
«каролингского возрождения» звучат боэциевы мотивы.
Дама Философия увлекает за собой не только ученых и
школяров, но и поэтов XI—XII вв. Тогда появился «Ро-
ман Философии» Симунда Фрейна и «Утешение разумом»
Петра де Компостелла. Мудрость и Разум, Природа и
Любовь, Добродетели и Фортуна с легкой руки Боэция
кочуют по страницам рукописей того времени.

Великий Данте постоянно обращался к Боэцию. Его
«Новая жизнь» построена по примеру «Утешения»,
а в «Пире» — семнадцать реминисценций из него, идеи
«Утешения» развиваются и в «Божественной комедии»,
где Франческа да Римини, рассказывая о своей трагиче-
ской любви, цитирует Боэция, а сам поэт опирается на
его концепцию судьбы и миропорядка и где появление
Беатриче, опоэтизированной мудрости, напоминает явле-
ние Философии в произведении Боэция.

Много почерпнули у «последнего римлянина» круп-
нейшие схоласты Альберт Великий и Фома Аквинский,
Роберт Гроссетест, Петр Кузанский и Николай Париж-
ский; известный ученый ХШ в. Роджер Бэкон прекрас-
но знал сочинения Боэция и опирался па них.
В эпоху Возрождения Боэций оставался в числе при-
знанных авторитетов. Среди его поклонников был Пет-
рарка, написавший подражание его сочинению и развив-
ший боэциеву концепцию фортуны. Боэций был люби-
мым автором Боккаччо, автора знаменитого «Декамерона»,
и Чосера, не только переведшего «Утешение» на англий-
ский язык, но и черпавшего из него гуманистические мо-
тивы, высокую оценку человека, тему фортуны.

Жизненный путь английского гуманиста Томаса Мора
в чем-то напоминает трагическую историю Боэция. Та же
любовь к научным занятиям, та же блистательная карье-
ра, а в конце ее — обвинение в государственной измене
и казнь. Находясь в Тауэре, Мор написал своеобразное
подражание «Утешению», которое, однако, гораздо в
большей степени, чем сочинение «последнего римлянина»,
проникнуто религиозным чувством.

Шекспир, как известно, не получил систематического
образования, неизвестно, читал он Боэция или нет. Хотя,
судя по популярности этого сочинения в его время и в
тех кругах, с которыми он соприкасался, он мог быть зна-
ком с ним. Однако можно сказать, что целый ряд тем,
характерных для традиции Боэция и ставших уже ко вре-
мени Шекспира «общими местами», у него присутствуют:
фортуна и любовь, человеческое благородство и его при-
рода, невозможность соединения счастья и порока и др.
Слова Гамлета: «Ты человек, который и в страданиях не
страждет и с равной благодарностью приемлет гнев и
дары судьбы; благословен, чья кровь и разум так отрадно
слиты, что он не дудка в пальцах у Фортуны, на нем
играющей» — невольно вызывают в памяти аналогичные
высказывания Боэция.

Сочинение Боэция нашло своего читателя в новое вре-
мя и в паши дни. Его первое печатное издание вышло в
1473 г. в Нюрнберге и с тех пор «Утешение» многократ-
но переиздавалось. Оно не раз переводилось на англий-
ский, французский, итальянский, испанский, русский
языки, постоянно выходят его издания и в XX в. «Уте-
шение» знали и ценили выдающиеся деятели европейской
культуры, в частности французский писатель Анатоль
Франс, поэты начала века. Советский писатель П. За-
гребельный завершил свой роман «Роксолана» подража-
нием «Утешению».

Нравственный пример и гуманистические идеалы
«последнего римлянина» не утратили свое общечеловече-
ское значение и в наши дни.
В своих сочинениях Боэций решал задачу, постав-
ленную его временем, которое было одним из узловых
пунктов исторического развития, требовавшим синтеза
прошлого и интуиции будущего. Под его пером элементы
античного знания и философии превращаются в строи-
тельный материал для новой системы мышления, новой
культуры. Он не только охвачен предчувствием этого бу-
дущего, но и реально помогает ему взрасти не на вытоп-
танном поле, а на ниве, подготовленной к посеву слож-
ной духовной работой многих поколений. Боэций был
сыном своего времени, но благодаря интуиции будущего
стал «своим» для всего средневековья. Этому способство-
вали многие причины, но в значительной степени и то,
что в Боэции не было непонятности, неразгаданности ге-
ния, но строгая логика и доступность в изложении слож-
нейших философских проблем, «прозрачная» универсаль-
ность, сочетавшаяся с художественной образностью и
аллегоризмом, не затемняющими, но, напротив, высвечи-
вающими существо кардинальных вопросов бытия, мира
и человека. Боэций писал для того, чтобы быть понятым,
и это ему удалось.
Глава II

СТАНОВЛЕНИЕ НОВОГО ТИПА
ОРГАНИЗАЦИИ КУЛЬТУРНОЙ ЖИЗНИ.

КАССИОДОР

1. Загадка жизни и творчества

С Магном Флавием Аврелием Кассиодором Сенатором
связана одна из существеннейших проблем формирова-
ния средневековой культуры в Западной Европе — соз-
дание нового типа организации культурной жизни,
определение границ и внутренней структуры куль-
туры.

Многие века людей волновала загадка Кассиодора, су-
мевшего, как им казалось, на практике осуществить
труднодостижимый идеал, объединив в одном лице пре-
успевающего государственного мужа и широко образован-
ного искателя истины, который проник в тайны мирозда-
ния и сохранял почти до 100 лет согласие с самим собой
и окружающими его людьми, пытливость ума и неизмен-
ные работоспособность и благожелательность.

В ноябре 1528 г. прославленный автор «Утопии» То-
мас Мор получил от своего друга И. Кохлен письмо:
«Я нашел в библиотеке св. Стефана „Хронику41 Кассиодо-
ра, книгу небольшую, однако отмеченную римским бла-
городством и достойную внимания всех просвещенных
людей» *.

С этими словами перекликается мнение не щедрого
на похвалы выдающегося гуманиста Эразма Роттер-
дамского: «Я без колебаний отношу Кассиодора, челове-
ка, достигшего столь многого и столь обласканного фор-
туной, к числу баловней счастья и людей выдающихся;

1 1пуеш 1п ЫЫ1о1йеса 8. ЗгерЬаш СЪгошсоп Саввюйоп, ЫЬеПшв
ди 1(1 ст рагуп1ит, вей Котапа поЫП1а1е твщпет, егшШдвдие
отшЬив тегДо ДевЫегаЬПет... (Ра1го1о^1ае сигвив сотр1е!ив.
Зепев ЬаИна/ЕД. 1.-Р. М!рпе. Рапвпв. 1865. Т. 69. Со1. 498(1—
499а). (Далее: РЬ).
в постижении наук, как божественных, так и мирских,
я даже не помышляю приблизиться к нему» 2.

Данные о жизни Кассиодора крайне скудны. Исследо-
ватели вынуждены довольствоваться теми сведениями,
которые он пожелал сообщить о себе сам, и упоминания-
ми о Сенаторе, содержащимися у его современника
Иордана3 и у писателей более позднего времени Беды
Достопочтенного 4, Павла Диакона5, Хиикмара Реймско
го6, Сигиберта7, Роберта де Монте6, Гонория Августо-
дунского 9 и др.

Источниками для изучения деятельности Кассиодора
являются его сочинения, полностью опубликованные в
69-м и 70-м томах Патрологии Миня, компиляция Иорда-
на «Истории готов» Кассиодора и некоторые приписывае-
мые Сенатору сочинения *°. Мы также пользовались из-
данием «Барий», «Хроники» и «Гетики» Т. Моммзена11,
а при исследовании «Наставлений в науках божествен-
ных и светских», «Церковной истории в трех частях»,
«О душе», «О правописании», «Изложения псалмов» све-
рялись с более поздними их изданиями *2.

2 Егазтпиз Ер1з1о1ае. 2143. Цит. по: О’ИоппеИ 1. Саззшбогпз. Вег-
ке1еу; Ьоз Ап§е1ез; Ь., 1979. Р. 251.

3 СеНса. Ргае1аНо // РЬ. Т. 69. Со1. 497.

4 Езга, 11, 7 // 1ЫД.

5 Ве еезйз Вап§оЪаг<1огиш, 2, 5 // 1Ы(1.

6 Ве скуегна е! тиШрИга Аттае ВаНопе, 2 // 1Ъ1<1.

7 Ве зспрЬопЬиз ессГезгазНт//1Ы<1.

8 ВоЬеПиз Йе МопГе 1п1ег орега СшЬегН // ТЫЛ.

9 1ЫЙ.

10 Ма%п1 АигеШ Салюдой 8епа1опз Орега опппа. 1п Йиов Ютов
<Нз1пЬи1а // Ра1го1о§1ае сигзиз сотрШиз. 8епез ЬаИпа/Ей.
1.-Р. М1§пе. Рапзпз, 1847, 1865. Т. 69—70.

11 СеИса//Мопитеп1а Сегташае Н1з1опса. АиЫогез анНчшззшц/
Нес. ТЬ. Моттзеп. ВегоИт, 1882. Т. V. (Далее: МОН. АА); Скго-
п1са//МОН. АА. Т. XI. 1894; Уапае//МВН. АА. Т. XII, 1894.
Имеется новейшее издание «Барий» в Согриз СЬпзНапогит, 8е-
пез Ба1та/Е(1. А. I. Гпйк. Тигпкоик 1973. Т. 96. Небольшие
фрагменты «Барий» изданы на русском языке в кн.: Возникнове-
ние феодальных отношений в Западной Европе. М., 1971 (пе-
ревод В. И. Уколовой); Памятники средневековой латинской
литературы. М., 1970 (перевод М. Е. Грабарь-Пассек). На рус-
ском языке имеется прекрасное издание «Гетики»: Иордан.
О происхождении и деяниях гетов/Вступ. ст., пер. и коммент.
Е. Ч. Скржинской. М., 1960.

12 Саззгодоп М. А. 8епа1оп.з 1пзН1иНопез/Е<1. В. А. В. Мупогз. Ох-
ГогД, 1937; Нет. Н1з1опа есс1ез1азНса 1г|'рагШа/Ес1. IV. ЛасоЬ. ап<1
В. НанзПк//Согриз зспрГогпш есс1ев1азЫсогпт ТаНпогит. У1ен-
па, 1952. Т. 71; Нет. Ве ашта/Ей. Л. IV. На1рогп ТгайШо. 1959.
Уо1. 15; Нет. Ве оНЬоцгарЫа/ЕД. Н. КеИ ОгапнпаНс! БаШн. В.,
Изучение наследия Кассиодора имеет уже трехсотлет-
нюю традицию. Ее как бы обрамляют два исследования:
«Пролегомена» к изданию 1679 г. Иоанна Гаретия (Жана
Гарэ) 13 и новейшая монография американского историка
Дж. О’Доннела «Кассиодор» Труд Гарэ — типичное
для историографии XVII в. жизнеописание Кассиодора в
основном конфессионально-апологетического характера,
но с некоторыми попытками анализа сочинений Сенатора.
Монография О’Доннела — исследование, претендующее
на обобщение того, что было достигнуто в изучении Кас-
сиодора за три века. Тем не менее при всей своей «до-
тошности», уточнении ряда деталей и, конечно, разницы
в объеме в основных своих выводах О’Доннел мало от-
личается от Гарэ, ибо его книга больше информационная,
чем исследовательская, хотя содержит обширный науч-
но-справочный аппарат и библиографию. Он особое вни-
мание уделяет переходу Кассиодора от карьеры государ
ственного мужа к деятельности христианского просвети-
теля, абсолютизирует роль Сенатора в монашеском
движении на Западе. Вместе с тем в книге О’Доннела
Кассиодор предстает обособленной, одинокой фигурой,
подчас выпадающей из социальных связей и культурных
взаимодействий своего времени, а ведь он был одним из
деятелей, решавших задачу переработки античного на-
следия в духе наступающей средневековой эпохи. Пока-
зательно, что О’Доннел не анализирует эту историческую
проблему.

По самым приблизительным подсчетам, непосредст-
венно о Кассиодоре написано более 200 работ. За редки-
ми исключениями это небольшие частные исследования
пли статьи справочного характера. Действительно фун-
даментальных, комплексных работ о нем, особенно с глу-
бокой постановкой историко-культурной проблематики,
практически нет, хотя в любой работе о нем констатация
историко-культурного значения его деятельности наличе-
ствует. Прежде всего сведения о Кассиодоре — необходи-
мый компонент любого исследования или труда информа-
ционного характера о западноевропейской культуре позд-

1880. Т. 7; Нет. ЕхровШо Рза1тогиш/Е<1. М. Айпаеп//Согриз
сЬпзПапогит. бепев ЕаНпа. ТигнЬои!, 1958.

13 Опубликована в 69-м томе Патрологии Миня.

14 О’БоппеИ Л Саввюйогив. Рецензия: Уколова В. И. Дж. О’Дон-
нелл. Кассиодор. Изд-во Калифорнийского университета. Берк-
ли — Лос Анжелес — Лондон, 1979 // Средние века. М., 1983.
Вып. 46. (Далее: СВ).
ней античности, раннего средневековья или обобщающих
трудов по истории средневековой культуры, что, впрочем,
можно сказать обо всех «героях» этой книги.

В собственно кассиодоровской, в противоположность
боэцианской, историографии едва ли можно без натяжек
выделить какие-то определенные этапы развития. Слиш-
ком уж она распадается на отдельные мелкие темы. Все-
таки попытаемся выделить какие-то тенденции в изуче-
нии Кассиодора. Историография второй половины XIX в.
в связи с пышным расцветом немецкой исторической
школы и усилением интереса к ранним этапам истории
германцев, естественно, обращается к изучению Сенато-
ра как государственного человека, запечатлевшего исто-
рию одного из наиболее блестящих периодов раннего
средневековья — Остготского королевства. Появляется
надолго ставшая «классической» работа А. Тёрбеке ’5,
целый ряд исследований, посвященных «Вариям» Кас-
сиодора 15 16, теологическим аспектам его сочинений ”,
немецких, французских, голландских и английских ав-
торов.

В XX в. было продолжено изучение «Барий» (Э. Хегг,
X. Ф. Никштадт, Г. Сальвиоли, А. Т. Херклотц, А. Г. Пун-
зи, А. Гофмейстер, М. Лекке, Й. ван ден Бесселар, Г. Вис-

15 Ткбгкеске А. Саввхойогив 8епа1ог. Еш Вейга^ гиг Оевскмййе Йег
УбХкепуапйегип^. Не1йе1Ьег^, 1867.

16 Наяеп^аЬ В. 1)е соййлкив Савзюйоп Уапагит ИаКв. Мишек,
1879; Иакп Р. 11екег Саввюйог Уапагит XII: Равскавю ргаеГес1о
аппопае 8спа1ог Ргае1ес1ив РгаеГопо // Ваив1е!пе: ^еваттеЙеНег-
пе ВскгШеп. В., 1880; ТИг Р. Саввхойогв 81е11ипк ги Ткеойепск.
Рго^гатт. СаЫопг а. X., 1901; Тапг.1 С. 81ий1о ви!1а сгопсйофа
Йех ИЬп «Уапагит» <Н Саввюйого 8епа1оге // Агскео^гаГо Тпев-
1то. 1887. Уо1. 13; Р}еИ«ск1!1ег С. Вег Ов^сйепкот^ Ткеойепск
Йег Сговве ипй йхе каккоКвске Кйске. Мйпв1ег, 1896; НоЛук1п Тк.
Тке Ьейегв о! Саввюйогив. В., 1886; 8скаед.е1 I. РНшив йег 1йп-
&еге ипй Саввхойогив 8епа1ог. Вагтв1ай1, 1887; Веск1ег С. Охе Ег-
1авве Ткеойепскв ш Саввхойогв Уапеп, Впей I—V. Ргодгатт. Не-
ПЬгохт, 1888.

” Ргапх Ас1о1рк М. М. АигеПив Саввхойопив 8еиа1ог: Ет Всйгар
гиг СевсЫсше йег 1кео1о§1вскеп ЬйегаШг. Вгев1аи, 1872; 81аги11 Тк.
2и Саввюйогив 8спа1ог // Зйгип^вЬепсЫе йег рЬйоворЫвсЬ-Ыв-
1опвсЬеп С1авве йег кахвегПскеп Акайетхе йег УУхввепвскаЙеп
ги \У1еп. УУхеп, 1887. X 114. 8. 405—413; Нет- Саввхойопапа//
В1айег Гйг йав Ьауепвске ОутпавхакскЫтеевеп. АУхеп, 1899.
X 34. 8. 249—283, 545—591; ОНепв А. Саввхойоге: сопвегуакеиг йев
Лугев йе ГапНдийё 1аНпе. Р., 1841; АПзегсИпук Ткут Р. Р. М.
1е1в оуог М. А. Саввхойоп’в 8епа1ог ел гцпе ееи\у. Атв1егйат,
1857; Оигапд. V. рихй вспрвй йе ашта М. А. Саввюйогив. Тоик>и-
ве, 1851; Скигск В. IV. Саввюйогив МхвсеИаиеоив Евваув. Ь., 1888,
мара, А. Фрид, Р. Мак-Мален, В. Ганхилд) *8. Общая
характеристика деятельности Кассиодора дана в статьях
А. ван де Вивера, Й. Хаммера, Г. Варди, П. Ламмы,
Й. ван ден Бесселара, Ф. Дж. Уитти, Г. Лёве **.

В 50-х годах появилась одна из наиболее значитель-
ных работ о Кассиодоре известного итальянского истори-
ка А. Момильяно «Кассиодор и итальянская культура его
времени» 20, которая знаменовала собой поворот к под-
линно историко-культурному изучению наследия Кассио-
дора. Момильяно, по существу, впервые решительно по-
ставил вопрос о Кассиодоре не только и не столько как

18 Нацц Е. Ьткбртарвйапйвкпйеп а( Саввюйогив’ Уапае. 6б1еЪогр,
1901; В1ске1а<11 Н. Г. А. Ве йщгеввюткив дткив ги Уагпв ивив
ев! Саввюйогив. МагЬигр, 1921; 8а1и1о11 С. Ь’ИаИа арпсо1а пеИе
1еНеге Л Савзюйоп // 81ий1 Л в1опа паро1е1агю т опоге Л Мь
ске1апре!о 8сЫра. Кар1ев, 1926. Р. 1—14; Неегк1о1г А. Тк. Вге Уа-
пае йев Саввюйогив 8епа1ог а1в КикигревсЫскШске (/иеПе. Неь
йе!Ьегр, 1926; Рипы А. С. Ь’НаПа йеП’весо1о VI пеИе Уапае Л
Саввюйого. АдиПа, 1927; НсфпеЫег А. Хиг СЬегкеГегипр уоп
Саввюйогв Уапае//Н1в1опвске У1ег1е1)акгяскп(1. 1931. К 26.
8. 13—46; Гессе М. Г.а уйа есопотюа йеП’Пака йигап1е 1а йо-
тшагюпе йе! Сок пе11а Уапае Л Саввюйого // Есопоппа е 810-
па. 1956. К 3. Р. 354—408; Ве$зе1ааг ]. ] и ап йеп. Саввюйогив
8епа1ог еп гцп Уапае. Ве НоуеИпр. Ве 1)!р1отаНске Оогкопйеп
йег Уапае, Ве ВЪекэпса. Кцтереп, 1945; Уйтага С. Вшую а
ГопН й1 йшНо репа!е ов!горо1о пеИе Уапае Л Саввюйого//81и-
Ла е! Воситеп1а Нййопа е1 .Типа. № 22, 1956. Р. 364—375;
Рпйк А. 1. СопкпЬиЫопв а 1а спЫдие е1 а Гт1егрге(аНоп йез Уа-
пае йе Саввюйоге. СиИекогр, 1968. (Ас1а Вер!ае 8ос1е1аНя 8слеп-
Нагит е1 Ыйегагит Со1коЬигрепя1В Ншпапюга, 4); Мас Ми1-
1еп В. Вотап ВигеаисгаХз//ТгайВю. 1962. X 18. Р. 364—378;
СипкМ У. Тке Вотап Скапсегу ТгаЛйоп: 81иЛев 1п 1ке Ьап-
риаре о! Сойех Ткеойов1апив апй Саввюйогив’ Уапае. Сб1еЬогр,
1984.

16 Уап йе Ууиег А. Саввюйоге е1воп оеиуге //8реси1ит. 1931. К 6.
Р. 244-292; Наттег ]. Саввюйогив, 1ке 8ауюг оГ \Уев1егп С1уг-
ПхаНоп Ц ВиПеЫп о! 1ке РоИвк 1пв1Ви(е о! Аг1з апй 8ыепсев ш
Атенса. 1944/1945. X 3. Р. 369 —384; Ваге!у С. Саввюйоге е1 1а Нп
йи топйе апыеппе//Аппёе 1кёо1ор!дие. 1945. К 6. Р. 383—425;
Ьатта Р. Сикига е уЦа т Саввюйого//81ий1ит. 1947. К 43.
Р. 234-241; Везее1ааг I. I. иап йеп. Саввюйогив 8епа1ог, Ьеуеп
еп ХУеегкеп уап ееп 81аа1втап еп Моптк иН йе Хевйе Ееисс.
Паг1ет; Атв1егйат, 1950. Нет. Саввюйого 8епа1ог е 1а сиНига
ге16пса йе виа ёроса // Веу^вХа йе Ье1гав. 1960. К 1. Р. 11—52;
\УИ1у Е. 7. ХУгШпрв апй 1ке Воок 1п Саввюйогив: В1вв. Тке СаХко-
Нс йшуегвйу оГ Атенса. ХУавк., 1967; Едте В. Уоп Саввюйог
ги ВапТе. К. X.; В., 1973.

20 Мот1уИапо А. Саввюйогив апй Иакап СиИиге о! Н!в Т1те // Рго-
сееЛпрв о! 1ке ВгШвк Асайету. 1955. 41. Р. 207-245 (Вер-

пп!ей т: МотЬ^Иапо А. 81ий1ев т ШвЩпоргарку. Ь., 1966.
Р. 181-210).
о хранителе культурной римской традиции, сколько как
о деятеле новой наступающей эпохи, специально остано-
вившись на его оценке как историка, увидев новое в том,
что «это был первый случай, когда римский историк взял-
ся за написание истории чужого народа». Он глубоко про-
анализировал историческую и культурную ситуацию,
в которой находился Сенатор.

В XX в. сформировалась школа филологического ис-
следования трудов Кассиодора с центром в Католическом
университете в Вашингтоне (Б. X. Скейхилл, М. Г. Эп
нис, Л. У. Джоунс, О. Дж. Циммерман, М. Дж. Зиельзер,
А. Фрид) 21. Довольно подробно изучались отдельные со-
чинения Сенатора, связь созданного им Вивария с бене-
диктинской традицией в истории церкви22, сохранение
элементов греческой интеллектуальной культуры в Вива-
рии (прежде всего П. Курсель) 23. Была обозначена про-
блема влияния произведений Кассиодора на средние
века24.

21 ВкакШ В. Н. ТЬе 8упЕах оЕ ЕЬе Уапае оЕ СаззЕоДогиз. \УазЬ.,
1934; Ептз М. Ст. ТЬе УосаЬи1агу о! 1Ье ТпзЕЕЕиЕЕопез о! СаззЕоДо-
гиз. УУазЬ., 1939; 1опез В. IV. ЛоЕез оЕ ЕЬе 81у1е апД УосаЬи1агу
оЕ СаззЕоДогиз’ ТпзЕЕЕиЕЕопез // СЕавзЕса! РЫ1о1оду. 1945. М 40.
Р. 24—31; Ейптегтап О. 1. ТЬе БаЕе БаЕЕп УосаЪи1агу оЕ ЕЬе Уа-
пае оЕ СаззЕоДогиз, уу'ЕЕЬ кресла! аДуегЕепсе 1о ЕЬе ЕесЬшса! Еег-
гтпо1оду оЕ аДпйпЕзЕгаЕЕоп. ТУазЬ., 1944; 8ие1гег М. ТЬе С1аизи-
1ае Еп СаззЕоДогиз. УУазЬ., 1944; РгЫк А. I. ЁЕиДез сгЕЕЕциез еЕ
зупЕахЕдиез зиг 1ез Уапае Де СаззЕоДоге. СбЕеЪогд, 1950; Нет.
ТегшЕпо1од1е о! Еогти1ев Дапз 1ез «Уапае» Де СаззЕоДоге: ёЕиДез
зиг 1е Дёуе1орретеп1 Ди зЕуЕе аДтЕпЕзЕгаЕЕЕ аих Дегтегз зЕёс1ез
Де ГапЕЕдиЕЕё. 81оскЬо1т, 1956.

22 АтеШ А. СаззЕоДого е 8ап ВепеДеЕЕо//ВЕуЕзЕа зЕопса ЪепеДеЕЕЕ-
па. 1920. И 11. Р. 168—172; Согзе Б. Ба 1есНо ДЕута Дез опдЕпез
Ди сёпоЬЕЕЕзте а 8. Велой о! СаззЕоДоге. Р., 1925; Ма$а1 В. Саз-
зЕоДоге реи1-11 ёЕге ГаиЕеиг Де 1а Веди1а МадЕзЕгЕ? // 8сгЕр1огЕит.
1948. Ы 2. Р. 292—296; УапИепЬгоиске Р. 8аЕп1 ВепоЕЕ, 1е МаТЕге еЕ
СаззЕоДоге // ВесЬегсЬез Де ЕЬёо1одЕе апсЕеппе еЕ тёДЕёуа1е. 1949.
М 16. Р. 186-226; СоигссИе Р. Ве 1а Веди 1а МадЕзЕп аи Согриз
УЕуапеп Дез «СЬгопЕдиез» // Веуие Дез ёЕиДез апсЕеппез. 1954.
К 56. Р. 424-428.

23 СоигсеИе Р. ПЕзЕоЕге Д’ип ЬгоиЕПоп саззЕоДогЕеп // Веуие Дез ёЕи-
Дез апсЕеппез. 1942. К 44. Р. 65-86; Нет. Без 1еЕЕгез дгесдиез еп
ОссгДепЕ Де МасгоЪе а СаззЕоДоге. Р., 1948. (2е ёД.); АИапег В.
Вег ЕЕпПизз ипД Даз РогЕ1еЪеп Дег дпесЬЕзсЬеп БЕЕегаЕиг Ет
АЬепД1апД уош ЕпДе Дез 4. ЬЕз Еп ДЕе хмгеЕЕе НаИЕе Дез 6. ЕаЬгЬип-
ДегЕз//ТЬео1одЕзсЬе Веуие. 1952. IV 48. Р. 4—50; МсСилге
МагИп В. Р. ТЬе ВесНпе о! ЕЬе КпомДеДде оЕ Сгееск Еп ЕЬе \УезЕ
Егот с. 150 Ео ЕЬе ВеаЕЬ о! СаззЕоДогиз // С1азз1са1 Го1Еа. 1959.
К 13, р! 2. Р. 3-25.

24 ЬаШпег М. Б. Ж. ТЬе МеДЕаеуа! Огдап апД а СаззЕоДогиз С1озза-
гу атопд ЕЬе бригЕоиз УУогкз оЕ ВеДе//8реси1ит. 1930. К 5,
Русские дореволюционные историки остались в сторо-
не от изучения наследия Кассиодора. Советские историки
активно использовали «Варин» как исторический источ-
ник. По существу, пальма первенства в исследовании
политической деятельности Сенатора принадлежит
3. В. Удальцовой, осветившей ее важнейшие аспекты в
уже упомянутой монографии «Италия и Византия в
VI в.». История Вивария частично освещалась О. Л. До-
биаш-Рождественской26, литературные аспекты его со-
чинений затронуты в книге И. Н. Голенищева-Кутузо-
ва 2в, философские — Г. Г. Майорова27.

Несмотря на кажущееся обилие литературы о Кассио-
доре, роль его деятельности по сохранению античного на-
следия и выработке новых форм организации и функ-
ционирования культуры остается во многих своих аспек-
тах выясненной далеко не достаточно. В более глубоком
исследовании нуждается культурно-историческое содер-
жание «Барий», их значения для генезиса средневековой
культуры; историческая традиция в системе культуро-фор-
мирующих методов, структура и деятельность Вивария,
характер его, «парадигматичность» для духовной жизни
последующего времени. Наконец, необходимо рассмотре-
ние наследия Кассиодора как определенного формирую-
щего комплекса средневековой культуры.

Подытоживая трехсотлетнюю историографическую
традицию Кассиодора, можно констатировать, что он все
еще остается фигурой не до конца разгаданной как в об-
ласти его собственной биографии, так и в определении
природы и границ его вклада в формирование средневе-
ковой культуры 28. Не случайно даже дата его рождения

Р. 217—221; ]опез Ь. Ж ТЬе 1пПпепсе о! СаззгоДогпз оп 1Ье Ме-
сПаеуа! СиИиге//8реси1ит. 1945. К 20. Р. 433—442; Пет. Риг1Ьег
Ыо1ез Сопсстшпк СаззюДогиз’ ТпНиепсе оп Мефаеуа! СиИиге//
8реси1ит. 1947. К 22. Р. 254—256; ОрПиу I. И. А. Воокз Кпохуп 1о
1Ье Еп^НвЬ. 597-1066. СатЬгЫ^е (Маев.), 1967; Пиззо Р. ТгасИ-
мопе шпатзИса т Са1аЬпа Да СаззюДого а Те1егю Ц АгсЫуо
з1опсо рег 1а Са1аЬпа е 1а Ьисаша. 1955. М 24. Р. 309—336.

25 Добиаш-Рождественская О. Мастерские письма на заре запад-
ного Средневековья и их сокровища // Труды комиссии по исто-
рии знаний. Л., 1930. Вып. 10; ПоЫаске-По]йез1оепзку О. Ье Со-
Дех р. V. 1. 6—10 <1е 1а ЫЬПоШёцие РиЪНдие Де Ьешп^таД//
8реси1ит. 1930. М 5. Р. 21-48.

26 Голенищев-Кутузов И. Н. Средневековая латинская литерату-
ра Италии. М., 1972 С. 122—129.

27 Майоров Г. Г. Формирование средневековой философии. М.,
1979.

28 В частности, отсутствие сведений о Кассиодоре у его современ-
ников дало повод группе агностически настроенных к истории
в последние годы была подвергнута пересмотру. Первый
биограф Кассиодора Гапэ относил это событие к 470—
475 гг.29 Позднее оно было «передвинуто» к 480 г., что,
однако, вступает в противоречие с достоверным свиде-
тельством самого Сенатора (кстати, это звание стало при-
лагаться к имени Кассиодора уже много после его смер-
ти) о том, что он стал квестором Теодориха в раннем
юношеском возрасте (а рптаеуиз) зи, а случилось это в
507 г. Едва ли в те времена к 27-летнему, а тем более
37-летнему человеку могло быть отнесено определение «в
юношеском возрасте». Однако его употребление в связи с
человеком 17—20 лет вполне оправданно. Очевидно,
Кассиодор мог родиться где-то на рубеже 80—90-х годов
V в. О’Доннел называет 484—490 гг.31 Мы склоняемся
к 490 г.

Известно, что Кассиодор прожил не менее 93 лет. Он
сам сообщает в предисловии к сочинению «О правописа-
нии» о том, что приступил к его созданию, перешагнув
92-летний рубежзг, а после этого им был еще написан
«СошрнШз». Согласно традиции же, обычно считается,
что Кассиодор умер в возрасте 95—100 лет, т. е. около.
585—590 гг. Начав свой жизненный путь при Одоакре,
сместившем последнего малолетнего императора Западной
Римской империи Ромула Августула, он завершил его,
уже когда север и центр Италии были давно захвачены
лангобардами, пережив Остготское королевство, византий-
ское и лангобардское завоевания Италии.

Итак, в 507 г. в равеннском дворце остготского короля
Теодориха появился новый квестор, юноша, почти маль-
чик. Должность квестора не относилась к числу высших
дворцовых магистратур, но тем не менее была весьма по-
четной, ибо предполагала непосредственную близость к
королю, В обязанности квестора входило составление пи-
сем и деловых бумаг для Теодориха, который сам не был
силен в грамоте, однако сделал немало для того, чтобы

математиков отрицать его существование, как, впрочем, и ран-
него средневековья вообще. Критика этой «концепции» дана в
статьях: Голубцова Е. С., Смирин В. М. О попытке применения
«новых методик статистического анализа» к материалу древ-
ней истории//ВДИ. 1982. № 1. С. 171—195; Голубцова Е. С., За-
венягин Ю А. Еще раз о «новых методиках» и хронологии
древнего мира // ВИ. 1983. № 12. С. 68—83.

28 РЬ. Т. 69. Со! 440Ь.

30 СазыосИоп М. А. 8епа1оп$ Уапае. IX. 24, 3. (Далее: Уаг.).

31 О’Воппе1 Г Ор. ей, Р. XV.

32 СаввюйоП М. А. 8епа1опз Ие ог11|оцгарЫа. РгаеГаНо.
прослыть покровителем наук и искусств. Король стремил-
ся подбирать на службу людей не только из числа тех,
кто выказывал верноподданнические чувства, но прежде
всего проявивших способности к определенным видам
государственной деятельности.

Теодорих обратил внимание на Флавия Кассиодора,
своего будущего квестора, когда тот, по обычаю своего
времени, произнес панегирик в его честь. Красноречие и
элегантность стиля Кассиодора были по достоинству
оценены, что и решило его судьбу. О королевском квесто-
ре известно немного. Он происходил из довольно богато-
го провинциального рода, вышедшего из Сирии и в нача-
ле IV в. обосновавшегося на юге Италии, в Бруттии33.
Кассиодор на всю жизнь сохранил трогательную любовь
к своим родным местам и при малейшей возможности
даже в деловой переписке старался воздать им должное и
красочно описать их. Самолюбивый политик, оп неодно-
кратно занимался генеалогическими изысканиями, однако
ему удалось проникнуть в глубь времен лишь на четыре
поколения. Автобиографические сведения он изложил в
сочинении «История рода Кассиодоров»34, отрывок из
которого был обнаружен Альфредом Холдером и издан
Германом Узенером в 1877 г. Кассиодор от имени Тео-
дориха написал о своих предках: «Древпий род, прослав-
ленные предки, облаченные в тогу, среди прочих могуще-
ственных мужей я бы выделил их из-за цветущего
здоровья и высокого роста» 3®. Дед Кассиодора, как сви-
детельствует предание, вместе с папой Львом I просил
Аттилу пощадить Рим36, а его отец был префектом пре-
тория при Одоакре. Однако в целом род Кассиодоров не
отличался особой знатностью. На римской почве они
были «новые люди». И не случайно Кассиодор испытывал

33 ЪеЛгопп А. Мётопе виг ГиШйё ци’оп реи1 геЦгег Де Гё(,иДе Дев
ноте ргоргев егеса роиг ГЫвГопе е1 ГагсЬёокре // Мешотгев Де
ГАсаДеппе Дев швспрйопв е{, ЪеИевЛеЦгев. Уо1. XIX, рв. 1.
Р. 1851. Р. 1—59; С1атр1 ]. I СаввхоДогх пе1 V е пе! VI весок). Нота,
1877; М1па$1 С. СаввюДого 8епа1оге па (о а йциШасе 1п Са1аЬ-
па пе! цшп!о весок //ВгсегсЬе в(»псо-сг1НсЬе. Хар1ев, 1895; Тг1-
Ца С.М.Л. СавзюДого Д1 Са1аЪпа. Воте, 1909; 81е11пег Тк. Сав-
вхоДог’в Мате//РЫ1о]овив. 1925. X 81. Р. 233-236. О’Боппе1 ].
СаевхоДогиэ. Вегке1еу; Ьов Аптеке; Ь., 1979. Р. 16-17, 259—260.

34 Пкепег Н. АпесДоНт Но1Деп: Ет ВеЦгае хиг СевсЫсЫе Нота ш
ов^ойвскег 2еИ. Ьехрм^; Вопп, 1877.

35 Уаг. I, 49.

36 Голенищев-Кутузов И. Н. Указ. соч. С. 23.
чувство зависти к знатности и славе такой аристократи-
ческой элиты, как, например, род Анициев 37.

Квестор Теодориха обладал многими неоспоримыми
достоинствами: в искусстве изысканно выражать свои и
чужие мысли ему не было равного среди современников,
рано проявились его практическая сметка и организатор-
ские способности, которые достигли расцвета в бытность
его магистром оффиций (с 526 г.) и префектом претория
(с 533 г.). Для Кассиодора было в высшей степени свой-
ственно умение ладить с людьми и находить компромисс-
ный выход из любого положения. Он стремился прими-
рить Италию с Византией, историю «непобедимого» Рима
с историей варварского народа, ортодоксальных христиан
с арианами, языческое знание со священным Писанием.
Этим в значительной степени объясняется не имеющий
аналогов в то бурное время факт его почти сорокалетне-
го пребывания на вершинах власти, в течение которого
он оставался необходимым всем остготским королям. Эта
способность становиться незаменимым, в то же время
никогда не выходя на первый план, проявилась у Кас-
сиодора еще в молодые годы. Юный Кассиодор, несмотря
на разницу в возрасте, образовании, не говоря уже о по-
ложении, становится другом Теодориха, с которым тот не
только советуется по государственным делам, но и охот-
но проводит свободное время38.

Остготское государство просуществовало около 60 лет.
Более 30 из них Кассиодор верно служил его правителям,
заботясь об укреплении новой государственности. За это
время королевство пережило свой расцвет при Теодорихе
(493—526), опустошительные войны с Византией, столк-
новения с франками. В стране не прекращалась острая
политическая и социальная борьба, не раз разгорались
религиозные и этнические распри. Один за другим уходи-
ли с исторической сцены соратники и противники Кассио-
дора, но удачливый политик неизменно оставался у кор-
мила власти. Он был необходим боровшимся друг с дру-
гом правителям и претендентам на трон, равно угодный
остготским владыкам, византийским императорам и пап-

37 Мот1цИапо А. Сазвюйогив аий ПаИаи СиПиге о! Шв Типе // 81ц-
111(58 ш ШвЮпо^гарЬу. IV. У.; Еуапвкт, 1966. Р. 190. Во всяком
случае, в отрывке из «Истории рода Кассиодоров» он делает
попытку связать свое происхождение с родом Анициев. См.
также: Мот^Ыапо А. СИ Ашси <1е1 VI зесо1о й. с. Яесопйо соп!п-
ЬтИо аПа в!опа йецЦ 81и<И с1а881сь Воте, 1964. Р. 231-253.

38 Уаг. IX, 24.
скому престолу. Когда неизбежность гибели королевства
под натиском Византии стала очевидной, Кассиодор ото-
шел от государственных дел, чтобы позднее проявить себя
в качестве теоретика образования и организатора новых
форм культурной жизни. Последним предстояло быть об-
разцами для средневековья. Пережив Остготское коро-
левство более чем на четверть века, Кассиодор спокойно
угас в кругу учеников и единомышленников в своем род-
ном поместье в Скилакии, когда север и центр полуост-
рова находились уже под властью лангобардов.

Постоянная занятость и многочисленные государствен-
ные обязанности служили иногда серьезным препятстви-
ем его стремлению совершенствоваться в риторике. Кас-
сиодор жалуется в предисловии к своему важнейшему
произведению «Вариям»: «Поэтам для создания их сочи-
нений дается по девять лет, мне же не предоставляется
ни часа, ни мгновения. Только я приступаю к какому-
либо делу, его прерывают криками, и приходится делать
его в спешке, так что начатое не может быть завершено
с необходимой тщательностью... Как вы можете при таких
условиях требовать красноречивых посланий, если я едва
успеваю подобрать нужные мне слова!»39 Однако даже
в эти годы Кассиодор, получивший добротное римское
воспитание и образование, тяготел к научным занятиям.
Он любил и понимал греческую и римскую античную
культуру, постоянно расширял свои познания, общался с
наиболее просвещенными современниками, особенно с
Симмахом и Боэцием. Кассиодор написал около 10 сочи-
нений, часть которых, бесспорно, вошли в фундамент
средневековой европейской культуры

2. «Барии» как историко-культурный феномен

Становление феодальных отношений в Италии, преж-
нем сердце рабовладельческого мира, проходило медлен-
но, при сложном переплетении старых традиций и новых
тенденций развития. Положение в Остготском королевст-
ве осложнялось этнической рознью между завоеванным
населением и завоевателями, религиозными разногласия-
ми католиков-италийцев и ариан-готов. Одно время, как
полагают, функционировали две системы права — рим-
ская и готская. Хронист VI в. Аноним Валезия отмечал,
что остготский Король «управляет одновременно двумя

39 Уаг. РгаеГабо.
народами — римлянами и 'Готами» 40. В этой обстановке
укрепление их союза и осуществление преемственности с
римскими традициями были возведены Теодорихом в ранг
основного принципа государственной политики. Ему в оп-
ределенной степени следовали и его преемники. Главным
идеологом готско-римского союза и стал Кассиодор.

В 519 г. мул; дочери Теодориха Амаласунты и наслед-
ник престола Евтарих был, по римскому обычаю, избран
консулом. Этот факт также показателен в плане последо-
вательного осуществления готско-римского альянса. Со-
бытие это было обставлено весьма пышно, были устроены
грандиозные празднества, общественные раздачи угоще-
ния, театральные и цирковые представления. В ряду про-
пагандистских акций важное место отводилось «Хронике»
Кассиодора, представлявшей краткую интерпретацию
всемирной истории и истории Рима, куда был включен
список консулов от первых избранников римского народа
до Евтариха. То, что наследник готского престола стал
римским консулом, представлено автором этого историче-
ского сочинения как начало нового этапа всемирной исто-
рии, который вместе с тем органично вытекал из героиче-
ского прошлого Рима. Кассиодор решительно включил
готов в число «исторических народов», что в представле-
нии многих поколений римских историков было привиле-
гией исключительно их соотечественников.

Несомненно компилятивная по своему характеру
«Хроника» не вызывала особенного интереса у современ-
ных исследователей. Однако если из нее действительно
едва ли можно почерпнуть новый фактический материал,
то анализ ее идеологической ориентации может пред-
ставлять определенный интерес.

Как и более ранние произведения такого рода, «Хро-
ника» Кассиодора построена на принципе синхронизма,
заимствованном у христианских историков, и прежде
всего у Евсевия Кесарийского. Отсчет времени в ней на-
чинается со времен легендарного ассирийского царя Нина,
а история латипян — с правления Энея. Перечень прави-
телей Рима открывается Ромулом. «Хроника» написана в
форме традиционных римских ГавН. По мере приближе-
ния изложения к современности пропагандистские цели
«Хроники» становятся все более явными. Так, упоминая
об убийстве римского императора Деция, печально про-

40 Апопутл Уа1ез11 Рагв роь1е11ог. XII, 57 // МСН. ЛА. В.. 1892.
Т. IX.
славившегося своими жестокими гонениями на христиан,
верноподданный Кассиодор возносит хвалу готам, изба-
вившим от него мир 41 42.

По другим источникам известно, что в 271 г. импера-
тор Клавдий разгромил готов, однако Кассиодор уклон-
чиво упоминает лишь о его победе над варварами. В руб-
рике 287 г. отмечается распространение манихейства, но
автор «Хроники» избегает упоминаний об арианстве, ко-
торое исповедовали готы. Чтобы сгладить религиозные
противоречия, он везде говорит лишь о «христианской
вере», не употребляя термин «католическая вера», к ко-
торому прибегали в аналогичных случаях его предшест-
венники. Кассиодор искажает исход битвы между Стили-
хоном и готами в 402 г., приписывая им победу. И уж
полностью проясняется позиция автора при упоминании
о «милосердии» гота Алариха, захватившего Рим и пре-
давшего его разграблению.

Кассиодор (думается, с одобрения Теодориха) всяче
ски старается сгладить и противоречия между восточной
и западной частями Римской империи и, более того, под-
час даже подчеркнуть главенствующую роль Восточной
Римской империи. Таким образом интерпретируются от-
ношения между императорами Феодосием и Валентиниа-
ном4г. Тем самым Кассиодор старается убедить читате-
лей, что получение Теодорихом власти из рук византий-
ского императора Юстина является элементом традицион-
ной практики отношений между Востоком и Западом,
лишь закономерным звепом в цепи исторических преце-
дентов. Характерно, что императоры Византии включают-
ся Кассиодором в рубрику «римские императоры».

Сообщая о событиях 451 г., автор «Хроники» утвер-
ждает, что на Каталаунских полях римляне сражались
под предводительством Аэция вместе с готскими вспомо-
гательными отрядами43 против гуннов. Справедливости
ради надо отметить, что готы, выступавшие в союзе с
римлянами, были «вестготами», а отец Теодориха и его
соплеменники сражались на стороне Аттилы. Кассиодор
не мог об этом не знать, ибо его дед был среди тех, кто
умолял гуннов пощадить Рим. Для Кассиодора практиче-
ские политические цели оказались важнее семейных
преданий.

41 Сазз1ос1ог1 М. А. 8епа1оПз СЪготса. 263.

42 ИМ 425.

43 1Ш. 451.
Описывая правление Одоакра, он ограничивается пе-
речислением консулов (за исключением двух кратких
замечаний), зато после воцарения Теодориха Кассиодор
становится более красноречивым. Он отмечает посещение
остготским королем Рима в 500 г., его строительные про-
екты и т. п. Конец хроники посвящен описанию событий,
касающихся принца Евтариха,— его бракосочетания,
консульства — и якобы царящей в государстве гармонии.
Несомненно, позиция автора «Хроники» — точка зрения
королевского панегириста, а само это сочинение, на пер-
вый взгляд кажущееся выдержанным по преимуществу в
традиционно римском духе, на самом деле имеет глубо-
кую проготскую направленность.

Примерно в этот же период Кассиодор начал осущест-
влять вдохновленный Теодорпхом замысел «сделать исто-
рию готов историей римской» 44. В двенадцати книгах он
описал происхождение и деяния готов. К сожалению,
«История готов» Кассиодора до нас не дошла. Она была
утрачена еще в раннем средневековье. Однако о ней мож-
но составить некоторое суждение, ибо гот (или, возмож
но, алан) Иордан сделал в 551 г. ее сокращенный вари-
ант. Исследователи Иордана отмечают в его сочинении
влияние Тита Ливия, Тацита, Страбопа, Иосифа Флавия
(его особенно любил Кассиодор), Диопа Кассия. Можно
предположить, что это идет от «Истории готов» Кассио-
дора 45.

Основная ее идея, сохраненная и в «Гетике» Иорда-
на,—прославление рода Амалов, восхваление варварской
государственности. Как и «истории» других варварских

44 Уаг. IX, 25.

45 О сочинении Кассиодора—Иордана см. пояснительную статью
Е. Ч. Скржинской в русском издании «Гетики», а также: 8сМг-
геп С. Ве Габоне диае 5п1ег Тогйапет е1 Савзюйогшп пйегсейа!
соттепШю. ИограЦ 1858. Сг1тт /. ОЪег Тогйапез ипй <Ке Се-
1еп // Иетеге ЗсЬпЙеп. В., 1866. 8. 171—235; С1ро11а С. СопвШе-
гаИоп! 8и11е СеНса сП .Тогйапез е 8н11е 1ого ге1ах1от соПа Н181о-
па ОеТагит Й1 Саввюйопо 8епа1оге // Метопе йеПа Кеа1е Асса-
Йегта йеИе 8с1епхе Й1 Топпо (С1а88е й! быенге тогаИ, бЬэпсЬе
е К1о1орсЬе). 1893. 8ег. 2, И 43. Р. 99—134; Вег^тйИег б. Естде
Ветегкип^еп гиг ЕабпИа! Йев Тогйапез. АирвЬищ, 1903; В1ап-
сМ И. КТо1е вш СеПса Йг Сюгйапе е 1е 1оге с1аи8н1е // Аеуит.
1956. И 30. Р. 239—246; ВгаМеу О. К. ТЬе сотровйюп о! 1Ье Ое-
бса//Егапов. 1966. К 64. Р. 67—79; 8геппипу ]. Хиг Саввюйог
нпй Тогйапев // Егапов. 1969. И 67. 8. 71-30; сопоставление со-
чинения Кассиодора—Иордана и «Войпы с готами» Прокопия
Кесарийского проводится в работе: Зсктгап Е. Хи Саввюйог
ппй Ргокор. МйшсЬ, 1939.
народов раннего средневековья, «Гетика» КассйоДора—
Иордана представляла собой важный шаг в формирова-
нии самосознания народов, выходящих па европейскую
историческую арену. Важно и другое: «История готов»
Кассиодора была первой историей варварского народа,
написанной римлянином («Германия» Тацита все же не
«история» в собственном смысле слова). Она была напи-
сана, специально чтобы включить готов в общий ход рим-
ской истории как истории всемирной, и стала признанием
исторического значения варварского мира для судеб чело-
вечества даже с позиций римлянина. Факт ее создания
свидетельствует еще и о том, что через ассимиляцию рим-
ской традиции варварские государи начинают понимать,
что книга, слово могут и должны стать важным элемен-
том политической жизни.

«Готская» подоплека «проримской» политики Теодо-
риха в конце концов была понята определенной частью
римской сенаторской аристократии (во главе с Симмахом
и Боэцием), но Кассиодор не оказался в одном с ними
лагере, оставшись верным варварскому государю.

Однако нельзя оценивать «проготскую» направлен-
ность исторических сочинений Кассиодора единственно
как отражение его политической ориентации. В своих
«симпатиях» к варварам он имел предшественников и в
римской христианской историографии. Ими были два
крупнейших историка V в. Павел Орозий и Сальвиан.
«Всемирная история» Павла Орозия, с одной стороны,
с впечатляющей силой иллюстрирует катастрофу, постиг-
шую римский мир, с другой стороны, Орозий выражает
ничем не подкрепленный оптимизм, надеясь, что при всех
потрясениях и варварских завоеваниях Рим все же оста-
нется вечным. Не будем сейчас углубляться в мотивы,
которыми руководствовался ученик Августина. Для нас
важно, что в его сочинении представлено новое отноше-
ние к варварам, которых ранее римская история попро-
сту игнорировала как субъект исторического действия,
да и как людей — тоже. Орозий полагает, что победы
римлян имели оборотную сторону — они были поражения-
ми и несчастьями других народов. Он с сочувствием опи-
сывает борьбу других народов против Рима, отмечает по-
ложительные черты варваров, и хотя эти рассуждения не
являются у Орозия определяющими, но они свидетельст-
вуют об определенных сдвигах в римском сознании.

В еще большей степени они обнаруживаются у исто-
рика Сальвиана, который уже без оговорок признает, что
«империя умерла или скоро умрет»46. Оп считает, что
провидение по справедливости наказывает римлян, ибо
они заслужили это своими преступлениями, в то время
как варвары, быть может, более добродетельны и больше
заслуживают быть победителями.

Однако, если Орозий и Сальвиан не только писали ис-
торию, но и философствовали по поводу ее, стремясь от-
крыть в ней высший смысл, Кассиодор намеренно ограни-
чивается хронологией и фактами или тем, что он выдает
за них. Он хочет остаться римлянином, но в то же вре-
мя быть христианским историком и абсолютно благона-
меренным подданным остготского короля, даже более
того — его идеологом. И быть может, избранная для это-
го Кассиодором форма исторических сочинений — самая
лучшая для такой цели, ибо философия, в том числе и
философия истории, никогда не была его полем. В пер-
вой половине жизни он был преимущественно политиком,
а историком стал постольку, поскольку был политиком.

Итак, «История готов» Кассиодора стала важным
этапом формирования у готов их политического самосо-
знания. Аналогичной цели в значительной мере служили
и «Барии» — не имеющий в средние века аналогов сбор-
ник посланий правителей и высших должностных лиц,
а также государственных документов Остготского коро-
левства, охватывающих период с 507 по 537 г. Почти все
включенное в «Барии» вышло из-под пера Кассиодора в
бытность его квестором, затем магистром оффиций и пре-
фектом претория. Их автор и составитель с завидной по-
следовательностью, убедительным красноречием и эле-
гантностью стиля стремился придать остготским королям
римское достоинство.

По богатству содержания «Барии» являются своеоб-
разной энциклопедией той эпохи. В них содержатся об-
ширные сведения о социальной, политической, государст-
венной, культурной жизни остготского общества, о сель-
ском хозяйстве, ремесле, торговле, описываются народные
волнения, военное дело, даются красочные характеристи-
ки обычаев и объяснения природных явлений, мастерски
рисуются портреты современников. «Барии» были опуб-
ликованы в 537—538 гг., когда между Остготским коро-
левством и Византией велась кровопролитная война, про-
низаны же они идеей миротворчества. «Разве для того
дан человеку язык, чтобы пускать в ход вооруженную

46 8а1у1ап1 Се ^иЪегвайопе Сей IV, 6, 30.
руку?» — спрашивает устами Теодориха Кассиодор, ко-
торый убежден, что «споры нужно решать словами, а не
оружием».

Совершенно естественно, что такой уникальный ис-
точник, как «Барии», неоднократно исследовался. В спе-
циальной литературе, посвященной этому сочинению,
можно выделить три доминирующие линии его изуче-
ния: чисто источниковедческую; историко-политическую,
как, например, у Тёрбеке, Бесселара, Бисмары; и фило-
логический анализ (особенно много в этой области сдела-
но А. Фридом).

Попыткой синтеза этих трех подходов является всту-
пительная статья Моммзена, предваряющая издание со-
чинений Кассиодора в «Мопшпеп1а Сегтатае Ык1огтса»,
как всегда у этого выдающегося историка чрезвычайно
основательная, но несущая, к сожалению, некоторые при-
сущие ему недостатки позитивистского метода, когда
стремление к предельной объективности на самом деле
разрушает ее, ибо, будучи, казалось бы, абсолютно ис-
тинными и доказанными сами по себе, детали не скла-
дываются в единую комплексную историческую истину,
никоим образом не сводимую лишь к арифметической
сумме правильных положений. Из них в лучшем случае
слагается лишь мертвое изображение, из которого усколь-
зает главное — жизнь и дух времени или сочинения.

О. Дж. Циммерман, американский исследователь ла-
тинской терминологии «Барий», писал: «,,Варии“ Кассио-
дора долгое время использовались историками как источ-
ник в их попытках развеять хотя бы часть той мглы,
которая до сих пор окутывает историю Италии VI в. Это
закономерно, ибо для периода, столь скудно освещенного,
подобное собрание писем в двенадцати книгах, содержа-
щее официальную корреспонденцию готской администра-
ции в Италии, не может не быть признано источником
величайшей важности... Однако Кассиодор пишет больше
как ритор, чем как историк» 47. Именно в этом послед-
нем Циммерман видит сложность изучения «Барий». От-
мечая справедливость подобного заявления, следует все
же признать, что эта сложность выдвигается па первый
план прежде всего при «утилитарном» использовании это-
го сочинения, при том, что из него пытаются извлечь
факты истории или факты языка, а общая, целостная

47 ййптегтап О. ]. Ор. ей. Р. 216.
оценка данного произведения отодвигается на дальний
план. Такой «прагматический» подход к «Бариям» гос-
подствует и по сегодяшний день. Лишь отчасти он пре-
одолен у О’Доннела. Однако думается, что комплексное
исследование «Барий» — это перспективная задача исто-
рической науки.

В наши цели не входит полный, всесторонний и де-
тальный анализ «Барий», что в принципе невозможно в
рамках данной книги, ибо «Барии» — это произведение
многомерное, чрезвычайно многообразное и фактологиче-
ски насыщенное. Более всего нас привлекает исследова-
ние культурно-исторического аспекта этого сочинения,
выяснение его места в процессе усвоения и развития ан-
тичной культурной традиции.

Итак, перед нами двенадцать кпиг «Барий». Вспом-
ним, что своеобразные собрания писем были у лидера
греческой партии Симмаха (IV в.) или поэта Аполлина-
рия Сидония (V в.). Однако то была лично-официальная
переписка, т. е. в нее включены авторские письма. Не то
у Кассиодора. В «Бариях» содержатся:

1) эдикты (наказы) (есИсГа или есйсТаНа ргощашта-
1а), адресованные либо народу, либо жителям провинции.
Наименование «эдикт» встречается также в письмах, на-
правленных представителям администрации;

2) рескрипты, т. е. правовые постановления, имеющие
своими адресатами магистратов или частных лиц. В боль-
шинстве послания такого рода — это ответы на петиции
подданных или реляции магистратов.

Письма такого типа составляют большинство в кни-
гах I—V и VIII—XII. Характерно, что с точки зрения
формы у Кассиодора, по существу, нет различий между
эдиктами и рескриптами. Фраза типа «ппрегаФг... Лей»,
с которой традиционно начинались эдикты римских им-
ператоров, не сохранилась в «Вариях». Просто эдиктами
называются все законодательные акты Теодориха;

3) формулы назначения магистратов и членов адми-
нистрации. Такого рода послания составляют большую
часть VI—VII книг, но встречаются нередко и в других
книгах, особенно в VIII;

4) письма с рекомендациями Сенату;

5) собственно дипломатическая переписка, адресован-
ная византийскому двору и германским королям. Особен-
но это характерно для времени Аталариха и Теодата
(книги VIII—X); несколько образчиков, очень отработан-
ных, встречается в начале и конце книг I—V. Они осо-
бенно велеречивы, автор просто «любуется» своим крас-
норечием.

Принцип расположения документов в «Бариях» —
хронологически-тематический.

Первые пять книг датируются 507—526 гг., т. е. пре-
имущественно периодом квесторства Кассиодора. Все по-
слания здесь написаны от имени короля Теодориха.
В числе адресатов — византийский император Анастасий
(письмом к которому «Барии» открываются), высшие
должностные лица государства и сенаторы, в том числе
Спммах, Боэций, Феликс, Агапит, Фавст, Альбин и сам
Кассиодор, сенат, куриалы и представители администра-
ции, «все готы и римляне», «римский народ», короли
бургундов, франков, вандалов, вестготов, тюрингов, ге-
рулов, провинциалы Галлии, церковные иерархи, жители
городов, в частности Генуи, Медиолана, Массилии, «все
посессоры Арелатской области», варвары и римляне Пан-
нонии.

VI—VII книги содержат подробные изложения офи-
циальных должностных формул: консулата, патрициата,
квестуры, префекта претория, комита священных щедрот,
префекта апноны, копсуляра, ректора провинции, почтен-
ного посессора, трибуна, судьи, различных дворцовых
должностей (в основном позднеримских); новой является
формула назначения комита готов (VII, 3).

В VIII и IX книгах собраны послания от имени Тео-
дориха, Аталариха, Амаласунты. X и XI книги включают
послания Амаласунты, Теодохада, Гуделины и Витигиса
(письма от его имени менее цветисты и более динамич-
ны). XI и XII книги — это 68 документов (67 посланий
и 1 формула-индульгенция), написанных от имени само-
го Кассиодора в бытность его префектом претория. Двум
последним книгам предпослано специальное вступление.

Что же побудило Кассиодора предпринять этот гран-
диозный труд? Ответ, который «лежит на поверхности»
и в котором сходятся почти все исследователи «Варий»,—
авторское тщеславие и желание создать себе своеобраз-
ный памятник48. Работал же над «Бариями» он по
«просьбе друзей», пекшихся о его авторитете. Все это
легко вычитывается из предисловия к «Вариям»: «Ввиду
того что я заслужил благосклонность людей образованных
благодаря как нашим с ними беседам, так и моим без-
возмездным услугам, но отнюдь не моим действительным

48 См., например: О’Поппе1 Л Ор. ей. Р. 70—71.
достоинством, они стали уговаривать меня объединить в
одно собрание мои писания, кои я, часто занимая почет-
ные должности, рассылал с целью разъяснения различ-
ных дел, и сделать это для того, чтобы наши потомки в
будущем оценили и тяготы моих трудов, предпринятых
ради пользы общества, и неподкупную добросовестную
мою деятельность...

Моя осмотрительность, сознаюсь, была побеждена:
я не мог долее противиться столь многим разумным му-
жам... И то, что мне удалось найти из всего, что я дол-
жен был в свое время писать по поводу различных госу-
дарственных дел, занимая должности квестора, начальни-
ка канцелярии и префекта, я распределил по дважды
шести книгам, чтобы, с одной стороны, интерес читателя
возбуждался разнообразием дел, а с другой стороны, его
ум оживлялся надеждою на приближение конца» 49. Ав-
тор заявляет о своем намерении обработать текст «Ба-
рий» в соответствии с наставлениями «древнего красно-
речия». Итак, субъективные причины создания «Барий»,
казалось бы, очевидны. Но в предисловии настораживает
одна вскользь брошенная фраза — тоже со ссылкой на
древних: «...следует говорить так. чтобы убедить слуша-
телей выполнить то, что задумано тобой» 50. Так, значит,
что-то все-таки было задумано? Что же? И в предисловии
к последней части «Барий»: «за скромностью слов многое
таится»“. Конечно, можно расценить это как чистую
риторику, но ведь и из богатейшего арсенала риторики
писатель отбирал все-таки то, что ему ближе. Очевидно
также, что и скромнейший человек, берущийся за перо,
в глубине души надеется быть прочитанным хоть кем-
нибудь, а быть может, даже на счастье обрести единомыш-
ленника. Попробуем отвлечься от «откровенных» призна-
ний Кассиодора и поискать ответ в его произведении.

К моменту опубликования «Барий» дальновидный и
осторожный Кассиодор не мог не понимать, что верная
служба готскому престолу едва ли может быть засчитана
ему «в актив», скорее это могло бы рассматриваться как
«отягчающее» обстоятельство. Над готским государством
нависла реальнейшая угроза со стороны Византии, и по-
ражения Витигиса были грозными знаками неминуемой
гибели.

49 Уаг. РгаеГаНо I, 1—7, 12—13.

501ыа.

®* Уаг. РгаеГаИо II.
Можно предположить, что у осторожного Кассиодора,
этого «старательного и оптимистически настроенного бю-
рократа», но выражению О’Доннела, ни разу не поскольз-
нувшегося на извилистой политической тропе, литера-
турное тщеславие вдруг взяло вверх над политическим и
человеческим расчетом. Конечно, такие случаи в истории
бывали, но за них жестоко расплачивались. Да и сама ло-
гика поступков и характера Кассиодора не дает достаточ-
но оснований для такого предположения. Значит, у пего
должны были быть более веские причины для того, что-
бы предпринять этот труд.

Может быть, что-то прояснит сравнение «Варни»
с другими, более ранними произведениями подобного же
характера, например с собраниями писем Плиния Млад-
шего или Симмаха Старшего, которые дошли до нас в
большей полноте и систематичности, чем другие образ-
чики римского эпистолярного Жанра, вероятно некогда
хорошо известные Кассиодору. Что касается аналогии с
письмами Плиния Младшего, видного государственного
деятеля Рима (племянника знаменитого Плиния Старше-
го, автора «Естественной истории»), как и Кассиодор,
прошедшего путь от квестора до консула, занимавшего
ряд других высоких должностей в государстве, то она
может быть проведена главным образом по линии литера-
турной формы, а не по содержанию.

Различие начинается сразу же с предисловия: Плиний
публикует свои письма, «не соблюдая хронологического
порядка... а как они попадались под руку» ’2. Кассиодор,
как нам уже известно,— тщательно их обрабатывая и
располагая в хронологическом порядке. Все письма Пли-
ния написаны им самим «от своего имени», они носят
все-таки частный характер. «Варии» включают преиму-
щественно послания, написанные от имени остготских
королей. Включенные сюда письма Кассиодора тоже но-
сят не личный, а официальный характер. Все они подня-
ты до уровня государственных документов. Отсюда прин-
ципиальное различие в содержании. По своей общеполи-
тической ориентации «Варии» скорее сопоставимы не с
письмами, а с «Панегириком» Траяну Плиния. Однако
если сочинение, посвященное Траяну,— это настоящая
традиционная для Рима прославительная речь, то сочи-

52 Письма Плиния Младшего/Пер. М. Е. Сергеенко. М., 1984. С. 5
(Книга I, 1).
некие Кассиодора, будучи панегирическим по духу, по
форме все же нечто совсем иное.

Тем не менее сходство между письмами Плиния Млад-
шего и Кассиодора есть. И оно заключается в том, что
собрание писем римлянина I в. и собрание посланий и
формул государственного деятеля VI в. задуманы и вы-
полнены как литературный труд. И в этом их общее от-
личие от более интимных по духу, «не выстроенных искус-
ственно», более «естественных» и далеких от официаль-
ности писем Цицерона, по «золотой» латыни которого
тоскует Кассиодор.

Переводчик на русский язык писем Плиния М. Е. Сер-
геенко отмечает: «Письма Плиния — это литературная
работа, рассчитанная на читателя и неизменно учитываю-
щая его впечатления; они написаны по плану, составле-
ны в обдуманных выражениях и тщательно подобранных
словах» 53.

Эпистолярное наследие «последнего защитника язы-
чества», требовавшего восстановления статуи Виктории в
сенате, Симмаха, более разностороннее, чем у Плиния,
стало своего рода «образчиком» жанра. В нем обществен-
ное, государственное доминирует над личным, а идеи
времени обретают завершенное, поистине чеканное выра-
жение. Языковое сопоставление свидетельствует, что Кас-
сиодор был хорошо знаком с письмами Симмаха, порой
находился под его влиянием.

Квестор Теодориха усвоил опыт не только римской
эпистолярной традиции, но и имперского делопроизводст-
ва. На это обращает внимание Бесселар 54. На их соеди-
нение в «Вариях» указывают и другие их исследователи.
А. Фрид, подробнейшим образом рассмотревший филоло-
гические аспекты этого произведения, считает, что лите-
ратурную и «делопроизводительскую» стороны в них
нельзя разорвать, ибо Кассиодор считал «элегантность
стиля» необходимым условием создания официальных до-
кументов 55.

Итак, «Варии» — это одновременно и литературное
произведение, и сборник официальных документов. II как
писатель, и как представитель остготской администрации
по рекомендации короля Кассиодор ищет образцы для
того, что он делает, в предшествующей традиции, не

53 Письма Плиния Младшего... С. 278.

54 Вез$е1ааг ]. 7. пап Леп. СавзюДогиь ВеиаГог ей зцп Уапае. Р. 128.

65 РгМ А. 7. Тегпппо1офе е! Гогтикя... Р. 4.
только и даже не столько в эпистолярном, сколько госу-
дарственной, точнее, государственного делопроизводства,
той сферы, что была связана с деятельностью канцеля-
рий римской администрации. Таким образом, «Варпи»
могут быть отнесены как к истории литературы, так и
собственно к истории римской государственной традиции,
в той или иной степени ассимилированной как государст-
венным аппаратом средневековья, так и аппаратом рим-
ской церкви. Быть может, в большей степени, чем линию
римского эпистолярного жанра, «Барии» продолжают ли-
нию декретов римских императоров, в IV в. наиболее
объемно представленную «Кодексом Феодосия», а в VI в.
блестяще продолженную правовым сводом императора
Восточной Римской империи Юстиниана. Кодекс Феодо-
сия, относящийся ко времени императора Феодосия II,
содержит официальные декреты, формулы и документы
со времени Константина Великого до 438 г. (опубликова-
ние самого кодекса). Его отличает особая тщательность
в формулировке текстов, терминологическая точность и
взвешенность.

Свод Юстиниана более полный и исключительно пред-
ставительный по составу. В него входят документы со
времени императора Адриана (117—138) до сороковых
годов VI в. Свод Юстиниана включал Институции, Диге-
сты и собственно Кодекс. Несколько позднее он был так-
же дополнен Новеллами — отдельными императорскими
указами. Свод Юстиниана — более «вольный» по языку и
компоновке материала, чем Кодекс Феодосия. На это об-
ратил внимание еще Моммзен 56 57. Это же отмечает и со-
ветская исследовательница Е. Э. Липшиц ”. «Барии»
Кассиодора терминологически обнаруживают серьезное
знание Кодекса Феодосия, но по своему более свободно-
му подходу к официальному, в том числе и правовому,
материалу они ближе к Своду Юстиниана. Это и неуди-
вительно, ибо создавались они примерно в одно и то же
время. Кассиодор стремится более тщательно следовать
не столько букве, сколько духу римского права и дело-
производства, позволяя себе, как и составители Свода
Юстиниана, некоторые переформулировки и перекомпо-
новки материала, выработку относительно новых формул.

56 Моттзеп Тк. Сая И1со1од18сЬе Се8с1гЪисй//ХейвсЬпН <1сг 8а-
ущпу-8НЙип§ Гиг ВесЬи^езсЫсЫе. ВошашвНзсЬе АЫеПшц*.
8. 394.

57 Культура Византии. М., 1984. С. 360-361.
Итак, «Барии» — это к государственно-правовой доку-
мент эпохи. Хотелось бы сходу констатировать — и Ост-
готского государства, но этому порыву препятствует то,
что специфически готского с правовой точки зрения в «Ба-
риях» вообще ничего нет. Этот факт использовался наря-
ду с римским характером «Эдикта» Теодориха для дока-
зательства того, что собственно готских законов, анало-
гичных, например, Салической правде, вообще не
существовало, или же что они во времена Теодориха
были преданы забвению, либо же, что готы и римляне
жили по разному праву, или что просто документы, за-
фиксировавшие готский обычай или закон, были утраче-
ны в огне войн, приведших к гибели и само королевство
остготов.

Вопрос этот очень сложен и далек от окончательного
решения58, его обсуждение не входит в задачу данной
работы. Однако необходимо еще раз подчеркнуть, что
«Барии» как правовой, государственный документ рас-
крывают преимущественно проримский аспект истории
Остготского государства. Как литературное произведение
и сборник государственных документов, они связаны с
римской эпистолярной и государственной традицией.
В этом их сила, в этом, если угодно, самозащита Кассио-
дора, который выступает не только как квестор и ми-
нистр остготских правителей, по и как продолжатель
римской традиции, просветитель и наставник варваров —
миссия, понятная и близкая и остаткам римской аристо-
кратии, и римской церкви, и византийскому двору.

«Барии» Кассиодора, продолжающие традицию рим-
ского имперского делопроизводства, в свою очередь,
в средние века служили образцом при составлении свет-
ских и церковных официальных документов. Советский
исследователь И. Н. Голенищев-Кутузов отмечает, что
«в средневековой дипломатике можно различить то же
деление письма на части, что и у Кассиодора, а именно:
протокол, текст, концовка» 59. Думается, что такое деле-
ние присуще вообще не только посланиям Кассиодора,
но и всей официальной римской эпистолярной традиции,
передатчиком которой он был. Более детальное рассмот-
рение посланий Кассиодора позволяет выявить много
больше элементов сходства в принципах построения офи-

58 Корсунский Л. Р. К дискуссии об «Эдикте Теодориха»//Европа
в средине века: экономика, политика, культура. М., 1972.

59 Голенищев-Китузов И. Н. Указ. соч. С. 127,
цпальных документов поздней античности и средневе-
ковья.

Для средневековых документов характерно наличие
первой, протокольной части, краткой формулы типа «1н
попппе БеЬ (этого у Кассиодора нет). Далее следуют:
титулатура — имя, титул того, кто направляет посла-
ние; адресат — имя, титул и эпитеты адресата; привет-
ствие.

Текст состоит из следующих частей: преамбула, вве-
дение — сюда включены общие подходы, литературные
украшения и т. п.; нотификация, извещение — формула
обнародования (сообщения); экспозиция — обзор обстоя-
тельств, которые вызвали появление документа; диспо-
зиция — констатация юридического статуса.

Заключительная часть — предписания или другие
виды утверждения законным порядком (выводы законо-
дательного или вообще официального характера, подпись,
печать, дата; иногда оценка, подведение итогов, финаль-
ный призыв).

Собственно, такие же части, за исключением естест-
венных при публикации исключений печати и подписи,
обнаруживаются и в посланиях Кассиодора, хотя не в
каждом из них они представлены достаточно полно и вы-
разительно.

Западное средневековье позаимствовало у Кассиодора
тнтулатуру, обращение, официальное и куртуазное,
к официальным лицам различного ранга. Отличительной
особенностью «Барий» является то, что все термины ти-
тулатуры в них употребляются с большей точностью и
разнообразием, чем в документах поздней империи и чем
в полуофициальной и даже церковной переписке послед-
них веков Рима и его времени.

Важнейшее отличие «Барий» от официальных доку-
ментов того времени и предшествовавших ему, от посла-
ний и декретов, например, императоров Феодосия II и
Юстиниана, а тем более от посланий пап и документов
церкви — в них пет столь традиционных для того време-
ни обращений именем Христа или святой церкви. Веро-
ятно, тактичный Кассиодор изъял их не случайно.
И причины такого неупомипания совершенно иные, чем у
Боэция. Род Кассиодора давно прппял христианство, сам
он тоже был ортодоксальным, много и близко сотрудни-
чавшим с рпмекими папами христианином. Но Теодорих
и прочие правители готов были арпапами, с точки зре-
ния ортодоксальной церкви — еретиками. Поэтому, дабы

4 В И. Уколова 97
пе оскорбить ни ту, ни другую стороны, Кассиодор изы-
мает обращения именем Христа и церкви,

Кассиодор обходит подобного рода обращения и в тех
частях «Барий», которые принадлежат исключительно
ему, написаны им от первого лица, что находится в рез-
ком противоречии со всеми другими сочинениями Кассио-
дора, в которых он обнаруживает себя как благочести-
вый христианин со всеми вытекающими отсюда последст-
виями и, конечно же, с непременными обращениями за
благословением его труда к всевышнему. Это не мешает,
однако, автору «Барий» в той или иной степени касаться
вопросов религиозной жизни его времени. Объективно он
выступает как сторонник веротерпимости и религиозного
мира.

От имени Теодориха Кассиодор провозглашает:
«Мы не можем предписывать веры, ибо нельзя силой за-
ставить человека верить» ео.

Тем не менее в «Бариях» вопросы религии, а тем бо-
лее веры, которые будут волновать Кассиодора впослед-
ствии, находятся на очень отдаленном плане, в тени дел
собственно политических, государственных. Та реаль-
ность и та идеализация жизни, с которыми мы сталкива-
емся в «Бариях», имеют фундаментом общественное бы-
тие, в котором религии отводилась как бы функциональ-
ная роль. В любом случае идеологические аспекты
«Барий» связаны практически исключительно с государ-
ственной, а не религиозной стороной жизни того време-
ни, и это больше, чем что-либо иное, подтверждает кон-
цепцию сознательной выстроенности «Барий», в которых
предстает не истинная жизнь, а ее образ, не реальное
многообразие политики и идеологии, а некая «культур-
ная» их модель, сохраняющая представлявшиеся Кассио-
дору «лучшими» образцы государственного устройства и
способов организации различных сторон жизни — от по-
литики до образования, музыки или зрелищ.

В то же время, как уже говорилось, «Варии» — это и
литературное произведение. Их язык — это смесь рито-
рики и очень точного языка юриспруденции и государст-
венной практики. Индивидуализированный характер по-
сланий Кассиодора подчеркивается его страстью к не-
предусмотренным официальной традицией отступлениям.

60 Уаг. II, 27, 2, Об этом см. подробнее: Уколова В. И. Культура
Остготской Италии // СВ. М., 1983. Вып. 46.
в которых торжествует буйная, ничем не сдерживаемая
литературная риторика, а подчас и фантазия. Приведем в
качестве примера одно из посланий (VIII, 32) 61

Король Аталарих — сенатору Северу

Когда сенатор Нимфадий по собственным делам спешил в
святейший королевский совет (сопйШиш засгаНззгпшш), он,
утомленный продолжительным путешествием, желая освежить
измученных животных, расположился на отдых у источника Аре-
тузы, находящегося в Скиллакинской области, избрав эти места,
потому что они богаты пастбищами и славятся обильными река-
ми. Как говорят, у подножия холма на морском берегу располо-
жено плодородное поле, где, пробиваясь через пустынные заросли
тростника, на горизонте сплетает свои многочисленные рукава
источник, в равной степени услаждающий взор тенистыми при-
брежными камышами и поразительной чистотой своих вод. Когда
сюда попадает немой или старательно сохраняющий молчание че-
ловек, он обнаруживает, что воды источника пребывают в удиви-
тельном покое, и кажется, будто они не бегут, а стоят наподобие
болота. Но когда нечаянно вырвавшийся кашель нарушит тиши-
ну или прозвучит отчетливая речь, не знаю, какой уж силой про-
бужденные воды начинают бушевать: и ты мог бы видеть, как
вскипает устье бездны, уподобляясь воде, бурлящей в стоящем на
огне горшке: спокойная, когда человек молчит, [вода] отвечает
шумом на звук разговора, и можно остолбенеть при ее неожидан-
ном волнении, поскольку никакое прикосновение не способствова-
ло приведению ее в движение. Новое явление необыкновенного
свойства — воды начинают бурлить при звуке человеческого голоса
и, как будто откликаясь на зов, отвечают, пробужденные, на голос,
не знаю уж что бормоча. Ты мог бы предположить, что там нахо-
дится усталое животное, молчащее во сне, но, когда его разбудят,
оно отвечает тебе с великим шумом. Говорят, что некоторые из
источников обладают различными чудесными свойствами. Так, одни,
если из них напиться, превращают (людей) в животных различно-
го вида, другие делают стада белыми, уподобляя их высеченным
из камня статуям. Причины подобных явлений не может постичь
ни один разум, и выше человеческого понимания допустить, что
все это происходит благодаря природным явлениям.

Но следует снова обратиться к жалобе, с мольбой взывающей
к нам. Когда Нимфадий, о котором говорилось выше, располо-
жился там на отдых, его лошади были угнаны рустиками, устро-
ившими засаду. Противоречит порядкам нашего времени то, что
радость пребывания в этом прекрасном уголке повлекла за со-
бой столь ужасные убытки. Поэтому мы считаем необходимым,
чтобы ваша светлость, проведя тщательное расследование, поло-
жила конец этому. И как из авторитета нашей власти, так и из
справедливости наших законов следует необходимость отмщения
по обычаю за злодеяние, свершенное у этого источника. Воры
должны быть найдены в полной тишине и так же тихо их следует
содержать в своих домах, чтобы, когда через короткий промежу-
ток времени подаст голос экзекутор, сердца их содрогнулись.
И пусть они выбегут из домов и изойдут в ужасных стенаниях.
Тогда они решат, что свои же воды воздали им все наказания.
Это явится для них справедливым отмщением [и будет способст-
вовать], чтобы места эти стали проходимыми. Установленный по-
рядок привлечет сюда путешественников, и они перестанут обхо-
дить стороной такое чудесное место из-за боязни нападений раз-
бойников, так как будет известно, что попавший сюда обретет
только радость.

В письме королю франков Хлодвигу Кассиодор не
преминул порассуждать о красоте и полезности музы-
кального искусства. В другом послании он приводит рос-
сыпь анекдотов о слонах, воспользовавшись как поводом
упоминанием бронзовых статуй слонов на Священной
дороге.

Вместе с тем «Варии» нельзя оценивать лишь как ли-
тературное произведение, в котором преобладает исклю-
чительно риторика. Она здесь выступает не как средство
передачи стереотипных приемов мышления, своеобразных
«клише», но как строительный материал. А ведь даже из
готовых, унифицированных блоков при изрядной доле
таланта можно воздвигнуть сооружение вполне ориги-
нальной конструкции, в котором узнаваемость деталей
еще больше будет подчеркивать своеобразие целого.

На «уникальность» «Барий» любят указывать иссле-
дователи, имея прежде всего в виду то, что это сборник
государственных документов и писем, собранных одним
лицом, занимавшим высшие посты в государстве, не име-
ющий аналогов в античной и средневековой литературе
Запада, а также их сохранность, ибо не вызывает сомне-
ний, что «Варии» дошли в том виде, в каком были соз-
даны. Однако «Варии» уникальны прежде всего по дру-
гим параметрам. Никому до Кассиодора и после него не
удавалось с такой гармоничностью и элегантностью стиля
создать задуманное целое, используя отнюдь не тривиаль
ное сочетание литературно-политического реализма и
риторики, идеализированного литературного портрета и
готовых словесных стереотипов.

В «Вариях» Кассиодора наличествует загадочный па-
радокс: они несомненно «авторское» даже в позднейшем
европейском смысле произведение, не похожее ни па ка-
кое другое, по добивается этого Кассиодор с помощью
типовых приемов, как бы скрываясь за ними, как бы
предлагая,— вот вам надвременной образчик жанра, фор-
мулы и «клише» ситуаций «на все времена». Казалось
бы, позиция столь характерная для римской литератур-
ной традиции, тем более для средневековья, не заботив-
шегося об индивидуальности авторства. Но за «типич-
постыо» «Барий» все время чувствуется сильная рука
их автора, а не просто редактора-составителя, взявшего
на себя труд объединить и слегка отшлифовать государ-
ственные документы. Кассиодор представляет мир и лю-
дей, своих современников, и события, свидетелем которых
он являлся, не такими, какими они были, а какими он,
как творец, пожелал их представить потомкам. Когда
проникаешь в эту «тайну» «Барий», перестает быть уди-
вительным то, что изумляло несколько поколений их ис-
следователей: отсутствие сообщений о гибели Боэция
либо о смерти Теодориха, о последней трагедии Амала-
сунты, о распрях с Византией. О многом нет свидетельств
в «Бариях», ибо Кассиодор сознательно убрал все, что
могло нарушить картину жизни Остготского королевства,
которую ему хотелось представить гармоничной и зако-
номерном. И в этом он выступает пе только как панеги-
рист, но, что гораздо важнее, как автор. Как бы «раство-
ряя» свою личность в «Бариях» и внешне уходя от
авторства, Кассиодор на самом деле значительно опере-
жает свое время, создавая действительно «уникальное»
произведение.

Любопытно, что к мысли о собственно языковой ори-
гинальности Кассиодора (которая, безусловно, является
отражением его авторской позиции) приходит и весьма
скрупулезный и осторожный в своих выводах исследова-
тель терминологии «Барий» Циммерман, который отмеча-
ет, что «такого рода изучение словаря волей-неволей под-
черкивает, что есть нового и индивидуального у автора
пли, по крайней мере, не общепринятого. Не следует по-
лагать, что старое и стандартизированное отброшено
(Кассиодором.— В. У.). Кассиодор в достаточной мере
ученый, чтобы быть в состоянии следовать латинской ли-
тературной традиции; его язык — это все еще настоящая
латынь, и базовые элементы его словаря те же, что в це-
лом использует Августин, Квинтилиан и Цицерон. Одна-
ко словарь любого из вышеназванных авторов для него
недостаточен, это очевидно. Латынь его собственного
времени или, по крайней мере, „послеклассической“ эпо-
хи поставлена им на службу собственным замыслам.
Именно поэтому мы находим в его произведении значи-
тельно большее количество позднелатинских слов и вы-
ражений, вероятно, нового „койне", чем в сочинениях его
литературных современников» 62. Циммерман далее под-

82 21ттегтап О, I. Ор. ей. Р. 261.
черкпвает, что язык и культура автора «Барий» тем не
менее остаются римскими. Кассиодор обнаруживает ред-
чайшую способность: следуя традиции, казалось бы,
очень и очень последовательно, он создает нечто ориги-
нальное. Это в полпой мере раскроется в последующих
сочинениях Кассиодора и в его практической деятель-
ности.

«Обтекаемость» «Барий» не только дань риторической
традиции, не только стремление сохранить римское госу-
дарственное делопроизводство, по и единственное средст-
во сделать их доступными современникам и потомкам,
помочь им «выжить». Отсюда столь бросающееся в глаза
стремление обойти все острые углы, все события, способ-
ные вызвать у читателя ощущение противостояния Остгот-
ского государства и Бпзаптии, религиозных разногласий.
Исследователи справедливо замечают, что если бы «Ба-
рии» были единственным сохранившимся источником по
истории Остготского королевства, то нельзя было бы и
представить себе более миролюбивого, процветающего,
живущего со всеми соседями в согласии королевства.
В этом смысле «Барии» находятся в вопиющем противо-
речии со свидетельствами современников: Прокопия Ке-
сарийского, Анонима Валезия, даже Иордана, написав-
шего свою «Гетику» па оспове «Истории готов».

Легче всего объяснить это тем, что Кассиодор по сво-
ему «призванию» — «панегирист», что и делают многие
исследователи. В любом случае это качество всерьез не
может быть поставлено в упрек Кассиодору. Столь мало
почтенный, на взгляд современного человека, папегиризм
был неотъемлемой чертой римской официальной (да и не-
официальной) литературы. Ведь и «Энеида» Вергилия в
каком-то смысле панегирик императору Августу. Одпако
призма четырнадцати с лишним столетий приглушает
одну очень важную, как нам представляется, деталь.
В те годы, когда были опубликованы «Барии», открыто и
даже демонстративно выступить панегиристом готских
королей было пе только невыгодно, но, более того, почти
опасно. Почему же осторожнейший, дипломатичнейший
Кассиодор все же сделал это?

Потому что это был закономерный, необходимый шаг
во внутреннем развитии самого Кассподора не столько
как писателя илп министра, сколько как человека и дея-
теля культуры. В «Бариях» Кассиодор вышел на единст-
венную, только ему предназначенную историей стезю:
нащупать и зафиксировать не дух, пе главные идеи или
детали, но форму своего времени, обладавшую собствен-
ными потенциями и закономерностями существования.
В области культуры это более или менее очевидно. На
роль Кассиодора как создателя адекватной времени фор-
мы хранения и передачи культуры на примере его Вива-
рия обратили внимание некоторые исследователи, напри-
мер П. Курсель, а в отечественной науке —
О. А. Добиаш-Рождественская, И. Н. Голенищев-Куту-
зов, Г. Г. Майоров, преимущественно связывая это с мо-
настырской христианской культурой. О Виварии речь
пойдет впереди. Но думается, что и в «Вариях» Кассио-
дор делает попытку подойти к решению проблемы формы
культуры.

«Варии» — это тоже, несомненно, энциклопедия, хотя
с первого взгляда и непохожая на те сочинения, за кото-
рыми закрепилась бесспорная принадлежность к этому
жанру. (Более подробно мы остановимся па этом в главе
об Исидоре Севильском.) Что мы находим в «Вариях»?
Можно с определенностью ответить: практически все, что
охватывает сферу активной общественной жизни: от эко-
номики, политики, войны до описаний отдельных лиц,
пейзажей и состояния погоды в те или иные моменты. Но
двух вещей, столь важных для всего комплекса деятель-
ности Кассиодора, для определения только ему принадле-
жащего места в истории культуры, мы в «Вариях» не
видим: это собственно исторического взгляда па реаль-
ность и раскрытия оригинального интеллектуального и
духовного существа эпохи, к которой «Варии» принад-
лежат.

При всей «сконструированное™» «Барий» опи дают,
по существу, преимущественно внешний культурный
образ эпохи, их автор субъективно не стремится проник-
нуть в глубину явлений. Он занят скорее созданием об-
щего впечатления, если будет позволительно сравнить
некоего сооружения, претендующего на то, чтобы быть
вневременно гармоничным и прекрасным, безлично эта-
лонным. Это, однако, не препятствует тому, что сочине-
ние Кассиодора является «политологическим» (да про-
стят читатели употребление столь современного тер-
мина). Особенность «Варии» и заключается в этом стран-
ном на первый взгляд сочетании несочетаемого: сиюми-
нутности, острой современности и «эталонности», «впе-
временности».

Проистекает это из следующих причин: 1) «Варии»
объединяют политические документы, письма, материа-
лы, которые по самой своей природе не могут не быть
остросовременными, так как являются свидетельствами,
быстро, порой немедленно отражающими то, что реально
происходило; 2) в то же время Кассиодор продолжает
многовековую «канцлерскую», со всеми присущими ей
особенностями стиля, традицию структуры документов,
фразеологией, языковыми средствами выразительности
римской государственности, и их «эталонность» отчасти
отсюда; 3) «Варии» — это попытка создать «идеализиро-
ванный образ» своей эпохи: 4) сокровенный смысл «Ба-
рий», преподанный, однако, так, чтобы очень ненавязчи-
во стать явным,— это попытка соединить прошлое
(римское) и будущее (германское) через сложное настоя-
щее, которое для этих целей надо представить не как
столкновение различных исторических, политических и
личностных начал, а как рационально окрашенное взаи-
модействие, сулящее в перспективе прекрасный плод. Не
отсюда ли отчасти и умолчание о трагических событиях
того времени?

«Варии»—это произведение светское, пронизанное
идеями римской государственности, римского понимания
человека. В них воплощены идеи времени, точнее, идеа-
лы государственного строительства, продолжающие рим-
скую традицию. То, что отражено в «Бариях»,— это
идеальный образ государства, римского и варварского
одновременно, это идеальный образ светской культуры,
пронизанной миротворчеством, сопряженной с реальным
созиданием городов, восстановлением произведений ис-
кусства, «правильным» устройством школы, организован-
ным процессом воспитания молодого поколения для нужд
государства, благородными королями, безупречными в
своем мужестве воинами, образованнейшими философа-
ми, исполнительными куриалами и г. д., прекрасными
пейзажами. Приведем для примера послание 10 из
пятой книги «Барий» и послание 31 из десятой. Оба свя-
заны со сложными моментами в жизни Остготского коро-
левства.

Король Теодорих — Сайону Верану

Когда, с божьей помощью, для защиты государства выступит
удачливое войско, следует позаботиться, чтобы [воины] не страда-
ли от непредвиденных нужд или (о чем и сказать преступно)
не подвергли опустошению наши провинции. Первым шагом к
обеспечению удачи [похода] явится устранение опасности на-
несения убытков своим, чтобы не поразила злая участь тех,
о чьем благополучии мы заботимся. Поэтому настоящим повелени-
ем мы вменяем тебе в обязанность проследить, чтобы множество
гепидов, которых мы направили в Галлию для охраны границ,
прошли через Венетию и Лигурию как можно спокойней. Воинам,
для устранения какого-либо повода к возмущению, наша щедрость
назначает по три солида на каждую кондаму63. Их должна охва-
тывать не жажда грабежа наших провинциалов, но желание тор-
говли с ними. Наша милость позволяет заботящимся о спокойст-
вии всех следующее: если их повозки будут повреждены вслед-
ствие продолжительности пути или ослабеют усталые животные,
пусть они, при твоем иосредстве и наблюдении, обмениваются с
посессорами без всяких притеснений... Мы считаем, это положение
должно быть исправлено простыми и доступными средствами,
а именно: вашей светлости совместно с посессорами и кондуктора-
ми различных имений следует в вышеозначенное время позабо-
титься путем принятия мер предосторожности о безопасности
съезжающихся, и чтобы не нашлось больше места жестоким пре-
ступлениям, их нужно искоренить посредством наказаний. Поэто-
му, если какой-либо рустик или какой-то другой человек прибу-
дет сюда с намерением совершить ужасное злодеяние, то в случае
поимки на месте преступления, его следует немедленно предать
наказанию — избиению палками — и тем самым всенародно содей-
ствовать пресечению дурных побуждений у того, кто ранее втайне
замышлял нечто подобное

...Эта ярмарка является праздником благодаря огромному сте-
чению народа и очень прибыльна для близлежащих провинций.
Все, что производит трудолюбивая Кампания, дары славящегося
изобилием Брутия, все, что могут предоставить богатые скотом
калабрийцы или зажиточные жители Апулии, все, рожденное в
самой Лукании,— наилучшее из этого выставляется для украше-
ния этой ярмарки, и, без сомнения, можно предположить, что эти
несметные богатства собраны из разных краев.

Ты увидишь, что широкие поля пестреют прекрасными палат-
ками и временными жилищами, сплетенными из ветвей, они на-
полнены снующим повсюду поющим и ликующим людом. И хотя
твой взор не обнаружит здесь настоящих городских стен, однако
все это кажется подобным прекрасному городу.

Затем можно встретить мальчиков и девочек — детей различ-
ного пола и возраста, выставленных на продажу, причиной этому
является пе плен, а свобода: родители продают их в рабство по
собственной воле для получения прибыли. Нет сомнения, что раб-
ство окажется благом для них, поскольку они отрываются от
сельского труда и будут использоваться для услужения в городе.

Что сказать мне о бесконечном разнообразии одежд? Или об
обилии тучного скота различных пород? Здесь все предлагается
по таким ценам, что даже самый придирчивый покупатель будет
удовлетворен. И никто не покинет эту ярмарку в неудовольствии,
если только будет установлен соответствующий порядок...

Король Витигис — всем готам

Хотя всякое повышение нужно отнести к дарам божественной
милости и ничто, как известно, не может считаться благом, если
достается не от бога, однако следует понять, что в еще большей

63 Кондама — община у готов.
мере зависит от расположения всевышнего получение королевско-
го достоинства, ибо только он сам мог установить, кому должны
повиноваться созданные им народы. Поэтому мы, принося ни-
жайшую благодарность создателю, объявляем, что наши соплемен-
ники готы, но обычаю наших предков, среди воинских мечей, под-
няв на щит, принесли нам знаки королевского достоинства по
божьему соизволению, чтобы оружие даровало почет тому, кто
стяжал себе славу на поле брани.

И не в тесноте покоев, но в широком поле, следует вам знать,
я был избран; и не под изысканные речи льстецов, но под рев во-
енных труб нашли меня, чтобы возбужденный таким шумом народ
готов, под воздействием природной доблести обрел воинствепного
правителя. Могли ли могучие мужи, взращенные в жестоких
сражениях, сделать вождем человека неискушенного?.. Необхо-
димо, чтобы все придерживались такого же мнения относительно
того, какого правителя заслуживает народ. Я явился, призван-
ный опасностями, угрожающими моим соотечественниками, чтобы
разделить общую со всеми судьбу: ведь меня пожелали избрать
вождем те, кто, как представляется, искал искусного короля. По-
этому прежде всего возблагодарите милость бога, а затем сужде-
ние готов за то, что вы сделали меня королем, единодушно при-
неся присягу. Отбросьте страх поражений, отвергните предчувст-
вие потерь: не должны вы страшиться ничего ужасного при нас.
Мы умеем любить могучих мужей, ибо часто мы вели войны, к то-
му же я свидетель деяний каждого из вас. Поэтому нет необходи-
мости, чтобы кто-либо иной рассказывал мне о свершенном вами,
поскольку я, соратник во всех ваших трудах, все знаю сам.

Оружие готов не должно быть ослаблено обилием моих обеща-
ний, и пусть все, что мы делаем, послужит на пользу народу,
ибо отвергнем мы собственные интересы. Мы даем обет следовать
тому, что служит украшением королевскому имени. Наконец,
мы обещаем, что наша империя во всем будет такой, какую при-
личествует иметь готам после прославленного Теодориха. Он был
мужем, рожденным и предназначенным судьбой для королевско-
го трона, и любой из правителей, как известно, может считаться
славным лишь настолько, насколько он следует его заветам.
И тот сможет считать его своим родителем, кто будет подобен ему
своими деяниями. Поэтому вы должны заботиться о благе нашего
королевства, чтобы, с божьей помощью, быть спокойными относи-
тельно его внутреннего состояния.

Даже в тех случаях, когда идиллия нарушается
(взбунтовались ли рустики, превысили ли свои полномо-
чия должностные лица, происходит ли избрание нового
короля), Кассиодор пытается соблюсти такую соразмер-
ность, в которой хорошее превышает дурное. Если «Ва-
рии» — это портрет времени, то такой, на котором нет
теней и полутонов и детали не высвечиваются, а, напро-
тив, как бы поглощаются ровным, повсюду с одинаковой
и не чрезмерной интенсивностью распространенным све-
том. Ход реальной жизни под пером Кассиодора превра-
щается как бы в нетленную форму, в которую можно
вместить разные реальности. И это не просто метафора,
венными, образуя новое единство У автуальными> Деист-
ретное, но историко-культурное ВУ IX реальн°-ковк-
историческое, государственное, литературпоГи ‘ХТ’™
рованно-человеческие начала В суХ™ пдезлизп-
может обладать определенной важХ™ХГ™ ЧТ°
венного», точнее, живущего “ ХХХХЛ "<<государст-
ства человека (в представлении КассиодораХ та^иХ
ХГ<<вХТ-ТоВХОй Ф°РМе °р™Хо в <<ВариИ
":ьтурЫРсв».а„„й “°Ха '“^РС’венвой жвз„ „
мииацял светской Власи,’ светской ^брХвавиГсмт-
ского времяпрепровождения светски™ ™ ’ ’

светской организации делопроизводства светскогоХХХ
человека - государственного мужа вппХ ,, идеала
наконец, мирской риторики. Это подтверждает /анализ
терминологии «Варии», в которых Д Ричесга * *н™
или оборотов, характерных специфически дляХерковного
языка или делопроизводства. церковного

Да, «Варии» панегирическое произведение ла в гиг
бипе прОГ°тТоСКХогоЧ и?’ объективпо проготское, но про-
истекает это оттого, что при своей острейшей казалоет
бы, спимадстк оно ка„ бы „ падаромРмн6еИп“в.
ЛеИНЫ^кУССтвеХ ско” МИ₽ Не Т0ЛЬК° Реальный, но и

Р ХнХй чепоч X РУИ₽0ПанНЬ1Й’ ми₽ политики,
пропущенный через идеализированные культурой формы
В КВНеЧТпЯС:еТГМИР огосУДаРстенной к/льтуры ’

Культура в «Бариях» предстает не как особая область
жизни, т. е. такая, которая обычно сосредоточивает не-
которые Духовные аспекты жизни общества, его высшие
ценности (а именно искусство, литературу и т. д)
а как ^рХтвяние ® вРадицпоппо римском понимании —
как возделывание, организация жизнедеятельности госу-
дарства, общества, человека. и в Касс/0^П
от плоти Рп™ ВУХУРП°Й традид™, связанной с го-
сударственностью с общественной стороной жизни чело-
века. В этом смысле «Барии» — последний обпазеп п
«прощало» с этш. культурной традицией. И не исключе-
но, что МАДрып Кассиодор ЭТо понимал Впоследствии он
нР^ически пи бращался к «"о™

нению, резко изменив пе только тематику своих литепа-
турпых п культуромгйуеских ппудай, ко^у-
альныи подход к ним и даже отчасти свои литературный
стиль и словарь. Для него культура не мир идей, а мир
идеализированной жизни. В «Вариях» культурный ком-
плекс, воссозданный Кассиодором, группировался вокруг
государственной жизни. Во всех последующих сочинени-
ях Кассиодор группирует его вокруг ценностей собствен-
но духовных, христианских.

Для «Барий» характерно перетекание многослойного,
но все же заданного содержания в форму, тоже заранее
заданную как некая граница и стереотип политической
или, шире, культурно-политпческой жизни. И здесь уже
вступает в силу обратное взаимодействие, когда идеали-
зированная форма, заданность модели начинают дикто-
вать специфические связи и сцепления отображаемого
материала. Так еще недавно живо струившаяся вода, за-
мерзая, принимает заданную форму сосуда. Будто бы
оставаясь сама собой, она уже обретает новые свойства,
одновременно неся в себе отзвуки своего прежнего
существования, и в то же время получает четкую, высо-
коорганизованную структуру.

Кассиодор совершает работу, аналогичную той, над
которой бились средневековые алхимики, искавшие фило-
софский камень, якобы наделенный могуществом прев-
ращать вещества в золото. Он делает в «Вариях» очень
важный шаг на пути к такой организации общественной
жизни, которая бы позволяла не разрушать, а сохранять
культуру, т. е. то, что превращает хаос реальности в
стройно организованное целое, служащее в копечном сче-
те человеку. И этот шаг он делает как настоящий рим-
лянин, не мысливший себе культуры без государствен
ности.

Однако время очень и очень скоро показало ему, что
в сложившихся исторических условиях этот путь не мо-
жет быть единственным и главным. «Варии» не только
содержат формулы государственных документов, они са-
ми — своеобразно закодированная формула культуры,
именно в силу этого применимая ко многим временам и
народам, но неприменимая к одному и самому важному
периоду для Кассиодора — его собственной современно-
сти. Ибо годы, последовавшие сразу же за опубликова-
нием «Барий», показали всю нежизнеспособность Остгот-
ского государства и невозможность существования фор
мы культуры, связанной преимущественно с государством.
3. Парадигма средневековой культуры

Если бы обстоятельства продолжали складываться
благополучно п Кассиодор остался па высших государст-
венных должностях, мы, возможно, знали бы еще одного
блестящего латинского стилиста, но и только. Но история
распорядилась иначе. В 40-х годах VI в. становится оче-
видным, что дни Остготского государства сочтены. Ви-
зантийское наступление развивается последовательно и
неуклонно. Кассиодор, сумевший удержаться при всех
королях и не испортить отношений с византийским дво-
ром, постепенно удаляется от дел, но его энергичная,
деятельная натура ищет выхода. И не так уж неожидан-
но для себя он обнаруживает огромное поле деятельно-
сти — область культуры и духовной жизни. Много лет
спустя 75-летний старик вспоминает этот поворотный мо-
мент в своей жизни: «Я пытался вместе с блаженнейшим
папой Агапитом, собрав и оплатив расходы учепых пре-
подавателей, основать в Риме христианскую школу,
подобную той, что долгое время существовала в Алек-
сандрии, а теперь устроена в сирийском городе Наси-
бии, в которой и душа бы могла устремиться к вечному
спасению, п язык обрел бы безукоризненное и благо-
нравнейшее красноречие» 64. Возможно, эту школу Кас-
сиодор и Агапит хотели организовать па базе богатей-
шей библиотеки паны65. (Следы здания, в котором она
размещалась, сохранились в Риме до сих пор на улице
св. Иоанна и Павла, напротив христианской базилики
V в.’6). Осуществлению этого плана помешали смуты в
Остготском королевстве п нарастапие противоречий меж-
ту Италией и Византией, приведшие к войне между ними.
Вскоре, в 536 г., скончался и папа Агапит (в это время
Кассиодор был префектом претория в Равенне). Так оста-
лась неосуществленной идея создапия первого универси-
тета на Западе67.

Завершив в 538 г. публикацию «Барий», Кассиодор
написал небольшое сочинение «О душе». Об обстоятель-

64 СаззюАоп М. А. 8епа1ог1& Ре хпеШиИопе йгутагшп ИНегагит //
РЬ. Р„ 1847. Т. 70. Со1. 1105Й-1106(1. (Далее: 1п.ч1.).

65 1Ый. II, 5. 10.

66 О’ОоппеИ I. Ор. сП. Р. 181.

67 Маггои Н. I. Аи1еиг йе 1а ЫЫкЛЪёцие йи раре АдарН//Мё1ап-
рев й’агсЬёо1ор!е е! (ГЫвйиге йе ГЕсо1е Ггаща1ве йе Иоте. 1931.
К 48. Р. 124—169; Сатетоп А. ТЪе Епй о! 1Ьс АпыетИ Ршхеге!-
Рев // СаЫегг й’Ыя!о1ге топй!а1е. 1967. К 10. Р. 653 —673.
ствах его создания он сообщал: «Когда же я возрадовал-
ся желанному завершению предпринятого труда и меня,
выброшенного из [океана] двенадцати книг, приняла спо-
койная гавань, где, не всегда восхваляемый, я все же
обрел свободу, друзья тут же вытолкнули меня в море
размышлений, требуя, чтобы я сделал общедоступными
мысли о субстанции души и ее превосходных качествах,
почерпнутые мною из священных и мирских книг, ибо
душе дано быть ключом к иным великим тайнам суще-
го» Кассиодор старательно суммировал то, что было
сказано о душе Аврелием Августином, Клавдианом Ма-
мертом и другими христианскими авторами68 69. Он дока-
зывает, что душа является бестелесной и бессмертной
субстанцией, причастной к миру неизменных интеллиги-
бельных сущностей, однако вследствие своей сотворенно-
сти не тождественной им. От вполне схоластических кон-
струкций Кассиодора порой отправлялись в спорах о при-
роде души средневековые комментаторы. Одпако
самостоятельного значения для последующего развития
средневековой мысли это компилятпвное сочинение не
имело. Нам оно представляется важным в плане внутрен-
него развития Кассиодора. «О душе» является своеобраз-
ным рубежом, знаменующим переход Кассиодора от по-
литической деятельности и литературных занятий, тесно
с ней связанных, к осознанию возложенной им на себя
миссии христианского просветителя, задачей которого
является сохранение духовных достижений античности и
включение их в рамки складывающейся христианской
культуры.

Часть 40—х и 50-х годов бывший магистр оффиций
Остготского королевства, возможно, провел в Констан-
тинополе па положении обеспеченного, но мало кому
интересного чужеземца. Его круг общения был ограничен
и тем, что он так и не овладел в достаточной мере
греческим языком 70. В эти годы у Кассиодора начинает

68 СаязгоЛоП М. А., 8епа1оКз Се апппа//РЬ. Т. 70. Со]. 1279(1.

83 РигапД V. ОшД вепрей Де апппа М. А. СаевюДогие; НаТрогп 1. Ж.
ТЬе Мапиеспр1е оГ СаееюДогиз’ Се Ат'та // ТгаДйю. 1951. М 15.
Р. 385—387; РогИп Е. Ъ. СЬпеЫатвте е1 сиИиге рЬПоеорЫцие
ап спкцпёте в!ёс1е: 1а циегеПе Де Гате Ьиташе еп ОссгДепС
Р., 1959; НоПпрег М. СаеяюДогив ипД ТегШШапе Се атта. УЧе-
па, 1970; Сгосео А. 11 ПЬег Се апппа Д1 СаеяюДого//ЗарЧепга.
1972. И 25. Р. 133-168.

70 Это подтверждается исследованием его деятельности в Виварии
и сочинений, написанных в тот период. См.: СоигсеИе Р. Сея 1е€-
1гее ргесциев еп ОссЧДепЧ, СЬ. II, III.
вызревать идея теоретического обоснования интеллекту-
альной христианской культуры, исходя из потребностей
варваризирующегося мира. Характерно, что он никогда
не жаловался, как другие его современники, на упадок
культуры. Всегда трезво смотревший на вещи и привык-
ший соизмерять действия с реальными обстоятельства-
ми, Кассиодор, как показывает вся его последующая дея-
тельность, задался целью осуществить на практике новые
подходы к системе образования, хранения и передачи
культурных ценностей, соответствовавшие укреплению
позиций церкви и христианства в европейском мире, боль-
шая часть которого была заселена народами, практически
не имевшими представления о духовных достижениях
античности и мало разбиравшимися в запутанных теоло-
гических спорах.

Кассиодор ие был первооткрывателем в формулировке
фундаментальных принципов христианской культуры, он
следовал за несколькими поколенпями отцов церкви и
продолжал ту линию, которая была представлена Кли-
ментом Александрийским, Иеронимом, Августином. Одна-
ко в реализации этих идей на практике он был в опре-
деленном отношении первопроходцем.

Около 540 г. Кассиодор начинает писать комментарии
к псалмам (ЕхрозЖо р5а1тогпш, или ЕхровШо т Рза11е-
пит71)- Приступая к этому труду, он отмечает: «Не-
когда, еще в бытность мою в Равенне, я волнения, свя-
занные с исполнением государственных обязанностей,
и едкую горечь мирских забот стремился заглушить сла-

71 В литературе это сочинение Кассиодора рассматривалось пре-
имущественно с точки зрения экзегетики. См.: Ьо/Цег С. А. Вег
РяакпепкогптеЩаг йен М Лиг. Саввюйог 8епа1ог. Б1е ехе^е-
Нзске ВПйшщ йен УегГазвегв иий вет РвакпспЬехГ. Рге1Ьиг§ 1т
Вгс1<щаи, 1920; Азки’огВг Н. ТЬе РваИег Со11ес1в о! Рвеийо-Те-
гбте апй Саввюйогив // ВиПеНп оГ Ле .1окп Ву1апйв ТлЬгагу.
1962—1963. К 45. Р. 287—304; СоигИз 1. М. Н^игев е1кгорез Йапв
1е РваиНег йе Саввхйоге // Веуие йев ё1ийев 1аЫпев. 1964. К 42.
Р. 361-375; Сегева С,аз1а1(1о А. Сои1епи1о е те1ойо йе1Г Ехро-
вШо рвакпогит й! Саввхйого // Уе1ега СЬпвНаиогит, 1968. № 5.
Р. 61—71; 8сЫе1Ьет В. Саввюйогз РваХтеиехе^еве. Ете Ана1уве
Лгег Мейюйеп а1в ВеНпщ гиг С'пНтвискшщ йег СевсЫсЫе йег
В1Ьс1аия1ещтк йег УегЫпйшщ сйпвШсЬег ТЬеокще тЦ аиНкег
ЗсЬиГяЙБвепвсЬаЙ;. Вгвв. ТйЫп^еп. 1970; Накпег V. Саввюйогв
Рва1тепкоттеп1аг: БргасЬНсйе СЩегвискшщеп // Мйискепег
Вейга^е гиг Мейгахчвйк иий Вепа18вапсе Рогяскшщ, МйпсЬеп,
1973. Вй. 13; ВскИеЪеп В. СкпвШске Ткео1още ипй РЬ11о1още т
йег 8ра1апИке: Вге БсЬЫпйзвепвсЬаЙНсЬеп МеЛойеи йег Рва1те-
пехе^езе Саввгойогв. В., 1974.
достью (тс11а) небесной Псалтыри». Вероятно, и в труд-
ные годы изгнания Кассиодор надеялся с помощью этого
труда отвлечься от тяжелых раздумий. Для человека,
находившегося в течение нескольких десятков лет в са-
мой гуще государственных дел и политических интриг,
несомненно, было трудно психологически перестроиться.
Но главными причинами создания этого обширного ком-
ментария (занимающего около двух тысяч столбцов в
Патрологии Миня) были, как указывает Кассиодор, не-
ясности в истолковании псалмов, желание уточнить их
авторство и объяснить смысл. Оп хотел дать ключ к по-
ниманию псалмов, основываясь на аналогичном труде
«красноречивейшего» Августина, и предполагал, что его
собственный труд будет в значительной степени повторе-
нием творения «превосходнейшего наставника» ’2. На
деле комментарии Кассиодора оказались не столь уж
близкими к сочинению Августина, при их создании автор
проявил несомненную самостоятельность.

Книга псалмов — одна из книг Ветхого завета, вклю-
чающая 150 песен во славу господню. Основная часть
псалмов приписывается библейскому царю Давиду, неко-
торые из них атрибутируются царю Соломону. Псалмы
составляют важный элемент любого, даже самого кратко-
го чина богослужения. К Псалтыри прибегали и при
чрезвычайных обстоятельствах — болезнях, смерти, изг-
нании нечистого духа и т. п. Она была излюбленным
чтением христиан в свободное время, по ней учили чи-
тать, ее молодежь выучивала наизусть. В средние века
человек, знавший Псалтырь, считался образованным.

Кассиодор задумал прокомментировать псалмы преж-
де всего в педагогических, дидактических целях. На это
указывает пространное введение, включающее восемнад-
цать глав предварительных замечаний, выражаясь со-
временным языком, методического и технического харак-
тера. В них Кассиодор дает принципы классификации
псалмов, исходя из особенностей их тематики. Тем самым
задается определенное направление экзегезы, в основу
которой положен содержательный момент, а не формаль-
ные признаки.

В комментариях к псалмам пе так уж много цитат или
прямых аллюзий из Августина. Анализ комментариев
показывает определенную теологическую образованность

72 СаззюЛоп. М. А. 8епа1ог1з ЕхровШо 1П РваЙегшт // Р1. Т. 70.
Со1. 96. (Далее: Ехр.).
Кассиодора, среди его источников — сочинения Иерони-
ма, Иллария из Пуатье, Проспера Аквитанского, Киприа-
на, Дионисия Экзигия (с которым автора комментариев
связывали дружеские отношения). Кассиодор обращается
и к языческим авторам — Вергилию, Цицерону, Макро-
бию. Он цитирует и восточных богословов — Афанасия.
Кирилла Александрийского, Иоанна Златоуста.

Главы, вводящие в комментарии к псалмам, интересны
тем, что в них Кассиодор впервые предпринимает попыт-
ку обосновать связь свободных искусств, человеческого
знания с божественным Откровением. Сама по себе эта
мысль не нова в христианской литературе. Еще Климен-
та Александрийского весьма занимал этот вопрос, и он
решил его с примирительных позиций, отметив, что
«...науки и искусства приучают душу... к созерцанию умо-
постигаемых предметов» ”. Этой же линии придержива-
лись Иероним, а затем Августин, указавший на Библию
как источник светского знания, в частности риторики ”.
Кассиодор разрабатывает эту идею и со свойственной ему
методичностью стремится создать определенную теорию
взаимоотношения между знанием божественным и свет-
ским, которую впоследствии разовьет в своих «Наставле-
ниях в науках божественных и светских» ”.

Следует отметить, что комментарии к псалмам были
самым распространенным сочинением Кассиодора в сред-
ние века. Это объяснялось прежде всего популярностью
темы, но думается, что не последнюю роль сыграли тео-
ретические выкладки и экзегетическая техника, приме-
ненная в этом сочинении ”.

Кассиодор детально рассматривает, какой характер
носит связь между божественной истиной, которую он
отождествляет, с «божественным красноречием» (Диппа
еТоцпепПа), «божественным писанием» (Диппа вспрШга,
Дййпа Нйега). Он пишет: «Прежде всего мы должны при-
знать, что всемогущество бога настолько обогатило его

73 81. С1етеп11 81гота1а. VI, 11.

74 5. Аи^изИШ Л. Бе ДосЫпа сйпзЫапа. IV, 2; IV, 20.

75 Сазз1оАог1 М. А. 8епа1ог1з Ве шзШнйопе ДМнагит Шгегагит //
РЕ. Т. 70. Со!. 1105Д-1150Ь; 1д.ет. Ве агИЬие ас (ИвырНшз НЬе-
гаИшп ПНегаГит//1Ы(1. Со1. 1449(1—1220а. Более новое издание:
Мупогз К. А. В. Саеыойоп ЗепаГопз ЩвИЪНюпев. ОхТогН, 1937.
Рец. па него: Вапд. Е. К. Тйе пек СазвюДогпз//8реси1ит. 1938.
М 13.

3 На их значение для средневековой теории литературы впервые
обратил внимание Е. Куртиус. См.: СигПиз Е. В. Ьа 1й1ега1иге
еигорёеие е11е Моуеп Аде Ьа1ш. Р., 1956.
красноречие многими искусствами и науками, что оно
равно сияет поражающим блеском для тех, кто приобща-
ется к нему непосредственно, и для кропотливо возделы-
вающих орошаемую пиву других наук» ". Библия, голос
которой, по мнению Кассиодора, слышен повсюду и каж-
дому, является источником светского знания, содержит в
себе все его начала. «Священная основа божественного
Писания и человеческого красноречия одна и та же, что-
бы все сущее могло беспрепятственно воспринимать
его» 77 78. И продолжает: «Совершенно очевидно, что люди,
сведующпе в мирском знании, то, что берет начало в бо
шественных книгах, намного позже перенесли в собрания
доказательств, которые греки называют топикой, и в ис-
кусства диалектики и риторики...»79 Таким образом,
в свете усиливающегося интеллектуального господства
церкви светское знание реабилитируется, ибо имеет, по
Кассиодору, несомненно божественное происхождение.
Более того, Кассиодор стремится не только придать свет-
скому знанию легальный статус, но и поднять его значе-
ние как важного пути постижения Писания. Он отмечает:
«Чувство же покрывает истину тайной, и изыскивать ее
животворный смысл должно путем усерднейших занятий
(81пй1081881те)»80. Вечная истина может быть восприня-
та человеком через преходящие, временные сущности
((етрогаКа), несущие в себе отпечаток божественного
духа. Поэтому процесс постижения божественных уста-
новлений требует «великого усердия», так как они могут
быть познаны через все частицы мира, в которых пребы-
вает божественный закон. Эти рассуждения Кассиодора
показательны в нескольких аспектах: он признает боже-
ственную природу мира, наличие божественного начала
во всем сущем, обусловливающем его принципиальное
единство (в этом можно усмотреть отголоски пеоплатопов-
ского пантеизма). Мир для Кассиодора пе только позна-
ваем, но интересен и доступен для познания как в своих
наиболее общих закономерностях, так и в конкретно-чув-
ственных проявлениях. Все это убеждает автора коммен-
тариев к псалмам в необходимости активизации познава-
тельной деятельности, выражаемой как в построении ло-

77 Ехр. РгаеГаНо VI.

78 8спр1игае аи1еш йтпае запсГа ргойтдйаз айео соттипеэ вег-
топев ЬаЬеГ, и1 еат ипгсегв! 1псипо1ап1ег айтКРапр (1Ы<1. XV //'
Р1. Т. 70. Со1. 20а).

79 1ЫЙ Со1. 20с<1.

89 1Ы<]. Со1. 20с.
гических абстракций, так и в приобретении конкретных
знаний.

Осуществляя свои теоретические принципы на практи-
ке, Кассиодор дает пример толкования псалмов, образец
экзегетической техники8'. Он, как заботливый настав-
ник, предлагает читателю подробнейший план построе-
ния комментария, а затем неукоснительно следует ему в
конкретном изложении. В комментарии к каждому псал
му имеются вводные рассуждения о названии, краткая
атрибуция автору (Кассиодор называет его сап(ог), раз-
дел <1141810 р8а1т1, где раскрывается структура псалма,
порядок изложения его содержания. Далее следует по-
следовательный комментарий каждого стиха, в заключе-
ние суммируются наиболее важные моменты толкования,
дается символическая интерпретация, раскрывается его
аллегорическое значение. Эту экзегетическую технику
впоследствии прочно усвоили средневековые комментато-
ры и школяры.

Интересно проследить и конкретное содержание тол-
кований псалмов Кассиодором. В свою экзегезу он вводит
множество сведений конкретного характера из курса сво-
бодных искусств. Прежде всего это касается риторики и
диалектики, но комментарии также обильно насыщены
сведениями из арифметики, музыки, геометрии, астроно-
мии. Кассиодор усердно занимается этимологией слов и
понятий, обсуждает, что есть величина, какой характер
носят взаимоотношения между величинами, специально
останавливается на вопросе о движении небесных светил,
выясняет, что есть день и ночь, какова природа земных
вещей и т. п. Насыщая свой труд конкретными сведения-
ми, Кассиодор полагает это очень важным, ибо «часто
один слог раскрывает невыразимую природу бога» ’2.
Основа экзегетической техники Кассиодора — это логика
слова, результатом которой оказывается выработка дис-
циплины разума, идеально приспособленного не для твор-
ческого синтеза, создания нового, а для толкования, рас-
членения и соотнесения частей логической конструкции.

В середине 50-х годов Кассиодор возвратился на юг
Италии в Бруттий, землю своего детства, и здесь в Ски-
лакии в своем поместье «Виварий», получившем такое
название из-за многочисленных садков с живой рыбой,

81 О средневековой экзегезе см.: ЬиЬас Н. Ехё^сяе Мёй1ёха1е: 1ев
циаГгев веля йе ГЕсгИиге. Р., 1959—1964.

82 Ехр. 1, V. 2//Р1. Т. 70. Со1. 30.
основал монашеское общежитие, которому предстояло
сыграть важную роль в становлении европейской средне-
вековой культуры 83.

Религиозные общины, организованные па весьма ас-
кетических принципах, были известны задолго до хри-
стианства (можно вспомнить пифагорейские и орфиче-
ские братства, организации при святилище в Мемфисе
и т. п.). Зачинателем христианского отшельничества был
святой Антоний, удалившийся от мира в пустыню, кото-
рого Кассиодор особенно почитал. Первые правила мопа-
шества были выработаны Пахомием, основавшим в 322 г.
в Фиваиде свой киновий. Монашество получает широкое
распространение на Востоке. Позже Василий Кесарий-
ский значительно усовершенствовал и развил правила
Пахомия. Василианский устав оставил глубокий след в

83 О Виварии см.: Добиаш-Рождественская О. А. Мастерские пись-
ма западного Средневековья и их сокровища. // Труды комиссии
по истории знаний. Вып. 10; Веег Н. Вегтегкиндеп йЬег Деп а1-
кевкеп НапДвсЬпГкепЬезкапД Дез Ыовкегв ВоЬЫо // Апгещег Дег
КасвегИсЬеп АкаДепне Дег \У1‘8яепЕсЬаПеи ги \У1ен. РЫ1ово-
рЫвсЬ-ЫвкопвсЬе С1авзе. 1911. М 48. Н. 11; Ье]ау Р. ВоЬЫо е! 1а
ЫЫюкЬёдие Де СаввюДоге // ВиПеНп Д’апаеппе Нккёгакиге ек
Д’агсЬёокоще сЬгёЫепне. 1913. М 3. Р. 259—265; Нбг1е С. Н. Гги-
Ьт1кке1а1кегНсЬе МбпсЬе ипД К1ег1кегЫ1Дипр т ИаПеп. РгеДшгд
1т Вгегвраи, 1914; Ут'етЬегуег Ж. НапДзсЪшкеп уоп У1уагп1т//
М18се11апеа Ргапсевсо ЕЬг1е: 8спШ Д1 вкопа е ра1ео§гаНа. Воте,
1924. Р. 75—88; АиЪеп М. Ь’ёдПве Ди топавкёге Де СаввюДогс еп
Са1аЬге//ВиПсЦп тонитепка!. К 98. Р. 231—232; 8ои1ег А. Сав-
вюДогив’ ЫЪгагу а! Угуапит: 8оте АДДШонв//1оигпа1 о! ТЬео-
1ощса1 81иД1ев. 1940. К 41. Р. 46—47; СоитсеИе Р. ЫоиуеПев ге-
сЬегс.Ьев виг 1е топазкёге Де СавзюДоге // Аскез Ди Vе сопдгёв
шкегпакюпа! Д’агсЬёо1од!е сЬгёНеппе. Вот, 1957. Р. 511-
528; К1аизег Тк. У1уапит // ВоЬегк ВоеЬпндег: Ете РгеипДевда-
Ье. ТйЫпреп, 1957. Р. 337-344; Сгозз I. СаввюДогиз ипД Фе
аидивкппвсЬе ЕгзипДеп1еЬге Ц ХеВзсЬгИк 1йг КпсЬепревсЫсЬке.
1958. К 69. 8. 299—308; НиЪгесЪл А. V. М. СаввюДогиз Вепаког еп
Ьек Мопазкепит Угуапензе//Негтепеиз. 1959. И 30. 8. 130—133;
XV е1ззепутиЪег Р. СавзтДогз КкеПипд тпегЬа1Ь Дег топавкеп-
всЬен РгоГапЬПДипд Дез АЬепсПапДев//УУгепег ВкшИеп. 1967.
И 80. 8. 202—250; Сегеза-Саз(а1<1о Л. Ба У1уаг1о а Вота: АррипН
рег 1а вкопа Де1 соДте УаНсапо Ьакто 5704//С1огпа1е ТкаКапо
Д) ГПо1ор1а. 1970. М 22. Р. 39—43; УРШу Р. Ь. Воок Тегтз ш кЬе
УЧуагшт ТгапзЫкюнв//С1авз1са1 ЕоИа. 1974. Ъ’ 28. Р. 62-82;
НоиукЛоп С. Ь. СаввюДогиз апД Мапивспрк Шиттакюп ак VI-
уагшт. В188. 8каке 17туегв1ку ок И. У. ак Вт^каткоп. К. У., 1975.
О признании историко-культурного значения Вивария свиде-
тельствует и то, что одни из современных международных жур-
налов носит такое название. См.: Уггапнт. Ап ткегпактиа!
]оигпа1 Гог кЬе рЬПозорЬу апД ткеПескиа! НГе оГ кЬе М1ДД1е Древ
апД Веп-нзЕапсе. Ьейеп.
религиозной жизни христианского Востока, став основой
православного монашества. На Западе монашество воз-
никло позже, чем на Востоке. Известны монастыри IV в.
в южной Галлии, Северной Африке и Испании, но под-
линным основателем западного монашества считается
Бенедикт Нурсийский, в 529 г. заложивший монастырь
в Монтекассино, ставший образцом для монашеских ор-
ганизаций в Западной Европе. Бенедикт Нурсийский
создал «Вед(11а ша§181п», предусматривавшие объедине-
ние всех членов общины под главенством отца-настояте-
ля. «Правила» Бенедикта Нурсийского стали основным
монастырским уставом на Западе в эпоху раннего сред-
невековья 84.

Обитель Кассиодора имела важные отличия от дру-
гих, более ранних и современных ей монашеских органи-
заций, которые высшей своей целью ставили служение
богу через воздержание, борьбу с «нечистым» и молитву.
Новые моменты в феномен аскетизма и монашества
внесли «Правила» Бенедикта Нурсийского, который на
первый плап выдвигал обязанность монахов заниматься
физическим трудом. Труд, в частности возделывание
земли, почитался бенедиктинцами столь же достойной
добродетелью и формой служения господу, как молитва
и аскеза.

Обитель Кассиодора тоже основывалась на труде,
но труде пе столько физическом, сколько духовном. «Ви-
варию» был чужд и дух аскетизма. Кассиодор с прису-
щей ему выразительностью описывает созданную им оби-
тель: «И вот зовет вас к себе местность, где расположен
монастырь Виварий, там все приготовлено для приема
странников и нуждающихся; есть там у вас по соседству
и обильно орошенные сады, и струи богатой рыбою реки
Полены; она не устрашает бурным течением, но и не
слишком мелководна; она течет, искусно умеряемая так,
как требуется и для орошения ваших садов, и для рабо-
ты мельниц; она дает воду, когда это нужно, а когда
потребность удовлетворена, она вновь отступает... Море
тоже находится от вас так близко, что можно даже ло-
вить рыбу разными способами; а пойманных рыб, если
возникает желание, можно пустить в виварии; ибо я.

84 КпоиЯез Г). СгеаЬ Н1з1опса1 ЕпГегрпве. Ь., 1963. Р. 135—193. Вы-
сказывалось даже мнение, что, возможно, автором «Правил»
был Кассиодор. См.: Ма$а1 Г. Ор. сП. Р. 292 —296; ЕгапсезсМ-
>й Е. Ор. сН. Р. 52—72.
с божьей помощью, устроил такие водохранилища, где
под надежными запорами живет множество рыб... Я ве-
лел также устроить купальни, полезные от телесных бо-
лезней; туда спокойно втекает вода из прозрачных ручь-
ев, приятная и для питья, и для мытья»85. Кассиодор
надеется, что в его обитель начнут стекаться люди из
разоренной Италии. Он выражает надежду, что многим
из них в Виварии удастся приобщиться к образованию,
а особенно жаждущие ревностного служения богу смо-
гут вести жизнь отшельников, «ибо есть там отдаленные,
подобные пустыне, места, окруженные и крепко замкну-
тые древними каменными стенами». Настоятель Вивария
считает особенно важным соединить обширность позна-
ний с чистотой жизни. Бывший королевский канцлер,
хорошо знавший людей, не исключает того, что для не-
которых из обитателей Вивария овладение науками ока-
жется непосильным делом. Но, как истинный педагог,
он все же настаивает па том, чтобы даже самые неспо-
собные проявили прилежание и постарались ознакомить-
ся хотя бы с перечнем того, чем занимаются светские
науки, прежде всего «свободные искусства». Свою глав-
ную задачу Кассиодор видит в том, чтобы воспитать в
подопечных «любовь к чтению и искреннее желание по-
стичь истину»86. «Тогда,— справедливо считает он,—
спасительная усидчивость сделает учеными тех, кого на
первых шагах испугало глубокомыслие читаемых ими
книг...» 87 Любопытно, что Кассиодор, конечно, уже пе
может не зафиксировать традиционное для христианства
мнение, что «бог дает совершенную мудрость, кому захо-
чет» 88, но все же лучше, считает оп, когда человек позабо-
тится и сам о том, чтобы приобрести знание, которое ни-
когда не бывает лишним.

Как человек практического склада, Кассиодор не за-
мыкается в круге священных наук и свободных искусств.
В программу деятельности Вивария он включает и то,
что скорее можно отнести к подлинной науке жизни —
оказание помощи человеку в самых разнообразных ее
проявлениях. При этом Кассиодор не ограничивается
лишь назидательными пожеланиями, как это было до-
вольно широко распространено среди христианских пас-

85 1пв1. I, 29.

88 1пв1. I, 28.

87 1Ыа.

88 1Ы<1.
тырей. Он понимает, что человеку прежде всего нужно
дать приют, не только духовный, но и физический —
крышу над головой. Именно для этой цели прежде всего
создается Виварий — дать убежище страждущим и ищу-
щим утешения. Затем человека надо накормить, а для
этого необходимо «разводить сады, трудиться в полях и
радоваться обилию плодов земных», «от трудов рук своих
надо питаться не только обитателям Вивария, но и
странникам, и больным, и беднякам, попадающим в оби-
тель или живущим неподалеку», и «пе следует прене-
брегать ни единым случаем помочь человеку, где это
возможно»89 90. Эта гуманная программа сформулирована
в крайне тяжелых условиях общественной жизни, и тем
она особенно ценна.

Для того чтобы делать свое дело хорошо, полезно не
только заниматься сельским трудом, но и изучить агро-
номические трактаты таких римских авторитетов в этой
области, как Колумелла и Палладий.

Недостаточно заботиться только о духе человека, его
надо лечить и от телесных недугов. Поэтому в Виварии
было организовано обучение его обитателей медицине.
В библиотеке хранилось немало сочинений медицинского
характера.

Кассиодор наставляет: если нет возможности читать
греческих авторов, следует все же ознакомиться с опи-
санием растений в сочинении Диоскорида «О врачебной
материи», состоявшем из пяти книг, в котором давалось
описание нескольких сот растений и их лечебных свойств.
(Следует отметить, что сочинение Диоскорида было ши-
роко распространено в Византии. Самый известный его
список — это иллюстрированный кодекс Юлианы Аникии
512 г., который хранится сейчас в Австрийской нацио-
нальной библиотеке.) Как правило, сочинение Диоско-
рида сопровождалось специальным рисованным гербари-
ем. После Диоскорида Кассиодор рекомендует читать
Гиппократа, переведенного на латинский язык, и «Те-
рапевтику» римского врача Галена, «Медицину» Целия,
а также собрание анонимных медицинских трактатов.
Все эти книги, скромно замечает он, хранятся «в нашей
библиотеке» Так что под практические занятия меди-
циной он подводит прочную базу образования. Это было

89 1ЫД.

90 1Ш. I, 31.
очень важно для будущего развития средневековой куль-
туры.

Однако, несмотря на активную и разнообразную дея-
тельность своих обитателей, главное заключалось в том,
что Виварий сформировался как важнейший просвети-
тельский центр, как хранилище духовных традиций и
знаний. Именно здесь складывается та трехчастная
структура монастыря как культурного центра, которая
стала традиционной для всего средневековья: библиотека,
скрипторий, школа. Библиотека как непосредственное
хранилище книг и рукописей, мастерская письма как
центр размножения, распространения рукописей — спи-
ски книг делались не только для внутреннего пользова-
ния, но и на продажу. Виварианские рукописи получили
распространение во всей Западной Европе 9‘. Школа как
институт обучения, внедрения знаний и подготовки тех,
кто будет их носителями.

В библиотеке Вивария были представлены богатей-
шие источники наук «божественных и человеческих».
(Список авторов, произведения которых предположитель-
но имелись в Виварии, приводится в издании «Настав-
лений» Кассиодора, подготовленном Майнорсом9г.)
Однако важен не только количественный состав библио-
теки, хотя обилие рукописей уже само по себе показа-
тельно и свидетельствует об очень серьезном отношении
Кассиодора к образованию. Значительный интерес пред-
ставляют характеристики этого книжного собрания. Ко-
нечно, здесь наиболее широко представлена христиан-
ская литература, различные списки Библии, сочинения
христианских авторов, прежде всего высших авторитетов
западной церкви. В «Наставлениях в науках божествен-
ных и светских» Кассиодор специально останавливается
на характеристике сочинений Илария из Пуатье,
св. Киприана, Амвросия Медиоланского, Иеронима Стри-
донского и, конечно же, своего любимого Августина. На-
стоятель Вивария высоко оценивает сочинения тех лю-
дей, которые трудились рядом с ним. Так, например, он

91 В Государственной публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-
Щедрина в Ленинграде имеются несколько манускриптов из
скриптория Кассиодора. Они описаны О. А. Добиаш-Рождест-
венской. (Древнейшие латинские рукописи ГПБ. Каталог ру-
кописей I—VII вв .Часть 1.)

®2 См. также: МИЛе Ж. Пег В1Ы1о1йек8ка1а1од Дез К1оз1егз Мпг-
ЬасЬ анз Дет 9. 1аЪгЬипйег1. АнздаЬе ннй ПЩегзпсЬппд уон Ве-
йекипдеп хи СазэюДогез 1пзШ,ийопез. Ней1е1Ьег§, 1968.
отмечает, что книга его друга Евгиппия может служить
заменой целой библиотеки 93. Кассиодор восхищается
Дионисием, «скифом по происхождению», но по своим
дарованиям и правам «настоящим римлянином», которо-
го он некогда обучал диалектике. Этот монах, знавший
греческий и латинский языки, поражал автора «Настав-
лений» тонкостью своих толкований текстов. Он же пере-
вел с греческого на латинский много полезных книг.

В виварианской библиотеке бережно хранились ко-
дексы христианских историков, среди которых Кассиодор
первым называет Иосифа Флавия, историка, собственно,
пе христианского, но написавшего о Христе. Иосифа
Флавия настоятель Вивария удостаивает имени «второго
Ливия», особенно отмечая сочинение «Иудейские древ-
ности» 94. Далее он рекомендует читать труды Евсевия
Кесарийского, биографа Константина Великого, Руфина,
переведшего на латинский язык «Историю» Евсевия и
добавившего к ней две книги, Сократа, Созомена и Фео-
дорита, греческих популярных авторов «Церковных исто-
рий», послуживших основой для кассиодоровой «Истории
в трех частях», Маркеллипа Иллирийского, Геннадия из
Массилии, Павла Орозия, а также различного рода «Хро-
ники» от Адама до почти современных ему событий. Для
него представляется важным, чтобы его подопечные озна-
комились также с жизнеописаниями знаменитых мужей,
в частности произведениями Иеронима на эту тему. Од-
нако круг христианской литературы, хранившейся, пере-
писывавшейся и читавшейся в Виварии, был намного
шире. Анализ других сочинений Кассиодора показывает
что этот круг охватывал почти всю латиноязычную апо-
логетику, патристику и агиографию, а также важнейшие
произведения греко-византийских авторов.

Но священная литература далеко не исчерпывала
книжные сокровища Вивария. Значительная часть его
библиотеки — это сочинения великих язычников, древних
авторов. Здесь представлены философы, начиная от Пла-
тона и Аристотеля и кончая Порфирием, Марием Викто-
рипом и Боэцием, медики и ученые (Теофраст, Гиппо-
крат, Гален и др.), математики (от изложений Пифагора
до Евклида и Никомаха из Герасы), латинские и грече-
ские грамматики (в том числе Донат и Присциан),
крупнейшие авторитеты риторики и педагогики (Квин-

” 1пв1. I, 23.

94 1пй1. I, 16.
тилиап, Цицерон), теоретики музыки (Алипий, Гауден-
ций, Апулей Мадауренский), астрономы (Птолемей и др.),
эрудиты (Баррон, Плипий Старший), историки (Тит Ли-
вий, Саллюстий, Светоний), поэты (Вергилий, Гораций,
Катулл), сатирик Ювенал и многие другие языческие ав-
торы, авторитет которых Кассиодор ставил очень высоко,
считая их изучение обязательным для настоящего обра-
зования.

В чтении и «работе» с этими книгами пример пода-
вал сам настоятель Вивария, в сочинениях которого об-
наруживаются следы обширной эрудиции и, более того,
резюме казавшихся ему наиболее важными достижений
античного знания (в двух книгах «Наставлений в нау-
ках божественных и светских»). Тем самым он подал
пример не пассивного, а активного отношения к накоп-
ленным ранее духовным сокровищам. Он включает ин-
теллектуальный труд в качестве обязательного и достой-
ного уважения элемента формирующейся средневековой
культуры, для которой клирик-учеиый станет одной из
наиболее репрезентативных фигур.

Активное отношение Кассиодора к культурному насле-
дию ярко проявилось в том, что он стал горячим про-
пагандистом переписывания книг и их распространения.
Виварианские кодексы отличались высоким качеством
и тщательностью отделки. Кассиодор советовал перепис-
чикам в своей работе задумываться не только над фор-
мой написания, но и над содержанием текстов, которые
при переписке сверялись, т. е. проводились определен-
ные филологические изыскания по сопоставлению раз-
личных списков. Не случайно «Виварий» иногда назы-
вают «исследовательской общиной» 95.

Настоятель ее дает высокую оценку труду скрипто-
ров (переписчиков рукописей), либрариев (библиотека-
рей), антиквариев (хранителей рукописей), всех тех, кто
впоследствии составил основу средневековой интеллиген-
ции, отряд безымянных, но незаменимых тружеников
культуры. «Счастливое намерение, достойное похвалы,
отдать свою руку для того, чтобы проповедовать людям,
с помощью пальцев сообщать им истину, беззвучно вос-
крешать тех, кто предан забвению, сражаться против зла
каламом и чернилами» 9б.

85 Донини А. У истоков христианства. М., 1979. С. 304.

1п81. I, 16.
На 93-м году своей жизни Кассиодор создал неболь-
шое сочинение «О правописании», в котором изложил
основы труда переписчика. Это как бы интеллектуальное
завещание Кассиодора, который настаивал на том, что
культура не должна носить элитарный характер, она
должна распространяться.

Кассиодор наставляет, что труд этот требует больших
знаний, умения и прилежания. Он имеет глубокие исто-
ки: «Наш труд во всем основывается па древних, и сле-
дует помнить, что пе мы его изобрели, по лишь изучаем
его как последователи» 9’. Надо прилежно и долго учить-
ся у древпих орфографов Веллия Лонга, Курция Вале-
риана, Папириана, Адамантия Мученика и др. Либрарий,
антикварий должен заботиться, чтобы все книги были
описаны, учтены. Скриитор обязан писать правильно,
красиво. В книге соединяются ученость и искусство.
Форма книги, характер письма и украшений должны
соответствовать содержанию. Этих правил Кассиодор
придерживался до конца жизни и требовал их неукосни-
тельного выполнения от своих подопечных.

Наука правильно писать у Кассиодора приобретает
особую, почти священную значимость. Основа труда пис-
ца — непогрешимая грамотность, широкие познания, ибо
он не только технический исполнитель, но в определен-
ном смысле тоже создатель книги, который должен не
искажать того, что заложил в свое произведение автор,
а, напротив, помогать выявлять более явно ее подлин-
ный смысл. Книга должна быть написана правильно и
красиво (с точки зрения воспроизведения букв, разме-
щения слов). Кассиодор, ссылаясь на авторитеты, под-
робно и точно сообщает, как надо выписывать каждую
букву, соединять и разъединять слоги, производить со-
кращения, наконец, как надо настраиваться на ту или
иную писцовую работу.

Он делает свои разъяснения любовно, с особым тща-
нием, как человек, который в своей жизни много и труд-
но работал, стремился к совершенствованию знаний и
конкретного профессионального мастерства, который все-
гда порицал леность души и высоко ценил любое умв'
ние, честное и истовое отношение к своим человеческим
обязанностям и к труду как важнейшей из них. Кассио-
дор, имевший в жизни все — высокие должности, почет,
богатство, знавший блеск придворной жизни, на исходе

67 СавыоЛоп, М. А. 8епа1оПз Ле огИю^гарЫа Ц РЛ. Т. 70. Со1.1239с.
своих дней, как кажется, хотел поделиться не только
знанием наук, но и открывшимся ему смыслом бытия,
заключающимся в сочетании духовности и труда, ибо
только через них человек может достичь гармонии с са-
мим собой, что является непременным условием долгой
и полной жизни.

Виварий, опиравшийся не только на христианскую
традицию, но и позаимствовавший многое из организа-
ции языческих интеллектуальных общин, оказал влия-
ние и на дальнейшее развитие бенедиктинских монасты-
рей, в которых постепенно осваивалось искусство пере-
писки книг и которые становились своеобразными
хранилищами книжного знания и школьной образованно-
сти. Не случайно наиболее древние списки сочинений са-
мого Кассиодора были обнаружены в библиотеках бене-
диктинских монастырей Корби, Рейхенау и др.98 99

Существенным моментом в организации Вивария
было то, что Кассиодор собирал вокруг себя не только
людей образованных, но и таких, что не были знакомы
с грамотой. В расчете на них он и составил свое глав-
ное педагогическое сочинение «Наставления в науках бо-
жественных и светских», предназначенное непосредствен-
но для обучения обитателей Вивария. Однако значение
этого сочинения оказалось несравненно большим. Оно
стало краеугольным камнем средневековой системы об-
разования.

«Наставления» были написаны Кассиодором, когда он
уже перешагнул рубеж своего 75-летия. Они состоят из
двух относительно самостоятельных книг «Наставлений
в божественной литературе» и «О свободных искусствах
и дисциплинах»". В большинстве обобщающих иссле-

98 СоигсеИе Р. Ьез 1е11гез... Равз.: ЫогЛеп{а1к С. СогЫе апД Саззго-
Догиз. А Райегп Ра§е Веапгщ Щ 1Ье Еаг1у Шз1огу о! ВоокЬш-
Дше // РаШеоп. 1974. Уо1. 32, К 3. Р. 225-231.

99 См. о «Наставлениях» Кассиодора: СареШ Ь. М. I ГопК ДеПе
«1пз1Ии1юпез Ьшпапагит тегит» <11 СаззюДого // ВепЛсопЫ Де]
Неа1е 1пзШи1о ЕошЬагДо. 1898. 8ег. 2, К 31. Р. 1459—1551; Мог-
1е1 V. Мо1ез зиг 1е 1ех1е Дез ГпзШийопез Де СаззюДоге Д’аргёз
Д1уегз шапизсгВз//Веуие Де рЫЫодЁе. 1900. К 24. Р. 103—118;
272-281; 1903. И 27. 8. 65-78, 139-150, 279-287; Ш Сариа
Р. СаззгДого. Бе 1пзЫ1иНопе Д^ушагит ИИегагит // ВоПеМпо Д1
РВо1оеЁа С!азЁса. 1912. К 19. Р. 89—90; 81е11пег Тк. СаззюДоге
ЕихуЙораДЁе — епхе риеПе ЫДогз // РЫЫо^из. 1926. К 82.
8. 241—242; Егт1п1 Р. Ьа зсио!а т Вота пе! VI зесо!о//АгсЫ-
уит Вотатсит. 1934. К 18. Р. 143—154; С1а<1узг В. СаззЁоДоге
е1 Гог^апЁзаСоп Дез ёсо!ез тёДтуакз // Со11ес1апеа 1Ьео1орса.
1936. К 17. Р. 51—69; Епше М. С. ТЬе УосаЬи1агу о! 1Ье 1пз1Ё1и-
даваний по истории литературы, философии и образова-
ния второй книге «Наставлений» (очевидно, из-за ее
светского названия) «повезло» больше. На нее обычно
ссылаются как на пример сохранения античного знания
(хотя Кассиодору неоднократно адресовался упрек в
упрощенчестве) 10°. Думается, что такой подход к оцен-
ке труда Кассиодора, в свою очередь, является несколько
упрощенным.

Прежде всего, нельзя отрывать вторую книгу «На-
ставлений» от первой, ибо они составляют органическое
единство и как бы продолжают теоретические разделы
комментариев к псалмам. Для Кассиодора отсутствие
категорического разделения между науками божествен-
ными и светскими принципиально. Он кропотливо воз-
водит здание свободных искусств на фундаменте Писа-
ния. Следовательно, и рассматривать эти две части
одного сочинения Кассиодора надо комплексно, в един-
стве. В первой книге Кассиодор развивает далее свою
концепцию христианского знания, христианской интел-
лектуальной культуры.

Наставления в божественной литературе вводят на-
чинающих обучение в курс собственно христианского
знания. Кассиодор говорит о большой пользе соединения
забот о спасении души (заХнз ашшае) и мирского обра-
зования (заеснЬпнэ егийШо). Вместе с тем для него со-
вершенно непреложна первичность Откровения и вторич-
ность наук и искусств. Разъясняя содержание второй
книги, посвященной тривиуму и квадривиуму, Кассиодор
нишет: «То, что берет начало из священного Писания,
мы попытаемся глубже понять с помощью знания» 101.
Он утверждает, что истоки человеческой мудрости нахо-

Иопез о! Сазз^ойогиз. \УазЬ., 1939; 1опе& Ь. IV. Саззюйогиз Бепа-
1ог. Ап 1п1гойисйоп 1о 1)1ушо апй Нитап Неайш&з. Ы. У., 1946;
РахскаИ С. /. СгДегзисЬип^еп ги Саззюйогз ХпзШийопез. Бгзз.
МагЬиг^, 1947; Вагйу С. 1.ез оп^шез йез ёсо!ез топазйдиез еп
Осайеп! // Баспз ЕгшИп. 1953. И 5. Р. 86—104; Еес1етсу ]. ТЬе Ьоуе
о! Ьеаппп§ апй 1Ье ВезЬге 1ог Сой. Ы. У., 1961; АЦопз1 й. Сазз1о-
його е 1е зпе ТпзШпИопез // К1еагсЬоз. 1964. К 6. Р. 6—20; Апй-
С. Саззюйог: СЬег йеп 11гзргип§ йег аЪеп1апй1зсЬеп 8сЬи1е.

РгапЫнг! а. М., 1967; 1лт11о А. Сшйшо йх Саззюйого зп11а зсио-
1а готапа Йе1 зпо 1етро // ЕирЬогозупе. 1973—1974. И 6. Б. 155-
161; Май /. К. 8. А №>1е оп Саззюйогиз апй 1Ье Беуеп Е1Ьега1
Аг1з//1оигпа1 о! ТЬео1о§1са1 Б1ий1ез. 1975. К 26. Р. 419—421.

100 См., например: Майоров Г. Г. Формирование средневековой фи-
лософии. М., 1979. С. 384-385.

101 1пзС РтаеГайо // РЬ. Т. 70. Со1. 1107а.
дятся в божественном Откровении и лишь впоследствии
наставники в светской литературе перенесли эти прин-
ципы в свои сочинения. Таким образом, Кассиодор по-
вторяет мысль, сформулированную в комментариях к
псалмам. Для него нет сомнений, что Писание сосредото-
чило в себе высшую мудрость, божественную истину 102.
Он глубоко и обстоятельно вводит своих читателей в
курс наук божественных, божественной литературы,
подразумевая под этим прежде всего изучение Библии.
Кассиодор предлагает вариант учебника для учащихся,
лишь вступающих на этот путь, которые еще не в со-
стоянии овладеть сложными толкованиями отцов церкви,
но тем не менее должны получить первые навыки эк-
зегезы.

Кассиодор приложил немало усилий, чтобы в Вива-
рии имелись различные списки Библии. Это прежде все-
го Вульгата, следы которой обнаруживаются в кодексах,
ближайших наследниках Кассиодоровых манускрип-
тов 103.

В первой книге «Наставлений» Кассиодор следует
патристической традиции, книга за книгой поясняя ча-
сти Библии. Затем следуют несколько глав информа-
ционно-методического характера, включающих сведения
о важнейших церковных соборах, толкования различных
аспектов Писания некоторыми из отцов церкви, в част-
ности Иеронимом и Августином, а также разъясняются
различия между старыми переводами Библии и Септуа-
гинтой. Представляет интерес XIV глава первой книги,
в которой упоминаются списки Библии, вероятно имев-
шиеся в Виварии. Далее вполне закономерным выглядит
переход к вопросу о том, как правильно делать копии
священных книг. Следующая глава «Об истинном свя-
щенном Писании» суммирует кое-что из сказанного выше
и некоторые положения из сочинения Августина «О хри-
стианском учении». Показательно в свете предшествую-
щей деятельности Кассиодора как историка, автора
«Хроники» и «Истории готов», что сведения о христиан-
ских историках выделены у него в особую главу. Он
уважительно называет историков людьми, «связующими
времена», «летописцами времен» *04. Далее идут главы,
посвященные наиболее почитаемым Кассиодором хри-

102 1Ы<1. I, 28 (Со1. 1141а).

103 СоигсеИе Р. без ТеЦгез... Р. 377.

*“4 1пб1. I, 28 (Со1. 1141Й).
стианским теологам Илл арию из Пуатье, Киприану, Ам-
вросию, Иерониму, Августину и его современникам Ев-
гиппию и Дионисию Экзигию.

После небольшой главы, в которой Кассиодор призы
вает монахов сделать изучение Писания центром и целью
их интеллектуальной жизни, следуют разделы, в которых
по преимуществу рассматриваются не религиозные сю-
жеты. Они содержат разнообразные сведения о космогра-
фии (базирующиеся на Птолемее), агрономии (в основу
которых положены сочинения Гаргилия Марциала и
Колумеллы), орфографии, медицине и прочие, из чего
можно заключить, что автор «Наставлений» считал весь-
ма необходимым приобретение монахами определенных
практических знаний и навыков. Последние главы пер-
вой книги непосредственно подводят к изучению свобод-
ных искусств и, думается, по богатству и характеру из-
лагаемого в них материала превосходят вторую книгу’
«Наставлений». Они свидетельствуют о сохранении прак-
тических знаний древних, которые не могли не найти
применения в практической жизни и повседневных тру-
дах людей того времени.

Кассиодор изменил бы себе, если бы не попытался
найти компромисс и дать теоретическое обоснование зна-
чения свободных искусств в рамках христианской куль-
туры. В последних главах первой книги он снова воз-
вращается к тревожащей его теме, ибо для него оче-
видно, что «тот, кто не знает букв, не может обрести
подлинной мудрости» “15. Обучение, познание — такой
же путь к постижению бога, служения ему, как и доб-
родетельная жизнь (айогаЫИз е1 чепегапба соцпШо).
Кассиодор пишет: «...в Священном Писании, как и в со-
чинениях ученейших комментаторов, мы многое можем
понять с помощью риторических фигур, через искусство
риторики, многое — с помощью диалектики, и таких дис-
циплин, как арифметика, музыка, геометрия, астрономия,
и не бесполезны наставления светских учителей, то есть
искусства и дисциплины...» *°6.

Автор «Наставлений» весьма схематично излагает
содержание семи свободных искусств. По существу, кни-
га «Не агНЬпз ас сйвйрИшз ИЬегаИшп ПИегагшп» явля-
ется конспектом, заметками для памяти. В обосновании
системы семи свободных искусств и их деления Кассио-

105 гыа. I, 27 (Со1. 1140(1).

*°« 1ыа.
София есть путь постижения бога, доступный челове-
ку» “°. Это уже христианская интерпретация филосо-
фии, однако вытекающая и из античной языческой тра-
диции.

Показательно, что Кассиодор дает кратчайшее изло-
жение «Введения» Порфирия к комментариям Аристоте-
ля. Вспомним, сколь обстоятельным был комментарий к
тому же сочинению, сделанный в начале VI в. Боэцием,
из которого средневековая мысль почерпнула проблему
универсалий.

У Кассиодора нет и намека на сложность рассматри-
ваемой проблемы. Он лишь называет вопросы, поднятые
во «Введении» Порфирия, а затем переходит к перечисле-
нию десяти аристотелевских категорий. Дав определение
топики как собрания аргументов, источника чувств, на-
чал речи Кассиодор излагает ее основные поло-
жения.

Математику Кассиодор интерпретирует как «науку,
которая рассматривает абстрактные количественные ве-
личины». Бог, пишет он, расположил все сущее с по-
мощью меры и чисел, поэтому необходимо изучать ма-
тематику. В классификации чисел Кассиодор следует за
Боэцием, который, в свою очередь, основывался на пи-
фагорейско-платоновской традиции. Интересно, что он
указывает на практическое применение арифметики —
высчитывать дни христианских праздников, в частности
пасхи.

Музыку он определяет как дисциплину, пронизываю-
щую со времени творения все проявления нашего бытия.
Кассиодор ссылается на Пифагора, Гауденция и христи-
анских мыслителей — Муциана, Климента Александрий-
ского, Августина — и вслед за ними указывает па связь
музыки и добродетели.

Суть геометрии он также выводит из особенностей,
сообщенных богом своему творению. «Геометрия же —
наука о неподвижных величинах и формах»,— пишет он.
Астрономию, или «закон звезд», Кассиодор также выво-
дит из закона, данного создателем, выделяет шестна-
дцать важнейших ее позиций, не останавливаясь спе-
циально ни на одной. Вообще краткость изложения во
второй книге Кассиодора резко противоречит его всег-
дашнему красноречию и склонности к многословию.

110 1из1. II, 3 (Со1. 1167<1).

111 Тор!са 8ип1 агдитеЩотит зейез, ГопГез зепзшпп, опытов <Ис-
Ногшт. (1п81. И, 3. Со1. 1167).
Таким образом, первая и вторая книги «Наставле-
ний», составляя единое целое, охватывали весь началь-
ный образовательный куррикулюм средневекового чело-
века. Кассиодора иногда пытаются представить чуть ли
не гуманистом, основоположником «вккйа ЬптапИа-
Не» “2. Думается, для этого нет оснований. Как человек
довольно образованный (хотя и уступавший в этом сво-
ему выдающемуся современнику Боэцию) и весьма трез-
вый в практических делах, Кассиодор со свойственным
ему талантом организатора разрабатывает и создает на
практике новый тип образования, цель которого — слу-
жение христианской церкви, познание Писания, соеди-
ненное с необходимым для этого усвоением минимума
из светских наук. Создатель Вивария идет не от Писа-
ния к мирскому знанию, но от основ Писания и свет-
ских наук — к глубокому постижению божественного за-
кона, «пребывающего во всем сущем». Он больше ин-
тересуется божественным, чем мирским. Но Кассиодор
не только теоретизирует, как большинство его предшест-
венников, но и создает модель центра культуры, целиком
исходя из реалий своего времени — социальной и поли-
тической нестабильности, усиления влияния христиан-
ской церкви как организующей силы, варваризации об-
щества. Его цель не только рассуждение, но и создание
культурного образца нового христианского типа, который,
как показала практика, не мог быть создан только на
руинах, по должен был вобрать в себя и определенные
элементы предшествовавшей античной культуры, пере-
плавив их в требуемом направлении. Кассиодор — чело-
век новой формации, он не хранитель, не передатчик
достижений древних, не «последний страж античной
культуры», как его иногда называют. Он менее всего
страж, он активный деятель, разумный и дальновидный
создатель новой культуры, выбравший, как рачительный
хозяин, из предшествовавших достижений материал, не-
обходимый для созидания.

«Наставления» и другие сочинения Кассиодора, на-
писанные в Виварии, показательны и еще в одном от-
ношении. Исходя из их анализа, мы можем косвенно
судить, какие античные авторы и христианские писате-
ли были известны в то время, что стремился передать
Кассиодор потомкамиз. В этой области много сделано

1,2 СгаЬтапп М. Се8сй!сЬ(,е йег зсЪокзЙзсЬеп МеИюйе. В., 1956.

Вй. 1. 8. 148, 152-160.

113 1пв1. I, 18.
П. Курселем, М. Эннис, Дж. О’Доннелом и др. Сумми-
руя их данные, можно заключить, что круг античных
авторов был не так уж узок: Пифагор, Платон, Аристо-
тель, Демокрит, Викторин, Порфирий, Сенека, Баррон,
Вергилий, Цицерон, Макробий, Колумелла, Гален, Гау-
денций, Квинтилиан, Марциан Капелла, Боэций, мно-
гие латинские грамматики, историки Тит Ливий, Иосиф
Флавий. Из христианской литературы Кассиодор по-
стоянно привлекает сочинения Августина, который был
для него наивысшим авторитетом, ссылается на основа-
теля монашества Антония, Тертуллиана, Амвросия, вос-
точных и западных отцов церкви, многих крупных тео-
логов, историков Евсевия, Орозия, Сократа, Созомена,
Феодорита.

Настоятель Вивария особенно заботился, чтобы мона-
хи избегали доктринальных ошибок "4. Говоря о пере-
писке сочиненпй Оригена, оп, например, указывает, что
он кое в чем противоречит отцам церкви, и поэтому к
изложению его мнений следует подходить очень осто-
рожно. «Где он хорош, нет лучше его, но где плох —
нет хуже»,— пишет автор «Наставлений» "5.

Необходимо остановиться на характеристике еще од-
ной важной стороны просветительской деятельности соз-
данного Кассиодором монашеского общежития: переводы
на латинский язык с греческого. На Западе в конце
VI в. греческие авторы были практически недоступны
из-за утраты знания греческого языка. В научной лите-
ратуре высказываются скептические мнения относитель-
но знания греческого самим Кассиодором. Однако неза-
висимо от того, знал ли настоятель Вивария греческий
или нет, он поощрял переводческую деятельность своих
подопечных. Из Вивария вышли переводы Иосифа Фла-
вия, которого Кассиодор называл «почти что вторым
Титом Ливием»116. Здесь переводились «Гомилии»
Иоанна Златоуста. По греческим источникам (сочине-
ниям Сократа, Созомена и Феодорита) была составлена
«История в трех частях» Кассиодора. В некоторых ма-
нускриптах сохранились имена переводчиков Белатора,
Муциана и Епифанпя

114 1Ы<1. I, 18.

1151ыа.

1П81. I, 12.

117 НапзИк Н. Ерхрйапшв ВсЬоквНсиз ойег Саввюйог? 2иг «Н181о-
п'а есс1е81'а8Иса ЫрагШа» // Р1п1о1о§ив. 1971. Л 115. 8. 107—113.
«История в трех частях» — не оригинальное произ-
ведение, однако показательно, что именно опа оказалась
в числе наиболее распространенных в средние века.
В. Якоб118 дает подробное описание 138 средневековых
списков «Истории», хранящихся в настоящее время в
рукописных отделах лучших библиотек Рима, Парижа,
Лондона, Вены, Берлина, Мадрида, Брюсселя, Ныо-
Йорка, Копенгагена, Венеции, Неаполя, Падуи, Турина,
Флоренции, Кембриджа, Оксфорда, Глазго, Лейпцига,
Лейдена, Мюнхена, Трира, Берна, Авиньона, Камбре,
Труа, Валенсии, Кракова, Ленинграда.

В чем же причина такой популярности этого сочине-
ния? Прежде всего в том, что «История в трех частях»
является одним из основных произведений, просто и до-
ступно излагающих на латинском языке особенно важ-
ный для средневековья вид истории — церковную, кото-
рая с VI в. начинает безусловно и надолго доминировать
в Западной Европе как специфически исторический
жанр. Если взглянуть на его эволюцию начиная с мо-
мента возникновения — а таковым принято считать
«Хронографию», составленную в 221 г. Юлием Африка-
ном,— на истоки христианской концепции истории как
таковой, на которую Африкан опирался, то наиболее
полно и глубоко она, естественно, представлена в Биб-
лии. Ветхий завет дает профетическую интерпретацию
древнейшей истории со времени сотворения мира и че-
ловека, а Новый завет — исполнение ветхозаветных про-
рочеств и провидение будущего, т. е., с точки зрения
верующего, как бы «вдыхает истинную душу в исто-

18 1асоЬ IV. В1е ЬапйзсЬгИФсЬе ГЬегНеГегипв йег 80§епапп1еп
Н181опа 1г1рагШа. В., 1954; см. также: В1е1ег Рг. А. ТЬе 8уп1ах о!
(Не Саесе ап<1 РгерозШопв т Саззюйогиз’ Н1з1ог1а Есс1е81аз11са
ТпрагШа. ХУазЬ., 1938; ВипЛз/гдт 8. Хиг Н1в1ог1а ТпрагШа йез
Саззюйог. 1.11ПС1, 1952; Ви1каг1 V. Хиг ШзШпа ТпрагШа // АгсЫ-
хищ ЕаЫшХаИз Мсйп Аеу1. ВиПейп Ви Сап§е. 1953. К 24. Р. 5-
17; В1а11 Рг. ТЬе ЬаЙп .ТозерЬия. АаегсЬиз, 1958. Уо1. I; Вгитапз-
к1 Ь. ТЬе 8уп1ах о! 1Ье Хотта! Рогтз о! 1Ье УегЪ т Нге ШзХо-
па Есс!ез1а8Йса ТпрагЙ1а оГ Саззюйогиз—Ер!рЬашиз. ХУазЬ.,
1955; 1с1ет. ТЬе Тгап81аЫоп Ргосейиге о! Ер1рЬаши8—Саззюйогиз
т Йю Н1з1огу ТпрагШа. Воок.ч I—II. ХУакЬ., 1963; Саззатеа I
8рщо!а1ига сгШсЬе. Овзегхахюп! ай а!сшп разе! Й1 Савзюйого—
ЕрИашо//Ьа Раго1а йе! РаззаХо. 1956. X 11. Р. 110—115; Ва1з1-
пег М. Ь. IV. ТЬе Уа1ие апй 1пПиепсе о! Савзюйогие’ ЕсНезтазй-
са! Н181огу//ТЬе 1п1е11ес1иа1 Негйа^е о! ХЬе Еаг1у М1йй1е А§ез.
ИЬаса; X. У., 1957. Р. 22—40; НапзИк В. Ер1рЬашиз 8сЬо!азйсиз
ойег Саззюйог? Хиг «Н1зХопа есс1е81азйса ХпрагйХа»; УРегззепцги-
Ъег Р. ЕргрЬапшз 8сЬо!а8Йсиз а!з СЬегзеХхег. ХТецпа, 1972.
рию», представляя ее как поэтапное осуществление спа-
сения человека богом.

После Юлия Африкана понадобилось чуть более века,
чтобы появилась первая подлинно универсальная хри-
стианская история Евсевия Кесарийского (325 г.), кото-
рая в конце IV в. была переведена на латинский язык
Руфином. До Евсевия Кесарийского никто из христиан-
ских авторов пе претендовал на создание всеохватываю-
щей истории известных тогда народов и царств на осно-
ве библейских представлений. Они предполагали развер-
тывание истории как определенный, хотя и религиозно
понимаемый, прогресс.

Евсевий поставил своей целью раскрыть историю бо-
жественного провидения. Оп полагал, что бог избрал
христиан прямо, а иудеев и язычников косвенно для
спасения человечества. Поэтому он решительно соединил
библейско-христианскую и языческую истории, чем по-
ложил начало новому типу исторического повествования.
Он дал важнейшую для средневековья установку: исто-
рия должна быть универсальной, всеобщей. Евсевий,
задавшись целью показать и доказать истинность хри-
стианского понимания истории, выработал и новые под-
ходы к ее написанию, использовал копии документов
имперской администрации, чтобы оградить то, что оп пи-
шет, от нападок, включал в повествование подлинные
документы церкви. Византийский историк постоянно
апеллировал также и к собственному жизненному опыту,
описывал людей, с которыми встречался, виденные им
города и т. п. Но главное, что Евсевий создал церковную
историю, в которой мирская история стала фоном. На
Востоке, в Византии, дело Евсевия было продолжено
церковными историками Сократом Схоластиком (ок. 380—
440), Созоменом (ум. ок. 450) и Феодоритом Киррским
(387-457) 1,в.

па Наследие Евсевия Кесарийского, Сократа, Созомена, Фоодори-
та, становление средневековой историографии глубоко и всесто-
ронне исследованы в трудах 3. В. Удальцовой. См.: Удальцо-
ва 3. В. Идейно-политическая борьба в ранней Византии (по
данным историков IV—VII вв.). М., 1974; Она же. Из истории
византийской культуры раннего средневековья: (Мировоззре-
ние византийских историков IV—VII столетий) // Европа в сред-
ние века: экономика, политика, культура. М., 1972; Она же.
Церковные историки ранней Византии // Византийский времен-
ник 1982. Вып. 43; Она же. Развитие исторической мысли//
Культура Византии. М., 1984. Т. 1. С. 119-271.
3. В. Удальцова отмечает, что «...если для Евсевия
главной задачей была защита христианской религии и
борьба за победу ортодоксальной церкви, то перед Сокра-
том стояли уже иные цели. Основной его заботой теперь
была не апология христианства, а борьба за единство
церкви. Ожесточенные церковные споры, нетерпимость
еретиков, внутренние раздоры среди клира — все это
создавало серьезную угрозу ортодоксальной церкви.
Центральное место в сочинении Сократа занимает борь-
ба против арианской ереси и защита догматов Никей-
ского собора» 12°. Внимание Сократа сосредоточено ско-
рее на истории политической борьбы внутри церкви,
ибо он не был силен в теологических вопросах, ограни-
чиваясь лишь самым простым их изложением.

«Церковная история» Созомена развивает концепцию
Сократа Схоластика. В ней акцентируется необходи-
мость союза церкви и государства, отстаивается идея
богоизбранности византийских императоров, предрекает-
ся великое будущее Византии. «Церковная история»
Феодорита Киррского написана с большим пафосом, чем
сочинения Сократа и Созомена. Создавая «Историю» в
период обострения идейной и политической борьбы внут-
ри церкви, когда большую силу набирало монофизитст-
во, Феодорит выступил как ревностный поборник хри-
стианской ортодоксии. В отличие от своих предшествен-
ников он, по существу, игнорировал политическую исто-
рию как таковую.

Во вступлении к «Истории в трех частях» Кассиодор
заявляет, что именно «истории» этих авторов явились
главными источниками его произведения 12‘.

Перевод с греческого текстов Созомена, Сократа и
Феодорита был сделан другом настоятеля Вивария Епи-
фанием Схоластиком. Поэтому он по праву считается

120 Удальцова 3. В. Развитие исторической мысли. С. 192.

121 Савзсодогг М. А. 8епа1ог1в Н1з1опа есс1ез!а811са 1прагЫ1а /IРЬ.
Т. 69. Со1. 881а (1ИШ1ег шпйз 1п сарИе НЬгт ргаеГаНо ропПиг,
иЫ Ги1ип орепз ди а] Пая 1пй1са1иг. ри<с! спна сотпкмПиз диат
ргшз рег еат аИдшй «Песете, пе ЛсНо роззН шортайа сопГипйе-
ге? Наес щ11иг 1Из1опа есс1ез1азНса, диае сипсНз СЪпзИашБ уа1-
Йе песебзана сотргоЬаШг, а 1пЬиз Сгаетз аисПлйЬиз хтгаЫН-
1ег сопзШ евзе сопзспр1а; ипо зсШсе! ТЬеойоге1о уепегаЬШ
ер!зсоро е1 йиоЪиз «ИззегПззшнз пп8, 8оготепо е1 8осга1е, диоз
поз рег ЕртрЬатит 8сЬо1азНсит 1а15по совбеЩез е1одшо, пе-
севзапит йихтиз еогит «ИсГа Йейога1а ш ипшз 8(уК ГгасШт.
Йопипо ]иуап!е, регйисеге, е1 Йе ЪпЬиз аис1опЬиз ипат Гасеге
йгсйопет).
«соавтором» компилятивной «Истории в трех частях».
Однако возникает еще одна аналогия с византийской
историографией На нее наводит уже само название со-
чинения Кассиодора—Епифапия. Это «Трехчастная исто-
рия» (Н181опа КтрагШа) Феодора Апагпоста, современ-
ника Кассиодора, жившего предположительно в конце
V — первой четверти VI в., скромного священнослужи-
теля, па что указывает само его прозвище Анагност —
церковный чтец. 3. В. Удальцова так оценивает Анагпо-
ста: «Первые две части его „Истории", целиком компи-
лятивные, начинались 20-м годом правления Константи-
на (326) и были доведены до царствования Юлиана
Отступника. К этим двум частям Феодор Анагност позд-
нее добавил третью, написанную им уже на основании
собственных жизненных наблюдений, устной традиции,
а также, возможно, сочинений Филосторгия и жития
Иоанна Златоуста Палладия. Третья часть, состоявшая
из двух книг, охватывала период времени с 439 по
527 г. Эта часть исторического труда Феодора Анагноста
имеет более самостоятельный характер и является не-
маловажным звеном в цепи произведений церковных ис-
ториков ранней Византии. Компилятивные же его раз-
делы помогают восстановлению некоторых утраченных
отрывков пз Сократа, Созомена, Феодорита п лучшему
прочтению спорных или неясных мест из сочинений этих
авторов» 12г.

Оригинальный текст «Трехчастпой истории» Феодора
Анагноста не сохранился, она дошла частями, включен-
ными в произведения других, более поздних византий-
ских авторов, в частности Никифора Каллиста Ксанфо-
пула, Иоанна Дамаскина. Две ее части почти полностью
были использованы в анонимном произведении начала
VII в. «Ерйоше ЫзЪопагит». Феодор тоже главным об-
разом сосредоточивал внимание на истории церкви, от-
водя в ней первое место Константинопольской кафедре,
однако в его сочинении было уделено внимание и исто-
рии Римской церкви, хотя вообще историю Запада оп
знает чрезвычайно слабо. Сочинение Феодора получило
широкую известность в Византии уже вскоре после его
создания, т. е. в 30—50-х годах VI в. Вспомним, что при-
мерно в это же время Кассиодор, вероятно, находился в
Константинополе, где он мог слышать о «Трехчастной
истории» Феодора Анагноста, тем более что в ней хотя

122 Удальцова 3. В. Развитие исторической мысли. С. 199.
и в дидактическом плане, но говорилось и о короле
остготов Теодорнхе (хотя сам Анагност считал его оши-
бочно вандалом).

Это не больше чем предположение, по в любом слу-
чае показателен сам факт того, что практически одновре-
менно (с разрывом в несколько десятилетий) на Восто-
ке и на Западе реализуется идея «Трехчастной истории»
церкви, опиравшейся практически на одни и те же ис-
точники.

Кассиодор в своих «Наставлениях» рекомендует «Ис-
торию в трех частях» в качестве обязательной для изу-
чения тем, кто хочет познать истину *гз. Возникают во-
просы, мимо которых, как представляется, прошли ис-
следователи «Истории в трех частях», да и творчества
Кассиодора вообще. Почему Кассиодор, не знавший
греческого языка, все же счел необходимым использовать
в качестве «пособий» по церковной истории сочинения
греческих авторов? Почему он обратился к сочинениям
апологетов восточной церкви, хотя расхождения между
римской и константинопольской кафедрами к тому вре-
мени достигли большой остроты? И третий вопрос, непо-
средственно не связанный собственно с «Историей в трех
частях», но вытекающий из отношения Кассиодора к ис-
тории вообще. Почему Кассиодор, столь высоко оцени-
вавший деятельность и личность Августина, по существу,
остается чуждым тому, что представляется одним из важ-
нейших аспектов общемировоззрепческой концепции Ав-
густина, а именно его пониманию истории?

Па первый вопрос можно ответить с достаточной
степенью определенности. Греческие авторы могли быть
избранными по традиции, как продолжатели «Истории»
Евсевия Кесарийского, латинский перевод которой был
на Западе весьма авторитетным. Кроме того, па Западе
еще не была создана собственно церковная история в
такой форме и в том смысле, как на Востоке. «О граде
Божием» Августина — это не история в собственном
смысле, а грандиозное историко-философско-эсхатологи-
ческое полотно, чрезвычайно сложное для понимания
даже теологически образованным людям.

Произведение Павла Орозия, ученика Августина,
«История в семи книгах против язычников», которое
Кассиодор, кстати, тоже рекомендовал для изучения

123 1пв1. I, XVII (Со1. ИЗЗд).
своим подопечным, было чересчур мрачным и чересчур
«отчужденным от Рима».

Сочинения же Сократа, Созомена, Феодорита сравни-
тельно просты для понимания, как мы бы сказали се-
годня — «информативны», внутренне последовательны.
Изучив их, действительно можно было составить доста-
точно ясное и последовательное представление об исто-
рии церкви, борьбе внутри нее и борьбе с ересями начи-
ная со времени Константина Великого и до времени
Феодосия I включительно, т. е. до окончательного офи-
циального торжества христианства, вступившего в союз
с государством, получить представление о наиболее вид-
ных деятелях церкви и, в сущности, простую интерпре-
тацию основных догматов ортодоксального христианства
в их противопоставлении еретическим «искажениям».
Таким образом, Кассиодор, составляй свою «Историю в
трех частях», думается, прежде всего руководствовался
педагогическими, просветительскими целями.

Сложнее ответить на второй вопрос. Принципиальная
веротерпимость Кассиодора не оставляет сомнений, хотя
его личные убеждения как правоверного христианина
нельзя поставить под сомнение. Однако Кассиодор везде,
где идет речь о религиозных вопросах, чужд какого-либо
фанатизма или особой страстности. Он нигде не заостря-
ет внимания на каких-либо разногласиях между восточ-
ной и западной церквями. В виварнанской библиотеке
было немало сочинений греческих отцов церкви и грече-
ские версии Священного Писания, однако нельзя ска-
зать, чтобы Кассиодор или его интеллектуальные сорат-
ники подбирали их слишком тщательно. П. Курсель,
детально изучивший состав виварианской библиотеки,
обратил, например, внимание на отсутствие в ней сочи-
нений Григория Назианзина и на то, что Кассиодору,
по-видимому, были неизвестны некоторые даже широко
распространенные сочинения Василия Великого124. Тем
не менее, как мы уже упоминали, в литературе выска-
зывалось мнение, что Виварий Кассиодора, возможно,
был организован по восточному василнанскому, а не за-
падному бенедиктинскому уставу. Это позволяет пред-
положить, что Кассиодор не переживал остро ни как
историк, ни как просто верующий, ни даже как госу-
дарственный, а впоследствии религиозный деятель разно-

124 СоигсеПе Р. Ьев 1ейге8... Р. 338.
гласий церковного характера между Востоком и Западом,
но, что еще важнее, в культурном отношении он находил-
ся, вероятно, к греко-византийской традиции ближе, чем
даже такие образованные его современники, как Боэций.
Быть может также, Кассиодор, в любой деятельности ко-
торого преобладала тяга к миротворчеству и укрепле-
нию единства, остался верен себе и здесь и сознательно
хотел представить Западу значение той идейной и поли-
тической борьбы, которая в IV—V вв. достигла своего
апогея именно на Востоке, гораздо больше поглощенном
вопросами церковного строительства и теологии, чем За-
падная Римская империя, над которой уже тогда навис-
ла угроза гибели. Как бы то пи было, но именно состав-
ленная Кассиодором «История в трех частях» стала
основным отправным пунктом для развития на Западе
такого исторического жанра, как церковная история, по-
добно тому как его «История готов» положила начало
собственно «национальным» историям европейских на-
родов.

Прежде чем ответить на третий вопрос, хотелось бы
хотя бы вкратце напомнить об исторической концепции
Августина.

Разделение человечества на два рода по их этиче-
ским характеристикам появляется у Августина еще в
сочинении «Об истинной религии» и во многом отдает
традиционной риторикой. Постепенно представления о
двух народах трансформируются в понятия общеистори-
ческие, ключевые в плане понимания августиновой кон-
цепции развития, которое перенесено им из плоскости
реальной истории в сферу бытия и взаимодействия двух
градов — земного (1еггепа) и небесного (соеХезНв), божь-
его (Псч), различающихся по своему высшему предназ-
начению и целям. Эти грады растворены в исторически
эмпирическом обществе, рассеяны по земле.

При создании своей концепции двух градов Августип
опирался на библейскую традицию, на ветхозаветные
пророчества о наступлении «царства божиего», получив-
шие особое значение в Новом завете, ориентированном
на ожидании этого исхода. Для христианина лучшее
время — в будущем, там, где царствие небесное и обре-
тение утраченного рая. Августин, несколько отступая от
новозаветного толкования, проецирует «царство божие»
и в прошлое, отнеся возникновение двух градов не толь-
ко к моменту возникновения человеческой истории, но и
дальше — к моменту отпадения ангелов от бога, началу
добра и зла, тем самым придавая им космические мас-
штабы.

Августин отказался от прямого отождествления «бо-
жиего града» с церковью, а «земного града» — с миром,
интерпретируя их как две эсхатологически ориентирован-
ные общности, в которых воплотилось таинство божест-
венного предопределения. Между обоими градами нет
видимой границы, более того, их граждане не знают,
к какому граду они принадлежат, ибо пи один из градов
не ассоциируется ни с какой исторической общностью.
Основателями двух градов (в смысле их реализации на
земле) стали два брата — Каин и Авель. От первого бе-
рет начало град мирской, от второго — небесный, кото-
рый есть общность, скитающаяся (регентша) по земле,
но ей не принадлежащая. Оба града сосуществуют во
временной стихии (ваеспкпп), которая для земного гра-
да является единственной реальностью его бытия, а для
небесного — лишь иллюзорной реальностью, отражающей
его вечную божественную природу. Благодаря такому
компромиссному сосуществованию градов, тайное значе-
ние которого очерчивает откровение, оставляя все же
многое недоступным пониманию человека, Августин сво-
дит воедино священную и мирскую истории, обосновы-
вая их неизбежное взаимодействие и общность проявле-
ний во времени как дихотомически разделенного социаль-
но-исторического комплекса.

Земной град составляют люди, желающие жить
«по плоти», небесный — живущие «по духу». Они созда-
ны двумя родами любви: земной — любовью к себе, дове-
денной до презрения к богу, а небесный — любовью к
богу, доведенной до презрения к самому себе В уче-
нии Августина об обществе важное место отводится люб-
ви, понятию, столь значимому и в античной философии,
и в христианском мировоззрении, переживавшем его с
острым психологизмом. Любовь понимается Августином
как проявление божественной космической силы, свя-
зующая нить между человеком и богом-творцом.

Два града — это поле борьбы добра и зла,2в, сует-
ного искания «славы в самом себе» и обретения ее в
боге. На земле и в человеке пролегает граница между
божьим царством и бездной сатаны125 126 127. Человек — объ-

125 5. АаешИгй А. Ве ст1а1е Се>. XIV, 28.

126 ша.

»27 ШД. XV, 1.
ект, средоточие и цель борьбы двух космических сил.
Не зная заранее божественного предопределения, чело-
век может активно проявить себя в этой вселенской бит-
ве добра и зла, уповая на царствие небесное.

Августин, создавая грандиозное панорамное видение
всемирной истории, смотрел в будущее, формируя и обос-
новывая столь важную для средневековья идею принад-
лежности к единому христианскому миру, религиозно-
духовной общности, обусловленной возможностью осу-
ществления человеческпх чаяний п упований в будущем.
Окончательному торжеству божьего града, царства не-
бесного, этого объекта христианской надежды, он придал
трансцендентный характер. Конкретные условия жизни
человеческого общества находятся как бы в тени этой
эсхатологической реальности, которая не может быть на-
рушена и которой человека лишить нельзя, ибо прови-
дение неизбежно влечет его к ней как высшей цели,2’.

Ни в одном из сочинений Кассиодора, как историче-
ского характера, так и прочих, невозможно усмотреть
сколь-нибудь очевидных следов философско-исторической
концепции Августина. Его рассуждения об истории или
историках настолько общи для самого поверхностного,
банального уровня христианских представлений, что в
данном случае какая-то перекличка с высказываниями
Августина — не более чем совпадение банальностей.
Примером может служить семнадцатая глава «Настав-
лений» Кассиодора.

Столь же «поверхностный» по сравнению с Августи-
ном характер носит и претендующее на историческое
обобщение переданное Иорданом вступление к «Истории
готов». Правда, его для этих целей можно использовать
лишь как пример «по аналогии», ибо это адаптация, ха-
рактер которой доказательно мы не можем выявить.

Принято считать, что «Исповедь» Августина — про-
изведение, намного опередившее свое время. Историче-
ские сочинения безусловно одного из крупнейших эру-
дитов VI в., Кассиодора, дают основания полагать, что
и философско-историческая концепция Августина не
нашла незамедлительного отклика даже у наиболее обра-
зованных представителей христианской культуры того
времени, каким, несомненно, был основатель Вивария.
Забегая вперед, можно констатировать это же и относи-

128 Подробнее об учении Августина см.: Уколова В. Философия
истории Аврелия Августина // Религии мира. М., 1986.
тельно «варварских историков», таких, например, как ав-
тор «Истории франков» Григорий Турский или ирландец
Гильдас, а впоследствии автор «Церковной истории анг-
лов» Беда Достопочтенный. Можно констатировать, что
вопрос о влиянии историко-философской концепции Ав-
густина на раннее средневековье требует более деталь-
ного и внимательного изучения, ибо накопились факты,
опровергающие убежденность в ее идеологической доми-
нации в тот период.

Итак, за свою долгую жизнь Кассиодор испробовал
силы в различных жанрах истории: хронологии, совре-
менной ему «политической» истории в традиционно рим-
ском духе, церковной универсальной истории, истории
варварского народа, псевдоисторическом жанре «сошри-
1из». Исключительно высоко оценив роль историков как
«интерпретаторов» смысла бытия и людей, «связывав-
ших» времена, он в силу своего авторитета еще раз
«освятил» историю как фундаментальный компонент
духовной культуры своего времени и надвигающейся
эпохи. Не будучи сам ни блестящим историком, как,
например, Аммиап Марцеллин, ни глубоким «филосо-
фом» истории, как Августин, ни даже просто великолеп-
ным и хорошо информированным рассказчиком, Кассио-
дор тем не менее стоит у истоков основных историче-
ских жанров средневековья. Он через столетия
обращался к истории и как к наставнице жизни или
судье человеческих деяний, и как к сокровищнице раз-
нообразного человеческого опыта. Кассиодор призывал
не только черпать из нее, но и постоянно пополнять,
чтобы не образовывались пустоты в основании, па ко-
тором возводится здание веры, образования, культуры да
и истинно человеческого бытия вообще. И в этом нема-
лая заслуга Кассиодора перед средневековьем, эпохой,
пропитанной любовью к истории, но в то же время слабо
наделенной чувством истинно исторической дистанции,
самобытности, присущей каждому отрезку исторического
времени. И Кассиодор, с его стремлением к «надвре-
менности» и «эталонности», тоже не непричастен к это-
му. Ибо он, пожалуй, был первым в длинной цепи сред-
невековых историков, хронистов и летописцев, в трудах
которых эта особенность обозначилась.

В Виварии Кассиодором были созданы и другие со-
чинения, в основном носящие компилятивный характер.
Среди них комментарии к «Посланию к римлянам», на-
правленный против пелагианской ереси, комментарии к
сочинениям Доната. В последние годы жизни Кассиодор
написал комментарии к посланиям апостолов. В них про-
водится различие между двумя распространенными жан-
рами литературы того времени — «Ьгечез» и «сошр1ех1о-
пез», что было усвоено и средневековыми авторами.
По его мнению, Ьгеуез — это поясняющий указатель,
т. е. содержательное перечисление того, что последует,
в то время как сотр1ех1опе8 дает последовательное по-
вествование о тех же вещах.

Особое место, как уже говорилось, среди последних
сочинений Кассиодора занимает «О правописании». Это
произведение Кассиодора, подкрепленное трудом Исидора
Севильского, оказалось полезнейшим руководством для
многих поколений средневековых переписчиков.

После «О правописании» Кассиодор написал лишь
очень краткое сочинение «СотрнШв», посвященное хри-
стианскому календарю. Из многочисленных произведений
такого рода его выделяет то, что в нем впервые на За-
паде употребляется предложенная Дионисием система
исчисления Аппо Вопшн.

Отличительной особенностью сочинений Кассиодора
является то, что все они подчеркнуто обращены к чита-
телю. Их автор творит не для себя. Он стремится быть
понятым и ищет форму выражения, которая была бы
доступна его читателям. Важно и то, что Кассиодор не
жалуется на упадок культуры. Варваризацию он воспри-
нимает как историческую реальность, как условие своего
тРУДа- В его сочинениях меньше всего можно найти
«мудрость ради мудрости» или «искусство ради искусст-
ва». Они имеют точный адрес и совершенно определен-
ные задачи — формирование христианской интеллиген-
ции. С этим связана и соответствующая переработка ан-
тичного знания в свете требований новой христианской
культуры.

Этим объясняется долгая жизнь сочинений Кассиодо-
ра в средние века и, что гораздо важнее, живучесть кас-
сиодоровой культурной традиции. Часть «Наставлений» и
«Орфографии» включил в свои «Этимологии» Исидор
Севильский. О «Виварии» упоминал папа Григорий I.
Высоко оценивали Кассиодора Павел Диакон, Беда До-
стопочтенный, деятель Каролингского возрождения Ал-
куин и Рабан Мавр, которые особенно ценили у него
идею о божественном происхождении и богоугодности
человеческой мудрости и свободных искусств. Традиции
Кассиодорова Вивария, прекратившего свое существо-
вание, вероятнее всего, в начале VI в., расцвели в аббат-
ствах Монтекассино и Боббио. В IX в. Кассиодору был
специально посвящен один из разделов труда монтекас-
синского аббата Геральда. Отдавал должное Кассиодору
римский эрудит IX в. Афанасий Библиотекарь. Сохрани-
лось около ста списков «Барий» и большое число ману-
скриптов с текстом комментариев к псалмам Кассиодора,
что, несомненно, свидетельствует о популярности этих
сочинений в средние века. «Варии» Кассиодора вдохнов-
ляли в XIII в. Марсилия Падуанского при создании «За-
щитника Мира». К его трактату «О душе» обращались
многие поколения христианских теологов, среди которых
были Рабан Мавр, Хинкмар Реймский, Альберт Великий,
Джон Пеккам.

В эпоху Возрождения Кассиодора высоко ценили как
изощренного мастера латинской стилистики, ему подра-
жали многие гуманисты.

Не столь блистательное, как у Боэция, но устойчивое
влияние Кассиодора на средневековую культуру объясня-
ется тем, что в его деятельности весьма полно нашли от-
ражение те тенденции духовной жизни его эпохи, которые
лежали в основе процесса становления нового типа куль-
туры. Им предстояло реализоваться во всем объеме в
культуре феодальной Европы в период ее расцвета. Не
будучи крупным оригинальным мыслителем, Кассиодор
оказался великолепным организатором и просветителем,
создав свой Виварий — своеобразную парадигму средне-
вековой культуры, придав этой культуре одну из дейст-
венных конкретных форм ее социального бытия.
Глава III

ЦЕРКОВЬ И АНТИЧНОЕ НАСЛЕДИЕ

1. Отрицание и усвоение.

От Тертуллиана до Августина

Флавий Кассиодор, казалось, нашел способ безболез-
ненного включения античного наследия в христианскую
культуру. Однако в его деятельности нашло отражение
лишь одно направление, характерное для отношения
церкви к мудрости язычников. В VI в. развивалось и
другое, отдавшее предпочтение «святой простоте» и «про-
свещенной неучености», ярче всего воплотившееся на За-
паде в деятельности Бенедикта Нурсийского и Григория
Великого.

Проблема «христианская церковь и античное наследив
в эпоху апологетики и патристики» в последние годы
глубоко и разносторонне исследована советскими учены-
ми. В фундаментальных исследованиях 3. В. Удальцо-
вой*, С. С. Аверинцева2, В. В. Бычкова3, И. Н. Голе-
нищева-Кутузова 4, А. Я. Гуревича\ Г. Г. Майорова
В. В. Соколова7, в ряде коллективных трудов8 разрабо-
тана научная марксистская концепция роли христианст-

* Удальцова 3. В. Идейно-политическая борьба в ранней Визан-
тии (по данным историков IV—VII вв.). М., 1974; Она же. Куль-
тура византийского общества. М., 1987.

2 Аверинцев С. С. Поэтика ранневизантийской литературы. М.,
1977.

3 Бычков В. В. Эстетика поздней античности (П-П1 вв.). М.,
1981.

4 Голенищев-Кутузов И. В. Средневековая латинская литерату-
ра Италии. М., 1972.

5 Гуревич А. Я. Проблемы средневековой народной культуры.
М., 1981.

6 Майоров Г. Г. Формирование средневековой философии: Латин-
ская патристика. М, 1979.

’ Соколов В. В. Средневековая философия. М., 1979.

8 Культура Византии: (IV — первая половина VII в.). М., 1984;
История всемирной литературы. М., 1984. Т. 2.
ва и церкви в формировании средневековой культуры,
«высвечены» ее положительные и отрицательные аспекты.

В зарубежной историографии эта проблема в том или
ином ключе обсуждается практически постоянно. Можно
сказать, что на фактологическом уровне она разработана
весьма подробно и тщательно9.

Разработанность темы в историографии позволяет нам
остановиться на тех ее аспектах, которые представляют-
ся наиболее важными в контексте данного исследования.

Деятельность Григория I, последнего из четырех вели-
ких отцов западной церкви, во многом имела определяю-
щее значение для средневековья. Однако, чтобы лучше
понять ее сущность и значение, необходимо вернуться на
несколько веков назад, к истокам формирования основ-
ных тенденций в отношении христианства к античному
наследию, а шире — к языческой культуре вообще.

Смерть язычества и языческой культуры не была вне-
запной. Умирание длилось веками, но ко времени импера-
тора Юлиана (361—363) язычество уже изжило себя и
как религиозная, и как политическая идеология. За язы-
ческой реакцией Юлиана снова наступила эпоха выработ-
ки христианской догмы и обрядов, эпоха соборов и
ересей.

9 Работы зарубежных авторов, использованные нами, приведены
в сносках к данной главе. Григорианская историография ана-
лизируется ниже. Назовем лишь новейшие работы, касающие-
ся проблемы взаимоотношений христианства и язычества (в том
числе и культуры) в целом: СкаИинск Н. Еаг1у СЬпвНап ТЬоп^Ы
аш! 1110 С1а881са1 ТгайШоп (2ш1 ей.). Охйэгй, 1984; 1)ъогп11: Рг.
Еаг1у СЬгтзНап апй ВугапНпе РоННса! РЬу1о8орЬу. Опфпв апй
Васкргоипй. \УавЬ., 1966. Уо1. 1—2; Вакег С. Р. СопвГапНпе 1йе
Стеа! апй СЬпвНап Вехо1и11оп. IV. У., 1967; ЕереИеу С. Ь’етрйе
Вотат е1 1е сЬпаНашвте. Р., 1969; МезИп М. СЬпвНашвте йапв
Гетртге Вотат. Р., 1970; Мо11ка§еп Р. Бег гоппвсЬе 81аа1 ппй
Й1е СЬп81еп пп гхуеВеп ппй йгШеп ГаЬгЬппйегЬ СбШп^еп, 1970;
РгоЫет! Й1 81опа йеИа сЫева. Ьа сЫева ап Оса. ЗесоП П-1У.
МПапо, 1970; Раз1ог1по А. СЬг1вНапе81то е нпрепо йоро СЬоп-
вЪапНпо (337—395 й. С.). Топпо, 1972; Рг^апЫ Л. Ь’Етр1ге сЬгё-
Неп (325—395). Р., 1972; РаЛиге А. ЕопсНопв е! ргеппёгев ёГарев
йи сигвив с1ёг1са1. АрргосЬе ЫвГопдие е! твШиНопеПе Йапе ГЕ^-
Кве апыеппе. ЫПе, 1975. Т. 1—2; Сарег Р. С. Кшрйогп апй Сот-
тппйу. ТЬе 8ос1а1 \Уог1й о! Еаг1у СЬпвНапйу. IV. У.., 1975;
Стап1 В. Еаг1у СЬпвНапйу апй 8ос1е1у. Зап Егапс1всо, 1977;
Вгоюп Р. ТЬе Макпщ о! Ьа1е АпНдийу. СатЬпйде, 1978;
С1еЬвк Ж. А. СЬпвНапИу т Епгореап Н181огу. И. У., 1979; Рокп-
воп Р. СгиИхаНопа о€ Но1у Ьапй. Ь., 1979. Из более ранних ра-
бот значительный интерес в этом плане представляют: СигН-
из Е. В. Ьа ЬНегаШге еигорёепе е! 1е Моуеп А^е 1аЫп. Р., 1956;
НарепЛаМ Н. Ьа1ш Га1Ьег8 апй 1Ье С1а851св. СбЬеЬощ, 1958.
Следует напомнить, что христианство возникло как
религия угнетенных и отверженных, более того, как рели-
гия неримская, в мире, где имя римлянина было синони-
мом понятия «человек». Историк Павел Орозий уже на
исходе римской эпохи написал: «Где бы я ни пристал к
берегу, хотя бы я там никого не знал, я все-таки споко-
ен... я римлянин среди римлян... человек среди людей» 10.
Правда, в этом высказывании есть еще слова «христиа-
нин среди христиан», но чтобы эти понятия стали в один
ряд, понадобплось несколько столетий. Первоначальное
христианство было религией гонимой, и гонения на него
продолжались более двух веков. Однако с момента своего
возникновения христианство заявило о себе как о един-
ственной вселенской религии, которая должна господство-
вать не только над душами всех людей, но и над всеми
земными государствами и установлениями по тому праву,
что ее основателем является не какой-нибудь пророк, но
непосредственно сам бог, воплотившийся в человека и
своими страданиями искупивший грехи человеческого
рода.

Чтобы реализовать свои идейные, политические и мо-
ральные притязания, новая религия должна была пи
больше ни меньше как победить могущественные языче-
ские религии, имевшие огромную государственную под-
держку, стать необходимой государству, овладеть умами
масс. Христианство первоначально добилось успехов в
осуществлении последней задачи, став за три с полови-
ной века из верований небольшой горстки невежествен-
ных провинциалов, „инородцев", наиболее распространен-
ной религией Римской империи. Потом стало возмож-
ным и осуществление его политических притязаний,
привлечение на сторону христианства императорской вла-
сти. Но тут, как ни странно, перед христианством со
всей остротой поднялась проблема, которая, как казалось,
была уже почти совсем решена,— чтобы стать оконча-
тельно вселенской религией, овладеть пе только поли-
тическим кормилом, но и сознанием каждого человека,
христианство должно было преодолеть уже не языческие
культы, но целую культуру огромной эпохи, культуру, со-
хранявшуюся и в недрах народного сознания, и в высо-
чайших образцах духовной деятельности общества, во
всей системе воспитания и образования и в самом образе
жизни. То была античная эллинистически-римская куль-

10 Раи11 Огози Н181ог1аппп айуегввв рацапок ИЪп вернет. V, 1.
тура, в глубинах которой христианство некогда черпало
идеи для своих постулатов и которую, возникнув и слег-
ка окрепнув, оно отринуло как порождение враждебного
ему языческого мира. Суетное мирское знание, которым
так гордился эллинский и римский мир, вообще не имело
в глазах первоначальных христиан никакой ценности,
ибо оно противостояло подлинной, с их точки зрения,
мудрости, которую бог мог вложить в души тех, кого он
избрал. Евангелие утверждает: «Блаженны нищие духом,
ибо их есть царствие небесное» (Мф. 5:3). Праведность
человека от веры, а не от знания, истинная духовность в
служении богу, только она может способствовать спасе-
нию человека, в то время как мирская мудрость лишь
ведет его к греху и погибели. В Послании апостола Пав-
ла к колоссянам прозвучало предостережение: «Смотри-
те, братия, чтобы кто не увлек вас философиею и пу-
стым обольщением, по преданию человеческому, по сти-
хиям мира, а не по Христу» (II, 8).

Такое отношение к мирской мудрости вытекало из
принципиальных оснований христианства. Если бог есть
высшая истина, то она непознаваема, ибо бог не может
быть объектом несовершенного знания. Мудрость божья
может быть дана только в Откровении, в слове божьем,
поэтому истинная наука, с точки зрения христианина,—
это постижение этого слова, истолкование его смысла,
т. е. не познание в подлинном значении этого понятия,
а экзегеза. Содержание христианского богословия дано
неизменно, раз и навсегда, речь может идти лишь о пу-
тях раскрытия смысла, заложенного в слове. Таким обра-
зом, как бы ни кружил человеческий разум, в конечном
итоге он придет к тому же, с чего начинал,— к своему
истоку. Подлинная наука, каковой для христианина мог-
ла быть только «паука» о боге, не может и не должна
доводить своих положении до степени чувственно осязае-
мой наглядности, она не нуждается в логической строй-
ности и математической точности. Она покоится на пи-
саном слове бога, взятом в единстве с преданием, она в
свете веры изучает всю истину, заключенную в тайне
Христа. Отсюда вытекают еще две особенности: призна-
ние «естественности» чуда как своеобразного моста из
царства идеи в сферу жизни (а чудо, к каким бы хитро-
умным толкованиям ни прибегать, противостоит рацио-
нальному познанию) и необходимость морального насы-
щения знания, превращения его из знания рационали-
стического в знание этико-религиозное.
Сила первоначального христианства заключалась в
том, что оно, не поступаясь своими исходными позиция-
ми, тем пе менее сумело быстро реагировать на социаль-
ные и политические изменения, а также достаточно быст-
ро вбирать в себя пз языческого мира, его идеологии и
культуры все то, что могло сделать и сделало его более
могущественным. И если в сфере общественной священ-
ник постепенно из духовного наставника превращался в
своеобразного представителя администрации, как произо-
шло, напрпмер, с западными епископами, то в сфере
идей христианство из замкнутой доктрины постепенно
переросло в широкую и многослойную идеологию, асси-
милировавшую значительную часть античного культур-
ного наследия. Для этого, правда, понадобилось несколь-
ко веков.

Один из наиболее ранних сохранившихся фрагментов
сочинений христианских апологетов II в., принадлежав-
ший Марциану Аристиду, утверждал, что вера, безуслов-
но, выше разума “. Однако примерно в это же время
зарождается в христианстве течение, которое пе только
признавало за языческой культурой некоторую ценность,
но и указывало на возможные пути ее использования,
подчинив христианскому учению. Писавший по-гречески
мученик Юстин11 12 предлагал видеть в языческой мудро-
сти некий низший пласт, на который может опереться
истинная мудрость, дарованная в Откровении, а потому
являющаяся высшим авторитетом, как идущая непосред-
ственно от бога. Кроме того, Юстин пытался доказать,
что то лучшее, что имеется в культуре язычников, или,
в свою очередь, пмеет своим источником (хотя и не осо-
знанно) откровения библейских пророков (как, например,
считал он, Платон заимствовал идеи у Моисея), или пере-
кликается с Библией, а поэтому может быть полезным в
утверждении и распространении христианской религии.

Эта линия была продолжена деятелями церкви II —
первой половины III в. Климентом13 14 и Оригеном’4.

11 Неппке Е. О,е Аро1оре Дев АпвНДез. Ъетргщ, 1893.

12 Сазатазза А. СИ Аро1орвП е 1 Ро1еппвН <1е1 II весо!о. Вота,
1935; МагИпсШе С. С. 81. ЛивПп 1Ье Маг1уг. Ь., 1921; 1о1у Н.
СЬпвНатвте о! рЬНоворЫе. ВгихеИев, 1973.

13 БазкаЛаИз М. Г)1'е еНескНвсЬеп АдвсЬаип^еп Дев С1етепв уоп
А1ехапДпа. Ее1рхщ, 1908; ТоШп1оп Н. С1етеп1 о€ Л1ехап<1па. Ь.,
1914. Уо1. 1—2; ОзЬогп Е. ТЬе рЬПоворЬу о! С1етеп1 оГ Л1ехап<1-
па. СатЪгЫде, 1957.

14 Болотов В. Учение Оригена о св. Троице. СПб., 1879; Скворцов К.
Философия отцов и учителей церкви (период апологетов). Киев,
Климент Александрийский, например, был убежден, что
в диалоге «Государство» Платон предвосхитил появление
мессии, описав некоего распятого на кресте праведника.
Тем пе менее преобладающий тон ранней апологетики —
это яростные нападки и осуждение языческой культуры.
Противодействие ей и еще большая неразбериха в мето-
дах критики характерны для латинских апологетов, в осо
бенности Тертуллиана *5. Тертуллиан был родом из Кар-
фагена, жил при Септимии Севере. Он принял христиан-
ство, уже будучи взрослым, и стал напболее страстным,
даже яростным его защитником. Это объяснялось не
только чертами характера и особенностями личной судь-
бы, но и тем, что жизнь его пришлась на то время, когда
христианство превращалось в массовую религию, вербуя
все новых и новых сторонников, в том числе и из более
высоких и обеспеченных слоев общества. Оно становилось
социально значимой силой и уже пе нуждалось в оправ-
дании. Лучшего исполнителя этой задачи, чем запальчи-
вый и ригористичный Тертуллиан, трудно было отыскать.
Он заявил, что не может быть ничего общего между Афи-
нами и Иерусалимом, между академией и церковью, меж-
ду философом и христианином, между питомцем Греции
и небом 1в. Вера для Тертуллиана не только несравнен-
но выше всякой науки, но ее вообще ввиду абсолютного
превосходства нельзя даже сопоставлять с разумом. Лишь
свободный от науки человек, полагал он, может быть на-
стоящим христианином, ибо только незапятнанной зна-
ниями душе прирождены высокие нравственные начала.
Категорические максимы Тертуллиана были резюмирова-
ны в средние века как «верую, пбо абсурдно», хотя сам
он никогда не писал этой фразы. Тем не менее Тертулли-
ан тоже не свободен от влияния римской риторпкп, он,
собственно, нападает на античную культуру, пользуясь
во многом ее же методами. Надо сказать, что нигилисти-
ческое отношение Тертуллиана к разуму, философии, зна-

1868; Гауе Е. Ле. Оп^ёпе. Р., 1923—1928. Т. 1—3; Сап1ё1ои 1.
Огщёпе. Р., 1948.

15 Мазурин К. М. Тертуллиан и его творения. М., 1882; Преобра-
женский И. Ф. В мире античных идей и образов. М., 1965;
Еог1з I. ТеЙиШап а1з Аро1о^е1. МйпяСег, 1927—1928. Вб. I—II;
ЕкогН С. Е. Тйе 1пЯиепсе о! РЬПоворЬу он Ше Мшб о! ТейиШ-
ап. Ь., 1933; Са11оп1 СетгеШ С. ТейиШапо. Мобепа, 1957; Нареп-
ЛаЫ Н. Уоп ТеЙиШап ги Саавюйог: ГНе ргоГапе Ш1ега1ийгасН-
Ноп ш йеп 1а1е1И18сЬеп сЬпзШсЬеп ВсЬйЙеп. Со1еЬог§, 1983.

,в ТегЬиШапл Ве ргаеБСЙрНопе ЬаегеНсогит. I, 7.
нию находило в средние века едва ли пе много больше
сторонников, чем «умеренная позиция» Юстина и его по-
следователей.

Живший через сто лет после Тертуллиана Лрнобий *7,
успевший насладиться официальным признанием хри-
стианства (ум. в 327 г.), проводит в своих сочинениях
мысль, что «мудрость человеческая есть глупость перед
первым богом» ’8. Ни философское мудрствовапие, ни
мирское знание, по его мнению, не могут привести чело-
века к познанию бога, а следовательно, бесполезны. Все
же Арнобий не отметает их безоговорочно. Хотя разум и
является ненадежным проводником, однако, если челове-
ка ничему не учить, душа останется подобной чистому
листу. Следовательно, в знании и воспитании, но обяза-
тельно руководимых верой, есть некая польза.

Еще более ярко этот двойственный подход представ-
лен у Лактанция 17 18 19, которого потомки называли «христи-
анским Цицероном». Осуждая языческую мудрость Лактан-
ций тем не менее следует ее великим образцам. Он за-
нят поисками истипной мудрости. Отождествляя ее с
христианским учением, он старается обогатить его фило-
софией, создать некий философско-христианский синтез,
в чем предвосхищает Аврелия Августина. Идея соедине-
ния языческой образованности и христианской культуры
пронизывает диалог другого апологета, Минуция Фелик-
са, «Октавий» (III в.). Однако в IV в. Тертуллиан обрел
достойного последователя. Фирмик Матерн требовал уни-
чтожения языческих культов, а вместе с ними и всей
языческой культуры.

Стремление поставить ученость язычников па службу
христианству присуще таким деятелям церкви, как Ила-
рий из Пуатье, поэт и гимнограф, один из основателей
монашества па Западе. Иларий в поисках лучших форм
монашеской организации даже совершил путешествие на

17 Вгапске К. В. П1е РзусЪо1оре ипй Егкепп1т’я1еЫе йез АгпоЬшз.
Ее1ргцр 1878; М1ска Е. Е. ТЬе РгоЫет о( Втпе Ап^ег т Аг-
поЫиз апй ЬасГапПиз. \Уазй., 1943; Нар1заг<1а Е. АгпоЫо. Са1а-
ша, 1946.

18 АгпоЬИ Айхегзиз ^еШез. II, 7.

19 Садов А. И. Лактапций. СПб., 1892; Его1яск.ег Р. С. Пег Аро1оце1
Ьас1ап1шз 1П зешет УегЬаНтз гиг ^песЫзсЬеп РЬПоворЫе. Ье1р-
1895; Р1скоп В. Ьас1апсе. Ё1ийе зиг 1е тоихетеп! рЬИозорЫ-
цие е1 геП^реих зоиз 1е гё^пе йе Сопз1ап1т. Р., 1901.
Восток, где изучал греческий язык, богословие и филосо-
фию. Он пытался использовать мудрость, почерпнутую
отчасти у язычников, для укрепления догматического бо-
гословия.

В большей степени философом был Марий Викторин,
отличавшийся образованностью, прекрасным знанием
древней философии. Он перевел па латинский язык со-
чинения неоплатоников, уделял много времени разработ-
ке логической проблематики. Для него не было вопроса,
нужна ли мудрость язычников. Всей своей деятельностью
он решил ее однозначно, соединив разум и веру. Вместе
с тем реально вера у Викторина часто отступает под
натиском разума, философ в нем оказывается гораздо
сильнее, чем теолог.

Самый блестящий проповедник западного мира IV—
V вв. Амвросий Медиолапский40, много сделавший для
сближения западного и восточного течений в христианст-
ве, находился под заметным влиянием риторической
культуры, в особенности Цицерона. И хотя он выступал
против язычества резко и целенаправленно и сыграл ре-
шающую роль в последнем акте борьбы против древней
религии, однако и он проявлял интерес к некоторым сто-
ронам античного знания.

Отец церкви Иероним 20 21 (340—420) был «мужем трех
языков». Он так и пе сумел преодолеть в себе «цицеро-
ниапца» и страстного поклонника языческих авторов.
Ссылки на «нашего Туллия», «нашего Горация», «нашего
Вергилия» нередко в его сочинениях затемняют «свет»
священного Писания, приводя к выводам, подчас пара-
доксальным для ревпостного христианина.

Ученик известного римского грамматика Элия Доната
Иероним всегда отдавал предпочтение филологическим
изысканиям перед философскими дефинициями. Владея
древнееврейским и греческим языками, он осуществил
ТРУД. который стал одним из важнейших условий автоно-

20 Адамов И. И Амвросий Медиолапский. Сергиев Посад, 1915, Про
хоров Г. Нравственное учение св. Амвросия, епископа ме-
диоланского. СПб., 1912; Ииддоп Р. Н. ТЬе Ше апо л™»^8-01
84. АтЬгове. ОхГогб, 1935. Уо1. 1-2; РшоШо Ь. Р- ! 8‘
евеееПса <11 вап1 ’АтЪгощо. МПапо, 1978; СепТо апш Й1 В1Ш10~
дгаКа атЬгобТапа (1874-1977). МПапо, 1981. г „

21 Диесперов А. Блаженный Иероним и его век. М, 1™' у у1
га Т. 81. 1еготе, за лае е4 зоп оеиуге. Р.; Ьоига!п, 1"“. • ’'01’ 1
2; Реппа А. 8ап Сего1ато. Топпо, 1949; Е1$и>1г1к К- Нгегонутиз
8(е11ип^ гиг Ы4ега4иг ипй Кипя!. ЖезЬаДеп, 1955.
мизации западной церкви. Не удовлетворенный тем, что
существовавший до него перевод Библии на латинский
язык, так называемая Итала, был далеко не адекватен
официальному тексту священного Писания, он предпри-
нял его переделку на основе широких филологических
сопоставлений. Иероним сделал новый перевод Ветхого
завета, исправил перевод Нового завета, а также ряд
других канонических текстов. Латинским вариантом
Библии — Вульгатой — западная церковь обязана Иеро-
ниму.

В средние века широко читаемыми были принадле-
жавшие ему комментарии к Библии и другие сочинения,
многочисленные и разнообразные по характеру, стили-
стике, языку. Но особенной популярностью пользовались
ярко и просто написанные жития пустынников, в которых
блестящий эрудит Иероним как будто забывал о своих
любимых античных авторах и литературной изысканно-
сти. Рассказанные им легенды стали предшественника-
ми латинской житийной литературы, предназначенной
самым широким слоям средневекового общества. Иероним
в данном случае оказался у истоков той тенденции раз-
вития христианской теологии, которая нашла воплощение
в деятельности папы Григория Великого и характеризо-
валась решительной дифференциацией религиозного со-
знания и теологической практики с учетом ее наиболь-
шего влияния на массы. Таким образом создавалось внут
ри дифференцированное (и от этого часто более действен-
ное) единство идеологии, предназначенной питать умы,
души, чувствования верующих, удовлетворять все их ин-
теллектуальные, и духовные и эмоциональные, запросы и
в то же время направлять их в строго определенное рус-
ло. В отношении же античного наследия Иероним разо-
шелся в оценках с Григорием. Он был сторонником его
пспользования для нужд христианства.

Обращение языческой мудрости, произведений древ-
них авторов на утверждение христианства, его культурное
обогащение всегда оставалось предметом заботы Аврелия
Августина (354—430), учение которого сыграло исключи-
тельно важную роль в формировании и развитии средневе-
ковой идеологии и культуры.

Аврелий Августин, прежде чем принять христианство,
прошел долгий путь сложнейшего духовного развития,
отраженного затем в его «Исповеди», отдал дань скепти-
цизму, манихейству п неоплатонизму, столь популярным
в его время. Етпе в юности, отвернувшись от манихейст-
ва, Августин снова обратился к философии, надеясь та-
ким образом закалить свой ум и душу и преодолеть му-
чившие его противоречия. Платон помог ему преодолеть
«материальные» представления о боге, мышление Авгу-
стина стало более метафизическим и «духовным». В пла-
тоновском боге, мировом демиурге и управителе, он на
ходил аналогии с христианским Логосом. Но этот бог был
слишком велик, слишком далек от страданий гонимых и
ничтожных, чтобы полностью удовлетворить человека,
ищущего ответы не только на «мировые вопросы», но и
на искания человеческой души, забитой и страждущей,
жаждущей узнать, как правильно жить в этом грешном
и жестоком мире и как помочь людям обрести надежду
на спасение.

Под влиянием миланского епископа Амвросия Авгу-
стин начал склоняться к христианству. (Тут стоит вспом-
нить, что еще в ранней юности, ознакомившись с Биб-
лией, он с высокомерием юноши и ритора осудил ее за
темноту суждений и косноязычие.) Ему показалось, что
истина не может быть преподана столь некрасиво. На
рубеже его тридцатилетия священное Писание произвело
па пего совсем другое впечатление. Необработанность и
безыскусность Писания усилили его восприятие Августи-
ном как высшей истины, еще более выигрывающей от
простоты изложения. Проповеди Амвросия и пример его
жизни укрепили Августина в решении обратиться в хри-
стианство, однако тело его еще сопротивлялось. Последние
возмущения плоти, «глупейшие глупости, тщеславнейшее
тщеславие», старые друзья еще удерживали его. «Они
цеплялись за мой телесный плащ,— вспоминал он,—
и нашептывали: Ты хочешь нас покинуть? Еще минута,
и тебя не будет с нами! Еще минута, и то, и се будет
воспрещено тебе навсегда!.. Этого было достаточно, чтобы
удержать меня, и я чувствовал, что не в состоянии сде-
лать и шага, когда старые привычки говорили мне: Мо-
жешь ли ты прожить без нас?» 22

Чтобы окончательно подготовиться к крещению, Ав-
густин удалился в имение своего друга Кассисиакум.
Однако напрасно бы мы стали думать, что он вел там
уединенную и чисто созерцательную жизнь. Он окружен
здесь своим семейством и учениками, с которыми продол-
жает заниматься риторикой и философией. Цицерон и

22 5. Аи^изНпг А. Соп5е881опиш ПЬп (ге<1ес1'т. II, 26//РЬ. Р., 1845.

Т. 32. Со1. 761. (Далее: СопГ.).
здесь остается его спутником. Августин занят делами по
управлению имением, однако подспудно в нем идет огром-
ная душевная работа. Он пишет несколько философских
диалогов: «Против академиков», «О блаженной жизни»
и др.

При их чтении возникает вопрос: действительно ли в
тот момент столь остро стояла проблема борьбы против
последователей Платопа? Несомненно, в IV в. неоплато-
низм все еще соперничал с христианством, но это была
уже неравная борьба. И дело не только в том, что после
поражения Юлиана Отступника язычество было обречено
на умирание и отринуто государством. Языческая фило-
софия все более замыкалась сама в себе, становилась не-
понятной даже многим образованным людям, сознательно
усиливая свой элитарный характер, сливаясь с теургиче-
ским действом, облекая знание в покров эзотерической
таинственности.

Философы, как, например, Ямвлих, приобретали ре-
путацию магов и чудотворцев. С другой стороны, неопла-
тонизм все больше тяготел к логико-диалектическим кон-
струкциям, теологизирующей логике. (Обе тенденции
сольются в творчестве последнего главы Афинской школы
Прокла Диадоха.) Философское мудрствование неоплато-
ников не увлекало, как мы уже говорили, даже языческие
массы, ряды которых редели, более того, они не всегда
интересовали даже представителей языческой элиты, как
это, например, было в случае с блестящим ритором Ли-
ванием. Деятельность неоплатоников была замкнута в
узком кругу, из которого они не могли и не хотели вый-
ти. Августин это прекрасно понимал. Оп написал свои
сочинения перед крещением, быть может, не столько про-
тив реальных идейных противников, сколько для увеще-
вания самого себя, для того, чтобы однозначно разрешить
свою внутреннюю борьбу, изнурявшую его.

Философия, и в частности платоновское учение,
выступавшее как олицетворение мудрости вообще, не-
когда была для Августипа «самой верной и самой прият-
ной пристанью» 23, но теперь она перестала быть тако-
вой. Теперь все размышления вели его к христианству,
убеждая, что не поиски истины (столь важные для язы-
ческой философии), но сама истина (язычникам, по
убеждению христиан, недоступная) делает человека
счастливым обладателем подлинного блаженства. Авгу-

23 5. АицизИги А, Соп1га Аса<1егшсоя ЕЬп 1гея//РЬ. Т. 32. Со1. 910.
стин не оспаривал и критиковал выходившие из моды
философские положения, по отрицал философию во имя
веры. Он вольно пли невольно убивал в себе философа,
и в этом мучительном процессе рождался теолог и буду-
щий выдающийся практик христианской церкви. Наконец,
«руководимый верой, влекомый надеждой и поддерживае-
мый милосердием», Августин вместе с другом Алипием и
сыном Адеодатом принял крещение 25 апреля 387 г. Од-
нако, как показала вся его дальнейшая жизнь, он, став
христианином, не совсем перестал быть философом и
ритором. Не смог он до конца отрешиться от своего
прошлого и тогда, когда был избран епископом Гиппона.

Субъективно Августин страдал от того, что не мог пол-
ностью отряхнуть с себя наследие античной культуры,
ибо он воспитался в ней, оформился как человек, мысли-
тель и даже как христианин, наконец, потому, что хри-
стианство тоже было детищем и античного мира, не же-
лавшим, однако, признавать этого родства. Объективно
же Августин осуществлял важную историческую зада-
чу — синтез античной культуры и христианства, без ко-
торого эта новая религия никогда не могла бы стать тем,
чем она стала для средневековой Европы. Концепцию Ав-
густина отнюдь нельзя назвать однозначной, поэтому лю-
бая попытка ее реконструкции связана с невольным
упрощением. Эта неоднозначность Августина открыла
возможность того, что разные стороны его учения с оди-
наковым успехом использовались официальной церковью,
ортодоксальной теологией и еретиками. Августин был
столпом католицизма, и на него же опирались протестан-
ты в своей борьбе против католической церкви. Даже в
паши дни христианские теологи и философы, пе удовле-
творенные рационалистической ограниченностью томизма,
снова обращаются к Августину, давшему образцы хри-
стианского самоанализа и психологизма.

Деятельность Августина достаточно подробно освеще-
на в русской и советской научной литературе24. Отноше-

24 См.: Скворцов К. Августин Иппонийский как психолог. Киев,
1870; Трубецкой Е, Религиозно-общественный идеал западного
христианства в V в. М., 1892; Родников Н. Учение Блаженного
Августина о взаимном отношении государства и церкви. Казань,
1897; Герье В. Блаженный Августин. М., 1910; Попов И. В. Лич-
ность и учение Блаженного Августина. Сергиев Посад, 1916;
Косминский Е. А. Исторические воззрения Августина // Исто-
риография средних веков. М., 1962. С. 15—22; Голенищев-Куту-
зов И. Н. Средневековая латинская литература Италии. С. 85—
94; Соколов В. В. Средневековая философия; Бычков В. В. Ан-
ние этого отца церкви к античному наследию с точки зре-
ния его философских позиций дано Г. Г. Майоровым25.
В В. Бычков прекрасно показал античные корни эсте-
тики, а шире — и мировоззрения Августина вообще, ко-
торый, даже в облачении епископа, оставался по антич-
ной традиции приверженцем «гаПо», верившим в его
безграничные возможности26.

За рубежом ежегодно выходит 400—500 работ об Ав-
густине ”. Использование Августином сочинений латин-
ских языческих писателей детально и полно рассмотрено
X. Хагендалсм28. Его связь с античной системой семи
свободных искусств — А. И. Марру29. Античные истоки
философии Августина освещены И. Нуриссоном3”,
Ш. Бойе31, Ф. Кайре32, Э. Жильсоном33, Р. Курсе-
лем34 и др.; система его учения об истории и обществе
(в том числе п в их отношении к античным концепци-
ям) — Р Маркусом35, лучший биографический очерк
принадлежит П. Брауну !6.

тичные традиции в эстетике раннего Августина // Традиция в
истории культуры. М., 1978; Девятайкина Н. И. Идейно-поли-
тические истоки и ведущие принципы этического учения Ав-
густина//Проблемы социальной структуры и идеологии сред-
невекового общества. Л., 1978. Вып. 2. С. 103—113; Л., 1980.
Вып. 3. С. 104—116; Джохадзе Д. В., Стяжкин Н. И. Введение в
историю западноевропейской средневековой философии. Тбили-
си, 1981; Гаджикурбанов Г. А. Антропология Августина и ан-
тичная философия; Автореф. дис. ... канд. филос. наук. М.
МГУ, 1979; Даниленко Л. А. Философско-эстетические взгляды
Августина. Автореф. дис. ... канд. филос. наук. М.: МГУ,
1982; Столяров А. А. Проблема свободы воли в раннесред-
невековой философии (Аврелий Августин): Автореф. дис. ...
канд. филос. наук. М.: МГУ, 1983.

25 Майоров Г. Г. Указ. соч.

26 Бычков В. В. Эстетика Аврелия Августина. М., 1984. С. 243.

2’ Вышедшие до 1962 г. работы обобщены в «В1ЬПо^гарЫа Аи^из-
Ншапа» (ПагтМасЙ, 1962), а также в ежегодных библиографи-
ях «Вехие дев ёШйев аидизНтеппез. ВиПейп Аи^ивИшеп».

28 НацепЛаЫ Н. Аи^ивИпе апй Йхе Ьайп С1аз51С8. СЫеЬогр, 1967.
Уо1.1-2.

29 Маггои Н. I. 8аш1 Ан^ивип е1 1а йп йе 1а сикиге апИцие. Р.,
1938.

30 Коипззоп !. Ьа РЬПоворЫе бе 8аш1 Аи^ивйп. Р., 8. (1, Т. 1—2.

81 Воует СИ. СЬп8йап18те е1 пёо-Р1а1оп1вте йапв 1а Гогтайоп
йе 8ат1 Аи^иьНп. Р., 1920.

32 Саугё Р. 1пШа11оп а 1а рЬПоворЫе йе 8аш1 Аицизйп. Р., 1947.

38 СИзоп Е. 1п1гойисЫоп а ГёШйе йе 8апй Аи^ивИп. Р., 1943; Нет.
ТЬе СЬпвйап РЬПоворЬу о! 8аш1 Аи^изИпе. Ь., 1961.

24 СоигсеВе Р. ВесЬегсЬев виг 1е СоЫеввЫпв йе 8апН Аидивйп.
Р., 1950.

36 Магкиз В. А. 8аеси1ит. Н1в1огу апй 8ос1е1у ш 1Ье ТЬеоЫ^У оГ
8. Аиёивйпе. СатЬпйде, 1970.

36 Вгоюп Р. АидивИпе о! Н1рро. Ь., 1967.
В «Разговорах с самим собой» — диалоге, написанном
неносредственно перед принятием христианства,— Авгу-
стин так сформулировал свою цель: «Хочу познать бога
и душу» 31. Поскольку бог, по Августину, является аб-
солютным истинным бытием, единственно сущим, сотво-
рившим по своей воле мир и человека, то познание бога
и души, по существу, представляется ему полным и все-
объемлющим, включавшим также и постижение мира.
Таким образом, Августин наметил средневековую темати-
ческую философскую триаду: бог—мир—человек, в рам-
ках которой вращалось «теоретическое» мышление фео-
дальной эпохи.

Два вопроса особенно занимали Августина: психоло-
гия, предназначение человека и философия истории. До
августиновской «Исповеди» греческая и латинская лите-
ратуры не знали такого глубокого самоанализа, столь все-
стороннего и тонкого раскрытия психологии личности.
Душа человека в «Исповеди» высвечивается как бы из-
нутри, полная сомнений, уязвимая и в то же время стой
кая. Описывая свою жизнь с самого начала, Августин об-
ратил внимание на то, что внутренний мир человека не
есть определенная и неизменяемая данность, он непре-
рывно меняется, развивается, становится. В раннем
средневековье «Исповедь» не была достаточно оценена,
но, начиная с Абеляра и Данте, это сочинение вдохнов-
ляло многих деятелей европейской культуры, в том чис-
ле Петрарку, Руссо, Льва Толстого.

У нас нет оснований не доверять свидетельству Ав-
густина, что ему для истинной веры не было нужды в
доказательствах. Однако то, что человек с полной убеж-
денностью признает относительно себя, бывает часто не
полной правдой, по лишь ее субъективным выражением.
Это можно заметить и в случае Августина, который не
только жаждал верить, но и стремился понять. Все сочи-
нения, написанные перед крещением и после него непо-
средственно,— это все-таки философские сочинения или,
во всяком случае, сочинения, в которых ведется поиск
истины, ведется беседа не только с богом, но и с муд-
ростью.

Исключительно смятением души не может быть объяс-
нен тот факт, что, когда однажды ночью еще сравнитель-
но молодой Августин, отдыхавший на вилле своего друга
в Кассисиакуме, внезапно проснулся и стал искать при- 37

37 5. Ли^и«Пп1 А. ЗоШофпшп ИЬп <1ио. I, 2, 7 //РЬ. Т. 32. Со1. 572.
чину своего пробуждения, он прежде всего задумался о
миропорядке, а не о чем-либо более житейском и низ-
менном. Он обнаружил, что его пробуждение вызвано
странными перерывами в журчании ручья, протекав-
шего рядом с виллой. Оказалось, что падавшие листья
образовывали естественную запруду, вызывавшую нару-
шение в его течении. Это маленькое происшествие на-
толкнуло Августина на мысль написать трактат «О по-
рядке», в котором он осмыслял законосообразность су-
ществующего.

Августин не изжил до конца и не мог изжить в себе
философа, потому что пришел к христианству не только
через страдания души, но и через искания разума. По-
этому он и спрашивает в своем сочинении «О порядке»:
«Утверждать, что следует избегать всякой философии,
разве не то же, что советовать не любить мудрости?» 88
Уже будучи прославленным своим благочестием и аске-
тизмом епископом Гиппона, он в одном из своих писем
напишет любопытную вещь, рассуждая об апокрифиче-
ском Евангелии, в котором описывается вознесение Хри-
ста на небо в сопровождении ветхозаветных пророков и
патриархов. К сонму вознесенных вместе с Христом Ав-
густин хотел бы приобщить Платона, Цицерона и Верги-
лия, которые предчувствовали, по его мнению, бога-спа-
сителя. «...Не только среди ораторов и поэтов,— писал
он,—которые презирали и выставляли на посмешище об-
ществу своих фальшивых богов и их деяния, были испо-
ведовавшие единого бога... Но и среди тех, кто заблуж-
дался относительно почитания бога и воздавал хвалу
миру, а не его создателю, были, без сомнения, люди, ко-
торые жили честно, подавали прекрасный пример чисто-
ты, бескорыстия, воздержания, пренебрежения к смерти
во имя блага родины, не только верности согражданам,
но и справедливости к врагам, и которые поэтому вполне
достойны подражания» 8в. Уже на исходе своей жизни в
427 г. (он умер в 430 г. в Гиппоне, осажденном ванда-
лами) Августин в сочинении «О христианском учении»
дал очень емкое и образное сравнение христианина, из-
влекающего самое ценное у языческих авторов и исполь-
зующего это для славы своего учения, с израильтянами
Библии, которые, как свидетельствует Писание, похитили
из Египта золотые сосуды и посвятили их своему богу. 38 39

38 5. Аи$из11п1 А. Ье огйте ИЬп Лио. I. 11, 32//РЬ. Т.. 32. Со1. 993.

39 5. Аи^ииНт А. Ер1зй>1ае. I, 164, 4//РЬ. Р„ 1845. Т. 33. Со1. 710.
сразу сформулировал категорично. Так, в сочинении
«О порядке» он еще говорит о том, что «первенство отно-
сительно времени имеет авторитет, а относительно де-
ла — разум» 43. Однако в «Разговорах с самим собой» он
восклицает: «Тебя призываю, бог-истина, в котором, от
которого и чрез которого все, что истинно. Бог-мудрость,
в котором, от которого и чрез которого мудрствует все,
что мудрствует... Бог — умный свет, в котором, от кото-
рого и чрез который разумно сияет все, что сияет разу-
мом» 44. «Ведь есть различие, когда мы доверяем авто-
ритету,— писал он,— и когда — разуму. Вера в автори-
тет весьма сокращает усилия для дела и не влечет за со-
бой труда. Если тебе это правится, ты можешь многое об
этом прочитать у великих и божественных мужей, пола-
гавших это необходимым для пользы простецов и требо-
вавших к себе веры со стороны тех, чьи души вследствие
их неразвитости или спутанности заблуждениями, иным
путем не могли обрести спасение. Подобные люди, кото-
рых всегда чрезвычайно много, когда возжелают познать
истину с помощью разума, очень легко впадают в заблуж-
дение под влиянием доводов, лишь кажущихся разумны-
ми... Таким полезнее всего верить высшему авторитету и
соответственно этому строить свою жизнь» 45.

Постепенно, особенно после того, как Августин стал
епископом Гиппона, его позиция в отношении веры и ра-
зума становилась более жесткой, он начинает тяготеть к
ветхозаветным интерпретациям, его представления о муд-
рости из области философско-религиозной перемещаются
все более в собственно религиозную. Так, в «Исповеди»
он определяет мудрость как благочестие, которое обяза-
тельно должно заключать в себе «страх перед богом».
Любовь к мудрости превращается у него в любовь к богу,
благоговение перед ним. Знание занимает лишь третью,
нижнюю ступень после благочестия и божьего страха.
И хотя Августин никогда не доходил до полного отрица-
ния разума, считая его не препятствием, а подкреплени-
ем для веры, однако философия и светское знание от-
тесняются изучением Псалтыри. Но, более того, и враче-
вание души, которое в античности всегда считалось
уделом философии, Августином полностью отдается боже-

43 1ЫД. II, 9 (Со1. 1007).

44 5. Аи^и$Нп1 Л. йошофпа. I, 1, 3//РЕ. Т. 32. Со1. 870.

45 8. АиеиШп! А, Се диапИШе аштае. VII, 12//РЬ. Т. 32.
Со1. 1041-1042.
ственной благодати и милосердию всевышнего. Рациона-
лизм отца церкви оказывается весьма ограниченным. Это
приводит к тому, что и к философии, и к свободным ис-
кусствам он начинает относиться достаточно скептически,
не усматривая в них верных путей к истинному позна-
нию, ибо они скорее порабощают душу, чем дают ей на-
стоящую свободу, уводя ее от вечного к временному и
природному. Он нападает на стихи древних поэтов, напо-
минающих нечестивые басни, обрушивается па пустую
болтовню философов, обличает лживость ораторов. Его
раздражает то, что друзья продолжают обращаться к нему
за разъяснением наук, а пе за духовными наставлениями.
В «Исповеди» он сравнивает обучение светским наукам с
опьянением, к которому уже испившие чашу учителя
побуждают молодежь. Он яростно протестует против
этих привычек прошлого, которые увлекают людей, по-
добно потоку, и в конце концов топят в море предрас-
судков и лжи.

В конце жизни Августин ориентирует образование на
клириков, подчиняя его окончательно интересам церкви.
Христианская литература, ее изучение, толкование и про-
поведь становятся главными предметами в педагогиче-
ской системе Августина.

Путь, пройденный Августином, показывает, как меня-
лось у него конкретное насыщение понятия «знание».
Сначала для него знание было знанием о реальном мире
и знанием о трансцендентном, достигнутом в процессе
познания, осуществляющегося преимущественно рацио-
нальным путем. Такое знание должно было быть подчи-
ненным вере, должно было ее подтверждать. Это знание
отождествлялось с философией и науками, в том числе
свободными искусствами, которые сообщали некоторый
итог предшествующего человеческого познания. Однако
затем Августин начал понимать под «знанием» данную в
Откровении истину, часть веры. Это знание религиозное,
«теологическое», т. е. для человека, не являющегося адеп-
том данной религии, строго говоря, и не знание вовсе,
а заблуждение. Это знание могло предшествовать вере,
т. е. сначала человек как бы схватывал разумом истину
Откровения, а затем уже верил ей.

Путь самого Августина к вере тоже во многом был
таким. «Теологическое» знание могло достигаться с по-
мощью разума, образуя основание веры. «Вера в бога,—
отмечал Августин,— предполагает предварительное пони-
мание некоторых вещей. В то же время вера, которой в
него верят, помогает лучше постигать [истину]... Но по-
скольку вера исходит из того, что услышано... можно ли
верить ее проповеднику, если не был еще прежде поня-
тен его язык, чтобы не сказать больше? Но и напротив,
есть вещи, которые изначально нуждаются в вере, чтобы
затем быть понятыми...» 48

Является ли концепция Августина оправданием веры
разумом, близкой к той, что будет развита в средние века
Абеляром или аверроистами? На этот вопрос придется от-
ветить отрицательно. Следует признать, что познаватель-
ный оптимизм Августина весьма ограничен.

Непоследовательность августинова рационализма об-
наруживается и в том, что он важную роль в познании
отводит интуитивному, психологически субъективному
постижению объективной истины, в процессе которого
человек «превосходит» самого себя, свою индивидуаль-
ность, сливаясь с всеобщим. Августин обращается не
только к разуму, но и к религиозному чувству человека,
прирожденному ему. Трансцендентное вторгается в сферу
внутреннего человеческого существования. Не случайно
современные модернизаторские попытки внутри католиче-
ской церкви, вытекающие из недовольства «рационализ-
мом» господствующей томистской доктрины, опираются
на эти стороны учения Августина, в которых можно
усмотреть далекие «проблески» экзистенциалистских по-
исков.

«Интуитивистские» искания Августина привели также
к тому, что в ХП1 в. под напором логизированного ари-
стотелизма и зарождающегося опытного знания церковь
была вынуждена произвести «ревизию» теологии, сделать
ее более рационалистичной. Эту задачу выполнил Фома
Аквинский. Августин на некоторое время как бы отходит
на второй план, и интерес к нему возрождается гораздо
позднее в связи с реформаторскими устремлениями Люте-
ра и его последователей, стремившихся заменить автори-
тет церкви авторитетом Библии, авторитет теологии авто-
ритетом личной веры.

Двойственность Августина в отношении к знанию,
к языческой философии и литературе дала ему возмож-
ность все-таки включить их в фундамент новой культу-
ры, границы которой он пытался очертить с помощью
Писания. Для средневековья более значимыми в боль-
шинстве случаев оказались не субъективные знаки 46

46 СопГ. VII, 9.
положительного отношения Августина к элементам ан-
тичного наследия, а его объективная позиция того вре-
мени, когда он уже стал иерархом церкви.

Языческая культура не исчерпывалась философией,
риторикой и свободными искусствами. Это ведь и миро-
воззрение в целом, и мировосприятие, и система духов-
ных и этических ценностей, и особое чувство красоты,
и типы социализации человека, включения его в общест-
венные отношения, и образование, и образ жизни, и мно-
гое другое.

Августин вырос и воспитался в этой культуре; тем ре-
шительнее оп старается отмежеваться от ее мировоззре-
ния и религии, став христианином. Впрочем, таков удел
всех новообращенных. И если он вольно или невольно
допускает элементы философии, риторики, античного зна-
ния, даже эстетики в свои сочинения, то языческая куль-
тура как нечто целое, специфическое, как важнейшая
часть язычества вообще отрицается им со страстью и
осуждением. Прежде всего это касается религии, которая
была одной из главных опор античного общества и его
культуры. Став христианином, Августин ни на минуту
не усомнился, что язычество должно быть искоренено и
что в борьбе с ним все средства хороши. Он обосновыва-
ет это тем, что христианство несравненно выше язычест-
ва, ибо в нем истина и промысел божий. Поэтому, забыв
о своих духовных метаниях, Августин осуждает не толь-
ко язычников, по и колеблющихся. Его раздражает то
глубокое непонимание новой религии и нежелание следо-
вать ее правилам, которые он постоянно видит в народе.
Так, в январские календы люди обмениваются подарками,
устраивают игрища, на которых одеваются в женские
платья. Люди, возмущается Августин, верят в астроло-
гию, магию и руководствуются самыми нелепыми пред-
сказаниями. Они, заболев, устремляются к знахарям, по-
грязшим в предрассудках язычества. Они обожают зре-
лища, цирк, театр, откровенно предпочитая их хри-
стианскому богослужению. Если отец церкви так сурово
осуждает нерадивых, с его точки зрения, христиан, то
что же сказать о закоренелых язычниках! Даже гибель
мира не кажется ему чрезмерной платой за искоренение
язычества, т. е. за торжество тех идей, которые он в дан-
ный момент защищает.

Августин убежден, что разгром Рима готами — это
справедливая кара язычникам за преследования христиан
п отказ от истинной религии. Эту мысль он всесторонне
развивает в 24 книгах грандиозного по замыслу сочине-
ния «О граде божием» (413—427). Об этом произведении
ученик Августина историк Павел Орозий напишет:
«...едва показались лучи этого светила, как наполнили
всю вселенную» ". Свою позицию отец церкви оправды-
вает тем, что если бог причиняет горе верующим, то
делает это, желая испытать их добродетели или покарать
пороки; в награду же за страдания тех, кто благочестиво
переносит их, ожидает вечное блаженство. Орозий, живо-
писуя в своей «Истории против язычников» несчастья
мира, считает, что взятие Рима готами не такое уж боль-
шое несчастье, если вспомнить хотя бы то, что некогда
женщины-амазонки опустошали мир. Августин, конечно,
более серьезен и весом в своих доводах, но он тоже под-
черкивает в сочинении «О граде божием», что это не пер-
вое несчастье в истории Рима, расплачивающегося сей-
час за свое неверие, разврат и насилие, которое он чинил
другим народам на протяжении многих веков.

Гиппонский епископ обрушивает на язычество уничто-
жающую критику, во многом перекликающуюся с довода-
ми Амвросия Медиоланского и других отцов церкви и со-
держащую немало рациональных моментов. У него снова
встречается аргумент, что могущество Рима было созда-
но пе благосклонностью богов, а силой римского оружия,
доблестью его народа и разумом его правителей47 48. В то
же время боги ведь не смогли предотвратить многие
крупные поражения греков и римлян, отвести от них не-
счастья.

Любопытны доводы Августина, что языческие боги не
могут считаться богами в собственном смысле, так как
они - это жившие в прошлом правители и мудрецы, ге-
рои, которым люди впоследствии стали поклоняться.
Впрочем, этот довод неоднократно приводился и критиче-
ски настроенными языческими писателями, например
Варроном или Плутархом, в герметическом корпусе.
Вообще же языческая религия не есть богооткровенпая
данность, а создана людьми49. Августин указывает на
связь языческой религии и политики, на то, что она яв-

47 РаиН Огози Бе циЬсгпаЫопе Сег Ргае1а11о. Подробнее о сочине-
нии Августина «О граде божием» см.: Уколова В. И. Филосо-
фия истории Аврелия Августина // Религии мира. М.. 1986
(здесь же библиография вопроса).

48 5. АиёизИп1 А. Се СтШе Сеь IV, 8, 28//РЬ. Р., 1845. Т. 41.
Со1. 118.

49 1Ыа. VI, 4 (Со1. 237).
ляется орудием в руках правящей верхушки. Он считает
язычество собранием аморальных басен, ибо языческие
боги в основном преступники и прелюбодеи. И мудрый
Платон, и благочестивый Катон более достойны храмов
и почитания, чем Юпитер и Сатурн. Вообще, полагает
епископ, язычество аморально, и пе случайно оно никог-
да не пыталось и не могло стать наставником людей в
области нравственности, что, по его мнению, является од-
ной из главных задач религии. Между языческими бога-
ми вечно идет грызня из-за того, какая сфера природы
или человеческой жизни подчинена каждому из них. На-
конец, язычество оказалось не в состоянии выработать
какую-либо догматику, что также свидетельствует о его
неистинпости. В качестве критического довода он приво-
дит и то, что просвещенные греки и римляне и сами не
упускали случая указать на слабости своей религии.
Рассматривая язычество как порождение реальной жизни,
как воплощение идей общества на определенном этапе
его истории, Августин, отрицая его, тем самым отрицает
и общество, его породившее, выкидывет квинтэссенцию
его духовной и общественной жизни, его культуры.
С другой стороны, отождествляя языческих богов с сила-
ми тьмы, злыми демонами, он тем самым усугубляет не-
гативное отношение к ним, объявляя их носителями зла,
а следовательно, интерпретируя и породившую их культу-
ру как исток греховности (который, в христианском идеа-
ле, должен быть преодолен).

Следует повторить, что отношение Августина к язы-
ческой культуре, к античному наследию выглядит очень
противоречивым. Как римлянин, он был взращен в ней и
впоследствии писал и проповедовал, используя ее методы;
как христианин, он должен был отказаться от нее, но не
смог сделать это последовательно. Как церковный и по-
литический деятель, он побуждал бороться с ней, но, как
философствующий теолог, он вынужден был обращаться
к ней за подкреплением веры. Как создатель новой хри-
стианской культуры, которой предстояло господствовать
в Европе в течение средневековья, он стремился к асси-
миляции определенной части античного наследия с целью
осуществления нового интеллектуально-культурного син-
теза, Собственно, все эти моменты найдут развитие в
средние века, и такая многозначность Августина, во мно-
гом определявшего параметры средневековой идеологии и
культуры, даст возможность создать относительно под-
вижную систему духовной жизни, в которой античное на-
следие окажется живительным родником образованности,
философского рационализма и поэтического творчества.
Столь пристальное внимание Августина к античной куль-
туре (будь то критическое или, напротив, положитель-
ное) станет для деятелей «каролингского возрождения»,
философов и поэтов XII в. как бы «увеличительным
стеклом», приближавшим античность к их собственному
времени. Через это весьма шероховатое стекло многое,
правда, выглядело мутным и смещенным в масштабах, но
главным было не это. Античное наследие инкорпориро-
валось в средневековую культуру, обретало в ней права
гражданства, своим непростым и неоднозначным сущест-
вованием подготавливая наступление подлинного ее воз-
рождения, становилось фактором связи поколений.

Деятельность христианских апологетов и отцов церк-
ви обнаруживает, что и те, кто отрицал языческую муд-
рость, и те, кто стремился к созданию некоего симбиоза
ее и христианства,— все они вышли из риторической
школы, из риторической культуры, которая диктовала им
формы выражения мыслей и полемики и до какой-то сте-
пени влияла и па способ мышления. Отрицаемое или
принимаемое с оговорками культурное наследие древно-
сти было той питательной средой, без которой христиан-
ство не могло бы взойти столь обильно. Оно развивалось
и оттачивалось в полемике с языческой культурой, диф-
ференцировалось и приобретало философскую глубину,
ибо имело в высшей степени достойного и образованного
противника. Ведь не случайно в апологетических и поле-
мических сочинениях христиан так много места уделяет-
ся изложению учений и доводов язычников и так подроб-
но разворачивается их критика. Сопротивляясь, критикую-
щий исподволь учился у критикуемого, победитель у
поверженного. И трудно сказать, был ли поверженный
на самом деле побежден, ведь часто он незаметно брал по-
бедителя в свои сети, заставляя мыслить и писать так,
как это хотелось тому, кого отвергали. Языческая интел-
лектуальная и языковая культура, система образованно-
сти постепенно проникали в кровь и плоть христианства.
Однако это не исключало того, что, вооружаясь оружием
противника, христианство и церковь порой делались к
ним нетерпимыми и агрессивными.
2. Торжество «просвещенной неучености».

От Бенедикта Нурсийского до Григория Великого

К 529 г. относят три события, имевшие определяющее
значение для формирования средневековой цивилизации:
закрытие по повелению византийского императора по-
следнего оплота язычества — Афипской философской
школы, публикацию первой части правового свода Юсти-
ниана и закладку аббатства Монтекассино в Италии, осу-
ществленную Бенедиктом Нурсийским. Едва ли эти со-
бытия произошли действительно одновременно, во всяком
случае, факт официального закрытия Афинской школы
не вполне достоверен. Однако отнесение его к тому же
самому году, в котором западное монашество получило
импульс, определивший его существование на многие
века, заставляет скорее увидеть в совмещении этих собы-
тий ощущение наступления новой эпохи их современни-
ками, скорее некий «перст провидения», чем историче-
скую реальность.

Ко времени закладки знаменитого впоследствии бене-
диктинского монастыря на Западе уже существовало не-
мало киновиев, монастырей, организованных по восточ-
ному образцу. Однако значительной социальной силой
монашество стало после Бенедикта Нурсийского, давшего
на Западе этому движению «Правила», которыми оно за-
тем руководствовалось много веков. Бенедиктинским был
и монастырь Клюни, в X в. начавший борьбу за реформу
церкви 5°.

Бенедикт Нурсийский был святым, так сказать, «но-
вого типа» 5‘. Во-первых, он происходил из высших кру-
гов общества. Тенденции к некоторой аристократизации
церкви в это время проявились, в частности, в том, что
«святые простолюдины» были несколько потеснены «свя-
тыми аристократического происхождения», которые, од-
нако, утрачивали непосредственные связи со своей сре-
дой, отказывались от преимуществ происхождения ради
служения богу. Бенедикт не был анахоретом в привычном 80

80 8а1га1огеШ Ь. 8ап ВепейеНо е ГПаПа йе! ано 1етро. Вап, 1929;
ЗсктИх Рк. Н1й1о1ге йе 1’Огйге йе 8ат1 Вепой. Вота, 1942—
1949. Уо1. 1-6.

51 Миггау А. Веавоп апй 8оые1у 1п 1Ье М1йй1е А^ев. ОхГогй, 1979.
Р. IV; Вот ]. Скартап. 81. Вепей!с1 апй (Не 81х1Ь Сеп1игу. Ь.,
1929; см. библиографию в кн.: 1азрег1 В. Веди1а Ма(Ц81п, Кеди-
1а Вепедгсй. ВгЬНо^гарЫе Шгег ЕгГогвсйип^, 1938—1970 // БиЬвР
Й1а МопавНса. 1971. К 1. Р. 129—171.
до тех пор смысле, он был организатором и деятелем
церкви. Его усилиями вокруг его родного города Суб-
иако было создано 12 монастырей. Его деятельность
была настолько бурной, что даже вызвала недовольство
местных священников. Бенедикт вынужден был удалить-
ся со своими сторонниками в Монтекассино. Бенедикт
стал также зачинателем женского монашества на Запа-
де, поручив организацию монастыря для женщин своей
сестре Схоластике.

Закладывая Монтекассино, монахи разбили статую
Аполлона и на ее месте воздвигли ораторий св. Иоанна.
В этом был скрыт глубокий символический смысл52.
Бенедикт принадлежал к тем деятелям церкви, которые
отрицали языческую культуру и, более того, образование
вообще. Обучавшийся в юности в традиционной римской
школе, он покинул ее не из-за нежелания и неспособно-
сти учиться, но по глубокому внутреннему убеждению, что
настоящему христианину науки не нужны, ибо настоя-
щая его школа — это школа служения своему богу.
Бенедиктинский устав (Ве&и1а) 53, написанный, как
можно предположить, на языке, близком к народному
(до настоящего времени не сохранился его первоначаль-
ный текст), предписывал монастырю строгую организа-
цию по образцу военной, ибо монахи есть «воины господ-
ни» (пиШев СЬнбИ),— идея, представленная и у Авгу-
стина и повлиявшая впоследствии на идеологию средне-
векового рыцарства. Такой подход к обязанностям мона-
хов, хотя Бенедикт и не настаивал на крайнем аске-
тизме, предпочитая относительную умеренность и при-
зывая не делать ничего слишком резко и слишком с боль-
шим напряжением, все же приводил к более резкому от-
делению монахов от мира, чем это имело место в кино-
виях, организованных, например, по василианскому
уставу.

Молитва и физический труд были главными обязанно-
стями бенедиктинцев54. При этом вначале время, отво-

52 1лттл Р. ЩсегсЬе 8и11а в1опа е 1а си Вига Йе1 VI весо!о. Вгез-
С1а, 1950.

53 Веди1а 8. ВепеЛсВ/Ед. Е. АУб1НИп. Ыр81ае, 1895. О них см.:
]УбЩНп Е. Б!е ЬаНпйа! йез ВепесНк! уоп Кигз1а // АгсЫу Гиг
1а1сш18сЬе Ьех1со§гарЫе ип<1 СгаттаНк. 1896. В<1. IX. 8. 493;
Кпои>1ез О. Сгеа! Н181опса1 Еп1егрпе8. Ь., 1963; ГгапсезсЫт Е.
Та ро1епйса зиП’оп^таШа Де11а Ве₽о1а <П 8. ВепсскИо//Аеуит.
1949. X 23. Р. 52-72.

54 ГгапсезсЫт Е. Верка ВепесксНт, Кео1ег1С1 Мад1з1п' // ЫЪег
Попйиз: Гез1зсЬпЙ Раи! ЬеЬтапп. 81. ОИШеп, 1950. Р. 95-
димое для труда, было вдвое больше того, что предписы-
валось для молитвы. Вероятно, это вызывалось тем, что
Бенедикт призывал, чтобы монастырь полностью обеспе-
чивал себя (а по возможности и округу) всем необходи-
мым. Труд, в понимании Бенедикта, первоначально был
преимущественно сельскохозяйственный, крестьянский.
Такое внимапие к физическому труду, возведение его в
ранг высокой добродетели свидетельствуют о том, что в
сознании эпохи произошли большие качественные сдви-
ги. Стоит вспомнить, что в античном обществе физиче-
ский труд был презренным занятием, уделом рабов и
варваров. В христианстве вызрело новое отношение к
труду, уходящее своими корнями в социальную природу
первоначального христианства как религии трудового на-
селения империи. Непременным требованием, сопровож-
давшим обязательность физического труда для каждого
члена монашеской общины, было требовапие бедности.
Идея апостольской бедности как избраннического состоя-
ния значительно усиливается в теологии VI—VII вв.
Это вызывалось прежде всего тем катастрофическим со-
стоянием, в котором находилось тогдашнее европейское
общество. Постоянные войны, неурожаи, эпидемии поста-
вили значительную часть населения бывших западных
римских провинций на грань умирания. Ужасающая ни-
щета масс была знамением времени, и «теология бедно-
сти», стала лишь попыткой ее идеологического оправ-
дания.

Постепенно понятие труда в бенедиктинских монасты-
рях было расширено. В «Правилах» Бенедикта вопрос о
просвещении монахов лишь обозначен. Основатель Мон-
текассино считал, что для них довольно чтения или слу-
шания религиозных книг и исполнения церковных песно-
пений. Однако со временем в понятие труда включается
и переписка кпиг, и собирание, и хранение рукописей,
и, наконец, организация школы. Все это происходит не
без влияния Вивария Кассиодора. По его образцу Мон-
текассино вскоре также становится крупным культурным
центром. В 581 г. это аббатство было разрушено, однако
вскоре его восстановили. Восстановилось и его культур-
ное значение для Италии и Европы.

Доступ в бенедиктинские монастыри был открыт
всем. Для крестьян возможность вступить в обитель была

119; Уассаг1 А. Ьа В1Ы1а пеП’атЫеп1е <П 8. ВепеЛеЦо // 8спШ
(И егиЛгюпе е Ш Н1о1о$ра. Вота, 1952. Р. 257-281.
средством повысить свой социальный статус и получить
образование. В бенедиктинских монастырях готовились
пополнение клира, грамотные люди для церковной и
светской администрации, здесь же протекала жизнь уче-
ных-клириков, занятых толкованием священных книг,
изучением сочинений христианских и языческих авторов.

Жизнь Бенедикта описал в своих «Диалогах» Гри-
горий Великий. В период «каролингского возрождения»
«Правила» Бенедикта, язык которых был найден слиш-
ком простонародным, были несколько усовершенствованы
в литературном отношении.

Данте поместил Бенедикта Нурсийского в рай, а Ко-
зимо Медичи, правитель ренессансной Флоренции, счи-
тал, что «Правила» Бенедикта — лучшее наставление
для правителя56.

Основание Монтекассино знаменовало, что на смену
античной школе познания и красноречия пришла школа
служения и послушания Христу. Образованность нс чис-
лилась среди главных христианских добродетелей.

Робкие попытки ее сохранения были сделаны выход-
цами из Ирландии, учителями с Зеленого острова.

В «Записках о галльской войне» Юлия Цезаря мож-
но найти два сообщения о завоевательных походах рим-
лян в Британию. Однако, разбив во втором походе брит-
тов, Цезарь покинул их родину, удовольствовавшись
данью и заложниками. Через сто лет, в 40-х годах
I в. н. э., Британия была завоевана войсками императо-
ра Клавдия. Ирландия, населенная кельтскими племена-
ми, осталась непокоренной. Владычество римлян в Брита-
нии, продолжавшееся четыре века, было довольно
поверхностным, однако латинский язык все же зазвучал
на туманных берегах, проник он и в Ирландию, но куль-
турная «латинизация» Ирландии началась тогда, когда
римляне, по существу, уже утратили власть над Брита-
нией. Она началась в IV—V вв. с появлением на остро-
ве галло-римляп, бежавших из Галлии в страхе перед
германским нашествием. Франки и другие германские
племена вначале жестоко обходились с местным населе-
нием, разоряли города и селения. Галлия была одной из
наиболее рано христианизированных римских провинций.
Здесь возникли древнейшие на Западе монастыри. Пер-
вый монастырь был основан в Центральной Галлии са- 55

55 СоиИоп С. С. Иуе СеШцгея о! НеН^юп. СатЬгМ^е, 1929. Р. 21.
там популярным впоследствии французским святым
Мартином Турским. Возникшие затем в Лерине и других
городах Южной Галлии монастыри стали своеобразными
культурными центрами 5В.

Беженцы из Галлии принесли в Ирландию христиан-
ство и традицию монастырской культуры, которая вско-
ре пышно расцвела на острове. Христианство пришлось
по душе ирландской племенной знати, вожди которой
основывали монастыри на своих землях. Так возникли
монастыри Клонард, Бангор, Иона. Ирландские монасты-
ри обладали большой самостоятельностью, они также
были далеки от накала религиозной борьбы, кипевшей в
Средиземноморье. Монахи мирно и потихоньку обращали
в свою веру местное население, а в основном занимались
физическим трудом, собиранием и перепиской рукописей.
Надо отметить, что их миссионерская деятельность осо-
бого успеха не имела. Контраст образованных учителей
и народа весьма дикого (как писал впоследствии выдаю-
щийся деятель «каролингского возрождения» Алкуин) при-
вел к тому, что образованные монахи замкнулись в сво-
их монастырях-крепостях. В библиотеках этих монасты-
рей хранились драгоценные рукописи произведений
великих поэтов и писателей древности — Вергилия, Го-
рация, Овидия, Стация, Ювенала, сочинения философов.
Здесь не был забыт и греческий язык. Монахи с боль-
шим рвением занимались греческой и латинской словес-
ностью, которая не была здесь родной и существовала в
чуждой ей языковой стихии. Знание латыни здесь дохо-
дило до вычурности. Язык «Гесперийских речений», до-
шедшего до нас сборника школьных упражнений, соз-
данного в русле этой монастырской традиции, поражает
тем, что латинский язык, утративший всякую связь с
реальным разговорным и письменным языком, достигает
гиперболической рафинированности и пышности, при ко-
торой благоговейное отношение к слову перерастает в
свою противоположность, граничащую с пародийностью. 56

56 Об ирландской культуре в IV—VII вв. см.: УРаМе! Н. ТЬе \Уап-
<]ег1пд 8сЬо1агз. Ь., 1927; Сгаи^огИ 8. I. Лпд1о-8ахсоп 1п11иепсе
1И \Уев1егп СЬг1б1епйот (600—800). ОхГогЙ, 1933; ИШоп М. Еаг-
1у 1пвЬ ШегаШге. СЫсадо, 1948; Кпо11 Е., Мигрку С. Еаг1у 1пбЬ
ШегаШге. Л. У., 1966; СаиЦ1е1Л М. Г. ТЬе 1пзЬ МувИдие. Ргеи-
Нсе-На11, 1973; ТЬе 1пвЬ луогЫ: ТЬе Н1я1огу о1 сиИига! асЫеуе-
теп1в о! 1Ье 1йвЬ Реор!е. Ь., 1978; 1пвЬ Н18(огу арй СиНиге.
Лзрес1з о! а Реор1е’в НегИаде. ВиЬНп, 1979.
Такой язык приобретает уже характер тайнозпапия, сак-
ральное значение. Отголоски такого отношения к латыни
обнаруживаются и в западноевропейской средневековой
литературе более позднего периода. В Ирландии процве-
тало искусство составления глосс (толкований неясных
слов и выражений).

Каждый монастырь имел свою библиотеку и скрипто-
рий, в котором переписывались книги, привезенные с ма-
терика. Ирландские рукописи были не только прекрасно
переписаны, но и искусно украшены. Некоторые из них
напоминали цветущие зеленые луга Ирландии из-за осо-
бого пристрастия переписчиков и иллюминаторов (ху-
дожников, украшавших рукописи) к зеленому цвету и
растительным мотивам.

В ирландских монастырях складываются навыки
книжного усвоения латинской культуры, большое значе-
ние в этой связи получает учебно-просветительская дея-
тельность. Составляются учебники по орфографии, рито-
рике и другим наукам. Ирландия и Британия внесли
свой вклад и в развитие раннесредневековой латинской
поэзии. Здесь умело использовались возможности ритма
и рифмы (что получит распространение в Европе лишь
через несколько веков), развился столь любимый впо-
следствии книжниками Европы жанр стихотворных за-
гадок.

В конце VI в. ученые ирландцы появляются в разо-
ренной Европе. Первым из ирландских учителей, кото-
рым предстояло «образовывать» Европу в течение не-
скольких веков, вплоть до конца «каролингского возрож-
дения», был Колумбии 57 из Бангора (543—616), который
привел с собой 12 своих лучших учеников. В 590—
612 гг. они занимаются просветительской деятельностью
в Галлии. Ими основаны культурные центры — монасты-
ри Люксейль и Санкт-Галлеп. В 612 г. Колумбан оказы-
вается в лангобардской Италии. Здесь, в Ломбардии, под
покровительством королевы-католички Теоделинды он
основывает аббатство Боббио — крупнейший центр сред-
невековой культуры, который был хранителем античной
литературной и философской традиции. В Боббио были

57 8апсП Со1итЬап1 Орега/ЕД. Ьу С. 8. М. \Уа1кег. БнЫш, 1957
(здесь полное издание сочинений с английским переводом, под-
робное критическое исследование биографии, библиография);
Кепдле Р, Р. ТЬе Роете о! 8ат1 Со1итЬап: С188. РЫ1ас1е1рЫа,
1949,
собраны рукописи из разоренных лангобардами монасты-
рей Южной Италии. В VII и VIII вв. сюда поступят
богатые личные библиотеки ученых ирландцев — преем-
ников Колумбана. В библиотеке Боббио в IX—X вв. (со-
хранился каталог того времени) имелись рукописи про-
изведений Аристотеля, Демосфена, Цицерона, Горация,
Вергилия, Лукреция, Ювенала и других античных авто-
ров, не говоря уже о христианских писателях. В мона-
стырях, основанных ирландцами, получила развитие
практика сочетания библиотеки, скриптория и школы,
которая началась с Вивария Кассиодора. Колумбан был
прекрасным поэтом, не только владевшим приемами
латинского стихосложения и умело употреблявшим риф-
му, но и обладавшим подлинным поэтическим даром вы-
ражения чувств.

За Колумбаном последовало еще несколько волн ир-
ландских миссионеров и учителей. Уинфрид-Бонифаций,
крестивший Германию, основал здесь монастырь Фульду
со скрипторием и библиотекой. Ирландцы стали опорной
силой «каролингского возрождения». «Деяния Карла Ве-
ликого», вышедшие из стен Санкт-Галлена, не случайно
начинаются рассказом о том, как два ученых ирландца
высадились на Европейском континенте и обратились к
франкам с призывом взять у них мудрость, которую они
привезли с собой для продажи. Глава Ахенской акаде-
мии Карла Великого, выходец из Йорка, Алкуин также
представлял британско-ирландскую культурную тради-
цию, ибо был учеником Беды Достопочтенного через сво-
его наставника Эльберта. В свою очередь, Алкуин стал
учителем для последующих поколений европейских книж-
ников и ученых.

Исход ирландских учителей на континент послужил
делу сохранения античной образованности и формирова-
ния новых культурных центров в Западной Европе с их
особым типом просветительской деятельности. Латинские
школы, библиотеки, скриптории, основанные ирландцами,
даже в самые тяжелые времена продолжали оставаться
хранилищами знаний. И долго еще в Западной Европе
счет культурных поколений начинался с ирландских и
британских учителей. Об этом, например, свидетельству-
ет весьма характерная запись в одной из рукописей XI в.,
гласящая, что «Мних Феодор и аббат Адриан научили
грамматика Альдхельма, Альдхельм научил Беду, Беда
через Эльберта научил Алкуина, тот научил Храбана и
Смарагда, тот Теодульфа, за коим следуют Хейрик, Хук-
бальд, Ремигий, а у последнего — многие суть уче-
ники» 58.

Другое направление в культуре раннего средневековья
представляет папа Григорий Великий.

Источниками при изучении отношения Григория Ве-
ликого к античному наследию послужили прежде всего
его письма (их около 900), опубликованные в 77-м томе
Патрологии Миня и в более новом издании в «Мопитеп-
1а Сегташае»59, а также его «Моралии» («Нравоучи-
тельные толкования на книгу Иова») 60 и «Диалоги о
житии и чудесах италийских отцов и о вечной жизни
души». По мере необходимости привлекались и другие
его сочинения («Правило пастырское», «Беседы на Еван-
гелия», «Беседы на книгу св. пророка Иезекииля») м. Для
освещения жизни и значения деятельности Григория I
для последующих периодов важное значение имели све-
дения, сообщенные историком франков VI в. Григорием
Турскимбг, видным деятелем церкви VII в. Исидором
Севильским63, автором церковной истории англов Бедой
Достопочтенным64, выдающимся представителем «каро-
лингского возрождения» Павлом Диаконом65, автором

68 Цит. по: История всемирной литературы. М., 1984. Т. 2. С. 453.
69 5. СгецогИ Марп1 Рарае Ве^теСгит ергейЯагит/ЕсЕ Р. ЕгуаШ,
Б. НаНтапп. В., 1887-1899 Т. 1-П (МОН).

60 Мегабит, згее ЕхроеШо ш ЫЬегит ЬеаН 1оЬ, Поп XXXV // Ра1го-
1о§1ае сигзиз сотр1е1из. 8ег1ез 1аЫпа/Е<1. 1.-Р. Мцрае. Р., 1849.
Т. 75; Р., 1857. Т. 76 (Далее: РЬ). Все сочинения и письма Гри-
гория Великого полностью опубликованы в издании: РЕ. Т. 75—
78. Р. 1849-1863.

61 Все они имеются в русских переводах: Григорий Двоеслов, епи-
скоп Римский. Собеседования о жизни италийских отцов и о
бессмертии души. Казань, 1858; Правило пастырское Григория I—
Двоеслова. Киев, 1873; Григорий Великий. Беседы на Еванге-
лия. СПб., 1860; Св. Грпгория Двоеслова Беседы на книгу св.
пророка Иезекииля. Казань, 1863; новые переводы: Григорий
Великий. На великий пост (пер. С. С. Аверинцева); Проповедь
перед народом. Предисловие к «Книге нравственных поучений,
или Толкованиям на книгу Иова» (пер. М. Е. Грабарь-Пассек);
Из «Диалогов о житии и чудесах италийских отцов и о вечной
жизни души» (пер. М. Е. Грабарь-Пассек; IV, гл. 37—39 —пер.
Б. И. Ярхо) // Памятники средневековой латинской литературы.
М„ 1970. С. 165-179.

82 8. Сге^огИ ер1гсор1 Тигопепыз Н1з1ог1ае есск'зхазйсае Егапсогнт
КЬп йесет Ц РЬ. Т. 71. Р. 527-529.

63 1егйоп Н1зра1епг1г БПж йе 111. Есс1ез. 8сг1р1. (йе зспрЩпЬиз
есс1ез1азНс1з). Со1. 27 Ц РЕ. Т. 75. Со1. 490 ей.

64 Вейне VепетаЫИе рге$Ъу1ег1 Ан^о-Бахошв Н1б1опа есскзгазН-
са//РБ. Т. 95.

65 Раи11 Вгасопгк Пе дев Из ЕапдоЬап1огит. III, 29; IV, 40//РЕ.

Т. 95. Со1. 550-560 ед.
IX в. Иоанном Диакономвв, а также в «Книге пап» 6’.
Следует отметить, что сочинения Григория Великого «Го-
милии на Иезекииля» (полный текст и фрагмент 11-й го-
милии) и 53 письма имеются в рукописных списках
VIII в. в Государственной библиотеке им. М. Е. Салты-
кова-Щедрина в Ленинграде68.

О Григории Великом имеется огромная литература ".
В подавляющем большинстве она носпт конфессионально-
патрологический характер. Из работ русских дореволю-
ционных историков интересующую нас проблему косвен-
но затрагивают Л. Карсавин 7°, В. Певницкий А. По-
номарев ’2, М. Корелин ”, Ф. Успенский 7‘, П. Копко75,
А. Садов76. Однако все они, в сущности, лишь конста-
тируют очевидный факт негативного отношения Григо-
рия к мирскому знанию, а отсюда — к античной культу-
ре вообще. На невозможность однозначной оценки Гри-
гория Великого и его места в истории культуры спра-
ведливо указывает И. Н. Голенищев-Кутузов ’7.

До сих пор не утратила значения двухтомная мо-

66 8. Сге^огн Ма@ш \'Па, а 1оаппе сНасопо Бспр1а КЬпб пиашог//
РБ. Т. 75. Со1. 60-242.

67 бе ПЬег РопйНсаЦз, 1ех1е; тГгойисИоп еГ соттеп1а1ге раг ГаЬ-
Ъё Б. БисЬевпе. Р., 1886. Т. 1.

63 Древнейшие латинские рукописи ГПБ. Каталог рукописей VII —
начала IX в. Л., 1965. Палеографическим изучением рукописей
Григория I занималась О. А. Добиаш-Рождественская. См.: Люб-
линская А. Л. О. А. Добиаш-Рождественская как историк//СВ.
1942. Вып. 1. С. 212-226.

69 В1Ы10§гаПа Сгедопапа. Кота, 1980.

7 Карсавин Л. Григорий I Великий // Новый энциклопедический
словарь Брокгауза-Ефрона. Т. 15. Стб. 7-8.

71 Певницкий В. Св. Григорий Двоеслов — его проповеди и гомиле-
тические правила. Киев, 1871.

72 Пономарев А Собеседования св. Григория Великого о загроб-
ной жизни в их церковном и историко-литературном значении:
Опыт исследования памятников христианской агиологии и эс-
хатологии. СПб., 1889.

73 Корелин М. С. Важнейшие моменты в истории средневекового
папства. СПб., 1901. См. также: Шасколъский П. Б. Роль рим-
ской церкви в обороне Италии в эпоху нашествия лангобардов //
К 25-летию учено-педагогической деятельности И. М. Гревса:
Сб. ст. его учеников. СПб., 1911. С. 70—93.

74 Успенский Ф. И. Церковно-политическая деятельность папы
Григория I-Двоеслова. Казань, 1901.

75 Копко П. М. Исследование о языке «Бесед на Евангелия»,
памятника южнорусского XII века. Львов, 1909.

76 Садов А. И. Обзор языка папы Григория I (по его письмам).
.. Пг., 1916.

77 Голенищев-Кутузов И. Н. Средневековая латинская литература
Италии. С. 136—147.
нография английского историка Ф. X. Даддена78, вы-
шедшая в начале века, в которой подробно рассматри-
ваются все аспекты деятельности и сочинения этого папы
римского, однако проблема его отношения к античному
наследию затрагивается лишь при характеристике его
образования, причем в основном в плане, так сказать,
предположительном.

* * *

«Меч доходит до души» 79 — так определил Григорий
Великий сущность своего времени, повторив слова биб-
лейского пророка. Григорий родился около 540 г., в раз-
гар войны Византии с остготами, которая опустошала
Италию. В детстве он стал свидетелем того, как войска
готского короля Тотилы взяли Рим, и ярость его воинов
сметала все, что уцелело от алчности Алариха. Столица
мира стала напоминать пустыню. Тем не менее Григорий
получил вполне приличное по тем временам образование,
которое, конечно, не могло идти в сравнение с образова-
нием Иеронима или Августина, но все же включало до-
вольно прочное усвоение тривиума и квадривиума, правда,
по очень сокращенной программе. Чрезмерно восхищен-
ный отзыв об образованности Григория, принадлежащий
Исидору Севильскому, который почитал «особенно счаст-
ливым» человека, способного прочитать все сочинения
этого папы80, вероятно, следует считать весьма преуве-
личенным, хотя действительно, на фоне общего упадка
культуры, уровень знаний Григория выглядел очень впе-
чатляюще. Во всяком случае, Григорий Турский утверж-
дал, что в Риме не было в то время человека, которого
он бы не превосходил своими познаниями в науках81.
Однако общеизвестно, что латынь Григория I весьма да-
лека от лучших образцов, что оп совсем не знал грече-
ского языка, а окончательная победа греческого языка
над латинским в Константинополе представлялась ему
«достойною горьких слез» 82. Уровень «самого образован-
ного» человека красноречиво свидетельствует об общем
культурном уровне эпохи.

78 ОиСЮеп Р. Н. Сге^огу (Ее Сгеа1. Ь.; 14. У; ВотЬау, 1905. Уо1. 1 —
2. (Новое изд.: И. У., 1966).

79 8. Сгероги Март Рарае НотШагит т ЕуапдеПа. Огайо 8апсН
Сгероги ай р1еЬет // РЬ. Т. 76. Со1. 1312<1.

80 1з1Иог1 Шзра1епз1з 1лЬп йе 111. Есс1ея 8спр1 // РЕ. Т. 75. Со1.490й.

81 Стереги ер1$сор1 Титопепзгз Нййопае... X. 1//РЬ. Т. 71. Со1, 527.

82 8. Стереги Март Рарае Ер1б1. V, 37.
Свое тридцатилетие Григорий встретил уже в Италии,
завоеванной лангобардами, вторжение которых на Апен-
нины сопровождалось истреблением местного населения
и жестокостью. Несколько лет Григорий был претором
Рима, и его управление послужило спасению города и
его населения от полной разрухи и голода. Однако затем
Григорий, принадлежавший к высшим и наиболее со-
стоятельным кругам Рима, на свои деньги основал не-
сколько монастырей, а оставшееся состояние роздал бед-
ным. Его благочестие и бескорыстие, которые, вероятно,
были вполне искренними, тем не менее привели его к ре-
зультатам, которых бы мог желать честолюбивый и даль-
новидный политик. Удалившись от мира и сделав это с
таким блеском, он приобрел огромный авторитет не толь-
ко у населения, но и в церковной иерархии. С 579 по
585 г. он был папским нунцием в Константинополе. Здесь
он подружился с севильским епископом Леандром, стар-
шим братом Исидора Севильского, и эта дружба имела
важные последствия для отношений Италии и Вестгот-
ской Испании, а в определенной мере и для раннесредне-
вековой культуры. Возвратившись в Рим, Григорий стал
настоятелем монастыря, в который он превратил свой
дом. 590 год стал годом еще более тяжкого испытания
для Рима. На город обрушилась эпидемия чумы. Григо-
рий свидетельствовал: «...вот пронзен острием гнева не-
бесного весь народ и одного за другим уносит внезапная
гибель. И не предваряется смерть недугом, но, как види-
те воочию, медлительность недуга опережает сама
смерть» 88.

После смерти папы Пелагия народ и клир Рима в еди-
ном порыве избрали Григория на папский престол, одна-
ко благочестивый и послушный аббат вдруг проявил не-
ожиданное и необъяснимое упорство в сопротивлении
своему избранию. Он просил даже византийского импе-
ратора Маврикия воспрепятствовать нежелательному для
него избранию, что явно выходило за рамки сложившего-
ся стереотипа отношений между Римом и Константино-
полем. Когда император не поддержал его просьбу, Гри-
горий вообще устроил нечто вроде театрального фарса.
Вновь избранный папа, не желая принять свой сан, упро-
сил слуг спрятать его в корзину и унести за пределы го-
рода, в лес. Здесь он скрывался до тех пор, пока не был
обнаружен жаждущими его управления римскими хри- 83

83 5. СгедогИ МаеШ Рарае НошШагиш ш Еуап^еИа.
стианами. Григорий вынужден был занять кафедру, ко-
торую некогда, согласно христианской легенде, основал
апостол Петр.

Деятельность папы Григория (590—604) для истории
церкви на Западе, пожалуй, имела не менее важное зна-
чение, чем легендарная деятельность апостола. Именно
при нем Рим из некогда великого императорского Рима
превратился в Рим св. Петра, претендовавший на то, что-
бы стать главой всего христианского мира. Григорий и
рассматривал себя как преемника св. Петра, облеченного
всей полнотой не только духовной, но и всякой иной вла-
сти. Униженно называвший себя «раб рабов божьих»,
Григорий не без умысла противопоставил свое кажущее-
ся смирение блеску византийского патриарха. Авторитет
папы Григория был очень велик в западных землях, его
светская власть простиралась над Центральной Ита-
лией.

Григорий I видел в папстве главную силу, призван-
ную создать и сплотить «христианский мир»84, с ним
связано усиление теократических притязаний престола
св. Петра. При нем особенно активно развернулась мис-
сионерская деятельность римской церкви85. Он послал
своих миссионеров к англам (увидев их в Риме, он был
поражен внешним видом англов, их голубыми глазами и
белокурыми волосами, делавшими их, по его мнению, по-
хожими на ангелов). Считая обращение в христианство
отдаленных племен одной из главных задач папского пре-
стола, Григорий Великий проявил незаурядную разум-
ность руководителя и дипломатичность пастыря. Он при-
зывал не навязывать новую веру силой, но, напротив,
стараться воздвигать христианские церкви там, где
раньше были привычные для местного населения святи-
лища богов: «Я нахожу, что не должно разрушать хра-
мы идоловы, имеющиеся в стране англов. Пусть будут
низвергнуты в них только сами идолы. Храмы же пусть
освящаются через окропление святой водой. Пусть сози-
даются там святые престолы, полагаются священные
реликвии, потому что необходимо лишь переменить на-
значение храмов... Народ, видя, что прежние храмы его
не разрушены, охотнее откажется от своих заблуждений

84 Успенский Ф. Указ. соч. С. 41; ЫегсеПуп Р. А. В. ТЬе Вотап
СЬпгсЬ т 1Ье 8ечеп1Ь СепГигу: ТЬе Г.ерасу о( бге^огу I // .Точг-
па1 оГ Есс1е81аз11са1 Н1з1огу. 1974. К 25. Р. 363-380.

85 ТЬе Сопуегвайоп о! \Уе8(егп Еигоре. 350-375. РгепИсе-НаП, 1968,
и будет собираться для поклонения истинному богу туда,
куда он привык и ранее приходить... Новообращенные
легче могут почувствовать внутренние радости, даруемые
христианством, когда сохранится для них кое-что и из
внешних радостей» 8в. Древние обряды также следовало
обратить на пользу христианству, так как привычные для
новообращаемых празднества больше могли расположить
их дух к принятию христианства, чем преследования,
способные лишь разжечь сопротивление.

Любопытно, что такие «мягкие» наставления давал
папа, безжалостно преследовавший еретиков и стремив-
шийся искоренить следы язычества, которыми все еще
продолжала изобиловать Италия. В этом, конечно, обна-
руживается определенная политическая тактика. В Ита-
лии остатки язычества представляли опасность для ук-
репления папской власти, так как могли способствовать
местному сепаратизму. Обращение же варваров на терри-
тории Европы было непременным условием их объеди-
нения под властью папы, создания идейной, а в перспек-
тиве, возможно, п политической европейской общности.
В делах Григория уже брезжило видение вселенской пап-
ской теократии, в которой бы величие папской тиары
сравнялось с величием императорского венца в годы наи-
большего могущества Рима.

Григорий Великий, как никто больше из западных от-
цов церкви (кроме, пожалуй, Августина), не только по-
нимал огромное значение единой идеологии и единой
культуры для сплочения масс вокруг церкви, но и всеми
силами старался достичь их на практике, что было очень
сложно в разобщенной и истерзанной Европе конца VI —
начала VII в. Григорий стал папой, когда кассиодоров-
ский Виварий уже потерял своего настоятеля, столь на-
стойчиво призывавшего к синтезу античных и христиан-
ских культурных традиций. Виварий еще оставался
островом культуры в море варварства, невежества и скор-
би, затопившем Европу, однако в самой Италии последо-
вателям Кассиодора уже не к кому было обратиться, что-
бы быть понятыми. Римляне, италийцы в ужасе склоня-
лись перед смертельными ударами завоеваний,
стихийных бедствий — землетрясений и наводнений,
страшных болезней. И массы, и каждый человек в от-
дельности были больше обеспокоены сохранением своей

86 •$. Сгедоги Мадп! Рарае Ер18(. XI, 56.
жизни и жизни близких, чем вопросами сбережения
культуры.

Потомки сенаторов и патрициев, наследники славней-
ших древних родов подчас вымаливали подаяние так же,
как и внуки рабов. Люди почти забыли о книгах, писцы
разучились держать в руках налам, и мало кому прихо-
дило в голову философствовать или, во всяком случае,
фиксировать свои философские размышления. Большин-
ство людей стали нищими телом, нищими духом. Каза-
лось, еще немного — и исполнится евангельское предска-
зание, что наступит конец света и они «войдут в царст-
вие небесное». Конца света издали как облегчения, но он
все но наступал. И Григорий должен был заботиться о
том, чтобы достать пропитание голодным, облегчить стра-
дания больным, дать кров над головой бесприютным. Он
не мог отрешиться от жизни своего века, на что горько
сетовал, ибо скорбь, снедавшая его ежедневно, «уже об-
ветшала, ибо стала привычной, и в то же время свежа,
ибо непрерывно возрастает. Несчастная душа моя,— пи-
сал он,— израненная земными заботами, вспоминает, ка-
кой она была некогда в монастыре, как все преходящее
лежало во прахе ниже ее и сколь высоко опа парила над
всем, что подвержено изменению; только о небесном по-
мышляла она и, еще связанная плотью, разрушала ее
границы, погружаясь в созерцание; даже о смерти, кото-
рую все люди считают мучительной карой, мыслила она
с любовью, видя в ней врата, ведущие в жизнь, награду
за труды. А теперь из-за моих пастырских обязанностей
должна она постоянно печься о делах земных и, уже вку-
сив некогда столь прекрасный покой, оскверняться пылью
дел земных...»87

В этих условиях Григорий выступил как противник
сосуществования двух идеологий, двух культур. Он счи-
тал необходимым отмести античное наследие, ибо лука-
вое мудрствование язычников пе могло помочь людям,
оказавшимся на грани гибели. Он полностью разделял
концепцию, столь отчетливо сформулированную в одном
из житий VII в.: «К чему вся эта нищета мирских зна-
ний, какую пользу могут принести нам разъяснения
грамматиков, которые способны скорее развратить нас,
нежели наставить на путь истины? Чем могут помочь нам
умствования философов Пифагора, Сократа, Платопа и

87 5. Сге^огИ Ма§п1 Рарае В1а1о^5. РгаеГаЫо//РЬ. Т. 77. Со1. 149е—
152а.
Аристотеля? Что дадут песни нечестивых поэтов — Гоме-
ра, Вергилия, Менандра — читающим их? Какую пользу,
спрашиваю, принесут христианской семье Саллюстий,
Геродот, Ливий, историки-язычники? Могут ли Гракх,
Лисий, Демосфен и Туллий соперничать своим оратор-
ским искусством с чистым и ясным учением Христа?
В чем полезны нам причудливые измышления Флакка,
Солона, Баррона, Плавта, Цицерона?..»88 Григорий уп-
рекал епископа Дезидерия за то, что тот попытался учить
клириков латинской грамматике: «Мы не можем вспом-
нить без стыда, что ты обучаешь кого-то грамматике...
Если ты докажешь, что не занимаешься вздорною свет-
скою наукой, то мы прославим господа, не допустившего
осквернения твоих уст богохульственной хвалою» 89.

Он считал недостойным поступком подчинять слова
небесного пророка грамматике Доната90. В вопросах и
упреках Григория снова воскресает яростное неприятие
античной культуры первых идеологов христианства, сно-
ва слышится голос Тертуллиана. Но обращает на себя
внимание и другое. Григорий все время заботится о кон-
кретной пользе и не может найти ее в применении ан-
тичного наследия в данный момент.

Сочинения Григория, конечно, обнаруживают падение
языковой, риторической, философской и даже теологиче-

88 8. ЕПдП ер1зсор1 Моу1шеп818 Уйа//РЬ. Р., 1863. Т. 87. Со1. 566.

89 5. СгерогИ Марп1 Рарае Ерй1. XI, 54. Этот фрагмент заслужи-
вает того, чтобы быть приведенным более полно: Снш тн11а
поЫв Ьопа де уез1пз 1шззеп181ндн8 пннНаЦнп, На согд! поз1го ез1
па!а 1аеИИа, и! иедаге еа диае 31Ы ГгаЬегпйаз уезЕга сопседенда
ророзсега! шлите ра!егетиг. 8ед роз! Ьос регуепй ад поз, диод
зше уегесшкНа тетогаге поп роззитиз, 1га1егпйа1ет 1иат
Ягаттайсат дшЬиздат ехропеге. (2иат гет Да то1ез1е зизсе-
рлпиз ас вития уеЬетепЙиз арегпай, и! еа диае рйия д!с(а
1иегап1 1п §етйи е! 1г1зййа, уег1егетив, дша гп ипо зе оге сит
1оу1з 1аид1Ьиз СЬпзЙ 1аидез поп саршп!. Е1 диат р;гауе пеГап-
дитдие зй ер^зсоро сапеге, диод пес Ейсо геИ^юзо сопчеша!,
1рзе соп81дега. Е1 диапгяз дПесйззйпиз Ш1из поз1ег Сапд1диз
ргезЬу!ег розйподит уетепз Ьас де ге яиЬНШег гедшзйиз пе-
дагегй а!дие уоз сопа1ия Гиегй ехсияаге, де позйаз 1атеп адЬис,
атппз поп гесеззй, ди!а диап!о ехесгаЬПе ез! Ьос де засегдоЕе
епаггап, 1ап(о, и!гит На песне зй, д1з1г1с!а е1 уегасг орог-
1е1 зайз^асйопе содпозсЬ ЕГпде 31 роз! Ьос еу1деп1ег Ьаес диае
ад поз рег!а1а зип! Га1за еззе с1агиепп! педие уоз пидкя е! заеси-
1аг1Ьиз Пйепз зШдеге сопзйЕегй, е! Г)ео позйо дгайаз а&шшв,
дт сог уезйит тасиТап ЫазГеппз пеГапдогит 1аид1Ьиз поп
репшзй, е! де сопседепдгз диае роясйт весип 1ат е! зте аПдиа
диЬйайопе 1гас1аЫтиз.

90 5. Сгероги Марп1 Рарае Ер)51. V, 53.
скои культуры по сравнению не только с авторами «клас-
сической» античности, но и с отцами церкви . Это есте-
ственно вытекает из принципиального «небрежения»
грамматической правильностью и красотами латинской
речи®2. Само же это «небрежение», по-видимому, дикто-
валось целями более общего порядка, «пользуясь новы-
ми выражениями или употребляя прежние слова в но-
вом значении, как и принимая в свою речь формы и
конструкции, классикам неизвестные или ими отвергав-
шиеся. Григорий, может быть не сознательно, шел по
тому же пути, по которому намеренно шли некоторые
другие поздние писатели, полагавшие, что язык необхо-
димо изменяется и развивается в зависимости от новых
условий своего существования и нормами классической
латыни не связан до такой степени, чтобы утратить вся-
кую свободу в этом своем движении» ®3. Но констатация
этого факта немного может дать для понимания тех из-
менений, которые происходили в культуре второй поло-
вины VI начале VII в. в целом. Слишком просто
рассматривать их лишь как упадок античной образован-
ности. Важнее увидеть и другое. В этот период выкри-
сталлизовывался новый тип мировосприятия и способов
его выражения. Григорий и его современники, такие, на-
пример, как историк франков Григорий Турский или цер-
ковный писатель Цезарь Арелатский, были теми людьми,
которые облекали его в плоть и кровь, придавали ему
адекватную форму.

Не случайно Григорий Великий рассматривает лите-
ратуру с точки зрения пользы. Как идеолог практическо-

91 См.: Садов А. И. Обзор языка папы Григория I.

92 5. Сгероги Март Рарае ЕргВЕ V, 35. ... (}паезо аЩет, и1 Йишз
орепз <Ие1а регситгепв !п Ыв уетЪогит 1оПа поп гедшгав, цша
рег засга е1оцша аЪ еогиш 1гас1а1ог1Ьив ййгисЩовае 1одиасйаНз
ХеуЙая вШбюве сошревсйиг, бит гл 1етр1о Ое1 петля р1ап1ап
ргоЫЪеШг. Е1 сипсй ргоси! ДиЫо вышив, ци!а, циоНепз ш 1о1пв
та1ае 1ае1ае ве^ейв си1т! ргойсшп!, лшюп р1еш1ийше вргсагит
цгапа 1ип§евсип1. ЕГпЗе е! грзат 1одиепШ аг1ет, циаш та{рв1е-
па ФзырИпае ехЬепогев твншап!, вегуаге ЗеврехЕ Кат вгси!
Ьшив диойие ер1з1о1ае 1епог епипНа!, поп теиывпй соШяюпет
Гидю, поп ЪагЬапвпп сопГив'юпет йеуйо, вйив тобоядие е!
ргаерояШопит савив вегуаге соп1епто, цша ниИдпит уеЬетеп-
1ег ех18йто, и1 уегЬа сае1евНв огасиП гезЫпдат виЬ гедийв Во-
ла!.!. К’едие етт Ьаес аЪ иШя 1п1огргеИЬиз гл 8спр1игае 8асгае
аисГопШе ве аИа яип1. Ех диа тппгит дша пов!га ехровйю оп-
1иг, сП длит рго!ес1о ев1, и1 диа81 ебйа виЬо!ев вреыет виа та1-
пв ппйеШг.

93 Садов А. И. Указ. соч. С. 26.
го склада, оп отрицает хотя бы то, что в своих сочине-
ниях, адресованных людям более образованным, напри-
мер в толкованиях на книгу Иова («Моралиях»), в своей
обширной переписке он пе чуждается античной риторики
и грамматики, а в определенной степени и философии.
Но в условиях, когда образованных, да и просто грамот-
ных людей становилось все меньше и меньше, а церковь
должна была сплачивать вокруг себя огромные неграмот-
ные полиэтнические массы, действенность античной ри
торической культуры была весьма ограниченной. Часто
латинское слово было вообще недоступно тем, кто обра-
щался в христианство, особенно на тогдашних окраинах
Европы. Тем более чуждыми и непопятными были сло-
жившиеся жанры латинской литературы. Невольно вспо-
минался вопрос Августина: «Кто нуждается в безупреч-
ности языка, если слушающие его не способны понять
смысл слов?»94 Церковь в лице папы Григория оказа-
лась бы перед лицом такого непонимания, если бы не за-
нялась поисками новых идеологических и культурных
средств воздействия на свою паству 95.

Если раньше основными объектами христианизации
были городское население романизированных областей и
наиболее «просвещенная» верхушка сельских жителей,
составлявшие весьма ограниченную часть верующих,
то теперь церкви предстояло «освоить» самые глубокие
пласты населения и разноязыкое море варваров. Попыт-
ка распространения античного наследия, пусть уже и
прошедшего стадию упрощения и утилизации, при таких
условиях была бы просто бесполезной. «Упакованные»
сокровища хранились до поры до времени в тиши мона-
стырских библиотек и скрипториев, ожидая того време-
ни, когда придут люди, которым они понадобятся. Ново-
обращенным в тот момент не нужны были «золотые со-
суды, похищенные из храма Минервы» (по выражению
Августина), гораздо важнее для них была практическая
Польза непосредственного назидания, духовной организа-
ции, наконец, возможности веры в чудо, способной хотя
бы иллюзорно вырвать пх из той страшной реальности,
на которую они были обречены и из которой не было и
не могло быть иного выхода, кроме чуда.

01 5. Аивихйп! А. В(‘ бос1ппа сЬпвиапа. IV, 10, 24.

95 Эта тема разработана в книге А. Я. Гуревича «Проблемы сред-
невековой народной культуры» (М., 1981).
С массами надо было говорить на их языке (не толь-
ко в буквальном, но и в переносном смысле). Острота
идеологической ситуации во время Григория Великого со-
стояла уже не в борьбе с античным язычеством, которое
так или иначе к этому периоду было ассимилировано
церковью, но в «приручении» язычества варварского,
не имевшего своей письменной культуры. В этом варвар-
ском язычестве, которое не прошло многовековой путь
жесточайшей борьбы с христианством, церковь видела не
столько врага, сколько объект подчинения. Поэтому и
методы воздействия на него были иными. Если в первом
случае задача состояла в разрыве с враждебной тради-
цией и обретении идейного и политического господства
над античным язычеством, то во втором случае шла речь
о создании нового идеолого-культурного комплекса. Хри-
стианство должно было стать современным для той эпохи
и универсальным средством связи изменившегося евро-
пейского мира.

Григорий не только прочувствовал остроту этой зада-
чи, по и предложил пути ее решения. Вся его пастыр-
ская и писательская деятельность показывает, что для
подчинения новой идеологической ситуации церкви сама
церковная доктрина требует дифференциации, так же как
и методы ее воздействия на различные слои и группы
населениям. Если для верхушки клириков и незначи-
тельной части образованных и грамотных людей, а также
для функционирования церкви как высшего духовного
института нужна достаточно тонко разработанная теоло-
гия, то для масс оказывается необходимой проповедь, ко-
торая должна носить как можно более простой и доход-
чивый характер, нужна назидательная литература, кото-
рая должна быть яркой, живой, насыщенной образами,
близкими народной фантазии, т. е. такой, чтобы ее можно
было не только читать, по и распространять устным пу-
тем, пересказывать, как легенду или сказание, что было
столь свойственно варварской среде. Нужны живые или
кажущиеся таковыми примеры святости, мужества, само-
отречения, которые могли бы дать людям надежду, ибо
отсутствие надежды хуже, чем смерть. (Любопытно, что
эту мысль Григорий ярко выразил в своих представлени-
ях об аде и рае, подчеркнув, что самое страшное адское
наказание — это лишение надежды.) Наконец, необходи-

36 См. подробнее: ВокепкоИег Тк. А. Сопслзе Н1б1огу о! <Ъе СаИю-

Нс СЬигсй. К. У., 1977.
мо было утолить напряженную жажду чуда, охватывав-
шую постепенно всех — от последнего «простеца» до выс-
ших слоев духовной элиты (которая также была сильно
опрощена).

И в сущности, кто мог сравниться или даже в какой-
то мере противостоять ярким героям варварских сказа-
ний? Только «новые герои», пафос деятельности которых
заключался бы не в военной доблести и силе, а в способ-
ности творить чудеса, которые поражали бы воображение
варваров более, чем волшебства, о которых повествова-
лось в фольклоре. Поэтому столь сильное общественное
звучание в то время получают произведения агиологии,
возникшей еще в первые века христианства вслед за пер-
выми мучениками, но «набравшей силу» в интересующий
нас период. Агиология шла рука об руку с проповедью,
в которой Григорий Великий и другие деятели церкви
усматривали прекраснейшее средство поучения и мораль-
ного порицания, и реформой литургии. В этиологических
легендах-житиях тоже апологетизируются герои-ратобор-
цы, по не в привычном для варварского сознания смыс-
ле, а, так сказать, «воины веры», которые обладали осо-
бой притягательностью, так как якобы жили среди про-
стых людей и делали их свидетелями своих удивительных
деяний, чем особенно подтверждали их «осязаемость» и
«неоспоримость». Таким путем, через агиологию, а также
через народную миссионерскую проповедь и церковные
гимны, в свою очередь стоявшие в тесной связи с агио-
логией, значительно облегчалась и сама борьба с язычест-
вом, крепко державшимся в народных массах, при по-
средстве именно старых народно-поэтических сказаний и
песен, причем, разумеется, общее народно-религиозное
миросозерцание, равно как неразлучное с ним по сущест-
ву и народное поэтическое творчество, находившееся еще
в те века в полной свежести сил и могуществе (как по-
казывают сохранившиеся памятники), мало-помалу скло-
нялись к принятию и усвоению новых, христианских уже,
сюжетов, картин и образов...97.

Массовое варваризированное (или вовсе варварское)
сознание эпохи требовало сверхъестественного подтверж-
дения веры, без чудес вера была мертва. Только чудо
могло убедить людей во всемогуществе бога. А посему
чудеса должны были происходить (или представляться
таковыми) на глазах восхищенных очевидцев, разносив-

97 Пономарев А. Указ. соч. С. 140—141.
Ших затем рассказы о них по всей округе. Люди уже ие
довольствовались чудесами, описанными в Библии, им не
хватало рассказов о чудесных деяниях Христа и апосто-
лов, опи нуждались в новых и новых чудотворцах. Таки-
ми чудотворцами становились в их глазах святые, сонм
которых стремительно рос. Жизнеописания святых (агио-
графия) превращались в излюбленный жанр церковной
литературы, пользовавшийся наибольшей популярностью
среди масс. Язык и строй агиографической литературы
были предельно просты, рассчитаны на восприятие людей
необразованных и даже невежественных, тех, кого в те
времена называли «идиотами», что означало неуч, про-
стец, профан, они отвечали своеобразию религиозного
сознания того времени, народной религии.

Не следует, однако, думать, что все рассказы о чуде-
сах были изобретением христианских писателей. Ведь
вера в чудо — отличительная черта не только христиан-
ства, но и любой религии вообще. Многие сюжеты при-
шли в жития святых из античной литературы, а отчасти
и из варварской мифологии.

В определенном смысле с житиями сопоставимы жиз-
неописания крупнейших неоплатоников, в которых Пла-
тон, Ямвлих, Прокл предстают не только как философы,
но и как чудотворцы ". В «Диалогах» святые подвиж-
ники не только повторяют чудеса библейских пророков,
апостолов и самого Христа, с помощью молитвы умно-
жают елей и вино в сосудах", исторгают воду из ска-
лы 10<), ходят по водам 10‘, воскрешают мертвых98 99 100 101 102, но и
совершают деяния сродни подвигам героев германского
и кельтского эпоса — укрощают чудовищ, поверженные и
даже убитые, находят в себе силы ожить и продолжать
бороться за благое дело. М. Корелин отмечает, что они
были «настоящими героями в чисто варварском вкусе и
лучших проповедников религии духа среди чувственных
полудикарей нельзя себе и представить» 103.

98 Лосев А. Ф. Философская проза неоплатонизма // История гре-
ческой литературы М., 1960. С. 379—398; Он же. История ан-
тичной эстетики. Поздний эллинизм. М., 1980. С. 193—195; Аве-
ринцев С. С. Эволюция философской мысли Ц Культура Визан-
тии. М., 1984. С. 62.

99 Ша1. I, 9.

100 1Ыа. II, 5.

101 1ЫФ II, 7.

102 1ЫФ I, 12; II, 32, 33.

’03 Корелин М. С. Важнейшие моменты в истории средневекового
папства. С. 28.
Очень сильным средством воздействия на массы в тб
времена были повествования о путешествиях в потусто-
ронний мир, так называемые «видения», повествующие о
посмертной судьбе души и воздаянии человеку за его зем-
ное существование. Григорий обильно вводит материал
«видений» в свои сочинения. В этой связи возникает еще
один, на первый взгляд неожиданный, аспект соотноше-
ния раннесредневекового христианства и античного на-
следия: использование античной традиции в агиологии,
«видениях», проповеди, гимнографии. Однако если для
последних двух жанров этот вопрос более или менее раз-
работан в специальном литературоведениито при
рассмотрении житий и «видений» он чаще всего обходит-
ся стороной, они представляются как совершенно новое,
оригинальное явление духовной жизни.

Тем не менее вспомним хотя бы классический миф об
Орфее, спустившемся в подземный, загробный мир и вер-
нувшемся оттуда, столь поэтично изложенный в «Георги-
нах» Вергилия и «Метаморфозах» Овидия и лишь за не-
сколько десятилетий до Григория Боэцием, использовав-
шим его для аллегории движения души к высшему
разуму. Вообще-то перечень «видений» в греко-римской
культурной традиции мог бы быть довольно пространным,
начиная от «видения» Эра в «Государстве» Платона и
кончая «Комментарием на „Сон Сципиона11» Макробия,
использовавшего вслед за Цицероном сюжет «путешест-
вия» в потусторонний мир, в данном случае расположен-
ный не под землей, а среди высочайших сфер.

Ряд деталей и сюжетных линий обнаруживает, что и
сам Григорий заимствует в одном из «видений» сюжет о
путешествии некоего человека в загробный мир, который
был приятно разочарован, узнав, что владыка преиспод-
ней жаждал получить не его душу, а душу его тезки-
кузнеца. Счастливый путешественник в мир иной возвра-
щается на землю и рассказывает пораженным слушате-
лям о случившемся с ним. Об этом с иронией написал
языческий писатель II в. Лукиан из Самосаты. Пересказ
Григория, однако, пе только лишен следов иронического
отношения к рассказу, но и построен так, чтобы убедить
читателя в истинности происходившего, пробудить у него
глубокое религиозное чувство. Включенный в другой кон-

104 Певницкий В. Св. Григорий Двоеслов - его проповеди и гоми-
летические правила.
текст, сюжет приобретает совершенно иные черты, стано-
вится примером христианской дидактики.

Показательна простота Григория в изображении «ви-
дений», они носят у него даже не житийный, но как бы
«житейский» характер. Так, рай и ад он изображает как
две местности по берегам одной реки, соединенные мо-
стом. Один берег светел и прекрасен, он населен людьми
в белых одеждах, там высится роскошное здание из зо-
лотых кирпичиков — это рай. Другой берег — это ад,
погруженный в пламя. Под мостом протекает черная,
мрачная и зловонная река, куда падают те, кто из-за
своих грехов не может перейти по мосту в рай. В сред-
ние века у Григория обнаружилось множество подража-
телей. Жанр «видений» стал одним из самых популяр-
ных, его использовал и Данте в самом гениальном из
средневековых «видений» — «Божественной комедии»,
в которой «собственно „греко-римского“ или, точнее,
„классически-вергилианского11 несравненно больше, неже-
ли „христиански-агиологического"» 105.

Написанные Григорием немудрёно, порой даже при-
митивно, «Диалоги» повествуют о жизни и чудесах
св. Бенедикта Нурсийского и других подвижников, в ча-
стности Павлина Ноланского, наиболее блестящего уче-
ника языческого поэта Авсония, отрекшегося от поэзии и
мирской жизни. Герои «Диалогов», как правило, люди
простые, необразованные (за исключением двух назван-
ных выше). Автор всячески подчеркивает, что их просве-
щенная (ибо она в высшем смысле духовна) неученость
и есть истинная, угодная богу мудрость, противостоящая
суетному мирскому знанию. Все содержание «Диалогов»
указывает на то, что добродетельная жизнь несравненно
важнее образованности и всезнания. В этом состоит мо-
рализаторская цель «Диалогов», заключающаяся в пропо-
веди среди простецов и варваров этических принципов
христианства, которые популяризируются пе чисто ди-
дактическими методами, но с помощью определенных
психологических моделей-образов, понятных мирским
массам, отвечающих их духовным запросам и во многом
почерпнутых из глубин народного сознания того времени.
Проблема «спасения» здесь решается иными методами,
чем в «философской» теологии. Она реализуется, по су-
ществу, художественно-воспитательными средствами, что

105 Пономарев А. Указ. соч. С. 185.
было очень важно для конкретно-чувственного, по пре-
имуществу народного сознания того времени.

В определенной степени пафос «Диалогов» заключа-
ется в утверждении патриотического чувства итало-рим-
лян. Местные святые, о которых он рассказывает, своим
благочестием и мужеством противостоят варварам, разо-
ряющим Италию,— гупнам, вандалам, готам, лангобар-
дам. Более того, они оказываются способными творить
чудеса не хуже восточных подвижников. Однако для
Григория они не только герои, но и люди, у которых
«юность души не увяла от соприкосновения с делами че-
ловеческими» 10е. Чудесные события, описываемые авто-
ром, разворачиваются на фоне реальной жизни разорен-
ной Италии, что усугубляло эффект психологического
воздействия. В то же время реалистический фон оттеня-
ет значительность их деяний. Местные чудотворцы при-
ращивают отрубленные головы, оживляют умерших, оста-
навливают наводнения, извергают источники из скал, под-
чиняют себе громы и молнии, заставляют служить себе
животных, наполняют пустые сосуды вином и оливковым
маслом, взявшимися невесть откуда, посрамляют самого
дьявола. Словом, перед читателем ничем не сдерживаемое
море народной фантазии, если угодно, сказки, оттенен-
ной правдивыми житейскими деталями, населенной ска-
зочными героями в народном вкусе.

Еще одна особенность «Диалогов» состоит в том, что
большинство описанных чудес принадлежит к разряду
«спасительных». В них важно не только само чудо как
таковое, как особая власть чудотворца над природными
или тайными силами (что доминировало в язычестве),
но чудо как сверхъестественное раскрытие божьего про-
мысла, направленное на спасение человечества, или как
знак, указующий людям путь к богу, т. е. опять же к
спасению. У Григория впервые получает развитие идея
чистилища, едва намеченная в более раннем христианст-
ве, проскользнувшая также у Вергилия, а у автора «Диа-
логов» звучащая как естественное развитие концепции
«спасительности» чуда, ибо спасение грешного, малень-
кого, страдающего человека и есть «высшее чудо» хри-
стианства. Григорий говорит о существовании очисти-
тельного огня, в котором сгорят «легкие грехи» человече-
ства. Учение о чистилище, развитое впоследствии после-
дователями Григория, станет догматом католицизма,

,<,е Ма1. РгаеГаНо//РЬ. Т. 77. Со1. 152е,
но не будет признано православием. Представление об
аде у Григория вполне материальное. Он считает, что
адский огонь — это огонь вулканов. Григорий, например,
следующим образом объясняет, почему один из италий-
ских вулканов называется «адом Теодориха». Одному из
героев его «Диалогов» якобы было «видение», ниспослан-
ное в момент смерти остготского короля Теодориха, каз-
нившего Боэция и Симмаха. Папа Иоанн I, в убийстве
которого подозревали Теодориха, и Симмах низвергли
душу жестокого короля прямо в жерло вулкана, наказы-
вая его тем самым за несправедливость.

«Диалоги» Григория Великого свидетельствуют, что
он умел «проникаться мыслями волнующейся толпы,
чтобы затем сказать то, что могло бы быть принято не-
опытным народом и заставило всех прийти к принятию
одного мнения»107. Их автор стремится к осуществле-
нию своей цели последовательно и умело, сам автор да-
леко не так прост, как герои его фантастических расска-
зов. Он нанизывает благочестивые примеры один на дру-
гой, обрушивает на читателей целые потоки чудес, ибо
стремится в первую очередь воздействовать на «слабые
умы, не убеждающиеся доказательствами» 108.

По существу, «Диалоги» — это своеобразное литера-
турное многоголосие, в котором переплетаются различные
уровни повествования, звучат разные мнения, но все они
в конце концов сливаются, чтобы таким образом создать
единое мощное звучание, которое и предназначено вы-
явить основную идею автора, направить читателя к еди-
ной цели, той, что необходима их духовному наставнику.

«Диалоги» совсем не безыскусное произведение, как
может показаться на первый взгляд. Не менее упорно,
чем древний Катон, закапчивавший все свои речи в сена-
те словами «Карфаген должен быть разрушен», но, пожа-
луй, более тонко и разнообразно Григорий проводит одну
мысль: мир должен быть христианским, ибо только эта
религия способна сплотить хаотический конгломерат на-
родов и языков Он утверждает христианство другими^
методами, чем его предшественники, во тоже методами!
идеологическими и в данной исторической обстановке бо-
лее практически действенными. Это свидетельствует О
политической дальновидности Григория, умело включив-
шего необходимые средства идеологического воздействий

107 1Ыа. IV, 4 (Со1. 327а).

•«» 1Ыа. IV, 7(Со1. 332а).
и, выражаясь современным языком, психологической об-
работки масс в арсенал борьбы за теократию, в поиск
оптимальных форм функционирования церкви и ее идео-
логии в изменившемся мире.

Этой же задаче служат и другие сочинения Григория,
его проповеди, толкования Библии, его реформа литур-
гии. Жанр христианской проповеди окончательно сфор-
мировался на Западе в IV—V вв. Блестящий образец
проповеднической деятельности дал Амвросий Медиолан-
ский. Далекая от красот, но и от усложненности поздне-
римской риторики, не затрагивающая теологических глу-
бин, проповедь, написанная или произпесенная простым
языком, была обращена не столько к разуму, сколько к
сердцам слушателей и читателей, учила правилам нравст-
венности, давала жизненные напутствия. Проповедь была
в основном устным жанром, но Григорий не был искус-
ным оратором, он имел слабый голос. Поэтому, а также
в назидательных для клира целях (дабы дать ему опре-
деленный образец жанра) он свои проповеди писал, а за-
тем их повсеместно оглашали. Так, последняя из «Гоми-
лий на Иезекииля», пронизанная ожиданием вот-вот гря-
дущего конца света, была оглашена во время осады Рима
лангобардами, угонявшими жителей Вечного города с
колодками па шеях в плен. Апокалиптический накал про-
поведей Григория получил реальное подтверждение.

Известно, сколь большой славой пользовались в сред-
ние века его толкования на книгу Иова, получившие на-
звание «Моралии», чему в немалой степени способствова-
ло и то, что Григорий не только «извлек из слов, изла-
гающих историю Иова, их аллегорический смысл, но и
развил дальше смысл этих аллегорий в сторону нравст-
венных упражнений» ’09, а также «отвлеченные мысли»,
казавшиеся подчас чрезмерно сложными, истолковал и
подкрепил свидетельствами священного Писания. Аллего-
рии Григория не отличаются особенной оригинальностью
и глубиной, но именно поэтому они были понятны мно-
гим. Так, Иова он рассматривает как прообраз Христа,
его жену — как похоть, жаждущую одолеть человека,
друзей — как аллегорию еретиков, предавших церковь,
а семь сыновей — как семь даров святого духа. У Григо-
рия почти полностью исчезают даже следы поэтической

109 5. Сге^оги Март Рарае МогаПа. РгаеГаНо - ер!в1о1а // РЬ. Т. 75.
Со]. 512а.
языческой мифологии, он опирается на библейский, хри-
стианский материал.

Григорий придавал большое значение организационно-
му и дисциплинарному укреплению клира, для чего он
создал свой «Пастырский устав». Им был установлен и
сохранившийся во многом до нашего времени порядок ка-
толического богослужения, для которого им были напи-
саны текст мессы и хоровые песнопения. В богослужении
он широко использовал музыку, учитывая ее огромные
возможности психологического и эмоционального воздей-
ствия. Григорианский хорал вобрал элементы песенности
различных народов и языческие ритмы. Он исполнялся в
унисон хором мужского состава и основывался на преоб-
ладании звуков равной длительности восьмптонового
лада.

Деятельность Григория Т не только оказала большое
влияние на западную церковь и культуру средних веков,
но и получила отклик на востоке Европы. На Западе
«Диалоги» Григория послужили основой многих сочине-
ний и сборников агиографического характера, и в частно-
сти знаменитой «Золотой легенды» Якопо Ворагпне.
В VIII в. они были переведены на греческий, и это не-
смотря на то, что в целом восточная церковь неодобри-
тельно относилась к Григорию Великому из-за того, что
он много сделал для укрепления папского престола и пол-
ного выведения его из-под влияния константинопольского
патриарха. В Х~Х1 вв. появились переводы этого сочи-
нения на славянские языки, а в XII в. на французский.
«Гомилии на Евангелия» были распространены на Руси
начиная с XII в. Русские рукописи их имеются в Ленин-
граде.

Более того, Григорий стал героем многих агиографи-
ческих и даже поэтических сочинений средневековья.
Среди его «биографов» были выдающиеся деятели куль-
туры раннего средневековья — Григорий Турский, Беда
Достопочтенный, Павел Диакон, немецкий миннезингер
XII в. Гартман фон Ауэ.

Тенденции, обнаружившиеся в сочинениях Григория
Великого, были характерны для культуры того времени в
целом. Варваризация языка, отражавшая сдвиги в миро-
видении людей в целом, и ориентация культурно-просве-
тительской деятельности сугубо на христианские образцы
нашли отражение у такого писателя, как Цезарь Арелат-
ский, призывавшего в своих проповедях терпеливо и бес-
хитростно заботиться о душе, как крестьяне возделывают
своп поля. Это сопоставление весьма показательно, ибо
свидетельствует о том, что проповедник прекрасно пони-
мал особенности аудитории, к которой обращался, и со-
знательно ставил цель говорить с ней на ее языке, чтобы
слова его доходили до каждого и все получали надлежа-
щую духовную пищу.

Историк Григорий Турский, то и дело сокрушавший-
ся о своем невежестве и недостаточном знании латинско-
го языка, тем не менее заклинал потомков сохранить на-
писанное им в первоначальном виде, ничего не изменяя
и не исправляя, значит, он все же прекрасно сознавал
значение того, что им сделано. Ведь недаром он замечает,
что «философствующего ритора понимают немногие, речь
же простеца — многие» “°. Следовательно, грубость, не-
отесанность его языка — это пе только вполне объясни-
мое незнание, но и сознательная установка на прибли-
жение его к реальному языку и пониманию тех, кто бу-
дет читать или слушать его сочинения.

Все это свидетельствует о рождении новой литературы
и, более того, новой культуры, с иным типом мпровиде-
ния и мировосприятия, иной системой эстетических и
нравственных ценностей, чем те, что были характерны
для античного мира. Деятельность ее адептов, синтези-
руясь с наследием «последних» римлян, образовывала
ранее неведомый культурно-исторический феномен.

110 5. Сгедоги ер1зсор1 Тигопепвгв Н1д1опа (гапсогиш Ргае^аНо
рнта.
Глава IV

РОЖДЕНИЕ

СРЕДНЕВЕКОВОГО ЭНЦИКЛОПЕДИЗМА.

ИСИДОР СЕВИЛЬСКИЙ

1. Жизнь и историографическая оценка

Исидора Севильского (ок. 570—636) называют «пер-
вым энциклопедистом средневековья» *. Он являлся тако-
вым не только по времени, но и по масштабам своего тру-
да. С всеохватывающими «Этимологиями» Севильца мог-
ло бы, пожалуй, поспорить только «Великое зерцало»
Винсента из Бове, созданное в зените средневековья. Од-
нако Винсент шел по уже проторенному пути.

Энциклопедическая традиция, сложившаяся в эпоху
эллинизма и особенно расцветшая в Риме, в дальнейшем
приобрела особую значимость в западноевропейской куль-
туре, в которой каждый более или менее заметный этап
ознаменовывался появлением сочинений энциклопедиче-
ского характера, созданных одним автором или целым
коллективом. Это показательно не только для средневе-
ковья с его популярностью разного рода «сумм», но и
для нового времени. Средневековый взгляд на мир, эн-
циклопедически обоснованный усилиями эрудитов того
времени, был разрушен также с помощью Энциклопе-

1 См. об этом: Уколова В. И. Первый средневековый энциклопе-
дист // Вопр. истории. 1983. № 6; Агёоа1о Р. Ыйопапа // Ра1го1о-
фае сигвив сотр1е1пз. 8ег1ез ЬаИпа/Ей. 1.-Р. Мщпе. Р., 1855.
Т. 81; Воигге1 ]. Ь’ёсо1е сЬгёИеппе йе 8ёхП1е войн 1а шопагсЫе
йе У|8що18. Р., 1855. Р. 6—7; Вгекаи( Е. Ап Епсус1орей181 о! 1Ье
1)агк А§ев. М. У., 1912; ВиЦ1п1 М. Ье опций Нкегапе ш Врацпе.
Уо1. 1: Ь’ероса У18)цойса. Топпо, 1951; Ва^иё Е. Н181опа йе 1а
сикига еврапо1а; Ьа ака ейай тей!а. Вагсе1опа, 1953; Роп1а1-
пе /. Ыйоге йе 8ёуП1е е1 1а сикпге с1а8в1цие Йапе ГЕарацпе \У1-
бхцокцие. Р.. 1959. Уо1. 1—2; О1е$пег Н.-Е 1й18ог топ 8еу111а ипй
йа8 \Уе81уоП8сЬе йрашеп // АЬЬапйкшцеп йег Заскзхвскеп Ака-
йепйе йег \У188еп8сЬакеп ги Ьехргщ. РЫЫоцхвсй-ЫбГопвске
К1а88е. В., 1977. Вй. 67, Н. 3; УтвхцоШс 8раш: Мету Арргоасйев.
ОхГогй, 1980.
дни — великого творения французских просветителей.
В свою очередь, пронизывающий великую Энциклопедию
дух механистического рационализма был поколеблен диа-
лектикой Гегеля, развитой в «Энциклопедии философских
наук».

Деятельность Исидора была по достоинству оценена
уже его современниками, которые видели в нем вырази-
теля патриотических чувств, идейного наставника, глу-
бокого ученого-систематизатора, которому удалось не
только сохранить знания древних, но и сделать их до-
ступными более широкому кругу людей. Однако произве-
дения Севильца, итоги его труда имели огромное значение
не только для Испании. В течение многих веков они пи-
тали культурную жизнь феодальной Европы, являясь ис-
точниками образованности, связующими звеньями меж-
ду духовным миром поздней античности и средневе-
ковья.

Исидор Севильский, происходивший из семьи знатно-
го пспано-римлянина и дочери вестготского короля,
в юности получил блестящее риторическое образование.
В 30 лет, после смерти старшего брата Леандра, он на-
следует епископскую кафедру в Севилье, городе, со вре-
мен римского господства славившемся своими культур-
ными традициями. И при вестготах, завоевавших Испа-
нию в первой половине VI в., этот город на берегу Гва-
далквивира сохранил значение общеиспанского центра
образования и культуры, чему был в немалой степени
обязан деятельности Исидора. Севилец поддерживал
централизаторские усилия вестготских правителей и вы-
ступал как защитник интересов толедского престола на
центральных и провинциальных церковных соборах,
стремившихся подчас к ограничению королевской власти,
был советником и наставником королей. Но его главная
заслуга в том, что он предпринял подвижнический труд
по идеологической и духовной консолидации испанского
общества, требовавшей систематизации интеллектуаль-
ных достижений предшествующей и современной Исидо-
ру эпох и определения содержания системы образования,
адекватной требованиям времени.

Культурно-просветительская деятельность Исидора
Севильского протекала в сложных исторических услови-
ях. После победы христианства и падения Западной Рим-
ской империи в 476 г., заселения ее территории варвар-
скими племенами культурные ценности античного мира
были не только поколеблены, но и частично разрушены.
Интеллектуальная жизнь к Западной Европе постепенно
монополизируется церковью. Но в VI—VII вв. шел не
только процесс упадка старых учреждений культуры и
утраты античной образованности.

Это — время рождения нового, феодального общества
и складывания основ соответствовавшего ему тппа куль-
туры, которому предстояло господствовать в течение гря-
дущего тысячелетия. Официальная церковь (в частности,
современник и друг Леандра и Исидора Севильских папа
Григорий I) боролась за создание единой, универсальной
христианской цивилизации, построенной преимуществен-
но на основе Священного писания и сконцентрированной
вокруг веры, предусматривавшей включение всех варва-
ров в лоно ортодоксального христианства (волею истори-
ческих судеб значительная часть варваров приняла в
IV в. христианство в еретической арианской форме). Бо-
лее рационалистическое течение в культуре характеризо-
валось стремлением к сохранению и приспособлению
античного культурного наследия к нуждам эпохи, при-
мирению светского знания и христианской традиции,
просветительской деятельности среди варварского населе-
ния. Это течение было связано с укреплением новой го-
сударственности и особенно сильно проявилось в Остгот-
ской Италии и Вестготской Испании.

В конце VI—VII в. Исидор Севильский был самым
выдающимся представителем второго течения. В Вестгот-
ской Испании сложились благоприятные условия для
реализации его просветительских целей. Еще в римские
времена Испания была одной из самых развитых в куль-
турном отношении провинций империи, родиной выдаю-
щихся философов Сенеки и Лукана, прославленного ора-
тора Квинтилиана, остроумного и блестящего поэта Мар-
циала, географа Помпония Мелы, агронома Колумеллы,
историка Орозия. Варварские завоевания пе носили
здесь столь разрушительного характера, как в остальных
районах Европы. При вестготах в Испании еще сохраня-
лись традиции римского образования, функционировали
школы, имелись богатые библиотеки (в частности, в Се-
вилье). Вестготские короли, стремившиеся к укреплению
единства страны, выступали за преодоление в духовной
сфере различий между германцами и испано-римлянами.
Следствием такой политики были переход готов из ариан-
ства в ортодоксальное христианство при короле Рекареде
в 589 г. и попытка своеобразной реставрации под эгидой
государства и церкви культуры предшествующего перио-
да. Идейным вдохновителем и главой этого культурного
подъема, именуемого иногда «вестготским возрождением»,
стал Исидор Севильский.

Епископ Севильи был одним из самых плодовитых пи-
сателей раннего средневековья. Ему принадлежит не
сколько десятков сочинений, среди которых исторические
произведения «История королей готов, вандалов и све-
вов», «О рождении и смерти отцов», «О сиятельных му-
жах»; трактаты естественнонаучного характера «О поряд-
ке творений», «О природе вещей»; энциклопедии
«Этимологии, или Начала», «Различия»; морально-нази-
дательные сборники «Сентенции», «Синонимы», «Некото-
рые аллегории Священного писания», «Книга чисел», цер-
ковные и монастырские правила, обширная переписка с
современниками. Несмотря на жанровое разнообразие,
все вышедшее из-под пера Исидора Севильского может
рассматриваться как реализация таких исходных посы-
лок, развитых, обогащенных и повернутых различными
гранями, как необходимость синтеза античного наследия
и христианской традиции, его переработка с целью сде
чать это наследие доступным и полезным для варваризи-
рующегося мира; систематизация всего известного тогда
европейцам знания; осуществление идеологической и
культурной консолидации испанского общества.

Особое место не только в наследии Севильца, по и в
средневековой культуре вообще занимают его «Этимоло-
гии» в 20 книгах — первая всеобъемлющая энциклопе-
дия средневековья г. Работая над «Этимологиями» долгие
годы, Исидор не успел завершить главный труд своей
жизни. Это сделал его ученик и горячий почитатель Бра-
улион, к которому обращено предпосланное «Этимологц-

2 ЗктиИ Я. Огщшея оДег Е1уто1о§1ае? 1)!е ВегекЯтищ; Лег Еп-
7\к1орай1е Лез 1зЫог уоп 8еуЦ1а т йен НагикскгЩеп Лез Мц_
йкНегз Ц РезксЬпЙ А. Но(те1з1ег НаИе, 1955. р. 223-232-
8ах1 Г, 1Пппппа1еЛ МеД1асса1 Епсус1орасД!аз//8ах). Е. ЬесЬигек
Е., 1957. Р. 228—241; СоПёз у Соп^ога I. 8ап 1з1Дого Ле 8ехП]а
ЕЦток^аз. МайпЛ, 1951 (первый полный перевод «Этимоло-
гий» иа испанский язык, здесь же помещено предисловие Моц-
тэро Диаса); Р'егпапЛег Са1бп 1. М. Еаз ЕНпюк^раз ел 1а 1га-
Л|с16н тапизсгйа теДгсга! езГпЛгаЛа рог е! РгоГ. Пг. АпзрасЬ.
Еёоп, 1966; Р<аз у О1аг М. С. Еоз Сарйп1оз зоЬге 1оз теЫез Ле
1ав Е11то1ов1аз Де ГэгЛого Де 8еу>11а. Ееоп, 1970; Лет. РгоЫетае
До а!дипоя таппзсгйоз Ызралкоз Де 1аз ЕНток^ая Де ЫДого
Де ЯетШа: Ре.чЕчсЬпЙ ВегпЪагЛ В18сЬоП. 81п1Щаг1, 1971. Р. 70-
80; Вос1г1еие2-Рап1о}п М. АТо(аз Де ог1оогайа жкопапа // НаЬй
1974. М 5. Р. 65-91.
ям» посвящение. Он более четко определил структуру
книги, дал названия отдельным ее частям, т. е., выра-
жаясь современным языком, проделал необходимую ре-
дакторскую работу.

Исидор Севильский не был первооткрывателем из-
бранного им жанра. У него были прославленные римские
предшественники — Баррон, Берий Флакк, Плиний
Старший, Светоний, Помпей Фест, Ноний Марцел. Рим-
ская наука, наследником которой в значительной мере
был Исидор, не являлась наукой в новоевропейском по-
нимании. Это было знание, базировавшееся не на экспе-
рименте и исследовании, но на непосредственном вос-
приятии и созерцании, рассуждении и... воображении.
Последнее приводило к включению в энциклопедии весь-
ма фантастических вещей, что не только было результа-
том определенной наивности, как считают некоторые ис-
следователи, но и представляется вполне закономерным
для миросозерцания, в котором игре ума и общим поня-
тиям придавалось гораздо большее значение, чем наблю-
дению и проверке результатов. Энциклопедичност ь
характерна и для фундаментальных трудов римской ан-
тичности, и для римской системы образования. Примити-
визируясь, утрачивая многое в содержании и каче-
стве изложения, этот принцип перекочевал в многочис-
ленные учебники и схолии — главные учебные пособия
той эпохи.

Знаменитые учебники африканского неоплатоника
V в. Марциана Капеллы «О браке Филологии и Мерку-
рия», «Наставления в арифметике» и «Наставления в
музыке» «последнего римлянина» Боэция и «Наставления
в науках божественных и светских» основателя Ви-
вария Кассиодора, на которые опиралась средневековая
система образования, тоже были своеобразными энцикло-
педиями, но не всеохватывающими, как «Естественная
история» Плиния или «Этимологии» Исидора Севильско-
го, а суммировавшими знания в определенной области
(арифметике, музыке, геометрии, астрономии и т. д.).
Совершенно очевидно, что в последние века античности
и в первые века средневековья в условиях стремительно
нараставшей варваризации и упадка культуры необходи-
мость обобщения и таким образом сохранения знания на-
много превосходила потребность в его детализации.
Утверждение христианства в качестве господствующей
идеологии еще больше способствовало укреплению этой
тенденции.
Священное писание жестко определяло мировоззрен-
ческие границы познания. Для христианина все ответы
на фундаментальные вопросы бытия были даны, все до-
ступные человеку глубинные первопричины открыты. Ин-
теллектуальный универсум и физический мир были жест-
ко ограничены, и в них все основные «оси координат»
были заданы. Они органично включали в себя естествен-
ное и сверхъестественное, создавая особую реальность
человеческого существования, мышления и чувствования.
Единый и определенный мир, сотворенный и управляе-
мый богом, требовал такого же обобщенного, унифициро-
ванного и определенного знания. Не случайно отцы церк-
ви не только не отвергали энциклопедичность язычников,
но, преломив этот принцип в соответствии с христианским
вероучением, сделали его одной из важнейших методи-
ческих посылок в упрочении нового мировоззрения, сое-
динив его с христианской экзегезой в намерении пере-
крыть все поле интеллектуальных, идейных и моральных
устремлений человека.

Севильца пе привлекала возможность создания фило-
софской системы. Великие философы древности или круп-
нейшие философские умы христианства не стали его
идеалом. Его симпатии были безраздельно отданы «мате-
ри наук» — грамматике и блеску риторики. В области
геологии, которая стала концентрированным выражени-
ем христианского мировоззрения (подобно тому, как фи-
лософия была квинтэссенцией мировоззрения греко-рим
ского), Исидор всегда занимал ортодоксальные позиции.
Его рассуждения в этой области обычно тривиальны. Вос-
хищаясь Августином, о котором он писал, что тот стоит
«выше всех по уму и по знаниям» 3, Севилец тем не ме-
нее чуждался присущих гиппонскому епископу философ-
ских глубин, вполне довольствуясь простыми общими сен-
тенциями Григория I. Так, Исидор заявляет: «Блажен
тот, кто обрел мудрость от бога. Блаженная жизнь —
путь постижения бога. Обладающий мирской мудростью
лишен ее перед богом» 4. Вслед за Григорием I Севилец
неоднократно указывает на суетность мудрости язычни-
ков, нищету мирских знаний, которые служат источником
заблуждений и ересей и уводят христианина с правиль-
ного пути, призывает не читать сочинения древних... и

3 1я1с1ог[ Н18ра1епыз Е1уто1оиагвт згге Опешит ИЬп XX, VI,
7. 3.

4 Н1«ра1еП818 8еп1епНае. II, 1, 122.
собирает в Севилье богатейшую библиотеку, в которой
Библия и сочинения отцов церкви мирно соседствуют с
обширным собранием произведений языческих поэтов и
мудрецов. Более того, Исидор посвящает своей библиоте-
ке хвалебные стихи, быть может несколько хромающие
в метрике, но исполненные просветительского пафоса.
И такие парадоксы неоднократно наблюдаются в деятель-
ности и сочинениях Севильца. Можно было бы заподо-
зрить его в неискренности или дипломатических манев-
рах, если бы он не был столь решительно и наивно
убежден в справедливости собственных высказываний в
том и другом случае.

Корни подобной двойственности не столько кроются
в личном опыте и свойствах характера Исидора, сколько
отражают мучительную раздвоенность-единство христи-
анской культуры той эпохи, подытоживавшей многове-
ковую борьбу нового вероучения за интеллектуальное и
политическое господство. Христианство осуждало муд-
рость язычников, но не могло, а может быть, подсозна-
тельно и не всегда стремилось, ее искоренить. Укреп-
ляясь, авторитарная христианская доктрина вбирала в
себя многое из преследуемой языческой мудрости и для
объяснения сложнейших теологических вопросов, но еще
больше она заимствовала из ее богатейшего арсенала ме-
тодов философствования, ведения полемики, обучения и
пропаганды.

Церковь не преминула, не признаваясь в этом, ус-
воить уроки античной мудрости, тем самым открыв для
себя новые источники жизнеспособности и пути для ор-
ганизационного, политического и идейного укрепления.

Источниками послужили сочинения Исидора Севиль-
ского и сопровождающие их материалы, опубликованные
в 81—83-м томах «Патрологии» Ж.-П. Миня 5.

5 8апсН 1з1д,оп Н15ра1епз1з ергзсорг Орега огптп'а // Ра1го1од1ае сиг-
кия сотр1е1и8. Бепев 1аПпа/Ей.1.-Р. Мщпе. Рапвпв, 1850. Т. 81 —
83. (Далее: РЬ). Мы также привлекали более новые издания и
отдельные переводы, в частности: 1$й1огиз Н1вра1епз1в. Огщтев
81уе Е1ушо1орае/Ей. Нийвау. ОхГогй, 1911; Ркагре Ж. П. Ыйо-
ге о! БечШе. ТЬе Мей!са1 ЖгИпщв/Тгапвасйопв о! 1Ье Атепсап
РЬИоворЫса! 8ос1е1у. РЫ1айе1рта, 1964; Ропкйпе У. 1в1йоге
йе БёуШе. Тгайё йе 1а па1ига, вшу! йе ГЕрНге еп уегз йи го!
818еЬи1 а 1в1йоге/Ей. спНцпе е! 1гайисЫоп. Вогйеаих, 1960. (В1Ы.
Наи1ев ЁЬийев Шврапщцев, 28). Исидор Севильский. Из «Исто-
рии о царях готов, вандалов и свевов», из «Этимологий», из
«Синонимов (или) О стенании грешной души»/Пер. Т. А. Мил-
лер // Памятники средневековой латинской литературы IV-
IX веков. М., 1970; Исидор Севильский. О природе вещей:
Фигура Исидора Севильского постоянно привлекала и
привлекает внимание зарубежных исследователей®. Ра-
боты 1936—1975 гг. собраны в библиографическом обзо-
ре Дж. Хилгарта7.

Деятельность крупнейшего представителя культуры
раннего средневековья никогда не оценивалась одно-
значно.

Развитие исидорианской историографии колебалось от
панегирика до гиперкритики. Так, Фонтэн, автор фун-
даментального труда «Исидор Севильский и классическая
культура в вестготской Испании» 8, называет его «пара-

(Фрагменты)/Пер. и коммент. Т. Ю. Бородай // Социально-по-
литическое развитие стран Пиренейского полуострова при фео-
дализме. М., 1985.

6 Существует ряд библиографий, посвященпых Исидору Севиль-
скому: Вгоит В. В. ТЬе Ргпйей ХУогкв о! 8е\1Ие, а 1па1 сЬеск
Ыв1. !.ехгп§1оп, 1949; аИепкаск И7., Ьеггзоп И7. ПепГйсЫапйв
СевсЫскЬвцпеПеп пи МИ1е1а11ег, 1. АУеппаг, 1952. 8. 86—88; Сие-
газ Е., Оот1п^аег V. Ле1 Уа1. Раг1о1оща еврапо1а. Майпй, 1956.
Р. 92—99; Вотгп^иег V. Ие1 Уа1. Негепаа 1Негапа йе райгев у
евсгйотев еврайокв йе Овго йе СбгйоЬа а ЛнИап йе То1ейо//Ве-
реКопо йе шв1опа йе 1ав с1епс1ав ес1ев1ав11сав еп Еврайа. 8а1а-
тапса, 1967. Уок 1. Р. 1—85; Еопкйпе 1. СЬготцие йе ПНёгаШ-
ге тггвщоНйдие // Веуие йев ё!ийев аидивИшеппез. 1973. Уок 19.
Р. 163-176.

7 НН^агСк 1. Н. ТЬе РовШоп о! 1в1йопап 81ий1ев; А СпПса! Веу1-
о! 1Ье Ы1ега1пге 1936—1975 // 81пй1 тейгеуаИ. 1983. 8ег. 3.

X 24. Газе. 2. Р. 815-905. Труд Дж. Хилгарта - не историографи-
ческое исследование. Автор не преследует цель выявить ос-
новные тенденции в изучении наследия Исидора Севильского,
дискуссионные точки зрения, проанализировать научные под-
ходы. Он ставит более скромную задачу: проаннотировать ос-
новные работы об Исидоре Севильском, вышедшие в странах
Западной Европы и в США с 1936 по 1975 г. При этом он не
всегда описывает их «из первых рук», пользуясь библиогра-
фией своих предшественников (хотя следует отметить, что та-
ких опосредованных описаний у него крайне немного и они
вызваны недоступностью по тем или иным причинам отдельных
изданий). В целом публикация Дж. Хилгарта — это тщательно
подготовленный труд справочного характера.

Дж. Хилгарт группирует работы, идя по стопам Б. Альта-
нера. Он выделяет следующие разделы: 1. Общие работы;
2. Аутентичные произведения; 3. Произведения, аутентичность
которых оспаривается; 4. Источники Исидора; 5. Исидор и куль-
тура его времени; 6. История церкви, теологии, история догмы:
а) жития Исидора, б) каноническое право и моральная теоло-
гия, в) Исидор и Библия, г) Исидор в истории догмы, д) Иси-
дор в истории литургии; 7. Влияние Исидора па средние века.
8 Воп1а1пе I. Ыйоге йе 8ёуП1е с1 1а снИпге с1а8з1дие йанз ГЕв-
ра^пе мчйщоЙпдне. Р., 1959. Уок 1—2. Эта работа наиболее
полно представляет состав знания Исидора в дисциплинах квад-
ривиума, в медицине, праве, отчасти в философии в их отно-
доксальной фигурой» в культуре раннего средневековья.
Еще в середине XIX в. французский историк Буррэ уви-
дел в нем «отблеск гения христианства» я. Немецкая
историография XIX в. довольно бесцеремонно свергла
Исидора Севильского с его пьедестала, а в 30-х годах
XX в. в исторической литературе прозвучал вопрос, вы-
ходящий за рамки всяких приличий: «До какой степени
п почему Исидор был глупцом?» 10 Такой нигилистиче-
ский подход был решительно отвергнут всей последую-
щей историографией. Ответом на подобные выпады яви-
лась книга Э. Брехейта, в которой впервые была постав-
лена проблема характера энциклопедизма у Исидора. Он
подчеркнул, что «понять духовный мир Исидора — зна-
чит почти достичь границ знаний его времени» ". Об-
зор различных сторон деятельности Севильца был дан в
сборнике «МшсеПапеа Ыйопапа», вышедшем в 1936 г.12

Большой вклад в изучение Исидора Севильского вне-
сен циклом работ французского историка Ж. Фонтэна.
Помимо упомянутой монографии, ему принадлежит ряд
статей по разнообразным аспектам деятельности и насле-
дия первого средневекового энциклопедиста13. Фонтэн
считает Севильца прямым продолжателем римской
школьной традиции и в то же время сторонником аскети-
ческого направления христианской мысли. Таким обра-
зом, мировоззрение Исидора как бы распадается на два

шении к античной культурной традиции, что особенно важно
для нашего исследования, которое, опираясь на ряд выводов
Фонтэна, освещает другие аспекты проблемы, мало затронутые
или совсем обойденные французским ученым.

9 ВоиггеЬ 1. С. Е. Ь’ёсо1е сйгёНепне йе 8ёу111е воин пюпагсЫе йе
УЧвщоФв. Р„ 1855. Р. 6-7.

10 Ееушагй Ьеаг Е1. 8ашС 1.81 йоге апй МеЙ1аеуа1 всаепсе // Шее
1п81)1п1е РашрЫеС 1936. Т. 23. Р. 75. Лир шел по стопам Тэй-
лора, заявившего, что Севилец прославился благодаря «без-
ошибочной способности выбирать для своих компиляций глу-
пости и трюизмы» (Тау1ог Н. ТЬе Мейгаеча! Мшй. Ь., 1911.
Р. 89).

11 Вгекаи.1 Е. Ап Епсус1ораей181 о! 1Ьс Багк А^ев. К У., 1912. Р. 17.

12 МщсеИапеа Ыйопала. Вогаае, 1936. Наибольший интерес пред-
ставляют: Сагс1а УШаЛа 2. Та оЪга йе 8. IЛ б ого йе 8еуЦ1а Уа-
1огас1бп у вп^егепшав; АМатаЛе 1. А. 1пй1саНопев яоЬга 1а сЬго-
по1оща йе 1ав оЬтаз йе 8. Ыйого.

13 Еоп1оте /. 1в1йоге йе 8ёуЦ1е аЩепг «авсёНцие»: 1ев ёпщшев йез
8упопуша//81ПЙ1 шейгеуаИ. 1965. 8ег. 3. К 6. Раве. 1. Р. 163-
195; Мет. Ьа ФИпвюп сагоПпреппе йп шапивсгЦб сопвегчёв
Кайе // 81пЙ1 тейшчаИ. 1967. 8ег. 3. № 7. Раве. 1. Р. 108-127;
Мет. 1в1йоге йе 8ёуП1е е1 1а тп1аНоп йе Гепсус1орёй1вте апН-
дпе // СаЫегв йе ГЫвкиге топй1а1е. 1966. И 9. Р. 519—538.
несоединимых идейных массива, просветитель и теолог
вступают в конфликт. Основанные на глубоком и деталь-
ном изучении источников, работы Фонтэна стали «от-
правной точкой» дальнейшего развития исидорпанской
историографии. Следует отметить брошюру Нельсона14,
который рассматривал деятельность Исидора как выра-
жение интеллектуальной связи между античностью и
средневековьем. Празднование в 60-х годах 1400-летнего
юбилея Исидора Севильского породило целый поток науч-
ных и популяризаторских работ о нем15. Весьма про-
тиворечивые оценки историко-культурной роли Исидора
высказывали Хернандес, Рубио-и-Гарсиа-Мина, Ибаньес
Мартин, Менендес-Пидаль и другие ученые, принявшие
участие в юбилейной научной конференции 1960 г. Рабо-
ты второй половины 60-х — 70-х годов, в том числе
Л. Роблеса, Г. Гаспаротто, М. Диаса-и-Диаса, X. Курру-
ки, И. Опельта и др., в основном были посвящены част-
ным вопросам изучения исидорианского наследия, пре-
имущественно анализу его источников 1е.

14 Хекчоп Н. Ь. IV. Е1уто1о§1ае лап 1в1йогнв хап ЗетиНа. Ееп Воск
ор йе щепй гап йе ап11ке еп йе ппййе1еетУ8е тхеге1й. Ье1йеп,
1955.

15 Ьбрег 8ап1оз Ь. Зап 1в1його йе 8еуШа //СаГейга, 1960-1961. Май
гй1. 1960. Р. 363—374; СиИёггеи 2и1игара I. 1.05 Опупев йе 181-
його йе ЗехШа у ги 1гапвсепйепс1а й1йасНса // ВетчвЩ еврапо1а
йе Рейа^ора. 1970. К 111. Р. 219-236; X 112 Р. 311-328; 8апс-
рег РаЬа Р. 1а Ав1гопоп11а еп е] ’ИЬег йе па!ига гегшп’ йе 8ап
1.51Його//Сегхап108. Майпй, 1961. X 2. Р. 9—32; А1еагег Рорег А.
В геле аргог1тас1бп а 1ов’ ЕНто1о^1ак у а!§о воЬге Во1атса 181-
йопапа // 1Ый. Р. 33—73; Оигап1ез 1. 8ап 1в1його, ейнсаГог йе
1а Ейай Мей!а // 1Ый. Р. 75-81; Егдиегга К. Зап 1в1його у 1а Ев-
рапа ИвщбИса // Иий. Р. 83—94.

16 ВоЫег Р. Ыйого йе ЗеуШа у 1а снИнга ес1ев1авИса йе 1а Ев ра-
па У18щойа. Хо1аз рага пп ев1нй1о Йе1 1лЬго йе 1а в «ЗеШепИав» //
АгсЫуоб Ьеопепвев. 1970. К 24. Р. 13—185; Нет. 1.а ргевеппа йе
зап Ан^пеНп еп 1ав «8еп1епс1ав» Йе Ыйого йе ЗеуШа//ЕвЬмНов
йе Ме1аНв1са. Уа1епс1а, 1970—1971. Р. 109—122; СазрагоНо С.
181його е Ьисгехю//Метопе йеПа Ассайеппа Ра1ах1па Й1 8с1еп-
це. ЬеНеге е Агб. С1а88е Й1 Зыепзе МогаН. 1964—1965. X 77.
Р. 285—330; Шаг у О1аг М. С. 1.а 1гапвт1в16п йе 1ов 1ех1ов апН-
Впов еп 1а рептви1а Шепса еп 1ов вщ1ов VII—XI//1.а Си11ига
апНса пе1Госс1йеп1е 1аНпо йа! VII а!Г XI 8есо1о. 8ро1е!о, 1975
(ЗеШтапе й! в1нй1о, XXII). Р. 133—175; Скиггиса ]. д.е. Ргевн-
риевЩв рага е1 ев1ий!о йе 1ав Гиеп1ев щгкИсав йе 1в!його йе Зе-
хШа // Аппиапо йе Ыв1опа йе1 йегесЬо еврапо!. 1973. X 43.
Р. 429—443; Нет. 1пв111ис!опев йе Сауо еп вап 1в1його йе Зе-
хШа. Т.еоп, 1975; Оре111. Ма1епа1еп гиг ХасЬучгкопц уоп Аи^ив-
Нпв’ 8сЬгШ Ле Йос1ппа скпвНапа // 1аЬгЬисЬ Гиг АпЦке ипй
С1тв1еп1шп. 1974. X 17. Р. 64-73. К сожалению, нам оказалась
недоступной диссертация Р. М. ВаввеН «Тйе Сопсер! о! СЬпзИ-
Отдельные вопросы, связанные с ролью Исидора в
развитии энциклопедической традиции, ставились также
Г. Манчини Л. Роблесом ‘8, П. Гибертом 19, М. Банк-
иром 20, Л. Бёмом2|.

Связь мировоззренческой системы п просветительской
деятельности с конкретными реалиями вестготского обще-
ства, специфика его социо-теологической концепции,
исторические и филологические аспекты метода Севиль-
ца рассмотрены историком ГДР Х.-И. Дпснером 22, кото-
рый раскрыл ряд новых аспектов во взаимодействии
идейно-культурного комплекса и социальной системы
раннего средневековья.

В русской дореволюционной и советской историогра-
фии деятельность и наследие Исидора Севильского пе по-
лучили специального освещения. Имеются лишь их упо-
минания и краткие описания в общих курсах истории
литературы и истории культуры, а также ряд статей ав-
тора этих строк23.

Совершенно очевидно, что без глубокого и всесторон-
него изучения трудов, деятельности Исидора Севпльско-

ап 8ос1с1у ап<1 СиИиге ш 1Ье АУгШп^в о! ЫДоге о! 8еуИ1: Ыв
ви^енНопв сопсегпт^ р]н1080р1нса1, Ыв(опса1 апД 1еда1 1оип-
<1аНопв 1ог УгвщоИнс 8рат», упомянутая в: П|88ег1аНоп
АЬв1гас1з 28А, 9, 1968, р. 3753. Ьике ИтуегвНу. В ней, судя по
аннотации, идет речь о философии истории, развитой Исидором
Севильским, и о попытках примирить римскую и вестготскую
правовые традиции.

17 Мапс1п1 С. Оввегуахюш спПсЪе виП’орега сП 8апГ ЫДого Де 81-
ущ1а. Ива, 1955.

18 ВоЫез Ь. Ьа сиНига геП^юва Де 1а Еврапа ствщоПса // Евсйгйов
Де1 УеДа1. 1975. И 5. Р. 9-54.

19 СгЬеП Р. АпПциёДаД с1ав!са еп 1а Нсврата узвщоНса // СиНига
апПса пеП'ОсслДеШе 1аНпо 8ро1е1о. 1975. (ЗеШшапе <И в1иДю,
XXII). Р. 603-652.

20 ВаптагИ М. Ье 1ес1еиг еп Езра^пе мчвщойнцие Д’аргёв ЫДоге
Де 8ёуП1е: Де вез ГопсИопз а Гс(а1 Де 1а Тапане // Веуие Дев Ли-
Дев аи^изПшеппев. 1975. К 21. Р. 112—144.

21 Воект Пег ТУтвепксйаПзШеогеПвсЬе Ог1 Дег Н1н1опа 1т Ггй-
11еп Мй1,е1а11ег//8реси1ит Ыв1опа1е. ГгеНшг 1п Вг. Митей,
1965. Р. 663-693.

22 И1езпег Н.-1. 1з1 Дог уоп 8еуП1а ипД Дав луевЩоНвсЬе 8ратеп //
АЪЬанДЫпдеп Дег 8асЬ81всНен АкаДепие Дег АУ188еп8сЬаЙеп ги
Ье1рг!§. РЫ1о1од1всЬ-Ы81ог18сЬе К1ав8е. В., 1977. ВД. 67, Н. 3.

23 Уколова В. II. Исидор Севильский как деятель культуры раннего
средневековья // Проблемы испанской истории. М., 1984; Она
же. Первый средневековый энциклопедист; Она же. Исидор
Севильский и античная философия//СВ, 48. М., 1985; Она же.
Исидор Севильский и его сочинение «О природе вещей» // Со-
циально-политическое развитие стран Пиренейского полуостро-
ва при феодализме.
го невозможно составить истинное представление пе толь-
ко о судьбах античного наследия в раннем средневековье,
но и о генезисе и развитии западноевропейской средневе-
ковой культуры вообще, ибо они составляли часть ее
фундамента, содержали в себе в концентрированном виде
основополагающие тенденции, которым предстояло раз
вернуться в будущем. Из комплекса проблем, связанных
с Исидором Севильским, мы избрали для исследования
те, что представляются нам ключевыми для понимания
формирования нового типа культуры: попытка объедине-
ния знаний о природе — первый шаг к средневековому
энциклопедизму; связь и противоречия с античной фило-
софией; сущность и границы мировоззрения Севильца,
его отношение к миру, человеку, обществу; метод и си-
стема культуры, ее энциклопедическая интерпретация и,
наконец, значение исидориапского энциклопедизма для
духовной жизни последующей эпохи.

2. Систематизация знаний о мире.
Трактат «О природе вещей»

Вскоре после вступления на престол вестготского ко-
роля Сисебута (612—620 гг.) его духовный наставник и
старший друг Исидор Севильский преподнес ему свое со-
чинение «О природе вещей» («1)е иа!ига гетит»). Этот
трактат был написан по просьбе молодого короля, что
явствует из обращения Исидора, предпосланного тракта-
ту. Правление Сисебута было последним относительно
стабильным периодом существования Вестготского коро-
левства. Исидор, питавший к нему не только чувства, ко-
торые требуются от подданного, пусть даже занимающе-
го высшие ступени в общественной иерархии, но и впол-
не отеческие, высоко оценивал деяния и политику
Сисебута24, считая его «образцовым монархом». Не ме-

24 1ви1ог1 Н1зра1епз1з. Ве паШга гегит. РгаеГаНо (Далее: Ма1.).

В обращении, предпосланном трактату «О природе вещей», Иси-
дор называет Сисебута «господином и сыном». Можно усмот-
реть в этом отражение его отношения как высокого иерарха
церкви к королевской власти (с одной сторопы, подчинение ей,
а с другой — покровительство), но дальнейший тон обращения
более «теплый», чем мог бы быть в таком официальном случае.
В своей «Истории королей готов, вандалов и свевов» Исидор
называет Сисебута «христианнейшим» королем. См.: 1к1с1ог1
Н18ра1еп81з Н1з(опа йе гедИгоз доНюгош, хапйа1огит е1 знсуо-
гит // РЬ. Т. 83. Со1. 1073Ьс (81зеЬи1из сЬпзВатз-
мтиз роз1 Сипйетагит, ай ге^а!е ГазН&шт еуоса1нг... Еий аи-
неё он ценил и то, что Сисебут был покровителем наук
и искусств в Вестготской Испании, на его время пришел-
ся расцвет так называемого «вестготского ренессанса»,
точнее — оживления интеллектуальной жизни страны,
быть может не столь выдающегося по своим конкретным
проявлениям и достижениям, если сравнивать его даже с
позднеримской эпохой или с подъемом культуры в Ост-
готской Италии, но весьма впечатляющего при сравнении
с той атмосферой культурного упадка и идейного безвре-
менья, в которой пребывала в первой половине VII в.
Западная Европа.

Исидор к тому времени стяжал славу как христиан-
ский теолог, однако его интеллектуальные устремления
всегда были направлены и на другие цели — сохранение
и популяризацию античной образованности. Главный
труд его жизни (кстати, также отчасти вдохновленный
королем Сисебутом) — «Этимологии» — составили фун-
дамент средневекового образования, включив в себя свод-
ку по всем основным отраслям знания, представленным в
поздней античности.

Трактат «О природе вещей» был написан прежде
«Этимологий», но по тематике он перекликается с ними,
в особенности с XIII и XIV книгами, посвященными опи-
санию Земли и ее частей. Тематика, близкая к той, что
затрагивается в «О природе вещей», вкраплена и в неко-
торые другие книги «Этимологий». Исидор, отличавший-
ся значительной для своего времени эрудицией, всегда
тяготел к грамматическим и риторическим основаниям
культуры, однако его интересовали и вопросы, отпося
щиеся к сфере «философии природы». Так, в своих «фи-
лологических» сочинениях «Различия», «Сентенции» он
рассматривал вопросы о возникновении мира, градации
(иерархии) творений и др. В той мере, в какой это было
принято в христианской экзегетической литературе,
Исидор обращается к ним и в своих теологических сочи-
нениях, в особенности в «О порядке творений», в коммен-
тариях к библейской «Книге Чисел» и в некоторых
других.

1ет е!одшо тИйив, веп1еп11а йосШз, 8с1епНа ПИегагит тадпа
ех раг!е 1’тЪи1и8. 1п ]ий1СН8 ]П81Ша е! р1еШе вйепиив ас ргаев-
1ап1188ппи.8, теп1е Ъеп1^пив, 8р1сп<1оге ге&пе ргаеырииз, т Ъе1-
Ис1я диодие йосшпепЫв ас \чс1огпв с1агив). Далее ссылки на это
сочинение Исидора Севильского по изданию: Роп1а1пе 1. 1в1йо-
ге йе 8ёУ111е. Тгайе йе 1а паЬиге, виМ йе ГЕврПге еп уегв йи го!
818еЬи1 а Ыйоге. Вогйеаих, 1960.
Исидор обратился к созданию трактата «О природе ве-
щей» после многих лет занятий толкованием и коммен-
тированием библейских текстов 25. Большую роль в этом,
как уже говорилось, сыграла просьба короля Сисебута.
Однако сама эта просьба, вероятно, могла быть вызвана
субъективными и объективными причинами. Интерес ко-
роля к «натурфилософской» проблематике в немалой сте-
пени был сформирован самим Исидором, который был его
учителем и советником. Не случайно в обращении к Си-
себуту Севилец ссылается на пример «идеального госу-
даря» — библейского царя Соломона: «Изучение природы
всех этих вещей не следует оставлять суеверному сужде-
нию, если можно рассмотреть их с помощью здравого и
трезвого разума. Ведь если бы изучение этого предмета
не имело совсем никакого отношения к исследованию
истины, никогда не сказал бы мудрый царь таких слов:
„Он сам дал мне истинное знание того, что есть, чтобы
я знал и расположение неба, и свойства элементов, и из-
менения обращения [светил], и деление времен [года],
и смену лет, и расположение звезд“» 26. Стремление к
знаниям, считал Исидор, должно входить в необходимый
набор качеств «идеального государя», а поэтому он стре-
мился привить его своему питомцу. Сисебут неплохо
усвоил наставления учителя. Оп сам паписал любопыт-
ную астрономическую «поэму», возможно являющуюся
откликом на лунные затмения 611 и 612 гг. и на солнеч-
ное затмение 2 августа 612 г.27 Король несколько наив-
но и косноязычно, но старательно пытался передать те
положения, которые мы находим в трактате Исидора
«О природе вещей».

Следует отметить, что интерес к космографии, астро-
номии и особенно астрологии был своеобразным знамени-
ем IV—VII вв. Эта тенденция обнаружилась не только
на Западе, переживавшем огромные потрясения, но и на
более стабильном Востоке, буквально наводненном сочи-
нениями такого рода28. Не избежала его и Вестготская

25 О хронологии работ Исидора см.: А1йата I. А. йе ИкИсаНопев
воЪге 1а сгопо1оц1а Де 1ав оЬгаз Де 8. ЫДого // М18се11апеа ЫДо-
паиа. Котае, 1936. Р. 57—89; УШайа Сагс1а 7. Ьа оЪга Де 8.181-
Дого Де 8ехИ1а Уа1огас1бп у ви^егепыав // 1ЫД Р. 33-38; Рога-
1а1пе 1. 1в1Доге Де 8ёуП1е. ТМсНоипайе Де 8р1п1иа1Иё. Р., 1971.
Уо1. VII, р1. 2. С. 2104-2116.

26 №11. Ргае(аНо.

27 1'оп1а1пе 7. Тгайё... Р. 4.

28 См.: МсКеппа 8. Ра дат'8т апД Раиап 8ипйуа1з ш 8рат 1о 1Ье
Ра11 о! 1Ье У181§о11цс ЮпдДот. УУавИ., 1938.
Испания, где сложилась своеобразная астрономическая
школа в монастыре св. Козьмы и Дамиана в Агалп, близ
столицы Толедо29. Она была представлена аббатом
Ильдефопсом Толедским, Евгением Толедским и его уче-
ником Элладием, получившим в 615 г. с одобрения Сисе-
бута епископскую кафедру в столице. Сисебут покрови-
тельствовал этому монастырю.

Самое простое объяснение интереса к астрономиче-
ской и астрологической проблематике — исключительно
тяжелое положение, в котором оказался средиземномор-
ский мир на рубеже античности и средневековья. Антич-
ная цивилизация рушилась, на смену ей приходил новый
мир, пока еще варварский и жестокий. Человеческая
жизнь утратила ценность. Не зря Исидор настаивает на
необходимости уважать человека, личность, обращаясь к
нормам римского права30. На Западе апокалиптические
ожидания, крайняя психологическая пеустойчивость и
экзальтация стали естественными следствиями беспре-
рывной разрушительной войны, длившейся много десяти-
летий, нищеты, голода, эпидемий. Ожиданием конца све-
та было пронизано сознание не только массы, но и ее
«пастырей». Это особенно ярко проявилось, например,
в послании папы Григория I королю англов Эдельберту,
написанном в начале VII в.31 Пять из перечисленных у
Григория I космических явлений привлекли внимание и
Исидора в его трактате «О природе вещей». Космологи-
ческие и астрологические «поиски» были психологически
оправданным бегством от ужасной реальности. Социаль-
ная и политическая нестабильность была питательной
почвой для роста суеверий и астрологии.

29 Ь'опиппе ]. Тгайё... Р. 4. Об этом же свидетельство Ильдефонса
Толедского: «Еи^епшв гщгешо саИепз. Мино пишегоз зШиш
1псгетеп1а йесгетеп1адие сиг.чив гезигзиздие 1ипагит 1ап1а ре-
гШа поуй и1 сопзИсгаИопез Лзри1а11огнй ешв аийИогет е1 ш
зШрогет уег1егеп1 е1 т йезЫегаЬПег Йос1ппат тйисеге!» (РЬ.
Т. 96. Со1. 204а.)

30 См.: УаЬеп Н. Ьаз Й1еаз ригиИсаз Йе 8ап 1в1його//Веу1в1а ес!е-
зшзИса. 1936. К 10. Р. 561-574; 1937. К 11. Р. 3-18; Сагс1а-Ре-
1ацо А/пчо М. Гое сопсеркоз щгйНсоз Гипйап1еп1а1ев еп 8ап 131-
Його Йе 8еуЦ1а // Вех!з1а Йе ыешйаз щпйказ у воо’ак'з. 1934.
К 17. Р. 375—394; Скиггиса }. йе. Ргевириез1О8...

31 Сге^огИ Ма^п1 Ер181о1ае. II, 66//РЬ. Т. 77. Со1. 1203Ъ: «Арргорт-
диап1е аи!ет еойет тишИ (егпппо, ти11а 1тт1пеп1 диае ап!е
поп Гпент!, уйННсе! ппппйаИопез аспз ^еггогевдпе йе сае!о е(
еоп 1га огсНпет (етрогпт 1етрея1а1ез, ЬеПа, Гатез, резШепНа!,
Ц-гга то1из...»
Думается, в Вестготской Испании была еще одна
причина, способствовавшая интересу к этой проблема-
тике.

Здесь еще живы были традиции арианства с его фило-
софской зависимостью от аристотелизма и стремлением к
буквальному пониманию священного Писания, отвергав-
шим неограниченное использование аллегории в коммен-
тариях к нему. Католицизм стал официальной религией
лишь в 589 г., при короле Рекареде. Исидор и сам ино-
гда обнаруживал неосознанную зависимость от ариан-
ского круга идей 32, которые он как ортодоксальный епи-
скоп, казалось бы, безоговорочно отвергал. Одной из
причин создания трактата «О природе вещей» могло быть
желание Исидора преодолеть остатки арианского влияния
в стране, противопоставив им концепцию, согласную с
«тем, что содержится в сочинениях древних мужей,
и в особенности мужей католических...» 33

Трактат Исидора был предназначен пе только для ко-
роля, но и, вероятно, для определенного интеллектуаль-
ного круга. Намек на это, как представляется, содержит-
ся в обращении, предпосланном трактату3\ 13о всяком
случае, в дальнейшем это сочинение использовалось для
обучения клириков космографии, о чем свидетельствует
его распространение прежде всего в школьных центрах
Западной Европы. О влиянии трактата Исидора на ранне-
средневековую образованность говорит хотя бы тот факт,
что до настоящего времени дошло 17 рукописей, полно-
стью пли фрагментарно содержащих это сочинение, от-
носящихся, по классификации публикатора этого тракта-
та французского ученого Ж. Фонтэна, ко времени от на-
чала правления Сисебута (т. е. от 612 г.) до Карла
Великого (IX в.). Фонтэн составил карту распростране-
ния трактата «О природе вещей» в Европе раннего
средневековья. Созданный в Севилье, трактат был вру-
чен королю в Толедо. Вслед за этим его списки попадают
в Сарагоссу, далее — во Флери, Сен-Дени и Камбре
(Франкское государство), затем — на территорию Ита-
лии, в Монтекассино, а также в германские аббатства
Фульду и др., а затем — в монастырь в районе Зальцбур-
га. Одновременно рукописи трактата появляются в Норт-

-----

32 Например, в трактовке творения мира. См.: 1Моп Шзрсйетшз
НИегепНагшп ИЬгев 1гез. II, XI, 27-31.

Ха1. РгаеГаНо 2.

35 ПЯЛ.
умбрии и Ирландии35. Таким образом, рукописи трактата
образуют несколько ветвей: испанскую, галло-француз-
скую, италийскую, германскую, английскую, ирландскую.
Произведение Исидора не лежало мертвым грузом, а пере-
писывалось в монастырских скрипториях и изучалось в
монастырских школах.

Сочинение Исидора «О природе вещей» — этапное.
Это своеобразный «перекресток» предшествующих антич-
ной (языческой), христианской традиций и последующей
средневековой интерпретации природы. В науке давно
уже стало стереотипным утверждение, что средневековье
не имело подлинного интереса к изучению природы.
В странном на первый взгляд контрасте с этим утверж-
дением находится простая констатация существования
многочисленных средневековых трактатов «О природе
вещей», «О мире», «О природе мира», энциклопедических
сочинений, значительную часть которых составляют рас-
суждения «О природе». Собственно, трактат Исидора от-
крывает многовековой ряд подобных творений. Природа
и мир не выпадают из поля зрения средневековых авто-
ров, напротив, они, кажется, неизменно притягивают их.
Вместе с тем, открыв любой из этих манускриптов, мы
столкнемся с миром и природой, как будто знакомыми
современному человеку и одновременно незнакомыми,
узнаваемыми и неузнаваемыми. Дело не только в том, что
современный человек имеет совсем иные, научные пред-
ставления о строении Вселенной, о Земле и явлениях
природы. Различия такого рода легко объяснимы. Они —
естественное следствие прогресса науки. Странным по-
кажется другое: даже такие привычные вещи, как смена
дня и ночи, вода и почва, растения и животные, пред-
стают в этих манускриптах как бы преломленными через
магический кристалл, каковым является специфическое
понимание познания. Если античная натурфилософия
«заменяла неизвестные еще ей действительные связи яв-
лений идеальными, фантастическими связями и замещала
недостающие факты вымыслами, пополняя действитель-
ные проблемы лишь в воображении» зв, то в еще боль-
шей степени это было свойственно средневековым знани-

85 Кроме предисловия Ж. Фонтэна к изданию трактата, см.: П!аг у
Э1аг. Ьа 1гап$пй81бп йе 1оз 1ех1оя апН&иоз ей 1а решпэи1а еп
1о8 5ше1о8 VII— XI//Ьа СиИмга апНса пеП’ОсыйегНе 1аНио йе1
VII а!Г XI весоТо. 8ро1е1о, 1975. Р. 133—175. (ЗеШ’тапе й! в1и-
Й1О, XXII).

36 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 304.
ям о природе. При всем различии подходов и результатов
античной натурфилософии и средневековых представле-
ний о природе умозрительный подход к познанию приро-
ды как целостности, при котором можно пренебречь дета-
лями, формальными различиями, стремление к констата-
ции последних ее оснований, ее, так сказать, сущностного
уровня (понимаемого в соответствии с мировоззренческой
концепцией), сближают мысль античности и средневе-
ковья.

Следует оговориться, что эта общность менее ощутима
при сравнении величайших философских систем, таких,
как, например, платоновская или аристотелевская, вклю-
чая их развитие до конца античности, и крупнейших тео-
логических концепций, как учения Августина или Акви-
ната. Точнее сказать, общность эта уходит в тепь под
напором тех огромных различий, которые столь резко
разделяют мышление философское и мышление теологи-
ческое. Поиски путей к Единому, высшей идее, первопри-
чине, характерные для античности, вырождаются в сред-
ние века в апологетизацию Абсолюта. Однако в школьной
традиции, снижавшей, тиражировавшей образцы «высо-
кого» философского и теологического мышления, эта общ-
ность подходов выступает достаточно отчетливо, так же
как и в сфере обыденного сознания.

Исидор представляет в своем трактате «О природе
вещей» этот средний, близкий к «школьному» уровень
рассуждений о природе. Вместе с тем его трактат — это
то основание, с которого начиналось всякое «интеллекту-
альное» познание природы в средние века. В каком же
отношении находится это сочинение, столь важное для
средневековья, к античному знанию о природе?

Первая ассоциация, которая возникает сразу же по
прочтении названия трактата Исидора Севильского,—
с одноименной известной поэмой римского поэта-эпику-
Рейца I в. до н. э. Лукреция Кара. Название «Бе гегшп
паанга» закрепилось за сочинением Лукреция в I в. н. э.,
впервые оно употреблено грамматиком Пробом. Однако
переводчик и комментатор поэмы Лукреция Ф. А. Пет-
ровский считает, что это название органично вытекает из
текста поэмы 37. Лукреций постоянно обращается к этому

*—---

” Лукреций. О природе вещей. Новое издание Лукреция (Тит
Лукреций Кар. М., 1983) снабжено очень интересной по иссле-
довательскому подходу вступительной статьей Т. В. Василье-
вой «Философия и поэзия перед загадкой природы» (с. 5-24).
выражению. В свою очередь, нить от Лукреция тянется
в глубь греческой философии, к Эпикуру, автору 37 книг
«О природе», а еще далее — к Эмпедоклу, Пармениду и
ионийской школе, с их особым интересом к философии
природы. Особое место в натурфилософии принадлежит
Аристотелю, создавшему детально разработанный цикл
сочинений «естественнонаучного» характера, куда вошли
«Физика», «О небе», «О возникновении и уничтожении»,
«Метеорология», особенно часто комментировавшаяся,
к которой близко примыкают сочинения Исидора «О при-
роде вещей» и «Этимологии», а также ряд трактатов о
животных и так называемые «Ратха паШгаНа» 38.

Дело Аристотеля продолжил его ученик и преемник
по руководству Ликеем Теофраст, «отец» средневековых
ботаников и создатель особого жанра доксографпп, ока-
завшего большое влияние на всю последующую культуру.
Доксографические сочинения — сборники энциклопеди-
ческого характера, в которых определенные темы освеща-
лись путем подбора фрагментов из различных учений,
«мнений» философов, которые цитировались по «проблем-
ному» принципу. Теофраст составил первый доксографп-
ческий сборник, в который включил взгляды греческих
философов на природу, начиная от Фалеса и завершая
Платоном. В прямой зависимости от компендия Теофрас-
та находится сочинение Аэцпя «Р1асИа» (I в. до н. э.),
которое стало одним из основных источников «естествен-
нонаучной» латипоязычпоп литературы вплоть до Исидо-
ра Севильского.

Лукреций продолжает традицию всеохватывающих со-
чинений «О природе», соединяя философские поиски соб-
ственно первоначал вещей, определяющих сущность при-
роды (что точно выражается понятием «тегит па1ига»),
единую концепцию природы (паПпа) с изложением кон-
кретных знаний естественнонаучного характера39. Иси-
дор внешне сохранит это триединство, правда до предела
его упростив и схематизировав и придав ему иное —
христианское «идеологическое» обрамление. Однако сам
принцип «тройственного» подхода к изучению природы
сохранит свою зпачпмость для средневековья, способствуя
на его исходе легализации и развитию опытного знания.
Выражение «гетит па1ита» как обозначение мироздания,
всего сущего встречается п у других римских авторов,

38 Зубов В. П. Аристотель. М., 1963. С. 60.

39 Лукреций. О природе вещей. С. 300.
папрпмер у Цицерона и Цельса В системе римского
мышления сформировалась самостоятельная ветвь, ко-
торую Сенека назвал «рЬИоворЫа паШгаНа». Стоицизм с
его идеей саморазвития мира и космологизмом, служащи-
ми основой этики, пустил прочные корпи на римской
почве. И хотя в римском стоицизме натурфилософская
проблематика была оттеснена па периферию морально-
этической, она все же не была забыта. Эпикуреец Лук-
реций и стоик Лукан40 41 были в числе самых любимых
авторов Исидора Севильского. Об этом свидетельствуют
многочисленные цитации и реминисценции их сочинений
и концепций. Это особенно заметно в трактате Исидора
«О природе вещей», названием которого автор, думается,
сознательно вписал себя в римскую традицию «рййозор
1па паВкаНз». Эта традиция была представлена не толь-
ко собственно философскими сочинениями. Одним из ее
высших достижений была «Естественная история» Пли-
ния Старшего. Ее элементы являлись необходимой частью
энциклопедических сочинений, например, Баррона, Кклп-
тилиана, Светония («Рга1а» которого, возможно, послу-
жила моделью для Исидоровых «Этимологий» 42) или на
исходе античности Марциана Капеллы. Космологические
проблемы, природа мироздапия и весь спектр связанных
с ними вопросов занимали важное место в комментариях
Сервия, Халкидия пли Макробия, вероятно также извест-
ных Исидору Севильскому.

Был и еще один слой распространения знаний о при-
роде — собственно литература, и прежде всего поэзия.
Сочинения Вергилия, Овидия или Марциала были в не
меньшей степени источниками познания «философии при-
роды», чем естественнонаучные трактаты или схолии.

40 СазрагоНо С. Ыйого е Ьисгегю // Метопе ДеПа Ассайепва Ра-
1аута <И 8ыепге. Т.еНеге е АсН. С1аззе сП 8ыепге МогаИ.
1964-1965. И 77. Р. 285-330; Неггего Погеп1е V.-]. Ьисапо еп
1а 1Иега1ига Ызрапо1а11па // ЕтегИа. 1959. К 27. Р. 45-52. Этот
вопрос также освещен в кп.: Еоп1а1пе ]. ЛяШоге бе 8ёу>Пе е1
1а сиИиге с1а831дие бапз ГЕзра^пе УУжцрИЫдие. Р., 1959. Т. II.
Р. 570, 742.

41 Во51а§пъ А. II ргоепйо сП 8ус1огпо «Ре роеНз» ргеззо 1з1<1ого,
а11а 1исе <1е1Г апНса ргесеШзИса // Мё1апдез Л. Магоигеаи. Р.,
1948. Р. 509-523.

42 Ог1ера А. !.оз Уегзиз ТзМоп//Не1тапНса. 1961. X 12. Р. 261—299;
О('а.г I/ ОГаг. Ьа 1гапвппз1бп Йе 1оз 1ех1оз ап!щиоз еп 1а решпзи-
1а 1Ьёпса еп 1оз з1п^1оз VII—XI // Ьа СиИига апНса пеН ’оссШеп-
1е 1а1то Йа1 VII а1Г XI зесо!о. 8ро1е1о, 1975 (8еШтапе Й1 з!и-
<11о, XXII). Р. 133-175.
Среди источников Исидора также могла быть поэма Ара-
та (конец IV—III в. до в. э.) «Феномены», пользовавшая-
ся большой популярностью в Рпме. Существовали раз-
личные переводы ее на латынь — Баррона, Цицерона,
Германика и Авиена (IV в. и. э.). Перевод Авиеиа, ве-
роятно, был известен Исидору.

Источниками знаний о природе были и специальные
астрономические, географические и другие «естественно-
научные» трактаты, а также различные схолии, компен-
дии и бревиарии, служившие школьными учебниками.
В них давались готовые сводки (более или менее полные)
знаний, предназначенных для школьного усвоения. В по-
следние века Римской империи число схолий и бревиа-
риев росло, пропедевтика господствовала над размыш-
лением. Схематизм, упрощенность и стремление к крат-
кости, как правило идущие в ущерб содержанию, стано-
вятся характерными чертами учебной литературы этого
периода, проявляясь даже в произведениях наиболее из-
вестных деятелей культуры и образования. В значитель-
ной мере это можно отнести и к Исидору Севильскому.

Ж. Фонтэн приводит таблицу сравнения структуры
трактата Исидора «О природе вещей» с наиболее значи-
тельными сочинениями аналогичного содержания его
античных предшественников43, из которой следует, что
у Севильца можно проследить 26 полных совпадений с
поэмой Лукреция Кара «О природе вещей», 24 совпаде-
ния с «Р1асйа» Аэция, 31 совпадение с «Естественной
историей» Плиния Старшего. (Все эти сочинения по те-
матике также отчасти совпадают между собой, вероятнее
всего черпая материал из «Метеорологии» Аристотеля.)
Такая тематическая перекличка обнаруживает несомнен-
ную связь Исидора с римской натурфилософской тради-
цией. Прямые аналогии начинаются с IX главы Исидо-
рова трактата, носящей название «О мире».

Прямые заимствования Исидора у Аристотеля вызы-
вают серьезные сомнения: Исидор не знал греческого
языка (хотя, конечно, он мог попросить кого-то из се-
вильского скриптория перевести интересующие его фраг-
менты). Но главное состояло в том, что Исидор очень
мало интересовался сочинениями философов, в частности
Аристотеля и Платона, об этом свидетельствует хотя бы
тот факт, что он цитирует пх всегда из вторых рук, че-
рез популяризаторов, комментаторов и схолии. Однако

43 ГопЛате ]. Тгайё... Р. 9.
отсутствие прямого цитирования еще не говорит об от-
сутствии преемственности. Наследуется не способ фило-
софствования, но, в определенной мере, вйдение мира, не-
которые идеи, ставшие неотъемлемой частью интеллекту-
альной культуры, в частности ее наиболее популярного
социального института — школы, через которую вынуж-
дены были проходить все сколько-нибудь образованные
люди. Такая преемственность, думается, порой не мепее
важна, чем глубокое постижение сути учений великих
философов одиночками-интеллектуалами.

Однако Исидор, как он и сам подчеркивает, наследует
не только древним, но и «католическим» мужам. По их
примеру он берет многое из учений язычников для дока-
зательства «премудрости божией». Такая переориентация
античного знания, его согласование с христианской орто-
доксией весьма распространены и у христианских аполо-
гетов, и у «отцов церкви». Даже «симпатия» Исидора к
эпикурейцу Лукрецию имела аналоги в предшествующей
христианской литературе. Общеизвестно, что в целом
христианские теологи относились к материалистически
окрашенному учению Эпикура и его последователей рез-
ко отрицательно. До предела огрубляя его, они не жале-
ли самых резких выражений в адрес Эпикура (слово
«свинья» [рогсив] было расхожим в приложении к этому
древнегреческому философу). Однако полемика с Эпику-
ром и Лукрецием «по противостоянию» подчас переходи-
ла в сочинениях христианских авторов в полемику «по
подражанию». Так, например, один из ярких представи-
телей христианской апологетики, Арнобий, полемизируя с
Лукрецием, заимствует у него не только философскую
лексику, но и идеи. В своем «Панегирике Христу» Арпо-
бпй, несомненно, подражает «Похвале Эпикуру» Лукре-
ция. В его интерпретации Христос напоминает не столь-
ко всемогущего творца мира, сколько ученого создателя
его «моделей», а среди благодетелей человечества чис-
лится пе только Христос, но и римские боги Церера и
Либер, научившие людей выращивать хлеб и делать вино,
герой Геракл, спасший человечество от чудовищ44.

Аргументы для борьбы против язычников, критики
политеизма заимствует у Эпикура (через Лукреция)

44 Голенищев-Кутузов И. Н. Средневековая латинская литерату-
ра Италии. М., 1979. С. 74. См. также: АгпоЫиз о] 81сса. ТЬе
Сазе аратз! 1Ье Радапз/Хеху 1гапв1. ап<1 апио1. Ьу С. Е. МсСга-
скеп. ХУе.ЧпнпМег. 1949. Уо1. I— II.
другой христианский апологет — Лактапций Он цити-
рует римского поэта более 20 раз. В свете стремления
Лактанция создать некий симбиоз христианства и ритори-
ческой культуры обращение к Лукрецию не выглядит
парадоксом, но может вызвать удивление другое: мате-
риалистически настроенный Лукреций для него не толь-
ко противник, но и авторитет, не меньший, чем Цицерон
пли Вергилий.

Сочинения Арнобия, Лактанция, Исидора Севильско-
го были источниками, вольно или невольно пропаганди-
ровавшими взгляды Эпикура и Лукреция в средневеко-
вых школах и университетах46. Материалистические
поиски Бернара Шартрского, Гильома Коншского, Жиль-
бера Порретанского — выдающихся мыслителей Шартр-
ской школы, вероятно, осуществлялись не без влияния
Лукреция. Более проблематичным и требующим деталь-
ного исследования, однако не невозможным, представля-
ется воздействие идей Лукреция па тех, кого Данте по-
местил в десятый круг Ада,— последователей Эпикура:
на сицилийского императора Фридриха II, главу флорен-
тийских гибеллинов Фаринату дельи Умберти, отца и сына
Кавальканти, с которыми Данте связывали дружеские
отношения, па не верившего в бессмертие души кардина-
ла Оттавиано дельи Убальдинн и, наконец, на материали-
стически настроенных средневековых толкователей Ари-
стотеля *7.

Вместе с тем в сочинении Исидора Севильского до-
статочно явственно, быть может даже подчеркнуто, вы-
ступает связь с ортодоксальным христианским истолкова-
нием космографии и природы, осуществлявшимся па базе
Священного писания и грамматической культуры. Для
этого направления характерна замена искания первона-
чальных причин вещей мистической медитацией и алле-
горией. Библейская символика вытесняет философское
объяснение. Природные явления выступают как средства
дешифровки религиозной аллегории.

Истоки этого следует искать в первой книге Ветхого
завета — Книге Бытия, излагающей христианскую кон-
45 НарепдаЫ И. ЬаИп Га111сг8 аиД 1Ъе С1а881С8. СЙ'ДеЬощ, 1958.
Р. 53.

46 РкШрре 1. Ьисгёсе Дапз 1а &ёо1о{ре сгейеппе Ди III аи XIII
81ёс1е//Неуие Д’ЫвПиге Дез Ве1цроп8. XXXIII. Р. 19-125; Пе-
пи.сс1 Р. Ь’ауепШге Де ГЬиташзше еигоресп аи Моуеп Аде. Р.,
1953. Р. 106, 122,152-153.

47 Маггео Т. А. Ьап1е апД Ерюигиз//СотрагаИуе 1Иега1иге. 1958.
И 10. Р. 106-120.
цепцйю творения. Мир есть творение бога, а творец мо-
жет быть познан через его творение. Тем самым позна-
ние мироздания и вещей, его составляющих, освящалось
авторитетом Библии. Вкус же к аллегорическому толко-
ванию вытекал из самого характера библейского учения,
богооткровенного и профетического.

Следует отметить, что этот подход находил противни-
ков и среди христианских авторов. Скептически настроен-
ный, однако все же вошедший в число «отцов церкви»,
Иероним отвергал аллегорические толкования Библии.
Он считал, что они «могут нравиться лишь болтливой
бабе, выжившему из ума старцу, да богословному со-
фисту» 48.

Тем не менее страсть к мистицизму, часто с нерас-
члененностью языческих и христианских представлений,
ко всему чудесному, а отсюда к ощущению сокровенного,
тайного смысла в явлениях природы и событиях окружа-
ющего мира— очень важная черта даже не столько миро-
понимания, сколько мироощущения поздней античности,
унаследованная и ранним средневековьем. Особый вкус к
аллегории был прочувствован и в высших интеллектуаль-
ных достижениях эпохи — в неоплатонизме. Он патпел от-
ражение и в литературе, рассчитанной па достаточно
«массового» читателя, например в трактате Марциана
Капеллы «О браке Филологии и Меркурия». С большей
обнаженностью и простотой, порой переходящей в край-
нюю наивность, эта тенденция выявилась в сочинениях
Григория Великого, следовавшего по стопам Аврелия
Августина и Амвросия Медиоланского. Аллегоризм
Исидора Севильского имеет те же истоки, что и у Гри-
гория Великого.

Комментарии к Книге Бытия, так называемый «П1е-
стоднев», становятся излюбленным жанром христиан-
ской литературы, который для западного, а особенно для
восточного средневековья превратился в основной источ-
ник литературно фиксированных знаний о природе. Эта
фиксация служит как бы подтверждением их истинности,
однако на самом деле эти произведения часто бывали
коллекциями самых фантастических сведений о мире,
Животных, растениях и содержали аллегорическое толко-
вание добра и зла. Тем пе менее они были в средние
века популярнейшим чтением. К этой же традиции прп-

48 Голенищев-Кутузов И. И. Указ. соч. С. 82.
мыкают многочисленные «Физиологи» на Востоке и «Бе-
стиарии» на Западе.

Создателем «классического» «Шестоднева» был один
из восточных «отцов церкви», Василий Кесарийский. Его
проповеди о шести днях творения были знамением време-
ни. И все же сам Василий еще пе до конца принадлежит
тому миру средневековой фантастики, в который вводит
своими поучениями. Оставаясь аристократом духа, он от-
носится к тем, кого зовет на «пир слова», как взрослый
к детям,— разумеется, без высокомерия, но с изрядной
долей «снисходительности»49 50. Отцы западной церкви,
идя по этому же пути, кажутся менее искушенными и
более простодушными. «Шестоднев» Василия Кесарий-
ского был переведен па латинский язык Евстафием и
Амвросием Медиоланским, который около 389 г. написал
и собственный «Шестоднев»на него Исидор часто
ссылается. Высочайшим авторитетом для Севильца был
Августин. Он находится под влиянием его сочинений, по-
священных толкованию Книги Бытия.

В своем аллегоризме Исидор достаточно прямолинеен.
Он, не мудрствуя лукаво, соединяет символику небесную
и библейскую, отбирая устоявшиеся в христианской лите-
ратуре образцы аллегорического толкования. Вместе с
тем он придает важное значение аллегории как методу
познания. У Севильца есть сочинение, прямо посвящен-
ное аллегорическому истолкованию фрагментов Ветхого и
Нового заветов, «АПе^опае диаебат Застав 8спр1игае»,
написанное до трактата «О природе вещей».

В трактате «О природе вещей» он старается «увен-
чать» аллегорией наиболее важные в смысловом отноше-
нии фрагменты. Так, уже в первой главе он усматривает
в смене дня и ночи аллегорию человеческой жизни. Свет
символизирует добродетель, тьма — пороки51 *. Далее Се-

49 Аверинцев С. С. Литература//Культура Византии. С. 301.

С. С. Аверинцев также обратил внимание на то, что в жанре
«Шестоднева» отразилась христиански переосмысленная кос-
мология Посидония (Там же, с. 300). Посидоний уподоблял
космос живому организму, аналогичному человеческому. См.:
Ве1пкагд.1 К. РозеНопюз. МйпсЬеп, 1921.

50 РЬ. Т. 14. Со1. 123-274; Р1авз Р. Ве Вазйп ег, АшЬгози ехсегрПз
ай ЫзНлтат апппаИит регНпепНЪиз. Магригр, 1905.

51 В|е.ч т ргтшрю орегит Вег а 1итше ЬаЬеЬа! ехогйшт, ай 81§-

нШсапйит Ъотгтз 1ар8ит; тепе аи!ет а ГепеЪпв ай 1исет, и!
оп й!ез оЬвсигеШг т посует, вей пох 1исевса1 т Шет, 81си1
вспрТит ез! йе 1епеЬпя 1итеп с1аге8сеге, цша а ДеИйогит 1е-
пеЬпз КЬегаШз 11ото ай 1исет «е^епНацие регуепИ. МувНсе цио-
цие й^ез та^пет 1е<р8 рог1а1. 81си1 егнгп <Ие1 с1ап1аз оЬвсига
вилец обращает внимание па то, что профетически депь
означает «познание божественного закона» (всгепНат <й-
тчпае 1е^ш), ночь же — тьму незнания (ссылаясь на про-
рока Осию), депь еще означает благополучие, счастье
мира, а ночь — его гибель 52.

Он утверждает, что «мир является символом челове-
ка» 53 54 55, а небеса — «это церковь, сияющая в этой жизни
добродетелями святых» “, подобными «сияющим свети-
лам небесным...» ”. Исидоров набор аллегорических тол-
кований перешел затем в средневековую литературу.
Авторитет Исидора еще больше подкреплял значимость
аллегории как возможного метода объяснения природных
явлений.

Сообщение сведений из «естественнонаучных» тракта-
тов античных авторов и схолий довольно бессистемно
перемежается у Исидора с цитированием Библии, Ав-
густина, Амвросия, Григория. Ж. Фоптэн называет мане-
ру Исидора «эквилибристской» 56. Ссылки на авторите-
ты — метод, вошедший в практику задолго до Исидора.
Однако если неточности цитирования античных авторов
можно отнести за счет того, что, возможно, они попадали
Севильцу через «вторые руки» из компендиев и схолий,
то сложнее обстоит дело с цитированием Священного пи-
сания. Исидор бывает небрежен в цитировании Библии,
не говоря уже о христианских авторах. Из 37 ссылок на
Библию 25 приходится на Вульгату, остальные — предпо-
ложительно на какой-то иной перевод Библии, распрост-
раненный в Испании до Вульгаты57. Из 25 ссылок 17
точны, а 8 приблизительны, причем смысл библейского
текста передан весьма свободно. Кажется, Исидор как бы
«подгоняет» соответствующий отрывок из Библии к соб-
ственному тексту58. Можно сделать вывод, что такая от-
носительная свобода цитирования была позволительна,
во всяком случае, для человека, занимавшего епископ-
скую кафедру в столь ревностно пекшейся о чистоте хри-

Ц'пеЬгагит пйиттаТ, Па е1 1ех угат уйае <1етоп81гап8, Дере1-
1й ТепеЬгав еггогшп, 1исет с!ес1ага1 «згШГит е1 ггпдиогит рес-
са1а аг^иеив Ьопок ай теНога регйисй... (ЛТа1. 1, 3).

53 1ЫсГ. 9, 1.

54 1Ыа. 12, 1.

55 1Ыа. 15, 3.

РопЛате 1. Тгайё... Р. 12.

7 Магагие1а А у иго Т. Ьа ге1ия Тайпа Нгярапа. МайгШ, 1953.

8 Роплате !. Тгайё... Р. 13.
Стпапского учения стране, как Вестготская Испания.
Трудно предположить, что Исидор плохо знал Библию, но
несомненно то, что он не считал особым грехом тексту-
альные отступления от нее. Это свидетельствует об опре-
деленной широте его кругозора и терпимости. Более того,
своим огромным авторитетом (а то, что он был в числе
«непогрешимейших» деятелей церкви, доказывает факт,
что сфабрикованные в IX в. Декреталии, освящавшие
теократические притязания папства, были приписаны
именно ему, получив имя Исидоровых) оп «освятил» саму
возможность такого не слишком «аккуратного» обраще-
ния с Библией, которое у его последователей приводило
подчас к весьма нежелательным для церкви радикальным
последствиям.

Трактат «О природе вещей» состоит из 48 глав. Опи
по содержанию могут быть разделены па три части. I—
VIII посвящены гемерологии (науке о делении времени
па дни, часы, годы и т. д.), IX XXVII — космографии и
астрономии, XXVIII—ХБУШ — описанию земли и неба,
частей мира, явлений природы, моря, рек, горы Этны
и т. д. (Это тематика Аристотелевой «Метеорологии», за-
тем унаследованная эллинистической и римской шко-
лой.)

Сочинение Исидора — это прежде всего миро- и земле-
описание, основные моменты которого будут развиты
Севильцем в его «Этимологиях». Автор «О природе ве-
щей» не касается животного и растительного мира
(этим трактат Исидора отличается от «Шестодпевов»).
Зоологическая, ботаническая, минералогическая тематика
будет освещена им впоследствии в «Этимологиях», служа*
продолжением его космологических идей. В этом отноше^
нии «Этимологии», несомненно, являются более полным в
системным описанием «огЫз Теггагнт». Однако ключевые
позиции Исидора в описании мироздания выработаны в
сочинении «О природе вещей», именно от них он зател!
отправляется при создании единой картины мира в «Эти-
мологиях».

Вселенная Исидора состоит из земли и неба. Небо
представляет собой сферу (шар), верхний слой которой —
граница мира59. Мир антропоморфен точно так, как че-
ловек являет собой «меньший мир». Исидор проводит
свою излюбленную идею, почерпнутую из античной фило-1
Софии, о связи мира и человека — «макрокосма» и «мик-<

59 1\а(. 12, 3.
рокосма» 6°. Идея антропоморфного космоса прочно вош -
ла в систему средневековых представлений о мире 6‘.
Частей мира четыре — восточная, южная, западная и се-
верная. Это разделение мира на части дается по Верги-
лию и Лукану.

Пять поясов мира подобны пяти пальцам человеческой
руки. Это арктический, необитаемый из-за холода, лет-
ний — умеренный п обитаемый, средний — выжженный
и необитаемый, зимний — умеренный, обитаемый; пятый
пояс — антарктический, холодный, необитаемый62. При
определении поясов Земли Исидор ссылается на Варрона.

Мир состоит из четырех частей-элементов: огня, воз-
духа, воды, земли. «Огонь тонкий, острый и подвижный,
воздух подвижный, острый и плотный, вода плотная, ту-
пая и подвижная; земля плотная, тупая, неподвижная.»
Исидор излагает «теорию» элементов, восходящую к Эм-
педоклу и прочно вошедшую в античную философию,
а затем и в систему средневековых представлений о мире.

Небо, по Исидору, круглое, неподвижное, пылающее,
оно не имеет ни начала, ни конца из-за своей шарооб-
разности. Тут Исидор допускает двусмысленность толко-
вания, употребляя термины «рппегрхпш» и «(егтшпит»,
которые могут быть переданы как «ни возникновения»,
«пн гибели» 63. Части небесной сферы имеют одинаковую
плотность, одинаково обращены во все стороны и удале-
ны от центра. «Именно эта необычайная равномерность и
делает ее такой устойчивой и не позволяет ей наклонить-
ся в какую-либо сторону, так что она удерживается на
месте без всякой опоры»64. Ссылаясь на Платона, Иси-
дор приписывает создание небеспой сферы богу-устрои-
телю 65. Небо вращается вокруг полюсов мира. Семь
блуждающих звезд — планет движутся по своим орбитам,
именно с их путями связаны представления о семи не-
бесах.

Высший круг неба отделен от прочих особой грани-
цей. Это огненный эфир, в котором пребывают «природы»,
«энергии» (У1г1п1е8) всего одушевленного. (Идея, заим-
ствованная у Лукреция и допускающая весьма пеорто- 60 61 * * * *

60 1Ыс1. 9, 2.

61 Гуревич Л. Я. Категории средневековоп культуры. М., 1972.
С. 127.

Ха1. 10. 1—4.

3 Пай. 12, 2.

61 П)Ц].

** Ний. 12, 5.
доксальные с христианской точки зрения толкования.)
Чтобы умерить жар «высшего неба», под ним текут не-
бесные воды, которые не стекают вниз, так как «природа
их неподвижна и тверда, как лед» 66. Ниже расположена
сфера Солнца. Полемизируя с теми философами, которые
оспаривают, что Солнце имеет горячую природу, Исидор
утверждает, что оно огненно, обладает силой как осве-
щать, так и испарять67. Он отмечает, что Солнце в не-
сколько раз больше Земли, но кажется небольшим из-за
убогости человеческого зрения68 69. Солнце не прикрепле-
но к своей сфере, но обладает собственным движением 6Э.
Однако Солнце пе только источник тепла, но порой и
источник гибели для людей, оно насылает не только за-
сухи, но и болезни 70.

Луна меньше Солнца и расположена ниже. Относи-
тельно характера ее света Исидор приводит две точки
зрения: Луна получает свой свет от Солнца; Луна имеет
две стороны — темную и светлую. Севилец больше скло-
няется к первой. Луна — шар, вращающийся вокруг своей
осп, этим объясняются ее фазы. При описании движе-
ния Луны Исидор ссылается на античного астроно-
ма Гигипа71. По своим круговым орбитам движутся
звезды.

Севильца весьма занимает вопрос: имеют ли светила
душу? Концепция космоса как живого существа сформу-
лирована Платоном в диалогах «Филею» и «Тимей».
У Платона космос представлен как имеющее душу, раз-
умное существо, воспроизводящее по воле демиурга,
создавшего его, умопостигаемый первообраз. Трудно вы-
явить, был ли знаком Исидор с платоновским «Тимеем»,
но комментарии Халкидия к этому диалогу Платона были
сочинением весьма известным на рубеже античности й
средневековья. Концепция «живого» космоса была разви^
та Посидонием, синтезировавшим стоицизм и платониче4
ские воззрения во 11—1 вв. до н. э. Она оказала большой
влияние на неоплатонизм и философскую мысль IV-!
VII вв. Во всяком случае, Исидор считает нужным вве-|
сти в свой трактат идею небесных тел как живых существ
(по платоновскому выражению, «ставших» богами). ЭтД

66 1Ы<1. 14, 2.

67 1Ый. 15, 2.

«в ша. 16, 2.

69 гыа. 17,1.

’» 1Ыа. 17, 4.

71 1Ыа. 19, 1.

концепция близка народному сознанию с его анимизмом,
тягой к оживлению и персонификации природных явле-
ний. И лпшь в конце своих рассуждений на эту тему
Севилец задаст наивный, по столь естественный для
христианина вопрос: «Но если тела звезд имеют души,
то что они будут делать после воскресения?» 72

В Исидоровой Вселенной Земля находится в центре.
Она неподвижна. Из трактата трудно попять, считал ли
Исидор Землю шаром или плоскостью, однако из «Этимо-
логий» можно сделать вывод, что он склонялся к послед-
нему мнению73. По существу, космос Исидора трехча-
стен: небо, земля, подземный, или нижний, мир. Трехча-
стпа и Земля, состоящая из Азии, Африки и Европы74.
Земля ограничена Океаном.

Довольно много внимания Севилец уделяет описанию
явлений природы: грома, молнии, радуги, облаков, дождя,
снега, града, ветров, бурь. Сюда же присоединяется опи-
сание чумы (в соответствии с поэмой Лукреция) 75. За-
тем следуют рассуждения о природе моря, о реке Ниле и
реках вообще, о землетрясениях.

Исидор пе осмысливает свою картину мира, как фило-
соф, не воссоздает художественными средствами, как ху-
дожник, но складывает, как старательный ремесленник,
из готовых сведений-блоков, почерпнутых у античных и
христианских авторов, из школьных учебников и схолий.
Дидактическая направленность трактата «О природе ве-
щей» подчеркивается тем, что его основные положения
проиллюстрированы соответствующими схемами, перехо-
дящими из одной рукописи в другую: это круг (колесо) ме-
сяцев, круг лет, круговращение мировых сфер, куб эле-
ментов, круг мира (макрокосм и микрокосм), круг планет,
роза ветров. Севилец пе был создателем ни одной из них,
в предшествующей ему учебной литературе все их мож-
но найти, но оп свел их воедино и упорядочил. Не слу-
чайно средневековье унаследовало идею кругового устрой-
ства мироздания во многом через Исидора, упростившего,

72 1Ыа. 27, 2.

73 1зШог1 Шзрсйепыя. Е1уто1ощагит ИЬп XX. (Далее: Е1ут.).

74 Нещо аи!ет Гегга сНуцЩиг ГгИапе, е дшЬин ина рагя Еигора,
а11ега Ан1а, ГегПа АГпса суОсаГиг. Еигорат щИиг аЬ АГпса <И-
уЩЦ таге аЬ ехГгегтн осеат ДшЬин е1 НегсиПн со1иттн. А 51-
ат аиГет е1 ЫЬуаш сит Ледур1о ЩнГегттаЬ он ГИИ Нштшн
диой Сапоркоп арре!аГин Ан1ат аЬ Еигора Тапагз <Иу1<ИГ, Ы!а-
пат не сотскпн 1п ра1ш1ет диае МаеоИн арре11а1иг...

, (ХаГ.48, 2).

' 1Ь1(1. 39.

В- И. Уьолова
схематизировавшего и сделавшего ее наглядной. Идея эта
пустила глубокие корни в литературе, философии и ис-
кусстве средних веков76. Образ готической розы, как
представляется, мог также восходить к изображению «ми-
ровых кругов» Исидора Севильского.

Что же представляют эти круги в изображении Иси-
дора?

1. Круг месяцев. Это типичный круглый календарь,
унаследованный греко-рпмскпм миром еще от египтян.
Возможно, он заимствован из исчезнувшей «Астрономии»
Гигиыа.

2. Круг времен года в их соответствии элементам ми-
ра, сформировавшийся в школьной традиции, опиравшей-
ся на Аристотеля.

3. Колесо кругов мира (круговращение мировых
сфер), представляющее как бы круговой план мирозда-
ния. Внешне эта схема весьма декоративна.

4. Куб элементов (единственное некруговое изображе-
ние). На этой схеме представлены элементы через груп-
пировку определяющих их качеств.

5. Круг мира, представляющий макрокосм и микро-
косм, четыре элемента, четыре жидкости, четыре време-
ни года, иллюстрирующий концепцию, особенно распро-
страненную в античных медицинских трактатах.

6. Круг планет. Семь планетных сфер. Аналогичную
схему можно найти у Косьмы Индпкоплова.

7. Роза ветров. Берет начало из «Метеорологии» Ари-
стотеля. Исидором эта схема упрощена.

Идея «мировых кругов» особенно важна для средне-
векового искусства, активно использовавшего ее не толь-
ко в литературе, но и в изобразительных формах. Роза
ветров Исидора, по мнению Фонтэна,— это уже готовая
роза готического собора ”. Шесть кругов и один куб
Исидора в средневековом сознании органично дополни-*
лись еще одной природно-моральной идеей — колеса Фор-
туны, также имевшей античные корни.

Трактат Исидора был первым в ряду многочисленных

78 РопЬппе 1. ТгаИё... Р. 15-18; П’А1иегпу М. Тк. Ье созпюз зут-
ЪоНдие Ди XIIе з1ёс1е // АгсЫгез Д’ЫзИпге Дос1ппа1е е! ИИеган
ге Ди тоуеп аде. 1953. X 20. Р. 31—81; Ргеззоимге Ь. Ье созтоз
рЫошаеп Де 1а са1ЪёДга1е Д’Апади! // Ме1апдез Д’агсЬёо1од1е е1
Д’Ыз1о1ге (Ёсо1е йапраже Де Воте). 1966. X 78. Р. 556-560.

77 РопШпе 1. ТгаНе... Р. 296. См. также: Веег Е. } Б)е Воне Дег
Ка!ЪеДга1е гоп Ьаизаппе ипД Дег коЕГпоТоджсЪе ВПДегкге!» Дез
МИЛе1а11егз. Веги, 1952. 8. 39, 61 Й.
средневековых сочинений, пытавшихся объединить язы-
ческое знание о природе с авторитетом Книги Бытия,
библейской Премудростью.

3. Мировоззренческие основания культуры

Энциклопедизм всегда мыслится как достаточно си-
стематизированное развертывание состава знания, до-
стигнутого той или иной эпохой, он предполагает уни-
версализацию интеллектуальной культуры, выстраивае-
мой на определенном мировоззренческом основании. Иси-
дор Севильскпй в своем многообразном творчестве стре-
мился решить двуединую задачу сохранения античного
наследия и систематизации знания в целях создания оп-
ределенного типа культуры. Стержнем Исидоровой кон-
цепции культуры являются представления о мире, боге и
человеке, вокруг которых группируется интерпретация
всех остальных вопросов. По существу, эти представле-
ния — ядро любого миропонимания, они отражают глав-
ную мировоззренческую проблему, отношение сознания к
бытию, духа к природе.

Общеизвестно, что в средние века проблема эта реша-
лась идеалистически, более того — теологически, в систе-
ме религиозных представлений. Но это не означает, что
она решалась однозначно и одинаково на протяжении бо-
лее чем десяти веков. Даже ортодоксальная мысль
средневековья имела существенные оттенки в интерпре-
тации картины мира, а противостоявшие ей взгляды мог-
ли колебаться от крайнего мистицизма до своеобразно
проинтерпретированного материализма.

При впечатляющем обилии научной литературы, по-
священной Исидору Севильскому в последние полвека,
тем не менее проблема анализа ключевой позиции его
мировоззрения — отношения бог—мир—человек, столь
важной для всего последующего развития средневекового
мышления, не была подвергнута специальному изучению.
Думается, это произошло по двум причинам: она тради-
ционно отдавалась истории философии или теологии,
а Исидор Севильский никогда не рассматривался как фи-
лософ. Как теолог он ценился более всего своими толко-
ваниями морального характера. Его онтологические воз-
зрения представлялись неоригинальными и традиционны-
ми. Но уже потому, что взгляды Исидора стали общепри-
нятыми, они заслуживают специального освещения, ибо
они типичны для огромной исторической эпохи. С другой
стороны, для Севильца характерны и некоторые нетри-
виальные толкования онтологических вопросов, получив-
шие в дальнейшем неортодоксальное развитие, что также
делает их изучение важным для исследования эволюции
средневекового мышления.

Уже в своем первом сочинении «Различия» (вполне
филологическом по своему характеру), написанном в
целях разграничения слов и понятий, Исидор проводит
грань между сотворением (сгеаНо) мира и приданием
(СогтаНо) ему формы78 79. Вопрос о возникновении
мира — один из важнейших пунктов расхождения между
античной философией и христианской теологией. Поста-
новка его представляется у Исидора отзвуком многовеко-
вых тринитарных и христологическпх споров, потрясав-
ших средиземноморский мир. Тем более она естественна
в Вестготской Испании, где ортодоксальная религия
победила всего лишь за несколько лет до написания
«Различий». Несомненно, что «сверхзадача» этого сочине-
ния — доказательство правильности определенных миро-
воззренческих посылок и предостережение от возможно-
сти впасть в заблуждение. На это указывает и уточнение
названия сочинения Исидора — «Различия или О собст-
венном значении слов». Об этом же свидетельствует разъ-
яснение столь принципиальных для христианства разли-
чий между троицей и единством, лицом и сущностью,
законом и Евангелием, божественной благодатью и свобо-
дой воли, ересью и схизмой и т. д.,в

Исидор помещает краткие пояснения, касающиеся ко-)
репного вопроса космологии — возникновения мира, вв
второй части «Различий», посвященной уже не различен
нию слов, как первая часть, а различению вещей (<ПГГе4
гепНа гегпш). Исходя из того, что Исидор был поборни-
ком ортодоксии, было бы логично предположить, ЧТО 01
изложит концепцию творения так, как она представлен)
в Писании. Однако различение понятий «сгеаНо» и «Гов
шабо» у Севильца оказывается довольно неожиданным
для его общих мировоззренческих установок. По сущеси
ву, у него отсутствует столь принципиальное для орто|
доксального христианства утверждение творения богом
мира из ничего. Исидор сообщает, что бог первопачальнм
сотворил материю, при этом материя понимается Се в иль*

78 ГМоН Н1зра1епз1з 1ДГГегепЦатиш вп-е Де ргорпе1а1е всгтопиг
ПЬп Дио. II, 11, 27//РЬ. Т. 83. Со1. 9-98. (Далее: ОШ.).

79 ОШ. II, 2, 3, 32, 33. 115. 123.
цем не как чистая возможность становления (что показа-
тельно для Платона и его последователей), но как суб-
станция 80. Почувствовал ли Исидор двусмысленность
своей позиции и поэтому завершил свое высказыванпе
цитатой из «Моралий» папы Григория I?81 Или же он
не заметил того, что дал весьма далекую от ортодоксаль-
ной интерпретацию творения? Думается, что скорее вто-
рое, поскольку дальше оп эту интерпретацию развивает,
утверждая, что первоначальная основа всего сотворенно-
го существует сразу, виды же и формы появляются поз-
же во времени82. А затем еще определеннее: «Вначале
сотворена бесформенная материя, в которой пе разделены
небо и земля и которую греки называли хаосом. Из нее
потом образуются индивидуальные виды и формы».
Далее опять следует «подкрепляющая», весьма свободная
ссылка на Писание, в которой эпитеты, сопутствующие в
Книге Бытия земле,— «соплива е! оЬвсига» — «темна и
неустроенна» — отнесены Исидором к материи 83. Затем
Севилец все же спохватывается и утверждает: «Но мате-
рия сотворена из ничего. Мир же и виды — пз бесфор-
менной материи». Стремясь преодолеть противоречие, он
далее рассуждает: «Но тот, кто пребывает в вечности, со-
здал все единовременно. Таким образом, бог не все
создал из ничего, но нечто — из другого, а нечто —
из ничего. Из ничего — мир, ангелов и души; из друго-
го — человека и иных земных тварей» 84. Тем самым
Севилец впадает в еще большее противоречие, ибо полу-
чается, что телесный мир и бестелесные субстанции все-
гаки сотворены из ничего, а человек и создания мир
ские —из чего-то иного, т. е. не из ничего, а из материи?

Концепция возникновения мира у Исидора изложена
крайне непоследовательно. Конечно, в основе своей опа
креационистская, но в то же время в деталях не совпа-
дающая с традиционной христианской. Здесь присутст-
вует и уходящая в глубину мифологическпх представле-
ний мысль о том, что в начале времен был хаос, а хаос
был материей. Затем представление о том, что бог пичего
не создает «напрямую», а вначале творит материю, кото-

80 1п1ег сгеаНопет тип <11 е1 ЩгтаПопет е]из Ъаес ев! сИйегепМа,
ф1о<1 опрпа1йег зесипйит та(епае зиЪзЬапНат 81пн1 сгеа!а
кип1, ]’их1а Шид, дио<1 <ИсПиг: Ош уп'й 1п ае1егпит сгеах-И от-

81 Ша 81ти1 (Ш1. II, И, 27).

5. Сгецоги Мас;п1 Рарае МогаИа. XXXII, 9.

Ый. П, 11, 27—29.

88 1Ьм1. II, 11, 29.

1ЬШ. II, Н 31.
рую потом «формирует», пробуждающее воспоминание о
платоновском «Тимее»85 8б, где материя трактуется как
возможность индивидуации, осуществления и придания
формы. Собственно шесть дней творения, полагает Севи-
лец, есть не что иное, как придание вида и формы бес-
форменной материи. Умножение форм связано с движе-
нием времени. Следует ли понимать, что материя, собст-
венно, остается вне времени? Однако, несмотря на связь
«оформления» материи со временем, бог, считает Исидор,
все сотворил единомоментно. Далее выясняется, что все-
таки бог пе все создал из материи, но кое-что и из ни-
чего. Имел ли здесь в виду Исидор, что материя есть
ничто, небытие в собственном смысле (как интерпрети-
ровал ее Плотин)?86 Или материя все же отличается от
«ничто», представляя собой бесформенную субстанцию,
несущую в себе возможность формы, как у Аристотеля?
Исидор употребляет два понятия — «вид» (ереыез) и
«форма» (1огша), не определяя их различия. Вероятно,
эти понятия он заимствует у Лвгустпна87, использовав-
шего пх в аналогичном контексте. Не вполне ясно, какое
основание имеет утверждение, что часть сотворенного со-
творена из «ничего», а часть — из иного. Здесь можно
опять же усмотреть намек на краткую и туманную пере-
дачу рассуждений Августина о двух типах материи88,
в свою очередь являющихся своеобразной интерпрета-
цией Аристотеля. Это подтверждается п позицией Исидо-
ра, изложенной в «Сентенциях»: материя, из которой со-
здан мир, предшествует ему, как звук песне89 90 91, а в ма-
терии, из которой сотворены земля и небо, превалирует
«телесность», способность восприятия и телесного вопло-
щения формы ". Идет ли речь о «духовной» и «телес-
ной» материях, как у Августина 9‘, трудно утверждать
с определенностью, но несомненно одно — у Исидора со-
держится неотчетливо сформулированная мысль о града,
цип материи. Более «материалистически» (учитывая сне?
цйфику этого понятия применительно к средним векам}
сформулированная Ибн Гебиролем, еврейским философом^
жившим в XI в. в Испании, труды которого были пере-’

85 Платон. Тимей. 50 е.

86 Р1о11п1 Еппеайея. II, 5, 1.

87 5. А. Ве с!уНа1е Веь XII, 26.

88 5. Аи^ивНт А. СопГ. XII. 9.

89 8еп1. VIII, 6.

90 ..лрпа бе Могла ас! Тогтагп (гапзИ (8еп1. I, 3).

91 5. АизизНпг А. Ве с1уЦа1е Вей XII, 15.
ведены в XII в. на латинский язык Гундисальвп, подоб-
ная идея окажет заметпое влияние на средневековую
философию. Она снова возродится и более четко офор-
мится в неортодоксальных рассуждениях и мистически
настроенного Бонавентуры, и в «реалистическом мониз-
ме» Дунса Скота.

Показательно, что в дальнейшем Исидор пе испыты-
вал желания рассуждать на тему сотворения и «форми-
рования» мира. Хотя его взгляды по этому вопросу обна-
руживают огромную путаницу, они важны в двух аспек-
тах: во-первых, они опровергают (в определенной
степени) довольно распространенное мнение, что августи-
новская концепция была хорошо известна и доминирова-
ла в раннем средневековье. Рассуждения Исидора, кото-
рого, безусловно, можно считать одним п.з самых образо-
ванных людей той эпохи, обнаруживают непонимание
августиновского подхода и, более того, довольно поверх-
ностное знакомство с ним. Доминирование Августина,
судя по Исидору Севильскому,— это доминирование лич-
ного авторитета, а не метода пли концепции. Во-вторых,
Исидор обнаруживает небрежность в обращении с Писа-
нием, или же он в данном случае пользовался каким-то
более древним, не каноническим текстом Библии. В лю-
бом случае своеобразная картина творения, описанная
Исидором, содержала в себе далекие от ортодоксальности
элементы. Любопытно, что никто из современников Иси-
дора, да и позднее, не обратил внимания на «крамоль-
ность» его рассуждений, столь напоминавших некоторые
философские тезисы, решительно осужденные католиче-
ской церковью в XIII в. Это может свидетельствовать
либо о том, что его не понимали, ибо даже эклектическая
ученость Севильца была чрезмерно сложной для его чита-
телей, либо скорее, что его авторитет не позволял усом-
ниться в его непогрешимости. Тем не менее эти рассуж-
дения все же оставались доступными средневековым
школярам, содержа в себе скрытый фермент для броже-
ния умов. Более чем за пять веков до Ибн-Рушда в Испа-
нии, еще недавно бывшей прибежищем арпанской и прп-
сциллианской ересей, следы которых проскользнули и у
главного авторитета католицизма того времени Исидора
Севильского, им же были высказаны соображения хотя
и отдаленно, по все же перекликающиеся с некоторыми
тезисами аверропзма. На заре средневековья они пе по-
лучили резонанса, но жизнь идей причудлива и сложна.
Ито знает, не стали ли путаные рассуждения Исидора
одним из многих элементов той почвы, на которой впо-
следствии взросли семена средневекового интеллектуаль-
ного радикализма? И дело не в том, что арабоязычные
мыслители Испании, из чьих сочинений «материалисти-
ческие» идеи проникали в Западную Европу, могли озна-
комиться С сочинениями Исидора, хранившимися в биб-
лиотеках Севпльп и Гранады. Едва ли эти сочинения
могли их заинтересовать всерьез. Но идеи усваиваются
лучше, если они хоть чем-то напоминают то, что было
знакомо раньше. Так, вероятно, могло быть и с рассуж-
дениями Севильца, подготовившими в какой-то мере за-
падноевропейскую мысль к восприятию материалистиче-
ски окрашенных идей арабской философии.

Трактовка Исидором бога, образующего единство со
своим творением, «наполняющим» все сотворенное92,
перекликающаяся с аналогичным суждением его пред-
шественника Кассиодора93, делает более понятным воз-
никновение пантеизма Эриугены, утверждавшего, что
творец и сотворенное есть одно и то же. По существу, эти
мысли не исчезали из контекста раннесредневековой куль-
туры, будучи вкрапленными во вполне ортодоксальные
сочинения. Но запечатленные письменно, они, следова-
тельно, оставались живыми и всегда готовыми при соот-
ветствующих условиях взрасти и развиться. По-видимо-
му, вопрос о соотношении неортодоксального и ортодок-
сального в сочинениях классиков средневековой культуры
гораздо сложнее, чем представлялось ранее, и выходит за
рамки собственно философского и теологического толко-
вания. Как мы видим на примере Исидора, в «сжатом»
виде идеи, в основе своей не согласующиеся с католи-
ческой ортодоксальностью, продолжают спокойно суще-
ствовать до тех пор, пока в силу изменившихся истори-
ческих условий пе приобретают не только интеллектуаль-
ную, по и идейно-социальную остроту.

Итак, каким же представляет Исидор мир, уже сотво-
ренный и приобретший форму? Прежде всего это мир
подвижный, сопряженный со временем, изменчивый,
разнообразный, насыщенный множеством видов и форм в

62 Коп 1йео сое!шп е! !еггат 1тр1е! Беп?, и! сопбпеат епт; кеД
и! 1р»а роНив сопИпеапШг аЬ ео. Мес раг!!си1а!ит Бейз ппр1е!
опта, вей сит 811 !Дет ипик, иЫдие !атеп ев! !о!иэ (Йен!. I,
2, 1).

вз См. подробнее: Уколова В. Л. Кассиодор и средневековая куль-
тура // рпаимссвязь идеологии и социальных отношений в За-’
надпей Европе в средине века. М., 1983.
противоположность неподвижному, верному, неизменно-
му, цслокупному богу. Однако при констатации этих тра-
диционных положений Севилец особенно интересуется
двумя вопросами; из чего складывается разнообразие
мира и как соотносятся мир видимый п мир невидимый,
т. е. материальный и духовный.

Мир — это небо, земля, море (вода) и то, что в них ®‘.
Все это космос ". Основу мира составляют атомы, мель-
чайшие частицы, из которых состоит все. Исидор, в сущ-
ности, понимает атомы как некие неделимые первонача-
ла, из которых складывается разнообразие сущегов6. Оп
отмечает, что атомы суть телесные, временные, числовые
и буквенные. В своих рассуждениях об атомах Севилец
обнаруживает зависимость от Лукреция. Атомы состав-
ляют первоматерию, из которой все создано. Исидор,
ссылаясь па греков, утверждает, что первоматерия (ргппа
та1епа) состоит из четырех элементов — земли, огня,
воздуха и воды. Он не связывает определенно теорию
атомов и теорию элементов, но очевидно, что, как и Лук-
реций, Севилец усматривает тождество элементов и сти-
хий.

Каждая стихия соответствует определенной части
мира и населена подобающими ей существами. Так, небо .
(огненный эфир) 95 * 97 отдано ангелам, воздух — крылатым
(птицам), море — рыбам, земля — людям и животным.
Бог пребывает98 вне мира движения, следовательно, вне
системы элементов. Исидор, собственно, следует четырех-
частной схеме, традиционной для позднеантичной школы,
в которой оказываются соединенными элементы, времена
года, жидкости человеческого тела и темпераменты и где
север ассоциируется с водой, зимой, флегмой и флегма-
тическим темпераментом, помещается менаду холодом
и влажностью; юг — с огнем, летом, желтой желчью, хо-
лерическим темпераментом, помещается между жарой п
сухостью; восток — с воздухом, весной, кровью, сангвини-
ческим темпераментом, помещается между жарой и влаж-

44 Е(угп. XIII, 1, 1. Такое определение еще в римскую эпоху ста-
ло «общим местом». См., например: Плавт. Амфитрион, 1055,
где раб и служанка пепроизвольно употребляют ту же «фор-

95 ЕГущ. XIII, 1, 2.

88 ...Мотив егдо ез1, диоД Д1уйН поп ро1ев1, Щ рппсСпя т §еоте1-
йа... (1ЫД. XIII, 2,1; 2, 4).

87 1ЫД. XIII, 5, 1.

98 1Ь|Д. XIII, 3, 3.
ностыо; запад — с землей, осенью, черной желчью, мелан-
холическим темпераментом, помещается между холодом
и сухостью. Эту же схему Севилец ранее излагал в своем
сочинении «О природе вещей», где и проиллюстрировал
ее графически. В «Этимологиях» он повторяет ее сло-
весно.

Исидорова схема демонстрирует чрезвычайную устой-
чивость миропонимания, сложившегося еще в древнегре-
ческой философии, начиная от Эмпедокла, Демокрита
и Платона. У последнего «стойхейя» (лат.— элементы)
интерпретируются как начала мира96. Платон также
придает «началам» Эмпедокла геометрическое толкова-
ние. Аристотель делает понятие «стойхейя» философским
термином. Цицерон культивирует эту теорию на римской
почве, а Лукреций излагает ее в своей поэме. Она проч-
но укореняется в римской философии и литературе, фраг-
ментарно попадает и в сочинения христианских теологов,
так что Исидор имел различные источники для ее вос-
произведения.

Все сотворенное Севилец выстраивает в традицион-
ную иерархию: неживое, живое, неразумное, разумное,
смертное, бессмертное. Над всей этой пирамидой сущест-
вующего возвышается бог 10°. Конкретизируя свою схе-
му, Исидор отмечает, что к неживому относится то, что
не растет и пе имеет движения, как, например, камни.
Живое — то, что растет, живет, но не имеет чувств, как
растения, деревья. Неразумное — не только то, что рас-
тет и живет, но и то, что чувствует, хотя не мыслит, как,
например, животные. Затем следуют те, которые растут,
живут, чувствуют и мыслят, но являются смертными, как
человек. Далее — те, что чувствуют, мыслят и являются
бессмертными, как, например, ангелы; выше их — непо-
движный, бесконечный, управляющий миром и царствую-
щий над ним бог. Таким образом, Исидор насчитывает
шесть ступеней того, что существует в мире10*. Любо-
пытно, что в этой иерархии находится место и демонам,
низвергнутым из высших небесных сфер в воздушную
стихию *ог. 99 100 * 102

99 Платон. Теэтет. 201 е.

100 СггаОи.ч хек «НИегекае гегшп вех зип!. 1(1 ез1 поп хтуепЫа, VI-
уепНа, птаИопаЫИа, гакопаИЫа, тогТаНа, 1ттог1аИа, поу18з1-
тиз Веня, ди! 681 зирег опта ЬепеЛсШз т заеси!а (В1Й. П,
13, 36).

,0* Пай.

102 1Ы(1. II, 14, 42.
Все под небом сотворено для человека, человек же —
для себя самого. Человек выделяется из всех божествен-
ных созданий, он уподоблен богу

«Люди,— отмечает Севилец,— являются вместилищем
разума, мудрости, красноречия, они более сильны в том,
что приобретается учением, чем природными свойствами.
Они стоят прямо с вознесенным кверху лицом, в этом они
все схожи, но между тем каждый из них имеет индиви-
дуальный облик; они обладают бессмертной душой, одна-
ко чувства их несовершенны, тело их тленно, рассудок
легковесен; они различаются нравами, неравны в заблуж-
дениях, ленивы к наукам, охочи до телесных наслажде-
ний, безразличны к труду. Их влечет богатство, терзают
заботы, каждый человек смертен. В своем потомстве они
пе уверены, жалуются на жизнь, которая быстротечна.
Они с трудом приобретают мудрость, но легко устрем-
ляются к смерти, перед прошлым — наги, перед настоя-
щим — жалки, перед будущим — несведущи; пребывают в
несправедливости, в грехе рождаются, в трудах живут,
в печали умирают»

Данная Исидором человеку характеристика двойст-
венна, человек могуществен и слаб, он хозяин мира, но
не хозяин своей жизни и помыслов. Эта двойственность
определяется природой человека — одновременно мате-
риальной и духовной, смертной и бессмертной. Человек
телесно есть животное, но дух и разум возвышают его
над всем живым 103 104 105 106.

Исидор утверждает, что один и тот же план заложен
в существовании мира и жизни человека *06. Именно из
этого представления вырастает сопоставление возрастов
мира и человека в Исидоровой концепции всемирной
истории. Идея параллелизма живого космоса и человека,
увлекавшая Севильца, пришлась по душе и средневеко-
вым мыслителям, найдя отражение в воззрениях Шартр-
ской школы (XII в.), прежде всего у Бернара Сильвестра
в трактате «О всеобщности мира или О мегакосме и
микрокосме», а также в классической схоластике. О том,
что важным передаточным звеном между античностью и
средневековьем в этой области был Исидор Севильский,
свидетельствует хотя бы тот факт, что Роберт Гроссетест

103 8ещ. I, 11, 1.

104 Б1Й. II, 14, 43.

105 1ЫД. II, 16, 46; XI, 6.

106 1ЫЙ. I, 8,1-2.
уже в XIII в. изложил эту концепцию, дословно повто-
рив пассаж из Исидоровых «Различий» Этот парал-
лелизм проник и в массовое сознание, встречаясь в виде-
ниях средневековых визионеров, например у Хильдегар-
ды из Бингена107 108. Эта же идея в определенной мере
вдохновляла новую антропологию Пико делла Мирандо-
лы в эпоху Ренессанса 109.

Исидор сравнивает члены человеческого тела с частя-
ми мира, который мыслится антропоморфным: «...голова
устремлена в небо, а на ней два глаза, подобные свету
солнца и луны. Дыхание подобно воздуху, ибо как дыха-
ние порождает вдох и выдох, так происходит в воздухе
движение ветров. Живот можно сравнить с морем, ибо в
нем собраны все жидкости, подобно тому как в море —
воды. Наконец, ступни ног можно сравнить с землей, по-
скольку они сухи и содержат жар, как земля. Истинный
разум пребывает в голове, возвышающейся над телом,
как бог в небесах, так что он может обозревать и управ-
лять всеми вещами с высоты» ио.

Уподобление мира человеку, а человека миру стало
одной из необходимых составляющих средневекового со-
знания, как элитарного, так и массового. Античная кон-
цепция макрокосма—микрокосма прекрасно наложилась
на варварские представления о тесной связи человека с
природой, об отсутствии резкой границы между телом
человека и телом мира. Их синтез оплодотворил средне-
вековое сознание.

Давая этимологию названий частей тела, Исидор, как
представляется, следует в первую очередь грамматиче-
ской, а не философской традиции. Он приводит этимоло-
гии, не имеющие отношения к реальному функциониро-
ванию частей тела хотя часто это не его вина, такой
подход был характерен и для античных авторов от псев-
до-Сорапа до Кассия. Скорее можно сказать, что Севилец
продолжает линию своеобразного толкования полезности,
понимавшейся не в чисто функциональном смысле, а об-

107 См.: Ваиг В. йе РЬИоворЫе Дев ВоЬег! Сго5§е1ез1е Ц ВеИга^е
2иг СеесЫсМе йег РЬйозорЫе Дев МПХе1а11егз. 1912. Й 9. 8. 59.

108 Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. М., 1972.
С. 38-39.

109 ЖаШв С. О. Склашп Р1со с!е11а М1гапйо1а. ТЬе Уегу Е1е^ап1 8ре-
есЬ од 1Ье Ю^пИу о! Мап. АппароИз, 1949. Р. 25.

1,0 ШИ. 48-49.

1,1 Вкагре IV. В. ЫДоге о!' 8еуй1е. ТЬе Ме<Иса1 УУпИп^з. РЬПайе!-
рЫа, 1964. Р. 26.
ладавшей собственной эстетической, символической или
риторической ценностью.

В центре мира Исидор помещает Землю. Она распо-
ложена на равном расстоянии от краев мира. Внешняя
граница мира — Океан. Земля, по его мнению, как уже
говорилось, состоит из трех частей — Азии, Африки и
Европы. В Азии на востоке расположен рай “2. Исидор
дает подробную топографию рая с его рекой, вытекаю-
щей из одного источника и делящейся на четыре пото-
ка “®. Здесь, утверждает он, царит вечная весна114.
Рай населен ангелами, не имеющими плоти 115. Севилец
включает описание рая в реалистическое географическое
описание, в котором оно соседствует со сведениями об
азиатских странах — Индии, Парфии, Персии, Аравии,
Сирии, Финикии и др., о Европе и Африке. Рай не вы-
несен за пределы реального мира, божественное и земное
пе разделены, граница между ними проходит не в макро-
косме, но в микрокосме, в человеческом существовании,
в сфере морально-этической. Физический и духовный
миры, по Исидору, образуют единство. Один легко пере-
ходит в другой. Ангелы соседствуют с людьми, рай гра-
ничит с реальными землями, небесные силы активно
влияют на земную жизнь.

Примечательно, что у автора «Этимологий» отсутст-
вует острое переживание «вертикальности» мира, зияю-
щей пропасти между адом и раем. Его мир более ровен,
спокоен по сравнению, например, с миром «Божествен-
ной комедии» Данте, с его почти недосягаемой высотой
рая п бездонным провалом ада. Вместе е тем можно про-
вести и немало аналогии между Исидоровым и Дантовым
адом. По мнению Севильца, преисподняя находится в
центре Земли. Оп именует преисподнюю па античный
лад: ТПаТ.ив, РгоГппбиш, ВагаТЬгнт, ЕгеЬиз, ТаНагив11е.
Здесь же мы встречаем Ахерон (реку античной преиспод-
ней) и Коцит, ледяное озеро, куда Данте впоследствии по-
местит грешников, обманувших доверившихся (Обман
Доверившихся он считал тягчайшим грехом.)

Итак, мир, по Исидору,— сферический, живой и антро-
поморфный космос, в центре которого расположена зем-

1 ,2 Е1ущ. XIV, 2,1.

113 Ний. XIV, 2, 3.

114 1Ыа. XIV, 2, 2.

115 ша

’,в ша. XIV, 6, 9, 10.

7 Данте Алигьери. Божественная комедия. Ад. XXXII.
ля, являющаяся в равной мере обиталищем реальных
людей, животных, птиц и растений и вместилищем биб-
лейского рая, отделенного незримой границей от собствен-
но земного мира. Земной мир и земля у Севильца высту-
пают не как тождественные вещи. Земной мир — это
прежде всего сфера человеческого существования, в то
время как земля — нечто более обширное, вмещающее в
себя и мистическое понятие рая. Интересна эта много-
значность понимания земли у Исидора. Земля и центр
мира, космическое тело, земля и круг земель (огЫв),
обитель жизни. Она и место, где расположен рай, т. е.,
по существу, опа переходит в небо, реальный мир —
в мир фантастический, но для Севильца обладавший
своей особой религиозной реальностью. Земля и почва
(Ьшниз), из которой создано тело человека и в которую
оно обратится после смерти. Земля питает все живое.
В то же время земля — объект приложения человеческих
сил, она предназначена для обработки.

У земли есть и свои тайны, инфернальная часть. Зем-
ля — место жизни и смерти, место вознаграждения и на-
казания человека, ибо она вмещает и рай и ад. Такой
«землецептризм» Исидора, питающийся интеллектуаль-
ными, книжными истоками предшествующей эпохи, не
только в переносном, но и в прямом смысле «заземляет»
сложные философские и теологические представления,
облекает их в осязаемую, чувственную, более приемле-
мую для обыденного сознания форму, делает удобными
для «широкого употребления». Это становится особенно
заметным в описании Севильцем всего того, что населяет
землю.

Как уже говорилось, для Исидора принципиально
важно, что мир создан для человека. Разумность и духов-
ность — качества, которые возвышают человека над все-
ми прочими творениями. Разница между человеком и
животными заключена в том, что человек состоит из тела
и души, его оживляющей. Он образует одухотворенную
спиритуальпую систему (сошрасЫо), обладает разумом,
свободой воли, способен к греху и добродетели418.
Человек избирает путь греха или добродетели по свобод-
ной воле, но подлинно добродетельным он становится под
сенью божественной благодати,19. Исидор разделяет
мнение, столь категорично сформулированное Августи-

116 Ый. II, 16, 46.

119 1ЪШ. II, 32, 115.
иом, что «грех царит в человеке, что все люди греховны
от рождения» 1го. Однако этот факт у Севильца приобре-
тает особую важность в плане этическо-социальном. При
определении места человека в «физическом» мире он от-
ходит в тень. Наиболее важный признак человека в этом
контексте — наличие у него разума: «Не добродетелью,
не телесным восприятием, но разумом отличаемся мы от
животных» 12‘. Исидор предлагает традиционную для
античной мысли градацию ступеней человеческого позна-
ния, человеческой разумности: телесное чувство, ощуще-
ние — низшая ступень; воображение, основывающееся па
памяти; непосредственное размышление, охватывающее
настоящее; разум, предвидящий будущее* * 122. Для обо-
значения высших ступеней познания Севилец употреб-
ляет как синонимы слова «нйеПесЪив», «гайо», «ш1е11ь
депНа».

Разумность человека — следствие его одушевленно-
сти, т. е. наделенности душой (апппа) и духом (аштнв).
Душа — жизненная сила человека, дух— то, что облаго-
раживает душу, возвышает ее пе только путем размыш-
ления, но и воления *23.

Наряду с духовными, рациональными аспектами Се-
вилец уделяет большое внимание телесному существова-
нию человека, тому, что он называет «внешним челове»
ком» (ех1епог Ьошо). Любопытно, что в «Этимологиях»,
отмечая отличие внешнего облика человека от животных,
он ссылается на стихи Овидия124 *. Исидор различает
живую плоть и тело (как форму). Он детально описы-
вает части человеческого тела, отмечая их функциональ-
ное и эстетическое значение. Так, например, многие час-
ти тела, полагает автор «Этимологий», не только полез-
ны, но и красивы. В частности, голова снабжена волоса-
ми для защиты и украшения 1И. У Севильца можно
усмотреть намек на связь дифференциации частей тела с
различием их функций, это особенно ярко проявляется в
противопоставлении мужчины и женщины 126.

Подтверждением внимания Исидора к физической
стороне жизни человека служит включение им в состав

120

121

122

123

124

125

120

8еп1. II, 39, 17.

1ЫД. I, 39, 17.

ШИ. II, 24, 87.

Е1ут. XI, 10-11.

1Ый. XI, 5.

1Ыа. XI, 1, 28.

1Ыа. XI, 1, 147.
«Этимологий» книги о медицине, следующей сразу же за
изложением семи свободных искусств. Исидор рассматри-
вает медицину в духе традиции Галена как средство
предотвращения и лечения болезней и сохранения здо-
ровья. Как считают специалисты, Севилец не знал прак-
тической медицины, но важность его занятий в этой
области состоит в том, что он первым ввел медицину
в число важнейших интеллектуальных дисциплин средне-
вековья, сохранил греко-римский медицинский словарь.
Исследователь и переводчик па английский язык книги
о медицине из «Этимологий» У. Шарп отмечает, что
вклад Исидора в развитие европейской медицины, учиты-
вая время, в которое он жил, «не может быть забыт в
свете славы Везалия и Гарвея» 127.

Просветитель Вестготской Испании разделял заблуж-
дения своих предшественников и современников относи-
тельно того, что землю, помимо людей и животных, на-
селяют диковинные существа и чудовища. К одной груп-
пе он относит уродов, имеющих заметные физические
недостатки, это так называемые роНепза, а к другой —
существа, которые мы бы назвали фантастическими.
В «Этимологии» перекочевывают сведения из географи-
ческих трактатов поздней античности, которым предстоя-
ло потрясать воображение наивных читателей и слуша-
телей еще в течение многих веков128 129. Это мифические
гиганты, циклопы, великан Герион, якобы обитающий в
Испании, Горгоны, Сирены, Сцилла и Харибда, Гидра,
Минотавр, чудовища Блемиия и Либия с глазами на гру-
ди, сатиры, фавны, кинокефалы, гиппоподы (люди с ло-
шадиными головами), люди с такими большими ушами,
что они закрывают все тело, которых Исидор поселил в
таинственной Скифии, скрюченные артоболиты, якобы
живущие в Индии, пригвожденные к земле сциополы
в Эфиопии, антиподы, пигмеи и т. и.

Землю также населяют животные, которых Севилец
подразделяет па домашних и диких. Можно предполо-
жить, что западноевропейские «Бестиарии» находились в
зависимости от Исидоровой каталогизации животных, по-
вторяя его описания даже в мелочах *29. И если для

127 8кагре Ж. П. Ор. ей. Р. 37.

128 Ра1скё Р. С. ТгайШоп е! гепоихеПетвп! йапз 1а гергёзеЩаИоп
йе Геврасе §ёо₽гарЫдие аи IXе 81ёс1е Ц 51и<К теФетаИ. 1983.
Аппо XXIV. Разе. I. 8ег. Ш. СИи^по. Р. 121-166.

129 Катаки О. Оег РЦуз1о1о§и8 пасЬ Йег егв1еп НейасПоп//Рейга-
не гиг К1а8818сЬеп РЫ1о1од1е. МегвепЬепп ат С1ап, 1975. ВЙ. 63.
истории производительных сил небезынтересно описание
Исидором домашних животных, то для истории культуры
не менее важно, что Севилец описывает большинство жи-
вотных, изображения которых встречаются в средневеко-
вых рукописях, живописи, скульптуре. Конечно, дело не
в том, что в средние века художники находились под
каким-либо прямым воздействием «Этимологий». Проще
предположить, что общность образов вызвана общностью
предмета отражения и художественного идеала. Однако
нельзя исключить, что авторитет Исидора как системати-
затора природы оказал влияние па средневековую тради-
цию изображения животного и растительного мира.

Небезынтересно соотношение описаний Исидором и
гербового материала средневековой Западной Европы.
Севилец описывает почти всех животных и птиц, нашед-
ших затем отражение в гербах, в том числе фантастиче-
ских. У него встречаются описания львов, барсов, лео-
пардов, тигров, волков, лис, собак, рысей, медведей, носо-
рогов, слонов, обезьян, гиппопотамов, крокодилов, кошек,
хорьков, барсуков, дельфинов, ящериц и т. д. Автор
«Этимологий» не обошел вниманием и птиц: орлов, гри-
фов, соколов, коршунов, воронов, лебедей, зимородков,
пеликанов, ибисов, павлинов, дроздов и др. Он описал
дракона, сирен, кентавра, царя змей — василиска; сала-
мандру, живущую в огне; Феникса, который каждые
пятьсот лет сам себя сжигает, чтобы возродиться вновь;
стимфалийских птиц греческой мифологии и т. д. Речь
идет прежде всего об определенном вкусе к описанию
животного мира, столь отчетливо проявившемся и у Иси-
дора Севильского, родоначальника западноевропейских
средневековых «Бестиариев».

Интерес к животному миру в общественном сознании
средневековья, конечно, прежде всего питался непосред-
ственными контактами человека с этим миром. Однако,
с другой стороны, он прививался и книжной культурой.
Схематизм и условность изображений животных, в част-
ности, в средневековых манускриптах позволяют предпо-
ложить, что художники-миниатюристы подчас шли не от
Увиденного непосредственно, а от прочитанного. Книж-
ные описания накладывались на обыденные представле-
ния, живые впечатления, образуя один из многочислен-
ных примеров взаимодействия народного, низового и
Ученого, книжного пластов средневековой культуры.

Исидор также довольно подробно описывает флору,
сообщает сведения ботанического характера, затем оп
переходит к миру неживой природы, классифицируя кам-
ни и другие природные вещества.

Показательно, что в описании природных явлений в
«Этимологиях» почти отсутствует назидательно-морали-
стический элемент, характерный для «Шестодневов» и
«Физиологов» других средневековых писателей *30, как
на Западе, так и в Византии. Конечно, если сравнивать
космологию и описание мира у Исидора Севильского
с естественнонаучными сочинениями Аристотеля, Тео-
фраста, Птолемея или даже Плиния, то не составит труда
заключить, что перед нами выжатый до предела мате-
риал, в котором позитивистская историография видела
полное отсутствие смысла13*. Ио может ли быть такая
оценка действительно научной? Думается, что нет. Преж-
де всего Исидор пе ставил, да и не мог ставить перед
собой исследовательские (в современном понимании)
цели. Его подход к созданию картины мира не естествен-
нонаучный, но риторико-грамматический. И этот же под-
ход с его смесью зафиксированных стереотипов выраже-
ния и абстрагированием от частностей, логических пра-
вил и произвольных установлений положен в основу
создания Исидором своеобразной «концепции» обществен-
ной жизни как неотъемлемой части универсума.

Социальная организация — необходимейшее условие
человеческого существования. Исидор твердо придержи-
вается этого столь характерного для античного мировоз-
зрения убеждения. В своих сочинениях он уделяет много
внимания государству, закону, способам поддержания об-
щественного порядка, семье. Он констатирует наличие
социального неравенства, предлагает найти разрешение
наиболее типичных, с его точки зрения, общественных
конфликтов.

Севилец отмечает, что существуют следующие сообще-
ства: семья, государство, город, народ. Характеризуя
семью, он подробнейшим образом разворачивает систему
степеней родства. Исидор не только не осуждает брак, но
видит в достойном браке опору всех других видов чело-
веческих сообществ. Любопытно, какие требования предъ-
являет он к идеальным супругам. Муж должен обладать
четырьмя качествами: мужественностью, достойным про-'
исхождением, красотой, мудростью. Именно из его муд- 133

133 Самодурова 3. Г. Естественнонаучные знания//Культура Ви-
зантии. С. 418—424.

131 Тау1ог Н. О. ТЬе Ме&аеуа! М1пД. Ь., 1911. Р. 89.
роста проистекает его способность управлять любовным
чувством. Жена же должна обладать красотой, достой-
ным происхождением, плодовитостью, благонравием.
Плохо, если красота в женщине доминирует над нравст-
венностью. Жена, по мнению Исидора, «должна подчи-
няться мужу, в силу того что ее дух более легкове-
сен» 132. В целом в интерпретации семьи он находится
под влиянием римского права, в частности по вопросу о
допустимости развода и определения его причин, несмот-
ря на то что практика разводов резко осуждалась цер-
ковью. Эти рассуждения Севильца выглядят анахро-
низмом.

Понятие государства в «Этимологиях», по существу,
отождествлено с понятием «город» 133. Он перечисляет
традиционные признаки и составляющие римского города,
начиная с муниципия, форума, курии, преторпя, Капито-
лия, гимнасия и кончая банями и клоакой. Севилец клас-
сифицирует жилища, священные постройки, преимущест-
венно различные виды античных храмов, но включает
сюда и несколько христианских — монастырь, киновий,
базилику, мартирий. Перечень Исидора может служить
прекрасным путеводителем по абстрактному позднеантач-
ному городу. Оп предлагает традиционный набор
римских городских должностей. Налицо определенная
архаичность и заимствованный характер Исидоровой ин-
терпретации. Возможно, Севилец сознательно шел на
это, желая построить идеальную модель человеческого со-
общества, которая для него находилась в гармонизиро-
ванном прошлом, а не в хаотическом настоящем или не
совсем определенном будущем. На эту мысль, в частно-
сти, наводит тот факт, что, даже описывая различия
между «священными местами», он оперирует чисто язы-
ческим материалом,34.

Народ в социальном (а не сакральном) смысле (рорп-
1из) — это собрание людей, объединенных по общему до-
говору законом и согласием. Народ неоднороден, он
включает «старших» (зешогез) и плебс, или «простой

'зг Е1упь V, 28-30.

133 СтШез аиЬет, аи1 со1огпае, аи1 тшиыр^а, аи1 лист, ап1 саз1е1-
1а, ав1 рад! арре!ап1иг (Ппй. IX, 2, 7).

34 1п1ег 1осит геПрозшп, с! застит, е! 8апс1ит, диой застит уоса-
тиз, диой ай йеоз зирегоз регИпе!; геИдтзит, диой ай йеоз т-
Гегоз; запсШт уего, диой аИдиа запсШаТе кашДит ез1, и1
8ип1 1аип арий Нотегит зоИ запсН, засп, засгозапсН (СШ. I,
341).
народ» (р1еЬв, уи^ие). Средство объединения народа,
справедливого управления им — закон. Исидор приводит
примеры великих законодателей от библейского Моисея и
Меркурия Трисмсгиста до Феодосия Великого133. Севи-
лец дает общепринятое деление закона на божественный
и человеческий135 136, классифицирует право: естественное
(па1пга1е), гражданское (сМ1е), международное (]нв §еп-
1шт), военное (тйНаге), общественное (рпЬКсит), свя-
щенное (еасгит) и т. д. Пятая книга «Этимологий» яв-
ляется кратким сводом римской юриспруденции.

Исидор много и увлеченно, но вполне в абстрактном
духе рассуждает о хороших и плохих судьях, об обязан-
ностях судей. Примечательно, что он считает необходи-
мым для правителей согласовывать законы с народом 137 138 139 140 * 142.
Однако, в свою очередь, мирская власть и светское право
должны быть подчинены религии и церкви, ибо бог даро-
вал светским государям власть над людьми ’38. Хотя
Исидор, несомненно, разделяет столь характерную для
католической теологии концепцию доминирования церкви
над государством, в своем самом значительном труде,
подводящем итоги его деятельности,— в «Этимологиях»
оп, по существу, оставляет этот вопрос в стороне.

Севилец резко осуждает неправедных судей, а также
тех, кто неправедно осуществляет их решения *39. Одна-
ко не менее решительно оп нападает и на неблагочести-
вых священнослужителей 14°, что позволяет и в первом
и во втором случае усмотреть значительный, если не пре-
обладающий элемент риторики.

Тем не менее реалии жизни Вестготской Испании и
его времени все же прорываются и в отвлеченные рас-
суждения Исидора *4’. Так, у него появляются сведения
о варварских бургах *42, о германских должностных ли-

135 Е1уш. V, 1, 1-7.

136 Пий. V, 2, 1.

137 8еп1. III, 51, 2 (723а).

138 1ЫЙ. III, 49, 3.

139 «Рктипщие е1 Ьоп! Д1й1сев вип1, вей тннвЬгов гарасев ЬаЬепР Но-
гит Пдига. и! ай дш'йат, 1апциат 8су11а рт§йиг аЩие йевсп-
Ьйиг: 1рва дшйет Ьитапа врете, вей сарШЪив сашЫв асстс1а
е! тгситйа1а. Коп а1йег дшЬивйат ро1ев1а1дЬив астйй и1 1р-
вогит ЪитапйаЬет 1штапйав пидиогит восюгит рег1игЬе!»
(725а) (1ЫЙ. III, 52, 10).

140 Этот вопрос детально исследуется в кн.: Бгезпег Н.-1. 1в1аог уоп
8еуП1а ипй йав ЛУев^оПвсИе 8ратеп.

“« Е1ут. IX, 2, 99.

142 Ний. X. 263.
цах — сайонах ’43, о «вооруженных людях», в которых
ложно усмотреть намек на германских «нпИ1ев».

Больше всего, как представляется, влияние времени
ощущается в том, как Исидор трактует вопрос об отно-
шениях между «избранными» (ргаеровШ) и бедняками
(раиреп), подчиненными, подвластпыми, зависимыми (виЬ-
йШ). Эта антитеза проходит у Исидора в разных интер-
претациях. Севилец противопоставляет «избранных», к ко-
торым относит мирские и церковные верхи (короля, гер-
цогов, комитов, членов королевской свиты, судей,
крупных землевладельцев, «могущественных» люден
[ро1еп1ев], римского папу, епископов, викариев, настоя-
телей, от которых зависела забота о монахах)
В социокультурном смысле верхи — это просвещенные
люди, для обозначения которых Исидор, в сущности не-
адекватно, нередко употребляет термин «VII ШпвШв»
(имевший в Риме не культурную, но сугубо социальную
окраску). В этих случаях «сиятельным мужам» противо-
стоят «простецы» (впирНст).

Бедные — многозначный термин. В него вкладывается
и традиционный для христианства морально-этический
смысл, и социальный, ибо бедные — это рабы, зависимые
(виЬйШ), крестьяне (гпеНсг), колоны (со!ош), слуги
(ГашиИ), люди неблагородного происхождения (пщепш),
монахи низшего ранга и т. д. Всех их Исидор объединяет
понятиями «раиреп» и «пнвеп». Он называет весь раздел
«О возлюбивших милосердие»145 (Бе аша1опз пнзеп-
согсНа»). Этот термин он развивает в духе традиционной
для того времени «теологии бедности», представленной у
Августина и Григория Великого и восходящей к еван-
гельским заветам «святой бедности». В своей концепции
бедности Исидор часто буквально следует за этими двумя
крупнейшими авторитетами христианской теологии *4“,
в общем плане осуждавшими «притеснителей бедняков»
(орргеввогез раирегиш).

«Теология бедности» была естественным порождением
того бурного и трагического переходного времени, когда
интенсивные процессы классовой дифференциации об-
щества, являвшейся следствием разложения рабовла-
дельческих и формирования феодальных отношений.

113 !Ый. V, 26, 5.

’44 8еп1. III, 20, 1; III, 34

45 1ЫЙ. 111,60,40,5; 40,18.

6 &еп1. III, 33; III, 45; III, 59; III, 60; Бе есс1. оИ. II, 5, 18; 8у-
поп I, 15; II, 96; II, 98; ШИ. I, 185; I, 446; Е1уш. X, 88; X, 175.
и непрекращавшиеся воины приводили к стремительному
обнищанию огромных масс населения и попаданию их в
те или иные формы зависимости.

Социально-классовая сущность рассуждений Исидора
становится очевидной, когда проповедь милосердия к
беднякам и призывы к их защите сменяются требова-
нием применения жестоких наказаний в случае наруше-
ния этими же бедными, несчастными законов или пося-
гательств с их стороны на собственно «избранных».
Диснер считает, что Севилец ставил возможность суще-
ствования стабильного социального порядка в зависи-
мость от наличия жестко фиксированной и неуклонно ис-
полняемой системы социального контроля и наказа-
ний 141.

В значительной мере этот порядок зависел, по Иси-
дору, и от тех, кто обладал властью, прежде всего от
короля. К этой теме он обращался во многих своих со-
чинениях, на конкретном же историческом материале
развивал ее в «Истории королей готов, вандалов и све-
вов», где даны идеализированные образы таких вестгот-
ских государей, как Леовигильд, Рекаред и особенно
Сисебут. Следуя заповеди древних «история - наставни-
ца жизни», Севилец старается создать «эталонные» типы
правителей, исторических деятелей, нередко жертвуя для
этого истиной, выстраивая факты в соответствии со своей
теоретической схемой, выработанной не только на основе
исторических реалий, но и исходя пз политической и
культурной традиции.

Через идеализированные типы, как через призму,
Исидор фокусирует свои представления о благом устрой-
стве государства и общества. Не случайно он этимологию
слова «царство» производит от «царей» *48, а свою исто-
рию называет все-таки не историей народов, но историей!
королей. В своих трудах Исидор упоминает многие типы;
верховных правителей: саееаг, ппрсга^ог, ап^пэШб, йотн
пив, (утганоз, (НсШог, рппсерз, топагсйа, тех14в. Самое
главное для верховного правителя, считает Исидор,—
«правильно действовать», сам титул «тех» к этому обя-1
зывает, ибо происходит от слов, обозначающих правиль-’
ный образ действий. 147 148

147 Ргеэтгег Н.-1. Ор. сП. 8. 109—110.

148 Ведпит а геиЬиз &с1ит пат 81си1 гевее а герепйо уосаЫ; Ия
терпит а герфин (341с) (Е1ут. IX, 3. 1).

*4» 1ЫЙ. IX, 7, 12-23.
Правители бывают «добрые и злые» ,8<|. Оцениваются
же цари не по их словам, а по их деяниям. Дело, госу-
дарственный труд доминирует в делах королевства, он
должен быть направлен на благо державы и подданных.
Настоящий правитель, король — это защитник народа,
защитник веры, глава подданных, отец бедным ***.

Царское достоинство предполагает полноту власти
над подданными, но в то же время оно не только дает
власть и почет, но и налагает всю полноту обязанностей.
Царь должен быть примером для подданных152. Если
же царь таковым не является, будь то с человеческой
или государственной точки зрения, неповиновение под-
данных не может быть осуждено, ибо дурному примеру
не стоит следовать 1!3.

Исидор требует от идеального государя таких качеств,
как справедливость, благочестие, мудрость, терпение,
мягкосердечие, милосердие *54. Подробно эту тему он
разрабатывает в третьей книге «Сентенций». Благочестие,
обязанность утверждения истинной веры проистекают из
того, считает Севилец, что государь — держатель власти
от бога, который своей волей вознес его над подданными,
но отнюдь не избавил его от смертной человеческой при-
роды Однако хотя Исидор и подчеркивает, что власть
земных государей от бога, он все же категорически ни-
где не утверждает, что она должна быть политически
подчинена власти церкви. В этом он резко расходится с
папой Григорием Великим. Авторитет церкви для мир-
ской власти, полагает он, должен быть моральным*5в.
Более того, часто небесное царство проявляет себя через
земные царства *87. Так Севилец «смягчает» в пользу го-

,8'1 8еп1. III, 42, 11.

151 8еп1. III, 49, 3.

182 1Ый. III, 49, 7.

153 81С1Л попов 1К опогвш рппырит Сео р1асйа 1ас1а зедтшШг,
>1а 1асПе тиШ ргага еогит ехетрТа вес1ап!иг. Иепдие аи1ет,
арий нйдиов рппслрен песеввШЛе тара циат уо!о тай ех1а-
1ип1, Дит ппрегпз еогит оЬеЛип!. №тпиШ аи!ет 81сиГ рготр-
Ц яип! ведш ге^еа т та!ит, в1с р^ге вип1 1тйап Шов 1п Ьо-
пит (1ЫД. III, 49, 7).

154 Е1ут. IX, 3, 5.

155 Зет. III 48, 9.

156 1ЫД. III, 51, 6.

157 1Ьн1. III, 51, 5: «Баере рег гедпит Геггепит сое!ев1е геяпип рго-
НсЦ, и1 ЦП! 1п1га Есс1ев1’ат ровШ соп!га НДет е1 ШвырКпат Ес-
с1ев(ае а^ип!, в&оге ргтырит соп1егап1иг 1рватдие (НвырИ-
пат, диат Есс1ев1ае ЬитПИав ехегсеге поп ргаеуаИ, сегукй-
Сударственной власти концепцию Августина. Его практи-
ческая деятельность также была направлена на поддер-
жание государственной власти. Тем более изощренным
представляется предпринятый католической церковью в
IX в. ход: именно Исидору был приписан сборник декре-
талий, санкционировавших теократические устремления
папства (так называемые Лжеисидоровы декреталии),
хотя сочинения Исидора и его политическая концепция
не давали оснований для этого.

Важнейшая особенность «доброго царя» — вершить
правосудие ‘58. Оно должно быть основано на справед-
ливости, равенстве перед законом, беспристрастности и
милосердии ,5В. Усилия правителя должны быть направ-
лены на консолидацию государства, укрепление связи
между подданными, а также между народами (§епН),
населяющими страну. Они могут быть осуществлены че-
рез духовное единение, правосудие, выполнение предста-
вителями всех групп населения своих обязанностей, че-
рез заботу могущественных о бедных.

Идеального государя, как и настоящего человека, не
может быть без соответствия деяний и поступков словам.
«Делом исполняй то, что провозглашаешь устами,— пи-
сал он,— примером подтверждай то, чему учишь на сло-
вах. Будь не только наставником, но и подражателем доб-
родетели. Тогда прославишься ты, когда сам выполнишь
то, чему учишь» 16°. Расхождение между делами и сло-
вами государя приводит к падению его авторитета,
ослаблению власти, ухудшению нравов подданных 1в‘.

По отношению к государю подданные, полагал Севи-
лец, обязаны проявлять такие чувства, как страх, трепет

Ьиз вирегЬогит ро1е81ав рппыраИв хшропаГ с1 и1 уепегаНопет
шегеаШг, У1г1и1е ро1е.ч(а1!8 !трегИа1».

158 Вопив тех 1ас>1шв а<1 ]ив1Шат а ДеИсГо тедгсДИиг циаш Де
)ивШа аД Де11с1шп 1гапзГег1.иг, и1 поуейз Ыс евве савшп, ПИс,
ргоровЦит. 1п ргоровйо е]ив евве ДеЬеГ, пипдиат е^гесН а уе-;
гИа1е (Дюб В1 сави Ш,и1аге сопНдегИ, тох гевиг^еге (8еп1. III,!
49, 4).

159 Ош гесТе !^1(иг гедш ро1ев1а1е Гогтат дивИНае ГасНн та^рз
диат уегЫв швЫ1ш1. 1в1а пиПа ргозрепШе егцц1иг, пи11а аДуег-
я1а1е 1игЬа1иг; поп шпНиг ргоргнз У1йЬив, пес а Вотто гесе-
ДЦ сог е]пв, гедт 1ав1щ1о ЬитШ ргаезмЫ ашто; поп еит Де-,
1ес1а1 1тцш1аз, поп тНапта! сирШДая. зше ДеГгаиДаНопе аИ-
сщиз ех раиреге Д1УИет 1асИ; е! циоД ]ив1а ро1ев1а1е а рориИз,
ехГогциеге ро1ега1. ваере гт'вейсогД! с!етепНа Допа1 (8егИ. III,
49, 2).

160 Синонимы... II, 68.

161 8еШ. III, 42, 2.
перед властью, усердие в выполнении своих обязанно-
стей и любовь. Важнейшая добродетель подданных —
терпение, а людей вообще смирение. Однако Исидор
далеко не всегда однозначен в своих суждениях. Опровер-
гая свой тезис о терпении и смирении, оп признает: «Если
получишь приказ делать зло, не мирись с этим. Если
прикажут тебе поступать дурно, не повинуйся. От какой
бы власти ни исходил приказ, никогда не соглашайся
творить зло, хотя бы постигло тебя за это наказание,
хотя бы грозили тебе муки и ждали тебя пытки. Уме-
реть не так страшно, как выполнить губительный при-
каз... не свободен от преступления и тот, кто поступает
по чужому велению. Подчиняющийся злу не отличается
от того, кто производит зло, одинаковая кара связывает
и творящего и угождающего ему» *62. Это касается и че-
ловека и народа.

Человек по самой своей природе предназначен не
только к созерцательной, но и к деятельной жизни. Он
должен познать самого себя (тезис, пронизывающий
греко-римское мировоззрение), всегда помнить «свое при-
звание». Однако нельзя довольствоваться лпшь осмысле-
нием своей природы и словами о ней. Выражение челове
ческой природы — поступки, деяния, через которые чело-
век проявляет себя.

Именно поэтому Севилец придает такое значение ис-
тории как методу познания и как сфере реализации не
только божественного провидения, но и человеческих
деяний. Следует вспомнить, что раннее средневековье —
«историческая» эпоха в том смысле, что для нее харак-
терен взрыв интереса к истории народов, выходящих на
авансцену европейской истории. Это время создания «ис-
торий» готов, франков, лангобардов, англов и т. д. Для
«молодых» народов повествование об их «началах» (опу-
пев) было средством политического и идеологического са-
моутверждения, завоевания территории в «огЫз Ык1опа-
гит», после того как они прочно утвердились в «огЫз
1епагиш». Они были и мощным пропагандистским средст-
вом для консолидации этих народов как «паЫо», что было
чрезвычайно важно для укрепления первых варварских
государственных образований на территории бывшей За-
падной Римской империи.

Варварские народы посредством своих «историй»
Утверждались пе только как особая этническая, социаль-

1,2 С.ипоппмы... II, 75.
ная и государственная общность, отличная и, как прави-
ло, в каждой «истории» возвышавшаяся над другими на-
родами, но и как часть единого идейно-духовного и поли-
тического целого — христианского мира — иллюзия, к ко-
торой постоянно стремилось (но не достигло) средневе-
ковье. Каждый народ претендовал на то, чтобы быть
полноправным членом такого сообщества, желательно с
преимущественными правами (прежде всего быть защит-
ником такого сообщества, т. е. иметь право на оправдание
завоевательной политики высшими духовными сообра-
жениями) .

История была и средством самопознания общества.
С ее помощью можно было сопоставить прошлое и на-
стоящее п даже попытаться предречь будущее. В «исто-
риях» того периода эта связь вытекала из общемиро-
воззренческой концепции — христианства, придававшего
особое значение истории, разворачивающейся во време-
ни. Попытки приложить «исторический метод» (в его уз-
ком конкретно-историческом значении) делались не
только к описаниям человеческих деяпий, но подчас и к
описаниям природы, языка или изложению конкретных
дисциплин. Речь, конечно, не идет о подлинно ис-
торическом методе в современном понимании. Это были
попытки принять всерьез временное начало, при неприя-
тии «глобальной» идеи развития все же сделать попытку
выстроить определенным образом причины (начала) ве-
щей и событий (правда, по уже известной схеме, которая
не могла быть изменена); сделать память пнструментом
социального и культурного строительства.

Эти устремления явственно выступают и у Исидора.
В «Этимологиях» он занят поиском исходных начал слов,
понятий, а следовательно (по его концепции), и вещей,
ими обозначаемых. В «Различиях» — основаниями и
принципами противопоставления понятий, в «Сентенци-
ях» — исходными принципами определенного образа
мышления, в сочинениях «О порядке творений», «О при-
роде вещей» — истоков мира и человечества, в «Истории
королей готов, вандалов и свевов» происхождения и ут-
верждения народа готов. Исидор описывает то, что со-
ставляет предмет его трудов, от возникновения до настоя-
щего его состояния (хотя очень часто связи, устанавли-
ваемые им при этом, носят фантастический характер, но
это уже вопрос качества описания, а не его исходных
принципов). История становится методом конструирова-
ния его культурной системы, путем познания. Это проис-
текает из особого значения, придаваемого Севильцем па-
мяти: «Память — сокровищница всего на свете. Она
страж всего созданного, всех мыслей» 163. История — со-
циальное выражение человеческой памяти 164, но она в то
же время и социальная, временная связь165. Севилец
подчеркивает значение исторического познания, обращая
внимание на его истинность, проверяемость опытом по-
колений 186.

Первым историком Исидор называет библейского Мои-
сея, затем — Дареса Фригийца, автора «Истории Трои»,
которая была написана на пальмовых листьях, греков Ге-
родота и Ферекида, библейского Ездру *67. Из римских
историков — Ливия и Саллюстия, из христианских — Ев-
севия и Иеронима. Он указывает и наиболее характер-
ные, по его мнению, для античной историографии жанры:
дпарий, календарь, анналы.

При такой апологетике истории и памяти Исидору тем
не менее совершенно чужды какие-либо размышления о
смысле истории и ее направленпости, о месте человека в
истории — то, что составляет собственно философию ис-
тории, которую ранее сделал предметом своего рассмот-
рения Августин. Конечно, Исидор безоговорочно прини-
мает общую христианскую схему истории и констатирует
ее, но нигде не пытается поразмыслить над пей. Эта схе-
ма для него даже пе остов, на который нужно нарастить
плоть (как у Августина или Орозия), это система ячеек,
каждую из которых надо заполнить определенным интел-
лектуальным содержимым. Так, в сочинении «О порядке
творений» оп комментирует каждый этап библейской
схемы творения мира и человека, подавая пример своим
многочисленным средневековым последователям. В дан-
ном случае схема насыщена теологической конкретикой.
В «Хронике» Севилец наполняет ее собственно историче-
ской информацией *68. И тут Исидор бессознательно уда-

163 8еШ. II, 39, 17.

164 Н1з1опае аи1ет Ыео топитегИа ЛсшНиг, диод тетопат 1п-
Ьиип1 гегит ^ез^агит (Е1ут. I, 41, 2).

165 Венев аиТет Л с 1а рег 1гапв1аЫопет а сегИз ГасЛогит птсеш
сотргеЬепзогит (1ЫД.).

<в6 Н181опа ее! паггаНо ге1 §ез1ае, рег диат еа а диае т ргаектйо
1ас1а вип! Л^позсшПиг. В1с1а аи|,ет Сгаесе Ыв1опа ’илб той

1<л оре1, |<1 ев1, а ухДего, уе! со^повсеге. Арий уе!егез етт
пето сопвепЬеЬа! Ыв1опат, тв! 18 дш 1п1ег1ш88е1, е1 еа диае
сопвспЬепйа еввеп! у1Лвзе1. Мейив етт осиПв диае Пип1 йер-
геЬеиЛтиз, диат диае аиЛИопе соШттиз (Ими. I, 41, 1).

167 1ЫЙ. I, 42, 1, 2.

168 СЬгоп. 122.
ляетСя от своего исходного постулата (история должна
быть фактически верной), он верит на слово, ибо видит
истинность прежде всего в самом слове. А не проверен-
ное практикой слово уводит его порой очень далеко от
реальности, природной и исторической.

Он принимает утвердившееся в христианской историо-
графии деление истории на шесть периодов в соответст-
вии с шестью возрастами человека: младенчество, детст-
во, отрочество, юность, зрелость, старость. Возрастам со-4
ответствуют большие исторические периоды, поколения.»
Он также отмечает соответствие поколений и царству
Исидор подчеркивает, что он не является создателем этот
схемы, а лишь унаследовал ее от Юлия Африканского!
Евсевия Кесарийского, Иеронима и особенно от Аврелии
Августина 1с°, выдвигавших в качестве критериев исто-4
рии степень зависимости от ее кульминационного собы-4
тия — воплощения Христа — и аналогию с шестью днями
творения, понимаемыми пе буквально, но символиче-
ски 17°. История градуировалась, таким образом, на семь
отрезков: первый — младенчество, от Адама до Ноя (де-
сять поколений); второй — детство, от Ноя до Авраама
(десять поколений); третий — отрочество, от Авраама до
Давида; четвертый — юность, от Давида до Вавилонской
го пленения; пятый — зрелость и начало заката человек
ческой жизни, от Вавилонского пленения до рождества
Христова (эти три периода по сорок поколений); ше-
стой — от евангельской проповеди до конца мира. Он
может охватить такое количество поколений, «которо<
было от первого, Адама, до последнего». Это «стареющш
век», но именно он является временем, когда земля «про
изводит душу живую». Венчать все эти возрасты челове
чества должен седьмой день, когда после праведной
божьего суда будет положен конец времени и истории

Однако Исидор интересен не повторением общеприня
той для христианской традиции исторической схемь
(хотя она часто заимствовалась на Западе через его со-
чинения), по интерпретацией происхождения, «начала»
народов и конкретной истории вестготов, свевов и ванда-
лов, чему посвящена «История королей...». ГГримсчатель-
на структура этого сочинения. Оно начинается проло
гом — восхвалением Испании: «О священная Испания 169 170

169 Е1ут. V, 38.

170 Об исторической концепции Августина см.: Уколова В. И. Фи
лософия истории Аврелия Августина // Религии мира. М., 1986
вечно Счастливая мать вождей и народов, ты прекраснее
всех земель от запада до самых индусов. Теперь ты по
праву царица всех провинций, твой свет достигает не
только запада, но и востока. Ты — цвет и украшение
мира, славнейшая часть земли, в которой пребывает в
великой радости п процветает в изобилии славный на
род готов» *’*.

Завершается же первая часть, посвященная псторип
готов, славословием в их честь. (Кстати, в следующих
далее «историях» вандалов и свевов ничего подобного мы
нс найдем.) Историю готов Севилец начинает с того, что
отыскивает свидетельства об их происхождении в Библии.
Относительно вандалов и свевов он этого пе делает, тем
самым как бы ставя их в подчиненное положение к го-
там > же по самому «историческому» старшинству, ибо
«огщо» готов древнее и освящено библейской традицией.
Начало же непосредственной истории готов он возводит к
Александру Македонскому, а затем сразу же переходит
к повествованию о готах во времена Юлия Цезаря. Сле-
дующий параграф уже посвящен миграции готов во вре
мена Валериана и Галерия. Ранний период истории го-
тов — тема дискуссионная и в современной науке. Это
предмет особого исследования, но сведения Исидора в
этой области очень скупы и проблематичны. Далее Иси-
дор повествует о судьбах двух ветвей готского племени —
топ, что завоевала Испанию, и той, что осела в Италии,
т. е. вестготов и остготов (Исидор не дает такого разде-
ления). В истории готов для Исидора ключевыми момен-
тами являются формирование сильного (в его понима-
нии) государства во главе с достойным королем, уста-
новление в государстве истинной веры.

Политические взгляды Исидора с наибольшей полно-
той отразились в его исторических сочинениях. Он гор-
дится былой славой Испании под властью Рима, однако
усматривает для нее благо и в готском завоевании. Готы
для него «безупречные победители», в то время как дру-
гие варварские племена (свевы и вандалы), вторгшиеся
на Пиренейский полуостров раньше, характеризуются как
грубые и жестокие завоеватели-ариане. Вместе с тем,
рассказывая о восстании Герменгильда (обращенного
своей женой, франкской принцессой, в католичество)
против отца, короля Леовегильда, который был ариани-
ном, Исидор осуждает Герменгильда и выступает на сто-

1,1 1И.«1опа <1е ге§|Ьиз... РгаеГабо//РЬ. Т. 83. Со]. 1057-1058.
роне короля-еретика, ибо видит в нем силу, способную
укрепить государство. Политические интересы Севильца
оказываются сильнее религиозных убеждений. История
готов изображается им как цепь побед. Он приветствует
мир, снизошедший на Испанию в годы правления короля
Рекареда, восхваляет укрепление союза готов и испано-
римлян при Сисебуте. Исидор неизменно выступал как
поборник укрепления централизованного государства,
всегда оставался верным королевскому престолу в Толе-
до. Севилец осуждает проявления социального протеста,
в частности циркумцеллионов, присциллиан, с которыми
были связаны крупные волнения в Испании.

Характерной чертой исторической концепции,
а шире — мироощущения Исидора была утрата столь му-
чительного для идеологии предшествовавшего периода про-
тивостояния «римляне—варвары». У Севильца, иснано-
римлянина по отцу, человека, воспитанного в классиче-
ских традициях, и у гота одна родина — прекрасная Ис-
пания, и их будущее тоже едино. Эта идея пронизывает
его «Историю королей готов...», отразившую огромный
сдвиг в общественном сознании того времени. Для Исидо-
ра важным оказывается противопоставление Испании
неиспанскому миру. Показательно, что Севилец, любив-
ший блеснуть эрудицией, привлекший множество совре-
менных и более ранних латинских (италийских и испан-
ских) писателей, практически не цитирует авторов, имев-
ших отношение к римской и франкской Галлии, которые
были известны в Испании и авторитет которых в литера-
туре V—VI вв. был достаточно высоким. Исидор не мог
не слышать о них. Тем не менее он упорно их игнориру-
ет. Можно предположить, что таким нетривиальным обра-<
зом выразилась политическая неприязнь Севильца 4
франкам, с которыми вестготы постоянно воевали. ПротиЧ
вопоставляя готов и франков, Исидор определял первый
как «народ сильный и могущественный, отличающийся
высоким ростом и внушающий трепет своим оружием»!
а название вторых считал производным от латинского
слова «дикость», подчеркивая, что у них грубые нравы Я
что от прочих народов они «отличаются необузданность^
духа» 17г.

Подобная же антипатия наблюдается у Севильца и 4
византийцам. Как известно, отношения между ВестгоЯ
ской Испанией и Византией были также натянутыми!

172 Е1ут. IX, 89; IX, 101.
однако византийская литература была доступна на роди-
не Исидора. У его современника Браги, организовавшего
прекрасный скрипторий, были тесные связи с греческим
Востоком. Исидор тем не менее не ссылается на совре-
менных ему греческих авторов, даже на известнейшего
теоретика латинской грамматики Присциана, с которым,
возможно, был лично знаком его брат Леандр. Конечно,
между Севильцем и греческой литературой существовал
языковой барьер, но имелись переводы, изложения и ци-
тирования на латинском языке. Представляется вероят-
ным, что неприязнь Севильца к греческим авторам соеди-
нила в себе долю неприятия византийской культуры как
культуры завоевателей, отторгнувших от Вестготской Ис-
пании часть территории, и недоверие католического епи-
скопа к «восточным еретикам», выступавшим против ав
торитета папы и западной церкви.

Глубокое убеждение в единстве и разумном устройст-
ве всего сущего ярко проявилось у Исидора в толковании
соотношения мира природного, естественного и сверхъес-
тественного, надприродного. В «Этимологиях» нигде нет
четкой грани между описанием того, что относится к
обоим мирам, к естественному закону и чуду. Сверхъес-
тественный в нашем понимании мир для Севильца в выс-
шей степени естествен. Он столь же, если не больше, реа-
лен, как и повседневное человеческое существование.
Надприродный мир населен так же густо, как и мир при
родный, это мир бога, ангелов, демонов и т. п. В то же
время ангелы соседствуют с людьми, как люди соседст-
вуют с диковинными существами. Никто никому не ме-
шает: рыбы населяют море, люди, животные, диковинные
монстры — сушу, птицы — воздух, ангелы и другие выс-
шие существа — эфир Мир природный может быть объ-
яснен через мир надприродный.

Исидор вступает в сферу аллегорического толкования,
столь любимого впоследствии средневековыми писателя-
ми и теологами. В трактате «О природе вещей» Исидор,
касаясь многих конкретных вещей, вместе с тем поясня-
ет существо природы через «высший смысл». Он живопи-
сует порядок природы в соответствии с порядком творе-
ния, тем самым задавая определенную направленность
многим средневековым трактатам о природе. Здесь же
солнце у него выступает как аллегория Христа, звезды —
святых, гром— гласа божьего173 и т. п. Исидор, усвоив-

173 Как 29, 9.
тпий пифагорейско-платоновский взгляд на число как па
основу мира («изыми числа из вещей, и вещи погиб-
нут» ”4), особое значение придавал числовым аллегори-
ям, мистическому толкованию чисел, посвятив этому спе-
циальное сочинение.

Севилец легко переводит своего читателя из мпра ал-
легорий в мир реалий, из природного мира в надприрод-
ный и наоборот Он убежден, что мир создан из ничего,
следовательно, материальное есть эманация духовного. Все
возникло по высшему соизволению и развивается в соот-
ветствии с единым планом, поэтому чудо нс только не
нарушает порядок природы, но и представляет собой его
проявление, лишь непросвещенному человеческому уму
кажущееся выпадающим из цепи закономерностей *7®.
Существующий мир перейдет в новое качество по проше-
ствии шести возрастов. Знакомый человеку мир лишь миг
в великой реальности более совершенного бытия. Свя-
зующее звено между прошлым, настоящим и будущим
мира — история и человеческая душа. Исидор много раз-
мышляет о ее природе, о смысле человеческой жизни.
Севилец не призывает людей следовать исключительно
по пути аскетического подвижничества. Его сочинение
«О знаменитых мужах» показывает, что и другие попри-
ща человеческой деятельности обладают в его представ-
лении определенной ценностью.

Однако Исидор не стремился, в сущности, проникнуть
в тайны реального мира и доискаться исторической исти-
ны, но конструировал свою «модель мира» словесными
средствами. Севилец кодифицирует понятия и «начала»
слов, а не реальные начала природы. Там, где реальность
и понятие адекватны, он передает это, отражая реалии в
подлинном свете. Если же между реальностью и поняти-
ем возникает противоречие, то предпочтение безоговороч-
но отдается слову, что естественно вытекает из его об-
щих методических посылок, когда слово и риторическая)
традиция оказываются весомее опыта и дела. Таков
фундамент, на котором зиждилась система знания антич-’
пости и средневековья.

Исидор в своих произведениях выступает как важней-
шее «передаточное звено» этой традиции от одной исто-
рической эпохи к другой. Невольно вспоминаются слова
его предшественника Боэция, правда сказанные по не-

174 Е1уш. III, 4, 3.

175 1Ы<1. XI, 3, 1, 2.
сколько иному поводу, но вполне подходящие к данному
случаю: «Не стоит ставить сети на горах, чтоб рыбу из-
ловить...» 176 Не следует предъявлять к творчеству Се-
вильца требования, которые он заведомо не мог выпол-
нить. С точки зрения развития наук о Вселенной, земле
и человеке Исидор действительно не создал ничего прин-
ципиально нового, тем не менее роль его в становлении
и развитии средневекового знания и культуры, а шире —
западноевропейской мысли достаточно заметна. Во-пер-
вых, он собрал по крупицам то, что еще можно было
спасти из античной науки о мире и человеке в условиях
варваризации общества. Во-вторых, он отшлифовал метод
систематизации знаний, положив в его основу граммати-
ческую культуру, кодифицирование и поиск начал вещей,
правда представленных фактически как понятия, а не как
природные феномены. (Но в этом Севилец был достой-
ным наследником позднеантичного энциклопедизма.)
В-третьих, Исидору все же удалось создать единую кар-
тину мира, в которой переплелись христианские и антич-
ные представления и которая стойко удерживалась в те-
чение многих веков не только в «ученой» культуре
средневековья, но и в массовом сознании. В-четвертых,
Севилец все-таки ввел в интеллектуальный универсум
средневековья как необходимую составную часть комплекс
наук о природе, тем самым легализовав их в рамках хри-
стианского мировоззрения и пробудив у средневековых
эрудитов определенный интерес к познанию природных
явлений. В начале «темных веков» это был труд большой
исторической важности.

4. Метод и формирование универсума культуры

Даже при самом беглом знакомстве с сочинениями
Исидора бросается в глаза единство его «познавательно-
го» метода при некотором разнообразии его конкретных
форм. Вместе с тем метод для Севильца — это пе только
способ описания или констатации того, что представлялось
ему истинным и заслуживающим включения в общую
систему знания, это принцип конструирования самого
этого знания, а в более широком смысле — определенного
типа культуры. Если общепризнана справедливость заме-
чания, что «стиль — это человек», то применительно к
Исидору можно сказать: «метод — это культура».

78 ВоеЩ А. М. Т. 8. Ве сопзоШцте рЬйоворЫае. II, ш. 8.
Исидорианская историография обнаружила совершен-
но поверхностное отношение к этой проблеме. Обвинения
Севильца в том, что его сочинения — «чердак, набитый
старым хламом», «собрание бессмыслиц»177 и т. п.,
проистекали из непонимания ее важности. Действительно,
с позиций науки нового времени, в основу которой поло-
жены опыт, эксперимент, проверка результатов, анало-
гичный подход, метод Исидора представляется не выдер-
живающим критики. Однако таковым было знание его
времени (которое, справедливости ради надо отметить,
никогда не оценивалось исследователями особенно высо-
ко) 178; более того, таковым было знание столь почитае-
мой нами античности и столь неоднозначно воспринимае-
мого средневековья, когда оно легко укладывалось в
рамки умозрительных частных или универсальных фило-
софско-мировоззренческих концепций. Наука в эти ог-
ромные исторические эпохи была «чем угодно, только не
наукой»179. Однако отсутствие опытно-эксперименталь-
ной базы вовсе не означает отсутствия познания мира и
человека как такового. Речь идет о преобладании иных,
«донаучных» и «ненаучных», методов познанпя, которые
давали возможность человеку и человечеству достичь
значительных высот в постижении и освоении мира. Это
касается не только художественных форм познания, ис-
кусства. Некоторые основополагающие представления
современной науки, подтвержденные и подтверждаемые
ее самыми современными методами, в зародыше содержа-
лись в философии и знании древности и средневековья.
Но главная особенность античного и средневекового
знания состоит в том, что оно было получено в условиях,
когда господствовали философско-риторические методы
духовного освоения мира, когда созерцанию, облекаемо-
му в различные мировоззренческие и медитационные
формы, было отдано безоговорочное предпочтение перед
практикой, когда человек открывал мир через слово и в
слове, подчас принимая слово за мир. Познать означало
отыскать присущее вещи наименование в бесконечном
перечне слов. Слово воспринималось не как эфемерное
подобие вещи, но как большая реальность, чем сама эта.

177 Ьеаг Р. 8. Бапп ЫДоге апй шееИаеча! Бсгепсе. Р. 75; Тау1ог Н. О.
ТЬе теШаеча! МтД. Р. 89.

178 Ж. Фонтэн в своей книге «1ю(1оге Де БеуШе....» показал исто-
рическую обусловленность ограниченных познаний Исидора.

1,8 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т, 22. С. 307.
существующая вещь. Дать имя означало овладеть сущ-
ностью вещи или явления, как бы остановить их в беско-
нечном временном движении. Рафинированный философ-
ский идеализм опирался на реализм ребенка, непреложно
верившего в то, что нужно наказать стол, о который он
больно ударился. И в то же время творить мир означало
творить слово, которое придавало форму, стабилизиро-
вало сущность, «высекало» новые существа и вещи. Не в
этом ли крылись корни получивших развитие в античном
мире, но столь значимых для средневековья тенденций:
универсализации, каталогизации и скрупулезной система-
тизации знания и слова; стремления к созданию жесткой
формально-логической конструкции и раскованного, без-
удержного слово- и образотворчества, дававшего волю са-
мой неожиданной фантазии. Это противоречие, подчас
изумляющее современных исследователей, не было ли на
самом деле диалектическим единством культуры, с при-
данием особой, уже утраченной в новое время, значимо-
сти слову, с помощью которого человечество медленно,
в изнурительной духовной работе проникало в тайны ми-
роздания, подобно тому как в кропотливом, тяжелом
труде пахарей и ремесленников оно по крупицам накап-
ливало практический опыт, осваивало окружающую сре-
ду, природу. Духовное и практическое материальное ос-
воение мира шли рядом, подчас перекрещиваясь, но
моментальные столкновения были слишком редки, чтобы
образовать новый синтез — научное познание.

Тем не менее в античности и в средние века были пе-
риоды сближения этих тенденций и их поляризации.
В разные периоды это вызывалось различными причина-
ми, но следует признать, что в последние века существо-
вания античного мира расхождение между ними угрожа-
ло перерасти в зияющую пропасть. Веками совершенст-
вовавшаяся культура мышления устремляется к поиску
абсолюта. Создается наиболее синтетическая и наиболее
абстрактная система философии — неоплатонизм, в кото-
рой слово достигает такого уровня абстракции и символи-
зации, что становится понятным лишь узкой группе по-
священных, по существу превращаясь в своеобразный
«код мудрецов». С другой стороны, в христианстве, пре-
тендовавшем на роль единственно истинной системы
миропонимания, слово субстантивируется, становится во-
площением бога, связью, скрепляющей мир земной, чело-
веческий и небесный, божественный, тем, что дает бытие
всему существу. Но между этими двумя полюсами суще-
ствует и трансформируется «житейская реальность» сло-
ва как средства человеческого общения, элемента литера-
туры, образования, познания. На эту стихию падает лишь
отблеск двух вершин.

Одним из самых сильных течений в этой стихии была
школьно-риторическая традиция, которая уже давно ут-
ратила понимание философской глубины слова и не стре-
милась к открытию его сущностного смысла, но вместе с
тем придавала особое значение слову как хранилищу и
средству передачи строго отмеренной информации. Куль-
тура мышления при этом подменялась культурой красно-
речия, в которой наиболее высоко ценилось пе созданпе
нового, но передача готового смысла. Мысль должна
была не двигаться вперед, но пульсировать и двигаться
в круге универсальных истин.

Исидор продолжает линию схолиастов. Для пего очень
важно то, что оп находится в цепи «просветителей», «учи-
телей», опирается на их авторитет. В этом он видит цен-
ность и особую значимость своей работы, в этом подает
деятелям средневековой культуры пример отношения к
предшественникам. Важнейшее условие культурного со-
зидания для Исидора — преемственность. Культура не
может быть создана на пустом месте, знание — на незна-
нии, авторитет — па поношении. Эту мысль он настойчи-
во повторяет в введениях к своим основным сочи-
нениям 1в0.

Сказанное выше относптся в целом к проблеме мето-
да у Исидора. Однако сама проблема, как представляет-
ся, содержит два существенных уровня: метод в «при-
кладном», конкретном понимании и метод как средство
конструирования «модели» культуры. Рассмотрим снача-
ла первую часть проблемы.

Мировоззренческие установки Исидора не только поз-
воляли допустить мудрость язычников в мир христиан-
ской культуры, но и приводили к постоянному обраще-
нию к ней. Объективно Севилец считал познание одной
из важнейших целей человеческой жизни, такой же, как
п стремление человека «жить по богу». «Много знать и
правительпо жить» — вот, по мнению Исидора, два необ-
ходимых условия полноты бытия человека. В сочинении
«Синонимы или О стенанпи грешной души» сделана
попытка приоткрыть психологические глубины человече-

ШП. РгаеЫю // РЬ. Т. 83. Со!. 9-10; Ка1. РгаеГаНо // РЬ. Т. 83.
Со1. 963-964; Е1уш. РгаеМо // РЬ. Т. 84. Со1. 73-74.
ского сознания. Обращаясь к отчаявшимся, пораженным
беспредельной душевной мукой, одиноким и изверившим-
ся в справедливости, он видит средство врачевания их
боли не в молитве или христианской аскезе, но в глубо-
ком самоанализе и стоическом рационализме. Плачущего
по себе человека утешает разум: «...вырви из сердца боль,
от духа убери боль, сдержи натиск боли, не упорствуй в
боли, побеждай боль духа, побеждай боль ума» ’81.
II далее продолжает, развивая мысль Сократа: «Самого
себя познай, человек, познай, кто ты, откуда твое начало,
почему ты родился п на какую потребу произведен на
свет, [познай], как ты устроен, в каких условиях воспи-
тан и для чего сотворен в этом мире. Помни свое звание,
храни чип, свойственный твоей природе...» 181 182

Путь человека к обретению самого себя лежит через
учение. Исидор призывает: «Учись тому, чего не знаешь,
чтобы не оказаться тебе негодным наставником; сначала
стань слушателем, а уже потом наставляй: звание учите-
ля прими, пройдя науку... Не ослабевай в усердии учить-
ся и учить. Знание, вошедшее в твое ухо, излей через
рот. Твоя мудрость преумножится, если поделишься ею
с другими. Мудрость растет, когда ее дарят, и умаляется,
когда ее удерживают. Знание, щедро раздаваемое, стано-
вится полнее, и, чем больше его черпают, тем оно обиль-
нее» *83. И, подводя итог, он говорит: «Всегда будь го-
тов отдать себя учению, и пусть не останется у тебя
праздного времени, времени, когда бы ты ничего не тво-
рил.. Пусть не протекает ни одного часа, в который бы ты
пе предавался изучению наук» 184.

Сам Исидор всегда следовал этим правилам, о чем
свидетельствует не только большое число паписанных им
сочинений, но и анализ того материала, который лежит в
их основе. Его излюбленными авторами были Лактан-
ций, Тертуллиан, Иероним, Амвросий, Августин, Орозий,
Кассиодор, из языческих писателей — Баррон, Светопий,
Саллюстий, Сервий, Лукан, Лукреций, латинские грамма-
тики Но чаще, чем к оригинальным произведениям, оп
прибегал к учебной литературе — схолиям, комментари-
ям, бревиариям. И в этом он прямой продолжатель

181 Исидор Севильский. Синонимы или О стенании грешной души.

Кн. I, 22 // Памятники средневековой латинской литературы...
С. 202

182 Там же. II, 2. С. 203.

!83 Там же. II, 67.

’84 Там же. II, 70.
школьной римской культуры. Исидор как бы неукосни-
тельно чтил завет Плиния Старшего: «Ничто не может
считаться прочитанным, если из него не сделаны извле-
чения». Метод конспектирования, изучения и компонов-
ки отрывков доминировал в римской школе, и Севилец
унаследовал его. Отсюда вытекала своеобразная «теле-
графность» *85, по выражению Ж. Фонтэна, стиля, при-
сущая энциклопедическим сочинениям Исидора и столь
отличная от размеренной, величавой прозы его теологи-
ческих работ, высоко ценимой за красоту слога в средние
века.

О методах своего труда, базировавшегося на «извле-
чениях», Севилец говорит в предисловиях ко многим со-
чинениям ’86. При этом он нисколько не смущается за-
имствованиями, но, напротив, возводит это в ранг универ-
сального метода. Создание сочинения для него не
означало, да и не могло означать, сотворение нового.
Главная цель написания произведения — продолжение и
подкрепление традиции. Исидор целенаправленно внед-
ряет в сознание читателя мысль, что истинным знанием
может быть лишь то, что освящено авторитетом, лучше —
Писания или «отцов церкви», но возможно и великих
язычников. У Исидора явственно прослеживается разви-
тие столь важной для понимания существа средневековой
культуры концепции предвечной установленпости и из-
вестности конечной истины, которая пребывает в боге 185 186 187 188,
отсюда — преобладание авторитета пад творчеством За-
дача учепого, педагога — наилучшим образом выстроить,
скомпоновать, систематизировать известное, а не открыть
новое, «сделать цветистые и темные по смыслу высказы-
вания краткими и понятными»,88, подтверждающими
универсальную концепцию мироздания. И не случайно
при таких установках исключительная роль отводилась
памяти не только в процессе обучения, но и в общест-
венном бытии и сознании, что нашло отражение в гос-
подстве традиции и обычая и в том особом месте, которое
в средневековом обществе заняла история как специфи-
ческая форма знания и своеобразный социальный стаби-
лизатор.

185 Еоп1а1пе ]. 1в1йоге йе 8еуП1е... Уо1. 2. Р. 786.

186 Е1ут. VII, 1, 1; XIX, 2, 2; РиасвПопез т Сепездв. РгаеГаЦо 3;
АПе^опае диаейат 8асгае 8спр1игае. РгаеГаНо.

187 ЫЙ. II, 1, 4-6.

188 риаевИопев т Севев18. РгаеГаНо 3.
Каждая область знания, каждое учение в этой области
в своих основных чертах, термины данной дисциплины
становятся предметом исследования Исидора в «Этимоло-
гиях» и ряде других его произведений. Фундаментом его
изысканий служат семь свободных искусств, инструмен-
тами познания — грамматические методы. Этимологиче-
ский подход, или поиск «исходных начал слов», стал оп-
ределяющим уже в раннем (вероятно, первом) сочине-
нии Исидора — «Различия». Он писал: «Многие в древ-
ности пытались определить различия между словами, ус-
матривали тонкие отличия одного слова от другого. Но
языческие поэты пренебрегали собственным значением
слов в угоду стихотворным размерам. И от них пошел у
писателей обычай использовать слова без разбора. Но.
хотя слова и кажутся похожими, они все-такп отличают
ся одно от другого тем, что каждое из них имеет свое
собственное происхождение. Из латинян первым об этом
написал Катон, следуя примеру которого я часть писал
сам, а часть составил из извлечений, взятых из сочине-
ний других авторов» ’89.

Первая часть «Различий» посвящена разграничению
сходных слов, вторая — сущностей. Прибегая к алфавит-
ной организации материала, впервые использованной
Веррием Флакком в его трактате «О значении слов», Иси-
дор попарно разделяет слова или близкие по значению
термины, как. например, рори!ив и р!еЬв, гесепз и почив;
либо понятия, сходные по звучанию, как чгв—Ыв, йога—
ога и т. д.; либо противостоящие друг другу по своей
глубинной сути, но в то же время связанные между со-
бой, как бе ив и допппнв, ашшпв и ашта, божественная
благодать и человеческая воля, активная и созерцатель-
ная жизнь и т. п.

Развивая этот метод, Исидор конкретизирует его со-
держание; «Этимология есть происхождение слов, когда
сущность слова или имени раскрывается посредством
объяснения» 19°. Этимологический подход позволил Се-
вильцу доискиваться первооснов знания в его понима-
нии, ибо слово и то, что оно обозначает, для него нераз-
рывно связаны. Путем терминологических изысканий он
пытался раскрыть истину, которая была бы не только
освящена Библией, но и добыта разумом. В рамках сло-
весной, риторической культуры, унаследованной от антич- 189 *

189 ПШ. РгаеГаНо.

199 Е1ут. РгаеГаНо.
ности, такой путь закономерен и органичен. Еще в тече-
ние многих веков после Исидора опытное знание будет
находиться в стороне от магистральных духовных устрем-
лений европейского общества.

Исидор нигде не настаивает на новизне сделанного
им, более того, на творческом начале как таковом. Он не
создает, он показывает начала, констатирует то, что в его
системе понятия не создаются или возникают, но непре-
менно существуют и лишь являются в слове. Не случай-
но, думается, слово «тчешо», имеющее оттенок «изобре-
тать, открывать в смысле изобретать нечто повое», и про-
изводные от него приобретают у Исидора некий
уничижительных оттенок. Рассуждая на тему, откуда
зло,— одну из главных в мышлении того времени, он пи-
шет: «Зло не сотворено дьяволом, но изобретено; поэтому
зло есть ничто...» 191 Таким образом, изобретение, от-
крытие относится, по его мнению, к злу и к дьяволу.

Показательно и различение Севильцем слов «шШшп»
и «рпшйршт». И то и другое означает «начало», «проис-
хождение». Однако Исидор относит «шШшп»' к миру ве-
щей, а«ргшс1рш1п» к миру слов, понятий192. Своему же
основному труду он дает название «Этимологии или На-
чала». Начала здесь обозначены словом «огщев», т. е. не
«шЯшт» — полагающий начало вещи, материальному
процессу, не «рпйршш» — источник понятия, но «огщо»,
смысл которого Исидор усматривает в обозначении того,
что есть суть, «сила» слова (хтя уегЫ), его онтологиче-
ская связь с вещью, им обозначаемой *93. Итак, для Иси-
дора постижение сущего есть познание через слово, с по-
мощью слова.

При этом слово «1ПУеп1иш» относится к злу и к дья-
волу. «Именно слова являются теми чудесными зеркала-
ми, которые отражают образ внешнего мира; в них, как в
матрицах, рельефно запечатлен опыт многих поколений,
несравнимый с тем, которым обладаем мы вследствие
быстротечности нашего существования. Слова оформляют
нашу мысль, движут ее, руководят ею, дают ей самое не-
ожиданное направление. Они столь же существенно эле-
ментарны, как сама жизнь» 194 — так сказал о значении

191 5еп1. I, 9, 1.

192 ИНГ. I, 289.

191 ...дша иоппиа е1 уегЬа гегит по!а Гаей (Е1ут. I, 39, 1).

191 Цпт по: Библиотека всемирной литературы. Мигель де Уна-
муно, Рамон дель Валье-Ипклан, Ппо Бароха. М„ 1973. С. 17-
слов через тринадцать веков после Исидора его соотечест-
венник, известный испанский писатель Валье-Инклан-и-
Монтенегро. Но это в значительной степени может быть
отнесено и к Севильцу, к которому мир приходит через
слово, через чтение, через книгу, отражаясь в них. И от-
ражение это для Исидора обладает такой значимостью,
что оно приобретает большую субъективную реальность,
чем само то, что отражается. Мир как бы удваивается.

Реальный мир получает свое инобытие в стихии сло-
ва. Исидор как бы парит в пространстве словесных подо-
бий мира и вещей, становящихся реалиями мира куль-
туры с его особыми закономерностями, связями и спо-
собами выражения, в котором все рассчитано на то, что-
бы человека, способного подняться до высшей истины, но
в то же время постоянно готового оступиться, поддержи-
вали не столько «десницы ангелов», сколько могущество
слова, выступающего в различных своих ипостасях — от
самой высокой и общей до предельно утилитарной *95.

Слово для пего «знак разума», «запечатленный образ
вещей», инструмент познания. Однако Севилец дает и
чисто «школьное» описание слова ’96. Оно разделяется
на слоги, буквы, звуки и утрачивает свое глубинное и
исполненное смысла значение, превращаясь в предмет
школьных упражнений. Более того, слова утрачивают
свою устойчивую форму, подвергаются порче, возникают
как бы «кривые зеркала»: варваризмы, солецизмы и про-
чие виды «порчи» слова193 * * * 197 198 *. Они искажают отражаемую
ими реальность, не имеют правильного значения ,98. Це-
лостность, единство языка — важнейшее средство позна-
ния, а шире — созидания культуры

193 Эту мысль Исидор формулирует очень четко: УегЬит ев! РШ-
П8 Ле!, цша ргорпе Де (Пушо оге ргосевяй, уе! 4111а тЫ1 1п
виЪвГапИа паГигае виае хчвтЬПе уе! согрогеит ез1, ус1 рго ео

циоД Ра1ег рег еит отша сопД1Дй в!уе ]и8вй, уе1 цша рег Шит
тпоГий. Ра1ег рппшршт ех ео циоД гегит отшит огщо е1

саиза вй. ОехГега, ргор1ег езве Гит ГоИив сгеаГигае, цие рег 1р-
вит 1огта(а ез1 (ИШ. II, VII, 18).

”е 8еп1. II, 578.

197 1ЫД.

198 Гл.ут. I, 32, 1.

Справедливости ради следует отметить, что Исидор, столь рев-
ностно выступавший за «шГедгйав» языка, сам допускает «кор-
рупцию» слов. Х.-И. Диснер приводит таблицу вульгаризмов,
варваризмов, романизмов (испанизмов) и исидорианизмов
(созданных самим Исидором словесных новообразований). См.:
Н.-1. Б1езпег. Ор. ей. 8. 117. «Словотворчество» Исидора в зна-
чительной степени отражает реалии того времени. Язык дей-
ствительно выступает как его «зеркало».
Но, чтобы служить средством познапия, слова должны
быть выстроены и использованы особым образом, «з1у1о
г па.) о гит». Проще всего было бы предположить, что та-
кой стиль только лишь более или менее умелая компиля-
ция, однако на поверку оказывается, что Исидор, во-пер-
вых, не всегда заимствует (весьма заманчиво объяснить
это тем, что нам известны далеко не все источники, кото-
рыми он пользовался, однако эта версия не может быть
проверена с достаточной доказательностью); во-вторых,
когда заимствует, то не все подряд, с отбором в соответ-
ствии с какими-то принципами; в-третьих, любой матери-
ал он выстраивает, добиваясь получения не «лоскутного
одеяла», а некоей целостной картины, составленной из
словесных мозаик.

Итак, чтобы познать бога, мир, человека, себя, нако-
нец, необходимо слушать, говорить, облекать мысль в
слова, учиться, читать, исследовать, задавать вопросы,
наконец, учить. Этим процессам соответствуют определен-
ные формы деятельности: введение (в предмет), настав-
ление, изложение, развертывание (состава знания), уче-
ние, просвещение, чтение вслух, собеседование, диспут.
В сочинениях Исидора представлен комплекс словесных
методов обучения и познания. Он указывает и на кон-
кретные «субметоды» этого комплекса, а именно на необ-
ходимость использования различия, аналогии, этимологии,
синонимов, сентенции, аллегории, расположения, обосно-
вания, истолкования. Налицо грамматический и логиче-
ский инструментарий, который дополняется при изучении
природы опытом труда, конкретного человеческого искус-
ства (орпе), однако зафиксированный словесно 200, а при
изучении гуманитарных дисциплин — историей.

Результатами всех этих усилий должны стать созда-
ние общего учения, науки (йосШпа), обретение мудрости
(заргепНа) и достижение благочестия (ргпбепНа).

С помощью своего словесно-риторического, филологи-
ческого метода Исидор пытается выстроить систему зна-
ния, и не просто знания, но «истинной науки» (зыепИ-
аш уегат). Что же имел в виду Исидор?

В течение нескольких веков кардинальными вопроса’
ми познания были отношения между богом, миром и че-
ловеком, верой и разумом, знанием божественным и мир-
ским. Они волновали и великих язычников, и «отцов»
христианской церкви, вызывали острейшие дискуссии

200 Е1ут. VI, 8, 1.
И хотя Августин, Григорий, Боэций и др. субъективно
считали их так или иначе решенными, вопросы эти, по
существу, оставались открытыми, требуя новых и новых
доказательств. Не случайно интеллектуальный перелом в
зените средневековья, связанный с лавинообразным втор-
жением аристотелизма и ознаменовавшийся борьбой ра-
ционально настроенных мыслителей, таких, как Абеляр,
Сигер Брабантский и др., и защитников ортодоксального
христианства, тем не менее вынужденных прибегнуть к
его модернизации, как Фома Аквинский, был связан
прежде всего с проблемой разума и веры.

Исидор тоже отдает ей дань. Он постоянно возвраща-
ется к определению веры, сопоставляя ее с религией, зна-
нием, философией. Это сопоставление возникает еще в
«Различиях» 201. Затем эта тема проходит через другие
сочинения и замыкается в «Этимологиях» 202.

В определениях, где религии отводится роль духовной
связи между богом и людьми, облеченной в определенные
культовые и социальные формы, а вере — роль идеально-
го бессознательно-сознательного, но основополагающего
компонента религии, Исидор не оригинален, он следует за
Августином 203. Аналогичные рассуждения имеются и у
Лактанция204, но они, в сущности, не являются специ-
фически христианскими — нечто подобное можно найти
у Цицерона 205 206.

Мысль о том, что без дела вера мертва, очень харак-
терна для Севильца20’. Исидор не драматизирует кон-
фликт между божественной мудростью и человеческим
знанием, между христианской доктриной и учениями
язычников. Более того, он не пытается их примирить,
обосновать их единство, как Кассиодор. Он и не обруши-
вается на мнения язычников, как Августин или Григо-
рий. Севилец их располагает и перетасовывает. Это ха-
рактерно для большинства его сочинений, что трудно
объяснить исключительно особенностями его характера

201 ЛШ. 486.

202 Не11(ро арре11а!а, (щоД рег еаш нш Лео геИ^атиз аттаз поз1-
газ ай сиНит Йтпит утси!о зегуепсН. Рио<3 уегЬит сотрозИит
ез1 а геИ§еп<1о, и! ез1, еИ^епДо, и! Ла ЬаНпогит уйеа1иг ге1що,
амлИ. еП^о (Е1ут. VIII, 2).

203 5. Аи^иеПп! А. Ве1гасЛопез. I, 13; /Йет. Ле стШе Лей X, 4.

204 Ьас1апШ Соп(га Сюегошз. IX, 28.

205 С1сегоп1з Ле па1ига <1еогиш. II.

206 ОЬ Ьос еЛаш Нйез зте орепЬиз тогШа ез1, ]их!а ХасоЬит; е1
ориз ех1га Метуасиит ез1, ]их!а Раи1ит. Йогит еп!т аИег
Ме! зймИшп, аНег ориз 1аиДа1... (Л1Й. II, 35, 137).
или образования. Скорее можно считать это показателем
некоторого временного снижения «накала» борьбы против
возможного «интеллектуального язычества» во времена
Исидора. Оно уже было в значительной степени ассими-
лировано официальным христианством.

Итак, познание, доступное человеку, прежде всего
концентрируется в мудрости, составными частями кото-
рой являются откровение, запечатленное в Священном
писании, догма, теология (апологетика и патристика),
затем «теоретическое» знание — философия, непосредст-
венно примыкающая к теологии. Они образуют как бы
верхние сферы культурного универсума. «Наука» (встеп-
йа), по Исидору,— это знание, облеченное в слово.
Но, обладая методическим единством, «наука» внутренне
структурирована. Ее основание в соответствии с антич-
ной традицией составляют свободные искусства (аг1ез
ВЬегаТев). Севилец не делит их на тривиум и квадривиум,
но, как было принято в римской школе, начинает их из-
ложение в «Этимологиях» с «ИИегаНо» — грамматики,
диалектики, рассматривавшейся им как метод обучения
и помещенной в одной книге с риторикой.

Размышляя об универсуме культуры, точнее, о «мо-
дели» культурного мира Исидора Севильского, необходи-
мо еще раз вернуться к содержанию его «Этимологий».
Книга I: «О грамматике»; II: «О риторике и диалекти-
ке»: III: «О четырех математических дисциплинах»
(речь идет об арифметике, геометрии, музыке, астроно-
мии, входивших в состав квадривиума).

Итак, первые три книги посвящены изложению тра-
диционной основы позднеримского и европейского сред-
невекового образования. В них Исидор систематизирует
уже общепризнанные истины. Ему чужда философич-
ность, широкая эрудиция «Арифметики» и «Музыки»
Боэция, его предшественника в этой области, у которого
он заимствует лишь некоторые формулировки. Он не тео-
ретизирует по поводу задач образования, как Кассиодор
в «Наставлениях о науках божественных и светских»,
писавший семью десятилетиями раньше. Следуя по его
стопам, Севилец тем не менее опускает «установочные»
рассуждения, ибо творит в то время, когда идея универ-
сальной христианской культуры уже победила и нужда-
лась не в философском обосновании, но в конкретном
наполнении. Отличительной чертой Исидора является то,
что он более пространно говорит о грамматике и рито-
рике, чем о математических дисциплинах. «Филологиче-
ские» пристрастия автора «Этимологий» совершенно оче
видны.

В IV книге — «О медицине» — изложены основы тог-
дашней анатомии, физиологии, характеристики болезней
и простейшие методы лечения, сведения о лекарствах и
лечебных средствах. Исидор ссылается на авторитет
выдающихся медиков древности Асклепия, Гиппократа,
Галена. И здесь Севилец идет по стопам Кассиодора,
признававшего необходимость медицинских знаний для
монахов V книга — «О законах и временах» — касается
права. В ней повествуется о легендарных законодателях,
библейских, египетских, римских. Дается характеристика
законов божественных и человеческих, а также общих
разделов права: гражданского, природного и т. д. Вто-
рую часть книги он посвящает конкретным вопросам
права, юридическим нормам, определению собственности,
наказаниям, давая их в историческом ракурсе и в основ-
ном базируясь на эволюции римского права. Исидор,
героятно, использовал известные римские учебники пра-
ва Гая и Ульпиана, он обращался и к бревиарию Ала-
риха, и к кодексу Феодосия, но показательно для пони-
мания им не только «научных», но прежде всего полити-
ческих событий, что он обходит полным молчанием
важнейший правовой документ своей эпохи — Кодекс
византийского императора Юстиниана. Создается впечат-
ление, что Исидор сознательно игнорирует правовую
науку и законодательство государства, с которым Вест-
готское королевство находилось в постоянной конфрон-
тации.

VI книга — «О книгах и богослужениях». Она была
излюбленным наставлением многих поколений средневе-
ковых либрариев (библиотекарей) и переписчиков. Иси-
дор рассказывает об истории и принципах создания
библиотек, воздавая должное нс только Писанию и хри-
стианским книгам, но и произведениям языческих авто-
ров, о видах книг и инструментах переписки. В послед-
них главах говорится о богослужениях, религиозных
праздниках, обязанностях церковнослужителей.

VII книга посвящена теологическим проблемам —
природе бога, ангелов и т. п.. включает рассуждения о
патриархах, наставления клирикам и монахам; VIII —
продолжает тематику предыдущей, по более оригинальна
по материалу. В ней речь идет об ортодоксальной рели-
гии и церкви и о ересях. Каталогизация ересей, данная
Исидором, была широко распространена в средневековой
Западной Европе. Севилец кратко говорит об истории
возникновения и о существе идейных отклонений много-
численных сект, а также о язычниках и их богах. Инте-
ресен раздел о языческих философах, где Исидор пытает-
ся дать краткую историю античной философии. При этом
изложение не выглядит лишь как беспощадное осужде-
ние еретиков. Сделана попытка не только разоблачить
заблуждения, но и выявить в учениях древних мысли-
телей рациональное, с точки зрения христианина, зерно.
К противникам христианства отнесены языческие поэты,
сивиллы, маги и гадатели.

Первые восемь книг «Этимологий» выстроены в еди-
ную систему, предполагавшую ступепчатость образова-
ния: тривиум — квадривиум — медицина — право — тео-

логия. Подобный порядок в конце XII—XIII в. утвер-
дится и в средневековых университетах. Такая схема
образования своим окончательным утверждением в опре-
деленной степени была обязана Исидору Севильскому.

Начиная с IX книги материал «Этимологий» стано-
вится более мозаичным. Он как бы призван служить
подкреплением основпой образовательной схемы. Разно-
образные исторические, географические, военные, этно-
графические, демографические, выражаясь современным
языком, сведения собраны в IX книге. Интересные дан-
ные Исидор сообщает о различных племенах, древних и
близких ему по времени.

Толкованию алфавита посвящена X книга. В XI кни-
ге — «О человеке и чудовищах» — некоторые философ-
ские размышления, сведения об анатомии соседствуют с
полным наивного удивления повествованием о людях
с лошадиными ногами, об одноглазых циклопах и про-
чих диковинных создапиях, якобы обитающих на краю
земли.

Космография представлена в XIII книге. Исидор пи-
шет: «Мир есть небо, земля, море и божии творения
в них» 207. Мир сотворен богом из ничего и должен
иметь конец во времени. Но вместо с тем он признает,
что мир находится всегда в движении и что его мельчай-
шими частицами являются атомы, «столь же неделимые,
как точка в геометрии» 20В. Испдор довольно много вни-
мания уделяет также четырем элементам, из которых
состоит все в мире, в том числе и человек. Казалось бы,

207 Е1ут. XIII, 1.

208 1ЪМ. XIII, 4.
взаимоисключающие представления в «Этимологиях» мир-
но соседствуют. И такой эклектизм в данном случае
играет положительную роль, позволяя ввести в христиан-
скую концепцию мира некоторые элементы философских
представлений античности. Вселенная у Исидора гео-
центрична. Небесная сфера возвышается над плоской
землей.

Описание «круга земель», его видимых частей и «под-
земного царства» содержится в XIV книге. XV книга —
«О строениях и полях» — посвящена архитектуре, строи-
тельству в городской и сельской местности, отчасти сель-
скому хозяйству. Минералогия и химия, символика
камней и металлов нашли отражение в XVI книге. Под-
робнейшее описание «сельских дел», землепользования,
агрономии и т. п. можно найти в XVII книге. В XVIII кни-
ге — «О войне и игре» — решительно объединены
рассуждения о военном деле и театральных действах.
XIX книга распадается на три части — о мореплавании
и флоте, о строениях (в добавление к книге XV),
об одежде (ее виды, цвета, украшения, инструменты по-
шива и т. д.). Продовольствие, пища и предметы домаш-
него обихода, сельскохозяйственный инвентарь состав-
ляют предмет обсуждения XX книги.

Мир «Этимологий» Исидора, несмотря на внешнюю
пестроту, внутренне целостен и организован. В нем за-
печатлен четкий порядок универсума, в котором каждая
сущность, от высшей до мельчайшей твари, каждая
часть, от небесной сферы и земли до мельчайшего ато-
ма, каждое проявление человеческого бытия, от рафини-
рованного мышления до повседневного быта, имеют пра-
во на существование, свое четкое место и предназначе-
ние, свою ценность. Именно из такого единства вытекает
не только возможность, но и закономерность объедине-
ния рассуждений о величайшем и малом, о, казалось бы,
несовместимом, но на деле связанном неразрывными
узами общности мирового бытия.

Единство, систематизация и организация— вот те
основания, на которых строит свои «Этимологии»,
а шире — свою модель культуры Исидор Севильский.
И если философ Боэций задает параметры схоластиче-
скому мышлению, Кассиодор вырабатывает практические
принципы и пытается в жизни построить модель гряду-
щей культуры, то Исидор наполпяет уже очерченный
интеллектуальный универсум конкретным содержанием,
расцвечивая его теоретическую основу огромным разно-
образием фактов, сгруппированных так, чтобы при сов-
мещении отразить единство и стройность мироздания.

Эта внутренняя целостность «Этимологий» при их
внешней многокрасочности была, как представляется,
уловлена интеллектуалами средневековья и совершенно
не понята позитивистски настроенными критиками Се-
вильца в XX в. Не случайно «Этимологии» стали образ-
цом для многочисленных «Сумм», отразивших и скон-
центрировавших в себе существо средневекового миропо-
нимания. Как в средневековых соборах яркость и
выразительность многочисленных деталей и украшений
не препятствовали восприятию четкого и стройного об-
щего архитектурного замысла, так и в средневековых
«Суммах» разнообразие излагаемого материала призвано
было подкрепить внутреннюю логику интеллектуальной
конструкции, отражающей иерархизированную структу-
ру бытия и мышления.

Для понимания концепции Исидора и ее отличия
от античного энциклопедизма очень важно, что Севилец
не только отдает отчет в том, что существует огромное
поле деятельности вне теоретического знания и школы,
вне церкви и государственных обязанностей (это разно-
образные и жизненно необходимые занятия человека
в производственной сфере — сельском хозяйстве и ре-
месле, непродуктивная, но также чрезвычайно важная
для человека сфера искусства, имитирующая жизнь и
позволяющая накапливать жизненный и психологиче-
ский опыт, сфера войны и, наконец, быт в самом непо-
средственном и утилитарном смысле слова), но и счи-
тает существенно важным определить и классифициро-
вать их, ввести в систему представлений о мире,
обществе, человеке, включить в свою социокультурную
схему. Освещению этих вопросов отведены четыре по-
следние книги (XVII—XX) «Этимологий», по объему
превышающие книги, посвященные свободным искус-
ствам.

XVII книга носит название «О сельском труде».
В соответствии со своим постоянным стремлением «вклю-
читься» в традицию Исидор начинает ее со ссылок на
древних авторов, писавших на эту тему. Среди них Ге-
сиод, Демокрит, Катоп, Теренций, Вергилий, Корнелий
Цсльс, Юлий Аттик, Колумелла 209. Неравнозначность
имен, упомянутых здесь, очевидна: поэты соседствуют с

209 Е1уш. XVII, 1, 1.
философом (почему Исидор называет Демокрита среди
авторитетов сельского хозяйства — неясно) и авторами,
известными действительно своими трудами об агрикуль-
туре. Но важно отметить, что среди них нет ни одного
энциклопедиста. При внимании к практической стороне
дела, очевидно, все же описание сельского хозяйства до
Исидора не включалось в систему культуры как тако-
вой. Это делает Севилец. Само определение культуры он
дает в его первозданном смысле: «возделывание, обра-
ботка» 21“.

Для Исидора очевидно, что образованный человек
должен иметь представление о кормящем его труде зем-
ледельца, об агрикультуре, о разнообразии мира деревьев
п растений, выращиваемых человеком. Это дает основа-
ние предположить, что при всей отвлеченности образова-
ния того времени практическая сторона жизни если и
не изучалась непосредственно, то хотя бы принималась
к сведению.

Автор «Этимологий» дает почувствовать, что под
стройной системой культуры имеется почва, неоформ-
ленная и зыбкая, которую составляли практические зна-
ния, навыки и приемы обыденного труда, чьими носите-
лями были ремесленники, земледельцы, «зависимые»,
«неграмотные» 2“. Их знанием было не словесное,
книжное знание, а ремесло, ручное искусство, умение.
Они не только противостояли, но и по-своему «подкреп-
ляли» иерархию носителей книжного знания. Физическо-
му труду Исидор дает достаточно высокую оценку; соб-
ственно, в его социальном зпачепии он иногда прирав-
нивается к интеллектуальному,— позиция, характерная
для христианской теологии в то время и перекликаю-
щаяся с установлениями для монахов Бенедикта Нур-
сийского.

Но все-таки при ответе на главный вопрос: кто дол-
жен быть сведущим в науках, ученым (зелене) в прямом

21,1 «СнЙига ез1 два Ггитеп1а уе! \тпа гоа^по 1аЬоге диаегипшг,
аЬ 1псо1епдо уосаГа. ВтНае еппп апйдиогшп т пз йиоЬиз егап1,
Ъепе разсеге е! Ьепе агаге. СиЙига арл еппз, агайо, т1ептззк>,
1псез1о зЙри1агит, зйчгсогайо, оссайо, гинеайо (1Ы<1.). (Начи-
ная с а§г1, пассаж заимствован из комментариев Сервия к
«Георгикам» Вергилия. См.: РЬ. Т. 81. Со1. 598 с.)

211 Исидор выделяет также категории образованных людей по
уровню их знаний: зыенз (8уи. II, 67; Е1ут. I, 1); угг Ьопиз,
(йсепсН регйиз (ога!ог), у!г епкйззтаиз, аос1ог, зартенз, т$е-
тозиз (8еп1. II, 1-5). ,
смысле этого слова,— Исидор практически исключает
основную массу населения (виЬйШ). Его позиция со-
циально определена. Как милосердный христианин, как
заботящийся о своей пастве епископ, наконец, как госу-
дарственный деятель, пекущийся о единстве и здоровье
соотечественников, он признает возможность образова-
ния для большинства, либерально включая в систему
знаний и те области, которые традиционно одобряли его
римские предшественники. Однако как практик он при-
знает необходимость образования лишь для определен-
ных социальных групп. Собственно, для них он работает,
пишет свои сочинения и разрабатывает систему образо-
вания. Кто же они?

Прежде всего — слуги божьи, т. е. клирики, служите-
ли церкви212. Тем не менее не все они, по мнению Се-
вильца, должны быть людьми широко образованными.
Он прямо предостерегает рядовых священников и мона-
хов от чтения мирских книг, сочинений языческих авто-
ров 213 214.

В мирской среде образование является прерогативой
королей и «сиятельных мужей», представителей со-
циальных верхов. Но и «простецам» путь к знанию
не заказан, он лежит через церковь, т. е. через приобще-
ние к разряду клириков. Вообще же знание — преиму-
щество свободного человека 2“.

Исидор в предлагаемом им универсуме культуры от-
водит особое место не только ученым, ремесленникам,
земледельцам, но и воинам и людям искусства — все
они носители определенного знания или опыта.

Особенность эрудитских работ Исидора, в частности
«Этимологий», в том, что они не являются в собствен-
ном смысле экзегетическими, это иной жанр (введение
в предмет), краткое изложение основ (1ва§о^е).

Севилец торопился построить свою «модель» культу-
ры, отсюда краткость и стремительность стиля, в кото-
ром даже не угадывается велеречивость «Синонимов»,
послужившая основой для средневековой апологетизации
«исидорианского стиля», торжественного и пышно рито-
рического. В торопливости, с которой были написаны
«Этимологии», да, в сущности, и другие эрудитские со-
чинения, можно усмотреть отражение того, что Исидор

212 8еШ. III, XIX, 5.

213 1в1Лог1 Н1зра1еп$1з Ве есс1. о№с. VIII, 1, 2, 3.

214 ВШ. 1, 324.
хотел «упаковать» как можно больше интеллектуального
багажа для передачи последующим поколениям. Это
предположение косвенно подтверждает следующее наблю-
дение: в начале VI в. Боэций счел необходимым подроб-
нейшим образом изложить лишь дисциплины квадривиу-
ма, дать подробную итоговую панораму античного зна-
ния в этих областях. Кассиодор через полвека оказался
перед необходимостью дать изложение всего курса сво-
бодных искусств, начиная с азов, связать его с теологией.
Исидор, очевидно считая эту задачу уже решенной,
в просветительских работах очень мало затрагивает воп-
рос, волновавший Кассиодора. Античное знание для него
уже вписано в систему христианской культуры, но сама
эта культура понята не только как образование, но и как
образ всего общественного бытия, как сфера жизни и
деятельности (материальной и духовной) человека. От-
сюда интерес к государству, быту, сельскому хозяйству
и т. п.

«Этимологии» — это не просто книга, это концепция
культуры, со своими основаниями, иерархией, законами
и носителями. Каждый уровень культуры имеет своих
носителей: это земледельцы, кормящие всех; это ремес-
ленники, создающие средства, предметы пользования;
это воины, их защищающие; это государи, правящие и
дающие закон; это духовные наставники, учителя,
научающие; это интеллектуальная элита, хранящая, вы-
рабатывающая и пропагандирующая знание; это духов-
ные избранники, приблизившиеся к богу своей свято-
стью, и все носители духовного начала — интегрирую-
щий элемент общества.

Концепция культуры Исидора, строго говоря, весьма
далека от реального современного ему социума. Она
умозрительна, книжна, но, что очень важно, опа зиждет-
ся на энциклопедическом основании и исторически опти-
мистична. С одной стороны, ее «оторванность» от реалий
современной Севильцу жизни и заземленность на антич-
ные социальные и культурные структуры способствуют
тому, что как фундамент культуры будущего она имеет
крепкие основания, глубоко «вбитые» в почву прошлого.
Она сохраняет не только «мнения», но и сам образ,
структуру, реалии предшествующей культуры. Она так-
же утверждает необходимость преемственности, пусть
даже довольно схематично реализуя ее сама, но идею
эту передает последующим поколениям, задавая исход-
ную точку будущего подъема средневековой цивилиза-
ции. Она утверждает необходимость энциклопедического
охвата знаний, образования и культуры, как неотъемле-
мых, определяющих составных жизни, общества, прошло-*
го, настоящего и будущего. Она в определенной степени
снимает противоречие различных уровней культуры —
материальной и духовной, интеллектуальной и охваты-
вающей другие виды деятельности, усматривая в них
наличие созидательного момента. И в этом ее оптими-
стическое звучание. В этом Исидор не только выражал
свое время, по и возвышался над ним.

* * *

Современники Исидора чрезвычайно высоко оценили
его вклад в развитие культуры. О нем восторженно от-
зывались Браулион, Ильдефонс Толедский, Мартин Бра-
га и др. Валерий из Биерцо писал: «Поражая блеском
своего языка, выдающимся трудолюбием, постигнув в
совершенстве искусство философии, он возродил основы
римской мудрости»215. Хвалы Исидору расточали дея-
тели «каролингского возрождения». Им восхищались
Винсент из Бове, Федегар, а Данте включил его в чис-
ло высочайших духовных авторитетов и поместил в рай:

...пылают, продолжая круг,

Исидор, Беда и Рикард с ним рядом,
Нечеловек в превысшей из наук.

Сочинения Исидора изучали в школах и университе-
тах средневековой Европы216. Петрарка свидетельство-
вал об их распространенип в его время, а гуманисты
называли Севильца «последним филологом античности».

2,5 РЕ. Т. 87. Со1. 459.

216 Неу(1е11е1 М. Ба йШизюп йея Опрпез й’Ыйогс йе 8ёуП1е аи
Наи1 Моуеп А^е // Мё1апрев й’АгсйеоТофе е1 й’Шяййге йе ]’Есо-
1е Ргап?а18е йе Ноше. 1966. Уо1. 78. Р. 383—437; Б1аг у Г)1ат. М.С.
Ба с1гси1аЫоп йен таппзсгИз йаня 1а РётпзЫе 1Ьёп(]ие йи У1П‘
аи XIе 81ёс1е // СаЫегз Йе сМПхаИоп тёй1ёуа1е. 1969. Б1 12;
1йет. ЕДе ярат'ясбе 7акоЪиз-Бе^епйе Ъе1 1юйог гоп 8е\'И1а Н
ШзШпзсЬез ЛайгЬиск. 1958. Л' 77. 8. 467—472; У131^о1Ыс 8ра(п!
Ке\у АрргоасЬез. ОхГогй, 1980.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Раннее средневековье в Западной Европе иногда на-
зывают «темными веками», вкладывая в это понятие
некий «уничижительный» оттенок, отрицание позитив-
ной культурной значимости этого времени для последую-
щего исторического развития. Упадок и варваризация,
охватившие Запад в первые столетия формирования
феодального общества, противопоставлялись не только
достижениям римской цивилизации, но и духовной жиз-
ни Византии, не пережившей столь трагического перело-
ма при переходе от античности к средневековью и оста-
вавшейся в определенной мере хранительницей древней
культуры.

Факты, казалось бы, могут лишь служить подтверж-
дением этой нелестной оценки. Заря средневековья была
кровавой, ибо новый мир, возникавший на руинах вели-
кой империи и на еще не освоенных пространствах Евро-
пы, рождался в сложных взаимодействиях нахлынувших
сюда племен и народов, в разрушительных войнах, по-
вергавших в хаос бытие непрочных государственных об-
разований варваров и стиравших грань между жизнью
и смертью в человеческом существовании. На смену го-
родской цивилизации приходила деревепско-общипная
с намечавшимися ростками феодальных элементов хозяй-
ствования и сеньориально-вассальной политической орга-
низации, с новым тппом духовной жизни, выглядевшей
по сравнению с достижениями античной культуры,
по первому ощущению, как деградация.

Исчезали многие городские культурные центры, при-
ходили в упадок школы. Варваризация захлестнула даже
основу основ — латинский язык, который, придя в со-
прикосновение с варварскими наречиями, становится не-
похожим на себя. Однако вычеркнуть это время из куль-
турной истории Европы нельзя, ибо именно в период
раннего средневековья и на его заре решались карди-
нальные задачи, определпвшие ее будущее. Первая и
главнейшая из них — закладка основ подлинно европей
ской цивилизации, ибо в древности не было Европы в
современном понимании — как некоей культурно-истори-
ческой общности с единой судьбой в мировой истории.
Она начала формироваться этнически, политически, эко-
номически и духовно в раннем средневековье как резуль-
тат жизнедеятельности и взаимосвязей народов, населяв-
ших Европу издавна и вновь пришедших. Как ни пара-
доксально это звучит, но именно раннее средневековье,
не давшее достижений, сопоставимых с высотами антич-
ной культуры или зрелого средневековья, положило
начало собственно европейской культурной истории, кото-
рая произросла на почве взаимодействия наследия ан-
тичного мира, точнее, распадавшейся цивилизации Рима,
порожденного ею христианства и племенных, народных
культур варваров. Средневековье с самого начала вдох-
новлялось очень важной для европейского культурного
развития, хотя и невыполнимой идеей духовного объеди-
нения народов в единый христианский мир, который
заменил бы распавшийся, но оставшийся в какой-то мере
идеалом «рах гошапа».

Обычно (и вполне справедливо) основное противопо-
ставление античной и средневековой культур произво-
дится прежде всего по мировоззренческим характеристи-
кам, при этом на первый план выдвигается противостоя-
ние язычества и христианства. Но мировоззрение — это
стержень культуры, но далеко не вся она. Ее плоть
и жизненное начало составляют множество конкретных
проявлений, связанных с различными уровнями функ-
ционирования общественного и индивидуального созна-
ния; разнообразием форм реализации творческого потен-
циала общества, составляющих его классов и групп,
наконец, человека; эмоциональной стихией социального
и индивидуального бытия и т. д. В сущности, исход борь-
бы христианства и язычества в мировоззренческой сфере
к концу V в. был предрешен в пользу первого. Однако,
хотя крупнейшие христианские теологи, и прежде всего
Августин, уже указали пути, следуя которыми можно
было использовать мудрость язычников для подкрепле-
ния вероучения, вопрос об отношении к античному на-
следию все еще сохранял достаточную остроту: с одной
стороны, шел активный поиск возможностей его сохра-
нения в условиях распространения христианства среди
варваров, усиления духовной и политической доминации
церкви, ее взаимодействия с новыми государственными
образованиями в Западной Европе, что наиболее после-
довательно реализовалось в деятельности Кассиодора и
Исидора Севильского, а с другой —все более набирало
силу отрицание древней культуры, вдохновлявшееся
Бенедиктом Нурсийским и особенно папой Григорием
Великим. Заметим, что сам стереотип историко-культур-
ной ситуации — сосуществование и противоборство двух
тенденций в христианской культуре и ее отношении
к мирскому знанию, а следовательно, и к античному на-
следию — был в определенной степени парадигматичным
для всего дальнейшего развития духовной жизни на За-
паде.

Сохранение античной культуры, которая в тот пе-
риод не только была наследием, но и в ряде случаев
продолжала оставаться живой реальностью, осуществля-
лось преимущественно усилиями выдающихся деятелей
того времени — Боэция, Кассиодора, Исидора Севильско-
го и небольшого числа их менее известных соратников.
Боэция и Кассиодора нередко называют «последними
римлянами», а Исидора Севильского — «последним фи-
лологом античности», чем подчеркивается их прямая
связь с предшествующей эпохой. Однако было бы невер-
но рассматривать их лишь как людей, завершающих
предшествующий этап культурного развития. Для них в
определенной мере характерно и «предвидение» будуще-
го, не как провиденциалистское прозрение, но как интуи-
тивная, а подчас и осознаваемая забота о том, что будет
после них, которая нередко присуща деятелям такого
масштаба (вспомним, что они были и незаурядными по-
литиками, государственными мужами). Боэций ставит
перед собой задачу перевода на латинский язык всех
сочинений Платона и Аристотеля, намечает основные
контуры и ключевые проблемы интеллектуального позна-
ния, которые приобретут определяющее значение для
западноевропейского мышления вплоть до периода рас-
цвета средневековой схоластики. Кассиодор теоретиче-
ски обосновывает «легализацию» античного знания, не-
возможность обойтись без него в иерархической системе
христианской культуры, а Исидор в своих «Этимоло-
гиях» создает идеализированный универсум культуры,
охватывающий, как он полагал, все области человеческо-
го существования, познания и веры.

Конкретными результатами деятельности просветите-
лей того периода были сохранение школьной традиции,
основ «семи свободных искусств» — грамматики, диалек-
тики, риторики, арифметики, геометрии, музыки, астро-
номии. а также отчасти других областей знания — меди-
ципы, права, географии; краткое изложение ряда фило-
софских учений античности; начало складывания нового
стиля мышления, нового способа философствования, вы-
текавшего из существа античной философии и в то же
время отличавшегося относительным своеобразием в раз-
витии принципов античной логики с ее тяготением к от-
точенной дефиниции; в первых десятилетиях VI в. тру-
дами Боэция был заложен фундамент «старой логики»
средневековья с ее авторитетом Аристотеля, была фило-
софски обоснована возможность и необходимость под-
тверждения веры рациональным путем, что окажется
чрезвычайно важным не только для схоластики, но и
для духовной жизни средневековья. Укрепилась роль
риторической традиции как стабилизирующей формы
культуры.

На базе опыта поздней античности и первых попыток
создания христианской системы образования возникают
новые методы и формы хранения и передачи культурно-
го наследия, складывается традиционная для раннего и
отчасти развитого средневековья структура центра куль-
турной жизни — школа, скрипторий, библиотека; нала-
живается производство рукописей, составляются настав-
ления для переписчиков и библиотекарей. Образцом для
средневековья становится «просветительская община»
Кассиодора — Виварий, его дело затем продолжают бене-
диктинские монастыри.

Этот период становится исходным этапом в формиро-
вании интеллектуального универсума средневековья с не-
пременным включением в него элементов античного зна-
ния, с уже обозначившимися тенденциями универсализ-
ма, энциклопедизма, аллегоризма и экзегезы. Но самый
важный его итог заключается в том, что формируются
определенные «модели» культурной жизни и культурной
преемственности, складывается стереотип положительно-
го отношения к античному наследию как к некоему эта-
лону. На практике делается попытка реализовать их
не только в сочинениях выдающихся деятелей культуры,
но и, не без их участия, в жизни Остготского и Вестгот-
ского королевств, где происходят кратковременные
подъемы в духовной сфере. Действенным фактором этих
подъемов становится обращение к античной традиции
или, по крайней мере, декларация этого принципа.
В дальнейшем это окажется характерным и для «каро-
лингского возрождения», и для так называемого ренес-
санса XII в., и вообще для большинства моментов ожив-
пения культурной жизни в средневековой Западной
Европе. Крупнейшие просветители конца V — первой по-
ловины VII в., в особенности Боэций, войдут в число
«учителей» средневековья, наиболее почитаемых автори-
тетов, интерес к ним не угаснет и в эпоху Возрождения.

Было бы, однако, неверным идеализировать объем и
уровень усвоения античного наследия в первые столетия
раннего средневековья. Преемственность в тот период
не была преемственностью с культурой классической ан-
тичности, ее высшими образцами Налицо схематизация,
упрощение, приспособление; то, что усваивалось, пред-
ставляло собой как бы «краткий конспект» античной
культуры. Многие произведения античных авторов, до-
стижения античного знания были преданы забвепию или
даже утрачены. Но справедливости ради надо отметить,
что сбережение античного наследия в более полном объе-
ме, а тем более его активное использование в широких
масштабах были невыполнимой задачей при тех скром-
ных социальных и культурных возможностях, которыми
тогда располагало общество, больше озабоченное собст-
венным выживанием, чем гибелью культурных ценно-
стей. Тем не менее для будущего оказалось чрезвычайно
плодотворным то, что был сохранен корпус идей и мето-
дов обучения античпости. Созданный тогда «краткий
конспект» античной культуры таил в себе значительные
возможности для творческой расшифровки в дальнейшем.

Принципы старой культуры могут восприниматься
новой пе обязательно через непосредственное знакомство
с произведениями ее идеологов и выдающихся предста-
вителей. Интеллектуальные доминанты культуры обыч-
но бывают растворены в социальной психологии, тира-
жированы в формах более доступных для обыденного
сознания, могут усваиваться как бы «из вторых рук».
Так произошло и со многими ценностями античной куль-
туры, которые в упрощенном виде были восприняты
средневековьем через школьную и бытовую традиции.
Столь различными путями, претерпевая существенную
трансформацию и обнаруживая большие внутренние воз-
можности перестройки, упрощаясь и схематизируясь,
античное наследие все же становилось необходимым ком-
понентом формирования средневековой культуры, интел-
лектуального синтеза средних веков, основным фактором
интеграции которых было христианство.

В рассматриваемый период нарастает поляризация
культурной жизни. Хранителем письменной, интеллек-
туальной культуры становится сначала очень узкий круг
представителей бывшей римской аристократии и близких
к ней лиц, сохранявший до поры до времени и свое
политическое влияние во вновь возникавших государст-
венных образованиях варваров. Это особенно характерно
для Остготской Италии. Постепенно они сливаются с цер-
ковной элитой, что обнаруживается в Италии, попавшей
под власть лангобардов, и в Вестготской Испании. По-
степенно носителями официальной, «высокой» культуры
становятся иерархи церкви и монастыри.

На другом полюсе — огромные массы варваров и
варваризированного населения бывшей Западной Рим-
ской империи, которым оказываются уже совершенно
недоступными не только высшие достижения, но даже
«школьный» уровень предшествующей культуры. Им при-
сущи уже совершенно иные стереотипы общественного
сознания с доминацией его социально-психологического
уровня; это приводило церковь к поискам новых форм
воздействия на них, что особенно ярко проявилось в дея-
тельности Бенедикта Нурсийского и папы Григория I.

Христианство эпохи перехода от античности к средне-
вековью, несмотря на категоричность доктринальных
утверждений, по существу, обладало весьма восприимчи-
вой идеологической и психологической формой, шло
навстречу потребностям массового сознания того време-
ни. Чтобы привлекать огромные массы, религия и цер-
ковь должны были учитывать настроения и чаяния не-
грамотных и не искушенных в культуре людей, иначе
они просто не могли бы овладеть их умами и душами.
Официальная христианская культура сосуществовала
с представлениями, порождаемыми чуждой ей духовной
жизнью лишь поверхностно христианизированного насе-
ления. Стихия народной жизни была насыщена языче-
скими представлениями, суевериями, которые так никог-
да и не были изжиты до конца. Христианство частично
ассимилировало их, частично вытеснило в глубины народ-
ного сознания, из которых они то и дело прорывались,
сохраняя почву для дестабилизации ортодоксальности и
санкционированного ею социального устройства.

Формирование культуры раннего средневековья пред-
ставляло собой сложный процесс синтеза позднеантич-
ной, христианской и варварской традиций, с постепен-
ным усилением преобладания христианства, поисков
не только нового содержания, но и новых форм культур-
ной жизни, передачи эстафеты культурного развития'
его новым носителям. В этот период выкристаллизовы-
вался средневековый тип культуры, вернее, его исходные
элементы и тенденции. Христианский идеологический
комплекс становится основным системообразующим на-
чалом зарождающейся культуры наступающей эпохи,
в которой к нему «подтягиваются» и через него прелом-
ляются все культурные явления и процессы, сливаясь,
взаимодействуя или пытаясь противостоять ему, однако
античное наследие все же сохраняет роль живительного
источника будущих подъемов в культурной жизни фео-
дальной Западной Европы и ее культурного обновления.
При этом, естественно, «эталонная» античность оказыва-
лась каждый раз несколько иной, не столько соответст-
вовавшей реальной, сколько вбиравшей в себя представ-
ления поколений, обращавшихся к ней в поисках ответа
на порожденные иной исторической реальностью пробле-
мы. Общим, однако, почти всегда было то, что деятели
культуры последующих эпох ориентировались преиму-
щественно на высшие достижения античной культуры
или на то, что казалось им таковыми. Налицо неодно-
значность, более того, многомерность понятия «античное
наследие», столь разнопланово и широко выявляющиеся
историей культуры.

Культурное наследие вообще в его отношении к дру-
гим периодам и типам культурной жизни не остается
чем-то неизменным и постоянным, ибо оно представляет
собой все же только ту часть предшествующей культур-
ной системы, которая становится более или менее актив-
ным элементом другой системы; не просто передается
как некий запечатанный груз другим поколениям, но ак-
тивно используется ими. Поэтому содержание и объем
античного наследия при относительной стабильности
главных типологических параметров будут весьма раз-
личными не только, например, для средневековья и Воз-
рождения, но даже для раннего и зрелого средневековья.

Европа многим обязана тем, кто на заре средневе-
ковья возделывал истощавшуюся ниву культуры, людям,
«связующим времена»,— философу и теоретику образова-
ния Боэцию, блестящему стилисту и историку Кассиодо-
ру, создателю средневекового энциклопедизма Исидору
Севильскому, христианским мыслителям и деятелям
церкви. Исследованию их роли в становлении нового типа
культуры, освещению судьбы античного наследия на од-
ном из крутых переломов мировой истории после паде-
ния Римской империи и посвящена эта книга.
БИБЛИОГРАФИЯ

Произведения
основоположников марксизма-ленинизма

Маркс К. Тезисы о Фейербахе // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.
Т. 3. С. 1-4.

Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология//Соч. 2-е изд. Т. 3.
С. 7-544.

Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец немецкой классической фи-
лософии // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 269—317.

Энгельс Ф. Юридический социализм//Маркс К., Энгельс Ф. Соч.
2-е изд. Т. 21. С. 495-516.

Энгельс Ф. Введение к английскому изданию «Развития социализ-
ма от утопии к науке» // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.
Т. 22. С. 294-320.

Ленин В. И. Речь па I Всероссийском съезде работников просвеще-
ния и сопиалпстической культуры // Поли. собр. соч. Т. 39.
С. 131-138.

Источники

Августин. Исповедь в тринадцати книгах. М.. 1914. ХХХП, 441 с.
Прил. к журн. «Слово церкви».

Антология мировой философии. М.: Мысль, 1969. Т. I, ч. 1. С. 370—
627; ч. 2 С. 787-907.

Аристотель: Категории: С прил. «Введения» Порфирия к «Катего-
риям» Аристотеля. М.: Соцэкгиз, 1939. 84 с.

Аристотель. Сочинения: В 4 т. М., Мысль, 1978.

Боэтий Аниций Манлий Торкват Северин. Утешение философ-
ское//Пер. Иер. Феофилакта. СПб.: Корпус иностранных еди-
новерцев, 1794. VI. 188 с.

Боэций. Комментарий к Порфирию / Пер. Т. Ю. Бородай//Средне-
вековье в свидетельствах современников. М.: ИВИ АН СССР,
1984. С. 159-214.

Боэций. Об утешении философией / Пер В. И. Уколовой,

М. Н. Цетлипа // Средневековье в свидетельствах современ-
ников. М.: ИВИ АН СССР, 1984. С. 4-158.

Введение к Категориям финикийца Плотина / Пер. А. Кубицкого.
М., 1939.

Григорий Двоеслов. Собеседования о жизни италийских отцов и
о бессмертии души. Казань, 1858.

Григорий Великий. Беседы на Евангелия. СПб., 1860.

Св. Григория Двоеслова. Беседы на книгу св. пророка Иезекиля
Казань, 1863.

Данте Алигьери. Божественная комедия/Пер. М. Лозинского. М.
Л.: Гослитиздат, 1950. 579 с.
Иордан. О происхождении п деяниях готов/Вступ. ст., пер. и ком-
мент. Е. Ч. Скржинской. М.: Изд-во вост, лит., 1960. 436 с.

Исидор Севильский. О природе вещей/Пер. и коммент. Т. Ю. Бо-
родин // Социально-политическое развитие стран Пиренейского
полуострова при феодализме / Отв. ред. Е. В. Гутнова. М.: ИВИ
АН СССР. 1985. С. 136-153.

Итальянский гуманизм эпохи Возрождения: Сб. текстов / Пер. с
лат. и коммент. Н. В. Ревякиной, Н. И. Девятайкиной,
Л. М. Лукьяновой; Вступ. ст. и ред. С. М. Стама. Саратов:
Изд-во Сарат. ун-та, 1984. Ч. 1. 239 с.

Квинтилиан М Ф. Двенадцать книг риторических наставлений /
Пер с лат. А Никольского. СПб.: Изд-во Акад, паук, 1834,
Ч. 1. 486 с.; Ч. 2. 522 с.

Лукреций Кар Тит. О природе вещей/Ред. лат. текста и пер.
Ф. А. Петровского. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1946-1947.

Музыкальная эстетика западноевропейского средневековья и Воз-
рождения / Пер. В. П. Шестакова. М.: Музыка, 1966. 574 с.

Памятники византийской литературы IV—IX веков/Л. А. Фрей-
берг. М.: Наука, 1968. 351 с.

Памятники средневековой латинской литературы IV—IX веков.
М.: Наука. 1970. 444 с.

Пелагий. Послание к Деметриаде // Эразм Роттердамский. Фило-
софские произведения / Отв. ред. В. В. Соколов. М.: Наука,
1986. С. 594-635.

Письма Плиния Младшего: Кн. I—X / М. Е. Сергеенко, А. И. До-
ватур. М.: Наука, 1984, 407 с.

Платон. Сочинения: В 3 т. М.: Мысль, 1968-1971.

Поздняя латинская поэзия/Отв. ред. М. Л. Гаспаров. М.: Худож.
лит., 1982. 719 с.

«Правило пастырское» Григория 1-Двоеслова. Киев: Дух. акад.,
1873.

Прокопий Кесарийский. Война с готами/Пер. С. П. Копдратьева;
Вступ. ст. 3. В. Удальцовой. М_: Изд-во АН СССР, 1950. 516 с.

Сенека Луций Анней. Нравственные письма к Луцилию/А. Оше-
ров. М.: Паука, 1977. 383 с.

Сочинения итальянских гуманистов эпохи Возрождения (XV век)
/Л. М. Брагина. М.: Изд-во МГУ, 1985. 381 с.

Творения блаженного Августина Иппонийского. Ч. 1—8. 2-е изд.
Киев: Дух. акад., 1901—1915.

Цицерон Марк Туллий. Три трактата об ораторском искусстве /
М. Л. Гаспаров. М.: Наука, 1972. 470 с.

Цицерон. Философские трактаты/Г. Г. Майоров. М.: Наука, 1985.
381 с.

Апопутик Уа1еЛапие. ЕазН УтйоЬопепвгз рпогев. Раге роз1ег1ог//
МСН. АА. В., 1892. Т. IX. СЬгошса пйпога, ваес. IV-VII. Уо1. 1.
Р. 306-328.

8. АигеПиз АицизИпиз. Орега опта // РЬ. Т. 32—47. Р., 1847.

АитеШ АиуиеИпг Бе СгсНа1е Бег НЬп XXII/Нес. В. ВотЬагС Ыр-
8)ае: ТепЬпег, 1918. Уо1. 1—2.

Ли.ри&Ипиз АигеИин. СопГеввюпшп НЬп Ьгейеспп / Вес. Р. КпбП.
Ырвгае: ТеиЬпег, 1909. 348 р.

АицизНпие АигеИиз. ТЬе СНу о! Сой адашв! Нге рарапв. СатЬпй^е
(Ма58.): Напсагй Бпп’. ргевв; Б: Нешетапп, 1963. Уо1. 1—7.

ВепесПсН Ве^и1а топасЪогшп / Вес. Е. ШоеИШп. Ырвгае: ТепЬпег,
1895. XV, 85 р.
ВоеПиз А. М. Т. 8. Орега опшХа // РЬ. Т. 63—64. Р., 1847, 1882.

ВоеШ А. М. Т. 8. Орега//Согриз зспрХогит ессХезХазНсогит ХаВпо-
гит. ЬеХрхХр;, 1934. Т. 48.

ВоеПиз А. М. Т. 8. Ве тзХНиХХопе агШипеИса ВЬп Йио.— Ве ХпзХХ-
ХиНопе гшзХса ХХЬп дитдие. АссейИ {геотеХпа диае ХегХиг Вое-
Хп / ЕЙ. С. ГпейХегп. ЬХрзХае: ТеиЬпег, 1867. 492 р.

ВоеПиз А. М. Т. 8. РЫХозорЫае сопзоХаХХошз 11Ьг1 дитдие. Асе
егизйет аХдие ХпсегХогит ОризсиХа 8асга/Вес. В. Регрег. Ыр-
зХае: ТеиЬпег, 1871. 227 р.

ВоеПиз А. М. Т. 8. СоттепХапХ т ИЬгит АгХаХоХеВз / Вес. С. МеХ-
зег. ЕХрзгае: ТеиЬпег, 1877—1880. Т. 1—2.

ВоеНиз А. М. Т 8. Хп Хзацо^еп РогрЬупХ соттепХа / 8. Вгапйх. УХп-
йоЬоппае: Тетрзку; ЬХрзХае: ЕгеуХад, 1906. 423 р.

ВоеПиз А. М. Т. 8. ТЬе ТЬеоХо^гсаХ ХгасХаХез / ЕпдХ. ХгапзХ. Ьу
Н.-Г. 81е\уаг(, Е. К. Вапй. ТЬе СопзоХаВоп о! РЫХозорЬу. СатЬ-
пйре (Мазз.): Нагчагй Ыту. Ргезз, 1953. 419 р.

ВоеНиз А. М. Т. 8. ТЬе сопзоХайоп о! РЫХозорЬу. СагЬопйаХе, 1963.
118 р.

СареИа МагНапиз. Ве пирХИз РЫХоХорХае еХ МегсигН/Ей. А. Вгск.
ЬХрзХае: ТеиЬпег, 1925. 570 р.

Сазз1оЛогиз М. А. 8епа1ог. Орега отта/РЬ. Т. 69—70. Р., 1847, 1869.

Сазз1ос1огиз М. А. СЬгопХса/Ей. ТЫ Моштзеп// МОН. АА. В., 1894.
Т. XI. СХпошса шХпога, заес. IV—VII. УоХ. II. 8. 109-161.

СаззЫогиз М. А. 8епа1ог. Ве апХта/Ей. I. УУегпег НаХрогп. X. У.:
ИЬаса, 1953. 25 р.

Саззгойогиз М. А. 8епа1ог. Ве огХЬоргарЫа / Ей. Н. КеХ1//Огатта-
ХХсХ ХаХХт. В., 1880. Т. 7. Р. 143—210.

Саззюйогиз М. А. 8епа1ог. ЕхрозШо рзаХтогит / Ей. М. Айпаеп//
Согриз сЬпзХХапогит. 8епез ХаХта. ТигпЬоиХ, 1958. Т. 72. 218 р.

Сазз1ойогиз М. А. 8епа1ог. НХзХопа ессХезХазХгса ХпрагХХХа / Ей.
XV. ХасоЬ, В. НапзХХк // Согриз зспрХогит ессХезХазНсогит ХаХгпо-
гит. УХпйоЬоппае: Тетрзку, 1952. Т. 71. 766 р.

Сазз1ойогиз М. А. 8епа1ог. ЫзХгХиХХопез / Ей. К. А. В. Мупогз. ОхХогй:
СХагепйоп ргезз, 1937. 193 р.

Сазз1ос1оп Уапае / Вес. ТЬ. Моштзеп//МОН. АА. Т. XII. В., 1894.
597 р.

Саззгойогиз М. А. 8епа1ог. Уапае / Ей. А. 1. ГпйЬ // Согриз сЬпзНа-
погит. ТигпЬоиХ. 1973. Т. 96.

Саззюйогиз 8епа1от. Ап 1'п1гойис1Хоп Хо йХуХпе апй Ьитап геа-
йХпрз / Тг. апй ей. Ьу Ь. УУеЬЬег 1опез. Ы. У.: СоХитЬ. ИпХу.
ргезз, 1946. XVII, 283.

Сазз1о<1огиз М. А. ТЬе ХеНегз оХ СаззХойогиз ЬеХпр а сопйепсей Хгапз-
ХаХХоп о! ХЬе Уапае/Ей. ТЬ. НойркХп. Ь.: Ргоууйе, 1886. XXVIII,
560 р.

СЬаизег’з ХгапзХаХХоп о! ВоеХЫиз’ Ве сопзоХаХХопе рЫХозорЫае / ЕЙ.
Ьу В. МоггХз. Ь.: ВаиХ, 1895. 205 р.

СоХХесНо сапопит ессХезХае НХзратае / Ей. Г. А. ОопгаХех // РН
Р„ 1850. Т. 84.

Еппойи Ре11с1 Орега отша // РЬ. Р., 1847. Т. 63.

ЕппоЛшз М. Г. Орега отта/Ей. О. НагХеИ// Согриз зспрХогит
ессХезХазНсогит ХаХХпогит. УХпйоЬоппае: Тетрзку, 1882. Т. VI.

8ап ВгаиЫо ЕрХзХоХапо / Ей. Вгезсо Теггего. ЗеуХХХа: СаХоВса Езра-
поХа, 1975. 188 р.

ГопХез Хипз ВотапХ апХеХизХХпХап! / Ей. 8. ВХссоЬопо, I. Ваега,
С. ГеггХпХ. ГХогепХХае: ВагХега, 1968. УоХ. 1—3.

5. СгеЁОПиз I Ма^пиз. Орега отпХа//РЬ. Р., 1849—1863. Т. 75—78,
8. Сге^опиз I Ма^пи.ч. Ве§гв1гит ер!в1о1агит / Ей. Р. Еша1й, Ь. Наг-
1тапп//М0Н. В., 1887-1899. Т. 1-11.

Сгевопиз, ер. Тигопепзгз. Н1в1опа Ггапсогпт / Ей. XV. Агпй!,
Вг КгивсЬ // МОН. 88 гег. Мегоутд. В., 1885. Т. I, р! 1. р. 431-

1Ьепап КаШегв. ХУгИтдв: МагИп оГ Вга^а, РавсЬавшв о! Витшт,
Ьеапйег оГ 8еу!Ие, ВгаиИо о! 8агадовва, ЕгисШовив о! Вгада.
ХУавЬ.: СаШ. Ишу. Атег., 1969. Т. 1—2.

Нйе/опсо йе То1ейо. Е1 «Ве угпв ШивШЬив». 8а1атапса: 1пв1. «Ап-
1опю Йе КеЬгЦа», 1972. 150 р.

1огйапез. ОеЫса / ЕЙ. ТЬ. Моттвеп Ц МОН. АА. В., 1882. Т. V, р! 1
Р. 53-138.

8. 1з1йог1з Н1зра1епз1з. Орега отта/Вес. Г. Агеуа1о//РЬ. Р., 1850.
Т. 81-83.

8. 1з1<1огиз Шзра1епз1з. СЬгошса тагога // МОН. АА. В., 1894. Т. XI,
р! 2. Р. 391-481.

8. ТзИотиз Н1зра1епз1з. Н181опа ОоНюгит, ХУапйа1огит, ЗиеЬогит /
ЕЙ. ТЬ. Моттвеп // МОН. АА. В., 1894. Т. XI.— СЬготса ттога,
ваес. IV—VII.—УоЬ II. Р. 267-303.

8. 1з1д.отиз Н1зра1епз1$. Оп^тев вгуе Е1нпо1о$рае / Ей. XV. М. Ьтй-
вау. Ох(огй: Оагепйоп ргевв, 1911. Уо1. 1-2.

ТзИоге йе 8ёуШе. 8еп1епНагит ИЬп 1гев/Ей. ВоЫев Сагсейо. Моп1-
гёа1, 1959-1960. 217 р.

кзгйого йе 8ёгИ1а. Е1 «Ве уйев Шивййигв» / Ей. сгй. Сойотег Мегто.
8а1атапса: 1пв1. «Ап1ошо йе НеЬгца». 1964. 166 р.

1з1йоге о/ 8ееН1е. НгвДюгу о! 1Ье кгпдв о! 1Ье ^оШв, уапйа!в апй
8УвУ8. ЬеШеп: Вп11, 1966. 46 р.

8. Тзгйоге о? 8егИ1е. ТЬе ЬеИегв/Ей. Гогй (Оогйоп В.. 8г.). Саг1апс:
Пту., 1966. 69 р.

1з1йоге о} ВеьнИе. ТЬе теййа! улйтдв / Ей. XV. В. 8Ьагре. РЬПайеЬ
рЫа: Тгапз. о! АР8, 1964. 75 р.

Кшд АИгей’е Апд1о-8ахоп уегвюп о! ВоеЙпив’ «Ве сопво1аНопе
РЬИоворЫае». Ь.: ВеП, 1901. 398 р.

МагПп Вгасатепзъз. Орега отта/Ей. С. XV. Ваг1о\у. Кету Науеп:
Атег. Асай., 1950. 517 р.

8. МаНпко Вгасагепзе. ОЬгав/Ей. Уе1ово (Ег. Дове) //Вгасага Ли^ив-
1а. 1975. Уо1. XXIX. Р. 60-110.

Огозшз Раи1из. НгвХоггагит айуегзит рацапов 11Ьг1 VII/Ей. С. Хап-
ретейВт. Ырв1ае: ТеиЬпег, 1889. XII. 371 р.

Р1тшв Весипйив. №йпгаПв Ыв1опа/Ей. С. МауЬой. Ырвгае: ТеиЬ-
пег, 1898-1906. Уо1. 1-6.

Ргосоршз Саезаггепзгз. Орега отша / Ей. I. Наигу, С. ХУйТЬ. Ырвгае:
ТеиЬпег, 1962-1965. Т. 1-1У.

Рзеийо-Воесе. Ве йгвырНпа всЬо!агшт. Ьегйеп: ВгШ, 1976.

РМотаеиз С1аис11из. ОеоцгарЫа/Ей К. МйПег, С. Т. ПвсЬег. Р.:
Вгйо!, 1883.

8а1г1апиз МаззШеп&з. ЫЬп дш вирегвип! / Ей. С. На1т // МОН. АА.

В., 1877. Р. 1—108.

8апсН Ткотае йе Адито ЕхровШо вирег ИЬгит ВоеШ Ве ТгтИа-
1е / Кес. В. Вескег. Ьегйеп: ВгШ, 1955. XIII, 243 р.

8осга1ез. Нй&опа ессТевДавИса // РЬ. Р., 1864. Т, ЬХУП. Со1. 28—
842.

8оп^в апй 1а1ев о! 8аш1 СокипЬа апй Ыв аде. ЕЙ|‘пЬигд: В1асклуоой,
1897. 48 р.

8оготепиз. Нгвкта ессйвгазИса // РО. Р., 1864. Т. ЬХУП. Со1. 843—
6130.
ВуттасЫ (}. А (Эиае впрегбип! / Ей. О. Веек//МОН. В., 1883. Т. 6.
355 р.

Ткеос1оге1ии. Н1в1опа есс1ев1ав11са//РС. Р., 1859. Т. 82. Со]. 881-
1280.

Ьов 1ех1ов Иарю^гаПсок глав апН^иов воЬге 8. Еидешо Йе То1ейо/
Ей. Вп'ега Кеею. То1ейо: Бгр. Ргоу., 1963. 78 р.

Литература

Абрамсон М. Л. От Данте к Альберти. М.: Наука, 1979. 174 с.

Аверинцев С. С. Судьбы европейской культурной традиции в эпоху
перехода от античности к средневековью // Из истории куль-
туры средних веков и Возрождения. М.: Наука, 1976. С. 17—64.

Аверинцев С. С. Поэтика ранневизантийской литературы. М.: Нау-
ка, 1977. 320 с.

Аверинцев С. С. Риторический принцип как фактор непрерывности
на переходе от античности к средневековью и от средневековья
к Возрождению // Западноевропейская средневековая сло-
весность. М.: Изд-во МГУ, 1985. С. 6—9.

Адамов И. И. Св. Амвросий Медиоланский. Сергиев Посад, 1915.
684. XXV с.

Античная культура и современная наука. М.: Наука, 1985. 343 с.

Античное наследие в культуре Возрождения. М.: Наука, 1984.
285 с.

Античность в культуре и искусстве последующих веков: Материа-
лы копф. М.: Сов. художник, 1984. 353 с.

Античность и Византия. М.: Наука, 1975. 415 с.

Античность и современность. М.: Наука, 1972. 504 с.

Античность как тип культуры. М.: Наука, 1988. 333 с.

Баллер Э. А. Социальный прогресс и культурное наследие. М.:
Наука, 1987. 160 с.

Барг М. А. Категории и методы исторической науки. М.: Наука.
1984. 342 с.

Барг М. А. Эпохи и идеи: Становление историзма. М.: Мысль, 1987.
349 с

Баткин Л. М. Итальянские гуманисты: стиль жизни, стиль мыш-
ления. М.: Наука, 1978. 198 с.

Баткин Л. М. Два способа изучать историю культуры//Вопр. фи-
лософии. 1986. № 12. С. 104—115.

Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура
средневековья н Ренессанса. М.: Худож. лит., 1965. 527 с.

Белоликов В. Литературная деятельность Бл. Августина против
раскола донатистов. Киев, 1912.

Бессмертный Ю. Л. Мир глазами знатной женщины IX века (к
изучению мировосприятия каролингской знати) //Художест-
венный язык средневековья. М.: Искусство, 1981.

Бессмертный Ю. Л. Об изучении массовых социально-культурных
представлений Каролингского времени // Культура и искусство
западноевропейского средневековья. М.: Искусство, 1982.

Бицилли П. М. Падение Римской империи. Одесса: А. А. Ивасен-
ко, 1919. 104 с.

Брагина Л. М. Итальянский гуманизм: этические учения XIV—
XV веков. М.: Изд-во МГУ, 1977. 252 с.

Брагина Л. М. Социально-этические взгляды итальянских гума-
нистов (вторая половина XV в.). М.: Изд-во МГУ. 1983. 303 с.

Буданова В П. К вопросу о формировании вестготов и остготов
(по данным письменных источников) // Взаимосвязь социаль-
ных отношений и идеологии в средневековой Европе. М.: ИВИ
АН СССР, 1983. С. 4-28.

Бубнов Н. М. Абак и Боэций. Пг.: Б. и., 1915. 325 с.

Буассье Г. Падение язычества. М.: Тип. Солдатенкова, 1892. 584 с.

Бычков В. В. Эстетика поздней античности. М.: Наука, 1981. 323 с.

Бычков В. В. Эстетика Аврелия Августина. М.: Искусство, 1984
264 с.

Васильев Н. А. Проблема падения Западной Римской империи и
античная цивилизация. Казань, 1921.

Васильева Т. В. Афианская школа философии: Философский язык
Платона и Аристотеля. М.: Наука, 1985. 161 с.

Гаджикурбаиов А. А. Августин и академический скептицизм//Из
истории западноевропейской культуры. М.: Изд-во МГУ. 1979.
С. 53-64.

Гайденко П. П. Понимание бытия у Фомы Аквинского // Западно-
европейская средневековая словесность. М.: Изд-во МГУ,
1985. С. 27-31.

Гаспаров М. Л. Поэзия риторического века//Поздняя латинская
поэзия. М.: Худож. лит., 1982. С. 5-34.

Герцман Е. В. Боэций и европейское музыкознание//Средние века.
1985. Был. 48. С. 233-243.

Геръе В. И. Блаженный Августин. М., 1910. XV, 682 с.

Голенищев-Бутузов И. Н. Средневековая латинская литература
Италии. М.: Наука, 1972. 306 с.

Горфункель А. X. Философия эпохи Возрождения. М.: Высш, шк.,
1980. 368 с.

Гуревич А. Я. Проблемы средневековой народной культуры. М.:
Наука. 1981. 358 с.

Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. М.: Наука,
1972. 350 с.

Гутнова Е. В. Классовая борьба и общественное сознание крестьян-
ства в средневековой Западной Европе (XI—XV вв.). М.: Нау-
ка, 1984. 352 с.

Гутнова Е. В. Историография истории средних веков. М.: Наука,
1985. 478 с.

Дворецкая И. А. Организация управления в Остготском королев-
стве // Византийский временник. М., 1962. Вып. 21.

Девятайкина Н. И. Идейно-политические истоки и ведущие прин-
ципы этического учения Августина // Проблемы социальной
структуры и идеологии средневекового общества. Л.: Изд-во
ЛГУ. 1978. Вып. 2. С. 103-113; 1980. Вып. 3. С. 104-116.

Джохадзе Д. В., Стяжкин В. И. Введение в историю западноевро-
пейской средневековой философии. Тбилиси: Ганатлеба, 1981.
315 с.

Диесперов А. Блаженный Иероним и его век. М.: К. Ф. Некрасов,
1916. 195 с.

Дилигенский Г. Г. Северная Африка в IV—V веках. М.: Изд-во АН
СССР, 1961. 303 с.

Добиаш-Рождественская О. Мастерские письма на заре западного
Средневековья и их сокровища // Труды комиссии по истории
знаний. М.: Изд-во АН СССР, 1930. Вып. 10.

Добиаш-Рождественская О. А. Культура западноевропейского сред-
невековья. М.: Наука, 1987. 351 с.

Донини А. У истоков христианства. М.: Политиздат, 1979. 341 с.

Идеология феодального общества в Западной Европе: проблемы
культуры и социокультурных представлений средневековья в
современной зарубежной историографии / Реф. сб. ИНИОН АН
СССР. М.: ИНИОН АН СССР. 1980. 300 с.

Из истории культуры средних веков и Возрождения. М.: Наука,
1976. 316 с.

История всемирной литературы. М.: Наука, 1984. Т. 2. 454 с.

Карсавин Л. П. Из истории духовной культуры палаюшей Римской
империи. СПб., Сенатск. тип., 1908. 54 с.

Карсавин Л. П. Монашество в средние века. СПб.: Брокгауз и
Ефрон, 1912. 110 с.

Кнабе Г. С. Корнелий Тацит: Время, жизнь, книги. М.: Наука,
1981. 206 с.

Конрад И. Н. Запад и Восток: Статьи. М.: Наука, 1972. 495 с.

Корелин М. С. Важнейшие моменты в истории средневекового
папства. СПб.: Брокгауз и Ефрон, 1901. 159 с.

Корсунский А. Р. Образование раннефеодального государства в
Западной Европе. М.: Изд-во МГУ, 1963. 186 с.

Корсунский А. Р. Готская Испания. М.: Изд-во МГУ, 1969. 326 с.

Корсунский А. Р., Гюнтер Р. Упадок п гибель Западной Римской
империи и возникновение германских королевств (до середи-
ны VI в.) М.: Изд-во МГУ, 1984. 254 с.

Косминский Е. А. Историография средних веков. V в.— середина
XIX в.: Лекции. М.: Изд-во МГУ, 1964. 430 с.

Котельникова Л. А. Феодализм и горой в Италии в VIII XV веках
М.: Наука, 1987. 256 с.

Кудрявцев О. Ф., Уколова В. И. Представления о фортуне в сред-
ние века и эпоху Возрождения // Взаимосвязь социальных от-
ношений и идеологии в средневековой Европе. М.: ИВИ АН
СССР, 1983. С. 174-202.

Кудрявцев П. Н. Судьбы Италии от падения Западной Римской
империи до восстановления ее Карлом Великим. М.: Унив.
тип., 1850. 714 с.

Культура Византии: IV-первая половина VII в. М.: Наука, 1984.
723 с.

Культура древнего Рима. М.: Наука, 1985. Т. 1. 430 с.; Т. 2. 396 с.

Культура и общество в средние века: методология и методика зару-
бежных исследований: Реф. сб. ИНИОН АН СССР. М.: ИНИОН
АН СССР, 1987. Вып. 2. 221 с.

Курбатов Г. Л. Основные проблемы внутреннего развития визан-
тийского города в IV—VII вв. Л.: Изд-во ЛГУ, 1971. 220 с.

Курбатов Г. Л., Лебедева Г. Е. Византия: проблемы перехода от
античности к феодализму. Л.: Изд-во ЛГУ, 1984. 96 с.

Латинские рукописи V—XII веков государственной публичной биб-
лиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина: Краткое описание. Ч. 1
/Сост. Е. В. Вернадская, Т. Т. Воронова, С. О. Вялова; Под ред.
С. О. Шмидта, Т. П. Вороновой, К. В. Лютовой. Л., 1983. 83 с.

Липшиц Е. Э. Право и суд в Византии в IV—VIII вв. Л.: Наука,
1976. 230 с.

Лосев А. Ф. Античная эстетика. М.: Искусство, 1963—1979. Т. 1—6.

Лосев А. Ф. Античная философия истории. М.: Наука, 1977. 207 с.

Лосев А. Ф. Эллинистически-римская эстетика I—II вв. н. э. М.:
Изд-во МГУ, 1979. 408 с.

Лосев А. Ф. Творчество Боэция как переходный антично средневе-
ковый феномен//Западноевропейская средневековая словес-
ность. М.: Изд-во МГУ, 1985. С. 25-27.

Люблинская А. Д. Латинская палеография. М.: Высш, шк., 1969.
192 с.
Майоров Г. Г. Формирование средневековой философии. Латинская
патристика. М.: Мысль, 1979. 431 с.

Мазурин К. М. Тертуллиан и его творения. М.: Унив. тип., 1892.
356 с.

Неусыхин А. И. Проблемы европейского феодализма. М.: Наука,
1974. 537 с.

Никольский Н. Царь Давид и псалмы. СПб.: тип. Ю. Н. Эрлих,
1908. 82 с.

Певницкий В. Св. Григорий Двоеслов — его проповеди и гомиле-
тические правила. Киев, 1871. 339 с.

Плавскин 3. И. Литература Испании IX—XV веков. М.: Высш, шк.,
1986. 174 с.

Пономарев А. Собеседования св. Григория Великого о загробной
жизни в их церковном и историко-мемуарном значении. Опыт
исследования памятников христианской агиологии и эсхато-
логии. СПб., 1889. 223 с.

Попов И. В. Лпчность и учение Блаженного Августина. Сергиев
Посад, 1916. Ч. 1, 2.

Попов К. Д. Тертуллиан, его теория христианского знания и ос-
новные начала его богословия. Киев, 1880.

Преображенский П. Ф. Тертуллиан и Рим. М. 1926. 204 с.

Прохоров Г. Нравственное учение св. Амвросия, епископа Медио-
ланского. СПб., 1912.

Проблемы литературной теории в Византии и латинском средне-
вековье. М.: Наука, 1986. 256 с.

Рамм Б. Я. Светские и церковные начала в культуре раннего сред-
невековья (докаролингский период) // Изв. Воронеж, гос. пед.
ин-та. 1938. Т. 4.

Рееякина Н. В. Проблемы человека в итальянском гуманизме вто-
рой половины XIV — первой половины XV века. М.: Наука,
1977. 272 с.

Родников Н. Учение Блаженного Августина о взаимном отноше-
нии государства и церкви. Казань, 1898. Т. 1.

Рутенбург В. И. Титапы Возрождения. Л.: Наука, 1976. 144 с.

Садов А. И. Лактанций. СПб.: Дух. акад., 1892. 84 с.

Садов А. И. Древнехристианский церковный писатель Лактанций.
СПб.: Дух. акад., 1895. 273 с.

Садов А. И. Обзор языка папы Григория I (по его письмам). Пг.:
Тип. М. Меркушева, 1916. 26 с.

Свенцицкая И. С. От общины к церкви. М.: Политиздат, 1985. 224 с.

Сидорова Н. А. Очерки по истории ранней городской культуры во
Франции. М.: Изд-во АН СССР, 1953. 503 с.

Сильвестров В. В. Проблема преемственности в философской куль-
туре (античность — средневековье и новое время) // Философия
и история культуры. М.: Наука, 1985. С. 25—42.

Сказкин С. Д. Из истории социально-политической и духовной
жизни Западной Европы в средние века. М.: Наука, 1981. 294 с.

Смирнов А. А. Средневековая литература Испании. Л.: Наука,
1969. 210 с.

Современные зарубежные исследования по средневековой филосо-
фии. М.: ИНИОН АН СССР, 1979. 206 с.

Соколов В. В. Средневековая философия. М.: Высш, шк., 1979.
448 с.

Столяров А. А. Социально-исторические взгляды Аврелия Августи-
на (обзор современной литературы) //СО ИНИОН «Совремеп-
ные исследования по средневековой философии». М.: ИНИОН
АН СССР, 1979. С. 56-70.

Трофимова М. К. Историко-философские вопросы гностицизма. М.:
Наука, 1979. 216 с.

Трубецкой Е. Религиозно-общественный идеал западного христи-
анства в V веке. Миросозерцание Блаженного Августина. М.,
1892. 270 с.

Удальцова 3. В. Италия и Византия в VI в. М.: Наука, 1959. 542 с.

Удальцова 3. В. Идейно-политическая борьба в ранней Византии
(по данным историков IV—VII вв.). М.: Наука, 1974. 351 с.

Уколова В. И. Флавий Кассиодор//Вопр. истории. 1982. №2.
С. 185-189

Уколова В. И. Кассиодор и средневековая культура // Взаимо-
связь социальных отношений и идеологии в средневековой Ев-
ропе. М.: ИВИ АН СССР, 1983. С. 66 95.

Уколова В. II. Культура Остготской Италии//Средние века. 1983.
Вып. 46. С. 5-26.

Уколова В. И. Методологические проблемы изучения генезиса
западноевропейской средневековой культуры // Методологи-
ческие и философские проблемы истории. Новосибирск: Нау-
ка, 1983. С. 152-164.

Уколова В. И. Особенности культурной жизни Запада (IV - первая
половина VII века) // Культура Византии: IV — первая поло-
вина VII в. М.: Наука, 1984. С. 78—97.

Уколова В. И. Первый средневековый энциклопедист//Вопр. исто-
рии. 1983. № 6. С. 185-189.

Уколова В. И. Представления об истории на рубеже античности и
средневековья // Идейно-политическая борьба в средневековом
обществе. М.: ИВИ АН СССР, 1984. С. 38-68.

Уколова В. И. Исидор Севильский и античная философия//Сред-
ние века. 1985. Вып. 48. С. 27—37.

Уколова В. И. Исидор Севильский и его сочинение «О природе ве-
щей» // Социально-политическое развитие стран Пиренейского
полуострова в средние века. М.: ИВИ АН СССР, 1985. С. 111.

Уколова В. И. Мир и человек в мировоззрении Исидора Севильско-
го // Проблемы испанской истории. М.: Наука, 1987. С. 273—287.

Уколова В. И «Последний римлянин» Боэпий. М.: Наука, 1987.
160 с.

Успенский Ф. И. Церковно-политическая деятельность папы Гри-
гория I — Двоеслова. Казань: Тип. имп. ун-та, 1901. 254 с.

Фортунатов А. А. К вопросу о судьбах латинской образованности
в варварских королевствах // Средние века. 1946. Вып. 2.
С. 114-134.

Чалоян В. К. Восток-Запад: преемственность в философии антич-
ного и средневекового общества. 2-е изд., испр. и доп. М.: Нау-
ка, 1979. 222 с.

Чекалова А. А. Константинополь в VI веке: Восстание Ника. М.:
Наука, 1986. 172 с.

Чико лини Л. С. Социальная утопия в Италии: XIV — начало XVII в.
М.:Наука, 1980. 392 с.

Чиколини Л. С. Средневековая п ренессансная культура Италии
в русской дореволюционной историографии Ц Средние века.
1984. Вып. 47. С. 215-246.

Штаерман Е. М. Кризис античной культуры. М.: Наука, 1975. 181 с.

Штекли А. Э. «Город Солнца»: утопия и наука. М : Наука, 1978.
366 с.
АЬеЬоп Р. ТЬе зеуеп НЬега! аг!з: А з1иДу оГ тегПеуа! сиИиге.
[У. V.: Со1итЬ. Оту. ргезз, 1939. 150 р.

Адатз /. О. ТЬе Рори1из о! АирияИие апД Зеготе: Л з!иДу 1п 1Ье
раГпзНс зепзе оГ соттипПу. Уе\у Науеп; к.: Уа1е Вшу. ргезз,
1971. VIII, 278 р.

АЛпез А. Ветагдиез рзусЬоЬюШрхдиез виг заий ЫДоге Де 8ёуП
1е /I ЫДопапа. Ьеоп: СепГго Де Ез1иД. е 1пуез1. Зап 1з1Дого,
1961. Р. 467-474.

АГ/опз! В. СазяхоДого е 1е яие ШзШиНопез// К1еагсЬоз. 1964. А’ 6.
Р. 6-20.

А1161(11 А. Л сопГПс! о! хДеаз т 1Ье 1а1е Вотап Етрхге. ОхГогД: С1а-
гепДоп ргезз, 1962. 151 р.

ЛИапег В. Йег ЕтПиб ппД Дав РогВсЬеп Дег рпесЫзсЬеп ТЛегаШг
1Ш ЛЬепхПапД хот ЕпДе Дез 4. Ыз ш Дхе гхуеПе НаШе Дез 6.
ДаЬг1пшДег1з//ТЬео1. Веу. 1952. К 48. 8. 41 50.

АтсШ А. СаззхоДого е Зап ВепеДеВо // Шу. з!ог. ЬепеДеШпа. 1920.
К 11. Р. 168-172.

АтеШ А. СаззхоДого е 1а Уо1ра1а. СгоЦаГеггаГа: Тхр. Иа1о-опеп1а1е
«8. А'Ио», 1917. 52 р.

Апс/егхоп Р. Раззарез 1гот апИдиНу 1о хеиДаИзт. Ь.: МкВ, 1975.
273 р.

Аг1г Р. В. ТЬе тхпД оГ 1Ье МЫД1е Арез. А. В. 200—1500: Ап ЫзГоп-
са1 зигуеу. К. У.: Кпор1,1954. 558 р.

АзкюогНг И. ТЬе РзаЬег Со11ес1з о! РзеиДо-1еготе апД СаззхоДогиз //
Ви11. 1оЬп Ву1апДз ЫЬгагу. 1962/1963. ГУ 45. Р. 287 —304.

АиЬеП М. Е’ёрНзе Ди топазГёге Де СаззхоДоге еп Са1аЬге Ц ВиП.
топитепЕ 1939. К 98. Р. 231—232.

Ваптагс! М. Ье 1ес1еиг еп Езрарпе \у131роПдие Д’аргёз 1зхДоге Де
8ёуШе: Де зез ГопсИопз а Гё1а1 Де 1а 1априе // Веу. ё!иД. аириз-
Итеппез. 1975. М’ 21. Р. 112 144.

Вагйу С. СаззхоДоге е! 1а Гт Ди топДе апсхеппе // Апп. 1Ьео1. 1945.
К 6. Р. 383-425.

Вагйу С. к’ёрИзе е! 1ез Дегшегз Вотатз. Р : ЬаГГоп!, 1948. 299 р.

Вагйу С. Зат! АиризИп: ГЬотте е! Гоеиуге. 4е ёД. Р.: Везе1ёе е!
Вгоитег, 1950. 528 р.

ВагЛу С. Ьез оп^тез Дез ёсо1ез топазМдиез еп ОссЫеп! // 8асгт
ЕгиДхн. 1953. М 5. Р. 86-104.

Вапоп /. Р1оНп ипД Аи^изИпиз: ЕпГегзисЬинреп гит СоВезргоЬ-
1ет. В.: Зипкег ипД ВйппЬаир!, 1935. 175 8.

Вавзе! Р. М. ТЬе сопсер! оГ сЬпзИап зоыеГу апД сиИиге т Ше 1Ун-
Нп^з о! 1з1Доге оГ 8еуН1е: Ыз зиррезНопя сопсегптр рЬПозо-
рЫса1, ЫзГопса! апД 1ера1 ГоипДаНопз Гог У1з1ро1Ыс 8рат.
Вике ВшуегзИу, 1968, 375 р.

Веп11еу-Тау1ог В. АиризПпе: УУаухуагД регпиз. Ь.: НоДДег апД 81о-
ирЫоп, 1980. 272 р.

ВегзскЛп Ж ВпесЫзсЬДаГехшзсЬез МШеЫГег: Уоп Шегопутиз ги
Мко1аиз уоп Киев. Вегп; МйпсЬеп: Ггапске, 1980. 363 8.

Веззе1ааг 1. Л еап йеп. СаззгоДогиз 8епа1ог еп гцп Уапае//Ве Но-
уеНпр, Ве В1р1отайске ОогкопДеп Дег Уапае, Ве ВЬеГонса.
Мрпсреп; 1ЛгесЬ1: Веккег, 1945. 230 8.

Веззе1ааг 1. 1. гап Леп. СаззюДогиз 8епа1ог, Ьеуеп еп УУеегкеп уап
ееп 81аа1зтап еп Мопгик пП Де 2езДе Ееуу. Наг1ет: Атз1ег-
Дат: СоПтег, 1950. 264 8.

Веззе1ааг ]. 1. уап йеп. СаззхоДого 8епа1ог е 1а сиИига ге!бпса Де
зиа ёроса//Веу. Ье1газ. 1960. И 1. Р. 11—52.
В1апсМ В. ХоХе вш Се11са Л Скгйапе е 1е 1оге с1аиви1е // Аеуит.
1956. X 30. Р. 239-246.

В1е1ег Рт. А. ТЬе ЗупХах о! ХЬе Савоя апй РгеровШопв 1п Саввюйо-
гив’ ШвХопа ЕссквхавНса ТпрагШа. ХУавЬ. (Б. С.): СаХЬ. Бшу.
Атег., 1938. 220 р.

В1зЪ.оН В. Ые еигоргйясЬе УегЬгеХХипд йег ХУегке 1в1йог8 уоп 8еуП-
1а // Ыйопапа. Беоп: СеШго йе ЕвХий. е 1пуезХ. 8ап Ыйого,
1961. Р. 317-344.

В1ит Н. БЬег йен Сойех АппаХшив ипй Саввтйотв ВхЫюХЬек т
Угуагшш // 2епХг.-Ы. ВЛНоХЬеквте. 1950. X 64. §. 52—57.

Воект А. Бег тегввепвсЬаНвХЬеогеУвсЬе ОгХ йег Н18Хопа пп 1’гйЬеп
МШеШХег // 8реси1ит Ыв1опа1е. ГтЬигд пп Вг.; МйпсЬеп, 1965.
8. 663-693.

ВоеХЫиз: Нгв ЫГе, ХЬоидЬХ апй тНиепсе/Ей. М. СИЬвоп. Ох(огй:
В1асктее11, 1981. XXV. 451 р.

ВокепкоИег Тк. А Сопс>ве ШзХогу о! ХЬе СаХЬоПс СЬигсЬ. X. X.:
ВоиЫейау, 1977. 417 р.

Воипе1 М. Бе 1а1)п йе Сгёдоп-е йе Тоигв. Р.: НасЬеНе, 1890. 487 р.
Богов А. Бав РгоЫет йег ХеИИсЬкеИ Веч ЛидияВпия. МйпсЬеп,
1954. 230 8.

Воигке V. 1. ХУгзйот гп ХЬе дповео!оду о! 81. АидивХте / АидивН-
пив. ВеугвХа ХгппевХга! риЫкайа рог 1ов Райгез ЛидияВпоя ге-
сокХоя. Майпй: Ессквга, 1958. 512 р.

Воигге1 ]. С. Е. Ь’Есо1е сЬгёНеппе йе 8ёуШе воив топагсЫе йе VI-
згдоХЬв. Р.: Войте!, 1855. 212 р.

Воюеп /. А ЫзХогу о! ХУевХегп ейисаНоп. Б.: МеХХЬиеп, 1972—1976.
Уо1. 1. 386 р.; Уо1. 2. 373 р.

Воуег Ск. СЬпвБатвте еХ пёо-р1а1оп1вте йапв 1а кгтаВоп йе 8ат1.
АидивЬп. Р.: ВеаисЬевпе, 1953. 229 р.

ВгаМеу О. В. ТЬе СотровШоп оХ ХЬе Се Пса // Егапов. 1966. X 64.
Р. 67-79.

Вгекаи1 Е. Ап епсускрейгвХ оГ ХЬе Багк Адов. И. X.: Со1итЬ. Бопд-
тапв, Сгееп апй Со., 1912. 274 р.

Вгеп1апо В. ТЬе еаг1у Мн1й1е Аден: 500—100. X. X.: ТЬе РТеергв.;
Ь.: СоШег-МастШап, 1967. 306 р.

Вгеггл Р. Бев ЫвХоподгарЬев йи Наи! Моуеп Аде тХегргёХев йев
ХгапвХогтаУопв восгакв е! йев пёсеввИёв ёсопопшргев йев гоу-
аитев готапо-ЬагЬагев йе ГОсыйепХ еигорёеп // Варр. йе XVе
Сопдг. хпХегп. йев всЬ ЫвХ. Вис., 1980. Уо1. 2. Р. 170-175.

Вгои-п Р. ВеИдкп апй воа’еХу 1п ХЬе Аде о! 8а1пХ АидивХ1пе. X. X.:
Нагрет апй Воте; 1972. 351 р.

Вгогрп Р. В. Ь. ТЬе таЫпд о1 1аХе апИдшХу. СатЬпйде (Мавв.);
Б.: Нагсагй Бшу. ргевв, 1978. IX, 135 р.

Вготп Р. ЗосгеХу апй ХЬе Ьо1у ш 1аХе апНдшХу. Вегке1еу; Бов Ап-
де1ев: Бту. Са1. ргевв, 1988. VII, 347 р.

ВгиЛег К. Ые рЬНоворЫвсЬеп Е1етепХе гп йеп Оривси1а васга йев
ВоеХЫив. Ье1р21д, 1928.

ВгипеИе Ь. Ба репвёе всХепхШдие й’1в1йоге йе 8ёу111е // 8с1епНа.
1964 X 58. Р. 33-36.

Вгиупе Е. йе. ЕХийев й’евХЬёНдие тёй1ёуа1е. Вгидев: йе Тетре1,
1946. Уо1. 1-3.

Ви1каг1 V. Хиг ШвХопа ТпрагШа // АгсЬ. ЬаХ. Мейп Аеуг (Ви11.
Ви Сапде). 1953. X 24. Р. 5-17.

Вигу ]. В. А ЫвХогу о! Ню 1аХег Вотап етрке Вот ХЬе йеаХЬ о(
ТЬеойовшв I Хо ХЬе йеаХЬ о! ЛивНтап. Б.: МастШап, 1931. Уо1. 1.
471 р.; Уо1. 2. 494 р.
ТЬе СатЬхчдре Ь18!огу оГ 1аГег цгеек апд еаг1у тедила] рЬПозо
рЬу/А. Н. АгшбНопр. СатЬпдре: Ышу. ргезз, 1970. XV, 715 р.
Сатегоп АуегП апй АПап. СЬпзОапИу апд (гадШоп гп Ле ШзГо-
поргарЬу о! Ле 1а1ег Вотап Етргге // С1азз!с. Оиаг1. 1964
X 14. Р. 316-387.

Сатегоп А. ТЬе Епд оГ Ле апсгеп! ипгуегзШез // СаЬ. д’Ыбк гпош].
1967. X 10. Р. 653-673.

Сатрепкаизеп Н Р. ТЬе ГаЛегз оГ каНпСЬигсЬ. Ь.: ВТаск, 1964.
328 р.

Сапа1 Рапскеъ I. М. 8ап НПдеГопзо де То1едо: Н1з1опа у 1еуепда //
ЕрЬетепдез Манок 1967. Т. XVII. Р. 437-462.

СареШ Ь. М. I Гоп О деПе «ЛзШиГюпез Ьитапагит гегит» дг Сад
ЗГодого // Вепд. де! Веа1е 1пзк ЬопЛагдо. 8сг. 2. 1898. X 31.
Р. 1549-1557.

Сагпеу ]. ЗГидгез ш 1пзЬ Ь'1ега(иге апд ЫзЛгу. БиЫт: тзк, 1955.
412 р.

СпиЦ1е1<1 М. Р. ТЬе 1г!зЬ тузНдие. Ь.: РгепНсе-НаН, 1973. 253 р.
Саггатда I. 8рпро1аГиге спйсЬе III: Оззегуагюш ад а!сит разе!
д1 Саззюдого — ЕргГато//Ьа Раго1а де! РаззаЛ. 1956. X 11.
Р. 110-115.

Сегееа-СавШйо А. Сеп1епи1о е теЛдо деП’ЕхрозИГо рва!тогит д!
Саззгодого//Уе!ега СЬпзНапогит. 1968. X 15. Р. 61—71.

Сегеза-СаеШйо А. Ба У1уагк> а Вота: АррипИ рег 1а зЛна де!
содгсе УаНсапо ЬаПпо 5704 // (Вот. Пак ГПо! 1970. X 22.
Р. 39-49.

Сегоап1ез А. Ь. АсЛаЬдад де Зап ЛпривНп // АЬзгде. Мехгсо, 1975.
Т. 39, X 4. Р. 594-530.

СеРка 1. Ртзку зШ а каЛПска сггкеу ус IV з!о1еН. Вгпо: Ышу,
1983. 162 с.

СкайиЯск Н. ВоеЛЛз: Ле сопзо1аВоп8 оГ тивгс, 1ор1с, ЛеоГору апд
рЬПозорЬу. ОхГогд: С1агепдоп Ргезз, 1981. XV, 313 р.

Скайипск Н. Еаг!у СЬпзНап ЛоирЬГ апд Ле с!азз1са1 (гадИГоп.
ОхГогд: С!агепдоп ргезз, 1985. 174 р.

СкагоНев С. СгероГге 1е Сгапд. Р.: 1958. Vо1. 1, 2.

СкеШпк I. йе. ВИГизюп, иГЛ'заНоп е! (гапзпцззюп дез ёсгПз ра1-
пзИдиез // Сгеропапит. Вота, 1933. Т. 14. Р. 356-400.

СкеШпк 1. йе. ЬШёгаГиге 1а!те ап Моуеп Аре. НПдезЬегт. 1969.
Уо!. 1-2.

СЬпзВапИу апд раратзт, 350-370: ТЬе сопуегваНоп о! ТУезГегп
Еигоре/Ед. I. II. НШрагЛ. РЫ1аде1рЫа: Ыту. Репзук ргезз,
1986. XVII, 213 р.

Скиггиса /. РгевириевЛв рага е! езЛдю де 1аз Гпеп!е8 зипдгса! де
1з1дого де 8еуП1а // Апиапо де ЫзЛпа де! дегесЬо еерапок
1973. X 43. Р. 429-443.

Скиггиса 1. ЛзШисюпез де Оауо еп зап Гзхдого де 8еуП1а. Ьеоп:
Сеп1го де Ез!ид. е 1пуез( 8ап 1з!дого, 1975. 171 р.

С1ро11а С. СопзтдегаНот зи!1е СеЬса де Зогдапез е зи!1е 1ого ге!а-
210т со!1а НгзЛна СеГагит д1 Саззходопо 8епа1оге // Метопе
деПе Веа!е Ассадегта деПе 8с!епхе дг Тогто. С1. дх Зыеп/е
тогаВ, з1ог. е П1о1. 8ег. 2. 1893. X 43. Р. 99—134.

С1еЪек IV. А. СЬпзВапПу 1п Еигореап ЫзЛгу. X. У.: ОхГогд Ыпху.
ргезз, 1979. 315 р.

Соскгапе Ск. СЬпзНапИу апд с1аз81са1 сиНиге. Ь.: ОхГогд Иглу.
ргезз, 1944. 523 р.

СоНзк М. Ь. ТЬе Мхггог оГ Ьаприаре: А з(иду т Ле те&еуа! Лео-
гу оГ Кпо\у1едре. Ь.: Ьт'у. ХеЬг. ргезз, 1983. XVII, 339 р.
РопЛате 1. Сикиге е1 врикиаШё еп Евра^пе Ди VI ап VIII вгёскз.
Ь.; ОхГогД ищу. ргевв, 1986. 352 р.

Роп1ап Регег А. МагИп Де Вга^а: Ргоуесыоп ЫзЕбнса Де ви регвопа
у ви оЪга//Нишашвто готапо. Вагсекта, 1974. Р. 191—217.

РогИп Е. В. СЬпзйашзте е! сикиге рЬПоворЫдие ап стдшёте
в1ёс1е: 1а ^иегеПе Де Гате Ьшпате еп ОсыДепк Р.: Е1ш1.
АицивВтеппев, 1959. 196 р.

РгапсезсМш Е. Ба ро1еписа ви1Г опдтаШа Дека Ве§;о1а Д1 8. Ве-
пеДеИо // Леч ит. 1949. М 23. Р. 52—72.

РтапсезсЫпг Е. Ве^и1а ВепеДкИш, Мео1епс1 Ма§1в1п, Ве§и!а Ма-
21в1п // ЫЬег Е1опДив: Гев1вс11г. Раи! БеЬтапп. 81. ОкШеп,
1950. Р. 95-119.

Рпйк А. Е Е1иДев спйдиев о! зуп1ах1диев виг 1е Уапае Де Саввю-
Доге. СокЬог^: Е1апДегв Ьок1г., 1950. 98 р.

РпМ, А. Е Тегтто1ок|‘е е1 1огти1ев Дапв 1ев «Уапае» Де СаввюДо-
ге: Е1иДев виг 1е Де\е1орретеп1 Ди в!у1е аДтййвГгаШ аих Дег-
шегв 81ёс1ез Де Гапйдийё. 81оскЬо1т: А1тоу!в1 е! УТкзеП,
1956. 199 р.

Рпйк А. /. Соп1пЬиНопв а 1а спйдие е! а Гт1егрге1аНоп Дез Уа-
пае Де СаззюДоге. СокЬог^: Ас1а Ве^ае, 1968. 105 р.

Сагс1а-Ре1ауо А. М. Ьоз сопсер!оз ^ипсксоз 1ипДатеп1а!ез еп 8ап
1з!До1о Де 8еуП1а // Веу. зек ]ипД. у вое. 1934 И 17. Р. 94—375.

Сазрагоио С. 1з1Дого е Ьисгехго/Мет ДеВа АссаД. Ракгута Д1 8ск //
Бейеге е агй; С1. зек тогак. 1964/1965. К 77. Р. 285—330.

СеЦскеп I. ТЬе 1аз1 Даув о! Вгесо-Вотап Ра^атзте Тгапсе. Ат-
в!егДат: Хог1Ь-Но11апД, 1978. XII, 343 р.

аЬег1 Р. АпН^иеДаД с1ав!са еп 1а Нгврата угвщоНса // СиНига ап-
Нса пе1ГОсс1Деп1е 1а1шо. 8ро1е1о, 1975. Р. 603—652.

СИзоп Е. 1п1гоДископ а Гё1иДе Де 8апй Аи^ивйп. Р.: Упп, 1949.
370 р.

Сйзоп Е. Ь’езргй Де 1а рЫ1оворЫе тёД1ёуа1е. Р.: Упп, 1948. 446 р.

СИзоп Е. Н1в1огу о! СЬпвйап рЬНозорЬу гп 1Ье МЫД1е А§ев. К. У.:
ВапДот Ноиве, 1955. 829 р.

Сг1ип1а Р. ЛогДапев е 1а сиНига Де1Г аНо теДго еуо. Ра1егто: Мап-
ЕгеДк 1952. 211 р.

С1ас1узг В. СаввкДоге е! Гог^ашваИоп Дез ёсо!ез тёДгёуаТев // Со1-
1ес1. 1Ьео1. 1936. И 17. Р. 51-69.

СотоИ Н. Хи СазвюДогз В1ЬИо1Ьек ипД Пггеп УегЬаНтз ги ВоЬЫо //
7еп1г.-Ы. ВгЬНоШекзлу. 1936. X 53. 8. 185 189.

СгаЬтапп М. В1е СевсЫсЫе Дег всЬо1ав118сЬеп МеНюДе. В.: АкаД.
Уег1., 1956. ВД. 1-2.

Сгап1 М. ТЬе сИтах о! Воте. Вов1оп; Тогоп1о: ЫШе, Вголуп, 1968.
XVIII, 299 р.

Сгап1 М. Вачуп о! 1Ье М1ДД1е Лдез: А. Б. 476—816. Гк У.: МсСгату-
НШ, 1981. 224 р.

Сптт 1. БЬег ТогДапез ипД Дхе Со1еп // К1е1пеге 8сЬгЙ1еп. В., 1866.
8. 171-235.

Сгозз Л СаззкДогив ипД Дк аи^изктвсЬе ЕгЬвйпДеп1еЬге // 21зсЬг.
КксЬеп^евсЬ. 1958. X 69. 8. 299—308.

СгиЬег 1. Коттеп1аг ги Вое 1Ь।ив Бе сопзо1аИопе рЬПоворЫае. В.;
К. У., 1978.

СиИёггег 2и1иьара I. Бов Синтез Де 1в!Дого Де 8ёу111а у ги 1гапв-
сепДепсга ДМасИса // Веу. езр. РеД. МаДпД, 1970. К 111.
Р. 219-236; X 112. Р. 311-328.

НаЛо1 Р. Мапиз У1с1огшив: ВесЬегсЬез зиг ва Уге е! вез оеиугев.
Р.: Е1иД. аи^ивИшеппев, 1971. 424 р.
На^епЛаЫ Н. ЬаНп ГаТЬегв апй ТЬе С1авв1са. СоТеЪоге: Уту. агвв.,
1958. 424 р.

НадепйсМ В. Аи^пвВпе ап<1 1Ье 1аНп с1ав81св. 81оскЬо1т: АЬпшулв!
апй УЬ'кзеП, 1967. Уо1. 1—2.

На^епйаЫ Н. Уоп ТегТиШап ги Саввтйог: Бле ргоТапе ШеганвсЬе
ТгайШоп 1'п йеш 1а1ет!всЬеп сЬпвШвсЬеп 8сЬпЙ1ит. СоТеЬог^:
Ас1а Упп-., 1983. 163 8.

Накпег V. Саввтйогв Рва1тепкоттеп1аг: 8ргасЫ1сЬе Бп1егвисЬип-
§еп. МйпсЬеп, 1973. 117 8.

Наттег Л Саввтйогив, 1Ье ваутг о! лхевТегп сМИэайоп//ВиП. Ро-
ИвЬ. 1пв1. Аг1в апй 8ск Атег. 1944/1945. У 3. Р. 369-384.

НапзНк В Ер!рЬатив 8сЬо1а8Йсив ойег Саввтйог? Хиг НлвТопа
есс1ев1авНса ЫрагШа//РЫкйо^ив. 1971. К 115. 8. 107—113.

НазепзХаЬ В. 81ий1еп ги Еппойшв. МйпсЬеп: Ыпй1, 1890. 66 8.

Назктз Ск. Н. 81ий1ев 1п 1Ье ЫвТогу оТ тейтаега! нелепее. СатЬпй-
§е: Ут?. ргевв, 1927. 441 р.

Назктз Ск. Н. 8Тий!ев еп тейёаеуа! сиПиге. К. У.: Бп^аг, 1958.
294 р.

Неггего ЬогепЛе У.-Л Ьисапо еп 1а ЬтегаТига Н1врапо1аНпа // Ете-
гПа. 1959. К 27. Р. 45-52.

НП^аг1к 7. В. ТЬе РовШоп оХ ТвМопап в1ий!ев: а сгШса! гелчеху о!
1Ье ШегаШге 1936—1975 // 81ий. тей|СУаЬ. 8ег. 3. 1983. 23,

Таве. 2. Р. 815-905.

Нойцкт Тк. ИаТу апй Ьег туайегв. ОхТогй: С1агепйоп ргевв, 1880—
1899. Уо1. 1-8.

Но/теъзХег А. Хиг БЬегЬеГегип^ уоп Саввтйогв Уапае//Н181. У1ег-
ТеЦаЬгвсЬг. 1931. И 26. 8. 13-46.

Нотез-Виййоп В. ТЬе Ше апй Итев о! 81. АтЬгове. ОхГогй: Ушу.
ргевв, 1935. Уо1. 1—2.

НиЬег! В. 1в!йоге йе 8ёуП1е поуаТеиг? // Веу. е!ий. Ьа1. 1971. И 49.
Р. 290-313.

НиЪгесМ А. V. М. Саввтйогив 8епа1ог еп Ье1 МопавТепит Улуапеп-
ге // Негтепеив. 1959. У 30. 8. 130—133.

НИ^агХк 1. И. У181§о1Ыс 8рат апй Еаг1у СЬпвНап ТгеТапй // Ргос.
Воу. ЫвЬ Асай. 8ес. С. 1962. К ЬХП. Р. 167-194.

I СоН т Осс1йеп1е. 8ро!е1о: Сеп1го Вак, 1956. 695 р.

1г1вЬ Ыв!огу апй сиПиге: Аврес!в о! а реор!е’в ЬепТаке. ВиЫт:
УУоШюипй. ргевв, 1979. 387 р.

1в1йопапа/Ей. М. С. Г))аг у Благ. Ьеоп: Сеп1го йе ев!ий. е 1пуев1.
8ап Ыйого, 1961. 556 р.

Вуап ]. ЫвЬ топавРсЬт: Опрпв апй еаг!у ЗсуеТортеп!. ПЬаса
(К У.): СогпеИ ищу. ргевв, 1972. XIV, 482 р.

ТЬе 1пвЬ \уог!й: ТЬе Ыв1огу о! сиНига! асЫеуетепТв о! 1Ье 1пвЬ
реор!е. У, 1978. 296 р.

1асоЬ Ж У!е ЬапйвсЬпЙИсЬе УЬегЬ'еТегипд йег во^епапп!еп Н1в1о-
па (прагШа йен ЕрЫрЬтив-Саввюйог. В.: Асай. Уег1. 1954.
180 8.

1аёег А. Саввюйогив // РЬагив. 1927. X 18. 8. 401—417.

/е^егзоп В, Ь. СЬаисег апй 1Ье СопвоТайоп о! рЬПоворЬу о! Вое1Ы-
ив. У. У., 1965.

1опез Ь. XV. ТЬе ТпЙиепсе о! Саввтйогив оп 1Ье Мейёаеуа! си11и-
ге//8реси!ит. 1945. И 20. Р. 433-442.

1опез Ь. XV. ЕшТЬег по!ев сопсегпт^ Саввтйогив’ ТпЙиепсе оп Ме-
гЬ’аеуа! СиПиге // 8реси1ит. 1947. В 22. Р. 254—256.

1опез Т. XV. ЫоТев о{ 1Ье в!у1е апй уосаЬи!агу о! Саввтйогив’ ТпзИ-
ВШопв // С1ав8ёс. РЫ1о1. 1945. И 40. Р. 24—31.
Кеоапе Е. Тгапв1аПо !трегИ: Ли^ивЫпе’в Ве Дос1гша сЬпвНапа апД
1Ье С1а8яса1 Ра!Де!а // 81иД. ра1пв1!са. 1976. Уо1. XIV. Р. 446—
460.

КИЬапзку Н. ТЬе сопйпиИу о! 1Ье Р1а1оп!с (гяДИюп Дигт^ 1Ье М1Д-
Д1е А^ев. ВгПГв АУееЫу, 1980. 58 р.

КпоИ Е., Мигрку С. Еаг1у 1г!вЬ 1Иега1иге. IV. У.: ВоиЫДау, 1966.
205 р.

Кпои>1ез В. 8ат(в апД 8сЬо1аг8. СатЬпД^е: Ып!у. ргевв, 1962. 207 р.

Кпои>1ез В. ТЬе еуо1иИоп о! МеДгсуа! ТЬоирЫ. Ь.: Ьопдтапв, 1962.
356 р.

КпоиЯез В. Сгеа! Ь!в1опса1 еп1егрпве: РгоЫетз !п МопавНс Шепо-
ту. Ь.; К. У.: Хекоп, 1963-1964. 231 р.

КоЫег Ь. 1в!Дого Де 8еуП1а у 1а сиНига есс1ев!ав1!са Де 1а Еврапа
угзшоДа: Ко1ав рага ип ез!иД!о Де1 ПЬго Де 1ав «8еп1епНав» //
Агсп. Ьеопепвев. Ьеоп, 1970. X 24. Р. 13—185.

КоЫеи Ь. Ьа ргевепсга Де вап Аи^ивПп еп 1ав «8еп1еп1!ав» Де 181-
Дого Де 8еу!11а//Ез1иД!ов Де те1аНв!са. Уа1епв!а. 1970—1971.
Р. 109-122.

Кикзеипех О. 2агув ШохоШ вгеДтохугехпе]. РИохоНа асшкге^о оЬв-
хагу КиПигоуе^о. \У-иа: РапвИг. хууД-луо пайк, 1979. 499 8.
КиНигЬгисЬ оДег КиИигкопИпшШ ип ЫЬег^ап^ уоп Дег ЛпИке
хит МШекИег/Пгзр;. Р. Е. НйЫп^ег. Вагтз1аД1: ХУкв. ВисЬ^ез.,
1968. X, 319 8.

Ьаъз1пег М. Ь. Ж. ТЬе !п!е11ес1иа1 ЬегИа&е о! 1Ье еаг1у М1ДД1е Лрев.
ИЬаса (X. У.): СогпеИ Ышу. ргевз, 1957. 285 р.

Ьа1з1пег М. Ь. IV. ТЬоиеЬк апД 1е11ег8 1п Жев1егп Еигоре. А В.
500 1о 900. Ь.: МеЙшеп, 1957. 416 р.

Ьатта Р. СиНига е у!1а пеП’еврепепха Д1 СаввюДого // 81иДшт.
1947. К 43. Р. 234-241.

Ьатта Р. ВюегсЬе зи11а вюпа е 1а сиНига Де1 VI весок). Вгезсга:
8сио1а Т!ро§г., 1950. 70 р.

Ьаи]з I- Рег Рг!еДепв§еДапке Ье! Аи^ивВпив: Ып1егвисЬип§еп хит
XIX. ВисЬ Дев Жегкев. Ве С!у!1а1е Вей Ж!евЬаДеп, 1973. 146 8.

ЬаигепИ I. Ве 1а тПиепыа Де 1ав «Е1!то1о§!ав» Де 8ап 1в!Дого еп
1а «Втпа СотеД!а» Де Вап1е // АгсЬ. Н!вра1епве. 1973. Т. ЬУ1.
Р. 401-443.

Ьатгепсе С. Н. МеД!еуа1 топавНывт: Гогтв о! геИ^оив НГе т
\Уев1<тп Еигоре т 1Ье М1ДД1е А^ев. Ь.; М. У.: Ьоп^тапв, 1985.
260 р.

Ьеаг Г. 8. 81. ЫДоге ап<1 теД!еуа1 выепсев // ТЬе В!се 1пв111и1е
РатрЫек 1936. X 23. Р. 91-104.

Ьессе М. Ьа уПа есопописа ДеП’ИаНа Дигап1е 1а Дот!пах!опе Де!
СоН пеИе Уапае Д! СаввгоДого // Есоп е в!ог. 1956. И 3.
Р. 354-408.

Ье СоЦ }. Ьа с!у)Ьва1!оп Де ГОссгДеш тёДгёуа]. Р.: АНЬаиД, 1967.
697 р.

Ье Со}] ]. Роиг ип аи(ге Моуеп А§е: Тетрв, (гауаП е! сиИиге еп
Осс!Деп(. Р.: СаШтагД, 1977. 242 р.

Ьектапп Р. Савв!оДог-81иД!еп//РЫЬДо^ив. 1912. № 71. 8. 278—299;
1913. X 72. 8. 303-517; 1914. IV 73. 8. 253-273; 1918. К 74.
8. 351-358.

Ьеуау Р. ВоЬЫо е! 1а ЫЫюйгёдие Де СаввюДоге // ВиП. апыеппе
1Ш. е! агсЬёоЬ сЬгеПеппе. 1913. К 3. Р. 259-265.

ЬезИе ]. ТЬе тПиепсе о! Савв!оДогив оп теД!еса1 сиИиге // 8реси-
1ит. 1945. IV 4.
ЫеЬезс11ие1г ]. Н. СопЫпиИу апй сЬапре 1п готап геН^гоп. ОхГогй:
С1агепйоп ргевв, 1979. XV, 359 р.

ИпЛеау I. 8опц о! а ГаПтр \уог1<1: СиИиге Йигтр (Ье Ьгеак-ир о!
(Ье Вотап ЕтрИе. (А. В. 350—600). Ь.: \Уе1йеп(е1й, 1948. 304 р.

ЫеоеИуп Р. А. В. ТЬе Вотап СЬигсЬ т (Ье веуеп(Ь сеп(игу: ТЬе Те-
хасу о! Сге^огу I //1. Есск'Я. Н!я(. 1974. К 25. Р. 363—380.

Во1{1ег С. 2. Вег Рва1тепкоттеп(аг Йен М. Аиг. Саввюйог ЗепаЮг.

Ые ехереНясЬе ВЛйппр йез УегЕавяегн ипй вет Ряа1гпеп1ех1.
Егейшгр гт Вг., 1920. 73 8.

Рбрег 8ап1о$ Ь. Зап Ыйого йе ЗеуШа // Са(ейга, 1960-1961. Майпй.
1960. Р. 363-374.

Во1 Р. Ьа Пп йи топйе апИдие е( 1е йёЬи( йи тоуеп а^е. Р.: М1
сЬе1, 1951. 559 р.

Ьди>е II. Уоп Сазвюйог ги Вап(е. В.; X. У.: Ве Сгиу(ег, 1973. 342 8.

ЬиЬас В. д.е. Ехёреке Мёй1ёуа1е: 1ев диаСге вепв йе ГЕсгИиге. Р.:
АиЫег, 1959-1964. Уо]. 1-4.

РиДиВв С. Саввюйог: йЬег Йеп Вгвргипр Йег аЪепй1апй1всЬеп ЗсЬи-
1е. ГгапкГиг! а. М., 1967.

ВипйМгдт В. Хиг Нгвкта Тпраг(Иа Йев Саввгойог. Ьипй: СТеегир,
1952. 32 8.

ВивИо В. Сшйшо йг Саввюйого виПа всЬо1а готапа йе1 вио 1етро //
ЕирЬговупе. 1973/1974. X 6. Р. 155—161.

Ма1г I. 8. А. Хо1е оп Саввюйогив апй (Ье 8еуеп ЫЬега! Аг(в//
I. ТЬео1. 8(ий. 1975. X 26. Р. 419-421.

Мапс1п1 С. Оввегуагют сгШсЬе виП’орега й, 8ап(’ Твгйого йе 81-
У1$1а. Р1ва, 1955. 217 р.

Мапйсиге А. 8аш( Лирив(т: Ь’ауеп(иге йе 1а га!воп е( йс 1а ргасе.
Р.: Е(ий. аиривИшеппев, 1968. 798 р.

МапШиз М. СевсЫсЬ(е Йег 1а(с1п1всЬеп ЬИега(иг Йев МН(е1аИег8.
МйпсЬеп: Веек, 1964—1965. ВЙ. 1—3.

МапзеШ В. Ьа геИрюп рори1а!ге ап Моуеп Аре: РгоЫётев Йе тё(Ьо-
йе е( Ыв1о1ге. Моп(геа1: 1пя1. й’ё!ий. тёй1ёуа1ев А1Ьег(1е-1е-
Сгапйе, 1975. 284 р.

Мапп МагИпег Т., МагИпев В1ев С., У1оез I СопсПюв УГВгроИсев
Ыврапо-готапов. Майпй: 1пв1. Е. Е1бгех, 1963. XX, 582 р.

Магкиз В. А. Заесгйнт. Н18(огу апй вос!е(у т 1Ье ТЬео]о§у о!
8. АиривСпе. СатЬпйре: (1шу. ргевз, 1970. 252 р.

Маггои Н. I. 8ат1 АиривНп е( 1е Пп Йе 1а сиИиге апИдие. Р.: Йе
Вгоссагй, 1949. Уо1. 1. 713 р.; Уо1. 2. 608 р.

Маггои В. I. 8аш1 АиривНп е! ГаиривНтвте. Р.: 8еи!1. 1955. 191 р.

Маггои Н. I. Н1з1о1'ге Йе ГейисаНоп йапв ГЛпЫдиИё. Хону. ей. Р.:
8еш1, 1965. 646 р.

Маггои В. I. 1в1йоге йе ЗёуШе е! 1ев опрппев йе 1а сиИиге тё(Нё-
уа1е // Веу. Ыз1. 1966. X 235. Р. 39—46.

МагИп В. ТЬе 1\уо СШев 1п ЛирияМпе’я роИНса! рЬПовоЬру // I. Шек
Меаз. 1972. Уо1. ХХХШ, X 2. Р. 195-216.

МагИпег V. Е1 ра^ашвто еп 1а Еврапа уйв^ойа // Вигрспяе. 1972.
X 13. Р. 489-508.

Ма^аг Р. Саввюйоге реиН1 &1ге Гагйеиг Йе 1а Вери1а Мар1в1г1? //
8спр1опит. 1948. X 2. Р. 292—296.

Мажаппо 8. ТЬе епй о! 1Ье апс!еп1 \Уог1й. \Уев1рог(: Сгеепхуоой
ргевв, 1976. 198 р.

МсСигге, МатНп В. Р. ТЬе ВесИпе о! 1Ье Кпо\у1ейре о! ргеек гп (Ье
УУея! (гот с 150 1о (Ье йеа(Ь о! Саввюйогив // С1авв1с. ГоИа.
1959. X 13, р! 2. Р. 3-25.
Мс1петпу В. М. А Ь!в1огу о! \Уев1егп рЬПоворЬу. Хо1ге Бате; Б.:
Оту. 1Уо1ге Бате ргевв, 1963 —70. УоБ 1-3.

Мс Кеппа 8. Раратвт апй ра§ап зигупгак 1п 8рат ир 1о Й1е РаП
оГ 1Ье У1в!§о1Ь!с Ктп&йот. УУавЬ. (Б. С.): Са(Ь. Бпгу. ргевв,
1938. 94 р.

Мецеппц; Е. Р. Сой Ьетя 1ив1огу: 81ий!св 1п ра1пвНс рЬПоворЬу.
ЛтвГегйат: ХогЙьНоПапй. 1975. 192 р.

Мёпепдег-РИа! В. 8ап 1в!його у 1а сикига Йе Осс1йеп1е // СЬготса
Сепега1 XIV Сеп1епапо Касдгтеп1о 8. Твхйого. Беоп: Сеп1го
йе Ев1ий. е 1пуев1. 8ап Ыйого, 1961. Р. 188-203.

МИДе Ж Бег В1Ы!о1Ьеквка(а1ор йев К1ов1егв МигЬасЬ айв йети 9.
.ТаЬгНипйегБ НегйеЛеге, 1968.

МИкаи Е. 7и Саввюйогив уоп ВйсЪегп иий В1Ы1о1Ьскеп // Еев1всЬ-
пй А. КиЬпегк В., 1928. 8. 38-44.

КПвсеИапеа Ыйопапа. Вота: РопБ ип Сге^., 1936. 386 р.

Мотл^Иапо А. ТЬе сопШс! ЬеШееп радашвт апй СЬпвНапНу т
1Ье Тоиг1Ь сеп!игу//Евваув. ОхГогй: Йагепйоп ргевв, 1963. 222 р.

Мот1ц11апо А. Саввюйогив апй йаИап сиИиге о! шв Нте // 81ий!ев
ш ЫвкоподгарЬу. X. У.: Еуапв1оп: Нагрет апй Волу, 1966.
Р. 181-210.

Мотг^Иапо А. Евваув т апстеп! апй тойегп ЫвкоподгарЬу. ОхГогй:
В1асклте11, 1977. 387 р.

Моттзеп Тк. Ов^оНвсЬе 81ийтеп. В., 1910. Вй. 1—2.

Мопсеаих Р. Бев АИйсатв: ё!ийев виг 1а И11ёга1иге 1а11пс й’АМдие.

Бев ретепв. Р.: Бесёпе, Оий1п, 1894. 500 р.

Мопсеаих Р. Нтв^отге ИИёгатге йе ГАГпдие сЬгеНеппе йерикч 1ев
ондтев з'ивди’а Гшуавюп агаЬе. Р.: Бегоих, 1901-1923. УоБ 1-7.

Мог1е1 V. Хо1ев виг 1е 1ех1е Йев 1пв1ИиЫопя йе Саввтойоге й’аргев
йпсгв тапивсгИв//Веу. рЬПоБ 1900. X 24. Р. 103-119, 272—281;
1903. X 27. Р. 65-78, 139-150, 279-287.

МоиИп Е Ба уйа диоНй!апа весопйо 8. ВепейеНо. МПапо: Бас!
Воок, 1980. 413 р.

МигаП В. Бап1е е Восгю. ВоТорпа: ЗатсеШ, 1905. 430 р.

Митгау А. Веавоп апй воые1у 1п 1Ье М!йй1е Арев. ОхГогй: С1агеп-
йоп ргевв, 1978. 507 р.

Ке1еоп Н. Е IV. Е1уто1орае уап Твтйогив лап 8еуй1а. Бетйеп: ВпП.
1955. 89 р.

КогЪегу О. 1п гей!в1гит Сгерог!! Ма^п! в1ий!а сгй!са. Бррва1а: А1-
тодУ1В1 е! \У!кве11, 1937-1939. Т. I. 378 р.; Т. 2. 485 р.

Коитпеоп 1. Р. Ьа РЬПоворЫе йе 8а1п1 Аи^ивНп. Р.: Бтйтег, 1886.
Т. 1, 2.

О’СоппеИ В. 1. 81. АиеивНпе’в еаг!у Леоту о! шап. А. Б. 386—391.
СатЬпй^е (Мавв.), 1968.

О'Соппог Р. ТЬе Васклуагй Ъоок: А Зигуеу о! ТпвЬ Бйега1иге. Б.:
МаспиПап, 1967. 264 р.

О’ЕоппеИ 1. ]. Саввюйогив. Вегке1еу; Бов Атше1ев; Б.: Бшу. Са1.
ргевв, 1979. XVI, 303 р.

Орек I. Ма1епа1еп гиг КасЬлутгкип^ топ АидивНпз’ 8сЬт11Б Бе Йос(-
ппа сЬпзНапа // 1Ь АпИке ипй СЬпвЛпкит. 1974. X 17.
8. 64-73.

ОгктсИе Вос 1га I. Ба 1р1ев!а еп 1а Еврапа уЫ^бНса у тейтеуа!.
Ратр1опа: ЕБХ8А, 1976. 400 р.

РагесН А. 8а1п1 АтЬгове: Ыв 1Ие апй Нтез. Хойе Бате: Бту. ргевв,
1964. 560 р.

Ра1ск Н. В. ТЬе 1гайй!оп о! Вое1Ыив. Л в!ийу о! Ыв 1трог1апсе 1п
тейтеуа! сиИиге. X. У.: Вивве!, 1970. 200 р.
Раи1 ! ШвЬмге 1п!е11ес1ие11е Де ГОссгДеп! пгёДгёуаЬ Р.: СоПп, 1973.
518 р.

РеагзаИ О. О1Д ЕпрИзЬ апД шгДЛе ЕпрИзЬ рое!гу. Е.; Возкп: 11оц1-
1еДре апй Раи1, 1977. 352 р.

Ре^аего1ез Е Ьа Гкозойа сЬпзИапа еп зап АиризНп // Репзаийеп-
Ю. МаДгн!, 1976. Уок 32. Р. 23-38.

Регег йе Е'гЬе1 1з1Дог уоп 8е\П1а: Беш ЬеЬеп, зе1п \Уегк ипД зег-
пе Хек. Кб1п: ВасЬет, 1962. 285 Б.

РеьгеИа 8. I рппп зесоИ Де1 сгшНаггезгто. Ейспге: Ьа пиоуа Па-
йа, 1968. 111 р.

РкШрре Р. Ьисгёсе капе 1а !Ьео1ор1е сЬгеЦеппе Ди III ап XIII з.//
Неу. 11181. геЬр. Уо1. XXIII. Р. 19—125.

Р1скегт§ Р. АиризНпиз оДег ВоеЙпиз? В.: ЛсаД. УегЬ, 1967. 51 8.

Р1220Ш0 А. Р. Еа ДоПппа езереВса Дг зап!’ АтЬгорго. МПапо: Ука
е репзгего, 1978. XXI, 359 р.

Рипы А. С. Ь’ПаЬа Де1 зесо!о VI пеНе Уапае Д1 СаззкДого. АдиПа;
УессЫопг, 1927. 165 р.

Ваку Р. 1. Е. А Ыз!огу о! сЬггз!1ап-1а!т рое!гу 1гот !Ье Ьершшпрз
Ю !Ье с1озе о! М1ДД1е Арез. ОхГогД: С1агепДоп ргезз, 1953. 494 р.

Вотоз-21ззбп Я. БоЬге 1а Дос!гта зокгккрка Де 1з1Дого Де БеуИ-
1а//СезаттеИе Аи!за!ге гиг Ки11игрезсЫсЬ!е Брашез. Мйпз-
1ег, 1984. 8. 1-23.

{{апй Е. К. РоипДегз о! Шв М1ДД1е Арез. СатЬнДре: НагуагД Нпгу.
ргезз, 1929. 365 р.

Неес А., Неез В. СеЫс Ьегкаре. Апаеп! бгаДШоп гп 1ге1апД апД
АУакз. !>.: ТЬатез апД НиДзоп, 1973. 427 р.

1{епа1ззапсе Ье!оге 1Ье ВепаГззапсе: Си11ига1 геу!уа1з о! 1а1е апВдш-
!у апД М1ДД1с Арез. Б1ап1'огД: Е1ту. ргезз, 1984. 238 р.

Веписсг Р. Ь’ауеп1иге Де ГЬиташзте еигорёеп аи Моуеп Аре. Р.:
ВеИез ЬеПгез, 1953. 266 р.

Веуйе11е1 ЛА Еа ДШизгоп Дез Опршез Д’ЫДоге Де БёуШе аи Наи!

Моуеп Аре // Мё1апрез Д’агекеокрге е! Д’Ыз!о1ге Де Ь’Есо1е
Егапда1зе Де Воте. 1966. И 78. Р. 383—437.

Веупо1йз Ь. О., ЪУИзоп А. С. БспЬез апД 8сЬо1агз: а ршДе !о !Ье
Хгапзпйззгоп ргеек апД 1а!ш 1кега1иге. 2пД еД. ОхгогД: С1агеп-
Доп ргезз, 1974. 185 р.

Шскагй Л ТЬе Рорез апД Ше Рарасу гп !Ье еаг!у М1ДД1е Арез. Ь.,
1979. 325 р.

Шскё Р. ЕДисаЫоп е! сиИиге Дапз ГОссгДеп! ЬагЬаге. VI—VIIIе
51ёс1ез. Р.: Ргезз. иту., 1962. 572 р.

Шскё Р. Ьез ёсо!ез е! Гепзсчрпетеп! Дапз ГОссгДеп! сЬгёИеп Де
1а Пп Ди У-е з1ёс1е аи пйНеи Де Х1-е з1ёс1е. Р.: АиЫег, 1979.

ВоЫез Сагсейо Ь. Е1 опреп у 1а еэрккиаИДаД Де1 а1та; Бап 131-
Дого Де БеуШа, Бап ЛиризНп у 1а сиезНоп рг1зсШап1з!а // Ез-
сгйоз Де1 УеДа!. 1971. И 1. Р. 407—488.

ВоЫез Сагсейо Ь. Ьа си1!ига геНрюза Де 1а Езрапа у1з1роНса //
Езсгков Де1 УеДа!, 1975. Н 5. Р. 9—54.

Ноиззеаи Рк. ТЬе Веа1Ь о! ВоебЫиз; !Ье сЬагре о! Ма1ейсшт//
Б!иД. теДгеуаИ. 1979. Бег. 3. X 20, Гасз. 2.

8а1соЛоге1И А. Бап ВепеДеко е ГИаИа Де1 зио !етро. Вап: Еа!егга
апД ЯрП, 1929. 198 р.

8аШго11 С. Е’КаЫа арпсо1а пеПе 1е!!еге Д1 СаззгоДого // 81иД1 Д1
з!опа паро1е!апо 1п опоге Дг М1сЬе1апре1о БЬгра Марке, 1926.

Рапскег Рака Р. Ьа аз!гопоппа еп еГНЬег Не па!ига гегшп Де Бап
1з1Дого // Сегуап!ез. X 2. МаДпД, 1961. Р. 9—32.

Еапскег Рака Р. Бап ЫДого, с1еп!Шсо. СагСарепа: АШепаз еД., 1970.
8ске1Ые Н. Б1е СеЛсЬЕе ш Лег Сопзо1аНо РЫ1оворЬ1ае Дев ВоеЙпив.
Нек1е1Ьег{?: УУййег, 1972. VIII, 229 8.

8сктМ Ь. Саввюйог ипй ТЬеойепсЬ // Шв1. Л). 1927. Вй. 47.
8сктИх Рк. Н1в1о1ге Де ГОгДге Де 8а1Ш Веной, Вота: Магейзопв,
1942-1949. Уо1. 1-6.

8сктИг Рк. ВепеЛсЕив 8ат1, аЬЬо1 о! Моше Саввто. Вота: Магей-
вопв, 1945. 91 р.

8скПтр1 С. Ые АхютепзсЬпЙ Дев Воейпиз (Де НеЪДотаДНшв) а!в
рЬйоворЫвсЬев ЬеЬгЬисЬ Дев Мй1е1а11егв. Ье!Деп: ВгШ, 1966.

8ски«1ег I. Соте Вт 1а ЫЫт1еса Л Саввюйого // 1.а всио!а сайо-
Иса. 1942. К 70. Р. 409-414.

8скюаг1г Е. Хи Савзюйог ипД Ргокор. МйпсЬеп: Уег1. Вауег. Акай.
УУ158., 1939. 22 8.

Ьа всио!а пе1ГОсс1еДеп1е 1аНпо ДеИ’аИо теЛоеуо. Т. 1—2. 8ро1еЮ:
СепЕго Как, 1971—1972.

81 топ М. Ьа стНвайоп йе ГапНцийё е1 1е скивИатвте И Ьа1отив.
1974. К 33. Р. 711-714.

ЗкакШ В. И. ТЬе 8уп1ах о! 1Ье Уапае о! Саввтйогив. УУавЬ.
(Б. С.): СаШ. С ту. Атег., 1934. 271 р.

8та11еу В. Шз1опап8 т 1Ье М1йй1е А§ев. Ь.: ТЬатее апй НиДвоп,
1975. 202 р.

81а М IV. Н. Вотан зсГепсе: огцрпз Деуе1ортеп1 апй тПиепсе 1о
1Ье 1а1ег М1йй1е А§ез. МаЛвоп: Бшу. 4У1в. ргевв, 1962. 308 р.

81апр1 Тк. Са881йопапа II // УУосЬ.-зсЬг. Юавв. РЫ1о1. 1915. К 32.
81е1п IV. 8ар1епИа Ье! АививИпиз. Вопп, 1973.

81е11пег Тк. Саввюйогв ЕпгуЫора Ле еше рие11е 1в1йог // РЫ1о1о§ив.

1926. И 82. 8. 241-242.

Ьа в1опо§гайа а11отеЛеуа1е. 8ро1е1о: СеШго На]., 1970. 495 р.

8ие1гег М. /. ТЬе С1аиви1ае т Саззюйогив. УУавЬ.: (В. С.): Са1Ь.

Бшу. Атег., 1944. 47 р.

Вуепгйпц 1. Хиг Сазвкйог ипй 1огйапез//Егапов. 1969. И 67.

Вгитапекг А. ТЬе 1гапв1аВоп ргосейиге о( ЕрЕрЬатив-Саввюйогив т
1Ье ШвЕопа Тпраг1йа. Воокз 1—11. \УавЬ. (Б. С.): Са(Ь. Бшу.
Атег, 1963. 273 р.

Тапы. С. 81ий1о ви!1а сгопо1о§1а йе! НЬп «Уапагит» Л Саввюйого//
АгсЬео§га1о ТпезМпо. 1887. К 13. Р. 1—36.

ТагИ О. Гог1ипа1: Е1нйе виг ип йегшег гергёвеШаШ йе 1а роёв!е
1аЫпе йапз 1а Саи1е тёгоут^еппе. Р.: Воиут, 1927. 288 р.

Та(агк1еи>1сг IV. ЕвШука вгейшоуйесхпа. 4Угос1а\у; \У-хуа; Кгакбду,
1962.

Тез1агй М. 8ат1 Аи^ивИп е! Скегоп. Уок 1—2. Р.: Е1ий. аи^ивВ-
теппез, 1958.

Теп1$ск Ь. Саввтйогив 8епа1ог. Сгйпйег йег К1овЕегЫЫ1о1Ьек уоп
УЕуапит: Ет Вейг, гиг ХУигЛ^ипр вешег учкв. ЫЫ. Тш.вйтр //
1лЬп е В1у1в11. 1959. Ы 9. 8. 215—239.

Ткатпш В. 8а!п1 АтЬготе е1 1а тога!е сЬгёНепне ап IVе в!ёс1е. Р.:
Мавзоп, 1895. 492 р.

ТЫе11 Н. Савзюйог, вете К1ов1ег§гйпйип8 У1уагшт ипй вет 1ЧасЬ-
луйкип^ 1т Мй1е1а11ег//81иЛеп ипй МШейипвеп гиг СевсЫсЬ-
1е Дев ВепеЛкИпег-Огйепз ипй зетег Хучсвс. 1932. 1\ 50.

Ткотраоп А. Н. Вейа: Ыз Ше, Итев апй утЛп^з. ОхГогй: С1агеп-
йоп ргезз, 1935. 277 р.

Ткотрзоп Е. А. ТЬе Со1Ьз т Брат. Б.: ОхГогй Бшу. ргевв, 1969.

ТкоппагА Г. 1. Ьа РЫ1оворЫе е1 ва текЬойе гаНопеЙе еп аи^изВ-
тэте//Веу. ё!ий. аи^ивВшеппез. 1960. Уо1. У1/4. II, 47 р.
ТкбгЬеске А. Саззтйогиз ЗепаГог: Е1п Вейг. гиг Сезск. йег Уо1
кепуапйегипе. Не1йе1Ьег{т; Агепапиз. 1867. 60 8.

Езепег Н. Апесйо1оп Но1йеп: Еш Вейг. гиг Сезск. Воте 1п Оз1-
Й«Й118сЬтег Хей. Вопи; Ье!р21р: Вгиск йег 6ту., 1877. 79 8.

Уассап А. Ьа ВхЬПа пеП’атпЫепГе Й1 8. Вепейейо // 8сг. сП егийгг.
е Й1 Й1о1. Вота, 1952. Р. 257-281.

УапйепЬгоиске Е. 8ат1 Вепой 1е Майте е1 Саззюйоге // ВесЬ. 1кёо1.
апаеппе е! тёй1ёуа1е. 1949. К 16. Р. 186-226.

Уап йе Уупег А. Ьез ё1арез йе <1ёуе1орртеп1 рЬйозорЫдие йи Ьаи1
Моуеп А^е // Веу. Ье1§. ркПок е1 Ыз1. 1929. к 8. Р. 425-452.

Уап йе Уупег А. Саззюйоге е1 8оп оеиуге // 8реси1ит. 1931. Уо1. VI.

Х'азоН С. Ьа й1озойа тей1оеуа1е. Мйапо: РеИгтеШ, 1961. 707 р.

Уаздиех йе Рагца 1§1ез1аз Ь. А'о(аз зокге 1а оЪга ЫзГбпса йе 8ап
181йог<> // Ыйопапа. Ьеоп: Сегйго йе Е81ий. е 1пуез1. 8ап Ыйо-
го, 1961. Р. 99-105.

У/йе'п С. Тке готап скапсегу (гаййюп: 81ий1ез ш 1ке 1ап^иа^е о!
Сойех Ткеойозгапиз Саззюйогиз’ Уапае. С61еЪогй, 1984. 168 р.

У1з1доНс 8рат: №\у арргоаскез. ОхГогй: С1агепйоп ргезз, 1980. Х1П.

УХзтага С. Вшую а ГопП й! ййй!о репа1е озГго^оГо пеПе Уапае
Й1 Са881ойого // 81ий. е! йос. Ыз1. е! шив. 1956. К 22. Р. 364—375.

ХУейЬег^ А. Л Ыз1огу о! ркПозорку. Уо1. 1: Апйдийу апй М1йй1е
А§ев. ОхГогй: С1агепйоп ргезз, 1982. 193 р.

ХУ1епЬег^ег Ж Напйзскпйеп уоп Угуанит//М1зсе11апеа Ргапсезсо
Екг1е. 8спШ Й1 з!она е ра!ео^гайа. Вота, 1924. Р. 75-88

УУеХззеп^гиЬег Е. Саззюйоге 81е11пп^ 1ппегка1Ь йег топазйзскеп
РгоГапЬййипр йез АЪепйТапйез // МПепег 81ий. 1967. № 80.

ХУесззеп^гиЬег Е. Ергркашиз ЗсГиЯазНсиз а!з СЬегзейег. Хи Саззю-
йогиз-ЕрГркашиз НгзГопа ессГезгазНса 1прагй1а. \Меп: ВбЫаиз,
1972. 313 8.

УУез М. А. Ваз Епйе йез Ка18еПитз 1т \Уез1еп йез Воппескеп Ве1-
скез. Тке На^ие: 81аа1зйгик., 1967. 212 8.

\УШу Е. 1. Воок Тегтз 1п 1ке Уйапит Тгапз1аНопз//С1азз1с. Го-
Па. 1974. И 28. Р. 62-82

ХУИИе Ь. ТгапзЕогтаПоп оГ 1ке Вотап \Уог1й. Вегке1еу; Вое Ап^е-
1ез: Ш1У. Са1. ргезз, 1966. 321 р.

\УНИз ]. К. А Ы81огу оГ скпзМап Йюи^к1: Ггот Ароэ1оПс йтез 1о
8ат1 Ли^изПпе. ШвктеШе (К. V.): Ехр. ргезз, 410 р.

ХУгепп С. Е. А з!ийу оГ о1й еп^П.зЬ 1йега1иге. Ь,: Ьоп^тапз, 1967.

XVиЦ М. йе. Н1з1о1ге йе 1а ркПозорЫе тёй!ёуа1е. Ьоиуат: 1пз1.
зирёг. йе рЫ1., 1934-1947. Уо1. I—III

Х'аЬеп Н. Ьаз 1йеав ]ипй1саз йе Зап 1.чй1ого // Веу. ес1ея1аз1. 1936.
И 10. Р. 561—74; И 11. Р. 3-18.

2/ттегтап О. 7. Тке 1а1е 1айп уосаЬЫагу оГ 1ке Уапае оГ Саззюйо-
гиз. АУазк.: СаГЬ. шйу. Атег., 1944. 277 р.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

МСН. АА— МопитепГа Сегтатае Н181ог1са. АисГо-
гез ап11ср881т1. ВегоИпп

РЬ,— Ра1го1ор1ае сигзиз сотр1е1из. 8епез Ьа-
Ппа/Ей. 1.-Р. М1^пе. Рапзиз.

РО.— Ра1го1орае сигзиз сотр1е!и8. 8епез

Сгаеса/Ей. 1.-Р. М1рте. Рапзпз.
811ММАКТ

V. I. (Лсо1оуа

ТЬе Апйдие НсгИа^е апй (Ье Еаг1у Мейсеуа! СиИиге
ш \Уе8(егп Еигоре

ТЫз Ьоок соуегз а хусйо гап^е о( ргоЫетз соппес(ей
хуИЬ так1п§ о! (Ье еаг1у тейхеуа! сиИиге. 1п а зрЬеге о!
сиИиге (Ье Ье^сптп^ о! (Ье Багк А^ея (Нот (Ье епй о!
(Ье У(Ь (о (Ье Нгз( ЬаИ о! (Ье У!1(Ь сеп(ипез) хуаз а Ьоип-
йагу Ье(хуееп (хуо хуог!йз — ап(1дие апй тесНеуа!. Еаг-
Иег (Ье апйдие ои(1оок хуаз зирр!а(ей Ьу СЬпзйапКу,
хуЫсЬ Ьай Ьееп гесо^тгей аз ап оШыа! геИ^тп. СЬпз(1-
апИу Ье§ап (о р1ау а тат го!е по( оп!у 1п (Ье зрЬеге о!
1йео1о§у, Ьи( 1п (Ье роИНса! зрЬеге (оо.

Г1гз( о! аИ (Ье апа1уз1з о! (Ье §епез1з о! (Ье тесНеуа!
сиИиге аззитез (хуо тасп азрес(з: (Ье йе(егт1пайоп о!
(Ье р!асе о! ап апйдие сиНига! ЬегИа^е апй (Ье 1пуез(1-
^айоп о! а го!е о! СЬйзйапИу 1ц (Ыз ргосезз. ТЬезе аге
(хуо раг(з о! опе те(Ьойо!о§1са! ргоЫет: (Ье сопй’пийу апй
(Ье тойе о! 1п(егасйоп о! о1й апй пеху (епйепссез 1п (Ье
1'огтайоп о! (Ье тесНеуа! сиИиге.

То ипйегз(апй (Ье ^епезтз о! тесНеуа! сиИиге !п ХУез-
(егп Еигоре И гз !трог(ап( (о (аке !п сопзсйегайоп (Ьа(
И^хуаз йгз( !огт!п§ 1п (Ье ге^хоп хуЫсЬ Ьай Ьееп а сеп(ге
оКрохуегйй, ЬщЫу йеуе!орес1, ишуегзаИзйс готап сг-
уШзайоп.

И зеетз (о Ье строззхЫе (Ьа( зисЬ ЫдЫу йеуе!оре<1
сиИиге, хуЫсЬ ех!з(е<1 тапу сеп(ипез, соиМ (Нзарреаг
еп опе тотеп( ууЬеп апНдие зосса! ге!а(!опз апй !пз(Ии-
(ез хуеге з(!11 ехсзйп^ апй реор!е Ьгои^Ь( ир т ИтИэ о!
(Ье апйдие сиИиге хуеге 5(111 Нхйп^.

ТЬе ргосезз о( ^епезсз о! тесНеуа! сиИиге луЫсЬ тп
та(иге рЬазе хуаз сЬагас(етей Ьу (Ье зиргетасу о! СЬигсЬ,
(Ье (огтаИоп о! 1йео1оду о! (Ье (еийа! зос!е(у (оок зеуе-
га1 сеп(иг1ез апй хуаз уегу сотрйса(ей. 1п (Ье зрЬеге о!
сиИиге (Ье го1е о! сопйпиИу, хуЫсЬ геуеа1ей (Ье соппес-
Поп о! Ьшпап Ыз!огу, 18 езреыаПу ^геа!. ТЬе сопйпиНу
Ьейуееп !Ье апйдие угог!й, \уЫсЬ луаз сопйетпей !о йез-
!гисйоп, апй !Ье тесНеуа! \уог!й, хуЫсЬ \уаз соппщ; !п!о
Ье!п§, арреагей аз ап !трог!ап! 1ас!ог о! ерсгИиа! Ше
о! зос!е!у. Ви! !Ыз сопйпиНу луэз оЬу1опз по! аВуауз,
Ьесаизе !Ье сЬпзйап !уре о! сиИиге, угЫсЬ хуаз спз!а1И-
г!п§ сп !Ье У/ез!, Ьесате 1п зоте азрес!з !Ье диаШаЙуе
пе§айоп о! !Ье апйдиИу.

ТЬе тесНеуа! сиИиге тайе Нгз! з!ерз, угЬеп !Ье Вотап
луог!й, хуЫсЬ зеетес! !о Ье топоШЫс йипп§ тапу сеп-
!иг!ез, \уаз Ьгокеп. ТЬе ЬагЬапапз Епуайей Еигоре апй
зе!!1ей !Ьеге. Митегоиз ЬагЬапап кйп^йотз агозе апй
!е!1.

ТЬои§Ь !п !Ье Еаг!у М1йй!е А§ез !Ье ЬагЬапзайоп о!
сиНига! Ше т !Ье ДУез! тсгеазей апй сиНига! !пзй!ийопз
!е!1 ш!о йесау, !Ье !п!е!1ес!иа! ргосеззез сате !о а з!ап-
йзйП, !Ье апйдие гоо!з о! !Ье тейхеуа! туШгайоп сои!й
по! Ье ге]ес!ей. I! луаз по! а з!га!дЬ! сопйпиИу ууИЬ с!аз-
згса! апйдиИу. ВеаПу, тапу \уогкз о! апйдие аи!Ьогз,
тапу асЫеуетеп!з о! !Ье апйдие кпоуйей^е луеге Еог^о!-
!еп гп 1Ье Еаг!у М1йй!е А^ез, зоте о! !Ьет луеге 1оз! 1о-
геуег. Ви! И !з песеззагу !о кеер гп пнпй !Ьа! ЬагЬапзай-
оп апй йесайепсе арреагей по! !п !Ье Багк А^ез, Ьи! еаг-
Нег !п !Ье !а!е АпйдиИу (т III—IV с.). ТЬе сиНига!
ЬегПаде айор!ей Ьу !Ье М1йй!е А^ез ууаз по! апй сои!й
по! Ье !Ье с1азз1са1 апйдие ЬегИа^е. ТЬе 1а!е Вотап !га-
йШоп р!ауей !Ье та!п го!е !п такту о! еаг!у тейхеуа!
сиИиге. Пгз! о! а!1 Н луаз сопйпией Ьу Вое!Ыиз, ууЬо
Ьай !огти!а!ей !Ье рппс!р1ез о! ейисайоп апй о! !Ье ип!-
уегзе о! геазошпу, !Ье гапуе о! ргоЫетз, луЫсЬ Ьесате
!гай!йопа! !ог !Ье рЬНозорЬу о! !Ье М1йй!е Ауез. Саз-
зюйогиз, !Ье 1оипйег о! Усуагшт сгеа!ей ап огдрпа! 1огт
о! огуатзайоп о! !Ье сиНига! Ше луЫсЬ Ьай Ьееп Ьазей
оп Ыз сопсерйоп о! соех!з!епсе о! !Ье апйдие егийШоп
апй !Ье СЬпзйап а!одтепсе. ТЬе епсус!ораей!с те!Ьой
о! Ыйоге о! ЗеуШе орепей §геа! регзресйуез 1ог !Ье 1иг-
!Ьег йеуе!ортеп! о! !Ье тей!еуа! сиИиге.

Рппсгркз о! ап о!й сиНиге тау Ье айор!ей Ьу а пе\у
сиИиге по! оп!у Ьу !ттей!а!е асдиат!апсе хуИЬ !Ье ууогкз
о! ргопппеп! !Ыпкегз апй уггНегз. 1п!е!1ес!иа! йоплпап!з
о! !Ье сиИиге изиаНу аге йеззоКей 1п зосда! рзусЬо!о^у,
с!гси!а!е гп 1'огтз тоге ассеззсЫе Гог сопзсхоизпезз о!
тазз, !Ьеу сап Ье а8з!т!1а!ей&по! а! Пгз!, Ьи! а! зесопй
Ьапй. 8о И Ьауе Ьееп хуИЬ тапу уа!иез о! !Ье апйдие
сиНиге, ууЫсЬ !п рпппйуе Еогтз луеге айор!ей Ьу !Ье
Мёййёе Ацев ёЬгои^Ь ёЬе всЬооё апй огйёпагу ёгайёёёоп
о! восёаё ёёёе.

СЬгёвёёапёёу р!ауей ёЬе сенат го!е ёп айорёёоп ей
апёёдие врёгёёиа! Ьегёёа^е; апй ёЬои§Ь СЬгёвёёапёёу Ьай
ге]есёей ёЬе ра^ап сиИиге Ьиё ёё сои!й поё Ье верагаёей
ёгот ёё аё а!1. ТЬе ГаёЬегз ей ёЬе СЬигсЬ гаёЬег гевоёиёеёу
ёпёгойисей ёЬе еёетепёв ей апёёцие ёпёеёёесёиаё йосёгёпев
ёпёо ёЬеёг елгогкв. йотеёётев ёё ууав Йопе ёо аёёгасё ёЬе
§геаё ра^апв ав ёЬеёг вирроНегв, вотеёётев ёог ёЬе йевё-
гисёёуе сгёёёсёвт. Вей ёп ёЬе Ьоёёе савев ёЬе ёга^тепёв оё
апёёцпе аиёЬогв’ хуогкв таёпёаёпей апй ууеге гергойисей
ёп висЬ а ууау.

Тгапвёогтёп^ апй вётрёёёёсаёёп^ ёЬе апёёдие Ьегёёа^е
пеуеНЬеёевз Ьесате ёЬе песеввагу сотропепё оё ёЬе
ёпёеёёесёиаё зупёЬевёв оё ёЬе Мёййёе А^ев ёЬои&ёе СЬгёвёё-
апёёу еуав ёЬе таёп ёасёог оё ёёз ёпёе^гаёёоп.

ТЬе СЬгёвёёапёёу оё ёЬе ёаёе апёёдшёу апй оё ёЬе еагёу
Мёййёе А^ев ууаз ёп еввепсе а гаёЬег гесерёёуе ёйеоёо^ёсаё
ёогт (ёЬои^ёе Ьай а уегу саёе^огёсаё йосёгёпе) луЬёсЬ айор-
ёей воте ёеаёигез оё рориёаг сопзсёоизпевв оё ёЬаё ёёте.

ТЬе тейёеуа! сиИиге ёогтей поё оп!у ипйег сопйёёё-
опв оё ёЬе йесКпе оё ап оёй апй ро\уег!и1 сиИиге апй
сопвоИйаёёоп оё СЬгёвёёапёёу. ТЬе врёгёёиа! 1ёёЕе оё ЬагЬа-
гёапв еуав ёЬе ёЬёгй ёшроНапёе гооё оё ёЬе тейёаеуа! сиё-
ёиге. Тгапвёогтёп^ сиИига! уаёиев оё ёЬе апёёцие \уог1й,
сЬгёвёёап ёта^ев, уёелув оЬёаёпей пе\у ёогтв оё восёа!
ёипсёёопёщ*. ТЬе ЬагЬагёап луогкё поё опёу вёолуёу айорёей
ёЬет, Ьиё тайе ёЬет Ив отуп.

ТЬе ^епевёв оё ёЬе еагёу тейёеуа! сиИиге \уав а сотрёех
ргосевв оё Нее вупёЬевёв оё 1аёе апёёдие, сЬгёвёёап апй Ьаг-
Ьапап ёгайёёёопв \уИЬ ёЬе §гайиа! геёпёогсетепё оё СЬгёв-
Иапёёу. СЬпвёеапёёу Ьесотёп§ ёЬе йотёпапё оё ёЬе ёпёе!-
ёесёиаё, «Ьё^Ь» сиИиге оё ёЬе Мёййёе А§ев, пеуеНЬеёевв
соиёй поё аЬвогЬе апй оуеггёйе ёЬе йееревё ёауегв оё рори-
ёаг сопвсёоивпевв. ёп ёЬаё регёой ёЬе йеёёпёёе ёуре оё ог^э-
пёгаёёоп оё ёЬе врёгёёиаё ёёёе оё хуевёегп восёеёу луав сгувёаё-
ёёгёп^. ТЬе СЬгёвёёап геёё^ёоп Ье^ап ёо рёау ёЬе таёп го-
ёе ёп ёё. ТЬёв ёеаёиге Ьесате ёЬе йотёпапё ёуроёо^ёсаё
ёпйёсаёёоп оё ёЬе тейёеуаё сиёёиге ёп ^Уевёегп Еигоре.
СЬгёвёёап ёйеоёо^ёсаё сотрёех Ьай ёо Ье ёЬе Ьавёс еёетепё
оё ёЬе ёеийаё сиёёиге, ёЬе сепёге оё а сиёёигаё вувёет. Аёё
сиёёигаё рЬепотепа апй ргосеввев луеге геёгасёей ёЬгоирЬ
ёё. ТЬеу ёпёеггасёей, тег^ей еуёёЬ ёё ог гевёвёей ёёнв сотрёех.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН

Абеляр, Пьер 39, 42, 44, 52, 158,
164, 267

Август 102

Августин, Аврелий 4, 9, 25, 34,
38, 46, 47, 52, 54, 61, 64, 87,
101, 110, ИЗ, 120, 126, 127,
130, 132, 137, 139, 140-142, 145,
151, 153-168, 170, 178, 181, 185,
213, 219-221, 230, 231, 238,
245, 248, 251, 252, 261, 267, 278

Аверинцев С. С. 16, 17, 21, 28,
145, 176, 188, 220

Авзоиий (Деций Маги Авзоний)
190, 191

Авиен 216

Агапит 91, 109

Адамантий Мученик 123

Адамов И. И. 152

Адеодат 156

Адриан 95

Адриан (аббат) 175

Аларих 85, 178, 269

Александр Македонский 252

Алипий 122, 156

Алкуин 143, 173, 175

Альберт Великий 70, 144

Альберт Флорентийский 68

Альбин 91

Альдхельм 175

Альфред 22, 67, 69

Альфёльди А. (А1Гб1Ду А.) 12, 13

Альтанер. Б. 203

Амаласунта 84, 91, 101

Амвросий Медиолапский 120,
127, 132, 154, 166, 193, 219-221,
261

Аммиан Марцеллин 142

Аммоний Саккас 37

Анастасий 91

Андерсон П. (АпДегзоп Р.) 12

Аниции 31, 32, 82

Аноним Валезия 22, 83, 84, 102

Ансельм Кентерберийский 27

Антоний 116, 132

Аполлинарий Сидоний 90

Апулей Мадауренский 122

Арат 216

Арий 44

Аристотель 19-21, 24, 26, 27, 30,
32, 34, 36-45, 47-49, 53, 57,
59, 64, 121, 128-130, 175, 183,
214, 216, 218, 222, 226, 230, 234,
242, 279, 280

Арнобий 151, 217, 218

Архимед 32

Асклепий 269

Аталарих 90, 91. 99

Аттила 81, 85

Афанасий Библиотекарь 113, 144

Аэций 32, 214, 216

Баньяр М. (ВапшагД М.) 206

Барди Г. (ВагДу С.) 77, 125

Баррет X. (Вагге! Н.) 25

Беда Достопочтенный 74, 142,
175, 176, 194, 276

Белатор 132

Бём Л. (ВоеЬт. Ь.) 206

Бенедикт Нурсийский 7, 13, 30,
78, 117, 145, 169-172, 190, 273,
279, 282

Бергстед Ф. (Вег§8(еД| Г.) 23

Бернар Клервосский 44, 52

Бернар Сильвестр 235

Бернар Шартрский 218

Бесселар И. ван ден (Веззе-
1ааг I. уап Деп) 76, 77, 89, 94

Бессмертный Ю. Л. 15

Бойе 1П. (Воуег СЪ.) 157

Боккаччо Д. 71

Болотов В. 150

Бонавентура (собств. Джован-
ни Фиданца) 231

Бородай Т. Ю. 21, 203

Бородин О. Р. 15

Боэций Аниций Манлий Торк-
ват, Северин 4, 7, 10, 13, 15,
19-72, 83, 87, 91, 97, 101, 121,
128, 130-132, 144, 189, 192,
200, 256, 257, 267, 268, 271, 281,
283

Брага, Мартин 255, 276

Браулион 199, 276

Браун П. (Вгогуп Р.) 157
Брокгауз Ф. Л. 177

Брунетто Латини 68

Бычков В. В. 16, 145, 156, 157

Буассье Г. А. (Во1вв1ег С.) 13

Бубнов М. Н. 22

Буданова В. П. 15

Буррэ Ж. (Вопгге! I. С. Е.) 204

Бэкон Р. 70

Валентипиан 85

Валериан 252

Валерий из Биерцо 276

Валерий Катулл, Гай 122

Валье-Инклан-и-Монтенегро, Ра-
мон дель 264, 265

Ван де Вивер А. (уап Де Уу-
уег А.) 77

Варрон см. Теренций Варрон

Василий Кесарийский 116, 138,
220

Васильев Н. А. 15

Васильева Т. В. 36, 213

Везалий 240

Веллий Лонг 123

Веран 104

Вергилий Марон, Публий 38, 57,
102, 122, 128, 132, 159, 173, 175,
183, 189, 191, 215, 218, 223, 273

Верий Флакк 183, 200, 263

Винсент из Бове 196, 276

Висмара Г. (Угвшага С.) 77, 89

Витигис 91, 92, 105

Волошин, М. А. 4

Вэс М. (\Уев М.) 12

Гаджикурбанов Г. А. 157

Гай 269

Гален 119, 121, 132, 240, 269

Галерий 252

Ганхплд В. (СппйПД V.) 77

Гарвей У. 240

Гаспаров М. Л. 28

Гаспаротто Г. (СаврагоПо Сг.)
205, 215

Гартман фон Ауэ 194

Гауденций 122, 128, 130, 132

Гегель Г. Ф. В. 197

Геннадий из Массилии 121

Геральд 144

Гердер И. Г. 11

Германик 216

Геродот 251, 183

Герменгильд 253

Герье В. 156

Герцмап Е. В. 29

Гесиод 272

Гефкен Дж. (ОеНскеп I.) 13

Гиббон Э. И, 23, 31, 32

Гибсон М. (СИЬвоп М.) 28

Гиберт П. (6П>ег1 Р.) 206

Гигин 224, 226

Гильдас 142

Гильом Коптский 218

Гинцбург И. И. 23

Гиппократ 119, 121, 269

Голенищев-Кутузов И. Н. 16, 32,
28, 79, 81, 96, 103, 145, 156, 177,
217, 219

Голубцова Е. С. 80

Гомер 3, 57, 128, 183

Гонорий Августодупский 74

Гораций (Квинт Гораций Флакк)
38, 57, 122, 173, 175

Гофмейстер А. (Со(те1в1ег А.)
77

Грабарь-Пассек М. Е. 74, 176

Грацианский Н. П. 15

Греве И. М. 177

Григорий Турский 142, 176, 178,
184, 194, 195

Григорий Назианзин 138

Григорий I Великий 4, 5, 7, 11,
13, 15, 54, 143, 145, 146, 153,
169, 172, 176-187, 189-194,
198, 201, 210, 219, 221, 229. 245,
247, 267, 279, 282

Гуделина 91

Гундисальви 231

Гуревич А. Я. 15, 17, 145, 185,
223, 236

Гутнова Е. В. 15

Гюнтер Р. 12

Дадден Ф. X. (БиДДеп Е. Н.)
152, 178

Данте Алигьери (9, 66, 68, 70,
157, 172, 190, 218, 237, 276

Дарес Фригиец 251

Дворецкая Е. А. 15

Девятайкина Н. И. 157

Дезидерий 183

Демокрит 12, 132, 234, 273, 274

Демосфен 175, 183

Деций 84

Джонс Л. У. (1опев Б. XV.) 78,
125

Джохадзе Д. В. 156

Диас-и-Диас М. (Б1аг у Ыаг

М. С.) 199, 205, 212, 215, 276

Диесперов А. 152

Диоклетиан 31

Дион Кассий 86
Дионисий Экзигий ИЗ, 121, 127,
143

Диоскорид 119

Диснер Х.-И. (Ыекпег Н.-1.) 196,
206, 244, 246, 265

Добиаш-Рождественская О. А.

16, 79, 103, 116, 120, 177

Донат, Элий 1216 129, 143, 152,
183

Донини А. 122

Допш А. 12

Дунс Скот 231

Евгений Толедский 210

Евклид 32, 121

Евстафий 220

Евтарих 84, 86

Евтихий 21, 48, 52

Евсевий Кесарийский 84, 121
127, 132, 134, 135, 137, 251,
252

Елизавета I 68, 70

Епифаний Схоластик 132, 133,
135, 136

Ефрон И. А. 177

Жан де Мэн 68, 69

Жервез Д. (Сегуагве В.) 23

Жильбер Порретанский 52, 212

Жильсон Э. (СИеои Е.) 157

Завенягип Ю. А. 80

Загребельпый П. 71

Зубов В. П. 20, 21, 214

Ибаньес Мартин 205

Ибн Гебироль, Соломон бен Иегу-
да (Авицеброн) 230

Ибн Рушд (Ибн Рошд) (Авер-
роэс) 49, 231

Иероним Стридонский 111, ИЗ,
120, 121, 126, 127, 152, 153,
178, 219, 251, 252, 261

Илларий из Пуатье ИЗ, 120, 127,
151

Ильдефонс Толедский 210, 176

Иоанн I 47, 192

Иоанн Гаретий (Жан Гарэ) 75,
80

Иоанн Дамаскин 49, 136

Иоанн Диакон 177

Иоанн Златоуст ИЗ, 132, 136

Иоанн Скот Эриугена 28, 44, 52,
232

Иоанн Солсберийский 42, 52

Иордан 74, 86, 87, 102, 141

Иосиф Флавий 86, 121, 132

Исидор Севильский 7, 10, 13, 15,
70, 103, 124, 143, 176, 178, 179,
196-276, 279, 283

Кавальканти 218

Кайре Ф. (Саугё Г.) 157

Карл Великий 6, 22, 175, 211

Карл Мартелл 5

Карсавин Л. П. 15, 177

Кассиодор Магн Флавий, Авре-
лий 5, 7, 10, 13, 22, 24, 31, 32
35, 45, 73-145, 150, 171, 175,
181, 200, 232, 261, 267, 269, 271,
276, 279, 280, 283

Катулл см. Валерий Катулл, Гай
Квинтилиан 101, 121, 132, 198,
215

Киприан ИЗ, 120, 127

Кирилл Александрийский ИЗ

Клавдиан Мамерт 110

Клавдий 172

Кларенбальд 53

Клебш В. (С1еЬвЬ IV. А.) 13

Климент Александрийский 46,
110, ИЗ, 130, 149, 150

Клингер Ф. (К1ш§ег Р.) 25

Ковалевский С. Д. 15

Козимо Медичи 172

Колумбан из Бангора 174, 175

Колумелла 119, 127, 132, 198,
272

Кондорсе Ж. 11

Кондратьев С. П. 31

Константин Великий 9, 121, 136,
138, 146, 151

Копко П. М. 177

Корелин М. С. 177, 188

Корсунский А. Р. 12, 15, 96

Косминский Е. А. 156

Косьма Индикоплов 226

Котельникова Л. А. 15

Кохлей И. 73

Кудрявцев О. Ф. 28

Кудрявцев П. Н. 15, 22

Купер Л. (Соорег Б.) 25

Курций Валериан 123

Курбатов Г. Л. 15

Куррука X. (СЬиггнса 1. йе) 205,
210

Курсель П. (СонгсеПе Р.) 14, 25,
27, 78, 103, 110, 116, 125, 126,
132, 138, 157

Куртиус Е. Р. (Сиг1ш8 Е. В.) 14,
ИЗ, 146
Лактанций 151, 218, 261, 267

Ламма П. (Батта Р.) 77

Леандр 179, 197, 198, 256

Лев I 81

Лёве Г. (Бомте Н.) 77

Лейбниц Г. В. 69

Лейстнер М. (Еа!в1пег М. Б. XV.)
13, 78, 133

Лекке М. (Бессе М.) 77

Леонтий Византийский 49

Леовигильд 246

Либер 217

Лирер С. (Бегег 8.) 28

Ливий, Тит 86, 121, 122, 132,
182, 251

Лисий 183

Либешютц Дж. (ЫеЬевс1ше1г

I. Н.) 13

Липшиц Е. Э. 95

Литаврин Г. Г. 15

Лозинский М. 19

Лосев А. Ф. 29, 188

Лукан 198, 215, 223, 261

Лукиап из Самосаты 48, 189

Лукреций Кар, Тит 175, 213-
218, 225, 233, 261

Люблинская А. Д. 16, 177

Маврикий 179

Мазурин К. М. 150

Майноре Р. А. Б. (Муиогв

В. А. В.) 74, 113, 120

Майоров Г. Г. 16, 29, 34, 79, 103,
125, 145, 157

Мак-Мален Р. (МсМа1еп В.) 77

Макробий 3, 27, 78, 113, 132, 189,
215

Максим Плануд 68

Максимиан 22

Манлии 31

Маркеллин Иллирийский 121

Манчини Г. (Мапспп С.) 206

Марий Викторин 21, 40, 41, 121,
132, 152

Маркс К. 17, 258

Маркус Р. (Магкив В. А.) 157

Марру А. И. (Маггои II. I.) 157

Марсилнй Падуанский 144

Мартин Турский 173

Марциал, Гаргилий 127

Марциал, Марк Валерий 198,
215

Марциан Аристид 149

Марциан Капелла 8, 128, 132,
200, 215, 219

Матерп 151

Мачавариани М. М. 29

Менандр 183

Менендес-Пидаль 205

Меркурий Трисмегист 244

Меровинги 5

Миллер Т. А. 202

Мильская Л. Т. 15

Минь Ж.-П. (М|§пе 1.-Р.) 20, 73-

75, 112, 176, 196, 202

Минуций Феликс 151

Моисей 149, 244, 251

Момильяно А. (Мопи§Напо А.)
13, 77

Моммзен Т. (Моттвеп ТЬ.) 74,
89, 95

Монтескье III. 11

Мор Т. 71, 73

Муциан 130, 132

Нельсон Г. (Ме1воп Н. Б XV.)
205

Нерон 56

Несторий 21, 48, 52

Неусыхип А. И. 15

Никифор Каллист Ксанфопул
136

Николай Кузанский 52

Николай Парижский 70

Никомах из Герасы 32, 35, 47,
121

Никштадт X. Ф. (К1скв1ай1 Н. Г.)
77

Нимфадий 99

Нич Ф. (КВвсЬ Г.) 23

Ноний Марцелл 200

Ноткер Косноязычный 68, 69

Нуриссон И. (Конпввоп I.) 34,
157

Овидий Назон, Публий 189, 215
239

Одоакр 29, 30, 80, 81, 86

О’Доннел Дж. (О’Поппе! I.) 74,
75, 80-82, 90, 93, 109, 132

Ориген 46, 149

Орео Б. (Напгёан В.) 23

Опельт И. (Оре11 I.) 205

Павел Диакон 74, 143, 176, 194

Павел Орозий 87, 88, 121, 132,
137, 147, 166, 198, 251, 261

Павел Самосатский 48

Павлин Ноланский 190

Палладий 119, 136

Папириап 123

Парменид 51, 57, 214
Пахомий 116

Певницкий В. 177, 189

Пеккам, Джон 144

Пелагий 179

Петр де Компостелла 70

Петр Ломбардский 52

Петрарка Дж. 71, 158, 276

Петровский Ф. А. 21, 213

Пико делла Мирандола 236

Пифагор 32, 47. 121, 128, 130,
132, 182

Плавт, Тит Макций 183, 233

Платон 30, 32, 34, 36-40, 42-
45, 47, 51-55, 57, 59, 63. 64,

121, 128, 132, 149, 150, 153,

155, 159, 167, 182, 188, 189,

214, 216, 223, 224, 229, 234,

279

Плотин 37, 52, 57, 61, 230

Плиний Секунд. Гай. Старший
93, 122, 200, 215, 216, 241, 262

Плиний Цецилий Секунд. Гай.

Младший 76. 93, 94

Плутарх 166

Помпей, Гней 30

Помпей Фест 200

Помпопий Мела 198

Пономарев А. 177, 187, 190

Попов И. В. 156

Порфирий 20, 21, 25, 37, 39, 40.
42-44, 54, 121, 130, 132

Порций Катон Старший, Марк
32, 47, 167, 192, 263, 272

Посидоний 220, 224

Преображенский П. Ф. 150

Присциан 121, 256

Проб 213

Проспер Аквитанский 113

Прокл Диадох 29, 37, 52, 57, 61,
155, 188

Прокопий Кесарийский 22, 26,
31, 86, 102

Прохоров Г. 152

Псевдо-Дионисий Ареопагит 52

Птолемей 32, 122, 127, 241

Пунзи А. Г. (Рипг! А. С.) 77

Пэч Г. (Ра1с11 Н. В.) 24, 26

Рабап Мавр 143, 144, 175
Рекаред 198, 211, 246, 254

Ремигий 176

Роберт де Мопте 74

Роберт Гроссетест 70, 235, 236

Роблес Л. (ВоЫег Ь.) 205, 206

Родников Н. 156

Ромул Августул 4, 29, 80

Рубио-и-Гарсиа-Мина 205

Руссо Ж.-Ж. 158

Рустициана 32

Руфип 121, 135

Рэнд Э. (Вапй Е. К.) 13. 21, 24,
48. ИЗ

Садов А. И. 151, 177, 184

Саллюстий Крисп, Гай 122, 183,
251, 261

Салтыков-Щедрин М. Е. 22. 120.
177

Сальвиаи 87, 88

Сальвиоли Г. (ВаМоК С.) 77

Самарип Р. М. 28

Светоний Трапквилл, Гай 122,
200, 215, 261

Самодурова 3. Г. 242

Север 99

Семпропии Гракхи 183

Сенека, Луций Анней 57, 64, 132,
198

Септимий Север 150

Сервий 215, 261, 273

Сергеенко М. Е. 93, 94

Сигер Брабантский 276

Сигиберт 74

Сидорова Н. А. 16

Сильвестров В. В. 16

Симмах, Аврелий Меммий 31, 32,

47, 83, 87, 90, 91, 192

Симмах Старший 93, 94

Симупд Фрейн 70

Сисебут 207-209, 211, 246

Сказкип С. Д. 9, 15

Скворцов К. 150, 156

Скейхилл Б. X. (ВкаЫП В. Н.)
78

Скржинская Е. Ч. 74, 86

Смарагд 175

Смирил В. М. 80

Созомен 121, 132, 134-136, 138

Соколов В. В. 16, 29, 145, 156, 254

Сократ 37, 182

Сократ Схоластик 121, 132, 134-

136, 138

Соломон 112, 128, 209

Солон 183

София Шарлотта 69

Стаций 173

Стилихоп 85

Столяров А. А. 157

Страбон 86

Стюарт Г. (81е\уаг( Н. Г.) 21, 24,
48

Стяжкин Н. И. 157
Татиан 46

Тацит Корнелий 86, 87

Телезий 79

Теодат 31, 90

Теоделинда 174

Теодорих 25, 26, 30, 31, 33, 64,
76, 80-82, 84-86, 89-91, 96-
98, 101, 104, 106, 137, 192

Теодохад 91

Теодульф 175

Теофраст 121, 214, 242

Тёрбеке А. (ТЬогЬеске А.) 76,
89

Теренций Варрон, Марк 122, 132,
166, 183, 200, 215, 216, 261, 272

Тертуллиан 46, 110, 132, 145,
150, 151, 183, 261

Тотила 178

Траян 93

Трубецкой Е. 156

Туллий Цицерон, Марк 20, 27,
41, 45, 54, 57, 64, 94, 101, 113,
122, 128, 132, 151, 154, 159,
175, 183, 189, 215, 216, 218, 234,
267

Тэйлор Г. (Тау1ог Н. О.) 13, 204,
242, 258

Удальцов А Д. 15

Удальцова 3. В. 15, 16, 23, 79,
134-136, 145

Узенер Г. (С’яспег Н.) 22, 24,
45, 81

Уинфрид-Бонифаций 175

Уитти Ф. Дж. (УУШу Р. I.) 77

Уколова В. И. 21, 28, 31, 33, 74,
75, 98, 101, 128, 141, 166, 196,
206, 232

Ульпиан 269

Унамуно, Мигель де 264

Успенский Ф. И. 177, 180

Фавст 91

Фалес 214

Фарината дельи Умберти

Феликс 91

Феодор 175

Феодор Анагност 136, 137

Феодорит Киррский 121, 132,
134-136, 138

Феодосий I 138

Феодосий II 77, 85, 95, 97, 269,
276

Феофилакт 21

Ферекид 251

Филиппов И. С. 15

Филосторгий 136

Фома Аквинский 22, 24, 41, 44,
49, 53, 61, 70, 213, 267

Фонтэн Ж. (Роп1а1пе I.) 196,
202-204, 208-211, 215, 216,
221, 226, 258. 262

Франс А. 71

Фредегар 276

Фрид А. (Рпйй А. I.) 32, 74, 77,
78, 89, 94

Фридрих Вильгельм I 69

Фридрих II 218

Фульгенций 54

Фюстель де Куланж Н. Д. 12

Хагендаль X. (На^епйаЫ Н.)

146, 150. 157, 218

Халкидий 39, 60, 215, 224

Хаммер Й. (Натшег I.) 77

Хейрик 175

Херклотц А. Т. (Неегк1о1г

А. ТЬ.) 77

Хернандес 205

Хильдегарда из Бингена 236

Хлодвпг 100

Хилгарт Дне (НИдаг111 I. Н.) 203

Хинкмар Реймсский 74, 144

Холдер А. (НоМег А.) 22, 24,

45, 81

Хукбальд 175

Хегг Э. (Нацд Е.) 76

Хюбингер П. (Ни Ын де г Р. Е.) 12

Целий, Публий 119

Цельс Корнелий 215, 272

Цезарь Арелатский 184, 194

Цетлин М. Н. 21, 56

Циммерман О. Дж. (Ипипег-
тап О. I.) 78, 89, 101

Цицерон см. Туллий Цицерон,
Марк

Чадвик Г. (СЬайхяк Н.) 28, 146

Чалоян В. К. 16

Чекалова А. А. 15

Чосер Дж. (Скаи вег I.) 22, 68,
70, 71

Шарп У. (ЗЬагре IV. В.) 202,
236, 240

Шаскольский П. Б. 177

Шекспир У. 71

Штаерман Е. М. 15
Эльберт 175, 210

Эмпедокл 214, 223, 234

Энгельс Ф. 8, 212, 258

Эннис М. Г. (Ептв М. С.) 78,
124, 132

Эннодий 22, 31

Эпикур 57, 214, 217, 218

Эразм Роттердамский 73, 74

Ювенал Децим Юний 57, 122,
173, 175

Юлиан Отступник 8, 136, 146,
155

Юлиана Аникия 119

Юлий Аттик 272

Юлий Африкан 133, 134, 252

Юлий Цезарь, Гай, 252

Юний Брут 47

Юстин 46, 85

Юстин (мученик) 149, 151

Юстиниан 95, 97, 169, 269

Якоб В. (1асоЬ ГУ.) 133

Якопо Ворагипе 194

Ямвлих 57, 155, 188

Ярхо Б. И. 176

АвЬтчог! Н. 111

А1йата I. А. йе 209

Айпаеп М. 75

А1Ъегйпч»к ТМгп Р. Р. М. 76

А1йатайе I. А. 204

АПапег В. 78

АИопв! Б. 26, 125

АГчагег Борег А. 205

Ате11у А. 78

Апа81ав1 В. 26

Агёуа1о Р. 196

Аг1г Р. 13

АнЬег! М. 116

Вацпё Е. 196

Вакег О. 146

Вагк ГУ. 26

Веег Е. 1. 226

Веет В. 116

ВегцгпнПег Б. 86

В1ансЫ Б. 86

В1йег I. 25

В1е1ег Ег. А. 133

В18сЬоН В. 199

В1аЯ Рг. 133

Воейгш^ег В. 116

Вокепкойег ТЬ. А. 186

Воште! I. 196

Вотуен I. А. 14

Вга1еу В. К. 86

ВгёЬан! Е. 196, 204

Вгепбапо В. 13

Вготуп В. А. 13

Вготуп Р. 146

Впжп В. В. 203

Вгпйег К. 25

Вгиупе Е. йе 14

Вн1Ьаг1 ГУ. 133

Сатегоп А. 109

Сат1оп В. 15

Саватавва А. 149

СареШ Б. М. 124

Саввишна I. 133

СанШеЙ М. Р. 173

СагаИега Т. 152

Сегева-СавЫйо А. 111, 116

СЬеШпск 1. йе 14

СЬигск В. ГУ. 76

Слатр! Б 81

С1ро11а С. 86

С1еЬв11 ГУ. А. 146

СотТёв у Сон^ога Б. 199

Сов1.ег СЬ. 26

СоиНоп О. О. 172

Соиг1ёв 1. М. 111

Сгосео А. 110

Сиеуаз Е. 203

ВаЬл Р. 76

Ваккё Р. О. 240

Ватёки .1. 150

В’Ауегпу М. Тк. 226

ВавкайаИз М. 149

Вау1ев С. 13

Веапев1у М. 13

Вескег В. 22

В1 Сариа Р. 124

ВШон М. 173

Вотт^иег 11. Йе1 уа! 203

Вот 1. СЬартап 169

В’ОпоГпо С. 28

Ве ВЦк Б. 27

ВисЬевпе Б. 177

Виске! Е. 25

Вигапй V. 76, 110

Вигап1ев Б. 205

Вйгг К. 27

Вуогтк Рг. 146

Е18уу1ГЙ1 В. 152

Егнпт Р. 14, 124

Етуа1й Р. 176

Ехциегга В. 205
Гауе Е. Де 150

Еахуге А. 146

ГегпапДег Са1бп 1. М. 199

Рок. В. 13

ГогЫп Е. Ь. 110

ЕгапсевсЫш Е. 117, 170

Егапске К. В. 151

Ггапг. АДо1Г М. М. 76

ЕпеД1еш С. 20

Егокскег Р. С. 151

Са§сг I. С. 146

СаПопьСегеШ С. 150

Сагсаа-Ре1ауо А. М. 210

Сагыа Х’ШаЛа 2. 204

СПвоп Е. 14, 25

С1аД182 В. 124

Согве В. 78

СгаЬтапп М. 25, 131

Сгап! М. 13

Сгап! В. 146

Сптт I. 86

СгО88 1. 116

СгаугГогД 8. I. 173

СшПоп А. 13

СиНеггег 2и1иуа^а I. 205

НаДо! Р. 27

Накпег I). 111

На1рогп 3. XV. 74, 110

НапвПк В. 74, 132. 133

НаПтапп Ь. 176

НавепвХаЬ В. 76

Неппке Е. 149

Непгу Б. Р. 14

НоД^кш Т. 25, 76

НоГте181ег А. 199

НоИп&ег М. 110

Нбг1е С. Н. 116

Нои^Ноп С. Ь. 116

НиЬгеск! А. V. М. 116

Нутап А. 14

1асоЬ XV. 74

1азрег1 В. 169

1еапеап Е. 27

1окпвоп Р. 146

•ГиИап Де То1еДо 203

КайпаЫв В. 240

КеИ И. 74

Юаивег Тк. 116

КпоИ Е. 173

Кпоту1ез В. 13, 117, 170

Киквеуйсг 2Д. 14

Ватта Р. 170

Ьеаг Е. 8. 258

ЬесЫег С. 76

Ьес1егсд I. 125

ЬеЬгопп А. 81

Ьектапп Р. 170

ЬереПу С. 146

Веутвоп XV. 203

1лелуе11уп Р. А В. 180

ЬоГПег С. А. 111

Ьбрег 8ап!ов Ь. 205

Ьог1в 1. 150

ЬиЬас Н. 115

ЬиДтд О. 125

ЬипД81гот 8. 133

ЬивПо К. 125

Мак I. К. 8. А. 125

МапИшв М. 14

Магавие1а Ауихо Т. 221

Магоигеаи 1. 215

Маггои Н. I. 109

Маг1тДа1е С. С. 149

Мавах Е. 78, 117

Ма1кту1ск I. 26

Маггео I. А. 218

МсСгаскеп С. Е. 217

МсГпету В. 14

МсСихге М. В. Р. 78

МсКеппа 8. 209

МевПп М. 146

Мкка Е. Г. 151

МИДе XV. 120

Мтав1 В. 81

М1то-Ра1иеИо Ь. 26

Мо11ка§еп 146

Могпв В. 22

Мог1е1 V. 124

Мигрку В. 173

Миггау А. 169

Мивве! Ь. 13

ИогДепЫк С. 124

ОеПуу I. В. А. 79

ОПепз А. 76

Ог1е§а А. 215

Овкогп Е. 149

Овю Де СогДоЬа 203

РаеаИо С. Г. 27

РавскаИ С. 1. 125

Равкгто А. 146

Раи1 1. 14

Рехрег В. 21

Реппа А. 152
Рег1ий А. 27

РГеПвсЫПег С. 76

РЫНрре 3. 218

РкЬоп В. 151

Р1С0Й1 С. 25

Рцгато! А. 146

Р17хо1а1о Ь. Р. 152

Р1авв Р. 220

Ргап11 К. 25

Ргевеоиуге Ь. 226

Вар18аг<1а Е. 27, 151

Каи1 Н. 22

ВешЬапЬ К. 220

Веписы Р. 218

ВеуДе11е1 М. 276

ВЬеш Е. 27

В1С11С Р. 11

Вск1г1§;иех-Рап1о]а М. 199

Воз1аеш А. 215

Воиввеаи В. 28

ВиИпп М. 196

Вивво Р. 79

Ву1апДв 1. 111

8а1уа1огеШ Ь. 169

ЗапсЬев 1. Р. 205

8ах1 Р. 199

ЗсЬаебе! I. 76

8Ые1 I. 27

ЗсЫггеп СИ. 86

8сЫе1Ьеп В. 111

ЗсЬписк В. 199

ЗсЬтик-ВоЫ XX’. 27

ЗсЬтИг РЬ. 169

ЗсЬхуагг Е. 86

Зетепа С. 25

Зеухуат! Ьеаг Н. 204

ЗЬогН С. Ь. 150

ЗсЬйгг XV. 25

8сш1о Р. 27

8тс1ап’ Т. А. 14

Зоигйе! В. 13

8ои1ег А. 116

81апй1 ТЬ. 76

81е11пег ТЬ. 81. 124

8и1олувк) I. 27

Зусппш^ Л. 86

ЗгитапвЫ Ь. 133

Тапп С. 76

ТНг Р. 76

ТоШп1оп В. 149

Тгцйа С. М. А. 81

Уассап А. 171

Уапс1епЬгоиске Р. 78

УавоК С. 14, 27. 60

УШаба Саппа 7. 209

ХУа<1<1е1 Н. 173

ХУа11асе-НаДп11 1. М. 13

ХУаТесЬ 1. I. 14

ХУаЙепЬасЬ XV. 203

ХУеДЬег^ А. 14

УУе1пЬег§ег XV. 116

ХУе1ввеп8гиЬег Р. 116, 133

ХУбШш Е. 170

ХХ’п8Ы Р. А. 14

ХУпИ М. де 14

ТаЬеп Н. 210
ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ ..................................... 3

Глава I

ЭВОЛЮЦИЯ ОБРАЗОВАНИЯ

И ПОИСКИ НОВОГО СТИЛЯ МЫШЛЕНИЯ. БОЭЦИЙ 19

1. Источники, традиция изучения, история жизни 19

2. От школьной традиции к формированию дисципли-
ны мышления...............................- 33

3. Философское утешение как путь незнания истины 54

Глава II

СТАНОВЛЕНИЕ НОВОГО ТИПА

ОРГАНИЗАЦИИ КУЛЬТУРНОЙ ЖИЗНИ.

КАССИОДОР 73

1. Загадка жизни и творчества................ 73

2. «Варии» как историко-культурный феномен . 83

3. Парадигма средневековой культуры 109

Глава III

ЦЕРКОВЬ И АНТИЧНОЕ НАСЛЕДИЕ 145

1. Отрицание и усвоение. От Тертуллиана до Ав-
густина ................................... 145

2. Торжество «просвещенной неучеиости». От Бене-
дикта Нурсийского до Григория Великого .... 169

Глава IV

РОЖДЕНИЕ СРЕДНЕВЕКОВОГО ЭНЦИКЛОПЕДИЗМА

ИСИДОР СЕВИЛЬСКИЙ 196

1. Жизнь и историографическая оценка.....196

2. Систематизация знаний о мире. Трактат «О природе
вещей».................................... 207

3. Мировоззренческие основания культуры .... 227

4. Метод и формирование универсума культуры 257

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.................................. 277

БИБЛИОГРАФИЯ ... 284

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ 305

8БММАВУ................................... 306
С0М’Е!\Т8

ШТВОВИСТЮК .................. . . . 3

СЬар1ег I

ТНЕ ЕУОЫШОК ОГ ЕБНСЛТЮХ АМО 8ЕАВСН ОЕ

А ИЕХУ МОВЕ ОГ ТНтКШС. ВОЕТНШ8............... 19

1. 8оигсез, 1Ье 1таДН!оп о! вНиНев, 1Ье Ыв1огу о! Ше 19

2. Ггот а всЬоо! 1гаДШоп 1о «ДгвсгрИпа» о! геавоп 33

3. ТЬе рЫТоворЫса! соп8о1аНопв ав а угау 1о 1Ье 1ги1Ь 54

С.Ьар1ег II

ТНЕ КЕЛУ ТУРЕ ОР 0ВСАК18АТЮК ОГ СВЬТВВАЕ
ЫГЕ. СА88ЮВОВН8.............................. 73

1. ТЬе тук1егу о! Ыв 1Ис апй асНсИу . ....... 73

2. «Уапае» ав а ЫвХопса! апй сиНига! рЬепотепоп 83

3. ТЬе рагаЛдта о! (Ье теДгеуа! сиПиге. . . . 109

СЬар1ег III

ТНЕ СНИВСН ЛКВ ТНЕ АКТИВЕ НЕВ1ТЛОЕ ... 145

1. 1дпогапсе апД 1еагшпд. Ггот Тег1и!Иапив 1о Лидия-
Нпе.......................................... 145

2. ТЬе 1гштрЬ о! «Дос1а 1ДпогапНа». Ггот 8а!п1 Вепе-
<Вс1ив 1о Огедогу 1Ье Огеа! ............. ... 169

СЬар1ег IV

ТНЕ В1ВТН ОЕ ТНЕ МЕШЕУАЬ ЕКСУСЕОРАЕВ18М.
181ВОВЕ ОЕ 8ЕУ1ЬЬЕ.......................... 196

1. ТЬе Ше апД (Ье ЫвЛопо^гарЫс евНтаНоп .... 196

2. ТЬе вув^етаНваНоп о! \уог1<1 оиНоок. «Ве па1ига те-
гит» ........................................ 207

3. ТЬе (ЬеогсОса! 1оипс1аПоп о! сиПиге.......227

4. ТЬе теПюД апД ГогтаНоп о! 1Ье сиНига! «итуег-
вит»..........................................257

СОКСИ581ОК . 277

В1ВЕЮОВАРНУ..................................284

Ь18Т ОГ ЛВИНЕУ1ЛТЮК8 . 305

8ВММАВУ ... ....... 306