/
Author: Беседина Т.А.
Tags: монография русская литература поэмы художественная литература
ISBN: 5-86007-277-5
Year: 2001
Text
STUDIORUM SLAVICORUM MONUMENTA
Curat D. Bulanin
STUDIORUM SLAVICORUM MONUMENTA
Tomus 24
PETROPOLIS
2001
Т. А. Беседина
ЭПОПЕЯ НАРОДНОЙ ЖИЗНИ
(«КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО»
Н. А. НЕКРАСОВА)
Д
С.-Петербург
2001
Монография Т. А. Бесединой посвящена всестороннему анализу поэмы
Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо».
Книга рассчитана на учителей, преподавателей и студентов гуманитарных
вузов и широкий круг читателей.
Все цитаты из произведений Н. А. Некрасова приводятся по изд.:
Некрасов Н. А. Поли. собр. соч. и писем: В 12 т. М., 1948—1953. В скобках
римской цифрой указан том, арабской — страница. По отношению к тексту
поэмы «Кому на Руси жить хорошо» (Т. III. С. 153—391) страницы не
указываются, ссылки даются лишь при цитировании вариантов и черновых
набросков к поэме. В отдельных случаях цитаты приводятся по т. 5 Поли,
собр. соч. и писем Н. А. Некрасова в 15 т. (Л., 1982). Условные обозначения
при отсылках на указанное издание —Н II 5.
Издание иллюстрировано рисунками Владимира Александровича Серова
(1910—1968), выполненными в 1948—1954 гг. (Филиал Всероссийского му-
зея А. С. Пушкина. Мемориальный музей-квартира Н. А. Некрасова).
ISBN 5-86007-277-5
© Т. А. Беседина, 2001
© «Дмитрий Буланин», 2001
ВВЕДЕНИЕ
Эта книга — итог многолетнего изучения ее автором твор-
чества Н. А. Некрасова. Эпопея «Кому на Руси жить хорошо»
рассматривается в ней в контексте и динамике всего творче-
ства Некрасова (ранней и поздней лирики, так называемых
народных поэм, прозы и эпистолярного материала), а также
мыслей и наблюдений, накопленных в современном некрасо-
ведении применительно к «Кому на Руси жить хорошо».
Структура книги проста. В ней можно выделить две основ-
ные части. Первую ее часть составляет творческая история
некрасовского шедевра. Чтобы понять логику развития ав-
торской мысли, последовательно намечены линии того, что
может быть названо «путь к эпопее». Затем речь идет о рож-
дении замысла «Кому на Руси...», его формировании и транс-
формации в образы и сюжетные ситуации эпопеи. Последо-
вательный анализ глав «Кому на Руси...» (от «Пролога» до
«Пира») подчинен одной цели: показать, как единая социаль-
но-нравственная идея, заданная «Прологом», пронизывает
произведение от первой до последней страницы, подчиняя себе
развитие действия и преломляясь в каждом из десятков и со-
тен образов.
Вторая часть книги посвящена анализу стилевого своеоб-
разия эпопеи «Кому на Руси...» («Стиль, отвечающий теме»)
и ее жанровой сущности. Наметив две стилеобразующих ос-
новы языка поэмы «Кому на Руси...» — русский фольклор
(сказка, былина, пословицы, поговорки, загадки, свадебные
песни и похоронная причеть) и разговорная речь русского
крестьянства середины прошлого века, — автор стремится на
конкретных примерах показать принципы и приемы, стыки
и отторжения при работе Некрасова с этим неисчерпаемо раз-
нообразным материалом.
5
В заключительной главе книги излагаются причины мно-
голетнего спора о порядке напечатания глав поэмы и слож-
ность его решения.
Каков же адресат этой книги? Кому она может быть полез-
на и интересна? Думается, ее адресат — учителя средней шко-
лы, преподаватели и студенты гуманитарных вузов и просто
читатели, любящие русскую поэзию и творчество великого
русского поэта Николая Алексеевича Некрасова.
Что же касается непосредственно поэмы «Кому на Руси...»,
то вряд ли нужно доказывать, что она не утратила своей
актуальности и сегодня. Высокий нравственный потенциал,
постановка глобальных проблем народного счастья (благоден-
ствия) и понимания счастья отдельной человеческой лично-
стью, выявление кричащих противоречий русской жизни
(«Ты и убогая, / Ты и обильная, / Ты и могучая, / Ты и бес-
сильная, / Матушка-Русь!»), картины социальных контрастов
между бедностью, обездоленностью, приниженностью низов и
наглостью и богатством «сильных и сытых» — все это, волно-
вавшее и надрывавшее сердце поэта, не может не волновать нас
и сегодня.
Поэт полон веры в то, что «народу русскому / Пределы не
поставлены: / Пред ним широкий путь», и призывает совре-
менников и будущие поколения идти в жизни трудной, но
честной дорогой борьбы за «благо народа, счастье его» и осуж-
дает тех, кто в годину бед народных выбрал для себя «дорогу
торную страстей раба», дорогу, на которой «кипит... веч-
ная, / Бесчеловечная / Вражда — война / За блага бренные...».
Естественно, что «Кому на Руси...» привлекает читателя
не только постановкой и решением социально-нравственных
проблем. Эпопея Некрасова — это уникальное в своем роде
многофигурное и многокрасочное полотно русской жизни,
полное лиризма и юмора, драматизма и озорства, полотно,
расшитое, как цветными шелками, перлами народного юмо-
ра и народной поэзии. Помочь читателю заметить, понять и
ощутить все вышесказанное — основная цель данной книги.
I
«...по словечку в течение двадцати лет»
Ты и убогая,
Ты и обильная,
Ты и могучая,
Ты и бессильная,
Матушка-Русь!
Чтобы прийти к этому гениальному в своей краткости
определению кричащих противоречий дореволюционной кре-
стьянской Руси, Некрасову понадобились многие годы при-
стального изучения жизни русской деревни, наблюдений и
размышлений о прошлом, настоящем и будущем Родины.
Художественным итогом этих многолетних идейно-творчес-
ких исканий поэта явилась эпопея «Кому на Руси...», в кото-
рую Некрасов, по его собственным словам, хотел вложить
«весь опыт, данный... изучением народа, все сведения о нем,
накопленные... по словечку в течение двадцати лет».1
В течение многих лет в творческом сознании поэта форми-
ровались, зрели образы, сюжетные ситуации, отдельные мо-
тивы будущей эпопеи. В течение многих лет откристаллизо-
вывались особенности того «некрасовского» стиля, который
предельно ярко проявил себя в «Кому на Руси...». В течение
всей предшествующей поэтической деятельности Некрасова
складывался тот взгляд на народ, крестьянскую Русь, те
принципы художественного изображения крестьянства, ко-
торые легли в основу его народной эпопеи.
Поэтическое становление Некрасова совпало по времени с
периодом формирования в России молодой реалистической
школы, возглавляемой Белинским, которая за стремление
изображать действительность («натуру») такой, какая она
есть, получила название «натуральной». 1
1 Успенский Г. Кому на Руси жить хорошо. Письмо в редакцию // Пчела.
1878. № 2.
7
Убежденный сторонник реализма в искусстве, Белинский
боролся за то, чтобы литература обратилась к насущным
проблемам русской жизни, «живым, современным, нацио-
нальным» вопросам ее. Основным, наиболее жгучим вопросом
общественной жизни России середины прошлого века был
крестьянский вопрос, вопрос о крепостном праве. И Белин-
ский придавал большое значение изображению в литературе
жизни крестьянства, «мужика». «Природа вечный образец
искусства, а величайший и благороднейший предмет в при-
роде — человек. А разве мужик не человек?» — спрашивал
критик.2 Показать в крепостном мужике ЧЕЛОВЕКА, прав-
диво раскрыть трагические условия его жизни, будить каж-
дым своим словом ненависть к крепостничеству — вот к чему
призывал Белинский писателей 40-х годов.
Среди тех, кого Белинский «гуманно мыслить научил»,
был и Некрасов. Теперь иным светом озарились впечатления
детства, зорче стал взгляд поэта, и отныне (после 1845 года),
посещая Грешнево, Ярославщину, он каждый раз совершал
большое путешествие в народную жизнь, заглядывал в народ-
ные судьбы, изучал народный характер.
Некрасов был не один. Одновременно с его первыми зре-
лыми стихами о народе появились повести «Деревня» и «Ан-
тон-горемыка» Григоровича, «Сорока-воровка» Герцена, пер-
вые рассказы «Записок охотника» Тургенева. Но никто из
писателей той поры не связал свое творчество с изображени-
ем исторических судеб русского крестьянства так прочно,
как Н. А. Некрасов. Необычным было и то, что о «мужике»
Некрасов заговорил в ярких, взволнованных, полных лириз-
ма и драматичности СТИХАХ, смело перешагнув «заповедную
грань непоэтического»,3 стерев в поэзии условное деление на
«низкое» и «высокое». Еще тогда, в 40-е годы, он (как позже
он сам напишет в стихотворении «Элегия») «лиру посвятил
народу своему». В стихотворении 1848 года «Вчерашний день,
часу в шестом...» Некрасов назвал свою Музу (символ поэти-
ческого вдохновения) сестрой публично истязаемой крестьян-
ки, а перед смертью записал, что Муза чаще всего являлась
ему в образе «породистой русской крестьянки, в каком она...
2 Белинский В. Г. Взгляд на русскую литературу 1847 года // Белинский В. Г.
Собр. соч.: В 3 т. М., 1948. Т. 3. С. 787.
8 Сакулин П. Н. Некрасов // Некрасов в русской критике. М., 1944.
С. 101.
8
обрисована в поэме „Мороз, Красный нос“».4 Так породнилась
Муза Некрасова с народом.
Осознание страданий и невыносимо тяжелого положения
народа питает поэтическое вдохновение Некрасова. В стихо-
творениях 40-х годов — «В дороге», «Огородник», «Тройка»
он сумел подойти к изображению крестьянства именно с тех
гуманных позиций, которых требовал от писателей Белин-
ский. В каждом из этих стихотворений поэт, глубоко и про-
никновенно раскрывая жизненные драмы своих героев, выс-
тупает с активным утверждением их человеческих чувств и
прав.
С болью наблюдает поэт жизнь «подавленных и трепетных
рабов» («Родина») в помещичьих усадьбах. Но в конце 40-х
годов, когда участились волнения крепостных крестьян,5 Не-
красов, чутко реагируя на факты действительности, говорит
в своих стихах и о проявлениях народного протеста, который
нередко принимает уродливые формы. Так, в стихотворении
«Нравственный человек» появляется (за 30 лет до «Кому на
Руси...») образ дворового, «самоубийством мстящего / Зло-
дею своему». В иные формы выливается мужицкое озлобле-
ние в сатирической поэме «Псовая охота». «Бойкий детина»
угрожает помещику «взбутетенить» его дубьем (I, 37). В сти-
хотворении «Вино» герой точит «на старосту нож», а с дру-
гим обидчиком хочет расправиться, «наточивши широкий
топор» (там же, 48—49).
Постепенно в поэтическом сознании Некрасова уже в кон-
це 40-х годов все отчетливей начинает вырисовываться об-
раз Родины с бесправием, забитостью и затаенной нена-
вистью одних, деспотизмом и наглостью других. Мужик и
помещик — вот два полюса русской жизни, взаимосвязь и по-
лярность которых ощущает Некрасов уже в эти годы. Весь
дальнейший творческий путь великого поэта есть путь углублен-
ного изучения, художественного постижения сложной и про-
тиворечивой сущности этой Родины.
В годы «мрачного семилетия», в связи с невыносимыми
цензурными репрессиями, остро социальная крестьянская
тема на несколько лет исчезает из лирики Некрасова, но не
4 Лит. наследство. M., 1946. Т. 49-50. С. 641.
6 «Примеры неповиновения крестьян их владельцам значительно увеличи-
лись против прежних лет», — говорилось в отчете III отделения за 1848 год.
(История СССР / Под ред. проф. М. В. Нечкиной. М., 1949. Т. 2. С. 317.)
9
исчезает интерес поэта к судьбам народным. «Теперь, более
чем когда-либо, мы должны... вглядываться в народную физи-
ономию, изучать ее особенности, проникать внимательным
оком в зародыши, хранящие великую тайну нашего несо-
мненно великого исторического предназначения», — читаем
мы в запрещенном цензурой объявлении об издании «Совре-
менника» на 1849 год. И редактор журнала не только при-
зывал, но и сам пытливо «вглядывался в народную физио-
номию». Много интересных наблюдений и размышлений о
народе находим мы в его романе 1849 года «Три страны све-
та» и повести 1853 года «Тонкий человек». «Я много люблю
русского крестьянина, потому что его знаю, — пишет Некра-
сов в романе „Три страны света**, вкладывая свои мысли в
дневниковые записи героя романа — капитана Каютина. —
...Ни в ком, кроме русского крестьянина, не встречал я такой
удали и находчивости, такой отважности при совершенном
отсутствии хвастовства». Но не всегда эти положительные ка-
чества лежат на поверхности и видны каждому. Каютину (и
Некрасову) они стали ясны только тогда, когда он «познако-
мился и породнился» «с русским крестьянином», и не «гото-
вые истины», а наблюдения легли в основу его заключений.
Имея дело с мужиком, говорит Каютин—Некрасов, нельзя
судить о нем «по внешности факта». Проникнуть же в сущ-
ность его «подноготной» нелегко. «Труден доступ к его серд-
цу. Он суров, неразговорчив, неохотно обнаруживает свое
чувство, глубоко запрятывает в душу тяжелую кручину...
Кто, побродив по базару в праздничный день, увидев две-три
деревенские сходки, поговорив, хоть за чаркой, с нескольки-
ми мужиками, думает знать всю их подноготную... Жалок
такой наблюдатель! Нет, сердце его открывается не всякому и
не вдруг. Вот уж, кажется, ты довольно сблизился с ним: он
волен с тобой в обращении и за словом в карман не ходит; ты
думаешь, говорит он тебе всю подноготную... Погоди, она у
самого у него неясна, а ты не настолько расположил его к
себе и расшевелил, чтобы она у него выяснилась, об-
леклась в слово... Ты скоро сам убедишься, что не поймал еще
истины, когда заметишь, что через день он уже говорит не то,
с полным равнодушием, которое так часто тебя обманы-
вало, приводя к ложным и неотрадным выводам!» (VII,
738. Разрядка моя. — Т. Б,) — неверию в силы народа.
Некрасов призывает, не смущаясь противоречием между
скрытой силой народного характера и обманчивым смирени-
10
ем, беспечностью, апатичностью, которые составляют лишь
внешнюю его оболочку, — изучать народ; несмотря на труд-
ный доступ — проникать в сердце русского крестьянина.
Мало того, поскольку в сущности своих чаяний и стремлений
мужик сам еще плохо разбирается, желания, порывы его под-
час смутны и не могут быть «облечены в слово», нужно «рас-
шевелить» крестьянина, будить его сознание, помочь ему ос-
мыслить его интересы.
Материал романа дает основание говорить о том, что исто-
рическое развитие России Некрасов ставит в прямую зависи-
мость от потенциальной энергии народа, что в 1849 году поэт
уже в значительной степени сформулировал «тот взгляд на
народ, который лег в основу последующих поэтических про-
изведений Некрасова»,6 в том числе «Кому на Руси...».
Начиная с 1853 года, Некрасов почти каждое лето (не счи-
тая периода тяжелой болезни и лечения за границей в 1856
году) проводит в ярославско-костромских местах. Эти летние
месяцы с охотой, непосредственными наблюдениями над бы-
том деревни и долгими задушевными беседами с мужиками
давали Некрасову обширные и истинные сведения о народной
среде. В деревне он был свой человек:
Все-то знакомый народ,
Что ни мужик, то приятель...
(«Деревенские новости», II, 98)
Приехавшему поэту его «други-приятели» спешили расска-
зать все свои деревенские новости. Современники свидетель-
ствуют, что только в деревне, в общении с простым народом
Николай Алексеевич Некрасов становился самим собой, зам-
кнутость и обычную угрюмость сменяли общительность, ду-
шевность, простота. Не удивительно, что товарищи поэта по
охоте не только стремились припасти для гостя хорошее «ду-
пелиное местечко», но и беседовали «по душам», не боясь
открыть всю свою «подноготную». По словам сестры поэта,
Анны Алексеевны Буткевич, Некрасов «редко не привозил из
своей охотничьей поездки какой-нибудь истории», вскоре
превращавшейся в сюжет стихотворения или поэмы.
С 1853 года крестьянская тема вновь появляется и вскоре
становится основной и ведущей в поэзии Некрасова. Это яви-
6 Евгеньев-Максимов В. Е. Жизнь и деятельность Н. А. Некрасова. М.; Л.,
1950. Т. 2. С. 149.
11
лось не только следствием более тесного сближения поэта с
народной средой, но и отражением определенной закономер-
ности общественной жизни. Начиная с середины 50-х годов
(смерть Николая I, крымская катастрофа, вскрывшая гни-
лость крепостничества, рост крестьянских волнений, подго-
товка реформы) резко усиливается интерес передовой обще-
ственности к крестьянскому вопросу, и литература активно
включается в общероссийский разговор о русском мужике.
В 1856 году вышел сборник стихотворений Некрасова. В
первый его раздел автор включил стихотворения «В доро-
ге», «Влас», «В деревне», «Огородник», «Извозчик», «Так,
служба», «На улице», «Вино», «Тройка», «Забытая деревня»,
«Школьник». Взятые в сумме, они представляют собой «не-
что вроде лиро-эпической поэмы о народе»,7 являются как бы
поэтическим размышлением Некрасова о народной жизни и
народном характере, о сложном переплетении в них самых
противоречивых начал. Это размышление продолжалось и в
последующие годы... Каким же предстает русское крестьян-
ство, народ в лирике Некрасова конца 50—начала 60-х годов?
В стихотворениях этих лет еще ярче становится пафос
гуманности, еще проникновеннее и психологически убеди-
тельнее раскрывает Некрасов духовный мир и неизбывные
страдания своих героев, будь то старуха, потерявшая кор-
мильца-сына («В деревне», «Орина, мать солдатская»), мужи-
ки, робко стоящие у «парадного подъезда», или строители
железной дороги, надрывающиеся «под зноем, под холодом».
Но теперь пристальное внимание автора к духовному миру
героев сочетается с повышенным интересом к условиям их
жизни — нищете, безземелью, каторжному труду «сеятеля и
хранителя» русской земли, и, главное, к сущности народного
характера, к основам народного миросозерцания.
Новым и очень значительным в лирике Некрасова этих лет
является стремление поэта, даже тогда, когда он идет от кон-
кретных фактов («Орина, мать солдатская», «Размышления
у парадного подъезда»), к созданию образов широчайшего
художественного обобщения, образов-символов. Без этого уме-
ния поэта возводить бытовой факт до уровня социально-фи-
лософского символа невозможен был бы в дальнейшем замы-
сел «Кому на Руси...».
7 Там же. С. 241.
12
В лирике Некрасова этих лет рядом с чувством жгучей
боли за народ живет чувство гнева и ненависти, гнева против
«владельца роскошных палат», против всех виновников на-
родного горя и нищеты. Все чаще в его творчестве появля-
ются произведения, построенные на принципе социального
контраста, резкого противопоставления народу его врагов
(«Размышления у парадного подъезда», «Железная дорога»).
При этом «краски становятся резче, а иногда по картине про-
бегают зловещие блики». А если еще мужик «затянет вдруг
свою песню, где все тоска и слезы», — «праздник жизни ис-
порчен окончательно».8 Именно этот композиционный прин-
цип ляжет в основу будущей эпопеи.
Некрасов был сторонником активного, действенного ис-
кусства. Он считал, что одного сострадания народу недоста-
точно («Что и жалеть, / Коли нечем помочь?» — «В деревне»,
I, 88). Поэт с помощью слова должен будить народное само-
сознание, помогать народу прозреть, найти пути выхода...
«Вот приедет барин — барин нас рассудит», — на все лады
повторяют крестьяне «забытой деревни», какой была вся бес-
крайняя крепостная Русь. И поэт стремится рассеять в наро-
де иллюзорные надежды на доброго барина («Забытая де-
ревня»), убедить, что ни наивная доверчивость, ни вековое
терпение («На Волге») не спасут. Веками слагавшейся покор-
ности, «холопскому терпению» он противопоставляет во имя
Родины, во имя Братства, Равенства и Свободы людей «необуз-
данную, дикую / К угнетателям вражду» и мечтает о време-
ни, когда грянет над ними «божья гроза» («Песня Еремуш-
ке»).
Но грянет ли? Способен ли на это народ? Некрасов мечтал
о народном пробуждении («О Русь, когда ж проснешься ты?»,
II, 32), но настойчиво стремился найти основания этой мечте
в самой реальной действительности. Для него дилемма ясна:
или народное пробуждение («Ты проснешься ль, исполненный
сил?»), или гибель («духовно навеки почил»). Поставленный
в концовке «Размышлений у парадного подъезда» вопрос му-
чил поэта, а жизнь давала самые разноречивые «показания».
У Некрасова не возникает сомнений в добрых душевных
качествах «мужика» («Зеленый шум», «Похороны»), в талан-
тливости русского народа («Школьник»). Но есть ли в нем
сила и решимость отстоять свои права? Как будто бы — да.
8 Взятое в кавычки — Сакулин П. Н. Некрасов. С. 98—99.
13
Предреформенные годы дают значительный рост крестьян-
ских восстаний (474 с 1855 года по 1860-й), во время которых
крепостные не останавливались перед расправой с ненавист-
ным помещиком. Об одном из таких случаев с удовлетворени-
ем рассказал Некрасов («Отрывки из путевых записок графа
Гаранского»). Но рядом поэт видел и иное: патриархальную
наивность («Забытая деревня»), бессильный стон («На Вол-
ге»), нестойкость в борьбе («Бунт»).
И все-таки с каждым годом Некрасов все тверже верит в
великие возможности русского народа. Этому много способ-
ствовали события Крымской войны, оборона Севастополя,
когда «народ-герой» «в борьбе суровой» «не шатнулся до кон-
ца» (поэма «Тишина»). В наступившей после грохота войны
ТИШИНЕ поэт ощущает происходящие в стране глубинные
внутренние процессы: народ ЗАДУМАЛСЯ над вопросом сво-
ей судьбы, готовится к борьбе за правду:
...Над всею Русью тишина,
Но — не предшественница сна:
Ей солнце правды в очи блещет
И думу думает она («Тишина», II, 45).
Конец 50—начало 60-х годов — время переломное, время
больших сдвигов в общественно-политической и духовной
жизни России. Страна вступила во второй, революционно-
демократический период развития освободительного движе-
ния, время, когда по всей Руси то там, то здесь полыхали
крестьянские восстания. На эти-то все возраставшие револю-
ционные настроения крестьянства и возлагали свои надежды
революционеры-демократы во главе с Н. Г. Чернышевским.
Большую роль в общественной борьбе они отводили лите-
ратуре. Чернышевский и Добролюбов страстно ратовали за
создание литературы истинно народной, отражающей жизнь
многомиллионных трудовых масс и сознательно стоящей на
защите их интересов. Добролюбов призывал писателей «обра-
титься к свежим, здоровым росткам народной жизни, помочь
их успешному росту и цвету, предохранить от порчи их пре-
красные и обильные плоды», прислушаться к «говору народ-
ной жизни».9
9 Добролюбов Н. А. Черты для характеристики русского простонародья //
Добролюбов Н.А. Поле. собр. соч.: В 6 т. М.; Л., 1934—1941. Т. 2. С. 309.
14
«Прислушаться к говору народной жизни»... Это было тре-
бование самой действительности, современности, которому не
могла не следовать литература. Но с каких позиций рисовать
эту жизнь, что подчеркнуть, в каком свете представить на*
родные типы и характеры, как осветить проблему судеб на*
родных? Революционно-демократическая критика уделяет
большое внимание принципам изображения народной жизни
и народного характера в литературе. С особенной четкостью
они сформулированы в статьях «О степени участия народно-
сти в развитии русской литературы» (1858) и «Черты для
характеристики русского простонародья» (1860) Добролюбо-
ва и «Не начало ли перемены?» (1861) Чернышевского.
С точки зрения вождей революционной демократии, тот
гуманно-сострадательный подход к изображению народа, ко-
торый был характерен для передовой литературы 40-х годов,
уже не соответствует задачам времени. Народ просыпается; у
него есть силы для своего освобождения, нужно только по-
мочь ему увидеть и отмести все, что мешает ему в этом. По-
этому не сострадать, не скрывать из соображений гуманности
темные стороны народной жизни должен писатель, а писать о
народе правду без всяких прикрас, вскрывать «дурное в его
привычках», «недостатки его характера», уметь историчес-
ки, уродливыми условиями общественной жизни (века кре-
постного права) их объяснить, но осудить в настоящем как
препятствие на пути самоосвобождения, а главное — «вни-
кать в обстоятельства, от которых происходит его (народа. —
Т. Б.) беда».10 11 Критическое отношение к теневым сторонам
народной жизни должно, однако, сочетаться с раскрытием
неисчерпаемых сил и больших революционных возможностей
крестьянства, показом того, что «народ не замер, не опустил-
ся, источник жизни не иссяк в нем»,11 что гражданственность
и революционность являются ведущими чертами русского на-
родного характера. Чернышевский советует писателям избе-
гать «гуртового» изображения народа как единообразной без-
ликой массы, помнить, что наряду со средней пассивной
массой есть в народе и «недюжинные натуры», те, кому при-
надлежит «инициатива народной деятельности».
10 Чернышевский Н. Г. Не начало ли перемены? // Чернышевский Н. Г.
Поли собр. соч.: В 16 т. М., 1939—1953. Т. 7. С. 856—859.
11 Добролюбов Н. А. Черты для характеристики русского простонародья.
С. 306.
15
Все эти требования к литературе, продиктованные самой
жизнью и сформулированные в статьях Чернышевского и До-
бролюбова, определили направленность творчества демокра-
тов-шестидесятников. Особенно ярким примером художествен-
ного осмысления и воплощения общественно-исторических
процессов в русской действительности 60—70-х годов и за-
дач, этим временем поставленных, явилась поэма Некрасова
«Кому на Руси...».
К жанру поэмы, не новому в русской литературе, Некрасов
обратился в середине 50-х годов. Но традиционный жанр под
пером поэта-новатора трансформируется, начинает жить но-
вой жизнью. Этой печатью новаторства особенно отмечены
его так называемые народные поэмы — «Коробейники», «Мо-
роз, Красный нос» и «Кому на Руси...».
К началу 60-х годов у Некрасова, проводившего каждое
лето в родных ярославских (а также костромских) местах,
накопилось такое количество наблюдений, сведений, знаний
о народной жизни, что возникла потребность их обобщить,
художественно синтезировать. Но дело не только в этом. По
мере укрепления демократических убеждений и расширения
жизненно-художественного опыта Некрасов все более прони-
кается сознанием значительности роли народа в судьбах ро-
дины. Крестьянин, этот «сеятель и хранитель» русской зем-
ли, велик для Некрасова своим трудовым подвигом, велик
как единственный носитель животворных начал, двигающих
жизнь вперед. Он — истинный герой истории, и потому все,
с ним связанное, обретает характер значительности.
В то же время поэт глубоко лично, сердцем своим вос-
принимает горе и боль, гнев и печаль народную, все более
проявляет способность смотреть на мир глазами трудового на-
рода, быть выразителем его «чаяний и ожиданий». В резуль-
тате происходит изменение эстетических норм и представле-
ний поэта. В основе новой, демократической эстетики лежит
убеждение, что источник всего прекрасного в жизни челове-
ка — труд, а потому сфера народной жизни воспринимается
как сфера эстетически значимого.
Своеобразным подступом к эпическому решению народной
темы можно считать небольшую лирическую поэму «Тиши-
на» (1857), первую из поэм Некрасова, героем которой явля-
16
ется народ. Основу повествования в ней составляют чувства и
раздумья автора по возвращении на родину, только что пере-
жившую героические и трагические события севастополь-
ской обороны. Поэтз|охватывает чувство слиянности с родной
природой, а размыптения о народе освежающе действуют на
его душу.
Сущность и внутренние возможности нации ярче всего
проявляются в минуты тяжелых испытаний. Таким испыта-
нием была, с точки зрения поэта, Крымская война, в которой
именно народная Русь показала великое мужество, выносли-
вость и стойкость. «Поэт уловил в „Тишине" историческую
силу народа, которая, возрождаясь в минуты общенациональ-
ной опасности, способна сплотить его в историческое един-
ство».12 Название поэмы говорит не только об отгремевших
боях, но и о внутренней сосредоточенности народной Руси
(«думу думает она»), возможно предвещавшей великие собы-
тия будущего.
«Тишина» — первая попытка Некрасова поставить в центр
поэмы собирательный образ народа, но раскрыт этот образ
скорее лирически, в нем нет отчетливо нарисованных народ-
ных типов и лиц, перед нами безымянная народная масса,
«сыновья Руси». В центре будущей эпопеи тоже будет стоять
коллективный образ народа, но поэт найдет совсем иные прин-
ципы и приемы его создания.
Поэму «Тишина» можно считать подступом к «крестьян-
ским» поэмам Некрасова и потому, что именно здесь поэт не
только обретает способность сопереживания, что было и рань-
ше, но растворяется в народной стихии, приобщается к на-
родному мироощущению.
Осмысление народной темы как глубоко лирической и в то
же время общественно-значительной и создает психологиче-
скую возможность перехода к созданию поэм, лиро-эпических
полотен, где центральным действующим лицом и героем яв-
ляется «мужик», русский крестьянин, взятый во всей истин-
ности его социально-бытового и психологического облика.
«Народные поэмы» Некрасова — совершенно новый для
русской литературы тип поэмы, где поэт-демократ, совершая
свое поэтическое «хождение в народ», еще более смело, чем
в лирике, «перешагнул заповедную грань непоэтического».
12 Лебедев Ю. В. Н. А. Некрасов и русская поэма 1840—1850-х годов. Яро-
славль, 1971. С. 131.
17
Пусть мужик сделался в литературе 60-х годов героем дня и
о нем говорили в многочисленных очерках и рассказах, но
нужно было обладать дерзостью гения, чтобы решиться сде-
лать этого мужика героем ПОЭМЫ, с ее давней романтиче-
ской традицией, с ее сопротивляемостью обыденно-бытовому
материалу.
«Коробейники» (1861) — первая так называемая народная
поэма Некрасова. Посвящением этой поэмы [«Другу-прияте-
лю Гавриле Яковлевичу (крестьянину деревни Шоды, Кост-
ромской губернии)»] Некрасов отдавал свою поэзию на суд
крестьянству, эстетический приговор которого признавал
непререкаемым:
Почитай-ка! Не прославиться,
Угодить тебе хочу.
Буду рад, коли понравится,
Не понравится — смолчу (II, 123).
Жизнь современной деревни предстает в поэме во всей ее
обыденности и повседневности, с темнотой, бесправием и ни-
щетой. Герои — крестьяне, занятые отхожим промыслом,
коробейники, «лыком шитые купцы» — лишены какого бы
то ни было героического ореола и не совершают никаких
подвигов: они идут из села в село, балагурят, ведут между
собой беседы, торгуются, продавая свой товар. Но обыкно-
венность образов и незамысловатость сюжета служат посте-
пенному обнаружению скрытого драматизма этой повседнев-
ности, ее трагической сущности: «холода и голода» в жизни
русской деревни («Песня убогого странника»). Начав поэму
в мажорных тонах, пересыпав ее народными шутками и ос-
тротами, автор постепенно поднимается до высокого лири-
ческого и гражданского пафоса и заканчивает повествова-
ние трагическим аккордом: с «холода и голода» позарился
нищий лесник на мошну коробейников, да и уложил их вы-
стрелом наповал.
Жизнь современной деревни дана в поэме в значительной
степени через восприятие ее коробейниками. Через их беседы
и суждения Некрасов показывает пробуждение народного со-
знания. Ведь это они, коробейники, говорят о горе, причи-
ненном войной («царь дурит — народу горюшко»), они беспо-
щадны в неприязни к кабатчику и кулаку, они подмечают
факт оскудения дворянских усадеб... С другой стороны, автор
стремится будить это сознание, привлекая внимание народно-
18
го читателя13 к наиболее острым социальным вопросам, гово-
ря «трезвую правду» и об убогости народной жизни, и о вра-
гах народных.
Задумав поэму «Коробейники» как панораму жизни совре-
менной деревни, Некрасов нашел для своего замысла очень
емкую и свободную композиционную форму: прием путеше-
ствия героев открывал для автора необозримые возможности
в художественном воссоздании все новых и новых картин
жизни «Руси крещеной». К этому композиционному приему
ПУТЕШЕСТВИЯ ГЕРОЕВ Некрасов вновь обратится через
несколько лет, начиная свою работу над созданием эпопеи
народной жизни.
Композиционная форма (герои все время в движении, одни
впечатления сменяются другими) обусловила и основные при-
емы художественного письма: мимолетная бытовая зарисов-
ка, лаконичный диалог, походя брошенная меткая реплика,
вставной психологический эпизод, массовая сценка. Этот при-
ем экономного красочного мазка, ставший стилевой основой
поэмы «Коробейники», найдет широкое развитие в поэме
♦Кому на Руси...».
Через два года, при работе над поэмой «Мороз, Красный
нос» (1863), поэт поставит перед собой другую задачу — зада-
чу углубленного постижения русского народного характера,
художественного проникновения в самые сокровенные движе-
ния души, идеалы, чувства и представления своих народных
героев.
Поэма «Мороз, Красный нос» писалась, когда на спаде
революционной волны запахло в стране реакцией, когда в
рядах демократической интеллигенции в значительной мере
пошатнулась вера в революционные возможности народа. По-
эмой «Мороз...» Некрасов заявлял, что вопрос о народе и его
судьбах остается центральным вопросом русской жизни. Об-
ращаясь к демократической интеллигенции, он стремился
укрепить ее веру в народные силы, ибо вся поэма «Мороз...»,
полная проникновенного лиризма, звучала как вдохновенный
гимн неисчерпаемой силе и великой нравственной красоте
русского крестьянства.
В новой «крестьянской» поэме автор не стремится к разво-
роту вширь. Два дня и две смерти в одной крестьянской се-
13 «Коробейники» в виде «красных книжек» ценой по 3 коп. распространя-
лись офенями по деревням.
19
мье. Сужено поле наблюдения, в сфере внимания автора лишь
два наиболее полно (Дарья, Прокл) и несколько бегло очер-
ченных персонажей, но «никогда еще в своем стремлении
проникнуть в самые глубины народного духа, народной пси-
хологии Некрасов не достигал таких успехов».14 15 Драмати-
ческий сюжет (смерть и похороны Прокла, гибель Дарьи)
способствует раскрытию внутреннего мира героини: «в годи-
ну горя люди больше думают, острее чувствуют, живут более
интенсивной духовной жизнью».16
На первый взгляд «Мороз...» кажется произведением бо-
лее традиционным, чем «Коробейники»: анализ душевных
переживаний, эмоций героя и лирические раздумья автора
издавна составляли основу жанра поэмы. Но это только ви-
димость. Новаторский смысл поэмы и смелость автора ее в
том, что героиня поэмы — деревенская баба, и те проникно-
венно-лирические интонации, те приемы глубокого и тонкого
психологического анализа, которые применялись к героям
прежнего типа, «тонким» людям дворянской среды, зазвуча-
ли небывало свежо, будучи использованы при изображении
жизни неграмотной русской крестьянки.
Как и в «Коробейниках», поэт не страшится говорить о
самом будничном, обычном, рисовать картины убогого дере-
венского быта (в избе, как водится, — «теленок в подклети»,
и на ужин, как водится, — «капуста, да с хлебушком квас»)
и беспросветной темноты (лечение Прокла) русской деревни
во всей их истинности и суровой, «трезвой», как говорил
Чернышевский, правде. Через эти картины и обнажается по-
степенно глубокий трагизм «хода народной жизни». Не скры-
вает поэт и того трагического обстоятельства, что века раб-
ства и нищеты наложили свою печать на народный характер.
Под воздействием «грозной доли» «тип измельчал / Краси-
вой и мощной славянки», массовым стал тип женщины, очер-
ченный словами:
Ты вся — воплощенный испуг,
Ты вся — вековая истома! (II, 168)
Но пафос поэмы состоит в другом. Все внимание автора
сосредоточено на более редко встречающемся, но вопреки все-
му сохранившемся типе «величавой славянки». Он есть, его
14 Евгеньев-Максимов В. Е. Жизнь и деятельность Н. А. Некрасова. М.,
1952. Т. 3. С. 325.
15 Гин М. О своеобразии реализма Н. А. Некрасова. Петрозаводск, 1966. С. 55.
20
«возможно и нынче сыскать», в нем сосредоточены лучшие
черты народного характера, он — самое весомое доказатель-
ство, что «народ не замер, не опустился, источник жизни не
иссяк в нем» (Добролюбов). К этому народному типу относят-
ся и Дарья с Проклом, и родители Прокла, и, вероятно, Гри-
шуха с Машей-резвушкой. Каждый из этих образов (и осо-
бенно Дарьи) овеян поэтическим ореолом. И это не стремление
к идеализации, а результат определенного, нового для лите-
ратуры той поры эстетического видения мира. Все есть: убо-
гая избенка, худые лапти, теленок в подклети, непосильный
труд, а за него — «капуста, да с хлебушком квас», но «грязь
обстановки убогой» к героям поэмы «словно не липнет», мо-
жет быть, потому, что это, употребляя термины Чернышев-
ского, здоровая, реальная грязь, основным элементом кото-
рой является труд.
С большим лирическим волнением говоря о красоте герои-
ни — русской крестьянки Дарьи и о благородстве ее внутрен-
него облика, автор дает понять, что они суть следствие самого
высокого: красоты человеческого труда, который составляет
содержание и основу народной жизни и делает человека тру-
да носителем высших нравственных норм и ценностей. Для
Некрасова в 60-е годы проблема труда, его роли в человече-
ском обществе приобретает все большее и большее значение.
Вывод, что именно народ является созидателем всех матери-
альных и культурных ценностей, уже предчувствуется в по-
эме. Не случайно, что вслед за ней будут написаны «Желез-
ная дорога» и «Кому на Руси...».
Но не вступает ли высокая поэтизация народной жизни в
поэме «Мороз...» в противоречие с требованием ее реалисти-
ческого изображения? О социальных условиях, крестьянском
быте, убогом и темном, поэт говорит, не смягчая красок,
«трезвую правду». А о Дарье, Прокле? Тоже правду. Образы
глубоко реалистичны, тысячей нитей связаны со средой и
объяснены ею, нет оснований не верить поэту, что людей по-
добного типа в народе «можно и нынче сыскать». Но вся ли
это правда о русском крестьянстве как таковом? Предстало
ли оно во всей многосложности и противоречивости своего со-
циально-бытового и психологического облика? Предстало ли
не только в труде, но и в борьбе?
Некрасов с горячей любовью и большой правдивостью на-
рисовал один из наиболее положительных, отрадных типов
народного характера, раскрыл наиболее поэтические стороны
21
народной души. Но часть не равна целому. Вполне понятно,
что поэма с семейно-бытовым сюжетом не могла вместить все-
го разнообразия народных типов, раскрыть все грани народ-
ного характера. Автор и не стремился к этому, перед ним
стояла другая задача, блистательно решенная... Но именно в
эти годы, годы работы над поэмой «Мороз...», Некрасов вына-
шивал замысел грандиозного художественного полотна, ЭПО-
ПЕИ НАРОДНОЙ ЖИЗНИ, произведения, в котором хотел
сказать о народе все, что знал и понял, в которое мог бы вло-
жить все сведения о народе, собранные по словечку в течение
двадцати лет. Это произведение он назовет «Кому на Руси...».
II
• «Сошлись семь мужиков...»
Замысел нового произведения Некрасова как нельзя более
соответствовал задачам, которые ставила перед литературой
сама пореформенная действительность. В результате револю*
ционной ситуации 1859—1861 годов «перемены декораций»,
революционного переворота не произошло. Почему, в силу
каких причин? Этого вопроса не могли не ставить перед собой
уцелевшие в борьбе революционеры демократы, в том числе
Николай Алексеевич Некрасов. Видимо, причины эти нужно
было искать в каких-то особенностях общественной жизни
России, соотношении классовых сил в стране, особенностях
социального облика крестьянства, крестьянского движения
этого времени.
Как ни трудно складывались в годы наступающей реакции
условия русской жизни, вопрос крестьянской революции для
уцелевших революционных демократов становился вопросом
не сегодняшнего и даже не завтрашнего дня, но именно это
«трудное время» выдвигало перед ним новые задачи. Предсто-
яло осмыслить горький опыт народной борьбы предшествую-
щих лет, понять крестьянскую Русь во всех ее кричащих
противоречиях, в ее силе и слабости, понять и указать на то,
что помешало в борьбе, что нужно преодолеть во имя победы
в грядущем, и все это исходя не из субъективных добрых по-
желаний, а из анализа реальных фактов и конфликтов, — вот
в чем состояла задача, и Некрасов, как никто из писателей
пореформенных лет, был подведен к ее решению внутренней
логикой всего своего предшествующего творчества. «Николай
Алексеевич, — вспоминал Г. И. Успенский, — много думал
над этим произведением, надеясь создать в нем „народную
книгу", то есть книгу полезную, понятную народу и правди-
вую».1
1 Успенский Г. И. Кому на Руси жить хорошо. Письмо в редакцию //
Пчела. 1878. № 2.
23
Есть все основания утверждать, что замысел «Кому на Ру-
си...» вынашивался автором в течение нескольких лет. Не-
посредственная работа над «Прологом» и I частью падает на
1864—1865 годы,2 3 но все, о чем рассказывается в них, под-
сказано Некрасову реальными впечатлениями тех лет, когда
был оглашен царский манифест и мужицкая Русь волнова-
лась «в избытке благодарности».
Некрасов однажды сказал: «У всякого писателя есть своя
своеобразность, — у меня реальность».8 Действительно, как
художник он чаще шел от непосредственных наблюдений,
фактов. Истоки поэмы «Кому на Руси...» и нужно искать в
самой жизни, в тех общественных событиях, свидетелем ко-
торых был поэт. Связи некрасовской эпопеи с революционной
действительностью очень многообразны и никак не могут
быть сведены к указанию на образ Гриши Добросклонова. В
современном литературоведении «Кому на Руси...» рассмат-
ривается в тесной связи с бунтарскими настроениями крепо-
стных крестьян, с народными политическими толками и слу-
хами.
На какие же впечатления действительности опирался Не-
красов, что наблюдал он в годы подготовки и проведения «осво-
бождения»?
1860 год, Грешнево. Поэт приехал на охоту.
Сходится в хате моей —
Больше и больше народу:
«Ну, говори поскорей,
Что ты слыхал про свободу?..» (II, 101)
Так в последних строках стихотворения «Деревенские но-
вости» (1860) зафиксировал Некрасов страстное ожидание
«воли», которым было охвачено не только ярославское, но все
русское крестьянство.
Ждал манифеста и сам поэт... Тем горше было его разочаро-
вание: «Так вот что такое эта „воля". Вот что такое она!»4 5
Или: «Да разве это настоящая воля! Нет, это чистый обман,
издевательство над крестьянами!»6 Разочарованный резуль-
2 На перебеленной рукописи последней главы 1-й части поэмы — авторская
дата: 1865.
3 Панаева А Воспоминания. М., 1948. С. 342.
4 Чернышевский Н. Г. Заметки о Некрасове // Поли. собр. соч.: В 15 т.
М., 1939. T. 1. С. 747.
5 Пантелеев Л, Ф. Из воспоминаний прошлого // Пантелеев Л. Ф. Воспо-
минания. М., 1958. С. 476.
24
татами реформы, поэт, естественно, еще пристальнее стал
присматриваться к тому, как воспринял царский манифест
сам вчера крепостной, а ныне временнообязанный кресть-
янин.
Страстно ждавшее ♦настоящей воли» крестьянство враж-
дебно встретило манифест. Почти во всех губерниях возник-
ли беспорядки. Больше всего волновал крестьян вопрос о зем-
ле. ♦ Землю, находящуюся в их пользовании, они считают
своей собственностью... По народным понятиям, воли без зем-
ли нет», — свидетельствовал один из современников Некра-
сова.6 ♦Отрезки», т. е. выделение лучших кусков земли в
пользу помещиков, воспринимались крестьянами как прямое
посягательство на их собственность. ♦ Не давая пахать оттяги-
ваемой земли, крестьяне ложились в борозды, где должна
была проходить соха» (III, 659), — записал Некрасов, с вол-
нением следивший за ходом реформы.
После манифеста ♦освобожденный» крестьянин остался,
как и прежде, забитым и обобранным. Однако как ни забит и
принижен вышел он из рук ♦господ эмансипаторов» (выраже-
ние Чернышевского), как ни ничтожны были изменения в его
экономическом положении, все, однако, ♦переворотилось» и
не могло уложиться по-прежнему. Реформа и пореформенные
годы разбудили народ от векового сна. Проснувшийся ♦му-
жик» сам стал искать пути своего спасения.
Деревня проснулась, деревня боролась. 1861—1863 годы
дают небывалый рост крестьянского движения. За один 1861
год — 1176 бунтов, подавляемых с помощью воинских и по-
жарных команд. Вот несколько фактов из одной только яро-
славской, так хорошо известной Некрасову, действительности.
Полтора года не платят крестьяне, несмотря на его требо-
вания, оброка Алексею Сергеевичу Некрасову. Не исполняют
повинности временнообязанные крестьяне помещика Горде-
ева Мологского уезда. Крестьянин Сергей Васильев, ♦с боль-
шой дерзостью крича и махая руками», сказал помещику:
♦Пойдешь по миру». ♦Как так?» — спросил Гордеев. И на это
Сергей Васильев ♦с грубостью и азартом» ответил: ♦А на что
огонь?»
Помещику Обрезкову Даниловского уезда крестьяне уже
подпустили ♦красного петуха». В ♦Ярославских губернских
6 Попелъницкий А. Как принято было Положение 19 февраля крестьяна-
ми // Современный мир. 1911. № 2. С. 214.
25
ведомостях» (1861. № 16 и 28) печатались сообщения о том,
что крестьяне рубят помещичьи леса, отказываются работать
на помещиков. А в № 15 сообщалось о «некоторых беспо-
рядках» по Ростовскому, Угличскому и Рыбинскому уездам.
«Итак, — пишет В. Архипов, из книги которого взяты приве-
денные выше факты, — приехав в Ярославль в 1861 году, Не-
красов увидел разворошенный крестьянский быт, услышал,
как стоном стонет старая помещичья Россия... как непокор-
ная Ярославщина бунтует, как трещат леса, горят усадьбы и
деревни...»7 И так было повсеместно. «Красные петухи» гуля-
ли тогда по всей Руси, и, конечно, не только ярославская дей-
ствительность была в поле зрения поэта. Но, наблюдая рост
бунтарских настроений в деревне, понял Некрасов и другое.
Пускала «красного петуха», поднималась с оружием в руках
все-таки меньшая часть крестьянства. А вот ЗАДУМАЛАСЬ
над своим положением, причинами его — вся мужицкая Русь.
Начиналось с повседневного, с того, что волновало. Встре-
тились два мужика на дороге. «Ну, как, размежевались со
своим-то?» — «Знамо дело, как не размежеваться?» Обмен
информацией переходил в спор, в обсуждение общего и глав-
ного вопроса, вопроса о земле и о воле.
В деревнях появился новый, созданный временем тип кре-
стьянина: азартного спорщика, крикуна, «бойкого говору-
на».8 Особенно этим отличились те, кто побывал в отхожих
промыслах, в городах. Вот эти-то умудренные жизненным
опытом, обладавшие более четким социальным мышлением
крестьяне, бродя из деревни в деревню, и выступали в каче-
стве распространителей толков и слухов. Эти «бойкие гово-
руны» ораторствовали на сходках, собирали вокруг себя тол-
пу на ярмарке, обостряли спор, возникший в кабаке. В годы
проведения реформы проезжая дорога, ярмарка, кабак сдела-
лись, по меткому выражению В. Г. Базанова, своеобразным
дискуссионным клубом для временнообязанных мужиков.
Гудела, как растревоженный улей, пробуждающаяся от веко-
вого сна матушка-Русь. Мужик задумался над своим настоя-
щим и будущим.
7 Архипов В. Поэзия труда и борьбы. Очерк творчества Н. А. Некрасова.
Ярославль, 1961. С. 278—279. Следует иметь в виду, что наряду с интересны-
ми материалами и наблюдениями в книге много спорных и ошибочных поло-
жений.
8 См. об этом: Базанов В. Поэма «Кому на Руси жить хорошо» и крестьян-
ское политическое красноречие // Рус. лит. 1959. № 3.
26
Эту особенность эпохи, этот рост крестьянского самосозна-
ния и активности, страстную жажду народом социальной
правды должен был учесть писатель, желавший дать истин-
ную картину жизни пореформенной России.
Такова та действительность, которая подсказала Некрасо-
ву замысел эпопеи и должна была найти отражение в ней. Но
как связать все это в один узел, в какую художественную
форму облечь столь универсальный замысел? Чтобы порефор-
менная Русь предстала в ее важнейших процессах и конфлик-
тах, обнажилась обреченность и хищная цепкость старого,
рождение и становление нового? Чтобы не только нарисовать
крестьянство во всем многообразии реально-жизненных ти-
пов и понять его «подноготную», но и воздействовать на его
сознание? Таким узловым, емким и многогранным, помогаю-
щим завязать эпическое повествование вопросом стал для ав-
тора вопрос q счастье.
В понятии «счастье» в органическом единстве присутствует
социальное и нравственное, политическое и этическое содер-
жание. В сущности, это вопрос вопросов человеческого бытия.
Всеобъемлющим значением он и привлекает Некрасова. Для
него это прежде всего вопрос об отнятом народном счастье и
путях к нему, вопрос о социально-нравственных основах жиз-
ни народа и господствующих классов. В то же время это глубо-
ко волновавший поэта вопрос о понимании счастья человече-
ской личностью, о том, во имя чего должен жить человек.
Этические понятия Некрасова складывались под несомнен-
ным влиянием В. Г. Белинского. Еще в «Литературных меч-
таниях» великий гуманист писал о двух возможных жиз-
ненных путях и моральных нормах поведения человека: «Не
забывай, что твое бесконечное, высочайшее блаженство состо-
ит в уничтожении твоего Я, в чувстве любви. Итак, вот тебе
две дороги, два неизбежные пути: отрекись от себя, подави
свой эгоизм, попри ногами твое своекорыстное Я, дыши для
счастия других, жертвуй всем для блага ближнего, родины,
для пользы человечества... Ты не решаешься? Так вот тебе
другой путь, он шире, спокойнее, легче: люби самого себя
больше всего на свете... не бойся зла, когда оно приносит тебе
пользу...»9 Творчество Некрасова 40-х годов убеждает, что
поэт не остался равнодушен к призыву своего учителя.
9 Белинский В. Г. Литературные мечтания // Белинский В. Г. Собр. соч.:
В 3 т. М.» 1948. Т. 1. С. 17—18.
27
Но особенно глубоко эти вопросы стали волновать Некра-
сова с середины 50-х годов. Очень больной, ожидавший смер-
ти и потому как бы подводивший итоги поэт с особой настой-
чивостью задает себе вопрос о смысле человеческой жизни.
«Жить для себя, — пишет он Тургеневу 29 октября 1856
года, — не всякий день хочется и стоит... и тогда приходит во-
прос: зачем же жить? Поживем для того, чтобы хоть когда-
нибудь кому-нибудь было полегче жить... Ах, милый мой
Тургенев, как мне понравились твои слова... за готовность
жить для других» (X, 299). Некрасов приходит к выводу, что
только подвиг во имя другого дает истинное наслаждение
(там же, 330), что отречение от своекорыстного «Я» есть
ключ к разгадке тайны человеческой жизни: «Человек бро-
шен в жизнь загадкой для себя, каждый день его приближает
к уничтожению — страшного и обидного в этом много! На од-
ном этом можно с ума сойти. Но вот вы замечаете, что друго-
му (или другим) нужны Вы — и жизнь вдруг получает смысл,
и человек уже не чувствует той сиротливости, обидной своей
ненужности, и так круговая порука... Человек создан быть
опорой другому... Рассматривайте себя как единицу — и Вы
придете в отчаяние... Думайте, что и с другими происходит то
же самое, и спешите к ним на помощь» (там же, 335). Нетруд-
но заметить большое внутреннее сходство между мыслями,
выраженными Некрасовым, и вышеприведенным высказыва-
нием Белинского. Высшим типом человека признается тот,
кто «спешит на помощь другим».
Еще несколько абстрактная в приведенных рассуждениях
поэта формула любви к другому в его дальнейшем творчестве
наполняется социальным содержанием. Уже герой поэмы
«Несчастные» (1856) Крот видит смысл жизни в служении
людям, добру, родине. Отчетливое противопоставление двух
жизненных идеалов мы находим в стихотворении «Песня Ере-
мушке» (1858). Паразитическому существовательству («И
привольная, и праздная / Жизнь покатится шутя...»), несов-
местимому с «человеческими стремлениями», поэт противо-
поставляет высокие идеалы борьбы во имя Братства, Ра-
венства, Свободы. И поэт уверен, что для человека, для его
современника
Нет прекрасней назначения,
Лучезарней нет венца (II, 57).
28
Эта же мысль отчетливо выражена в стихотворении «Поэт
и гражданин» (1856):
Иди в огонь за честь отчизны,
За убежденье, за любовь...
Иди и гибни безупречно,
Умрешь недаром... (II, 11)
Таким образом, уже в конце 50-х годов поэзией Некрасова
провозглашается этическая теория, которая учила видеть
высший долг в борьбе за права угнетенного человечества.
Начав в поэме «Кому на Руси...» большой разговор с чита-
телем о СЧАСТЬЕ, автор получал сюжетную возможность в
духе этих моральных требований воздействовать на сознание
своих современников. Как мы увидим ниже, проблема сча-
стья в поэме в процессе повествования, развертывания сюже-
та будет раскрываться то со стороны ее социального, то со
стороны ее нравственного содержания.
Поэма «Кому на Руси...» проста и сложна, как жизнь, отобра-
женная в ней. Ее общий замысел, как растение в почке, заклю-
чен в «Прологе»:
В каком году — рассчитывай,
В какой земле — угадывай,
На столбовой дороженьке
Сошлись семь мужиков:
Семь временно-обязанных,
Подтянутой губернии,
Уезда Терпигорева,
Пустопорожней волости,
Из смежных деревень —
Заплатова, Дырявина,
Разутова, Знобишина,
Горелова, Неелова,
Неурожайна то ж.
Уже в первых строках «Пролога» бросается в глаза очень
своеобразное сочетание в нем неторопливо-эпических инто-
наций с исторической точностью и подчеркнутой публи-
цистичностью. Угадать, где и рассчитать, когда происходит
действие, нетрудно. Нищие МУЖИКИ — это Россия, «вре-
меннообязанные» — деталь, которая сразу отсылает читате-
ля к затяжной и непогожей весне 1861 года, когда, переве-
денная на новое положение, мужицкая Русь взволнованно
осмысляла сущность происшедших в ее судьбе перемен.
29
«На столбовой дороженьке
сошлись семь мужиков...»
О положении «освобожденного» крестьянства с первых же
строк поэмы говорится с предельной ясностью. Названиями
родных деревень семи мужиков автор сразу приковывает вни-
мание читателя к острейшей социальной проблеме положения
народа. При всей своей публицистической заостренности на-
звания эти построены по типу реально существовавших. Так,
в Ярославской губернии можно было встретить Горелово,
Погорелово, Пожарово, Гари, Горелки, более пяти Погорелок,
Голодухино, Дымоглотово. В справочнике Нижегородской
губернии (1863) указаны и описаны деревни Горелово, За-
платит), Дырино, Несытово.10 11 «По-видимому, как раз обилие
деревень с такими названиями, особенно плотно сосредоточен-
ных по Волге, и подсказало Некрасову путь социальной сим-
волической характеристики пореформенной Руси».11 Именно
символической, ибо названия Заплатово, Дырявино, Разуто-
во, Знобишино, Горелово символизируют «холод», а Подтя-
нутая губерния, Пустопорожний уезд, Неурожайка — «го-
лод» в жизни многострадальной (Терпигорев уезд) русской
деревни.
Условный характер названий деревень Некрасов подчерки-
вает и тем, что вносит в перечень их изменения: в главах
«Помещик» и «Крестьянка» мужики не назовут Разутова,
Знобишина и Горелова. Вместо них появятся иные (Несытово,
Горелки, Голодухино), но не менее «говорящие» названия.
Лаконичная деталь: деревни эти СМЕЖНЫ — подчеркивает
повсеместность столь бедственного положения.
Но вернемся к завязке поэмы, форма которой подсказана
Некрасову опять-таки фактами жизни. Мужики на столбо-
вой дороженьке сошлись случайно:
По делу всяк по своему
До полдня вышел из дому...
Один шел в кузницу, другой на базар, третий — за попом
для крестин... Обычная повседневная жизнь деревни. «Сошли-
ся — и заспорили», как часто бывало в ту тревожную непого-
10 Наблюдения К. Ф. Яковлева («От конкретных фактов к художественно-
му обобщению») и Г. В. Краснова («Изображение народа в поэме Некрасова
„Кому на Руси жить хорошо"») // О Некрасове. Ярославль, 1958. См. также:
Розанова Л. А. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»: Коммен-
тарий. Л., 1970. С. 49—50.
11 Яковлев К. Ф. От конкретных фактов к художественному обобщению //
О Некрасове. С. 246.
31
жую весну. Но разговор заходит не о том, как с помещиком
размежевались, да попал ли мужикам в надел лесок... Заспо-
рили семь мужиков о том,
Кому живется весело,
Вольготно на Руси.12
Этим вопросом социально-бытовое повествование Некрасов
поднимает до уровня широчайшего обобщения, доводит до
сознания читателя, что перед ним не бытовая повесть в сти-
хах, а своеобразная «философия народной жизни».
Возникший «на столбовой дороженьке» спор временнообя-
занных мужиков о счастье, о «вольготной» жизни как завяз-
ка эпопеи — гениальная художественная находка Некрасова.
Сюжетная ситуация, подсказанная временем, когда мужиц-
кая Русь тревожно гудела, таила в себе неисчерпаемые воз-
можности для художественного изображения самых суще-
ственных сторон общественной жизни пореформенной Руси.
Заставив мужиков-правдоискателей заспорить о счастье,
Некрасов прежде всего художественно выявлял то пробужде-
ние народного сознания, которое было косвенным следствием
падения крепостного права. Вопрос, вставший перед мужика-
ми, есть результат понимания ими своей обездоленности, про-
явление их возросшей активности. «Блажь» (стремление ра-
зобраться в вопросах социальной правды и неправды) так
глубоко вошла в сознание мужиков, что «колом ее оттудова /
Не выбьешь». Спор принимает азартные формы, переходит в
драку, но «всяк на своем стоит». Ведь в споре о том, кому
живется весело, вольготно на Руси, мужики высказывают
шесть различных мнений:
Роман сказал: помещику,
Демьян сказал: чиновнику,
Лука сказал: попу.
Купчине толстопузому! —
Сказали братья Губины,
Иван и Митродор.
Старик Пахом потужился
И молвил, в землю глядючи:
Вельможному боярину,
Министру государеву,
А Пров сказал: царю...
12 В словаре В. Даля указаны следующие значения слов «вольготно»: хорошо,
легко, удобно, свободно, раздольно, просторно, привольно. Следовательно, основ-
ной смысл слова состоит в указании на свободу, отсутствие ограничения, стесне-
ния. Уже в вопросе, поднятом мужиками, понятие счастья неотделимо от воли.
32
Не сговариваясь, спорщики, однако, едины в том, что осно-
ва счастья — материальный достаток, богатство: все 6 пред-
полагаемых счастливцев принадлежат к верхним слоям обще-
ства. Иного суждения и не мог высказать изголодавшийся
мужик, для которого «каша с маслицем» и «щи с снетком» —
недосягаемое благополучие.
Не установив истины ни криком, ни дракой, мужики-прав-
доискатели решают «в домишки не ворочаться», «покуда делу
спорному / Решенья не найдут», тем самым проявляя свое
упорство в стремлении узнать: кто счастлив, в чем оно, это
счастье, состоит и почему им, мужикам, оно неведомо? Встре-
чи с помещиком, чиновником, попом, купчиной толстопузым,
министром и царем и должны были составить основу сюжета
♦Кому на Руси...». Эта вытекающая из формулы спора сюжет-
но-композиционная схема давала автору возможность нари-
совать эпически широкую картину жизни пореформенной
России, картину жизни по существу всех общественных ее
групп и классов. Более того, возможность столкнуть лицом к
лицу народ и его поработителей, противопоставить жизнь
трудового крестьянства жизни господствующих классов Рос-
сии, показать полярность их идеалов, несовместимость их ин-
тересов, воспитывать в мужике ненависть к его врагам.
Благодаря найденному композиционному приему (стран-
ствие мужиков в поисках счастья) вся жизнь современной
Некрасову России предстает в видении, восприятии ее народ-
ными героями. По остроумному выражению П. Н. Сакулина,
♦мужички производят генеральный смотр России»18 и всему
дают свою оценку. Посвящением поэмы «Коробейники» Не-
красов отдавал искусство на суд народный. В поэме «Кому на
Руси...» он пошел дальше, признав за «мужиком» право выс-
шего нравственного суда над современной ему общественной
жизнью России. «Некрасов превратил крестьянина в героя,
судью, допрашивающего: „Кому живется весело, вольготно на
Руси?" Впервые в русской литературе крестьянин был возве-
ден на такую высоту, впервые с такой реалистической силой
все стороны жизни были оценены с точки зрения кресть-
янства».* 14
Автор строит поэму так, что представители всех сословий
самим вопросом «Ты счастливо живешь?» поставлены перед
18 Сакулин П. Н. Некрасов // Некрасов в русской критике. М.» 1944. С. 105.
14 Еголин А. Идеалы Некрасова // Лит. наследство. М.» 1946. Т. 49-50.
С. XVI.
2 Зак. 4289
33
необходимостью задуматься над самым главным. Они, по воле
автора, держат перед странниками, олицетворяющими «мне-
ние народное», ответ за всю свою жизнь, они, «как на духу»,
исповедываются, отчитываются, раскрывают свою душу, свои
идеалы, свои представления о счастье, в результате чего пове-
ствование получает психологическую окраску.
Таким образом, сюжетно-композиционная структура про-
изведения, намеченная «Прологом», оказалась очень удобной
для создания монументального социально-психологического
полотна, эпопеи русской жизни. «Некрасов задумал на огром-
ном полотне изобразить всю Россию, осветить исторические
судьбы великого народа, только что вступившего в новый
период своей жизни. Захотелось все мотивы, которые поэт
разрабатывал по частям, стянуть в один крепкий узел. Идея
необъятная, почти фантастическая. Для воплощения ее необ-
ходимы чрезвычайные средства, тоже фантастические. Поэт
так и поступает. В сказочном стиле ведет он пролог!»15 16
Еще в 1878 году О. Ф. Миллер обратил внимание на бли-
зость «Пролога» поэмы к сказке о Правде и Кривде.15 Сюжет
сказки сводится к следующему. «Раскалякались промеж себя»
двое бедных-пребедных мужичков о том, чем лучше жить,
правдой или кривдой. Мнения разошлись. Мужики идут на
дорогу и спрашивают (до трех раз) встречных: крестьянина,
купца и приказчика. Выясняется, что Кривдой жить легче,
что в мире господствует Неправда, Неправдой и живут бога-
тые. Однако мужик, стоящий за правду, с помощью волшеб-
ных сил награжден, а стоящий за Кривду, наказан.
Близостью к его творческому замыслу и обратила на себя
внимание Некрасова эта сказка. Но близость не есть тожде-
ственность. В сказке ставится нравственная проблема: чем
лучше жить, правдой или кривдой? У Некрасова на первом
плане — социальная проблема: кто живет правдой, т. е. соб-
ственным трудом, а кто кривдой, т. е. за счет других, захре-
бетником. Некрасов берет из сказки мотив правдоискатель-
ства, столь характерный для фольклора и отражающий тоску
народа по социальной справедливости, но наивной вере в про-
видение, звучащей в сказке, противопоставляет в поэме борь-
15 Сакулин П. Н. Некрасов. С. 105.
16 В 1863 году Некрасов читал и перечитывал сборник А. Афанасьева «Рус-
ские народные сказки», в котором наряду со сказкой «Морозко», использован-
ной в поэме «Мороз, Красный нос», находилась и сказка о Правде и Кривде.
34
бу за единственный реальный путь к торжеству правды в об-
ществе.
Сюжет сказки о Правде и Кривде придал замыслу Некра-
сова, подсказанному русской действительностью, своеобраз-
ную художественную форму. Накладываясь на реальные впе-
чатления жизни, он определил и число спорящих мужиков
(эпическое 7), и мировоззренчески-философский характер
спорного вопроса, и решение правдоискателей опрашивать
встречных. Вероятно, ориентация Некрасова на один сказоч-
ный мотив (сказка о Правде и Кривде) имела следствием при-
влечение в поэму и других фольклорных элементов. В сказоч-
ном стиле ведется зачин, широко используется эпическое
число 7 (7 мужиков, 7 филинов с 7 дерев). Говорящая птич-
ка в виде выкупа дает странникам скатерть-самобранку. Упо-
минание о кладе, о лешем, интерес животных к спору мужи-
ков, прием ретардации, сопровождающий повествование, —
все это придает «Прологу» сказочный колорит. Фантастиче-
ский план, однако, очень органично совмещен в поэме с ре-
альным и не нарушает художественно-стилевой цельности
«Пролога».
Заспорившие временнообязанные мужики полны сознания
своего бессилия. Нет у них крылышек, чтобы «царство обле-
теть», а если «Русь-матушку / Ногами перемерить», так где
взять хлебушка? Без него в путь не отправишься, какая бы
«блажь» не «втемяшилась» в головы упрямых мужиков. Да
ведь еще нужно «доведать» помещика, министра, царя. Допу-
стят ли они мужиков к своей особе? На помощь приходит ав-
торская фантазия (народная фантастика), подарившая стран-
никам скатерть-самобранку. Теперь мужики сыты и одеты, и
автор, отправляя их в странствие, может, не отвлекаясь на
бытовые мелочи, вместе со своими героями заняться выясне-
нием волнующих их вопросов.
Получение скатерти-самобранки временнообязанными му-
жиками не кажется в поэме неожиданным. Почему? Потому
что семь мужиков — это условный эпический (7) образ, это
мужики вообще, олицетворение многомиллионного русского
крестьянства, своеобразием исторического момента (времен-
нообязанные) поставленного в условия безвыходной эконо-
мической нищеты (названия деревень), но проснувшегося от
вековой спячки. Даже имена странников — чисто крестьян-
ские — служат не индивидуализации образов, а лишь сред-
ством социальной атрибуции героев. А. И. Груздев обратил
35
внимание на то, что и говорят-то некрасовские мужики хо-
ром. что «их ответы, реплики и т. д. даны без выявления
конкретного субъекта речи».17
Известно, что образы сказки характеризуются очень высо-
кой степенью обобщенности. Введение в поэму сказочного,
эпического начала придало образам ее характер особой широ-
ты и типической значимости. В дальнейшем повествовании
реалистическое содержание как бы прорывает оболочку ус-
ловно-сказочной схемы, и это придает поэме новые своеобраз-
ные очертания, но реалистически точно нарисованные кар-
тины жизни до самого конца поэмы будут художественно
совмещены с условно-поэтической обобщенностью «Пролога».
Близкая народной сказке форма поэмы рассматривалась
Некрасовым и как средство приближения литературы к по-
этическому сознанию русского крестьянства. Она создавала
возможность смыкания с народным мышлением и идейного
воздействия на него.
Всякий, кто писал стихи, знает, что поэтическая мысль,
возникшая в сознании поэта, толкает его на поиски нужного
для ее выражения ритма и, только обретя эту ритмическую
форму, легко кристаллизуется в словесную стихотворную
ткань произведения. Некрасову нужна была стиховая форма,
в ритмический рисунок которой свободно укладывалась бы
разговорная народная речь. И поэт нашел ее. Каждая стихотвор-
ная фраза основного повествовательного массива поэмы состо-
ит из нескольких (количество их постоянно меняется) строк
трехстопного ямба с нарощенным дактилическим окончани-
ем, но замыкается строкой чистого ямба:
В каком | году | — рассчи|тывай,
В^сакой |^земле |j— уга|дывай.
На стол|бовой | доро|женьке
Сошлись | семь му|жиков.
Различные вариации дактилических и мужских окончаний при-
дают строфике «Кому на Руси...» бесконечное ритмическое
разнообразие. Следуя традициям русской народной поэзии,
Некрасов отказывается от рифмовки стиха, ограничиваясь
дактилическими клаузулами, придающими ему эпическую
неторопливость и певучесть.
17 Груздев А И. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» //
Русская классическая литература. Разборы и анализы. М.» 1969. С. 286.
36
Итак, «Пролог» содержит завязку всей поэмы, намечает
линии ее дальнейшего развития. И сюжет, и композиция, и
манера повествования, и стиховая форма — все подчинено
одной задаче: создать эпопею русской пореформенной жизни.
Ill
«Покой, богатство, честь...»
Мы выяснили, в чем состоял первоначальный замысел по-
эмы «Кому на Руси...». Но писалась она более тринадцати лет.
Продолжительность работы не могла, естественно, не сказать-
ся на характере произведения. «Поэма вырастала параллель-
но с развитием современной действительности, широко вби-
рая ее события».1 Без учета этого движения авторской мысли,
определенной эволюции замысла нельзя понять всей глубины
и сложности некрасовской эпопеи.
В I часть «Кому на Руси...» входят 5 глав: «Поп», «Сель-
ская ярмонка», «Пьяная ночь», «Счастливые» и «Помещик».
«Пролог» был напечатан в № 1 «Современника» за 1866 год.
Закрытие журнала приостановило опубликование поэмы. Все
названные главы увидят свет лишь в 1869—1870 годах, но
для нас сейчас важно, что в основе своей эти главы создава-
лись в 1863—1865 годах и представляют как бы первый этап
в работе автора над поэмой. Посмотрим же, как раскрывается
в первой ее части авторский замысел.
Встречи мужиков-правдоискателей с перечисленными «сча-
стливцами» должны были развертываться в определенной ло-
гической последовательности: от сельского попа к царю, вверх
по ступенькам социальной лестницы. Эта последовательность
диктуется, во-первых, принципом жизненной вероятности:
легко встретить и «доведать» сельского попа, труднее — по-
мещика, почти невозможно — царя. Во-вторых, чтобы сюжет
«состоялся», возможность положительного ответа должна
быть оттянута к концу повествования. С точки зрения ска-
зочной поэтики странники с каждой встречей приближаются
к решению спорного вопроса: счастлив ли поп — кто его зна-
ет, но счастье царя — вне сомнений.
Первая глава рассказывает о встрече правдоискателей с по-
пом. В чем же ее идейно-художественный смысл?
1 Степанов Н. Л. Н. А. Некрасов: Критико-биогр. очерк. М.» 1962. С. 178.
38
Предполагая найти счастливого «в верхах», мужики прежде
всего руководствуются мнением, что основа счастья всякого
человека — «богачество», и пока им встречаются «мастеровые,
нищие, / Солдаты, ямщики» да «свой брат крестьянин-лапот-
ник», не возникает и мысли спрашивать
Как им — легко ли, трудно ли
Живется на Руси?
Ясно: «Какое счастье тут?»
И картина холодной весны с бедными всходами на полях, и
печальный вид русских деревень, и фон с участием нищего,
исстрадавшегося народа — все навевает странникам и чита-
телю тревожные мысли о народной судьбе, тем подготовляя
внутренне ко встрече с первым «счастливцем» — попом.
Поповское счастье в представлении Луки рисуется так:
Попы живут по-княжески...
Малина — не житье!
Попова каша — с маслицем,
Попов пирог — с начинкою,
Поповы щи — с снетком!
Жена попова толстая,
Попова дочка белая,
Попова лошадь жирная,
Пчела попова сытая,
Как колокол гудет!..
И когда мужики спрашивают попа, сладка ли жизнь попов-
ская, и когда соглашаются с попом, что обязательными усло-
виями счастья являются «покой, богатство, честь», кажется,
что исповедь поповская пойдет по пути, намеченному коло-
ритной зарисовкой Луки.
Но Некрасов придает движению основной мысли поэмы
неожиданный поворот. Поп очень серьезно отнесся к вопросу
крестьян. Прежде чем поведать им «правду-истину», он «по-
тупился, задумался» и начал говорить совсем не о «каше с ма-
слицем».
В главе «Поп» проблема счастья раскрывается в плане не
только социальном («Сладка ли жизнь поповская?»), но и
нравственно-психологическом («Ты как — вольготно, счаст-
ливо / Живешь, честной отец?»). Отвечая на второй вопрос,
поп в своей исповеди вынужден говорить о том, в чем рн видит
истинное счастье человека. Повествование в связи с расска-
зом попа обретает высокий учительный пафос. Мужикам-
правдоискателям встретился не сановный пастырь, а обыкно-
39
«Идут путем-дорогою
Навстречу едет поп».
венный сельский поп. Низшее сельское духовенство в 60-е
годы составляло самый многочисленный слой русской ин-
теллигенции. Как правило, сельские попы хорошо знали быт
простого народа. Конечно, это низшее духовенство не было
однородным: были здесь и циники, и забулдыги, и стяжате-
ли, но были и такие, кому оказывались близки нужды му-
жиков, понятны их чаяния. Встречались среди сельского ду-
ховенства люди, оппозиционно настроенные по отношению к
высшим церковным кругам, к гражданским властям. Не
нужно забывать, что значительная часть демократической
интеллигенции 60-х годов вышла из среды сельского духо-
венства.
Образ встреченного странниками попа не лишен своеоб-
разного трагизма. Это тип человека, характерный для 60-х
годов, эпохи исторического разлома, когда ощущение ката-
строфичности современной жизни либо толкало честных и
мыслящих людей господствующей среды на путь борьбы,
либо загоняло в тупик пессимизма и безысходности.
Нарисованный Некрасовым поп — один из тех гуманных и
нравственных людей, которые живут напряженной духовной
жизнью, с тревогой и болью наблюдают всеобщее неблагопо-
лучие, мучительно и правдиво стремясь определить свое мес-
то в жизни. Для такого человека счастье невозможно без ду-
шевного покоя, удовлетворения собой, своей жизнью. Покоя
же в жизни «доведываемого» попа нет не только потому, что
Болящий, умирающий,
Рождающийся в мир,
Не избирают времени
и поп в любое время должен идти, куда зовут. Гораздо тяже-
лей физической усталости моральные муки: «намается, пере-
болит душа» смотреть на человеческие страдания, на горе
нищей, осиротевшей, потерявшей кормильца семьи. С болью
вспоминает поп те минуты, когда
Старуха, мать покойника,
Глядь, тянется с костлявою
Мозолистой рукой.
Душа переворотится,
Как звякнут в этой рученьке
Два медных пятака!
Рисуя перед слушателями потрясающую картину народной
нищеты и страданий, поп не только отрицает возможность
лично своего счастья в обстановке всенародного горя, но вну-
41
шает мысль, которую, пользуясь более поздней поэтической
формулой Некрасова, можно выразить словами:
Счастье умов благородных
Видеть довольство вокруг.
Поп первой главы не безразличен к народной судьбе, не
безразличен он и к мнению народному. Каков же в народе
попу почет?
«Кого вы называете
Породой жеребячьею?
...О ком слагаете
Вы сказки балагурные
И песни непристойные,
И всякую хулу?..
...Кому вдогон, злорадствуя,
Кричите: го-го-го?»
Эти прямые вопросы попа странникам раскрывают встречаю-
щееся в крестьянской среде неуважительное отношение к ду-
ховному сословию.
И хотя мужикам-правдоискателям неловко перед стоящим
рядом попом за столь обидное для него мнение народное (стран-
ники «кряхтят, переминаются», «потупились, молчат»), они
не отрицают распространенности этого мнения. Известная
обоснованность враждебно-иронического отношения народа к
духовенству доказывается рассказом попа об источниках по-
повского «богачества». Откуда оно? Взятки, подачки от поме-
щиков, но основной источник поповского дохода — собира-
ние последних грошей с народа («Живи с одних крестьян»).
Поп понимает, что «крестьянин сам нуждается», что
С таких трудов копейками
Живиться тяжело.
Он не может забыть эти медные пятаки, звякнувшце в стару-
шечьей руке, но даже он, честный и совестливый, берет их,
эти трудовые гроши, потому что «не брать, так нечем жить».
Рассказ-исповедь попа построена как суд его над жизнью
того сословия, к которому он сам принадлежит, суд над жиз-
нью своей «духовной братии», над своей собственной жизнью,
ибо собирание народных грошей для него — источник вечной
боли.
В результате беседы с попом мужики-правдоискатели на-
чинают понимать, что «не хлебом единым жив человек», что
для счастья мало «каши с маслицем», если она у тебя одного,
42
что честному человеку жить захребетником — тяжко, а те,
кто живет чужим трудом, кривдой, — достойны лишь осуж-
дения и презрения. Счастье на неправде — не счастье — та-
ков вывод странников.
Ну, вот тебе хваленое,
Поповское житье —
набрасываются они «с отборной крепкой руганью / На бедно-
го Луку».
Сознание внутренней правоты своей жизни есть обязатель-
ное условие счастья человека — учит поэт читателя-совре-
менника.
IV
«Пришли на площадь странники...»
Некрасов меньше всего мыслил свою эпопею как схематич-
но выписанную цепочку встреч странников с названными в
«Прологе» счастливцами. Он хотел создать многокрасочное
полотно реальной жизни, и прежде всего жизни народной.
Крестьянская масса, ее социальные и психологические осо-
бенности — вот что, как мы помним, более всего интересова-
ло поэта. В трех смежных главах, которые принято условно
называть народными («Сельская ярмонка», «Пьяная ночь»,
«Счастливые»), он и обращается к изображению народной
среды, исследованию особенностей народного сознания. Гла-
вы эти очень важны для понимания замысла произведения,
ибо их содержанием обосновывается право народа на суд бес-
пощадный над захребетниками всех мастей.
С проезжей дороги, где завязался спор мужиков, автор
ведет нас (читателя) в самую гущу народной жизни, в толпу,
на сельскую ярмарку.
Картина сельской ярмарки, по мнению Некрасова, могла
много дать для художественной обрисовки самых разнообраз-
ных народных типов и характеров, для выявления «подногот-
ной» русского мужика. Конечно, далекий от народа человек,
побродив по ярмарке час-другой, мало что поймет в жизни и
судьбе народной. Но в эпопее Некрасова на ярмарку приходит
не посторонний наблюдатель, а сами мужики-правдоискате-
ли, перед которыми к тому же с помощью автора и скатерти-
самобранки собравшиеся на ярмарке люди открываются, рас-
сказывают о своей жизни и судьбе.
В русской поэзии, да, пожалуй, и во всей русской литерату-
ре нет описания ярмарки, равного некрасовскому по динами-
ке, живописности и выразительности. Опираясь на непосред-
ственные впечатления от посещения ярмарок в Мстёре, Холуе,
Нижнем Новгороде, зорко подметив их особенности, Некра-
сов бережно перенес важнейшие из них в поэму: тут и бойкая
44
торговля лубочной литературой, центром распространения ко-
торой был Нижний Новгород; «ивановские ситцы», «изделья
кимряков» — примета широкого разворота ярмарочной тор-
говли; нужные мужику и представленные на любой сельской
ярмарке «косули, грабли, бороны ... Ободья, топоры». Тут и
неизменная «комедия с Петрушкою». В результате — яркая и
при всей конкретности — обобщенная картина ярмарки.
В литературе не раз отмечалось мастерство Некрасова в
изображении массы, толпы. «Поэт вводит здесь новые спосо-
бы расположения сцен и эпизодов, группировки быстро сме-
няющих друг друга лиц, чередования описаний, пейзажных
зарисовок, рассказов, отдельных реплик»,1 в результате чего
создается ощущение присутствия на сцене многоликого и
многоголосового хора.
С чисто кустодиевской сочностью рисует Некрасов карти-
ну сельской ярмарки с ее многолюдством («видимо-невиди-
мо / Народу»), яркостью нарядов праздничной толпы
(Штаны на парнях плисовы,
Жилетки полосатые,
Рубахи всех цветов;
На бабах платья красные,
У девок косы с лентами,
Лебедками плывут),
с ее задорным и веселым шумом:
Хмельно, горласто, празднично,
Пестро, красно кругом!
Но рассказчик (вместе со странниками) не только любует-
ся картиной народного праздника. Он зорко присматривает-
ся, прислушивается, стремясь понять, постигнуть сущность
жизни и души народной.
Это не просто. «Все крестьянство в спорах, движении, вол-
нении». Мелькают, сменяясь, пестрые (веселые и безобраз-
ные) сцены, в общем гуле слышатся обрывки разговоров. О
чем? Каждый в этой многолюдной толпе говорит о своем, у
каждого свой, отличный от других, внутренний мир, свои
интересы и заботы.1 2 Но, наблюдая и сопоставляя, автор все-
таки приходит и приводит читателя к каким-то выводам.
1 Груздев А. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». М.; Л.,
1966. С. 31.
2 Наблюдение и взятые в кавычки слова принадлежат Л. А. Розановой (Ро-
занова Л. А. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»: Коммента-
рий. Л., 1970. С. 106—107).
45
Как свидетельство «удали молодецкой», душевного здоро-
вья, не сломленного каторжным трудом, воспринимает поэт и
задорную пестроту нарядов, и «здоровый громкий хохот»,
который слышится тут и там. А ярмарочное богатство? Косу-
ли, грабли, бороны, багры, станки тележные, ободья, топоры,
шлеи, ситцы, обувь — ведь все это сделано руками ныне весе-
лящейся толпы, руками народа-труженика.
Отзывчивость народного сердца хорошо видна в эпизоде с
Вавилушкой. Купил ему Веретенников козловые ботиночки
для внучки, и крестьяне, стоящие рядом, так рады, словно
каждого из них Веретенников «подарил рублем».
Мужик любознателен (комедия с Петрушкою), он тянется
к знанию, к книге. Поэт не может спокойно наблюдать, как в
протянутую за хлебом знания руку кладут камень, как народ
♦ потчуют» книжной макулатурой вроде «Английского ми-
лорда», и его голос впервые непосредственно врывается в по-
вествование. В лирическом отступлении «Эх! эх! придет ли
времечко...» поэт высказывает свою мечту о народном просве-
щении, о времени, когда большая культура войдет в жизнь
народа. Но это будущее. А настоящее?
С особым удовлетворением отмечает автор остроту народ-
ного ума и меткость народной речи: прибаутки, шутки, а
порой столь меткие словечки, каких кабинетному сочините-
лю не придумать, — «хоть проглоти перо». Для Некрасова
при этом речь идет не только о бойкости и сатирическом
складе народного русского ума, а о значительно более важ-
ном: о пробуждении сознательной мысли, стремлении и спо-
собности осмыслить свое положение. Развязались у подвы-
пивших мужиков языки, «смолкает, подымается / Народная
молва», и в многоголосом хоре «пьяной ночи» чуткое ухо
поэта улавливает политически острые реплики, свидетель-
ствующие о том, что всколыхнулась мужицкая Русь, напря-
женно работает пробудившаяся мысль. Кто-то еще надеется
добиться справедливости в «верхах»:
Прошенье изготовили
К начальнику губернии...,
но все отчетливее звучат голоса с явно скептической оценкой
проведенной «верхами» реформы:
Добра ты царска грамота,
Да не при нас ты писана...
46
... И веник дрянь, Иван Ильич,
А погуляет по полу,
Куда как напылит!
Но видит поэт и другое и не скрывает печальной правды.
Уже в начале описания ярмарочной площади он обращает
внимание читателя на роковые приметы: дом с надписью
♦училище» заколочен, зато куда ни погляди — винные скла-
ды, погреба, ♦ харчевни, ресторации», 2 кабака, да еще 11
кабатчиков раскинули палатки. Как тут не быть пьяному
разгулу?
Пропиты ♦крестьянские шлыки», и по всей ярмарке, ♦слов-
но пред иконами, / Без шапок мужики». Пьяный мужик вы-
валил воз с ♦поделкой деревянною», дед Вавилушка, насулив
родным подарков, ♦пропился до грошика». Вот уже и ♦ночь
тихая спускается», и все более мрачными становятся краски,
рисующие картину пьяного разгула. В воздухе висит ♦шаль-
ная непотребная» ругань, ♦плачут дети малые, / Тоскуют же-
ны, матери». В хмельном угаре мужики тянут друг друга за
бороды, парень хоронит поддевку, принимая ее за матушку,
где-то в драке уже убили крестьянина...
Картина пьяного разгула достигает поистине эпического
размаха:
Не ветры веют буйные,
Не мать-земля колышется —
Шумит, поет, ругается,
Качается, валяется,
Дерется и целуется
У праздника народ!
Вот она, ♦трезвая правда»! Но зачем, с какой целью обнажает
ее поэт?
Странники отправились на ярмарку с надеждой узнать:
Не там ли он скрывается?
Кто счастливо живет?
Нарисованная картина сама наталкивает читателя на вопрос:
уже не в пьянстве ли корень зла, уж не оно ли лежит препят-
ствием на пути к народному благополучию? Вопрос этот ши-
роко дебатировался в печати конца 50-х—начала 60-х годов,
и мнение либералов гласило: да, оно.
И вот Некрасов, нарисовав пьяную толпу в предельном ее бе-
зобразии, сгустив все обвинения, которые можно было предъ-
явить ♦разгульному» русскому мужику, устами Павлуши
47
Веретенникова3 формулирует столь ходкое у либералов обви-
нение:
Умны крестьяне русские,
Одно нехорошо,
Что пьют до одурения...
Павлуша Веретенников — юноша (но для мужиков — «ба-
рин»), увлеченный собиранием перлов народного творчества.
Он беседует с крестьянами, они вроде бы «открываются / Ми-
ляге по душе», и ему в наивности кажется, что он понял в
крестьянской жизни все. И с легкостью человека, схвативше-
го лишь видимость, не проникнувшего, однако, в суть явле-
ния, он повторяет ходкое в либерально-дворянской среде об-
винение. Ответом на эти слова и является монолог Якима
Нагого, в котором раскрывается «подноготная» русского му-
жика, осознанная им самим. В то же время этот монолог го-
ворит о понимании основ народной жизни и характера самим
Некрасовым, поэтом революционной демократии.
«Пьяненький мужик», валявшийся в канаве, вскочив,
гневно выхватывает из рук барина карандаш:
Постой, башка порожняя!
Шальных вестей, бессовестных
Про нас не разноси!
8 Как всегда, в процессе создания художественного образа Некрасов стре-
мился идти от реальных фактов, реальных прототипов. Долгое время считалось
(см. комментарии К. И. Чуковского в т. III, с. 652—654), что одним из прото-
типов Веретенникова был известный фольклорист добролюбовского направле-
ния Павел Иванович Якушкин, с которым Некрасова связывали дружеские от-
ношения. Красная рубаха, суконная поддевка, смазные сапоги, имя Павел (а в
черновых вариантах поэмы — корявое от оспы лицо) — все эти детали как бы
ведут нас к его личности.
На каком-то этапе работы Некрасов хотел дать герою фамилию другого из-
вестного фольклориста — демократа П. Н. Рыбникова.
В процессе работы детали, указывающие на эти реальные прототипы, поэт
устранил именно ввиду внутренней несхожести с ними героя.
Но откуда взялась фамилия Веретенников? Это выяснил Ю. В. Лебедев.
Павел Федорович Веретенников, представитель московского купечества, «чело-
век довольно умеренных общественных взглядов и очень расплывчатых демо-
кратических симпатий», плодовитый и популярный публицист газеты «Мос-
ковские ведомости», давал ежегодные описания нижегородской ярмарки. «И
обличительные речи Якима Нагого адресованы именно таким, как Павел Ве-
ретенников». Но в поэме не Павел, а Павлуша, «юный энтузиаст, еще наивный и
легковерный, но уже способный прислушиваться к народным голосам и принимать
с благодарностью самые суровые и обидные народные уроки» (Лебедев Ю. В. Об
источниках образа Павлуши Веретенникова в поэме «Кому на Руси жить хоро-
шо» // Некрасовский сборник, VII. Л., 1980. С. 131—134.
48
«Пиши: „В деревне Босове
Яким Нагой живет...**»
И от лица ♦ мужицкого царства» дает отповедь всем тем, кто
корит крестьянина за пьяный разгул.
Образом Якима Нагого и всем содержанием его речи4 Не-
красов дает понять, что этические и эстетические критерии
господствующих классов, «белоручек нежных», непримени-
мы к народной жизни.
На мерочку господскую
Крестьянина не мерь, —
говорит Яким Веретенникову и поясняет:
... Люди мы великие
В работе и в гульбе!..
Якима радуют сила, размах, «удаль молодецкая» даже и в «гуль-
бе» народной:
Пьем — значит силу чувствуем!..
Но не по хмельному разгулу нужно судить о мужике. Главное
содержание его жизни составляет труд, ежедневный трудовой
подвиг. Здесь-то и проявляется истинное его богатырство:
На пожне гору добрую
Поставил, съел с горошину...
Не крестьянским ли трудом «с весны оденутся, / А осенью
разденутся» хлебные поля во всей матушке-Руси? Яким с
ярким драматизмом рисует картину каторжного крестьян-
ского труда, от которого «трещит крестьянский пуп». Холод,
голод и непосильный труд больше надрывают силы мужиц-
кие, чем вино.
Вино валит крестьянина,
А горе не валит его?
Работа не валит? —
иронически и с гневом спрашивает Яким и продолжает:
Нет меры хмелю русскому,
А горе наше мерили?
Работе мера есть?
Гимном народному труду как основе всех основ зазвучала
поэма Некрасова. Не забудем, что именно в эти годы он создал
4 Сопоставляя речь Якима Нагого с очерками «В захолустье и столице»
публициста «Отечественных записок» Скалдина, М. Гин (Гин М. От факта к
образу и сюжету. М., 1971. С. 68—71) приходит к выводу, что нарисованная
Некрасовым картина почти документально точна и достоверна.
50
свою «Железную дорогу» (1864), поэму о творческом народ-
ном труде, в которой повелительно требовал:
Благослови же работу народную
И научись мужика уважать (II, 204).
С этой высокой оценкой народного труда будет в «Кому на
Руси...» связано беспощадное разоблачение тунеядства, пара-
зитизма господствующих классов. Именно поэтому речь Яки-
ма Нагого — идейная кульминация I части поэмы.
Перед величием трудового подвига крестьянина меркнет
порожденная горькой долей страсть к хмельному, которая
является со стороны мужика лишь «его малосознательной
реакцией на многие беды, обступившие его со всех сторон».5
В вине крестьянин ищет и находит забвение горестей, оно
смягчает накипевшие в душе боль и гнев. Яким видит это:
У каждого крестьянина
Душа, чтб туча черная, —
Гневна, грозна — и надо бы
Громам греметь оттудова,
Кровавым лить дождям,
А все вином кончается...
Не лишенный патриархального простодушия, Яким раду-
ется этому, но автор заставляет читателя задуматься о роко-
вой роли «царева кабака» в жизни и судьбе народной.
Некрасов не делает из Якима революционера, призываю-
щего к борьбе. Но Яким занимает центрального место в си-
стеме образов «народных глав» именно потому, что с ним,
♦ ретивым крикуном», ораторствующим с валика, связана
центральная идея поэмы — идея пробуждения народного со-
знания в пореформенную эпоху.
Не от вина бедность народная. Устами Якима Некрасов
формулирует истинную, уже осознанную народом причину
его бедствий:
Работаешь один,
А чуть работа кончена,
Гляди, стоят три дольщика:
Бог, царь и господин!
Интересно вспомнить процесс формирования образа Яки-
ма Нагого. Первоначально Некрасов хотел в качестве защит-
5 Краснов Г. В. Изображение народа в поэме «Кому на Руси жить хорошо»
(«Пролог», ч. 1) //О Некрасове. Ярославль, 1958. С. 114.
51
ника крестьянских интересов изобразить фабричного рабоче-
го. В одном из набросков читаем:
Фабричный кудри русые
Встряхнул, окинул с валика
Очами соколиными
Шумящую толпу
И крикнул зычным голосом:
«Ой, царство ты мужицкое!
Гуляй, коли гуляется,
Шуми, шуми — вольней!» (Ш, 656)
Далее шел текст, известный нам по монологу Якима. Нет слов,
и образ красавца фабричного, и ситуация — рабочий на за-
щите интересов трудового крестьянства — очень привлека-
тельны. И образ фабричного не выдуман, а списан поэтом с
натуры. Вот что пишет об этом А. Ф. Тарасов в статье «О
местных источниках поэмы»: «Первоначально, как известно,
вместо Якима Нагого был „фабричный из Бурмакина". Бур-
макино, волостное село Ярославского уезда, находилось в
30 верстах от Ярославля. Термин „фабричный" в сочетании в
Бурмакиным тоже имел под собой реальную почву: издавна в
Бурмакинской волости был широко развит кузнечный про-
мысел».6
Фабричный парень из Бурмакина на сельской ярмарке —
фигура вполне возможная, но она оказалась ненужной Некра-
сову, так как не помогала выявлению авторской мысли: Не-
красов видел и хотел показать пробуждение, рост сознания
САМОГО крестьянства. Поэтому «фабричный из Бурмакина»
скоро превращается в «крестьянина из Бурмакина», а затем
в «мужика из Новоселова». «Затем на полях рукописи появ-
ляется: „Пиши в деревне Пьянове"... Затем в основном тексте
эта формула развертывается:
Пиши: в деревне Пьянове
Яким Петров живет.
Он до смерти работает.
До полусмерти пьет.
Если название Бурмакино и Новоселов© не несли в себе соци-
альной характеристики, то деревня Пьяново в сочетании со
словами „до полусмерти пьет" такой смысл уже имеет, однако
смысл этот поэта не устраивает: не в пьянстве причина бед-
ственного положения народа.
6 Тарасов А Ф. О местных источниках поэмы // Истоки великой поэмы.
Ярославль, 1962. С. 36.
52
В окончательном тексте поэмы название деревни заменяет-
ся на Босово, а фамилия Якиму дается — Нагой. Теперь и
пьянство получило свое объяснение: потому и пьет Яким, что,
хотя он работает „до смерти", но по-прежнему — Нагой, и вся
деревня его — Босово».7
Яким — крестьянин, землепашец (Лет тридцать жарится /
На полосе под солнышком, / Под бороной спасается / От ча-
стого дождя), и одним из средств социальной характеристики
героя является его портрет:
Грудь впалая; как вдавленный
Живот; у глаз, у рта
Излучины, как трещины
На высохшей земле;
И сам на землю-матушку
Похож он: шея бурая,
Как пласт, сохой отрезанный,
Кирпичное лицо,
Рука — кора древесная,
А волосы — песок.
И еще:
А смерть придет Якимушке —
Как ком земли отвалится,
Чтб на сохе присох.
Описание внешности человека строится на ряде параллельно
развертывающихся сравнений: морщины-трещины на высох-
шей земле, шея — пласт, сохой отрезанный, волосы — песок,
рука — кора древесная, человек — ком земли, присохший к
сохе. Необычайно выразительное сравнение выявляет не толь-
ко нерасторжимую связь Якима с землей, но и другое: как
эта бурая, иссохшая земля-матушка родит золотое зерно,
кормит, так и Якимы — основа основ — кормят всю «Русь
крещеную».
Интересно, что, создавая портрет Якима, Некрасов шел от
народного творчества. В былине «О хоробром Егории» есть
образ:
У них волосы — трава,
Телеса — кора древесная.
Как всегда, под пером Некрасова народно-поэтический образ
становится художественно полноценнее и точнее:
7 Там же. С. 37.
53
Рука — кора древесная,
А волосы — песок.
Не тело (тем более не «телеса»: что-то рыхлое, дебелое), скры-
тое под одеждой от солнца и ветра, а именно руки, заскоруз-
лые, с набухшими от труда венами, похожи на древесную
кору; волосы же подобны песку бесцветностью, тусклостью.
Почему же именно Яким выступает в поэме выразителем
пробуждающегося народного сознания? Это мотивировано
своеобразием биографии героя и его характера. Десятки лет
(тридцать только после возвращения в деревню!) собственно-
го изнурительного, но не обеспечивающего сытости, труда;
десятки лет наблюдений над жизнью деревни Босово; заня-
тия отхожим промыслом в Петербурге («Живал когда-то в
Питере»), результатом чего явилось расширение поля наблю-
дений и умственного кругозора; заключение в тюрьме за по-
пытку тягаться с купцом — сумма этого горького жизненно-
го опыта дала себя знать в суждениях Якима. Сказалась здесь
и строптивость, неуемность характера героя («С купцом тя-
гаться вздумалось!»), жажда справедливости, проявившаяся
в самом факте тяжбы, и своеобразная «духовность» героя,
которая так отчетливо видна в пристрастии его к «картиноч-
кам».
Эпизод с Якимом заканчивается многозначительно: вслед
за словами оратора, полными веры в неисчерпаемость народ-
ных сил, слышится «удалая, согласная», широкая и вольная
песня «про Волгу-матушку, / Про удаль молодецкую», —
реальное доказательство правоты Якима.8
К концу «пьяной ночи» странники, которым взгрустну-
лось по женушкам и «крепко захотелося / Скорей попасть
домой», решают поискать «счастливого» в праздничной тол-
пе. Такова внешне-сюжетная мотивировка главы «Счастли-
вые». Автор не скрывает условности этой мотивировки: му-
жики знают народную жизнь («Какое счастье тут?»), а в
толпе никто не относится к речи странников всерьез: «счаст-
ливцы» привлечены лишь возможностью «хлебнуть вина бес-
платного». Но новый сюжетный поворот дает автору возмож-
8 Наблюдение А. И. Груздева (Груздев А. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на
Руси жить хорошо». С. 51).
54
ность продолжить исследование народной среды, показать
неисчерпаемое многообразие типов народного характера» раз-
личные варианты народных судеб, разные уровни сознания.
Некрасов широко использует в поэме принцип многоголо-
сья, он предоставляет своим героям возможность заявить о
себе, высказать свой взгляд, свою точку зрения на вопрос. Эти
различные мнения, точки зрения, позиции и придают, пере-
плетаясь и взаимодействуя, характер объективности нарисо-
ванным Некрасовым картинам.
В двух предшествующих главах народные суждения были
представлены (если не считать речь Якима) лишь отдельны-
ми, выхваченными из жизненно-биографического контекста
фразами и репликами. В главе ♦Счастливые» перед читате-
лем проходят более крупным планом нарисованные ♦счастлив-
цы», представляющие народную среду герои, которых автор с
помощью вопроса странников ставит перед необходимостью
рассказать о себе, своей жизни.
Поразительно мастерство Некрасова в создании лаконич-
ного, острохарактерного портрета. Штрихи внешнего облика,
жест, своеобразие речевых характеристик, общая эмоцио-
нальная (трагическая, юмористическая, сатирическая) окра-
ска образа, реакция мужиков на рассказ ♦счастливца» — все
подчинено задаче создания лаконичных и четких социально-
психологических характеристик рядовых представителей на-
родной массы.
Два первых претендента на звание счастливого нарисованы
в юмористическом плане: ♦Тощой, как спичка серная», уво-
ленный дьячок, пьяница и демагог, вкрадчиво, с профессио-
нальным витийством (♦вертоград Христов!») ♦распустивший
лясы», и ♦рябая, одноглазая» старуха, простодушное вранье
которой («Родилось реп до тысячи...») свидетельствует о край-
ней убогости ее жизни и фантазии.
Трагическая фигура ♦солдата с медалями», вымуштрован-
ного долгой службой (♦во-первых», ♦во-вторых», ♦в-третьих),
побывавшего в 20 сражениях, ♦нещадно битого палками» и с
явной иронией (рассчитанной на понимание) рассказывающе-
го о себе, вызывает сочувствие странников.
— На! выпивай, служивенький,
С тобой и спорить нечего:
Ты счастлив — слова нет!
55
Рассказ богатыря-каменотеса, который «хвастает» своей
силой и в молодой самонадеянности еще не способен предви-
деть свою трагическую судьбу, встречен иронической репли-
кой мужиков. Обоснованность этой иронии доказывается
рассказом надорвавшегося на непосильной работе Трофима,
кстати вовсе и не претендующего на звание счастливого.
Репликой лакея князя Переметьева:
—Чего вы тут расхвастались
Своим мужицким счастием?..
повествование переводится в сатирический план. В своих
произведениях Некрасов не раз показывал развращающее
воздействие крепостничества, барской среды на личность, мо-
ральный облик крепостных, особенно барской дворни. Му-
жик-землепашец и лакей-холоп в его творчестве, как прави-
ло, отделены. Поэт не раз писал о «невозмутимой лакейской
наглости», о «мине высокомерия и надменности» дворовых по
отношению к «деревенщине», мужику (VI, 432). Развязный,
наглый и в то же время жалкий в своем холуйском чванстве
лакей-подагрик, и впрямь считающий себя счастливым, вы-
зывает презрительное отношение мужиков:
...Проваливай!
У нас вино мужицкое,
Простое, не заморское —
Не по твоим губам!
Рассказ «желтоволосого, сгорбленного крестьянина-бело-
руса» (как не узнать брата «изможденного лихорадкою» бе-
лоруса из поэмы «Железная дорога»?) своим трагическим
содержанием примыкает к рассказам солдата с медалями и
Трофима. Последние два эпизода («выступления» мужика-
медвежатника и нищих) окрашены теплым юмором.
Таким образом, в расположении эпизодов ощущается опре-
деленная продуманность и симметрия. Их эмоциональная
окраска, тональность все время меняются от первого рассказа
к последнему:
---окрашенная юмором (дьячок, старуха),
— трагическая (солдат),
г- тронутая иронией (каменотес),
• трагическая (Трофим),
L саркастическая (лакей),
— трагическая (белорус),
___окрашенная юмором (медвежатник, нищие).
56
Благодаря этому приему происходит известная разрядка дра-
матического напряжения и, что главное, жизнь народная
предстает во всей ее подлинной реалистической «многоцвет-
ное™» и многогранности.
В целом, в главе «Счастливые», через последовательно од-
на за другой рассказанные биографии «счастливцев», перед
странниками и читателем развертывается тяжелая драма жи:
зни русского крестьянства. Эта тематическая линия подыто-
жена обобщающей репликой странников:
«Эй, счастие мужицкое!
Дырявое с заплатами,
Горбатое с мозолями,
Проваливай домой!»
И эта реплика, и все содержание главы говорят о горько-иро-
ническом смысле ее названия («Счастливые»).
Однако содержание главы «Счастливые» не сводится к
изображению трагичности народных судеб. Автора в ней ин-
тересует и другая сторона проблемы: уровень сознания кресть-
янской массы, ЕЕ представления о человеческом счастье.
Каковы же они? Поэт не скрывает от читателя печальной
правды: пусть мужики с презрением отнеслись к идеалу ла-
кейского счастья, но ведь подобные представления есть еще в
народной среде. Да и представления о счастье других претен-
дентов не радуют поэта, ибо на них лежит печать убогости и
бездуховности. Не радуют они и странников. Встреча с попом
не прошла даром. Они понимают, что для ощущения счастья
человеку кроме сытости нужно и другое: народное уважение,
сознание чистоты своей жизни. Есть ли такие высокие пред-
ставления в народной среде или выше «репы» народные мысль
и чувство не подымаются? Так логика повествования подво-
дит нас к восприятию рассказа крестьянина Федосея о Ерми-
ле Гирине.9
9 Образ Ермила Гирина формировался в творческом сознании Некрасова
постепенно и восходит к образу Алексея Дементьевича Потанина (повесть «Тон-
кий человек» 1853 года), созданного на основе реального прототипа. О Пота-
нине см. вступ. очерк К. И. Чуковского в кн.: Некрасов Н. Тонкий человек и
другие неизданные произведения. М., 1928. О соотношении образов Потанина
и Гирина см.: Беседина Т. А Некоторые вопросы творческой истории поэмы
«Кому на Руси жить хорошо» // Уч. зап. Вологод. гос. пед. ин-та, 1958.
Т. 22. С. 224—230. См. также комментарий к поэме К. И. Чуковского (III,
с. 657—658) и Л. А. Розановой (Розанова Л. А. Поэма Н. А. Некрасова...:
Комментарий. С. 124—126).
57
В рассказе о Ермиле Гирине и его печальной судьбе гораздо
большую четкость и остроту обретает высокий этический и
злободневно-политический смысл спора мужиков о счастье.
Уже композиционная отчлененность эпизода с Ермилом (он
включается после реплики: «Эй, счастие мужицкое!..») под-
готовляет читателя к тому, что счастье его принципиально
отлично от «дырявого с заплатами» мужицкого. В рассказе о
Гирине нарисован высокий идеал счастья по народным пред-
ставлениям:
Да! Был мужик единственный!
Имел он все, что надобно
Для счастья...
Ермил обладает тем материальным достатком, который, с
точки зрения мужика, необходим для счастливой жизни.
♦Кому на Руси...» — не бытовая повесть, это «философия на-
родной жизни», произведение, где правда жизни раскрывает-
ся с помощью художественной условности. Поэтому автор
ничего не говорит о том, как, какими путями пришел Ермил
к этому «богачеству». Для решения социальной и нравствен-
ной задачи, над которой бьются правдоискатели, дано: Гирин
богат и стыдиться этого ему нечего, так как все, что он имеет,
нажито честным трудом.
Ермил имеет и другое необходимое условие счастья: почет.
Почет завидный, истинный,
Не купленный ни деньгами,
Ни страхом: строгой правдою,
Умом и добротой!
Своей многолетней бескорыстной деятельностью («В семь лет
мирской копеечки / Под ноготь не зажал»), своим «умом и
добротой» Ермил заслужил глубокое уважение и доверие на-
рода, что и проявилось в сцене с покупкой мельницы. Силу
«над округою» Гирин взял «не колдовством, а правдою», его
облик воплощает в себе правдолюбие народа, его нравствен-
ную требовательность. Только жизнь на основе строгой прав-
ды и может дать человеку ощущение радости — вот смысл
рассказа Федосея.
Так было и с Ермилом, пока он не поставил свое личное
благополучие выше «правды», выше интересов другого чело-
века, пока не сдал в рекруты вместо своего брата Митрия сына
старухи Власьевны. Однако глубокое раскаяние Ермила в
своем поступке, невозможность для него жить с сознанием
58
«Коли Ермила знаете,
Коли Ермилу верите,
Так выручайте, что ль!..»
своей вины перед «миром» делают этот образ еще более при-
влекательным. Недаром он после всего случившегося стал
♦пуще прежнего / Всему народу люб».
Ну, так что же? Дана норма жизни, к которой нужно стре-
миться? Нет, иную цель имел автор, вводя в поэму эпизод с
Ермилом. Дав мужикам возможность выслушать рассказ
Федосея (с дополнениями седенького попика), автор содер-
жанием этого рассказа приводит к мысли, что высокий иде-
ал счастья, мыслимый как свободная зажиточная трудовая
жизнь, утопичен, недостижим при современном обществен-
ном строе. Во-первых, в этих условиях зажиточность крес-
тьянина (если он не мироед) может быть только счастливым
исключением. Мы ведь даже не знаем, как удалось Ермилу
разбогатеть, в то время как никто из жителей деревень Босо-
во, Горелово, Неелово и др. добиться этого не сумел... А во-
вторых... Рассказ Федосея вторично перебивает «попик се-
денький», сообщив, что Ермил Гирин сидит в остроге. Эта
реплика сразу переводит повествование из этического и не-
сколько умозрительного в остро политический план.
Вот она реальность-то! Бунтует в борьбе за справедливость
нищая мужицкая Русь. Бунтует «в избытке благодарности»
к освободителям. Поднимаются от невыносимой жизни на
борьбу даже самые забитые, поднялась даже вотчина
Помещика Обрубкова,
Испуганной губернии,
Уезда Недыханьева,
Деревня Столбняки...
И хотя рассказчик, крестьянин Федосей, говорит, что причи-
на бунта «осталась неизвестною», Некрасов, используя сим-
волику названий, раскрывает ее: до того ОБРУБИЛ помещик
крестьянские наделы, что мужики веками ИСПУГАННОЙ
губернии, не смевшие при крепостном праве дыхнуть (Не-
дыханьев уезд), застывшие в вековом оцепенении (Столбня-
ки!), — и те взбунтовались. Осторожным упоминанием о бун-
те в Столбняках автор дает понять читателю, что народному
терпению приходит конец, что борьба, на которую поднима-
ется крестьянство, и есть единственный путь к достижению
того идеала жизни, который так пленяет слушателей в рас-
сказе о Ермиле.
За что попал Ермил в острог, в поэме прямо не говорится,
но и по намекам об этом нетрудно догадаться: во время бунта
60
в деревне Столбняки Гирин, видимо, встает на сторону вос-
ставших. Иначе и не мог поступить человек с таким обострен-
ным чувством справедливости. Ермил сознательно жертвует
личным благополучием во имя идеи общей справедливости,
♦правду» предпочитает ♦богачеству» и попадает в острог. В
условиях помещичьего государства непрочным, временным,
призрачным оказалось его бытовое благополучие.
Отчленив композиционно рассказ о Гирине от изображе-
ния судьбы других ♦счастливцев» и тем подчеркнув исклю-
чительность его судьбы, Некрасов, однако, оставил его в преде-
лах главы ♦Счастливые», ибо иронический смысл ее заглавия
может быть распространен и на судьбу человека, кончившего
свою жизнь в остроге.
В рассказе Федосея с неменьшей четкостью, чем духовный
облик героя, вырисовываются нравственные понятия и требо-
вания крестьянской массы. Мужики Адовщины ценят Ерми-
ла за честность, бескорыстие, строгую прямоту. Сторицей
платит за добро отзывчивое мужицкое сердце, доказатель-
ством чему служит эпизод с покупкой Ермилом мельницы. В
основу его Некрасов положил подлинный факт,10 описанный
П. И. Мельниковым-Печерским. Богатый нижегородский рас-
кольник Петр Иванович Бугров за полчаса до переторжки о
казенном подряде на перевозку соли ♦ опрометью бросился на
нижний базар и там, сказав торговцам: „Братцы, давайте
денег скорее", снял перед ними свой малахай, в который че-
рез четверть часа было накидано 20 000 рублей серебром». С
деньгами Бугров успел на переторжку. Подряд остался за ним.
Некрасов использовал этот, может быть и исключитель-
ный, факт, чтобы показать не только безграничное доверие и
уважение мужиков к Ермилу, но и (и это главное!) чувство
локтя, чувство мужицкой солидарности, более того — соци-
альной солидарности, т. к. купец Алтынников им социально
враждебен и поддержка Ермила по существу равносильна за-
щите собственных интересов. Знаменательно, что темой на-
родной солидарности начинается (покупка мельницы) и за-
канчивается (бунт в Столбняках) история Ермила.
10 См. комментарий К. И. Чуковского к поэме (III* с. 658).
61
«Коптил я небо божие...»
Размышлениями о том, каким должен быть человек и в
чем должно состоять истинное человеческое счастье, первые
четыре главы психологически подготавливают читателя к
встрече с Гаврилой Афанасьевичем Оболтом-Оболдуевым. В
главе «Помещик», возвращающей развитие сюжета к пове-
ствовательной схеме, намеченной «Прологом», в резком кон-
трасте с высокими нравственными идеалами народа (образ
Ермила) предстает перед судом правдоискателей жизнь одного
из тех, кто превратил русские деревни в Разутово и Неелово,
не давал мужику вздохнуть («Недыханьев уезд»), видел в нем
рабочий скот, «конягу».
Как мы помним, уже в 40-е годы помещик и мужик пред-
ставлялись Некрасову двумя полярными величинами, анта-
гонистами, интересы которых несовместимы. В «Кому на
Руси...» он столкнул лбами помещичью и мужицкую Русь и
своей авторской волей заставил Оболта «исповедываться»
перед мужиками, рассказывать о своей жизни, отдавая ее на
суд народный.
Сатирически нарисованный образ помещика — любителя
псовой охоты — проходит через многие произведения Некра-
сова 40-х годов (водевили «Шила в мешке не утаишь...», «Ро-
стовщик», стихотворения «Псовая охота», «Родина»). Давно
уже установлено, что образ «угрюмого невежды» в «Родине»
восходит к реальной личности отца поэта. Алексей Сергеевич
Некрасов был очень типичной и колоритной фигурой эпохи
крепостничества, и исследователи (А. В. Попов, В. А. Архи-
пов, А. Ф. Тарасов)1 все отчетливее различают черты его об-
лика и в скупом, мрачном, грубом герое «Псовой охоты», и в
1 О А. С. Некрасове как прототипе Оболта-Оболдуева см.: Тарасов А. Ф.
О местных источниках поэмы // Истоки великой поэмы. Ярославль, 1962.
С. 44—47.
62
образе Гаврилы Афанасьевича Оболта-Оболдуева. Оболта род-
нит с А. С. Некрасовым кулачный метод расправы с крепост-
ными, страсть к охоте, дворянский гонор. Но, как известно,
тип никогда не равен прототипу. Оболт-Оболдуев — ПОМЕ-
ЩИК, образ, синтезирующий в себе черты, наблюдаемые
Некрасовым не только у отца, но и других помещиков поре-
форменной эпохи.
Образ Оболта нарисован сатирически. Это определяет вы-
бор автором фамилии героя, особенности его портретной ха-
рактеристики, смысл и тон рассказа помещика.
Очень любопытна работа автора над именем героя. Во Вла-
димирской губернии были помещики Аболдуевы и Оболдуе-
вы. Во времена Некрасова слово «обалдуй» значило: «невежа,
неотесанный, болван». Этот сатирический оттенок в реаль-
ной фамилии старинного дворянского рода и привлек внима-
ние Некрасова. А затем поэт, опять-таки используя действи-
тельные фамилии ярославских дворян, насыщает фамилию
Оболдуев дополнительным сатирическим смыслом: Брыково-
Обалдуев (= болван с норовом), Долгово-Обалдуев (= разоря-
ющийся болван) и, наконец, сконструированное по образцу
реальных двойных фамилий — Оболт-Оболдуев (= дважды
болван, ибо «оболтус» — синоним слова «болван»).2
Образ помещика Гаврилы Афанасьевича Оболта-Оболдуева
строится автором на выявлении постоянного несоответствия
между тем, что думает герой о себе, какой смысл он вклады-
вает в свои слова, и тем, какое впечатление производит он сам
и его рассказ на слушателей — мужиков и на читателя. И это
впечатление ничтожности, незначительности, самодоволь-
ства, чванливости и комичности героя создается уже первы-
ми строками, рисующими внешность Оболта. Перед странни-
ками предстал «какой-то барин кругленький. / Усатенький,
пузатенький», «румяненький. / Осанистый, присадистый».
Во рту у него не сигара, а «сигарочка», выхватил он не пис-
толет, а «пистолетик», такой же, как сам барин, «толстенье
кий». В таком контексте упоминание об «ухватках молодец-
ких» приобретает иронический оттенок, тем более что герой
явно не храброго десятка: увидев мужиков, он «перетрусил-
ся», «пистолетик выхватил»
2 Наблюдения о работе автора над именем Оболта взяты из цит. ст. А. Ф. Та-
расова. См. также: Розанова Л. А. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить
хорошо»: Комментарий. Л., 1970. С. 212.
63
И дуло шестиствольное
На странников навел:
— Ни с места! Если тронетесь,
Разбойники! грабители!
На месте уложу!..
Воинственная трусость Оболта настолько диссонирует с наме-
рениями правдоискателей, что невольно вызывает их смех.
Оболт смешон. Смешон, когда с пафосом рассказывает о
♦ подвигах» своих предков, тешивших медведями государы-
ню, пытавшихся поджечь Москву и ограбить казну, когда
чванится своим «родословным деревом». Смешон, когда, за-
быв про «рюмку хереса», «вскочив с ковра персидского»,
перед семью зоркими наблюдателями в охотничьем азарте
машет руками, подпрыгивает, кричит диким голосом «Эй!
улю-лю! a-ту!», воображая, что травит лису.
Но Оболт-Оболдуев мужикам не только смешон. Внутрен-
няя враждебность и недоверие к помещику сквозят в каждом
слове, в каждой реплике странников. Они не верят «честно-
му, дворянскому» слову, противопоставляя его «христианс-
кому», так как слово
Дворянское с побранкою,
С толчком да с зуботычиной,
ненавистно начинающему сознавать свои человеческие и граж-
данские права мужику.
В репликах, которыми обмениваются помещик и мужики,
сквозит взаимное презрение, издевка, плохо скрытые у Оболта:
Садитесь, ГОСПОДА!...
Прошу садиться, ГРАЖДАНЕ! —
запрятанные в лукавую иронию — у мужиков. Иронически-
ми репликами они обнажают нелепость сословной кичливос-
ти Оболта:
Кость белая, кость черная,
И поглядеть, так разные...
Дают оценку «подвигам» его предков:
Не мало их шатается
Прохвостов и теперь...
По пословице «яблоко от яблони недалеко падает» оценивают
и самого Гаврилу Афанасьевича:
А ты, примерно, яблочко
С того выходишь дерева?
64
«Расположись на коврике
И выпив рюмку хересу.
Помещик начал так...»
Скрытая, но то и дело прорывающаяся неприязнь мужи-
ков к помещику обосновывается всем смыслом его рассказа о
привольной жизни в дореформенные времена, когда помещи-
кам на Руси жилось «как у Христа за пазухой».
Основой ощущения счастья жизни для Оболта является со-
знание обладания собственностью: «твои деревни», «твои ле-
са», «твои поля», «свои индейки жирные», «свои наливки соч-
ные», «свои актеры, музыка», каждая травка шепчет слово
«твоя». Это самодовольное упоение СВОИМ счастьем не только
ничтожно в сравнении с «заботой» правдоискателей, но бес-
предельно цинично, ибо утверждается «с позиций силы»:
Ни в ком противоречия,
Кого хочу — помилую,
Кого хочу — казню.
Закон — мое желание!
Кулак — моя полиция!
Удар искросыпительный,
Удар зубодробительный,
Удар скуловорррот!..3
И хотя тут же Оболт пытается представить свои отношения с
крепостными в патриархально-идиллических тонах (совмест-
ные молитвы в барском доме, христосованье в Пасху), мужи-
ки, не веря ни единому его слову, иронически думают:
Колом сбивал их, что ли, ты
Молиться в барский дом?
Перед теми, кто надрывается от безмерного труда («трещит
крестьянский пуп»), Оболт чванливо заявляет о своем неуме-
нии и нежелании трудиться, о своем презрении к труду:
Я не крестьянин-лапотник —
Я божиею милостью
Российский дворянин!..
Сословья благородные
У нас труду не учатся...
Скажу я вам, не хвастая,
Живу почти безвыездно
8 В статье М. Я. Блинчевской «О нескольких строках поэмы „Кому на Руси
жить хорошо"» (Некрасовский сборник, IX. Л., 1988. С. 116) сообщается, что
в первой редакции добролюбовского «Письма из провинции», опубликованного
в первом номере «Свистка» (1858), есть следующий отрывок: «Один из наших
знакомых, практический человек, утверждал, что бывают трех родов удары:
искросыпительные, зубодробительные и скуловоротные, но что на практике
различить их очень трудно...»
Вот так, «по словечку в течение двадцати лет...».
66
В деревне 40 лет,
А от ржаного колоса
Не отличу ячменного...
Прием «исповеди» Оболта Некрасов использует для того,
чтобы обнажить паразитизм и «хищные интересы» помещи-
ков-крепостников и вызвать презрение к бездуховному и ос-
нованному на бессовестной эксплуатации крестьянского тру-
да идеалу помещичьего счастья. Оболт сам признает свою
полную никчемность, сам дает единственно возможную оцен-
ку своей жизни:
Коптил я небо божие...
Но «грудь помещичья» дышала «свободно и легко» во вре-
мена крепостничества, пока не «порвалась цепь великая»... В
момент же встречи с правдоискателями Оболт-Оболдуев пре-
исполнен горечи:
И все прошло! все минуло!
Чу! Похоронный звон!..
...По жизни по помещичьей
Звонят!..
Гаврила Афанасьевич замечает перемены, которые произо-
шли в общественной жизни России. Это и упадок помещичьего
хозяйства («усадьбы переводятся», «разобран по кирпичику /
Красивый дом помещичий», «поля — недоработаны», в барс-
ком лесу звучит «разбойничий» мужицкий топор), это и рост
буржуазного предпринимательства («распложаются питейные
дома»). Но более всего гневят Оболта мужики, в которых нет
прежней почтительности, которые «шалят» в помещичьих ле-
сах, а то и еще хуже — поднимаются на бунт. Эти перемены
помещик воспринимает с чувством горькой враждебности,
т. к. они связаны с разрушением патриархальной помещичьей
Руси, столь милой его сердцу.
При всей определенности сатирической окраски образа
Оболт, однако, не маска, а живой человек. Автор не лишает
его рассказ субъективного лиризма. Гаврила Афанасьевич по-
чти вдохновенно рисует картины псовой охоты, семейного быта
«дворянских гнезд». В его речи возникают картины русской
природы, появляются высокая лексика, лирические образы:
О матушка! о родина!
Не о себе печалимся,
Тебя, родная, жаль.
Ты, как вдова печальная,
67
Стоишь с косой распущенной,
С неубранным лицом!..
Оболт дважды повторяет слова: «не о себе печалимся».
Ему, в расстройстве чувств, пожалуй, и впрямь верится, что
он печалится не о себе, а о судьбе родины. Но слишком уж
часто в речи помещика звучали местоимения «Я» и «мое»,
чтобы можно было хоть на минуту поверить в его сыновнюю
любовь к Родине. Оболту горько за себя, он рыдает оттого,
что распавшаяся цепь крепостничества ударила и по нему,
реформа возвестила начало помещичьего конца.
Когда-то Маркс писал, что «человечество смеясь прощает-
ся со своим прошлым, с отжившими формами жизни».4 Оболт
как раз и воплощает в себе те отжившие формы жизни, с
которыми прощалась Россия. И хотя Гаврила Афанасьевич
переживает тяжелые минуты, его субъективная драма не есть
драма объективно-историческая. И Некрасов, взгляд которо-
го устремлен к России будущего, учит смеясь расставаться с
призраками прошлого, чему и служит сатирико-юмористи-
ческая окраска главы «Помещик».
Распавшаяся цепь великая, ударив одним концом по бари-
ну, другим, и гораздо больнее, ударила по мужику, ибо как ни
рыдай помещики, а земля-то все-таки им «осталася»... А что
же мужику делать без земли?
Мужики-правдоискатели «доведали» попа и помещика (часть
1). Встречи с чиновником, купцом, министром, царем долж-
ны были значительно расширить социальные границы пове-
ствования. Но после окончания первой части поэмы в работе
над ней наступает значительный перерыв. Некрасов не оста-
вил нам никаких свидетельств о причинах этого перерыва, но
установить их нетрудно.
Первая часть эпопеи закончена. В «Современнике» № 1 за
1866 год опубликован «Пролог». На очереди — остальные
главы. Но весной 1866 года, в связи с покушением Карако-
зова, на «Современник» обрушиваются беды, ибо в нем крова-
вый диктатор Муравьев-Виленский видит источник крамолы.
Попытки Некрасова спасти журнал оказываются неудачны-
ми, и в мае 1866 года «Современник» был закрыт.
Все силы Некрасова в течение двух лет сосредоточены на
борьбе за создание нового печатного органа революционной
демократии, каким и стали с 1868 года «Отечественные за-
4 К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве. М., 1967. Т. 1. С. 45.
68
писки». И хотя по складу своего характера Некрасов, как
свидетельствовал Н. Г. Чернышевский, не мог писать, если не
видел возможности напечатать написанное, мысль о продол-
жении поэмы не оставляла его, о чем свидетельствует ряд
черновых набросков в рукописях поэта.5 Это и ранние планы,
наметки отдельных эпизодов, набросок-заготовка для главы о
купце («Купец умирает. Когда ему плохо, выдает по 3 коп. на
нищего, когда поотпустит — 11/2»), в которой подчеркивает-
ся скупость героя и смесь в его характере расчетливости с
ханжеством. Глава осталась ненаписанной, но образы купцов,
мелькающие в поэме («Пьяная ночь», «Счастливые»), оха-
рактеризованы близко к задуманному направлению. Но наи-
больший интерес представляют черновые разработки главы о
встрече странников с чиновником. Судя по наброскам, она
должна была стать одной из самых интересных и драматиче-
ских частей поэмы.
Замысел главы связан с фактами реальной действительно-
сти, хорошо знакомыми Некрасову.6 В конце 1860-х годов
северные губернии России охватил голод и одновременно эпи-
демия холеры и сибирской язвы. Они свирепствовали и в та-
ких знакомых Некрасову по его неоднократным охотничьим
поездкам местах, как Рыбинск и Шексна.
Мы помним слова сестры поэта, что он, возвращаясь с охо-
ты, редко не привозил материала для своего творчества. По-
ездки на Шексну (начиная с 1866 года) делали Некрасова
непосредственным наблюдателем и слушателем рассказов о
развернувшихся в этих местах трагических событиях. Допол-
нительную информацию о них поэт получал от своих много-
численных знакомых по совместной охоте.
Думается, о драматизме содержания задуманной главы
лучше всего говорят сами черновые наброски Некрасова, аб-
солютно не поддающиеся пересказу:
«Подготовка для сибир<ской> язвы — голод, тогда и на
людях; в В. уезде до 400 чел. Ниловцы — ив Белозерск бур-
лаки приходят на заработки; работы нет, <нрзб> теперь, за-
6 См. Н И. Т. 5. С. 592—598.
6 Впервые они были обстоятельно проанализированы А. Ф. Тарасовым в
статье «О местных источниках поэмы» (Истоки великой поэмы. С. 54—55),
затем в кн. «Некрасов в Карабихе» (Ярославль, 1982. С. 130—136).
Очень много нового любопытного документального материала по этому во-
просу содержится в статье В. А. Кошелева «Материалы для Шексны» Некра-
совский сборник, IX. Л., 1988. С. 144—147).
69
стой судов. Ждут, мрут массами, подождав, отправляются с
тифом в Арх<ангельскую> губ<ернию> обратно. Идут боль-
ных целые партии изнур<ительно> далеко <нрзб>, верст 400.
Весной тиф от недостатка пищи, лихорадки при разли-
тии вод.
Без лекарства для принятия мер против распростране-
ния, отделение больных. <Нрзб>. Зарывание трупов.
На барках — 3—4 креста — покойники, везут до 1-го по-
госта.
(Вельяшева, ее муж, от них сведения о голоде.)
От укушения насекомых.
15 лошадей тянут барку». <5>
Один из черновых набросков <8> был опубликован С. И. По-
номаревым в 1879 году (Ст. 1879, т. IV, с. XXXIX). Поясняя
его, С. И. Пономарев писал: «По смерти поэта в его бумагах
найден был план еще одной задуманной им части поэмы под
заглавием „Смертушка". Действие происходит на Шексне в
самый разгар сибирской язвы. По бичевнику бродят полужи-
вые лошади, тут же валяются мертвые. По реке плывут лоша-
диные трупы. Ночь. По берегам местами разложены костры,
у которых видны фигуры судорабочих. ... под утро, среди этой
обстановки — вопрос крестьян к исправнику, рассказ его,
которым я покапчиваю с тем мужиком, который утверждал,
что счастлив чиновник».
Рассказ исправника:
«И точно видишь, — говорит исправник, — грехам на тебе
и счету нет. Да только не в том они — не в тощей курице и
пр. Пальцем в небо попала литература. А подымай выше! Гре-
хи на тебе самые черные. Прежде думал: исполняю долг, за-
кон — и спал спокойно. А тут не стало спаться. Пуще всего
подати да мужицкие ваши преступления. Как позовет тебя
губернатор да даст приказ во что бы то ни стало к такому-то
числу такую-то сумму очистить!.. Ну и едешь во все свое цар-
ство, в уезд, словно в воду опущенный — знаешь, что везешь
туда горе, слезы, и столько этих слез и горя. Самому на себя
странно; думаешь, ну, что я нос-то опустил в самом деле? Ведь
не на разбой еду? — долг исполнять. А тут тебе совесть или
какой-нибудь г. Щедрин на память придет, долг долгу рознь...
Зверем-то не всякий родится, даже редко, чтоб чувствовал
удовольствие, как зубы валятся изо рта мужика, борода реде-
ет, да чтоб кричал, бранился, все это комедия; совсем невесе-
ло залезать в бабий сундук, где у нее праздничное платье, да
70
холст на саван, отрубать горенку, вести на продажу коровен-
ку и видать, как ребята за нее цепляются, как за кормили-
цу... ну да сами знаете... ну так вот тут устой. Дери бороды,
бей в зубы! А преступления? То и знай „не виноват", а ты его
под кнут, а ты его в Сибирь. А то взятки. Яичница! Сивуха!
Сколько ни надери коры в лесу, кроме лаптей ничего не поде-
лаешь из нее. А и тут случалось покрывать, и вот за какую-
нибудь бедную девку, что спас от плетей (родила, хотела под-
кинуть, утопила), вот та моя-то курица простится, думаешь...
Я вор! Не знаете, где воры-то. Вы воры, что ли?
Ну, а я чем хуже вас? По Сеньке шапка».
Есть в замысле главы «Смертушка», в рассказе исправни-
ка нечто общее с главой «Поп», но драматические тона здесь
предельно сгущены. Поп с чувством глубокой скорби говорил
о горе осиротевшей семьи и, мучаясь сознанием своей сопри-
частности к этому горю, продолжал, однако, «сбирать мирс-
кие гривенки» и медные пятаки с нищего мужика. Здесь —
зловещая атмосфера массового народного бедствия: ночь, ко-
стры, плывущие лошадиные трупы, кресты на барках... Тра-
гедия грядущего сиротства, голода, безвыходности. И на фоне
этих, хватающих за душу, сцен — исповедь исправника, в
которой равно потрясают картина бесправия народа, глумле-
ния над ним и трагедия пробуждения совести, трагедия, не
имеющая исхода, ибо как поп берет из руки старухи два мед-
ных пятака, хоть и переворачивается его душа, так и исправ-
ник, мучаясь и кляня себя, поедет в свой уезд и будет драть
бороды, залезать в бабий сундук и уводить с крестьянского
двора последнюю коровенку...
VI
«Мы ищем, дядя Влас...»
Время шло. Положение «Отечественных записок» станови-
лось все более устойчивым, создавалась возможность опуб-
ликовать в них ранее написанные главы поэмы «Кому на
Руси...»
В № 1 и 2 журнала «Отечественные записки» за 1869 год
напечатаны «Пролог» (ранее опубликованный), «Поп», «Сель-
ская ярмонка», «Пьяная ночь». В №2 за 1870 год — главы
♦Счастливые» и «Помещик». Появление в печати первой ча-
сти эпопеи вновь пробудило живую заинтересованность Не-
красова в работе над ней, и в 1872 году он пишет главу под
названием «Последыш» («Отечественные записки» № 2 за
1873 год).
Прошло более десяти лет после падения крепостного права.
«Распалась цепь великая...» Пореформенное десятилетие по-
казало, как больно она ударила по мужику. Внимательно
присматриваясь к жизни пореформенной деревни, поэт зада-
вал себе вопрос:
Народ освобожден, но счастлив ли народ?
(«Элегия». II, 392)
И с горечью отвечал на него:
В жизни крестьянина, ныне свободного,
Бедность, невежество, мрак...
(«Как празднуют трусу». Там же, 396)
В стихотворениях пореформенных лет Некрасов говорит о
трагедии крестьянского безземелья («Притча о Ермолае Тру-
дящемся»), о народной нищете и непосильном труде «коня-
ги» — мужика («С работы»), о страшной судьбе вчерашних
рабов, выброшенных за борт жизни «свободой» настоящего
(«Эй, Иван!»). В эти годы, уже ознаменовавшиеся признака-
ми общественного подъема, «жгучее, святое беспокойство»
72
Некрасова за «жребий», судьбу народную («Уныние») еще
более возрастает.
Где же ты, тайна довольства народного? —
(«Как празднуют трусу»)
спрашивает поэт. Над решением этого вопроса билась передо-
вая революционная интеллигенция 70-х годов, стремление
решить его определяет основное направление творчества Не-
красова этих лет. Приближалось время «хождения в народ».
Вопрос о крестьянской революции, а следовательно, об уров-
не сознания современного крестьянства, приобретал актуаль-
ное значение. Вернувшись к работе над эпопеей, Некрасов и
стремится в главе «Последыш» запечатлеть свое время во всей
его сложности: показать страшную силу инерции прошлого,
заклеймить пережитки крепостничества в социально-эконо-
мической жизни России 70-х годов и в то же время художе-
ственно запечатлеть те сдвиги, которые произошли в народ-
ном сознании за десятилетие.
События, изображенные в новой главе эпопеи, приуроче-
ны к лету («Петровки. Время жаркое. В разгаре сенокос»)
того же года, когда 7 мужиков начали свое путешествие. С
первыми пореформенными месяцами связывает главу и сво-
еобразие сюжетной ситуации: помещик не хочет слышать о
манифесте и живет иллюзией, что крепостное право суще-
ствует. Но в то же время глава «Последыш» не уводила в
прошлое. Насыщенная воздухом 70-х годов, подсказанная
тревогами и надеждами этих лет, она обращала внимание
читателя-современника к самыми животрепещущим вопро-
сам дня.
Может вызвать удивление: зачем в новой главе эпопеи ав-
тор снова рисует образ помещика? Нет ли тут дублирования
уже однажды изображенного? Что мог прибавить рассказ о
Последыше к уже известному странникам идеалу помещичьей
жизни? Ведь сущность и основа дворянского счастья ясна им
и осуждена ими! В том-то и дело, что не о сущности помещи-
чьих идеалов повествует глава. Странники даже и не пытают-
ся расспрашивать, «доведывать» князя Утятина, и в этом
смысле «Последыш» не развязывает ни одного из намеченных
«Прологом» сюжетных узлов, не приближает повествование
к развязке. Но в идейном движении поэмы, а следовательно,
и в ее сюжетном развороте эта глава намечает весьма ощути-
мый перелом.
73
Мужики, заспорив «на столбовой дороженьке», отправи-
лись искать ответа на вопрос:
Кому живется весело,
Вольготно на Руси.
И попа, и Оболта они спрашивали:
Сладка ли жизнь поповская (помещичья)?
Ты как — вольготно, счастливо
Живешь, честной отец (Помещичек живешь)?
Теперь же на вопрос старосты Власа о цели их странствий
мужики дают неожиданный для читателя ответ:
Мы ищем, дядя Влас,
Испоротой губернии,
Непотрошенной Волости,
Избыткова села!..
В 1872 году внимание Некрасова всецело приковано к вопро-
сам благосостояния крестьянства (Избытково село), его соци-
альной свободы (Непоротая губерния) и экономической неза-
висимости (Непотрошенная волость).
Вложенные в уста мужиков слова о поисках ими Избыт-
кова села не звучат, однако, как нечто неорганичное, извне
навязанное автором. Мы помним, что важнейшим идейным
лейтмотивом поэмы является рост народного сознания. Семь
мужиков (персонификация пробуждающейся народной мыс-
ли, народного мнения) не зря странствовали по Руси. Чем
яснее они представляли себе сущность и основы поповского и
помещичьего благополучия, чем больше видели народной
нищеты и горя, тем настойчивее перед ними вставал вопрос:
возможно ли не «дырявое с заплатами», а истинное народное
счастье? Можно ли найти пути к нему? Этот последний во-
прос особенно отчетливо звучит в рукописях поэмы:
Ах, где же ты счастливое
Непоротой губернии
Непотрошенной волости
Избытково село?
Которая дороженька
Ведет к тебе? (XII, 301)
Не отказываясь от намерения рассказать о встречах стран-
ников с чиновником, министром, царем, автор «Кому на
Руси...» в 1872 году выдвигает в ней на первый план вопрос
народных судеб, поисков путей к народному счастью. Раз-
мышление над этими проблемами определяет выбор сюжета,
74
характер и способы изображения князя Утятина, повышен-
ное внимание к нарисованному народному коллективу.
Современная Некрасову реакционная критика упрекала
поэта в нелепости, неправдоподобности сюжета главы «После-
дыш», но исследователи творчества Некрасова установили,
что случаи, подобные изображенному, имели место в русской
действительности.1 Опирался ли Некрасов при работе над
«Последышем» на какой-то реальный факт или не опирался,
важно, что сюжет главы подсказан ему сущностью социаль-
но-экономических отношений, сложившихся между порефор-
менным крестьянством и бывшими владельцами «крещеной
собственности», когда крестьяне остались, как и прежде, в
зависимости от помещиков, всеми силами стремившихся со-
хранить свои «веками освященные» привилегии и власть над
мужиком.
Сюжет главы «Последыш», построенный на резком столк-
новении интересов большого народного коллектива и поме-
щика-землевладельца, как раз и отражает факты кабальной
зависимости «свободных» крестьян от помещика. Крестьянам
деревни Большие Вахлаки жизненно необходимы «луга поем-
ные». Наследники князя Утятина, которого при известии о
воле хватил удар, боясь, что отец в ярости лишит их наслед-
ства, уверяют старика, что крепостное право восстановлено,
и уговаривают крестьян за вознаграждение («луга поемные»)
временно, до смерти старого князя, играть роль крепостных.
И вахлаки, чтобы получить эти поемные луга, соглашаются
разыгрывать «дурацкую камедь».
В возникшей ситуации действительно есть что-то анекдо-
тическое и парадоксальное. Автор с первых строк главы —
картиной «веселой косьбы» вахлаков, слаженности их труда,
размахом прокосов («прокосы широчайшие!»), образом мужи-
ка со жбаном — подводит странников (и читателя) к выводу:
Здесь богатырь народ!
1 «Нечто подобное было, например, в селе Щуколове, Дмитровского уезда,
Московской губернии. В 1861 г. владелица этого села долго скрывала от своего
мужа, разбитого параличом, факт „освобождения" крестьян. Живший в той
местности декабрист А. В. Поджио писал об этом случае так: „Во избежание
вторичного окончательного паралича, она (помещица) скрывает от него (своего
мужа) „случайную эмансипацию" (т. е. освобождение крестьян) и ежедневно
счастливый еще помещик отдает по-прежнему приказания старосте: „завтра
сгон, собрать баранов, баб не спускать" и пр.» (Белоголовый Н. А. Воспомина-
ния и другие статьи. М., 1897. С. 11) (III, с. 662—663).
75
И вот эти богатыри повинуются капризам и прихотям, вы-
полняют нелепые и бессмысленные приказы выжившего из
ума маразматика. В частном, в парадоксальности сюжетной
ситуации главы «Последыш» отражается ненормальность,
нелепость того порядка вещей, при котором народ — труже-
ник и богатырь находится в полной экономической и право-
вой зависимости от власти дворянских последышей.
Слово «вахлак» наряду со значением «неуклюжий, грубый,
неотесанный» имеет и другое: «сонный», «полусонный». Мужи-
ки деревни Большие Вахлаки Безграмотной губернии Старо-
Вахлацкой волости поначалу, в момент освобождения, — тем-
ные, с еще не проснувшимся социальным сознанием, а потому
излишне благодушные и доверчивые по отношению к помещи-
кам люди. Они поверили обещаниям наследников Утятина, они
еще тешат себя иллюзией свободы, не осознают степени своей
зависимости от помещиков. Изо всех вахлаков, может быть,
один Клим Лавин понимает истинное положение вещей. Когда
Влас упрекает его за шутовскую речь перед помещиком, в кото-
рой Клим говорил о полной зависимости крестьян от господ
(Все ваше, все господское!
А мы, как рыба в неводе,
Хозяева в дому!),
Лавин отвечает:
Эх, Влас Ильич! где враки-то?..
...Не в их руках мы, что ль?
Правильность этих слов Клима подтверждается развязкой
главы. Умер Последыш, но
...за луга поемные
Наследники с крестьянами
Тягаются доднесь.
Доверчивые вахлаки попали в одну из тех ловушек, которые на
каждом шагу были расставлены «освобожденному» мужику.
Суд, чиновничье-бюрократический аппарат, буржуазная
законность оказываются на стороне наследников, и поездки
Власа в Москву и Питер не приносят пользы («...толку что-то
нет»).
Названием главы «Последыш» автор привлекает внимание
читателя к фигуре князя Утятина. Оболт и тот оказался спо-
собен понять, что
По жизни по помещичьей
Звонят!..
76
Утятин же принадлежит к тому типу реакционных самоду-
ров, которые не хотят считаться с законами жизни. Он «ду-
рит по-старому» и не понимает, что его, Последыша, история
обрекла на фарсовую роль. Само прозвище, которое дали кня-
зю крестьяне, знаменательно. Последыш — последний ре-
бенок в семье. Утвердившееся за У тятиным прозвище под-
черкивает авторскую мысль об исторической обреченности
дворянства. Процесс социального одряхления класса выявля-
ется и в движении образов: на смену крепенькому и румяно-
му Оболту приходит полупарализованный старик Утятин. В
нем еще ощутимее, чем в Оболте, воплощены отжившие, мерт-
вые, призрачные стороны жизни. Но есть пословица о мертве-
це, хватающем живого. Так и в поэме Некрасова костлявой
рукой мертвеца Последыш душит живую жизнь. Призраки
прошлого уходят сопротивляясь, а потому и нужно добивать
их жалом сатиры, — вот какова авторская позиция.
Образ Последыша нарисован в почти гротескных тонах.
Уже портретная его характеристика выявляет черты старче-
ской дряхлости («Худой! Как зайцы зимние, / Весь бел», «Его
водили под руки»), маразма («Лицо перекошенное») и хищ-
ничества («Нос клювом, как у ястреба»). Последняя деталь
была найдена не сразу. Первый вариант: «Лоб голый, нос с
горбинкою» (XII, 304). Второй: «Нос вострый, как у ястреба»
(там же, 309). И наконец, третий, окончательный: клюв, да
еще ястребиный.
Важной портретной деталью, говорящей о том, что старик
выжил из ума, являются его разные глаза:
Один здоровый — светится,
А левый — мутный, пасмурный,
Как оловянный грош!
В минуты волнения и гнева старика он то вертится колесом,
то становится неподвижным, «как месяц на небе».
Основную роль в создании образа Оболта-Оболдуева играла
портретная характеристика героя и его рассказ-исповедь, в
которой помещик рассказывал странникам о своей жизни,
раскрывал свои представления о счастье. Теперь, в главе
«Последыш», автор использует иные, сравнительно с главой
«Помещик», средства создания образа. Странники видят По-
следыша в разных ситуациях: на прогулке, во время обеда,
катающимся в лодке; становятся свидетелями его чудачеств.
Но Последыш, так сказать, лишен права голоса. Его образ
77
«... Нос клювом, как у ястреба.
Усы седые, длинные
И — разные глаза...»
раскрыт не через автохарактеристику, а дан в видении, вос-
приятии и интерпретации вахлаков, прежде всего старосты
Власа.
У Власа, до «воли» исполнявшего обязанности бурмистра
при барине, за многие годы немало накипело в душе обид и
ненависти. Они и определяют основной тон его предельно
меткого и беспощадного рассказа о Последыше, который «ду-
рит по-старому». Грубость и спесь, раздражительность, при-
дирчивость и полное отсутствие здравого смысла у барина —
вот лейтмотив рассказа Власа о Последыше. Его «приказы»
по «вотчине», сообщенные Климкой Лавиным, напоминают
глупый фарс. То приказ женить шести летнего Гаврилу Жо-
хова на семидесятилетней вдове Терентьевой, то — пастухам
унимать коров, чтоб не мычали, проходя мимо барского дво-
ра, то сторожем к усадьбе назначить глухонемого дурака
Еремку...2
Всё в Последыше — его вид, «приказы», манера поведения,
отношение к народу — вызывает злой, иронический смех вах-
лаков. Именно в суждениях о Последыше, отношении к нему
вахлаков раскрывается пробуждение и рост их социального
сознания.
Крестьянское терпение
Выносливо, а временем
Есть и ему конец.
Разыгрывают вахлаки «дурацкую камедь», но терпению вах-
лацкому явно приходит конец. Просыпается полусонная вах-
лачина и начинает осознавать, что и кто стоит на пути к на-
родному благополучию. Отношения крестьян и помещика в
«Последыше» рисуются как глубоко антагонистические. Не-
нависть и презрение — вот чувства, определяющие отноше-
ние вахлаков к барину. Не может быть мира между помещи-
ком и мужиком. Эту мысль Влас выражает пословицей:
Хвали траву в стогу,
А барина — в гробу.
Народной же пословицей-шуткой (а в пословицах, как изве-
стно, запечатлены многовековой опыт и мудрость народная!)
2 Гротеск у Некрасова всегда имеет основания в действительности. Вслед за
рассказом о нелепых приказах Последыша сообщается не менее гротескный
факт о безумствах «спятившего с ума» якутского генерала. М. Гин установил
(Гин М. От факта к образу и сюжету. М., 1971. С. 258), что Некрасов опирал-
ся на реальный случай. Фамилия этого генерала — В. К. Бодиско.
79
выражает накипевшую у вахлаков злобу против господ Клим
Лавин:
В кромешный ад провалимся,
Так ждет и там крестьянина
Работа на господ!..
...Они — в котле кипеть,
А мы — дрова подкладывать!
Враждебное отношение вахлаков к помещику достигает
кульминации в стычке Последыша с Агапом Петровым. Это
он назвал князя Утятина Последышем, он выразил мысль о
близком конце помещичьего всевластия, коль скоро у кресть-
ян хватит решимости на борьбу:
Сегодня ты начальствуешь,
А завтра мы Последышу
Пинка — и кончен бал!
Для вахлаков в сравнении с Последышем самый последний
пропащий мужичонка — и тот человек, а дворянские после-
дыши — «подонки из поганого корыта». Все крестьяне дерев-
ни Большие Вахлаки ждут как праздника, как избавления
смерти барина:
Умри, как жил, помещиком...
Да только поскорей!
Дай отдохнуть крестьянину!
Жизнь помещика предстает теперь уже не перед судом 7
мужиков, а перед более широким и гласным судом всей вах-
лачины, всего крестьянского «мира», а образы странников
сливаются с той народной стихией, порождением и выраже-
нием которой они являются.
В главе «Последыш» Некрасов нарисовал большой кресть-
янский коллектив, притом не случайную ярмарочную толпу,
а крестьян одной деревни во всем разнообразии их индивиду-
альностей и сложных внутренних взаимоотношений.
Вахлаки (за исключением лакея Ипата) едины лишь в
желании получить «луга поемные» и в ненависти к Последы-
шу. Но очень различны формы проявления ее, уровни созна-
ния вахлаков, их характеры, суждения, привычки. В пестром
народном коллективе выделяются более крупно выписанные
образы Власа, Агапа Петрова и Климки Лавина.
Особняком стоит Ипат, так сказать, родной брат лакея
князя Переметьева из главы «Счастливые», холоп, раб по
убеждению:
80
Я у князей Утятиных
Холоп — и весь тут сказ!
Со слезой в голосе рассказывает Ипат о «барских милостях»:
его, еще ребенка, «князюшка» запрягал в тележку, позже, в
порядке пьяной забавы, купал в проруби, а уже престарелого,
вывалив зимой в снег и переехав санями, не бросил замерзать
в снегу, а подобрал, «одел», «согрел»
И рядом, недостойного,
С своей особой княжеской
В санях привез домой!
Пожалуй, поэта интересует не столько сама по себе психология
раба — порождение «крепи», многовекового рабства, — сколь-
ко процесс освобождения народного сознания от инерции кре-
постничества:3 чувство презрения, омерзения вызывает этот
«холуй чувствительный» у вахлаков, сохранивших и в раб-
стве живую душу. Последнее прежде всего относится к старо-
сте Власу.
Влас, Власушка, Влас Ильич, как ласково и уважительно
называют его вахлаки, — человек, всей душой болеющий за
судьбу своих односельчан, кровно связанный с ними, но в ре-
зультате долгих наблюдений над беспросветной жизнью дерев-
ни пришедший к известному скептицизму, утративший веру
в добро. Суровость и недоверчивость Власа определяют его
весьма резкое и, в общем, несправедливое отношение к бах-
валу и актеру Климке Лавину. Но зато вполне оправданы эти
настороженность и неприязнь со стороны Власа по отношению
к помещику. За свою долгую жизнь Влас, образ которого на-
рисован автором в теплых, мягких тонах, так устал от барско-
го самодурства, что не хочет больше быть «шутом гороховым»,
и, подчинившись решению «мира» («камедь» за поемные лу-
га), отказывается, однако, исполнять роль шутовского бур-
мистра. Опасения Власа обоснованны, и, когда после смерти
Последыша вахлаки остаются в дураках, тот же Влас отстаи-
вает интересы крестьян («Влас за крестьян ходатаем»), так
как все помыслы его связаны с благом родной ему вахлачины.
Не одобряет сделки вахлаков с наследниками и Агап Пет-
ров, мужик «грубый, непокладистый», «головка непоклон-
чива». Он с гневом корит односельчан:
8 Сила этой инерции хорошо видна в рассказе Пахома про крестьянина
Сидора, даже из тюрьмы посылавшего оброк барину.
81
Ай, мужики! Царь сжалился,
Так вы в хомут охотою...
Бог с ними, с сенокосами!
Знать не хочу господ!
Некрасов рисует народную среду во всей ее истинности. Он
♦не преувеличивает революционность Лгапа Петрова. Она не
выходит у этого бунтаря за пределы крестьянской филосо-
фии — с ненавистью к помещику, с верой в царя».4 5 Но образ
Агапа, безудержность и сила его ожесточения в стычке с По-
следышем есть для Некрасова свидетельство того, что народ-
ному терпению приходит конец.
Одно из центральных мест в главе «Последыш» занимает
образ «шутовского бурмистра» Клима Лавина, получивший в
литературе о поэме очень различную трактовку. В Климе
видят и «пройдоху, ловко приспосабливающегося к любым
условиям»,6 и «барского прихвостня», предателя крестьян-
ских интересов, и даже «сторонника либеральной идеоло-
гии».® Думается, что подобные мнения далеки от истины.
Клим, образ которого свидетельствовал о процессах распа-
да русской патриархальной деревни, нарисован Некрасовым
как натура сложная, противоречивая, однако в основе своей
не противостоящая вахлацкому «миру», а единая с ним. «Че-
ловек без твердых принципов, без самолюбия, хвастун и лгу-
нишка», «бахвал» с «бесстыжими глазами», горький пья-
ница, нечистый на руку, неспособный к трудовой жизни,
«последний человек» среди вахлаков, он вызывает к себе на-
смешливо-отрицательное отношение. Однако это отношение
смягчено, ирония не переходит в окончательное отрицание
потому, что тот же «Климаха» «оказывается по-своему пре-
данным „миру“ и разделяющим общие интересы крестьян».7
Более того, «он весьма умело отстаивает интересы своих одно-
сельчан. Обладающий в высокой степени даром находчиво-
сти, актерства и жесточайшей иронии, Клим превращает от-
ношения вахлаков с Последышем в самый смелый и дерзкий
4 Краснов Г. В. Изображение народа в поэме Некрасова «Кому на Руси жить
хорошо» // О Некрасове. Ярославль, 1958. С. 166.
5 Плахотишина В. Т. Поэма Некрасова «Кому на Руси жить хорошо».
Киев, 1956. С. 66.
® Яковлев К. Ф. Кто он, Клим Лавин? // Истоки великой поэмы. Яро-
славль, 1962. С. 203 и 207.
7 Твердохлебов И. Ю. Поэма Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». М.,
1954. С. 97.
82
фарс. Острие его иронии даже тогда, когда Клим изливается
в бесконечной преданности помещику, неизменно направлено
на существующие отношения господ и мужиков... Клим жи-
вет теми же чувствами, которые прозвучали в разгневанной
речи Агапа, которыми живет и дышит вся вахлачина».8 Это
особенно ощутимо в последнем монологе Клима — «Уважил я
Последыша...». Свою деятельность «шутовского бурмистра»
Клим рассматривает как своеобразную «мирскую», т. е. по-
лезную односельчанам, работу:
Скажи спасибо, Влас Ильич:
Я миру порадел!
Этот «бродяга» и «бахвал» ощущает каторжность взятой им
на себя роли, и вдохновляет его прежде всего возможность
вволю поиздеваться над опостылевшим всем помещиком.
Таким образом, вахлачина, при всем разнообразии и непо-
хожести крестьянских типов, ее составляющих, предстает в
поэме как некое социальное единство. Основа его — общность
условий жизни и труда, ненависть к крепостническому про-
шлому, жажда свободы, жизни «без подати, без барщины».
Но в то же время вахлаки еще достаточно наивны и доверчи-
вы, что и приводит к печальным результатам: обещанных
наследниками поемных лугов они не получают. Всем содер-
жанием главы Некрасов дает понять, что только ясное, осо-
знанное понимание своих социальных интересов и активная
борьба за них ведут к желанному идеалу счастливой жизни,
к Избыткову селу.
«Последыш» мыслился автором как глава сюжетно завер-
шенная. Это подтверждается наличием эпилога, из которого
читатель узнает, что крестьяне с наследниками Последыша
♦ тягаются доднесь». Но, выдвинув на первый план тему на-
родного счастья, глава «Последыш» предопределила дальней-
шее развитие действия поэмы.
8 Озерова А А Проблематика и композиция поэмы «Кому на Руси жить
хорошо» // Некрасов в школе. M., 1960. С. 483—484.
VII
«Спросите вы Корчагину...»
Летом 1873 года в связи с болезнью печени Некрасов уехал
лечиться за границу. Там он предполагал на основе прежних
заготовок написать главу о встрече странников с чиновником
и, кроме того, работать над главой «Губернаторша», как пер-
воначально называлась «Крестьянка».
Из-за отсутствия каких-то материалов для главы «Смер-
тушка», которые должен был прислать поэту А. Н. Браков,1
творческие планы поэта изменились, и он с энтузиазмом от-
дался работе над главой «Крестьянка», которая была написа-
на за полтора месяца и напечатана в № 1 «Отечественных за-
писок» за 1874 год.
«Не все между мужчинами
Отыскивать счастливого,
Пощупаем-ка баб!» —
Решили наши странники
И стали баб опрашивать.
В селе Наготине
Сказали, как отрезали:
«У нас такой не водится,
А есть в селе Клину:
...Спросите вы Корчагину
Матрену Тимофеевну,
Она же: губернаторша...»
Подумали — пошли.
1 А. Н. Браков — гражданский муж А. А. Буткевич. Некрасова связывали
с ним не только родственные отношения, но и большая дружба. Охотиться на
Шексну они ездили вместе, и Браков был в курсе творческих планов Некрасо-
ва. К тому же Браков был крупным чиновником Министерства путей сообще-
ния и мог по долгу службы иметь какие-то дополнительные сведения об инте-
ресующих поэта трагических событиях. Отсюда просьба: «желал бы иметь от
тебя к Диеппу материалы для Шексны» (26 июня 1873 г. — III, с. 648).
84
Хотя беседа странников с женщиной-крестьянкой и не
вытекала из композиционной схемы «Пролога», глава эта в
поэме глубоко закономерна и подготовлена всем ходом движе-
ния авторской мысли.
В годы, когда поэт еще только вынашивал замысел «Кому
на Руси...», его глубоко волновали положение и судьба рус-
ской крестьянки (1863 — «Орина, мать солдатская», «В пол-
ном разгаре страда деревенская», «Мороз, Красный нос»), и
эту тему он собирался развернуть в поэме-эпопее. Среди са-
мых ранних набросков к ней есть листок, содержащий план-
перечень эпизодов (или глав) задуманного произведения. В
этот план внесены и 2 эпизода, обозначенные автором слова-
ми: «Баба — конь в корене» и «Губернаторша».2
Трудно сказать, во что собирался Некрасов развернуть эти
краткие наметки, но ясно, что в первоначальный план поэмы
входила глава, которая должна была показать роль женщины
в крестьянском хозяйстве («Баба — конь в корене»), и, кроме
того, поэт хотел ввести в «Кому на Руси...» какой-то эпизод,
сущность которого обозначена словом «губернаторша».
Стихотворные наброски, сделанные поэтом несколько поз-
же, проясняют смысл сюжета, обозначенного словом «Губер-
наторша». Речь идет о женщине, которая в поисках защиты
от каких-то семейных и административных притеснений при-
шла в город и добилась помощи губернаторши.
Город, с которым с самых первых набросков связывает Не-
красов место действия главы, имеет все признаки Костромы,
и это не случайность. Экономическое развитие Костромской
губернии складывалось так, что очень значительная часть
крестьян уходила из деревень на отхожие промыслы. Женщи-
на оставалась большую часть года главой семьи, а потому
отличалась большой смелостью, самостоятельностью, иници-
ативностью.3 Некрасов, наблюдавший быт-костромской де-
ревни, видимо, отметил, что именно здесь «тип величавой
славянки / Возможно и нынче сыскать». Но в середине 60-х
годов эти мысли и наблюдения Некрасова были зафиксирова-
ны лишь включением в план поэмы записей: «Баба — конь в
корене» (т. е. не в пристяжке, а коренная) и «Губернаторша».
2 Обладая превосходной памятью, Некрасов обычно «одним словечком»
записывал возникший в его поэтическом сознании или услышанный от кого-
либо сюжет.
3 См. об этом: Скатов Н. О реальных источниках поэмы Некрасова «Кому
на Руси жить хорошо» // Лит. в шк. 1964. № 4. С. 69—70.
85
Историю женщины, прозванной ♦ губернаторшей», имеет,
видимо, реальную основу,4 5 услышана поэтом от кого-то и
привлекла его тем, что в ней ярко отразилась смелость и
инициативность костромичек. Однако сюжетный замысел
середины 60-х годов о судьбе крестьянки, удостоившейся гу-
бернаторской милости, был реализован Некрасовым лишь в
1873 году. Почему же именно в 1873-м?
В 1872 году вышел в свет I том «Причитаний Северного
Края», собранных Е. В. Барсовым. Большую часть тома со-
ставляли похоронные плачи замечательной народной поэтес-
сы, олонецкой вопленицы И. А. Федосовой. «Ее плачи-поэмы
воскрешают все тончайшие переживания женщины-кресть-
янки середины XIX века и вместе с тем воспроизводят широ-
кую картину общественной жизни крестьянства».6 Этим да
еще резко зазвучавшими в них нотами социального протеста
и привлекли Некрасова плачи Федосовой. Теперь он получал
возможность вернуться к давно задуманной главе и расска-
зать о жизни и судьбе русской крестьянки, опираясь на бога-
тейший, почти документальный материал повествований про-
стой олонецкой крестьянки Ирины Андреевны Федосовой.
Читая сборник Барсова, а также третью часть «Песен, со-
бранных П. Н. Рыбниковым», в которой содержались в ос-
новном свадебные песни и причитания, Некрасов делает из
этих книг многочисленные выписки. Отправляясь за грани-
цу, где он будет работать над «Крестьянкой», поэт берет с
собой тома Барсова и Рыбникова. На основе творческой пере-
работки народно-поэтических текстов и строит поэт в значи-
тельной мере рассказ Матрены Корчагиной.
Глава «Последыш» переключала основное внимание прав-
доискателей на народную среду. Поиски крестьянского счас-
тья (Избытково село!) закономерно приводили мужиков к
♦счастливице»-«губернаторше», крестьянке Матрене Корча-
гиной. В чем же идейно-художественный смысл главы «Кре-
стьянка»?
4 «Костромские губернские ведомости» за 1864 год содержат материалы,
подтверждающие зто. В 1864 году в Костроме была открыта больница (в черно-
вых набросках главы героиня передает свои впечатления от пребывания в боль-
нице). В том же году городской голова Костромы А. А. Акатов на свои средства
открыл богадельню, а С. В. Акатова (видимо, его жена) числилась в списках
местных филантропов. Не здесь ли почерпнул Некрасов сюжет «Губернатор-
ши»?
5 Соколов Ю. М. Некрасов и народное творчество // Лит. критик. 1938.
№ 2. С. 67.
86
В пореформенную эпоху женщина-крестьянка оставалась
столь же угнетенной и бесправной, как и до 1861 года, и ис-
кать среди крестьянок счастливую было, по всей очевиднос-
ти, затеей нелепой. Это ясно Некрасову. В набросках главы
героиня-«счастливица» говорит странникам:
Я так думаю,
Что если между бабами
Вы ищите счастливую,
Так просто дурни вы (III, 502).
Но автор «Кому на Руси...», художественно воспроизводя рус-
скую действительность, вынужден считаться с народными
понятиями и представлениями, как бы убоги и ложны они ни
были. Он лишь оставляет за собой авторское право рассеивать
иллюзии, формировать более правильные взгляды на мир,
воспитывать более высокие требования к жизни, чем те, ко-
торые породили легенду о счастье «губернаторши». Однако
молва летит из уст в уста, и странники отправляются в селе-
нье Клин. Автор получает возможность легенде противопо-
ставить жизнь.
«Крестьянка» начинается прологом, который играет роль
идейной увертюры к главе, подготовляет читателя к воспри-
ятию образа крестьянки деревни Клин, счастливицы Матре-
ны Тимофеевны Корчагиной.
Автор рисует «задумчиво и ласково» шумящее хлебное
поле, которое увлажили «Не столько росы теплые, / Как пот
с лица крестьянского». По мере движения странников рожь
сменяется льнами, полями гороха и овощей. Резвится детвора
(«дети носятся / Кто с репой, кто с морковкою»), а «бабы —
свеклу дергают». Красочный летний пейзаж тесно увязывает-
ся Некрасовым с темой вдохновенного крестьянского труда.
Но вот странники подошли к «незавидному» селению Клин.
На смену радостному, красочному пейзажу приходит другой,
мрачный и унылый:
Что ни изба — с подпоркою,
Как нищий с костылем.
Сравнение «убогих домов» с остовами и осиротелыми галочь-
ими гнездами на обнаженных осенних деревьях еще более уси-
ливает трагизм впечатления.
Прелести сельской природы и красоте созидательного кре-
стьянского труда в прологе главы противопоставлена картина
крестьянской нищеты. Пейзажным контрастом автор застав-
87
ляет читателя внутренне насторожиться и проникнуться не-
доверием к сообщению, что одна из тружениц этой нищей
деревни и есть истинная счастливица.
Из деревни Клин автор ведет читателя в заброшенную по-
мещичью усадьбу. Картину ее запустения дополняют образы
многочисленных дворовых: голодные, немощные, расслаблен-
ные, как распуганные прусаки (тараканы) по горнице, рас-
ползлись они по усадьбе.
Этой «дворне ноющей» противопоставлен народ, который
после трудового дня («народ в полях — работает») с песней
возвращается в село:
Легко вздохнули странники:
Им после дворни ноющей
Красива показалася
Здоровая, поющая
Толпа жнецов и жниц.
В окружении этого здорового трудового коллектива, внеш-
не почти не выделяясь из него («Путь добрый! А которая
Матрена Тимофеевна?»), составляя его часть, появляется в
поэме Матрена Корчагина.
Очень содержательна и поэтически богата портретная ха-
рактеристика героини. Первое представление о внешнем об-
лике Матрены дает реплика крестьян села Наготина:
Корова холмогорская,
Не баба! Доброумнее
И глаже бабы нет.
Сравнение — «корова холмогорская — не баба» — говорит о
здоровье, силе, статности героини. Оно является ключом к
дальнейшей характеристике, оно вполне соответствует тому
впечатлению, которое производит Матрена Тимофеевна на
мужиков-правдоискателей. В момент встречи с ними Матре-
на Тимофеевна —
Осанистая женщина,
Широкая и плотная,
Лет тридцати осьми.
Красива, волос с проседью,
Глаза большие, строгие,
Ресницы богатейшие,
Сурова и смугла.
Портрет предельно лаконичен, но дает представление и о силе
характера, чувстве собственного достоинства («осанистая жен-
щина»), и о нравственной чистоте и требовательности («глаза
88
большие, строгие»), и о тяжелой жизни героини («волос с
проседью» в 38 лет), и о том, что жизненные бури не сломи-
ли, а лишь закалили ее («сурова и смугла»). Суровая, есте-
ственная красота женщины-крестьянки еще более подчерки-
вается бедностью одежды: «сарафан коротенький», да белая
рубаха, оттеняющая смуглый от загара цвет кожи героини.
В рассказе Матрены перед читателем проходит вся ее жизнь,
и движение этой жизни, динамику изображаемого характера
автор раскрывает через изменение портретной характеристи-
ки героини.
«Задумавшись», «закручинившись», вспоминает Матрена
годы своего девичества, молодость; она как бы со стороны
видит себя в прошлом и не может не любоваться своей былой
девичьей красотой. Постепенно в ее рассказе («До замуже-
ства») возникает перед слушателями так хорошо известный
по народной поэзии обобщенный портрет сельской краса-
вицы. У Матрены в девичестве «очи ясные», «бело личико»,
которое не боится грязи полевых работ. «День в поле прорабо-
таешь», — рассказывает Матрена, а потом, помывшись в «жар-
кой баенке»,
Опять бела, свежехонька,
За прялицей с подружками
До полночи поешь!
В родной семье девушка цветет, «как маков цвет», она «доб-
рая работница» и «петь-плясать охотница». Но вот наступает
роковой час прощания с девичьей волей... От одной мысли о
будущем, о горькой жизни в «чужой богоданной семеюшке»
«блекнет бело личико» невесты. Однако ее цветущей красо-
ты, «пригожества» хватает на несколько лет семейной жиз-
ни. Недаром управляющий Абрам Гордеич Ситников «доку-
чает» Матрене:
Ты писаная кралечка,
Ты наливная ягодка!
Но идут годы, принося все новые и новые беды. Давно суро-
вая смуглость сменила на окаменевшем от горя лице Матрены
алый румянец; «очи ясные» глядят на людей строго и сурово;
голод и непосильный труд унесли накопленное в годы девиче-
ства «дородство и пригожество». Исхудавшая, ожесточенная
борьбой за жизнь, она напоминает уже не «маков цвет», а го-
лодную волчицу:
89
Волчицу ту Федотову
Я вспомнила — голодную,
Похожа с ребятишками
Я на нее была!
Так социально, условиями жизни и труда («Потуги лошади-
ные / Несли мы...»), а также психологически (смерть первен-
ца, одиночество, враждебное отношение семьи) мотивирует
Некрасов перемены во внешнем облике героини, утверждая в
то же время глубокую внутреннюю связь между образами
краснощекой хохотуньи из главы «До замужества» и седею-
щей осанистой женщины, встреченной странниками. Жизне-
радостность, душевная ясность, неиссякаемая энергия, при-
сущие Матрене с юности, помогают ей выстоять в жизни,
сохранить величавость осанки и красоту.
В процессе работы над образом Матрены Некрасов не сразу
определил возраст героини. От варианта к варианту шел про-
цесс «омолаживания» ее автором:
1. Была старуха бодрая
Годов под шестьдесят (III, 500).
2. Была старуха бодрая
Пятидесяти лет (там же, 501).
3. Здоровая и плотная
Лет сорока пяти (там же, 532).
4. Широкая и плотная
Лет тридцати осьми.
«Омолаживать» Матрену Тимофеевну заставляет автора стрем-
ление к жизненной и художественной правдивости. Женщина
в деревне старела рано. Указание на 60- и даже 50-летний
возраст вступало в противоречие с портретом героини, общим
определением «красива» и такими деталями, как «глаза боль-
шие, строгие», «ресницы богатейшие». Последний вариант
устранял несоответствие между условиями жизни героини и
ее обликом. Матрене 38 лет, волосы ее уже тронула седина —
свидетельство нелегкой жизни, но красота еще не померкла.
«Омолаживание» героини диктовалось и требованием пси-
хологической достоверности. Со времени замужества и смер-
ти первенца Матрены прошло (если ей 38, а не 60!) 20 лет, а
события глав «Волчица», «Губернаторша» и «Трудный год»
еще совсем свежи в ее памяти. Потому-то так эмоционально,
так взволнованно звучит речь Матрены.
Матрена Тимофеевна — не только красива, осаниста, здо-
рова. Женщина умная, смелая, с богатой, щедрой, поэтиче-
90
ской душой, она создана для счастья. И ей в чем-то очень по-
везло: «хорошая, непьющая» родная семья (не у всех ведь
так!), замужество по любви (часто ли такое бывало?), за-
житочность (как не позавидовать?), покровительство губер-
наторши (экое счастье!). Удивительно ли, что легенда о «гу-
бернаторше» пошла гулять по деревням, что односельчане
«ославили» ее, как с горькой иронией говорит сама Матрена,
счастливицей. И вот на примере судьбы «счастливицы» рас-
крывает Некрасов всю страшную драму крестьянской жизни.
Весь рассказ Матрены — опровержение легенды о ее счастье.
От главы к главе нарастает драматизм, все менее оставляя ме-
ста наивным иллюзиям.
В сюжете основных рассказов главы «Крестьянка» («До
замужества», «Песни», «Демушка», «Волчица», «Трудный
год», «Бабья притча») Некрасовым отобраны и сконцентри-
рованы самые обычные, повседневные и в то же время самые
характерные для жизни русской крестьянки события: труд с
малых лет, нехитрые девичьи развлечения, сватовство, заму-
жество, приниженное положение и трудная жизнь в чужой
семье, семейные ссоры, побои, рождение и смерть детей, забо-
ты о них, непосильный труд, голод в неурожайные годы, горь-
кая доля многодетной матери-солдатки. Этими событиями
определяется круг интересов, строй мыслей и чувств кресть-
янки. Вспоминаются и излагаются они рассказчицей в их
временной последовательности, что создает ощущение просто-
ты и бесхитростности, столь присущих самой героине. Но при
всей внешней будничности событий сюжет «Крестьянки» по-
лон глубокого внутреннего драматизма и социальной остро-
ты, которые обусловлены незаурядностью самой героини, ее
способностью глубоко чувствовать, эмоционально переживать
события, ее нравственной чистотой и требовательностью, ее
непокорством и смелостью.
Матрена не просто знакомит странников (и читателя!) с
историей своей жизни, она им «всю душу открывает». Сказо-
вая форма, повествование от первого лица, придает ему осо-
бую живость, непосредственность, жизненную убедитель-
ность, открывает большие возможности для выявления самых
сокровенных глубин внутренней, скрытой от глаз посторон-
него наблюдателя, жизни крестьянки.
Рассказывает Матрена Тимофеевна о своих невзгодах про-
сто, сдержанно, не сгущая красок. Она по внутренней дели-
катности даже умалчивает о мужниных побоях и лишь после
91
вопроса странников: «Уж будто не колачивал?», смущаясь,
сознается, что было и такое. Умалчивает она о своих пережи-
ваниях после смерти родителей:
Слыхали ночи темные,
Слыхали ветры буйные
Сиротскую печаль,
А Вам нет нужды сказывать...
Почти ничего не говорит Матрена о тех минутах, когда ее
подвергали позорному наказанию плетьми... Но эта сдержан-
ность, в которой ощущается внутренняя сила русской кресть-
янки Корчагиной, лишь усиливает драматизм ее повествова-
ния.
Взволнованно, как бы заново переживая все, рассказывает
Матрена Тимофеевна о сватовстве Филиппа, своих раздумьях
и тревогах, рождении и смерти первенца. Детская смертность
в деревне была колоссальна, и при гнетущей бедности семьи
смерть ребенка подчас воспринималась со слезами облегче-
ния: «господь прибрал», «одним ртом меньше!» Не так у Мат-
рены. За 20 лет не утихла боль ее материнского сердца:
Уж двадцать лет, как Демушка
Дерновым одеяльчиком
Прикрыт, — все жаль сердечного!
Она и теперь не забыла прелести своего первенца:
Как писаный был Демушка!
Краса взята у солнышка,
У снегу белизна,
У маку губы алые... и т. д.
В душе у Матрены Тимофеевны и через 20 лет кипит гнев
против почуявших добычу «неправедных судей». Именно по-
этому столько экспрессии и трагического пафоса в ее прокля-
тии « злодеям-палачам »...
«Злодеи! Палачи!..
Падите мои слезоньки
Не нй землю, не н& воду,
Не на господень храм!
Падите прямо н& сердце
Злодею моему!..
Ты дай же, боже господи!
Чтоб тлен пришел на платьице,
Безумье на головушку
Злодея моего!
Жену ему неумную
Пошли, детей — юродивых!
92
Прими, услыши, господи,
Молитвы, слезы матери,
Злодея накажи!..»
Матрена прежде всего женщина, мать, вся отдавшаяся за-
боте о детях. Но, субъективно вызванный материнскими чув-
ствами, направленный на защиту детей, ее протест приобре-
тает социальную окраску, семейные невзгоды толкают на
путь социального протеста. За дитя свое и с богом в спор всту-
пит Матрена. Она, глубоко религиозная женщина, одна во
всей деревне не послушалась ханжи-странницы, запретившей
кормить детей грудью по постным дням:
Коли терпеть, так матери,
Я перед богом грешница,
А не дитя мое!
Настроения гнева, протеста, зазвучавшие в проклятии Ма-
трены «злодеям-палачам», не глохнут и в дальнейшем, но
проявляются в иных, чем слезы и гневные выкрики, формах:
оттолкнула старосту, вырвала из его рук дрожащего, как
лист, Федотушку, молча легла под розги («Волчица»). Но год
за годом все больше накапливается в душе крестьянки еле
сдерживаемых боли и и гнева.
По мне обиды смертные
Прошли неотплаченные... —
признается Матрена, в сознании которой, видимо, не без вли-
яния деда Савелия (в его горенку бежит она в трудные ми-
нуты жизни!), рождается мысль о возмездии, расплате. Не
может она следовать совету пословицы: «Держи голову по-
клонную, сердце покорное».
Я потупленную голову,
Сердце гневное ношу! —
перефразирует она применительно к себе пословицу, и в этих
словах — итог идейного развития героини. В образе Матре-
ны Некрасов обобщил, типизировал наблюдаемое им в 60—
70-е годы пробуждение народного сознания, настроения за-
рождающегося социального гнева и протеста.
Сюжет главы «Крестьянка» автор строит так, что на жиз-
ненном пути героини возникают все ббльшие и большие труд-
ности: притеснения семьи, смерть сына, смерть родителей,
«страшный год» бесхлебицы, угроза рекрутчины Филиппа,
дважды пожар, трижды сибирская язва... Действительно,
93
только ногами «не топтана, / Веревками не вязана, / Игол-
ками не колота» крестьянка Корчагина. На примере одной
судьбы Некрасов дает яркое представление о глубоко траги-
ческих обстоятельствах жизни женщины-крестьянки и всего
трудового крестьянства в «освобожденной» России.
Композиционная структура главы (постепенное нагнетание
драматических ситуаций) помогает читателю понять, как в
борьбе с жизненными трудностями складывается и крепнет
характер Матрены Тимофеевны.
Но при всей типичности биографии Матрены Корчагиной
есть в ней что-то выделяющее ее из ряда других. Ведь Матре-
ну ославили счастливицей, о ней знает вся округа! Впечатле-
ние необычности, своеобразия, жизненной неповторимости
судьбы и, главное, незаурядности натуры ее достигается вве-
дением главы «Губернаторша». Как же не счастливица-баба,
у которой сама губернаторша сына крестила! Есть чему ди-
виться односельчанам... Но еще большее удивление (уже у
читателя!) вызывает сама Матрена, которая, не желая скло-
ниться перед судьбой, больная, беременная, ночью бежит в
неведомый ей город, «доходит» до губернаторши и спасает
мужа от рекрутчины. Сюжетная ситуация главы «Губерна-
торша» раскрывает волевой характер, решительность герои-
ни, а также ее чуткое к добру сердце: участливое отношение
губернаторши вызывает в ней чувство глубокой признатель-
ности, в избытке которой Матрена славит добрую барыню
Елену Александровну.
Однако Некрасов далек от мысли, что «тайна довольства
народного» заключена в барской филантропии. Даже Матре-
на и та понимает, что филантропия бессильна перед бесчело-
вечными законами существующего общественного порядка
(«крестьянские / Порядки нескончаемы...») и иронизирует
над своим прозвищем «счастливицы». Работая над главой
♦Губернаторша», автор, очевидно, стремился сделать менее
значительным влияние встречи с губернаторшей на дальней-
шую судьбу героини. В черновых вариантах главы указыва-
лось, что Матрене благодаря заступничеству губернаторши
случалось выручать своих односельчан, что она получала по-
дарки от своей благодетельницы. В окончательном тексте
Некрасов опустил эти моменты.
Первоначально глава о Матрене Корчагиной называлась
«Губернаторша». Видимо, не желая придавать эпизоду с гу-
бернаторшей слишком большого значения, Некрасов дает гла-
94
«Ключи от счастья женского,
От нашей вольной волюшки
Заброшены, потеряны
У бога самого!»
ве иное, широко обобщающее название — «Крестьянка*, а
рассказ о встрече Матрены с губернаторшей (он нужен, чтобы
подчеркнуть необычность судьбы героини) отодвигает, делает
предпоследним сюжетным эпизодом главы. В качестве же за-
ключительного аккорда исповеди крестьянки Корчагиной
звучит горькая «бабья притча* о потерянных «ключах от сча-
стья женского*, притча, выражающая народный взгляд на
женскую судьбу:
Ключи от счастья женского,
От нашей вольной волюшки
Заброшены, потеряны
У бога самого!
Вспомнить эту полную безнадежности легенду, рассказанную
захожей странницей, Матрену заставляет горький опыт соб-
ственной жизни.
А вы — за счастьем сунулись!
Обидно, молодцы! —
бросает она с упреком странникам.
Легенда о счастье крестьянки Корчагиной развеяна. Одна-
ко всем содержанием главы «Крестьянка* Некрасов подсказы-
вает читателю-современнику, как и где искать потерянные
ключи. Не «ключи от счастья женского*... Таких особых, «жен-
ских* ключей для Некрасова нет, судьба женщины-крестьян-
ки для него неразрывно связана с судьбами всего трудового
крестьянства, вопрос освобождения женщины — лишь часть
общего вопроса о борьбе за освобождение всего народа русско-
го от социального гнета и бесправия. А на вопрос, способен ли
народ найти ключи, большие ключи от всенародного счастья,
Некрасов отвечает всем содержанием главы и смыслом ее ос-
новных образов: Матрены и Савелия, богатыря святорусского.
Глава «Крестьянка* создавалась Некрасовым в канун вто-
рого демократического подъема, когда истинное знание на-
родной среды, сущности народного характера становилось
особенно необходимым. К каким же выводам привело много-
летнее изучение народной жизни Некрасова?
Еще ни в одной из глав эпопеи «Кому на Руси...* автор не
утверждал так вдохновенно мысли, что в народной среде та-
ятся неисчерпаемые источники нравственной красоты, стой-
кости, богатырской мощи и свободолюбия. Последнее с осо-
бенной силой раскрывается в центральном эпизоде главы
«Крестьянка», рассказе о Савелии, богатыре святорусском.
96
«С большущей сивой гривою,
Чай, двадцать лет не стриженной,
С большущей бородой,
Дед на медведя смахивал»
Особенно как из лесу,
Согнувшись, выходил».
Совершенно закономерно, что именно в главе, характеризу-
ющей жизнь крестьянства, рассказанной женщиной-кресть-
янкой и тесно связанной с народным творчеством, появляется
полубылинный (и такой конкретно-реальный!) образ «богаты-
ря сермяжного», Савелия — одно из лучших и наиболее дра-
матических созданий некрасовского гения.
С первых же слов Матрены о Савелии рождается ощуще-
ние богатырской его мощи. Огромный, «С большущей сивой
гривою, / С большущей бородой» столетний старик не толь-
ко «на медведя гмахивал», но силой своей казался «страш-
ней сохатого». Эпический, широко обобщающий смысл об-
раза Савелия подчеркнут и в названии главы — «БОГАТЫРЬ
СВЯТОРУССКИЙ». Каковы же истоки рождения этого обра-
за и какое место он занимает в развитии идейного замысла
поэмы?
Импульсы, стимулировавшие работу творческой фантазии
Некрасова, очень разнообразны. Возможно, что мысль о вве-
дении в главу «Крестьянка» образа крестьянина-богатыря
подсказана федосовскими плачами. Так, в плаче «Об убитом
громом-молвией» нарисован образ Ильи-пророка, который
спрашивает у бога разрешения спустить стрелу огненную в бе-
лу грудь крестьянина могучего. Слова поэмы:
А грудь? Илья пророк
По ней гремит-катается
На колеснице огненной...
Все терпит богатырь! —
несомненный отзвук федосовского плача.
Но не столько от книги, сколько от жизни шел Некрасов.
Как выяснено в одном из интереснейших исследований,6 за-
мысел главы о Савелии остро публицистичен.
События, о которых рассказывается в главе «Савелий, бо-
гатырь святорусский», развертываются в северо-западной ча-
сти Костромского края, о чем свидетельствуют названия:
Корежина, Буй, Песочный монастырь, Кострома. Оказывает-
ся, что выбор места действия, так сказать, «костромская то-
пография» не случайны в поэме.
Придя в город («Губернаторша»), Матрена с удивлением
постанавливается перед памятником Сусанину:
6 Тарасов А Ф. О местных источниках поэмы // Истоки великой поэмы.
Ярославль, 1962. Все дальнейшее — о связи образа Савелия с Сусаниным — на
ее основе.
98
Стоит из меди кованный,
Точь-в-точь Савелий дедушка,
Мужик на площади.
— Чей памятник? — «Сусанина».
То, что Савелий сравнивается с Сусаниным, — многократно
отмечалось в литературе, но научные изыскания показали,
что внутренняя связь образа Савелия с Сусаниным гораздо
глубже и сложнее, чем это казалось. Именно в ней скрыта
тайна рождения образа.
Костромские «приметы» главы «имеют под собою особый
смысл. Дело в том, что Иван Сусанин родился в тех же мес-
тах, в деревне Деревеньки Буйского уезда. Погиб он, судя по
преданию, километрах в сорока от Буя, в болотах под селом
Юсуповым».7
Как известно, патриотический подвиг Сусанина был истол-
кован в монархическом духе, любовь к царю и готовность
отдать за него жизнь объявлялись чертами, выражающими
самую сущность русского крестьянства. В 1851 году в Костро-
ме был поставлен памятник Сусанину (скульптор В. И. Демут-
Малиновский). У подножия шестиметровой колонны, увенчан-
ной бюстом Михаила Романова, коленопреклоненная фигура
Ивана Сусанина. Бывая в Костроме, Некрасов не раз видел
этот памятник.
4 апреля 1866 года революционер Каракозов совершил не-
удачное покушение на царя Александра II. Новый «спаситель
царя», Осип Комиссаров, случайно оказался костромичом (из
того же, что и Сусанин, Буйского уезда) и был немедленно
провозглашен в официальных кругах «преемником славы
Ивана Сусанина». Мысль о том, что «дух Сусанина живет в
сердцах костромичей», что костромские мужики — типич-
нейшие представители великорусского крестьянства — все-
гда готовы отдать «жизнь за царя» — на все лады скандиро-
валась в консервативной прессе конца 60-х годов.
«Поселив своего бунтарского героя — Савелия, богатыря
святорусского — в костромскую „корежину“, на родину Су-
санина и Комиссарова, исконную вотчину Романовых, отож-
дествив устами Матрены Тимофеевны Савелия с Сусаниным,
Некрасов показал, кого в действительности родит костром-
ская „корежская“ Русь, каковы в действительности Иваны
7 Там же. С. 57.
99
Сусанины, каково вообще русское крестьянство».8 * На па-
мятнике Сусанин изображен коленопреклоненным перед ца-
рем. Некрасов, описывая памятник, как удачно выразился
А. Ф. Тарасов, ВЫПРЯМИЛ Сусанина («Стоит из меди ко-
ванный / Мужик на площади»), а о бюсте Михаила Романова
даже не упомянул.0 Так, в полемике против фальсификации
представлений о сущности характера русского мужика ро-
дился новый образ поэмы.
В село Юсупово, где погиб Сусанин, Некрасов вместе с
Гаврилой Захаровым ездил весно 1869 года, а может быть, и
позже. «Не там ли, „под селом Юсуповым", у охотничьего ко-
стра, в кругу „друзей-приятелей" из народа, под впечатлени-
ем их рассказов об Иване Сусанине (быть может, расходящих-
ся с официальной версией) и родилась у Некрасова первая
мысль о Савелии, богатыре святорусском, о сопоставлении его
с Иваном Сусаниным?»10 11
Сюжетом главы «Савелий, богатырь святорусский», дей-
ствие которой сосредоточено в глухом медвежьем углу, гуще
костромских лесов и болот, поэт заявляет, что «даже в самой
глухой стороне просыпается мужик».11 Об этом говорит и
образ Савелия — эпически обобщенный образ подымающего-
ся на борьбу русского крестьянства.
Некрасов дает в поэме необычайно глубокий анализ осо-
бенностей крестьянского движения своей эпохи, крестьянс-
кой Руси в ее силе и слабости. Автор эпопеи обращает внима-
ние на богатырскую мощь «богатыря сермяжного» (русского
крестьянина), казалось бы, трудно совместимое с ней долго-
терпение и стихийный характер его бунтарства.
Русский мужик терпелив. Молчаливо терпит Корежина
дранье Шалашникова. О внутренней силе, гордости («Вот
были люди гордые!») свидетельствует это умение сдержать
нарастающий гнев, встать выше побоев и истязаний:
Как ни дери, собачий сын,
А всей души не вышибешь...
8 Там же. С. 59.
° Памятник Сусанину работы В. И. Демут-Малиновского снесен в 30-е го-
ды нашего века. В духе «проекта» Некрасова к 50-летию Октября народному
герою в Костроме поставлен новый памятник.
10 Тарасов А. Ф. О местных источниках поэмы. С. 60.
11 Там же. С. 39.
100
В этом терпении — не покорность и рабская кровь, а здравый
смысл и сила духа:
А потому терпели мы,
Что мы — богатыри.
В том богатырство русское.
...И гнется, да не ломится,
Не ломится, не валится...
Ужли не богатырь?
Между корежинцами и Шалашниковым происходит своеобраз-
ное состязание в силе и стойкости, и грубая сила Шалашникова
не в состоянии победить внутреннего упорства мужиков, си-
лы их духа: «Дурак же ты, Шалашников!» — насмешливо за-
являют корежинцы, потешаясь над барином. Однако
Крестьянское терпение
Выносливо, а временем
Есть и ему конец,
крестьянские «топоры лежат до поры». Заурядные натуры
покоряются злу, но народная среда постоянно выдвигает лю-
дей, которые встают на борьбу с ним. Эти люди начинают
понимать, что излишнее терпение зачастую перерастает в при-
вычку, рождает психологию раба. «Перетерпеть-пропасть...» —
формулирует эту мысль Савелий, вставший на путь протеста.
Русский мужик терпелив, но, однажды решившись, уже
не страшится препятствий. Доведенные до предела издева-
тельствами «немца-управителя» терпеливые корежинцы, без-
молвно согласившись рассчитаться с ненавистным Фогелем,
проявляют удивительную решимость и единодушие в дей-
ствиях. Инициатива принадлежит Савелию. Это он первый
легонько толкнул плечом Христьяна Християныча к яме. И
достаточно этого легкого толчка, искры, чтоб разгорелось
пламя народного гнева, дружно заработали под реплику «Над-
дай!» девять лопат...
Утверждая нравственное право народа на борьбу, на рас-
праву с угнетателями, восхищаясь силой и решимостью коре-
жинцев, Некрасов, однако, показывает и обреченность подоб-
ных вспышек крестьянского гнева. Савелий с товарищами
В землю немца Фогеля
Христьяна Християныча
Живого закопал.
♦Что ж дальше?» — спрашивает Матрена, и Савелий отвеча-
ет:
101
«Дальше: дрянь!
Кабак ... острог в Буй-городе,
...Лет двадцать строгой каторги,
Лет двадцать поселения».
Убив Фогеля, корежинцы возбудили против себя действие
силы, стоящей за спиной Фогеля, страшной силы самодержав-
но-помещичьего государства, с которой не могут справиться
даже богатыри, если они одиночки. Старик Савелий размыш-
ляет:
Куда ты, сила, делася?
На что ты пригодилася?
— Под розгами, под палками
По мелочам ушла!
Поэтому богатырь святорусский и любит повторять: «Недо-
терпеть — пропасть...» Да, стихийные и разрозненные кресть-
янские бунты не приведут к Избыткову селу. Это знает Не-
красов и все-таки с громадным поэтическим вдохновением
говорит о мощи и свободолюбии, о громадной потенциальной
силе гнева русского мужика.
В рассказе Савелия есть слова:
Потом... бежал я с каторги...
Образ крестьянина — бунтаря, народного мстителя за веко-
вые обиды первоначально был задуман еще резче. В рукопи-
сях остался эпизод, в котором рассказывается, как Савелий,
третий раз бежав с каторги, «порядочно на воле погулял».
Скитаясь зимой в тайге, он наталкивается на избу, в которой
остановились какие-то ненавистные ему чиновники, и, осу-
ществляя свою месть, Савелий сжигает своих врагов:
А двери-то каменьями,
Корнями, всякой всячиной
Снаружи заложу,
Кругом избы валежнику
Понавалю <дубового,>
Зажгу со всех сторон,
Горите <все,> проклятые!
Не выскочишь, не выбежишь!
(Стучи не достучишь!)
Кричи, не докричишь!
А сам взберусь на дерево,
На самое высокое,
И стану я оттудова
Глядеть... (III, 624)
102
Принято считать, что отказаться от введения этого эпизода в
поэму Некрасова заставила оглядка на цензуру. Но хочется
заметить и другое. Есть в нарисованной картине что-то жут-
кое, бросающее зловещие блики, зловещую тень на облик
Савелия, противоречащее некрасовской концепции народно-
го характера. Русский мужик скорее благодушен, чем жес-
ток, продуманная и преднамеренная жестокость не характер-
на для него. Да, доведенные до предела, в порыве праведного
гнева корежинцы закапывают в землю Фогеля. Но психоло-
гический рисунок тут иной, чем в приведенном фрагменте.
Лопаты корежинцев работают под действием стихийного по-
рыва, они выполняют волю коллектива, хотя каждый из
участников расправы внутренне смущен жестокостью этой
справедливой (ведь «осьмнадцать» лет терпели!) воли:
Друг другу не глядели мы
В глаза...
Опомнились и «переглянулись» они лишь тогда, когда дело
было сделано. Думается, что не оглядка на цензуру, а худо-
жественное чутье заставило поэта отказаться от введения в окон-
чательный текст поэмы фрагмента «А двери-то каменьями...»,
противоречащего гуманным основам натуры героя.
Нет силы, способной сломить Савелия. «Лет двадцать стро-
гой каторги, / Лет двадцать поселения» лишь укрепили в нем
природное свободолюбие, выразившееся в словах: «Клейме-
ный, да не раб!» Став и столетним стариком, он всеми мысля-
ми прикован к прошлому, размышляет о судьбе крестьянства,
«о горькой доле пахаря», о путях борьбы и даже в монастыре,
куда ушел, виня себя в смерти Демушки, молится «за все
страдное русское крестьянство». Правда, в конце жизни Са-
велий приходит подчас к горьким и безотрадным выводам.
Терпи, многострадальная!
Нам правды не найти, —
говорит он Матрене, а к крестьянам мысленно обращается со
словами:
Как вы ни бейтесь, глупые,
Что на роду написано,
Того не миновать!
Но столь характерные для идеологии патриархального рус-
ского крестьянства фатализм и религиозность живут в Саве-
103
лии рядом с не утихшим за долгую жизнь гневом и презрени-
ем к тем, кто не способен на борьбу:
Эх вы, Аники-воины!
Со стариками, с бабами
Вам только воевать!
Образ Савелия соотнесен в поэме не только с Иваном Суса-
ниным, но и с образами русского былевого эпоса. Он — бога-
тырь святорусский. Этой поэтической параллелью утвержда-
ется богатырство народа и вера в его неизбывные силы.
Давно установлено, что в характеристике Савелием мужика
(Ты думаешь, Матренушка,
Мужик — не богатырь?...)
слышится отзвук былины о Святогоре и тяге земной. Свято-
гор-богатырь чувствует в себе силы необъятные.
Кабы я тяги нашел,
Так всю бы землю поднял! —
говорит он. Но, попытавшись поднять суму переметную с тя-
гой земной,
И по колена Святогор в землю угряз,
А по белу лицу не слезы, а кровь течет...
В поэме:
Покамест тягу страшную
Поднять-то поднял он,
Да в землю сам ушел по грудь
С натуги! По лицу его
Не слезы — кровь течет.
Но почему в творческом сознании Некрасова при харак-
теристике им русского крестьянства возник образ именно
Святогора, а не Ильи Муромца, даже не Микулы Селянино-
вича? Над этим вопросом первый задумался А. И. Груздев
и пришел к любопытным выводам. Основываясь на работе
фольклориста В. Я. Проппа, он пишет: «Святогор — это бо-
гатырь невероятной даже по былинным представлениям вели-
чины и силы... Тяжесть и сила Святогора так невероятно ве-
лики, что его не держит мать сыра земля... Но, как говорит
современный исследователь былин, сила Святогора — „это
сила пассивная, дремлющая, она не находит себе примене-
ния". Самый образ этого богатыря — образ неподвижный.
Святогор ездит по земле без ясной цели, иногда спит, сидя на
своем богатырском коне. Образ Святогора... соответствовал
104
общей идее поэмы Некрасова... осуждавшей народную пассив-
ность и возбуждавшей мысль об активной борьбе за независи-
мость».12
С этим нельзя не согласиться. Образ Святогора помогает
выразить мысль о силе и слабости русского крестьянства, о
его могучих, но еще дремлющих силах и неразбуженности,
несформированности его социального сознания. К наблюде-
нию А. И. Груздева добавить хочется только одно: сравнение
русского мужика со Святогором присутствует в поэме как
рассуждение Савелия. Савелия, сознание которого характе-
ризуется не дремотностью, а напряженной многолетней му-
чительной работой мысли, результатом которой стало презре-
ние к Аникам-воинам, не способным на борьбу, сознание, что
лучше каторжное клеймо, чем духовное рабство. А потому
образная параллель Святогор — русский мужик никак не
может быть распространена на самого Савелия, тоже богаты-
ря святорусского, но иной, не дремотной, а действенной силы.
Итак, глава «Крестьянка» всем смыслом образов Матрены
и Савелия утверждает, что «ключи» от народного счастья
лежат в неисчерпаемости народных сил, в нарастании гнева
народного, что только на верных путях упорной борьбы от-
кроется дороженька к Избыткову селу.
12 Груздев А И. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». М.;
Л., 1966. С. 93.
VIII
«О, сеятель, приди!...»
Поэма разрасталась. Вслед за «Крестьянкой», вероятно,
должна была следовать глава о чиновнике («Смертушка»),
для которой поэт продолжал делать «заготовки» вплоть до
1876 года. Есть основания полагать, что и дальнейшее сюжет-
ное движение поэмы в творческом сознании автора вырисовы-
валось довольно четко. После встречи с чиновником на Шек-
сне-реке странники идут в направлении Петербурга. Видимо,
где-то они пересекают железную дорогу (запись: «Катастрофа
на железной дороге, которой свидетелями были странники;
или голова на рельсах» (III, 650)). Где-то близ Петербурга,
участвуя в качестве загонщиков в царской охоте, они встреча-
ются с царем («Встреча с царской охотой и пребывание в об-
лаве»):
Глядели, любовалися
И с умиленьем думали
«Дойдем и до тебя!» (III, 646)
В Петербурге ищут мужики доступа
К вельможному боярину
Министру государеву...
Петербургскими эпизодами, видимо, и должна была завер-
шиться поэма.
Но это лишь планы и наброски. Значительная часть их
относится, видимо, к тому времени, когда поэт писал или за-
канчивал главу «Пир на весь мир». А между написанной в
1873 году «Крестьянкой» и главой «Пир» (1876) лежат три
года. Чем же объяснить второй столь продолжительный пере-
рыв в работе автора над поэмой? Некрасов не оставил нам
свидетельств на этот счет, но изучение вопроса приводит нас
к следующим выводам.
Значительная часть поэмы была уже написана, и своевре-
менным становился для автора вопрос об ее идейном финале.
106
С мучительными поисками последнего и связан, думается,
трехлетний перерыв в работе над «Кому на Руси...». В чем
счастье человека, кто может в условиях русской действитель-
ности чувствовать себя счастливым и где лежит дорога к на-
родному благоденствию — на эти, поднятые в поэме и глубо-
ко волновавшие современников вопросы нужно было дать
по-некрасовски ясный ответ.
Был ли ясен не сюжетный, а идейный Финал эпопеи ее ав-
тору? «Начиная, — признавался он, — я не видел ясно, где ее
конец, но теперь у меня все сложилось...»1 «Теперь» — это в
1876 году. Но путь к формуле «все сложилось» был мучите-
лен и занял три года.
До седин пронес поэт «жгучее святое беспокойство» «за
жребий» своего народа («Уныние», 1874). Он верил в народ,
провидел в его будущем начало «иных времен, иных картин»,
когда «освобожденный от оков народ неутомимый» будет жить
радостной трудовой жизнью («Горе старого Наума», 1874).
Но в то же время поэт наблюдал факт равнодушия крестьян-
ской массы к революционной проповеди народников, безмол-
вие мужицкой Руси, недостаточно высокий уровень социаль-
ного сознания крестьян, и все это порой приводило поэта в
отчаяние, рождало сомнения, вызывало в душе его бесконеч-
ную горечь и скорбь. Так, в стихотворении «Уныние» Некра-
сов, рисуя «тоску и скорбь спопутных деревень», восклицает:
Уныние — в душе моей усталой,
Уныние — куда ни погляжу (II, 369).
Даже в программном стихотворении «Элегия» (1874), пол-
ном гражданского пафоса служения «народу своему», проры-
ваются ноты тоски и скорби, ибо народ — тот,
Кому посвящены мечтания поэта, —
Увы! не внемлет он — и не дает ответа... (II, 393)
Вероятно, в минуту глухого отчаяния, безмерной душевной
усталости и безнадежности и сорвался с уст Некрасова горь-
ко-иронический ответ писателю Шкляревскому относитель-
но финала поэмы.
«Меня очень интересовала, — вспоминал Л. Шклярев-
ский, — известная поэма Николая Алексеевича „Кому на Ру-
си жить хорошо", и я решился заговорить о ней.
1 Лит. наследство. М., 1946. T. 49—50. С. 204.
107
— А кому Вы полагаете? — спросил он меня.
— Да, полагаю, Николай Алексеевич, — сказал я вульгар-
но, — что лучшего житья никому нет, как лакеям всех сор-
тов и видов, старого и нового времени.
— Иронический вы человек, как сказал Ф. М. Достоев-
ский, — заметил, улыбаясь, Некрасов, — но лакеям жить
хорошо не на одной только нашей матушке Руси, а везде и
повсюду. Порою и им крепко достается. Так что, если порас-
судить, то на белом свете не хорошо жить никому...»2
Трудно из ответа Некрасова сделать вывод о том, как он
действительно представлял себе конец поэмы. Шкляревский
не был близким ему человеком, и, видя в нем лишь любопыт-
ного читателя, поэт мог быть не расположен делиться своими
творческими планами. Но то, что сказанные Шкляревскому
слова не были просто случайно брошенной репликой, забытой
через минуту, подтверждается свидетельством Глеба Успен-
ского.
В № 2 журнала «Пчела» за 1878 год среди откликов на
смерть Некрасова было помещено письмо Г. И. Успенского в
редакцию этого журнала. Успенский сообщает, что ему дваж-
ды приходилось беседовать о поэме «Кому на Руси...» с ее ав-
тором. «Однажды, — пишет Г. Успенский, — я спросил его:
— А каков будет конец „Кому на Руси жить хорошо"?
— А вы как думаете?
Н. А. улыбнулся и ждал.
Эта улыбка дала мне понять, что у Н. А. есть на мой вопрос
какой-то непредвиденный ответ, и чтобы вызвать его, я на-
удачу назвал одного из поименованных в начале поэмы счаст-
ливцев.
— Этому? — спросил я.
— Ну вот! Какое там счастье!
И Н. А. немногими, но яркими чертами обрисовал бесчислен-
ные черные минуты и призрачные радости названного мной
счастливца.
— Так кому же? — переспросил я.
И тогда Н. А., вновь улыбнувшись, произнес с расстановкой:
— Пья-но-му!
Затем он рассказал, как именно предполагал окончить поэму.
Не найдя на Руси счастливого, странствующие мужики воз-
2 Шкляревский Л. Из воспоминаний о Н. А. Некрасове // Нева. 1880.
№ 48. С. 773—774.
108
вращаются к своим деревням: Горелову, Неелову и т. д. Де-
ревни эти „смежны", стоят близко друг от друга, и от каждой
идет тропинка к кабаку. Вот у этого-то кабака встречают
они спившегося с круга человека, „подпоясанного лычком", и
с ним, за чарочкой, узнают, кому жить хорошо».8
Достаточно знать отношение Некрасова к Г. Успенскому,
чтобы исключить всякую мысль о возможной мистификации
со стороны поэта. Да и обстоятельность рассказа говорит о
продуманности изложенного сюжетного финала, о том, что на
каком-то этапе работы над поэмой Некрасов намерен был
окончить ее именно так. Но на каком? Когда происходил этот
разговор с Успенским? Никакими данными для точной дати-
ровки его мы не располагаем. Но, исходя из фактов биогра-
фии Г. Успенского и характера его отношений с Некрасовым,
можно почти с уверенностью сказать, что это было в начале
70-х годов, скорее всего в 1874 году, после знакомства Успен-
ского с «Последышем» и «Крестьянкой». Эта дата подсказы-
вается и известной близостью плана, изложенного Успенско-
му, к ответу Некрасова на вопрос Шкляревского (февраль
1875).
План завершения поэмы, о котором говорит Г. Успенский,
по-своему любопытен и полон драматизма. Признать счастли-
вым на Руси лишь человека, оглушившего себя алкоголем, —
значило вынести беспощадный приговор всей страшной рос-
сийской действительности, невыносимым условиям жизни
русского человека. Но при всем драматизме подобный финал
был безнадежно пессимистичен, он не соответствовал намере-
нию автора создать книгу, полезную для народа, противоре-
чил основной мысли и тону поэмы, особенно ее последних
глав, сводил на нет ту высокую функцию воспитания народ-
ного сознания, которую поэма осуществляла. Величие Некра-
сова проявилось именно в том, что он не удовлетворился скеп-
тическим финалом «пьяного счастья» и придал движению
поэмы иное, полное высокого социального и нравственного
пафоса направление.3 4 Преодолеть настроения безнадежности
3 Успенский Г. Кому на Руси жить хорошо. Письмо в редакцию // Пчела.
1878. № 2.
4 Из сообщения Г. Успенского (см. примеч. 3) некоторые исследователи (В. Т. Пла-
хотишина, А. М. Гаркави) сделали неверный вывод о том, что якобы Некрасов
с самого начала работы над поэмой собирался закончить ее встречей мужиков с
пьяным. Подобное утверждение проникло и в школьные учебники. Против этой
необоснованной трактовки справедливо выступил М. В. Теплинский (Теплин-
109
и найти более глубокий и исторически нужный ответ на по-
ставленные в эпопее вопросы помогла Некрасову сама дей-
ствительность.
Одной из центральных проблем русской литературы XIX века
была проблема положительного героя. Решение этой проблемы в
творчестве того или иного писателя, т. е. ответ его на вопрос,
какой тип человека, какой тип общественного деятеля нужен,
необходим современности, кто скажет всемогущее слово «впе-
ред!» и укажет туда верную дорогу, — было тесно связано с
мировоззренческой позицией этого писателя и его местом в
общественном движении эпохи. Н. А. Некрасов начиная с
середины 50-х годов неизменно решал эту проблему с позиций
революционного демократизма. Для него положительным ге-
роем эпохи, а следовательно, и литературы мог быть только де-
ятель, связавший себя с освободительной борьбой народа. Чер-
ты деятеля такого типа увидел Некрасов еще в конце 40-х годов
в личности В. Г. Белинского. В середине 50-х годов, рисуя
образ положительного героя времени, Некрасов пишет сти-
хотворение «Памяти приятеля» (1853) и поэму «Белинский»
(1855). В Белинском, человеке и борце, поэта привлекают
страстность души, кипение высоких помыслов, действенность,
энергия, непримиримость к злу и его защитникам, откры-
тость и гуманизм.
Идя в дальнейшем от конкретных фактов к широкому
художественному обобщению, от литературного портрета к
литературному типу, Некрасов центральным героем поэмы
«Несчастные» (1856) делает политического ссыльного, револю-
ционера Крота. Работая над образом Крота, автор творчески
соединяет в нем отдельные черты идейно-психологического
облика Белинского с трагической судьбой многих русских
революционеров. Некрасов видел, что для истинного револю-
ционера «судьба» (т. е. условия общественной жизни) гото-
вила два исхода: преждевременную смерть от чахотки («Бе-
линский») или репрессии со стороны правительства («Перед
дождем»). В сюжете поэмы «Несчастные» соединены два воз-
можных трагических финала: «народный заступник» Крот
умирает на каторге от чахотки. Сюжетная ситуация подчер-
кивает типичность и образа, и судьбы героя-революционера.
ский М. В. О предполагаемом финале поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси
жить хорошо» // О Некрасове. Статьи и материалы. Ярославль, 1971. Вып. 3.
С. 183—190). Однако с категорическим утверждением автора, что ответ Некра-
сова Успенскому был только горькой шуткой, согласиться нельзя.
110
Некрасов отдает себе отчет в неизбежности революцион-
ных жертв, воспевает величие этого подвига и призывает к
нему:
Иди и гибни безупречно...
Умрешь не даром: дело прочно,
Когда под ним струится кровь...
............Хоть мало,
И среди нас судьба являла
Достойных граждан... Знаешь ты
Их участь?.. Преклони колени!
(«Поэт и гражданин», 1856 — II, 11 и 13).
В середине 60-х годов поэт делает еще одну попытку на-
рисовать образ положительного героя-революционера. Это
стихотворение «Памяти Добролюбова» (1864). Не следует за-
бывать, что автор стремился не к портретной точности, а
«старался выразить тот идеал общественного деятеля, кото-
рый одно время лелеял Добролюбов» (II, 679), перед которым
преклонялся сам поэт.
Исследователи неоднократно отмечали, что образ Добро-
любова в стихотворении раскрыт как образ «особенного чело-
века». Об «особенных людях», о Рахметовых, Чернышевский
писал, что они в жизни — «теин в чаю, букет в благородном
вине, от них ее сила и аромат; это цвет лучших людей, это
двигатели двигателей, это соль соли земли».5 Через год Не-
красов, повторяя мысль Чернышевского, скажет:
Природа-мать! Когда б таких людей
Ты иногда не посылала миру,
Заглохла б нива жизни!.. (II, 200)
Образ положительного героя в поэзии Некрасова 50—60-х
годов предстает как образ борца и заступника народного, при-
том поэт верит, что сама народная среда выдвинет людей,
которые возглавят движение массы в борьбе «с неправдою
лукавою». Именно таков смысл «Песни Еремушке» (1858), в
которой «проезжий» обращается к крестьянскому ребенку со
словами революционного пророчества:
Над неправдою лукавою
Грянешь божьей грозой... (Там же, 58).
Восторженное отношение поэта к людям, вставшим на путь
революционного подвижничества, неотделимо от его много-
летних размышлений над смыслом человеческой жизни, нрав-
5 Чернышевский Н. Г. Что делать? М., 1947. С. 278.
111
ственным credo человеческой личности, над вопросом о том,
как нужно жить, по какому пути идти. Эти размышления,
результатом которых стало убеждение, что высшее счастье и
назначение человека состоит в том, чтобы ♦спешить на по-
мощь другим», нашли, как мы помним, в начале 60-х годов
художественную реализацию в замысле поэмы «Кому на Ру-
си...», в постановке ее стержневого вопроса.
Но из характера избранного Некрасовым сюжета эпопеи,
предельно обнажавшего этические основы жизни и представ-
лений попа, помещика, чиновника, царя, не вытекало необ-
ходимости персонификации в конкретном художественном
образе позитивных представлений поэта о содержании поня-
тия «человеческое счастье». Это авторское представление не-
изменно присутствует в поэме, оказывая воздействие и на
мужиков-правдоискателей, и на читателя, но присутствует
лишь как своеобразная точка отсчета, эталон, необходимый
для оценки поповского и помещичьего «счастья».
Мы помним, что на первом этапе работы над эпопеей (1863—
1865 годы) Некрасов стремился прежде всего исследовать
особенности социального, нравственного и психологического
облика русского крестьянства (главы «Сельская ярмонка», «Пья-
ная ночь», «Счастливые»).
Семидесятые годы наложили свою печать на первоначаль-
ное сюжетно-композиционное движение поэмы, заставив
Некрасова на первый план выдвинуть вопрос о ПУТИ к НА-
РОДНОМУ БЛАГУ (главы «Последыш» и «Крестьянка»). На
поиски этого пути встал не один Некрасов, а целое поколение
революционных борцов. Середина 70-х годов известна как
время активного развития революционного народничества,
время «хождения в народ», время «второго демократического
подъема» в стране. Россия опять оказалась на пороге револю-
ции, и жизнь вновь поставила вопрос о типе руководителей,
способных разбудить народ и указать ему путь к «Избыткову
селу».
Где тот герой, кто ведет из тьмы
Тебя на свет? («Уныние», 1874. II, 369) —
спрашивал, обращаясь к народу, и Некрасов.
В поисках ответа он пристально присматривался к новому
поколению революционной молодежи. «С глубоким сочув-
ствием поэт следил за попытками народнической интеллиген-
ции сблизиться с народными массами, за их „хождением в на-
112
род“, за упорной борьбой, которую они вели с царской поли-
цией и жандармами».6
Некрасов был свидетелем, притом небезучастным свидете-
лем, многочисленных политических процессов над народни-
ками-агитаторами: долгушинцами в 1874-м, дьяковцами в
1875 году и др. ♦Отечественные записки» были своего рода
идейным штабом революционного народничества, с одним из
его теоретиков, Н. К. Михайловским, Некрасов был связан
журнальными и литературными интересами. Совершенно ясно,
что ♦ Некрасов испытывал на себе воздействие всего народни-
ческого движения эпохи».7
Пусть многие догматы теоретического арсенала народни-
чества остались поэту чужды, но его и народников 70-х годов
♦объединял глубокий и искренний демократизм, любовь к
народу, мужику, защита интересов... нищего крестьянства».8
Некрасов видел героическую борьбу народнической интел-
лигенции, восхищался ее способностью жертвовать собой во
имя освобождения народа. И трагедия ♦хождения в народ»,
неудача его, репрессии, обрушившиеся на народников, еще
более подчеркивали для Некрасова красоту их нравственного
подвижничества. Когда в 1876 году, после трехлетнего пере-
рыва в работе над »Кому на Руси...», заполненного мучитель-
ными поисками ее финала, в самый разгар трагедии народни-
чества, смертельно больной поэт возвращается к эпопее, имея
в виду какое-то ее идейное завершение, он, отбросив бесперс-
пективный финал ♦пьяного счастья», решает дать позитив-
ный ответ на поставленный в поэме вопрос.
В главах о попе, чиновнике, помещике автор на вопрос, при
каких условиях человек может и имеет право чувствовать
себя счастливым, давал ответ в негативной форме. Теперь у
него возникает мысль паразитическим идеалам счастья »су-
ществователей» противопоставить более высокое понимание
человеком смысла, цели и счастья жизни, ввести в поэму об-
раз положительного героя, носителя этих нравственных кри-
териев истинно счастливого человека. Новая глава получила
название ♦Пир на весь мир».9
6 Козьмин Б. Великий поэт революции // Лит. наследство. M., 1946. Т. 49-
50. С. XI.
7 Гин М. Об отношениях Некрасова с народничеством 70-х гг. // Вопр.
лит. 1960. № 9. с. 118.
8 Там же. С. 114.
9 Следует сказать, что это новое творческое решение приходит не сразу. В
первоначальных набросках «Пира...» слышны еще отголоски прежнего намере-
113
Можно было ожидать, что новая глава «Пир на весь мир»
будет логически следовать за главой «Крестьянка». Однако
происходит нечто неожиданное. Автор ломает прежний ком-
позиционный строй поэмы и, сознательно разрывая две хро-
нологически одна за другой следовавшие главы «Последыш»
и «Крестьянка», вклинивает между ними новую («Пир на
весь мир»), связав ее временем и местом действия (ночь после
смерти Последыша, деревня Большие Вахлаки) с «Последы-
шем» и дважды сделав к ней примечание о том, что новая
глава «Пир...» должна следовать непосредственно за главой
«Последыш». К сожалению, Некрасов не определил при этом
место уже напечатанной главы «Крестьянка»...
Что же заставило Некрасова в 1876 году, когда в связи с
болезнью у него уже не было надежды довести эпопею до кон-
ца, сломать прежний порядок последовательности (часть I,
«Последыш», «Крестьянка») ее глав?
Рассматривая новую главу поэмы как свое идейное заве-
щание, поэт в очень острый момент развития освободительно-
го движения в стране считает своим долгом высказать СВОЙ
взгляд по вопросу о путях «воплощения счастия народного».
Дело в том, что к 1876 году стал ясен провал того «хождения
в народ», за которым с таким интересом и сочувствием сле-
дил Некрасов. Интеллигенты-народники не нашли общего
языка с крестьянами, не были ими поняты, и, осмысляя при-
чины неудачи, «демократическая интеллигенция обсуждала
вопрос о переходе от „летучей", „бродячей" пропаганды к про-
паганде „оседлой"... Образом Гриши Некрасов как бы включа-
ется в споры о формах и методах пропаганды в деревне, кото-
рые велись в это время».* 10
Некрасов до последних дней своих верил («Мечты, я верую
в народ»), что русский народ
Вынесет все — и широкую, ясную
Грудью проложит дорогу себе...,
но в то же время он понимал необходимость руководства сти-
хийным крестьянским движением.
ния, о чем говорит скептическая реплика вахлаков: «Нет на Руси счастливо-
го, / Да и не может быть». См. об этом: Червяковский С. А. Из творческой ра-
боты Некрасова над поэмой «Кому на Руси жить хорошо» //О Некрасове.
Ярославль, 1958. С. 70.
10 Гин М. От факта к образу и сюжету. М., 1971. С. 110.
114
Неудача «хождения в народ» еще больше укрепила уверен-
ность Некрасова в том, что успех «дела» определяется настро-
ением самой массы и направить эти настроения не могут вне-
шние, извне идущие воздействия. С точки зрения Некрасова,
сама народная среда должна выдвинуть и выдвигает тех, кто
поможет крестьянской массе осмыслить ее стремления и на-
править их. Положительный герой мыслился поэтом не толь-
ко как деятель во имя народа, но и как личность, кровно свя-
занная с народной массой и ею порожденная. Это и стремился
подчеркнуть Некрасов в новой части поэмы. Сюжетная ситу-
ация главы «Последыш»: темная, безграмотная вахлачина,
большой народный коллектив, постановка в главе вопроса о
народном благоденствии — все это, с точки зрения автора,
представляло большое удобство для изображения того, как
из самой народной среды выходят люди, формирующие ее
сознание, удобство для изображения героя в родной для него
стихии. По этой-то причине автор и развертывает действие
новой главы в известной уже читателю деревне Большие
Вахлаки.
При анализе главы «Пир на весь мир», очень важной в
смысловом плане, мы сталкиваемся с рядом трудностей. Со-
здавалась она автором в 1876 году, в период его предсмертной
болезни, частично в промежутки между приступами страш-
ных болей, и Некрасов заботился уже не столько о том, чтобы
новая глава по своему художественному строю была полно-
стью идентична основному массиву эпопеи, сколько о том,
чтобы сказать читателю свое последнее слово. В результате —
все нарастающая лирическая взволнованность, усиление ав-
торского голоса и частичное отступление от тех художествен-
ных принципов эпического повествования, которые характе-
ризуют все предшествовавшие главы.
При чтении «Пира...» нельзя не заметить, что в этой главе
поэмы наряду с гениальными поэтическими взлетами (сказы
«О холопе примерном...», «О Глебе-старосте», «О двух вели-
ких грешниках», песни «Веселая», «Голодная», «Средь мира
дольного...», «Русь») встречаются поэтические срывы, вялые,
неудачные строки, типа «Удалась мне песенка / Молвил Гри-
ша, прыгая...».
Есть основания полагать, что значительная часть текстов,
вошедших в главу «Пир...», создавалась Некрасовым раньше
115
1876 года. Так, документально подтверждается, что сказ «О
холопе примерном...» он писал в 1873—1874 годах. А. Ф. Ко-
ни свидетельствует, что Некрасов в эти годы активно искал
материалы об ужасах крепостничества. Возможно, уже тогда
привлекли его внимание фольклорные сказы о двух великих
грешниках и Кудеяре. Активная же работа над всем масси-
вом «Пира...» падает на 1876 год, и последняя ее часть, свя-
занная с Гришей Добросклоновым, писалась рукой уже смер-
тельно больного человека. Поэту было необычайно важно
успеть и увидеть «Пир...» напечатанным.
Но цензура — эта, по выражению Некрасова, «австрий-
ская собака» — набросилась на последнюю главу поэмы с неве-
роятной яростью. Текст «Пира...» был вырезан из ноябрьского
номера «Отечественных записок», почти все оттиски уничтоже-
ны. Затем, несмотря на авторские переделки и смягчения, вто-
рично вырезан из декабрьского номера журнала за тот же год.
Поэт сделал еще одну героическую попытку опубликовать
хотя бы часть главы «Пир...» под названием «Доброе время —
добрые песни» в сборнике своих стихов, но, увы, ни уговоры,
ни хлопоты не помогли, и Некрасову не удалось при жизни
увидеть свое детище в печати. Лишь в февральской книге
«Отечественных записок» за 1881 год благодаря хлопотам
Салтыкова-Щедрина «Пир...» был напечатан, но в крайне
искаженном цензурой виде.11
Уже в наше время современные текстологи при подготовке
к изданию эпопеи Некрасова сталкиваются с большими труд-
ностями. Дело в том, что мы не располагаем окончательным
авторизованным текстом «Пира...». Имеющиеся рукописи
главы отражают разные этапы работы автора над ней. Надо
помнить, что на этих рукописях лежит печать автоцензуры,
т. е. авторских исправлений и сокращений с оглядкой на
цензуру, и параллельно — печать авторской идейно-художе-
ственной правки, притом подчас трудно решить, где действо-
вали побуждения первого, где — второго порядка. И тексто-
логи, готовя главу «Пир...» к печати, вынуждены становиться
на путь контаминации, восполнения пробелов одной рукопи-
си за счет других. *
“Цензурная история «Пира...» была впервые исследована В. Е. Евгеньевым-
Максимовым (Евгеньев-Максимов В. Е. В руках у палачей слова // Голос ми-
нувшего. 1918. № 4—6). Основные факты ее учтены К. И. Чуковским в ком-
ментарии к т. III. Полн. собр. соч. и писем Н. А. Некрасова.
116
Таким образом, вопрос о каноническом тексте «Пира...»
трудно решаем, и ученые до сих пор спорят о правомерности
или неправомерности введения в текст главы того или иного
оставшегося в рукописях поэта фрагмента.
Так, например, К. И. Чуковский «ввел в оборот» четверо*
стишие
Ему судьба готовила
Путь славный, имя громкое
Народного заступника.
Чахотку и Сибирь (III, 386),
вычеркнутое в рукописи рукой автора. А почему вычеркну-
тое — этого мы не знаем.
При подготовке в 1982 году текста поэмы для 15-томного
академического издания Полного собрания сочинений и пи-
сем Некрасова за основу для текста «Пира...» был принят
оттиск ноябрьского номера «Отечественных записок», но и он
восполнялся за счет других рукописей главы.
Таким образом, вопрос о каноническом тексте «Пира...»
очень сложен, но на данный момент эталоном считается вари-
ант академического издания.
Может быть, и не следовало особенно касаться этих тексто-
логических проблем, но у массового читателя могут вызвать
недоумение разночтения в различных изданиях «Кому на
Руси...».
Еще один текстологический момент. В издании стихотворе-
ний Н. А. Некрасова 1879 года, которое курировала А. А. Бут-
кевич, глава «Пир...» имеет подзаголовки: «Вступление»,
«Горькое время — горькие песни», «Странники и богомоль-
цы», «И старое и новое», «Доброе время — добрые песни».
Откуда они появились? В рукописях поэта их нет. Достовер-
но только одно: Некрасов пытался издать фрагмент главы, дав
ему название «Доброе время — добрые песни». Есть основания
предполагать, что подзаголовки эти «вписаны» А. А. Бутке-
вич либо по устному указанию Некрасова, либо по ее соб-
ственной инициативе. К. И. Чуковский сохранил эти подза-
головки в т. III 12-томника.
В т. V академического издания этих подзаголовков в главе
♦ Пир...», естественно, нет. Они безусловно помогают разо-
браться в структуре «Пира...», но право ими пользоваться до-
кументально пока не доказано.
117
Композиционно «Пир...» представляет собой сложную мо-
заику бытовых сцен, сказов, песен и авторских лирических
отступлений, но в этой «мозаике», несомненно, просматри-
вается движение от старого к новому. Жизнь современного
крестьянства предстает здесь в их диалектическом единстве и
противостоянии. Нищета крестьянина, его темнота и заби-
тость — все это, столь характерное для дореформенной дерев-
ни, сохранилось и в 70-е годы и воспринималось Некрасовым
как проклятое наследие старого. Новым же, порожденным
условиями эпохи реформ, было для Некрасова то пробужде-
ние социальной активности и самосознания крестьянства, то
стремление народа осмыслить причины своего бедственного
положения, на последовательном выявлении которого стро-
ится завязка и внутреннее движение поэмы.
В этой финальной главе обличительный пафос всей поэмы
получает особую концентрированность. В ней рисуется страш-
ная картина крепостного произвола прошлого, разоблачается
грабительский характер реформы, оставившей «освобожден-
ное» крестьянство в состоянии нищеты и бесправия, еще бо-
лее беспощадным становится суд над помещиками, утвержда-
ется право народа на борьбу за лучшую долю.
Вступление сюжетно, временем, местом действия и един-
ством персонажей увязывает главу с предшествующим ей
«Последышем». «Под старой-старой ивою», «в конце села Вах-
лачина», «в ночь смерти князя старого» идет «пир, великий
пир!». Это обрадованные вахлаки собрались обсудить, как им
быть с поемными лугами... Они еще не знают,
Что не луга поемные,
А тяжбу наживут,
и, считая себя освободившимися от тягостной «камеди», ин-
сценировки крепостнических порядков, справляют «помин-
ки по крепям». Среди собравшихся знакомые нам по главе
«Последыш» староста Влас и Клим Лавин.
Образ Власа и в этой главе раскрывается как образ челове-
ка, много выстрадавшего («Не столько в Белокаменной...») и
всей душой болеющего за интересы своих односельчан. Надеж-
да на получение «поемных лугов», на жизнь «без барщины, без
подати, без палки» у хмурого и давно потерявшего веру в добро
Власа вызывает светлую, словно солнечный луч, улыбку...
Образ Клима в главе «Пир...» приобретает ббльшую отчет-
ливость. Он и здесь не обходится без балаганства в духе пого-
118
ворки «Табак да баня, кабак да баба — только и надо», но его
внутреннее единство с вахлаками проявляется в действиях:
именно он вступает в драку с купеческим братом Ереминым,
скупающим у крестьян в трудную минуту за бесценок «что
ни попало», он первый начинает экзекуцию предателя Егорки
Шутова, именно он организует сбор денег в пользу несчастно-
го солдата — инвалида Овсянникова и произносит целую про-
пагандистскую речь, в которой говорит о страданиях и обез-
доленности этого героя севастопольской обороны.
Под старой ивою, в густой толпе вахлаков появляются и
новые персонажи: купчик Еремин, степенный проезжий му-
жик Игнатий Прохоров, хлебопашец из дворовых — Викен-
тий Александрович, странствующий богомол Ионушка, мест-
ный дьячок Трифон Добросклонов и два его сына — Григорий
и Савва, солдат Овсянников с племянницей Устиньюшкой.
Образы странников, присутствующих здесь, как-то слива-
ются с этим пестрым народным коллективом. Если в «Проло-
ге» и всех главах до «Пира...» именно образы семи мужиков
олицетворяли пробужденное народное сознание, были носи-
телями активного начала, то в главе «Пир...» эта активность
мысли, напряженная работа сознания характеризует весь
коллектив, всех собравшихся под старой ивою мужиков.
Психологически возбужденное состояние вахлаков, заду-
мавшихся над вопросом своего будущего, является мотиви-
ровкой возникновения споров и рассказов о временах крепо-
стного права, о правде, грехе, путях его искупления... Всей
главе Некрасов первоначально собирался дать название «Кто
на Руси всех грешней? Кто из всех святей? Легенды о крепо-
стном праве».
Массовые сцены и диалоги чередуются с рассказами и пес-
нями, притом среди многих голосов собравшихся на «пир» му-
жиков все более и более отчетливо слышится еще один голос —
голос автора. В первых главах поэмы-эпопеи все изображенное
было как бы преломлено через восприятие странников-прав-
доискателей, авторское видение мира почти полностью сли-
валось с их видением, эпическое начало было ведущим и ос-
новным, и лишь иногда эта эпическая стихия разрывалась
лирическим всплеском типа авторского размышления-мечты
«Эх! эх! придет ли времечко...». В «Пире...», этой «последней
песне», идейном завещании умирающего поэта, авторское,
лирическое начало на равных правах соседствует с эпиче-
ским, автор-повествователь отделяется от мужиков-правдо-
119
искателей, обретает ббльшую активность, давая читателю
возможность знать и видеть то, что осталось за пределами на-
блюдений и понимания мужиков.
Именно это авторское начало, проявляя себя не только в
авторских пояснениях и лирических отступлениях, но и в
строго продуманном отборе и компоновке материала, делает
пеструю мозаику сказов, жанровых сцен и песен последова-
тельным размышлением о судьбах народных.
Горькое время — горькие песни. В песне Некрасов всегда
видел одно из лучших свидетельств дум и чувств народа, со-
стояния и тонуса народной жизни. Горькое время рождает
горькие песни. Естественно, что у вахлаков, справляющих
«поминки по крепям», разговор прежде всего возникает о
недавнем прошлом, о временах крепостного права, поются
песни, рассказываются истории на эту тему. Создается впе-
чатление, что Некрасов термином «горькое время» обознача-
ет и обличает только дореформенные порядки. Но это лишь
один из приемов некрасовского эзоповского письма, ибо речь
идет и о горькой жизни современной поэту пореформенной
деревни. Ведь с первых же строк главы бросается в глаза про-
тиворечие между названием «Пир на весь мир» и унылостью
исполняемых на нем песен. Убого это крестьянское торжество:
призрачна радость вахлаков, спугнуть ее так же легко, «как
пенку с браги сдуть»; даже в момент радости поются унылые,
«протяжные, печальные» («иных покуда нет») песни, а раз
унылы песни — значит, безрадостна и тягостна жизнь.
Главка открывается двумя песнями о крепостном праве. В
«Веселой», с ее ироническим названием и рефреном «Славно
жить народу / На Руси святой!», с такой же четкостью, как
и в монологе Якима Нагого, названы виновники горькой
доли мужика: помещик, чиновник, царь. Последнюю му-
жицкую коровенку «для приплоду» увели на барский двор,
Катерина — старшая дочь и надежда матери — в дворне; с
земским судом не шути — оберет догола; а сыновей, «опору
милую стареющих отцов» (Пушкин), ждет царская служба.
На такую четкость социального мышления не всегда еще
способен мужик, особенно темный вахлак. Не случайно по-
этому указывается, что песня эта «не народная», т. е. сло-
женная не самими мужиками. Ее спел вахлакам Гриша Доб-
росклонов. Вахлацкая же неразвитость проявилась в том,
что, не поняв глубокой иронии, вахлаки ее не в шутку назы-
вают веселой.
120
«Барщинная» и последующие рассказы вахлаков и кресть-
ян соседних волостей раскрывают весь ужас той многове-
ковой системы эксплуатации и надругательства, которая
духовно калечила людей, рождала приниженность и безответ-
ность:
В лицо позабывали мы
Друг дружку, в землю глядючи,
Мы потеряли речь.
Даже гнев приниженных рабов выливается подчас в уродли-
вые формы. Психология раба рождает и рабские способы ме-
сти. Таков именно смысл знаменитого сказа «Про холопа при-
мерного, Якова Верного», которому Некрасов придавал очень
большое значение. В основу новеллы положен действительный
случай, сообщенный Некрасову юристом А. Ф. Кони.
В одной из бесед с Кони (летом 1873 года) поэт сказал, что
ему для работы над «Кому на Руси...» нужны примеры фактов
крепостнического произвола, и Кони рассказал Некрасову в
числе других историю «помещика, который зверски обра-
щался со своими крепостными, находя усердного исполните-
ля своих велений в своем любимом кучере — человеке жесто-
ком и беспощадном. У помещика, ведшего весьма разгульную
жизнь, отнялись ноги, и силач-кучер на руках вносил его в
коляску и выносил из нее. У сельского Малюты Скуратова
был, однако, сын, на котором отец сосредоточил всю нежность
и сострадание, не находимые им в себе для других. Этот сын
задумал жениться и пришел вместе с предполагаемой неве-
стой просить разрешения на брак. Но последняя, к несчастью,
так приглянулась помещику, что он согласия не дал. Моло-
дой парень затосковал и однажды, встретив помещика, упал
ему в ноги с мольбою, но, увидя его непреклонность, поднялся
на ноги с угрозами. Тогда он был сдан не в зачет в солдаты, и
никакие просьбы отца о пощаде не помогли. Последний за-
пил, но недели через две снова оказался на своем посту про-
шенный барином, который слишком нуждался в его непо-
средственных услугах.
Вскоре затем барин поехал куда-то к соседям со своим
Малютой Скуратовым на козлах. Почти от самого Латкина
начинался глубокий и широкий овраг, поросший по краям и
на дне густым лесом, между которым вилась заброшенная
дорога. На эту дорогу, в овраг, называющийся Чертово горо-
дище, внезапно свернул кучер, не обративший никакого вни-
мания на возражения и окрики сидевшего в коляске барина.
121
Проехав с полверсты, он остановил лошадей в особенно глу-
хом месте оврага, молча, с угрюмым видом, — как рассказы-
вал в первые минуты после пережитого барин, — отпряг их и
отогнал ударом кнута, а затем взял в руки вожжи. Почуяв
неминуемую расправу, барин в страхе, смешивая просьбы с
обещаниями, стал умолять пощадить ему жизнь. — Нет! —
отвечал ему кучер, — не бойся, сударь, я не стану тебя уби-
вать, не возьму такого греха на душу, а только так ты нам
пришелся, так тяжко с тобой жить стало, что вот я, старый
человек, а через тебя душу свою погублю... — И возле самой
коляски, на глазах у беспомощного и бесплодно кричавшего в
ужасе барина, он влез на дерево и повесился на вожжах».12
Когда Кони прочитал присланный ему через год Некрасо-
вым корректурный лист сказа «О холопе примерном, Якове
Верном», он назвал стихи эти потрясающими. Это определе-
ние очень отчетливо выявляет разницу между драматичным
по фактам, но спокойно-бесстрастным рассказом Кони и но-
веллой Некрасова, произведением высокого поэтического ис-
кусства.
В рассказе Кони одинаково отвратительны и зверь-поме-
щик, и его верный Малюта Скуратов (прозвище-то какое!).
Некрасов значительно усилил, сгустил отрицательную ха-
рактеристику помещика, введя целый ряд дополнительных
деталей: «деревнишка» куплена на взятки, «жадный, ску-
пой» Поливанов жесток «даже с родными, не только с кресть-
янами»:
Дочь повенчав, муженька благоверного
Высек — обоих прогнал нагишом.
Парня в солдаты он отдает не в ответ на угрозы, а лишь для
того, чтобы сбыть с рук соперника. И, наконец, ярчайшая
характеристика цинизма и жестокости помещика по отноше-
нию к крепостным:
В зубы холопа примерного,
Якова Верного
Походя дул каблуком.
Яков у Некрасова, напротив, не жестокий и беспощадный
Малюта Скуратов, а лицо страдательное. Это жалкий чело-
век, не только приниженный, но лишенный сознания этой
12 Кони А. Ф. Некрасов. Достоевский. По личным воспоминаниям. Пг.,
1921. С. 21—23.
122
приниженности, рабски, по-собачьи преданный своему госпо-
дину:
Люди холопского звания —
Сущие псы иногда:
Чем тяжелей наказания,
Тем им милей господа.
Поэт не отказывает Якову в способности самоотверженно и
бескорыстно привязаться, прилепиться сердцем к другому.
Этот одинокий,13 не знавший семьи человек всего себя отдает
заботам о барине да племяннике — Грише:
Только и было у Якова радости:
Барина холить, беречь, ублажать,
Да племяша-малолетка качать.
Рассказ Кони имеет информационный характер. Некрасов
как истинный художник-психолог обогащает повествование
картиной внутренней борьбы, колебаний и смятения кротко-
го Якова, решившегося на месть, нарастания его гнева, не-
нависти и презрения к барину. Под пером мастера краткое
сообщение о том, что на глазах у беспомощного и в ужасе кри-
чащего барина кучер влез на дерево и повесился, развертыва-
ется в жуткую эмоционально-психологическую картину: «В
саван окутался Чортов овраг», «зги не видать», совы ширя-
ются оземь крылами, горят во тьме «чьи-то два круглые,
яркие ока», слетелися на добычу вороны... И в этой ночной
тишине висит Яков над барином, мерно качается... Итог —
мучения пробудившейся одичавшей совести («Мечется барин,
рыдает, кричит», «Грешен я, грешен! Казните меня!») и вы-
вод рассказчика о правомерности возмездия:
Будешь ты, барин, холопа примерного,
Якова верного,
Помнить до судного дня! 14
13 В поэме Гриша не сын, а племянник Якова. Эта деталь подчеркивает не
только человеческую одинокость холопа примерного, но и его внутреннюю по-
требность заботиться о ком-нибудь.
14 О путях художественной обработки Некрасовым рассказа А. Ф. Кони см.
также: Червяковский С. А Из творческой работы Некрасова над поэмой «Кому
на Руси жить хорошо*. С. 66; Гин М. От факта к образу и сюжету. С. 104—
106. Исследователи указывают, что подобный описанному способ мести в эпоху
крепостничества был довольно распространенным. В творчестве Некрасова он
нашел отражение в стихотворении «Нравственный человек*.
123
«...................висит
Яков над барином, мерно качается,
Мечется барин, рыдает, кричит,
Эхо одно откликается!»
На рассказ о Якове слушатели реагируют по-разному. Боль-
шинство темных вахлаков подходят к услышанному с чисто
христианской незлобивостью:
«Грехи, грехи! — послышалось
Со всех сторон: — Жаль Якова,
Да жутко и за барина,
Какую принял казнь!»
Лишь некоторые, более сознательные, бросают ирониче-
ское: «Жалей!»
Сказ о Якове завязывает спор о виновниках свершающего-
ся зла, «о том, кто всех грешней?». Версия — «разбойники!»,
высказанная купеческим братом Ереминым, исчерпывается
дракой с ним Клима Лавина, разумно рассудившего, что
Разбой — статья особая,
Разбой тут не при чем!
Другое мнение — «кабатчики!» — не находит развития в спо-
ре, и в дальнейшем течении крестьянского диспута речь идет
о помещиках и мужиках.
Начатый в I части поэмы суд народный над помещиками
становится более широким, гласным, мирским, ибо весь со-
бравшийся со всех дорог на «пир» народ задумывается над
тем, что заставило странников промерить полцарства. Но
прежде, чем предоставить слово богомолу Ионушке для рас-
сказа о разбойнике Кудеяре и пане Глуховском, его берет сам
автор и, затормозив разгоревшийся вахлацкий спор, про-
странно рассказывает о «странниках и богомольцах». Может
возникнуть вопрос: какое отношение имеет разговор о «стран-
никах и богомольцах» к тем острым вопросам, которые об-
суждаются на крестьянском «пире»-сходке?
Некрасов как вдумчивый исследователь народной жизни
стремился учесть все факторы, влияющие на формирование
народного сознания. Среди них немаловажная роль принадле-
жала рассказам, беседам, проповедям всевозможных «божьих
людей», богомольцев и странников, проходящих через дерев-
ни. Среди этого «бездомного, безродного» странствующего
люда, который кормился за счет крестьянского горба, встре-
чались воровки и аферисты, лжецы и подхалимы, карьерис-
ты и развратники, спекулирующие на религиозном чувстве и
доверчивости крестьян. Но поэт обращает внимание читателя
и на другую, «лицевую» сторону так называемого странниче-
ства. «Странники оказываются, по Некрасову, для оседлых
125
крестьян источником сведений о мире. Своими рассказами
они касаются самых сокровенных струн крестьянской ду-
ши».15 16 (Вспомним, как слушает, в изображении Некрасова,
крестьянская семья «быль афонскую»!) Среди этого бродячего
люда нередки люди высочайшей нравственности, подвижни-
чество которых носит не формальный (юродивый Фомушка),
а гуманно-действенный характер (Ефросиньюшка, посадская
вдова). К тому же типу «святых», безупречно нравственных
людей принадлежит и Иона Ляпушкин, которому автор пору-
чит рассказ о Кудеяре-разбойнике.
Тема «странничества» в поэме Некрасова имеет еще одну
сторону. Мы знаем немало исторических примеров, когда
недовольство и социальный протест крестьянства выливались
в религиозную форму, облекались оболочкой религиозных
представлений и верований. В середине прошлого века в среде
русского крестьянства (в Ярославской губернии, в частности)
были широко распространены всевозможные религиозные секты,
в значительной мере — старообрядческие. Религиозный фа-
натизм проповеди этих сектантов часто сочетался со страстным
протестом против притеснений народа властями, с непокор-
ством, неподчинением им, призывом к этому неподчинению.
Таков в поэме старообряд (раскольник) Кропильников,1® фа-
натик, упорства которого в обличении власти не в силах сло-
мить никакие репрессии: вся жизнь проповедника-«сомусти-
теля» — «то воля, то острог».
Проповеди, подобные проповеди Кропильникова, нередко
приводили к волнениям крестьян, усмиряемым с помощью
воинских команд, о чем также рассказывается в поэме:
В Устой, село недельное,
Солдатики прошли.
.....поспопутности
Досталось и усоловцам...
Автора поэмы интересует, однако, не столько сам Кропильни-
ков с его призывом спасаться в дремучих лесах, сколько сте-
пень нравственной и социальной восприимчивости крестьян-
15 Розанова Л. А. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»:
Комментарий. Л., 1970. С. 258.
16 О роли низшего духовенства и сектантов в крестьянском движении пери-
ода реформ и реальной основе эпизода с Кропильниковым см.: Архипов В. По-
эзия труда и борьбы: Очерк творчества Н. А. Некрасова. Ярославль, 1961.
С. 250—257 и 260—267; Тарасов А. Ф. О местных источниках поэмы // Исто-
ки великой поэмы. Ярославль, 1962. С. 50—54.
126
ской среды. Не случайно вслед за рассказом о Кропильникове
поэт нарисует картину крестьянской семьи, слушающей за-
хожего странника, картину, переходящую в пламенный ли-
рический монолог автора, полный веры в великое будущее
русского народа. Поэт уверен, что
.....ни работою,
Ни вечною заботою,
Ни игом рабства долгого,
Ни кабаком самим
Еще народу русскому
Пределы не поставлены:
Пред ним широкий путь.
Он верит в то, что «душа народа русского» восприимчива и
богата живыми соками. Она, как возделанная добрая почва,
ждет своего сеятеля, чтобы заброшенные зерна великих идей
дали свой урожай. «О, сеятель! приди!» — восклицает автор,
фактически выступающий в роли такого сеятеля.17 На доб-
рую почву народного сознания и должна пасть легенда, «древ-
няя быль» «О двух великих грешниках», вложенная в уста
Ионы Ляпушкина.
Очень сложный и многозначный сказ Ионы «О двух вели-
ких грешниках» сюжетно мотивирован возникшим между
вахлаками спором о том, «Кто всех грешней? Кто всех свя-
тей?».
Кудеяр, о котором повествует «быль», самый страшный
грешник: «зверь-человек», «лютый разбойник», много про-
ливший «крови честных христиан», совершивший несчетное
число злодеяний. Кажется, что нет средства искупить эти
страшные грехи. Не помогают молитвы, покаяния и путеше-
ствие к гробу Господню:
Странствует, молится, кается,
Легче ему не стает.
17 В лирическом отступлении главы «Странники и богомольцы» исследова-
тель (Гин М. От факта к образу и сюжету. С. 3—12) видит скрытый революци-
онный подтекст. По его мнению, слова:
Стучись же, гость неведомый!
Кто б ни был ты, уверенно
В калитку деревенскую
Стучись!..
обращены к революционной молодежи, идущей «в народ»; в связи с ее деятель-
ностью Некрасов говорит о восприимчивости народной души.
127
Невозможность освободиться от «цепей греха» подчеркивает-
ся практической невыполнимостью наложенной на грешника
«неким угодником» эпитимьи: чтобы получить прощение гре-
хов, хилый старец «тем же ножом, что разбойничал», должен
срезать дуб-страшилище в три обхвата кругом. А
Что с великаном поделает
Хилый, больной человек?
Тем неожиданнее резкий сюжетный поворот. Средством очи-
щения от грехов в этой легенде, рассказанной «смиренным
богомолом» и праведником Ионушкой и услышанной им от
инока, отца Питирима, оказывается не религиозное покая-
ние, а активная борьба со злом. Слушая хвастливый рассказ
пана Глуховского,
Пана богатого, знатного,
Первого в той стороне,
о том, как он, не дрогнув душой, губит, «мучит, пытает и ве-
шает» своих холопов, Кудеяр
Бешеный гнев ощутил,
Бросился к пану Глуховскому,
Нож ему в сердце вонзил!
Пан (=помещик) Глуховский, в образе которого персони-
фицированы все самые страшные, многовековые пороки по-
мещиков крепостнической эпохи,18 оказывается с точки зре-
ния Божьего суда, т. е. высшей нравственной справедливости,
бблыпим грешником, чем разбойник Кудеяр, а расправа с
ним дает искупление всех грехов: «...Свалилося с инока бремя
грехов».
Итак, «древняя быль» должна решить вопрос спора: греш-
ней всех оказываются помещики («Велик дворянский грех!»),
а святей всех — мститель за народные страдания. Мысль о свя-
тости дела борьбы с насильниками и угнетателями утвержда-
ется и особенностями личности рассказчика, и церковно-ре-
лигиозным колоритом повествования.
18 Л. А. Розанова в своем комментарии (с. 266) приводит ряд фактов крепо-
стнического произвола, дающих представление о жизненной основе некрасовс-
кой символики. Не лишено вероятности предположение M. Л. Нольмана (Рус.
лит. 1971. № 2), что фамилия Глуховский подсказана Некрасову реальностью:
в одном из приложений к «Колоколу» Герцена рассказывалось о зверствах смо-
ленского помещика Глуховского.
128
Сказу <0 двух великих грешниках» автор придал подчер-
кнуто обобщенно-символический характер. Это не конкрет-
но-реалистическая картина расправы с деспотом-помещиком
и не призыв к ней,19 а легенда, притча, поучение, смысл кото-
рого состоит в утверждении, что спасение нужно искать не на
путях христианского смирения и подвижничества, а на путях
активной борьбы со злом.20 Все образы этой легенды сим-
волически окрашены. Символичен образ Глуховского, во-
площающий в себе самые страшные пороки и преступления
владельцев крепостных душ. Как символ русского народа,
отягощенного грехами векового рабства и ищущего путей для
своего спасения, воспринимается образ Кудеяра. Символичен
и образ векового дуба, олицетворяющего препятствия на пути
к этому спасению, силы гнета, порабощения. Месть Кудея-
ра — символическая картина народной победы над силами
деспотизма.
Идея сказа о Кудеяре служит в поэме делу формирования
социального сознания крестьянства, но она не навязана авто-
ром извне, а извлечена им из недр этого народного сознания.
Исследователями21 давно установлено, что сказ <0 двух вели-
ких грешниках» имеет фольклорную основу. Он представля-
ет собой контаминацию двух фольклорных сюжетов.
В народном творчестве широко распространены сказки-
легенды о великом грешнике, получающем прощение грехов
через убийство еще большего преступника (в некоторых фольк-
лорных вариантах это барский управляющий-садист; в не-
красовской поэме вместо управляющего фигурирует пан), а
также о благородном разбойнике Кудеяре — грозе богачей и
заступнике бедняков. Автор «Кому на Руси...» соединил два
этих фольклорных сюжета. Благодаря тому что в новелле
Некрасова раскаявшемуся грешнику придано имя Кудеяра,
она обрела дополнительный бунтарский подтекст.
19 В свое время легенда «О двух великих грешниках» была неверно истол-
кована в революционно-народнических кругах как призыв к цареубийству. См.:
Ольминский М. По литературным вопросам. М., 1932. С. 80.
20 В исследовании М. Гина (Гин М. Спор о великом грешнике. Некрасовс-
кая легенда «О двух великих грешниках» и ее истоки // Русский фольклор:
Материалы и исследования. М.; Л., 1962. T. 7. С. 84—97) утверждается, что
некрасовская легенда возникла в полемике с идеями Достоевского, его понима-
нием сущности русского народного характера.
21 Андреев Н. П. Легенда о двух великих грешниках // Изв. ЛГПИ им.
А. И. Герцена. Л., 1928. Вып. 1; Гин М. М. Спор о великом грешнике... При
изложении вопроса использованы основные положения статьи М. Гина.
5 Зак. 4289
129
Никто из слушавших Иону крестьян не высказывает со-
страдания к помещику-извергу. Крестьяне потрясенно мол-
чат, будучи едины во мнении: «Велик дворянский грех!» Лишь
купеческий брат Еремин взбешен и напуган грозным смыс-
лом сказа о Кудеяре. Казалось бы, предмет спора исчерпан,
виновники зла обнаружены, идея справедливого возмездия
утверждена. Но вслед за Ионушкой Игнатий Прохоров рас-
сказывает легенду-новеллу «Крестьянский грех»,22 и обсуж-
дение проблемы приобретает новое направление, новый смысл.
И старое, и новое. Как и в других главах поэмы, Некрасов
дает здесь народную жизнь в двух планах, в двух срезах.
Первый — по линии экономически-бытового и социально-
правового положения современной ему русской деревни. И об-
наруживается, что в этом ракурсе между «старым» временем
крепостничества и «новым» временем нет принципиальной
разницы.
Спугнул рассказ о Глебе-старосте призрачную крестьян-
скую радость, и сразу стало ясно беззащитное положение вах-
лаков в том мире, где
Правды нет,
Жизнь тошна,
Боль сильна...
Освобожденные крестьяне остались, как и прежде, «До сыта
не едавшими, / Несолоно хлебавшими», с той только разни-
цей, что их «вместо барина / Драть будет волостной». «Засу-
ха долгая» таит в себе угрозу голода, об ужасах которого так,
что «дрожь по волосу!», рассказывает песня «Голодная». Хищ-
ники «нового» времени расставляют в «новой» деревне мужи-
ку новые «сети»:
...Прасол-выжига
Урезать цену хвалится
На их добычу трудную...
Ничего не приносит народу, кроме новых бедствий, и разви-
тие техники в пореформенную эпоху: с горечью говорят крес-
тьяне о «чугунке», которая «кусаться начала» в связи с повы-
22 Сказ «Крестьянский грех» также имеет народно-поэтическую основу. «Ана-
логичные рассказы о „воле", преданной тем или иным лицом, об уничтоженных
завещаниях — „вольных" и т. п. были широко распространены», — утвержда-
ет фольклорист Н. П. Андреев (Андреев Н. П. Фольклор в поэзии Некрасова //
Лит. учеба. 1936. № 7).
130
«Стоит мужик —
Колышется,
Идет мужик —
Не дышится!»
шением проездного тарифа. Всем содержанием главы «Пир...»
Некрасов показывает живучесть и цепкость старого.
Другой срез народной жизни — так сказать, идеологиче-
ский, обнаруживающий состояние пластов народного созна-
ния. Здесь-то для Некрасова и сказывается новое, хотя порой
оно с трудом прорезается через толщу веками привитых пред-
ставлений и понятий.
Новое в главе «Пир...» проявляется прежде всего в росте
сплоченности, социальной солидарности крестьянства, кото-
рая сквозит и в драке Лавина с прасолом Ереминым, и в еди-
нодушном осуждении «дворянского греха», и в отношении
мужиков к «Иудиному греху» предательства.
Сказы «О двух великих грешниках» и «Крестьянский грех»
внутренне связаны. Один зовет к борьбе с угнетателями, дру-
гой указывает на возможность неожиданных помех в этой
святой борьбе: предал корысти ради, обрек на муки рабства
Глеб-староста «восемь тысяч душ» своих братьев-мужиков.
«Громовым, грозным голосом» повествует Игнатий Прохоров
об этом, самом страшном грехе предательства:
Все прощает бог, а Иудин грех
Не прощается...
Поэт активно утверждает в народном сознании мысль, что не
одолеть «дворянского греха», не свалить «древа громадного»
векового гнета, если будут в народной среде предатели, Гле-
бы-старосты и терпимое отношение к ним.
Крестьяне-вахлаки потрясены рассказом Игнатия Прохо-
рова. «Великий грех! Великий грех!», «И впрямь: нам вечно
маяться...» — твердят они, вздыхая. В этих вздохах и причи-
таниях — инерция воспитанных веками фаталистического
смирения и покорности. Но Некрасов, который достаточно
«познакомился и породнился» с русским крестьянином, как
бы говорит: «Не судите „по внешности факта", не спешите де-
лать безнадежные выводы о русском мужике! Его фатали-
стические сентенции часто декларативны и обманчивы. Дой-
дет до дела — и не будет места ахам и вздохам...» «Новое»,
т. е. крепнущее чувство социальной солидарности, истинная
и действенная реакция вахлаков на факты предательства на-
родных интересов, наглядно раскрывается в сцене расправы
их с Егоркой Шутовым, шпионом, «гнусь-человеком», ко-
торого через четырнадцать деревень «прогнали, как сквозь
строй».
132
Новое, с точки зрения Некрасова, проявляется и в том, что
сама народная среда рождает людей, способных помочь ста-
новлению самосознания крестьянства. Именно таков Григо-
рий Добросклонов, который разъясняет вахлакам,
Что не они ответчики
За Глеба окаянного,
что «всему виною — крепь», что именно крепь (крепостное
право)
...грехи помещика,
Грех Якова-несчастного,
Грех Глеба родила!..
Само появление Гриши как действующего лица служит в
общей концепции главы «Пир...» залогом нарастания и гря-
дущей победы новых начал. Заключительная глава поэмы
«Доброе время — добрые песни» 28 связана полностью с его
образом. Народ расходится по домам. Доброе время в его
жизни еще не наступило, веселых песен он еще не поет,
Еще конец страданию
Народному далек,
Еще далеко солнышко (III, 565),
но предчувствие этого освобождения пронизывает главу, при-
давая ей бодрый, радостный тон. Не случайно действие раз-
вертывается на фоне утреннего пейзажа, картины восхода
солнца над простором волжских лугов.
В корректуре «Пира...», подаренной Некрасовым А. Ф. Ко-
ни, заключительная главка имела заголовок: «Эпилог. Гри-
ша Добросклонов».* 24 Очень важно, что финал последней гла-
вы сюжетно незавершенной поэмы Некрасов рассматривал
как эпилог, как логическое завершение ее основных идейно-
смысловых линий, притом возможность этого завершения
связывал с фигурой Григория Добросклонова.
Вводя в финальную главу поэмы образ юноши Гриши Доб-
росклонова, автор давал выношенный размышлениями и опы-
том всей жизни ответ на вопрос, во имя чего должен жить
человек и в чем состоит его высшее назначение и счастье. Тем
самым получила завершенность этическая проблематика «Ко-
му на Руси...».
28 Позволим себе сохранить этот подзаголовок, поскольку он принадлежит,
как мы помним, самому Некрасову.
24 В т. V пятнадцатитомного академического издания Поли. собр. соч. и пи-
сем этот заголовок введен.
133
В предсмертном лирическом цикле «Последние песни»,
который создавался одновременно с главой «Пир...», Некра-
сов высказывает непоколебимое убеждение, что высшим со-
держанием человеческой жизни является альтруистическое
служение «великим целям века»:
Кто, служа великим целям века,
Жизнь свою всецело отдает
На борьбу за брата человека,
Только тот себя переживет... («Зине». II, 404)
К этому типу людей, всецело отдающих свою жизнь борьбе
«за брата человека», по замыслу Некрасова, принадлежит и
Гриша Добросклонов. Для него нет большего счастья, чем
служение народу:
Доля народа,
Счастье его,
Свет и свобода
Прежде всего!
Он живет во имя того, чтобы землякам его
И каждому крестьянину
Жилось вольготно-весело
На всей святой Руси!
Как и героя стихотворения «Памяти Добролюбова», Не-
красов относит Гришу к тому типу «особеных», «отмечен-
ных / Печатью дара божьего» людей, без которых «заглохла
б нива жизни». Данное сопоставление не случайно. Общеизве-
стно, что, создавая образ Добросклонова, Некрасов придал
герою отдельные черты сходства с Добролюбовым,26 челове-
ком, умевшим находить счастье в борьбе за «великие цели
века». Но, как уже говорилось выше, рисуя нравственно-пси-
хологический облик Добросклонова, Некрасов опирался не
только на воспоминания о великих шестидесятниках, но и на
факты, которые давала ему практика революционно-народ-
нического движения 70-х годов. В задуманном художествен-
ном образе юноши Григория Добросклонова поэт и хотел вопло-
тить особенности духовного облика революционной молодежи
этого времени. Ведь это о них в поэме строки:
Немало Русь уж выслала
Сынов своих, отмеченных
26 Портрет, условия обучения в семинарии, поэтический дар, созвучие фами-
лий (Добро-любов, Добро-склонов).
134
Печатью дара божьего,
На честные пути,
Немало их оплакала
(Пока звездой падучею
Проносятся они!).
Это ведь им «судьба» не готовила, а уготовила (как в прошлом
Добролюбову и Чернышевскому) «чахотку и Сибирь».
К этим людям, отмеченным «печатью дара божьего», при-
равнивает Некрасов и Гришу Добросклонова: «Как ни темна
вахлачина», но и она
Благословясь, поставила
В Григорье Добросклонове
Такого посланца.
И видимо, на определенном этапе работы над «Эпилогом»
Некрасов написал знаменитое четверостишие о будущем ге-
роя:
Ему судьба готовила
Путь славный, имя громкое
Народного заступника,
Чахотку и Сибирь.
Нельзя забывать и о лирической основе образа Гриши.
Борьбу за «долю народа, / Счастье его» Некрасов восприни-
мал как свое личное, кровное дело. И в годину мучительной
болезни, беспощадно казня себя за недостаточное практичес-
кое участие в этой борьбе («Песни мне мешали быть бор-
цом...»), поэт, однако, находил опору и утешение в сознании
того, что его поэзия, его «кнутом иссеченная Муза» помогает
движению к победе. Не случайно и Гришу автор «Кому на
Руси...» сделал поэтом. В образ юного героя поэмы он вложил
лучшую часть самого себя, в его сердце — свои чувства, в его
уста — свои песни.
Эту лирическую слитность авторской личности с образом
юноши — поэта особенно хорошо выявляют черновые руко-
писи главы. Вот, например, фрагмент, который вводит нас в
то состояние духовного подъема, находясь в котором Некра-
сов писал финал поэмы:
Лег спать
Песня новая в полусне слагается
...Средь недуга тяжкого в муках разрушения
Будит удрученного ангел песнопения...
...А зато как сложатся думы в песню стройную,
Посылает бог ему ноченьку спокойную (III, 568).
135
Естественно, что эти строки, написанные умирающим поэтом
о себе, остались в черновиках; естественно, что в окончатель-
ном тексте главы автор биографически отделил героя от себя,
но внутреннее единство осталось, и, читая «Эпилог», мы под-
час уже не различаем, где Гриша, а где автор-повествователь,
великий народный поэт Николай Алексеевич Некрасов.
Попробуем отделить Гришу от Некрасова, результат от
намерения и, пользуясь только текстом поэмы (включая и
черновые варианты), вглядеться, каким же предстает на стра-
ницах «Эпилога» поэмы сын дьячка-выпивохи Трифона и
труженицы Домны семнадцатилетний семинарист Гриша До-
бросклонов.
Некрасов говорил, что «своеобразность» его поэтического
творчества состоит в «реальности», опоре на факты действи-
тельности. И мы помним, что из своих охотничьих поездок в
глубинку России поэт привозил немало сюжетов. В 1876 году
Некрасов уже не ездил на охоту, не беседовал у костра с окрест-
ными мужиками, но и прикованный к постели, он все-таки
стремился «держать связь» с миром, опираться на какие-то
реальные факты.
Ю. В. Лебедев считает, что «образ Гриши Добросклонова
сформировался в творческом сознании Некрасова не без вли-
яния очерковой литературы конца 1860—начала 1870-х го-
дов», и приводит в пример очерковую зарисовку «Беседы на за-
валинке», опубликованную в 1867 году в журнале «Мирской
вестник».
«Давно ли, кажется, снаряжал наш священник, отец Ми-
хаил, своего сына Гришу в школу обучаться грамоте! Ведь был
тогда Гриша еще мальчуган, а теперь, поглядите-ка, станет
говорить, так и старики даже не прочь послушать его речей!
Вот какую пользу приносит школа-то!
Соберутся иной раз крестьяне в праздник или летним вече-
ром у ворот на завалинках посидеть, косточки размять после
трудной работы; выйдет побеседовать и Гриша, и начнутся
тут разговоры о том, о другом. А Гриша все знает, про все
может рассказать, да и расскажет-то он все толково, научит
иной раз многому полезному».2®
Да, «дождались» «Беседы на завалинке» прикосновения
руки поэта. Да, несомненно, эта бытовая сценка перенесена
26 Лебедев Ю. В. Комментарии к поэме «Кому на Руси жить хорошо» (до-
полнения) // Некрасовский сборник, IX. 1988. С. 125.
136
Некрасовым в поэму, даже имя Гриша пришло из нее. Полу-
чилась живая сценка (конечно, более социально заостренная),
но «Беседы на завалинке» были слишком малой точкой опо-
ры на «реальность» для создания задуманного Некрасовым
образа.
Но вернемся к тексту поэмы, к строкам, рассказывающим
о Грише Добросклонове.
Гриша, младший сын «батрачки безответной» Домны, кро-
вно, рождением и жизнью связан с вахлачиной, он ею вскор-
млен и взлелеян: не видеть бы Грише свету белого,
Не будь рука вахлацкая
Щедра, чем бог послал.
И он, и Савва,
Простые парни, добрые,
Косили, жали, сеяли
И пили водку в праздники
С крестьянством наравне.
А в семинарии-то было «темно, холодно, строго, голодно»,
тужил мальчик о матушке
И обо всей вахлачине,
Кормилице своей.
И скоро в сердце мальчика
С любовью к бедной матери
Любовь ко всей вахлачине
Слилась...
Сцена, когда Гриша (на пользу ученье-то!) разъясняет од-
носельчанам, что причиной всех ужасов и бед прошлого явля-
ется «крепь», а мужики слушают его со вниманием, говорит
об их взаимной близости, а на слова благодарности Гриша
отвечает:
«Не надо мне ни серебра,
Ни золота, а дай господь,
Чтоб землякам моим
И каждому крестьянину
Жилось вольготно-весело
На всей святой Руси!»
А автор сообщает, что
...лет пятнадцати (!)
Григорий твердо знал уже,
Что будет жить для счастия
Убогого и темного
Родного уголка.
137
Другой вариант:
...Кому отдаст всю жизнь свою
И за кого умрет —
слабый отголосок вычеркнутого четверостишия про чахотку
и Сибирь.
Хочется предпочесть первый, более поздний вариант, так
как размышление о смерти не характерно для пятнадцати-
летнего возраста.
Побеседовав с вахлаками, Гриша на весь остаток ночи ухо-
дит «в поля, в луга» и, будучи в приподнятом состоянии
души, сочиняет стихи и песни. Вот увидел идущего бурлака
и сочинил стихотворение «Бурлак», в котором от души жела-
ет этому труженику, возвращающемуся домой: «Дай бог дой-
ти и отдохнуть!» Сложнее с «песней» «В минуты унынья, о
родина-мать!», представляющей пространное размышление об
исторических судьбах России с древних времен до современ-
ности, написанное в традициях гражданской лирики некрасов-
ской поры и вполне бы закономерно прозвучавшее в сборнике
стихов Некрасова. Но с образом выросшего в селе Большие
Вахлаки семнадцатилетнего Гриши никак не вяжется архаи-
зированная гражданская лексика стиха («сопутница дней
славянина», «русская дева», «влекут на позор»). И если Н. А. Не-
красов в итоге своего жизненного и творческого пути пришел
к выводу, что
Сбирается с силами русский народ
И учится быть гражданином,
то вскормленный темной вахлачиной Гриша Добросклонов
этого никак не мог знать.
А ключевой для понимания сущности образа Гриши явля-
ется песня, которую братья-семинаристы Гриша и Савва по-
ют, уходя с вахлацкого «пира»:
Доля народа,
Счастье его,
Свет и свобода
Прежде всего!
Мы же немного
Просим у бога:
Честное дело
Делать умело
Силы нам дай!
Жизнь трудовая —
Другу прямая
138
«Григорий шел задумчиво...»
К сердцу дорога,
Прочь от порога
Трус и лентяй!
Тр.лп ве.рай?
О каком же ♦ честном деле» молятся Богу юные семинари-
сты? Слово «дело» в те времена имело и революционный под-
текст. Так что же, Гриша (и Савва тоже) рвется в ряды рево-
люционных борцов? Но ведь здесь слово «дело» поставлено
рядом со словами «жизнь трудовая». А может быть, Гриша,
который в будущем «порывается» в Москву, «в новорситет»,
мечтает стать «сеятелем знанья на ниву народную», «сеять
разумное, доброе, вечное» и просит у Бога помощи в этом
честном и трудном деле? Что больше ассоциируется с мечтой
Гриши о «честном деле», карающий меч «демона ярости» или
призывная песня «ангела милосердия»?
В связи с возникшими вопросами целесообразно вспомнить
один любопытный документ, опубликованный еще в 1914 го-
ду В. Е. Евгеньевым-Максимовым. 19 мая 1876 года Некра-
сов получил письмо от сельской учительницы Малоземовой.
Взволнованная тем, как окончит Некрасов поэму («Пир...»
еще не был опубликован) и верит ли он в существование сча-
стливых людей, Малоземова заявляла, что она «есть вполне
счастливый человек». Она стара, некрасива и бедна, но очень
счастлива. Счастье свое она видит в самоотверженном труде
на просвещение и благо народа.
В апреле 1877 года Некрасор ответил ей письмом, в кото-
ром писал: «Счастье, о котором Вы говорите, составило бы
предмет продолжения моей поэмы. Ей не суждено окончить-
ся» (XI, 413).
Между получением письма Малоземовой и ответом ей про-
шел почти год. Почему Некрасов не ответил сразу? Думается,
потому, что в мае 1876-го у него была надежда напечатать
«Пир...» и текстом последней главы, отсылкой к образу Гри-
ши Добросклонова ответить на заданный вопрос. Но в ноябре
«Пир...» не был пропущен цензурой.
В продолжение последующих месяцев Некрасов, несмотря
на трудности с опубликованием, продолжал работать над тек-
стом «Пира...». А. И. Груздев, в процессе подготовки 5-го
тома академического издания Некрасова тщательно изуча-
вший рукописи и все материалы, связанные с «Пиром...»,
пришел к выводу, что, рисуя образ Гриши, Некрасов все бо-
лее освобождал его от ореола революционности и жертвен-
140
ности: вычеркнуто четверостишие про чахотку и Сибирь,
вместо «Кому отдаст всю жизнь свою / И за кого умрет» по-
явилась строка «Что будет жить для счастия...» 27
Так что «честное дело», которому мечтает посвятить свою
жизнь Григорий Добросклонов, все более становится синони-
мом «самоотверженного труда на просвещение и благо наро-
да». Потому-то в апреле 1877 года Некрасов и ответил Ма-
лоземовой: «Счастье, о котором Вы говорите, составило бы
продолжение моей поэмы...» Видимо, Некрасов имел в виду
чисто этический смысл проблемы: счастлив тот, кто живет
для блага других людей. В этом плане Гриша Добросклонов и
учительница Малоземова — люди одного типа, с той только
разницей, что она всю жизнь отдала делу, которому мечтает
посвятить себя Гриша.
Итак, счастливый человек в поэме изображен, хотя мужи-
кам-правдоискателям не дано этого знать. Гриша счастлив,
счастлив мечтой, что он своей жизнью и трудом внесет хоть
какой-то вклад в дело «воплощения счастия народного».
Думается, что текст главы не дает достаточных оснований
для того, чтобы трактовать образ Гриши Добросклонова как
образ юноши-революционера, что в некрасоведении стало
почти тривиальным. Но дело, видимо, в том, что в сознании
читателя этот образ как-то двоится, ибо существует некий
зазор между персонажем Гришей — парнем из деревни «Боль-
шие Вахлаки» (юным семинаристом с поэтической душой и
чутким сердцем) и несколькими авторскими декларациями,
в которых он приравнивается к категории «особенных лю-
дей», отмеченных «печатью дара божьего», людей, которые
«звездой падучею» проносятся на горизонте русской жизни.
Эти декларации, видимо, идут от первоначального намере-
ния поэта нарисовать образ революционера, вышедшего из
недр народных, намерения, от которого Некрасов постепенно
отходил.
Так или иначе, но образ Гриши Добросклонова как-то вы-
падает своей контурностью и бесплотностью из образной си-
стемы эпопеи, где каждая, даже вскользь мелькнувшая фигу-
ра зрима и осязаема. Эпическую недорисованность образа
Гриши нельзя объяснить ссылкой на свирепость цензуры.
27 Груздев А. И. О тексте «Пира на весь мир» // Н. А. Некрасов и русская
литература второй половины XIX—начала XX веков: Межвуэ. сб. науч. тр.
Ярославль, 1982. Вып. 64. С. 135—147.
141
Есть непреложные законы реалистического творчества, от
которых не мог быть свободен даже Некрасов. Он, как мы
помним, придавал большое значение образу Добросклонова,
но при работе над ним поэту не хватало «реальности», непо-
средственных жизненных впечатлений для художественной
реализации задуманного. Как семи мужикам не дано знать о
счастье Гриши, так и Некрасову не дано было действитель-
ностью 70-х годов «строительного материала» для создания
полноценного реалистического образа «заступника народно-
го», вышедшего из глубин народного моря.
«Эпилог. Гриша Добросклонов», — написал Некрасов.
И хотя «Эпилог» Некрасов связывал с Гришей, позволим
себе, отделив Некрасова от Гриши, эпилог, ИТОГ всей эпопеи
«Кому на Руси...» связать с голосом самого поэта, сказавшего
последнее слово своим современникам. Как будто странно, что
у эпической поэмы — лирический финал, две исповедальные
песни умирающего поэта: «Средь мира дольного...» и «Русь».
Но этими песнями Некрасов САМ, не скрываясь за созданны-
ми его пером героями, стремится дать ответ на два, пронизы-
вающие поэму от начала до конца вопроса: о понимании сча-
стья человеческой личностью и о путях к народному счастью.
Песня «Средь мира дольного...» — итог многолетних раз-
мышлений Некрасова о смысле жизни, об истинных и ложных
путях человека в ней. С точки зрения поэта, для человека есть
два единственно возможных, диаметрально противоположных
пути. Один путь — путь стяжания материальных благ. По
нему, одержимая рабскими страстями,
.....громадная,
К соблазну жадная
Идет толпа.
На этом пути постоянно кипит «бесчеловеческая Вражда-вой-
на» «за блага бренные». «На вид блестящая» здесь жизнь
оказывается жизнью формальной, «мертвящей» все челове-
ческое в людях. Истинно достойная Человека жизнь ждет его
только на другом пути — тернистом пути борьбы «за обойден-
ного, за угнетенного». Некрасов не только противопоставляет
два противоположных жизненных пути, не только разоблача-
ет представления о счастье как о «привольной и праздной»
жизни, но со всей страстью призывает молодежь идти «на
бой, на труд» за «долю народа, счастье его». Лишь в этой
142
борьбе за справедливое дело может она обрести высшее мо-
ральное удовлетворение. Лишь высокогражданское, а не потре-
бительское отношение к жизни может дать человеку ощуще-
ние счастья. Думается, что обращенный к демократической
интеллигенции призыв Некрасова сыграл свою роль в форми-
ровании ее гражданского сознания.
Песня «Русь» (совершенно неправомерно вложенная Не-
красовым в уста Гриши), безусловно, связана с вопросом о
дороженьке к «Избыткову селу». Песня «Русь» — итог всего,
что нарисовано в эпопее, что исследовал и о чем размышлял
поэт в течение сорока лет. Лирический текст песни «подперт»
тысячами картин народной жизни во всех ее проявлениях, во
всей убогости и богатстве, могуществе и бессилии.
Тема будущего Родины, тема народного счастья — сквоз-
ная тема творчества Некрасова. Даже умирая, поэт мечтал:
Свободной, гордой и счастливой
Увидишь родину свою...
(«Баюшки-баю», 1877)
Эта мечта всегда сопровождалась верой в народ («Мечты, я
верую в народ...» — «Горе старого Наума». 1874), в его неис-
черпаемые силы:
Воля и труд человека
Дивные дива творят...
(Поэма «Дедушка», 1870)
Вынесет всё — и широкую, ясную
Грудью дорогу проложит себе.
(«Железная дорога», 1864)
И в период работы над «Пиром...» в лирике возникал тот
же вопрос: «Где же ты тайна довольства народного? («Как
празднуют трусу»).
В поэме «Кому на Руси...» мужики-правдоискатели заду-
мываются над вопросом: «которая дороженька» ведет к Из-
быткову селу? Песня «Русь» — как бы итог всех этих раз-
мышлений поэта.
Для многих русских писателей Русь была загадкой. «Русь!
Куда же несешься ты? Дай ответ! Не дает ответа...» — вос-
хищенно и горестно восклицал Гоголь, не сумевший понять
исторических судеб русского народа и лишь смутно прозрева-
вший великое предназначение России. Тургенев в своих «Сти-
хотворениях в прозе» изобразил Русь в виде Сфинкса, с пол-
143
ным неразрешимой тайны взглядом. «Загадочной» называет в
поэме Русь и Некрасов. В течение своего сорокалетнего твор-
ческого пути поэт стремился проникнуть в сущность этого
загадочного русского народа, могучего богатыря, безнадежно
разводящего руками, смело расправляющегося с врагами и
бессильно восклицающего: «Никто как бог!» Эта загадка про-
тиворечивого социального и психологического облика рус-
ского крестьянства все более прояснялась для Некрасова.
Поэт сумел, не впадая в неверие, увидеть теневые стороны
народного сознания и быта и, не впадая в идеализацию, выска-
зать восхищение его силой.
В песне «Русь», песне размышления, анализа и веры. Не-
красов дал гениальное в своей краткости определение крича-
щих противоречий современной ему мужицкой Руси:
Ты и убогая,
Ты и обильная,
Ты и могучая,
Ты и бессильная,
Матушка Русь!
Убогость, бессилие Руси — в нищете, забитости масс, в из-
лишнем долготерпении крестьянства:
Русь не шелохнется,
Русь — как убитая!
Сила и могущество Руси состоят в живом стремлении на-
рода к свободе («В рабстве спасенное / Сердце свободное»), в вы-
сокой правде его жизни и красоте нравственного облика
(Совесть спокойная,
Правда живучая!..
...Золото, золото
Сердце народное!..).
А какая же «дороженька» ведет к Избыткову селу?
Поэт верил, что в народе — залог спасения России. В черно-
виках «Пира...» сохранились замечательные слова, в которых
народ сравнивается с Ильей Муромцем, и утверждается, что
Издревле Русь спасалася
Народными порывами.
И внешняя инертность, и молчание мужицкой Руси не долж-
ны обманывать «друзей народа». Пробуждается народная Русь
(о чем и затеяна эпопея «Кому на Руси...»),
Загорелась в ней
Искра сокрытая,
144
и этой всесильной при всей своей забитости Руси поэт кресть-
янской демократии Некрасов пророчит победу:
Рать подымается —
Неисчислимая,
Сила в ней скажется
Несокрушимая!
«Русь» — песня незыблемой веры в великое будущее Роди-
ны — идейная вершина эпопеи «Кому на Руси жить хорошо»
и последнее слово ее автора к своему народу.
IX
«Стиль, отвечающий теме...»
В стихотворении «Форма» (Подражание Шиллеру) Некра-
сов писал:
Форме дай щедрую дань
Временем: важен в поэме
Стиль, отвечающий теме (II, 439).
В «Кому на Руси...», произведении глубоко народном по теме,
характеру образов, мироощущению героев, Некрасовым най-
ден и «отвечающий теме» стиль. Основные особенности его
определяют широкое использование богатств народной по-
эзии и живой разговорной лексики русского крестьянства
середины XIX века. Погружаясь в народно-поэтическую сти-
хию, вживаясь в певучий народный говор, поэт учился «смот-
реть на жизнь глазами народа, думать и чувствовать в духе
народа, говорить его языком, писать в его вкусе».1
Отношение Н. А. Некрасова к фольклору определялось его
общей идеологической позицией. Еще В. Г. Белинский в борь-
бе за национальную самобытность литературы придавал боль-
шое значение ее обращению к народному творчеству, ориентируя,
однако, писателей не на слепое подражание последнему, а на
творческое использование здоровых, прогрессивных его на-
чал. Развивая и углубляя важнейшие положения эстетики
Белинского, вожди революционной демократии 60-х годов
считали народную поэзию прекрасным материалом для ха-
рактеристики народа, выражением его внутренней душевной
жизни, видели в ней большую эстетическую ценность, века-
ми слагавшееся духовное богатство.
Ни один из поэтов второй половины XIX века не изучал
фольклор с таким жадным, неослабевающим интересом, как
1 Сакулин П. Н. Некрасов // Некрасов в русской критике. М., 1944.
С. 100.
146
Некрасов. Народное творчество явилось для него средством
проникновения в чувства и образ мыслей русского крестья-
нина, средством художественного воспроизведения типиче-
ских сторон его жизни.
Основным источником при изучении фольклора была для
Некрасова жизнь. Общаясь с крестьянами Ярославской, Ко-
стромской, Владимирской губерний, он многие годы «по сло-
вечку» собирал перлы народной словесности. Но это не меша-
ло поэту внимательно штудировать, читать и перечитывать
сборник А. Афанасьева «Народные русские сказки» (М., 1855),
собранные В. Далем «Пословицы русского народа» (М., 1862),
«Песни, собранные П. Н. Рыбниковым» (М., 1861 —1867),
сборник Е. В. Барсова «Причитания Северного края» (М.,
1872) и многие другие. Рукописи Некрасова пестрят выпис-
ками из этих сборников.
Большой знаток народной жизни, Некрасов в процессе
чтения этих сборников что-то принимал, а что-то отбрасы-
вал. «Личный опыт помог ему выработать надежный крите-
рий для идейной оценки тех или иных материалов фолькло-
ра... Именно потому, что Некрасов был органически близок
народу, фольклор не был для него фетишем. Поэт распоря-
жался им совершенно свободно, творчески подчиняя его сво-
им собственным — некрасовским — идейным задачам, свое-
му собственному — некрасовскому — стилю, ради чего и
подвергал его, в случае надобности, решительной и энергич-
ной трансформации, по-новому переосмысляя его».2
Роль СКАЗКИ в становлении и оформлении замысла эпо-
пеи, цель введения в главу о Савелии БЫЛИННЫХ МОТИ-
ВОВ и характер использования в главе «Пир...» народных
ЛЕГЕНД И ПРЕДАНИЙ мы уже выяснили. Но наиболее ши-
роко поэма «Кому на Руси...» впитала такие жанры современ-
ного для Некрасова фольклора, как ПОСЛОВИЦЫ, ПОГО-
ВОРКИ, ЗАГАДКИ, ПЕСНИ, ПРИЧИТАНИЯ.
ПОСЛОВИЦАМИ, ПОГОВОРКАМИ, ЗАГАДКАМИ3 пере-
сыпал, «расцветил, испестрил, раззолотил», по выражению
2 Чуковский К. И. Мастерство Некрасова. М., 1969. С. 417.
3 По неполным подсчетам, поэма впитала в себя около 70 пословиц и пого-
ворок и более 30 загадок. Полный свод сопоставлений текста поэмы «Кому на
Руси жить хорошо» с ее фольклорными источниками (пословицами, поговорка-
ми, загадками, песнями, свадебными и похоронными причетами и т. д.) чита-
тель найдет в работе: Беседина Т. А. Фольклор в поэме (Сопоставление текста
«Кому на Руси жить хорошо» с его народно-поэтическими источниками) // Ис-
токи великой поэмы. Ярославль, 1962. С. 183—219.
147
К. Чуковского, Некрасов всю поэму от начала до конца. Мы
встретим их в каждой главе, в устах персонажей и в авторской
речи. Чем же объясняется повышенный интерес поэта к этим
♦малым» жанрам устной народной поэзии?
Пословицы и поговорки — свидетельство неисчерпаемого
богатства народного русского языка. ♦ Пословица не даром
молвится», ♦Красна речь с поговоркой», — говорит народ,
подчеркивая тем громадную смысловую и образно-вырази-
тельную их роль в человеческой речи.
Пословицы — ♦ краткие народные изречения с назидатель-
ным смыслом».4 В них в меткую, сжатую словесную форму
отлился народный взгляд на явления природы, быта, труда и
социальных отношений. Поговорка близка пословице своей
образностью, но лишена оттенка назидательности и характе-
ризуется меньшей, чем пословица, смысловой и синтаксиче-
ской законченностью.
Некрасов-поэт всегда искал наиболее четкую и лаконич-
ную форму выражения своих мыслей. В народной речи он
очень высоко ценил ♦слово меткое». Вполне понятно, что
афористичность, меткая содержательность пословиц и пого-
ворок привлекли внимание автора ♦ Кому на Руси...». Обра-
щение к ним открывало перед поэтом возможность проникно-
вения в мир народных нравственных и эстетических понятий
и представлений, помогало созданию произведения истинно
народного и по смыслу и по своему национально-стилевому
колориту.
Пословицы и поговорки, вплетенные в художественную
ткань ♦Кому на Руси...», сохранили свою жанровую природу,
т. е. остались краткими суждениями, изречениями, но под-
верглись той смысловой и художественной доработке и пере-
работке, которой требовали идейная направленность и стиль
некрасовской эпопеи.
Такие народные речения, как ♦Не в бровь, а прямо в глаз»,
♦Из песни слова не выкинешь», ♦Попасть пальцем в небо»,
♦Как у Христа за пазухой», ♦Рад бы в рай, да грехи не пуска-
ют», ♦ Эта капель не на вашу плешь», ♦Шипит, как каленое
железо, когда плюнешь» и многие другие, привлекли Некра-
сова свежестью и экономной формой выражения мысли, озор-
ной меткостью.
4 Словарь русского языка // Под ред. С. П. Обнорского. М., 1962. С. 48.
148
Одни из поговорок и пословиц этого типа Некрасов вводит
в текст поэмы без изменений: «Хожалому, квартальному / Не
в бровь, а прямо в глаз»; «...и жили мы, / Как у Христа за
пазухой» и т. д. В других случаях — видоизменяет, подчи-
няя ритмическому строю поэмы:
Не плюй на раскаленное
Железо — зашипит!
Или:
Была капель великая,
Да не на вашу плешь! и т. д.
Как правило, синтаксическая природа пословиц характе-
ризуется двучленностью, при которой, однако, единство двух
членов обосновано смыслом и закреплено синтаксическими
параллелизмами, звуковыми повторами, внутренней или ко-
нечной рифмовкой:
Горох в полЕ, что девка в домЕ —
Кто ни пройдЕТ — всяк щипнЕТ...
Бородка МинИНА, а совесть глинЯНА.
Поэтому материал пословиц и поговорок легко укладывается
в ритмически организованный текст «Кому на Руси...»:
Горох, что девку красную,
Кто ни пройдет — щипнет!..
У Клима совесть глиняна,
А бородища Минина.
Часто, используя поговорку, Некрасов насыщает ее допол-
нительным смыслом через введение в определенный поэтиче-
ский контекст. Например, поговорки: «У бога небо коптит»,
«Как у Христа за пазухой» — социально нейтральны. В них
выражено лишь моральное осуждение (первый пример) и удов-
летворение жизнью (второй). Но когда Оболт-Оболдуев, под-
водя итог своей жизни, говорит: «Коптил я небо божие» и
плачет о временах крепостного права, когда жилось помещи-
кам, «как у Христа за пазухой», — эти поговорки в общем
контексте речи Оболта обретают социальную заостренность,
становятся средством сатирического разоблачения дворянско-
го паразитизма. В этом случае за счет контекста восполняет-
ся присущая поговорке смысловая и синтаксическая незакон-
ченность, и она начинает звучать как пословица.
В поговорках Некрасов ценил лаконизм и образность. По-
словицы помимо этого привлекли его своим смысловым со-
держанием, своей идейной направленностью. Бросается в гла-
149
за, что большая часть пословиц, использованных Некрасовым
в поэме, имеет определенную социальную окраску. Притом
поэта особенно привлекают те пословицы, в которых сказа-
лись пробуждение народного самосознания, социальный ан-
тагонизм, способность верно осмыслить социальные проти-
воречия действительности. Таковы пословицы о тяжелом
положении солдат («Солдат шилом бреется, дымом греется»),
недосягаемости правосудия («Царь далеко, а бог высоко»),
сословном неравенстве («Бары кипарисовые, мужики вязо-
вые»), социальной несправедливости («Рабочий конь на соло-
ме, а пустопляс на овсе»), ненависти к помещикам («Хвали
рожь в стогу, а барина в гробу» и др.).
Нередко пословицам, имеющим чисто нравственный или
бытовой смысл, Некрасов придает социальную остроту. Так,
например, пословица «Не велика птичка, да ноготок остер»
включена в такой контекст, что становится социально значи-
мой: она показывает, как бессилен, связан мужик сравни-
тельно с маленькой, но свободной птичкой, как мечтает на-
род об истинной воле. В пословицу о спесивости и моральной
неразборчивости человека («Напала на кошку спесь: не хочет
с печки слезть», «Где прошла свинья, там и почесалась») поэт
вводит слова «барское крыльцо», и строки
Горда свинья: чесалася
О барское крыльцо
сразу же обретают сатирическую направленность, клеймят
презрением барских холуев. Пословица «Каково деревце, та-
ковы и яблочки», служа подтекстом вопроса мужиков Обол-
ту, выявляет необоснованность его чванства. Применив по-
словицу «При нас читано, да не при нас писано» к оценке
манифеста 1861 года, автор «Кому на Руси...» выразил с ее
помощью глубокое недовольство народа «царской грамотой».
Еще интереснее переосмысление Некрасовым нравственно-ре-
лигиозных пословиц о неминуемом господнем возмездии: «От
божьей кары не уйдешь», «Бог долго ждет, да больно бьет»,
«Рубят и топоры до поры». На листе с черновыми перера-
ботками фольклорных текстов Некрасов первоначально дает
контаминацию этих пословиц: «Есть у бога топоры, да лежат
до поры». Позже, использовав эту заготовку, он переработал
и радикально переосмыслил ее. Не о божьей каре, а о народ-
ной расправе с угнетателями идет речь, когда Савелий заяв-
ляет:
150
Да наши топоры
Лежали до поры.
Вековой гнет, необходимость подчиняться насилию дали
себя знать в ряде пословиц скорбно-иронического характера:
♦Где сила, там и закон», »Чья сила, того и правда», ♦Чем
сильней, тем и правей». Некрасов в песне ♦Русь» этим народ-
ным формулам противопоставляет созданный по типу народ-
ного, но противоположный по смыслу афоризм
Сила с неправдою
Не уживается,
Жертва неправдою
Не вызывается,
который выражает веру в торжество правды и готовность
идти ради нее на любые жертвы.
Можно наметить еще один путь обработки Некрасовым
материала пословицы: развертывание ее в целую поэтическую
картину. Так, на основе пословицы ♦Бор сожгли, а солову-
шек по гнездышку плачет» поэт создает потрясающую по
лирической силе картину материнского горя. Прием двукрат-
ного символического параллелизма (горе птички — горе ма-
тери) помогает раскрыть красоту душевного мира, лиризм
переживаний Матрены Тимофеевны.
Какова же функция пословиц и поговорок в поэме?
Будучи включенными в речь автора-повествователя, они
придают его образу черты народности, делают внутренне близ-
ким образу странствующих мужиков. Но в большинстве слу-
чаев пословицы и поговорки вводятся автором в прямую речь
персонажей и служат средством их социальной и психологи-
ческой характеристики. Речь крестьян в поэме пересыпана
поговорками и потому производит впечатление удивительной
♦ всамделишности», но употребляемые каждым из персонажей
пословицы и поговорки выражают особенности именно его
личности.
Матрена Корчагина пользуется в основном пословицами,
которые выражают народную житейскую мудрость, почти все
пословицы в речи Савелия социально окрашены, говорят о
неправосудии (♦Высоко бог, далеко царь»), величии народ-
ных сил (♦!! гнется, да не ломится»), растущем мужицком
гневе (♦Да наши топоры...»).
Суждения старосты Власа и Климки Лавина представляют
собой своеобразную мозаику пословиц, поговорок, загадок.
Пословицы в речи Власа, человека, изверившегося в добро,
151
окрашены тонами иронии и скептицизма, особенно когда он
говорит о Климе, которого считает проходимцем и холуем.
Поговорку Клима «За правдивую погудку смычком по рылу
бьют» Влас называет «бесстыжей». Через пословицу «Хвали
рожь в стогу, а барина в гробу» выражает Влас свое отноше-
ние к Последышу.
Пословицы, введенные в речь Клима, прекрасно отражают
противоречивость его натуры: и цинизм Лавина, и горький
здравый смысл его суждений, и озорное лукавство (когда под-
халимскую пословицу «Бары кипарисовы, мужики вязовые»
он наполняет мужицкой иронией), и нескрываемую нена-
висть к помещикам.
Таким образом, пословицы и поговорки в прямой речи
народных персонажей поэмы являются не только средством
их социальной атрибуции, но и средством индивидуализации
их образов.
Большое мастерство проявляет Некрасов в использовании
народных загадок, которых в поэме более тридцати.
В загадке нет тех широких социальных и нравственно-бы-
товых обобщений, которые характеризуют жанр пословицы.
Ее область — предметы и явления быта, крестьянского оби-
хода, труда, окружающей человека природы. Но в загадках,
может быть, еще ярче, чем в пословицах, проявилась ОБРАЗ-
НОСТЬ народного мышления. В них выявлено и в лаконичной
художественной формуле запечатлено многообразие связей
между явлениями внешнего мира.
Известный советский фольклорист Ю. М. Соколов опреде-
ляет загадку как «замысловатый вопрос в форме метафоры».6
В основе метафоры всегда лежит сближение двух явлений на
основе либо их внешнего сходства (свекла по цвету уподобля-
ется сапожкам, звездное небо — рассыпанному гороху, кры-
латая ветряная мельница — птице), либо на основе сходности
функций, действий (замок — сторожевая собака, эхо — гово-
рящее существо), но сравниваемый предмет не назван, а лишь
подразумевается.
В загадке предмет загадывания, названный лишь в отгад-
ке, должен быть определен по признакам другого предмета,
его замещающего, иными словами — метафора в загадке тре-
бует расшифровки. Но, веками вращаясь в народном обиходе,
многие загадки потеряли свою непосредственную функцию,
6 Соколов Ю. М. Русский фольклор. М., 1941. С. 217.
152
так как метафоры, скрытые в них, стали общеизвестны. Од-
нако те образно-ассоциативные связи между явлениями, ко-
торые были зафиксированы загадкой, прочно вошли в систе-
му народного мышления. Они-то и интересуют Некрасова.
Поэт вводит загадки в текст «Кому на Руси...» в расшифро-
ванном, разгаданном виде. Скрытое в загадке название угады-
ваемого предмета Некрасов включает в текст, увязывая тем
загадку с сюжетной нитью повествования. Например, стран-
ники приходят в деревню и видят, что калитки всех домов
заперты на замки. И естественно, суждение странников по
этому поводу облекается в традиционную народную формулу
загадки, уподобляющей замок верной собачке. Но Некрасов в
первую часть загадки («черненькая собачка свернувшись ле-
жит») вводит ключевое слово «замок», а последнюю ее часть
оставляет почти без изменения:
Замок — собачка верная:
Не лает, не кусается,
А не пускает в дом.
Загадка о снеге («Летит — молчит, лежит — молчит, когда
умрет, тогда заревет») вводится в ткань повествования пояс-
нительными словами, включающими слово-отгадку:
Пришла весна — сказался снег!
Он смирен до поры... и т. д.
Загадка о солнце — «Красная девушка в окошко глядит» —
тоже разгадана:
Смеется солнце красное,
Как девка из снопов.
Мы видим, что во всех этих случаях Некрасов восстанавли-
вает сокращенный член метафор и тем превращает их в срав-
нения.
Большую часть загадок, в основе которых лежит метафора,
основанная на зрительной или звуковой ассоциации (эхо —
человеческая речь, рев ручья при таянии снега — человече-
ский плач, мельница-ветрянка — птица, солнце — красная
девушка, дождь — мотки ниток развешены, небо — синий
бархат, рисунок звездного неба — писаная грамота, коло-
сья — столбы с золочеными головками, свекла — красные
сапожки, стоги сена — гордые князья Волконские), Некрасов
включает в речь повествователя и использует для пейзажных
зарисовок и описаний. Картины природы в народной поэме
рисуются, следовательно, теми художественными средства-
153
ми, на основе тех устойчивых образных связей, которые века-
ми складывались в народном сознании. Автор-повествователь
смотрит на мир природы глазами крестьян, говорит их язы-
ком.
Загадки, построенные на метафорах, в основе которых ле-
жит принцип функциональной схожести явлений (про топор,
веретено, пилу, свинью, соринку в глазу, рукомойник, моги-
лу, тень, сон, колоду), Некрасов либо развертывает в своеоб-
разные сравнения, либо превращает в суждения, пословицы,
на основе одного фольклорного жанра творит другой. Напри-
мер, загадка про рукомойник («Один богомол и всем кланяет-
ся») превращена в сравнение, с помощью которого Влас ха-
рактеризует Клима Лавина: «Как рукомойник кланяться
готов за водку всякому». А загадки о свинье («По земле хо-
дит, неба не видит») и могиле («Заедешь в ухаб, не выедешь
никак») становятся в поэме народными сентенциями:
А свиньи ходят по земи —
Не видят неба век!
Придет пора последняя:
Заедем все в ухаб,
Не выедем никак.
И сравнения, и афоризмы, выросшие из загадок второго
типа, автор поэмы использует главным образом для обогаще-
ния речи ее персонажей средствами народнопоэтической об-
разности.
Как и пословицы, Некрасов подвергает загадки строгой
художественной обработке. Он сжимает, спрессовывает их
текст (например, загадку про эхо: «Живет без тела, говорит
без языка, плачет без души, смеется без радости, никто его не
видит, а всяк слышит»); из нескольких вариантов загадки
использует, как правило, наиболее краткий, отбрасывает
излишний словесный балласт, лишающий сравнение ясности,
придающий ему ненужную архаичность (например, в загадке
про рожь: «На поле Ногайском, на рубеже татарском стоят
столбы точеные, головки золоченые»); стягивает воедино ма-
териал нескольких вариантов загадки на одну тему (так Не-
красов объединяет две загадки: «Кто с бородой родился?»
(Козел) и «Кто прежде родился: баран или Адам?» в одно об-
щее суждение мужиков о глупом и самоуверенном Луке); обо-
гащает взятый из народного творчества образ дополнитель-
ными средствами художественной выразительности, придает
154
с помощью контекста народной загадке новый или дополни-
тельный смысл. Так, метафору загадки про ночь («Написана
грамотка по синему бархату, не прочесть этой грамотки ни
попам, ни дьякам, ни умным мужикам») Некрасов разверты-
вает в великолепный пейзаж звездной ночи:
Ночь тихая спускается,
Уж вышла в небо темное
Луна, уж пишет грамоту
Господь червонным золотом
По синему по бархату... и т. д.
Картина обогащается за счет введения Некрасовым зри-
тельного контраста двух метафор: «червонное золото» звезд и
«синий бархат» неба. Инверсирование постоянных эпитетов
(ночь тихая, небо темное) и введение народно-песенных повто-
ров (по синему по бархату) делают некрасовский пейзаж,
фольклорный по происхождению, народно-поэтическим и по
форме выражения.
Другой пример. При развертывании загадки о солнце («Крас-
ная девушка в окошко глядит») в сравнение
Смеется солнце красное,
Как девка из снопов
Некрасов делает образ не только более выразительным, но и
более народным. Упоминание о снопах, изменение более об-
щей морфологической формы «девушка» на простонародное
«девка» связывает сравнение с крестьянским бытом, а наме-
ченная в загадке образная связь явлений становится более
мотивированной: сияние солнца в ореоле золотых лучей упо-
добляется смеху краснощекой деревенской красавицы, окру-
женной золотом ржаных колосьев.
Загадку о звездах («Рассыпался горох на семьдесят дорог»)
Некрасов употребляет в таком контексте («Поспел горох! На-
кинулись / Как саранча на полосу...»), который лишает ее
метафоричности; речь идет не о звездах, а о горохе.
Но чаще контекст поэмы придает бытовой загадке соци-
альный оттенок. Использование в речи Якима загадки про
пилу («Скоро ест и мелко жует, сама не глотает и другим не
дает») делает более яркой картину жизни вечно голодного,
«весь век» жующего «с мякиною, с кострикою» хлеб, мужи-
ка. Загадка о соринке в глазу («Пал дуб в море, море плачет,
а дуб нет»), преобразованная в суждение о Последыше, в кон-
тексте главы получает ясную антидворянскую направлен-
ность; сословная спесь — его уязвимое место. Загадка о сви-
155
нье («По земле ходит, неба не видит») превращена в антидво-
рянскую пословицу: разумному барину Веретенникову про-
тивопоставлены те дворяне, которые, живя трудом крестья-
нина, высокомерно игнорируют его нужды.
Таковы функции пословиц, поговорок, загадок в поэме и
способы их обработки Некрасовым. Широкое применение
♦ малых жанров» фольклора значительно усиливает эпиче-
ский характер повествования в «Кому на Руси...».
Пословицы, поговорки, загадки рассыпаны по всему тек-
сту поэмы. Жанр народных ПЕСЕН и ПРИЧИТАНИЙ ведет
нас к главе «Крестьянка».
Вряд ли можно назвать в русской поэзии произведение, в
котором от лица русской крестьянки были бы с такой глуби-
ной и правдивостью, проникновенностью и лиризмом раскры-
ты ее судьба, чувства, переживания. Как же удалось Некра-
сову добиться столь высокой степени перевоплощения, так
войти во внутренний мир женщины-крестьянки, так пере-
дать строй ее чувств?
Конечно, в первую очередь здесь сказался поэтический ге-
ний Некрасова и прекрасное знание им жизни русской дерев-
ни. Но немаловажную роль сыграло и то, что, работая над
главой «Крестьянка», он мог опереться на богатейший мате-
риал народного поэтического творчества, который вобрали в се-
бя сборники П. Н. Рыбникова и Е. В. Барсова.
В III часть «Песен, собранных П. Н. Рыбниковым» вошла
свадебная обрядовая лирика, то есть все те причитания и пес-
ни, которыми по установившемуся на Руси обычаю, сопровож-
дался свадебный обряд. Основное содержание сборника Е. В. Бар-
сова «Причитания Северного края» составляли похоронные
причитания олонецкой вопленицы И. А. Федосовой. Если в
свадебных причитаниях весьма сильно ощущается власть фоль-
клорной традиции и ритуально-игровой элемент, то в похорон-
ных преобладает непосредственно импровизационное начало.
Не связанная определенным традиционным текстом, лишь опи-
раясь на отдельные, выработанные искусством вопления, по-
этические формулы, вопленица свободно изливает в надгроб-
ных или надмогильных плачах свою собственную скорбь и
скорбь близких покойного. У Ирины же Федосовой, обладав-
шей огромным поэтическим талантом и необычайным даром
сопереживания, плачи разрастались в целые поэмы, в которых
она с пронзительной искренностью рисовала и трагические об-
стоятельства жизни, и внутренний мир женщины-крестьян-
156
ки. Этими своеобразными поэтическими документами и вос-
пользовался Некрасов. К причетам были приложены записан-
ные Барсовым автобиографии воплениц, в том числе очень лю-
бопытная автобиография И. Федосовой, особенно привлекшая
внимание автора «Кому на Руси...*. В процессе работы над
главой «Крестьянка* Некрасов не раз перечитывал сборники
Рыбникова и Барсова, сделал из них массу выписок, взял с
собой за границу, где летом 1873 года писал «Крестьянку».
Итак, чтобы придать рассказу Матрены Корчагиной мак-
симальную правдивость и поэтическую достоверность, автор
поэмы использовал свадебные причитания, семейно-бытовые
песни, автобиографию И. Федосовой, ее похоронные плачи.
Но этот разнородный фольклорный материал переплавлен
автором «Крестьянки* в единое поэтическое целое, обрел под
пером мастера новое художественное качество, заиграл новы-
ми красками.
Познакомимся же хотя бы выборочно с народно-поэтиче-
скими текстами, столь пленившими Некрасова, и вдумаемся
в приемы их художественного совершенствования в поэме
«Кому на Руси...».
Свой рассказ Матрена Тимофеевна начинает с той поры,
которая обозначена в заглавии: «До замужества*.
В свадебных причитаниях, хотя они и составляли часть
традиционного свадебного ритуала, в лирической форме на-
шли отражение многие характерные моменты жизни кресть-
янской девушки: любовное отношение к ней матери, страх
перед замужеством, горечь расставания с родной семьей, с де-
вичьей волей.
Матрена мысленно возвращается к годам своего девиче-
ства, вспоминает сватовство Филиппа и рассказывает об этом
словами тех самых причетов, которые произносит невеста,
которые произносила когда-то, расставаясь с «вольной во-
люшкой», и она, Матрена. Поэтому глава «До замужества»
представляет собой мозаику свадебных причетов, художе-
ственно обработанных и сюжетно сцементированных. Из при-
четов заимствованы Некрасовым песенка-побудка «Вставай,
сестра!», благодарность бане, фрагменты «Идет родная ма-
тушка...», «Чужая-то сторонушка...*, «Ах, что ты парень в
девице...», «Ах, кабы знать, послала бы...», «Ты стань-ка,
добрый молодец...» и «Велел родимый батюшка...».
Но свадебные причитания как жанр народной поэзии яв-
лялись лишь словесным аккомпанементом, сопровождавшим
157
очень сложный и очень условный свадебный обряд, обязатель-
ными элементами которого были побудка невесты подруж-
ками в свадебный день, обрядовая баня, прощание с волей-
красотой и многое другое. Некрасова мало интересовала эта
обрядовая сторона, причитания были важны для него содер-
жащимся в них реально-бытовым и лирико-психологическим
материалом. Поэтому, сохранив тему и фразеологию свадеб-
ных причетов, он меняет их функцию и тональность. Отража-
ющее реальный быт причитание автор поэмы вырывает из
обрядово-игровой стихии, тесно связывает с повседневной
жизнью героини.®
Сопоставим текст обрядового причета, которым подружки
будили невесту в день свадьбы, с некрасовским текстом:
В поэме:
В причете:
Отец, поднявшись до-свету,
Будил дочурку ласкою,
А брат веселой песенкой;
Покамест одевается,
Поёт: «Вставай, сестра!
По избам обряжаются;
В часовеньках спасаются —
Пора вставать, пора!
Пастух уж со скотиною
Угнался; за малиною
Ушли подружки в бор,
В полях трудятся пахари,
В лесу стучит топор!»
Пора вставать да пробуждатися:
По селам петухи поют,
По избушкам печки топятся,
По церквам да богу молятся,
По часовенькам спасаются.
Время встать вам, пробудитися;
По деревням печи топятся,
По дворам да петухи поют.
По полям да пахари пашут,
В островах да секари секут...
(Здесь же пояснение слова «острова»:
небольшие отдельные участки леса.)
Нетрудно заметить, что в поэме не подружки в свадебный
день невесту, а брат в обычное утро будит сестру, напоминая
ей о начавшемся трудовом дне. Некрасов усиливает бытовой
колорит текста, наращивает число бытовых деталей за счет
соединения двух вариантов причета и дополнения;
Пастух уж со скотиною
Угнался; за малиною
Ушли подружки в бор.
Вне всякой связи со свадебным обрядом дана в поэме и пе-
сенка-побудка матери:
Приходила желанная родитель-матушка,
Меня словцом побудила, а ручкой окутала.
6 Наблюдение В. Еланской {Еланская В. О народно-песенных истоках твор-
чества Некрасова // Октябрь. 1927. № 12. С. 113—126).
158
«Спи-ка, малая касатая ластушка,
Про запас, про запасное времечко!
Ты будешь на чужой дальной ознобной сторонушке,
Не дают там долго спать-высыпатися:
К вечеру уложат позднешенько,
По закат красна солнышка,
По утру разбудят ранешенько,
До восхода тепла красного солнышка;
Погонят тебя, бедную,
В лес по красные боровные ягодки,
Дают корзинку четверичную,
В корзинку кинут корку обгорелую».
Сравнительно с фольклорным некрасовский текст спрессо-
ван, сжат, а несколько внесенных автором бытовых деталей
(Управится с горшочками,
Все вымоет, все выскребет,
Посадит хлебы в печь...)
придают глубокую искренность и теплоту обращению мате-
ри, которая, сердцем чуя горькую судьбу дочери в будущем,
спешит хоть теперь оберечь ее от черной работы, похолить,
полелеять.
Шесть длинных строк похвалы обрядовой бане:
(Спасибо тебе, теплопарная баенка,
На пару-жару, на мыльном щелоке!
Тебе спасибо, бела березка кудреватая,
На хорошем семишелковом веничке!
Спасибо быстрая текучая реченька,
На свежей-то ключевой воды!)
Некрасов превращает в три предельно лаконичные строки:
Спасибо жаркой баенке,
Березовому веничку,
Студеному ключу.
Кроме того, важно, что похвала бане, связанная с наиболее
условной частью свадебного обряда, дана в поэме вне его. Сло-
ва благодарности бане в поэме следуют после рассказа герои-
ни о тяжести полевых работ;
День в поле проработаешь,
Грязна домой воротишься,
А банька-то на что?
Поставленная Некрасовым в тесную связь с трудовыми про-
цессами крестьянской жизни, обрядовая лирика приобретает
в поэме глубоко реалистическое звучание, служит средством
характеристики крестьянского быта. Свадебные причитания
159
Некрасов использует и как ценный документ, раскрывающий
душевное состояние девушки и ее родных в день сватовства и
предстоящей после свадьбы разлуки. Притом поэт добивается
большей, сравнительно с фольклорным источником, точности
и убедительности психологической детали. Например, невес-
та обычно причитала о тяжелой жизни на чужой сторону-
шке:
Как чужа дальня ознобна сторонушка,
Не садами она испосажена,
Не медами она наполивана,
Не сахаром, злодейка, пересыпана...
Она боится, как бы на чужой стороне ее
Буйны ветры не обвеяли,
Черны вороны не обграяли,
Злы собаки не облаяли,
Добры люди не смея лися.
Некрасов вкладывает этот причет в уста не невесты, а матери
ее, по опыту собственной жизни знающей, что
Чужая-то сторонушка
Не сахаром посыпана,
Не медом полита!
Другой пример. Причет
Становись же, млад отецкий сын,
На одну со мной мостиночку,
На едину перекладинку,
Гляди в точь да во ясны очи,
Гляди впрямь да во бело лицо,
Чтобы жить тебе — не каяться,
Мне-ка жить бы, да не плакаться.
связан с одним поэтическим моментом свадебной игры: неве-
ста становилась на одну половицу с женихом и заставляла его
глядеть ей прямо в глаза, как бы заглядывала ему в душу,
чтобы выявить истинное отношение к себе.
Некрасова в этом обычае и причете «пленила трогательная
непосредственность девушки-невесты, ожидающей от своего
жениха той же ясности и чистосердечной откровенности, ко-
торые так присущи ей самой*.7 Перерабатывая обрядовый
текст (фрагмент «Ты стань-ка, добрый молодец*), Некрасов
сделал его динамичнее, непосредственнее. Девушка волнует-
7 Соколов Ю. М. Некрасов и народное творчество // Лит. критик. 1938.
№ 2. С. 63.
160
ся, угадывая свою судьбу, и потому у нее не «бело лицо» (тра-
диционный эпитет), а «лицо румяное», пылающее от волне-
ния. Она убеждает суженого не совершить роковой ошибки:
«Подумывай, смекай!» А заключительной строчкой
Я вся тут такова!
поэт, по словам того же Ю. М. Соколова, «с большой чутко-
стью подчеркнул сквозящую через причет душевную чистоту
молодой девушки».
В только что цитированной статье прекрасно раскрыты
пути художественной обработки Некрасовым и другого сва-
дебного причета «Повелел мой сударь-батюшко...». Сопоста-
вим некрасовский и народно-поэтический текст.
В поэме: В причете:
Велел родимый батюшка, Благословила матушка, Поставили родители К дубовому столу, С краями чары налили: Повелел мой сударь-батюшко, Да благословила моя матушка... Че поставили родители К дубовому столу во стольницы, К зелену вину в разливщицы. Я у дубового стола да постояла, Во руках были подносы золоченые, На подносах были чарочки хрустальные,
«Бери поднос, гостей-чужан С поклоном обноси!» В чарочках хмельное зелено вино Злодеям чужим-чужанинам, Этим гостям незнакомыим. И покорила свою младую головушку:
Впервой я поклонилася — Вздрогнули ноги резвые; Второй я поклонилася — Поблекло бело личико, Я в третий поклонилася, И волюшка скатилася С девичьей головы... Первый раз я поклонилася: — Моя волюшка с головушки укатилася, Другой раз я поклонилася, — Поблекло мое бело личико, Третий раз я поклонилася, — Подрожали мои резвые ноженьки...
Некрасов за счет длиннот сжал текст вдвое и композиционно
перестроил его. В народной поэтике обычно выдерживается
принцип усиления смысловой и эмоциональной нагрузки,
падающей на каждый последующий образ, а в причете была
такая последовательность: 1) моя волюшка с головы укатила-
ся, 2) поблекло мое бело личико, 3) подрожали мои резвые
ноженьки. Некрасов совершает композиционную перестрой-
6 Зак. 4289
161
ку на основе законов фольклорной поэтики: у невесты снача-
ла вздрогнули ноги резвые, затем поблекло бело личико, а
уже после третьего поклона совершилось то неизбежное, в
ожидании чего бледнела и дрожала невеста:
...волюшка скатилася
С девичьей головы.
Свадебные причитания помогли Некрасову вчувствоваться
в общий строй мыслей, чувств девушки-невесты, покидающей
родную семью, насильно выдаваемой замуж за «чужа-чуже-
нина», тоскующей, плачущей от страха перед «чужой, бого-
данной семеюшкой». Но причет, отражая типичное в судьбе
крестьянской девушки, строился, однако, так, что мог быть
использован любой невестой на любой свадьбе, мог переда-
ваться из поколения в поколение. Это возможно было потому,
что образ невесты и обстоятельства ее судьбы в причете не
обладают достаточной индивидуализированностью, бытовой
конкретностью.
Что же делает Некрасов? Общий рисунок юности Матрены
Корчагиной, вышитый по мотивам обрядовой лирики, он
расцвечивает конкретно-бытовыми, индивидуализирующи-
ми образ деталями, которые подсказывала ему реальная дей-
ствительность, в том числе рассказ олонецкой крестьянки
Ирины Федосовой о своей нелегкой жизни.
Из автобиографии И. Федосовой мы узнаем, что родители
у нее были «прожиточные и степенные», что она «с шести год
на ухож лошадь гоняла», а позже «колотила, молотила, вея-
ла и убирала», шила, кроила и коровушек доила, что не ме-
шало ей быть заводилой во всяком веселье («шутить была
мастерица, шутками да дурками всех расшевелю»). Вышла
она замуж по любви, за того, кто ей «пал на сердце», но во
втором браке муж уходил на заработки, и жизнь в чужой,
«бранчливой, сварливой» семье была так тяжела, что Ирина
Андреевна иногда сядет «в лисе на деревинку или на камы-
шек» и начнет плакать... Нетрудно заметить, что все это на-
шло отражение в главе «Крестьянка».8
А вот как выглядит сцена сватовства в рассказе Федосовой
и в изложении Матрены Корчагиной:
8 На факт использования Некрасовым автобиографии И. А. Федосовой пер*
вым обратил внимание К. В. Чистов (Научн. бюлл. ЛГУ. 1947. № 16-17.
С. 39—45).
162
Некрасов: Федосова:
Всю ночку я продумала. «Оставь, — я парню молвила, — Я в подневолье с волюшки, Бог видит, не пойду!» — Такую даль мы ехали! Иди! — сказал Филиппушка, — «Бог ли понесет, с воли да в подне- волье» — ответила я. «Нет, как хоть, надо идти, мы такую даль ехали» ...«Жених сел подле меня и говорит: «Идешь ли замуж?» «Не знаю, — идтить ли».
Не стану обижать! «Иди, — говорит, — не обижу». Стал подбивать и подговаривать.
Тужила, горько плакала, А дело девка делала: Век так ласкает ваш брат». «Дома народу много, жених в
На суженого искоса Поглядывала втай. большом углу... Там отец с нима займуется, а я и не гляжу на женихов»...
Факты биографии Федосовой и колоритный язык ее рас-
сказа, пересыпанного афоризмами («Я грамотой неграмотна,
зато памятью я памятна...», «Не в лисях родилась, не пням
богу молилась...», «Чужая сторона не медом полита, не саха-
ром посыпана...»), давали в руки автора «Кому на Руси...»
богатые возможности индивидуализации образа, судьбы и ре-
чи героини.
Одним из средств выявления «типических обстоятельств»
жизни русской крестьянки выступают в поэме семейно-быто-
вые песни.9
Песня в обобщенной форме фиксирует наиболее распро-
страненные и типичные явления народного быта и чувства.
Повествование об индивидуальной судьбе Матрены Корчаги-
ной автор прослаивает народными песнями, в результате чего
и достигается ощущение типичности и индивидуальной не-
повторимости судьбы героини.
9 Вопрос о приемах идейно-художественной обработки песенных текстов в
главе «Крестьянка» впервые освещен Н. П. Андреевым (Лит. учеба. 1936.
№ 7), а затем обстоятельно разработан К. И. Чуковским в кн. «Мастерство Не-
красова». В целях компактности изложения мною не рассматриваются песни и
песенные фрагменты, прозвучавшие в главе «Пьяная ночь» («Про Волгу-ма-
тушку...», «Мне старший зять ребро сломал...», «Иван кричит: „Я спать
хочу!"») и песни из главы «Пир...», автором которых является сам Некрасов.
Одни из них выдержаны в стиле гражданской лирики поэта, другие («Веселая»,
«Барщинная», «Голодная», «Солдатская», «Соленая») написаны им по зако-
нам «склада и лада» народных песен и с использованием отдельных фольклор-
ных мотивов и источников.
163
Так, прежде чем рассказать о своей жизни после брака,
Матрена поет песни о судьбе молодухи в чужой семье («У суда
стоять...» и «Спится мне, младенькой, дремлется...»), добавив
затем:
Все, что в песенке
Той певалося,
Все со мной теперь
То и сталося!
Как и любой фольклорный материал, Некрасов подчиняет
текст народных песен своему идейно-художественному зада-
нию.
В песне о том, как родня с бранью набрасывается на при-
ехавшую из-под венца молодую жену,10 11 поэт опускает оконча-
ние, в котором говорилось, как молодуха дает родне резкую
отповедь и на оплеуху мужа («Муж руку отвел, / Жену по
уху оплел») отвечает еще более крепкой оплеухой:
Жена руку отвела, —
По всей харе оплела.
Подобный финал никак не вязался с характером Матрены
Корчагиной и всем гуманным пафосом поэмы к тому же, как
это верно заметил К. И. Чуковский, не выражал сущности
отношений в патриархальной крестьянской семье.
Народную песню «Спится мне, сладенькой, дремлется...»,
которая кончалась тем, что «мил-любезный» утешает свою
«загоненную-заброненную» жену, Некрасов лишает этого смяг-
чающего примирительного финала: в чужой семье никто не
жалеет молодуху.
Что же давало поэту право так «вольно» обходиться с на-
родно-песенным текстом? «Некрасов проверял показания пес-
ни подлинными фактами крестьянского быта, и, если прихо-
дил к убеждению, что в песне эти факты приукрашены, что
действительность не такова, какою она предоставлена в пес-
не, вносил в эту песню свои коррективы, дабы она не проти-
воречила жизненной правде».11
Матрене, попавшей в «большую, сварливую» семью, по-
счастливилось найти в Филиппе ласкового и верного друга.
Один лишь раз была она поколочена мужем. Чтобы показать,
что подобное отношение к жене в патриархальной семье —
10 Некрасов творчески соединил несколько фольклорных вариантов двух
широко распространенных песен.
11 Чуковский К. И. Мастерство Некрасова. С. 476.
164
исключение, автор вводит в рассказ песню «Мой постылый
муж...», раскрывающую более распространенный тип семей-
ных отношений в деревне. Эту игровую, хороводную по фун-
кции песню автор «Крестьянки» переводит в бытовой план,
делает драматическим рассказом об ужасах патриархального
быта. В большинстве народных вариантов этой песни есть
начало, в котором устанавливается причина побоев: жена за-
гуляла с дружком и виноватая возвращается домой, где ее
встречает разгневанный муж. Некрасов отбрасывает это на-
чало песни, так как оно противоречило нравственно-психо-
логическому облику героини. Устранив мотив виновности
жены, опустил он и концовку песни, в которой жена просит
прощения у мужа. Так подчинял Некрасов народно-поэтиче-
ский текст песен своему идейно-художественному заданию.
Иную роль играет в поэме песня «На горе стоит елочка»,
текст которой полностью взят Некрасовым из народного твор-
чества. Она используется автором для психологической ха-
рактеристики героини. Переполняющее Матрену чувство вы-
ливается в привычные, а потому особенно дорогие сердцу
слова и напев любимой песни. Нежно-лирическая «На горе
стоит елочка» гармонирует с переживаниями Матрены, ког-
да она, разгоряченная думами о горемычной судьбе солдатки-
матери, в тихую зимнюю ночь бежит спасать своего един-
ственного заступника — любимого мужа.
Мы говорили об использовании Некрасовым автобиогра-
фии И. В. Федосовой. Но поэт, рассказывая жизнь Матрены
Корчагиной, в ее биографию влил не только события жизни
олонецкой сказительницы, но и значительную часть сюжет-
ного содержания ее творчества, все богатство психологичес-
ких переживаний и бытовых наблюдений, заключенных в ее
плачах-поэмах.
Известно, что главы «Демушка», «Волчица», «Трудный
год» и «Бабья притча» построены на творческом комбини-
ровании мотивов федосовских плачей («О попе — отце ду-
ховном», «Об убитом громом-молвией», «Плач о старосте»,
«Плач о писаре», «Плач дочери по отце», «Плач вдовы по
мужу»).
Не сопоставляя поэму Некрасова со всеми перечисленными
причетами, возьмем лишь один фрагмент главы «Демушка» и
на этом примере выявим роль плачей И. Федосовой в рожде-
нии главы «Крестьянка» и пути художественной обработки
Некрасовым народно-поэтического текста.
165
В плаче «О попе — отце духовном» рассказывается, как в
страдное время, в отсутствие родителей «невзгодушка случи-
лась, / Мало дитятко на лавочке убилось». А в плаче «Об
убитом громом-молвией» рисуется страшная для крестьян
картина: в связи с несчастным случаем наедут в деревню
«дохтура до славны лекари» и будут чинить надругательства
над телом погибшего, «по частям резать, по мелким кусочи-
кам», если не задобрить их «золотой казной бессчетною».
Еще ярче и драматичнее ужас крестьян при наезде в деревню
«судей неправосудных» раскрывается в «Плаче о старосте»,
представляющем собой вершину искусства вопления.
В сюжете главы «Демушка» Некрасов слил воедино моти-
вы всех трех названных плачей. Особенно привлек его внима-
ние «Плач о старосте», в котором отчетливо звучали ноты
народного гнева.
Не располагая возможностью сопоставить текст «Кому на
Руси...» со всеми перечисленными причетами, лишь на одном
примере выявим пути художественной обработки Некрасо-
вым народно-поэтического материала, выборочно сличая стро-
ки поэмы с «Плачем о старосте».
Заснул старик на солнышке,
Скормил свиньям Демидушку, —
и вот в рассказе Матрены возникает картина наезда «гостей
непрошенных, неправедных судей»:
В поэме: В причете: Как во ту пору теперь да в тое времечко, Как по этой почтовой ямской дороженьке
Чу! Конь стучит копытами, Чу, сбруя золоченая Звенит... еще беда! Застучало вдруг копыто лошадиное, Зазвонили тут подковы золоченые, Зазвенчала тут сбруя да коня доброго, Засияло тут седелышко черкаское, С копыт пыль стоит во чистом поле: Точно черный быдто ворон приналетыват, Мировой этот посредник так наезживал;
Ребята испугалися, По избам разбежалися... Деревенский робята испугалися, По своим домам оны да разбежалися; Он напал да на любимую с державу шку,
166
Бежит деревней староста,
Стучит в окошки палочкой,
Бежит в поля, в луга.
Собрал народ: идут-кряхтят!
Беда! Господь прогневался,
Наслал гостей непрошенных,
Неправедных судей!
Знать, деньги издержал ися,
Сапожки притопталися,
Знать, голод разобрал!..
Молитвы Иисусовой
Не сотворив, усе л ися,
У земского стола,
Налой и крест поставили,
Быдто зверь точно на упадь во
темном лесу.
Назад староста бежит да не
оглядывает,
Под окошечко скоренько
поступается
Он у этих суседей спорядовых,
Штобы справились на ям да
суровешенько:
Как наехала судья неправосудная,
Мировой да на яму стоит
посредничек,
Горячится он теперь на такову беду;
Сами сходите, крестьяне,
приузнаете,
Со каким да он приехал со
известьицем;
Он для податей приехал ли
казенных,
Аль казна его безсчетна
придержалася,
Али цветное его платье
притаскалося,
Аль Козловы сапоги да
притопталися?
Как наедет мировой когда
посредничек,
Как заглянет во избу да он во
земскую,
Не творит да тут Исусовой
молитовки,
Не кладет да он креста-то по
писаному..
Предстоит медицинское вскрытие. Мать просит не терзать
тела ее младенца и «без поругания / Честному погребению /
Ребеночка предать». Но мольбы ее тщетны. Упросишь ли?
В груди у них нет душеньки,
В глазах у них нет совести,
На шее — нет креста!
Как у этих мировых да у
посредников
Нету душеньки у их да во белых
грудях,
Нету совести у их да во ясных очах,
Нет креста-то ведь у их да на белой
груди...
Видя, как терзают «тело белое» ее ребенка, Матрена в ис-
ступлении кричит:
«Злодеи, палачи!..
Падите мои слезоньки
Не нй землю, не на воду,
Вы падите-тко горюци мои слезушки,
Вы не на воду падите-тко, не на землю,
167
Не на господень храм!
Падите прямо н£ сердце
Злодею моему!
Ты дай же, боже, господи!
Чтоб тлен пришел на платьице,
Безумье на головушку
Злодея моего!
Жену ему неумную
Пошли, детей-юродивых!
Прими, услыши, господи,
Молитвы, слезы матери,
Злодея накажи!..»
Не на божью вы церковь, на
строеньице
Вы падите-тко горюци мои слезушки
Вы на этого злодея супостатого,
Да вы прямо ко ретливому
сердечушку!
Да ты дай же боже господи,
Штобы тлен пришел на цветно его
платьице,
Как безумьице во буйну бы
головушку!
Еще дай да боже господи,
Ему в дом жену неумную,
Плодить детей неразумныих!
Слыши господи молитвы мои
грешные!
Прими господи ты слезы детей
малыих!
А вот плач Матрены у гроба Демушки:
«Ой, плотнички-работнички! Какой вы дом построили Сыночку моему? Окошки не прорублены, Стеколышки не вставлены, Ни печи, ни скамьи! Пуховой нет перинушки... Ой, жестко будет Демушке, Ой, страшно будет спать!..» Ай же, плотнички-работнички! Хто задал вам золоту казну безчетную, Што вы деете холодную хоромину — не мшоную; Не обнесены брусовы белы лавочки, Не прорублены косевчаты окошечка, Не врезаны стекольчаты околенки, Не складена печенька муравленая, Не услана перинушка пуховая...
Вот только так, строку за строкой сопоставляя «Крестьян-
ку» с плачами И. Федосовой, можно действительно почув-
ствовать их роль в формировании одной из самых вдохновен-
ных глав некрасовской эпопеи.
Думается, что первым восклицанием человека, впервые
увидевшего приведенное текстуальное сопоставление, будут
слова: «Как похоже!» И вслед за ними недоуменный вопрос:
«Что же, Некрасов САМ не мог об этом написать?»
В самом деле, почему же не «сам», зачем нужны Некрасову
в таком изобилии федосовские плачи? И так ли уж похоже?
Когда-то Орина, мать солдатская, сама рассказывала поэту
свою жизнь, и он несколько раз делал на охоте крюк и заез-
жал к ней, чтобы еще и еще раз выслушать ее рассказ, ибо бо-
ялся, по его словам, «сфальшивить» в создаваемой поэме.
Нечто аналогичное происходит и при работе над «Крестьянкой».
168
Некрасовская эпопея — образец своего рода документаль-
ной поэзии середины прошлого века. Притом для Некрасова
важна не только документальность факта, но и документаль-
ность психологии, мировосприятия нарисованных в эпопее
героев. Плачи И. Федосовой представляли собой именно та-
кой бесценный мировоззренческий и психологический доку-
мент.
Носителем речи в главе «Крестьянка» является крестьян-
ка Матрена Корчагина — лицо, исторически, социально и
психологически родственное Ирине Федосовой. И чтобы не
сфальшивить, чтобы воспроизвести во всей истинности народ-
ный взгляд на разыгравшиеся события, предельно точно пере-
дать словесно-эмоциональную реакцию на них женщины-кре-
стьянки, Некрасов использует словесно-образную ткань (так
и хочется сказать «кружево»!) федосовских плачей. Направ-
ление творчества И. Федосовой (особенно ее плач «О старо-
сте») оказалось так близко Некрасову, что, как правило, не
потребовало идейного переосмысления. Некрасов лишь худо-
жественно обработал народно-поэтический материал. Каковы
пути этой обработки?
«Сдержавушка», «упадь», «суровешенько», «ям», «назо-
лушка» — все эти диалектные слова, совершенно непонятные
широкому читателю, остались в федосовском тексте. В сло-
вах типа «зазвенчала», «постучается», «запохаживае» про-
сторечно-диалектная форма заменена на литературную: зве-
нит, стучит, похаживал. Эпически-условные «да во белых
грудях», «да во ясных очах» (какие уж там ясные очи у чи-
новников-стервятников?) превратились в точные и лаконич-
ные «в груди», «в глазах», тягучие и архаические «казна его
бессчетна», «холодную хоромину не мшоную» — в современ-
ные краткие «деньги», «дом».
Отбрасывая «балластные» (выражение Н. П. Андреева) сло-
ва, заменяя эпически длинные стихи народной причети ко-
роткими и, за счет мужских окончаний, энергичными стиха-
ми, Некрасов сжимает, спрессовывает текст почти в четыре
раза.
Экспрессия и динамика стихов поэмы возрастает не только
за счет краткости строк и иного, чем в причете, ритма, но и
за счет большого количества эмоциональных восклицаний
(«Чу!», «Беда!», «Нет! Сохрани господь!», «Злодеи! Палачи!»)
и повторения слов, обозначающих движение (разбежалися,
бежит, стучит, идут-кряхтят и др.).
7 Зак. 4289
169
Идейно-эмоциональное звучание фрагмента «Вы падите-
тко горюци мои слезушки...» Некрасов кроме названных при-
емов усилил введением в него рефрена («Злодеи-палачи!», «Зло-
дею моему!», «Злодея моего!», «Злодея накажи!»),12 который
выражает народную ненависть, жажду возмездия угнетате-
лям и помогает почувствовать силу и нарастание гнева, пере-
полняющего сердце Матрены Тимофеевны. Не забудем, что
медицинское вскрытие тела, которое в плаче Федосовой рису-
ется лишь как страшная возможность, дано в поэме как ре-
альный, свершившийся факт.
«Некрасов лишь художественно обработал...» Когда ху-
дожник берет причудливо изогнутый древесный корень и,
«чуть-чуть» его обработав, превращает в произведение искус-
ства, в птицу, бабу-Ягу, танцовщицу, — это и есть творче-
ство. Как известно, на этом чуть-чуть держится искусство,
благодаря ему сучок превращается в птицу, народный при-
чет — в перл мировой поэзии. Импульс и результат. Так ли
уж похожи?
Можно было бы продолжать сопоставление. Лирическая
канва главы «Волчица» суммирует мотивы плачей вдовы по
мужу и невесты на могиле родителей. Некрасов психологи-
чески углубляет и социально обостряет текст: невзгоды се-
мейной жизни рисуются невесте как картина отдаленного
будущего, а для Матрены они — настоящее; родителей зовет
не беспомощная девушка-невеста, а сильная, волевая, вынес-
шая несколько лет семейной каторги, но все же доведенная до
отчаяния, женщина. И главу Некрасов завершает не имею-
щим аналогов в причете энергичным двустишием
Я потупленную голову,
Сердце гневное ношу,
которое поднимает все причитание Матрены «Я пошла на
речку быструю...» до уровня проклятия «злодеям-палачам».
Во вступительной статье к своему сборнику Е. В. Барсов
на основе плачей И. Федосовой нарисовал картину невыноси-
мой тяжести вдовьей доли: приниженное положение вдовы в
«богоданной семеюшке», трудности воспитания детей-сирот,
притеснение их родственниками мужа, бедность, доводящую
до необходимости послать детей по миру, «злобные сплетни»,
12 Наблюдение Ю. М. Соколова (Соколов Ю. М. Некрасов и народное твор-
чество. С. 72).
170
преследующие молодую вдову. Этот рассказ и федосовский
плач «Вдовы по мужу» положен Некрасовым в основу главы
«Трудный год».
Некрасов усиливает драматизм повествования, объединив
все эти возможные типические ситуации. Н. П. Андреев об-
ратил внимание и на то, что поэт тяготы положения вдовы
переносит на положение солдатки, тем выражая народный
взгляд на рекрутчину, как на горе, равносильное смерти. В
воспаленном сознании Матрены проносятся картины ее воз-
можного будущего: беззащитного положения молодой много-
детной бедной женщины-солдатки в «бранчливой, сварливой»
мужниной семье.
Оригинальный поэтический образ ключей, проглоченных
рыбой, пришел в поэму из «Плача о писаре» И. Федосовой.
Но из пространного рассказа «Как, отколь в мире горе объ-
явилося» Некрасов взял лишь образ ключей, введя его в со-
вершенно иной, чем в причете, идейно-смысловой контекст.
Так доказывала поэзия Некрасова родство свое с фолькло-
ром, но не тождество.
Мы рассмотрели вопрос об использовании Некрасовым в
поэме «Кому на Руси...» отдельных жанров устного народного
творчества, смысловую и стилистическую роль каждого из
них. Но связь поэмы с фольклором этим не ограничивается.
Некрасов настолько органично и глубоко усвоил законы на-
родной поэтики, что печать ее ощущается на всей образно-
эмоциональной системе «Кому на Руси...». Живая связь ее с
народно-поэтической стихией проявляется прежде всего в сис-
теме таких изобразительных средств, как СРАВНЕНИЕ и ЭПИ-
ТЕТ.
В поэме «Кому на Руси...» 140 сравнений, и, пожалуй,
именно они в значительной мере определяют стилевую окрас-
ку произведения.
Значительная часть сравнений имеет фольклорную осно-
ву, они фольклорны по происхождению: около 20 сравнений
пришло в поэму из пословиц и загадок, около 15 — из причи-
таний и песен. О первой группе мы уже говорили, вторая бо-
гато представлена в рассказе Матрены Тимофеевны.
Вот Матрена Корчагина, сдерживая гнев, рисует наезд в
деревню «гостей непрошенных, неправедных судей». Станово-
го — представителя грубой, враждебной народу силы — она
171
последовательно уподобляет зверю, рыкающему в лесу, необъ-
езженному норовистому коню, коршуну налетному, лютому
зверю, налетевшему вихрю, черному ворону. Сравнения эти,
как мы уже видели, взяты из «Плача о старосте» И. Федосо-
вой. Общим местом похоронных причитаний является и срав-
нение:
Я клубышком каталася,
Я червышком свивалася,
передающее исступление Матрены при вести о смерти первен-
ца. Сравнение гроба с домом («Ой, плотнички-работнички» и
т. д.) и горя, преследующего человека в виде летящей птицы,
тоже ведут нас к сборнику Барсова.
На ряде параллельных сравнений построено описание кра-
соты Демушки:
Как писаный был Демушка!
Краса взята у солнышка... и т. д.
Некрасов в этом случае использовал текст свадебной вели-
чальной песни жениху из сборника П. Н. Рыбникова, но,
художественно обработав, вложил его в уста матери, расска-
зывающей о любимом ребенке. Матрена говорит о своем мла-
денце словами народной песни, рисующей идеал человеческой
красоты. Белизна лица уподоблена снегу, глаза соколиные,
брови собольи, губы алые, как цветущий мак, — все тради-
ционные образы. Но именно эта фольклорная традиционность
делает портретную характеристику, исходящую от матери-
крестьянки, психологически и художественно оправданной.
В поэме мы встречаем ряд сравнений, может быть и не взя-
тых Некрасовым из определенного фольклорного источника,
но созданных по законам народной поэтики: девушка цветет,
как «маков цвет», толпа гудит, «что море синее», девки на
ярмарке «лебедками плывут», окрыленная радостью женщи-
на символически уподоблена плывущему лебедю, бегущей
перепелочке, летящему голубю («Губернаторша»).
От законов народной поэтики идет и пристрастие Некрасо-
ва к отрицательным формам сравнений типа:
Не ветры веют буйные,
Не мать-земля колышется —
Шумит, поет, ругается,
Качается, валяется,
Дерется и целуется
У праздника народ!
172
Характерной особенностью сравнений в эпопее Некрасова
является то, что все они, заимствованные из фольклора и со-
зданные поэтом, тесно связаны с народным бытом и системой
народного мышления.
Крестьянину, благодаря специфике его труда, приходится
постоянно и тесно соприкасаться с миром природы. Следстви-
ем этого явилось и было закреплено поэтикой народного твор-
чества представление о единстве мира природы и человека.
Этот народно-поэтический принцип воспринят Некрасовым.
Образы природы в поэме служат средством обрисовки и рас-
крытия характера человека, природа дана через призму вос-
приятия ее трудовым народом. Постоянная соотнесенность
мира природы с миром человеческой жизни и труда характе-
ризует всю систему сравнений в «Кому на Руси...». Это очень от-
четливо ощущается в сравнениях, введенных Некрасовым в пей-
зажные зарисовки и описания.
Быт и пейзаж в поэме тесно связаны. На природу поэт смот-
рит глазами крестьянина-труженика, поэтому и пейзаж ри-
суется при помощи сравнений, взятых из сферы крестьянско-
го быта и обихода. В сравнении, рисующем весеннее солнечное
небо («Весной, что внуки малые, / С румяным солнцем де-
душкой / Играют облака...»), внесюжетно возникает неболь-
шая жанровая сценка: старый ласковый дед на солнечном
припеке, на крылечке или завалинке и окружившие его дере-
венские светловолосые ребятишки... То же самое происходит
и в приводимом уже сравнении «Смеется солнце красное, /
Как девка из снопов».
Пейзаж окрашивают хозяйственные думы, заботы, ассоци-
ации:
...облака дождливые,
Как дойные коровушки,
Идут по небесам...
Или:
Не дождь, там чудо божие:
Там с золотыми нитками
Развешены мотки...
Озабоченные холодной весной странники наблюдают за небом.
Проливные дожди грозят бесхлебицей и голодной смертью
крестьянину. Эти мрачные предчувствия отражены сравнени-
ем нагой земли, лежащей под пасмурным небом, с обнажен-
ным телом мертвеца:
173
...как мертвец без савана,
Лежит под небом пасмурным
Печальна и нага.
Отношение героев к природе связано с их социальным об-
ликом. Если взгляд крестьян на природу окрашен думами об
урожае, о труде, о быте, то пейзажные картины в рассказе
Оболта этих ассоциаций начисто лишены, что отражается и на
характере употребляемых им сравнений.
Ту же насыщенность хозяйственно-бытовыми аналогиями
мы наблюдаем и в сравнениях, употребляемых автором при
описаниях. Чайник с чашками на вывеске гостиницы напо-
минает мужикам гусыню с гусятами, представление о бедно-
сти крестьянских изб, обитателям которых всегда грозит
нищенская сума, раскрывается сравнением:
Что ни изба — с подпоркою,
Как нищий с костылем...
Грязная, обветшалая изба с подпоркой напоминает грязного,
оборванного нищего-калеку. Здесь и внешнее сходство, и на-
мек на жизненные перспективы жителей деревни Клин.
Паразитизм, растерянность, обреченность «дворни ною-
щей» в покинутой помещиком усадьбе переданы через быто-
вое сравнение-сценку: вымораживание мужиком тараканов
из избы.
В лирических отступлениях самые отвлеченные понятия
также раскрываются через картины крестьянского труда.
Вспомним развернутое в целую картину сравнение души на-
рода с доброй плодоносной почвой в главе «Странники и бого-
мольцы».
Неотделимы от быта и сравнения, встречающиеся в пря-
мой речи крестьянских персонажей:
А мы, как рыба в неводе,
Хозяева в дому!
Шалишь! Перед крестьянином
Все генералы равные,
Как шишки на ели...
Потуги лошадиные
Несли мы; погуляла я,
Как мерин в бороне!..
Трагичность судьбы русского солдата (Овсянникова) метко
раскрыта через конкретно-бытовое сравнение. Клим Лавин
говорит:
174
Колода есть дубовая
У моего двора,
Лежит давно: измладости
Колю на ней дрова,
Так та не столь изранена,
Как господин служивенький...
Почти все эскизные портретные зарисовки в поэме даны
через сравнение человека с каким-либо явлением из мира
природы или хозяйственного быта: «как стог подщипанный»,
стоит на плоту толстая поповна, подоткнувшая подол, «как
редьку за вихор», дергает пьяный муж «бабу за косу», «как
блоха проворная», упрыгнула от пьяного мужика какая-то
Оленушка, у надорвавшегося Трофима, «как грабли, руки то-
щие, / Как спицы, ноги длинные», у Савелия — «словно раду-
га, / Усмешка на лице», а сам он сравнивает себя, согнувше-
гося, исхудавшего, с корежским комаром; с земледельческим
трудом связаны все сравнения в портретной зарисовке Якима
Нагого. Перечень можно продолжать бесконечно...
Но нельзя забывать главного: сравнения в «Кому на Ру-
си...» при всем их родстве с народно-поэтической стихией —
это некрасовские сравнения, ибо фольклорные образы, пере-
плавленные в творческом сознании поэта, вошли в эпопею в
ином качестве, вошли идейно и художественно обогащенны-
ми. Хочется пояснить это на одном примере.
В главе «Пьяная ночь» стихийно зреющие силы народного
гнева раскрыты через яркое сравнение:
У каждого крестьянина
Душа, чтб туча черная —
Гневна, грозна, — и надо бы
Громам греметь оттудова,
Кровавым лить дождям...
Сравнение построено на столь характерном для народного
творчества параллелизме явлений природы и человеческой
жизни, включает в себя постоянный эпитет черная туча, сто-
ящий к тому же, как положено в фольклоре, после определя-
емого слова; связь с просторечием ощущается в употреблении
слова «оттудова» и союза «что» в значении «как». Это, так
сказать, исходные народно-поэтические данные, народные
истоки. А результат — истинно некрасовский. При сохране-
нии народной простоты и конкретности (ведь оно — перл
крестьянского красноречия!) сравнение это полно граждан-
ского пафоса. Уже само сопоставление души народной с чер-
176
ной грозовой тучей — величественно, монументально. Но
Некрасову этого мало. Словом «гневна» (темная туча может
быть грозной, но гневной быть не может!) поэт переключает
мысль читателя с явления природы на явление социальное.
Последняя строка «Кровавым лить дождям» раскрывает эзо-
повский характер всего сравнения: речь идет о грозе народно-
го гнева. Энергия звучания, гневный пафос стиха, усиливает-
ся удачно найденной аллитерацией: повторение звука «р»
делает стих звучащим подобно громовым раскатам. Такой
отточенности мысли и формы мы не встретим в народном
творчестве.
Эпитеты в «Кому на Руси...» не играют такой, как сравне-
ния, стилеобразующей роли. В большинстве своем они очень
просты, предметно-конкретны, часто лежат на грани между
эпитетом как художественным определением и определением
логическим, а потому эмоционально малоощутимы в тексте
произведения. Определенную же стилистическую окраску
повествованию придает другая, также численно очень значи-
тельная группа эпитетов, идущих от народного творчества.
Это так называемые постоянные эпитеты, придающие поэме
эпический колорит: волки серые, солнце красное, звезды час-
тые, тени черные, воску ярого, лисица хитрая, зайка серень-
кий, ночка темная, море синее, ветры буйные, леса дремучие,
лето красное, туча черная, горе лютое, вода студеная, речка
быстрая и т. д.
По законам народной поэтики эпитет должен стоять после
определяемого слова. Это мы видим и в приведенных из поэмы
примерах. Но влияние народно-поэтической стихии в поэме
так сильно, что действию названного закона подчиняются в
ней не только постоянные эпитеты, но и определения, имею-
щие чисто авторское происхождение: баба встречная, шутка
славная, корова глупая, одежа старая, реки русские, всходы
бедные, мужик отчаянный, холуй чувствительный и т. д.
Поставленные на необычное, сравнительно с нормами раз-
говорной речи, место, эпитеты и логические определения в
поэме обретают по законам инверсии особую значимость, ве-
сомость. Мало того, в результате действия закона аналогии у
нас возникает ощущение причастности к эпической стихии
даже тех эпитетов, которые к ней явно не имеют отношения:
твердо закрепленные после определяемого слова, они по художе-
ственно-эмоциональной функции как бы приближаются к эпи-
тетам народно-поэтическим.
176
Закрепленное положение эпитета, выраженного, как пра-
вило, членной формой прилагательного и расположенного
чаще в конце стихотворной строки, создает определенный
ритм, придает поэме ту плавность, эпическую текучесть, ко-
торая так характерна для народно-поэтической речи.
Таким образом, характер средств языковой изобразительно-
сти — сравнений и эпитетов — обусловлен в «Кому на Руси...» по-
зицией автора как выразителя настроений и дум крестьянства
и органической близостью эпопеи народной жизни к фольк-
лорной стихии.
Некрасов в своем творчестве опирался на меткую образ-
ную народную речь не только в ее устно-поэтической, но и
разговорно-бытовой форме, и стиль «Кому на Руси...» пред-
ставляет собой сплав, в котором литературный язык, элемен-
ты фольклора и живая разговорная речь слились в органиче-
ском единстве.
Из современной Некрасову поэзии «Кому на Руси...» выде-
ляет уже лексическое своеобразие. Создавая «эпопею народ-
ной жизни», Некрасов, всегда тяготевший к точности рече-
вой характеристики явления, не мог ограничиться лексикой
литературно-поэтического языка своего времени. Поэтиче-
ский словарь середины XIX века не давал автору «народной
эпопеи» достаточных возможностей для конкретной худо-
жественной характеристики всех сторон крестьянской жиз-
ни и быта. И Некрасов смело расширяет круг необходимых
ему для передачи специфики народного быта слов за счет
живой народной речи и даже за счет тех лексических нахо-
док, которые он заметил в местных, ярославско-костромских
говорах.
Тема определила стиль, в том числе и характер ЛЕКСИКИ,
поэмы. Ни в одном из произведений русской поэзии XIX века
мы не найдем такого количества слов, обозначающих явле-
ния и предметы народного быта и труда. Кузница, базар, не-
доуздочек, стадо, мерин, береста, косушка, корова, жбанчик,
армяк, лапотки, вошь, блоха, онученьки, луга, навоз, мель-
ница, жнитво, сенокос, половодье, угоды, скотина, конь,
плот, холка, ярмонка, кабак, шлыки, штаны, рубахи, косу-
ли, грабли, бороны, багры, станки тележные, ободья, топоры,
ивановские ситцы, шлеи, башмаки, рига, поддевка, страда,
пожня, зажорины, плетюхи, пеун, денник и т. д. и т. д. Оби-
177
лие крестьянско-бытовой лексики составляет одну из особен-
ностей стиля «Кому на Руси...».
Одни из перечисленных (и подобных перечисленным) слов
входили в литературный язык некрасовской поры, но пред-
ставлены у Некрасова в необычном для жанра поэмы изоби-
лии, другие принадлежат исключительно просторечию, тре-
тьи — диалектного происхождения.
В свое время в некрасоведении высказывалась мысль,18 что
именно обилие диалектной лексики северных говоров опреде-
ляет своеобразие языка поэмы.
Но это не так.13 14 15 Лексические диалектизмы поэт вводит
очень осторожно и в очень умеренном количестве. По подсче-
там Е. П. Дубровиной, их в «Кому на Руси...» насчитывается
всего 104 (на 240 страниц текста). Лексические диалектизмы
(косули, зажорины, плетюхи, пеуны, прялица, очеп и др.)
встречаются, в основном, в прямой речи крестьянских персо-
нажей и служат средством создания локального колорита,
вызывающего ощущение подлинности изображенного. Мы не
встретим в поэме скопления диалектных слов, они изредка
вкраплены в повествование и в общем контексте поэмы слива-
ются с просторечной и литературной лексикой. Возможно,
что Некрасов пользовался лексическими диалектизмами, не
осознавая подчас их диалектной природы, отождествляя их с про-
сторечием.
Просторечная лексика в поэме не ограничена областью
крестьянского обихода. Постоянно наряду и наравне со слова-
ми литературного языка мы встречаем в поэме просторечия
типа гуторить, вольготно, молвить, пуще, не казист, вести-
мо, спозднилось, братан, насулить, ластиться, зазорно, мас-
так, блажь, орал и т. д.
Не останавливается поэт и перед введением в текст эпопеи
и грубых слов, вульгаризмов, когда они необходимы для ре-
шения художественной задачи.16 Так, мы можем встретить в
поэме слова «подлец», «плевое», «башка», «втемяшится»,
13 Копорский С. А Диалектизмы в поэтическом языке Некрасова // Уч. зап.
Калинин, пед. ин-та. Калинин, 1947. Т. XV. Вып. I. С. 282.
14 Чуковский К. И. Мастерство Некрасова; Дубровина Е. П. Стилистическая
роль народно-диалектных форм в поэме // Истоки великой поэмы. Ярославль,
1962.
15 «...В стихе иногда невозможно без грубого слова, надо только, чтобы оно
оправдывалось необходимостью, да чтобы не было это часто», — писал Некра-
сов (X, с. 138).
178
«схапали». Встретим (в прямой речи крестьян, побывавших в
столице, или лиц, так или иначе соприкоснувшихся с «бар-
ской» культурой) и искаженные слова иностранного проис-
хождения: фалетур, атечество, пенция, новорситет.
Поэма переполнена чисто народными речевыми оборотами,
фразеологизмами, которые придают ей неповторимый нацио-
нально-самобытный колорит: «лыжи повернул», «насулил
три короба», «накласть в бока», «зажал под ноготь», «точить
лясы», «дал стречка», «душа чернильная», «со свечкой поис-
кать», «надуть в уши», «водой не разольешь» и многие дру-
гие.
Некоторые слова литературного языка Некрасов употреб-
ляет в их исконно народном значении: «красный» — в смысле
«красивый» («толпа без красных девушек...»), «знатный» —
в смысле «замечательный», «хороший» («Льны тоже нынче
знатные...»).
Некрасов часто склоняется к употреблению в поэме союзов
и союзных слов, характерных для народной разговорной речи:
«коли» и «кабы» в значении «если» («Коли платить не може-
те... / Ах, кабы знать! Послала бы...»); «что» в значении «как»
и «сколько» («Что борзый конь на привязи... / Гляди, что
протянулося / Крестьянских рук...»); «про» в значении «для»
(«Про баб товару всякого...»).
Сохранены в поэме и некоторые фонетические особенности
местных северных говоров (куды, маненичко, ярмонка, нон-
че, робятушки, глонуть, загануть загадку, третьеводни и
пр.), но они встречаются лишь в прямой речи народных пер-
сонажей как средство речевой индивидуализации. Диалект-
ные нормы произношения определяют и постановку ударения
в ряде слов, встречающихся в поэме: чудён, вбпит, тощбй.
Все это, вместе взятое, не могло не накладывать на стиль
поэмы печати простонародности. Но еще большую роль в со-
здании народно-стилевого колорита поэмы играет умелое ис-
пользование Некрасовым в ритмомелодических целях некото-
рых морфологических особенностей северо-русских говоров.16
Прежде всего бросается в глаза громадное число в «Кому на
Руси...» слов с уменьшительно-ласкательными суффиксами.
Это суффиксы «ушк», «юшк», «ышк» (ребятушки, гнездышко,
заботушка, крылышки, матушка, хлебушко, Демушка, Кли-
мушка, Власушка, Матренушка, Савельюшка...), «чик», «чек»,
16 См. названные выше работы К. И. Чуковского и Е. П. Дубровиной.
179
«чк» (недоуздочек, стаканчик, водочка, закусочка, мужич-
ки, ведерочко, поляночка, коробочка, кукушечка, огурчики,
времячко, коморочка, могил очка...), «еньк», «оньк», «ыньк»
(дороженька, серенький, онученьки...), «ешеньк», «ехоньк»,
«охоньк» (прямохенько, вернехонько, белехонька, тихохонь-
ко).
В чем же причина такого пристрастия автора «Кому на
Руси...» — к подобным суффиксальным формам? К. И. Чу-
ковский еще в 1930 году высказал мысль, что эта морфологи-
ческая особенность языка поэмы связана с ее ритмическим
строем, в основе которого лежат законы поэтики народного
стиха.
Северные народные говоры отличаются большой певуче-
стью. Эта певучесть речи создается за счет дактилизации
окончаний слов, замыкающих фразу. Дактиль — трехслож-
ный размер с ударением на первом слоге, два последние слога
в дактиле являются безударными: — и и. Дактилическим
окончанием называется такое, в котором ударение падает на
третий от конца слог. Слова с уменьшительно-ласкательны-
ми суффиксами создают эту дактилизацию окончаний: забо-
тушка, поляночка, дороженька, белёхонько. Присутствие в
народной речи указанных суффиксальных форм придает ей
певучесть (последние безударные слоги растягиваются, поют-
ся), а также оттенок мягкости, ласковости, душевности.
Характерные и для живой разговорной речи дактиличе-
ские окончания в народно-песенном стихе становятся одной
из основных его структурных особенностей. Возьмем ли мы
былинный стих:
А подъехал как по силушке велйкоёй,
Он как стал-то ту силушку великую...
или народное причитание:
Веют ветрышки на уличке буйнёшенько,
Как погодьице теперь холоднешенько... —
везде мы увидим наличие дактилических окончаний. К. И. Чу-
ковский обратил внимание на то, что в подавляющем большинстве
случаев в произведениях народной поэзии уменьшительно-
ласкательные суффиксы утратили свой экспрессивно-оценоч-
ный смысл, перестали нести смысловую нагрузку и сохрани-
ли, в основном, лишь ритмическое значение, став средством
дактилизации окончаний стиха.
180
Органически связанная с народно-поэтической стихией не-
красовская эпопея оказалась близка ей и в ритмическом от-
ношении. Мы помним, что в поисках нужной стиховой формы
для своей эпопеи Некрасов избрал следующую. Неравновели-
кие строфы поэмы, состоящие из нескольких строк трехстоп-
ного ямба с нарощенными дактилическими окончаниями,
замыкаются конечной ямбической строкой с мужским окон-
чанием. Таким образом, подавляющее число стихотворных
строк в поэме имеет дактилические окончания. Теперь стано-
вится ясным, что выбор Некрасовым ритма для «Кому на
Руси...» был обусловлен его стремлением сделать ритмо-мело-
дический рисунок стиха своей эпопеи органически близким
народно-песенной традиции.
Но вернемся к вопросу о пристрастии автора «Кому на
Руси...» к суффиксальным формам. Слова с уменьшительно-
ласкательными суффиксами, занимая конечное положение в
стихотворной строке, и создавали это дактилическое оконча-
ние:
Приспела скоро водочка...
Всех прежде зайка фёренький...
Кукуй, кукуй, кукушечка!..
Стремление Некрасова к дактилизации стиха обусловило
использование им в поэме и других морфологических форм,
свойственных русскому народному языку и выполняющих в
народной поэзии ту же ритмическую функцию. Так, приня-
тое в литературной речи краткое окончание возвратной фор-
мы глагола «сь» в поэме часто заменяется на долгое простона-
родное «ся» (явйлося, родйлбся, засмей л ася, переглянулйся,
вцепйлйся, сбивалася), широко применяется в ней,много-
кратные формы глаголов (угадывай, рассчитывай, погуливал,
порыкивал, пошвыривал), деепричастия с окончаниями на
«учи», «ючи» (глядючи, перелетаючй, умеючи, припеваючи).
Обилие названных морфологических форм, обеспечивающих
протяжно-песенные дактилические окончания стиха, усили-
вает в то же время народный колорит языка поэмы.
Как и в народном стихе, требованиями дактилизации вы-
зван перенос ударений на предлог в словах, завершающих стро-
ку (по нёбу, на сердце, по году, нё людй, за косу, на помочь),
или постановка этого ударения на необычном месте (неотпла-
чённые, подкошенная, суётся).
Таким образом, одним из основных стилеобразующих средств
при работе Некрасова над эпопеей «Кому на Руси...» явилось
181
использование им морфологических особенностей народного
разговорного и поэтического языка.
В области ПОЭТИЧЕСКОГО СИНТАКСИСА также отчет-
ливо ощущается связь стиля «Кому на Руси...» с нормами
живой разговорной народной речи, с одной стороны, и песен-
ной поэтикой — с другой. «Разговорная дикция на всем протя-
жении поэмы постоянно стремится к песне...», некрасовская
речь все время колеблется «между песней и повествователь-
ным сказом».17
Максимальная приближенность синтаксического строя
поэмы Некрасова к формам живой народной речи проявляет-
ся в простоте словесных конструкций, преобладании сочини-
тельных связей над подчинительными, использовании просто-
речных форм управления: дательный падеж с предлогом «по»
для обозначения времени (по весне, по лету), творительный с
предлогом «за» — для обозначения причины («За мужем, за
заступником...»), использование конструкций с так называе-
мой нарушенной грамматической связью («А обод как распря-
мится — / Щелк по лбу мужика!»), различные формы непол-
ных и незаконченных предложений, с опущенным сказуемым
(«Привстал — й\бабу за косу, / Как редьку за вихор!»), опу-
щенной связкой («Попова каша — с маслицем...») и т. д.
Подобные конструкции создают ощущение лаконичной мет-
кости, живости, динамической экспрессии языка поэмы, при-
званного передать динамику самой жизни, насыщенность
«Кому на Руси...» действием, движением. Этой же цели слу-
жит в поэме обилие глагольных форм, в том числе усеченных
(хвать! щелк!), передающих стремительность и внезапность
действия.
Экспрессивность и динамизм повествования усиливаются
обилием разговорных частиц и междометий (чу!, ой!, ай!, эх!;
ан, то, тко), обилием восклицательных (510) и вопроситель-
ных (419) предложений, часто включающих в себя междоме-
тия и междометные обороты:
Эй, скатерть самобранная!..
Ой, тени! тени черные!., и т. п.
Сохраняя непосредственную живость разговорной речи,
синтаксический строй поэмы тесно связан и со структурны-
ми особенностями народного стиха.
17 Чуковский К. И. Мастерство Некрасова. С. 690.
182
Начнем с того, что поэзия Некрасова (в том числе «Кому на
Руси...») впитала «присущую народной поэзии систему обра-
щения с прямой речью к любому лицу и предмету»:18
Кукуй, кукуй, кукушечка!..
Ой, ты, пичуга малая!..
Но вы, поля весенние!..
Ты и убогая,
Ты и обильная...
По замечанию все того же К. И. Чуковского, «эта форма,
сближая некрасовскую поэтику с народной, во много раз уве-
личивает эмоциональную силу стиха и придает ему живую
выразительность ».19
С народной песней сближает язык поэмы Некрасова и та-
кой структурный элемент, как всевозможные виды словесных
и синтаксических повторов и параллелизмов. Встречаем мы
столь характерный для песни прием повтора предлогов:
По делу всяк по своему...
За птенчика за малого...
Под этими под соснами...
Из тонкой из пеленочки...
Повторяется одно и то же слово в пределах стихотворной
строки:
Ой, ночка, ночка пьяная...
Прости, прости. Матренушка!..
Жирей. — жирей до времени!..
И начала сердечная
Мычать, мычать, мычать...
Часто повтор строится на синонимическом параллелизме,
то есть роль повтора, словесного эха выполняет синоним сло-
ва:
Пропали гуси-лебеди.
Пропали Фрукты-ягоды...
Тоска-беда измучила...
Названные синонимические пары народно-песенного про-
исхождения.
Прием словесного повтора придает стиху плавность, теку-
честь, усиливает его ритмичность, создавая дополнительное
ритмическое членение строки на два однородных полусти-
шия:
18 Там же. С. 558.
19 Там же. С. 559.
183
Ой, ласточка, / ой, глупая...
Под розгами, / под палками...
за счет возникновения в пределах строки внутренней, чаще
всего ассонансной, рифмы.
Очень важное место в поэтическом синтаксисе поэмы зани-
мают различные виды параллелизмов, как положительных,
так и отрицательных. Часто мы встречаемся с анафорой (еди-
ноначатием стиха):
Приспела скоро водочка,
Приспела и закусочка...
Что дважды погорели мы,
Что бог сибирской язвою...
Эти единоначатия переходят, как правило, в более глубо-
кий параллелизм, в синтаксически однородное построение
фраз, при котором второй стих повторяет словесный узор
первого:
Солдаты шилом бреются,
Солдаты дымом греются...
Дотла сгорело дерево,
Дотла сгорели птенчики...
В груди у них нет душеньки,
В глазах у них нет совести...
В каком году — рассчитывай,
В какой земле — угадывай...
В последнем случае синтаксический повтор имеет характер
сказочного зачина, служит средством эпического замедления
повествования.
В основе параллелизма строк могут лежать характерные
для народного творчества отрицательное сравнение, контраст:
Не ветры веют буйные,
Не мать земля колышется...
Впереди летит — ясным соколом,
Позади летит — черным вороном...
Широко применяется Некрасовым народно-песенный прием
подхвата вторым стихом окончания первого (поэтический
стык):
Не вей гнезда под берегом.
Под берегом крутым!..
184
Аммирал-вдовец по морям ходил.
По морям ходил, корабли водил...
Стык служит не только ритмизации и мелодизации стиха.
В ряде случаев он способствует нагнетению определенной эмо-
ции:
С родом племенем; Что наооду-то!
Что народу-то! С камнем в воду-то!..
или эпическому замедлению речи рассказчика:
Поспоривши-повздори ли,
Повздоривши-подралися,
Подравшися-одумал и...
В связи с тем, что богатство созвучия создается за счет
разнообразных форм и видов повторов и параллелизмов, риф-
ма в стихе начинает играть подчиненную роль. В целом поэма
«Кому на Руси...» написана белым, безрифменным стихом,
что опять-таки сближает ее с произведениями народной по-
эзии, как правило, не знающей рифмы. В тех же случаях,
когда рифма присутствует в поэме, она по своему характеру
(глагольная, ассонансная) опять-таки близка народно-песен-
ной.
Таким образом, какую бы сторону поэтического стиля ве-
ликой эпопеи Некрасова мы не взяли, везде обнаруживаются
глубокие НАРОДНЫЕ ИСТОКИ этого стиля.
Следует, однако, добавить, что в «Эпилоге» главы «Пир...»
ощущается совершенно другая стилевая манера, появляется
гражданско-патетическая лексика, отчасти меняется ритми-
ческий строй, но не это определяет стилевые особенности ос-
новного массива эпопеи народной жизни.
8 Зак. 4289
X
«Эпопея современной крестьянской жизни...»
Необычность «Кому на Руси...», своеобразный, новатор-
ский характер этого произведения заставляет исследователей
много размышлять и спорить о его жанровой природе. «По-
эма», «эпопея», «эпическая поэма», «реалистическая эпо-
пея», «народная эпопея», «поэма-эпопея» — таковы жанровые
определения, встречающиеся в Некрасоведческой литературе
применительно к шедевру Некрасова. Притом случается, что
один исследователь называет «Кому на Руси...» поэмой-эпопе-
ей, а другой считает, что «поэма» и «эпопея» суть понятия
взаимоисключающие. Вряд ли есть смысл вникать в детали
этих терминологических споров. Продуктивнее дать слово
самому поэту и на реальном материале произведения убедить-
ся в правомерности некрасовских определений жанровой при-
роды «Кому на Руси...».
Н. А. Некрасов употреблял по отношению к «Кому на Ру-
си...» и термин «поэма» («Одно, о чем сожалею глубоко, это —
что не окончил своей поэмы „Кому на Руси жить хорошо"»1)
и термин «эпопея» («Я задумал изложить в связном рассказе
все, что я знаю о народе, все, что мне привелось услышать из
уст его, и я затеял „Кому на Руси жить хорошо". Это будет
эпопея современной крестьянской жизни...»1 2).
Поэт поставил перед собой задачу понять и в пределах од-
ного произведения запечатлеть крестьянскую Русь, русский
народный характер во всей его многогранности, сложности и про-
тиворечивости.
И жизнь народа в «Кому на Руси...» предстает во всем мно-
гообразии ее проявлений. Мы видим русского крестьянина в
1 Лит. наследство. М.» 1946. Т. 49-50. С. 204.
2 Безобразов П. [Григорьев П. В.]. Воспоминания о Некрасове // Евгеньев-
Максимов В. К вопросу о революционных связях и знакомствах Н. А. Некра-
сова в 70-е годы // Звенья. М.; Л., 1934. Т. 3—4. С. 659.
186
труде (речь Якима Нагого, косьба в «Последыше», рассказ
Матрены) и борьбе (история Якима и Ермила, тяжба вахла-
ков, расправа с Фогелем), в минуты отдыха («Сельская яр-
монка», «Пир») и разгула («Пьяная ночь»), в годину горя
(«Поп», рассказ Матрены) и минуты радости («До замуже-
ства», «Губернаторша», «Пир»), в семье («Крестьянка») и
крестьянском коллективе («Последыш», «Пир»), во взаимо-
отношениях с помещиками («Помещик», «Последыш», «Са-
велий, богатырь святорусский», сказы в «Пире»), чиновни-
ками («Демушка», рассказ о Ермиле) и купцами (история
Якима, тяжба Ермила с Алтынниковым, драка Лавина с Ере-
миным).
Поэма дает яркое представление об экономическом поло-
жении пореформенного, «свободного» крестьянства (названия
деревень и уездов, рассказы попа и «счастливцев», сюжетная
ситуация главы «Последыш», песни «Веселая», «Соленая»,
«Голодная» и ряд деталей в главе «Пир») и юридических
«переменах» в его жизни («...вместо барина / Драть будет
волостной»).
Народный быт рисуется Некрасовым строго реалистиче-
ски. Автор не закрывает глаз на отрицательные явления на-
родной жизни. Он смело говорит о порожденных «крепью» и
условиями жизни крестьянства темноте и неразвитости (не-
грамотность, вера в «бедокурные» приметы), грубости («Уж
будто не колачивал?»), ругани, пьянстве («Пьяная ночь»),
тунеядстве и холуйстве дворовых (лакей Переметьева, Ипат,
дворовые в «Прологе» главы «Крестьянка»), грехе социально-
го предательства (Глеб-староста, Егорка Шутов). Но теневые
стороны народного быта и сознания не заслоняют в поэме
главного, того, что составляет основу народной жизни, явля-
ется определяющим для народного характера. Такой основой
народной жизни в поэме Некрасова выступает труд.
Читая «Кому на Руси...», мы ощущаем величие трудового
подвига русского крестьянства, этого «сеятеля и хранителя»
русской земли. Мужик «до смерти работает», его «работе
меры нет», с натуги от непомерного труда «трещит крестьян-
ский пуп», «потуги лошадиные» несут односельчане Матре-
ны, «труженицами вечными» предстают женщины-крестьянки.
Трудом мужика весной одеваются зеленью злаков, а осенью
раздеваются поля, и хотя труд этот не спасает от нищеты, кре-
стьянин любит трудиться («Последыш»: косьба, участие в ней
странников; рассказ Матрены).
187
Русский мужик, в изображении Некрасова, умен, наблю-
дателен, любознателен («комедия с Петрушкою», «им дело до
всего», «кто видывал, как слушает...», «он жадно ловит ново-
сти»), упорен в стремлении к поставленной цели («мужик,
что бык...»), остер на язык (примеров множество!), добр и
отзывчив (эпизоды с Вавилушкой, с Ермилом на ярмарке,
помощь вахлаков Овсянникову, семье дьячка Добросклонова),
обладает признательным сердцем (Матрена о губернаторше),
чуток к красоте (Матрена; Яким и картиночки). Нравствен-
ные качества русского крестьянства Некрасов характеризует
формулой: «золото, золото — сердце народное». Поэма рас-
крывает свойственную русскому крестьянству жажду спра-
ведливости, показывает пробуждение и рост его социального
сознания, проявляющиеся в чувстве коллективизма и классо-
вой солидарности (поддержка Ермила, ненависть к Последы-
шу, избиение Шутова), в презрении к холуям и предателям
(отношение к лакею князя Переметьева и Ипату, к рассказу
о Глебе-старосте), в бунтарстве (бунт в Столбняках). Народ-
ная среда в целом рисуется в поэме как «почва добрая» для
восприятия освободительных идей.
Народная масса, народ и является главным героем эпопеи
«Кому на Руси...». Некрасов не только нарисовал яркие пор-
треты отдельных представителей народной среды. Новатор-
ский характер замысла Некрасова проявился в том, что цен-
тральное место в произведении занимает коллективный образ
русского крестьянства.
Исследователи неоднократно отмечали большую «плот-
ность населения» поэмы «Кому на Руси...». Кроме семи стран-
ников и главных героев в ней нарисованы десятки и сотни
образов крестьян. Одни из них кратко охарактеризованы, в
образах других подмечен лишь какой-то характерный штрих,
третьи лишь названы. Одни из них присутствуют «на сцене»,
включены в действие, о других странники-правдоискатели и
читатель узнают лишь из рассказов «сценических» персона-
жей. Наряду с индивидуальными, автор вводит в поэму и
многочисленные групповые образы. Чтобы лучше представить
себе все многочисленное крестьянское «население» поэмы,
обратимся к помощи таблицы, на которой разные группы
образов обозначены различными шрифтами.
188
«ПРОЛОГ» 7 мужиков Дурандиха КОЛЛЕКТИВНЫЙ ОБРАЗ НАРОДА (крестьянства)
«поп» Мастеровые, нищие, солдаты, ям- щики, крестьяне-лапотники (крес- тьяне хворые, женщины-печальни- цы, старуха — мать покойника).
«СЕЛЬСКАЯ ЯРМОНКА» 7 мужиков мужик с серьгой, парни, девки, бабы, мужики на ярмарке, старообрядка злющая, мужик с ободьями, мужик, опрокинувший воз, Вавилушка, офе- ни.
«ПЬЯНАЯ НОЧЬ» 7 мужиков Пьяные мужики, Оленушка, Пара* шенька, Дарьюшка, хмельная баба, парень, хоронящий поддевку, мужи- ки со скалкой, молодушка и ее рев- нивый муж, Яким Нагой, (рать — орда крестьянская).
«СЧАСТЛИВЫЕ» 7 мужиков Дьячок уволенный, старуха, солдат с медалями, каменотес-олончанин, Трофим, лакей-подагрик, крестья- нин-белорус, охотник на медведей, нищие, Федосей из Дымоглотова, попик седенький, (Ермил Гирин, 6000 душ крестьян Адовщины, крес- тьяне деревни Столбняки).
«ПОМЕЩИК» 7 мужиков Прошка, (дворовые и оброчные кре- стьяне Оболта)
«ПОСЛЕДЫШ» 7 мужиков вахлаки, Влас, Клим Лавин, (Агап Петров), дворня Последыша, Ипат, Орефьевна, Терентьевна, (Гаврила Жохов).
«КРЕСТЬЯНКА» 7 мужиков дворовые в покинутой усадьбе, ла- кей в ковре, беременная женщина с ребенком, толпа жнецов и жниц, Матрена Корчагина, (ее мать, отец, брат, Филипп Корчагин, свекор, свекровь, золовки, Демушка, Федот, односельчане, захожая странница, Савелий, корежинцы).
189
«ПИР НА ВЕСЬ МИР» 7 мужиков вахлаки, Влас, Клим Лавин, (Кали- на), крестьянин с сеном, Викентий Александрович, (Яков Верный), Иона Ляпушкин, (Кудеяр), Игнатий Прохоров, (Глеб-староста), (Кро- пильников, странники и богомольцы, Фомушка, Ефросиньюшка), Егорка Шутов, Овсянников с Настасьюш- кой, дьячок Добросклонов, (его жена Домна), сыновья Савва и Григорий. КОЛЛЕКТИВНЫЙ ОБРАЗ НАРОДА (крестьянства)
Условные обозначения: нормальный шрифт — индивидуальные, курсив —
групповые образы; полужирный шрифт — основные герои поэмы; в скобках —
внесценические персонажи.
Постепенно, от главы к главе, поэма знакомит нас с раз-
личными вариантами народных судеб, различными типами
характеров героев, с миром их чувств, их настроениями, по-
нятиями, суждениями и идеалами. Разнообразие портретных
зарисовок, речевых характеристик, обилие массовых сцен, их
многоголосье, введение в текст народных песен, поговорок,
присловий и прибауток — все подчинено единой цели созда-
ния образа крестьянской массы, постоянное присутствие ко-
торой ощущается при чтении каждой страницы «Кому на
Руси...».
На фоне этой крестьянской массы крупным планом вы-
писаны автором эпопеи образы лучших представителей русско-
го крестьянства. В каждом из них художественно запечатлены
какие-либо стороны, грани народного характера и мировоз-
зрения. Так, образ Якима раскрывает тему героического на-
родного труда и пробуждения народного сознания, Савелий —
воплощение богатырства и свободолюбия крестьянства, его
бунтарских порывов, образ Ермила — свидетельство правдо-
любия, нравственной красоты народа и высоты его идеалов и
т. д. Но это общее раскрывается в неповторимой индивиду-
альности судьбы и характера каждого. Любой персонаж в
«Кому на Руси...», будь то Матрена, «раскрывшая» стран-
никам всю свою душу, или мелькнувший в толпе «желто-
волосый, сгорбленный» крестьянин-белорус, реалистически
точен, жизненно полнокровен, и в то же время каждый со-
ставляет какую-то микрочасть общего понятия «НАРОД».
Все главы эпопеи объединены сквозным образом семи му-
жиков-правдоискателей. Эпический, обобщенно-условный
190
характер этого образа придает всем изображаемым в ней ре-
ально-бытовым событиям особую значительность, а самому
произведению — характер «философии народной жизни».
Так, несколько абстрактное в «Прологе» понятие «народ»
постепенно, по мере знакомства читателя со странниками,
Якимом, Ермилом, Матреной, Савелием, многоликой и пест-
рой крестьянской массой, наполняется для него яркостью
жизненных красок, конкретно-образным реалистическим со-
держанием.
В «Кому на Руси...» Некрасов хотел показать процесс про-
буждения в народных массах самосознания, желание их осмы-
слить свое положение и найти пути выхода. Поэтому произведе-
ние автор построил так, что его народные герои странствуют,
наблюдают, выслушивают и судят, притом, по мере расшире-
ния круга их наблюдений, их суждения становятся все более
зрелыми и глубокими. Картины жизни в поэме преломлены
через восприятие их мужиками-правдоискателями, то есть
автор избирает эпический путь или способ изображения дей-
ствительности.
Эпическая широта изображения жизни в «Кому на Руси...»
проявляется и в том, что наряду с крестьянством здесь пред-
ставлены все общественные группы и классы России (попы,
помещики, чиновники, купцы, буржуазные предпринимате-
ли, интеллигенция), притом в большом разнообразии типи-
ческих индивидуальностей, переплетении их судеб, борьбе их
интересов.
«Поэма написана от лица народа. Оценка событий и изобра-
женных в ней героев принадлежит как бы тем странникам,
которые ищут на Руси „счастливого*4 и тем самым становятся
свидетелями, а подчас и участниками, жизни страны».3 В
приведенной цитате все верно, за исключением первой фра-
зы. В самом деле, оценка всех событий дается в поэме с народ-
ны* позиций, но от лица кого она написана? Кто подглядел
спор мужиков «на столбовой дороженьке», кто путешествует
вместе с ними, а точнее незримо присутствует при их путеше-
ствии и рассказывает, ПОВЕСТВУЕТ обо всем, что они виде-
ли и слышали? Так возникает в поэме образ автора-повество-
вателя. Какова же его роль?
Некрасов говорил, что хотел поэмой «Кому на Руси...» со-
здать книгу народную: правдивую, понятную и полезную на-
3 Степанов Н.Л. Н. А. Некрасов: Критико-биогр. очерк. М., 1962. С. 199.
191
роду. Поэтому он не только исследует и художественно вос-
производит особенности народного мировоззрения, но и стре-
мится воздействовать на него. Функция автора-повествовате-
ля в эпопее и связана прежде всего с активным воспитанием
читателя в духе передовых идей времени.
Н. А. Добролюбов писал в одной из своих статей: «Чтобы
быть поэтом истинно народным, надо проникнуться народным
духом, прожить его жизнью... прочувствовать все тем про-
стым чувством, каким обладает народ», так сродниться с людь-
ми из народа, чтобы «войти в их кожу и душу».4
Таким истинно народным поэтом и был Некрасов. Он, как
никто, обладал способностью «смотреть на жизнь глазами
народа, думать и чувствовать в духе народа, говорить его язы-
ком, писать в его вкусе».5 С предельной отчетливостью это
проявляется в «Кому на Руси...». Отношение к изображаемо-
му автора и мужиков-правдоискателей во многом сливается,
голос автора подчас трудно отличить от голоса народных ге-
роев.
Возьмем один-два примера. «Пролог». Автор-повествова-
тель сообщает:
Потом кукушка старая
Проснулась и надумала
Кому-то куковать;
Раз десять принимал ася,
Да всякий раз сбивалася
И начинала вновь...
А далее следует не информация, а слова-суждение:
Кукуй, кукуй, кукушечка!
Заколосится хлеб,
Подавишься ты колосом —
Не будешь куковать!
Кому они принадлежат? Повествователю? Или мужикам, так
хорошо знающим народные приметы и поверья? Приведенные
слова можно понять и как высказывание повествователя, и
как мысль (или высказывание) мужиков, переданные пове-
ствователем.
Пейзажная зарисовка в главе «Поп»:
4 Добролюбов H.A.Q степени участия народности в развитии русской лите-
ратуры //Добролюбов Н. А. Поли. собр. соч. М., 1934. Т. 1. С. 314.
5 Сакулин П. Н. Некрасов // Некрасов в русской критике. М., 1944.
С. 100.
192
...Леса, луга поемные,
Ручьи и реки русские
Весною хороши.
Но вы, поля весенние!
На ваши всходы бедные
Невесело глядеть!
Это полное скорби восклицание автора-повествователя слива-
ется и по характеру эмоциональной окраски, и стилистиче-
ски с прямой речью странников, выражающих свое отноше-
ние к холодной затяжной весне. А восклицание «Ой, избы,
избы новые!..» принадлежит в равной мере и странникам, и
повествователю. Голос поэта поистине звучит как «эхо рус-
ского народа».
Примеры, когда думы и чувства автора-повествователя
сливаются с думами и чувствами народных героев, семи му-
жиков, когда благодаря единству их словесно-стилевого вы-
ражения почти незаметен переход от речи автора к речи геро-
ев, можно бесконечно умножать. Очень богато ими, например,
вступление к главе «Крестьянка».
Автор-повествователь в «Кому на Руси...» лишен эпиче-
ского бесстрастия. Он вместе с правдоискателями тревожит-
ся за хозяйственные последствия затяжной холодной весны,
радуется весеннему солнцу, ярким краскам и праздничному
гулу на сельской ярмарке, разделяет презрение мужиков к
лакею-подагрику и их сочувствие к солдату с медалями и
т. д. Он восхищается народным остроумием, он преклоняется
перед величием трудового подвига русского мужика. Это
богатство АВТОРСКИХ эмоций, проявляющееся в манере,
ТОНЕ повествования, придает ему теплоту, лирическую окра-
шенность.
Лирической окрашенности тона повествования Некрасов
придавал большое значение. Именно в лиризме видел поэт
«настоящую, великую силу Гоголя», перед которым прекло-
нялся. «Все неотразимое влияние его творений, — писал Не-
красов об авторе „Мертвых душ“, — заключается в лиризме,
имеющем такой простой, родственно-слитый с самими обык-
новенными явлениями жизни — с прозой, характер, и при-
том такой русский характер! Что без этого были бы его кни-
ги! Они были бы только книгами...» (IX, 341—342).
Высказывание Некрасова о Гоголе можно рассматривать
как автохарактеристику некрасовского лиризма. «Только
книгами» были бы и произведения Некрасова, если бы в них
не «кипела живая кровь», если бы они не были пронизаны
193
лиризмом. Именно их лирическая взволнованность, переда-
ваясь читателю, рождает в нем веру в народные силы, будит
ненависть к произволу, поднимает на борьбу.
Лиризмом, «имеющим такой простой... слитый с самыми
обыкновенными явлениями жизни... такой русский харак-
тер», насыщена и эпопея «Кому на Руси...».
Но автор-повествователь не всегда полностью сливается с
образом семи мужиков. В ряде случаев точка зрения автора
отделена от точки зрения народных героев эпопеи. Автор вы-
ступает как носитель не крестьянского, а иного, наиболее
передового сознания. Он разделяет и выражает мнение народ-
ное, но лишь тогда, когда оно не противоречит пользе народ-
ной. В последнем случае автор занимает свою позицию. На-
пример, он явно не разделяет багодушного отношения Якима
Нагого к пьяному разгулу мужиков. Иначе он не показал бы,
до какой дикости и безобразия доводит оно человека. В отли-
чие от Якима не радуется он и тому, что вино глушит гнев-
ные, грозные порывы крестьянской души. Между точкой зре-
ния автора и Якима — значительная дистанция, ощущаемая
читателем благодаря тону повествования, характеру подбор-
ки и освещения определенных фактов.
Во всех приведенных выше примерах, независимо от того,
разделяет автор позицию народных героев произведения или
корректирует ее, мы встретились со скрытыми, подтекстовы-
ми формами лиризма, художественным приемом, когда «оцен-
ки, исходящие от самого поэта, погружены в глубь художе-
ственного повествования».6 Этот скрытый лиризм наиболее
характерен для «Кому на Руси...», произведения эпического
плана.
Но лирическое начало в «Кому на Руси...» получает и дру-
гие формы выражения. Автор поэмы настолько активен, на-
столько близко к сердцу принимает народную жизнь, что не
может довольствоваться лишь косвенными формами выраже-
ния своей позиции. Прерывая повествование, в лирических
отступлениях он непосредственно от своего лица высказывает
свои мысли, чувства, мечты о будущем.
Таких лирических отступлений в поэме немного, но они
очень важны, т. к. именно через лирические монологи автора
раскрывается его образ как образ «заступника народного»,
6 Аникин В. Поэма Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». М.» 1969.
С. 15.
194
просветителя, стремящегося разбудить народное сознание,
воздействовать на него.
Основные темы лирических отступлений — мечта о народ-
ном просвещении («Сельская ярмонка»), размышление о связи
тональности народных песен с ходом народной жизни, о воспри-
имчивости народной души и великом будущем народа, о появле-
нии борцов — «заступников народных» (в главе «Пир...»).
Таким образом, в первых частях поэмы решительно преобла-
дают скрытые формы лиризма, а непосредственные лириче-
ские излияния более характерны для главы «Пир...». О при-
чинах усиления лирической струи в этой главе говорилось
выше.
Поэт видел, что именно темнота и невежество лежат прегра-
дой на пути к народному благу и мечтал о народном просвеще-
нии. В главе «Сельская ярмонка», нарисовав сцену торговли
книжной макулатурой, «поэт не скрывает своего возмуще-
ния, он протестует открыто, его гневные слова о купце книго-
торговце („С Лубянки — первый вор!")... завершаются негоду-
ющим восклицанием („Черт знает для чего!"). Здесь же поэт
выражает заветную свою мечту о продвижении в деревню
нового слова, новых книг, которые должны послужить источ-
ником развития крестьянского самосознания».7 Начавшись
как поэтическое раздумье, лирическое отступление «Эх! Эх!
придет ли времечко...» в конце звучит как «обращение —
призыв, адресованное... широкой народной массе»,8 а голос
автора — как голос пропагандиста, трибуна.
Страстно мечтает поэт, автор «Размышлений у парадного
подъезда» и стихотворения «На Волге», о том новом времени,
когда, отражая счастливую жизнь народа, «загорится песен-
ка / Веселая и ясная, / Как ведреный денек».
Полны веры в могучие силы народа и его великое предна-
значение лирические отступления в последних главках «Пи-
ра...»:
Еще народу русскому
Пределы не поставлены:
Пред ним широкий путь.
Взятые в сумме и с учетом контекста лирические отступ-
ления поэмы помогают читателю глубже вдуматься в смысл и
7 Груздев А. И. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». М.,
1966. С. 36.
8 Там же.
195
ход народной жизни, заражают его настроениями и идеями
автора, помогают приобщиться к его идеалам, создают опре-
деленный его образ. Каков он? Мы ничего не знаем о биогра-
фии, обстоятельствах жизни, окружении, индивидуальных
склонностях и пристрастиях автора-повествователя. Мы мо-
жем только сказать, что это человек, все помыслы которого
устремлены к народу и его благу, который не отделяет свою
судьбу от судьбы народной. Иными словами, лирически рас-
крытый образ автора в поэме принадлежит к тому же типу
♦народных заступников», о которых говорится в поэме.
Подведем итоги сказанному.
Поэмой «Кому на Руси жить хорошо» Некрасов перевер-
нул традиционные представления о содержании и границах
жанра поэмы, его структуре и стилевой окраске, практиче-
ски доказал, что жанр поэмы дает возможность поднимать
самые важные социальные проблемы, откликаться на самые
жгучие вопросы современности, утверждал за художником,
работающим в этом жанре, право на полную свободу в выборе
сюжета и форм его развертывания. Своей эпопеей Некрасов
решительно разрушил традиционные представления о «по-
этическом» и «непоэтическом». Он смело ввел в повество-
вание грубое, прозаическое, «низкое» и доказал, что для вы-
сокой поэзии современности нет запретных тем, что самое
низкое с точки зрения реально-бытовой может стать поэти-
чески значимым и высоким в сфере искусства.
Размах, широта в изображении действительности, тот не-
преложный факт, что центральным героем «Кому на Руси...»
является народ, а «мнение народное» — ведущим ориентиром
для автора, органическое сплетение в тексте «Кому на Ру-
си...» эпического и лирического начал — все это и давало по-
эту право называть свое произведение и поэмой, и эпопеей на-
родной жизни.
И вряд ли можно назвать в литературе XIX века стихо-
творное (и даже прозаическое) произведение, в котором бы с
такой беспощадной правдивостью, так ярко и многопланово,
красочно и эмоционально была бы нарисована картина народ-
ной жизни дореформенной и пореформеннной России.
XI
«Одно, о чем сожалею глубоко...»
«Одно, о чем сожалею глубоко, это — что не окончил своей
поэмы „Кому на Руси жить хорошо"», — говорил умираю-
щий Некрасов.1
Эта главка могла бы называться «Неразрешимый спор». О
чем?
При издании произведений классиков ученые-текстологи
прежде всего руководствуются стремлением выполнить ука-
зания, волю самого автора. Но попытка применить этот не-
преложный принцип авторской воли к изданию «Кому на
Руси...» выявила сложность вопроса и вызвала в некрасоведе-
нии дискуссию, затянувшуюся на 80 лет и вовлекшую в спор
полтора десятка ученых.
В чем же существо спора? Спор идет о расположении глав
поэмы при ее издании.
У современного читателя не может не вызвать недоумения
тот факт, что в одних изданиях поэмы вслед за первой частью
идет «Последыш», затем «Крестьянка» и, наконец, «Пир...»,
а в других — часть первая, а за ней — «Крестьянка», «После-
дыш» и «Пир...». Возникает невольный вопрос: где же напе-
чатано правильно?
Попробуем разобраться в истоках спора, его существе и ре-
зультатах.1 2
Трудность состоит в том, что «Кому на Руси...» — произве-
дение незавершенное, более того, произведение, которое в
1 Успенский Г. «Кому на Руси жить хорошо». Письмо в редакцию // Пче-
ла. 1878. № 2.
2 Наиболее обстоятельно эта проблема освещена в статье Л. А. Евстиг-
неевой «Спорные вопросы изучения поэмы Некрасова „Кому на Руси жить
хорошо"» // Н. А. Некрасов и русская литература. 1821—1971. М., 1971.
С. 383—433. Но предложенный автором статьи вариант расположения глав в
изданиях поэмы (I—II—III—IV) не был принят большинством текстологов-не-
красоведов.
197
I ПРОЛОГ ЧАСТЬ I: Поп, Сельская яр- монка, Пьяная ночь, Счастливые, Помещик. Время работы: ...1865 Год опубл.: 1866—1870 Авторское обозна- чение в прижиз- ненном издании 1873—1874 года: «Пролог. Часть первая». Время действия: апрель—май Место действия: столбовая доро- женька, Кузьминс- кое. Действ, лица: Поп, ярмарочная толпа, Оболт и др. 11 ПОСЛЕДЫШ Время работы: 1872 Год опубл.: 1873 Авторское обо- значение в при- жизненном изда- нии 1873—1874 го- да: «Из второй ча- сти». Время действия: Петровки, 29/VI Место действия: Большие Вахлаки. Действ, лица: Влас, Клим и др. 111 КРЕСТЬЯНКА Время работы: 1873 Год опубл.: 1874 Авторское обозна- чение в прижиз- ненном издании 1873—1874 года: «Из третьей час- ти». Время действия: август Место действия: Клин. Действ, лица: Матрена и др. IV ПИР НА ВЕСЬ МИР Время работы: 1876—1877 Год опубл.: 1881 (посмертно) Авторские поме- ты в наборной ру- кописи: «Из вто- рой части» + при- мечание: «Настоя- щая глава непо- средственно сле- дует за главою „Последыш", напе- чатанной в „Отеч. зап." 1873 года, № 2 и в отд. изд. стих. Некрасо- ва...» Время действия: Ночь с 29 на 30/VI Место действия: Большие Вахлаки. Действ, лица: Влас, Клим и др.
составе всех написанных глав автору при жизни напечатан-
ным увидеть не удалось.
Некрасов писал и публиковал главы поэмы с большими
временными интервалами. Авторские обозначения глав в про-
цессе работы менялись. Но в 1874 году, включив написанные
главы поэмы в собрание своих стихотворений, которое оказа-
лось последним прижизненным, а потому каноническим для
текстологов, Некрасов дал им следующие обозначения: Про-
лог, Часть первая, «Последыш» (Из второй части), «Коесть-
анца» (И? третье# части ,ц) (см. таблицу).
198
Для экономии обозначим эти фрагменты римскими циф-
рами I, II, III. Обозначения свидетельствуют, что первую
часть (I) автор считал завершенной, а по отношению к главам
«Последыш» (II) и «Крестьянка» (III) предлогом «из» указы-
вал на возможность в будущем каких-то дополнений, на воз-
можность продолжения автором работы над эпопеей.
После трехлетнего перерыва, в 1876—1877 годах, умираю-
щий Некрасов возвращается к работе над «Кому на Руси...» и
пишет главу «Пир...» (IV), соединив ее, как мы помним, вре-
менем действия (ночь с 29 на 30 июня: «В ночь смерти князя
старого») и единством персонажей с главой «Последыш». Гла-
ва «Пир...» должна была появиться в ноябрьском (№ 11) но-
мере «Отечественных записок» за 1876 год. Текст был набран,
и в наборной рукописи Некрасов сделал следующую помету:
«Из второй части». И далее: «Настоящая глава непосредствен-
но следует за главой „Последыш", напечатанной в „Отече-
ственных записках" 1873 года, № 2 и в отд. изд. стих. Некра-
сова...».
Но последовал цензурный запрет, и «Пир...» был вырезан
из всех экземпляров тиража журнала. Глава «Пир...» увидела
свет уже после смерти автора, в довольно урезанном и ис-
каженном виде (Отечественные записки. 1881. № 2). По невы-
ясненным причинам помета Некрасова «Из второй части»
исчезла, а остальной текст примечания был дан от имени ре-
дакции.
В посмертном издании сочинений Н. А. Некрасова, подго-
товленном сестрой и другом поэта А. А.. Буткевич к тексту
«Пира...» была сделана помета: «Из четвертой части», повто-
ренная во всех дореволюционных изданиях. Порядок глав в
них неизменно был следующим: I—II—III—IV, то есть главы
печатались в порядке появления их на свет.
В 1920 году, готовя первое советское издание сочинений
Некрасова, К. И. Чуковский обратил внимание на примеча-
ние автора к «Пиру...» и, желая выполнить авторскую волю,
соединил «Пир...» с «Последышем», в результате чего полу-
чился следующий композиционный вариант: I—II—IV—III.
Как будто бы воля автора была учтена, но «Пир...», после-
днее слово поэта (1876) и идейный финал поэмы, был загнан в
середину произведения, а заканчивалось оно мрачной прит-
чей о потерянных ключах от счастья женского (1873), кото-
рая никак не могла рассматриваться в качестве слова, завер-
шающего эпопею.
199
На это указал в 1922 году К. И. Чуковскому П. Н. Саку-
лин и предложил свой вариант, который К. И. Чуковский
принял и которому следовал во всех редактируемых им из-
даниях вплоть до 1965 года. Этот вариант (I—III—II—IV)
имел свои достоинства и недостатки. «Пир...» был соединен с
«Последышем», чем выполнялось указание автора и облегча-
лось восприятие текста читателем: от главы «Последыш» он
переходил к событиям, разыгравшимся в ту же ночь, в той же
деревне Большие Вахлаки. Поэма получала идейный финал,
она заканчивалась образом Григория Добросклонова и песней
«Русь». Казалось, что проигрыш состоял лишь в хронологии
написания глав (1872-го после 1873-го) и времени действия:
в «Крестьянке» — август, а в «Последыше» — июнь.
В 1934 году В. В. Гиппиус, руководствуясь тем, что поэма
«рассчитана по сельскохозяйственному календарю», предло-
жил фактически тот порядок расположения глав (I—П—IV—Ш),
которого придерживался в издании 1920 года и от которого
позже отошел К. И. Чуковский. Точка зрения В. В. Гиппиуса (и
Е. В. Базилевской) не нашла поддержки в некрасоведческих
кругах, и споры как будто стихли.
Все пришли к убеждению о необходимости завершения
«Кому на Руси...» главой «Пир...». Это мнение было закрепле-
но т. III двенадцатитомного Полного собрания сочинений и
писем Н. А. Некрасова в 1948—1953 годах. Но в 1949 году
спор снова возобновился. Теперь уже не было сомнений о не-
обходимости завершать поэму главой «Пир...». Первая часть,
естественно, тоже сомнений не вызывала. Спор шел лишь о рас-
положении двух средних фрагментов, II и III.
Инициатором спора был Н. Г. Дмитриев, его поддержали
И. Ю. Твердохлебов, И. В. Шамориков и особенно активно
А. И. Груздев.
Названные исследователи предложили вернуться к тому
порядку расположения глав поэмы, который был принят в до-
революционных изданиях: I—II—III—IV.
200
Сторонники этого композиционного варианта выдвинули
ряд аргументов в его защиту. Это и подвижность помет в ру-
кописях поэмы, и то, что эпилог («Эпилог. Гриша Доброскло-
нов») не может быть загнан в середину поэмы, и авторитет
А. А. Буткевич, лучше всех знавшей последнюю волю поэта,
а главное — игнорируя хронологию работы Некрасова над
поэмой, нельзя понять ее творческой истории, развития ос-
новной мысли, перелома в повествовании, все большего нара-
стания обличительного пафоса и некрасовской веры, что «на-
роду русскому пределы не поставлены...».
Конечно, этот вариант таил в себе и неизбежные потери:
хронологические сбои во временном и сюжетном развитии
действия.
Итак, в силу незавершенности произведения, найти иде-
альный, без «потерь» порядок размещения глав поэмы невоз-
можно. И сакулинский, и груздевский варианты имеют свои
«за» и «против». И все же преимущества «груздевского» ва-
рианта весомее.
«Учитывая незаконченность поэмы, мы должны признать
невозможным реконструирование композиции произведения
в целом... Следовательно, нам остается рассматривать напи-
санные Некрасовым части поэмы как разрозненные части,
как фрагменты произведения и расположить их в том поряд-
ке, в котором они были созданы поэтом», — писал И. Ю. Твер-
дохлебов.8
Очень существенно, что этот вариант принял лучший изда-
тель сочинений Некрасова К. И. Чуковский, который еще в
1960 году писал А. М. Гаркави: «Я мечтаю о строго научном
издании, где, например, части „Кому на Руси жить хорошо"
не были бы искусственно перетасованы, а были бы даны в
порядке их написания, без всяких притязаний на то, чтобы
фрагменты ощущались как нечто монолитное».3 4
Вариант I—II—III—IV стал постепенно утверждаться в
печати, а в 1982 году он был закреплен выходом в свет ПЯТО-
ГО тома пятнадцатитомного академического Полного собра-
ния сочинений и писем Некрасова, полностью посвященного
эпопее «Кому на Руси жить хорошо».
3 Твердохлебов И. Ю. Поэма Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». М.»
1954. С. 59.
4 Некрасовский сборник, IX. Л., 1988. С. 172.
201
ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ,
ПОСВЯЩЕННОЙ «КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО»
Н. А. НЕКРАСОВА
1. Белинский М. «Кому на Руси жить хорошо» Некрасова // Киевский те-
леграф. 1869. № 57.
2. Л. Л. Русская журналистика // Новое время. 1870. № 109. С. 2.
3. А С. [Степанова-Бородина А. Г.] // Новое время. 1873. № 61.
4. А [Авсеенко В. Г.] Поэзия журнальных мотивов // Рус. вестник. 1873.
№ 6.
5. [Буренин В.] Журналистика // С.-Петербургские вед. 1873. № 68.
6. А. [Авсеенко Б. Г.]. Реальнейший поэт // Рус. вестник. 1874. № 7.
7. А О. Очерки текущей литературы // Рус. мир. 1874. № 57.
8. Н. Б. Внутреннее обозрение // Христианское чтение. 1874. Ч. 1. С. 494—
498.
9. Павлов П. Заметки досужего читателя // Гражданин. 1874. № 10.
10. Z [Буренин В.]. Журналистика // С.-Петербургские вед. 1874. № 26.
11. [В. а.]. Русская литература в 1874 году // Неделя. 1875. № 14.
12. Марков Е, Критические беседы // Голос. 1878. № 46, 47, 54, 8S, 89.
13. Миллер О. Публичные лекции. 2-е изд. Спб., 1878. С. 332—337.
14. Незнакомец [Суворин А С.]. Недельные очерки и картинки // Новое
время. 1878. № 662.
15. Успенский Г. И, Кому на Руси жить хорошо. Письмо в редакцию // Пче-
ла. 1878. № 2.
16. Пономарев С. И, [Комментарий в кн.]: Некрасов Н. А Стихотворения.
СПб., 1879. Т. 4. С. LXXXV—LXXXIX.
17. Шкляревский А Из воспоминаний о Некрасове // Нева. 1880. № 48.
С. 773—774.
18. Потанин Г, Н. Воспоминания о Н. А. Некрасове // Исторический вест-
ник. 1905. № 2. С. 464.
19. Кони А Ф. Из воспоминаний // Вестник Европы. 1908. Т. 3. С. 35—39.
Перепеч.: Кони А Ф. Некрасов. Достоевский. По личным воспоминаниям. Пг.,
1921. С. 21—23.
20. Пыпин А Н, Из записной книжки. Памяти Некрасова // Современник.
1913. № 1. С. 229—230.
21. Евгеньев Б. Н. А. Некрасов: Сб. статей и материалов. М., 1914. С. 180—
190.
22. Евгеньев-Максимов В. Е. В руках у палачей слова // Голос минувшего.
1918. № 4—6. С. 81—106.
23. Гофман М. Л. Некрасов и народная песня. // Некрасов. Памятка ко
дню столетия рождения. Пб., 1921. С. 17—19.
24. Евгеньев-Максимов В, Физическая и нравственная мощь русского наро-
да в изображении Некрасова // Там же. С. 11—13.
25. Котляревский Н.А. Народная поэма и ее герой // Летопись Дома лите-
раторов (Пб.). 1921. № 3. С. 2.
202
26. Котляревский Н.А. Некрасов // Некрасов. Неизданные стихотворения,
варианты и письма. Пб., 1922. С. 38—48.
27. Сакулин П. Н. Некрасов. М., 1922 (гл. III: Шедевр Некрасова (поэма
«Кому на Руси жить хорошо»)); 2-е изд. М., 1928; Перепеч. в сб.: Некрасов в рус-
ской критике. М., 1944. С. 91—108.
28. Еланская В. О народно-песенных истоках творчества Некрасова // Ок-
тябрь. 1927. № 12. С. 113—126.
29. Андреев Н. П. Легенда о двух великих грешниках // Известия Ленингр.
гос. пед. ин-та им. А. И. Герцена. Л., 1928. Вып. 1. С. 185—198.
30. Кубиков И. Н. Комментарий к поэме «Кому на Руси жить хорошо». М.,
1933. 134 с.
31. Гиппиус В. В. К изучению поэмы «Кому на Руси жить хорошо» // К со-
рокалетию ученой деятельности акад. А. С. Орлова. Л., 1934. С. 295—304.
32. Рождественская К. Элементы фольклора в поэзии Некрасова // Штурм
(Свердловск). 1934. № 11. С. 96—107.
33. Бахрушин Ю. А Первоначальный текст поэмы «Пир на весь мир» //
Звенья. М.» 1935. Т. 5. С. 415—448.
34. Базилевская Е. В. Из творческой истории «Кому на Руси жить хорошо»
(Возникновение основного замысла и общей композиционной схемы) // Там
же. С. 449—475.
35. Андреев Н. П. Фольклор в поэзии Некрасова // Лит. учеба. 1936. № 7.
С. 60—85. Перепеч. в сб.: Некрасов в русской критике. М., 1944. С. 158—
183.
36. Смирнов-Кутачевский А М. К характеристике стиля поэмы «Кому на
Руси жить хорошо» // Рус. язык в школе. 1938. № 1. С. 20—27.
37. Соколов Ю. М. Некрасов и народное творчество // Лит. критик. 1938.
№ 2. С. 59—73.
38. Голубков В. В. Поэтический язык Н. А. Некрасова // Лексика и стили-
стика в школе. М., 1939. С. 21—34.
39. Шамориков И, Некрасов и фольклор // Творчество Некрасова: Труды
МИФЛИ. М., 1939. Т. 3. С. 88—117.
40. Костромеев В. К. К изданию поэмы Некрасова «Кому на Руси жить хо-
рошо» // Труды Азербайдж. гос. ун-та. 1940. Т. 2. Вып. 1. С. 29—34.
41. Плахотишина В. Т. Из творческой истории поэмы «Кому на Руси жить
хорошо» Ц Науч. зап. Харьк. гос. пед. ин-та. 1940. Т. 3. С. 197—218.
42. Червяковский С, А. Творческая работа Некрасова над поэмой «Кому на
Руси жить хорошо» // Труды Горьк. гос. пед. ин-та. 1940. Вып. 8. С. 21—73.
43. Денисевич Г. Народность языка Некрасова // Уч. зап. Курск, гос. пед.
ин-та. 1941. Вып. 1. С. 68—109.
44. Еголин А М. Н. А. Некрасов: Критико-биогр. очерк. М., 1941. С. 76—
79, 87, 88
45. Евгеньев-Максимов В. Некрасов. Л., 1946. С. 85—101.
46. Евгеньев-Максимов В. Е. Некрасов в школе. М.; Л., 1946. С. 120—143.
47. Попов А- В. Топография поэмы «Кому на Руси жить хорошо» // Лите-
ратура в школе. 1946. № 2. С. 40—42.
48. Старенков М. П. О композиции поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси
жить хорошо» // Там же. С. 32—39.
49. Чистов К. В. Некрасов и сказительница Ирина Федосова // Науч. бюл.
Ленингр. гос. ун-та. 1947. № 16-17. С. 39—45.
50. Чуковский К. Новое о Некрасове // Лит. газ. 1947. 12 июля.
51. Красовский Ю. Из цензурной истории «Кому на Руси жить хорошо» //
Лит. наследство. М., 1949. Т. 53-54. С. 219—222.
203
52. Некрасов Н.А. Поли. собр. соч. и писем. М., 1949. Т. 3: Текст, черно*
вые наброски и варианты поэмы «Кому на Руси жить хорошо»; комм. К. И. Чу*
ковского (с. 620—673).
53. Плахотишина В. Г. Поэтический язык поэмы Некрасова «Кому на Руси
жить хорошо» // Науч. зап. Днепропетр. гос. ун*та. 1949. Т. 35. Вып. 4.
С. 47—72.
54. Беседина Т.А.0 некрасовских традициях в творчестве М. Исаковского
и А. Твардовского // Уч. зап. Вологод. гос. пед. ин-та. 1950. Т. 7. С. 117—
126.
55. Озерова А. А. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». М.,
1950. 40 с.; то же. 2-е изд., доп. и испр. М., 1953. 72 с.
56. Чистов К. В. Н. А. Некрасов и народное творчество (задачи изучения) //
Некрасовский сборник. М.; Л., 1951. Т. 1. С. 102—116.
57. Чуковский К, И. Мастерство Некрасова. М., 1952. 644 с.; то же. 2-е изд.,
доп. М., 1955. 686 с.; то же. 3-е изд., испр. М., 1959; то же. 4-е изд. М.,
1962; то же. 5-е изд. М., 1971.
58. Яковлев К. О работе Н. А. Некрасова над поэмой «Кому на Руси жить
хорошо» // Лит. Ярославль. Ярославль, 1952. Кн. 6. С. 173—182.
59. Архипов В, Великая национальная поэма («Кому на Руси жить хоро-
шо») // Сев. рабочий (Ярославль). 1953. 7 янв.
60. Беседина Т. А. «Кому на Руси жить хорошо» — революционно-демо-
кратическая поэма о народе: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Л., 1953.
18 с.
61. Беседина Т.А. Народные пословицы и загадки в поэме Некрасова «Кому
на Руси жить хорошо» // Уч. зап. Вологод. гос. пед. ин-та. 1953. Т. 12. С. 101—
124.
62. Евгеньев-Максимов В. Е. Творческий путь Н. А. Некрасова. М.; Л.,
1953. С. 234—260.
63. Исаковский М. О поэтическом мастерстве. М., 1953. С. 78—79.
64. Мальцева К. В. Изучение произведений Н. А. Некрасова в школе. М.,
1953. С. 197—234; то же. 2-е изд. М., 1956; то же. 3-е изд. М., 1958.
65. Озерова А. А. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». М.,
1953. 72 с.
66. Попов А. В. Топография поэмы «Кому на Руси жить хорошо» // Н. А. Не-
красов и Ярославский край. Ярославль, 1953. С. 147—170.
67. Твердохлебов И. Ю. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хоро-
шо». М., 1953. 40 с.
68. Твердохлебов И. Ю. Художественное своеобразие поэмы «Кому на Руси
жить хорошо» // Изв. АН СССР. Отд-ние лит. и яз. М., 1953. Т. 12. Вып. 1.
С. 3—16.
69. Чуковский К. Народные истоки // Комсомольская правда. 1953. 8 янв.
70. Ананьева Е. Н. Н. А. Некрасов — создатель народной героической по-
эмы: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. М., 1954. 16 с.
71. Дубинская А Н. А. Некрасов. Очерки жизни и творчества. М., 1954.
С. 283—304.
72. Твердохлебов И. Ю. Поэма Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». М.,
1954. 208 с.
73. Базанов В. Г. Заметки о Некрасове и Ирине Федосовой // Базанов В.
Карелия в русской литературе и фольклористике 19 века: Очерки. Петроза-
водск, 1955. С. 233—305.
74. Левина А. А. Лексика и фразеология поэмы Н. А. Некрасова «Кому на
Руси жить хорошо»: Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Л., 1955. 20 с.
204
75. Беседина Т. А «Кому на Руси жить хорошо» (Эволюция замысла и ос-
новная проблематика поэмы) // Уч. зап. Вологод. гос. пед. ин-та. 1956. Т. 18.
С. 3—80.
76. Лучак А А Народ в поэме Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хоро-
шо». Одесса, 1956. 27 с.
77. Лучак А А Образ «народного заступника» в поэме Н. А. Некрасова
«Кому на Руси жить хорошо». Одесса, 1956. 18 с.
78. Плахотишина В. Т. Поэма Некрасова «Кому на Руси жить хорошо».
Киев, 1956. 155 с.
79. Прокшин В. Г. Положительные герои в поэме «Кому на Руси жить хоро-
шо» // Уч. зап. Башкир, гос. пед. ин-та. Уфа, 1956. Вып. 8. С. 86—126.
80. Шамориков И. В. О расположении частей поэмы «Кому на Руси жить
хорошо» // Вопросы текстологии. М., 1957. С. 224—246.
81. Беседина Т.А. Некоторые вопросы творческой истории поэмы «Кому на Руси
жить хорошо» // Уч. зап. Вологод. гос. пед. ин-та. 1958. Т. 22. С. 203—262.
82. Колесницкая И. М. Природа в крестьянских поэмах Некрасова и в на-
родном творчестве // Русский фольклор: Материалы и исследования. М.; Л.,
1958. Т. 3. С. 153—183.
83. Краснов Г. В. Изображение народа в поэме Некрасова «Кому на Руси
жить хорошо» (Пролог, Часть первая) // О Некрасове. Ярославль, 1958.
С. 99—135.
84. Червяковский С. А. Из творческой работы Некрасова над поэмой «Кому
на Руси жить хорошо» // Там же. С. 62—99.
85. Яковлев К. Ф. О положительном герое у Некрасова // Там же. С. 234—
253.
86. Червяковский С. А. О положительном герое у Некрасова // Уч. зап.
Горьк. гос. пед. ин-та. 1958. Т. 23. С. 177—207.
87. Базанов В. Поэма «Кому на Руси жить хорошо» и крестьянское полити-
ческое красноречие // Рус. лит. 1959. № 3. С. 28—50.
88. Плахотишина В. Т. Пейзаж в поэме Некрасова «Кому на Руси жить
хорошо» и его идейно-композиционная функция // Науч. зап. Днепропетр. гос.
ун-та. 1959. Т. 71. С. 43—59.
89. Розанова Л. А Н. А. Некрасов и наш край // Уч. зап. Иванов, гос. пед.
ин-та. 1959. Т. 22. С. 192—255.
90. Соколова Л. А Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо».
Л., 1959. 39 с.
91. Червяковский С. А. Мастерство сюжета в поэзии Некрасова // Вопросы
теории литературы. Горький, 1959. С. 13.1—159.
92. Амитиров Г. Е. Образ Гриши Добросклонова в поэме Некрасова «Кому
на Руси жить хорошо» // Изучение образов литературных героев в старших
классах / Под ред. М. А. Беляева. М., 1960. С. 119—135.
93. Беседина Т.А. Прием художественного сравнения в поэме «Кому на Руси
жить хорошо» // Некрасовский сборник, III. М.; Л., 1960. С. 113—140.
94. Червяковский С. А. Обзор исследований поэмы «Кому на Руси жить хо-
рошо» // Там же. С. 225—245.
95. Гаркави А М. Революционное народничество в поэтическом освещении
Н. А. Некрасова // Рус. лит. 1960. № 4. С. 194—203.
96. Гин М. Об отношениях Некрасова с народничеством // Вопросы литера-
туры. 1960. № 9. С. 112—127.
97. Каретникова М. С. Эмоциональная сила художественного образа // Ли-
тература в школе. 1960. № 6. С. 25—35. (Из опыта проведения урока по поэме
Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»).
205
98. Озерова А. А. Проблематика и композиция поэмы «Кому на Руси жить
хорошо» // Некрасов в школе. М., 1960. С. 469—528.
99. Осьмаков Н. В. Некрасов и революционное народничество // Там же.
С. 37—71.
100. Розанова Л. А. О работе над собирательным образом народа — трудово-
го крестьянства — при изучении в школе поэмы Н. А. Некрасова «Кому на
Руси жить хорошо» // Уч. зап. Иванов, гос. пед. ин-та. 1960. Т. 23. С. 67—
120.
101. Твердохлебов И. Ю. Народная поэма // Некрасов Н. А. Кому на Руси
жить хорошо. М., 1960. С. 3—24.
102. Архипов В, Поэзия труда и борьбы: Очерки творчества Н. А. Некрасо-
ва. Ярославль, 1961. С. 227—313; то же. [2-е изд.]. М., 1973.
103. Билинкис Я. С. Замысел и композиция поэмы Некрасова «Кому на Руси
жить хорошо» // Рус. лит. 1961. № 2. С. 139—149.
104. Груздев А. И. Тема народного сознания в поэме Некрасова «Кому на
Руси жить хорошо» (Образ Якима Нагого) // Уч. зап. Ленингр. гос. пед. ин-та.
1961. Т. 219. С. 175—185.
105. Груздев А. И. О спорном четверостишии в поэме Н. А. Некрасова «Кому
на Руси жить хорошо» // Там же. С. 187—194.
106. Каретникова М. С. Мастерство Некрасова в раскрытии духовных сил и
революционных возможностей русского народа в поэме «Кому на Руси жить
хорошо» // Уч. зап. Моск. госп. пед. ин-та. 1961. № 175. с. 22—56.
107. Червяковский С. А. К изучению в школе поэмы Н. А. Некрасова «Кому
на Руси жить хорошо» // Уч. зап. Горьк. гос. пед. ин-та. 1961. Вып. 38.
С. 9—46.
108. Яковлев К. Ф. Кто же он — Клим Лавин? // Рус. лит. 1961. № 2.
С. 150—162. Перепеч. в кн.: Истоки великой поэмы. Ярославль, 1962. С. 183—
219.
109. Беседина Т.А. Фольклор в поэме (Сопоставление текста «Кому на Руси
жить хорошо» с его народно-поэтическими источниками) // Истоки великой
поэмы. Ярославль, 1962. С. 61—144.
110. Гаркави А. М. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» и ре-
волюционное движение 1870-х годов // Там же. С. 13—28.
111. Груздев А И. О композиции поэмы «Кому на Руси жить хорошо» (по-
рядок частей) // Там же. С. 131—155.
112. Дубровина Е. П. Стилистическая роль народно-диалектных форм в по-
эме // Там же. С. 115—128.
113. Краснов Г. В. Народная мысль в главе «Последыш» // Там же. С. 156—
182.
114. Тарасов А. Ф. О местных источниках поэмы // Там же. С. 29—60.
115. Шнейдерман Р. С. Поэзия Н. А. Добролюбова и песни Гриши Добро-
склонова // Там же. С. 220—235.
116. Гин М. М. Спор о великом грешнике (Некрасовская легенда «О двух
великих грешниках» и ее истоки) // Русский фольклор: Материалы и исследо-
вания. М.; Л., 1962. Т. 7. С. 84—97.
117. Груздев А. И. О песне Некрасова «Веселая» // Рус. лит. 1962. № 4.
С. 164—167.
118. Дубровина Е. П. Изучение языка и стиля поэмы Н. А. Некрасова «Ко-
му на Руси жить хорошо» в школе // Уч. зап. Орл. гос. пед. ин-та. 1962.
Т. 21. Вып. 6. С. 182—187.
119. Кудряшов С. А., ЦвикА.Я. Изучение языка стихотворения А. С. Пуш-
кина «Деревня» и «Пролога» к поэме Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить
206
хорошо». (Из опыта работы школы № 35 г, Воронежа) // Изв. Воронеж, гос.
пед. ин-та. 1962. Т. 42. С. 165—170.
120. Степанов Н. Л. Н. А. Некрасов: Критико-биогр. очерк. М., 1962.
С. 166—206; то же. 2-е изд., испр. и доп. М., 1971. С. 294—350.
121. Беседина Т. А К истории создания образа Савелия — богатыря свято-
русского // Рус. лит. Л., 1963. № 1. С. 156—158.
122. Копейкина Н. А Язык Некрасова-повествователя в поэме «Кому на
Руси жить хорошо» // «Литературно-методический сборник» (Ставроп. гос.
пед. ин-т). Ставрополь, 1963. С. 91—98.
123. Молдавская Н. Д. Опыт изучения поэмы Н. А. Некрасова «Кому на
Руси жить хорошо» в IX классе // За творческое изучение литературы в шко-
ле. М., 1963. С. 259—294.
124. Скатов Н. О реальных источниках поэмы Некрасова «Кому на Руси
жить хорошо» // Лит. в школе. 1964. № 4. С. 68—70.
125. Яшин А Народный заступник // Некрасов Н. А Кому на Руси жить
хорошо. М., 1964. С. 5—17.
126. Мещерякова Н, Я. Изучение стиля писателя в средней школе. М.,
1965. С. 138—210.
127. Беседина Т. А Крестьянка Матрена Корчагина (О приемах типизации в
творчестве Некрасова) // Уч. зап. Ленингр. гос. пед. ин-та. 1966. Т. 309. С. 184—
209.
128. Бочарова А. Полемический характер сюжета поэмы «Кому на Руси жить
хорошо» // Материалы Седьмой зональной научной конференции литературо-
ведческих кафедр ун-тов и пед. ин-тов Поволжья. Волгоград, 1966. С. 28—30.
129. Верховский Г. П. О поэме Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хоро-
шо» // Проблемы русской литературы. Ярославль, 1966. С. 95—144.
130. Гин М. М. О своеобразии реализма Н. А. Некрасова. Петрозаводск,
1966. С. 1—77 и 228—262.
131. Груздев А. И. О дворовом человеке в поэме Н. А. Некрасова «Кому на
Руси жить хорошо» // Уч. зап. Ленингр. гос. пед. ин-та. 1966. Т. 275. С. 105—
119.
132. Груздев А И. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо».
«Последыш» // Там же. С. 80—104.
133. Груздев А Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». М.;
Л., 1966. 119 с.
134. Червяковский С. А Мастерство портретных характеристик в поэме
Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» // Уч. зап. Горьк. гос. пед. ин-та.
1966. Вып. 63. С. 67—80.
135. Груздев А. И. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» (К
проблеме композиции произведения) // Уч. зап. Ленингр. гос. пед. ин-та. 1967.
Т. 321. С. 122—133.
136. Колесницкая И. М. Савелий — богатырь Святорусский в поэме Некра-
сова и образы героев былин в критике и литературе 1860—начала 1870-х го-
дов // Некрасовский сборник, IV. Л., 1967. С. 83—96.
137. Прокшин В. Г. О композиционно-сюжетных особенностях эпопеи «Кому
на Руси жить хорошо» // Там же. С. 97—112.
138. Червяковский С. А. Композиция «Пира на весь мир» // Там же. С. 113—
125.
139. Теплинский М. К истории публикации «Пира на весь мир» // Рус. лит.
1967. № 1. С. 202—203.
140. Гаркави А М. К тексту поэмы «Кому на Руси жить хорошо» // О Не-
красове. Статьи и материалы. Ярославль, 1968. Вып. 2. С. 329—335.
207
141. Розанова Л. А О некоторых «подражаниях» поэме «Кому на Руси жить
хорошо» // Там же. С. 227.
142. Груздев А. И. Из наблюдений над поэмой «Кому на Руси жить хорошо»
(Образ Ермила Гирина) // Уч. зап. Ленингр. гос. пед. ин-та. 1968. Т. 376.
С. 126—133.
143. Журко Ф. М. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо».
М., 1968. 159 с.
144. Хмарский И. Д. Формирование понятия народности литературы при
изучении поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» в средней шко-
ле // Уч. зап. Ульян, гос. пед. ин-та. Саратов, 1968. Т. 20. Вып. 1. С. 82—
126.
145. Аникин В. П. Поэма Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». М.,
1969. 112 с.; то же. 2-е изд., испр. и доп. М., 1973. 102 с.
146. Груздев А И. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» //
Русская классическая литература. Разборы и анализы. М., 1969. С. 281—
306.
147. Рейсер С. А Словарь трехстопного ямба поэмы «Кому на Руси жить
хорошо» // Уч. зап. Тарт. гос. ун-та. 1969. Вып. 236. Труды по знаковым си-
стемам, 4. С. 368—385.
148. Рейсер С. А Строфа в поэме Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» //
Русская советская поэзия и стиховедение: Материалы межвуз. конф. М., 1969.
С. 142—206.
149. Теплинский М. В. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хоро-
шо» (указания к текстуальному изучению). Южно-Сахалинск, 1969. 35 с.
150. Андрусенко В. И. Приемы гиперболизации и стилистическая функция
гиперболы в языке поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» //
Вопросы русского языка. Вып. VII. Язык Н. А. Некрасова. Ярославль, 1970.
С. 26—35.
151. Ерастова Н, Ф. Лексико-грамматическая характеристика субстантиви-
рованных прилагательных и причастий в поэме Н. А. Некрасова «Кому на Руси
жить хорошо» // Там же. С. 248—254.
152. Копейкина Н. А Язык Некрасова-повествователя в поэме «Кому на
Руси жить хорошо» (Из наблюдений над стилем) // Там же. С. 74—86.
153. Любченко Б. Ф. Экспрессивная функция имен существительных в по-
эме Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» // Там же. С. 87—99.
154. МилеровичА М. 1) Из наблюдений над синонимией фразеологизмов в
поэме Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» // Там же. С. 164—171;
2) Глагольные фразеологизмы в поэме Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить
хорошо» // Там же. С. 172—180.
155. Огольцов В. М. Об одной особенности применения уменьшительных
образований в поэзии Н. А. Некрасова (На материале поэмы «Кому на Руси
жить хорошо») // Там же. С. 205—215.
156. Червяковский С. А Из наблюдений над языком героев поэмы «Кому на
Руси жить хорошо» (Социальная функция слова) // Там же. С. 120—132.
157. Охомуш Е. А К вопросу о стилистическом использовании словообразо-
вательных средств в поэме Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» //
Исследования по русскому языку. Днепропетровск, 1970. С. 149—151.
158. Розанова Л. А Об образе автора и авторской позиции в «Кому на Руси
жить хорошо» и некоторых подражательных произведениях // Уч. зап. Ива-
нов. пед. ин-та. 1970. Т. 73. С. 14—56.
159. Розанова Л. А Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»:
Комментарий. Л., 1970. 319 с.
208
160. Соколов Б. В. От крестьянской утопии к образу пореформенной России
(Алексей Потанин и Ермил Гирин) // Уч. зап. Калинингр. ун-та. Каф. рус. и за-
рубеж. лит. 1970. Вып. 5. С. 215—229.
161. Чуковский К, И. Н. А. Некрасов [Вст. ст.] // Некрасов Н.А. Стихо-
творения. Кому на Руси жить хорошо. М.» 1970. С. 3—32.
162. Гин М. От факта к образу и сюжету. О поэзии Н. А. Некрасова. М.,
1971. С. 104—113, 215—243, 256—258.
163. Груздев А И. О месте «Пира на весь мир» в составе поэмы «Кому на
Руси жить хорошо». По поводу заметки М. Теплинского «К истории публика-
ции „Пира на весь мир"» Рус. лит. 1967. № 1. С. 202—203 // Страницы исто-
рии русской литературы. М., 1971. С. 149—158.
164. Евстигнеева Л. А. Спорные вопросы изучения поэмы Некрасова «Кому
на Руси жить хорошо» // Н. А. Некрасов и русская литература. 1821—1971.
М., 1971. С. 383—434.
165. Евстигнеева Л. Воплощение замысла (О некоторых особенностях ком-
позиционной структуры поэмы «Кому на Руси жить хорошо») // Вопросы лит.
1971. № 4. С. 135—152.
166. Жданов В. Некрасов. М., 1971. С. 444—461 (гл. «Крестьянская сим-
фония»).
167. Малкин В, Н. А. Некрасов (К 150-летию со дня рождения). М., 1971.
С. 34—43 (гл. «Вершина творчества»).
168. Качурин М. Г, Николай Алексеевич Некрасов [Гл. в кн.] // Изучение
русской литературы в 9 классе: Методическое пособие. М., 1971. С. 205—241.
169. Мелерович А М. Перефрастические фразеологизмы в поэме Н. А. Нек-
расова «Кому на Руси жить хорошо» // Рус. яз. в школе. 1971. № 6. С. 17—
20.
170. Новожилов И, А. Пословицы и поговорки в поэме Некрасова «Кому на
Руси жить хорошо» // Рус. речь. 1971. № 4. С. 41—48.
171. Нолъман М. Л. Легенда и жизнь в некрасовском сказе «О двух великих
грешниках» (в поэме «Кому на Руси жить хорошо») // Рус. лит. 1971. № 2.
С. 134—140.
172. Прокшин В. Г. Новая разновидность жанра эпопеи // Вестник МГУ.
Сер. X. Филология. 1971. № 6. С. 7—16.
173. Прокшин В. Г. Работа Некрасова над сюжетом эпопеи «Кому на Руси
жить хорошо» // Лит. в школе. 1971. № 6. С. 18—22.
174. Твердохлебов И. Ю. Некрасов и его народная эпопея // Некрасов Н. А
Кому на Руси жить хорошо. М., 1971. С. 5—30.
175. Яшин А. Народный заступник // Некрасов Н. А Кому на Руси жить
хорошо. М., 1971. С. 3—18.
176. Вишневский К. Д. Об истоках стиха поэмы «Кому на Руси жить хоро-
шо» // Н. А. Некрасов и русская литература: Тезисы докладов и сообщений
межвуз. науч, конф., посвященной 150-летию со дня рождения Н. А. Некрасова.
Кострома, 4—7 февраля. 1971. С. 101—103.
177. Нолъман М. Л. Легенда «О двух великих грешниках» (генезис и функ-
ция) // Там же. С. 36—57.
178. Панин В. С. Образы «народных заступников» в творчестве Н. А. Нек-
расова и проблема личности в идеологии революционного народничества // Там
же. С. 57—59.
179. Розанова Л. А. Есть ли образ автора в «Кому на Руси жить хорошо»? //
Там же. С. 31—32.
180. Соколов В. Б. К проблеме композиции поэмы Н. А. Некрасова «Кому
на Руси жить хорошо» // Там же. С. 33—35.
209
181. Груздев А. И. О заметке А. М. Гаркави «К тексту поемы „Кому на Руси
жить хорошо"» // О Некрасове. Статьи и материалы. Ярославль, 1971. Вып. Ш.
С. 329—336.
182. Прокшин В. Г. Из творческой истории эпопеи «Кому на Руси жить хо-
рошо» (По материалам рукописей) // Там же. С. 165—182.
183. Теплинский М. В. О предполагаемом финале поэмы Некрасова «Кому
на Руси жить хорошо» // Там же. С. 183—190.
184. Брызгалова С. И. Пути проблемного изучения в школе поэмы Н. А. Не-
красова «Кому на Руси жить хорошо» // Некрасовский сборник. Калининград,
1972. С. 156—159.
185. Соколов В. В. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»
(«Последыш» и «Крестьянка») и «хождение в народ» революционеров 70-х го-
дов // Там же. С. 3—18.
186. Гин М. М. Традиции Некрасова и структурные изменения поэтического
эпоса // Некрасов и литература народов Советского Союза. Ереван, 1972. С. 406—
417.
187. Скатов Н. Н, Некрасов и Твардовский // Там же. С. 436—456.
188. Теплинский М. В. Наследие Некрасова и вопросы развития советской
поэмы // Там же. С. 418—436.
189. Журко Ф. М. Анализ финала поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси
жить хорошо» // Проблемы идейно-эстетического анализа художественной ли-
тературы в вузовских курсах в свете решений XXIV съезда КПСС: Тезисы. М.,
1972.
190. Маков В. И. Элементы фольклора в поэме Н. А. Некрасова «Кому на
Руси жить хорошо» // Уч. зап. Ташкент, пед. ин-та. 1972. Т. 86. С. 5—25.
191. Прокшин В. Г. Путь Некрасова к эпопее // Прокшин В. Г. «Форме дай
щедрую дань...» (Статьи о Н. А. Некрасове). Уфа, 1972. С. 24—75.
192. Твердохлебов И. Ю. Народная поэма // Н. А. Некрасов. Кому на Руси
жить хорошо. Иркутск, 1972. С. 3—17.
193. Базанов Вас. От фольклора к народной книге. Л., 1973. С. 206—296
(гл. «Эпопея крестьянской жизни»).
194. Беседина Т.А. Поэма «Кому на Руси жить хорошо» в русской графи-
ке // Некрасовский сборник, V. Л., 1973. С. 233—251.
195. Груздев А. И. Из истории некрасовского текста (Текстологические за-
метки «Пир на весь мир» и «Поэт и гражданин») // Рус. лит. 1973. № 4. С. 119—
124.
196. Огольцев В. М. Загадка как образная основа сравнений в поэме «Кому
на Руси жить хорошо» // Материалы науч, конф., посвященной 150-летию со дня
рождения Н. А. Некрасова: Сб. науч. тр. Ярославль, 1973. Вып. III. С. 26—
32.
197. Огольцев В. М. Фольклорные модели стилизованных сравнений в «Ко-
му на Руси жить хорошо» // Там же. С. 61—65.
198. Розанова Л. А. Некрасов и рабочая поэзия. Ярославль, 1973. С. 143—
222 (гл. «Кому на Руси жить хорошо» и рабочая поэзия).
199. Соколов В. В. Некрасов и передовая демократическая мысль 1870-х го-
дов (Принципы изображения народа в поэме «Кому на Руси жить хорошо»)
Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Петрозаводск, 1973. 24 с.
200. Уманская М. М. Проблема долга и счастья в творчестве Некрасова и его
современников // Вопросы творчества. К 150-летию со дня рождения Н. А. Не-
красова: Сб. науч. тр. Яросл. пед. ин-та. Ярославль, 1973. Вып. 101. С. 3—22.
201. Беседина Т.А. Изучение поэмы Некрасова «Кому на Руси жить хоро-
шо» в школе (В помощь учителю). Вологда, 1974. 206 с.
210
202. Качурин М. Г. Поэма Н. А. Некрасова в школьном изучении // Ф. М. До-
стоевский. Н. А. Некрасов: Сб. науч. тр. Л., 1974. С. 249—266.
203. Рейсер С. А. Трехстопный ямб поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси
жить хорошо» // Некрасов и русская литература. Кострома, 1974. Вып. 38.
162 с.
204. Теплинский М. В. Авторский замысел поэмы Н. А. Некрасова «Кому
на Руси жить хорошо» // Вопросы русской литературы: Республиканский меж-
ведомственный научный сборник. Вып. 1 (23). Львов, 1974. С. 27—31.
205. ГаркавиА. М. Входит ли «Пролог» в состав первой части поэмы «Кому
на Руси жить хорошо» // Н. А. Некрасов и его время: Межвуз. сб. Калинин-
град, 1975. Вып. 1. С. 85—88.
206. Максидонова Л. Г. Об идейном содержании первой главы поэмы «Кому
на Руси жить хорошо» // Там же. С. 64—73.
207. Прокшин В. Г. О роли числа семь в структуре эпопеи // Там же.
С. 76-79.
208. Теплинский М. В. О времени работы Н. А. Некрасова над частью пер-
вой поэмы «Кому на Руси жить хорошо» // Там же. С. 84—85.
209. Уманская М. М. Искусство режиссуры Н. А. Некрасова в поэме «Кому
на Руси жить хорошо» // Там же. С. 74—76.
210. Борисов В. В. Художественное время в эпопее Н. А. Некрасова «Кому
на Руси жить хорошо». О традициях и новаторстве в литературе. Уфа, 1976.
С. 107—116.
211. Максидонова Л. Г. Поэма «Кому на Руси жить хорошо» (глава «Поме-
щик») и общественная борьба 60-х годов // Н. А. Некрасов и его время: Меж-
вуз. сб. Калининград, 1976. Вып. 2. С. 3—14.
212. Савостин И. Г. К творческой истории поэмы «Кому на Руси жить хоро-
шо» и сатиры «Современники» // Там же. С. 15—19.
213. Прокшин В. Г. О структуре поэмы «Кому на Руси жить хорошо» //
Науч. докл. высш. шк. Филол. науки. 1976. № 4. С. 72—79.
214. Соскин В. «Я роду именитово»: (Комментарий к имени помещика Оболду-
ева в «Кому на Руси жить хорошо») // Наука и жизнь. 1976. № 11. С. 127—
129.
215. Груздев А. И. Эпическая поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить
хорошо» // Изучение художественного произведения: (Рус. лит. второй пол.
XIX в.). М., 1977. С. 21—34.
216. Максидонова Л, Г. О песнях «Голодной» и «Соленой» из поэмы «Кому
на Руси жить хорошо» // Некрасов и его время: Межвуз. сб. Калининград,
1977. Вып. 3. С. 38—52.
217. Илюшин А. А. «Кому на Руси жить хорошо» как эпопея // Вести.
Моск. гос. ун-та. Сер. 9. Филология. 1978. № 3. С. 3—14.
218. Лебедев Ю. В. Об источниках одного образа в поэме «Кому на Руси жить
хорошо» // Рус. лит. 1978. №1. С. 185—186.
219. Волкова Л.Д. Поэма «Кому на Руси жить хорошо» в IX классе // Лит.
в шк. 1979. № 6. С. 81—89.
220. Зорина Г. В. Семантико-стилистические функции сравнений в поэме
Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» // Теоретические аспекты лингвисти-
ческих исследований. Ярославль, 1979. С. 79—90.
221. Волкова Л.Д. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» в
9 классе // Н. А. Некрасов и русская литература второй половины XIX—нача-
ла XX вв.: Межвуз. сб. науч. тр. Ярославль, 1979. Вып. 56. С. 69—98.
222. Гин М. М. О двух легендах из «Кому на Руси жить хорошо» // Там
же. С. 19—39.
211
223. Прокшин В. Г. Н. А. Некрасов: Путь к эпопее. Уфа, 1979. 272 с.
224. Скатов Н. «Кому на Руси жить хорошо»: Поэма Некрасова как эпопея
народной жизни // Лит. в шк. 1979. № 6. С. 2—10.
225. Алексеева О. Б. К вопросу об основном тексте «Пира на весь мир» //
Некрасовский сборник, VII. Л., 1980. С. 60—74.
226. Груздев А. И. О названии глав в «Пире на весь мир» // Там же. С. 75—80.
227. Лебедев Ю. В. Об источниках образа Павлуши Веретенникова в поэме
«Кому на Руси жить хорошо» // Там же. С. 131—134.
228. Прокшин В. Г. «Эпилог. Гриша Добросклонов» // Там же. С. 81—92.
229. Беглов В. А., Трофимов И. В. Социальное сознание семи странников в
поэме Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» // Н. А. Некрасов и его
время: Межвуз. сб. Калининград, 1980. Вып. 5. С. 24—31.
230. Волкова Л. Д. «Не только над помещиком, привычка над крестьяни-
ном сильна» (Урок по поэме Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо») //
Н. А. Некрасов и русская литература второй половины XIX—начала XX вв.:
Межвуз. сб. науч. тр. Ярославль, 1980. Вып. 57. С. 99—108.
231. КрупышевА. М. К вопросу о развитии народного сознания в романе из
народной жизни и в поэме Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» //
Там же. С. 64—84.
232. Гаркави А. М. Образ Матрены Корчагиной и идейно-художественная
функция песен и причитаний в поэме Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» //
Фольклорная традиция и литература. Владимир, 1980. С. 56—65.
233. Бухштаб Б. Я. О конструкции поэмы Некрасова «Кому на Руси жить
хорошо» // Жанр и композиция литературного произведения. Петрозаводск,
1981. С. 25—40.
234. Беглов В, А. Единство и противоречивость образа семи странников в
поэме «Кому на Руси жить хорошо» // Некрасов и его время: Межвуз. сб. Ка-
лининград, 1981. Вып. 6. С. 33—40.
235. Бухштаб В. Я. О замысле поэмы «Кому на Руси жить хорошо» // Не-
красов и русская литература второй половины XIX—начала XX века: Межвуз.
сб. тр. Ярославль, 1981. Вып. 59.
236. Волкова Л. Д. Проблема «греха» в поэме Н. А. Некрасова «Кому на
Руси жить хорошо» // Там же. С. 126—134.
237. Крупышев А. М. О композиции «Пролога» в поэме Н. А. Некрасова
«Кому на Руси жить хорошо» // Там же. С. 33—43.
238. Скатов Н. Н. Эпопея народной жизни: (Поэма «Кому на Руси жить
хорошо» Н. А. Некрасова). М., 1981. С. 333—361.
239. Некрасов Н. А. Кому на Руси жить хорошо // Некрасов Н. А. Поли,
собр. соч. и писем: В 15 т. Л., 1982. Т. 5 (ред. тома — Т. А. Беседина и А. И. Груз-
дев).
Подгот. текста и комм.:
Алексеева О. Бл подгот. текста (с. 188—235), вариантов (с. 505—201) и
комм, к гл. «Пир на весь мир» (с. 667—674 и с. 677—684); подгот. текста
(с. 592—597) и комм. (с. 683—684) к разд. «Наброски к поэме и ее неосуще-
ствленным главам»);
Беседина Т.Ал параграфы 2, 3, 4 (с. 605—614) преамбулы; подгот. текста
(с. 84—118), вариантов (с. 332—385) и комм. (с. 643—650) к гл. «После-
дыш»; комм, к гл. «Крестьянка» (с. 650—667) и разд. «Наброски к поэме и ее
неосуществленным главам» (с. 685—686).
Груздев А. И.: параграф 1 (с. 601—605) преамбулы;
Твердохлебов И. Юл подгот. текста (с. 583), вариантов (с. 239—332) и комм,
к 1-й части поэмы (с. 614—643);
212
Царькова Т. С.: подгот. текста (с. 119—187) и вариантов (с. 386—504) гл.
«Крестьянка».
240. Белова В. С. О целостности восприятия школьниками поэмы Н. А. Не-
красова «Кому на Руси жить хорошо» // Н. А. Некрасов и русская литература
второй половины XIX—начала XX веков: Межвуз. сб. науч. тр. Ярославль,
1982. Вып. 64. С. 199—127.
241. Волкова Л.Д. Крестьянство пореформенной России в споре о счастье и
в поисках счастливого (К изучению поэмы Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить
хорошо») // Там же. С. 128—134.
242. Груздев А. И. О тексте «Пира на весь мир» // Там же. С. 135—147.
243. Прокшин В. Г. О песнях Гриши Добросклонова // Рус. лит. 1982.
С. 174—176.
244. Прокшин В. Г. Творческая история эпопеи Н. А. Некрасова «Кому на
Руси жить хорошо»: Автореф. дис. ... д-ра филол. наук. М., 1982.
245. Волкова Л. Д, Русь народная в поэме Н. А. Некрасова «Кому на Руси
жить хорошо» // Н. А. Некрасов и русская литература второй половины XIX—
начала XX веков: Межвуз. сб. науч. тр. Ярославль, 1983. Вып. 67. С. 114—126.
246. Твердохлебов И. Ю. [Вст. ст. и при меч.] // Некрасов Н. А. Кому на
Руси жить хорошо. М., 1983. С. 114—126.
247. Теплинский М. В. Изучение авторского замысла поэмы «Кому на Руси
жить хорошо» в современном литературоведении // Некрасовский сборник,
VIII. Л.» 1983. С. 123—140.
248. Волкова Л. Д. Работа над текстом поэмы «Кому на Руси жить хорошо»
при изучении образа Савелия // Н. А. Некрасов и русская литература второй
половины XIX—начала XX веков: Межвуз. сб. науч. тр. Ярославль, 1984.
Вып. 71. С. 82—89.
249. Сахно И. М. Многофункциональность эстетического отражения приро-
ды в поэме «Кому на Руси жить хорошо» // Пейзаж как развивающаяся форма
воплощения авторской концепции. М., 1984. С. 18—25.
250. Хананишвили И. Н. Историко-философское художественное мышление
Н. А. Некрасова в поэме «Кому на Руси жить хорошо» // Сообщ. АН ГССР.
1984. Т. 114. № 1. С. 117—180.
251. Скатов Н. Литературные очерки. М., 1985 (гл. «Эпопея народной жиз-
ни» («Кому на Руси жить хорошо»)).
252. Куценко Ф. П. Поэтическая речь Н. А. Некрасова в поэме «Кому на
Руси жить хорошо». Краснодар, 1986. Деп. в ИНИОН АН ССР, № 25558.
253. Мазикова А. Повтор как средство создания экспрессивности в поэме
Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» // Некрасовские чтения: Тез.
выступлений. Ярославль, 1986.
254. Прокшин В. Г. Поэма Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо».
М., 1986. 76 с.
255. Блинчевская М. Я. О нескольких строках поэмы «Кому на Руси жить
хорошо». К теме «Некрасов и Добролюбов» // Некрасовский сборник, IX. Л.,
1988. С. 116.
256. Лебедев Ю. В. Комментарии к поэме «Кому на Руси жить хорошо» (до-
полнения) // Там же. С. 125—128.
257. Кошелев В. А. «Материалы для Шексны» (неосуществленный замысел
одной из глав поэмы «Кому на Руси жить хорошо») // Там же. С. 144—147.
258. Бухштаб Б. Я, Замысел поэмы «Кому на Руси жить хорошо» // Бух-
штаб Б. Н. А. Некрасов. Проблемы творчества. Л., 1989. С. 108—136.
259. Некрасов Н. А. Кому на Руси жить хорошо. Л., 1989 (вст. ст. Н. Ска-
това, примеч. И. Ю. Твердохлебова).
213
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение.............................................................. 5
I «...По словечку в течение двадцати лет».......................... 7
П «Сошлись семь мужиков...» ..................................... 23
Ш «Покой, богатство, честь...»....................................... 38
IV «Пришли на площадь странники...»................................ 44
V «Коптил я небо божие...» ........1............................. 62
VI «Мы ищем, дядя Влас...»......................................... 72
Vn «Спросите вы Корчагину...» ....................................... 84
Vin «О, сеятель, приди!..»........................................ 106
IX «Стиль, отвечающий теме...» ................................... 146
X «Эпопея современной крестьянской жизни...».................... 186
XI «Одно, о чем сожалею глубоко...» .............................. 197
Хронологический список литературы, посвященной «Кому на Руси жить
хорошо» Н. А. Некрасова............................................. 202
Тамара Алексеевна Беседина
ЭПОПЕЯ НАРОДНОЙ ЖИЗНИ
(«Кому на Руси жить хорошо» Н. А. Некрасова)
Редактор издательства С. А Батюто
Художник Ю. П.Амбросов
Корректор О. В. Махрова
Издательство «Дмитрий Буланин»
ЛР № 061824 от 11.03.98
Подписано к печати 10.07.01
Формат 60x90 71в Бумага офсетная
Печать офсетная. Гарнитура Школьная
Печ. л. 13.6. Уч.-изд. л. 10.3
Тираж 600. Заказ № 4289
Заказы присылать по адресу
«ДМИТРИЙ БУЛАНИН»
199034, С.-Петербург,
наб. Макарова, 4
Институт русской литературы
(Пушкинский Дом)
Российской Академии наук
Телефон: (812) 235-15-86
Телефакс: (812) 346-16-33
E-mail: bulanina@nev8ky.net
Отпечатано с оригинал-макета
в Академической типографии «Наука» РАН.
Качество соответствует предоставленным оригиналам.
199034,Санкт-Петербург,9 линия, 12
ТА. Беседина
ЭПОПЕЯ НАРОДНОЙ жизни I ИI I I I