В Архипов
*

поэзия
ТРУДА

И

БОРЬБЫ
*
Очерки творчества
Н А Некрасова

ИЗДАТЕЛЬСТВО
«СОВЕТСКАЯ РОССИЯ>
МОСКВА — 1973

В.Архипов
е

ПОЭЗИЯ
ТРУДА

И
БОРЬБЫ
Очерки творчества
Н. А, Некрасова

8P1
A87

А 87

Архипов В. А.
Поэзия труда и борьбы. Очерки творчества
Н. А. Некрасова. М., «Сов. Россия», 1973.
400 с.
Книга известного советского критика В. Архипова рассказывает о твор­
честве великого поэта в главных, определяющих его моментах.
Обращение
к архивным материалам, а также включение известных ранее, но не привлекав­
шихся исследователями фактов,
глубина анализа — все это делает книгу
В. Архипова интересной, увлекательной.

7—2—2
90—73

8Р1

ОТ АВТОРА
Предлагаемые вниманию читателей очерки охва­
тывают творчество великого поэта не полностью,
а лишь в ряде моментов, на наш взгляд, главных
и определяющих. Это и ставил своей ¡¿елью автор,
рассматривая поэзию Некрасова как исторически
сложившееся единство.
Обращение к архивам, а также включение в не­
красовский комплекс известных ранее, но не при­
влекавшихся исследователями фактов, стремление
вести анализ, строго учитывая основное классовое
противоречие эпохи, нашедшее свое выражение пре­
жде всего в борьбе либералов и демократов, сде­
лали настоящие очерки во многом полемически­
ми — по существу, а порою, в силу необходимости,
и по формам. Кто прав в этой полемике — на суд
читателя.

>

ИСТОРИЯ НЕ ОШИБАЕТСЯ

(Вместо введения)

Маяковский так «рекомендовал» Некрасова

Пушкину:

Знаете его?
Вот он
мужик хороший.
Этот

нам компания —
пускай стоит.

В задушевности интонации, с которой советский поэт го­
ворит о поэте революционной демократии, в дружески лич­
ном, детски непосредственном его именовании («Некрасов
Коля»), в неожиданно многозначимом, полновесном слове
«мужик», наконец, в энергии завершающего стиха («Этот
нам компания»!) содержится проникновенная характерис­
тика Некрасова и исключительное по точности определение
места поэта «в рабочем строю» русской народной поэзии.
Словом Маяковского было угадано на десятилетия направ­
ление и развитие исследовательской мысли, изучающей
творчество Некрасова.
В самом деле, трудно назвать историка литературы, ко­
торый не подтвердил бы правильности и выразительности
данного поэтического определения, соперничающего с точ­
ными выкладками ученого, и не прослеживал бы преемст­
венности идей форм на великой исторической магистрали:
Пушкин — Некрасов — Маяковский...
7

Некрасов живет живой жизнью во всей современной со­
ветской поэзии, он «повторился» почти в каждом поэте.
Второй, после Пушкина, русский поэт, Некрасов является
первым по влиянию на советскую поэзию1. Как животво­
рящи его начала, как грандиозны его поэтические откры­
тия, так жизнедеятелен дух новаторства его поэзии,— так
кровно связана жизнь поэта с жизнью родного ему наро­
да. Пафос поэзии Некрасова — поэзии труда и борьбы —
родствен нашему героическому времени и нашей литерату­
ре, на знамени которой начертаны слова:
За тесную связь с жизнью народа!

Новейшее капитальное исследование о мастерстве Не­
красова, подводящее итог изучению творчества великого
поэта чуть ли не за полстолетие, открывается следующим
многоговорящим рассуждением:
«Я помню то грустное время, когда литературные раз­
говоры читателей велись по такой незатейливой схеме:
— Любите ли вы Пушкина?
— Нет, я люблю Некрасова.
И этот нелепый ответ казался совершенно исчерпываю­
щим, равно как и противоположный ответ в другом диало­
ге такого же рода:
— Любите ли вы Некрасова?
— Нет, я люблю Пушкина»2.
Наш замечательный исследователь относится резко от­
рицательно к подобным диалогам «грустного времени».
И для этого у него есть серьезные основания. Но их мы
рассмотрим несколько ниже. А сейчас не лишне привести
другие, противоположные, диалоги — диалоги веселого вре­
мени, диалоги, которые ведутся приблизительно так:
— Кого вы любите из поэтов?—спросим мы любве­
обильного литературоведа, и он ответит:
— Батюшкова, Жуковского, Пушкина, Лермонтова, Не­
красова, Фета, Блока, Есенина, Маяковского...
1 Эта исключительная по глубине мысль была высказана Алек­
сандром Твардовским в телеграмме, посланной из Ялты в адрес тор­
жественного собрания, посвященного памяти Некрасова (Москва,
январь 1958 года).
2 Корней Чуковский. Мастерство Некрасова. Изд. 3-е,
испр. М„ 1959, стр. 7. В дальнейшем цитаты даются по этому изда­
нию.

8

Таков диалог веселого времени. Как видим, он замыс­
ловат — о незатейливой схеме здесь не может быть и ре­
чи. По виртуозности он даже напоминает знаменитый диа­
лог из «Горе от ума»:
— Кого вы любите?
— Ах! боже мой! весь свет...
Но если бы мы пожелали найти более близкую анало­
гию, то нам пришлось бы обратиться к Пруткову:
«Вы любите ли сыр?» — спросили раз ханжу.
«Аюблю,— он отвечал,— я вкус в нем нахожу».
Диалоги веселого времени, как видим, не страдают схе­
матизмом и упрощенностью. Но в них, смеем заметить, есть
все же свои недостатки: по ним трудно решить, что же
именно любит человек и любит ли он вообще что-нибудь.
И чем больше мы будем расширять список «любимых поэ­
тов» от Фета до Маяковского, тем больше будет умень­
шаться материал для характеристики человека, и ответ
все больше и больше будет превращаться в справочник по
русской литературе.
«Я люблю Пушкина»... «Я люблю Некрасова»... «Я
люблю Пушкина и Некрасова»...— в этих ответах, если они
глубоко прочувствованы, продуманы, выстраданы, если эта
любовь активна, заключены три характеристики, три био­
графии трех различных людей при всей возможной общ­
ности между ними, как и при всей общности между велики­
ми поэтами. Можно ли кого-нибудь порицать из трех лю­
дей, дававших эти ответы? И за что мы будем их порицать?
За то, что один нашел свое сокровенное, свои думы и чувст­
ва, — нашел себя в Пушкине, а другой — в Некрасове?..
Тем более у нас нет основания порицать время, в которое
давались полярные ответы, приведенные Корнеем Чуков­
ским. По крайней мере, прежде чем порицать его, следует
предварительно изучить причину данного явления, кото­
рое, возможно, окажется и не особенно странным...
Итак, мы отказываемся видеть криминал в ответах, ко­
торые давались в «грустное время» на вопрос «Любите ли
вы Пушкина?», как не видим основания для особой радо­
сти в ответах веселого времени. Здесь нужны не столько
приговоры и порицания, сколько кропотливое историчес­
кое исследование.
И Корней Чуковский ведет это исследование. Он очень
точно констатирует многие факты, но, на наш взгляд, не
всегда правильно их объясняет.
«Любить одновременно и того и другого,— продолжает
9

исследователь,— считалось тогда (в грустное время.—В. А.)
невозможным. Считалось, будто те, кому дорог один,
должны враждебно относиться к другому.
Большинство современников не только не видело бес­
численных нитей, связывавших Некрасова с Пушкиным,
но, напротив, было склонно считать, будто эти поэты по­
лярно противоположны друг другу.
Это дикое мнение держалось десятки лет»1.
Не считая необходимым оспаривать столь резкую атте­
стацию («дикое мнение»), позволим себе заметить, что, ес­
ли «дикое мнение» держится десятки лет, оно становится
историческим фактом, исторической закономерностью, ко­
торую следует изучать, и от которой нельзя отговориться
ни словечком «дикая», ни другим более сильным выраже­
нием. Ибо чем резче мы охарактеризуем какое-либо мне­
ние, «державшееся десятки лет», разделявшееся по сути дела
всем обществом, тем большие трудности встанут перед ис­
следователем. Он обязан будет ответить на вопрос, поче­
му же «это дикое мнение» разделяли лучшие представите­
ли общества, гениальные люди, краса и гордость нации.
Словечком «дикое» мы усложняем свою задачу, а не облег­
чаем ее, по сути отбрасываем серьезную историческую
проблему, вместо того чтобы ее решить.
Но пойдем далее за нашим исследователем, который
ниже, не ограничиваясь констатацией «диких мнений»,
предлагает и известное решение сложной и трудной задачи.
«Эстеты из дворянского лагеря,— продолжает Корней
Чуковский,— упорно твердили, что отрицательная оценка
поэзии Некрасова сама собой, с неизбежной последова­
тельностью вытекает из их преклонения перед творчеством
Пушкина.
А критики из антидворянского лагеря постоянно объяс­
няли свое пренебрежение к Пушкину именно тем, что в его
поэзии совершенно отсутствуют качества, за которые они
любят Некрасова»2.
Это очень важное место книги Корнея Чуковского. От
замечательного исследователя творчества Некрасова не ук­
рылось то обстоятельство, что голое противопостав­
ление Некрасова Пушкину, полярные суждения о
двух поэтах родились в недрах полярных классов,
противостоящих друг другу. «Дикое мнение», таким
образом, было выражением обостренной классовой борьбы
‘Корней Чуковский.
2 Т а м же.
10

Мастерство

Некрасова,

стр. 7.

между «дворянским лагерем» и лагерем «антидворянским»,
т. е. революционно-демократическим, лагерем «мужицких»
революционеров. Это мнение поддерживали, добавим от се­
бя, такие «дикари», как Дружинин, Тургенев, Боткин, с од­
ной стороны, и Чернышевский, Добролюбов, Писарев — с
другой. В ходе поляризации двух исторических тенденций
(либеральной и демократической) и обострения классовой
борьбы дело не обошлось (и не могло обойтись!) без
крайностей — многие приходили к голому отрицанию, а
разбушевавшиеся страсти порой заставляли участников
борьбы прямо-таки поносить того или другого поэта. Но все
эти оттенки индивидуальных суждений, крайности, прихоти
и капризы личного отношения, перегибы, полемические ув­
лечения, заскоки, случайности, недоразумения — все то, что
с избытком порождается в любой борьбе,— все это было
лишь формой проявления действительных, а не мнимых
противоречий, имеющих глубокое объективное основание.
Корней Чуковский, к сожалению, не проследил всех перипе­
тий борьбы (это, очевидно, не входило в его задачу), а из
суждений о Некрасове и Пушкине привел лишь те, которые
не давали основания для широких и значительных обобще­
ний. Авсеенко, Ксенофонт Полевой, даже Скабичевский...
Разве они делали эпоху? Разве они являются типичными и
значительными представителями лагерей — дворянского
и демократического,— названных исследователем?..
Мы полагаем, что задача исследователя состоит в том,
чтобы проследить развитие основных исторических тенден­
ций эпохи, выраженных прежде всего в делах и суждениях
ее крупнейших представителей, и тем установить объектив­
ную историческую истину, которая предопределяет (и пред­
полагает!) появление и «диких мнений» во всей их крайно­
сти. Такой задачи перед собой Корней Чуковский не поста­
вил, следствием чего явилась известная односторонность
той части его работы — «Учителя и предшественники»,—
где прослеживаются традиции творчества Некрасова. При­
чем для доказательства сугубой дикости и без того «дико­
го» мнения автор акцентирует внимание на общности поэ­
зии Некрасова и Пушкина, почти не оговаривая существен­
ных отличий одного поэта от другого в рамках общности и
совершенно не ставя вопроса о пафосе творчества двух
великих поэтов. А между тем именно пафос определяет не­
повторимое лицо поэта, дает существенную характеристику
содержанию, устанавливает соотношение и место различных
мотивов в творчестве, проводит генеральную грань между
11

поэтами, что и предопределяет различное отношение чита­
телей к художникам, творчество которых во многом созвуч­
но. Чернышевский, напомним, благоговел перед Лермонто­
вым и Гоголем, оставаясь почти равнодушным к Пушкину,
если не сказать большего. А различие между Лермонто­
вым и Пушкиным, несомненно, меньшее, чем между Пуш­
киным и Некрасовым. Иными словами, вкус Чернышевско­
го был куда более «диким», чем вкус тех, кто предпочитал
Пушкина Некрасову или, наоборот, Некрасова Пушкину.
Не забудем, великий Белинский и считал главной задачей
критики выяснение пафоса творчества поэта, ибо все вос­
ходит сюда, все объясняется этим. Без определения пафо­
са, т. е. ведущих, существенных черт поэта в их конкретно­
сти, все наши сопоставления, выяснения, сравнения будут
почти бесплодными: много ли даст для уяснения характера
оперы «Хованщина» Мусоргского, если мы укажем в ней
два-три мотива, сходных с мелодиями оперы «Евгений
Онегин» Чайковского?.. Знаменитая строка «гений чистой
красоты» взята Пушкиным без малейшего изменения из
стихотворения Жуковского «Лалла Рук». Но осмелимся
сказать, что между «Я помню чудное мгновенье» и «Лалла
Рук» нет решительно ничего общего ни по идее, ни по зву­
чанию. Более того, стих Жуковского, попав в иную поэти­
ческую атмосферу, стал неузнаваемым, изъятый гением
Пушкина из тумана мистической экзальтации и отрешен­
ности, он обрел телесную красоту, стал вестником радости
земного бытия. И посмеем ли мы объявить дикарем чело­
века, которому чужда, враждебна поэзия «Лаллы Рук», но
сердце которого трепещет при звуках ликующего гимна
земной человеческой радости — «Я помню чудное мгнове­
нье»?..
Нельзя при этом не заметить, что Пушкин, столь мно­
гим обязанный поэзии Жуковского, Пушкин, всегда с глу­
бокой признательностью относившийся к своему «учителю»,
вместе с тем как поэт явился полным и решительным от­
рицанием своего замечательного предшественника при всех
чертах общности в их творчестве.
Как видим, вопросы преемственности, традиций крайне
сложны и многогранны, что не всегда учитывает наш круп­
нейший исследователь Некрасова. Отсюда — односторон­
ность его суждений и выводов, к которым не всегда мож­
но присоединиться. Выпишем еще одно место из книги «Ма­
стерство Некрасова», идущее вслед за вышеприведенным.
«Между тем, Некрасов, как и всякий литературный но­
12

ватор, был крепко связан с традициями своих великих
предшественников и раньше всего с традициями Пушкина.
Этой преемственной связи не замечали читатели, при­
надлежавшие к современным ему поколениям (они-то и рас­
пространяли «дикие мнения».— В. А.)
Здесь не было ничего удивительного (обратим внима­
ние: в «диких мнениях» нет ничего удивительного; но тогда
удивительно, почему эти мнения именуются «дикими».
В. А.): в каждом «пролагателе новых путей» современни­
кам бросаются в глаза лишь те черты его творческой лич­
ности, которые идут наперекор старым, привычным, уста­
новленным нормам»1.
Таким образом, автор монографии о Некрасове склонен
все же не только ругать «дикарей», а частично хотя бы
оправдать их дикие мнения тем, что в творческой личности
Некрасова были черты, которые шли наперекор старым,
привычным (пушкинским?) нормам. Но это лишь на мгно­
вение: вслед за, казалось бы, оправданием идет еще более
резкое обвинение. Выписываем последующий абзац:
«Противопоставляли, в сущности, выдуманного, небыва­
лого Пушкина выдуманному, небывалому Некрасову»2.
Так просто и быстро снят вопрос об объективных при­
чинах противопоставления: взяли и выдумали. Выдумали
Пушкина, Некрасова, выдумали нечто небывалое, и одно
небывалое стали противопоставлять другому небывалому.
Крупнейший исторический факт оказался переключенным в
область фантастики, выдумок. Все это, разумеется, упроща­
ет задачу исследователя, но оставляет открытым вопрос:
почему демократы «выдумали» себе Некрасова, а дворян­
ские эстеты «выдумали» себе Пушкина. Ведь выдумать все
можно. Почему бы демократам не выдумать себе Пушкина,
а дворянским эстетам — Некрасова, да и противопостав­
лять? А то ведь нет — Чернышевский и Добролюбов вы­
думали себе Некрасова и упорно держались за свою «вы­
думку», не заменяя ее ни выдуманным Фетом, ни Меем,
ни Полонским. А что бы стоило?—выдумывать так выду­
мывать.
Иными словами: если версия Корнея Чуковского о «вы­
думках» заслуживает научного доверия, то и тогда она не
решает серьезной исторической проблемы, а лишь иначе ее
формулирует. Именно: почему произошли эти «выдумки»?
Каково их объективное содержание? Что они выражают?
1 Корней Чуковский.
2 Там же, стр. 8.

Мастерство Некрасова,

стр. 7—8.

13

Далее: имеет ли действительный Некрасов хоть какоелибо отношение к Некрасову «небывалому», выдуманному
Чернышевским, Добролюбовым и всеми революционерами
60—70-х годов? То же о Пушкине: все ли о нем «выду­
мали» критики дворянского лагеря или здесь было кое-что
не выдуманное, а действительно присущее великому поэту?..
Вопросы эти, полагаем, имеют и конкретно-исторический
и общеметодологический интерес.
К тому явлению, которое так чутко и полно охватил
Корней Чуковский своими диалогами, мы относимся (будь
это даже «выдумка») как к общественно-исторической за­
кономерности и станем его рассматривать именно в качест­
ве таковой.
Ключ к решению данной проблемы, на наш взгляд, ле­
жит в тех коренных изменениях, которые происходят в рус­
ском обществе в рассматриваемое время (40—60-е годы),
когда и были «выдуманы» Некрасов и Пушкин. Мы имеем в
виду прежде всего историческую смену революционного
авангарда в нашем общественном развитии. Это явление
В. И. Ленин характеризует как процесс «вытеснения дворян
разночинцами». Процесс этот начался в 40-е годы и в 60-е
достиг высшего напряжения. Вот об этом писал Ленин в
статье «Из прошлого рабочей печати в России»:
«Предшественником полного вытеснения дворян разно­
чинцами в нашем освободительном движении был еще при
крепостном праве В. Г. Белинский. Его знаменитое «Пись­
мо к Гоголю», подводившее итог литературной деятельно­
сти Белинского, было одним из лучших произведений бес­
цензурной демократической печати, сохранивших громад­
ное живое значение и по сию пору.
Падение крепостного права вызвало появление разно­
чинца как главного, массового деятеля и освободительно­
го движения вообще и демократической, бесцензурной пе­
чати в частности»1.
Одновременно происходила смена передовых идей. То,
что вчера отвечало самым смелым надеждам и дерзаниям
общества, сегодня уже не соответствует его задачам и це­
лям. Мужицкий революционер, пришедший на смену дво­
рянскому революционеру, принес в освободительное дви­
жение новые взгляды, идеи, настроения — новые идеалы.
«Главного», «массового» деятеля освободительного движе­
1 В. И. Ленин о литературе и искусстве. М., 1957, стр. 124—125.
Написано в 1914 году.
14

ния на новом этапе — революционного демократа — не пу­
гала крестьянская революция — основа основ всех вопро­
сов, выдвинутых в шестидесятые годы. Он не повторял и не
мог повторять вместе с Пушкиным и его героем: «Не при­
веди бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощад­
ный». Он звал и готовил этот бунт. Слова Чернышевско­
го — в России будет бунт, и я приму в нем участие, меня
не испугают ни кровь, ни резня, ни пьяные мужики с ду­
бьем (Чернышевский будто перечислил все то, что пугало
многих дворянских революционеров, и все то, чем пугали
«передовые люди» 30-х годов Россию) — эти слова вели­
кого революционера были исповеданием веры целого поко­
ления, пришедшего на смену старым борцам.
Новые передовые идеи, как видим, сильно отличались
от передовых идей вчерашнего дня, и не только отличались,
но в ряде моментов, причем главных и решающих, проти­
востояли им. И не случайно Ленин для характеристики
рассматриваемого явления употребляет слово «вытеснение»,
указывающего на «конфликтность» и болезненность данно­
го процесса, определяющего целую эпоху.
Этой стороне дела—а это не сторона, а суть дела — ис­
торики литературы до сих пор не отдают должного. Купная,
нивелирующая характеристика писателей как «прогрессив­
ных» зачастую заменяет у нас точные социальные опреде­
ления; редко привлекает исследователей и процесс «старе­
ния» передовых идей, в ходе которого они постепенно ста­
новятся достоянием отнюдь не передовых классов, что
сплошь да рядом наблюдается в истории, особенно на
крутых ее поворотах, каковой и имел место в шестидеся­
тые годы. Критика передовым деятелем сегодняшнего дня
передовых деятелей вчерашнего дня воспринимается нами
как выдумка, ошибка, казус. Сколько насчитал ошибок,
например, Б. И. Бурсов (да не только он) у Чернышевско­
го в оценке Пушкина!1 И это не единственный случай
рассматривания исторической закономерности в качестве
«ошибки» или — хуже того — «выдумки». А что здесь ца­
рила железная историческая закономерность — в этом ед­
ва ли приходится сомневаться.
В самом деле, разночинец Белинский считал, что к 40-м
годам в «Евгении Онегине» многое устарело. И что харак­
терно — устарели самые, казалось бы, злободневные стра­
ницы гениального пушкинского произведения, те, в кото­
1 Мы имеем в виду прежде всего его работу «Чернышевский как
литературный критик». М.—Л., 1951.

15

рых критикуется усадебный быт Лариных,— устарела пуш­
кинская критика крепостничества, пушкинская сатира. Она,
говорит Белинский, «переходит в любование» и поэтому не
удовлетворяет великого демократа, стоящего за решитель­
ную, ниспровергающую, идущую до конца, не знающую
амнистий и компромиссов критику крепостного права. От­
сюда и идет противопоставление пушкинскому
направлению гоголевского направления, как бы предвеща­
ющее противопоставление Некрасова Пушкину, родившее­
ся в процессе обострения борьбы с крепостничеством.
Одновременно Белинского не удовлетворяет и идеал
Пушкина, нашедший свое воплощение в образе Татьяны
(«и ты, мой верный идеал»). Признавая все величие, красо­
ту и нравственную силу пушкинской героини, критик резко
осуждает ее за терпение, преклонение перед внешними об­
стоятельствами, в чем не случайно Белинский ощущал черты
рабской психологии. Все это не выдумки, а наглядное вы­
ражение того, что в жизни появляются новые запросы, ко­
торые рождают в сознании общества новые идеалы. Такова
закономерность.
Нельзя считать случайностью и то, что великий критик
холодно отозвался о «Капитанской дочке», а равным об­
разом снисходительно относился к вольнолюбивым стихам
Пушкина, считая их наивными, чуть ли не ребяческими.
В этих последних случаях приговоры Белинского, очевидно,
наиболее уязвимы, по крайней мере с точки зрения совре­
менных литературоведов («недооценил»!). Но, всматри­
ваясь в эти «дикие», как сказал бы Корней Чуковский,
суждения Белинского, ставя их на суд истории, увидишь,
что они органичны революционно-демократической пропове­
ди Белинского и продиктованы настоятельными требова­
ниями эпохи. Авторская и читательская симпатии к Миро­
новым, верой и правдой служившим императрице, к нич­
тожному Гриневу с его враждебным отношением к «на­
сильственным потрясениям»; умиляющий своей рабской
преданностью господам Савельич; фальшивый антиисто­
рический образ Екатерины в финале романа; наконец,
заячий тулупчик, играющий исторически неоправданную
роль в философии произведения1,— все это не могло не
1 Кстати, все эти черты классовой ограниченности романа Пуш­
кина подчеркнуты и раздуты кинокартиной «Капитанская дочка», в
результате фальш бьет в глаза. Вспомним до предела невероятную
сцену казни Пугачева, решительно противоречащую всему, что изве­
стно об этом из истории.

16

настораживать демократа Белинского и не вызывать его
осуждения. К тому же все это во времена Белинского было
не историей, а жгучей современностью, злобой дня, пред­
метом пропаганды, задевающим кровные интересы борю­
щихся классов. В «Письме к Гоголю» Белинский с удов­
летворением пишет о том, что крестьяне режут помещиков,
идея гармонии современного мира была ему совершенно
чужда, и он не мог умиляться Савельичем, как не мог воз­
лагать оптимистических надежд на заячий тулупчик, не
отказавшись от самых основ своего мировоззрения.
То же повторялось и в суждениях о вольнолюбивых
стихах великого поэта, сыгравших огромную революциони­
зирующую роль для своего времени и продолжающих ее
играть и в новую эпоху, но лишь отдельными своими эле­
ментами, при своеобразной, порой произвольной, интерп­
ретации, входя в иную идеологическую систему. В целом
же политический идеал великого поэта даже в высших сво­
их проявлениях во многом не соответствовал идеалу Бе­
линского, идеалу шестидесятника1, а порой и противостоял
этому последнему. Вспомним знаменитую концовку «Воль­
ности» — обращение поэта к царям:
Склонитесь первые главой
Под сенью надежную закона,
И станут вечной стражей трона
Народов вольность и покой.

Согласимся: это далеко от политического кредо Белин­
ского, Чернышевского, Добролюбова. Им были чужды ил­
люзии, что под сенью конституционной монархии возмож­
ны вольность и покой народов. К подобным упованиям
они относились как к детскому лепету: передовая Россия
уже изжила или изживала ребячьи надежды, а распрост­
ранение подобных взглядов в новых условиях лишь тор­
мозило рост революционного самосознания народа. Вот
почему с подобными идеями шестидесятники вели упорную
борьбу. Надежда на то, что цари могут сами «первые»
«склониться» «главой под сень надежную закона» или
дать какие-то другие блага народу, была чужда не только
вождям революционной демократии, но и многим декаб­
ристам. Вера в добрые намерения царей сотни лет губит
1 Соответствие может быть наблюдаемо лишь при наиболее абст­
рактной, метафорической форме выражения политических стремле­
ний. «Россия вспрянет ото сна» — под этим подпишутся все револю­
ционеры. Но при конкретизации поэтического образа неизбежно вы­
явятся разногласия.
17

Россию — таков один из основных принципов мировоззре­
ния шестидесятников, он же является главным тезисом их
пропаганды. Что же касается самой идеи конституционной
монархии, то в шестидесятые годы она стала прочным до­
стоянием либералов, революционные же демократы, все как
один, были республиканцами. В этом политическая основа
близости Тургенева1 к Пушкину, даже Герцену, которому
были свойственны колебания в сторону либерализма,
вследствие чего в «Колоколе» печатались слащавые пись­
ма к Александру Вешателю в духе «склонитесь первыеглавой». Отсюда же, на наш взгляд, более сдержанное,
подчас критическое отношение к великому поэту со сторо­
ны вождей революционной демократии. Мы считаем, что
в научном исследовании никто не имеет права игнориро­
вать политическую основу философских, этичес­
ких и эстетических расхождений.
Возьмем другой пример. В период дворянской револю­
ционности, когда крепостная Россия была «забитой и не­
подвижной» (Ленин), стихотворение Пушкина «Кинжал»
имело аб солютно революционное значение. Но с годами,
в процессе втягивания в борьбу масс, когда история реша­
ла именно этот вопрос, революционность «Кинжала» ут­
рачивалась, иссякала, а при определенных условиях пре­
вращалась в свою противоположность. Так, строки, воспе­
вающие убийцу Марата Шарлотту Корде, в 40—50-е годы,
естественно, не находили отклика в сердцах русских демок­
ратов. Дело обстояло как раз наоборот: Белинский начи­
нал любить человечество «по-маратовски», Герцен высту­
пил с резкой отповедью тем, кто славословил «деву Эвме­
ниду». Едва ли могла удовлетворить Белинского, и тем
более шестидесятников, и «Деревня»: «рабство, падшее по
манию царя» для шестидесятых годов — выражение чаяний
русского благонамеренного либерала, боящегося, как огня,
крестьянской революции.
За одно-два десятилетия Россия так далеко шагнула
вперед, в ней так сильно «сместилась» почва, что некото­
рые животворящие источники изменили свое течение и ста­
ли омывать иные берега... Этим и объясняется своеобра­
зие оценки Белинским таких произведений Пушкина, как
«Борис Годунов», «Капитанская дочка», «Евгений Оне­
гин», вольнолюбивой лирики; этим в конечном итоге обус­
1 Тургенева «тянуло к умеренной монархической и дворянской
конституции» (В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 206).
18

ловлена и неудовлетворенность пушкинским направлением
в целом.
В конце жизни великий критик все настойчивее и на­
стойчивее повторяет мысль: единственное жизненное на­
правление в русской литературе — гоголевское. Эта мысль
была подхвачена Чернышевским, она оплодотворила знаме­
нитые «Очерки гоголевского периода русской лите­
ратуры» — книгу, сделавшую целую эпоху в критике и эс­
тетике и определившую на целое десятилетие характер ли­
тературной борьбы.
Конечно, гигантскую работу Белинского и Чернышев­
ского по пропаганде и утверждению именно гоголевского
направления, противополагаемого пушкинскому (что было
принято и либеральным лагерем, защищавшим пушкинское
направление, в противовес гоголевскому), тоже можно на­
звать дикой выдумкой. Но совершенно очевидно, что при
всех органических связях и при всем родстве Гоголя и
Пушкина пафос их творчества глубоко различен.
Примирение путем объективного созерцания — так опре­
делял Белинский пафос творчества Пушкина. Против этого
можно, разумеется, возражать, назвать чисто гоголевские
черты у Пушкина и т. д. Но факт останется фактом: у Бе­
линского были основания для такого вывода.
Читая произведения Гоголя, мы вступаем в страну не­
довольства, протеста, предстающего перед нами тоже как
историческая неизбежность, как верность действительности.
Гоголь, как никто до него, вскрыл уродство жизни могучим
«словом отрицанья». Гоголевская «субъективность» (Белин­
ский) была наиболее близка революционным демократам,
ибо она наиболее глубоко вторгалась в противоречия жиз­
ни,— будучи действенной и активной, обязывала к активно­
му деянию. Вот почему Гоголь на долгие годы стал полити­
ческим и литературным знаменем, под которым выступали
передовые борцы с крепостничеством и самодержавием.
Все это стало фактом истории общества и должно быть
рассматриваемо в качестве такового, т. е. объективно, в его
естественности и закономерности, а не как «выдумка». Этот
факт был глубоко осознан передовыми представителями
русского общества и стал руководящим принципом их дея­
тельности. За гоголевское направление бились Белинский
и Чернышевский, за гоголевское направление выступал
Некрасов как критик и организатор литературных сил.
А равным образом и как поэт он был поэтом гоголевского
направления.
19

И, повторим, это произошло не просто в силу поэтичес­
кой интуиции, особенностей творческой индивидуальности,
к этому Некрасов пришел и не «художественной ощупью».
Глубокое понимание великой и общественной роли поэзии
и сознание ее современных национальных задач сделало
Некрасова убежденным сторонником гоголевского направ­
ления в том смысле, который вкладывали в это понятие
Белинский и впоследствии Чернышевский.
В данной связи не лишне привести некоторые высказы­
вания поэта о Гоголе и гоголевском направлении.
Ученик Белинского, Некрасов был ярым пропагандистом
«гоголевского» отношения к действительности, разъяс­
няя, отстаивая и защищая гоголевское направление в рус­
ской литературе как историческую необходимость и насущ­
ную потребность общества. Россия нуждалась в Гоголе, и
она породила Гоголя — таково убеждение поэта. Гоголев­
ское направление, по Некрасову, шире и личности и твор­
чества великого писателя. Оно зародилось как бы до Гоголя
и вне Гоголя, а Гоголь подчинил свой гений духу времени,
придав черты своей индивидуальности, направлению, кото­
рое не могло бы не быть и без него. Глубокий историзм
мышления поэта привел его к тому выводу, что гоголевское
направление и породило Гоголя, и было порождено им. Бе­
линский раскрыл, обосновал и защитил новый курс в раз­
витии русской литературы как жизненную необходимость,
потому-то это направление и пережило и Гоголя, и Белин­
ского: оно отвечало запросам жизни и бытия русского об­
щества. Исходя из этих идейно-теоретических предпосы­
лок, Некрасов и ведет широким фронтом борьбу за гого­
левское направление, которая в пятидесятые годы вылилась
в борьбу за Чернышевского и в известном плане приняла
острые организационные формы: речь шла о том, быть или
не быть Чернышевскому в «Современнике», предоставлять
или нет ему общерусскую журнальную трибуну... Но мы
забегаем несколько вперед...
Знаменитое стихотворений «Блажен незлобивый поэт»
было поэтическим апофеозом Гоголя и его творчества.
Здесь Некрасов возводит труд Гоголя-художника в сте­
пень высокого патриотического подвига писателя-гражда­
нина. В письме к Тургеневу от 12 августа 1855 года Нек­
расов как бы комментирует свое стихотвороние. Он гово­
рит о Гоголе: «Вот честный-то сын своей земли!» Он
«написал не то, что могло, бы более нравиться, и даже не
то, что было легче для его таланта, а добивался писать то,
20

что считал полезнейшим для своего отечества. И погиб в
этой борьбе, и талант, положим, свой во многом изнасило­
вал, но каково самоотвержение!.. Это благородная и в рус­
ском мире самая гуманная личность — надо желать, чтобы
по стопам его шли молодые писатели в России»1.
С именем Гоголя Некрасов связывал чуткость к жизни
общества, его запросам и потребностям, критическое
(«злое») отношение к темным сторонам действительности,
служение правде и через это — служение искусству. Идти
этим путем он наставляет и зовет всех писателей.
Первым заметив и открыв великое дарование Толстого,
Некрасов руководит «начинающим» писателем, объясняет
Толстому его самого, сущность его таланта и его предна­
значение, отстаивает автора «Севастопольских рассказов»
от нашествия Дружининых, учит служить правде, как слу­
жил ей Гоголь. Труд Ваш, пишет Некрасов Толстому 2 сен­
тября 1855 года, «всегда будет свидетельствовать о сил©??
сохранившей способность к такой глубокой и трезвой прав­
де2, среди обстоятельств, в которых не всякий бы сохранил
ее. Не хочу говорить, как высоко я ставлю... направление
Вашего таланта и то, чем он вообще силен и нов. Это имен­
но то, что нужно теперь русскому обществу: правда —
правда, которой со смертью Гоголя так мало осталось в
русской литературе»3.
Позднее, защищая линию Чернышевского от упреков и
нападок, Некрасов скажет Толстому: «Выговорите, что от­
ношения к действительности должны быть здоровые, но
забываете, что здоровые отношения могут быть только к
здоровой действительности. Гнусно притворяться злым, но
я стал бы на колени перед человеком, который лопнул бы
от искренней злости — у нас ли мало к ней поводов? И
когда мы начнем больше злиться, тогда будет лучше,— т. е.
больше будем любить — любить не себя, а свою родину»4.
Невольно вспоминается:
Он проповедует любовь
Враждебным словом отрицанья...

Так Некрасов обосновывает живое, современное значе­
ние критического (гоголевского) ..направления в русской
1 Н. А. Н е к р а с о в. Поли. собр. соч. и писем, т. 10. М., 1948—
1953, стр. '232—233. Ниже все цитаты приводятся по этому изданию.
2 Сравните позднейшую оценку Лениным гения Толстого: самый
трезвый реализм, срывание всех и всяческих масок.
3 Н. А. Н е к р а с о в. Поли. собр. соч., т. 10, стр. 240—241.
4 Т а м же, стр. 284. Письмо от 22 июля 1856 года.
21

литературе и раскрывает его патриотическое содержание и
назначение. А некоторое время спустя, касаясь литератур­
ной позиции Толстого той поры, Некрасов вновь повторит:
«Какого нового направления он хочет? Есть ли
другое — живое и честное, кроме обличения и протеста?
Его создал не Белинский, а среда, оттого оно и пережило
Белинского...»1
Таково обоснование общественной необходимости гого­
левского направления2. И в этой страстной защите крити­
ческого отношения к действительности поэт формулирует и
отстаивает и собственное поэтическое кредо — как испове­
дание правды жизни, как служение народу и родине, об­
ществу и искусству: «Мне кажется, ...верна одна только
теория: люби истину бескорыстно и страстно, больше все­
го, и, между прочим, больше самого себя, и служи ей, тогда
все выйдет ладно: станешь ли служить искусству — послу­
жишь и обществу, и наоборот, станешь служить общест­
ву— послужишь и искусству...»3.

Так вырисовывается огромное, поистине непревзойден­
ное значение Гоголя в жизненной и творческой судьбе
поэта. Но здесь мы вновь невольно сталкиваемся с вопро­
сом о «противопоставлении», его характере, содержании и
закономерности. И его современном решении. При этом
обнаруживается ряд интересных моментов.
Пушкин — наше все,— говорил Аполлон Григорьев.
И это «все» определяет и постоянство воздействия пуш­
кинского начала на «всю» нашу духовную культуру, и не­
преходящее значение его гения, и всеобщий характер, и аб­
солютность влияния, которое испытывают на себе без иск­
1 Н. А. Некрасов. Поли, собр^ соч., стр. 308. Письмо Турге­
неву от 18/30 декабря 1856 года.
2 Нельзя не отметить глубины исторического мышления Некрасо­
ва. Последнее время теоретические основы мировоззрения поэта на­
чинают привлекать внимание исследователей. В сборник статей
«О Некрасове» (Ярославль, 1958) напечатана интересная статья-за­
явка на тему «Исторические взгляды Н. А. Некрасова, отражение их
в творчестве». Но автор Л. А. Розанова говорит более об историче­
ской теме у Некрасова и суждениях поэта о тех или иных историче­
ских деятелях и событиях. Тогда как «исторические взгляды» могут
с наибольшей силой проявиться в суждениях о современности, что
следует учитывать.
3 Н. А. Некрасов.
Поли. собр. соч., стр. 247. Письмо к
В. П. Боткину от 16 сентября 1855 года.

22

лючения все. Но именно в силу своей всеобщности оно, так
сказать, нейтрализуется и уже не може г объяснить осо­
бенное, резко индивидуальное, характерное для данно­
го времени. И Фет и Некрасов восходят к Пушкину. Что
нам объясняет в Фете и в Некрасове констатация этого
факта, который нельзя опровергнуть? «...И Гоголь, и «на­
туральная школа», и такие ее питомцы, как Герцен, Тур­
генев, Гончаров, Некрасов,— все обязаны своим существо­
ванием Пушкину»,— справедливо пишет Корней Чуков­
ский1, оставляя открытым вопрос, кому и чему обязаны
своим существованием резкие различия между названны­
ми писателями, обязанными своим существованием одному
и тому же лицу...
Иными словами: если задача историко-литературного
анализа состоит в том, чтобы вскрыть закономерности про­
цесса развития литературы и установить причину данного
явления, то указание, что все писатели произошли от Пуш­
кина, с этой задачей явно не справляется. Нерешенной ос­
тается сама проблема развития — возникновения нового
качества, противоречия внутри данной общности, противо­
поставления в рамках школы и направления, новые обра­
зования и ответвления, не желающие признавать своего
родства.
Нет никакого сомнения в том, что Некрасов бесконечно
любил Пушкина и многим обязан ему в своем творчестве.
Абсолютно прав Корней Чуковский, когда говорит о бла­
гоговейном преклонении Некрасова перед личностью и
творчеством Пушкина, выразившемся в известных словах:
«Его глубокая любовь к искусству, серьезная и страст­
ная преданность своему призванию, добросовестное, неуто­
мимое и, так сказать, стыдливое трудолюбие, о котором
узнали только спустя много лет после его смерти, жадное,
постоянно им управлявшее стремление к просвещению сво­
ей родины, его простодушное преклонение перед всем ве­
ликим, истинным и славным и возвышенная снисходитель­
ность к слабым и падшим, наконец, весь его мужествен­
ный, честный, добрый и ясный характер, в котором жи­
вость не исключала серьезности и глубины,— все это веч­
ными, неизгладимыми чертами вписал сам Пушкин в
бессмертную книгу своих творений...»
Какой дивный портрет Пушкина! И как он отличается
от шестидесятника! И нельзя согласиться с исследователем,
'Корней Чуковский.

Мастерство Некрасова, стр. 27.

23

что «Некрасов выдвинул на первое место именно такие осо­
бенности его (Пушкина) душевного склада (стремление к
просвещению своей родины, трудолюбие, серьезность), ко­
торые приближали нравственный облик поэта к молодому
поколению шестидесятых годов»1. В облике, начертанном
Некрасовым,— нечто очень милое, приемлемое для людей
различного идейного склада, но, строго говоря, нет ни од­
ной черты, определяющей шестидесятника. А «глубокая
любовь к искусству» и «поэтом можешь ты не быть», «воз­
вышенная снисходительность к слабым» и «гражданином
быть обязан» — это даже несовместимо, если не сказать
диаметрально противоположно. И главное—в некрасов­
ском портрете нет суровости, ригоризма, непреклонности,
обязывавших в борьбе «гибнуть безупречно» — тех черт,
которые «вписал» в историю своей родины шестидесятник:
Суров ты был, ты в молодые годы
Умел рассудку страсти подчинять...

И, с другой стороны, как походит на шестидесятника не­
красовский Гоголь! Он «писал не то, что могло бы более
нравиться, и даже не то, что было легче для его таланта, а
добивался писать то, что считал полезнейшим для своего
отечества». Только одна черта душевного склада, но в ней
сделана прямая заявка на характер шестидесятника.
И трудно согласиться с мнением исследователя, что Не­
красов «ни разу ни в одной строке не противопоставил «го­
голевского» направления «пушкинскому»2. В стихотворении
«Блажен незлобивый поэт» 40 строк, но в нем по сути дела
именно противопоставляются два творческих начала и два
поэта: незлобивый поэт, миролюбивая лира — и поэт нена­
висти, лира карающая.
Но дело не только в субъективном намерении противо­
поставлять, что почему-то почти исключительно интересует
исследователя мастерства Некрасова, ав объективном
различии пафоса творчества Пушкина и Гоголя, что и
лежит в основе всех противопоставлений и что не стало
предметом анализа без серьезного на то основания. Когда
я только называю два имени — Пушкина и Гоголя, два про­
изведения— «Евгений Онегин» и «Мертвые души», я на­
зываю при всем их родстве явления различные по пафосу
творчества, по освоению мира действительности, по той ро­
ли, которую они играли в жизни общества. Все остальное —
'Корней Чуковский.
2 Т а м же, стр. 31.
24

Мастерство Некрасова, стр. 9.

дело истории: в определенные периоды и ситуации разли­
чие раскроется как противоположность, в других обстоя­
тельствах оно может не заявить о себе. Почти по Лессингу:
«...характеры, которые представляются только различными
при спокойном и мирном настроении общества, окажутся
противоположными, как скоро возникнет борьба вследствие
столкновения интересов. Даже естественно, что тогда лич­
ности будут казаться еще более несходными, чем это есть
на самом деле»1.
В живой истории эта закономерность проявляется чаще,
решительнее и резче, чем в произведениях искусства. И на­
прасно мы относимся к нему, как к аномалии, хотим чтото исправить, уточнить, делаем чуть ли не выговор вели­
ким деятелям исторического развития и вместо изучения
истории пытаемся конструировать ее по своему вкусу.
Этим и объясняется критика революционных демократов в
книге Корнея Чуковского. Отметив единство во взглядах
Белинского, Чернышевского, Добролюбова на Пушкина и
Гоголя, исследователь замечает:
«Здесь, помимо исторической ограниченности великих
демократов сороковых и шестидесятых годов (!), сыграли
немалую роль и те обстоятельства, о которых было сказа­
но выше: многие факты, характеризующие стойкое свобо­
домыслие Пушкина, оставались тогда неизвестны, многие
были искажены, подтасованы в интересах реакционных
представлений о нем»2.
Так К. Чуковский объясняет отношение революционных
демократов к Гоголю и Пушкину, выраженное в известных
словах Белинского: «...мы в Гоголе видим более важное зна­
чение для русского общества, чем в Пушкине...» Объясне­
ние, как видим, чисто внешнее, искусственное. С ним согла­
ситься нельзя, ибо оно противоречит широко известным
историческим фактам. И прежде всего: мужицкие револю­
ционеры, революционеры шестидесятых годов были куда
более последовательны, чем дворянские революционеры.
Стоит только сопоставить свободомыслие Пушкина с
взглядами и убеждениями великого революционера Черны­
шевского, как сразу станет ясным, к кому следует отнести
слова Корнея Чуковского об «исторической ограниченно­
сти». Они отнесены исследователем не по адресу: Черны­
шевский как демократ и революционер есть величина аб­
солютная, его революционное чутье и такт Ленин сравни­
1 «Гамбургская драматургия», 1936, стр. 317.
2 Корней Чуковский. Мастерство Некрасова, стр. 30.

25

вает только с революционностью Маркса. Деятельностью
Белинского, Добролюбова, Чернышевского русское обще­
ство шагнуло далеко вперед, с ними росло самосознание
нации, ширился круг революционеров, крепли связи рево­
люционеров с народом. Следует сказать, что задачи нации
и народа Чернышевский понимал, как никто до него, без
единого исключения. Вот почему Чернышевского и его
друзей Ленин назвал единственными великими деятелями
этой эпохи, чье величие раскрывается тем полнее, чем даль­
ше идет история.
Все это диаметрально противоположно утверждениям
Корнея Чуковского. Что касается его ссылок на то, что
демократы не знали всех фактов, характеризующих стой­
кое свободомыслие Пушкина, поверили искажениям, подта­
совкам и т. д., то это объяснение позиции демократов так­
же нельзя признать убедительным. Начать хотя бы с того,
что революционным демократам была хорошо известна
потаенная литература, списки, ходившие по рукам, герценовские издания, знаменитая работа «О развитии револю­
ционных идей в России». Кстати, в потаенной литературе
под именем Пушкина ходило и значилось больше произве­
дений, чем действительно было написано великим поэ­
том — все безымянное русское свободомыслие, антиправи­
тельственные выходки и дерзости почти сплошь приписы­
вались Пушкину. Мерить осведомленность Чернышевского
и Добролюбова анненковским изданием Пушкина или ан­
ненковской биографией поэта нет решительно никаких ос­
нований.
Но если бы даже все было так, как утверждает К. Чу­
ковский, то и тогда нельзя было бы здесь искать причину
противопоставления демократами Гоголя Пушкину. Ибо ве­
ликие исторические оценки оперируют не отдельными фак­
тами биографии, не строками и строфами, в них выражает­
ся отношение к целому, пафосу творчества, к его генераль­
ному направлению. Это с особенной силой проявилось в
отношении демократов к Пушкину и Гоголю. Как бы ни
искажали и ни подтасовывали реакционеры факты биографйи Пушкина, ничего равного по реакционности «Выбран­
ным местам из переписки с друзьями» Гоголя они о Пуш­
кине придумать не могли. И никогда Чернышевский и
Добролюбов в адрес Пушкина не сказали и отдаленно по­
добного тому, что написал Белинский Гоголю в своем
знаменитом письме: «Проповедник кнута, апостол невеже­
ства, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист
26

татарских нравов...» Этого не скажет о Пушкине и Писа­
рев. Но и после «Выбранных мест» революционные демок­
раты продолжали бороться за гоголевское направление в
русской литературе, противопоставляя его пушкинскому.
Объяснения Корнея Чуковского, таким образом, ров­
ным счетом ничего не объясняют: действительные факты
отрицательного характера в биографии Гоголя, факты, из­
вестные всем, превосходят надуманное и выдуманное реак­
ционерами о Пушкине. И если бы демократы основывались
на таких фактах, они бы явно предпочли Пушкина Гоголю.
Но этого не случилось.
В результате: обнаружилась полная несостоятельность
попыток объяснить подобными причинами большое истори­
ческое явление. И автору монографии о Некрасове за до­
полнительной аргументацией пришлось обращаться к
Е. И. Покусаеву, писавшему о великом мыслителе и рево­
люционере: «Порой Чернышевский... впадал в крайности и
допускал ошибочные формулировки, противоречащие ос­
новным его мыслям о поэте»1.
Если до обращения к Е. И. Покусаеву Корней Чу­
ковский оперировал понятием «историческая ограничен­
ность», делал попытки вести анализ явления, если не как
исторического, то все же как имевшего место в исто­
рии, то обращение к «современному исследователю» при­
вело к полному отказу от какого бы то ни было анали­
за: позиция революционной демократии была объявлена
просто-напросто ошибочной формулировкой. «Такие «край­
ности»,— замечает К. Чуковский,— заставляли иногда Чер­
нышевского ошибочно противопоставлять Пушкина ТогоЛЮ» 2 .
Это, естественно, исключает возможность и необходи­
мость исторического анализа. И если требует, то только
нравоучения и назидания: «В крайности впадать нехоро­
шо», «Нельзя допускать ошибочные формулировки»...
Объявив позицию Чернышевского ошибочной («край­
ности»), К. Чуковский продолжает:
«Чернышевский говорил об этом очень осторожно, без
перегибов и резкостей, но в толпе его тогдаш­
них последователей
враждебное отношение к
Пушкину считалось почти обязательным». И Корней Чу­
ковский приводит пошлый «диалог двух очень
1 Цит. по кн.: Е. И. П о к у с а е в. Чернышевский. Саратов, 1953,
стр. 77. Приведена у К. Чуковского на стр. 30.
2 Е. И. П о к у с а е в. Чернышевский. Саратов, 1953, стр. 77.

27

юных девиц, мнивших себя прогрессист­
кам и»1.
Согласимся: в советской исторической науке подобный
пренебрежительный тон по отношению к последователям ве­
ликого революционера («толпа последователей», «юные
девицы») считается недопустимым. Нам представляется
также недопустимым мнимых прогрессисток (прогрессис­
ток в духе Кукшиной) относить к последователям велико­
го революционера и тем, вольно или невольно, дискредити­
ровать дело Чернышевского.
Итак, вначале подобие научного анализа (внутренне
противоречивого, несостоятельного), затем отказ вообще от
какого бы то ни было анализа, объявление позиции революцинных демократов «ошибкой», «крайностью» и в заклю­
чение совершенно недопустимый прием, дискредитирующий
сторонников Чернышевского и его самого, отличающего­
ся от «толпы» своих клевретов лишь большей осторож­
ностью.
Едва ли последнее может стоять в рамках научной по­
лемики и требовать опровержения. Что же касается рас­
пространенной версии об «ошибочных формулировках», то,
полагаем, это и есть одна из грубых ошибочных формули­
ровок. История не ошибается, классы не ошибаются. Вот
что по этому поводу писал В. И. Ленин:
Только «картина борьбы разных классов и партий» «мо­
жет дать представление о рассматриваемом явлении... в
его целом, исключая односторонность и случайность от­
дельных отзывов, проверяя теоретическйе выводы практиче­
ским чутьем самих заинтересованных лиц. Как отдельные
лица, любые представители партий и классов могут заблуж­
даться, но когда они выступают на публичной арене, перед
всем населением, то отдельные ошибки неизбежно выправ­
ляются соответственными группами или классами, заинте­
ресованными в борьбе. Классы не ошибаются: в общем и
целом они намечают свои интересы и свои политические за­
дачи соответственно условиям борьбы и условиям общест­
венной эволюции».
Спрашивается, может ли считаться «случайным отзы­
вом», «заблуждением», «ошибочной формулировкой» мне­
ние, разделявшееся целым поколением революционеров? Не
точнее ли сказать, что защита гоголевского направления
наиболее соответствовала политическим задачам и усло­
1 Е. И. П о к у с а е в. Чернышевский. Саратов, 1953, стр. 77.
Подчеркнуто мною.— В. А.

28

виям борьбы революционных демократов? Революционные
демократы не высиживали в кабинетах свою эстетическую
программу. Защита гоголевского направления была фор­
мой борьбы с царизмом и крепостничеством, адекватной
своему политическому-содержанию. Нельзя считать случай­
ным, что не «Капитанская дочка», например, а «Мертвые
души» были взяты на постоянное политическое вооруже­
ние не только революционными демократами, но и про­
летарскими революционерами в их борьбе: это наиболее
действенное оружие, обладающее огромной динамической
силой. История русской революции, ее развитие, ее
победы показали, что «орудия любимейшего род» был
избран вполне правильно... Еще раз: классы не ошиба­
ются...
* * *

К середине 40-х годов XIX века явно обозначился кри­
зис в русской поэзии, продолжавшийся добрых десять лет.
Нет стихов. А те, что появлялись, варьировали старые те­
мы, шли уже исхоженными путями, двигались, так сказать,
отработанным паром. Едва ли этот кризис не знаменовал
собой перелома в общественной жизни России, сопровож­
давшегося рождением новой «поэтической действительно­
сти», еще не открытой поэтом. Люди, призванные это сде­
лать, безвременно погибли. Предательская пуля оборвала
жизнь Лермонтова, находившегося на пороге величайших
поэтических откровений, о чем свидетельствует его гени­
альное стихотворение «Родина». Сделал решительную заяв­
ку на художественное освоение нового мира Кольцов, но и
он погиб, далеко не довершив своей работы, не допев своей
песни. Та же судьба постигла Полежаева — «недозревший,
он угас в изгнанье»...
Эти поэты, шедшие вслед за Пушкиным, все же были
более пророками, чем последователями: так сильно преум­
ножили они богатство русской поэзии, так смело вторга­
лись они в неизведанные области жизни, столь ярки и ори­
гинальны были черты индивидуальности каждого из них.
Но при всем том они были более предвестниками перело­
ма, чем его представителями. Глубокие пласты народной
жизни были еще не подняты, да и сама народная жизнь
еще не раскрыла своих глубин... Крепостная Россия забита
и неподвижна...
Поэтому, на наш взгляд, для средины сороковых годов
были характерными высказывания о бедности и о однооб­
29

разии народной жизни, о том, что поэту здесь, собственно,
и делать-то нечего. И это говорили не обскуранты, а пере­
довые люди своего времени. Присмотримся же к подобным
высказываниям, ибо они помогут нам уяснить великое ис­
торическое значение поэзии Некрасова.
Вот что писал Белинский в 1844 году в одной из луч­
ших своих статей — восьмой статье пушкинского цикла, по­
священной «Евгению Онегину»: «...истинно национальных
произведений должно искать у нас только между такими
поэтическими созданиями, которых содержание взято из
жизни сословия, создавшегося по реформе Петра Великого
и усвоившего себе формы образованного быта»1. Так утвер­
ждал великий критик. Он скептически относился к мне­
нию людей, считавших «народным произведением всякую
пьесу, в которой действуют мужики и бабы, бородатые
купцы и мещане...»2
Нет сомнения, что острие последнего высказывания на­
правлено против славянофильской «народности». Но кате­
горичность первого суждения исключает возможность толь­
ко такой его интерпретации, тем более, что критик очень
подробно развил свою мысль. Рассматривая народную бал­
ладу Пушкина «Жених», Белинский заявляет: «...не в та­
ких произведениях должно видеть образцы проникнутых
национальным духом поэтических созданий... Мир, так вер­
но и ярко изображенный в ней (в балладе.— В. А.) слиш­
ком доступен для всякого таланта (!) уже по слишком рез­
кой его особенности. Сверх того, он так тесен, мелок и не­
многосложен, что истинный талант недолго будет воспро­
изводить его, если не захочет, чтоб его произведения бы­
ли односторонни, однообразны, скучны и, наконец, пошлы,
несмотря на все их достоинства»3.
Конечно, легче всего объявить это ошибкой, которая,
кстати, весьма очевидна, и отбросить в сторону, свалив
на старика Гегеля «рецидив гегельянства», «недооценка на­
родно-поэтической стихии»!). Но «ошибка» Белинского
знаменательна — она несет на себе печать времени. И преж­
де всего, она свидетельствует о том, что тема народной
жизни еще не нашла своего поэта. Во-вторых, она — пока­
затель действительной «бедности», бессобытийности жиз­
ни крестьян, жизни низов: народ еще не пришел в движе­
1 В. Г. Белинский.
стр. 435.
2 Т а м же.
3 Т а м же, стр. 434.

30

Поли.

собр.

соч.,

т. 7.

М.,

1955,

ние, не стал субъектом исторического развития. Такие
«ошибки» — явный признак того, что, говоря словами Доб­
ролюбова, нет еще «партии народа» в литературе. После
50-х годов передовая русская критика подобных «ошибок»
уже не совершала. Но все это говорит о том огромном ша­
ге, который сделала с Некрасовым русская поэзия в откры­
тии новых поэтических тем и самой их художественной
трактовке. Но именно поэтому уже здесь таится объектив­
ная причина будущего противопоставления Некрасова
Пушкину и литературе его времени, а также (не столь
объективная!) возможность (в целях спекуляции либера­
лов) противопоставления Белинского Чернышевскому и
Добролюбову.
Белинский продолжает:
«Вот почему человек с талантом делает обыкновенно не
более одной или, много, двух попыток в таком роде: для не­
го это — дело, между прочим, затеянное больше из жела­
ния испытать свои силы и на этом поприще, нежели из
особенного уважения к этому поприщу»1.
Вновь очевидная «ошибка». Но какой материал для су­
щественно иного вывода давала современная Белинскому
литература?
«Песня про царя Ивана Васильевича, молодого оприч­
ника и удалого купца Калашникова» Лермонтова «была не
более, как опыт таланта, проба пера, и очевидно, что Лер­
монтов никогда ничего больше не написал бы в этом роде».
«...Новая попытка в этом роде была бы по необходимо­
сти повторением одного и того же — старые погудки на
«2
новый лад» .
В этом «ошибочном» суждении подведен как бы итог от­
ношения поэтов к народной теме в канун революционно-де­
мократического движения. Творчество Кольцова, как ви­
дим, не изменило общей картины; оно скорее являлось иск­
лючением из правила, подтверждающим правило в силу
ограниченности своего диапазона и в силу того, что народ
в стихотворениях Кольцова, по слову Добролюбова, высту­
пает в своих частных нуждах, а не как класс, противостоя­
щий другим классам общества. Здесь тема народная не
возвысилась, пользуясь терминологией Белинского, до «ис­
тинно национальной». Точка зрения народа в творчестве
Кольцова не была отчетливой, глубоко осознанной, всеобъ­
емлющей, она не распространялась на широкий круг явле1 В. Г. Белинский. Поли. собр. соч., т. 7, стр. 434.
2 Т а м же.
31

ний, была ограниченной, замкнутой в узкой сфере частных
потребностей. Короче говоря: не стала исторической точкой
зрения. И творчество поэтагпесенника могло быть при­
ведено Белинским не столько в опровержение, сколько
в подтверждение своих «ошибочных» положений, вроде
следующего:
«Чувства и страсти людей этого мира так однообраз­
ны в своем проявлении; общественные отношения людей
этого мира так просты и не сложны, что все это легко ис­
черпывается до дна одним произведением сильного та­
ланта»1.
Так Белинский писал в 1844 году. Прошло менее четы­
рех лет. И вот — предсмертная статья великого критика
«Взгляд на русскую литературу 1847 года», подводящая
окончательный итог его деятельности и являющаяся под­
цензурным изложением идей знаменитого «Письма к Гого­
лю». Здесь мы находим горячий спор с «аристократами
известного разряда» — брюзжавшими: «Что за охота на­
воднять литературу мужиками?» — а вместе с тем и убе­
дительное опровержение своей недавней точки зрения.
«Природа,— пишет Белинский,— вечный образец искус­
ства, а величайший и благороднейший предмет в природе —
человек. А разве мужик — не человек?»2 Так раскрывается
революционно-демократическая трактовка «предмета искус­
ства»: мужик становится в центр художественной картины
мира. И Белинский страстно отстаивает новую истину, от­
крывшуюся перед ним.
«Но что может быть интересного в грубом, необразован­
ном человеке?—Как что?—Его душа, ум, сердце, страсти,
склонности,— словом, все то же, что и в образованном че­
ловеке... Конечно, самый пустой светский человек несрав­
ненно выше мужика, но в каком отношении? Только в
светском образовании, и это нисколько не помешает иному
мужику быть выше его, например, со стороны ума, чувства
характера»3.
Между высказываниями 1844 года и 1848 — бездна. Пе­
ред нами другой человек, озаренный новой великой идеей,
взошедший на такую историческую вершину, с которой
ему стали видны грядущие десятилетия... Но не забудем:
между этими двумя датами началась бурная деятельность
Некрасова. И творчество поэта-демократа, где главным ге­
1 В. Г. Белинский. Поли. собр. соч., т. 7, стр. 434.
2 Там же, т. 10, стр. 300.
3 Т а м же, стр. 300—301.
32

$

роем выступает мужик, подвигнуло Белинского на его вели­
кое открытие1. В пору, когда и самые передовые люди, ос­
новываясь на предшествующем опыте литературы, считали
жизнь народа неинтересной, односторонней, бедной поэти­
ческим содержанием, нужно было глубокое, доподлинное
знание этой жизни, нужна была смелость и гениальность
Некрасова, чтобы пойти против течения и расширить
круг поэтического представления, открыть нового истори­
ческого героя, доказать правомерность его прихода в лите­
ратуру, обогатить поэтическую палитру, найти краски и
звуки для живописания нового героя и тем возвысить «на­
родное» до общенационального, внеся существенные кор­
рективы в самое понятие «национальное» — оно расшири­
ло свои границы и содержание. Поэтической деятельностью
Некрасова был произведен перелом в общественном созна­
нии в его отношении к великой теме века.
*

*

*

Возвращаясь к вопросу о противопоставлении, скажем,
что приведенные высказывания Белинского различных лет
противостоят друг другу. Их полярность — плод органи­
1 Разумеется, в числе других причин и общеисторического и ли­
тературного порядка. Полагаем, немалую роль сыграли при этом и
«Записки охотника» Тургенева и повести Григоровича. Но, безуслов­
но, значение творчества Некрасова в выработке указанного принципа
было первостепенным, и не случайно новые формулировки рожда­
лись у критика тогда, когда он защищал стихотворения Некрасова
от враждебных — булгаринских — выпадов. Так, в «Современных за­
метках» (апрель 1847 г.), отстаивая право поэта изображать крестьян
и относя стихотворения Некрасова «В дороге», «Псовая охота»,
«Тройка» («крепких истиною и выражением») к произведениям,
«имевшим большой успех», Белинский, возражая Булгарину, замеча­
ет: «Вы с презрением говорите об ее («натуральной школы».— В. А.)
героях,— но неужели поэзия должна и теперь, как в ваше время, да­
же мотыльков и собачек с розовыми ошейничками предпочитать лю­
дям простого звания или изображать только благовоспитанных и об­
разованных чиновников?» (т. 10, стр. 173). Позднее эта формули­
ровка будет развернута во «Взгляде на русскую литературу 1847 го­
да». И содержание и форма обращения говорят о непосредственной
связи между этими высказываниями: в «аристократе известного раз­
ряда» легко узнается Булгарин, а фраза «что за охота наводнять ли­
тературу мужиками?» передает суть булгаринского фельетона «Жур­
нальная всякая всячина» («Северная пчела», 1847, № 69), направ­
ленного против стихотворений Некрасова. Считаем доказанным, что
именно их имел в виду Белинский, когда делал свое знаменитое
обобщение. Все это является дополнительным подтверждением при­
надлежности «Современных заметок» Белинскому, установленной
В. С. Спиридоновым.
2 Заказ 1287

33

ческого развития — имеет глубокие исторические корни, а
отнюдь не является просто «ошибочной формулировкой».
Ограниченность Белинского, столь очевидная здесь, была
исторической ограниченностью, и мы замечаем, как бук­
вально на наших глазах она преодолевается: меняются по­
нятия народного, национального, обогащается их содержа­
ние. Одновременно мы видим и то, как ревниво относятся
классы и партии*.к этим категориям. Не трудно заметить,
что Белинский вместе с историей именно преодолевал свою
ограниченность, давал новую трактовку проблеме нацио­
нального и этим указывал исторический характер и грани­
цы форм народности и национальности, нашедших непов­
торимое, классическое выражение в «Евгении Онегине».
И нет ничего удивительного в том, что в условиях ожесто­
ченной классовой борьбы эти границы «сужались»,— дан­
ным формам народности отказывалось во всеобщем и уни­
версальном значении, многое отменялось, критически пере­
рабатывалось, а порою и грубо отбрасывалось.
Так рождается новое. Оно не только исходит из налич­
ного, как своей естественной предпосылки, но и отвергает,
■отменяет его. Равным образом и старое не только готовит
новое, но и мешает ему родиться. В сложном диалектиче­
ском процессе развития огромную роль играет историче­
ское отрицание: развитие идет через противоречие, оно не
является лишь количественным увеличением, приумножени­
ем, но предполагает и появление нового качества, которым
отрицается старое качественное состояние. И в этом смысле
преемственность, продолжение немыслимо без отрицания,
без противопоставления. И чем круче исторический пе­
ревал, чем больший скачок происходит в развитии, чем
значительнее качественный результат — тем сильнее от­
рицание, тем в большие «ошибки» впадает история. Пер­
вым актом рождения нового является отрицание, проти­
вопоставление. Новое, рождаясь, должно вначале себя
отделить, обособить, решительно заявить о своей «само­
сти», выказать свой характер как особенное и отдельное.
И здесь раскрывается вся сумма противоречий, в томчис.ле противорёчие части и целого. Не забудем, что суть диа­
лектики как учения о развитии Ленин формулировал слогвами — раздвоение единого и познание противоречивых
•частей его...
В свете ленинского учения о развитии и его объектив­
ных закономерностях нетрудно видеть, что концепция рус­
ского историко-литературного процесса, разработанная
34

Б. И. Бурсовым, К. И. Чуковским и некоторыми другими"
исследователями — это концепция, объявляющая ошибка­
ми целые периоды в истории литературы, предстает перед,
нами как антиисторическая и субъективистская в самой сво­
ей основе. Ее авторы не исследовали исторического процес­
са в его объективной закономерности; не изучали полити­
ческого характера рассматриваемого противоречия; даже не
поставили вопроса о пафосе и общественном содержании
эстетической программы демократов. Не заинтересовал
их и самый «механизм» «противопоставления»: в на­
званных работах мы не найдем даже простого описания,
при каких условиях возникла антитеза Пушкин — Гоголь
и при каких она была снята, и история начала (в опреде­
ленных пределах) свою синтезирующую работу, выдвигая
все более и более настойчиво новое противопоставление:
Некрасов—Пушкин... Не следует искать в книге К. Чу­
ковского при решении всех этих, в конечном счете — поли­
тических, вопросов обращения к ленинской периодизации
русского освободительного движения. Оно совершенно не
требовалось. Ведь противопоставление гоголевского направ­
ления пушкинскому «ошибочно привиделось» не­
которым современникам Некрасова1. Читая Чернышевско­
го, Добролюбова, Белинского, мы имеем дело с привиде­
ниями. Чего тут изучать? Зачем? Когда достаточно ска­
зать «Чур меня, чур меня, сила нечистая! Рассыпься!» —и
привидения исчезнут.
И такие заклятия часто встречаются в книге К. Чу­
ковского. На одном из них необходимо остановиться. При­
вожу цитату:
«В самый разгар борьбы этих двух направлений (пуш­
кинского и гоголевского; направления-то, оказывается, бы­
ли, и борьба между ними шла!), в 1855 году он (Некра­
сов) высказал одновременно два пожелания.
Одно — о Гоголе:
«...Надо желать, чтобы по стопам его шли молодые пи­
сатели в России».
И другое...— о Пушкине:
«Читайте сочинения Пушкина... и поучайтесь из них...
поучайтесь примером великого поэта любить искусство,
'См.: Корней Чуковский. Мастерство Некрасова, стр.
164. Подчеркнуто мною.—В. А. Что означает «привиделось», когда
сами демократы были носителями данного мнения, К. Чуковский не
разъясняет. Не разъяснено и «ошибочно привиделось». Разве есть
безошибочные привидения?
2*

35

правду и родину, и если бог дал вам талант, идите по сле­
дам Пушкина»1.
Если читатель полюбопытствует, а что же выпустил
К. Чуковский из написанного Некрасовым «в самый раз­
гар борьбы двух направлений» и заменил многоточиями, то
©н может легко удовлетворить свою любознательность, за­
глянув в «Заметки о журналах за ноябрь 1855 года», от­
куда взята вторая цитата. Без сокращений она выглядит
так:
«Читайте сочинения Пушкина стой же любовью,
с той же верою, как читали прежде,— и поучайтесь из них. Читайте биографию П уш кина,
написанную Анненковы м,— верьте
приве­
денным в ней фактам (они не выдуманы и
не преувеличены), поучайтесь примером великого
поэта любить искуство, правду и родину...»2.
Так пишется история.
Корней Чуковский не имел никакого нравственного пра­
ва опускать приведенные здесь слова, ибо они меняют
смысл цитаты. Биографии Пушкина, написанной Анненко­
вым, сам К. Чуковский на страницах той же книги «Мас­
терство Некрасова» дает уничтожающую характеристику.
Вот что он пишет:
«Цензором анненковской биографии Пушкина был, как
выяснилось, сам Николай I, крайне заинтересованный в
том, чтобы правда о подлинном Пушкине не просочилась в
печать».
Анненкову приходилось в угоду самодержавному цен­
зору разглагольствовать о том, что Николай был «благо­
детелем» Пушкина, что Пушкин до последнего вздоха бла­
гословлял «попечительную мудрость монарха» и т. д.
К этой вынужденной лжи прибавилась и, так сказать, чис­
тосердечная, анненковская ложь, вконец фальсифицирую­
щая облик поэта: Пушкин представлен Анненковым как
жрец чистого искусства, относившийся с полным безраз­
личием к социальному злу и отказывавшийся «от какой бы
то ни было борьбы за народное благо». И т. д.3.
Вот похвалу чему К. Чуковский ставит в актив Некра­
сову. Вот в чем он видит преимущество поэта перед «свои­
ми революционными соратниками»...
1 Корней Чуковский. Мастерство Некрасова, стр. 31.
2 Н. А. Некрасов. Поли. собр. соч., т. 9, стр. 364. Подчерк­
нутые слова выпущены К. Чуковским.
3 КорнейЧуковский. Мастерство Некрасова, стр. 17—19.
36

Невероятно... Но факт!..
Как же надо расценивать подобные высказывания Не­
красова, если подходить к ним объективно? Прежде все­
го— как явн© противоречивые. Если бы Корней Чуковский
был более точен в цитировании и не подбирал бы
цитаты с некоей тенденцией продемонстрировать «ограни­
ченность великих демократов», то он обязан был бы ска­
зать, что в 1855 году явно обнаружились колебания в эсте­
тической позиции Некрасова. Кстати, эти колебания авто­
ру монографии о мастерстве поэта должны быть очень
хорошо известны. Так, на странице 25 своей книги К- Чу­
ковский вполне справедливо утверждает, что в ста­
тьях А. В. Дружинина о Пушкине Некрасов «не мог не
чувствовать полемических выпадов против его, некрасов­
ского, направления в поэзии»1. И однако, прочитав эти
статьи, Некрасов писал Дружинину буквально следую­
щее:
Статьи «достойны человека, о котором писаны... В них
виден не только знаток и мастер дела, но и благородно
мыслящий человек... Я ужасно жалел, что эти статьи не по­
пали в «Современник»,— они могли бы быть в нем и при
статьях Чернышевского, которые перед ними, правда, силь­
но бы потускнели.— Мне, Дружинин, весьма хочется во­
зобновить Ваше постоянное участие в «Современнике»...2
Так Некрасов пишет в статьях, в которых содержится
протест против «гоголевского направления». Он считает
возможным соединить в «Современнике» Дружинина с Чер­
нышевским- и печатать рядом их статьи о Пушкине! Это
написано 6 августа 1855 года — «в самый разгар борьбы
двух направлений». А 12 августа, через шесть дней, в пись­
ме к Тургеневу было сказано о Гоголе, как о самой гуман­
ной личности в русском мире: «надо желать, чтоб по сто­
пам его шли молодые писатели в России».
В итоге: Некрасов колебался. Комментатор писем поэта
С. А. Рейсер, человек, досконально изучивший отнвсящиеся сюда материалы, в примечаниях к письму Некрасова
Дружинину пишет об этом следующее:
«Настоящее письмо важно для понимания позиции
Некрасова в 1855 году и может быть рассматриваемо как
одно из проявлений его колебаний, четко охарактеризован­
1 Корней Чуковский. Мастерство Некрасова, стр. 25.
2 Н. А. Некрасов. Поли. собр. соч., т. 10, стр. 230. Едва ли
это письмо неизвестно редактору издания К. И. Чуковскому.
37

ных В. И. Лениным: «Некрасов колебался, будучи лично
слабым, между Чернышевским и либералами, но все сим­
патии его были на стороне Чернышевского»1.
Эти колебания дают знать и в журнальных обзорах Не­
красова, где опять-таки высоко оцениваются как статьи
Дружинина о Пушкине, так и биография Пушкина, напи­
санная Анненковым (цитировано с пропуском К. Чуков­
ским). Игнорировать это — значит представлять факты
в превратном свете...
В указанных противоречиях никакого преимущества Не­
красова перед его «революционными соратниками» (перед
Чернышевским) нет. Это К. И. Чуковскому «привиделось»...
Не первый случай, когда приходится переадресовывать от­
рицательные определения, которые дает революционным де­
мократам наш исследователь. Неверная научная концепция
потребовала от К. И. Чуковского и соответствующих прие­
мов исследования. В частности, он пренебрегает такими обя­
зательными нормами анализа, как точность в описании фак­
та и объективность его истолкования. В книге «Мастерство
Некрасова» цитируются на равном основании суждения,
высказанные в различную пору, не учитывается «адресат»
той или иной работы, не вносятся поправки на форму вы­
ступления (журнальная статья, письмо, предисловие к дет­
скому изданию); встречаются здесь и «рискованные» па­
раллели, в которых явно обнаруживаются контрасты, тогда
как автор говорит о сходстве; равным образом, в целях
установления подобия между «величинами», различными
по своей природе, исследователь вводит столь широкие ка­
тегории общности, что они без труда обнимают явления
диаметрально противоположные, но тезис, однако, считает­
ся доказанным.
В данной связи нельзя не остановиться на «пушки­
низмах» у Некрасова. Они, оказывается, тоже призваны
доказать «дикость» противопоставления Некрасова Пуш­
кину.
«...Особенно ясно,— пишет К. Чуковский,— ощущается
присутствие Пушкина в тех произведениях Некрасова, ко­
торые относятся к середине пятидесятых годов...» И далее
приводится ряд примеров этого присутствия2. Рассмот­
рим их.
1 Н. А. Некрасов. Поли. собр. соч., стр. 231. Нелишне за­
метить, что все это редактировалось К. И. Чуковским.
2 Корней Чуковский. Мастерство Некрасова, стр. 44.
Примеры находятся на 45—46-й стр.

38

Первый пример. Для одного из лучших своих стихотво­
рений— «Праздник жизни — молодости годы...» — Некра­
сов использовал словесную формулу пушкинского «Евгения
Онегина».
Блажен, кто праздник жизни рано
Оставил...
(Гл. 8-я)

Наблюдение абсолютно верно: Некрасов использовал
пушкинскую словесную формулу. Но как, в каких целях?—
этот вопрос исследователя не занимает, а он едва ли не
главный в решении проблемы «противопоставления».
Некрасов пишет:
Праздник жизни — молодости годы
Я убил под тяжестью труда
И поэтом, баловнем свободы,
Другом лени — не был никогда.

Здесь, как легко заметить, не одна, а три «формулы»,
напоминающие о присутствии Пушкина и поэтов его кру­
га— «праздник жизни», «баловень свободы», «друг лени».
Далее к ним прибавятся «свободная поэзия», «творящее
искусство»1. Но с какой же целью все это вводится в нек­
расовское «присутствие»? С одной и единственной: чтобы
противопоставить себя этим людям и этим поэтам.
Я не «баловень свободы», я никогда не был «другом ле­
ни»... я другой поэт...
В этих целях, целях противопоставления, и
вводятся «пушкинизмы».
Блажен, кто праздник жизни рано
Оставил, не допив до дна
Бокала полного вина...

говорит Пушкин.
Я лишен этого блаженства, я не был на празднике жиз­
ни: молодости годы я убил под тяжестью труда и вдосталь
хлебнул горя и муки.
1 Ср. из послания Пушкина к В. Ф. Раевскому:
Я знал досуг, беспечных муз удел
И наслажденье лени сонной.
Или из посвящения к «Кавказскому пленнику»:
Свободной музы приношенье...
39

Если долго сдержанные муки,
Накипев, под сердце подойдут,
Я пишу...

как бы отвечает Пушкину Некрасов, противопоставляя се­
бя поэту, побывавшему на празднике жизни. Это идет че­
рез все стихотворение, этому и служит «пушкинизма, про­
звучавший как лейтмотив отталкивания уже в первом стихе.
Мы видим, как несовершенен метод анализа, применяе­
мый иногда нашим замечательным исследователем, как
приблизительны, а порой просто неверны его результаты.
Второй пример. В поэме «Саша» «мы вспоминаем о Пуш­
кине, читая такую строку:
Что же молчит мой озлобленный ум?..

так как здесь опять-таки явная цитата из Пушкина, кото­
рый в образе Евгения Онегина дал верный портрет чело­
века двадцатых годов
С его озлобленным умом».

Давайте вспомним, что же написано у Пушкина.
...Современный человек
Изображен довольно верно
С его безнравственной душой,
Себялюбивой и сухой,
Мечтанью преданной безмерно,
С его озлобленным умом,
Кипящим в действии пустом1.

Нечего и говорить о том, что у Некрасова иной образ,
иная тональность и совершенно иная нагрузка выраже­
ния «озлобленный ум».
Что же молчит мой озлобленный ум?..
Сладок мне леса знакомого шум,
Любо мне видеть знакомую ниву —
Дам же я волю благому порыву
И на родимую землю мою
Все накипевшие слезы пролью.

Образ, решительно ничего общего не имеющий с пуш­
кинским. И если сущность научной аналогии заключается
не в подборе одинаковых слов, а в отыскании общности
1 Глава V, строфа XXII. Кстати, так Пушкин говорит не об
Онегине, а о романах, которые он читал. Но это — мелочи.

40

идеи, чувств, мыслей, настроения, то при чтении начала по­
эмы «Саша», как ни силься, не вспомнишь о пушкинском
герое1. Но в образе Агарина из той же поэмы явно нали­
чествуют «пушкинизмы» из «Онегина», которых исследова­
тель почему-то не заметил.
Третий пример. «Точно так же (вспоминаем о Пушки­
не), когда в стихотворении «Чиновник» Некрасов пишет:
От «финских скал» до «грозного Кавказа»...

Конечно, вспоминаем. Но как? Описывая карточную иг­
ру чиновников,—
Чем от «Москвы родной» до Иртыша,
От «финских скал» до «грозного Кавказа»...
Волнуется славянская душа,—

Некрасов пародийно использует знаменитые пушкинизмы
из «Клеветникам России». И, вспомнив о великом поэте, мы
в данном случае только и можем сказать, что Некрасов зло
пародировал его стихотворение, которым, кстати, отнюдь не
восторгались революционные демократы. Что это доказы­
вает? Что Некрасов не разделял «ошибочных» мнений сво­
их революционных друзей, или наоборот?
Четвертый пример. «...Когда один из персонажей его
(Некрасова) «Железной дороги» говорит, обращаясь к дру­
гому:
Или для вас Аполлон Бельведерский
Хуже печного горшка?»

Пример приведен будто бы для того, чтобы опроверг­
нуть все построение Корнея Чуковского. Это — пример по­
лемики Некрасова со стихотворением «Поэт и толпа». Сло­
ва укоризны пушкинского поэта толпе («печной горшок те­
бе дороже») Некрасов вложил в уста генерала («одного
из персонажей», не названного почему-то К. Чуковским),
злобно оскорбляющего народ, повторяющего гнусную кле­
вету на великого труженика-строителя. Данный пример осо­
бенно убедительно демонстрирует несовершенство такого
метода анализа.
1 Нам представляется, с другой стороны, что К. Чуковский без
основания отвел наблюдение К. А. Шимкевича — В. В. Гиппиуса
о «пушкинизмах» в некрасовском стихотворении «Сват и жених», под­
сказанном пушкинским «Сват Иван, как пить мы станем». Он считает,
что общего здесь одно только слово «сват» («Мастерство Некрасова»,
стр. 46), забывая об общности всей картины.
41

Неверные исходные позиции, ошибочная методология
определили и несовершенство самой методики сопоставле­
ния и параллелей. Перед нами формализм. А ведь когда-то
Корней Чуковский предпринимал удачные походы против
формалистов...
* * *
Чем больше мы приближаемся к революционной ситуа­
ции 1859—1861 годов, тем ярче вырисовываются противо­
речия внутри гоголевского направления. Оно . уже не рас­
сматривается как единство, реже и реже употребляется это
название, замирает противопоставление гоголевского на­
правления пушкинскому. Одновременно замечается пере­
группировка литературных сил.
Все это при рассмотрении литературного процесса мо­
жет быть названо кризисом гоголевской школы. В основе
его лежит определенная политическая причина, которую
следует с известным правом охарактеризовать как кризис
дворянской революционности, сопровождающий переход
борьбы на высшую стадию. В движение втягиваются но­
вые классы, их идеологи не хотят ограничиваться целя­
ми и задачами, вполне удовлетворяющими союзников из
дворянского лагеря,— они хотят идти дальше, требуют
большего. Дворянская революционность себя исчерпала,
перед лицом угрозы крестьянской революции происходит
«отделение либерализма от демократии». «Либералы 1860-х
годов и Чернышевский суть представители двух историчес­
ких тенденций, двух исторических сил, которые с тех пор и
вплоть до нашего времени определяют исход борьбы за но­
вую Россию»,— писал В. И. Ленин в 1911 году в статье
«Крестьянская реформа» и пролетарски-крестьянская рево­
люция». Как здесь, так и в ряде других работ он неопро­
вержимо доказал на анализе всей истории либерального и
революционного движения, что либералы являются предста­
вителями классов, которые «больше боятся революции, чем
реакции»1.
«Пресловутая борьба крепостников и либералов, столы
раздутая и разукрашенная нашими либеральными ли­
берально-народническими
историками,— замечает
Ле­
нин,— была борьбой внутри господствующих классов,
большей частью внутри помещиков, борьбой иск­
лючительно из-за меры и формы уступок».
1 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 20, стр. 173.

42

Классовое родство обусловило единство крепостников и
либералов в отношении к революции и революционерам.
«Либералы,— продолжает Ленин,— так же, как и крепост­
ники, стояли на почве признания собственности и власти
помещиков, осуждая с негодованием всякие революцион­
ные мысли об уничтожении этой собственности, о
полном свержении этой власти»1.
Таков общеполитический фон борьбы. Отделение либе­
рализма от демократии, нашедшее точнейшее отражение в
литературе, определило собой и перегруппировку литератур­
ных сил и все перипетии литературной борьбы. Именно ис­
ходя из этих явлений освободительного движения, Ленин и
характеризует крупнейших литературных деятелей, ибо
именно здесь исток и направление их творчества.
Исторический процесс не безликий, он не имеет ничего
мистического и мистифицированного — каждая из назван­
ных тенденций реализовалась в деятельности их представи­
телей, а общественные противоречия выступали как отноше­
ния между людьми, вождями, идеологами, зачастую предо­
пределяя их симпатии и антипатии. Отсюда отношение к
данному лицу, выдвинутому классом на передний край
борьбы, является выражением политической позиции. И чем
полнее и резче, чем шире и определеннее в деятельности
данного лица сказались интересы класса, его породившего,
тем точнее и четче в отношении к нему проявляется пози­
ция других людей, возвысившихся до понимания интере­
сов своего класса.
Для шестидесятых годов таким лицом, в столкновении
с которым обнажалась до конца сущность человека,— и он
безошибочно узнавал самого себя и узнавался другими,—
таким лицом является Николай Чернышевский. В нем рус­
ская демократия отыскала и наиболее полно выразила са­
мое себя. Чернышевский — разум, совесть и честь русской
демократии. «От его сочинений веет духом классовой борь­
бы. Он резко проводил ту линию разоблачения измен
либерализма, которая доныне ненавистна кадетам и ликви­
даторам»2. Значение личности Чернышевского и его дея­
тельности далеко вышло за пределы его эпохи и давно
перешагнуло национальные рамки. И Ленин избирает
Чернышевского историческим мерилом достоинства челове­
ка и его поведения, по отношению к Чернышевскому он
’ В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 20, стр. 174.
2 В. И. Ленин о литературе и искусстве. М., 1957, стр. 125.
43

оценивает отношение людей к народу, к демократии, к му­
жику.
В этой связи необходимо вспомнить и сопоставить две
известные ленинские оценки писателей, как имеющие ог­
ромное методологическое значение и прямо относящиеся
к нашей теме.
Первая — оценка Тургенева. «Современным» социалдемократам», оттенка Шейдемана или, что почти одно и то
же, Мартова, также претят Советы, их так же тянет к бла­
гопристойному буржуазному парламенту, или к Учреди­
тельному собранию, как Тургенева 60 лет тому назад тя­
нуло к умеренной монархической и дворянской конститу­
ции, как ему претил мужицкий демократизм Добролюбова
и Чернышевского...»1
Вторая—оценка Некрасова. «Некрасов колебался, бу­
дучи лично слабым, между Чернышевским и либералами;
но все симпатии его были на стороне Чернышевского»2.
Не составляет никакого труда заметить, по крайней ме­
ре, три особенности этих оценок. Во-первых, они имеют
своим предметом политическую позицию писателя, проя­
вившуюся, разумеется, и в творчестве. Во-вторых, исходят
из пафоса и генерального направления деятельности: бу­
дучи лично слабым, Некрасов и колебался, и грешил нот­
ками либерального угодничества, и допускал столь «непро­
стительные» проступки, которые за Тургеневым не числи­
лись,— но Ленин, однако, без колебаний говорит о Некра­
сове, как соратнике Чернышевского, а что это значит, мы
уже видели. В-третьих,— и это самое главное и в плане
1 В. И. Ленин о литературе и искусстве, М., 1957, стр. 194. Читая
книгу Г. В. Плеханова «Н. Г. Чернышевский» (изд. «Шиповник».
СПб., 1910), Ленин подчеркнул на 57-й стр. то место, где говорится
о разрыве И. С. Тургенева с «Современником». Кроме того, им под­
черкнута фраза Тургенева, сказанная Чернышевскому: «Вы простая
змея, а Добролюбов — очковая», равно как и указание на источник
(См.: В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 535). Очевидно^
это — один из фактов нашедших отражение в ленинской обобщающей
оценке. Кстати, нельзя согласиться с Г. Фридлендером, считающим
приведенную характеристику суровой (Г. Фридлендер. К спорам
об «Отцах и детях». «Русская литература», 1959, № 2). Слова
В. И. Ленина не несут субъективной эмоциональной окраски, они
в высшей степени объективно характеризуют «суровость» тургеневской
позиции, что и обязан был сказать исследователь. «Претил»— самое
нерезкое слово из всего возможного для оценки отношения Тургенева
к Чернышевскому. Стремление завуалировать суть этой позиции
свойственно не только данному ученому.
2 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 22, стр. 84.

44

нашего анализа,— Некрасова и Тургенева Ленин противо­
поставил друг другу, хотя в «Записках охотника»1 он на­
ходил черты, роднящие Тургенева со Щедриным и Нек­
расовым. И едва ли Ленин не знал, что «натуральная шко­
ла» и ее «питомцы» Некрасов и Тургенев «обязаны своим
существованием Пушкину». Знал. Равным образом ука­
занное противопоставление не уложится в слова «лю­
бил» — «не любил», как ничего здесь не решат выражения
«ошибочно привиделось», «ошибочные формулировки».
Очевидно, мы имеем дело с огромным историческим ме­
жеванием, которое развело писателей некогда единого на­
правления, проложило между ними непроходимую грань,
противопоставив их друг другу. И в личном плане неболь­
шая трещина в отношениях Некрасова и Тургенева все бо­
лее и более превращалась в пропасть...
Как уже сказано, по мере приближения революционной
ситуации, по мере возрастания активности разночинца и от­
деления либерализма от демократии растут и углубляются
противоречия внутри «натуральной школы». Новая эпоха
предъявила к литературе такие требования и поставила пе­
ред нею такие задачи, которые гоголевское направление,
как гоголевское, уже не могло решить. Пафос гого­
левского направления — в его отрицании, критике, в дина­
мической, взрывной силе. Раздался оглушительный смех
Гоголя — и колонны Зимнего дворца покачнулись,— так го­
ворили о великом писателе современники. Напомним, что
проблема правды в рамках гоголевской школы решалась
прежде всего как проблема изображения отрицательных яв­
лений жизни. Это было не только основной задачей време­
ни, но и школой реалистического письма, школой правды.
Научившись изображать мрачную действительность, писа­
тели сумеют рисовать и светлые явления, как только они
проявятся, говорил Белинский. Строго говоря, «натураль­
ная школа» не поставила главной задачи каждой литерату­
ры и не решила ее: она не открыла положительного героя
своего времени. Правда, она пыталась это сделать, в чем мы
видим главную заслугу автора «Сороки-воровки» и «Док­
тора Крупова»: говоря словами Энгельса о Бальзаке, он
искал и находил «настоящих людей будущего там, где их
единственно и можно было найти». Честь этой заслуги пе­
ред русским обществом и литературой с Герценом делит
1 Книга создана в конце 40-х — начале
отделения либерализма от демократии.

50-х годов,

то есть до

45

Некрасов. Но нетрудно видеть — чем больше «натураль­
ная школа» решала эту задачу, тем меньше она оставалась
«натуральной школой» и тем больше становилась уже чемто другим. «Натуральная школа» — это реализм. Борьба за
«натуральную школу» есть борьба за реализм. Но реализм
«натуральной школы» является реализмом определенной
эпохи со многими его особенностями, чего не учитывают
некоторые исследователи, ставя знак равенства между реа­
лизмом вообще и «натуральной школой» и делая отсюда
заключение, что в России реализм появляется лишь с «на­
туральной школой»1.
Ко времени, о котором идет речь, уже полностью обан­
кротился герой, за чьим «поведением» пристально нанаблюдала русская литература со времен Пушкина. Мы го­
ворим о так называемом «лишнем человеке», вызывавшем
к себе неизменные симпатии на протяжении ряда лет.
Надежды, на него возлагавшиеся, оказались тщетными.
Его престиж в глазах общества пал, как никогда. О чем
и возвестила русская литература прежде всего поэмой Не­
красова «Саша», а затем рядом боевых статей2, внесших
решительный перелом и в развитие общественной мысли.
Смысл этого перелома можно определить словами: простой
народ перестает быть объектом сострадания чувствитель­
ного барина и становится субъектом исторического разви­
тия, что и изменяло соотношение сил в обществе и должно
было изменить всю художественную картину действитель­
ности, оценки героев, перераспределить роли между ними.
Но банкротство «лишнего человека» было в 50-е годы
прежде всего банкротством тургеневского героя, и оно оз­
начало, что в жизни на смену ему идет—и вот уже при­
шел, заявил о себе новый герой, которого и предстояло
открыть литературе. Здесь источник новых требований к
литературе, предъявляемых обществом, требований, кото­
рые были наиболее четко сформулированы в статьях
Добролюбова. Таких главных требований два. Первое:
у нас нет партии народа в литературе, но она должна
быть. И второе, родственное с первым: «Нам нужен был
бы теперь поэт, который бы с красотою Пушкина и силою
Лермонтова умел продолжить и расширить реальную, здо­
1 В наиболее выразительной фразе это положение проводится в
книге В. И. Кулешова «Отечественные записки» и русская литература
40-х годов XIX века». М., 1958.
2 Начиная, конечно, со знаменитой статьи Чернышевского «Рус­
ский человек . на rendez-vous» (1858 г.).

46

ровую сторону стихотворений Кольцова»1. Иными словами:
нужен поэт мужицкой, революционной демократии, кото­
рый бы дал новое направление русской литературе, «про­
должая и расширяя» здоровую сторону творчества Коль­
цова: оно само по себе, как видим, тоже не удовлетворяло
Добролюбова.
Эту задачу для своего времени решил Некрасов. Его по­
эзия так полно выразила стремления и чаяния вождей де­
мократии, так органически слилась с жизнью народа, так
глубоко угадала потребности века и направление его разви­
тия, что наложила печать на целую эпоху: после Некрасова
стала существенно иной наша литература, не только поэзия,
но и проза. Некрасов, как никто, предугадал и Чехова, и
Горького. Он дал новое решение проблеме положитель­
ного героя, открыл его в мятежном мужике, предъявляю­
щем сбои права на землю, все ее богатства и блага и все
плоды труда своего. Идея сочувствия и сострадания наро­
ду— главная идея русской литературы на протяжении
многих лет — в творчестве Некрасова сменяется идеей ис­
торической самодеятельности народа, идеей сознательного
и активного действия. Поэзия Некрасова звала свести
счеты с рабским прошлым:
Довольно! Окончен с прошедшим расчет,
Окончен расчет с господином!
Собирается с силами русский народ
И учится быть гражданином...

Отсюда новое отношение к изображению народной
жизни, ее светлых и теневых сторон, новое отношение к
«маленькому человеку», новая трактовка гуманизма и но­
вый эстетический идеал. Отсюда гоголевское направление,
как гоголевское, исчерпало себя и во многом подвергается
очень острой критике, исходящей от самых ярых
своих защитников и пропагандистов. Чер­
нышевский, вчера лишь страстно защищавший гоголевскую
школу, «впадавший в крайности», противопоставляя го­
голевское направление пушкинскому, вдруг впадает в новую
крайность и допускает «ошибочные формулировки», но со­
вершенно иного рода: начинает критиковать метод гого­
левского изображения народа. «Наши повести из народной
жизни,— говорит он в статье 1861 года «Не начало ли пе­
ремены?»— пропахли запахом гоголевской «Шинели». Ли1 Н. А. Добролюбое. Поли. собр. соч., т. 2. Гослитиздат,
1935, стр. 579.

47

тература в своем отношении к народу должна переменить
тон, народ уже не ребенок, с ним надо говорить, как со
взрослым. Он поймет...»
Критике подвергается лучшее, что дала гоголевская
школа в обрисовке жизни крестьян, — рассказы Тургене­
ва и повести Григоровича. Даже они не удовлетворяют но­
вым потребностям общества и ¡народа — подготовке кре­
стьянской революции...
Так революционная ситуация 60-х годов вызвала кризис
гоголевской школы: гоголевский период русской литерату­
ры сменяется периодом, который по праву следует назвать
некрасовским, ибо поэзия Некрасова наиболее полно
выразила дух этого времени — от Лермонтова и Гоголя до
Горького. Она была исповеданием дум и чувств целого по­
коления, звала к борьбе и пророчила. Имя Некрасова во­
шло в сознание русского общества вместе с именем вели­
кого Чернышевского, с ним Некрасов делит право назы­
ваться властителем дум революционной демократии, с
Чернышевским Некрасов делит любовь и признательность
народа, с ним он разделил и удары противников...

Если не трудно понять тот восторг, который испыты­
вал Чернышевский, читая Некрасова, если слова Добролю­
бова «у нас есть такой поэт», который нужен русскому об­
ществу, мы относим только к Некрасову и они не вызыва­
ют у нас ни малейшего сомнения в их истинности, то едва
ли мы будем недоумевать, знакомясь с резко враждебными
отзывами либерального лагеря с поэзии Некрасова: здесь
торжественно царит железная закономерность.
Чтобы это показать, следует взять отзывы не ратобор­
ца чистого искусства, закосневшего в своей невменяемо­
сти — Дружинина, и не поклонника божественной красо­
ты— Анненкова, а также и не Боткина с его «эстетичес­
ким желудком», как чаще всего поступают наши исследо­
ватели. И тот, и другой, и третий не являются величина­
ми абсолютными и могут быть не на высоте исторического
призвания. А поскольку мы хотим проследить закономер­
ность, то следует обращаться к высказываниям лиц, кото­
рые являются крупнейшими деятелями эпохи, ибо история
говорит их устами. И если это так, то более показательны­
ми суждениями о поэзии Некрасова следует считать не
Дружинина, например, а Тургенева. Его абсолютный ху48

божественный вкус, глубокое понимание общественных за­
дач поэзии, его развитое чувство времени, верное представ­
ление о роли и назначении писателя, идущее от Белинского,
его прославленные благожелательство и доброта, стремле­
ние помочь раскрыться всему свежему, молодому, новому,
наконец, его любовь к народу — все это является надеж­
ной гарантией того, что в отзывах Тургенева наиболее
полно заявят о себе не предубеждения, не слепые страсти,
не настроения минуты, а нечто устойчивое, существенное,
определительно для направления в целом. В этом сомнения
быть не может...1
Как же Тургенев отзывался о поэзии Некрасова?..
с
Для сороковых и пятидесятых годов характерно почти ,
восторженное отношение. Тургенев заучивает стихотворе-/
ния поэта, выступает как первый критик и ценитель их,'
пропагандирует среди друзей поэзию Некрасова. Тургеневу
принадлежит знаменитое выражение — стихи Некрасова,
собранные вместе, жгутся,— относящееся к 1856 году,
.когда только что вышел сборник стихотворений Некрасо­
ва — впервые под полным именем поэта,— открывающийся
программным «Поэт и гражданин» (цензурное разрешение
14 мая 1856 года). Но еще и в июле 1859 года Некрасов
для Тургенева—человек «свой», очевидно, по духу и на­
правлению, и он советует Герцену ничего не печатать в
«Колоколе» против Некрасова, т. к. «это значило бы «бить
по своим»2.
Но по мере углубления противоречий между либерала­
ми и демократами картина резко меняется: Тургенев бук­
вально не находит уничижительных слов для поэзии Не­
красова, если еще возможно употреблять в данном слу­
чае слово «поэзия». К 1864 году относится резкий ирони­
ческий выпад в печати и против творчества Некрасова и
против его читателей. Я имею в виду романтическую фан­
тазию «Призраки», опубликованную в журнале братьев
Достоевских «Эпоха»3. Вот в объятиях таинственной Эл­
1 Полагаем, что литературоведы поступают неверно, игнорируя
данное пропило. Например, К. Чуковский, решая очень большой воп­
рос о противопоставлении Некрасова Пушкину, совершенно обошел
высказывания Тургенева по этому поводу.
2 От 22 июля 1859 года. «Письма К. Д. Кавелина и И. С. Турге­
нева к А. И. Герцену». «Женева, 1892, стр. 110. Полагаем, что это
не только «заступничество» за Некрасова: «Колокол» «разоблачения­
ми» поэта ставил себя не в особенно хорошую позицию.
3 1864 г., № 1—2, вышел в конце марта. Над рассказом Турге­
нев усиленно работал в 1862 и 1863 годах.

49

лис герой проносится над Петербургом. Он летит череэ
Неву, через Дворцовую площадь, к Литейной. «Шаги
и голоса послышались внизу: по улице шла кучка молодых,
людей с испитыми лицами и толковала о танцклассах».
Разумеется, это «нигилисты».
А вот и «нигилистка»:
«...Несколько подальше, у раскрытого окна высокого
дома, я увидел девицу в измятом шелковом платье (!),
без рукавчиков, с жемчужной сеткой на волосах и с па­
пироской во рту (!). Она благоговейно читала книгу: это
был том сочинений одного из новейших наших1 Юве­
налов.
— Улетим!—сказал я Эллис.
...Больная ночь, больной день, больной город — все ос­
талось позади» (главка XXII).
Эту очень ясную сцену едва ли надо комментировать.
А если следует, то только для того, чтобы несколько уточ­
нить существующие комментарии.
Новейший комментатор рассказа К. И. Бонецкий в сло­
вах о современных Ювеналах справедливо видит «намек
(не точнее ли: желчный выпад?) на поэтов-демократов ше­
стидесятых годов (Некрасова, Минаева, Курочкина)»2. Но
на которого же из трех намекает Тургенев: ведь девица
читала том «одного» из Ювеналов? Полагаем, что ответ не
составляет особых затруднений: речь идет только о Некра­
сове. Чтобы не вводить читателя в заблуждение на этот
счет, Тургенев даже назвал адрес квартиры поэта и редак­
ции «Современника»: Литейная3.
Заметим: желчное, саркастическое отношение к поэту
крестьянской демократии и его популярности у революци­
онной молодежи, издевка над «девицей» с папироской во
рту, чей портрет как бы дорисовывается томом Некрасова
в руках и благоговением перед поэтом — все это очень хо­
рошо гармонирует с ужасом и содроганием, с которыми
описывает Тургенев в том же рассказе крестьянское вос­
стание (главки XV и XVI): «Бей! вешай! топи! режь! лю­
бо! любо! так! не жалей!»—слышалось явственно...»1 Слово «наших» в последующих изданиях Тургеневым исклю­
чено.
2 И. С. Тургенев. Собр. соч., в 12-ти т., т. 7. М., 1955,.
стр. 342.
3 Когда дописывался рассказ, вышло третье издание стихотво­
рений Некрасова в двух частях (цензурное разрешение 12 января?
1863 г). Я уже не говорю о благоговейном отношении читательницы.»
что сразу же «намекает» прежде всего на Некрасова.

5Ѳ

«—Фролка! где ты, пес?—загремел страшный голос.—
Зажигай со всех концов — да в топоры их, белоручек...»
И т. д., завершающееся фразой: «Я лишился чувств...»
Если не говорить об отношении Тургенева к поэзии
Некрасова — оно нескрываемо враждебно,— то следует,
к чести писателя, отметить, что факты им подмечены и
сгруппированы поразительно верно.
Толпы молодых людей у редакции «Современника»,
благоговейное отношение к своему поэту, внутренняя связь
этого мотива в рассказе с темой крестьянского мятежа, чув­
ство отвращения тургеневского лирического героя к рево­
люционной молодежи, желчные выходки против Некрасова,
ужас и содрогание перед мятежными мужиками — все это
отмечено как нельзя более верно и сгруппировано по прин­
ципу внутреннего единства. Тургенев и в своей полемике
всегда остается Тургеневым — человеком большого полити­
ческого чутья.
С годами возрастает неприязнь Тургенева к поэзии Не­
красова. Расположение 50-х годов осталось давно позади.
Ныне автор «Отцов и детей» сам, очевидно, удивится сво-.
им отзывам прошлого времени. Неужели он тогда лицеме­
рил, неужели личными отношениями определяются отзывы
и оценки Тургенева?—спрашивает в связи с этим ревност­
ный исследователь творчества Некрасова В. Е. ЕвгеньевМаксимов и, отбрасывая такое предположение, дает сущест­
венно иной ответ на вопрос. По мнению ученого, Турге­
нев благоволил Некрасову, когда творчество последнего
еще не развернулось в своих главных особенностях, не очер­
тилось столь резко и определенно, как в 60-е годы. Когда
же Некрасовым были написаны крупнейшие произведения,
Тургенев заявил в самой категорической форме, что в поэ­
зии Некрасова нет никакой поэзии. «Многое в поэзии Не­
красова должно было его коробить, много оставалось ему
совершенно чуждым, и отнюдь не потому, что Некрасов
был плохой поэт, а потому, что произведения его, в значи­
тельном своем большинстве, не затрагивали тех струн, ко­
торые получили преимущественное развитие в психике лю­
дей 40-х годов. Зато они удивительно гармонировали с
настроениями разночинной интеллигенции,..»1
Все это так или почти так. Но, разумеется, сборник
1856 года очень определенно очертил характер и диапазон
1 Очерк «Некрасов и Тургенев».— В кн.: «Некрасов и его совреатенники». Изд-во «Федерация», 1930, стр. 155—157.

51

некрасовской поэзии, однако Тургенев давал ему высокую»
оценку. Поэтому, идя по пути, проложенному трудами по­
койного ученого, следует внести в данный ответ ряд допол­
нений и уточнений.
Оценка Тургеневым сборника 1856 года была оценкой
этого сборника как сборника и Некрасова как поэта,,
стоявшего в ряду с другими поэтами. Ре­
гистр Тургенева был достаточно широк, чтобы вместить и
скорбные звуки музы Некрасова, а его сердце— достаточночутким, чтобы отозваться на страдания и муки поэта. Но —
еще раз — поэта Некрасова наряду с други­
ми поэтами: Тургенев высоко ставил Тютчева, востор­
гался Фетом и вместе с тем ценил и Некрасова.
Так было в пятидесятые годы. В шестидесятые положе­
ние резко изменилось. Поэзия Некрасова стала поэзией
революционной демократии, его творчество, употребляя
военный термин, развернулось в направление. Если в пя­
тидесятые годы можно было, по меткому слову Корнея Чу­
ковского, любить Некрасова и одновременно Фета, то в
60-е годы такая возможность почти исключалась: обста­
новка и в жизни, и в литературе обострилась, обществен­
ные функции поэзии Некрасова и поэзии Фета резко'разо­
шлись, сам аполитизм фетовской лирики стал оружием
политической борьбы. Отсюда «избирательное» отношение
к двум поэтам, необходимость отдавать предпочтение тому
или другому и тем самым определять свою собственную
политическую позицию. Поэзия Некрасова, ставшая могу­
чей силой общественного развития, перестает быть толькопоэзией. Подобно тому как в 10—20-е годы стихами Пуш­
кина проверялась подготовленность человека вступитьв тайное революционное общество, подобно этому в 60-е
годы отношение к поэзии Некрасова точно указывало мес­
то человека в развернувшейся борьбе за счастье народа.
Никогда еще слова «скажи, какие книги ты читаешь, и я
скажу, кто ты» не бывали так справедливы и глубоки, ни­
когда они не несли в себе столь огромного политического
содержания и никогда роль «книг» не была столь резко­
определяющей, как в период активной жизни общества —
в шестидесятые годы. Творчество Некрасова сливалось с
могучей революционной проповедью Чернышевского и Доб­
ролюбова, звало на бой «за честь отчизны». В сознание
современников поэзии Некрасова вошла как новая поэзия,
поэзия великих идей революционной демократии, это по­
нимали и друзья и враги. Вот характерное место из пись­
52

ма Аполлона Григорьева, кстати, человека, любившегоНекрасова и тонко чувствовавшего его стих, но, тем неменее, по существу, отрицавшего его поэзию как поэзию.
Где же причины такого более чем странного явления?
В глубоко политическом звучании поэзии Некрасова. Гри­
горьев пишет Н. Н. Страхову:
«А поэзия — уходит из мира... Все это не нужно. Нуж­
ны блевотины Минаева, Некрасовский откуп народных слез,
статьи Добролюбова и «Искра». Вот что нужно...»1
Здесь Некрасов очень точно включен в идейный ком­
плекс, порожденный революционно-демократическим дви­
жением. Отношение к поэзии Некрасова выражало в 60-е
годы отношение вообще к революционной демократии, к
пробуждающемуся движению масс,— было отношение
к направлению, политическому и литературному.
А «направление» заставляет всегда человека занять более
строгую позицию, чем отдельное явление данного ряда,
ибо известное направление заставляет человека раскрыться
как представителя того же «направления», будит в нем на­
иболее глубокие чувства и страсти: в отношении к «на­
правлению» человек выступает уже не как частное лицо,
а как лицо политическое — оценки становятся резче, четче,
строже, определеннее и вывереннее...
Тургенев относился к Некрасову в 60-е годы как к од­
ному из вождей революционно-демократического движе­
ния, как к Добролюбову, как к Чернышевскому. Различия
между ними (кстати, огромные) в восприятии Тургенева
стерлись,— неприязнь к Чернышевскому и Добролюбову
распространялась на Некрасова, и наоборот, черты одного
переносились на другого, индивидуальные оттенки и каче­
ства исчезали, нивелировались — и все они предстали пе­
ред Тургеневым, человеком либерального лагеря, как неч­
то целое и единое, как партия, как направление,— как вож­
ди, за которыми пошла молодежь, отвернувшись от своих
недавних кумиров. Это единство отношения мы чувствуем
в каждом тургеневском отзыве, будь то слова о Добролю­
бове, Чернышевском, Некрасове или о «Современнике»
вообще — перед нами позиция либерала в его отношении;
к демократии, что, кстати, во всей резкости отливается и в.
одинаково резкую форму суждения.
Вот отзыв о стихотворениях Некрасова. «Г-н Некра­
1 Аполлон Александрович Григорьев. Материалы'
для биографии. Под ред. Влад. Княжина. Пг., 1917, стр. 287. Письмо
от 12 декабря 1861 года.

51

сов — поэт с натугой и штучками; пробовал я на днях пе­
речесть его собрание стихотворений... нет! Поэзия и не но­
чевала тут — и бросил я в угол это жеваное папье-маше с
подливкой из острой водки»1.
А вот — о романе Чернышевского «Что делать?».
«...Чернышевского — воля ваша!—едва осилил. Его
манера вызывает во мне физическое отвращение, как цит­
варное семя. Если это — не говорю уже художество или
красота — но если это ум, дело — то нашему брату остает­
ся забиться куда-нибудь под лавку. Я еще не встречал ав­
тора, фигуры которого воняли: г. Чернышевский... (да­
лее следует нецензурная брань в адрес Чернышевского.—
В. Л.).2
Тургенев на краски не скупился, его злоба и отвраще­
ние к революционной демократии не знали границ. Еще в
пятидесятые годы он дал «аннибалову клятву» бороться с
Чернышевским всеми средствами (дозволенными и недо­
зволенными) и остался верен ей до конца своей жизни. И
как только поэзия Некрасова развернулась как поэзия ре­
волюционной демократии, «аннибалова клятва» распростра­
нилась и на нее.
Нельзя не отметить — в этой борьбе писатель был
тверд и последователен. Его не остановили ни арест Чер­
нышевского, ни закрытие «Современника, ни смерть Некра­
сова.
Одним из главных обстоятельств, подогревавших тур­
геневскую неприязнь к Некрасову, принявшую болезненный
хронический характер, является почти полная потеря Тур­
геневым влияния на молодежь. Это, собственно,— один из
главных вопросов всякой литературной борьбы. В 1869 го­
ду Тургенев писал с горечью: «Мое двадцатипятилетнее
«служение музам» окончилось среди постепенного охлажде­
1 И. С. Тургенев — Я. П. Полонскому. 13 января 1868 года.—
Первое собрание писем И. С. Тургенева. СПб., 1884, стр. 130—131.
2 «Русский вестник», 1890, № 8. стр. 6. Кстати, подобные отзывы
не смущают наших литературоведов, и они торжественно уверяют,
что ѳто принципиально иное отношение к Чернышевскому, чем было
у либералов 900-х годов. Едва ли можно сомневаться в том, что
перед нами отзыв о Чернышевском, типичный для либералов и реви­
зионистов вообще. И до тех пор, пока Г. Бялый, Г. Куницын, А. Де­
ментьев, Г. Бровман и другие критики и литературоведы, стремящиеся
оправдать либерализм 60-х годов, не найдут убедительного различия
между приведенным суждением Тургенева и отзывами о Чернышев­
ском либералом 900-х годов, их попытки защитить выпады Тургенева
■будут не чем иным, как реабилитацией либерализма вообще.

54

ния публики — и я не предвижу причины, почему бы онаснова согрелась. Наступили новые времена, нужны новые
люди; литературные ветераны подобны военным — почти
всегда инвалиды — и благо тем, которые вовремя умеют
сами подать в отставку!»1
Но ветеран, и подавая в отставку, дает бой, как и по­
добает старому воину. Его «Литературные и житейские
воспоминания», откуда выписаны приведенные строки, со­
держат ряд выпадов против Чернышевского, Добролюбо­
ва, «Современника» и особенно Некрасова2. Обещая поло­
жить перо («Кладу перо...»), прощаясь с читателем, Тур­
генев наносит еще один удар по уже закрытому прави­
тельством «Современнику» — бьет и тогда, когда уже ему
не могут ответить. «Друзья мои,— завещает писатель,—
не оправдывайтесь никогда, какую бы ни возводили на вас
клевету... Пусть следующий пример послужит вам в нази­
дание... Когда редакция «Современника» стала в объявле­
ниях своих уверять подписчиков, что она отказала мне по
негодности моих убеждений (между тем как отказал ей
я — несмотря на ее просьбы,— на что у меня существуют
письменные доказательства), я не выдержал характера,
я заявил публично, в чем было дело — и, конечно, потер­
пел полное фиаско. Молодежь еще более вознегодовала на
меня... «Как смел я поднимать руку на ее идола! что за
нужда, что я был прав! Я должен был молчать!»3
Обвинение в клевете, предъявленное в 1869 году, ре­
дакции закрытого «Современника», естественно, является
очень важным политическим выступлением, и на нем сле­
дует несколько остановиться.
Тургенев имеет в виду объявление об издании «Совре­
менника» в 1862 году, подписанное Панаевым и Некрасо­
вым, но составленное, вне всякого сомнения, при участии
Чернышевского, а возможно, и Добролюбова (впервые на­
печатано в октябрьской книжке журнала за 1861 год, т. е.
составлялось в сентябре, когда Добролюбов еще работал)..
Вот строки объявления.
1 По поводу «Отцов и детей». Совершенно очевидно, что для 60-х
годов Тургенев не был представителем новей России, что отчетливо
осознавал и сам. Заявления Г. Вялого на этот счет (противополож­
ного характера) переиначивают историю. См. анекдотическую статью
«Архипов полемизирует» («Новый мир», 1959, № 10).
2 В «Воспоминаниях о Белинском» в целях дискредитации Некра­
сова Тургенев «сокращал» письма к нему Белинского.
3 По поводу «Отцов и детей».

5>

«Направление «Современника» известно его читателям.
Продолжая, по мере возможности, развивать это направле­
ние в приложении к разным отраслям науки и жизни, ре­
дакция в последние годы (!) должна была ожидать
изменения своих отношений к некоторым из сотрудников
(преимущественно беллетристического отдела), которых
произведения в прежнее время, когда еще направления не
обозначились так ясно, нередко с удовольствием встречае­
мы были читателями в нашем журнале1. Сожалея об утрате
.их сотрудничества, редакция, однако же, не хотела
-в надежде на будущие прекрасные труды их, пожертво­
вать основными идеями издания, которые ка­
жутся ей справедливыми и честными и служение которым
привлекает и будет привлекать к ней новых, свежих деяте­
лей и новые сочувствия, между тем как деятели, хотя и та­
лантливые, но остановившиеся на прежнем направлении,—
именно потому, что не хотят признать новых требований
.жизни,— сами себя лишают своей силы и охлаждают прежо
ние к ним сочувствия» .
Что здесь клеветнического? История разрыва изло­
жена в спокойных тонах, нисколько не оскорбительных для
Тургенева и совершенно лишенных личного привкуса. Тур­
генев ни в чем не обвиняется, никакого пренебрежения к
нему здесь не высказывается. И главное — все это чистей­
шая правда. Разрыв готовился на протяжении ряда лет («в
последние годы»), он объясняется идейными расхождения­
ми и обострением борьбы в обществе (направления обозна­
чились ясно). Самый текст позволяет возможным судить
об активной роли в разрыве именно Тургенева, если уж
-ему так хотелось, чтобы на это было указано. Редакция не
им жертвовала, а не могла «пожертвовать основными идея­
ми издания», чего, собственно, и требовал Тургенев, доби­
ваясь удаления из редакции Чернышевского и Добролюбо­
ва. И обо всем этом в «Современнике» было напечатано
задолго до объявления о подписке. Так, в «Полемических
красотах» Чернышевского («Современник», 1861, кн. VI)
мы читаем:
«Наш образ мыслей прояснился для г. Тургенева на­
столько, что он перестал одобрять его. Нам стало казаться,
что последние повести г. Тургенева3 не так близко соответ­
1 Речь идет о Тургеневе.
2 «Современник», 1861, № 10 (подчеркнуто мною. — В. А.). Пере­
печатано в Поли. собр. соч. Некрасова (т. 12, стр. 201—202).
3 «Последней повестью была «Накануне».
56

ствуют нашему взгляду на вещи, как прежде, когда и его
направление не было так ясно для нас, да и наши взгля­
ды не были так ясны для него. Мы разошлись»1.
Содержится ли и здесь хоть что-нибудь клеветническое
или оскорбительное для Тургенева? Ни слова, ни звука.
Желание Тургенева быть инициатором разрыва удовлетво­
рено Чернышевским в полной мере. Против чего здесь нуж­
но было протестовать и возражать? Не случайно Тургеневмолчал полтора года. И лишь в декабре 1862 года, когда^
Чернышевский сидел в крепости, а «Современник» был при­
остановлен и не издавался, он в «Письме к издателю» «Се­
верной пчелы» рассказывает историю разрыва с «Совре­
менником»2. «Я не стану входить в подробности о том, ког­
да и почему оно началось»,— этой фразой открывается объ­
яснение. Решив рассказать, как совершилось на самом деле
собственное «мое отчуждение» от «Современника», Турге­
нев начинает с того, что отказывается говорить о причине.
И понятно почему: причина совершенно точно указана в
статьях Чернышевского и в объявлении о подписке. И ав­
тору письма только и оставалось заявить, что Некрасов
предлагал ему большие деньги, и предать огласке интимное
письмо поэта, страдавшего от разрыва со своим старым
другом,— Тургенев не удержался и сообщил через «Север­
ную пчелу»: Некрасов «доводил до моего сведения, что ви­
дит меня почти каждую ночь во сне».
Так опровергается «клевета» «Современника». Очевид­
ной целью письма было не опровержение клеветы, которой
при всем желании отыскать невозможно, а стремление дис­
кредитировать Некрасова в глазах общества, причем дела­
лось это с помощью недопустимых средств и приемов,
вплоть до темных намеков3.
1 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. 7. М., 1950,.
стр. 713. Это, как и другие места статьи, а равно и стиль объявления. //ч
о подписке на «Современник» на 1892 год, убеждают со всей не- Ч7
сомненностью, что объявление было написано Чернышевским.
2 В комментарии к письму (И. С. Тургенев. Собр. соч. в12-ти т., т. 11, М., 1956, стр. 526—"528) заявляется, что формально
Тургенев «был более прав чем его противники» (редакция «Современ­
ника»), Это заявление бездоказательно. Ни одного примера «непра­
воты» «Современника» комментатор не привел.
3 В словах: «мне сдается что в течение своей карьеры г. Некра­
сов был гораздо менее жрецом, чем думают», содержится клеветни­
ческий намек на будто бы участие Некрасова в дележе имения Ога­
рева. Говорим «клеветнический», так как Тургеневу были известны
факты и до сих пор он защищал Некрасова перед Герценом.

57*

Что же заставило Тургенева так поступать? В объявле­
нии о подписке не было ничего клеветнического. Но там бы­
ли более ужасные вещи. Тургенев объявлялся писателем
«прежнего направления», деятелем, который «не хочет при­
знать новых требований жизни» и «сам себя лишает своей
■силы и охлаждает прежние к нему сочувствия». Тургенев
молчал довольно долго. Но пророчество Чернышевского
неудержимо сбывалось. После «Отцов и детей» передовая
молодежь охладевает к писателю и покидает его, отдавая
все свое сочувствие вождям революционной демократии.
И письмо в редакцию «Северной пчелы», написанное по нич­
тожному поводу и сугубо личное по своему содержанию, бы­
ло вместе с тем судорожным актом борьбы за молодежь.
Но молодежь восстала на Тургенева за своего поэта, о чем
семь лет спустя и расскажет сам писатель: я «потерпел пол­
ное фиаско. Молодежь еще более вознегодовала на меня...
«Как я смел поднимать руку на ее идола!»
Инстинкт истины не отказал передовой молодежи. Тур­
генев много потерял в глазах общества. Да и было бы
странно ожидать другого результата. Как иначе могла от­
ветить молодежь писателю на его уверения, что он сам
первый порвал с «Современником» и, несмотря на все
старания. Некрасова удержать его, ушел в «Русский вест­
ник» к Каткову? Только осуждением. Только охлаждени­
ем... Ожидая другой реакции общества на переход к Кат­
кову, Тургенев тем самым воочию демонстрировал, что
контакт с передовой частью общества им утрачен. Проро­
чество «Современника сбывалось все больше и больше.
После «Дыма» даже Писарев, защищавший прежде Турге­
нева, от него отвернулся. Демонстративное обещание «по­
ложить перо» не подняло волны протеста и никого не за­
ставило отколоться от Некрасова и его направления: ад­
ресов и телеграмм не появилось. «Последнее прости» при­
шлось отменять, ставя себя в явно комическое положение,
чем и воспользовался даже Достоевский, высмеяв в «Бе­
сах» это чисто постановочное прощание и выпад против
«Современника».
Тургенев не положил пера, к счастью для русской ли­
тературы; но он не сложил и оружия — продолжая бороть­
ся с Некрасовым, что едва ли можно почесть за счастье.
К 1870 году относится его выступление против «Отечест­
венных записок», напечатавших неподписанную рецензию
на стихотворения Я. Полонского1. Заступаясь за Полон1 Рецензия принадлежит М. Е. Салтыкову-Щедрину.

58

ского, Тургенев вновь делает резкий выпад против поэзии
Некрасова. Он пишет: «Я убежден, что любители русской
словесности будут еще перечитывать лучшие стихотворения
Полонского, когда самое имя Некрасова покроется забве­
нием. Почему же это? А просто потому, что в деле поэзии
живуча только одна поэзия и что в белыми нитками сши­
тых, всякими пряностями приправленных, мучительно вы­
сиженных измышлениях «скорбной» музы г. Некрасова —
сето, поэзии-то, и нет на грош...»1
И эти невероятные слова, которые напрасно коммента­
торы стремятся объяснить «пылом полемики»2 Тургенев
повторит и после смерти поэта. «Ты знаешь мое мнение о
Некрасове,— писал он 11 января 1878 года Полонскому,—
и потому говорить о нем не стану. Пускай молодежь но­
сится с ним (здесь лейтмотив почти всех высказываний
Тургенева о Некрасове, здесь причина постоянного раздра­
жения писателя, переставшего быть душой передовой части
общества.— В. А.). Оно даже полезно, так как в конце
концов те струны, которые его поэзия (если можно так вы­
разиться) заставляет звенеть — струны хорошие (тогда
почему же презрительно «носится», если это струны хоро­
шие?— В. А.). Но когда г.Скабический, обращаясь к той
же молодежи, говорит ей, что она права, ставя Некрасова
выше Пушкина и Лермонтова,— говорит это «не обину­
ясь», я с трудом удерживаю негодование...» 3
Словами негодования проводил Тургенев Некрасова я
могилу4. В стихотворении в прозе «Последнее свидание»
страшную сцену прощания с поэтом Тургенев заключает
фразой: «Смерть нас примирила...» Но это более деталь
художественного произведения, перекликающаяся со зна­
менитой концовкой романа «Отцы и дети», чем докумен­
тальное свидетельство о примирении. С поэзией Некрасо­
ва Тургенев — крупнейший мастер слова, чуткий писатель,
улавливавший малейшие изменения в жизни общества,.
1 И. С. Т у р г е н е в. Собр. соч., т. 11, стр. 199.
2 Там же, стр. 496. Некрасов никогда не полемизировал с Тур­
геневым, не ответил ни словом ни на один его выпад.
3 Первое собрание писем И. С. Тургенева, стр. 327.
4 Несколько позже, в письме к М. М. Стасюлевичу от 4 февраля
1878 года, Тургенев, соглашаясь с определением «сущности и свойст­
ва таланта» Некрасова, данным в некрологе «Вестника Европы»
(1878, № 2), не повторит подобных суждений, но в письмах к близ­
ким друзьям он их высказывал, особенно если шла речь о влиянии
Некрасова на молодежь.

59

следовавший за ним в его движении,— с поэзией Некрасо­
ва Тургенев остался непримиренным.
И это не «ошибочная формулировка», не «пыл полеми­
ки», не «крайность», не плод личных раздоров1. Огромный
авторитет писателя, место, занимаемое им в русской лите­
ратуре, великий инстинкт истины, обостренное чувство по­
требностей времени, наполненность «личного» большим об­
щественным содержанием — все это ставит суждения Тур­
генева выше узких, комнатных оценок и споров и выводит
их на широкие исторические просторы, где развернулась
борьба поколений, шел спор веков. И эти суждения Турге­
нева, неприятие человеком «40-х годов» поэзии мужицкой
демократии являются историческим свидетельством того,
как велико было значение Некрасова в жизни общества и
народа, как безмерно он расширил границы поэзии и по­
этического, какие глубокие пласты народной жизни поднял
он, как далеко отозвалось его слово в народной массе, при­
зываемой поэтом к деянию, свершениям, надежде и мести...
Они говорят и о том, как необходим был Некрасов своей
эпохе.
И слова, прозвучавшие на могиле поэта: «Он выше!
выше!» — выше Лермонтова и Пушкина — не были ошиб­
кой. Они свидетельствовали только о том, что Некрасова
для его времени никто не мог заменить.
Русская революция нуждалась в Некрасове, и она поро­
дила Некрасова.
Еще раз и последний: история не ошибается...
1 Тургенев говорит о себе в одном из писем к Герцену, что у него
совечья натура». И это правда: он был добрым и мягким чело­
веком.

ОТ ГРЕШНЕВА ДО ВСЕЙ РУСИ

В мире есть два пути,— говорил Некрасов: —путь раб­
ства и путь свободы. Все творчество великого русского по­
эта — страстный призыв идти дорогою свободы «на бой,
на труд». Его поэзия — поэзия острых социальных столк­
новений, поэзия непрерывных боев, что вел наш народ за
свое освобождение, за красоту жизни на земле, за вели­
чие и могущество своей родины. Стихи Некрасова рожда­
лись во время битвы. В них — и радость успехов, и горечь
поражений; в них слышатся и призывные звуки боевого
марша, под который идут в атаку, и траурные мелодии:
это воины провожают в последний путь боевых друзей,
павших на поле славы.
Смолкли честные, доблестно павшие...

Наступала ночь после битвы, бесновался опьяненный
кровью враг... С горечью тогда писал поэт:
Слышно только, о ночь беспросветная,
Среди мрака, тобою разлитого,
Как враги, торжествуя, скликаются.
Как на труп великана убитого
Кровожадные птицы слетаются,
Ядовитые гады сползаются!

Боль и страдание в этих стихах, написанных на поле
боя в ночь после проигранного сражения. Но занимался
день, и он для поэта мог быть только днем новой битвы.
61

И как ни велики потери, Некрасов находит в себе силы,
чтобы вновь протрубить сбор, отдать боевую команду:
За обойденного,
За угнетенного,
Стань в их ряды.

И, будто по слову поэта,
Рать поднимается —
Неисчислимая,
Сила в ней скажется
Несокрушимая!

Так, покрывая все, могучая мелодия торжественного
гимна неизбежной победы завершает творчество великого
русского поэта Николая Алексеевича Некрасова.
Ты... всесильная,
Матушка Русь!..

последние слова этого гимна.
Поэзия труда и борьбы — наиболее точное определение
творчества Некрасова. Все другие определения — «печаль­
ник горя народного», прославленное «муза мести и печа­
ли» — односторонни и не полны, в них не схвачены основ­
ные черты и главные тенденции творчества великого поэта.
Труд и борьба — вот ведущее начало жизни, характеристи­
ка личности, господствующая страсть поэзии и главные
герои произведений Некрасова. Именно как поэт труда Не­
красов открыл новую страницу в истории нашей литерату­
ры, после Пушкина, Лермонтова, Гоголя сказал новое, не
сказанное ими слово и тем преумножил богатство русской
поэзии, расширил горизонты русской литературы. Некра­
сов, как никто до него, почувствовал величие, красоту и
радость труда, созидающего материальные и духовные
ценности. Труд землекопа, каменотеса, художника, пахаря,
лесоруба, поэта, строителя, горнорабочего — все виды тру­
да, все виды творчества стали предметом поэтического
вдохновения Некрасова, всякий труд для него был испол­
нен великой поэзии. Не изумительно ли: Некрасов велико­
го мыслителя Белинского с гордостью называет чернорабо­
чим, а поэту, хлопочущему о совершенстве художественной
формы, ставит в пример... каменотеса:
И если ты богат дарами,
Их выставлять не хлопочи:
62

В твоем труде заблещут сами
Их животворные лучи.
Взгляни: в осколки твердый камень
Убогий труженик дробит...

Некрасов, таким образом, установил поэтическое родство
всех видов труда и тем возвысил будничный труд до сте­
пени поэзии, а поэзии дал неисчерпаемое, действительно
поэтическое содержание. Некрасов сделал народ — этого
великого героя труда — основным героем своего творчества.
Причем народ в произведениях Некрасова выступает в сво­
ей обыденной трудовой деятельности, что особенно важно
отметить: Некрасов показал всемирно-историческое значе­
ние каждодневного, будничного, обычного, незаметного
подвига народа — главного действующего липа всемирной
истории.
Великий поэт учил уважать народ, высоко ценить его
•работу; труд он считал делом почетным, понятия о челове­
ческом достоинстве, о чести, о благородстве у Некрасова
связывались с трудом:
,

Эту привычку к труду благородную
Нам бы не худо с тобой перенять.
Благослови же работу народную
И научись мужика уважать.

Труд делает человека человеком — эта мысль идет че­
рез все творчество поэта, он и на пороге смерти писал:
Помогай же мне трудиться...
Труд всегда меня животворил.

Рядом с темой труда в поэзии Некрасова стоит тема
¡борьбы. Эти две темы органически сочетаются воедино, яв­
ляясь продолжением одна другой; их неразрывно связы­
вает некрасовский герой-народ: пахарь и воин, труженик
и боец. Крестьянина поэт называет «сеятелем и хра­
нителем» родной земли. В этих изумительно точных сло­
вах нашла полное выражение вся история народа, который
трудом навечно соединил свою судьбу с судьбой своей зем­
ли. Труд создал эти нерушимые узы родства: земля, поли­
тая потом народа,— родная земля, и сеятель хранит
ее как зеницу глаза. Так у Некрасова выявляется великое
патриотическое содержание поэзии труда, неизбеж­
но становящейся поэзией борьбы.
Но, назвав крестьянина сеятелем и хранителем родной
земли, Некрасов тут же говорит о трагедии русского патри­
ота в то время. Сеятель земли своей, чьею рукой «обшир63

ные поля» с весны «оденутся, а осенью разденутся», храни­
тель страны своей, чей ратный труд оберегал целостность
и неприкосновенность Родины,— русский крестьянин стра­
дал, закованный в цепи рабства. Я не видел такого угла,
где бы не стонал русский мужик,— с болью говорит Нек­
расов. Чудовищная социальная несправедливость, обрекав­
шая народ на страдания, терзала сердце поэта. И в его сти­
хе, стихе всепоглощающей любви к народу, жила неистре­
бимая ненависть к угнетателям. Она звала на борьбу
с эксплуататорами, пробуждая сознание. «Ты проснешься
ль, исполненный сил?»—взывал поэт, обращаясь к наро­
ду. О своем поэтическом долге и призвании он писал:
Я призван был воспеть твои страданья,
Терпеньем изумляющий народ!
И бросить хоть единый луч сознанья
На путь, которым бог тебя ведет.

Поэзия Некрасова действительно несла революционнодемократическое сознание в широкие толщи народных
масс — в этом ее великое национальное значение. Поэт
учил распознавать врагов, под какой бы маской они ни вы­
ступали, учил ненавидеть всеми силами души людей, чуж­
дых родине и народу. Творчество Некрасова — школа борь­
бы и наука ненависти. Поэт создал исключительную по силе
художественной правды портретную галерею, в которой
представлены все типы хищничества, все виды официаль­
ного разбоя и благонамеренного воровства, все разновид­
ности лицемерия и бездушие; он пригвоздил к позорному
столбу торгующего законом чиновника, живодера-помещи ­
ка, грабителя-капиталиста. Враги народа были личными
врагами поэта. И что особенно ценно: критикуя самодер­
жавно-помещичий строй, Некрасов показал реальные пути
уничтожения всего того, что мешало расцвету жизни на
родной земле. Так тема героического труда, ищущего осво­
бождения от оков, рождала тему национальной револю­
ционной героики.
Любовь к народу, патриотическое служение Родине в
произведениях Некрасова находили главное выражение в
пропаганде идеи беззаветной преданности делу революции.
Тему национальную Некрасов ведет как тему революцион­
ную: рисуя русский национальный характер, поэт создает
образы революционеров. Это крупным планом проходит
через все его творчество. Некрасов написал поэму «Рус­
ские женщины», это поэма о женщинах-р е в о л ю ц и онерках; Некрасов создал образ крестьянина, поднявше­
64

гося на борьбу за свое освобождение, и назвал его богаты­
рем святорусским. Кому на Руси жить хорошо?—
спрашивал поэт и отвечал: революционерам, народ­
ным заступникам — в этом идея национальной эпопеи,
вершающей поэзию Некрасова.
Вся полнота идейного содержания произведений Некра­
сова говорит о том, что его творчество — важнейший этап в
истории развития русской национальной культуры. Оно
имеет непреходящее значение. Революционный патриотизм,
утверждение богатырского, героического идеала, пафос тру­
да, с одной стороны, беспощадная критика капитализма —
с другой,— все это делает поэзию Некрасова поэзией се­
годняшнего дня. Некрасов не только великий предтеча со­
циалистической культуры, подготовивший ее расцвет, не
только ближайший предшественник Горького и Маяковс­
кого, но, по основным тенденциям своего творчества, Нек­
расов — современник нашей эпохи, эпохи созидания, радо­
стных и смелых дерзаний, когда прославленные поэтом
«воля и труд человека», действительно, «дивные дива тво­
рят».
* * *
Творчество поэта кровными узами связано с Ярославс­
ким краем. Здесь прошло детство и отрочество Некрасова,
здесь ребенком он брал первые уроки бытия и зрелым,
сложившимся поэтом не раз возвращался сюда из Петер­
бурга, чтобы видеть, работать, творить, питаясь соками
народной жизни, как неиссякающим источником поэтиче­
ского вдохновения. А в год, когда нарастали революцион­
ные битвы, когда Чернышевский и Добролюбов ожидали
революционного взрыва, сюда же спешил поэт, чтобы быть
в гуще надвигающихся событий. И все это — от детских
впечатлений до проникновенных «замет» последних посе­
щений Карабихи — все становилось той «поэтической дей­
ствительностью», в которой рождалось могучее слово поэта.
Творчество Некрасова пустило глубокие корни в яро­
славскую землю. И не случайно так внимателен историк
литературы к «реалиям» жизни ярославской деревни вре­
мен Некрасова: мы подходим к истокам его поэзии, мы
«документируем» его произведения, исследуем творческий
метод великого реалиста. Этим и обусловливается огром­
ное значение темы «Ярославль» для изучения Некрасова.
И самоотверженным, подвижническим трудом таких некрасоведов, как В. Е. Евгеньев-Макгимов и в последнее время
3 Заказ 1287

65

особенно А. В. Попов, в подробностях изучена «топогра­
фия», многих некрасовских произведений, которая (оказа­
лось!) во всех, даже мельчайших деталях воспроизводит
топографию ярославского края1. И прав исследователь, де­
лая вывод: поэт был точен в воспроизведении фактов жиз­
ни; он неотступно «преследовал» действительность; он
вдоль и поперек исходил ярославскую землю и знал мужи­
ка так, как сам мужик себя не знал; и наконец, он любил
свой родной край сыновней нежной любовью —
О Волга!., колыбель моя!..

Но в теме «Ярославль», как она ставится некоторыми
исследователями, в теме, призванной осветить творчество
Некрасова, есть и нечто затемняющее самую сущность не­
красовского метода и некрасовского образа. Дело в том,
что «привязать» образ к какому-то данному случаю, факту,
событию, месту, будь это сделано даже с величайшей точ­
ностью и доказательностью, означает не только определить
его жизненную достоверность, но и одновременно волейневолей ограничить его рамками факта, локализовать, ли­
шить образ силы обобщения, а художника превратить в
фотографа. При таком узко эмпирическом методе исследо­
вания остается в тени самое главное — личность художни­
ка, его позиция, «организующая» работа творческой
фантазии; автору «Кому на Руси жить хорошо» — если го­
ворить об этой поэме — в деле ее создания отводится второ­
степенная, пассивная роль пешехода, бездумно шествую­
щего в село Великое на ярмарку и незатейливо фиксирую­
щего все то, что попадается на глаза. Конечно, бывают и
такие «творческие индивидуальности». Но другое — у ве­
ликих поэтов. Их образы отличаются собирательностью.
Границы ’образа, созданного великим художником, и его
фактическая основа теряются в бесконечности. При внеш­
ней фиксированности образа и прикрепленности его к дан­
ному факту он вобрал в себя десятки и сотни фактов, и
каждый’ раз трудно указать, какой же именно факт имел
в виду поэт, трудно очертить бассейн, с которого собирает
свои воды образная система художника. Даже само и з бр а н и ё ' писателем этого факта говорит о том, что этот факт
был поставлен на суд других фактов, выдержал соревнова­
1 См. А. Попов. Н. А. Некрасов и Ярославская область («Яро­
славский альманах», 1938) и «Топография «Кому на Руси жить
хорошо» («Н. А. Некрасов и Ярославский край», 1953).

66

ние с ними, ответив наиболее полно замыслу и сокровенным
думам художника. Если, конечно, речь идет не о факте
нейтральном, легко заменимом, что едва ли должно интере­
совать исследователя.
Одновременно: уже избранный жизненный материал
подвергается фильтрации, художественной обработке, при
которой с него снимаются многие узко местные черты и
особенности, и в результате расширяется его характер,
смысл и значение, он получает право на большую и дол­
гую жизнь. Но следует ли говорить, что эта «обработка»
идет по законам сопоставления с миллионами других фак­
тов, которые не только участвуют в «конкурсе» на лучшее
раскрытие идеи автора, но и, будучи отвергнутыми как
нечто целое и самостоятельное, входят в образ отдельными
своими сторонами!
При изучении творчества Некрасова об этом помнить
особенно важно. Поэт, создавший наиболее колоритные об­
разы, художник, который и шагу не мог ступить без опоры
на факты действительности, писатель, стремившийся наи­
более полно «документировать» свои произведения,— Нек­
расов был менее всего рабом фактов и более всего их пол­
новластным хозяином. Отсюда — цельность и собранность
его огромных эпических полотен, отсюда — живучесть его
образов.
И в данном случае мы говорим не просто о творческой
истории того или иного произведения Некрасова, но о пси­
хологии творчества поэта, о ясно осознанной творческой ус­
тановке. Поэт считал, что для наиболее глубокого и пол­
ного воспроизведения действительности необходимо отойти
от факта как частности и непосредственности и раскрыть в
нем общее содержание, рвущееся за пределы данного слу­
чая,— показать аккумулированную в нем энергию жизни.
Этим и объясняются совершенно невероятные с точки зре­
ния фактографии строки из письма Некрасова к Добролю­
бову о стихотворении «Знахарка», Поэт писал: «Умный му­
жик мне это рассказал, да как-то глупо передалось и както воняет сочинением. Это, впрочем, всегда почти случа­
ется с тем, что возьмешь вплотную с натуры»1.
Отдает сочинительством то, что взято вплотную с нату­
ры!— таков некрасовский парадокс. Едва ли нужно дока­
зывать, что творчество великого поэта шло по иным зако­
нам и правилам. Они не являются секретом Некрасова и не
' Н. А. Некрасов. Поли. собр. ссч., т. 10, стр. 438—439.

3*

67

находятся только в его индивидуальном пользовании:
это — законы искусства, о которых Белинский так писал в
номере первом некрасовского «Современника» за 1847 год:
«В искусстве не должно быть ничего темного и непонятно­
го; его произведения тем и выше так называемых «истинных
происшествий», что поэт освещает пламенником своей фан­
тазии все сердечные изгибы своих героев, все тайные при­
чины их действий, снимает с рассказываемого им события
Все Случайное, представляя нашим глазам одно необходи­
мое, как неизбежный результат достаточной причины»1.
Эти законы искусства, ставшие актом сознания Некра­
сова, воплотились в его поэтической индивидуальности, оп­
ределяя собой психологию творчества. Идя от конкретно­
го события к обобщению, поэт «снимает» с данного факта
все «случайное», смутное, уродливо проявившееся, все кап­
ризы и причуды прихотливой «натуры» и, высвободив сущ­
ность явления, возводит ее в перл создания.
Но в творчестве—не забудем — возможно движение
поэтической фантазии и от общего к конкретному, когда
идея, овладевшая художником, заставляет его искать
в действительности нужное и необходимое для ее оплодо­
творения. Путь познания — от живого созерцания к аб­
страктному мышлению — есть путь, пройденный человечест­
вом, для человека же в отдельных актах познания, на от­
дельных участках этого бесконечного пути возможно начать
и с абстрактного постижения той или иной истины, когда
один человек передает другому свой опыт и опыт многих
людей в уже готовых выводах и формулах.
Поэтическому познанию действительности, завершаю­
щемуся созданием образа, также не заказаны пути от обоб­
щения первой стадии через практику к высшей творческой
типизации. И это особенно относится к Некрасову, который
был человеком «великого ума», как сказал о нем Черны­
шевский и что единодушно свидетельствуют и други и не­
други поэта. Вот что писал в своих «Воспоминаниях о Не­
красове» М. А. Антонович:
«Я постоянно удивлялся чуткости и восприимчивости
Некрасова, его поразительной способности и умению сра­
зу схватывать всякий предмет, всякую мысль, так сказать,
ловить на лету. Во время... рассуждений и споров Некра­
сов, бывало, молчит: но вот кто-нибудь вскользь выска­
жет дельное замечание или новую, оригинальную мысль,
1 «Взгляд на русскую литературу 1846 года»—В. Г. Белин*
с к и й. Поли. собр. соч., т. 10. М., 1956, стр. 42.

68

и Некрасов даже подскочит на своем кресле, подхватит эту
мысль, дополнит и разовьет ее с таким искусством, что
приведет в изумление самого автора мысли»1.
А в пору острой размолвки с Некрасовым, в 1869 го­
ду, ставя эту черту чуть ли не в вину поэту, Антонович ска­
зал о ней еще более выразительно:
«По нередким решительным опытам я убедился, до ка­
кой степени Вы чувствительны и восприимчивы к более или
менее оригинальным мыслям и чувствам, выражаемым дру­
гими; ...для Вас достаточно одного намека. Затем уже соб­
ственною самостоятельною деятельностью Вы составляете
внешние формы и поэтические образы для выражения этих
мыслей и чувств... Не помню где, какой-то критик сказал,
что Ваши стихотворения — это переложенные в стихи ста­
тьи Добролюбова. Конечно, это не точно, преувеличено, но
2
мысль, лежащая в основе этих слов, вполне верна» .
Разумеется, Антонович крайне односторонен, творче­
ский процесс он понимает в высшей степени упрощенно, но
тем сильнее схвачена и выпячена данная сторона творчест­
ва Некрасова. В беседах с Чернышевскими Добролюбовым
прояснялись богатейшие жизненные наблюдения поэта, от­
сеивалось поверхностное и случайное, вышелушивалось зер­
но будущего произведения, рождались замыслы, которые,
в свою очередь, требовали дополнительного обогащения, а
стало быть, и «специальных» разысканий в сфере действи­
тельности. И, не рискуя ошибиться, можно сказать, что та­
кой грандиозный замысел, как замысел «Кому на Руси
жить хорошо», родился в штабе революционной демокра­
тии,— в редакции «Современника», в тесном идейном обще­
нии с Чернышевским и Добролюбовым, а не в ту пору, ког­
да, охотясь, поэт увидал мужика, идущего «в село Ивань­
ково позвать отца Прокофия ребенка окрестить...» На яро­
славскую землю было посеяно зерно, выращенное в Петер­
бурге...
Тема «Ярославль», таким образом, касается самих ос­
нов творчества Некрасова, она «участвует» в решении бук­
вально всех проблем его поэтической деятельности. Замы­
сел и его художественное воплощение, образ и жизненный
материал, принципы реализации поэтической идеи и обоб­
1 «Журнал для всех», 1903, № 2. Цит. по кн.: В. ЕвгеньевМаксимов. Некрасов и его современники. Изд-во «Федерация»,
1930, стр. 204—205.
2 Материалы для характеристики современной русской литерату­
ры. Литературное объяснение с Некрасовым. СПб., 1869.

69

щающая работа фантазии, творческий процесс и психология
творчества,— словом, вся сумма вопросов отношения ис­
кусства к действительности так или иначе захватывает тему
«Ярославль» и захватывается ею. Вот почему эмпирические
разыскания относительно только топог рафии поэмы
«Кому на Руси жить хорошо» наталкивали исследователь­
скую мысль на вопросы отнюдь не топографические: они
более касались социальной типологии и психологии твор­
чества вообще, чем собственно топографии произведений
Некрасова. «Собранные А. Поповым факты,— замечает
один из авторов,— уже дают возможность ставить воп­
рос — как именно использовались
в поэме
конкретные, местные черты, как из факти­
ческого, частного вырастало некрасовское
художественное обобщение»1. Здесь речь идет
уже о социальном, но не топографическом рельефе Ярос­
лавского края.
Итак, «местная» ярославская тема в творчестве Некра­
сова есть прежде всего политическая тема, и, как таковая,
она не может не быть общерусской. Она ширилась, зрела,
углублялась в своем течении, захватывала все новые и но­
вые сферы действительности, все более глубокие социаль­
ные пласты и разрезы,— она росла по мере формирования
Некрасова как поэта революционной демократии, по мере
роста его как поэта России. Тема «Ярославль», «Ярослав­
ская область» органически переплетается с темой «Петер­
бург» и раскрывается во всей полноте как тема «Россия».
Не случайно ярославский материал был мертв и ничем не
отозвался в ярославский период творчества юного
Некрасова. Но он ожил, заговорил, ворвался могучим по­
током в произведения поэта петербургского периода,
когда Некрасов увидел всю Россию. Только тогда поэт
мог по достоинству оценить впечатления детских лет, уви­
деть в трагедии матери, в ее героическом подвижничестве
трагедию и подвиг русской женщины, в невзгодах и бедах
ярославского мужика—страдания народа, а в ядовитом сло­
ве грешневского пастуха услышать ропот миллионов... Пе­
тербург проявил для Некрасова ярославскую действитель­
ность, завершил комплекс жизненных наблюдений, прев­
ратив их в органическое единство: здесь некрасовская те­
ма получила законченность, породившую художественную
1 К. Ф. Яковлев. От конкретных фактов — к художественному
обобщению.— В сб.: О Некрасове. Ярославль, 1958, стр. 239—240.

70

завершенность. Все это предопределяло сцепление образов,
характер ассоциаций и обобщений, направляло полеты
творческой фантазии. От петербургского «парадного подъ­
езда» дума поэта «спешит» на Волгу; в строителе желез­
ной дороги Некрасов увидел голодом гонимого ярославско­
го мужика, пришедшего «с матушки Волги»; из ярослав­
ской деревни в Питер пробираются семь странников, что­
бы для всей Руси найти решенье «делу спорному»... Так
ярославская тема перестает быть местной темой и становит­
ся общерусской. И если мы заметили, что на ярославскую
землю было брошено выращенное в Петербурге зерно, то
какую же богатую жатву собрал здесь Некрасов! Ярослав­
ская быль давала поэту во многом неповторимый материал
для широких художественных обобщений. И без преувели­
чения можно сказать — здесь, на ярославской земле, ро­
дился великий национальный поэт...

Ярославская губерния. Грешнево. Дом «помещика май­
ора Алексея Некрасова». Это—самый ранний адрес «музы
мести и печали». Здесь она брала первые уроки познания
жизни. Они были безрадостны. Стон бурлака, тянувшего
бечевой баржу... «Рой подавленных и трепетных рабов»...
Печать страданий на лице матери — «я знаю, отчего ты
плачешь, мать моя!..» Дом «крепостных любовниц и пса­
рей...» ...А за домом — только выйти за ограду густого, раз­
росшегося сада—дорога... Дорога тоски, слез, печали,
страданий, дорога, протянувшаяся через всю Россию в Си­
бирь,— дорога кандального звона... По ней в ссылку везли
декабристов, под надежной охраной гнали седобородого
русского бунтовщика-мужика, вели повстанцев-поляков.
Этой дорогой шла Россия, избитая, вся в синяках, закован­
ная по рукам и ногам, но не сломленная, а гневная и в
кандалах грозная для своих врагов — этой дорогой шла
Россия...
У всех ответа я просил
На то, что видел, и во сне
О том, что рассказали мне,
Я бредил...

Здесь, на берегу великой русской реки, потрясенный
людскими страданиями, Некрасов давал свои юношеские
обеты и клятвы, которые не были забыты до последних
дней жизни.
71

Что я в ту пору замышлял,
Созвав товарищей-детей,
Как клятвы я давал...

Так рано пробудилась больная совесть поэта. Она тре­
бовала, обязывала, звала...
Пять лет, проведенные в ярославской гимназии, расши­
рили круг наблюдений Некрасова. Ярославль был тогда
крупным торговым и промышленным центром с острой
классовой дифференциацией. Бедность и богатство, край­
няя нищета и роскошь здесь соседствовали. Дворянские
особняки в центре города, присутственные места на Иль­
инской площади, дорогое убранство церквей, приземистые
купеческие лабазы, ломящиеся от съестного, и хилые хи­
барки на окраинах, ватаги бездомных бродяг, ютящихся
в норах по берегам Которосли и Волги, голодная смерть,
стерегущая пешехода на дороге. Некрасов все это знал,
Некрасов все это видел. Гимназия с ее официальной трех­
хвосткой, сплетенной в ту пору Уваровым—«православие,
самодержавие и народность»,— которой засекалось на­
смерть свободомыслие, не наложила никакого следа на соз­
нание поэта. Некрасов признавался впоследствии: я убе­
гал из гимназии. Юноша-поэт шел на улицу, на берег
Волги, долгие часы проводил среди простого люда. Он ви­
дел, как в трактир идет бурлак и бросает на стойку свой
тяжкий грош, сюда приходил и мастеровой из-за Которос­
ли и пропивал свою праздничную рубаху, здесь разыгры­
вались горькие драмы, начинались и завершались траге­
дии. В 1848 году Некрасов написал стихотво-рение-рассказ
«Вино», он ведется от лица крестьянского парня:
Нашептал мне нечистый в ночи
Неразумных и буйных речей,
И на утро я сумрачен встал;
Помолиться хотел, да не мог...

Где Некрасов слышал впервые эти «буйные речи»? Не
в приволжском ли ярославском трактире, куда он сбегал
из гимназии? Не здесь ли запало в душу поэта мужицкое
слово, хулы на барина и на господа бога?..
Сюда в неделю раз приносили «Ярославские губернские
ведомости», в которых печатались царские манифесты о
рождении царевых дочерей и племянниц, распоряжения
гражданского губернатора о сборе податей и недоимок,
бесконечные публикации «об отыскании» сбежавших рек­
рутов и беглых мужиков, о поимке бродяг, о наказании
72

«ябедников», т. е. людей, посмевших жаловаться на притес­
нения, об удавленниках и утопленниках, о «воспрещении
писать просьбы», о продаже имений промотавшихся по­
мещиков, о «заподряде вина» и размещении трактиров по
губернии, о прибытии в Ярославль царя Николая, посе­
тившего казарму, тюрьму, лицей и гимназию, изволившего
также танцевать польку на балу у губернатора и выразив­
шего «высочайшее» удовольствие за сбор недоимок, а рав­
но пожаловавшего за исправность пожарной команды по
рублю денег, по фунту мяса и по чарке водки на каждого
пожарника. Государь нашел Ярославль и Ростов в блестя­
щем положении, чистоте, порядке и «видимом процвета­
нии», за что полицмейстерам Алексееву и Берсеневу была
выражена признательность... И как о наиболее значимых
приметах «процветания» газета сообщала о пожарах, унич­
тожавших целые деревни, о бурях на Волге и гибели бур­
лаков и в каждом номере — «о неизвестных умерших»,
найденных на дорогах...
...От Ярославского земского суда объявляется, что 10
числа минувшего февраля Ярославского уезда вотчины г-жи
Малиновской близ деревни Бардукова найдено неизвестно
чье мужеска пола мертвое тело, одетое в порты белые,
сверх портов шеровары, застегнутые медными двумя пу­
говицами... Волосы на голове, бровях и усах русы, рот,
нос и подбородок посредственные...
...Сбежали находящиеся В Смирительном доме по воле
помещика арестанты Демид Дмитриев и Матвей Петров...
...Губернское правление предписывает Градским и Зем­
ским полициям сыск бывшего дьячка села Абакумцева Пав­
ла Иванова Смирнова прекратить...
...Неизвестный человек, сказывающийся бродягою, не
помнящий родства, в отобранном от него допросе между
прочим показал, что зовут его Федором, по отчеству же не
знает, да и о сем имени его известен он только от поме­
щика Харьковской губернии Григория Андреевича, от кое­
го он по причине жестокого обращения ушел, быв от роду
лет девяти...
...Торги... будут продаваться во 2-е число будущего
майя месяца отобранные от бродяг Дмитрия и Ивана ве­
щи, как-то: двои смазные солдатские полусапожки, сталь­
ная с ручкой пилка, счипчики железные, кисет, два медных
крючка и две пуговицы бронзовые к жилету...
...От Ярославской казенной палаты... Назначено допу­
стить содержание трактиров Ярославской губернии в уез­
73

дах: Ярославском, в Норской слободе, в селах Удельном,
Осеневе, помещичьих: Великом, Курбе, Путятине, Шопше,
Бурмакине... На пристани на водяном сплаве по реке Волге
при устье Шексны близ деревни Ерша...
...О заподряде вина на 1838 год для заготовления пред­
назначенного количества потребности губернии...
...Наставление как делать хлеб с примесью винной бар­
ды и соломенной муки, могущий совершенно заменить обык­
новенный ржаной хлеб... С соломенной мукой хлеб не в при­
мер лучше и здоровее хлеба с мякиной, лебедою, а тем па­
че древесною корой. Сии оба рода хлеба делались и дела­
ются с успехом в некоторых уездах Тульской, Ярославской,
Тверской, Пензенской, Новгородской, Санкт-Петербург­
ской губернии и те, которые ныне питаются сим хлебом,
ежедневно благодарят бога за дарованное им пособие про­
тив неурожая...
...Градским и Земским полициям принять сильнейшие
меры не оставляя виновных в слабом действии по взыс­
канию недоимок без должного возмездия...
...Ярославского уезда, близ села Курбы, в сельце На­
горном продаются крестьяне тяглами без земли на вывоз,
а также и тонкорунные шведокие черные овцы и бараны
разных цен, там же с февраля по май месяц сего года на­
значены в случку два жеребца. Цена без переслучки с пер­
вым жеребцом 50 рублей...
И это в каждом номере... Так умножался запас личных
впечатлений юного поэта. Здесь, на Волге, в Ярославле и
на Ярославщине, муза Некрасова начинала проходить сис­
тематический курс науки ненависти. Сюда, к ярославской
действительности, которая была и общерусской действи­
тельностью, восходят образы Ивана и Калинушки, героев
стихотворений «В дороге», «Вино», «Псовая охота» и многих-многих других: здесь поэт слышал и песню-стон бур­
лака, запавшую навеки в душу, и десятки рассказов о том,
как «славно мужички расправились с одним»: «сделали из
барина-то тесто»...1 Здесь истоки могучей лирики негодо­
вания стихотворения «Родина»...
Было, конечно, и другое. Ярославль — старинный рус­
ский город, город славной истории и большой культуры.
1 Стихотворение «Отрывки из путевых записок графа Гаранского».
Кстати, нельзя не отметить, фамилию «Гаранский» Некрасов в дет­
стве слышал десятки и сотни раз: Яков Иванович Гаранский, «дей­
ствительный статский советник и кавалер», был в тридцатые.- годы
ярославским вице-губернатором.

74

Тугова гора рассказывает легенды о подвигах предков,
бившихся с татаро-монгольскими ордами; зубчатая стена
Ярославского кремля — живой памятник народной славы...
Вокруг Кремля в 1613 году строило ряды НижегородскоЯрославское ополчение перед походом для освобождения
Москвы...
Ярославль —город русского зодчества. Ярославский ка­
менщик, воспетый Некрасовым, создал замечательные про­
изведения национальной архитектуры. В годы учебы Нек­
расова в гимназии самородок-инженер, ярославский кре­
стьянин, возводил сложное сооружение — арку над Которослью. Открытие моста, соединявшего Ярославль с мос­
ковской дорогой, было народным праздником. На открытии
присутствовали лицеисты Демидовского лицея, ученики
гимназии, среди которых находился и Некрасов. Он ви­
дел торжество народного труда...
И ярославский мастеровой, каменщик, ткач пронесли
свою славу далеко за пределы родного края — по всей рус­
ской земле1. Недаром Николай, прибыв 6 ноября 1834 го­
да в Ярославль, «осчастливил» своим посещением шел­
ковую фабрику городского головы Оловянишникова и поз­
же нет-нет да и жаловал ярославских мастеров. Так, в 1838 го­
ду «Губернские ведомости» сообщали: «Даниловского уез­
да села Никольского помещичий крестьянин г-жи Нарыш­
киной, Матвей Филиппов, за усердие его и труды при про­
изводстве каменных работ в Императорской Академии Ху­
дожеств, в 6-й день минувшего генваря Всемилостивейше
награжден медалью, с надписью «За усердие» для ноше­
ния на шее на Анненской ленте»2.
Добрая слава «ярославского расторопного мужика»,
умеющего орудовать топором и долотом, была воспета Го­
голем в его патетической «Тройке», завершавшей «Мерт­
вые души», и возведена в степень великого национального
достоинства.
Но для Некрасова, заметим уже здесь, как позже для
Щедрина, тема талантливости трудового народа встала в
иной плоскости. Ведь госпожа Нарышкина могла в любое
время вытребовать из Питера своего крепостного Матвея
Филиппова, прославившегося на всю Россию, и, не посмот­
рев на его медаль и анненскую ленту, послать на конюшню,
\ См. об этом в кн.: П. Андрееев, Л Генкин, П. Дружи­
нин, П. Козлов. Ярославль, гл. пятая — «Ярославль в первой
половине XIX века». Ярославское кн. изд-во, 1954, стр. 46—102.
2 «Ярославские губернские ведомости», 1838, № 5.
75

чтобы его там хорошенько выдрали... Ярославская быль да­
вала поэту большой трагический материал для рассказов об
ужасах крепостничества. И чем способнее, трудолюбивее,
талантливее люди, которых он встречал на земле ярослав­
ской, тем страшнее, мрачнее и трагичнее вставала перед
ним крепостническая действительность, тем сильнее били
в глаза уродства крепостного права...
Но откроем еще раз старые, истлевшие страницы «Яро­
славских ведомостей» некрасовских времен.
...Крестьянин села Семибрат вотчины графини Черны­
шовой Егор Григорьев Шутов объявляет, что им вновь ус­
тановлены вольно переменные станции от Ярославля до
Нижнего Новгорода...1
Это — факт огромного экономического и политического
значения. Простой крестьянин обеспечивал переезд пасса­
жиров на одной из важнейших государственных магистра­
лей! Перед нами действительно «административная голо­
ва», человек, несомненно, более богатый, чем многие из
помещиков. Но он продолжал оставаться крепостным гра­
фини Чернышовой...
Резкое несоответствие экономических отношений и юри­
дических форм (крепостное право) проявлялось в Ярослав­
ской губернии с наибольшей остротой, все противоречия
крепостничества здесь, в силу положения края на экономи­
ческой карте России, как бы аккумулировались. И это не
только вывод, к которому приходят историки и экономисты
в наше время,— в этом отдавали себе ясный отчет многие
современные Некрасову деятели Ярославской губернии.
В данной связи не может не привлечь к себе внимания
исследователей деятельность Ярославского общества сель­
ского хозяйства как один из показателей прогрессивного
(либерального) движения, которое зародилось под влияни­
ем всеобщего кризиса крепостнической системы, поразивше­
го особенно сильно экономику Ярославской губернии.
Кризис крепостнической организации промышленного про­
изводства Ярославля переплетался с кризисом сельского
хозяйства, что заставляло самих помещиков искать более
интенсивного способа ведения сельского хозяйства. Исто­
щенные земли, подневольный труд крепостных сделали мно­
гие имения бездоходными, и они пускались с молотка одно
за другим, о чем повествовали объявления в «Ярославских
ведомостях». Попытки массового перевода крестьян на об­
1 «Ярославские губернские ведомости», 1843, № 10.
76

рок, распространенный в Ярославской губернии более, чем
в других, наталкивались на спад промышленного производ­
ства и застой в экономике страны вообще, что затрудняло
ушедшему на оброк крестьянину найти заработок и «испол­
нять» повинности перед помещиком. Здесь начало либе­
рального движения среди ярославских дворян, приведшего
к организации экономического общества сельского хозяй­
ства.
О том, что такое общество необходимо, поговаривали
еще в конце 1841 и начале 1842 годов на дворянских соб­
раниях, проходивших во время пребывания Некрасова в
Ярославле. А через год, 16 января 1843 года, состоялось
его открытие, на котором действительный член и секре­
тарь общества Е. С. Карнович прочитал речь, представля­
ющую собой замечательный по тем временам обзор и ана­
лиз (крепостнической экономики во всей ее специфике для
данной местности.
Какую же картину состояния крестьянского и помещи­
чьего хозяйства Ярославской губернии нарисовал ярослав­
ский помещик в 40-е годы прошлого века?
Отвечая одним словом: безрадостную. Нов высшей сте­
пени любопытную для изучения творчества Некрасова.
В Ярославской губернии,— говорит Карнович,— лугов
мало и земля истощена. Решающее влияние на хлебный
баланс губернии и, следовательно, на доходы помещиков
оказывает состояние хлебного рынка страны: на Ярославщину по Волге за дешевую плату быстро доставляется хлеб
из низовых поволжских губерний. Этим пользуются яро­
славские купцы. Ярославская губерния стала огромным пе­
ревалочным пунктом, куда отовсюду стекается хлеб для по­
следующей доставки в Петербург и вывоза за границу.
В итоге: «собственный хлеб наш обходится дороже при­
возного», отмечает докладчик, заостряя внимание на «яв­
ной безвыгоде производителей».
Крестьяне, продолжает он, издавна худо вознаграждае­
мые за труды свои, по этой причине обратились к про­
мыслам и торговле, для занятий коими ежегодно многими
тысячами расходятся, можно сказать, по целой России. При
народонаселении в 376 тысяч душ выдано из 10 уездных
казначейств в 1834 году 58 121 паспорт1.
Цифра невероятная: почти шестая часть мужского насе­
1 Речь идет, очевидно, не только о крепостных. Из ярославских
крестьян 286 тысяч — помещичьих, замечает Карнович.

77

ления ежегодно уходила из ярославской деревни. Это, оче­
видно, самый' высокий процент отходничества в России.
Родов промыслов ярославцев очень много, говорит Кар­
нович: «огородники, каменщики, штукатуры, печники, раз­
носчики всякой всячины по городам и селам, содержатели
и служители трактиров, питейных сборов, лавочек, портер­
ных, сидельцы и приказчики большею частью в лавочках
купеческих, артельщики биржевые и проч... Но редко на­
ходятся они на фабриках и заводах простыми работниками».
На местах тоже многие занимаются промыслами, про­
дукты которых идут главным образом для рассылки на про­
дажу в другие губернии, часто весьма отдаленные...
Хотя сельское хозяйство дает крестьянам мало денеж­
ной прибыли, но крестьяне не покидают его совершенно для
промыслов, т. к. оно дает им оседлость, кормит семью, оде­
вает и отапливает. На деньги всего этого крестьянин не ку­
пит или купит с трудом. Недаром сложилась- поговорка у
здешних крестьян: «купленой хлеб неспор».
Сделав общий очерк состояния сельского хозяйства и
кустарной промышленности губернии, Карнович сказал о
том, что этот уклад экономики определил быт, жизнь и са­
мый нравственный облик крестьян. При всей «народниче­
ской» наивности его рассуждений, заключений и выводов
в них много истинного, поэтому к .ним нужно прислушаться.
Ярославские крестьяне, замечает Карнович, более развиты,
чем крестьяне других губерний: нужда изощряет ум, умно­
жает трудолюбие, рождает предусмотрительность, застав­
ляет чувствовать необходимость накоплять и составлять
капиталы производящие (!), что ведет к общему богатст­
ву. Недаром существует пословица: нужда научит есть
калачи.
Но при всей «чувствительности» ярославского крестья­
нина к необходимости составлять «производящие» капита­
лы, докладчик вынужден был отметить, что деревня ни­
щает, промыслы приходят в упадок, отходничество тоже не
выручает мужика. Причина ясна: и в других губерниях рас­
тут в большом числе «предприятия», на которые нани­
мают своих, местных. В результате, многим ярославским
крестьянам пришлось вновь «обратиться к косуле». Но
«тощая земля» «скудно» воздает за труды. А обогатить
землю невозможно: на новые севообороты переходить
нельзя. Этому мешает и климат, и «местные обстоятельст­
ва» Считай: крепостное право): «нет простора в действиях
на отдельных участках земли», надо уничтожать череспо­
78

лосицу, а как ее уничтожить... Все это отнимет охоту у
крестьян вернуться полностью к земледелию, которое еще
менее прибыточно, чем промысел. В итоге страдают и поме­
щики: нет исправности во всякого рода крестьянских по­
винностях и особенно (поскольку главный доход многих
имений составляет оброк) не обеспечен исправный платеж
оброка.
Картина, нарисованная Карновичем, безрадостна. Сос­
тояние многих крестьян недостаточное, говорит он. Также
безрадостен и его прогноз: с каждым годом эта недостаточ­
ность будет увеличиваться.
Нарисовав довольно точную картину кризиса крепост­
нического производства, ярославский экономист пытается
наметить меры улучшения сельского хозяйства, губернии.
В этом разрезе доклад его наименее интересен. Не сказано
(и не могло быть сказано открыто) главное: надо уничто­
жить крепостное право до основания. Но докладчик ходит
вокруг этого главного. Основной недостаток земледелия,
замечает он, не в почве и не в климате, а в отсталых фор­
мах ведения хозяйства. Надо уничтожить чересполосицу
(как?), вводить выгодные севообороты, выращивать овощи,
улучшать огородничество, сеять кормовые травы, разводить
породистый скот, строить фабрики по переработке продук­
тов сельского хозяйства, а не продавать их «в сырье»;
усилить домашние промыслы и ремесла (на какой основе?
куда сбывать продукцию?), которые не вредят здоровью
и нравственности (!) молодых крестьян, как иногда слу­
чается от промыслов на чужой стороне...1
Все это написано в 1842 году и опубликовано в февра­
ле 1843 года, т. е. является не результатом кропотливо­
го исследования историка, а предметом наблюдения, осоз­
нания и исходным моментом для действия современника.
В этом огромное значение анализа Карновича — лучшего
комментария ко многим произведениям Некрасова не су­
ществует. Данный «комментарий» тем убедительнее, что
сделал его не гениальный историк, критик, экономист, а
обычный либеральный деятель губернского масштаба, от­
нюдь не демократ, а человек, радеющий об интересах по­
мещиков. И он был вынужден сказать, что ярославский
крестьянин при всей его предприимчивости был поставлен
в невыносимые и по существу безвыходные условия. Читая
доклад Карновича, видишь, как нищенствовал, бедствовал,
«Ярославские губернские ведомости», 1843, № 7.

79

уходил от «тощей», скупой земли, метался по Руси за за­
работками и возвращался домой к своей худобе с пустым
кошелем ярославский мужик. Возвращался голодным, боль­
ным, а зачастую и изувеченным. Читая, вспоминаешь судь­
бу многих некрасовских героев: Прокла, Якима, надорвав­
шегося каменщика, при живом муже безмужнюю Матрену
Тимофеевну, артельщика, обманутого купцом, огород­
ника и многих-многих других. Начинаешь особенно остро
осознавать, почему из-за лугов пошли мужики на страш­
ные унижения перед «последышем», почему помещик
«с запашки ссадил на оброк» мужиков, а заодно в каждой
подробности сетований Оболта-Оболдуева, несомненно,
ярославского помещика, начинаешь отчетливо видеть
страницы истории крепостничества всей России...
Вывод: в Ярославской губернии противоречия крепост­
ничества выступали в наиболее острой и концентрирован­
ной форме. Ярославский материал во многом был наиболее
общерусским. И не случайно Некрасов, уже знавший Рос­
сию, пристально следил за жизнью ярославской деревни: в
ней он видел жизнь России...

РОЖДЕНИЕ ПОЭТА

Первая книга стихов Некрасова до сих пор вызывает
противоречивые толки. Дело в том, что она мало чем напо­
минает будущие стихотворения поэта. Заоблачная роман­
тика, типа Жуковского (которому, кстати, Некрасов и но­
сил на просмотр свою тетрадку), мечты, не знающие испол­
нения, религиозная экзальтация — как все это далеко от
земной поэзии Некрасова! А вместе с тем стихотворения
данного сборника очень далеки и от того, чем жил Некра­
сов, от его радостей и печалей, от его надежд и стремле­
ний. Где корни этих противоречий?
«Мечты и звуки» получили суровый отзыв Белинского.
Великий критик не нашел в стихах Некрасова поэзии и,
упрекая автора за наигранность, искусственность его
«страстей», осудил книгу.
Возможно, еще более жестоким был суд публики: кни­
жечка не покупалась, тираж лежал нетронутым в лавках
книгопродавцев. Поэт, убедившись, что его сборник успеха
не имеет, стал уничтожать свое первое детище. «Мечты и
звуки» Некрасовым не переиздавались. В духе своего пер­
вого сборника он больше никогда не писал.
Чем объясняется такой крутой поворот в творчестве Не­
красова в начале сороковых годов? Каково значение и ме­
сто первого сборника в поэзии Некрасова?
Обычно ученые, характеризуя «Мечты и звуки», говоряд о подражательности сборника, что является будто бы
ключом к пониманию его характера. Перелом же в творче­
81

стве поэта связывают с рецензией Белинского и воздействием великого критика на Некрасова: Белинский заставил
поэта обратиться к жизни действительной...
При всей подкупающей простоте подобных объяснений
они не отвечают на многие вопросы, не раскрывают явления
во всей его сложности и глубине. Слово «подражательность»
в лучшем случае указывает на слабость сборника, на его
ученический характер, на несамостоятельность мотивов и
тем. Но подражательность не объясняет направления
сборника. А ведь «Мечты и звуки» отличаются целостно­
стью своего состава и определенностью своего направления,
что, как правило, противоречит подражательности. Тип
подражательных сборников известен: к ним можно в каче­
стве эпиграфа взять поговорку: «с бору—по сосенке».
Некрасовский же сборник характеризуется единством со­
держания. Следовательно, принятое объяснение не объяс­
няет главного первой книги стихов Некрасова.
Не более убедительно звучит и объяснение причин пере­
лома в поэзии Некрасова в начале 40-х годов. Белинский,
разумеется, имел огромное влияние на Некрасова. На всю
жизнь: Поэт сохранил чувство великой любви к своему-учи­
телю; Но не следует забывать, что именно в то же самое
время, когда происходит становление Некрасова — поэта
демократии, Белинский сам переживает крутой перелом.
Великий критик отрекается в начале 40-х годов от полити­
чески- ошибочной теории примирения с самодержавно-іфепостнической действительностью и переходит на демокра­
тические позиции. Этот процесс был еще более сложным
и мучительным, чем у Некрасова.
Рецензия на сборник «Мечты и звуки» написана Белин­
ским -в период его примиренческого отношения к окружаю­
щей действительности. Поэтому она не могла оказать и не
оказала на Некрасова заметного влияния. Мотивов при­
мирения с крепостничеством и самодержавием У Некрасо­
ва нет. Далее. Из биографии поэта известно, что он не
считал правильной рецензию Белинского и решительно
взял ¿свою первую книгу под защиту. Кроме того,- Некра­
сов и после рецензии продолжал некоторое время писать
стихи в духе сборника «Мечты и звуки». Следовательно,
принятого объяснения- явно недостаточно для того, чтобы
понять причину перелома в творчестве Некрасова в начале
40-х -годов.. Каковы же, однако, эти причины? И что опре­
делило-направление первого сборника стихотворений Нек­
расова?
•
82

И в том и в другом случае нашли свое отражение обще­
ственные закономерности.
«Крепостная Россия забита и неподвижна»,— в этом
ключ к решению проблемы. Отсутствие сил революционно­
го действия, придавленность общественной жизни не могла
не сказаться на взглядах и настроениях лучших людей того
времени. Если конец 20-х и самое начало 30-х годов были
временем революционных надежд и чаяний, питавшихся
общеевропейской революционной ситуацией (революция во
Франции, восстание ,в Польше, волнения в Ирландии, дви­
жение в Нидерландах), распространившейся в известной
мере и на Россию («холерные бунты», бунт военных посе­
лений в районе Старой Руссы, резкое недовольство во фло­
те, волна крестьянских выступлений на Украине, создание
революционных кружков — братьев Критских, Сунгурова,
Герцена и Огарева), то середина и конец 30-х годов харак­
теризуются разгулом бешенной реакции, уничтожавшей все
живое. В 1831 году царское правительство зверски распра­
вилось с кружком Сунгурова, в 1834 году жестокая участь
постигла кружок Герцена и Огарева; идет облава на сво­
бодомыслие. В 1832 году закрывается на втором номере
издававшийся И. В. Киреевским журнал «Европеец» за
намеки на необходимость конституции; в 1834 году в апре­
ле закрыт «Московский телеграф» Полевого за рецензию
на монархистскую пьесу Нестора Кукольника «Рука все­
вышнего отечество спасла»; в 1836 году закрыт «Телескоп»
за помещением в нем «философического письма» Чаадаева,
где был выражен горький взгляд на положение дел в Рос­
сии. В своем гонении на то, что выходило за рамки очер­
ченного круга посредственности, царь и его приспешники
не считались ни с чем. Белинский был исключен из уни­
верситета, Чаадаев объявлен сумасшедшим; палачи свобо­
ды, гения, славы столкнули в раннюю могилу талантливо­
го поэта Веневитинова, убили Полежаева, Грибоедова, за­
травили и убили Пушкина, затравили и убили Лермонтова.
«Ужасная, черная судьба выпадает у нас на долю всякого,
кто осмелится поднять голову выше уровня, начертанного
императорским скипетром,— писал Герцен,— поэта, граж­
данина, мыслителя неумолимый рок толкает в могилу. Ис­
тория нашей литературы или мартиролог, или регистр ка­
торги». Этот регистр особенно пополняется в 30-е годы.
Вполне понятно,-что в подобных условиях, протест про­
тив мира гнетущей действительности не мог у некоторых
поэтов не принимать романтического или даже религиозно­
83

романтического отпечатка: в сфере самой действительности
подобный протест не находил питательной почвы. Отсюда
религиозные мотивы в эту пору появляются у ссыльных
поэтов-декабристов и именно у тех, кто не смирился с са­
модержавием (Кюхельбекер, Одоевский); налет мистициз­
ма ощущается в мировоззрении ссыльного Герцена, уже до
того сформировавшегося как атеиста; в творчестве мятеж­
ного Лермонтова гневно-революционные стихотворения пе­
ремежаются с религиозно-романтическими.
Но небу полуночи ангел летел
И тихую песню он пел...
Он душу младую в объятиях нес
Для мира печали и слез...
И долго на свете томилась она
Желанием чудным полна...

Так порой писал революционный поэт Лермонтов. Мес­
то этому и другим аналогичным стихотворениям — в сбор­
нике Некрасова «Мечты и звуки». «Мир печали и слез»,
«скучные песни земли», «и скучно и грустно, и некому ру­
ку подать», «я б желал забыться и заснуть»,— все это, так
органически сочетавшееся у Лермонтова с мотивами мяте­
жа, будто бы взято из некрасовского сборника. Или наобо­
рот: будто бы взято Некрасовым из Лермонтова. Типич­
ное для сборника «Мечты и звуки» стихотворение «Встре­
ча душ» исполнено подобных мотивов. Вот «по воздушно­
му пути»
...от бедствий жизни бурной,
Беспорочная душа
Юной девы в край лазурный
Мчится, волею дыша.
Век страдалицей высокой
На земле она была...

Чудное желание совершилось, душа летит в рай...
Религиозно-романтический цикл Некрасова, таким об­
разом, по темам и мотивам, по своему ведущему настрое­
нию во многом повторял Лермонтова, ссыльных поэтовдекабристов, Герцена, был типичным для годов обществен­
ного упадка. Нет слов, у Некрасова, не пережившего рево­
люционной весны 20-х годов, еще политически совершенно
незрелого, не сформировавшегося, налет мистицизма гуще,
безнадежность резче, чем у старших его современников.
Но нет сомнения и в том, что религиозность сборника яв­
лялась выражением неприятия мира страданий, лишений,
слез, мученического бытия. Этот своеобразный протест
является внутренней темой книги. Он не нашел в условиях
84

30-х годов соответствующего выражения, мечта отрицания
отлетела от мира действительности, ибо в мире действи­
тельности не было сил массового отрицания. Еще раз:
«крепостная Россия забита и неподвижна». Отсюда: твор­
чество поэта, «недовольного настоящим порядком вещей»,
невольно принимало мечтательный, романтический харак­
тер. Но отсюда же следует и еще один крайне важный
вывод: поскольку пафосом сборника было неприятие кре­
постнической действительности, постольку переход к непо­
средственной критике действительности у Некрасова был
органическим, закономерным. Для подобного перехода
нужно было только одно условие: необходимо, чтобы ре­
волюционизировалась сама действительность, и коль скоро
это условие осуществилось в начале 40-х годов, перелом
в творчестве Некрасова стал неизбежным.
Впрочем, намеки на будущую поэзию Некрасова уже
содержатся и в первой книге стихов. Так, стихотворение
«Тот не поэт» предвещает некрасовскую декларацию
«Поэт и гражданин»:
Кто у одра страдающего брата
Не пролил слез, в ком состраданья нет,
Кто продает себя толпе за злато,
Тот не поэт!

Это утверждение принципов гражданской поэзии.
Кто духом слаб и немощен душою,
Ударов жребия могучею рукою
Бесстрашно отразить в чьем сердце силы нет...
Тот не поэт!

Это утверждение принципов ¡поэзии борьбы.
Сборник «Мечты и звуки» открывается стихотворением
«Колизей», в котором некогда величественное здание рас­
сказывает тысячелетними руинами свою историю:
— Великим умом я задумано было,
И думу глубокую множество рук
В существенность тяжким трудом обратило,
В красе величавой восстало я вдруг.

Это утверждение поэзии труда.
Исследователи, занимавшиеся сборником «Мечты и зву­
ки», были явно шокированы налетом мистицизма в нем, и
они стали искать идейные истоки ранней поэзии Некра­
сова в произведениях реакционных романтиков. Это было
не совсем правильно, и это привело к недооценке влияния
85

на юного Некрасова музы Лермонтова. А присутствие
Лермонтова уже в «Мечтах и звуках» не подлежит ни ма­
лейшему сомнению, что отмечено и А. Максимовичем, ком­
ментатором стихотворений Некрасова в полном собрании
сочинений поэта, возведшим некрасовскую «Жизнь» (по
сути, центральное произведение сборника) к лермонтов­
ской «Думе». Юноша-поэт здесь идет буквально по пятам
своего гениального собрата, правда, многое переключая
в религиозный план. Но мотив осуждения бездействия, гу­
бительного порока, пресыщенности, эгоизма от этого не
снижается. С горечью говорит поэт:
Но чуждо нам добро, искусства нам не новы,
Не сделав ничего, спешим мы отдохнуть;
Мы любим лишь себя, нам дружество — оковы,
И только для страстей открыта наша грудь.

Лермонтов, к которому так часто обращается Некрасов,
став Некрасовым, прокладывал молодому поэту пути по­
знания сложнейших явлений действительности. Можно ска­
зать, что в конце тридцатых годов складывался творческий
контакт двух поэтов, причем есть основания предположить,
что Лермонтов был не только читаем Некрасовым, но и чи­
тал Некрасова, и это порой давало толчок творческой фан­
тазии великого поэта.
Едва ли нужно особо обосновывать подобное предполо­
жение. Сборник «Мечты и звуки» попал в редакцию «Оте­
чественных записок», его читал и рецензировал Белинский.
Лермонтов же был очень близок к редакции журнала, и не
исключено, что сборник Некрасова мог быть предметом ре­
дакционных разговоров. Но это чисто внешнее обстоятель­
ство. Гораздо важнее то, что Некрасов подражал Лер­
монтову. Это не могло не вызвать интереса великого
поэта к книжечке неизвестного ему «Н. Н.» И в ней Лер­
монтов — можно поручиться — особенно внимательно про­
читал стихотворение «Непонятная песня», начинающееся
словами: «Клокочет, бушует, волнуется море...» В грохоте
вод поэту чудится —
Есть тайные речи— и смысл и значенье.
Но кто их постигнет, но кто их поймет?..

вопрошает он, теряясь в своей догадке:
Как будто бы слышны то вопли разлуки,
То буйная радость, то к небу мольбы...
Но кто же постигнет волшебные з в у к и,
Кому же откроется тайна судьбы?..

86

О, если бы можно было понять, о чем говорят волны!
Их говор безвестный несется далече
И чем-то высоким пленяет меня;
Но если б я понял чудесные речи,
Душа б утонула в восторге моя...

Так писал Некрасов. И, взволнованный томленьем
юного поэта, Лермонтов будто отвечает ему стихотворени­
ем, названным словами Некрасова,— «Волшебные звуки».
Есть речи — значенье
Темно иль ничтожно,
Но им без волненья
Внимать невозможно.
Как полны их звуки
Тоскою желанья!
В них слезы разлуки,
В них трепет свиданья...
Надежды в них дышут,
И жизнь в них играет,—
Их многие слышут,
Один понимает.
Лишь сердца родного
Коснутся в дни муки
Волшебного слова
Целебные звуки,
Душа их с моленьем
Как ангела встретит
И долгим биеньем
Им сердце ответит.

Совпадения лирической темы, ее разработки, поэтичес­
кой фразеологии столь разительны, что не оставляют ни­
какого сомнения в зависимости стихотворения Лермонтова
«Волшебные звуки» от стихотворения Некрасова «Непонят­
ная песня»1. И если прав исследователь, говоря, что «Вол­
шебные звуки» восходят к юношескому «Прости!—■ мы не
встретимся боле», то еще большая правда состоит в том,
что некрасовское стихотворение заставило Лермонтова
вспомнить о юношеском наброске и решительно его перера­
ботать.
Итак, уже в конце 30-х годов в еще незрелых стихотво­
рениях одного и гениальных созданиях другого наметилось
1 Это дает возможность датировать лермонтовское стихотворение
началом 1840 г.— временем выхода сборника «Мечты и звуки». (До­
полнительное подтверждение датировки стихотворения «Есть рече —
значенье...»,, данной Ираклием Андрониковым, который относит его
к началу 1840 года, до дуэли с Барантом).

87

творческое родство и взаимотяготение двух поэтов — Не­
красова и Лермонтова, что в дальнейшем определило их
эволюцию в одном направлении: некрасовская «Родина» и
«Родина» Лермонтова при всем различии тональности —
едино суть; некрасовский стих «мести и печали» гораздо
ближе к лермонтовскому стиху «горечи и злости», чем к
пушкинскому. Из «учителей и предшественников» Не­
красова, вопреки существующей традиции, должен быть
прежде всего назван Лермонтов...
Но музе Некрасова предстояло еще пройти школу «пе­
тербургских углов», чтобы стать вполне музой печали и
мести —
Печальный спутницы печальных бедняков,
Рожденных для труда, страданья и оков,

музой, которая
В порыве ярости, с неправдою людской
Безумная клялась начать упорный бой...

Петербургские углы, о которых Некрасов мог с полным
правом сказать — «мои университеты», были школой вос­
питания лирического героя, которого еще не знала наша
поэзия. Некрасов долгое время находился на самом дне ог­
ромного, жестокого города, в мире отверженных, в мире
бедствий и нищеты, на грани гибели, где каждый день и
час существования был уже подвигом. Путем нечеловечес­
ких усилий, самоотверженного труда, собрав всю свою си­
лу и энергию, Некрасов выжил, устоял, не сдался.
Однако мытарства не кончились и тогда, когда поэт об­
рел возможность постоянного литературного заработка.
Жизнь литературного чернорабочего, поденщика, постав­
щика изделий для маклаков высокого или низкого поши­
ба— разве это не мытарства? Разве это не угрожает ги­
белью если не физической, то нравственной? Но и здесь
выстоял Некрасов: даже в самые мрачные годы своей жиз­
ни он не слагал царю «свободную» или несвободную хва­
лу, не пошел на поклон к булгариным. Поэт обладал ог­
ромной силой нравственного сопротивления, и «годы про­
зрения» не только не ослабили его воли, а, наоборот, зака­
лили характер, утвердили веру в себя, наложили резкую
грань на мировоззрение, придав ему строгую определен­
ность и направленность. Вместе с тем петербургские мы­
тарства дали Некрасову такой материал для творчества,
которым тогда не располагал ни один писатель. Личная
88

судьба Некрасова в некоторых своих моментах напоминает
судьбу Горького.
Суровая школа жизни была для Некрасова и полити­
ческой и поэтической школой — здесь проходила выучку
«муза мести и печали», здесь формировалась поэзия труда
и борьбы. В практике газетной, журнальной работы рож­
дался особый, некрасовский, стиль, характерной чертой ко­
торого, по мнению самого поэта, было стремление сразу
говорить о деле, о сущности предмета, называть вещи сво­
ими именами1. Литературный труд Некрасова был крайне
разнообразным. «Господи! сколько я работал!—читаем мы
в автобиографических заметках поэта.— Уму непостижимо,
сколько я работал, полагаю, не преувеличу, если скажу, что
в несколько лет исполнил до двухсот печатных листов жур­
нальной работы; принялся за нее почти с первых дней при­
бытия в Петербург. В «Инвалиде», в «Литературных при­
бавлениях к «Инвалиду»,® «Литературной газете», в «Пан­
теоне» и т. д. Был я поставщиком у тогдашнего Полякова,
писал азбуки, сказки по его заказу»2. Лирические стихо­
творения, сатирические куплеты для водевилей, водевили,
рассказы, повести, критические статьи и рецензии — все
это в дополнение к азбукам и сказкам говорит об огромном
жанровом разнообразии творчества Некрасова, начиная с
первых лет его литературной жизни.
Ранний период творчества замечателен и с точки зрения
содержания. Конечно, нельзя быть строгим к тому, что пи­
салось буквально ради хлеба насущного. Поэт предупреж­
дал против такого подхода: выполнялся определенный за­
каз, рассчитанный на определенного потребителя.
Как тут таланту вырасти,
Как ум тут развернешь,
Когда в нужде и в сырости
И в холоде живешь.
Когда нуждой, заботою
Посажен ты за труд
И думаешь, работая:
А что-то мне дадут?..

И тем более важно отметить, что у Некрасова начала
40-х годов нет верноподданнических произведений, нет
угодничества, раболепия по отношению к сильным мира.
Наоборот: уже тогда Некрасов формируется как сатирикреалист, выступая и в стихах, и в драматургии, и в кри­
1 В этом, кстати, Некрасов повторился в Маяковском, как ника­
кой другой поэт,
2 Н. А. Н е к р а с о в. Поли. собр. соч., т. 12, стр. 23.

89.

тике против Булгарина и его шайки. Вот один из отзывов
Некрасова о Булгарине, приведшей в восторг Белинского:
«Трудно выразить, до какой степени вяло, мертво, жалко
то, что с явным и тяжким напряжением, насильственно вы­
тянул г. Булгарин из своего воображения... Самый жаркий
поклонник его,— если только у него есть еще жаркие пок­
лонники,— не нашел бы в новых его очерках искры оду­
шевления, тени мысли... Кажется, видишь, читая «Очерки»,
как сочинитель ходил, по русской пословице, за каждым сло­
вом в карман, подбирая словечко к словечку и широко зе­
вая за своей мозаикой. Картины бледные, безжизненные,
как небо от земли, далеки от действительности; веселость
старческая, мешковатая, любезность ребяческая, остроумие
натянутое, тяжелое, аляповатое, наконец, жалкие и забав­
ные похвалы самому себе и слабые, бессильные придирки
к тем, кого он почитает своими врагами, вот элементы, из
которых состоит новое произведение г. Булгарина»1.
Эта убийственная рецензия на булгаринскую стряпню
вполне точно характеризует литературно-политическую по­
зицию Некрасова, а вместе с тем и его творческие принци­
пы: перед нами политический боец лагеря демократии, сто­
ящий в области творчества на реалистической точке
зрения: критерий действительности — высший судья в эс­
тетике Некрасова.
Нельзя не сказать и о том, что Некрасов-критик, отда­
вая себе полный отчет в истинных потребностях народа, не
раз выступал против псевдонародной литературы, адресо­
ванной русскому крестьянину. Его рецензии на «Воскрес­
ные посиделки», издававшиеся Бурнашевым, свидетельству­
ют о том, как глубоко поэт раскрывал суть проблемы на­
родности литературы и как сильно его волновала уже тогда
(1844 год) мысль о необходимости создавать литературу
в народе и для народа. Приводя большие выписки, критикпоэт доказывает, что составители «Воскресных посиделок»
не знают народной жизни, не понимают «потребностей
русского человека», что книжки Бурнашева (кстати, рас­
хваленные реакционным журналом «Москвитянин»), из­
данные «для доброго народа русского», ничего «не приба­
вят к нашей народной литературе», кроме «листов серова­
той бумаги».
С исключительным умением обходя цензурные прегра­
ды, Некрасов подверг уничтожающей критике реакционную
мораль бурнашевской макулатуры, ставящей своей целью
1 Н. А. Некрасов. Поли. собр. соч., т. 9, стр. 79—80.

90

оболванивание народа. «Всяк сверчок знай свой шесток; на
высокие хоромы не мечись; будь доволен тем, что тебе да­
но; выше головы не плюй»,— такова мораль «Воскресных
посиделок». И они находят читателей! Что ж тут удиви­
тельного,— замечает поэт,— «много на Руси расходится
ежегодно «Английского милорда Георга», «Старика Весель­
чака, рассказывающего давние московские были», «Совестдрала большого носа», «Грошовых мертвецов»,— отчего же
не расходиться и «Воскресным посиделкам»!1
Эти раздумья юного Некрасова о народной литературе
дадут в будущем гениальные строки поэмы «Кому на Руси
жить хорошо», процитированные Лениным. Некрасов-кри­
тик, таким образом, готовил Некрасова-поэта в высших
проявлениях народности его поэтического гения. Большая
мыслительная работа, помимо других причин, помогла по­
кинуть область мистических туманов и стать на почву ре­
альности.
Быстрый и безболезненный переход от романтики сбор­
ника «Мечты и звуки» к социальной сатире на действи­
тельность проливает дополнительный свет на характер ран­
него некрасовского романтизма, который при внешнем, фор­
мальном сходстве с романтизмом типа Жуковского имел
своим основанием совершенно иной социальный источник,
что и обнаружилось при активизации действительности в
40-е годы. Перед лицом нараставшей, пусть пока отдален­
ной революционной опасности все консервативные литера­
турные направления и партии обнажили свою реакцион­
ность, тогда как демократические элементы общества сбра­
сывали с себя чуждые покровы и облачения, освобождались
от насильственных пут и выступали в своей собственной
сущности, находя соответствующую ей форму выражения.
В 40-е годы, с одной стороны, активизирует свои дейст­
вия демократия, с другой — отмобилизовавывает свои си­
лы реакция. Чем ближе к 1848 году, тем это выступает
отчетливее и яснее. 1847—1848 годы — высшая точка в
революционной деятельности Белинского. В тот же период
Жуковский, например, создает самые реакционные свои
произведения. Все это объясняется общественно-политиче­
скими причинами.
В России,—писал Маркс в 1858 году,— «с 1842 года
восстания крепостных против помещиков и управляющих
стали эпидемическим явлением... даже согласно официаль1 Н. А. Некрасов. Поли. собр. соч., т. 9, стр. 128, 132, 140.
91

ной статистике министерства внутренних дел, около 60 дво­
рян ежегодно убиваются крестьянами...» Это расшатывало
самодержавно-крепостнический строй, являлось для него
непосредственной угрозой, что понимало и правительство.
Шеф жандармов Бенкендорф в секретном докладе Нико­
лаю писал: «Простой народ ныне не тот, что был за 25 лет
перед тем. Весь дух народа направлен к одной цели — к
освобождению... Вообще крепостное состояние есть порохо­
вой погреб под государством, и тем опаснее, что войско со­
ставлено из крестьян же».
Такова почва, питавшая революционно-демократические
идеи в 40-е годы в России. И не случайно, что именно в это
время происходят коренные сдвиги в творчестве Некрасо­
ва, одновременно — крутой перелом в политических взгля­
дах Белинского, тогда же активизируется революционнодемократическая деятельность Герцена, разъяснявшего
русскому обществу неизбежность радикальных обществен­
ных преобразований. В 40-е годы окончательно и беспово­
ротно побеждает гоголевское, критическое направление
в русской литературе, безраздельно господствует реализм
и делает в трудах Герцена и Белинского огромный шаг
вперед теория реализма, обретавшая прочную материали­
стическую основу.
Обычно призрачным мечтам и неверным звукам Некра­
сова противопоставляется пафос действительности статей
Белинского конца 30-х годов. Но это неверно. Хотя Бе­
линский неустанно пропагандировал: действительность —
вот лозунг и пароль нашего времени,— подлинной дейст­
вительности не было в его статьях той поры. Самодержав­
ный строй он объявлял разумным... Как это далеко от
живой действительности! Революцию, по его мнению, со­
вершают школьники с тетрадками в руках... Что здесь об­
щего с действительной историей? В жизни он не заметил
момента отрицания, и этот момент выпал из его теорети­
ческих построений. А без отрицания,— учил позже великий
критик,— история превратится в стоячее и вонючее боло­
то. Плесневеет и теория, не учитывающая момента разви­
тия действительности. Короче говоря, «разумная действи­
тельность» Белинского конца 30-х годов не имела ничего
общего с подлинной действительностью, была призрачной,
была голой логической абстракцией, фантомом, о чем мож­
но с полным правом сказать: мечты и звуки...
В 40-е годы дело резко изменилось. От всего этого Бе­
линский отходит решительно, бесповоротно. Свое состояние
92

конца 30-х годов он называет «сном». «Проснулся я — и
страшно, вспомнить мне о моем сне... А это насильствен­
ное примирение с гнусною расейскою действительностью,
этим... царством материальной животной жизни, чинолю­
бия, крестолюбия, деньголюбия, взяточничества, безрелигиоэности, разврата, отсутствия всяких духовных интере­
сов, торжества бесстыдной и наглой глупости, посредствен­
ности, бездарности,— где все человеческое, сколько-нибудь
умное, благородное, талантливое осуждено на угнетение,
страдание, где цензура превратилась в военный устав о
беглых рекрутах... где Пушкин жил в нищете и погиб жер­
твою подлости, а Гречи и Булгарины заправляют всею
литературою помощью доносов, и живут припеваючи...
Нет, да отсохнет язык, который заикнется оправдывать все
это,— и если мой отсохнет — жаловаться не буду. Что есть,
то разумно; да и палач ведь есть же, и существование его
разумно и действительно, но он тем не менее гнусен и от­
вратителен. Нет, отныне для меня либерал и чело­
век— одно и то же; абсолютист и кнутобой — одно и то
же...»
Пафос этих строк, написанных в декабре 1840 года, при­
ближается к пафосу знаменитого письма к Г оголю, которое
Ленин считал образцом бесцензурной демократической пе­
чати и которое отражало настроение крепостных крестьян,
подымавшихся на борьбу с самодержавием и крепостни­
чеством.
Столь решительное изменение в политических взглядах
Белинского приводит к изменениям и в области его эстети­
ческих воззрений. В 40-е годы великий критик высоко ста­
вит сатиру, которую ранее не считал искусством, переоце­
нивает сатириков; выступает за Лермонтова; иначе пони­
мает задачи реалистического искусства. Показать действи­
тельность в борьбе нового со старым и тем самым помочь
утвердиться новому — такова задача литературы. Это и
сделало Белинского воспитателем целого поколения бор­
цов за счастье народа, учителем и наставником русских
писателей и прежде всего Некрасова.
Отрицание в сфере мечтаний, что характерно для Нек­
расова 30-х годов, было призрачным отрицанием, оно не
затрагивало действительности. С другой стороны действи­
тельность, исключавшая момент развития, момент отрица­
ния, как это было у Белинского, могла считаться лишь
призрачной действительностью. Дальнейший путь Некра­
сова шел к поискам действительной почвы для своего от­
93

рицания; дальнейший путь Белинского вел к поискам от­
рицания в сфере самой действительности. Как много здесь
общего! Эти два пути пересеклись. Белинский и Некрасов,
ранее разобщенные, встретились. Но встреча могла про­
изойти только благодаря глубоким изменениям в самой
действительности, что в конечном счете определило путь и.
Белинского и Некрасова: они встретились на почве- реаль­
ности своего отрицания.
«Отзывы мои о книгах,—вспоминает Некрасов,— обра­
тили внимание Белинского, мысли наши в отзывах отли­
чались замечательным сходством, хотя мои заметки в га­
зете по времени часто предшествовали отзывам Белинского
в журнале. Я сблизился с Белинским. Принялся немного за
стихи. Приношу к нему около 1844 года стихотворение
«Родина», написано было только начало. Белинский при­
шел в восторг, ему понравились задатки отри­
цания и вообще зарождение слов и мыслей, которые по­
лучили свое развитие в дальнейших моих стихах. Он убеж­
дал продолжать»1.
О сближении двух великих людей говорится и в воспо­
минании И. И. Панаева: «Некрасов произвел на Белинско­
го с самого начала очень приятное впечатление. Он по­
любил его за его р е з к и й, н еск о л ь к о ожесто­
ченный ум, за те страдания, которые он испытал так
рано, добиваясь куска насущного хлеба, и за тот смелый,
практический взгляд, не по летам, который вынес он из
своей труженической и страдальческой жизни — и которо­
му Белинский всегда мучительно завидовал».
Совершенно очевидно, что это было сближение людей
одного направления, одной политической позиции, одной
судьбы. Ожесточенность Некрасова, «задатки отрицания»
особенно сильно импонировали Белинскому, выходившему
из стадии так называемого примирения с действительно­
стью. В рассказах Некрасова о жизни низов, об углах
и трущобах Петербурга, о страданиях крестьян, о тяжком
труде волжского бурлака2 великий критик черпал мате­
риал, утверждавший его на позициях отрицания, дававший
основание для широких теоретических обобщений револю­
ционного характера. Некрасов знал жизнь так, как ее ни­
1 Н. А. Некрасов. Поли. собр. соч. т. 12, стр. 13. Подчеркну­
то мною.—В. А.
2 Воспоминания Панаева, как и самого Некрасова, позволяют
тему страдания народа, добывания тяжким трудом куска хлеба счи­
тать постоянной в беседах Некрасова и Белинского..
94

кто не-знал из друзей Белинского. Вместе с тем могучий
ум великого мыслителя не мог не проявить Некрасову до
конца сущность того, что он пережил. Личная судьбачв бе­
седах с «великим социологом», как назвал Белинского Пле­
ханов, стала теоретически осознанной, частные наблюдения
были возведены в принцип, приобрели форму всеобщности,
пережитое, собственная биография представлялись уже
Некрасову как явления типические во всей значимости это­
го слова. Путь вперед стал яснее, свободнее, определеннее.
Белинский и помог Некрасову до конца осознать противо­
речия жизни и, как чуткий критик, уловив первые звуки
подлинной некрасовской музы («зарождение слов и
мыслей»), первые «слова» подлинного некрасовского сти­
ля, помог утвердиться поэту в избранном им направлении.
В литературном плане все это вместе взятое означало,
что самая низкая проза жизни для Некрасова вознеслась
до степени поэтической действительности и стала предме­
том поэтического изображения, а поэзия с ее «мечтами и
звуками» опустилась на землю, начала говорить — вспом­
ним Пушкина — «презренной прозой». Лично пережитое,
виденное было положено в основу работы по созданию ли­
тературных характеров. Так рождалась ранняя некрасовс­
кая проза с ее резким автобиографическим отпечатком и
огромной силой типического обобщения, так рождалась не­
красовская поэзия с исключительной спаянностью в ней
эпического и лирического начал, трезвой глубокой правды
объективного изображения, в которое вкладывалась вся
страсть любящей и негодующей личности. Это придавало
поэзии Некрасова такую силу практическо-революционной
действенности, которой до него поэзия не знала.
Так с изменением в мире действительности произошло
сближение молодого поэта с великим критиком и образо­
валась основа идейного воздействия Белинского на Некра­
сова. В 1843 году, вспоминал впоследствии П. В. Анненков
о Некрасове, «я видел, как принялся за него Белинский,
раскрывая ему сущность его собственной натуры и ее силы,
и как покорно слушал его поэт, говоривший — «Белинский
производит меня из литературного бродяги в дворяне»1.
Это несколько противоречивое сообщение, несомненно,
свидетельствует о том, что Некрасов много рассказывал
о себе Белинскому, без чего было бы невозможно для кри­
тика раскрывать поэту (1843 год!) «сущность его србстПисьмо к М. М. Стасюлевичу от 20 февраля 1878 г.—
-«М. М. Стасюлевич и его современники в их переписке», т. 3, стр. 352.
95

венной натуры». Но последнее (раскрытие сущности поэти­
ческого дарования) предполагает одновременно и раскры­
тие Белинским сущности потребностей русского общества,
о чем четверть века спустя поэт скажет проникновенными,
прославленными словами:
Ты нас гуманно мыслить научил,
Едва ль не первый вспомнил об народе,
Едва ль не первый ты заговорил
О равенстве, о братстве, о свободе...1

Здесь Некрасов как бы воспроизводит суть своих раз­
говоров с Белинским, в которых господствовала общест­
венная тема, что, в свою очередь, приводило к «раскры­
тию» и собственно литературных процессов, к уяснению
задач, стоящих перед литературой, а равным образом по­
могало определить поэту и свое место в литературе. Некра­
сов под влиянием Белинского учился понимать великое зна­
чение Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Кольцова в развитии
общества. Творчество этих поэтов через Белинского ста­
новилось могучим идейным источником поэзии труда и
борьбы.
$

$

$

Некрасов рано знакомится с творчеством Пушкина. Он
читает и перечитывает великого поэта, запоминая на всю
жизнь целые стихотворения и отдельные куски, строки и
выражения, ритмы и образы. Его память заполняется Пуш­
киным. Причем Некрасов уже в 30-е годы знал Пушкина
нелегально, Пушкина — поэта-декабриста, в рукописных
сборниках разошедшегося по всей России. В Ярославле бы­
ли буквально десятки подобных сборников. Они открыва­
ются обычно одой Пушкина «Вольность», вслед за ко-,
торой идет вся свободолюбивая лирика великого поэта, за­
тем— стихотворения Рылеева и других поэтов-декабрис­
тов. Один из списков пушкинской «Вольности», очевидно,
привезенный с юга матерью Некрасова, попал в руки маль­
чика. Революционная поэзия захватила его, и много лет
спустя воспоминание о первой встрече со свободолюбивым
Пушкиным осталось живым в памяти Некрасова. Это ог­
ромное событие своей жизни поэт-демократ хочет запечат­
1 Из «Медвежьей охоты». Строки, перекликающиеся с «Песней
Еремушке», в которой, очевидно, тоже отозвались ранние беседы с
Белинским.
96

леть в лирическом дневнике. В бумагах Некрасова найдено
начало стихотворения, так много говорящее:
Хотите знать, что я читал? Есть ода
У Пушкина, названье ей: «Свобода»!..

Стихотворение обрывается. Некрасов как-то признавал­
ся Чернышевскому: я могу писать только в уверенности на­
печатать написанное... Поэтический рассказ о встрече с ре­
волюционным Пушкиным, конечно, не мог быть напечатан.
Но Некрасов отдал дань великому поэту, нарисовав чарую­
щий облик друга и брата декабристов в поэме «Русские
женщины»...
В 1855 году Некрасов создает поэму «В. Г. Белинский».
В ней говорится о параличе, что сковал нашу литерату­
ру после гибели Пушкина, и тем с особой силой подчерки­
вается значение великого поэта для русской литературы,,
для русского общества и, добавим, лично для Некрасова.
Рядом с Пушкиным у истоков поэзии Некрасова стоят
Лермонтов и Гоголь. Лермонтовский «железный стих, обли­
тый горечью и злостью», во многом определил «суровый
стих» Некрасова. Поэт-демократ неоднократно обращал­
ся к творчеству автора «Бородина», «Думы», народно-эпи­
ческой поэмы «Песня про царя Ивана Васильевича, молодо­
го опричника и удалого купца Калашникова»; мужицкий
патриотизм лермонтовской «Родины» был особенно близок
революционным демократам.
Гоголь — целая эпоха в развитии русской литературы.
Здесь торжествует правда. Гоголь раскрывал до предела
противоречия действительности, обнажал язвы самодер­
жавно-помещичьего строя, срывал маски с чиновников,
дворян, показывая воочию, что в царской России нет ни
права, ни закона, а есть корпорация воров и грабителей,
питающихся кровью народа с такой же наивной простотой
и естественностью, с которой ребенок питается молоком ма­
тери (Герцен). Гоголь поднял критический реализм, реа­
лизм отрицания отживших форм жизни на высшую ступень
и тем самым активизировал участие литературы в борьбе
народа за свое освобождение. Творчество великого гума­
ниста вполне отвечало практико-политическим задачам, ре­
шавшимся революционными демократами, и они именно Го­
голя считали основоположником нового периода в развитии
русской литературы, великим национальным писателем,
значение которого для своего народа ни с чем не срав­
нимо.
4

Заказ 1287

97

В называвшейся выше поэме «В. Г. Белинский» Не­
красов писал о Гоголе:
Уж новый гений подымал
Тогда главу свою меж нами,
Но он один изнемогал,
Тесним бесстыдными врагами;
К нему под знамя приносил
Запас идей, надежд и сил
Кружок еще несмелый, тесный...
Потребность сильная была
В могучем слове правды честной,
В отрытом обличенье зла...

Гоголь служил именно этой потребности народа. К не'му «под знамя» одним из первых пришел Некрасов.
Но Некрасов был преемником не только наследия Пуш­
кина, Лермонтова, Гоголя. Одним из замечательных пред­
шественников великого поэта был и Кольцов, зачинатель
вдохновенной поэзии труда в русской литературе. Кольцов
запел радостную, торжественную песню о труде, о трудя­
щемся человеке. Он воспел косаря, хозяина бескрайних,
волнующихся, как море, русских степей; пахаря, для кото­
рого тяжелый труд был легким и радостным... Впервые с
подкупающей поэтичностью прозвучали простые слова:
Весело я лажу
Борону и соху...

Кольцов показал, что простой труд поэтичен в своей
непосредственной сущности. Это было настоящим откры­
тием в области поэтического творчества, знаменовало на­
ступление нового периода в эстетике.
Обычно в ту пору в литературе поэзия и труд противо­
поставлялись. Это противопоставление закреплялось и
представителями дворянской эстетики, и нередко отдель­
ными критиками демократического лагеря. Известная по­
лемическая фраза, вложенная Тургеневым в уста Базаро­
ва— «природа не храм, а мастерская, и человек в ней ра­
ботник»,— считалась верным выражением демократической
точки зрения на труд, на природу. А между тем базаров­
ское разделение, лишавшее труд поэтического содержания
и природу ее поэтического блеска, было далеко не право­
мерным. Оно не выражало народной точки зрения на труд
и неверно характеризовало отношение труженика к приро­
де. В фразе Базарова (не исключено: навязаной герою ав­
тором) подспудно сказалось барское отношение к труду,
98

как к чему-то серому, чуждому поэзии, вдохновения, твор­
чества. Другое у Кольцова, выразившего отношение к тру­
ду крестьянских масс. Природа у Кольцова действительно
мастерская и человек в ней работник. Он работает в поте
своего лица, и ему помогает и солнце и ветер. Природа
трудится рядом с человеком. Но именно потому, что при­
рода — мастерская, именно потому, что человек в ней ра­
ботник,— именно поэтому природа становится «храмом»,
обретает подлинную поэтичность.
Кольцов является зачинателем поэзии богатырского
труда. Этим определяется его место в истории русской ли­
тературы и его значение как одного из крупнейших пред­
шественников Некрасова. Но его поэзии,— как писал До­
бролюбов,— недостает всесторонности взгляда, простойкласс народа является у него в уединении от общих инте­
ресов, только со своими частными житейскими нуждами...
«Всесторонность взгляда», «общие интересы» — это по­
нимание поэтом исторических национальных задач, стоя­
щих перед народом, умение поднять народ на такую сту­
пень сознательности, которая превращала бы стихийную
силу народа в силу целеустремленного активного деяния,—
этим требованиям отвечала в полной мере поэзия Некрасо­
ва, поэзия огромного исторического синтеза...
Однажды, вспоминает Панаев (это было в 1845 году),
Некрасов пришел к Белинскому и «прочел ему стихотворе­
ние «В дороге», у Белинского засверкали глаза, он бросил­
ся к Некрасову, обнял его и сказал чуть не со слезами на
глазах:
— Да знаете ли вы, что вы поэт — и поэт истинный?
С этой минуты Некрасов еще более возвысился в гла­
зах его. Его стихотворение «Родина» привело Белинского в
совершенный восторг. Он выучил его наизусть и послал
его в Москву к своим приятелям... Он был увлечен Некра­
совым и только и говорил о нем»...
Так Белинский возвестил о рождении нового великого
поэта в России.

4*

КАРАЮЩАЯ ЛИРА

«Самые живые, современные национальные вопросы в
России теперь: уничтожение крепостного права, отменение
телесного наказания, введение, по возможности, строгого
выполнения хотя тех законов, которые уже есть»,— писал
Белинский в июле 1847 года, формулируя программные требования-минимум русской революционной демократии. Эти
великие национальные вопросы, которыми была «тревожно
занята Россия в ее апатическом полусне», одновременно
определяли задачи национальной литературы. Над их ре­
шением работал, начиная с 40-х годов, и Некрасов. Борьба
с крепостным правом и с крепостническим государством —
вот что было источником поэтического вдохновения Некра­
сова, вот что сделало его поэтом. Но бороться с крепост­
ничеством означало рассказать правду о жизни крестьяни­
на, о вековом гнете, тяготевшем над ним, вместе с тем
показать в крестьянине человека, настоящего, большого, и
таким образом способствовать окончательному «пробужде­
нию в народе чувства человеческого достоинства, столько
веков потерянного в грязи и навозе» (Белинский). А это в
конечном итоге означает содействовать росту сознания кре­
стьянства, превращению его из объекта сострадания в
субъекта освободительной борьбы.
Подобные мечты были уже у Радищева. Прозвучали они
и в творчестве поэтов-декабристов. В известной песне Бе­
стужева, написанной совместно с Рылеевым, «Ах тошно
100

мне...» воспеваются крестьяне, поднимающиеся на борьбу
за свое освобождение, осознавшие, что в крепостническом
государстве нет у них заступника. Они поняли, что царь —
их враг:
Нас поборами царь
Иссушил, как сухарь,

что бог и служители бога — они заодно с барами, они
Нас морочат
И волочат
По дорогам да судам.

Силе бар крестьяне противопоставляют собственную силу
и решимость в борьбе:
А что силой отнято,
Силой выручим мы то,--

говорят они. Песня заканчивается призывом к боевой ак­
тивности:
А до бога высоко,
До царя далеко,
Да мы сами
Ведь с усами,
Так мотай себе на ус.

Если бы мы не знали, что песня написана в 1824 году,
мы могли бы ее легко отнести к 1861—1862 годам и рас­
сматривать как одну из удачнейших попыток пропаганди­
ровать знаменитую листовку Чернышевского «Барским
крестьянам...»
Еще решительнее идея крестьянского восстания была
выражена в агитационной песне Бестужева «Уж как шел
кузнец...». Это — вершинное в идейном плане достижение
поэзии, порожденной первым этапом освободительной борь­
бы: «нож на бояр, на вельмож», «нож на попов, на свя­
тош», «нож на царя»!
Но сколько-нибудь значительного развития подобные
идеи в период декабризма получить не могли: узок был
круг дворянских революционеров, страшно далеки они от
народа,— пишет Ленин о декабристах. Лишь в условиях ре­
волюционно-демократического движения, когда шире стал
круг борцов и ближе их связь с народом,— лишь в эту по­
ру идея крестьянской революции находит прочную основу
101

в живой жизни и становится непременным фактом поэзии.
Некрасов не просто агитировал за крестьянскую револю­
цию, как некую возможность, он показал силой реа­
листического искусства факт нарастания крестьянской
революции, в связи с чем его агитация приобрела' осо­
бую силу и выразительность. Все явления действительно­
сти оценивались и воспроизводились великим поэтом с точ­
ки зрения данного факта.
Две истины утверждаются в стихотворении «В дороге»,
так взволновавшем Белинского: 1) крестьяне — люди,
2) эти люди живут в нечеловеческих условиях. И третья,
как неизбежный вывод,— условия должны быть человечес­
кими. Иначе быть не может... И с какой силой жизненной
правды все это сказано!
Ямщик делится с «барином» своим горем: его «сокру­
шила злодейка-жена». Она смолоду получила воспитание в
барском доме, вместе с барышней. Крестьянин имеет смут­
ное представление о ее обучении, кое-что он слышал, коечто вообразил по контрасту с крестьянской жизнью... Рас­
сказ получился исключительным по своей выразительнсти.
Діена
В барском доме была учена
Вместе с барышней разным наукам,
Понимаешь — ста, шить и вязать,
На варгане играть и читать —
Всем дворянским манерам и штукам.
Одевалась не то что у нас
На селе сарафанницы наши,
А примерно представить, в атлас;
Ела вдоволь и меда, и каши.

И вот простого парня женили на этой
«белоличке». И она гибнет.

«белоручке»,

Слышь, как щепка, худа и бледна,
Ходит, тоись, совсем через силу,
В день двух ложек не съест толокна —
Чай, свалим через месяц в могилу...
А с чего?..

Ямщик не ответил на вопрос. Он уважал свою жену, не
бранил ее без пути, одевал и кормил, не томил безустан­
ной работой, жалел, баловал обновками. Но она погибла.
С чего?.. На этот вопрос ответил Некрасов, раскрыв
бездну трагизма судьбы крестьянина при крепостном пра­
ве. Оказывается, крестьянская жизнь была гибельной для
того, кто вырос в мало-мальски человеческих условиях.
102

Неправильно считать подобные рассказы, встречающиеся и
У Герцена, рассказами о судьбах крепостной интеллигенции.
Нет, в них выражается сущность крепостничества как систе­
мы, его античеловеческий характер. Замечательной чертой
стихотворения Некрасова является то, что в нем не гово­
рится о каких-либо крайностях. Здесь нет тирана-мужа,
злодея-помещика, нет картин, избиения, ужасов эксплуата­
ции,— ничего такого, что можно было бы отнести к личности
помещика, к исключительным условиям, считать эксцессом.
Все это поэт устранил. Художественный такт подсказал
Некрасову взять обычный случай гибели человека, расска­
зать о нем просто, без всяких нагнетений. Тем сильнее и
убедительнее получилась картина, тем решительнее приго­
вор крепостному праву, уродующему и убивающему тыся­
чи и тысячи простых людей.
Понятно, почему Белинский был потрясен стихотворе­
нием Некрасова: это стихотворение огромно по своему
содержанию. Понятно и то, почему великий критик восклик­
нул: вы— поэт, поэт истинный. Речь идет не только о важ­
ности темы, глубине содержания, но и о высоком художест­
венном мастерстве Некрасова. «В дороге» являет собой об­
разец стихотворного рассказа. И до Некрасова простая
разговорная речь завоевывала русский стих. Вспомним бас­
ни Крылова, бессмертную комедию Грибоедова, в которой
стих не чувствуется — до того он естественно передает раз­
говорную речь... Не замечаешь, что стихи стопованы,— пи­
сала современная Грибоедову критика... Вспомним разговор
няни с Татьяной в «Евгении Онегине»... Некрасов, идя по
пути великих мастеров, создал стихотворный рассказ, в ко­
тором зазвучала колоритная речь русского крестьянина,
передающая предельно точно характер человека, его нрав­
ственный, умственный уровень, условия жизни и быта. Не
злоупотребляя диалектизмами и «народными» словечками,
Некрасов в своем рассказе предстает перед нами как зна­
ток языка, ухо которого улавливает самые тонкие оттенки
слова, отражающие существо человека. Мы ясно видим са­
мого рассказчика, хотя он о себе почти ничего не сообща­
ет. Знаем, что он человек бывалый, умеет поговорить, об­
щался с господами, купечеством, понимает «хорошее обхож­
дение»... «Примерно представить, в атлас» — приходилось,
очевидно, важивать господ, слушать «ихние» разговоры...
«Вид вальяжный имела такой» — совершенно ясно, что с
купцами он выпил не одну пару чая... «На варгане иг­
рать»— перед нами ярмарка с чибричной и балаганом.
103

«Через месяц приехал зятек — перебрал по ревизии ду­
ши»— сколько иронии в слове «зятек»: крестьянин отдает
себе полный отчет в том, что «зятек» женился-то главным
образом на ревизских душах... «Знай-де место свое ты, му­
жичка!»— не раз он слышал, как бары распекают кресть­
ян... И как он добр, этот ямщик, и какой он хороший!
Сколько дивно человеческого в любой его фразе.
Грех сказать, чтоб ленива была,
Да вишь дело в руках не спорилось!
Как дрова или воду несла,
Как на барщину шла — становилось
Инда жалко подчас... да куды!—
Не утешить ее и обновкой:
То натерли ей ногу коты,
То, слышь, ей в сарафане неловко.
При чужих и туда, и сюда,
А украдкой ревет, как шальная...
Погубили ее господа,
А была бы бабенка лихая!

Ясность и отчетливость в постановке темы, точность в
изображении социальных отношений, полнота и закончен­
ность в обрисовке характеров, колоритность разговорной
речи—все это делает стихотворный рассказ Некрасова
произведением и большого общественного значения, и боль­
шого поэтического мастерства. Вместе с тем Некрасов в сво­
ем рассказе выступает не просто как знаток крестьянско­
го быта, а как представитель народа, народный трибун.
Это и определяет демократический характер его гуманизма.
В поэзии Некрасова нет «меньшого брата», каким крестья­
нин изображается в произведениях писателей либерального
толка, Некрасов не сгибается «до» мужика; его стихотво­
рения не рассказ стороннего наблюдателя — Некрасов
вместе с народом, устами поэта говорит сам народ, стих
поэта обращен к народу.
В поэтическом отношении это привело к разработке
поэтики рассказа, а также поэтики речи, выступления.
Одним из главных элементов поэзии Некрасова, как из­
вестно, является песенно-поэтическая стихия, вторым — не
менее важным — элементом его творчества была интонация
устного рассказа, примером чего служит стихотворение «В
дороге»: здесь искусство стихотворного рассказа доведено
до совершенства.
Если в стихотворении «В дороге» Некрасов говорит об
античеловеческом характере крепостничества, то в даль­
нейшем данная тема получила свое развитие и обострение.
104

В стихотворении 1847 года «Нравственный человек» рас­
сказывается о том, как рост чувства человеческого достоин­
ства в крестьянине 'неизбежно приводит к протесту против
крепостничества. Крестьянин, имеющий «званью неприлич­
ное пристрастье» — «рассуждать», уже не может быть ра­
бом. И когда в строгом соответствии с «нравственностью»
помещичьего общества крестьянина высекли, он «взял и уто­
пился». Раб, осознавший свое рабство, уже не раб, он
смерть предпочитает неволе. Правда, в данном случае про­
тест выливается в форму пассивного сопротивления.
Чувство человеческого достоинства является главной
«страстью» и героя замечательного некрасовского стихо­
творения «Вино». Но развитию, проявлению этого чувства
мешает сивуха. Кабак и церковь — два института, которыми
подпирал себя самодержавный строй. И не случайно Нек­
расов в названном произведении обрушивается на один из
этих институтов.
Сивуха — огромное социальное зло, она притупляет соз­
нание, в ней топил крестьянин свой человеческий образ, о
чем и сказал Некрасов своим стихотворением 1848 года. Но
есть здесь и другая сторона.
Крестьянина обманул купец. Закон не защитит мужи­
ка, и мужик не ищет правды в законе, а обращается к
топору:
Наточивши широкий топор,
«Пропадай!» — сам себе я сказал...

Староста расстроил свадьбу на любимой девушке.
Не из камня душа! Невтерпеж!
Расходилась, что буря, она,
Наточил я на старосту нож...

Барин высек крестьянина.
Как подумаю, весь задрожу,
На душе все черней да черней...
Нашептал мне нечистый в ночи
Неразумных и буйных речей...

Сивуха спасла и барина, и старосту, и купца. Но надол­
го ли? Все неотвязнее мысль у крестьянина прибегнуть к
топору — «последнему судне» обиды. Как это далеко от селифановского «отчего мужика не посечь?..»
К топору зовите Русь!—через десять лет прозвучит
страстный призыв революционной демократии. Этого при105

зыва нельзя не слышать в стихотворениях Некрасова уже
сороковых годов.
Два произведения рассматриваемой поры невольно вы­
деляются с точки зрения затронутой темы — «Псовая
охота» (1847 год) и «Отрывки из путевых записок гра­
фа Гаранского» (1853 год). В ,них явные признаки того,
что начинают лить «кровавые дожди». В первом расска­
зывается, с каким упорством крестьянский парень пресле­
дует помещика. Никакого уважения барину. Если и падает
в ноги, то притворно — склоняется перед силой, чтобы
вновь замахнуться на помещика, когда позволят обстоя­
тельства.
. Во втором уже речь идет не об угрозе, а о расправе над
пом_ещиком< Мужик сделал «из барина тесто». На вопрос
кулинарно-гастрономически - настроенного Гаранского «Как
тесто?» крестьянин отвечает:
Да в куски живого изрубил
Один мужик... попал такому в лапы...

Давно отточенный «широкий топор» был пущен в дело...
И с каким спокойствием, с каким добродушием обо
всем этом рассказано, как о деле весьма обычном, простом
и естественном,: что нашло выражение в будничной терми­
нологии: «Да сделали из барина-то тесто...» Граф Гаранский был крайне возмущен не только враждебным отноше­
нием мужика к барину, но, более того, постоянством
такого отношения.
...К а ж д ы й здесь мужик
Дворянский гонор мой, сиятельную совесть
Безбожно возмущал: одну и ту же повесть
Бормочет каждому негодный их язык:
Помещик — лиходей! А если управитель,
То верно живодер, отъявленный грабитель!

И это неизменно. У Некрасова всегда очень четкий со­
циальный рисунок. В изображении отношений крестьян и
помещиков поэт никогда не сбивается на точку зрения ли­
берального прекраснодушия! Добрых, хороших бар во всем
творчестве Некрасова нет ни одного. Здесь сказа­
лась .точка зрения подъяремного мужика. Крестьянское
«хвали сено в стогу, а барина в гробу» определяет не­
красовский взгляд на вещи, является позицией
поэта,
последовательно
проведенным
принципом
художественного
изображе­
ния. «Хороший барин» из уст крестьянина если и слы-

106

шится, то имеет очень недвусмысленный оттенок. Что ба­
рин, добр?—спрашивает Гаранский мужика и получает
исчерпывающую характеристику:
Нешто, хороший барин,
Да только...— «Что, мой друг?» —
С тяжелым кулаком,
Как хватит — год хворай.— «Неужто? вот
татарин».
— Э, нету, ничего! маненичко ретив,
А добрая душа, не тяготит оброком,
Почасту с мужиком и ласков и правдив,,
А то скулу свернет, вестимо, ненароком!
Куда б еще не шло за барином таким,
А то и хуже есть.

_ .

Таков портрет «хорошего барина».
'
Всем своим творчеством Некрасов разрушал иллюзию
отсталой части крестьянства о «добром барине», уничтожал
веру в «хорошего барина», в благие намерения бар, что
особенно ярко выражено в гениальном стихотворении «За­
бытая деревня» (1855 год), получившем высокую оценку
Герцена и заставившем власти обеспокоиться. Цензор Бе­
кетов, пропустивший стихотворение, был наказан либе­
ральным правительством Александра II, и это законо­
мерно. «Забытая деревня» — одно из ярких выступлений
Некрасова против наметившейся правительственной поли­
тики Александра. Правдивая картина, написанная великим
художником, подрывала заранее доверие к либеральным ре­
формам, будто предсказывала, что, кроме мерзости, из это­
го ничего не выйдет. Было отчего властям всполошиться.
«Видимая цель этого стихотворения,— доносил чиновник
особых поручений Волков министру просвещения А. С. Но­
рову,— показать публике, что помещики наши не вникают
вовсе в нужды крестьян своих, даже не знают оных, и
вообще не пекутся о благосостоянии крестьян». Но, кро­
ме «видимой цели», стихотворение несло еще дополнитель­
ную нагрузку и, как и всякое гениальное художественное
произведение, имело огромный общественный’ резонанс.
«Некоторые же из читателей под словами «забытая де­
ревня» понимают совсем другое...— продолжает Волков.—
Они видят здесь то, чего вовсе, кажется, нет, какой-то
тайный намек на Россию...»1
«Намека» не могло не быть. И выражен он не тайно,
а явно. Сила типического обобщения у Некрасова такова,
что заставила читателя той поры в деревне, описанной
1 «Книга и революция», 1921, № 2(14), стр. 39.

107

поэтом, увидеть всю крепостную Россию, в умершем ста­
ром барине, надежды на которого были тщетны,— Нико­
лая, а в новом — Александра.
Старого отпели, новый слезы вытер,
Сел в свою карету и уехал в Питер.

Здесь критика барина, которому чужды интересы кре­
стьян, превращается в критику самодержавия, и в никола­
евском и в александровском его вариантах.
Стихотворение «Родина (1846 год), над которым Не­
красов работал по настоянию Белинского, несет в себе мо­
гучую силу ненависти гнева расходившейся, буйно крестья­
нской стихии, стремящейся смести до основания все, что
напоминало о тиранстве.
И с отвращением кругом кидая взор,
С отрадой вижу я, что срублен темный бор —
В томящий летний зной защита и прохлада,—
И нива выжжена, и праздно дремлет стадо,
Понурив голову над высохшим ручьем,
И на бок валится пустой и мрачный дом,
Где вторил звону чаш и гласу ликований
Глухой и вечный гул подавленных страданий,
И только тот один, кто всех собой давил,
Свободно и дышал, и действовал, и жил...

Стихотворение исполнено гневного, со времен Радищева
неслыханного, уничтожающего отрицания крепостничества.
Любовь к родной стране, боль за нее, тоскующее жела­
ние видеть свою отчизну свободной и счастливой продик­
товали эти строки. Крепостное право — вновь говорит
Некрасов — все чудесное в жизни превратило в свою про­
тивоположность. «Темный бор, в томящий летний зной за­
щита и прохлада»—вечный предмет поэтического воспева­
ния— у Некрасова вызывает отвращение: здесь плакала,
здесь увядала мать... Нива, ручей — при одном упомина­
нии слышится песня жаворонка, серебряное журчание
струй,— а у поэта в ушах стоит глухой и вечный гул
подавленных страданий...
В некрасовской ненависти звучит не отчаяние, не тоска,
не горечь — сила гнева великого патриота становится си­
лой обновления родины. Энергия отвержения, разрушения
должна перейти в энергию созидания, ненависть, рожден­
ная любовью, должна породить любовь — в этом великий
смысл его стихотворения «Родина»: тема обновления,
расцвета, счастья отчизны здесь властно звучит в каждом
стихе...
108

Белинский, которому Некрасов читал начало стихотво­
рения, настаивал на доведении его до конца. Возможно, в
совместной беседе и рождались гениальные заключитель­
ные строки. Стихотворение настолько отвечало идеям и
взглядам Белинского, что великий критик выучил его на­
изусть и стал ревностным пропагандистом некрасовского
произведния... Пафос антикрепостнической борьбы твор­
чества Некрасова раскрывается как патриотический подвиг
во имя и славу родины и народа.
Но был в ту пору у народа и другой, кроме крепост­
ничества, враг: в недрах феодализма развивались буржу­
азные отношения — в деревне появлялся кулак, в городе —
купец, ростовщик, предприниматель. Уходившие на оброк,
лично свободные попадали в лапы к хищнику новой фор­
мации; наряду с крепостными цепями, уже в 20-е, 30-е го­
ды «люди придумали много иных», эксплуатация феодаль­
ная переплеталась с буржуазной, рыцари первоначального
накопления в интересах разбоя и грабежа использовали бе­
справное положение народа в условиях самодержавия. Так
образуется союз помещика, чиновника и буржуазного хищ­
ника, им крестьянин был отдан на поток и разграбление.
Характерной чертой русского освободительного движе­
ния является то, что партии и классы, объективно высту­
павшие в начале и середине XIX века за путь буржуазно­
го развития страны, в то же время не могли не быть
критиками капитализма. Это объясняется рядом причин.
Буржуазная революция в России запаздывала. Россия еще
стонала под ярмом крепостничества, а капитализм на За­
паде уже показал свою грабительскую сущность, свой ан­
тинародный, кровавый характер. Иллюзий, свойственных,
например, деятелям французской буржуазной революции,
не могло быть у представителей русского освободитель­
ного движения даже в 20-е годы прошлого века. Кроме
того, запоздание буржуазной революции в России опреде­
лило и характер русской буржуазии, которая не имела
своего медового месяца, шла на сделку с самодержавием
и помещиком, была всегда трусливой и подлой: в условиях
обострявшихся общественных противоречий буржуазия ис­
кала защиты у самодержавия. И самодержавие шло на­
встречу капиталистическим хищникам. Таким образом,
господство самодержавия обеспечивало самые варварские
формы буржуазной эксплуатации, которая подчас не отли­
109

чалась по своему характеру от феодальной. Все это приве­
ло к тому, что люди, объективно отстаивавшие буржуаз­
ные тенденции развития (перед Россией, писал Ленин о се­
редине XIX века, только один путь — путь буржуазного
развития), вынуждены были мечтать о каких-то новых,
неизведаных перспективах для своей родины, вынуждены
были критиковать капитализм и буржуазную демократию.
Характерно, что уже в конце 10-х годов XIX века на
страницах декабристского журнала «Сын отечества» из но­
мера в номер печатаются материалы, разоблачающие лице­
мерный характер французского и английского парламента­
ризма. В английском парламенте, читаем в журнале, пре­
доставляется свобода слова для обсуждения законопроекта
о ликвидации свободы печати. В Англии население разоре­
но, по всей стране бродят толпы голодных, бездомных лю­
дей. В этом богатом в ту пору государстве каждая шестая
семья нищенствует,— записывает в 1830 году декабрист Ни­
колай Бестужев. А его брат-декабрист Александр Бестужев
уже в 1831 году развивал идеи о возможности небуржуаз­
ного пути для России, возлагая надежды на сельскую об­
щину, чем определил поиски теоретической мысли на доб­
рых 50 лет. «Британия доказала,— писал он,— как гибель­
на... система, покровительствующая скупку земель богача­
ми. Поздно узнают в Европе, что система наших мирских
земель в миллион раз предпочтительнее со всеми ее недо­
статками, ибо у нас земля принадлежит не лицу, а волости
и отчуждена быть не может. От этого у нас нет нищих,
поедающих Британию... Россия заключает в себе элементы
народного богатства и частного довольства, коих лишена
старая дурочка Европа со всеми погремушками...» Ставка
на сельскую общину, как известно, была ошибочной, но по­
добные рассуждения продиктованы враждебным отношени­
ем к капитализму людей, боровшихся с крепостничеством.
На втором этапе освободительной борьбы критика ка­
питализма становится резче и решительнее, у нас разраба­
тываются социалистические принципы, русское общество в
лице своих лучших представителей ищет правильную рево­
люционную теорию. Пионером в этих поисках выступает
Белинский. Уже в конце 1841 года он пришел к очень важ­
ным выводам. «Я теперь в новой крайности,— пишет Бе­
линский Боткину 8 сентября 1841 года,— это идея социа­
лизма, которая стала для меня идеею идей, бытием бы­
тия, вопросом вопросов, альфою и омегою веры и знания...
Социальность, социальность — или смерть! Вот девиз
110

мой... Что мне в том, что гений на земле живет в небе, ког­
да толпа валяется в грязи?.. Что мне в том, что для из­
бранных есть блаженство, когда большая часть и не подо­
зревает его возможности?..»
Настанет время, я горячо верю этому, говорит Белин­
ский, когда «не будет богатых, не будет бедных, ни царей
и подданных, но будут братья, будут люди... Разум снова
воцарится, но уже в новом небе и над новою землею... И это
сделается через социальность. И потому нет ничего
выше и благороднее, как способствовать ее развитию и хо­
ду. Но смешно и думать, что это может сделаться само со­
бою, временем, без насильственных переворотов, без кро­
ви... Да и что кровь тысячей в сравнении с унижением
и страданиями миллионов».
. Критикуя капитализм, Белинский отмечал, что «влады­
чество капиталистов покрыло современную Францию веч­
ным позором». «Французский пролетарий перед законом
равен самым богатым собственникам и капиталистам. Но
беда в том, что от этого равенства пролетарию ничуть не
легче. Вечный работник собственника и капиталиста, про­
летарий весь в его руках, весь его раб...»
Борьба с самодержавием и крепостничеством у Белин­
ского, таким образом, сочеталась с разоблачением граби­
тельской сущности капиталистической эксплуатации, с кри­
тикой буржуазной демократии, что выливалось в пламен­
ную проповедь идей социализма. В этом Белинский был не
одинок. Социалистические принципы уже пропагандирова­
лись в 30-е годы кружком Герцена и Огарева. В 40-е годы
на страницах «Отечественных записок» Герцен выступает с
циклами статей, в которых обосновывается неизбежность
революции в России («Дилетантизм в науке»—1842, 1843
годы), вместе с тем рассказывается тяжелая, гнетущая
правда о порядках в буржуазной Франции («Письма из
Франции и Италии», «С того берега» и др.). Идеи утопи­
ческого социализма проникают в журналистику, в художе­
ственную литературу (ранние повести Салтыкова-Щедрина
«Противоречие», «Запутанное дело», появившиеся в тех же
«Отечественных записках», статьи Белинского), распрост­
раняются такими изданиями, как «Карманный словарь ино­
странных слов, вошедших в состав русского языка» (был
издан в 1845 году, но вскоре изъят из продажи за «непо­
зволительные и вредные мысли»), пропагандируются ре­
волюционной организацией М. В. Буташевича-Петрашевского (1845—1849 годы).
111

Некрасов находился в центре этих событий. Идейные
течения 40-х годов оплодотворяли творчество великого по­
эта, и он в своей поэтической деятельности выступал как
замечательный критик капитализма. В роман «Жизнь и по­
хождения Тихона Тростникова» Некрасов вложил все свои
жизненные наблюдения, освещенные социалистическими
идеями. Со страниц романа, над которым поэт работал в
1843 году, встает громадина — город Петербург, раздирае­
мый социальными противоречиями. Здесь покупается и про­
дается все и прежде всего человек — его честь, достоин­
ство, нравственность; в огромном городе где так много
народа, люди одиноки, как в глухом лесу, здесь нельзя рас­
считывать на помощь и сострадание: вот мечется в прицадке больная женщина при равнодушии собравшихся «зрите­
лей», ее избивают, а из-за тонкой перегородки доносится —
«мой милый Августин, Августин, Августин...»
Боль и страдание человека прошли через сердце поэта,
за каждой обездоленной личностью мы видим самого Не­
красова, его страдания, его печаль; он разделил в жиз­
ни судьбу своих героев, и это наложило неизгладимую пе­
чать на творчество: судьба поэта стала судьбой народа,
а судьба народа — судьбой поэта. Вот почему картины объ­
ективного изображения жизни приобретают у Некрасова
яркий субъективный отпечаток, а субъективное всегда вы­
водит на просторы реалистического показа действительно­
сти. Хроника преступлений буржуазного города в романе о
Тростникове завершается пламенной речью героя-автора
против эксплуатации человека человеком.
«...Я узнал, что у великолепных и огромных домов, в ко­
торых замечал я прежде только бархат и золото, дорогие
изваяния и картины, есть чердаки и подвалы», где воздух
сыр и зловреден, где душно и темно и где на голых досках,
на полусгнившей соломе в грязи, стуже и голоде влачатся
нищета, несчастия и преступления. Узнал, что есть несча­
стливцы, которым нет места даже на чердаках и подвалах,
потому что есть счастливцы, которым тесны целые дома...
И я спустился в душные те подвалы, поднялся под кры­
ши высоких домов и увидел нищету падающую и падшую,
нищету, стыдливо прикрывающую лохмотья свои, и нищету,
с отвратительным расчетом выносящую их на показ. Я уви­
дел мать, продающую честь своей дочери, чтоб поддержать
жалкое существование свое, и другую мать, продавшую се­
бя в безответное рабство, чтобы спасти честь дочери. На
смертном одре увидел я бедного труженика, измученного
112

тяжкой и неблагодарной работой, и у одра его — бессмыс­
ленных и голодных детей, которые протягивали к нему ру­
чонки и просили хлеба... И я видел потом, как несли на
кладбище его белый некрашеный гроб, и думал: а что-то
бедные, дети — все ли еще просят хлеба или угомонились
уже, и хозяин дома с проклятием заказывает три неболь­
ших гробика, заклинаясь вперед не пускать таких постояль­
цев, от которых не остается даже и на их похороны?.. И
сильней поразили меня такие картины, неизбежные в боль­
ших и кипящих народонаселением городах, глубже запали
в душу, чем блеск и богатства твои, обманчивый Петер­
бург! И не веселят уже меня твои гордые здания и все, что
есть в тебе блестящего и поразительного!..»
Сопоставление этого места с высказываниями Белинско­
го показывает родство взглядов поэта и критика, что объ­
ясняется общностью как их политических позиций, так и
объекта наблюдения. В цитированном выше письме Белин­
ского есть строки, очень близкие к некрасовским. «Сердце
мое обливается кровью и судорожно содрогается при взгля­
де на толпу и ее представителей. Горе, тяжелое горе овла­
девает мною при виде и босоногих мальчишек... и оборван­
ных нищих, и пьяного извозчика, и идущего с развода сол­
дата, и бегущего с портфелем под мышкой чиновника,
и довольного собою офицера, и гордого вельможи. Подав­
ши грош солдату, я чуть не плачу, подавши грош нищей,
я бегу от нее, как будто сделавши худое дело... И это
жизнь сидеть на улицах в лохмотьях, с идиотским выра­
жением на лице, набирать днем несколько грошей, а вече­
ром пропить их в кабаке —и люди это видят, и никому до
этого нет дела!..»
Подобные строки будто взяты из романа Некрасова, а
приведенным словам Тростникова — законное место в
письмах Белинского.
Критика капитализма у Некрасова освещена социали­
стическими идеалами, в свою очередь, она расчищала поч­
ву для пропаганды социалистических идей. В данном отно­
шении родство Некрасова и Белинского несомненно.
Роман «Жизнь и похождения Тихона Тростникова», с
его огромным жизненным материалом, с его ярко выражен­
ными автобиографическими чертами и поэтому лирической
окраской — в него автор вложил все передуманное, пере­
чувствованное, пережитое,— долгое время служил как бы
основным фондом поэзии Некрасова — сюда по темам и со­
держанию восходят многие стихотворения великого поэта
113

главным образом те, в которых рисуется буржуазный го­
род, отсюда же берет свое начало и лирика 40-х годов.
Купчина, ростовщик, делец-спекулятор, «добродетель­
ный человек», продающий свою дочь, скопидом-лабазник,
ханжа-торгаш — Некрасов перебрал всех хозяев города,
воспроизводя отвратительные черты буржуазного волчьего
мира, срывая маски лицемерия с хищников.
В 1844 году Некрасов пишет стихотворение «Ростов­
щик», в котором рассказывается о герое, раскусившем
«смысл жизни» уже в четырехлетием возрасте: все в ми­
ре— вздор, дело — капитал. Он рано понял, что слава,
честь, любовь — глупость, друзья — обман, что, если ктонибудь лезет к тебе в душу, значит, надо крепче держать
карман...
Что, перед нами—злодей? Пока нет: перед нами чело­
век, хорошо знающий ту трясину, в которой живет. Некра­
совские куплеты были запрещены, потому что они задевали
«честных людей» буржуазного общества и все общество как
таковое. Злодейство мерзавца никого бы не встревожило.
Умер отец. Мерзавец рассказывает:
Я не вынес тяжкой раны,
Я на труп упал
И, обшарив все карманы,
Горько зарыдал...

Здесь все в рамках цензуры. Но Некрасов вдруг нано­
сит оглушительную пощечину всему «честному» обществу:
Пусть приходят люди в ярость,
Говорят: он плуті
Шутки!.. Нет, побольше стою!
Ведь я знаю свет:
Лишь тряхни-ка я казною
Да задай обед,
Все в объятья тотчас к плуту,
Все в родню, в друзья —
Я честнейший в ту ж минуту...
Что, не так ли... а?..

Этой злой и глубокой правды, вскрывающей подногот­
ную буржуазных отношений, цензура вынести не могла, и
она мигом встала на защиту общественной «нравственно­
сти».
Царство голого чистогана, на которых продаются и по­
купаются все добродетели, Некрасов очень хорошо знал,
он ясно видел наступление рубля на честь, совесть, нрав­
ственность, семейные узы, дружбу, любовь, веру, и этого
современного героя, рыцаря наживы, поэт представил во
114

всей красе, создав и «С о в р е м е н ну ю о д у» (1845
год), и «Опыт современной баллады» («Секрет»,
1855 год), и, наконец, «Современников» (1875 год).
Украшают тебя добродетели,
До которых другим далеко,—

с горькой иронией говорит поэт о своем одическом герое,
обделывающем втихомолку грязные делишки с помощью
красавицы дочери.
В «Опыте современной баллады» рассказывается мрач­
ная история миллионера и его миллиона. Она начинается
с пятнадцати грошей, с воровства дров; она продолжается
тем, что герой сперва вместе со своей любовницей обкра­
дывает ее отца, затем уже один—ее самое; после чего идет
«питейная часть», потом... потом, очевидно, убийство; за­
вершается история миллионом, и тут расцветают все добро­
детели героя: он льет вокруг себя счастье, совершенствует
нравы людей, жертвует ежегодно тысячу на сирот, имеет
«Анну» с короною... Но все приходит к своему концу: ге­
рой умирает, а у его изголовья сыновья, угодившие в от­
ца, поднимают друг на друга руку из-за наследства.
Некрасов — один из первых, вдумчивых и глубоких, ис­
ториков капитализма в России. Он описал его от «подви­
гов» героев так называемого первоначального накопления,
убивавших и грабивших одиночек и поодиночке, до органи­
зованного грабежа государства огромными корпорациями
хищников («Современники»); он показал, как его препо­
хабие капитал давит все живое и человеческое, варварски
расточает природные богатства страны, доводит до после­
дней черты эксплуатацию, лишает человека элементарных
прав, уничтожает в жизни все поэтическое, утверждая цар­
ство холодного эгоистического расчета.
Наряду с изображением хищников города Некрасов в
ранний период творчества создал и предельно выразитель­
ный образ деревенского кулака, мироеда. К 1854 году
относится его известное стихотворение «Влас», в котором
деревенский хищник обрисован с такой полнотой, что вся
последующая литература не внесла в этот образ ни одной
существенной новой черты, хотя окончательно сложился и
выявился данный тип лишь в пореформенный период.
В мужике
Бога не было; побоями
В гроб жену свою вогнал;
Промышляющих разбоями,
Конокрадов укрывал;

115

У всего соседства бедного
Скупит хлеб, а в черный год
Не поверит гроша медного,
Втрое с нищего сдерет!
Брал с родного, брал с убогого,
Слыл кащеем-мужиком;
Нрава был крутого, сторого...
Наконец, и грянул гром!
Власу худо; кличет знахаря —
Да поможет ли тому,
Кто снимал рубашку с пахаря,
Крал у нищего суму?

Завершенный образ. И Щедрин, и Успенский, а позже
Подьячев и Вольнов, рисуя мироеда, шли по пути Некрасо­
ва. По определению Ленина самый зверский из всех эк­
сплуататорских классов, кулак во всей своей звериной
сущности был распознан при самом зарождении и удиви­
тельно точно обрисован Некрасовым. Здесь логика худо­
жественного образа переходит в логику научного познания
жизни. Одна-две детали, метко схваченные великим худож­
ником, воспроизводят всю полноту явления.
В данном отношении показательно начало «Современ­
ной баллады», где в двух четверостишиях воссозданы две
эпохи, сменяющие одна другую.
В счастливой Москве, на Неглинной,
Со львами, с решеткой кругом,
Стоит одиноко старинный,
Гербами украшенный дом.
Он с роскошью барской построен,
Как будто векам напоказ;
А ныне в нем несколько боен
И с юфтью просторный лабаз.
Картофель да кочни капусты
Растут перед ним на грядах;
В нем лучшие комнаты пусты,
И мебель и бронза — в чехлах.

>

Век феодализма сменился веком буржуазным — таков
очевидный смысл этой картины. Но величие Некрасова в
том и состоит, что он нового хозяина жизни изображает
как временщика, постояльца.
Он в собственном доме пришелец,
Занявший в конуре ночлег.

Где-то, пусть в далеком будущем, вырисовывается на­
чало новой эпохи, ожидаешь появления настоящего хозяи­
на дома, который изгонит всех постояльцев и пришельцев...
116

Некрасов как критик капитализма был поэтом большой
исторической перспективы, в период наступающего господ­
ства буржуазии он видел ее гибель.

* * *
И третий враг народа, покровительствующий двум пер­
вым, защищающих их «законом», «правом», темницами, ка­
торгой, оружием, составляющий с двумя первыми единый
триумвират,— и третий враг народа—самодержавие было
врагом Некрасова, отъявленным и давним, мог сказать об
этом поэт, итожа прожитое.
Царский чиновник, торгующий оптом и в розницу за­
коном, купленный купцом, помещиком, дельцом-аферистом,
царский чиновник от мала до велика, от провинциального
подьячего до сановника, был предметом постоянной, все на­
растающей ненависти Некрасова.
К сорокоівым годам относится знаменитая «Колыбель­
ная песня» — эта тоже «современная ода», посвященная чи­
новнику. Здесь Некрасов, как и во многом другом, идет
по пути Гоголя, но идет, несомненно, дальше Гоголя, у ко­
торого, по мнению Чернышевского, не было целостного
взгляда на суть вопроса и поэтому не было правильных
выводов из собственной критики. Концовка «Ревизора» от­
деляла верховную царскую власть от мелкого чиновного
люда, что было совершенно неправомерно. Имелась у Го­
голя тенденция локализовать свою критику: в гениальной
комедии настойчиво повторяется, что речь идет о глухой
провинции. А когда сила правды великого реалиста порва­
ла все преграды и ограничения и гоголевская критика взя­
точничества вылилась в сокрушительную критику самодер­
жавия как системы, сам автор был потрясен, ошеломлен,
стал говорить, что его не поняли, и начал разъяснять бла­
гие намерения своего произведения по отношению к царской
власти (письма, «Театральный разъезд», «Развязка «Ре­
визора» ). Революционно-демократическая критика самодер­
жавия доводила все до логического конца, делала бесст­
рашно все выводы из правдивой картины, написанной ге­
ниальным художником, дополняла, завершала эту карти­
ну. Решающую роль в данном отношении сыграл Некра­
сов. В его «Колыбельной песне» есть такие строки:
По губернии раздался
Всем отрадный клик:
117

Твой отец под суд попался —
Явных тьма улик.

И что же? Зло будет искоренено? Судом над взяточ­
ником-чиновником завершались водевили, пьесы, нравственно-сатирически-полицейски-булгаринские романы, га­
зетные фельетоны... Некрасов парализует всю эту благона­
меренную стряпню, он показывает, что суд ничего не изме­
нит и вообще и в частности:
Но отец твой — плут известный —
Знает роль свою.
Спи, пострел, покуда честный!
Баюшки-баю.

Написанная Некрасовым одиссея чиновника завершает­
ся полным благополучием и благоденствием:
Купишь дом многоэтажный,
Схватишь крупный чин
И вдруг станешь барин важный,
Русский дворянин.
Заживешь — и мирно, ясно
Кончишь жизнь свою...
Спи, чиновник мой прекрасный!
Баюшки-баю.

Это открывало глаза русскому обществу на суть яв­
ления.
Некрасовская сатира заставила всполошиться реакцион­
ную критику. Шевырев, Погодин, Булгарин на протяжении
ряда лет напоминали властям о стихотворении, стремясь
вызвать суровые репрессии против автора. Третье отделе­
ние со своей стороны приняло надлежащие меры. Шеф
жандармов граф Орлов сделал внушение Уварову, мини­
стру просвещения. «Сочинения подобного рода,— писал он
13 февраля 1846 года,— по предосудительному своему со­
держанию не должны бы одобряться к печатанию...» Цен­
зор, пропустивший стихотворение, получил выговор. Сам
поэт был вызван в Третье отделение, и Дубельт кричал на
него, «как он смел нападать на сановников и на дворян».
Меткий удар революционного демократа попал в цель.
В 1847 году Некрасовым написана сатира «Нравствен­
ный человек». Она направлена против всех устоев само­
державно-помещичьего строя, против его сложившейся мо­
рали, освященной церковью и защищаемой всей силой во­
оруженного закона. Герой этого стихотворения столкнул в
^18

гроб жену, изобличив ее с помощью полиции в измене;
сгноил из-за алтына в тюрьме приятеля; довел до само­
убийства повара, подвергнув его телесному наказанию; в
ранний гроб свел дочь, разбив ее любовь и затем выдав
замуж за седого богача. Смерть жены, дочери, приятеля,
слуги на его совести, но он, конечно, не мучается, он
не потрясен, он совершенно искренне считает себя нравст­
венным человеком и говорит:
Живя согласно с строгою моралью,
Я никому не сделал в жизни зла.

И никто не может сказать другого, никто не может его
лично осудить. В первом случае, нагрянув с полициией в
дом, где была его жена, он реализовал свое право мужа,
освященное религией и защищаемое законом; во втором, за­
садив приятеля за долг в тюрьму, он реализовал свое право
собственника, освященное религией и защищаемое зако­
ном; в третьем случае, «отечески» наказав повара, он реали­
зовал овое право господина, освященное религией и защи­
щаемое законом; в четвертом случае, пригрозив проклятьем
дочери и выдав ее за старика, он реализовал свое право от­
ца, освященное религией и защищаемое законом. Стоя на
позиции закона и нравственности самодержавно-полицей­
ского государства, нельзя ни в чем упрекнуть героя: он —
олицетворение всех добродетелей. В этом — гвоздь некра­
совской сатиры: она менее всего сатира на некоего нравст­
венного человека и более всего сатира на полицейское го­
сударство, на его мораль, нравственность, закон, религию,
звериное право собственности.
В своей сатире Некрасов достиг колоссальной силы обоб­
щения, предвосхищая щедринскую сатиру на Деруновых и
Головлевых. Вместе с тем нельзя не видеть в стихотворении
Некрасова того, что в его сатире выявлено разложение,
распад, гибель крепостнического государства и его морали.
Семья «нравственного человека» рушится, полиция и цер­
ковь не в силах ее укрепить; право собственности переста­
ло быть священным, оно поддерживается лишь тюрьмой, по­
теряв ореол святости; право помещика не является само
собю разумеющимся: раб восстает против своего господи­
на. Нормы нравственности феодально-крепостнического го­
сударства доживают свои последние дни. На это прежде
всего указывает сатира Некрасова.
Белинский был в восторге от этого стихотворения. В
119

письме к Тургеневу от 19 февраля 1847 года великий кри­
тик так отозвался о новом произведении поэта: «Некра­
сов написал страшно хорошее стихотворение... Что за та­
лант у этого человека! И что за топор его талант!»
Остро отточенная сатира Некрасова, так метко и так
высоко оцененная вождем революционной демократии 40-х
годов, становилась оружием политической борьбы с самодержавно-крепостическим строем.
* * *
Благородное дворянство, почтенное купечество, исполни­
тельское чиноничество превратили Россию в каторгу для
народа. Некрасов одним из первых показал ужасы каторги,
на которую попадает лично свободный человек города. Поэт
спускается в подвалы, трущобы, выходит на улицу... Кар­
тины одна мрачнее другой разворачивает перед ним буржу­
азный город... Лирика Некрасова, как и сатира, становится
грозным обвинительным актом всему общественно-полити­
ческому строю царской России.
Еду ли ночью по улице темной,
Бури заслушаюсь в пасмурный день,—
Друг беззащитный, больной и бездомный,
Вдруг предо мой промелькнет твоя тень!

...В комнате, пустой и холодной, умирает ребенок, мать
согревает своим дыханьем его руки, в углу, больной, угрю­
мый, молчаливо сидит отец... Ребенок умер. Не на что его
схоронить. Убитая горем мать принарядилась, как будто к
венцу, и вышла на улицу... Через час она принесла гробик
ребенку и ужин отцу.
Случай нас выручил? Бог ли помог?
Ты не спешила печальным признанием,
Я ничего неспросил,
Только мы оба глядели с рыданием,
Только угрюм и озлоблен я был...

Так растоптать человека, как топчет его буржуазный
город, не мог и крепостной строй.
...У торгаша украден калач. Он вздрогнул, побледнел,
кричал: «Держите вора!» Вор остановлен. «Закушенный ка­
лач дрожал в его руке» — подробность, говорящая обо всем:
об отчаянье, мука голода, о том, что называется «послед­
ней чертой», за которой наступает смерть.
120

...Идет солдат. Под мышкой — детский гроб. Слезы на
лице.
А как было живо дитятко,
То и дело говорилося:
«Чтобы ты лопнуло, проклятое!
Да зачем ты и родилося?»

...В больнице. Бредит больной. Просит последней ласки
у детей. У жены поцелуя. Но кругом чужие люди.
Не просыпайся же, бедный больной!
Так в забытье и умри ты...
Очи твои не любимой рукой —
Сторожем будут закрыты!
Завтра дежурные нас обойдут,
Саваном мертвых накроют.
Счетом в мертвецкий покой отнесут,
Счетом в могилу зароют.

Счетом. Жуткая, страшная правда буржуазного горо­
да. Счетом. Даже после кровопролитной битвы не хоро­
нят так людей. Некрасов нашел слово, поражающее, гнету­
щее своей жестокой точностью. Это слово порождено край­
ним бесчеловечьем. С ч е т о м...
И уж тогда не являйся жена,
Чуткая сердцем, в больницу —
Бедного мужа не сыщет она,
Хоть раскопай всю столицу!

Любовь, чувство материнства, отцовства, «счастливая,
счастливая, невозвратная пора детства»... Ничего нет. Все
растоптано. Все уничтожено. В человеке убито все челове­
ческое. Убит он. Убит задолго до смерти. И когда прихо­
дит смерть, то... С ч е т о м...
Более сурового приговора буржуазному обществу, стре­
мившемуся превратить Россию в мертвецкую, наша литера­
тура XIX века не знает.
Критика капитализма, начало которой мы видим в твор­
честве Некрасова 40-х годов, в дальнейшем получит свое
полное развитие.
Огромным препятствием в борьбе за обновление роди­
ны была либеральная идеология. Стремясь болтовней зату­
шевать сущность социальных противоречий, либералы рас­
пространяли в обществе веру в благие намерения эксплуа­
таторов, суровым законам классовой борьбы противопос­
тавляли филантропию, благотворительность, идеи всеобще­
го братства при непременном сохранении права богатых
121

жить за счет бедных и... жалеть их. Любвеобильное сердце
либералов пеклось о том, чтобы навечно сохранился объект
состраданий и воздыханий — бедность миллионов; и да
ведают потомки, как гуманны были либералы, бросая в
уличную пыль грош нищему.
Одной из важнейших задач революционной демократии
была задача разоблачения либерала, необходимо было со­
рвать с него маску народолюбца, показать в нем патенто­
ванного грабителя, прикрывающегося добродетелями и по­
этому особенно опасного: поди разгадай...
В 40-е годы либерализм еще не мог обнажиться, лагери
либеральный и демократический еще не размежевались, тем
более не вступили в борьбу между собой, как это имело
место в 60-е годы. Но уже и тогда явно наметились ли­
нии либеральная и демократическая в нашем общественном
развитии. И Некрасов, представитель демократического
фронта, не только в изображении действительности проти­
востоит либералам, но и непосредственно разоблачает ли­
берального героя. В «Современной оде», в стихотворении,
которым открывается собрание сочинений Некрасова, объек­
том критики является не злодей-крепостник, а воплощение
всех добродетелей.
Не обидишь ты даром и гадины,
Ты помочь и злодею готов,
И червонцы твои не украдены
У сирот беззащитных и вдов...
Не гнушаешься темной породою:
«Братья нам по Христу мужички!»
И родню свою длиннобородую
Не гоняешь с порога в толчки.
Не спрошу я, откуда явилося,
Что теперь в сундуках твоих есть:
Знаю: с неба к тебе все свалилося
За твою добродетель и честь!..

Перед нами мерзавец либеральной формовки. Именно с
разоблачения либерала, украшенного добродетелями, «до
которых другим далеко», начал свою деятельность Некра­
сов.
Демократическую направленность творчества великого
поэта, антилиберальный характер его очень рано почувст­
вовали прекраснодушные пенкосниматели типа Василия Бот­
кина, этого столпа коренного либерализма. А. Я. Панаева
в своих воспоминаниях передает следующий многозначи­
тельный разговор Тургенева и Боткина с Некрасовым, име­
вший место в 1847 году. Собеседники Некрасова сообщи122

ли ему не без укоризны, что одна светская дама не находит
поэзии в стихотворении «Еду ли ночью по улице темной».
Некрасов ответил:
«— Пусть не читает моих стихов светское общество, я
не для него пишу.
— Значит, ты, любезный друг, пишешь для русского
мужика, но ведь он безграмотен! — язвительно заметил
В. П. Боткин.
— Мне лучше тебя известно, что есть много грамотных
мужиков, да и скоро русский народ поголовно будет гра­
мотен, несмотря на то, что у него нет учителей.
— И будет выписывать «Современник»!—улыбаясь,
произнес И. С. Тургенев.
— Браво, браво, Тургенев! — воскликнул В. П. и с со­
жалением в голосе продолжал:—Ай, ай, любезный Некра­
сов, поразил ты нас: такой практический человек — и вдруг
такая маниловщина ¡в тебе.
— Имеете право потешаться надо мной!—мрачно отс­
ветил Н. А. Некрасов.— Я вас еще больше потешу и удив­
лю, если выскажу вам свою откровенную мысль, что моеавторское самолюбие вполне было бы удовлетворено, если
бы, хотя после моей смерти, русский мужик читал бы мои
стихи».
Здесь с предельной ясностью выражены две различные
политические ориентации: либеральная и демократическая.
Несколько раньше, как сообщает та же А. Я. Папае­
ва, Боткин высказал резкое недовольство «Петербургскими
углами». Такую резкость нельзя допускать, она зловред­
на; литературная деятельность Некрасова низменна,—
брюзжал Василий Петрович, либерал, купец, друг угнетен­
ных, любителей наслаждений, поклонник западной куль­
туры, ценитель искусства... Это о нем сказал Герцен: у не­
го эстетический желудок. Некрасовские картины Боткин
воспринимал с трудом.
1848 год провел в Россию первую резкую грань между
демократами и либералами. И некрасовская критика либе­
рализма стала решительнее, ожесточеннее, что соответство­
вало эволюции либерального лизоблюдства, с его ярко на­
метившейся тенденцией действовать «применительно к под­
лости».
В первом эпизоде из стихотворного цикла «На улице»
(1850 год), где описана потрясающая сцена — изможден­
ный, голодный человек украл калач и тут же под угрозой
избиения стал его есть,— в этом эпизоде отчетливо очер-.
121

чен образ либерала. Ведь от его имени ведется Некрасо­
вым рассказ, и своим рассказом либерал изобличает не
только разъяренного торгаша и представителей власти,
стоящих на страже института собственности, но главным
образом самого себя.
Спеша на званный пир по улице прегрязной,
Вчера был поражен я сценой безобразной...

Он поражен, и что же?.. Вора, т. е. голодного, разуто­
го, раздетого человека, лицо которого «являло след недав­
него недуга, стыда, отчаянья, моленья и испуга», повели в
квартал. А что делает чувствительный человек?
Я крикнул кучеру: «пошел своей дорогой!».
И богу поспешил молебствие принесть
За то, что у меня наследственное есть...

Кто более подл и отвратителен — разъяренный торгаш
или сердобольный чувствительный господин, спешащий на
званый пир?.. Острие некрасовской сатиры направлено
здесь против сытого сострадательного либерала-зрителя и
соучастника преступления. (Не Боткин ли рассказал Не­
красову подобный эпизод?)
Некрасов преследовал и настигал либерала, в какую бы
одежду он ни нарядился. В стихотворении «Прекрасная
партия» (1852 год) поэт издевается над «чернооким вои­
телем», блистающим светскостью манер.
Хоть книги редко покупал,
Но чтил литературу
И даже анекдоты знал
Про русскую цензуру.

Стандартный образец либерального «свободолюбия» и
вспышкопускательства.
Развернутый характер крупного кита либерализма дан
Некрасовым в стихотворении «Филантроп» (1853 год).
Бедный чиновник, прославленной честности, не брав­
ший взяток и поэтому впавший в нищету, узнает,
Что в столице есть отменное
Благородное лицо;
Муж, которому подобного,
Может быть, не знали вы,
Сердца ангельски незлобного
И умнейшей головы...

124

О народном просвещении
Соревнуя, генерал
В популярном изложении
Восемь томов написал...
Вразумит об электричестве
В них стараясь мужика.
Словно с равными беседуя.
Он и с нищими учтив,
Нам терпенье проповедуя,
Как Сократ красноречив.

Социальная функция либерализма и его спутницы фи­
лантропии как средств угнетения Некрасовым вскрыта и
оголена. Огромное политическое чутье поэта, острый клас­
совый инстинкт помогли ему в данном направлении пойти
до конца, сорвав с либерала все покровы, его облекающие.
Когда чиновник явился к сиятельному филантропу, еле
держась от голода на ногах, его приняли за пьяного; ры­
царь благотворительности затопал и велел «двум огромным
гайдукам» (!) вывести просителя. Правда, и здесь была
соблюдена учтивость:
Сами не дали пинка...

Но при всем том бедняк-проситель пришел к неутеши­
тельному выводу о филантропах:
Пишут, как бы свет весь заново
К общей пользе изменить,
А голодного от пьяного
Не умеют отличить...

Цель была поражена. Председатель возникшего в 1846
году «Общества посещения бедных» князь В. Ф. Одоевский
(членами «Общества» были Александр II, тогда еще нас­
ледник престола, граф Воронцов-Дашков, князь Вьельгорский) узнал в филантропе себя и просил поэта не читать
стихов перед публикой, т. е. расписался как адресат в по­
лучении некрасовской сатиры. Но, разумеется, Некрасов,
создавая свое стихотворение, имел в виду не отдельную
личность, а «вывел черту современного общества», о чем он
сам говорит в письме к Одоевскому. Тем значительнее
достоинства его стихотворения: при огромной силе худо­
жественного обобщения образ не оторвался от своих про­
тотипов, сохранил черты портретности. И то и другое опре­
делило исключительную действенность стихотворения; в
период разгула либерального ханжества в 60-е годы сатира
Некрасова, написанная за 10 лет перед тем, жила неосла125

бевающей активной политической жизнью и пользовалась
исключительной популярностью в демократических кругах.
Некрасова как поэта революционной демократии харак­
теризует именно то обстоятельство, что его критика либе­
рализма ожесточалась по мере усиления либерального уга­
ра в 60-е годы. К 1853 году относится знаменитая сатира
о Гаранском, написанная вскоре после «Филантропа», к
1855 году — первая поэма Некрасова «Саша», уже рас­
смотренные «Секрет», «Забытая деревня», к 1856 году —
«Княгиня» и стихотворение о «самодовольных болтунах».
Все эти произведения говорят о том, что Некрасов дер­
жал либерала под постоянным огнем. Причем его борьба
была направлена не против русского либерала как таково­
го— объектом сатиры Некрасова был либерал общеевро­
пейского чекана, некрасовская критика либерализма име­
ла большое международное значение, и ее следует рас­
сматривать в общем плане борьбы революционной идеоло­
гии с идеологией буржуазной. Не надо забывать того, что
русский либерал проходил солидную школу западно-евро­
пейского пенкоснимательства. Апостолы утонченных форм
эксплуатации и грабежа на Западе культивировали в те­
чение десятилетий искусство обмана, и русский либерал,
поступая в ученики к своему французскому собрату, на­
ходил у него разработанный до мельчайших деталей курс
ханжества и лицемерия. На долю ученика оставалось по­
слушание и прилежание, за остальным дело не станет.
Так появлялись лощеные, образованные и т. д. эксплуата­
торы.
Писатели-реалисты, разоблачая эксплуататора, учили
русское общество распознавать сущность европейского ли­
берализма. Именно эту черту нашей литературы особенно
высоко ценил Ленин. В статье «Памяти графа Гейдена»
он писал, имея в виду одного из героев Тургенева: «Пе­
ред нами—цивилизованный, образованный помещик,
культурный, с мягкими формами обращения, с европейским
лоском. Помещик угощает гостя вином и ведет возвышен­
ные разговоры. «Отчего вино не нагрето?» — спрашивает
он лакея. Лакей молчит и бледнеет. Помещик звонит и, не
повышая голоса, гворит вошедшему слуге: «Насчет Федо­
ра... распорядиться».
«Тургеневский помещик...— продолжает Ленин,— «гу­
манный» человек... по сравнению с Салтычихой, напри­
мер, настолько гуманен, что не идет сам в конюшню при­
сматривать за тем, хорошо ли распорядились выпороть
126

Федора. Он настолько гуманен, что не заботится о моче­
нии в соленой воде розог, которыми секут Федора. Он,
этот помещик, не позволит себе ни ударить, ни выбра­
нить лакея, он только «распоряжается» издали, как об­
разованный человек, в мягких и гуманных формах, без
шума, без скандала, без «публичного оказательства...»1
В сатире Некрасова «Отрывки из путевых заметок гра­
фа Гаранского» выведен крепостник, взращенный во Фран­
ции, на нем — европейский лоск; в России он — путеше­
ственник; ему противны грубость, грязь, вонь, он брез­
глив и с отвращением записывает в книжку:
К помещикам
Я к многим заезжал; иные, точно, грубы —
Муж т ы своей жене, жена супругу в ы,
Сивуха, грязь и вонь, овчинные тулупы...

Видишь сморщенный нос, к которому подносится наду­
шенный платок. А вот идеал Гаранского:
Но есть премилые: прилично убран дом,
У дочерей рояль, а чаще фортепьяно,
Хозяин с Францией и с Англией знаком,
Хозяйка не заснет без модного романа;
Ну, все, как водится у развитых людей...

Этим граф опровергает то, что он слышит от крестьян
про зверства помещика. У себя в имении он созвал мужи­
ков и с балкона
Спросил: довольны ли?.. Кричат: «довольны всем!»
— И управляющим? — «Довольны»...
Я мало с ними был,
Но видел, что мужик свободно ел и пил,
Плясал и песни пел; а немец-управитель
Казался между них отец и покровитель...
Чего же им еще?..

Гаранский видел, как управитель с нагайкой ходит меж­
ду крестьянами, работающими на поле, и так объяснил это
явление: мужики, беременные бабы, дети, бледные, сла­
бые, «преданы труду», нагайкой же вразумляют «корыст­
ных мужиков», что «изнурительно излишество в работе».
Кстати, европейски образованный Гаранский не против на­
гайки.
Как быть! не вразумишь их средствами другими:
Натуры грубые!..

1 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 16, стр. 43.

127

Для утонченных натур, для помещиков, из которых
«грубые» крестьяне «делают тесто», Гаранский предлагает
иное средство:
А если точно есть
Любители кнута поборники тиранства.
Которые, забыв гуманность, долг и честь,
Пятнают родину и русское дворянство —
Чего же медлишь ты, сатиры грозный бич?..
Я книги русские перебирал все лето:—
Пустейшая мораль, напыщенная дичь —
И лучшие темны, как стертая монета!
Жаль, дремлет русский ум. А то, чего б верней?
Правительство казнит открытого злодея,
Сатира действует и шире, и смелей,
Как пуля находить виновного умея.
Сатире уж не раз обязана была
Европа (кажется, отчасти и Россия)
Услугой важною...

Эти слова иногда считают программой самого Некрасо­
ва, что является грубейшей ошибкой. Они органически
завершают все стихотворение Некрасова, доводят критику
либерализма до конца. Приведенные слова—образец евро­
пейского либерального пустозвонства, имеющего целью па­
рализовать революционные идеи, которые носятся в воз­
духе. Гаранский требует сатиры в помощь прави­
тельству на предмет исправления помещиков, пятна­
ющих честь «русского дворянства»... Как далеко это от Не­
красова! Нельзя не заметить, что и здесь поэт издевается
над либералом. Не случайно в рассуждении Гаранского о
сатире содержится невысокая оценка русских книг: нельзя
забывать — дело происходит во время жесточайшего цен­
зурного террора, чем не поинтересовался благонамеренный
сатирик. Его рассуждения — пустейшая болтовня... Тонко
пародируемое либеральное велегласие придает сатире Не­
красова особенную силу.
«Отрывки из путевых записок графа Гаранского»—ог­
лушительная пощечина европейскому либерализму. Не слу­
чайно Чернышевский перепечатал из сборника стихотворе­
ний Некрасова 1856 года эту сатиру в «Современнике»,
за что на журнал обрушились репрессии со стороны ли­
берального правительства; ни в 1861, ни в 1863 году
стихотворение не входило в некрасовские сборники из-за
цензурных преследований. Полностью оно могло быть изда­
но только после Великого Октября.
Если в «Отрывках из записок...» Некрасов раскрывает
128

сущность европейского либерализма, в который облекается
крепостник в период нарастания революционных событий,
то в стихотворении «Княгиня» (1856 год) поэт показы­
вает, какую функцию выполняет либеральная фраза в по­
вседневном быту буржуазного общества. Местом действия
здесь избрана исконная родина либерализма — Париж,
главный герой — врач^парижанин.
Не был он красавец, но ей было ново
Страстно и свободно льющееся слово,
Смелое, живое...

И вот княгиня вышла замуж за доктора-француза.
Тут пришла развязка. Круто изменился
Доктор — спекулятор: деспотом явился!
Деньги, бриллианты — все пустил в аферы.
А жену тиранил, ревновал без меры,
И когда бедняжка с горя захворала,
Свез ее в больницу... Навещал сначала,
А потом уехал — словно канул в воду!

Здесь все сделано в изящной западно-европейской ма­
нере: перед нами Париж, не русская провинция.
Особенно значимым в рассматриваемом плане является
стихотворение 1856 года «Самодовольных болтунов...».
В нем объектом критики Некрасова является наиболее тон­
кая, изощренная форма либерализма и потому наиболее
опасная. Герой стихотворения Решетилов (фамилия, под
которой Некрасов порой выводил Тургенева), на первый
взгляд, не либерал, он знает этим господам цену.
«Самодовольных болтунов,
Охотников до споров модных,
Где много благородных слов,
А дел не видно благородных,
Ты откровенно презирал;
Ты не однажды предсказал
Конец велеричивой сшибки
И слово «русский либерал»
Произносил не без улыбки...»

Перед нами враг либерализма. Начальные порывы Решетилова были, точно, хороши, он хотел озолотить бед­
няка, к несчастью, не имея средств. Но вот Решетилов
стал владельцем большого имения, он въезжает в свое
село.
И побледнел необычайно
И долго, долго думал он...
Потом — вступил он во владенье,
5

Заказ 1287

129

Вопрос отложен и забыт.
Увы! не наше поколенье
Его по совести решиті

Оказывается, антилиберальное вспышкопускательство
герой позволял себе только до тех пор, пока сам не до­
рвался до пирога. А кончил неизменной позицией приме­
нительно к подлости, или, точнее, подлостью.
Острое политическое чутье позволило Некрасову
вскрыть до конца существо либерализма как идеологии эк­
сплуататоров; показать все разновидности и оттенки этой
идеологии, включая и такой вариант, как либеральная
критика либерализма. Заслуги Некрасова перед русским
обществом в этом отношении безмерны, и они были ис­
ключительно высоко оценены Лениным. «Еще Некрасов и
Салтыков,— писал В. И. Ленин,— учили русское общество
различать под приглаженной и напомаженной внешностью
образованности крепостника-помещика его хищные интере­
сы, учили ненавидеть лицемерие и бездушие подобных
типов...»1
Критика Некрасова либерализма имеет огромное живое
значение в период ожесточенной борьбы с буржуазной иде­
ологией.
* * *

Грусть, ирония, отрицание— три струны русской лиры,
заметил как-то Герцен. И все три зазвучали они на ли­
ре Некрасова уже в 40-е годы. Но звук, исторгнутый ру­
кою поэта, был неслыханным ранее, хотя мы и предощу­
щали его и в печали Пушкина, и в саркастической иро­
нии Лермонтова, и в отрицании Гоголя. Грусть Пушкина
была широким и могучим чувством. Но — то светлая («пе­
чаль моя светла...»), то мстительная («что, брат? уж не
трунишь, тоска берет — ага!») и перестававшая быть толь­
ко грустью, то перешедшая в отчаяние и безнадежность,
как в «Деревне», то негодующая, как в «Мирской вла­
сти»,— печаль Пушкина, вырвавшаяся из потрясенного и
возмущенного сердца поэта, никогда не становилась без­
донным «горем-реченькой». Народное горе, тоска, ярость,
«остервенение» (Пушкин не боялся и таких слов, тран­
сформировались, проходя через светлую натуру поэта, и
становились чувствами пушкинского лирического героя,
1 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 6, стр. 43.
130

очень богатого, сердечно щедрого, способного отозваться
на все то, чем живет народ, но именно «отозваться» Пуш­
кинский лирический герой, взволнованный стр?, даниями на­
рода, возможно, богаче переживаниями некрасовского героя, возможно, утонченнее этого последнего. Но в непо­
средственности передачи горя народного, в глубине этого
чувства он явно уступает некрасовскому. Перед читателем
Пушкина стоит лирический герой великого поэта в качестве
посредника между ним и народом, перед читателем Некра­
сова стоит сам народ. И даже тогда, когда лирический
герой вводится Некрасовым в стихотворение, он не воспри­
нимается ни переводчиком, ни комментатором — он усили­
вает и проясняет чувство, не лишая его непосредственности,
настолько душевный строй поэта-демократа слился с ду­
шевным строем крестьянина. В этом величайшая заслуга
Некрасова перед русской поэзией и перед русским обще­
ством.
И это привело к величайшим завоеваниям поэзии — она
открыла крестьянина как психологический тип, спустилась
в неизведанные тайники его души: от описания «дум» бед­
няка — описания, отдающего перечнем невзгод и бед,—
перешла к раскрытию его психологии, душевного скла­
да, во всей противоречивости, сложности и глубине.
Без преувеличения можно сказать, что до Некрасова рус­
ская поэзия не знала крестьянина. И здесь не приниже­
ние того, что было сделано Пушкиным, Лермонтовым, Го­
голем и Кольцовым в разработке крестьянской темы — их
заслуги огромны! — но непреувеличенное признание без­
мерных заслуг Некрасова в данной области.
Возьмите самое «некрасовское» стихотворение Пушки­
на «Румяный критик мой», которое заставляет поражать­
ся всеобъемлющему гению великого поэта.
Смотри, какой здесь вид: избушек ряд убогий,
За ними чернозем, равнины скат отлогий,
Над ними серых туч густая полоса.

И далее:
На дворе живой собаки нет.
Вот, правда, мужичок, за ним две бабы вслед.
Без шапки он, несет под мышкой гроб ребенка
И кличет издали ленивого попенка,
Чтоб тот отца позвал да церковь отворил.
Скорей! Ждать некогда! Давно бы схоронил.

Здесь все «некрасовское». Правда, не хватает одного
существенного элемента: крестьянин не представлен в его
5*

131

субъективности, не является психологическим типом в его
самораскрытии — выступает в лирическом стихотворении
не лирическим героем, а в качестве объекта размышле­
ний лирического героя, т. е. отодвинут на второй план.
В стихотворении «Деревня», которое Д. Д. Благой спра­
ведливо сопоставляет с «Путешествием» Радищева и ко­
торое сопоставимо с «Родиной» Некрасова, пушкинский
лирический герой, подобно некрасовскому, до глубины ду­
ши потрясен ужасами крепостного права. Но почему-то не
напрашивается последнее сопоставление. Полагаем, здесь
две причины. Первая: пушкинское возмущение, желание
«тревожить» «сердца» адресовано, очевидно, «друзьям
человечества», которые должны сказать свое слово в защи­
ту «меньшого брата». Крестьянин здесь опять-таки являет­
ся объектом сострадания. И это, во-вторых, парализова­
ло в известной степени силу лиризма, лишило его непо­
средственности, переключило лиризм чувства в лиризм
размышления. Перед нами выдающийся образец медита­
тивной лирики, где объект лирических раздумий выступает
не конкретно, а как некая уже опосредоствованная логи­
ческая категория.
Здесь барство дикое, без чувства, без закона,
Присвоило себе насильственной лозой
И труд, и собственность, и время земледельца.

Это восторгает силой логического проникновения в сущ­
ность отношений помещика и крестьянина, но здесь явно
недостает живой картины в ее конкретности. У Некрасо­
ва — «помещик», «палач», «дом крепостных любовниц и
псарей», у Пушкина — собирательное «барство дикое»; у
Некрасова «рой подавленных и трепетных рабов», завидо­
вавших «житью последних барских псов», у Пушкина —
«рабство тощее»; некрасовский герой причастен к этому
«дому»: здесь страдала его мЬть, сестра, здесь иногда, «не­
нависть в душе постыдно затая», был помещиком и сам он,
пушкинский же герой — постороннее лицо в жизни деревни,
он — «друг человечества», «невольный», чуть ли не случай­
ный, свидетель «губительного позора», произошедшего от
«невежества». В результате при всей общности двух стихо­
творений (а она есть!) картина у Некрасова получилась
ярче, значительнее, богаче красками и деталями, а психо­
логический портрет лирического героя сложнее и глубже.
Пушкинское стихотворение по сравнению с некрасовским
риторично« Не следует, конечно, забывать и о том, что их
132

разделяют 27 лет — и каких лет! Но уже и тогда в иной
лирической теме Пушкин был несравненно богаче, а с дру­
гой стороны, и позже, став великим поэтом, он не разрабо­
тал по-некрасовски данную лирическую тему, что мы виде­
ли по «Румяному критику», где «барство дикое» как пред­
мет раздумий героя вообще отсутствует.
Великое значение Кольцова в том и состоит, что он
«открыл» нового лирического героя. У него лирическим
субъектом является крестьянин. Но — вспомним Добролю­
бова— простой класс народа выступает у Кольцова
«только со своими частными житейскими нуждами». От­
сюда— суженная основа лирической темы и односторон­
ность ее разработки. Открыв для лирики новую область,
Кольцов не мог привнести в нее богатства лирической поэ­
зии, созданной Пушкиным, не «реализовал» его творческих
завоеваний. Мы не находим здесь углубленного лирическо­
го портрета, психологический рисунок в песнях «поэтапрасола» облегчен, переживания героя монотонны, почти
нет элементов, осложняющих главный мотив; беден пред­
мет лирических раздумий, т. е. не раскрыта до конца
«система» связей и опосредствований героя с внешним
миром. Все это восполнялось во многом чистотой и силой
непосредственного чувства, гаммой красок, неведомых его
великим современникам, поэтизацией наслаждений; не из­
вестных дотоле лирике:
Сладок будет отдых
На снопах тяжелых...

Но так или иначе, а «уединение от общих интересов»
обедняло лирическую тему Кольцова как тему крестьян­
скую. Крестьянский мир Кольцова беден по сравнению с
крестьянским миром Некрасова. Лирике Кольцова не хва­
тало широты эпического начала, отчего страдала и сама ли­
рика. Ибо именно эпос дает лирике богатство объективно­
го содержания, обогащает лирическую тему и одновремен­
но повышает строй чувств. Как правило, крупнейшими ли­
риками были эпики, чей взор был обращен вовне.
Некрасов, сделав крестьянина лирическим героем, раз­
двинул круг его интересов, обогатил сферу настроений, дум,
чувств, сделал предметом раздумий героя весь мир, самые
острые и сложные вопросы жизни и бытия. Гениальное
«Кому живется весело, вольготно на Руси», послужившее
началом большому эпическому развороту, есть не что иное,
как лирическое раздумье над судьбами родины. И первое
133

«крестьянское» стихотворение Некрасова «В дороге», в ко­
тором органически сочетались лирическое и эпическое на­
чала, рассказало о жизни деревни так много, так глубоко
и полно раскрыло психологию простого крестьянина, что,
по сути дела, положило начало новому периоду в разви­
тии русской поэзии.
Возможно, мы преувеличиваем. Но послушаем одного
из некрасовских современников, которого трудно заподо­
зрить в пристрастии к поэту: он не принадлежал к числу
сторонников Некрасова, скорее—наоборот. Мы говорим
об Аполлоне Григорьеве1.
Знаете ли, что для нас уцелело, спрашивает Григорь­
ев, от всей «пламенно протестовавшей литературы сороко­
вых годов»? «Стоны сердца одного поэта — да, одно не­
красовское стихотворение, в котором сжались, совмести­
лись все новости сороковых годов, — первое стихотворение,
выдвинувшее вперед личность поэта. Вы, конечно, поняли,
что я говорю о стихотворении «В дороге»...
Ну зачем нам перечитывать длинные повести о разных
Наташах... Вся эпоха повестей, тут в некрасовской песне,
отлилась в сжатую поэтическую форму...»
Это стихотворение, появившееся в «Петербургском
сборнике» вместе с романом Достоевского «Бедные люди»,
произвело «общее сильное впечатление».
«Не потому только произвело сильное впечатление сти­
хотворение Некрасова, что оно совместило, сжало в одну
поэтическую форму целую эпоху прошедшего. И это, конеч­
но, достоинство немалое. Но оно, это небольшое стихотво­
рение, как всякое могучее произведение, забрасывало сети
и в будущее. Не говорю о его форме, о том, что не под­
делка под народную речь, а речь человека из народа в нем
послышалась,— нет, всмотритесь в его содержание, в но­
вость постановки старого вопроса...
Из стихотворения явно было, что его писал человек с
народным сердцем, человек закала Кольцова, что он не
сочиняет ни речи, ни сочувствий»2.
Поистине великая оценка, вышедшая из уст, повторяем,
критика, не являющегося сторонником Некрасова. И что
интересно: называя стихотворение Некрасова «стонами
сердца» поэта, т. е. относя его к лирическим произведе­
1 «Время», 1862, № 7.
2 Аполлон Григорьев. Собр. соч. Под ред. В. Ф. Саводнина, М. 1915, вып. 13, стр, 17—19.

134

ниям, Григорьев сравнивает его с повестями — лирическое
стихотворение Некрасова «сжало в одну поэтическую фор­
му целую эпоху», отменило, сделало ненужными десятки
повестей, выразив сущность их содержания. Некрасовская
лирика переходит в эпос. «В дороге» — это горькая по­
весть, бесхитростно рассказанная самим крестьяни­
ном и ставшая поэтому исповедью крестьянина, его уг­
лубленным психологическим автопортретом. Но эта по­
весть обрамлена словами тоскующего лирического героя,
она настолько сильно раскрывает источник и характер его
печали, что собственно лирическая концовка выливается в
одну фразу неслыханной силы экспрессии:
Ну довольно, ямщик! Разогнал
Ты мою неотвязную скуку!..

Тяготение лирики Некрасова к эпосу — одна из харак­
терных ее черт, свидетельствующих о глубине и значитель­
ности источника лирических переживаний, который можно
определить словами: судьбы народа. Лирика Некрасова ни­
когда не была выражением безотчетного, безмысленного
чувства — «Сам не знаю, петь что буду».
Могучая мысль оплодотворяла лирическую поэзию Не­
красова, мысль, потрясенная скорбной судьбой человека.
И поэтому лирика Некрасова предваряла, предвосхищала
крупнейшие открытия и завоевания русской прозы, смело
выдерживала сравнение с повестью, романом, а порою была
их непосредственным источником. Не случайно в день сто­
летия со дня рождения поэта «Правда» писала: в стихот­
ворении Некрасова «Еду ли ночью по улице темной» —
весь Достоевский. А стихотворение «В дороге» (добавим к
этому примеру) указало тему и ее разработку и автору
«Сороки-воровки», и автору «Тупейного художника», так
же, как одно из любимых Чернышевским стихотворений
«Когда из мрака заблужденья» предопределило некоторые
мотивы романа «Что делать» (история Насти и Кирсанова).
Так далекой так сильно отозвалась некрасовская грусть
в русской литературе. А мы ведь еще не назвали Чехова с
его чисто некрасовскими рассказами «Тоска», «Ванька»,
«Спать хочется» и многими другими...
Некрасовская ирония, явственно прозвучавшая уже в
40-е годы, имела своим ближайшим идейным источником
поэзию Лермонтова. Я говорю прежде всего о таких его
поэмах, как «Сашка» и «Сказка для детей», начинающаяся
словами:
135

Умчался век эпических поэм,
И повести в стихах пришли в упадок...

В процессе «расщепления» эпической поэмы родилась
лермонтовская саркастическая поэма с ее «сниженной» те­
мой, «разжалованным» героем, ироническим отношением к
современности — поэма, потребовавшая создания и новой
поэтики.
«Сказка для детей» — целое исследование, трактующее
об измельчании человека надвигающегося буржуазного ми­
ра, о безгероичности жизни, о всеобщем господстве пош­
лости, о том, что возвышенной поэзии пришел конец:
...смешно ж терять для звучных строф
Златое время... В нашем веке зрелом,
Известно вам, все заняты мы делом.

Это почти цитата из Пушкина, который еще в 1830 го­
ду писал о «младых поколеньях»:
Жестоких опытов сбирая поздний плод,
Они торопятся с расходом счесть приход,
Им некогда шутить, обедать у Темиры
Иль спорить о стихах.
Наступало царство голого чистогана, холодного, как
лед, эгоистического расчета. Лермонтов это очень остро
почувствовал. О прежнем Демоне—сильной, гордой и
мрачной личности —писать уже нельзя. Правда, его новый
герой тоже черт.
Но этот черт совсем иного сорта:
Аристократ и не похож на черта.

И «Сказка для детей» во многом является своеобраз­
ной автопародией на «Демона».
С наступлением «новой» действительности потребова­
лась новая поэтика. И эту смену поэтических форм, соот­
ветствующую смене исторических эпох, Лермонтов гениаль­
но выразил в одном «дерзком» сравнении.
Луна катится в зимних облаках,
Как щит варяжский и л и с ы р
голландской.
Сравненье дерзко, но люблю я страх
Все дерзости...

Напрасно исследователи стремятся видеть здесь отрица­
ние романтизма и утверждение принципов реалистической
эстетики. Сравнение луны со щитом воина допустимо и в
136

реалистической поэме, но поэме, живописующей героику.
К тому же Лермонтова, тосковавшего по героическим вре­
менам, искавшего бури, трудно заподозрить в ироническом
отношении к доспехам воина. Два сравнения, поставленные
рядом и взаимоисключающие друг друга, свиде­
тельствуют о том, как глубоко поэт понимал суть измене­
ний в мире действительности. Именно эта действитель­
ность, действительность буржуазная, нарушила возвышен­
ный лирический строй, порвала цепь художественных ас­
социаций и возвела головку голландского сыра в перл
поэтического мышления. Сфера изображения готовит и со­
ответствующие ей средства изображения: «сыр голланд­
ский». — совершенно немыслим в реалистической поэтике
лермонтовского «Бородино». Не ирония над героикой и ро­
мантикой, а презрение к пошлой буржуазной действитель­
ности и горькие раздумья над судьбами мира выражены в
сдвинутых враждующих лермонтовских сравнениях. В борь­
бе золота и булата, о чем писал еще Пушкин, победило зо­
лото: оно купило все, в том числе и булат. И эта победа
золота в мире действительности привела к торжеству гол­
ландского сыра и посрамлению варяжского щита в поэ­
зии. Но об этой победе можно говорить только в ирони­
ческом плане: нет ничего более отвратительного, чем
торжествующее самодовольство голландского сыра, гордя­
щегося сравнением с луной. Никогда еще пошлость не воз­
вышалась до своего апофеоза и не разоблачала себя как
пошлость сильнее, чем в ресторанно-кухмистерской поэтике.
Это открытие и было сделано великим Лермонтовым.
Резкое несоответствие предмета поэтической обри­
совки и средств поэтического выражения давало прос­
тор могучей, безжалостной, уничтожающей иронии, чем и
воспользовался Некрасов, когда живописал «современного»
(читай: буржуазного) героя. Чутко уловив глубинный
смысл лермонтовских иронических поэм, Некрасов, вслед
за своим учителем, ведет разоблачение «героев времени»,
широко используя принцип несоответствия. Создавая образ
вора-чиновника, кулака-грабителя, «спекулятора», торгую­
щего красавицей дочерью, поэт обращается к самым возвышеным, к самым проникновенным и задушевным жанрам.
Ода, баллада, колыбельная песня — что может быть поэ­
тичнее, пленительнее и сокровеннее? И все это, посколь­
ку речь идет о «современной» теме, «современном» герое,—
все это превращается в жгучую, неумолимую сатиру.
Так в поэзии Некрасова трансформировались «старые»
137

жанры; служа новой цели, такое развитие получило в
творчестве поэта-демократа поэтическое наследие Лермон­
това: оно служило великим целям века. Восходя к Лер­
монтову и Гоголю, некрасовская ирония раскрывается как
могучая сила отрицания и крепостнической, и буржуазной
действительности.
Ирония как сила отрицания сама по себе не в состоя­
нии довести до конца своего дела. Она лишь намечает объ­
екты отрицания и показывает неизбежность их уничтоже­
ния как некую историческую возможность. Но что­
бы эта возможность стала действительностью, необходим
субъект отрицания как деятельная героическая сила, пред­
ставляющая реальную историческую тенденцию. Такого'
субъекта роковым образом не хватало ни поэзии Лермон­
това, ни поэзии Гоголя, в чем проявилась историческая за­
кономерность.
В «Мертвых душах» есть замечательная сцена, иллюст­
рирующая данное положение. Когда чиновники говорили о
трудности переселения крестьян и некоторых устрашала
возможность бунта между «беспокойным народом», «полиц­
мейстер заметил, что бунта нечего опасаться, что в отвра­
щение его существует власть капитан-исправника, что ка­
питан-исправник, хоть сам и не езди, а пошли только на
место себя один картуз свой, то один этот картуз погонит
крестьян до самого места их жительства».
Гениальная деталь, она проясняет трагичность поисков
Лермонтовым героической действительности. Но ко време­
ни Некрасова положение во многом переменилось. Ни кар­
туза капитан-исправника, ни его самого было явно недо­
статочно для предотвращения крестьянского бунта,— Рос­
сия втягивалась в полосу крестьянских волнений, нарож­
далась героическая действительность, образовывалась поч­
ва, растившая героев, что и облегчало Некрасову поиски ге­
роя времени без кавычек и привело к созданию героиды.
Великая заслуга поэта состоит в том, что он, говоря сло­
вами Энгельса, искал «настоящих людей будущего там, где
их единственно и можно было найти» — среди демократов,
людей революционного дела и долга, которые в то время
«действительно были представителями народных масс».
Некрасов, «печальник горя народного» и одновремен­
но крупнейший русский сатирик, создает непревзойден­
ные образы революционеров-подвижников, красу и гор­
дость нации. Творчество поэта ознаменовалось рождением
подлинного героя. Зазвучала новая струна русской лиры...
138

РОЖДЕНИЕ ГЕРОЯ

Едва ли не самой главной задачей искусства является
открытие положительного героя своего времени и достой­
ное его воплощение. Именно этим измеряется, как наиболее
точным критерием, зрелость художника и степень близо­
сти его к жизни народа и общества. Здесь до конца рас­
крывается сущность позиции писателя, определяется место
его в тех битвах, что ведет народ, выявляется чуткость к ве­
ку и времени, проверяется острота политического мышле­
ния и художническая цепкость глаза.
Положительный герой — это судья и прокурор, свиде­
тель и защитник писателя перед судом времени, перед судом современников и потомства. Он наиболее чуток к таким
«категориям» творчества, как новаторство, изобразитель­
ные средства, авторская манера, художественная индивиду­
альность, жизненные симпатии и антипатии писателя. Он
точно выявляет объективное значение субъективности худо­
жника,— оригинальность писателя здесь раскрывается как
сила познания еще не изведанных сторон жизни, а его лич­
ные склонности призваны уловить только что нарождающе"
еся в жизни народа. Понятие «положительный герой» есть
категория объективно-историческая. Отношение авторского
положительного героя к положительному герою, выдвину­
тому историей, и является тем «коэффициентом полезного
действия», который показывает, как велик вклад писателя
в решение великих национальных вопросов.
139

Деятельность современников как историческая деятель­
ность раскрывается лишь в процессе исторического разви­
тия. Сейчас, на удалении ста и более лет, эпоха Некрасова
предстает перед нами в освещении такой яркости и глуби; ны, какого она не знала в дни жизни поэта.
Создать образ положительного героя — это значит уло­
вить непреходящие, исторические черты в жизни
человека, протекающей в границах данного времени. Зада­
ча безмерно трудная. Здесь все приходится схватывать на
лету, ибо ничего не отстоялось, не выявило себя до конца.
Она удается тем полнее, чем более автор сам своею непо­
средственной деятельностью олицетворяет передовую исто­
рическую тенденцию. Без этого она будет решена или как
результат мыслительного процесса при сниженной художе­
ственности, или как находка «художнической ощупи» без
полноты постижения глубинных связей работы личности
с работой общества.
Органический синтез этих двух видов освоения действи­
тельности при создании образа положительного героя 40—
60-х годов прошлого века был тем более необходим, что в
своей позитивной исторической роли герой этой эпохи вы­
ступал прежде всего как мыслитель, агитатор, пропагандист.
Не забудем: «В течение около полувека, примерно с 40-х и
до 90-х годов прошлого века, передовая мысль в России,,
под гнетом невиданного, дикого и реакционного царизма,
жадно искала правильной революционной теории...»
И этот поиск, потребовавший «неслыханных жертв», в
своем результате приведший передового русского человека
к марксизму,— этот поиск правильной революционной тео­
рии был поистине великим национальным подвигом. Вели­
чие. Именно это слово употребляет Ленин, когда говорит
о революционерах эпохи Некрасова.
«Революционеры 61-го года остались одиночками и по­
терпели, по-видимому, полное поражение. На деле именно
они были великими деятелями той эпохи, и, чем дальше
мы отходим от нее, тем яснее нам их величие, тем очевид­
нее мизерность, убожество тогдашних либеральных рефор­
мистов».
В этих словах Ленина как нельзя более четко сформу­
лирована проблема «положительного» (и «отрицательно­
го»!) героя эпохи Некрасова. И когда Ленин пишет «Мар­
ксизм, как единственно правильную революционную тео­
рию, Россия поистине выстрадала полувековой исто­
рией неслыханных мук и жертв, невиданного революцион­

но

него героизма, невероятной энергии и беззаветности иска­
ний, обучения, испытания на практике, разочарований, про­
верки, сопоставления опыта Европы»,— ©н называет одну
за другой черты людей, в которых наиболее полно воплоти­
лась история нации, он передает их биографии. Здесь в
этих словах, незримо присутствуют Белинский, Черны­
шевский, Добролюбов, Писарев и блестящая плеяда револю­
ционеров 70-х годов. Это ® их невиданном героизме, энер­
гии, беззаветности исканий говорит Ленин, возводя эти
черты в апофеоз, в национальный тип в высшем своем раз­
витии.
Но нетрудно заметить, что имени© эти черты поэтизи­
ровал Некрасов в своем герое: невиданный революцион­
ный героизм, жадные поиски истин, беззаветную предан­
ность делу революции. История некрасовского героя — по­
истине «история неслыханных мук и жертв», жертв, прине­
сенных не напрасно. Величайшая заслуга поэта состоит
именно в том, что он открыл уже в 50-х годах прошлого
века новый художественный тип — тип революционера-по­
движника, которому предстояло сыграть огромную роль в
судьбах родины и народа. И это открытие сделало некра­
совские произведения школой революционного долга, на
них воспитывались на протяжении многих десятилетий все
русские революционеры. Нечего говорить о том, что дело,
сделанное Некрасовым, было не по плечу ни одному из
его современников, исключая автора романа «Что делать?».
Вполне понятно, что герой Некрасова — неутомимый
разведчик, начавший поиск большого пути, по которому пой­
дет его родина, несгибаемый воин, сражающийся в голов­
ном отряде, ученый, жадно ищущий истину, стремящийся
проникнуть в сокровенные тайны истории,— некрасовский
герой не мог не быть человеком могучего интеллекта, вели­
кой силы мысли.
Все это потребовало новых красок и средств художест­
венного изображения и привело к созданию нового типа по­
эмы. В ней основную художественно-организующую роль
играет «ум, согретый чувством гуманности», в качестве глав­
ного героя выступает мысль, зачастую в своей обнаженно­
сти, а развитие мысли определяет суть драматической ситуа­
ции. Такая поэма может быть идеологическим диспутом,
как «Поэт и Гражданин», биографией мыслителя-проповед­
ника, данной на общем фоне идейного движения его време­
ни, как «Виссарион Григорьевич Белинский», эпизодом из
жизни революционера-агитатора, как «Несчастные», па141

.тетическим портретом революционера-подвижника, как Па­
мяти «Добролюбова» и «Пророк», или надгробным словом,
как «На смерть Шевченко» и «Не рыдай так безумно над
ним». Но во всех случаях некрасовская поэма (мы употреб­
ляем это слово в широком смысле) отличается публицисти­
ческой заостренностью, интеллектуальным накалом, состав­
ляющим ее пафос, афористичностью, часто принимающей
форму лозунга или непосредственного призыва,— в ней все
дышало огнем революционной страсти. Некрасовские кры­
латые строки переходили из уст в уста, передавались из по­
коления в поколение как заповеди русской революции. Поэ­
та революционной демократии, Некрасова по праву следу­
ет назвать создателем революционно-публицистической
поэмы, получившей дальнейшую разработку в творчестве
Маяковского. Автор поэмы «Виссарион Григорьевич Белин­
ский» повторился в авторе поэмы «Владимир Ильич Ленин»,
как ни в ком другом. Без поэтической публицистики Не­
красова, без некрасовского апофеоза революционера созда­
ние такой поэмы, как поэма «Владимир Ильич Ленин», бы­
ло бы немыслимо...
В наше время тот поэт, кто напишет марш и лозунг.
Этот великий принцип гражданственности поэзии до Мая­
ковского имел своего доблестного представителя в лице
Некрасова: он написал лозунг и марш своего времени...
* * *
Ирония, сарказм, ожесточение — иначе не мог великий
народный поэт писать об открытых врагах народа и лож­
ных друзьях отечества, прикидывающихся народолюбцами.
Но сколько сердечного тепла в его стихах, восторга и ра­
дости за свою родину, когда он говорит о верных сынах ее,
вышедших из народа и отдавших жизнь служению народу.
Некрасов оставил нам живой, исполненный высокой поэзии,
невиданной душевной чистоты, нравственного обаяния, кра­
соты и величия образ патриота, демократа-разночинца, в
чьем самоотверженном труде на благо народа поэт видел
верный залог грядущего счастья отчизны. Некрасов напи­
сал портреты своих великих друзей — Белинского, Добро­
любова, Чернышевского, Шевченко, патриотов-сподвижни­
ков.— чья жизнь является вдохновенным примером любви
к Родине, в чьих делах, образе мыслей, поступках нашел
полное выражение национальный характер в своем высшем
развитии. Подлинная народность, неувядающее значение
творчества Некрасова в том и состоят, что его поэзия нес­
142

ла в себе все истинно высокое и прекрасное, что создала
нация в то время. Некрасов был особенно чуток к великим
идеям века, к великим людям века. Он пел их славу и доб­
лесть.
У Белинского было много друзей, находившихся с ним в
постоянном общении в течение долгих лет. Они оставили
о великом критике воспоминания, порой пространные, под­
робные. Но из того, что написано современниками о демок­
рате Белинском, особое место принадлежит воспоминани­
ям Герцена и поэзии Некрасова — только здесь передан во
всем величии духовный облик зачинателя демократического
движения. Это естественно: понимание великого доступно
только великому. Духовная красота, сила мысли, пламен­
ная страсть революционера Белинского могли открыться
только духовному взору революционного демократа Герце­
на и поэта революционной демократии Некрасова. Ни Тур­
генев, ни Гончаров, ни Панаев, ни другие, близко знавшие
Белинского, не увидели в нем подлинного Белинского, для
них Белинский был недоступен. И если в поэмах Некрасо­
ва о Белинском ощущается могучее дыхание великого пат­
риота, то это прежде всего говорит об исключительной бли­
зости, родстве Некрасова и Белинского. Некрасов был пре­
емником наследия Белинского. Пропагандировать его
взгляды, идеи, оставить потомству живой облик Белинско­
го, вдохновенный и вдохновляющий, Некрасов считал своим
патриотическим долгом. Так рождалась поэма 1855 года
«В. Г. Белинский», поэма, в которой с наибольшей вырази­
тельностью прозвучал мотив идейного родства лирического
«я» Некрасова и эпического героя поэмы Виссариона Бе­
линского.
Если бы мы желали проследить творческую историю
этого небольшого по объему, но очень важного по своему
типу и программного по идейному содержанию произведе­
ния, то мы обязаны были бы изучить историю русского об­
щества, начиная с тридцатых годов, и уяснить роль в ней
Белинского. Ибо поэма Некрасова — это поэма о самосозна­
нии русского народа, который взрастил «плебея» Белинско­
го и рос вместе с ним. Как таковая, она является историче­
ской в полном смысле этого слова. Биография Белинского
в .ней, как уже сказано, дается на фоне истории страны.
Поэт поставил своего героя перед лицом общества, он «ме­
ряет» его достоинства высшим историческим критерием —
потребностями родины и народа. Отсюда: понять эпиче­
ский план поэмы, это значит постичь «великие националь­
143

ные вопросы», которые решала в ту пору Россия.
Но в поэме есть и другой план — лирический. Рассказ
о Белинском ведется от лица лирического героя, который
был «ближайшим другом» Белинского «и братом по судьбе».
Сама поэма есть исполнение долга. Но долг не просто пе­
ред «другом». Для поэта характерно общественное созна­
ние своего долга, ибо жизнь Белинского принадлежит об­
ществу, народу, родине
Хочу я долг исполнить мой,
Хочу сказать о бедном друге
Все, что я видел, все, что знал,
И что в мучительном недуге
Он честным людям завещал.

Острое личное сознание своего общественного долга,
диктующего необходимость рассказать о революционерепатриоте, составляет основу всего строя поэмы как поэмы
лиро-эпической, что определяет и ее тональность.
Если мы не забыли, что поэма «Ленин» написана «по
мандату долга» (у Некрасова: «хочу я долг исполнить мой»),
если для нас ясно, что эта высшая личная заинтересован­
ность в эпической теме обусловливает все построение поэмы
«Ленин», как и тональность ее, если мы при всем различии
эпох видим родство великих исторических деятелей Белин­
ского, Добролюбова, Чернышевского и Ленина, если мы,
наконец, считаем (а если нет, то это нужно обстоятельно
доказать), что Некрасов был на высоте своей темы и своего
героя, то родство двух поэтов следует выразить только сло­
вами: Некрасов повторился в Маяковском, как только мо­
жет повториться поэт одной эпохи в поэте другой эпохи.
Но изучение лирико-эпической разработки темы «Белин­
ский» невольно приведет к исследованию всей совокупности
взаимоотношений Некрасова и Белинского, отношений, про­
диктовавших данную форму. Некрасов имел полное право
говорить о Белинском как о своем лучшем друге. В основе
этой дружбы лежала общность политической позиции, что
©собенно важно для поэмы идеологического плана. Идейно
сложившись под воздействием Белинского, Некрасов пол­
ностью оправдал надежды своего учителя.
По мнению великого критика, Некрасов создает в 40-е
Годы не только замечательные стихотворения, но и заглав­
ные прозаические произведения, определяющие дух и на­
правление натуральной школы. «Петербургские углы» г. Не­
красова,— писал Белинский,— отличаются необыкновен­
ною наблюдательностью и необыкновенным мастерством
144

изложения. Это живая картина особого мира жизни, кото­
рый не всем известен, но тем не менее существует,— карти­
на, проникнутая мыслию»1. Так Белинский не говорил
ни о повестях Григоровича, ни о рассказах Тургенева, ни об
очерках Даля, хотя все это было им оценено очень высоко.
«Петербургские углы» Некрасова занимают особое место:
в них открывается недосягаемая ранее область —жизнь го­
родских низов, куда искусство еще не заглядывало, и эта
страшная картина жизни освещается светочем социалисти­
ческой мысли, что было особенно близко Белинскому. Вот
почему в своей последней статье, говоря о нападках «масти­
тых питомцев старой пиитики» на натуральную школу,
нападках идеологического характера, великий критик отме­
чает, что главным объектом нападения были «Углы» Нек­
расова, и горой становится на их защиту. А тем самым
защищает обнаженную истину в искусстве, «неумытую
правду», от которой улыбка исчезает с румяных губ сытно
пообедавшего «ленивца»—«он взволнован, встревожен, раз­
досадован»... Демократ Белинский в Некрасове защищал
плебейское требование к искусству,— требование правды,
правды и еще раз правды, правды, «проникнутой мыслию».
Но Некрасов мог создать такие произведения, лишь при­
падая к могучему идейному источнику — публицистике Бе­
линского. Это, в свою очередь, наложило печать и на поэму
о великом мыслителе. Она публицистична, причем ее лек­
сика (как и лексика многих других произведений Некрасо­
ва), и даже порой строение фразы, восходит к публицисти­
ке Белинского.
Остановимся на одном-двух примерах.
В своей поэме Некрасов хотел рассказать о «завеща­
нии» Белинского, сделанноім «в мучительном недуге». Едва
ли мы ошибемся, предположив, что поэт имел в виду зна­
менитое письмо к Гоголю, которое Герцен назвал завеща­
нием Белинского.
Исполненный сознанием долга, Некрасов сделал этот
шаг. Поэтому «Белинский» напечатать не удалось, но поэт
выделил из нее стихи, передающие слова умирающего Бе­
линского, поместил их в шестом номере «Современника» за
1855 год,
озаглавив
«Русскому
п и с а т е л ю».
Здесь мы находим такие строки:
Напрасно быть толпе угодней
Ты хочешь поблажая ей —
1 В. Г. Белинский. Поли. собр. соч., т. 9. М., 195, стр. 51.

145

Писатель родины моей!
Твое призванье благородней,
Ее ты знашь: не угодник
Полезен ей. Пришла пора!
Ей нужен труженик—работник
На почве Мысли и Добра.

Они восходят (и стилистически) к известному месту
письма Белинского, где великий критик говорит о необходи­
мости писателю знать Россию не только как
художнику но и как «мыслящему человеку». «Ей.
нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молит­
вы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе
чувства человеческого достоинства...» Эту коренную идею
Белинского и выразил Некрасов в качестве основного тре­
бования, предъявляемого русскому писателю— ты знаешь
Россию: не угодник полезен ей. Отметим интереснейшее пе­
реключение у Некрасова слова «угодный» («толпе угод­
ней») в религиозный план — «угодник», не оправданное
непосредственным значением слова в стихе. В контексте оно
непонятно: почему родине не нужен человек, угодный
ей? Но оно освещается подтекстом, восходящим к тексту
письма Белинского.
Так, обходя цензурные заслоны, Некрасов сделал бле­
стящую попытку провести в печать основную идею письма
Белинского к Гоголю.
Второй пример. Говоря о назначении искусства служить
обществу, некрасовский Гражданин вопрошает поэта: ва
время бури
Ты стал бы лирой вдохновенной
Ленивцев уши услаждать
И бури грохот заглушать?

Слово «ленивцев» настолько характерно, особенно в дан­
ной цепи рассуждений (Гражданин выступает против «чис­
того искусства»), что не соотнести его с «праздными ле­
нивцами» у Белинского, о которых речь идет по аналогич­
ному поводу («отнимать у искусства право служить об­
щественным интересам» — значит делать его «игрушкою
праздных ленивцев»), невозможно.
Третий пример. В добролюбовской копии «Песни Еремушке» есть такое четверостишие:
Презирай пути лукавые:
Там разврат и суета.

146

Чти заветы вечно правые
И учись им у Христа,

после чего идет известное:
С ними ты рожден природою —
Возлелей их, сохрани!
Братством, Равенством’, Свободою
Называются они.

Получается вновь нечто непонятное: оказывается, Брат­
ство, Равенство, Свобода являются заветами Христа. Но
это абсолютно в духе антицерковной трактовки данного об­
раза, что у Некрасова опять-таки идет от публицистики Бе­
линского. В письме к Гоголю мы читаем: «Что Вы нашли
общего между (Христом) и какою-нибудь, а тем более пра­
вославною церковью? Он первый возвестил людям учение
свободы, равенства и братства и мученичеством запечатлел,
утвердил истину своего учения».
Иначе говоря, основной политический лозунг некрасов­
ской «Песни» является цитатой из выдающегося произве­
дения русской демократической публицистики.
Некрасов неустанно пропагандировал политическое за­
вещание Белинского, ибо в нем нашли свое выражение со­
кровенные думы и чаяния революционеров второго призы­
ва. Сюда, к «Письму» Белинского, восходят и заключитель­
ные строки стихотворения 1874 года «Н. Г. Чернышевский»,
опускавшиеся поэтом при печатании во избежание цензур­
ных затруднений.
Его еще покамест не распяли,
Но час придет — он будет на кресте;
Его послал бог Гнева и Печали
Царям земли напомнить о Христе.

Приведенные выше слова «Письма» со всей очевидно­
стью проясняют шифр последних строк: Чернышевский во­
звестил людям учение Свободы, Равенства, Братства и му­
ченичеством утвердил истину своего учения.
Итак, революционно-демократическая публицистика —
один из непосредственных источников творчества Некрасо­
ва. Она определяла идейное содержание его поэзии, боевой,
лозунговый ее характер, ее лексику, фразеологию, зачастую
ритмический строй. Поэт мог назвать себя гордым словом —
агитатор. Он является создателем газетного, агитационного
1 Вместо подцензурного «Истиной». Восстановлено по письму
Добролюбова к Д. Бордюгову от 20 сентября 1859 г.— См.: Некра­
сов. Поли. собр. соч., т. 2, стр. 643.

147

стиха, восходящего к публицистике, питавшегося публици­
стикой и, в свою очередь, питавшего публицистику от Чер­
нышевского до Ленина и наших дней. Создавая образы
вождей народа, поэт передавал, если угодно, «излагал», в
стихах то, чему учили они народ, с большим тактом вво­
дил в песню и поэму слово мыслителя политического дея­
теля, трибуна. Всем этим Некрасов прокладывал дорогу
Маяковскому, во многом предопределив работу автора поэ­
мы «Владимир Ильич Ленин».

* * *
Первым опытом Некрасова в создании образа народ­
ного трибуна является стихотворение «Блажен не­
злобливый поэт» (1852 год), которое обычно считают поэ­
тизацией гения Гоголя, но значение которого, несомненно,
шире. Некрасовский образ выходит далеко за пределы лич­
ности писателя, он осложнен такими чертами, которые не­
посредственно Гоголю не были присущи. Речь, очевидно,
идет не просто о Гоголе и даже не о его великих творениях
как таковых. Некрасов в этом стихотворении создал образ
революционера, вождя, народного трибуна — родовой для
данного типа.
Это портрет, в котором менее всего узнается Гоголь, веч­
но считавший, что его «не поняли», и стремившийся так
разъяснить смысл своих произведений, чтобы они не вызы­
вали в толпе «криков озлобленья». Вспомним «Театраль­
ный разъезд», «Авторскую исповедь», «Развязку «Ревизо­
ра», письма о «Мертвых душах» из «Переписки с друзьми»—
везде страшная обеспокоенность мнением злобствующей
толпы. Но мы можем назвать имя другого человека, инди­
видуальные черты которого воспроизведены в родовом не­
красовском портрете. Имя это — Белинский. Его характер,
его борьба, его проповеди его отношение к врагам, его по­
нимание интересов Родины — его гладиаторская натура —
вот что было перед Некрасовым, когда он писал свой апо­
феоз «благородного гения», обличителя страстей и заблуж­
дений толпы, проповедующего любовь «враждебным сло­
вом отрицанья».
Это не противоречит тому, что в некрасовском портрете
зримо наличествуют и одухотворенные черты художествен­
ного гения Гоголя, в котором так нуждалась Россия. На
они возведены «в перл созданья», «отчуждены» от лично­
сти писателя и даны в своей истине, нашедшей наиболее
148

полную историческую индивидуализацию в личности Бер­
линского. Некрасов своего Гоголя писал с Белинского и по
Белинскому, могущественно раскрывшему русскому обще­
ству сущность гения Гоголя как великую историческую-1
потребность России, как величайший акт самосознания на­
рода, как вождя, прокладывающего путь в будущее. Поэтому-то в некрасовском стихотворении так много угадано,,
так много открыто.
Поэт нарисовал величавый образ борца-подвижникаг
могучий и... трагический. Образ пророка, которого не счи­
тают пророком в своем отечестве, борца, вынужденного
прежде всего сражаться с теми, во имя кого он живет и
борется, образ человека, любящего и поэтому питающего'
грудь, свою «ненавистью». Здесь все построено на парадок­
сах, здесь крайности резко сдвинулись и врезались одна в
другую, здесь противоречия кричат в болезненном и страш­
ном изломе. В некрасовском пророке мы видим и пушкин­
ского пророка, чей «глагол жжет сердца людей», и лер­
монтовского пророка, побитого каменьями,— мы видим
судьбу и Радищева, и Чернышевского, слышим скорбные
слова Герцена. Ужасный «удел уготован у нас всякому, кто
осмелится поднять свою голову выше уровня, начертамного
императорским скипетром; будь то поэт, гражданин, мысли­
тель— всех их толкает в могилу неумолимый рок»,— писал
Герцен в 1851 году, за год до стихотворения Некрасова.
«История нашей литературы — это или мартиролог, или
реестра каторги». «Горе народам, которые побивают камня­
ми своих пророков!» — говорит писание. Но русскому наро­
ду нечего бояться, ибо ничем уже не ухудшить несчастной
его судьбы».
’ Эти грустные строки из брошюры Герцена «О развитии
революционных идей в России» — почти эпиграф к стихо­
творению Некрасова1, предопределившему дальнейший по­
иск в создании образа положительного героя.
Он ловит звуки одобренья
Не в сладком ропоте хвалы,
А в диких криках озлобленья...
1 Некрасов мог и не знать брошюру Герцена. Кстати, наше лите­
ратуроведение остро нуждается в работе «Некрасов и Герцен». Тема
эта изучалась почти только в плане пресловутой борьбы вокруг огаревского наследства, заслонившей проблему идейного родства писа­
телей, давших первыми образ героя-демократа. Сопоставление направшивается в различных планах. Вспомним хотя бы клятву Герцена пе­
ред лицом Москвы («Былое и думы») и клятву Некрасова на берегу
Волги («Детство Валежникова»).

14^

Он проповедует любовь
Враждебным словом отрицанья...
Со всех сторон его клянут
И, только труп его увидя,
Как много сделал он, поймут.
И как любил он — ненавидя!

Это — величайшее торжество поэзии революционной
мысли, невиданный взлет гражданского пафоса, алмазная
крепость политического афоризма. Убежденность в право­
те своего дела, неотвратимое желание идти до конца к наме­
ченной цели, сила самопожертвования, беззаветная предан­
ность великой идее нашли в Некрасове поэта рылеевского
закала. Некрасовские чеканные афоризмы — это мысль, вы
страданная целым поколением, в них — философия эпохи,
о которой были сказаны проникновенные слова: «Где поэ­
зия, там и протест»1. И эту слиянность поэзии и протеста,
когда лира становится оружием, Некрасов выразил в потря­
сающем, неслыханном эпитете, рожденном битвой, что вела
наша литература за освобождение народа. Карающая
лира,— так сказал поэт. Этот эпитет встречается в пуш­
кинском «Кинжале» — «свободы тайный страж, карающий
кинжал»,— и едва ли у Некрасова не восходит к стихо­
творению великого поэта. Распространяя эпитет «караю­
щий» на лиру, Некрасов заставляет видеть в ней оружие
боя, ставит лиру по ее назначению рядом с кинжалом...
Трудно сомневаться в том, чтобы эти ассоциации не воз­
никали у читателей той поры.
Стихотворение «Блажен незлобливый поэт» наметило
резкие контуры героя эпохи и предопределило дальнейшую
разработку образа в поэмах «Белинский», «Несчастные»,
«Медвежья охота», в стихотворениях «Поэт и Гражданин»,
«Памяти Добролюбова», «Пророк»...
К 1853 году относится посвященное Белинскому стихо­
творение «Памяти приятеля», где высокий гражданский
пафос стихотворения «Блажен незлобивый поэт» переклю­
чен в план интимной, задушевной лирики, согревшей образ
Гражданина всем теплом простого человеческого сердца.
Если патетический образ благородного гения, обличителя
толпы невольно возвышается над людьми, является лично­
стью исключительной, стоит выше окружающей его среды
(что вполне закономерно), то герой стихотворения 1853 го­
1 Из статьи Аполлона Григорьева о Некрасове.

150

да прежде всего человек: он человечен, прост, он находится
здесь, среди людей —
Ты нас любил, ты дружеству был верен...

Он естествен: он как бы сошел в простую среду, об­
рел все человеческое. Но, обретя человеческое, он не потерял ничего героического; сойдя в простую среду, не был
низведен со своего пьедестала. И в Приятеле Некрасова
мы узнаем благородные черты Гения, только преображен­
ные, очеловеченные, приближенные к нам.
Наивная и страстная душа,
В ком помыслы прекрасные кипели,
Упорствуя, волнуясь и спеша,
Ты честно шел к одной высокой цели:
Кипел, горел — и быстро ты угас!..
Твой труд живет и долго не умрет,
А ты погиб несчастлив и незнаем!

Это — гениальность, воплотившаяся в простой человеч­
ности, и простая человечность, возвысившаяся до гениаль­
ности. В патетическом стихотворении 1852 года тема гения
разработана в отрыве от обыкновенной человеческой дея­
тельности, как тема надчеловеческая; в стихотворении
1853 года она нашла себя, свою задушевность, простоту в
обыденно-человеческом. Пересечение этих двух планов да­
ло поэму «Виссарион Григорьевич Белинский».
* * *
Некрасов говорил о своем великом друге тогда, когда
самое имя его находилось под строжайшим запретом. Поэ­
ма писалась Некрасовым во время тяжелой болезни, мысли
о близкой смерти не покидали поэта, каждое стихотворение^
каждую строку он считал последнею и писал о самом важ­
ном, неотложном, самом значительном в жизни. Такой для
него была тема — Белинский.
На поэме, это закономерно, лежит резкая печать авто­
биографизма. Это — поэма о великом патриоте, революцио­
нере. Таково эпическое начало в поэме. Но одновременна
это — поэма о лучшем друге. Таково лирическое звучание
темы. Именно данная черта, глубокий лиризм, характеризу­
ет некрасовскую тему о революционере-подвижнике, верном
сыне родины, это мы услышим в стихотворениях и о Шев­
ченко, и о Добролюбове, и о Чернышевском. Это получило
первое законченное выражение в поэме 1855 года.
151

Она была первой биографией Белинского, первой исто­
рией литературы 30—40-х годов. Вместе с тем в ней дан
впервые развернутый художественный образ положительно­
го героя, пламенного патриота, народного трибуна, вождя
нации. Смелость, честность, возвышенность и благородст­
во мыслей, стремление к истине, бесстрашие, беспощадность
в борьбе с врагами родины, беззаветная преданность наро­
ду, подвижнический труд — таковы черты воспетого Нек­
расовым национального героя.
Он честно истине служил...
...в нем кипел
Родник богатых сил природных,
Источник мыслей благородных
И честных, бескорыстных дел К.
Писал он много... Мыслью новой.
Стремленьем к истине суровой
Горячий труд его дышал...
Не пощадил он ни льстецов,
Ни подлецов, ни идиотов,
Ни в маске жарких патриотов
Благонамеренных воров!..

Верный сын родины,
Он расточал ей укоризны
За рабство — вековой недуг,
И прокричал врагом отчизны
Его — отчизны ложный друг.

Но это не смутило его —
В нем силы пуще разгорелись,
И между тем, как перед ним
Его соратники редели.
Смирялись, пятились, немели,
Он шел один неколебим!

Последняя строка непосредственно сближает ряд произ­
ведений Некрасова, запечатлевая основную черту героя: он
весь — стремление, движение, нацеленность, он — вечно в
походе, стихотворения «Блажен
незлобливый
поэт»
(1852 год): «Проходит он тернистый путь с своей караю­
щею лирой». «Памяти приятеля» (1853 год): «Ты честно
шел к одной высокой цели...» Поэма «В. Г. Белинский»
(1855 год): «Он шел один неколебим!» Поэма «Медвежья
охота» (1867 год): «...напролом шел к истине великий са­
моучка!»
Идя вперед, он не мог не вести за собой. Пусть одни ус­
тают и отстают — поднимаются другие, пробуждается об152

щество, растет его сознание, сознание необходимости идти
вперед. Поход одного человека превращается в движение
общества. А бесстрашный, идущий напролом одиночка ста­
новится вождем общества. В этом — диалектика развития
образа положительного героя в творчестве Некрасова: с ро­
стом общественного движения России рос его герой. Что бы­
ло лишь предугадано в стихотворении «Блажен незлобивый
поэт», то, о чем с горечью писал Некрасов в стихотворении
«Памяти приятеля» как о несбывшемся («ты погиб несчаст­
лив и незнаем...»), вдруг свершилось. Образ Белинского в
«Медвежьей охоте» — образ «вождя сознания». Но с этим
мы встречаемся уже в поэме 1855 года, где говорится, что
великий патриот воспитал целое поколение борцов за сча­
стье Родины:
О! сколько есть душой свободных
Сынов у родины моей,
Великодушных, благородных
И неподкупно верных ей,
Кто в человеке брата видит,
Кто зло клеймит и ненавидит,
Чей светел ум и ясен взгляд,
Кому рассудок не теснят
Преданья ржавые оковы,—
Не все ль они признать готовы
Его учителем своим?..

Заметим: это произошло при неустанной пронаган де
Некрасовым идей и личности Белинского.
Образ Белинского, воссозданный Некрасовым, нес в
себе родовые черты революционера-демократа, чутко схва­
ченные великим поэтом. Поэма «Белинский», как и стихо­
творение «Памяти приятеля», стала кодексом чести и нрав­
ственности молодого поколения борцов, формировала их
сознание и характер.
В светлом и радужном стихотворении «Школьник»
(1856 год), ставшем сразу хрестоматийным, Некрасов во­
сторженно приветствует простого парнишку, потянувшего­
ся к знанию, напутствует его бодрым словом — не робей, не
пропадешь! — напоминает ему о славном и великом Ломо­
носове, утверждает безграничную веру в народ.
...Поприще широко:
Знай работай, да не трусь...
Вот за что тебя глубоко
Я люблю, родная Русь!
153

Не бездарна та природа,
Не погиб еще тот край,
Что выводит из народа
Столько славных то-и-знай...

Это — первый набросок образа Гриши Добросклонова,
посланца народа.
Немало Русь уж выслала
Сынов своих...
На честные пути,—

скажет в 1876 году поэт, будто вспоминая свое раннее сти­
хотворение, когда он ободрял мальчика:
Не стыдися! Что за дело?
Это многих славный путь.

Кто-нибудь свезет в Москву,
Будешь в университете...

А спустя двадцать лет об этом говорится, как о мечте
Гриши, близкой к осуществлению:
«Недаром порывается
В Москву, в новорситет!»

И здесь же поэт расшифрует затаенную мысль раннего
стихотворения:
Ему судьба готовила
Путь славный, имя громкое
Народного заступника,
Чахотку и Сибирь.

Но особой художественной выразительности в разработ­
ке революционно-демократической темы Некрасов в ран­
ний период достиг в поэме «Саша». Очевидно, это первый
образ русской женщины, идущей в революцию.
Дореволюционная критика считала некрасовскую поэ­
му стихотворным изложением тургеневского романа: либе­
рала Агарина, изобличенного Некрасовым, приравнивала
к Рудину. Сам Тургенев поддерживал это мнение. Совет­
ские литературоведы установили, что Некрасов начал пи­
сать свою поэму задолго до того, как Тургенев принялся за
роман. О заимствовании, таким образом, речи быть не мо­
жет. Но дело, конечно, не в заимствовании. Роман Тургене­
ва и поэма Некрасова представляют собой два диаметраль­
154

но противоположных направления нашего общественно-по ­
литического и литературного развития. Общность этих про­
изведений чисто внешняя, а различия — коренные, сущест­
венные. У Тургенева во всей системе образов ясно просве­
чивает либеральная ориентация, Некрасов же защищает де­
мократические принципы. Совершенно бесспорно: Тургенев
критикует последователя Белинского и Герцена, пишет ка­
рикатуру на льва. Но разве на львов пишут карикатуры?—
заметил уже тогда Чернышевский в адрес автора романа
«Рудин»1. Тургенев осуждает своего героя за нерешитель­
ность (причем в чисто бытовом плане) и главным образом
за то, что он гибнет на баррикаде. Хотя баррикада остав­
лена, доказательство бесполезности гибели на баррикаде
вызывает сомнения. Эти сомнения усиливаются, если мы
вспомним, что осужденному герою противопоставляются
либеральные ублюдки, у которых если слово и не расходит­
ся с делом, то потому, что и слова и дела их очень мелки.
Правда, есть у Тургенева героиня, исполненная высокой
поэзии и благородства. Это — Наташа Ласу,некая, кото-рая
готова идти безоглядно в будущее. Она близка Саше. Но
именно здесь-то, в близости двух героинь, легко улавлива­
ется различие авторов. Тургенев оказался не на высоте
своей героини. Он перевязал ей крылья, остановил ее в по­
лете. Какой жалкий конец уготовал автор этой замечатель­
ной женщине, после того как она выполнила в романе свою
функцию — дискредитировала Рудина!
Другое у Некрасова. Агарин осуждается за ренегатство,
за то, что он не собирается идти на баррикады. Его иска­
ния объясняются весьма прозаично:
1 См. рецензию на «Собрание чудес. Повести, заимствованные из
мифологии Н. Готорна», напечатанную в № 6 «Современника» за
1860 год (Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. 7. М., 1950,
стр. 449). «Разумеется,— замечает Чернышевский,— такое странное
искажение не удалось, да и самому автору по временам, кажется,
было совестно представлять пустым человеком исторического дея­
теля».
Интересно отметить суждение Аполлона Григорьева о Рудине.
«Рудины были,— пишет он в выше цитированной статье о Некрасо­
ве,— с одной стороны, Белинский, с другой — лучшие силы славяно­
фильства...» (Аполлон Григорьев. Собр. соч., стр. 24). Сопоставление
С. Дудышкиным (в статье «Пушкин — национальный поэт»,—«Оте­
чественные записки», 1860, № 8) поэмы «Саша» с тургеневским «Ру­
диным» и обвинение поэта в явном подражании Аполлон Григорьев
считает «странным» (там же, стр. 13). Это было написано в 1862 го­
ду, и, хотя не было опровергнуто, «странное» мнение дожило до на­
шего времени.
155

Книги читает да по свету рыщет —
Дела себе исполинского ищет,
Благо наследье богатых отцов
Освободило от малых трудов...

Существенная деталь, отличающая Агарина от разно­
чинца (по положению) Рудина.
Что ему книжка последняя скажет,
То на душе его сверху и ляжет:
Верить, не верить — ему все равно,
Лишь бы доказано было умно!

Не то у Рудина: он — человек глубоких убеждений, от­
стаивает их, верен им, не отступает от них ни на шаг на про­
тяжении всей жизни, идет «за убежденья» на баррикаду и
гибнет. Это то, что воспевал Некрасов, это то, что порицал
Тургенев.
Наконец, осудив за либеральное ренегатство Агарина,
Некрасов противопоставляет ему и поэтизирует Сашу. Про­
изведения, если сравнивать поэму с романом и считать
Агарина и Рудина одним лицом. По сути дела роман Тур­
генева знаменует собой банкротство либеральной критики
в адрес демократии: с горем пополам, прибегая к натяжкам,
осудив Рудина, Тургенев не смог ему ничего противопоста­
вить. Роман не может быть названии «Лежнев», ни «Ната­
ша». Никто из тургеневских героев не выдерживает срав­
нение с Рудиным: объективная правда оказывает сопротив­
ление авторской идее. Некрасов же свободно избрал новый
идейный центр для своего произведения и сюда направил
свой взор. Его поэма — не «Агарин», а «Саша», в чем мы
видим глубокое значение. Осудив либерального героя, Не­
красов противопоставляет ему Сашу, человека живых стра­
стей, горячих убеждений. Перед своей героиней поэт
раскрывает широкие просторы великих дел и страстных
дерзаний. Героический оптимизм — таков пафос поэмы как
произведения демократического стиля: — ...Зреет...
Пышная жатва. Нетронутых сил
В Саше так много сосед пробудил...
Знайте и верьте, друзья: благодатна
Всякая буря душе молодой —
Зреет и крепнет душа под грозой...
В добрую почву упало зерно —
Пышным плодом отродится оно!

Поэма Некрасова отражала огромные сдвиги, происхо­
дившие в сознании русского общества. Великий поэт чутко

156

уловил появление нового героя, жаждущего революционно­
го дела. Здесь каждый стих звучит призывом к свободе, к
свету. Именно так и была понята поэма современниками.
•Революционерка-народница Вера Фигнер писала о силе
действия некрасовской поэмы: «Саша» произвела на меня
величайшее впечатление строгим осуждением слова, не переходящегоі в дело».
Поэма о русской девушке, жаждущей знания, дела, под­
вига, «Саша» Некрасова является поэмой высокой нравст­
венной чистоты и силы лиризма, обращенного к родине, к
родной природе. Некрасов нарисовал картину высшей слиянности человека с природой, не прибегая ни к аллегории,
ни к философской медитативности. Поэт не растворяет че­
ловека в природе и не очеловечивает природу. Его лес —
это лес, он не имеет никакого намерения превратиться в
символ человеческой жизни, он живет своею жизнью, не по­
ступаясь ничем в ней в угоду авторскому нравоучению. И
оттого он так богат запахами, шумами, красками, так ча­
рующе прекрасен в своей собственной, лесной жизни. И оттого-то так жалко его, когда он умирает... Ни одна аллего­
рия не несет в себе такой глубины иносказания, как некра­
совский пейзаж, лишенный всякой аллегории, всякого
иносказания. Некрасов поступает по-пушкински, принцип
которого можно сформулировать словами: чтобы предмет
завоевал право на уподобление, он должен выступить в сво­
ей собственной роли и как можно лучше сыграть ее. Но при
всем том некрасовский пейзаж и в свете пушкинских гени­
альных открытий не перестает поражать нас. По сравне­
нию с ним картины даже прославленных мастеров пейзажа
отдают холодом, кажутся застывшими, лишенными движе­
ния и жизни. И все потому, что их герои любуются
природой, наслаждаются ею и приглашают других
прогуляться, полюбоваться то ли природой, то ли их чув­
ствительным сердцем. Лирический герой в некоторых про­
изведениях невольно становится экскурсоводом, а природа
превращается в ряд выставочных экспонатов, удачно рас­
ставленных и соответствующим образом оформленных...
Секрет неотразимости некрасовского пейзажа состоит
именно в том, что поэт нашел новое отношение героя к пей­
зажу. Саша не прогуливается по полям и лесам, не любует­
ся природой, а живет в ней со всей силой активности непо­
средственной детской натуры. Она пьет соки природы,
вдыхает ароматы лугов, не прислушиваясь, слышит шум
леса. И лес перед ней не заботится об эстетике и гармо­
157

нии — знай живет своей жизнью. И оба — и лес и Саша —
были так довольны друг другом, что уже не могли жить
врозь. И вдруг... мужики с топорами явились. Первый удар
топора, смачно врезавшегося в белоснежную кору березы,,
поранил и сердце Саши.
Лес зазвенел, застонал, затрещал...—

это стонет Саша в страшном горе разлуки...
Лирика некрасовской поэмы—вершинное достижение
русской пейзажной лирики: так открыться природа могла
только русскому поэту, живущему народной жизнью: «Тут
все пахнет черноземом и скошенным сеном, тут рожь слыш­
но шумит, стонет и звенит лес; тут все живет, от березки
до муравья или зайца, и самый склад речи веет народным
духом»1.
И как эта лирика органична поэме о русской девушке,
готовящейся к борьбе за народное счастье! Сердечность, от­
зывчивость, нравственная чистота — вот главные черты ха­
рактера Саши.
Как все это не похоже на стриженых девиц с папироской
в зубах, на мрачных, безрадостных иконоборцев, на злобст­
вующих «желчевиков», грязных «нигилистов», под видом
которых русский революционер рисовался русскому либе­
ралу. Создав образ кристальной чистоты, Некрасов начал
борьбу с либеральной клеветой на революционера задолго
до ее появления, потому-то она и была вовремя парализова­
на и, если имела хождение и пользовалась кредитом, то
разве только в специфических кругах...
Итак, 1855 год в творчестве Некрасова ознаменовался
крупнейшими победами по созданию образа героя эпохи.
Поэмы «Саша» и «В. Г. Белинский», положившие начало
разработке нового общественного типа, имеют принципи­
альное значение для всей литературы.
В 1856 году Некрасов делает последующие шаги в дан­
ном направлении. Мы имеем в виду прежде всего стихот­
ворение «Поэт и Гражданин» и поэму «Несчастные». Здесь
тот же образ, что и в поэме «Белинский». В личности Граж­
данина нельзя не видеть черт Белинского, нельзя не слы­
шать страстной проповеди великого трибуна. Однако перед
нами не Белинский, не просто Белинский: черты великого
'Аполлон Григорьев. Собр. соч., стр. 46. Критик назы­
вает Некрасова «великим лирическим поэтом» — стр. 37.
158

критика-демократа здесь не являются чертами только этой
исторической личности, они приняли характер родовых
черт, хотя мы и не ошибемся, сказав: Гражданин — это Бе­
линский... Так же, как не ошибемся, сказав: Гражданин —
это Чернышевский1.
В том же 1856 году Некрасов, находясь в Италии, пи­
шет поэму о революционере, народном подвижнике, сослан­
ном на каторгу, в рудники, но не отказавшемся от своих
взглядов и убеждений. Крот — герой поэмы,— пройдя че­
рез страдания, умирая, остается верным своим идеалам.
В день смерти с ложа он воспрянул,
И снова силу обрела
Немая грудь — и голос грянул:
Мечтаньем чудным окрылил
Его господь перед кончиной,
И он под небо вспарил
В красе и легкости орлиной.
Кричал он радостно: «вперед!»
И горд, и ясен, и доволен:
Ему мерещился народ
И звон московских колоколен;
Восторгом взор его сиял,
На площади, среди народа,
Ему казалось, он стоял
И говорил...

Только великие идеи могут породить такую энергию, та­
кие характеры. Некрасов утверждает своей поэмой: револю­
ция непобедима, ее нельзя заточить в казематы, бросить в
подземелье, сослать в Сибирь. Идея революции—великая
национальная идея: она живет в нации, нация живет ею.
Образ революционера под пером Некрасова приобрета­
ет ярко выраженные национальные черты: светлый ум, мо­
гучую волю, стойкость в борьбе, непоколебимость в дости­
жении великой цели. Все эти черты в их единстве со­
ставляют живой реальный облик некрасовского героя.
Решительно неправы те литературоведы, которые гово­
рят, что образ Крота в поэме «Несчастные» — «весьма ус1 Некоторые ученые (полагаем, без оснований)-излишне локали­
зуют образ, связывая его только с личностью Чернышевского, видя
в этом диалоге отражение бесед Чернышевского и Некрасова. А по­
чему не Белинского и Некрасова?.. А почему не отражение переписки
Рылеева и Бестужева с Пушкиным?.. Образ Гражданина широко
«документирован» историей русской литературы и критики (это и сам
Некрасов!)... Но как психологический тип Гражданин явно более
Белинский, чем Чернышевский.

159

ловный романтический образ политического изгнанника»:
перед нами конкретно-исторический образ. Взгляды некра­
совского героя, его поведение — живая страница нашей ис­
тории. В Кроте нет ничего условного. История революцион­
ного движения в России от 20-х до середины 50-х годов яв­
ляется реальным комментарием к поэме Некрасова. Даже
наиболее романтический эпизод поэмы — Крот подчиняет
себе уголовных преступников, воздействует на них и мно­
гих преображает, внося просветление в самые мрачные ду­
ши,— даже этот эпизод основан на далеко не единичных
фактах действительности: вспомним хотя бы о пребывании
декабристов в Сибири, о том, что их высокий нравствен­
ный авторитет подчинил абсолютно всех без исключения,,
вспомним, как смирялись перед декабристом Луниным за­
коснелые преступники,— и мы увидим, что Некрасов верен
истории. На основе живой действительности поэт воссоз­
дает и утверждает безусловную нравственную чистоту и
величие русского революционера.
Что касается мира идей, то и здесь Некрасов не отошел
от исторической правды. Его революционный герой был го­
рячим патриотом.
Он говорил: «во многом нас
Опередили иноземцы,
Но мы догоним в добрый час!
Лишь бог помог бы русской груди
Вздохнуть пошире, повольней —
Покажет Русь, что есть в ней люди.
Что есть грядущее у ней.

Крот верит в народ, в свою Родину.
...В ее груди
Бежит поток живой и чистый
Еще немых народных сил:
Так под корой Сибири льдистой
Золотоносных много жил».

Он благоговеет перед своей отчизной:—
При слове «Русь», бывало, встанет —
Он помнил, он любил ее...
О ней, о родине державной,
Он говорить не уставал:
То жребий ей пророчил славный,
То старину припоминал...

160

Он славит ее великих деятелей:
...Великого Петра
Он знал отцом России новой,
Он видел след руки Петровой
В основе каждого добра.

Все эти черты духовного облика Крота, черты его миро­
воззрения опять-таки не являются условными. Чернышев­
ский, касаясь отношения Крота к Петру, в свое время пи­
сал: «Некрасов сохранил о Петре то мнение, какое воспри­
нял в кругу Белинского и Герцена»1. Сюда можно внести
некоторое дополнение: уже в «Мечтах и звуках» Некрасов
высказывает о Петре приблизительно такое же мнение.
Причем оно ранее сложилось в декабристских кругах, а
позже соответствовало мнению самого Чернышевского2. И
в остальном Крот проповедует то, что уже выкристаллизо­
валось, сформировалось, составлял® основной фонд револю­
ционной идеологии,— то, что мы находим и в поэзии декаб­
ристов, и в статьях Белинского, и во всех выступлениях
Герцена. Патриотизм Крота отражал патриотическое нача­
ло русского революционного движения, идущее от Радище­
ва. Оно получило высокую оценку Ленина.
Далее. Крота характеризует беззаветная преданность
делу революции. И здесь Некрасов следовал за живой ис­
торической действительностью. Быть верным революции,
во имя родины идти на бой, на подвиг, на смерть — к это­
му призывали уже Радищев, Рылеев:
...Знаю я, погибель ждет
Того, кто первый восстает
На притеснителей народа
Судьба меня уж обрекла.
Но где, скажи, когда была
Без жертв искуплена свобода?

Та же идея беззаветного служения революции одухо­
творяет и некрасовского безымянного героя (гени­
ально подмеченная черта). Крот (так его прозвали на ка­
' Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. 1. М., 1939,
стр. 747. Характерно диаметрально противоположное мнение по этому
вопросу славянофила А Григорьева. «Поэму «Несчастные»,— пишет
он,— портит апология Петра, совершенно не идущая ни к ее тону,
ни к лицу, в ней изображаемому».
2 Правда, выходя за пределы антиславянофильской идеологии
«апологию Петра» у Чернышевского можно считать и подцензурным
иносказанием.
б Заказ 1287

161

торге, подлинного имени никто не знал) самоотверженно
отдает себя общему делу, не мечтая ни о личной славе, ни
о личном счастье. И в этом самоотречении во имя родины
он находит себя, свое личное счастье. Оказалось, в поэме
«Несчастные», в поэме о каторге нет несчастных, в чем и
заключается гениальная идея произведения Некрасова, это­
го как бы первого наброска »великого творения «Кому на
Руси жить хорошо».
Таким образом, главный герой поэмы Некрасова соче­
тает в себе черты революционеров и первого и второго по­
коления — и декабристов и революционных демократов, что
правомерно, ибо передает идею преемственности в развитии
революционного движения. Однако внимательно присмат­
риваясь к Кроту, мы видим в нем не декабриста, а револю­
ционера-разночинца, представителя демократического дви­
жения. И прежде всего здесь надо отметить его последова­
тельность, отсутствие колебаний, что не было свойственно
в массе своей декабристам. Будучи лично храбрыми людь­
ми, но не имея связи с народом («узок круг этих револю­
ционеров, страшно далеки они от народа»,— писал Ленин),
декабристы, входившие в Северное общество, восприняли
поражение 14 декабря как всеобщую катастрофу и перед
судилищем Николая I раскаивались, плакали, просили о по­
щаде и снисхождении. Таково же было и поведение Ради­
щева, который на суде держал себя не так, как учил сам.
И в этом сказалась не просто личная слабость, не ошибся
Герцен, написав о декабристах: «люди, кованые из чистой
стали». Заметим, что Герцену было известно все: он чутко
наблюдал развитие революционных идей в России, знал но­
сителей этих идей. И Герцен строгий летописец русской
революции, свидетельствует о Михайлове, Чернышевском,
вообще о революционерах 60-х годов: они пошли на катор­
гу «в святой нераскаянности». Раньше мы этого не видели.
Народный поэт, таким образом, в самом начале движе­
ния 60-х годов гениально подметил то новое, что тогда еще
только зарождалось. Его поэма, как и все творчество, при­
нимало участие в формировании нового типа революционе­
ра. Показав в Кроте «святую нераскаянность», ненависть
до конца к врагам —
Быть может, враг высокомерный
Ему являлся в час ночной...
И с криком кинувшись, ногами,
Отягощенными цепями.
Топтал он призрак роковой?

162

Некрасов с чуткостью великого художника отметил и
другое качество революционеров нового поколения. Крот
не просто человек, преданный революции, не только «про­
фессиональный революционер», как мы сказали бы сейчас,—
он народный трибун, вожак масс, речь его обращена к на­
роду, его революционность непосредственно опирается на
подымающуюся революционность крестьянства, отсюда
твердость, неколебимость, «святая нераскаянность» Крота...
Шире стал круг борцов, ближе их связь с народом...
И слово поэта обращено к народу. Широко и вольно
лилась песня Некрасова о свободе, о братстве людей, о
светлом будущем... Поэт звал принести Родине
Необузданную, дикую
К угнетателям вражду
И доверенность великую
К бескорыстному труду.
С этой ненавистью правою,
С этой верою святой
Над неправдою лукавою
Грянешь божьею грозой...
И тогда-то...
(«Песня Еремушке», 1858 год)

«Боже мой, сколько великолепнейших вещей мог бы на­
писать Некрасов, если б его не давила цензура!» — говорил
Добролюбов, восхищенный «Песней Еремушке». Она отве­
чала самым заветным думам молодого поколения, все
лучшие, благородные стремления передовых людей нашли
в ней свой отзвук, и песня проложила дорогу в широкие
круги демократии, стала гимном революционеров того вре­
мени. Добролюбов, посылая своему другу стихотворение
Некрасова, писал: «Выучи наизусть и вели всем, кого зна­
ешь, выучить песню Еремушке Некрасова... Помни и люби
эти стихи: они дидактичны, если хочешь, но идут прямо к
молодому сердцу...»1
Вождь революционной демократии Добролюбов дал ис­
ключительно высокую оценку стихам Некрасова, распрост­
ранял их, ибо они полностью соответствовали революцион­
ным идеалам великого критика, что особенно важно отме­
тить: этот идеал был социалистическим.
И год от года все громче и громче звучала призывная
1 Н. Г. Чернышевский.
Материалы
для
биографии
Н. А. Добролюбова. М., 1890, т. 1, стр. 534. Цит. по кн.: Н. А. Некр а с о в. Поли. собр. соч., т. 2, стр. 642.
6*

163

песня поэта. В 1860 году он написал, очевидно, по совету
Чернышевского1 поэму «На Волге». В ней Некрасов рас­
сказал о своем детстве, о своей любви к родной земле,
о бѳли своей за страдающий народ.
О ВолгаІ Колыбель моя!
Любил ли кто тебя, как я?

Но над великой рекой стоял стон...
Почти пригнувшись головой
К ногам, обвитым бечевой,
Обутым в лапти, вдоль реки
Ползли гурьбою бурлаки.
И был невыносимо дик
И страшно ясен в тишине
Их мерный похоронный крик —
И сердце дрогнуло во мне...
Что я в ту пору замышлял,
Созвав товарищей-детей.
Какие клятвы я давал...

Этим клятвам нет забвения, поэт остался верен им до
конца дней, уча народ бороться и ненавидеть2.
Ты проснешься ль, исполненный сил,—

взывает он («Размышления у парадного подъезда»,
1858 год), повторяя свои призывы 1856 года, обращенные
к народу от имени «безымянных героев».
О Русь, когда ж проснешься ты,
И мир на месте беззаконных
Кумиров рабской слепоты
Увидит честные черты
Твоих героев безымянных?3

1 Сохранилось свидетельство Чернышевского о том, что Некрасов,
рассказывая ему о своем детстве, припомнил разговор бурлаков и
добавил, что он думает воспользоваться этим в одном из стихотворе­
ний. Чернышевский, естественно, ничего не пишет о том, что говорил
он сам. Вообще Чернышевский в воспоминаниях о Некрасове совер­
шенно отстраняет вопрос о своем влиянии на поэта, что противоречит
фактам. И здесь, устранив себя как собеседника, Чернышевский по­
ступил в обычной своей манере. Но совершенно очевидно, что он,
сам волжанин, не молчал.
2 Ср. с романом Чернышевского «Пролог», где бурлаки представ­
лены в том же идейном плане, хотя даны несколько иные сцены.
8 Роман Тургенева «Новь» (1876 г.) заканчивается крылатой фра­
зой (ею гордился автор о «безымянной Руси». Между тем совершен­
но очевидно, что «безымянную Русь» за 20 лет до «Нови» открыл
Некрасов. Но относился он к этой Руси, разумеется, иначе, чем ав­
тор романа «Новь».
164

'

Эти «воззвания» многими были услышаны уже тогда.
В 60-е и 70-е годы не было буквально ни одного процесса,
где на скамье подсудимых рядом с «политическим преступ­
ником», человеком непосредственного революционного де­
ла, не находился бы и герой Некрасова. Стихи поэта, обыч­
но отбираемые во время обыска, неизменно фигурировали
в качестве «вещественного доказательства» содеянного
«преступления». В делах «преступников», привлеченных к
ответственности «комиссией 1862 года»,— чуть ли не в
каждом,— мы найдем списки «Песни Ер ем ушке», стихотво­
рения «Парадное крыльцо» (так иногда называли «Раз­
мышления у парадного подъезда», что указывало на
источник — герценовскую публикацию в «Колоколе» —
1860, № 61—«У парадного крыльца»), не напечатанной
тогда в России поэмы «Белинский»... Герой Некрасова
шел в революцию и делал свое великое дело. Он был необ­
ходим России...
Но не так думала либеральная публика. Ей представля­
лось, что Россия нуждается в другом типе деятеля, если
говорить о деятельности. А лучше совсем о ней не говорить.
Ведь в деятельности есть нечто унижающее достоинство ге­
роя: неровен час, запачкаются чистые серебряные ризы
прекраснодушного фразера, да и сам он, взнуздавший выс­
преннюю фразу и галопирующий на ней, вдруг на всем ска­
ку плюхнется в грязь. Либеральный писатель или рисовал
героя, слово которого не переходит в дело, или, пытаясь
создать образ человека практической складки, не посвящал
читателя в тайны этого практицизма. Но и в том, и в дру­
гом случаях он стремился во что бы то ни стало дискреди­
тировать героя революционного дела, всеми силами стре­
мился доказать, что не это нужно России. Борьба двух
исторических тенденций — либеральной и демократиче­
ской,— борьба, обострявшаяся с каждым годом, проявля­
лась прежде всего в том, что герою революционного дела,
долга и страсти либеральный писатель противопоставлял
узкое усадебное делячество, некую помесь Манилова с
Собакевичем или же утонченность сердца, возвышенность
чувств — «благородство» как таковое. Либеральный писа­
тель, если это человек широкого взгляда на вещи, каким
был, например, Тургенев, мог возвыситься до приятия ге­
роя демократического склада или некоторых его черт, мог
позволить себе даже такую роскошь, как критика слабости
и безволия чувствительного либерала, мог посмеяться над
ним или погрустить,— но чего не мог сделать либераль165

ныи писатель, так это принять революционного, му­
жицкого демократизма: здесь последняя черта, роковая
грань, которую не мог переступить либерал, оставаясь ли­
бералом, пусть самым передовым и любвеобильным. Му­
жицкий демократизм Чернышевского, Добролюбова, Нек­
расова претил любому либералу без единого исключения.
Отсюда стремление во что бы то ни стало развенчать рево­
люционную деятельность как бесполезную, как дея­
тельность, не встречающую поддержки в народе; стремле­
ние дополняющееся изображением революционных выступ­
лений крестьянства как бунта, бессмысленного и беспо­
щадного. Либеральный писатель широко использовал при
этом незрелость русской крестьянской революции для ди­
скредитации революционного дела вообще. Если даже рево­
люционер-демократ не изображался стозевным чудищем,
если справедливости ради писатель-либерал наделял его та­
кими качествами, как ум, идеальность побуждений, воля,
порой сердечность,— то тогда все силы писателя броса­
лись на то, чтобы доказать, что все это пропадает пропа­
дом, что называется, ни за понюх табаку. Бесполезная
гибель—вот с точки зрения либерального писателя удел
человека с умом, душой и талантом, если он, не внемля гла­
су либерального здравомыслия, идет в революцию. Это и
диктует развязку (кстати, самая чувствительная к идее пи­
сателя категория художественного произведения) многих
романов, повестей, написанных художниками либерально­
го лагеря. Судьба Рудина, гибнущего на покинутой всеми
баррикаде; Базарова, погибшего в расцвете сил от пореза
пальца, так и не успев ничего сделать; Нежданова, духов­
но опустошенного, кончившего жизнь самоубийством,— все
это более раскрывает не трагизм русского революционера,
решившего, по слову Радищева, «изъятися из толпы», а от­
ношение либерала к революции. Ведь даже Радищев, нахо­
дясь в глухой ссылке, один-одинешенек, не видя ниоткуда
поддержки, не слыша отзвука на свой призыв, даже Ради­
щев, рассказав о своей трагедии, закончившейся словами
«друг ваш в Илимск заточается», убеждал: но время, но
уготование сметет все препоны, не пропадет дело мужа, вы­
двинувшегося вперед, и будет «пожар великий...»1. И это
было сказано за 60 лет до «Рудина» и за 80 лет до «Но­
ви». Как все это не похоже на знаменитую концовку «Ру­
дина», добавленную к роману в 1860 году, т. е. тогда, когСм. трактат «О человеке, о его смертности и бессмертии».
166

да русская демократия бросила все свои силы на подготовь
ку крестьянской революции!
Эта концовка по своему содержанию, характеру и кра­
скам настолько концентрированно выражает суть рассмат­
риваемого вопроса, дает настолько яркий и определенный
ответ некрасовскому герою, что не выписать ее невоз­
можно.
«В знойный полдень, 26 июня 1848 года, в Париже, ког­
да уже восстание «национальных мастерских» было почти
подавлено, в одном из тесных переулков предместия св. Ан­
тония баталион линейного войска брал баррикаду. Несколь­
ко пушечных выстрелов уже разбили ее; ее защитники, ос­
тавшиеся в живых, ее покидали и только думали о собствен­
ном спасении, как вдруг на самой ее вершине, на продавлен­
ном кузове поваленного омнибуса, появился высокий чело­
век в старом сюртуке, подпоясанном красным шарфом, и
соломенной шляпе на седых, растрепанных волосах».
Уже в этих двух фразах проявляется определенная
субъективность художника не только по отношению к свое­
му герою, но и в отношении восстания «национальных ма­
стерских». Несколько пушечных выстрелов — и защитни­
ки баррикады покидают ее, «только думая о соб­
ственном спасении». При всей прославленной наб­
людательности Тургенева он неверно представил здесь чер­
ты рабочего революционера вообще и французского проле­
тария, участника июньских баррикадных боев 1848 года в
частности. Французский пролетарий и в период поражения
восстания являл иные черты. Думать только о собственном
спасении — это явно из другой оперы.
Но последуем далее за описанием Рудина на баррикаде.
«В одной руке он держал красное знамя...»
Образ явно героический. Это не прозябание в лежневской усадьбе на даровых харчах, предложенных в память
университетской дружбы. Перед нами герой. Тургеневу в
соответствии с замыслом предстояла не легкая задача —
лишить Дмитрия Рудина, павшего на баррикаде, его герои­
ческого ореола, развенчать знаменосца восстания. И писа­
тель это делает с большим напряжением, мобилизовав все
силы и краски своей палитры.
«В одной руке он держал красное знамя, в другой —
кривую и тупую саблю и кричал что-то напряженным, тон­
ким голосом, карабкаясь кверху и помахивая и знаменем и
саблей...»
Едва ли можно сказать, что разоблачение идет успеш­
167

но. Получается экстракт разоблачительных средств край­
ней степени концентрации. «Кривая и тупая сабля», «тон­
кий голос», «карабкаясь», «помахивая» — и все это в трех
строках! Не говоря уже о том, что «п ом ахи в ат ь» легко
сигнальным флажком, а знаменем это делать, притом од­
ной рукой (кстати, занята и другая рука — в ней сабля)
и в то же время карабкаться, можно только в романах,
авторы которых относятся явно неодобрительно к барри­
кадным боям.
«...Венский стрелок прицелился в него — выстрелил...
Высокий человек выронил знамя...»
Что бы мы ни говорили, как бы мы ни относились к
Рудину — он пал смертью героя, о чем свидетельствует
простая констатация факта: на баррикаде с красным зна­
менем в руках. Но тут в дело пускаются так называемые
изобразительные средства. И вот:
«Высокий человек выронил знамя — и, как мешок по­
валился лицом вниз, точно в ноги кому-то поклонился...
Пуля прошла ему сквозь самое сердце».
Здесь вновь нет успеха в разоблачении. Оно ведется с
помощью эмоциональных средств изображения при крайне
субъективной их окраске... Пуля прошла сквозь сердце ге­
роя. Только тогда он выронил знамя. В таких случаях лю­
бой автор зримо или незримо склоняется над трупом пав­
шего. Другое в данном отрывке. Мертвый Рудин не озабо­
тился, оказывается, прилично упасть. Он повалился, «к а к
мешок», но при этом «точно в ноги кому-то по­
клон и л с я». Излишняя нагнетенность «отрицательных»
средств изображения вновь нарушила единство и цельность
впечатления. «Точно в ноги кому-то поклонился» и «как ме­
шок» вопиют против соединения.
Не забудем: это написано крупнейшим художником.
Но задача была столь противопоказанная художественно­
му изображению, что целостной картины не получилось.
Авторские разоблачительные краски бьют в глаза своим
несоответствием сути картины: на парижских баррикадах
погиб со знаменем в руках русский революционер; пуля
прошла ему сквозь самое сердце. Для этой темы нужен
был Некрасов. Он нашел бы иные звуки, иные краски. Чи­
сто художественная неудача Тургенева свидетельствовала
о неистинности отношения автора к герою баррикад, что и
выразилось в указанном резком несоетветствии объектив­
ной значимости повествования и субъективных средств ху­
дожественного изображения.
168

Нам остается только добавить, что и в концовке рома­
на речь шла нео Франции 1848 года,а о России 1860года.
Прославленный писатель как бы предупреждал молодежь,
готовящуюся к битвам, что ее ждет бесполезная гибель.
Это один из постоянных мотивов тургеневского изображе­
ния революции.
В сложнейших условиях, поистине трагических, рево­
люционным демократам предстояло показать и доказать
действительность своего отношения к подлинным потреб­
ностям России, показать ее действительного, а не мнимо­
го героя. Прекраснодушной фразе надо было убедительно
противопоставить героя революционного дела, а либераль­
ным символам веры «не надо браться за оружие», «гибель
бесполезна» — заповедь беззаветного
подвижничества:
«Умрешь не даром»... Эту великую задачу времени с че­
стью выполнил Некрасов. Великий поэт защитил действи­
тельность величия своего героя. Он это сделал с огромной
силой художественной убедительности и потому, что рядом
с ним находились великие деятели новой России — Черны­
шевский и Добролюбов. Они, как никто, разоблачали убо­
жество либеральной фразы и являли собой поистине исто­
рический пример единства слова и дела. И Некрасов,
писавший с Белинского своего героя, увидел в Чернышев­
ском и Добролюбове дальнейшее развитие исторического
типа, что было огромным стимулом в борьбе поэта за
своего героя, за его утверждение.
Как уже отмечено, стих Некрасова, являвшийся выс­
шим достижением революционной поэзии середины века,
питался передовой демократической публицистикой своего
времени и питал ее. Политическое постижение духа време­
ни и задач времени было необходимым актом художествен­
ного постижения для Некрасова. Отсюда: его контакт с
мыслителем такого размаха и глубины мысли, как Добро­
любов, был поистине творческим, что выходило далеко за
пределы совместного участия в сатирическом «Свистке».
Высокий художественный строй статей Добролюбова,
их образность, насыщенность портретами современников —
то героическими, то сатирическими,— меткое, крылатое сло­
во, взлетающее с каждой страницы произведений велико­
го критика, удивительная чуткость к веяниям времени, не­
превзойденная аналитика образно-политической системы
крупнейших мастеров; большая мысль, льющаяся широко
и свободно,— все это не могло не покорять художествен­
ный гений великого поэта, не могло не питать его творче­
169

ской фантазии особенно в такое время, как шестидесятые
годы. Я не говорю о том, что их творческий контакт возник
и развивался на почве идейной общности. Это — ясно. Но
мы не особенно правы, когда несколько односторонне рас­
сматриваем сущность отношений Чернышевского—Некра­
сова и Некрасова — Добролюбова. Мы склонны говорить
только о том, что Чернышевский и Добролюбов идейно
влияли на Некрасова, а Некрасов обеспечивал им хорошие
условия для работы. Полагаю, есть все основания утвер­
ждать, что процесс идейного влияния был более сложным,
богатым, и главное—двусторонним. И сейчас, когда мне
предстоит говорить о воздействии статьи Добролюбова
«Литературные мелочи прошлого года» на Некрасова, я
должен предварительно сказать, что великий критик как
авто.р этой статьи прошел некрасовскую школу разоблаче­
ния либерализма. Некрасов слишком хорошо знал русского
либерала задолго до Добролюбова. Знал по своему собст­
венному окружению, по окружению Белинского, знал по егоклятвам в верности памяти Белинского, и по тому, как бы­
стро забыли они дорогу к могиле Белинского, знал по сво­
им лучшим друзьям и приятелям, по их статьям в журна­
лах и статьям в приходо-расходных книгах, по их спичам
и тостам за освобождение крепостных на званных обедах
и по тому, во сколько обходились эти тосты самим крепо­
стным, знал по любви к крестьянам и по травле Черны­
шевского, знал, наконец, и по некоторым собственным
привычкам и склонностям. Очень хорошо знал. Ему при­
надлежит изумительная добролюбовская характеристика
либерала, рассмотренная выше:
«Самодовольных болтунов,
Охотников до споров модных...
Ты откровенно презирал...»

Но эта додобролюбовская характеристика и есть собст­
венно добролюбовская, данная в статье «Литературные ме­
лочи прошлого года», с ее презрением к «почтенным и ум­
ным фразерам» и страстной проповедью гражданственно ­
сти. «Не надо нам слова гнилого и праздного, погружающе­
го в самодовольную дремоту и наполняющего сердце
приятными мечтами,— писал Добролюбов,— а нужно слово
свежее и гордое, заставляющее сердце кипеть отвагою
гражданина, увлекающее к деятельности широкой и само­
бытной...»
Это и некрасовская мысль, и некрасовская лексика. Не­
170

даром Добролюбов ликовал, читая стихотворения Некрасо­
ва. Но все это помножено в статье на широту историческо­
го разворота мышления Добролюбова, на гордость и отвагу
его личности, на готовность идти в огонь за свои убеждения. Добролюбов довел некрасовское отношение к либера­
лам до последней черты, до открытого презрения, не спо­
собного ни на какие компромиссы, до личной нетерпимости,
где начинается полный разрыв и непримиримая борьба. Ве­
ликий революционер изыздевался над либералами, над их
смелостью с разрешения высшего начальства, над их неиз­
менной позицией на запятках у правительственной колыма­
ги, над их спорами об эмансипации в пределах проблемы—
«кому сечь — помещику ли, или сельскому управлению»,
над их восторгами перед мудростью правительства («в на­
стоящее время,
когда поднято столько
общественных вопросов...»), над их «треску­
чими фразами»© том, в чем никто не сомневается,
над их «благими порывам и», которые приходится
сдерживать, над их «п р и н ц и п а м и», которые ни к че­
му не обязывали...1 И т. д., и т. д., и т. д...
Они «не были цельными людьми,— ведет свой анализ
либерала Добролюбов.— Они состояли из двух плохо спа­
янных между собой начал: страсти и принципа. Редко прин­
цип разливался по всему их существу с силою страсти, и
они всячески старались надуть себя, подогревая фразами
свои холодные отвлеченности; еще реже жизненная страсть
возводима была ими на степень принципа. Обыкновенно же
принцип был сам по себе, а страсть сама по себе». Эта
двойственность в практике политической борьбы приводи­
ла к двурушничеству, к философскому оправданию любых
мерзостей, которые великолепно уживались с «Принсипа­
ми» любой степени возвышенности и идеальности. Не пото­
му ли либералы с чистым сердцем (и часто с грязными
руками) упрекают молодое поколение «в холодности, черст­
вости, бесстрастии», упрекают только за то, что новые лю­
ди не имеют в голосе «кричащих нот», это — «тип людей
реальных с крепкими нервами и здоровым воображением».
Статья Добролюбова предельно остро поставила воп­
рос об «отцах и детях» как вопрос политической борьбы.
1 Это слово несколько раз подчеркнуто Добролюбовым, едва ли
не отсюда попало в роман «Отцы и дети». Причем Базаров, как и
Добролюбов, произносил его жестко: «принцип» (в отличие от кирса­
новского «принсип»).

171

«Мы не поклонники учения о безусловной и регулярной
преемственности поколений; но, вдумываясь в настоящее и
близкое прошедшее, мы не можем не заметить, что характер
нового поколения нашего должен дать ему в событиях сов­
сем другую роль, нежели какую имело предыдущее». Из
предыдущего поколения Добролюбов выделяет Белинского,
который умел «слить самого себя со своим принципом и, та­
ким образом, придать ему жизненность». «Таковы были
еще пять-шесть человек, умевших довести в себе отвлечен­
ный философский принцип до реальной жизненности и ис­
тинной, глубокой страстности. Это люди высшего разбора,
перед которыми с изумлением преклонится всякое поколе­
ние. Кроме них, были и другие сильные люди, умевшие на
всю жизнь сохранить «святое недовольство» и
решившиеся продолжать свою борьбу с обстоятельствами
до истощения последних сил» (подчеркнуто мною. —В. А.}.
Подходя со столь высокими критериями к оценке дея­
тельности личности, Добролюбов, естественно, предъявля­
ет и очень высокие требования к литературе. Требования
эти продиктованы защитой интересов народных масс. И ве­
ликий критик вынужден был сказать: «Чуть дело коснется
народных интересов, литература тотчас конфузится и не
знает, что ей делать, потому что она не из народа вышла и
кровно с ним не связана».
На первый взгляд, великий критик очень суров в своих
суждениях и приговорах. И чеге проще сказать, что Добро­
любов еще не научился правильно формулировать свои
мысли. Но если мы не забыли, что революционно-демокра ­
тическое движение — существенно новый этап нашего об­
щественного развития, что оно поставило вопрос о полном
уничтожении собственности помещиков и о пол­
ном свержении их власти, а либералы так же, как и
крепостники, стояли на почве признания собственности и
власти помещиков (Ленин), то мы должны сказать: Добро­
любов очень точно формулировал свои мысли, и мысли эти
были гениальными.
Революционно-демвкратическая публицистика 60-х го­
дов поставила на повестку дня новый вопрос огромной ис­
торической важности. Это — вопрос о земле. И предложила
мужицкое решение этого вопроса, что сразу изменило соот­
ношение сил в стране, — провело новую демаркационную
линию между правыми и левыми, сместив эту границу рез­
ко влево. Одновременно появились новые, исторически кон­
кретные определители прогрессивности, народности. Демок-

172

ратическая публицистика 40-х годов, как известно, постави­
ла вопрос об уничтожении крепостничества в самой общей
форме. И это естественно: тогда задача состояла в том, что­
бы заговорить о необходимости освобождения, в том, что­
бы любой ценой поставить этот вопрос, что быле уже подви­
гом, если не сказать революционным подвигом. Теперь, в
60-е годы, само правительство вынуждено было поставить
этот вопрос. И историческим содержанием проблемы была
уже не самая ее постановка, как в 40-е годы, а форма ее ре­
шения. Если лозунг «Воля» был в 40-е годы демократиче­
ским, то в 60-е годы он перестает быть таковым и становит­
ся либеральным, соответствующим «взглядам» и «предна­
чертаниям» правительства, ибо только воля, воля без
земли, наиболее полно отвечала требованиям либерального
помещика, в руках которого оставалась земля и с нею—вся
полнота власти над крестьянами. Чтобы стать демократиче­
ским в новых условиях, когда вопрос об освобождении стал
вопросом практически решаемым, а не отвлеченным обще­
демократическим принципом, лозунг «Воля» должен был
быть дополнен лозунгом «Земля», обеспечивающим насто*
ящую «Волю» за крестьянином
В этом — реальное содержание рассуждений Добролю­
бова о «принципах» и страстях, которые у людей старшего
поколения живут врозь. В этом и суть, на первый взгляд,
странного явления: либералы 60-х годов еще могли заигры­
вать с именем Белинского, но были жестоки и непримири­
мы по отношению к Чернышевскому и Добролюбову; не
имея на то никакого исторического основания, они противо­
поставляли Белинского его великим последователям и
продолжателям его дела.
Добролюбов в своей статье нарисовал не просто два от­
влеченно-психологических характера, он говорил не о прин­
ципах и страстях вообще, как не говорил и вообще о народ­
ности. О Земле и Воле шла речь в его статье, о ликвидации
самодержавия и крепостничества, о полном уничтожении
помещичьей власти и собственности. И это не намеки, не
подмигивания, не просто подтекст: в возможных для под­
цензурной статьи пределах Добролюбов продемонстриро­
вал (приведя большие цитаты) крепостнический характер
1 Такой, единственно правильной, постановки вопроса мы не най­
дем в вышеупомянутой статье Г. Фридлендера «К спорам об «Отцах
и детях». Пытаясь решать старые споры, автор процитировал ряд вы­
сказываний В. И. Ленина, относящихся к борьбе с крепостничеством
вообще, а не к 60-м годам с их спецификой.

173

постановки и обсуждения либеральной журналистикой воп­
роса об «эманципации» крестьян, доказал с фактами
в руках, что эта литература и журналистика плелась в хво­
сте правительственной политики и даже отставала от то­
го, что говорилось и писалось чиновниками царя-крепостника. И все это было высказано с поразительным спокойстви­
ем, с холодным презрением, с иронией, убивающей наповал.
Либералы, писал великий демократ, «точно слепорожден­
ные, внезапно прозревшие в мутный октябрьский день, на
пути из какого-нибудь Глухого переулка в какое-нибудь Ко­
зье Болото; их спрашивают, знают ли они дорогу, куда им
нужно идти?—а они отвечают: «Ах, как солнце хорошо
светит!.. Какая безграничная даль открывается перед на­
ми!..» На первый раз, из сострадания к ним, можно про­
пустить без внимания их забавные речи. Но нельзя же
удержаться от смеха, ежели они начнут еще резонировать,
говоря, например, таким образом: Какое великолепное све­
тило это солнце! Какой лучезарный свет изливает оно на
землю! Вы должны благодарить судьбу, что это солнце вос­
сияло над вами!»
И все это в мутный день на пути из Глухого переулка в
Козье Болото! Добролюбов двумя-тремя фразами предста­
вил на всеобщее обозрение все пошлости либеральной лите­
ратуры, славословящей «солнце». Его пародия была тем
более сильной и страшной, что она не была пародией. Сам
русский либерал своею собственной персоной был ужасаю­
щей пародией. Его возгласы о взошедшем и все осветившем
солнце были пародийны. И, чтобы это понять, требовалось
немногое: достаточно было напомнить, что миллионы кре­
стьян требуют землю и волю, а им землю давать никто не
собирается.
Напомнив об этом, Добролюбов представил «резюме»
солнечной публицистики, не прибегая ни к едином у пародийному усилению. И всем стало ясно, что про­
славленное «в настоящее время, полное радостных и благо­
датных надежд...» есть злая пародия на народолюбие, есть
не что иное, как издевательство над надеждами и чаяниями
крестьян, издевательство и от наивности (что было реже),
и от коварства (что было гораздо чаще).
Такой оплеухи, нанесенной публично, русский либерал
еще не получал. Отныне (январь 1859 года) наиболее ост­
рые сражения между либералами и демократами разверты­
ваются вокруг Добролюбова и проходят при его непремен­
ном участии. Добролюбов для русского либерала — опас­
174

ность № 1, «очковая змея» — как назвал его Тургенев, ис­
пытавший на себе силу его мысли, силу его личности. Мы
сейчас не в состоянии и отдаленно представить себе, какое
впечатление производили его статьи на писателей либераль­
ного лагеря, статьи объективные, абсолютно сдержанные п®
тону, статьи, содержащие похвалы этим писателям, причем
похвалы недвусмысленные. И все же они приводили в
ярость этих писателей... «Если Добролюбов меня совсем до­
конает»,— так писал 3 октября 1861 года Тургенев Досто­
евскому об авторе «Когда же придет настоящий день?». И
мы не должны этому удивляться: в статьях Добролюбова
и Чернышевского поставлены вопросы, по которым не мо­
жет быть примирения между демократами и либералами,—
вопросы о насущных нуждах крестьян — о земле без выку­
па. Пусть в тысячу раз будет терпимее к своим противни­
кам любой либерал, пусть в более вежливой, даже изящной
форме выставят свои требования Чернышевский и Добро­
любов — все равно примирения быть не могло. А это ос­
новное требование определяло и все другое. Тип положи­
тельного героя времени, отношение к народу, понимание за­
дач искусства — все это лишь производное от основного
вопроса (или форма его выражения)— вопроса о Земле и
Воле, причем о Земле в первую очередь1 . Ибо без нее, как
показала вся история пореформенного развития, воля кре­
стьянина была призрачной, не случайно Чернышевский на­
звал реформу 1861 года «мерзостью». Современники все.
это остро чувствовали, отсюда — непримиримое отношение
к Добролюбову со стороны либералов и восторженное, до­
ходящее до обожания,— со стороны демократов.
Величие Некрасова, поэта-гражданина, крупнейшего
русского художника, состоит именно в том, что он увидел
в Чернышевском и Добролюбове воплощение чаяний Рос­
сии, Родины, высшее выражение национального характера,
надежду современности, залог будущего. «Есть в ней люди,
есть грядущее у ней...» Отныне образ положительного ге­
роя в представлении поэта, в его творческой фантазии сли­
вается с личностью Добролюбова, с личностью Чернышев­
ского. Их деятельность становится мерилом достоинства
человека, олицетворением красоты и талантливости народа,
1 Характерно, что, изображая идейную борьбу либералов и демо­
кратов в «Отцах и детях», Тургенев заставлял говорить своих геро­
ев о чем угодно, но только не о земле. Главный вопрос борьбы был
в романе старательно обойден.

175

а также собственной совестью поэта. Борьба за положи­
тельного героя, за новый эстетический идеал сливается с
борьбой за дело Чернышевского — Добролюбова, она про­
ходит через сердце поэта, затрагивает его глубочайшие тай­
ники. Отсюда — сила лиризма чистополитической темы, ее
напряженность, ее страсть. В ней — неподдельный вос­
торг, преклонение, незатухающее удивление перед своим ге­
роем, желание исповедоваться перед ним, — клятва, покая­
ние в вольных и невольных грехах, очищение души для ве­
ликих свершений... Бесконечно богатая лирическая гамма,
приведшая к созданию на века величавого образа своего
современника.
И когда читаешь и перечитываешь написанное Некрасо­
вым о Добролюбове и Чернышевском, не можешь не вспом­
нить слов другого поэта: «Я себя под Лениным чищу, что­
бы плыть в революцию дальше».
Это — родственно отношению к Добролюбову и Черны­
шевскому Некрасова, создавшего образы нравственного ве­
личия и чистоты, омывавшие душу поэта...1
...Мы подробно остановились на статье «Литературные
мелочи прошлого года», которая наглядно свидетельствует,
как тесно переплеталась работа критика и поэта, великого
художника и великого публициста. Мы не ошибемся, назвав
эту статью некрасовской, так силен в ней чисто некрасов­
ский элемент разоблачения либерала. Но этот элемент, став
добролюбовским, оплодотворил поэзию Некрасова, кото­
рую, в свою очередь, следует назвать добролюбовской, на­
столько могуче в ней собственно добролюбовское сознание
задач современности, приведшее поэзию к ее великим худо­
жественным завоеваниям.
Несоответствие слова и дела у русского либерала, «са­
модовольство», внешний лоск европейца и душа крепостни­
ка, отчаянное, упоительное фразерство — все эти черты до
Добролюбова подверг сокрушительной критике Некрасов.
1 Нельзя не заметить, что Маяковский близок к Некрасову не
только сильными сторонами своего творчества, но и, если можно так
выразиться, своими «слабостями», которые приводили подчас к до­
вольно прихотливому созданию собственного поэтического призвания.
«Я себя смирял, становясь на горло собственной песне» — едва ли
объективно верное выражение поэтического самосознания Маяков­
ского. Но оно не было случайным у поэта, что сближало его с Некра­
совым, сказавшим о себе ту же «неслучайную» неправду:
Мне борьба мешала быть поэтом,
Песни мне мешали быть бойцом.
Это должно стать предметом исследования историка литературы.

176

Сатирический портрет либерала в статьях Добролюбова,
безусловно, восходит к разработанному в деталях некра­
совскому портрету «современного героя», а экстракт либе­
ральной фразы, с таким искусством сделанный критиком,
до Добролюбова с изумительным мастерством «практико­
вал» Некрасов в своих стихах. Я имею в виду «Записки
графа Гаранского». Это — прообраз либерального велере­
чия, введенного Добролюбовым в свою статью. Либерал
Добролюбова — это Гаранский, только Гаранский, дождав­
шийся осуществления своих вожделенных надежд. Мы пом­
ним, как вопрошал сиятельный граф:
А если точно есть
Любители кнута, поборники тиранства...—
Чего же медлишь ты, сатиры грозный би ч?..
Жаль, дремлет русский ум.

Так писал некрасовский Гаранский в 1853 году. А вот
слова либерального фразера из статьи Добролюбова:
«Грозный бич сатиры поразил освященное
давностью зло, пламенник карающего обличения озарил яр­
ким светом все злое и недостойное. Общественное сознание
пробудилос ь... Общество в самых дремлющих его
слоях получило могущественный нравственный толчок, и
усиленная умственная деятельность, воспрянув от
долгого сна, закипела...» (подчеркнуто мною.—
В. А.).
Полагаем, есть основания утверждать, что сатира добро­
любовской публицистики восходит к некрасовской сатире,
причем в главном и определяющем своем моменте — сатире
на либерала. Здесь великий критик использовал завоевания
великого поэта, перенеся их и в свою поэзию1 и в публици­
стику. Это дает право уточнить не раз высказанное мнение,
будто бы произведения Некрасова есть статьи Добролюбо­
ва, выраженные стихами. Правда этой грубой формулиров­
ки (а в ней есть своя правда) должна быть дополнена: ста­
тьи Добролюбова, в свою очередь, есть стихи Некрасова,
выраженные могучим словом публициста. А не прибегая
1 Что касается Добролюбова-поэта, то известно, что он являлся
поэтом некрасовской школы, то, разумеется, относится и к его сати­
рическим стихотворениям. Широкое использование Некрасовым вы­
соких жанров для «низменных» тем и героев («Колыбельная песня»
и др.) было свойственно и Добролюбову, как и Козьме Пруткову ((на
этом построен, собственно, весь Прутков), как и почти всем поэтам
«Искры». (См. исследование И. Ямпольского в многочисленных изда­
ниях стихотворений поэтов «Искры»).

177

к подобным формулировкам, следует сказать о единстве
идейных позиций поэта и критика, что благотворно действо­
вало и на поэзию, и на публицистику, взаимно обогащая их.
В приведенных выше цитатах из статьи Добролюбова
нельзя не обратить внимание на крылатые слова, извест­
ные нам по произведениям Некрасова. «Трескучие фразы»,
«святое недовольство», «благие порывы»... Тут же вспоми­
наются «Литература с трескучими фразами», «Рыцарь на
час», «Медвежья охота»... Что это: реминисценции у Нек­
расова из статьи Добролюбова, или Добролюбов ввел в
свою статью выражения, брошенные Некрасовым в разго­
воре, или, возможно, все это восходит к какому-то третье­
му источнику? — Безразлично: перед нами результат со­
дружества критика и поэта, боровшихся в одном лагере. В
этой совместной борьбе и вырастала в глазах поэта колос­
сальная фигура Добролюбова, через которого и в котором
Некрасов вновь увидел живого Белинского, увидел Россию.
Добролюбову суждено было «вызвать на себя» всю зло­
бу и ненависть либералов —удел немногих людей, последо­
вательных до конца, не идущих на компромиссы, с наиболь­
шей полнотой выражающих направление, которое они пред­
ставляют. После статьи «Литературные мелочи прошлого
года» в майском номере «Современника» (1859 год) появи­
лась знаменитая статья «Что такое обломовщина?», еще бо­
лее обострившая борьбу между двумя лагерями. Даже Гер­
цен принял участие в походе против «Современника»,
против Добролюбова. «В последнее время,— писал он о
Добролюбове и Чернышевском,— в нашем журнализме
стало повевать какой-то тлетворной струей, каким-то раз­
вратом мысли...»
Герцен так «предсказывал» дальнейшую судьбу Добро­
любова и Чернышевского:
«Источая свой смех на обличительную литературу, ми­
лые паяцы наши забывают, что по этой скользкой дороге
можно досвистаться (выпад против сатири­
ческого приложения «Современнику» — «Свистка», кото­
рый вел главным образом Добролюбов. — В. А.) не только
до Булгарина и Греча, но (чего боже сохрани) и до Ста­
нислава на шею!
Может, они об этом и не думали — пусть подумают те­
перь!»1
1 «Very dange rous!!!» («Очень опасно!!!»).
в «Колоколе» от 1 июня 1859 года.

178

Статья помещена

Iрудно предположить, что Герцен и в состоянии край­
него раздражения мог всерьез «подумать», что Добролюбо­
ва и Чернышевского царь наградит орденом за борьбу с
либералами! Это — невероятно. Подобные выходки свиде­
тельствуют только о том, что у либералов не было реши­
тельно никаких достойных средств защиты против разя­
щих статей Добролюбова, они не могли обосновать истин­
ность своей тактики и поэтому не брезговали ничем в бо­
рьбе с демократами. Этой участи не избежал при всем его
уме и таланте и Герцен, поскольку он стал бороться с «Сов­
ременником». Более года спустя в статье «Лишние люди и
желчевики» («Колокол» от 15 октября 1860 года), споря с
«Современником», Герцен в качестве решающего аргумен­
та в политическом выступлении позволил себе прибегнуть
к сплетне и бросить ее в лицо Некрасову, в лицо «Совре­
меннику», за что получил «сугубую» благодарность Турге­
нева1.
Приведенные факты свидетельствуют как об ожесточен­
ности борьбы, так и невозможности для людей, защищаю­
щих либеральные позиции, объективно обосновать линию
своего политического поведения. Статьи Герцена против
Добролюбова производят тяжелое впечатление. И тем с
большей силой они оттеняют величие критика-демократа.
Добролюбов победил в этой борьбе идеологически, нравст­
венно, духовно, являя собой высший тип политического дея­
теля. Он не унизил ни себя, ни своих политических против­
ников личными выпадами, не стал считать, кто у кого брал
и не отдавал денег (как это делал даже Герцен), ему не из­
менила сила логики, самообладание, убежденность — он
везде и во всем остался верен своему великому историческо­
му призванию. Не забудем, что Добролюбов в это время
1 См.: А. И. Герцен. Соч. в 9-ти т. Под общей редак­
цией В. П. Волгина, Б. П. Козьмина, С. А. Макашина, В. А. Путин­
цева, Я. Е. Эльсберга. Т. 7, где помещены названные статьи и ком­
ментарии к ним. Комментаторы указывают, что у Герцена сказалось
здесь то, что он, будучи демократом, еще не изжил «иллюзий дворян­
ских революционеров» (стр. 620). Мысль очень важная и плодотвор­
ная: дворянский революционер в новых исторических условиях дол:кен был стать или революционером-демократом — и тогда он сохра­
нит свою революционность и приумножит ее, как впоследствии и
произошло с Герценом,— или, в противном случае, он неизбежно эво­
люционирует в либерала. В 60-е годы быть революционером означало
быть революционным демократом. В этой эволюции ключ к решению
всех вопросов эпохи, она учит понимать и то, почему новое поколение
«вдруг» охладело к Пушкину, поэту декабризма.

179

уже страдал смертельным недугом. Но не прекращал борь­
бы — вел ее до последнего вздоха.
В этой борьбе рождался новый образ поэзии Некра­
сова:
И высоко вознесся ты над нами...

Отвечать было нечем. Тогда либералы, ярые защитни­
ки гласности, решили пойти на последнее средство: ли­
шить Добролюбова возможности печатать его лучшие ста­
тьи. Невероятно, но факт: Тургенев добивался, чтобы не
была напечатана статья «Когда же придет настоящий
день?». Эта страстная проповедь революции, жадный при­
зыв ее, вопль истомленного сердца, тоскующего по насто­
ящему герою для своей страны, нетерпеливое ожидание рас­
света, чтобы ринуться в битву за счастье Родины,—статья
Добролюбова вызвала ярость в либеральных кругах. Тур­
генев, познакомившись с нею у цензора, потребовал от Не­
красова, чтобы он не печатал этой статьи, и пригрозил пол­
ным разрывом с «Современником». «Убедительно тебя про­
шу, милый Н., — писал Тургенев Некрасову, — не печатать
этой статьи; она, кроме неприятностей, ничего мне наде­
лать не может, она несправедлива и резка — я не буду
знать, куда бежать, если она напечатается. Пожалуйста:
уважь мою просьбу». Некрасов не наложил вето на ста­
тью Добролюбова, он добивался примирения. Тогда Турге­
нев предъявил ультиматум: «Выбирай: я или Добролю­
бов»1. И хотя после напечатания статьи никаких особых
«неприятностей» Тургеневу не было, ультиматум остался в
силе. И Некрасову приходилось, действительно, выбирать.
И выбор был сделан...
1 См. комментарий И. Ямпольского к статье Добролюбова
(Н. А. Добролюбов. Поли. собр. соч., т. 2. ГИХЛ, 1935,
стр. 685. Редактор тома Ю. Г. Оксман). Этот комментарий более объ­
ективно излагает историю напечатания статьи, чем комментарий
В. Дорофеева (Н. А. Добролюбов. Собр. соч. в 3-х т. Т. 3. М.,
1952, стр. 654 и след.). В частности, В. Дорофеев так объясняет отно­
шение Тургенева к статье Добролюбова: «Тургенев испугался той ре­
волюционной трактовки, какую дал его роману Добролюбов...» Вряд
ли испуг Тургенева породил такую непримиримость. «Революцион­
ная трактовка» дана Добролюбовым и роману «Обломов» и особен­
но драме «Гроза». Однако ни Гончаров, ни Островский не потребо­
вали от Некрасова удаления Добролюбова из «Современника», как
это сделал Тургенев... Впрочем, не исключено, что Гончаров был сме­
лее Тургенева, и тогда В. Дорофеев, безусловно, прав в своем коммен­
тарии.
180

Мы считаем, ультимативная постановка настоящего вопроса делает честь Тургеневу как политическому деятелю,
остро почувствовавшему невозможность примирения и сме­
ло пошедшему навстречу неизбежности, несмотря на то, что
Добролюбов в данной статье высоко оценивает его талант,
чуткий к жизненной правде, и роман «Накануне» вообще.
Но и при высокой оценке ясно видно, что политические
тенденции статьи и романа различны, если не диаметраль­
но противоположны. В романе был брошен упрек демокра­
там в несговорчивости, раскольничестве, следствием чего
было будто бы ослабление общего фронта борьбы. Мы все
едины — резко подчеркивал болгарин Инсаров. Добролю­
бов отвечал на этот упрек рассуждением о русских «внут­
ренних турках», о сыне турецкого аги, который, если бы за­
хотел бороться за освобождение Болгарии, должен был бы
отречься «от всего, что его связывало с турками», о рус­
ском герое «из образованного общества», который «сам
кровно связан с тем, на что должен восставать». А наступа­
ет время именно для такого восстания. Прежние «сеятели
добра» уже не пользуются кредитом, обществу нужны лю­
ди «деятельного добра», что следует и из самой повести.
Добролюбов отвел «старый либеральный довод» (Ленин)
в раскольничестве, он высказался за единство, но под ре­
волюционным знаменем. Союз с теми, кто не хочет или не
может решительно порвать со своей средой, не увеличит, а
ослабит силы сражающихся. Такова идея статьи Добролю­
бова, исключительно высок© оцененной Лениным.
Роман Тургенева, по Добролюбову, показал, что писа­
тель не в состоянии представить нам героя «деятельного
добра». И по объективным и по субъективным причинам.
Тургенев в своих произведениях рисует «сборы на борьбу»«
Даже выведя демократа в лице болгарина Инсарова, он по­
казал лишь приготовления его к борьбе: Инсаров умира­
ет, так и не начав бороться за освобождение своей родины.
Но дело не только в этом, утверждает Добролюбов. «Тур­
генев, столь хорошо изучивший лучшую часть нашего обще­
ства, не нашел возможности сделать его (Инсарова) н аш и м. Мало того, что он вывез его из Болгарии, он недо­
статочно приблизил к нам этого героя даже просто как
человека. В этом, если хотите смотреть даже на литератур­
ную сторону, главный художественный недостаток повести...
бледность очертаний Инсарова отражается на самом впе­
чатлении, производимом повестью. Величие и красота идей
Инсарова не выставляются перед нами с полною силою...»
181

Мы «из повести мало узнаем его и как человека; его внут­
ренний мир недоступен нам; для нас закрыто, что он де­
лает, что думает, чего надеется... Даже любовь его к Елене
остается для нас не вполне раскрытою». Психологические
подробности чувства Инсарова, «которые так тонко, так
поэтически умеет рисовать г. Тургенев, остаются темными в
личности Инсарова. Как живой образ, как лицо действи­
тельное, Инсаров от нас (еще) далек, и вот почему «Нака­
нуне» производит на публику такое слабое, даже отчасти
неблагоприятное впечатление, сравнительно с прежними по­
вестями г. Тургенева, где являлись характеры, до тонкости
изученные и живо прочувствованные автором».
Добролюбов, как видим, считает образ Инсарова худо­
жественной неудачей автора, что в более резких тонах
отметил и Писарев. Новый герой, с его богатым и сложным
внутренним миром, был недоступен для романиста. От фи­
гуры Инсарова веет холодом. Писатель не раскрыл силу
любви мужественного сердца, сердца борца, умеющего «не­
навидеть и в ненависти той любить». Диалектику перехода
ненависти в любовь и любви в ненависть, силу любви, пита­
ющей ненависть, и могущество ненависти, питающей лю­
бовь, очень рано уловил Некрасов как черты нового об­
щественного типа и бился над их воспроизведением, начи­
ная с 1852 года, если не раньше. То, что для постороннего
наблюдателя было сухостью, черствостью, желчностью,
грубостью, то для участника демократического движения,
Некрасова, было выражением нежности, любви, сердечно­
сти. Мужество и нежность долгое время жили в литературе
врозь. Русская литература в 50-е годы только училась изо­
бражать любовь мужественного сердца, нежность суровос­
ти. Школу эту она проходила под руководством Некрасова,
«диалектику души» революционера прежде всего открыл он.
...проповедует любовь
Враждебным словом отрицанья...
То сердце не научится любить,
Которое устало ненавидеть...
О как умел он ненавидеть
И в ненависти той любить!

Эти черты нового исторического типа были открыты
Некрасовым, который «угадал» наступление новой эпохи
общественного развития. Они и были «утверждены» в пуб­
лицистике гением Чернышевского и Добролюбова и «сфор­
182

мулированы» и как политическое требование, предъявлен­
ное «русскому писателю», как эстетический кодекс. Поэ­
тому, нетрудно заметить, статья Добролюбова опирается на
опыт некрасовской поэзии по созданию положительного ге­
роя и перекликается в основных моментах со стихотворени­
ем «Русскому писателю». Противопоставляя людям «пас­
сивного благородства» героев «деятельного добр а»,
Добролюбов как бы воспроизводит слово поэта: родине
Ну;::ен труженик—работник
На почве Мысли и Добра1.

Этот социально-психологический тип был уже заявлен
и ярко обозначен в творчестве Некрасова 50-х годов. По­
пытка Тургенева создать подобный образ не увенчалась
успехом как раз в плане психологической разработки обра­
за. Инсаров не показан «изнутри». Это и понятно: все мож­
но сочинить, но психологии сочинить нельзя, говорит Тол­
стой. Данное общее положение усугубляется тем, что пред­
стояло «сочинить» психологию удаленного от автора героя.
Самонаблюдение, которое так часто выручает писателя,
оказывалось недействительным. Наблюдение над Добро­
любовым и Чернышевским парализовалось отрицательным
отношением к их делу. К тому же Инсаров, как позже База­
ров, нес большое полемическое задание автора и поэтому не
мог предстать перед писателем в полноте своей объективно­
сти. Ни переживания Инсарова, ни переживания Базарова
художником показаны не были с той углубленностью пси­
хологического рисунка, которая вообще свойственна Турге­
неву.
Статья «Когда же придет настоящий день?» вызвала,
как уже сказано, целую бурю, которая была отражением
все обострявшегося положения в стране. Росло недовольст­
во масс, учащались бунты, все более и более обнажалась
сущность леберализма, все более и более активизировалась
деятельность демократов. Добролюбов, чутко улавливав­
ший настроение масс, вслед за статьей «Когда же придет
настоящий день?» пишет одну за другой «Черты для харак­
теристики русского простонародья» и знаменитую — «Луч
света в темном царстве», этот апофеоз народного восстания.
Своим путем шли «вперед» и писатели противополож­
ного лагеря. В августе 1860 года был задуман, а в июле
1 Слова критика о сеятелях добра тоже восходят к некра­
совской образной системе (см. поэму «Саша»).

183

1861 года закончен в первом варианте знаменитый роман
«Отцы и дети», в котором нашла своеобразное отражение
борьба либералов и демократов, и в частности, деятель­
ность и личность Добролюбова. Этот роман и полемика во­
круг него были исключительно важной страницей в истории
создания подлинного героя эпохи, на чем следует несколь­
ко остановиться.
Как и в других своих произведениях, в «Отцах и детях»
Тургенев стремится доказать бесплодность деятельности
демократов. Базаров умирает, ничего не совершив. При
всей своей силе, уме, таланте, воле он не мог сделать даже
того, что сделал Рудин. «Сеятели добра» рудинского скла­
да сумели разбудить от детского сна хоть одну девичью ду­
шу, справедливо замечает Добролюбов. Базаров не сделал
и этого. Противоречие между неисчерпаемыми силами героя
и нулевым показателем всей его жизни должно было по за­
мыслу автора особенно убедительно продемонстрировать
бесплодность самого содержания данной личности, ошибоч­
ность направления ее развития, призрачность ее устремле­
ний. Базаровы — сила — первый «тезис» романа. Базаров
«пуст и бесплоден» — второе утверждение романиста1 .
Этим несоответствием Тургенев и «разоблачает» героя-де­
мократа: ведь чем сильнее и ярче личность, тем при данном
противоречии разительнее ее бесплодность и тем «убеди­
тельнее» разоблачение.
Но данное противоречие должно было найти свою ис­
тинность в самом художественном типе, в его психологии,
в естественности поведения, в органичности развития сюже­
та. Этого Тургеневу достичь не удалось. Базаров, человекгромадина, так прочно стоящий на земле, погибает от... по­
реза пальца. Базаров — любящий труд, взращенный тру­
дом, в романе, собственно, ничего не делает, в нем мы не
видим героя «деятельного добра». Базаров — демократ, де­
мократ до ногтей, вдруг разражается антидемократически­
ми фразами, вроде: «А я и возненавидел этого последнего
мужика, Филиппа или Сидора, для которого я должен из
кожи лезть и который мне даже спасибо не скажет... да и на
что мне его спасибо? Ну, будет он жить в белой избе, а из
меня лопух расти будет; ну, а дальше?»
Совершенно очевидно, что это — не «народный заступ­
ник», не Добролюбов, не Чернышевский, отдавшие все свое­
1 Выражение — Базаров «пуст и бесплоден» — принадлежит са­
мому Тургеневу.

184

му народу: всю жизнь, все помыслы и деяния. Но писатель
наделяет своего героя чертами портретного сходства именнос Добролюбовым и порой вкладывает в уста Базарова фра­
зы из статей Добролюбова и Чернышевского, соответствую­
щим образом препарированные. Вследствие чего роман во
многом приобретал черты либерального памфлета на демо­
кратию. И в меру этой памфлетности он терял силу худо­
жественной убедительности, что очень рано отметили даже
люди, доброжелательно относившиеся к Тургеневу и спо­
рившие по некоторым коренным вопросам с Чернышевским.
Если бы, писавши свой роман, «ты забыл о всех Чернышев­
ских в мире, было бы для Базарова лучше»,—заметил Тур­
геневу Герцен после прочтения «Отцов и детей» .
Весть о готовящемся походе против Добролюбова раз­
неслась задолго до появления романа в печати. Сам автор
отнюдь не скрывал своих намерений и цели: в письмах к
друзьям он писал о романе, что «Современник» сильно его
бранить будет»2 . И не ошибся...
Первым откликом в кругу «Современника» на роман
«Отцы и дети» было стихотворение Некрасова «Тургеневу».
Оно написано во время пребывания поэта в Грешневе, в ию­
ле 1861 года, когда роман еще не был окончен — так силь­
но был возбужден общественный интерес к работе Тургене­
ва, так всемогуща стоустая молва.
В последние годы жизни Некрасов переработал стихот­
ворение, написал к нему новое начало и сделал в рукописи
заметку е поводе его написания. «Тургеневу (писано в
1860 году, когда разнесся слух, что Тургенев написал «От­
цов и детей» и вывел там Добролюбова)». Заметка сохра­
нилась и в другом варианте: «Писано собственно в 1860 го­
ду, к которому и относится по содержанию». Эта ошибка
памяти поэта в датировке (ошибка, исправляемая перво­
начальным автографом) вполне закономерна, она продикто­
вана «содержанием» стихотворения, адресат которо­
го вначале указан не был: вместо «Тургеневу» в заглавии
стояли три звездочки. Отсюда и колебания в установле­
нии названия стихотворения: некоторые исследователи ад­
ресовали его Герцену. Но комментатор полного собрания
сочинений Некрасова Корней Чуковский справедливо пи­
1 А. И. Г е р ц е н. Поли. собр. соч. и писем. Под ред. М. К. Лем­
ке, т. 15. Пг., ГИЗ, 1920, стр. 109.
2 Письмо к Е. Я. Колбасину от 8 августа 1861 года.— И. С. Тур­
генев. Первое собрание писем. СПб., 1884, стр. 95.
185

шет: «Стихотворение в достаточной степени соответствова­
ло той репутации автора «Отцов и детей», которая сложи­
лась в «Современнике» в 60-х годах»1 . Блестящий знаток
60-х годов, К. Чуковский отдает себе полный отчет в том,
что у журнала «Современник» по такому важному вопросу,
как отношение к роману «Отцы и дети», была общая, еди­
ная позиция. В этом огромное значение, и глубокое науч­
ное достоинство его комментария2. Что касается непосредст­
венного содержания и творческой истории стихотворения,
то не исключено, что здесь отразились все перипетии борь­
бы 1860— 1861 годов. И, услышав о готовящемся новом
походе на Добролюбова, Некрасов не мог не вспомнить о
уже нанесенных ударах по «Современнику», по «Свистку»,
по Добролюбову, по себе самому. Не мог он забыть о
«Very dangerous!!!», о «Желчевиках», о «Накануне» и о
всей истории с напечатанием статьи «Когда же придет на­
стоящий день?». Отсюда «ошибка» в датировке: «по содер­
жанию» относится к 60-му году. Вспомнил он и о лучших
днях жизни тех, кто ныне «замышляет походы» против
Добролюбова... Так родился собирательный образ.
Ты как поденщик выходил
До солнца на работу,
В глаза ты правду говорил
Могучему деспоту...3

Это раннее начало стихотворения все же больше подхо­
дит к Герцену, чем к Тургеневу.
Во лжи дремать ты не давал,
Клеймя и проклиная,
И маску дерзостно срывал
С глупца и негодяя.

Эта строфа— результат позднейшей переработки — яв­
ляет образ высокой гражданственности. Кто перед нами?
Герцен? Тургенев? Не зная упорного указания поэта на
Тургенева, мы сказали бы, что речь идет прежде всего о
Герцене. Но все наши колебания должны привести не к пе­
1 Н. А. Некрасов. Поли. собр. соч., т. 2, стр. 661.
2 Сейчас среди большинства тургеневоведов бытует ни на чем не
основанное мнение, что статья Антоновича об «Отцах и детях» по­
явилась в «Современнике» чуть ли не случайно.
3 Здесь, как и везде у Некрасова, идеолог, мыслитель, худож­
ник, писатель, выполняющий полезную работу для общества, сравни­
вается с простым «поденщиком». Слово это не раз встречается и у
Пушкина, но употребляется оно в ином плане.

186

реадресовке стихотворения Некрасова (для этого основа­
ний нет), а к определенному выводу о методе работы поэта.
Стихотворение, написанное по конкретному поводу и адре­
сованное определенному лицу, однако, не просто воссоздает
портрет этого человека, а рисует собирательный образ в со­
ответствии со своей идеей. Герой укоряемый, «обвиняемый»
должен являть собою вместе с тем лицо высокое в связи с
основным лирическим заданием стихотворения. Поэт обра­
щается к своему бывшему единомышленнику, другу по
борьбе. Он говорит о высоком назначении литературы. От­
сюда высокий лирический строй начала. Кроме того, слово
«горькой укоризны» может быть обращено только к челове­
ку, который поймет или может понять это слово. И третье:
стихотворение Некрасова утверждает мысль о необходимо­
сти идти до конца,— герой высшей гражданственности,
высшего патриотического назначения. Но этот последний
не может быть обрисован в противопоставлении некоему
низменному герою. Поэтому Некрасов и должен был начать
с очень высокой ноты, чтобы после снижения в середине к
финалу взять высшую. Всякий иной лирический план был
недействителен для поэтизации такого героя, как Добро­
любов.
Но в спорах своего бывшего товарища («Мы вышли в
вместе...») с Добролюбовым поэт увидел и смену эпох, сме­
ну поколений. Он сказал о том, что герой вчерашнего дня
себя исчерпал, завершился некий исторический круг, по­
тускнел тот, кто совсем недавно «честно бился». Глубокая
философская мысль этого стихотворения состоит в том, что
без непрерывного обновления, без дополнительного импуль­
са, без возвышения на новую ступень человек деградирует,
плесневеет, начинает благословлять то, с чем боролся. Нек­
расов по-своему разработал великую тему исторической
преемственности и исторического отрицания — тему отцов
и детей...
И что же? луч едва блеснул
Сомнительного света,
Молва гласит, что ты задул
Свой факел... ждешь рассвета...
Щадишь ты важного глупца,
Безвредного ласкаешь
И на идущих до конца
Походы замышляешь.

Таков неожиданный результат неисповедимого «коло­
вращения времен»: дерзостно срывавший маску с глупца
187

стал ныне ласкать глупца... Ученик Белинского, Некрасов
был великим диалектиком...
На пылких юношей ворча,
Ты глохнешь год от года
И к свисту буйного бича
И к ропоту народа.

Последние две строки очень точно обрисовывают ре­
зультаты «великих реформ»: свистит буйный бич (старый
некрасовский образ), ропщет народ. «Луч сомнительного
света» — так поэт выразил свое отношение к реформе, ре­
зультаты которой он наблюдал в ярославской деревне. По­
лагаем, что грешневская действительность внесла свои мо­
тивы в тему Тургенев — Добролюбов, дала дополнитель­
ные аргументы в пользу Добролюбова.
В среде всеобщей пустоты,
Всеобщего растленья
Какого смыслу ищешь ты,
Какого примиренья?—

вопрошает поэт1. Нет, примирения с гнусной послереформенной действительностью быть не может.
Кто не робел в огонь идти
За страждущего брата,
Тому с тернистого пути
Покамест нет возврата.

И, обращаясь к своему лучшему другу и верному «д р угу народа» — Добролюбову, Некрасов обрывает сти­
хотворение на высшей лирической ноте, которая, не зату­
хая, продолжает звучать и после того, как сказано послед­
нее слово:
Непримиримый враг цепей
И верный друг народа,
До дна святую чашу пей,
На дне ее—свободаі

Этими маратовскими словами Некрасов завершает об­
раз русского Марата, непримиримого якобинца, верного
Друга народа — Добролюбова.
А Добролюбов в это время, снедаемый смертельным не­
дугом, угасал... Но и приговоренный к смерти, он был стра­
шен для своих врагов. И они не прекращали с ним бороть­
1 Строфа, имеющаяся в грешневском варианте, но позже исклю­
ченная. Разумеется, не по идейным соображениям: при добавлении
ряда строф она замедляла развитие лирической темы, к тому же стро­
фа эта (обнаженно политического звучания) была явно не для цен­
зуры.

188

ся. Для русского либерала, даже самого гуманного, харак­
терно то, что он не прекращал борьбы с демократом ни
после смерти демократического деятеля, ни после его зато­
чения. И это понятно: исполненное силы агитационного па­
фоса поведение Михайлова на суде, величавое спокойствие
Чернышевского во время гражданской казни над ним, ге­
роическая гибель Добролюбова, его предсмертное завеща­
ние — все это заставляло еще сильнее сплачиваться рус­
скую демократию, убеждало в правоте своего дела, учило
презирать опасность, рождало новых героев. Сама смерть
Добролюбова стала величайшим организатором демократи­
ческого движения. Не случайно же и 40 лет спустя пра­
вительство запрещало демократическому студенчеству по­
чтить память Добролюбова. Об этом писал Ленин в статье
«Начало демонстраций»: 18 ноября «произошла, без всякой
подготовки, небольшая демонстрация студентов и «посто­
ронних лиц» (как выражаются наши министры) перед до­
мом генерал-губернатора по поводу запрещения вечера в
память Н. А. Добролюбова, со дня смерти которого мину­
ло 17 ноября 40 лет. Представитель самодержавной власти
в Москве был освистан людьми, которым, как и всей обра­
зованной и мыслящей России, дорог писатель, страстно не­
навидевший произвол и страстно ждавший народного вос­
стания против «внутренних турок» — против самодержав­
ного правительства»1.
Нет сомнения в том, что царское правительство боялось
Добролюбова и после его смерти. Отсюда — своеобразная
тема в революционной поэзии Некрасова: тема великой мо­
гилы, органичная в общей теме великого революционного
подвига...
В начале сентября 1861 года роман «Отцы и дети» был
уже прочитан в Петербурге некоторыми лицами. А к концу
сентября — середине октября, полагаем, он стал известен
и в редакции «Современника» по пересказам П. В. Аннен­
кова, который был другом соредактора журнала И. И. Па­
наева. Есть основания предполагать, что Анненков, прочи­
тавший роман Тургенева в рукописи, рассказал Панаеву и
о идее
романа,
рисующего демократа-«нигилиста»,
бесплодно прожившего свою короткую жизнь, пришедшего
к горькой мысли — я не нужен России,— и о многих дета­
лях произведения. Сюжет романа, слово «нигилист», облик
героя, его «висячие бакенбарды песочного цвету» — обо
1 В. И. Ленин о литературе и искусстве. М., 1957, стр. 232.

189

всем об этом в сентябре — октябре 1861 года передавали из
уст в уста в петербургских литературных кругах и салонах.
Ведь рукопись романа была уже прочитана супругами Лам­
берт, Анненковыми, Тютчевыми...
Первым откликом «Современника» на роман, уже из­
вестный в основных своих чертах, было, по нашему мнению,,
объявление редакции об издании журнала в 1862 году, по­
явившееся в октябрьском номере (цензурное разреше­
ние— 10 октября), где редакция заявила «официально» о
разрыве с Тургеневым. Сожалея об утрате его сотрудни­
чества, «редакция, однако же, не хотела в надежде на буду­
щие прекрасные труды» его «пожертвовать основными иде­
ями издания...»1 Эта фраза из объявления — фраза боль­
шого подтекста. Речь идет о будущих произведениях
писателя, во имя которых нужно жертвовать ос­
новными идеями издания. С такою уверенностью говорить
о неизвестном произведении писателя редакция не могла
бы.
Второй отклик на роман «Отцы и дети» Россия услыша­
ла из уст умирающего Добролюбова. Рассказал ли Панаев
Добролюбову о содержании романа Тургенева или нет,—
мы не знаем. Полагаем, что да. Вероятность такого предпо­
ложения полная. Было бы странно, если бы этого не про­
изошло. Но если по каким-либо причинам Добролюбов ни­
чего не знал и не слышал о романе Тургенева (о котором
Некрасов слышал уже в июле 1861 года!), — все равно пос­
леднее стихотворение Добролюбова «Милый друг, я уми­
раю...» по характеру его объективного звучания нельзя не
считать ответом на роман «Отцы и дети».
Милый друг, я умираю
Оттого, что был я честен;

' Мы вновь повторяем, что объявление писано было, очевидно,
Чернышевским и должно быть введено и в собрание его сочинений.
Кстати, редакция Полного собрания сочинений Некрасова, вводя объ­
явление в состав сочинений поэта за двумя подписями (Панаева и
Некрасова), как оно и было напечатано в октябрьском номере жур­
нала, не учла, что то же самое объявление в ноябрьском номере «Со­
временника» за 1861 год идет уже за тремя подписями — И. Панаева,
Н. Некрасова, Н. Чернышевского. В номере 12 вновь только две под­
писи (не было ли здесь возражений цензуры?), но имя Чернышевско­
го введено в самое объявление: «Н. Г. Чернышевский по-прежнему
разделяет труды редакции» (3-я стр. объявления).
Этого тоже не учла редакция Полного собрания сочинений Нек­
расова. Данный пробел должен быть в будущем восполнен. Отсут­
ствие имени Чернышевского в первоначальном тексте объявления
есть дополнительное «психологическое» доказательство его авторства.

190

Но зато родному краю,
Верно, буду я известен.

Милый друг, я умираю,
Но спокоен я душою...
И тебя благословл/яю:
Шествуй тою же стезею.

Это предсмертное стихотворение Добролюбова, полное
глубокого убеждения великого революционера в правоте
сгззй деятельности, в необходимости ее для родного
края,— прямой ответ на роман «Отцы и дети», прямое оп­
ровержение его «авторской» идеи. Чернышевский прочитал
эти строки перед могилой друга при глубоком молчании со­
бравшихся. Затем он напечатал их в качестве эпиграфа на
титульном листе каждого из четырех томов редактируемо­
го им издания сочинений Добролюбова.
Выходившие одновременно с романом тома Добролюбо­
ва заставляли передовую часть русского общества насторо­
женно относиться к «нигилисту», выведенному Тургеневым,
прожившему бесполезно свой век, ненужному родине и на­
роду.
Когда умер Добролюбов, роман еще не был напечатан,
он перерабатывался по совету Анненкова, Боткина и других
друзей писателя. В это время на страницах «Современни­
ка» была сделана попытка примирить писателя с Добролю­
бовым и предостеречь от печатания романа1. Я имею в ви­
ду совершенно недвусмысленные намеки на этот счет, со­
держащиеся в статье «Нового Поэта» (И. И. Панаева) «По
поводу похорон Н. А. Добролюбова» («Современник»,
1861, № 11). Статья эта, напечатанная в разделе «Совре­
менное обозрение», настолько резко отличается от всего то­
го, что писал Панаев, она настолько перекликается с позд­
нейшими воспоминаниями Чернышевского об отношениях
Тургенева и Добролюбова и одновременно содержит такую
высокую, такую пророческую оценку личности Добролюбо­
ва, что не считать ее по характеру редакционной нельзя.
В ней отразились и суждения Чернышевского, и взволно­
ванное слово рыдающего Некрасова, произнесенное на по­
хоронах Добролюбова2, и вся скорбь, проводившая велико­
го революционера в последний путь.
Из всего, что написано о Добролюбове, статья Панае1 Этот же совет ему давали и Тютчевы, о чем рассказывает
П. В. Анненков в своих воспоминаниях.
2 Жандармский агент доносил, что слов Некрасова, прерываемых
рыданиями, расслышать было нельзя («Красный архив», 1926, XIV,
стр. 90—92),
«

191

ва — одна из лучших. Приведем из нее несколько цитат,
свидетельствующих о том, что в редакции «Современника»
знали о содержании романа «Отцы и дети» задолго до его
напечатания.
Девизом Добролюбова, говорит Панаев, было: «Меньше
слов и больше дела»1. «Это был один из самых замеча­
тельных характеров по стойкости, твердости и благородст­
ву из всех литературных деятелей последнего двадцатипя­
тилетия». Именно эти черты — прямота, принципиаль­
ность, стойкость — и ожесточили против Добролюбова лю­
дей старого поколения, к которым Панаев относит и себя.
«Мы, или по крайней мере некоторые из нас, ожесточи­
лись против нового поколения вообще и в особенности про­
тив самых ярких его представителей. Наше негодование
должно было прежде всего, конечно, пасть на Добролю­
бова».
Это воспроизводит точку зрения Чернышевского на ро­
ман Тургенева «Отцы и дети», как и всей редакции «Сов­
ременника». Сам Чернышевский впоследствии писал как об
общепризнанном, не вызывающем ни у кого никаких сом­
нений: «Открытым заявлением ненависти Тургенева к Доб­
ролюбову был, как известно, роман «Отцы и дети»2. Впер­
вые это было высказано в печати, как видим, в статье
Панаева в ноябре 1861 года.
Приведя ряд фактов, получивших позже широкую изве­
стность по воспоминаниям Чернышевского «Об отношени­
ях Тургенева к Добролюбову и о разрыве дружбы между
Тургеневым и Некрасовым», Панаев продолжает:
«Но тут мы,— или, что все равно, некоторые из нас,—
решили, что новое поколение, несмотря на свой замечатель­
ный ум и сведения, поколение сухое, холодное, черствое,
бессердечное, всеотрицающее, вдавшееся в ужасную докт­
рину— в нигилизм!.. Нигилисты! Если мы не реши­
лись заклеймить этим страшным именем все поколение, то
по крайней мере уверили себя, что Добролюбов принадле­
жал к нигилистам из нигилистов».
Здесь дана развернутая концепция романа «Отцы и де­
ти» и характеристика главного героя. После чего Панаев и
1 Ср. в речи Некрасова на похоронах: «меньше слов и больше де­
ла» — было постоянным девизом его и предсмертным его завещанием
своим близким собратам по труду» (Поли. собр. соч., т. 12, стр. 290).
В статье развернута также мысль Некрасова о родстве Белинского и
Добролюбова как и общая характеристика личности критика: «В Доб­
ролюбове во многом повторился Белинский...»
2 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. 1, стр; 737.

192

сделал попытку примирить Тургенева с умершим Добролю­
бовым. Новый Поэт обращается к «заблуждающимся» с
тем, чтобы они прочитали сочинения Добролюбова, прими­
рились внутренне с ним и пошли бы поклониться его
праху. «Оно же и кстати: рядом с ним лежит ваш друг и
учитель — Белинский, на могиле которого вы так давно не
были!..» Это, как и все предыдущее, обращено непосредст­
венно к Тургеневу. Статья заканчивается взволнованными
словами о родстве Белинского и Добролюбова.
«Смерть соединила Добролюбова с Белинским. Возле
благороднейшего литературного деятеля нашего поколения
лег благороднейший и талантливейший литературный дея­
тель нового поколения. Белинский дождался достойного
гостя...
Новое поколение будет, конечно, благодарнее и памят­
ливее нашего — и не зарастет тропа к этим могилам.
Мир вашему праху, наши братья по мысли и убежде­
нию!..»1
Таково надгробное слово «Современника» на могиле
Добролюбова.
Свое слово о Добролюбове сказал и Тургенев: «Я пожа­
лел о смерти Добролюбова, хотя и не разделял его воззре­
ний: человек был даровитый,— молодой... Жаль погибшей,
напрасно потраченной силы...» — писал автор «Отцов и де­
тей» в письме к И. П. Борисову 11 декабря 1861 года, буд­
то излагая концепцию своего романа, который он в то вре­
мя перерабатывал2.
Вполне понятно, что с таким воззрением на деятель­
ность Добролюбова как на напрасную трату сил, в чем ска­
залась поразительная узость взгляда даже лучшего из пред­
ставителей русского либерализма,— с таким воззрением
Тургенев не мог снять с Добролюбова обвинение в нигилиз­
ме, что советовала сделать редакция «Современника», не
мог примириться с павшим борцом демократии. А поме­
щенная в том же одиннадцатом номере «Современника»
статья Чернышевского «Не начало ли перемены?», в кото­
ром критикуются рассказы Тургенева из народного быта,
заставляла писателя еще более усилить в своем романе
критику демократов. Логика борьбы двух лагерей все заос­
тряла до предела.
1 Петербургская жизнь. Заметки Нового Поэта. «По поводу похо­
рон Н. А. Добролюбова». — «Современник», 1861, № 11. «Современ­
ное обозрение», стр. 73, 74, 75, 76, 78.
2 И. С. Тургенев. Собр, соч., т. 2. М. «Правда», стр. 290.
7 Заказ 1287

-| рЗ

Появление романа Тургенева ожидали в первом номере
«Русского вестника» за 1862 год. К этому тщательно го­
товилась редакция «Современника», стремясь парализовать
воздействие «Отцов и детей» на читателя. В первом но­
мере журнала выступили все три редактора «Современни­
ка» — Панаев, Некрасов, Чернышевский — с выражением
своего отношения к Добролюбову и к Тургеневу. Эти вы­
ступления вновь свидетельствуют о том, что редакции
«Современника» было известно содержание романа не толь­
ко в общем идейном направлении, но и в некоторых под­
робностях. Так, в заметках Нового Поэта (Панаева) о пе­
тербургской жизни дается сатирический портрет Тургенева,
не случайно построенный на описании его «несравненных
бакенбардов», как некоего контраста к висячим бакен­
бардам Базарова. Эти «два слова о знаменитом петербург­
ском джентльмене с несравненными бакенбардами» заслу­
живают внимания как один из ранних сатирических откли­
ков на еще не появившийся в печати роман. Панаев пишет:
«Таких бакенбардов нет ни в Париже, ни в Лондоне,—
за это я ручаюсь. Представьте себе: светло-каштановые, с
золотистым отливом, длинные, несколько вьющиеся и както грациозно разлетающиеся в стороны... волосок к волоску,
легко и едва колеблющиеся, как пух от дуновения петер­
бургских зефиров, и притом распространяющие благоуха­
ние... Они достались ему, однако, не легко. Он постепенно
отпускал, отращивал их, холил, завертывал на ночь в ума­
щенные полотенцы и т. д... Петрарка не дорожил так
своею Лаурою, Кавур своею министерскою властью. Гари­
бальди единством Италии, г. Краевский своим домом или
своим журналом, как мой друг-джентльмен дорожит сво­
ими бакенбардами». Но их не пощадил, однако, петербург­
ский сильный «демократический мороз», он «покрывал оди­
наково инеем и ледяными сосульками невежественные и
всклоченные бороды мужиков и изящно расчесанные, циви­
лизованные бороды, усы, бородки и бакенбарды, умащен­
ные различными косметиками, венгерскими помадами и так
далее...»1
И без изучения иконографии той поры здесь трудно не
узнать Тургенева. Панаев «мстил» за «висячие бакенбарды
песочного цвету». Современники, особенно люди, встречав­
шиеся с Тургеневым, без труда опознавали его в панаевском портрете и связывали это выступление против писа1 «Современник», 1862, № 1; «Современное обозрение», стр. 84, 85.

194

теля с сотрудничеством в «Русском вестнике» Каткова, ко­
торый широко рекламировал предстоящее помещение в сво­
ем журнале романа «Отцы и дети». Герцен настоятельно
просил Тургенева уйти от Каткова. 9 февраля он писал
Тургеневу: «Зачем же ты поддерживаешь Вестминстерский
Вестник в Леонтьевском переулке?»1 Тургенев не согласил­
ся с Герценом, и тогда он вновь написал: «Об «Рус(ском)
Вестн(ике)» я дурачился, а, все ж, лучше помещать в «Отечест(венных) Записках», даже в «Русском слове». Уж и Па­
наев ІоНапп начинает тебя кусать за паюсные икры твои.
Я все это читаю на сон грядущий» 2.
Итак, панаевская статья была прочитана верно. Не за­
труднился читатель и в определении причины подобного
выступления. Переход Тургенева из «Современника» в
«Русский вестник», если даже не говорить о содержании
произведений писателя, был осужден передовыми читате­
лями.
Более решительным и суровым было выступление Чер­
нышевского. Помещая в том же номере журнала «Материа­
лы для биографии Н. А. Добролюбова» —волнующие стра­
ницы из писем и дневников погибшего друга, страницы
героического самоотречения и самоотверженности,— Черны­
шевский не мог сдержать себя: людей, считавших Добролю­
бова «человеком без души и сердца», он назвал «пошляка­
ми» и «тупоумными глупцами». «Помните же, милые мои,
что напечатать имена ваши в моей воле и что с трудом
удерживаю я себя от этого»3.
Но читатель «Современника», разумеется, знал, о ком
идет речь. Сам Чернышевский 22 года спустя в воспомина­
ниях назвал одно имя: «очень суровое выражение» относи­
лось «в моей мысли к двум лицам, из которых одним был
Тургенев»4. Стараясь припомнить, чем вызвано это во­
змущение, идет ли речь об «Отцах и детях» или Турге­
нев написал «после «Отцов и детей» еще что-нибудь злоб­
ное о Добролюбове», Чернышевский был «расположен ду-

1 А. И. Г е р ц е н. Поли. собр. соч. и писем. Под ред. М. К. Лемке,
т. 15, стр. 50. Намек на симпатии Каткова к английской конституции.
2 Там же, стр. 54. Письмо от 12 февраля 1862 года. Лемке
сделал примечание: «В «Современнике», но не указал статьи.
3 «Современник», 1862, № 1, стр. 293.
4 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 741.
Вторым был Герцен, бросивший в лицо Добролюбову презрительное
«желчевик».

7*

19'5

мать», что его чувство «было возбуждено» лишь воспоми­
нанием об «Отцах и детях»1.
В следующем, февральском, номере «Современника», вы­
шедшем до февральской книжки «Русского вестника», в ко­
торой был напечатан роман «Отцы и дети», Чернышевский
в статье «В изъявление признательности» вновь говорит о
величии Добролюбова, о силе его ума и характера, о том,
что Добролюбов «давно уже считался самым полным пред­
ставителем» нового направления, что и вызвало к нему рез­
кую неприязнь писателей либерального лагеря. В этой
статье он и предал гласности «утку» Тургенева, обращен­
ную к Чернышевскому: «Вы — простая змея, а Добролю­
бов — очковая змея»2.
Все это ориентировало демократического читателя в от­
ношении к роману «Отцы и дети» и его автору. Можно ска­
зать, что кампания «Современника» в защиту Добролю­
бова и его дела от либеральных наветов была организо­
вана и проведена блестяще. Воздействие романа на демок­
ратическую часть общества было парализовано целиком и
полностью. И когда появился роман, в статье Антонови­
ча3, строго говоря, надобности особой не было. Тем бо­
лее, что, отражая отрицательное мнение «Современника»
о романе, она, однако, своей нервозностью выпадала из об­
щего тона, в котором журнал писал о своих идейных про­
тивниках. Это снижало достоинство статьи. А так как в
' Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 741. Ком­
ментируя данное место, Н. М. Чернышевская отвергает точность этого
показания на том основании, что «роман был напечатан позже статьи
Чернышевского» (там же, стр. 814). В свете приведенных материа­
лов данный комментарий следует считать ошибочным. Некрасов еще
в июле 1861 года отвечал на «Отцов и детей». Панаев защищал Доб­
ролюбова от тургеневского обвинения в «нигилизме» и черствости в
ноябре 1861 года. Уже тогда содержание романа было известно
в редакции «Современника». Статья же Чернышевского писалась
в декабре 1861 года.
Иными словами, память не изменила Чернышевскому — он имел
в виду роман «Отцы и дети». Это подтверждается и стремлением Чер­
нышевского припомнить, не написал ли Тургенев что-либо против
Добролюбова не до, а именно после «Отцов и детей», что могло бы
дать повод к столь суровым словам. Временная последовательность
событий, фиксированная памятью Чернышевского, опять приводит
нас к одному и несомненному выводу: содержание романа было изве­
стно в редакции «Современника» в сентябре — октябре месяце, то
есть тогда, когда его прочитал в рукописи друг Панаева П. В. Анненков.
2 Н. Г.' Чернышевский. Поли. собр. соч., т. 10, стр. 123.
3 «Асмодей нашего времени». — «Современник», 1862, № 3, от­
дел II; «Современное обозрение», стр. 65—114.

196

подтексте речь шла о величавой фигуре Добролюбова, то
тем более была недопустима истеричность тона. Этим про­
махом воспользовались противники «Современника».
В четвертом номере журнала должен был пойти отзыв
самого Чернышевского о романе «Отцы и дети», введенный
в статью экономического содержания1.
«Но вот,— картина, достойная Дантовой кисти,— что
это за лица — исхудалые, зеленые, с блуждающими глаза­
ми, с искривленными злобной улыбкой ненависти устами, с
немытыми руками, с скверными сигарами в зубах? Это —
нигилисты, изображенные Тургеневым в романе «Отцы и
дети». Эти небритые, нечесаные юноши отвергают все, все:
отвергают картины, статуи, скрипку и смычок, оперу, те­
атр, женскую красоту,— все, все отвергают и прямо так и
рекомендуют себя: мы, дескать, нигилисты, все отрицаем и
разрушаем»2.
Эти десять строк, в которых сгруппированы краски и де­
тали романа о «нигилистах», холодно-иронический тон, не
изменявший Чернышевскому в острой и ответственной по­
лемике, сильнее раскрывают тенденциозность «Отцов и де­
тей», чем большая крикливая статья Антоновича.
Правы ли были Чернышевский и редакция «Современ­
ника» вообще, объявив войну роману Тургенева? Не сказа­
лась ли здесь субъективная обида за личность Добролюбо­
ва, обострившаяся в связи с тяжелой утратой, понесен­
ной «Современником» и демократическим движением вооб­
ще? Ведь Базаров-то в конце концов симпатичнее всех
Кирсановых?
Все это, возможно, и так. Нельзя отрицать, чтобы горе
утраты не сказалось .на всем, что помещалось в «Современ­
нике» о романе и авторе. Но оно только усиливало остро­
ту главного вопроса полемики: о типе деятеля, необходи­
мого России, о характере и направлении его деятельности,
о ее содержании. Не о том же шла речь, умен или нет Доб­
ролюбов, и не о достоинстве тургеневских или добролюбов­
ских бакенбард, как и не о том, какие сигареты курить.
К тому же форма постановки вопроса, ее острота принад­
лежит Тургеневу, сказавшему «я или Добролюбов», а от­
нюдь не «Современнику». И писатель в своем «кто — кого»
был очень прозорлив и по-своему абсолютно прав: он уже
по статье «Когда же придет настоящий день?» чутко уловил
1 «Безденежье». При жизни автора не было напечатано, очевидно,
по причинам, не зависящим от Чернышевского.
2 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. 10, стр. 185.

197

непримиримость двух исторических тенденций. Личная оби­
да и здесь сыграла какую-то роль, но в данном случае она
лишь помогла лучше выявиться, обнажиться, раскрыться
до конца коллизии Тургенев — Добролюбов как историче­
ской... И Тургенев и Добролюбов достойно представляли
свое направление. Здесь «консолидации» быть не могло.
Суть последовавшей полемики четко сформулировал
Чернышевский в некрологе на смерть Добролюбова. Он
писал:
«Ему было только 25 лет. Но уже 4 года он стоял во
главе русской литературы,— нет, не только русской литера­
туры,— во главе всего развития русской мысли.
...Невознаградима его потеря для народа, любовью к ко­
торому горел и так рано сгорел он. О, как он любил тебя,
народ! До тебя не доходило его слово, но когда ты будешь
тем, чем хотел он тебя видеть, ты узнаешь, как много для те­
бя сделал этот гениальный юноша, лучший из сынов твоих»1.
В этих словах — сокрушительная критика романа «От­
цы и дети». Будь Базаров в десятки раз умнее, деликат­
нее, не говори он и десятой доли тех «нелепостей» (Герцен),
которые говорит,— все равно оценки общественного типа,
данные Чернышевским в некрологе (выходя за пределы
личности Добролюбова) и Тургеневым в романе, исключа­
ют друг друга. Можно сколько угодно оспаривать право­
ту того или другого, но совместить эти оценки невозмож­
но. Этот спор не знал примирения. История решила его в
пользу Чернышевского...
Некрасов полюбил Добролюбова, как никого не любил.
В нем он увидел свои мечты, надежды, желания, в нем он
увидел будущее. Его отношение к Добролюбову можно вы­
разить одним словом: радость. Радость за себя, за Белин­
ского, за народ, за Россию... Но вот этот сдержанный
человек (а некоторые уверяли — черствый) в мрачный
ноябрьский день, рыдая, пытается что-то сказать с паперти
кладбищенской церкви над гробом Добролюбова. Слов ра­
зобрать было нельзя.
Вернувшись домой, Некрасов написал:
Я покинул кладбище унылое,
Но я мысль мою там позабыл...

В этом трудно читаемом стихотворении, стихотворении
без рифм,— все рыдает. Это — плач над гробом друга. По­
1 Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. 7, стр. 852.

198

эт не в силах оторваться от гроба, от могилы, от страш­
ного последнего видения...
Убелил твои кудри мороз,
Да следы наложили чуть видные
Поцелуи суровой зимы
На уста твои плотно сомкнутые
И на впалые очи твои...

Сердце разбито тоской. Мысль оцепенела. Поэт еще не в
силах отдать себе отчет о глубине потери.
Некрасов прочитал это стихотворение полтора месяца
спустя на вечере памяти Добролюбова. Поэт говорил:
«...Мы во всю нашу жизнь не встречали русского юноши,
столь чистого, бесстрашного духом, самоотверженного! На­
ше сожаление о нем не имеет границ, и едва ли когда из­
гладится»1.
Здесь уже острая тоска становится «ясною, осознанною
болью».
Но поэту предстояло пережить еще не одно потрясение.
Прошло полгода — и русское демократическое движение
вновь понесло невосполнимую потерю: 7 июля 1862 года
был арестован Чернышевский. А спустя несколько лет поэт
будет провожать в последний путь Писарева...2
С 1863—1864 годов движение пошло на убыль, рево­
люционная ситуация, не перейдя в революцию, окончилась.
Наступило время правительственного террора.
В эти тяжелые годы Некрасов остался верен заветам
Чернышевского, Добролюбова. Тени великих подвижников
были всегда перед ним, их имена, как призыв, как клятву,
как символ веры, он не переставал напоминать русскому
обществу.
К 1863 году относятся стихи о «Владимирке»—доро­
ге, «проторенной цепям и».
Скоро попались нам пешие ссыльные,
С гиком ямщик налетел,
В тряской телеге два путника пыльные
Скачут... едва разглядел...

Подле лица — молодого, прекрасного
С саблей усач (—негодяй)...
Брат, удаляемый с поста опасного,
Есть ли там смена? Прощай!
1 Н. А. Некрасов. Поли собр. соч., т. 9, стр. 428. Напечатано
как введение к стихотворениям Добролюбова в № 1 «Современника»
за 1862 год вместе со статьями Чернышевского и Панаева, о которых
речь шла выше.
2 См. приложение к этой книге.

199

Поэзия Некрасова, прославлявшая революцию, готови­
ла смену. Она звала живых, оплакивала мертвых.
Как редактор «Современника», в это тяжелое время Не­
красов продолжал делать великое дело своих великих дру­
зей. В 1863 году он напечатал в своем журнале роман «Что
делать?», ставший программой борьбы для революционеров
нескольких десятилетий. На нем воспитывались и пролетар­
ские революционеры. Об этом романе в записке о Черны­
шевском, составленной в III отделении в августе 1870 года,
говорится: даже арест и предание Чернышевского суду «не
имели на образ его мыслей влияния: в крепости он... напи­
сал известный роман «Что делать?», напечатанный в
«Современнике», в котором в общедоступной форме из­
лагал самые крайние коммунистические убеждения»1.
Небезынтересна хранящаяся в архивах III отделения
«Записка о деле Н. Г. Чернышевского», поданная его дво­
юродным братом А. Н. Пыпиным, стремившимся облегчить
участь Чернышевского. В ней мы читаем:
«Этот роман написан был Чернышевским очень быстро,
во время заключения в Алексеевском равелине. Рукопись
была передана мне из III отделения. Я принимал тогда
участие в редакции «Современника», издававшегося Не­
красовым; я сообщил рукопись Некрасову, который тотчас
выразил желание напечатать роман»2.
Свидетельство Пыпина говорит о том, как был захвачен
Некрасов романом Чернышевского. Вне всякого сомнения —
это был не просто издательский интерес. Могучая фигура
Рахметова поразила поэта, заставила его вновь и вновь
вспомнить о Добролюбове, глубже осознать значение его
деятельности для родины.
' ЦГИАМ, ф. 109, 1-я экспедиция, д. 230, ч. 26, л. 309. Не яв­
ляется ли эта записка доносом задним числом и на Некрасова? В ней,
между прочим, говорится:
«Усиленное брожение, возникшее в русском обществе после Крым­
ской войны, было вызвано и поддерживаемо преимущественно жур­
налистикой, которая, пользуясь последовавшим тогда облегчением
и снисхождением цензуры, проводила в массу читающей публики
начала революционные и коммунистические. Между журналами,
действующими в этом направлении, первое место занимал «Современ­
ник». Издаваемый Некрасовым и покойным Панаевым, он находился
в руках небольшой партии молодежи, во главе которой стоял писа­
тель талантливый, но до крайности увлеченный учением социали­
стов— Чернышевский» (там же, л. 308, об.) в «Летописи жизни и
деятельности Чернышевского» (М., 1953) в изложении этого докумен­
та имя Некрасова опущено.
2 Там же, л. 627.

200

19 мая на Мытнинской площади русская демократия
прощалась с Чернышевским. Обряд «гражданской казни»,
«опозорение» Чернышевского не удались: к позорному стол­
бу был поставлен не Чернышевский, а царское правитель­
ство и аплодирующие ему либералы, о которых Герцен пи­
сал: «люди — трава, люди — слизняки...»
20 мая Чернышевский был отправлен в Сибирь. До са­
мой последней минуты у него в крепости находился
А. Н. Пыпин, который позже, очевидно, и рассказывал
Некрасову о прощании с братом, о его последних словах,
о том, что Чернышевский «был совершенно спокоен...»
Некрасов вернулся в Петербург в конце октября 1864
года.
А 23 ноября датировано цензурное разрешение
№ 11 —12 журнала «Современник», в котором помещено
знаменитое стихотворение, вершающее образ революцион­
ного демократа в поэзии Некрасова,— «Памяти Добролю­
бова». Отдалившись на расстояние трех суровых годов, го­
дов героических битв и трагических потерь, деятельность
Добролюбова осмыслилась поэтом как историческая,— по­
гибший вождь русской демократии, «смертью смерть по­
прав», стал жить новою жизнью в сознании общества, в
его борьбе и победах. Такова идея этой торжественно­
траурной оратории, могучей ширью своей огласившей про­
сторы Родины:
Плачь, русская земля! но и гордись —
С тех пор, как ты стоишь под небесами,
Такого сына не рождала ты
И в недра не брала свои обратно:
Сокровища душевной красоты
Совмещены в нем были благодатно...1
Природа — мать! когда б таких людей
Ты иногда не посылала миру,
Заглохла б нива жизни...

Этот величавый образ человека, трудом которого засе­
вается и цветет нива жизни, трудом которого живет роди­
на, не превзойден в нашей литературе. Гармония сердца и
1 В «Современнике» эти строки не были пропущены цензурой.
Вместо названия стояли три звездочки. Подписи не было. Стихотво­
рению был предпослан эпиграф из Добролюбова:
Мылий друг, я умираю,
Но спокоен я душою
И тебя благославляю —
Шествуй тою же стезею...
Фамилия Добролюбова была обозначена только начальной бук­
вой — Д.

201

мысли, чудеса творящая воля, «сознательность» возвышен­
ных устремлений, ставших натурой человека, надежды и по­
мышленья, оплодотворившие труд, не находили до Некра­
сова своего поэта такого напряжения чувства, такого могу­
щества мысли. Некрасовский образ, в котором, строго го­
воря, нет ни одной зрительной детали, получил поисти­
не скульптурную выразительность. Поэт создал памятник
Добролюбову такой силы, что он до сих пор по чисто зри­
тельному впечатлению не имеет равных себе в скульп­
туре.
Образ этот уже давно перешагнул границы места и вре­
мени и стал непревзойденным воплощением революцион­
ного подвижничества. Словами Некрасова
Какой светильник разума угас!
Какое сердце биться перестало!

в 1895 году В. И. Ленин проводил в последний путь вели­
кого вождя и учителя пролетариата — Фридриха Энгельса.
А спустя много лет теми же словами поэта Максим Горь­
кий выразит свою боль, свою грусть по Ленину. «...И всю
ночь я думал о том: «Какой светильник разума угас, какое
сердце биться перестало!»1
Так история решила спор 60-х годов о том, кто же вос­
создал подлинный образ революционного демократа: Тур­
генев или Некрасов...
И позже те же взгляды, идеи, стремления продолжает
проповедовать Некрасов. Во время нового разгула прави­
тельственного террора и пароксизмов либерального преда­
тельства, после того как был закрыт «Современник», поэт,
на которого обрушились гонения, травимый либералами,
Позже Некрасов пояснил свое стихотворение: «Надо заметить,
что я хлопотал не о верности факта, а старался выразить тот идеал
общественного деятеля, который одно время лелеял Добролюбов».
Излишне говорить, что в этих словах — определение пафоса стихо­
творения, его обобщающего характера и назначения, но здесь отнюдь
не выражается желание отделить черты образа стихотворения от лич­
ности Добролюбова. В стихотворении мы узнаем Добролюбова. Но не
только его. Здесь и Чернышевский. Л. М. Лотман справедливо гово­
рит о близости характеристики Рахметова в романе «Что делать?»
к некрасовской характеристике Добролюбова («История русской ли­
тературы». Изд-во АН СССР, т. 8, ч. 1, стр. 499). Ср.: у Чернышев­
ского мало Рахметовых, «но ими расцветает жизнь всех: без них она
заглохла бы...» Именно сюда, к роману «Что делать?» восходят по­
следние строки стихотворения Некрасова.
1 Из письма А. М. Горького к Н. К. Крупской от 16 мая 1930 го­
да («В. И. Ленин о литературе и искусстве». М., 1957, стр. 563).
202

продолжал петь прежние гимны. В сценах «Медвежья охо­
та» он обрушился на либералов злой, уничтожающей сати­
рой.
Диалектик обаятельный,
Честен мыслью, сердцем чист!
Помню я твой взор мечтательный,
Либерал — идеалист!..
Злых, надменных, угнетающих
Лишь презреньем ты карал,
Не спасал ты утопающих,
Но и в воду не толкал...
Этим «чистоплотным либералам», «с треском пятящим­
ся назад», «слишком идеальным», чтобы хоть что-нибудь
делать, «невольным» соучастникам преступлений правитель­
ства, «героям слова» Некрасов противопоставляет чер­
норабочего истории, великого Белинского. Обращаясь
к тени учителя, поэт говорит:
Ты не гнушался никаким трудом:
«Чернорабочий я — не белоручка!» —
Говаривал ты нам — и напролом
Шел к истине, великой самоучка!
Ты нас гуманно мыслить научил,
Едва ль не первый вспомнил об народе,
Едва ль не первый ты заговорил
О равенстве, о братстве, о свободе...1

«Святое недовольство»— верный признак вечного, безо­
становочного движения вперед, устремленности к новым до­
стижениям, родовая черта всего развивающегося — святое
недовольство Белинского с особой силой поэтизируется Не­
красовым:
То недовольство, при котором нет
Ни самообольщенья, ни застоя,
С которым и на склоне наших лет
Постыдно мы не убежим из строя —
То недовольство, что душе живой
Не даст восстать, противу новой силы
За то, что заслоняет нас собой
И старцам говорит: «пора в могилы!»2

Это едва ли не самая сокровенная черта революционе­
ра Белинского. Память о великих деятелях русского об1 Ср. с «Песней Еремушке». Все это восходит к письму Белинско­
го к Гоголю.
2 Ср. со статьей Добролюбова «Литературные мелочи прошлого
года». См. выше стр.

203

щества возвращает мысль поэта к народу, их породившему,
утверждает веру в него.
Да! были личности!.. Не пропадает народ,
Обретший их во времена крутые!

Рассказывая о Белинском, поэт замечает:
Я лучший перл со дна души достал,
Чистейшее мое воспоминанье!

Ими, чистейшими воспоминаниями, Некрасов делится
«во времена крутые» с русским обществом, воспитывая до­
стойных преемников павшим. Так создается некрасовская
летопись русской революции.
В 1870 году Некрасов написал поэму «Дедушка» — о
декабристе, пронесшем через тридцать лет каторги и ссыл­
ки верность своим убеждениям; в 1871 году создается
поэма «Княгиня Трубецкая», к 1872 году относится поэма
«Княгиня Волконская»; две последние объединены общим
названием «Русские женщины», что подчеркивает нацио­
нальный характер революционной героики.
Вполне понятно, что обращаясь к исторической теме,
Некрасов решает современные ему политические задачи, ра­
ботает по воспитанию «блестящей плеяды революционеров
70-х годов» (Ленин). Их, своих современников, он видел
живыми очами, к ним нес свое слово, свою песню; они же
своими подвигами вдохновляли поэта. Но отсюда вовсе не
следует, что декабристские поэмы Некрасова являются по­
эмами о революционерах-семидесятниках, как это иногда
утверждается. Движение семидесятников, широкое участие
в нем женщин, способствовало тому, что был переоценен
подвиг декабристок, в свете этого движения он приобрел
характер исторической закономерности; девушки, шедшие в
революцию в 60-е, 70-е годы не могли не видеть в героиз­
ме декабристок доблестный пример для подражания. Совре­
менность пробудила к жизни историю, история стала слу­
жить современности. Идея исторической преемственности
торжествовала и здесь. Люди, не улавливающие преемст­
венности в истории, считали, что Некрасов нарядил семидесятниц в костюмы женщины 20-х годов. В данном случае
нельзя не видеть и недооценки подвига декабристок, а так­
же стремления изолировать первый этап освободительной
борьбы, отделить его от второго.
Ожесточенная политическая борьба 60-х годов пробуди­
ла живой интерес к движению декабристов. Как раз в это
204

время появилась некоторая возможность говорить и писать
о декабристах, сами они были амнистированы, оставшие­
ся в живых возвращены из ссылки. Журналы один за дру­
гим печатают письма, записки, воспоминания участников
восстания 14 декабря 1825 года. Сюда приковано и внима­
ние писателей. Именно в 60-е годы Л. Толстой работает
над романом «Декабристы», который послужил точкой
отправления к созданию величественной эпопеи «Война и
мир», где декабристская тема является по существу одной
из главных, ведущих. Лев Толстой сделал первую попытку
создать не только образ декабриста (Андрей Болконский,
Пьер Безухов), но и образ декабристки. Такова Наташа
Ростова. Толстой подчеркивает демократизм своей героини,
подлинный патриотизм как отражение патриотизма нации,
народа; рисует ее в окружении самых передовых людей сво­
его времени — она самый близкий человек Болконскому,
она спутник жизни декабриста Пьера Безухова, и, самое
главное, она сочувствует своему мужу: Пьер нашел возмож­
ным сказать ей обо всем, и это не напугало ее. Несом­
ненно, в образе Наташи много напластований, кое-что она
делает по указке автора, но в своей сущности перед нами
образ самой передовой женщины той эпохи, «декабристки»,
которая пошла бы за своим мужем на каторгу. Толстой,
создавая этот образ, пользовался не просто наблюдениями
над близко окружавшими его людьми, как обычно говорят,
но, прежде всего справляясь с исторической правдой, глубо­
ко изучал движение 10—30-х годов \
В распоряжении Некрасова, работавшего над декаб­
ристским циклом, были, естественно, все опубликованные
материалы, из которых многое печаталось в журнале «Рус­
ская старина», издававшемся М. И. Семевскйм. Кроме того,
Некрасов, будучи лично знаком с Семевскйм, неутомимым
собирателем материалов о декабристах, не мог не знать ру­
кописного собрания редактора «Русской старины», в кото­
ром огромное место занимает архив Бестужевых, не мог он
не пользоваться и изустными рассказами Семевского о
братьях Бестужевых. Это имело решающее значение в сле­
дующем отношении.
Некрасов видел, что в истории ничего не пропадает; во1 На одной из папок архива Бестужевых, в которой хранятся
письма братьев Бестужевых из Сибири, есть надпись М. И. Семевско­
го о том, что эти материалы брал и знакомился с ними Л. Н. Толстой.
Архив Бестужевых хранится в Институте русской литературы (Ле­
нинград).

205

преки официальной и буржуазно-либеральной точке зрения
на восстание декабристов как беспрецедентное, замкнутое
в себе, не имеющее ни истоков, ни продолжения1,— поэт
смотрел на декабризм как на закономерный этап нацио­
нального развития. Отсюда: идея преемственности — глав­
ная идея всего декабристского цикла. Но Некрасов созда­
вал поэмы о декабристах в тот период, когда дворянская
революционность уже иссякла. В реформе 1861 года декаб­
ристы видели воплощение самых смелых идеалов и прими­
рились; некоторые же из них, например Беляев, дошли да­
же до оплевывания своего революционного прошлого. За­
чем мы бунтовали, не будь этого, Николай все бы сделал
сам, мы ему помешали,— писал Беляев, впав в состояние
маразма2. Собственно, не лучше были и «Записки декаб­
риста» Е. Розена3, которые Некрасов внимательно изучал
и использовал в поэмах: Розен в своих записках — мо­
нархист, верноподданный. Ближе всего Некрасов знал лич­
ность декабриста С. Г. Волконского. Но и тот вернулся
смирившимся. Таким образом, весь фактический материал
объективно вел Некрасова по одному пути: создать поэму
о декабристе, отказавшемся от революционного прошлого.
И однако, вопреки тому, что будто бы перед ним лежало,
Некрасов создает поэму «Дедушка» о декабристе, пронес­
шем через мрак 30-летней ссылки свою неувядающую моло­
дость: он верен делу революции. «Этот дед... выведен
нераскаявшимся, то есть таким же, как был»,— писал Нек­
расов, раскрывая идею поэмы. В черновиках поэмы сохра­
нилась строфа, особенно соответствующая данному толко­
ванию:
Взрослые люди — не дети.
Трус,— кто сторицей не мстит!
Помни, что нету на свете
Неотразимых обид.

Цензурные условия помешали поэту ввести приведенное
четверостишие в окончательный текст и яснее выявить
1 См. работы Н. А. Котляревского о декабристах, в частности
его книгу «Рылеев» (СПб., 1908), где этот взгляд, зародившийся
очень давно, нашел классическое выражение.
2 А. Беляев. Воспоминания декабриста о пережитом и пере­
чувствованном. 1805—1850, СПб., изд. А. С. Суворина, 1882.
Вышли в 1869 году в Лейпциге на немецком языке. В том же
году газета «Биржевые ведомости» (№ 269, 274) напечатала извле­
чения в русском переводе. В 1870 году вышли в России, но были аре­
стованы и в продажу не поступали. Тогда же (1870 г.) появился
русский перевод и в Лейпциге.

206

идею поэмы, но и без того содержание поэмы не допускает
никаких кривотолков. Чутьем гениального художника, по­
литика, историка Некрасов понял живую душу декабризма,
неиссякаемость революционных идей; он видел, что чест­
ный человек, кому дороги судьбы родины, не может прими­
риться с пореформенным гнетом и не пошел за обманчивой
«правдой» данного факта (примирение Розена, Волконско­
го, Беляева1), а воссоздал правду истории. Поэт написал
не поэму раскаяния, не песню отречения, а поэму веры и
верности заветам революции. Поступив так, Некрасов глуб­
же и правдивее изобразил сущность декабризма, яснее и
четче обрисовал облик участника движения, чем было бы
при следовании вслепую рассказам и россказням Розена и
Волконского. И что замечательно, существовала как правая,
так и левая струя движения. Представители крайней левой
были или казнены, или погибли. Те же из них, кто ос­
тался жив, внимательно прислушивались к «Колоколу»
Герцена, радостно пошли на его зов, с омерзением отвер­
нувшись от реформы. Они остались нераскаявшимися. Та­
ким был, например, Михаил Бестужев, он и в 60-е годы ни
с чем не примирился. Революционер до мозга костей, мате­
риалист, атеист, Михаил Бестужев являлся живым воплоще­
нием идеи развития, идеи преемственности в истории. Эта
личность не могла быть не известной Некрасову. Семевский, хорошо знавший декабриста, мог снабдить поэта необ­
ходимыми сведениями о взглядах Бестужева, что и нашло
отражение в поэме «Дедушка».
Итак, великий реалист Некрасов оказался верен и исто­
рической правде и правде существенных фактов, к которым
он пробивался через горы того, что не отражало логики
истории.
Идея преемственности революционной борьбы — веду­
щая в поэме «Дедушка». И главным героем поэмы является
не только нераскаявшийся дед-декабрист, но и внук, бла­
гоговеющий перед своим дедом, жадно прислушивающийся
к каждому его слову, страстно желающий узнать великую
тайну дедушки. Этим завершается поэма:
Скоро уж, скоро узнает
Саша печальную быль...

1 Этого всего не мог не заметить поэт. Отсюда сравнение в «Мед­
вежьей охоте». Говоря о либерале-идеалисте, Некрасов замечает:
Да одного я встретил: глуп, речист
И стар, как возвращенный декабрист.

207

Душа ребенка приготовлена к восприятию великих идей.
Семена падают на благодатную почву. Это возвращает нас
к поэме Некрасова 50-х годов «Саша», получившей в «Де­
душке» как бы свое продолжение: данные произведения
тесного идейного единства... Внук должен пойти, он не мо­
жет не пойти — он пойдет за своим дедом, он уже встал на
путь деда — вот что утверждает поэма.
Дед рассказывает внуку об ужасах времен Александ­
ра I, которые во многом напоминают времена Александ­
ра II. Дед рассказывает внуку о том, что любить свою ро­
дину — значит идти в революцию.
Непроницаемой ночи
Мрак над страною висел...
Видел — имеющий очи
И за отчизну болел.

Это не только далекая история, но и современность
60-х годов, на что есть прямые указания в поэме:
Вот он, наш пахарь угрюмый.
С темным, убитым лицом...

Кто убил этого мужика, кто обобрал его? Правительст­
во Александра II. Почва для революционных идей оста­
лась. Внуку, как и деду, хватит работы, трудной, тяжелой,
но радостной и благородной. Дед уверен, что солнце не веч­
но будет сиять хищникам, народ освободится, но для этого
нужна борьба и борьба.
Каждой стране наступает
Рано иль поздно черед,
Где не покорность тупая —
Дружная сила нужна;
Грянет беда роковая —
Скажется мигом страна.
Единодушье и разум
Всюду дадут торжество
Да не придут они разом,
Вдруг не создашь ничего,—Красноречивым воззваньем
Не разогреешь рабов...

' ’

Это удивительно целостный взгляд на стратегию и так­
тику революционной борьбы, учитывающий весь опыт рус­
ской революции и прежде всего опыт революционного дви­
жения 60-х годов, его силу и его слабость. Некрасов здесь
предстает перед нами как гениальный политический мыс­
литель.
208

Внук берет у деда первые уроки в знании жизни, в зна­
нии законов истории, законов боя — уроки достоинства и
чести1. Жадно слушает дедушку мальчик. Его будущее оп­
ределено.
Ту же политическую функцию — готовить революцио­
неров — выполняют и другие поэмы данного цикла: «Кня­
гиня Трубецкая», «Княгиня Волконская». В них образы
декабристок даны в ореоле высокого героизма, подвижни­
чества; святое служение долгу, родине озаряет облик Тру­
бецкой, Волконской. Тема — русская женщина, жена,
мать — Некрасовым разработана так, как она не была по­
нята и осмыслена ни одним поэтом до Некрасова. Даже ве­
ликий Пушкин, лично знавший декабристок, присутство­
вавший при проводах Волконской из Москвы, не вдохно­
вился их героическим подвигом, не воспел его. Только
Некрасов понял все величие декабристок, пошедших на
каторгу за своими мужьями.
Николай требовал отречения от декабристов, отверже­
ния их, он стремился вытравить из памяти общества малей­
шее воспоминание о героях 14 декабря, предать забвению
эту дату, показать, что ничего не случилось, кучка безум­
цев изолирована, все спокойно. И он ставил на пути декаб­
ристок страшные, непреодолимые преграды. Их заставляли
отречься от всего, стать на положение каторжанок; дети,
если родятся на каторге, должны быть крепостными... Нет
таких угроз, которыми бы не запугивали декабристок, прег­
раждая им путь к мужьям: они срывали царский план мо­
ральной и политической изоляции декабристов, мешали по­
хоронить заживо в катакомбах Сибири героев восстания.
Подвиг жен декабристов, сломивших все преграды, отказав­
шихся от света, пошедших за мужьями на каторгу, испол­
нен высокой нравственной чистоты, благородства, и вместе
с тем это был подвиг огромного общественного значения.
Его величие раскрылось лишь позже, когда женщина пошла
в революцию.
Тема декабристских поэм стала Некрасову близкой лич­
ной темой; буквально на его глазах в 1866 году разверты­
валась история, подобная той, которую за сорок лет перед
тем пережили жены декабристов. Ольга Сократовна Черны­
1 Некрасов дает иную, не пушкинскую трактовку чести в «Дедуш­
ке». Гриневское «береги честь смолоду» развертывается как верность
престолу, присяге. Дедушкино же «честью всегда дорожи» раскры­
вается как верность революционному долгу («Дедушка», строфа XVII).

209

шевская в 1866 году повторила подвиг декабристок — по­
ехала с сыном Михаилом в Сибирь, чтобы повидаться со
своим мужем. Жандармы либерального правительства
Александра II чинили ей еще большие препятствия, чем
николаевские жандармы — декабристкам. Преодолев нече­
ловечески трудный путь, в Иркутске Ольга Сократовна
чуть ли не два месяца добивалась разрешения на свидание
с мужем. Свидание произошло в унизительных условиях,
при свидетеле — жандарме. Жена Чернышевского вела себя
героически, не случайно Иркутское жандармское управле­
ние доносило в Петербург о «дерзком поведении»
О. С. Чернышевской; после поездки в Сибирь за ней был
учрежден строжайший полицейский надзор !.
Итак, перед Некрасовым прошла та же история, что бы­
ла с Трубецкой, Волконской, Юшневской, Ентальцевой,
только в более жутком варианте. Не потому ли поэт после
более или менее легко прошедшей цензуру поэмы «Дедуш­
ка» (как-никак декабрист возвращен милосердным монар­
хом) так боялся за «Княгиню Трубецкую»! Иркутские сце­
ны, как и вся поэма, рассказывала о палачах Александра И.
Иными словами, историческая поэма звучала очень совре­
менно не потому, что Некрасов «модернизировал» своих
героинь, а потому, что самодержавие осталось самодержа­
вием...
Некрасова упрекали в модернизации облика Трубец­
кой, Волконской, люди из дворянско-аристократического
лагеря утверждали, что не могла Трубецкая бросить ком
грязи в свет (мол, не нигилистка какая-нибудь), не мог­
ла Трубецкая сказать о свете:
Там люди заживо гниют
Ходячие гробы.
Мужчины — сборище Иуд,
А женщины ■— рабы...
Нет, в этот вырубленный лес
Меня не заманят,
Где были дубы до небес,
А нынче пни торчат...

Не могла так говорить Трубецкая, которую многое свя­
зывало со светом,— подобное мнение еще и до сих пор теп­
лится в некоторых исследованиях. Но, во-первых, здесь да­
на предельно точная картина столичного общества после
1 Донесение находится в деле Чернышевского. ЦГИАМ, ф. 109,
1-я экспедиция, 1862, дело 230, ч. 26, лл. 280—281.

210

поражения восстания декабристов. Верность картины под­
тверждается Пушкиным, Герценом и всеми писателями той
поры. «Вырубленный лес» — удивительно точный образ, он
передает деяние Николая, живописует картину света 1826
года и последующих. Во-вторых, Трубецкая порывает со
светом, предпочитая ему Сибирь и каторгу. Это факт. Ей
же иркутский губернатор именем царя предлагает вер­
нуться в свет, когда она почти у цели, недалеко от мужа.
Возмущение, негодование Трубецкой, резкость ее ответа не
только психологически оправданы, но такая реакция неиз­
бежна. Некрасов не погрешил ни против исторической
правды, ни против психологической истины. Кроме того,
аристократы, обвинявшие поэта в отступлении от действи­
тельности, заботились о том, главным образом, чтобы по­
казать: ничего особенного не случилось, жены поехали
за мужьями, это дела семейные, никакого отступничест­
ва от света нет и не было, принципам рода они остались
верны, и, более того, в их подвиге проявился, мол, прежде
всего их аристократизм. Вытравить гражданское содержа­
ние подвига декабристок, лишить его общественной значи­
мости, превратить в факт семейной хроники рода Трубец­
кой и Волконской, изъять из истории — вот о чем пеклась и
реакционная критика, и потомки декабристов, отвернувши­
еся от своих предков.
Величие Некрасова в том и состоит, что он возвратил
истории героику декабристок, показал огромное общест­
венное содержание их подвига, возможно, скрытое от са­
мих героинь. Везде и всюду пред нами поэт огромной исто­
рической темы, поэт правды жизни, правды истории. Он
по-новому решил тему «жена», тему «мать», как бы пред­
вещая Горького. Трубецкая в ответ на слова иркутского гу­
бернатора — ваш муж «увлекся призраком пустым», не ду­
мая о вас, о жене,— говорит:
О, если б он меня забыл
Для женщины другой,
В моей душе достало б сил
Не быть его рабой!
Но знаю: к родине любовь
Соперница моя,
И если б нужно было, вновь
Ему простила б я!..

Ожесточенный поединок Трубецкой с губернатором,
имевший место в действительности, заканчивается победой
новой морали и нравственности — морали декабристки: пе­
211

ред ней рушатся все преграды, сатрап Николая I отступил,
приказ царя — не допускать жен декабристов к мужьям —
не выполнен, губернатор побежден.
Я не могу, я не хочу
Тиранить больше вас...
Я вас в три дня туда домчу...
Эй! запрягай, сейчас!..

Таков конец поэмы. Это не просто поэма о декабрист­
ках, это — поэма о победе декабристок, в конечном счете—
поэма о победе революции. Как везде, так и здесь Некра­
сов — поэт огромной исторической перспективы. Летопись
революции, которую он вел, есть в основе своей летопись
побед революции.
Поэмы Некрасова, правдиво изображавшие нашу исто­
рию, вместе с тем так полно отвечавшие потребности рус­
ского общества, имели огромный успех. Видный критик то­
го времени и биограф Некрасова А. М. Скабичевский сви­
детельствовал: «Я никак не могу припомнить ни одного
художественного произведения, вышедшего в последние де­
сять лет в нашей печати, которое произвело бы на публику
такое сильное и цельное впечатление»1. К этому свидетель­
ству можно внести только одно дополнение: лишь успех
знаменитого романа Чернышевского «Что делать?», вышед­
шего в 1863 году, равняется успеху поэм Некрасова. Основа
успеха здесь одна и та же. Верность революции, верность
Чернышевскому упрочивала с каждым годом все более и
более связь поэта и общества.
Много великих имен и траурных дат внес Некрасов в
свою летопись русской революции.
Есть времена, есть целые века,
В которые нет ничего желанней,
Прекраснее — тернового венка...—

так писал поэт в стихотворении «Мать». В его летопись
внесено и имя Писарева, трагически погибшего 4 июля
1868 года. Перед нравственной силой и величием Писарева
поэт преклонялся. Он видел в нем одного из тех, кого на­
звал народными заступниками. Поэтому и отозвалась та­
кою болью эта смерть в сердце поэта:
Русский гений издавна венчает
Тех, которые мало живут,
О которых народ замечает:
1 «Отечественные записки», 1877,'№ 3, стр. 9.

212

«У счасливого недруги мрут,
У несчастного друг умирает!..»1

Некрасовская летопись революции завершается описа­
нием подвига Чернышевского. Его поэт назвал Пророком,
посвятив ему строки, рвущиеся из глубины души:
Не говори: «Забыл он осторожность!
Он будет сам судьбы своей виной!..»
Не хуже нас он видел невозможность
Служить добру, не жертвуя собой.

Но любит он возвышенней и шире,
В его душе нет помыслов мирских,
«Жить для себя возможно только в мире,
Но умереть возможно для других».
Так мыслит он — и смерть ему любезна.
Не скажет он, что жизнь его нужна,
Не скажет он, что гибель бесполезна:
Его судьба давно ему ясна...
Его еще покамест не распяли,
Но час придет — он будет на кресте;
Его послал бог Гнева и Печали
Царям земли напомнить о Христе.

Это стихотворение написано в 1874 году 8 августа, как
значится на одном из автографов. Если учесть, что с 7 по
10 августа Некрасов работал над поэмой «Горе старо­
го Наума», то следует предположить, что данное стихотво­
рение «отпочковалось» от поэмы, в которой поэт, говоря о
своей вере в народ, замечает:
...Эта вера
К добру покамест не ведет,
Я мог бы для примера

Напомнить лица, имена,
Но это будет смело,
А смелость в наши времена —
Рискованное дело!
1 Некрасов принял участие в похоронах Писарева, которые выли­
лись в яркую антиправительственную демонстрацию (см. приложе­
ние). За речь на могиле Писарева литератор Гире был выслан из Пе­
тербурга. Некрасов ему оказывал помощь (см. об этом: В. Е. Ев­
геньев-Максимов. Некрасов как человек, журналист и поэт.
М.—Л., 1928, стр. 172 и след.).
Влияние Писарева на молодежь было огромным. Поэтому его
гибель вызвала ликование в реакционных кругах. В одном из доно­
сов о распространении социалистических учений в Орловской жен­
ской гимназии говорится: гимназистки читают «ядовитейшего русско­
го писателя Писарева, по счастью для юношества, теперь уже умер­
шего» (ЦГИАМ, ф. 109, 3-я экспедиция, 1872, № 63, ч. 2, л. 25, об.).

213

И далее описывается по существу судьба Чернышевско­
го. Это — первое имя, которое «напомнил» русскому обще­
ству Некрасов. Не случайно цензура вымарала из поэмы
почти всю третью главу: было ясно, о ком и о чем идет
речь.
Образ Христа, как уже отмечено выше, восходит здесь
к «Письму к Гоголю» Белинского. В «Медвежьей охоте»,
говоря о либеральных деятелях 40-х годов, которые не ос­
тались верными заветам Белинского, Некрасов вводит в
поэму тот же образ.
Не предали они — они устали
Свой крест нести,
Покинул их дух Гнева и Печали
На полпути.

Чернышевский же идет до конца, он «мученичеством за­
печатлел, утвердил истину своего учения», в котором —
«спасение людей».
Стихотворение «Пророк» отражает страстную и ожес­
точенную борьбу 70-х годов вокруг имени Чернышевского,
в которой отражалась борьба за будущее России, за выбор
путей в грядущее. Это и определило форму некрасовского
стихотворения: поэт спорит с кем-то, отвечает кому-то —
одному из тех, кто осудил Чернышевского за «неосторож­
ность» («он будет сам судьбы своей виной...»), тех благо­
разумных степенных людей, кто считал гибель Чернышев­
ского «бесполезной».
Кто это был? Кому отвечал Некрасов? Возможно, Каве­
лину; его фразы осуждения Чернышевского (из письма к
Герцену от 6 августа 1862 года, не раз цитированного Ле­
ниным1) поразительно напоминают слова безымянного не­
красовского оппонента; возможно, Тургеневу, не раз рисо­
вавшему в своих романах «бесполезную» гибель револю­
ционера... Прототипов много. Но вероятнее всего, Некра­
сов отвечал «всей ораве русских либералов» (Ленин), оп­
левывавших революцию.
Поэт защищал дело революции как единственно правое
1 В. И. Ленин цитирует его в статье 1901 года — «Гонители зем­
ства и аннибалы либерализма» и в статье 1912 года — «Памяти Гер­
цена», считая отношение Кавелина к Чернышевскому «точнейшим
прообразом отношения кадетской партии либеральных буржуа
к русскому демократическому движению масс» (Из статьи «Еще
один поход на демократию», 1912 г.). Письмо Кавелина помещено
в кн.: «Письма К. Д. Кавелина и И. С. Тургенева к Ал. Ив. Герцену».
Женева, 1892 г.
214

дело. Вот почему его стихотворение «Пророк» по мысли,
по идее удивительно совпало с рассуждением Ленина о
судьбе Чернышевского.
«Возьмем хотя бы Чернышевского, оценим его деятель­
ность. Как ее может оценить человек, совершенно невеже­
ственный и темный? Он, вероятно, скажет: «Ну, что же,
разбил человек себе жизнь, попал в Сибирь, ничего не до­
бился». Вот вам образец. Если мы подобный отзыв услы­
шим неизвестно от кого, то мы скажем: «В лучшем случае
он исходит от человека безнадежно темного, невиновного,
может быть, в том, что он так забит, что не может по­
нять значения деятельности отдельного революционера в
связи с общей цепью революционных событий; либо этот
отзыв исходит от мерзавца, сторонника реакции, который
сознательно хочет отпугнуть трудящихся от революции».
Я взял пример Чернышевского, потому что, к какому бы
направлению ни принадлежали люди, называющие себя со­
циалистами, здесь, в оценке этого индивидуального рево­
люционера, расхождения по существу быть не может. Все
согласятся, что, если оценивать отдельного революционера
с точки зрения тех жертв, внешне бесполезных, часто бес­
плодных, которые он принес, оставляя в стороне содержа­
ние его деятельности и связь его деятельности с предыду­
щими и последующими революционерами, если оценивать
так значение его деятельности,— это либо темнота и неве­
жество безысходное, либо злостная, лицемерная защита ин­
тересов реакции, угнетения, эксплуатации и классового гне­
та. На этот счет разногласий быть не может...»1
Отношение Некрасова к Чернышевскому было таким, о
котором можно сказать словами Ленина: поэт глубоко чув­
ствовал «содержание» деятельности Чернышевского, пре­
красно понимал «связь его деятельности с предыдущими»
революционерами и провидел великое значение этой дея­
тельности для последующих революционеров — для судеб
России2. Образ, созданный Некрасовым,— образ вождя ре­
1 В. И. Ленин о литературе и искусстве. М., 1957, стр. 196—197.
В вышеназванном письме Кавелина есть такая фраза о Чернышев­
ском: «И было бы за что погибать!» Едва ли не о ней вспомнил
Ленин в своем рассуждении.
2 Совпадение рассуждения Ленина со стихотворением Некрасова
в оценке Чернышевского как по самой идее, так и по форме ее вы­
ражения (диалог с безымянным противником Чернышевского, считав­
шим, что гибель его бесполезна) дает основание предполагать, что
Ленин в своем рассуждении имел в виду и отповедь Некрасова «ос­
торожному» человеку.

215

волюции, поправшего смертью смерть, образ недосягаемо­
го величия, нравственной красоты, неисчерпаемых душев­
ных сил, образ человека, идущего без страха и сомнения на
доблестный подвиг во имя родины,— этот образ пророче­
ствовал победу революции. Смерть героя была его рожде­
нием для вечной жизни в вечной жизни народа.
Портрет вождя демократии завершает некрасовскую га­
лерею великих сынов Родины. Создавая ее, поэт честно
служил революции: Некрасов тосковал по ней, чувствовал
ее приближение, звал ее.
Душно! без счастья и воли
Ночь бесконечно длинна.
Буря бы грянула, что ли?
Чаша с краями полна!
Грянь над пучиною моря,
В поле, в лесу засвищи,
Чашу вселенского горя
Всю расплещи!..

Некрасов для торжества русской революции сделал
больше, чем любой другой поэт XIX века. Творчество Не­
красова является достоянием не только истории русской
литературы, но и фактом истории русской революции.

ГЕНИАЛЬНЫЙ ПАРАДОКС

1. У ИСТОКОВ ВЕЛИКОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЭМЫ

Высшим достижением творчества Некрасова, достойно
венчающим его поэтическую деятельность, является гени­
альная поэма «Кому на Руси жить хорошо». Ее с полным
правом можно назвать, употребляя замечательное выраже­
ние Белинского, энциклопедией русской жизни, взятой в
один из важнейших моментом ее развития Ч
По смелости замысла, по широте охвата явлений дейст­
вительности, по глубине поэтического воспроизведения процессов, происходивших тогда в России, по богатству и раз­
нообразию характеров, выведенных Некрасовым, наконец,
по силе и могуществу народного языка поэма «Кому на Ру­
си жить хорошо» не имеет себе равных в русской (да и не
только русской) поэзии XIX века. Здесь великий поэт ре­
шил показать все классы современного ему общества, иссле­
довать все состояния русской жизни, подняться снизу до
самых верхов — до «министра государева» и самого царя,
поставить все это на суд народа, взвесить и решить: кому
1 В пределах данной работы мы даем анализ поэмы лишь в самых
общих чертах, акцентируя внимание лишь на том, что, на наш взгляд,
требует уточнения и изменения трактовки отдельных мотивов поэмы.
В основном же мы согласны с тем раскрытием идеи и содержания поэ­
мы, которые даются в широко известных работах И. Кубикова, К. Чу­
ковского, В. Плахотишиной, И. Твердохлебова и других исследова­
телей.

217

на Руси жить счастливо, ради кого и чего трудится много­
миллионная Россия. Поэт исследует действительное поло­
жение дел, рисует непревзойденную реалистическую карти­
ну, герою определенной среды не навязывает несвойствен­
ных ему взглядов на счастье — берет каждого таким, каков
он есть, и с его собственных позиций рассматривает его соб­
ственное положение. И в результате тщательного, скрупу­
лезнейшего анализа, поражающего своей объективностью,
поэт пришел, на первый взгляд, к неожиданным выводам,
смущающим и сейчас многих литературоведов. Именно: гос­
подствующие классы царской России, а также сословия и
состояния, примыкающие к ним, несчастливы.
По общепринятому взгляду, это — маскировка. Счастье
«сильных и сытых» было для поэта несомненным. Некрасо­
ву незачем было допытываться, есть ли счастливцы на вер­
хах дворянско-буржуазного общества, ибо еще в ранней мо­
лодости он хорошо знал, что они счастливы. И только для
маскировки тайного замысла «поэтом была выдвинута про­
блема благополучия купцов, помещиков, священников,
и царских сановников, которая в действительности не имела
отношения к сюжету». Подлинный же замысел поэмы состо­
ит в том, «чтобы показать, как глубоко несчастен народ
«облагодетельствованный» пресловутой реформой»1.
Получается, что добрые три четверти поэмы не имеют
отношения к ее сюжету, что такие главы поэмы, как «Поп»,
«Помещик»,— маскировка, а не действительное содержа­
ние, что глубоко реалистические образы Оболта-Оболдуева, князя Утятина излишни в некрасовском произведении.
Иными словами: будь цензура послабее, Некрасов реали­
зовал бы целиком свой замысел, написав едва четвертую
часть им созданного.
Дело, разумеется, обстоит не так. Поэма Некрасова яв­
ляется по замыслу и по исполнению единым органическим
целым, где каждый образ, каждая глава имеют прямое и
непосредственное отношение к сюжету, несут в себе богат­
ство идейного содержания, входя как необходимое звено
в общий замысел.
Замысел поэта был широк и многогранен. Будет полным
1 К. Чуковский. Комментарии к поэме «Кому на Руси жить
хорошо». — В кн.: Н. А. Некрасов. Поли. собр. соч., т. 3. М., 1949,
стр. 621, 622. Критикуя ниже отдельные положения, хотя и суще­
ственные, комментария К. Чуковского, считаем долгом заявить, что
в общем и целом этот комментарий является удачным и чрезвычайно
ценным.

218

произволом, ни на чем не основанным, ограничивать замы­
сел поэмы изображением бедности и нищеты крестьянства,
ограбленного во время реформы. Это лишь часть замысла.
Некрасов поставил перед собой более широкую задачу:
изобразить все классы пореформенной России, дать общую
картину жизни всего государства, что он и делал и что уда­
лось ему осуществить почти полностью. Отвергать этот за­
мысел, реализованный в поэме, значит, говорить не о поэме
Некрасова, а о каком-то другом произведении неизвестного
автора или заниматься собственным творчеством.
Конечно, никакой «проблемы благополучия купцов, по­
мещиков, священников и царских сановников» Некрасов не
выдвигал ни тайно, ни явно. О выдвижении проблемы, по­
добным образом формулированной, нельзя и заикаться. Но
нельзя не видеть того, что Некрасов поставил перед собой
цель изобразить не только эксплуатируемых, но и эксплуа­
таторов, проследить взаимоотношения этих классов, по­
смотреть, прочно ли себя чувствуют господа захребетники:
купцы толстопузые, помещики, попы, представители цар­
ской власти,— счастливы ли они, спокойно ли, сладко ли им
живется. Это далеко не маскировка. Говорить о том, что
развернутая картина отношений классов в обществе могла
поэту понадобиться как маскировочное средство, значит, не
отдавать себе отчета в действительном содержании нашей
истории, которая только одна и может быть предметом
изображения.
Некрасов внимательным образом изучал социальные от­
ношения в царской России, с особенной зоркостью присмат­
риваясь к представителям господствующих классов. И хотя,
по авторитетному мнению Чуковского, незачем ему было
это делать, ибо вопрос о том, «кому вольготно, весело жи­
вется на Руси?», был для Некрасова решен еще в ранней
молодости, сам поэт держался другого мнения и едва ли бы
согласился со своим комментатором. Дело в том, что ранняя
молодость поэта падает на 30-е годы, поэма же писалась в
60 — 70-е годы. А Некрасову было доподлинно известно,
что за 30—40 лет в обществе в целом или в положении от­
дельных классов могут произойти колоссальные изменения,
и давным-давно решенные вопросы часто приходилось ре­
шать вновь.
Совершенно очевидно, что в 60—70-е годы Некрасов
дал существенно новый ответ на вопрос о положении гос­
подствующих классов буржуазно-дворянского общества.
Ни в ранней молодости, ни несколько позже (в 50-е годы)

219

Некрасов не мог сказать, что господствующие классы в
России стоят над пропастью. Это он сказал лишь в поэме
«Кому на Руси жить хорошо», сказал твердо и определенно,
в чем и состоит то новое, что несло в себе гениальное про­
изведение великого поэта, порожденное революционной си­
туацией. И прежде поэт был далек от мысли изображать
жизнь купцов, помещиков, чиновников как некое довольст­
во, спокойствие, благоденствие. Нет, устои рушатся, рабст­
ву приходит конец, мужик настойчиво точит топор — это
видел Некрасов уже в 40-е годы. Но, в общем, крепостниче­
ский строй был достаточно прочен. Пятидесятые годы внес­
ли в тему новое дополнение, зоркий глаз поэта часто на­
блюдал, как мужик «делает из барина-то тесто». Говорить
о помещичьем счастье было уже меньше оснований, чем де­
сятилетием раньше. Но и здесь идея крестьянской ре­
волюции еще не получила в творчестве Некрасова завер­
шающего выражения: она звучала более как призыв, чем
факт действительности. Лишь 60—70-е годы (сложившая­
ся революционная ситуация 1859—1861 годов) дали Нек­
расову возможность поставить идею крестьянской револю­
ции на прочную реальную основу.
Революция в России неизбежна. Это не только входит в
сознание масс, низов, но это начинают понимать и предста­
вители государства, представители господствующих клас­
сов. Отсюда их беспокойство, чувство неуютности жизни,
сознание непрочности своего положения, сетование на то,
что золотое время — позади.
Некрасов и раньше приходил к крайне парадоксальным
выводам. В его поэме «Несчастные» каторжане, как рево­
люционер Крот, счастливы, ни в чем не раскаиваются, до­
вольны своей горькой судьбой. С другой стороны, многие
счастливцы в изображении Некрасова выглядят несчастны­
ми в полном смысле слова. Таков Нравственный человек,
Влас, герой современной баллады, позже — старый Наум и
другие. Аналогичную картину мы наблюдаем и в «Совре­
менниках» (1875 год), сатирической поэме о денежных ту­
зах, где выведен образ «счастливца»-миллионера Зацепина,
от которого отрекся сын. Зацепин кается в воровстве, про­
клиная
процветающий,
Всеберущий, всехватающий,
Всеворующий союз!..

Таким образом, поэма «Кому на Руси жить хорошо» не
несла в себе ничего неожиданного в изображении господ-

220

ствующих классов. Она обобщала и ранее сказанное Некра­
совым, и одновременно в других произведениях подтверж­
денное им: не только положение низов в России чудовищ­
но, но и положение верхов незавидно. Представим себе на
одно мгновение, что семь мужиков, ищущих счастливого,
утром 1 марта 1881 года добрались до царя (Некрасов счи­
тал возможным, что они встретят царя на охоте) и спроси­
ли его: «Счастливо ли живешь?» Что бы им ответил Алек­
сандр II, на которого было 12 покушений? Если бы все же
он сказал, несмотря на жесточайший финансовый кризис в
государстве, внешнеполитические осложнения, повальное
воровство во всех звеньях правительственного аппарата,
рвущееся наружу массовое недовольство в стране, деятель­
ность террористов, заговоры и заговоры,— если бы при
всем этом он сказал, что счастлив, что через час-другой в
его ответ была бы внесена существенная поправка: 1 марта
1881 года Александр II был казнен по приговору «Народ­
ной воли». Едва ли счастливее был Александр III, который,
чтобы избежать участи отца, жил во дворце на положении
заключенного. О Николае II говорить не приходится: здесь
все ясно.
Некрасовский гениальный парадокс: представители
господствующих классов в стране не могут считать себя
счастливыми, счастливого надо искать среди революцио­
неров — имел глубокие основания в русской действительно­
сти. Великий художник-реалист чутко уловил создавшееся
положение в стране и предельно ярко отразил его в своей
гениальной поэме, делая упор на три момента: нищета масс,
кризис верхов, недовольство народа ищет выхода. Этим
Некрасов не только сказал о современном ему положении,
но и заглянул в будущее, предугадав характернейшие темы
Чехова, Куприна, Бунина, Горького. Все эти писатели, и
особенно Горький, скажут о глубоком беспокойстве, мета­
ниях, поисках выхода в среде господствующих классов. И
чем острее революционная ситуация, чем ближе к револю­
ции, тем сильнее беспокойство, громче стоны и жалобы,
более и более отчаянны поиски соломинки, за которую
можно было бы ухватиться...
Некрасов первый с поразительной ясностью на конкрет­
ном реальном материале поставил проблему неизбежности
революции в России и тем самым на 50—60 лет во многом
определил содержание русской литературы, гениально
«угадав» ее главную тему.
Ключом к пониманию поэмы «Кому на Руси жить хоро­
221

шо» является ленинская характеристика положения в Рос­
сии в начале 60-х годов (время зарождения замысла поэ­
мы), данная в статье «Гонители земства и аннибалы ли­
берализма» (1901 год) и в ряде позднейших работ.
В. И. Ленин определяет положение в России на грани 50-х
и 60-х годов как революционную ситуацию. В это время, го­
ворит он, даже самый осторожный и трезвый политик дол­
жен был считать возможность революционного взрыва
весьма вероятной. Эту возможность видели не только рево­
люционные демократы, но и представители власти, с ужа­
сом говорившие и писавшие о том, что недовольство стано­
вится всеобщим — проникает даже в войска — и что пра­
вительство находится в состоянии изоляции. Тогда в Рос­
сии были налицо все признаки революционного брожения,
что и определило как содержание поэмы Некрасова, так и
ее идею. Кризис «верхов», обострение нужды и бедствий
угнетенных классов, повышение их активности — эти три
признака революционной ситуации являются главными
элементами произведения «Кому на Руси жить хорошо»,
составляющими основу ее содержания, определяющими ее
художественную фактуру.
Весь этот сложный и богатый период нашей истории
Некрасов наблюдал воочию, видел в его непосредственно­
сти,— был и свидетелем и участником событий. Перед ним:
революционная ситуация 60-х годов представала в дея­
тельности Чернышевского и Михайлова, которые были его.
сотрудниками по «Современнику»; и в «беспорядках» сту­
дентов Петербургского университета, с чем правительст­
во так и не могло справиться и вынуждено было применять,
репрессии — десятками арестовывать студентов и даже за­
крыть университет; и в слухах, что «ходили на цыпочках»
по столице; в опасениях многих «друзей», покинувших,
деревню из-за боязни мужицкого бунта; и в «неожидан­
ной» практичности «гуманных» либеральных литераторов,
которые «уламывали» мужиков принять «Положение», а:
равно и в свирепых письмах своего отца-крепостника, кото­
рый никак не мог «уломать» мужиков остаться у него в за­
крепощении... 1 Летом 1861 года поэт спешит на свою род­
1 Едва ли не отец поэта является прототипом Оболта-Оболдуева.
Хотя внешне они не похожи друг на друга, сетования Оболта более
чем вероятны в устах Алексея Сергеевича Некрасова, встретившегов штыки даже вести о предстоящем освобождении крестьян. В письме
от 8 февраля 1858 года брат Константин писал Н. А. Некрасову:
отец говорит, что в связи с реформой «скоро всем придется по мируходить». («Архив села Карабихи», стр. 62).

222

ную Ярославщину \ И здесь ему довелось увидеть, как царь
и помещики «облагодетельствовали» крестьян, как с по­
мощью военной силы вводили «Положение», как в «избыт­
ке благодарности» бунтовали деревни (ив том числе, по су­
ществу, бунтовала деревня его отца), как безымянные аги­
таторы из крестьян по-своему разъяснили «Положение» и
мужики ожидали другой, «настоящей» воли... А в ожида­
нии ее «временнообязанные» ярославской деревни не хоте­
ли исполнять никаких «повинностей»: одни срывались с ме­
ста и бежали куда глаза глядят, другие ничего не делали и
тогда, когда их «выгоняли» на барщину, третьи «шалили»
по дорогам и тропам: вырубали леса, растаскивали именья,
жгли помещичье добро. Если крестьян захватывали на по­
рубках и потравках — они оказывали сопротивление...
Немолчный говор в ночи, бегущие тени, стук топора, за­
рево пожара — по этим ярославским вечерам и ночным вы­
пускам «последних известий» Некрасов очень подробно уз­
навал о том, кому на Руси жить хорошо... И все это, разу­
меется, не маскировочный материал в поэме, а живая обще­
русская действительность, которая на языке историков
называется
«революционной
ситуацией 60-х
годов
XIX века».
Обратимся к конкретным фактам, большинство из ко­
торых поэту было, безусловно, известно 2.
Один из видных деятелей эпохи Некрасова, близкий
знакомый поэта, человек, о котором Тургенев сказал как о
наиболее чутком к «веяниям времени», П. В. Анненков так
характеризует Россию 60-х годов. «Положение России,—
пишет он в своих воспоминаниях,— было как-то ровно гро­
зящее и сулящее бедствия». Бедствия, разумеется, помещи­
кам от крестьян. Анненков, как и подобает либеральному
литератору, особенно обвиняет за создавшееся положение
III отделение, называя его «безответственным»3.
1 Почти одновременно выезжает из Петербурга и Чернышевский.
Как значится в одном из найденных нами писем, перлюстрированных
жандармерией, он едет, чтобы наблюдать на месте результаты «эман­
сипации» (см. приложение). Не является ли эта поездка одной из при­
чин установления надзора над Чернышевским?
2 Мы не придерживаемся точной хронологии и строго не система­
тизируем материал ни по характеру, ни по источникам. Основным
организующим принципом изложения является отношение материала
к Некрасову, к его поэме. В хронологии мы не выходим за пределы
работы поэта над «Кому на Руси жить хорошо».
3 П. В. Анненков. Литературные воспоминания. СПб., 1909,
стр. 527.

223

««Бедствия», грозящие им, либеральные помещики по­
чувствовали очень рано. В этом отношении характерно одно
письмо к Анненкову Е. Ф. Корша, который еще в 1857 го­
ду, тут же после опубликования указа о предстоящих кре­
стьянских реформах, писал: «Со стороны дяди Тома до сих
пор почти незаметно волнения, волнуется больше Ваш брат
помещик». И тут же прибавляет о своих упованиях: «Лишь
бы дядя Том был покоен...»
Но поведение «дяди Тома», т. е. русского крестьянина,
которого Корш метко называет именем чернокожего раба,
не вселяло особенного успокоения в чувствительное сердце
либерального помещика, на что указывает приписка к цити­
руемому письму: «Сатин внезапно прибыл из деревни со
всем семейством и говорит, что мужики уже расспрашива­
ли его о .новостях, недоверчиво принимая ответы»1.
Это — живая иллюстрация и к «Знахарке» Некрасова,
и к «Деревенским новостям», и особенно к поэме «Кому на
Руси жить хорошо» с ее основной идеей — идеей крестьян­
ской революции, которая большого счастья не несла ни по­
мещику, ни попу, ни вельможному боярину, ни царю. И
будто в тон к мрачным сообщениям из деревни столь же
мрачно говорит Корш о революционно-демократической
журналистике. Он взбешен «наглой развязностью» Черны­
шевского, который посмел поднять руку на них, на либе­
ралов! 2 «А между тем,— с горечью вынужден добавить
Корш,— оне (статьи Чернышевского.—В. А.) встречают
сочувствие в толпе читающего большинства». «Нельзя же
бороться с таким явлением!» — восклицает под конец из­
датель «Атенея» 3.
Не забудем, что перед нами прогрессивный либераль­
ный деятель, поместивший в своем журнале даже статью
Чернышевского «Руссий человее на rendez-vous»4. Но как
все они ненавидели Чернышевского! И, чем ближе к
1 Письмо от 20 декабря 1857 года. Хранится в архиве Анненкова:
Архив Института русской литературы (ИРЛИ), ф. 7, ед. хр. 57, л. 17.
2 Письмо от 4 июня 1859 года. ИРЛИ, ф. 7, ед. хр. 57, л. 38.
Корш имеет в виду, очевидно, статью Чернышевского против Чичери­
на, напечатанную в № 5 «Современника» за 1859 год.
3 Там же.
4 Небезынтересно свидетельство Корша о Тургеневе: «Герой
(«Аси».— В. А.) похож на него (Тургенева. — В. А.) как две капли
воды» (Письмо от 9 февраля 1858 года. Там же, л. 23). Это обстоя­
тельство, очевидно, дополнительно подливало масло в огонь, так как
в названной статье Чернышевский говорит о тургеневском герое
в резко саркастических тонах.

224

1861 году, тем больше эта ненависть обращалась в ярость.
Вообще говоря, положение в деревне, угроза крестьян­
ской революции, вопросы реформы и публицистика Черны­
шевского — Добролюбова являются основными злободнев­
ными темами в переписке либеральных писателей, дошед­
шей до нас от конца 50- начала 60-х годов. Наиболее ин­
тересны в данном плане письма Анненкова, Боткина, Каве­
лина, братьев Корш, Тургенева и других. И что интерес­
но — все они как бы дублируют друг друга. Выдержки из
писем Корша мы уже привели. А вот несколько цитат из
писем Тургенева, Кавелина, Боткина.
23 октября 1859 года Тургенев сообщил Анненкову из
Спасского: Дядя (управляющий имением Тургенева) с кре­
стьянами «размежевался и переселил крестьян». Очевидно,
в ожидании реформы. Едва ли Тургенев «обидел» своих
мужиков. Однако это не помогло. «Но,— читаем в том же
письме,— леса истребляются страшно — все продают, пока
их не раскрали» \
Иными словами, то самое «шалят», о котором с грустью
и злобой говорил Оболт-Оболдуев, слышалось не только
в Ярославской губернии, но и в Орловской, и во всех дру­
гих.
Данное письмо, как и ряд материалов, приводимых ни­
же, дает возможность исправить одну довольно распро­
страненную ошибку комментаторов некрасовской поэмы.
Мы имеем в виду известные слова — «стоят деревни ста­
рые, стоят деревни новые у речек и прудов» и последую­
щее восклицание:
Ой, избы, избы новые!
Нарядны вы, тіа строит вас
Не лишняя копеечка,
А кровная беда!..

Странникам было нелюбо глядеть «на старые, больней
того на новые деревни». Обычно считают, что Некрасов го­
ворит об избах, построенных после пожара. Но в поэме
дважды повторено «новые деревни» и дается характерный
признак «новых деревень»: стоят у речек и прудов. Со­
вершенно очевидно, что речь идет о переселении крестьян в
связи с реформой. Причем пруд и речка — водоемы, столь
необходимые для крестьянского хозяйства, покупались
1 П. В. Анненков. Литературные воспоминания. СПб., 1909.
стр. 515—516.
3 Заказ 1287

225

очень дорогой ценой. Вот интереснейший в данном отноше­
нии документ.
В архиве Анненкова хранится письмо К. Д. Кавелина
от 1 июля 1861 года, где подробно рассказывается, как
этот «идеалист» ободрал своих мужиков при подписании
уставной грамоты. До реформы в пользовании крестьян Ка­
велина было 1450 десятин земли, после — 624! А ты гово­
ришь, что я не практичен,— хвастается Кавелин Анненко­
ву.— Я еще, мол, и тебя научу. Мужикам нужен был пруд
для скота. И Кавелин предоставил пруд крестьянам, оття­
пав у них большую половину надельных земель Мог ли
этот человек не радоваться при
аресте Чернышев­
ского?..
И все же неуютно было Кавелину жить. Его тяготила
опутывающая мысль «злоба дня», быстрое изменение сре­
ды. На Невском нет знакомых, на тебя смотрят удивляясь.
«С поражающей быстротой совершается перерождение сре­
ды и эта быстрота как-то странно (и страшно) контрасти­
рует с кажущейся неподвижностью внешней обстановки
жизни». Русские реки — тихие на вид, но текут они
быстро...2
Так же неуютно было и Тургеневу, что отчетливо вид­
но и по его творчеству. Роман Чернышевского «Что де­
лать?», написанный в крепости, и «Пир на весь мир», соз­
данный на пороге смерти, можно считать произведениями
ликующего оптимизма, чего нельзя сказать ни об одном ро­
мане, ни об одной повести Тургенева: на них лежит печать
глубокой тоски, грусти, увядания. Если перейти к его пись­
мам, то здесь найдем те же самые чувства, но возведенные
в высшую степень. На протяжении последних 25 лет своей
жизни Тургенев друзьям только и пишет, что о близкой
смерти, о желании бросить творческую работу, о разоб­
щенности с читателем, так что Анненков однажды поставил
ему в пример умирающего Некрасова, который работает и
«наотрез отказывается умирать»3. Но, успокаивая Тургене­
ва, Анненков все же вынужден был сказать ему: «И к Вам,
вероятно, доносятся те же вопли отчаяния и негодования о
мрачном, свирепом и тупом времени, наступившем для Рос­
1 ИРЛИ, ф. 7, ед. хр. 43, лл. 3, 4 и след. К письму приложен
чертеж нового межевания.
2 ИРЛИ, ф. 7, ед. хр, 43. лл. 33 (об.), 34 (об.). Одно из поздней­
ших писем — от 8 апреля 1879 года. Но оно как бы суммирует про­
исшедшее за два десятилетия.
3 Там же, ед. хр. 12. Письмо от 22 марта 1877 года.

226

сии»1. Уравновешеннейшему Анненкову, как видим, само­
муторно. И все в связи с войной и движением «хо­
дебщиков в народ», которых он однажды назвал «безо­
бразниками» 2.
Говоря о причинах напряженного, неспокойного состоя­
ния Тургенева, мы должны указать на те же события сов­
ременности, о которых уже шла речь. Тургенев был, напри­
мер, в восторге от реформы и считал, что «великий указ»
ставит царя на «высокую и прекрасную ступень», как выра­
зился он в письме к Анненкову в феврале 1861 года3. Нов
апреле тон писем уже меняется: народ русский «удивил
нас» в первые дни после манифеста,— сообщает писатель
тому же адресату 3 апреля 1861 года. Правда, Тургенев не
верит и тем помещикам, которые кричат, что их «огра­
били»4.
Прибыв в Спасское, чтобы дописать роман «Отцы и де­
ти» и одновременно подписать уставную грамоту, писатель
застает на Орловщине страшную картину. Крестьяне не же­
лают принимать «Положение», не идут на оброк (т. е. не
хотят отдавать землю, которой пользовались), мелкопо­
местные вопят, «а исправники стегают», хотя «понемно­
гу», но «ежедневно» °. Да и у самого Тургенева отношения
с крестьянами сложились далеко не блестяще: они отказы­
вались принимать условия, предлагаемые владельцем.
Впрочем, Тургенев не отчаивался. «Надеюсь, однако, уло­
мать здешних крестьян на подписание уставной грамо­
ты»,— пишет он тому же Анненкову 6 (18) августа 1861
года в том самом письме, в котором извещает об окончании
романа «Отцы и дети»6. Как происходило «уламывание»
мужиков, сказать трудно, но никакой идиллии расставания
барина-отца с повзрослевшими детьми-крестьянами, как
писали в ту пору газеты, здесь не было и в помине.
Спустя два года много тяжелых минут принесет Турге­
неву польское восстание, «безумное», как его называл пи­
сатель, и он будет желать «скорейшего подавления» восста­
1 ИРЛИ, ф. 7, ед. хр. 12.
2 Там же, ед. хр. 11, л. 45.
3 П. В. Анненков. Литературные воспоминания. СПб., 1909,
стр. 533. Интересная параллель с отношением Чернышевского к ре­
форме, который видел в ней ограбление крестьян. Из дальнейшего
ясно, что зто не укрылось и от Тургенева, но позиция писателя от
этого не изменилась.
4 Там же, стр. 535. Письмо от 3 апреля 1861 года.
5 Там же, стр. 546. Письмо от 10 июля 1861 года.
6 Там же, стр. 547, 548.

8*

227

ния 1 и даже жертвовать на это деньги, что приведет к окон­
чательному разрыву с Герценом и русской демократией во­
обще. А через некоторое время Тургенева потрясет «зло­
действо» Каракозова2, и он пойдет на молебен в честь ца­
ря... И так без конца.
О настроении В. П. Боткина в это время мы можем су­
дить хотя бы по его письму к Тургеневу от 6 июня 1863 го­
да из Москвы, в котором он пишет: «Фальшивые манифес­
ты, напечатанные в Лондоне, так называемые золотые гра­
моты, переодеванья в мужицкое платье, поджоги и проч,
остервеняют здесь всякого». И бросают в объятия к Катко­
ву и Муравьеву, чего Боткин скрывать не собирается 3.
Семидесятые годы, ознаменованные «хождением в на­
род» и демонстрацией у Казанского собора, не принесли и
не могли принести успокоения помещику. При всех неуда­
чах революционеров нельзя было не видеть, что в стране
неспокойно, что и у помещика, и у вельможного боярина, и
у самого царя в особенности почва под ногами горит. Все
это стало реальным стимулом дальнейшего движения поэ­
мы, и прерванная на несколько лет работа над «Кому на Ру­
си жить хорошо» возобновилась. Характерно, что годы ре­
акции, годы спада в революционном движении приводили
к спаду и творческой активности Некрасова в работе над
поэмой. Замысел, зародившийся в годы революционной си­
туации, мог развиваться и крепнуть только на почве рево­
люционной действительности. Потому-то семидесятые годы,
хождение в народ и двинули вперед некрасовскую поэму, а
в 1877 году, накануне новой революционной угрозы, навис­
шей над самодержавием, в творческом воображении поэта
стал брезжить конец поэмы, чего раньше не было.
Но через все семидесятые годы идет нескончаемый
вопль помещиков, чиновников, министров и царя о том, как
неуютно жить на Руси. Письма Кавелина на этот счет мы
уже приводили: в них резкое ощущение «катаклизма».
А вот не менее интересное письмо к Кавелину от П. Сама­
рина, который делает попытку подвести итог событиям
только что минувшего 1874 года и приходит к выводам
крайне безотрадным: ему все представляется каким-то
«кошмаром». «Скоро ли мы от него освободимся?» — во­
1 П. В. Анненков. Литературные воспоминания. СПб., 1909,
стр. 563.
2 Т а м же, стр. 589.
3 В. П. Боткин и И. С. Тургенев. Неизданная переписка.
М.—Л., 1930, стр. 176.
.228

прошает корреспондент Кавелина, не ожидая услышать в от­
вет ничего утешительного1.
Только раз порадовались Кавелин, Анненков и иже с
ними — когда была разогнана демонстрация у Казанского
собора и дворники избивали студентов. Вот вам и «в на­
род»,— читаем мы злобные слова в одном из писем к Турге­
неву.— Народ сам пришел вас учить — он педагог старой
школы2. Тургенев же об этой демонстрации пишет: «Глу­
пейшая история перед Казанским собором, кажется, произве­
дет меньше гвалту и пакости, чем можно было ожидать»3.
Все это происходило накануне выхода в свет романа
«Новь», в котором «разоблачались» революционеры 70-х
годов — «ходоки в народ», по выражению Анненкова. Ка­
залось бы, «глупейшая история перед Казанским собором»,
продемонстрировавшая
несомненную правоту романа
«Новь», проложит ему дорогу к уму и сердцу читателя.
Но это не оправдалось. Радости были не долги. И уже
22(10) января 77 года Тургенев пишет Анненкову: «Без­
апелляционный суд публики решил—и не в мою пользу: —
в этом обманываться нечего»4. Если мы вспомним о неслы­
ханном успехе первого посмертного собрания сочинений Не­
красова и «Пира на весь мир» («Отечественные записки»,
1881, № 2) с его апофеозом революционера, «посланца на­
рода» Г риши Добросклонова, то станет ясным, на чьей сто­
роне были симпатии общества и историческая правда,—
станет ясным и то, насколько поэма отражала истинное положение в стране 5.
1 Архив К. Д. Кавелина. ИРЛИ, ф. 119, оп. 5, ед. хр. 24. Перепи­
ска Кавелина с Самариным, кроме того, содержит отзывы Кавелина
о Сеченове, в полемике с которым Кавелин был побит. Эти бои 70-х
годов как бы продолжают полемику 60-х годов, что вел Чернышевский
с идеалистами.
2 Архив П. В. Анненкова. ИРЛИ, ф. 7, ед. хр. 11, лл. 50, 51.
Письмо от 29 декабря 1876 года.
3 ИРЛИ, ф. 7, ед. хр. 103, л. 23 (об.). Письмо от 1 января
1877 года (20 декабря 1876 года).
4 ИРЛИ, ф. 7, ед. хр. 103, л. 25 (об.).
5 Мы сопоставляем эти два произведения, поскольку в них отра­
зилось наиболее яркое отношение к русской революции двух писате­
лей, представляющих диаметрально противоположные тенденции, бо­
ровшиеся в нашем общественном движении. Полагаем, что «Новь» и
«Кому на Руси жить хорошо» направлены друг против друга не
только в силу противоположных исходных позиций авторов. Некра­
сов обрабатывал «Пир на весь мир», уже познакомившись с «Новью»,
которая ему резко не понравилась.
Считаем, что знаменитый
карандашный набросок на полях рукописи. — «Ему судьба готовила
путь славный, имя громкое народного заступника» — полемически
заострен против «Нови» с ее «безымянной Русью».

229

Итак, неопровержимые «свидетельства» статистики,
обобщенные исторические данные, а также показания лю­
дей, очень чутких к положению дел в России, каковыми,
несомненно, являются Тургенев, Анненков, Боткин, Каве­
лин,— все в один голос указывает, что обрисовка Некрасо­
вым положения помещичьей России не была неким маски­
ровочным материалом. Россия помещиков, попов, чиновни­
ков стояла перед пропастью, она не могла чувствовать
себя хорошо. И это поэт уловил еще в 1861 году, когда
зародился замысел поэмы. Дальнейшее развитие событий
вполне подтвердило реалистический характер идеи поэмы
«Кому на Руси жить хорошо».
*

Но приведенные суждения принадлежат литераторам,
идеологам, которые сами не являлись или не всегда явля­
лись непосредственными участниками разворачивающихся
событий. Они давали «оценку» событиям и могли ошибить­
ся. Некрасов же писал о тех, кто видел бой не со стороны,
а принимал в нем живое участие. Поэтому и следует рас­
смотреть «самочувствие» и поведение участников собы­
тий и самые события в их непосредственности, т. е. в
том виде, в каком они представали или могли предстать
перед поэтом.
Рассмотрим же некоторые дополнительные материалы.
«Самочувствие» правительства и самого царя в канун
освобождения крестьян и в дни реформы можно охаракте­
ризовать одним словом: паника. Все ожидали, что «об­
лагодетельствованный» народ взбунтуется. Желая преду­
предить волнения, правительство возлагало
большие
надежды на войска и на один из главнейших институтов
порабощения — на церковь, которой в деле «освобождения»
предстояло сыграть не последнюю роль. Это обстоятельст­
во заставляет нас подробнее сказать и о поведении служи­
телей культа в период освобождения. Подобный экскурс,
как необходимую предпосылку объективного анализа поэмы
Некрасова, мы обязаны сделать потому, что служители
культа, а равно «странники и богомольцы» вместе с кре­
стьянами едва ли не главные герои «Кому на Руси жить хо­
рошо». Не забудем, что «попик седенький» должен был рас­
сказать о бунте «вотчины помещика Обрубкова», что самые
революционные притчи и песнопения мы слышим в поэме
230

из уст богомольцев, что, наконец, Гриша Добросклонов —
несомненно, подлинно счастливый, по Некрасову, человек,
является семинаристом, сыном дьячка Трифона, который
жил беднее самого захудалого крестьянина. К тому же ис­
следователи обо всем этом не любят распространяться, в
связи с чем многие революционные элементы поэмы Нек­
расова остаются нераскрытыми до сих пор.
Итак, правительство боялось освобождаемого народа.
То, чего не видел Тургенев из своего «прекрасного далека»,
великолепно видели и предвидели те, кто находился в самой
кухне «освобождения»— царь и его министры. Они-то зна­
ли, что идет повальный грабеж многомиллионного народа.
Поэтому манифест поручили писать ярому врагу освобож­
дения, попу-изуверу Филарету, митрополиту Московскому и
Коломенскому. Манифест был написан очень темно, чтобы
никто ничего не понял. Читался он, как известно, в церк­
вах, и служители культа должны были увещевать крестьян
принять «Положение» и не волноваться.
Так было задумано. И, казалось бы, чего проще испол­
нить «предначертание». Но однако это натолкнулось на ряд
обстоятельств, не всегда предвиденных.
В архиве святейшего синода хранится имеющее отноше­
ние к данному вопросу дело с названием в высшей степени
красноречивым: «О мерах по духовному ведомству к сохра­
нению народного спокойствия при обнародовании Указа и
Положения об улучшении быта крестьян». Само название
этого дела — злая пародия на освобождение: «улучшая»
быт крестьян, правительство ожидало бунта! Дело откры­
вается отношением министра юстиции Панина обер-проку­
рору святейшего синода от 24 ноября 1860 года. Панин как
бы советуется: а не привлечь ли священников к разъясне­
нию обязанностей крестьян при их новом положении?
Пусть священники, «не давая поручению вида
исполнения предписания начальства» (на­
чальству мужик не верит), внушали бы усердие, повинове­
ние и т. д.1.
То есть необходимо было привести в движение весь ап­
парат одурманивания и одурачивания народа, чтобы мужик
сохранил спокойствие. И здесь поп выступал и в своей так

1 Центральный государственный исторический архив в Ленингра­
де (ЦГИАЛ), ф. 797, оп. 30, отд. I, ед. хр. 278. Начато 24 ноября
1860 года, окончено 28 июля 1861 года.

231

называемой роли пастора, и еще более в роли правительст­
венного чиновника, и в роли сыщика, фискала, «жандарма
в рясе», т. е. был начальным звеном аппарата угнетения и
подавления, конечным звеном которого был царь. Поп непо­
средственно ежедневно общался с крестьянами, именем
бога вбивал в их головы обязанности по отношению к по­
мещику, чиновнику, царю, призывал к терпению, кротости,
смирению, из его уст крестьяне слышали и слово божие, и
слово царево... Поэтому отношение мужика к попу отража­
ло всего полнее и всего точнее отношение не просто к рели­
гии (это очень сложный комплекс), но прежде всего к ин­
ституту власти, ближайшим и непосредственным представи­
телем которой он был. Мужик не всегда видел стражника,
станового, чиновника, судью — попа же он видел всегда и
на него прежде всего и во-первых перенес свое отношение к
государственной власти в целом. «Бог, царь и господин»
слились в его представлении воедино и персонифицирова­
лись в образе попа. Это текст и подтекст поэмы Некрасова,
ее начало, первая и очень чистая нота идейного содержа­
ния. Чутьем гениального художника Некрасов угадал, что
попа надо взять «хорошего», строгого, степенного — и тем
не менее показать враждебное к нему отношение кресть­
ян — и тем нагляднее продемонстрировать в отношении му­
жика к попу отношение мужика к целому институту. Нек­
расовский «хороший» поп — олицетворение власти, он цели­
ком «соответствует» видам высшего начальства и его пред­
начертаниям,— он поучает, разъясняет, сочувствует, знает
жизнь и беды мужика, его интересы, заботы, страдания;
речь попа понятна, «доходчива», степенна, он сразу же ов­
ладел вниманием крестьян и сумел подчинить их себе...
Иными словами, перед нами поп в идеале,— такой, каким
он представлялся высшему духовному и светскому началь­
ству. И это полностью соответствовало замыслу и идее Не­
красова: показать в отношении крестьян к попу нечто боль­
шее — отношение к государственной власти, и тем начать
свою поэму о непрекращающейся войне народа и власти.
Встреча с попом заканчивается чудесной деталью: Лука
боялся не наклали бы товарищи в бока.
Оно бы так и сталося,
Да к счастию крестьянина
Дорога позагнулася —
Лицо попово строгое
Явилось на бугре...

232

И это одно утихомирило крестьян. Поп вольно и неволь­
но — строгим словом и строгим видом — выступает в роли,
ему соответствующей и предопределенной...
Но мы должны вернуться к панинскому циркуляру, из
которого явствует, что дело с попами сильно осложнялось.
«Вместе с сим,— продолжает Панин,— приходские священ­
ники должны иметь самое бдительное наблюдение, дабы
церковнослужители, нередко в самых близких
отношениях к крестьянам состоящие, не
распространяли никаких ложных слухов относительно смы­
сла изданных постановлений» и, разумеется, доносили бы1.
Панин, как видим, многое знал и многого опасался. Но
на священников он все же полагался полностью... И ошиб­
ся. Когда соответствующие распоряжения синода достигли
епархий, то оказалось, что исполнить эти распоряжения не
представляется возможным, о чем говорит, например, доне­
сение в синод преосвященного Нила — архиепископа Ярос­
лавского и Ростовского. Он пишет, что начальник Ярослав­
ской губернии князь Оболенский советует ему, Нилу, ниче­
го письменно не посылать священникам: «не безопасно» 2.
Донесения «с мест» вообще были самые неблагоприятные.
И вскоре синод издает специальный циркуляр, одобренный
царем, об обязанностях духовенства в разъяснении мани­
феста и о мерах наказания неисполняющих эти обязаннос­
ти 3. В нем мы читаем:
«Из многих мест поступают жалобы на неправильное
объяснение духовенством сего манифеста, подающее повод
к некоторому волнению крестьянам». Пусть священники
остерегаются этого «под опасением строжайшей ответствен­
ности». Следует быть не судьями, а миротворцами. Надле­
жит немедленно удалять «от мест неблагонамеренных свя­
щенно- и церковнослужителей, не стесняясь... ожиданием
окончания по сему предмету следствий» 4.
То есть правительство забило настоящую тревогу введя
1 ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 30, отд. I, ед. хр. 278. Подчеркнуто мною.—
В. А. Это одна из иллюстраций к некрасовскому рассказу о дьячке
Трифоне Добросклонове и его сыновьях.
2 Там же, л. 40. Князь Оболенский, очевидно, более надеялся на
воинскую силу, ибо, как ни объясняй «Положение», ничего хорошего
из этого не выйдет, так как «Положение» ничего хорошего крестья­
нину не давало.
3 Циркуляр датирован 30 апреля 1861 года. Резолюция царя
«хорошо» помечена 28 апреля.
4 ЦГИАЛ, л. 40.

233

против священников, замешанных в крестьянских волнени­
ях, чрезвычайные законы.
И было с чего. Министр внутренних дел Ланской до­
носил обер-прокурору синода: «В некоторых местах возни­
кали между крестьянами волнения и беспорядки единствен­
но от неправильного толкования манифеста местными свя­
щенниками»1.
Едва ли Ланской был прав: волнения возникали «един­
ственно» оттого, что манифест грабил крестьян. Но отноше­
ние министра интересно тем, что оно свидетельствует об
участии священников в крестьянских волнениях.
Нет сомнения, что попы того типа, который вывел Не­
красов в главе «Поп», исполнили до последней черты пред­
писание синода — увещевали, успокаивали, усмиряли, за
что их повышали и награждали. Через синод прошло мноrd дел о награждении попов, участвовавших в подавлении
крестьянских бунтов. Кого из них наградили «скуфьею» 2,
кого «набедренником»3, а кого и орденом «святого Владими­
ра» для поощрения других священников «в настоящее вре­
мя...» Последней награды удостоился, например, некто
Бузановский, который один заменил... воинскую команду!
Когда в имениях Толстых и Миллер Спасского уезда Ка­
занской губернии вспыхнул бунт и была уже вызвана
команда для усмирения, поп с крестом угрозами, «словом бо­
жиим» успокоил свою бунтующую паству, за что и получил
награду4. Иными словами, каратели и поп делали одно и то
же дело, пушки и крест — оружие из одного арсенала, что
надо учитывать при анализе поэмы Некрасова: именно
здесь причина стойкого враждебного отношения крестьян к
попу.
«Кому вдогон, злорадствуя,
Кричите: го-го-го?..» —

спрашивает поп мужиков. А они ему только и могли отве­
тить:
«Не сами... по родителям
Мы так-то...»

' ЦГИАЛ, Л. 98.
2 Там же, ф. 797, оп. 32, отд. III, ед. хр. 106. Награждены
Желанский, Фивейский, Смирницкий за «увещевание» крестьян.
3 Там же, ед. хр. 113. Когда бунтующие крестьяне помещика
Радионова (с. Сосновка Корсунского уезда Симбирской губ.) хотели
бить в набат, «отец Константин Славницкий» преградил крестьянам
вход на колокольню.
4 Там же, отд. II, ед. хр. 15.
234

О том, как «родители» наших мужиков относились к по­
пам и к церкви, свидетельствуют многочисленные дела 10-х,
20-х годов, проходившие через синод. Среди них много дел
об осквернении мощей; о богохульстве (мужики ругали
«скверноматерными словами» спасителя и богородицу); об
избиении и порой об убийстве попов. Наиболее интересное
дело № 5554 (по описи № 2), относящееся к партизанско­
му движению 1812—1813 годов,— крестьяне, прогнав
французов, убили попа... и т. д. Что же касается дел «о на­
рушении тишины в церквах» и о беспорядках в соборах, то
это воспринимает как явление обычное. Пожалуй, самое
значительное из этих последних — дело о беспорядках в
Пензенском кафедральном соборе, которое слушалось сино­
дом в январе 1827 года по указу самого царя1. Начало «де­
лу» положил рапорт пензенского епископа Иринея, который
писал, что молодые люди в соборе бесчинствуют, не стыдят­
ся читать письма во время литургии, стоят задом к иконам,
смеются и разговаривают с «женским полом». Вообще, до­
носит пензенский епископ, наблюдается «великое неуваже­
ние народа к храму божию» даже в высокоторжественные
дни. Преосвященный Ириней писал об этом начальнику
губернии и даже «просил пособия» у полицейского, но ни­
что не помогало...
Во всех этих делах наглядно проявляется переплетение
интересов духовной и светской власти, их взаимоподдержка
в целях угнетения и порабощения народа. Команда карателей для усмирения крестьян обращается за помощью к
попу, а поп для установления порядка в церкви зовет поли­
цию.
Вполне понятно, что это далеко не внешние детали —
о союзе царя и церкви писал уже Радищев, а у Полежаева
значение этого союза выражено в сравнении, исполненном
глубокого внутреннего смысла:
В России чтут
Царя да кнут.
В ней царь с кнутом,
Как поп с крестом...

В этих условиях бунт против церкви был формой бунта
против светской власти, борьбе с царем земным предшест­
вовала борьба с царем небесным, восстание против духовно­
го порабощения (рассказом о чем и начал Некрасов свою
1 ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 3, ед. хр. 12809.

235

поэму) не могло не вылиться в восстание против рабства
вообще.
Все это, как видим, имеет некоторое отношение к сюже­
ту поэмы о русском крестьянстве, о крестьянской револю­
ции в России.
* * *
Но были и другие случаи, причем их было много — граф
Панин беспокоился не напрасно,— когда церковнослужи­
тели брали сторону крестьян, подбивали их на бунты и
возмущения, благословляли на отыскание воли. Здесь цер­
ковнослужители выступали, так сказать, уже не в собствен­
ной своей функции, и, естественно, отношение крестьян к
таким священникам было совершенно иным.
Едва ли подобным случаям следует удивляться. Дело в
том, что духовенство — самый многочисленный слой «ин­
теллигенции» дореволюционной России, стоявший в боль­
шинстве своем наиболее близко к крестьянству. Мы гово­
рим о низших ступенях духовной иерархии, главным обра­
зом, о сельских священниках, дьячках и дьяконах, которые
сами подчас жили хуже крестьян (не случайно об этом го­
ворит Некрасов), знали горькую жизнь мужика, разделяли
его судьбу. Из этой среды и выходили Чернышевские и
Добролюбовы, Левитовы и Помяловские...
Нужно особо отметить, что духовная семинария в ту по­
ру зачастую воспитывала крестьянских демократов. Оно и
понятно: это был самый распространенный тип среднего
учебного заведения, куда могли попасть и попадали дети
совсем непривилегированных родителей. И не мудрено, что
синод и царь были обеспокоены положением дел в семина­
риях. Так, в июле 1862 года синод затеял переписку в
связи с заметкой «Тульская семинария», помещенной в
№ 147 «Северной пчелы». В заметке между прочим говори­
лось, что в библиотеке семинарии есть сочинения Белинско­
го, а также журналы «Современник» и «Русское слово»!
Это привело в смятение синодальные чины, и от обер-про­
курора святейшего синода Ахматова 15 июля был направ­
лен тульскому епископу Никандру запрос, почему в библи­
отеке семинарии держатся книги, которые «положительно
вредны для молодого поколения и не могут служить к его
назиданию»? Никандр не торопился с ответом. Только
7 октября он послал свое оправдание Ахматову. Оно до­
стойно того, чтобы стать историческим. В нем говорится,
236

что Белинский, «Современник» и «Русское слово» находят­
ся не в ученической, а в наставнической библиотеке, чт®
книги эти даются ученикам наиболее подготовленным и чт®
по прочтении от учеников требуют критику на прочитан­
ные статьи...1
На ответ «преосвященнейшего владыки и архипастыря»
из синода не последовало никаких замечаний, что по сути
дела легализировало вольное или невольное воспитание се­
минаристов на произведениях Белинского, Чернышевского,
Добролюбова, Писарева... Отсюда понятен путь Гриши
Добросклонова: из семинарии — в университет.
Подобное положение едва ли было не всеобщим 2. Во
всяком случае, на ярославскую семинарию, которую так или
иначе знал Некрасов, оно распространилось. В том же
1862 году на профессора ярославской семинарии Сретенско­
го был сделан донос в III отделение. В доносе говорилось,
что профессор Сретенский дозволял себе свободные сужде­
ния о правительственных распоряжениях, в одном частном
собрании он развивал свои политические идеи о событиях
в России и «имел дерзость» выразиться: «покуда не истре­
бят коронованных лиц, д© тех пор и беспорядки не прекра­
тятся». Такое направление ума, заключает догадливый до­
носчик, должно быть, плохо влияет на воспитанников3.
Обеспокоенное всем этим правительство принимало к се­
минариям и семинаристам суровые меры. 2 июля царь вы­
звал к себе обер-прокурора синода и сказал ему: «Нельзя
не сознаться с сожалением, что с некоторого времени быв­
шие воспитанники духовно-учебных заведений... встречают­
ся нередко между лицами, обнаруживающими и печатью и
действиями неуважение к коренным основаниям государст­
венно благочестия, порядка и благоустройства...»4. Это
было сказано за пять дней до ареста бывшего семинариста
Чернышевского...
Получив внушение от царя, обер-прокурор святейшего
синода Ахматов приказал обследовать семинарии и другие
духовные учебные заведения. И что же оказалось? Семи­
нарское преподавание и воспитание поставлено неудовлет­
ворительно: семинаристы читают журналы, не признают
авторитетов, из их уст часто можно услышать громкие жур­
1 ЦГИАЛ, отд. I, ед. хр. 82.
2 Его отражение мы находим у И. С. Никитина в «Дневнике се■чинариста».
3 ЦГИАЛ, ф. 109, 1-я экспедиция, 1862, д. 230, ч. 106.
4 ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 32, отд. I, ед. хр. 196.

237

нальные фразы. То есть налицо влияние «Современника»...
Так началось дело «Об общем состоянии духовных заведе­
ний»1.
В исполнение воли царя в семинариях были введены до­
полнительные строгости и регламентации, но едва ли они
могли существенно изменить положение дел: семинария,
как и университет, а возможно в большой степени, отража­
ла то, чем жила страна. Мы говорим «в большей степени»
потому, что семинария была учебным заведением не дво­
рянским, положение семинариста было более тяжелым, чем
студента; слово «семинарист», часто бросаемое писателямидворянами в адрес Чернышевского, звучало презрительно
и означало прежде всего «плебей», не дворянин, черная
кость со всеми вытекающими отсюда последствиями. Семи­
нарист — ведущая фигура русской демократической журна­
листики. Недаром Некрасов в шутку говорил о «Современ­
нике»: «моя консистория».
Таков реальный исторический комментарий к биогра­
фии семинариста Гриши Добросклонова, рассказанной
Некрасовым. Поэт не просто воспроизводил детали биогра­
фии Добролюбова, а отступал от них в сторону больших
обобщений, что следует учитывать2.
Пока дети дьячков и дьяконов изучали в семинариях Бе­
линского и Чернышевского, их отцы тоже не теряли даром
времени, поэтому и на отцов и на детей епархиальное и
синодальное начальство неизменно заводило десятки дел.
Очевидно, участие служителей культа в крестьянских
бунтах являлось преступлением столь распространенным,
что оно было «предусмотрено» синодом еще в XVII веке.
Решение синода от 7 мая 1797 года гласило: священников,
подпавших под следствие о неповиновении крестьян, ли­
1 ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 32, отд. I, ед. хр. 196.
2 Мы уже говорили выше, что создавая образ Григория Добро­
склонова, Некрасов вернулся к своему раннему стихотворению
«Школьник»:
Знаю: батька на сынишку
Издержал последний грош...
Знаю, старая дьячиха
Отдала четвертачок...
это почти страницы биографии Гриши. Некрасов хотел в поэму вве­
сти из «Школьника» и «архангельского мужика» в параллель ярослав­
скому семинаристу. Сохранились строки о Грише: он рос,
Как тот рыбак архангельский,
Что памятен до днесь.
Есть и другой вариант этих строк. См.: Поли. собр. соч., т. 3,
стр. 566 и 576.

238

шать звания, снижая до нижних причетнических должно­
стей. Но на практике все было иначе — наказывали гораз­
до строже: лишали сана, ссылали в Сибирь, заточали в
монастыри, били кнутом.
Преступления данного порядка чаще всего выражались
в том, что служители культа, своеобразно разъясняя цар­
ские манифесты, «подбивали» крестьян на неповиновение
властям и помещикам. Иногда священники писали кресть­
янам жалобы и прошения на господ, что тоже считалось
преступлением1. Но особенно каралось «употребление» не
по назначению своего сана: «неверное» толкование писания
и отправление служб «в целях, не согласных с учением
святой церкви». А что это значит, о том красноречиво го­
ворит ряд дел о преступлениях служителей культа. Вот не­
сколько примеров.
Священник Польского погоста Гдовского уезда Иоанн
Светлов, а также священник Николай Федотов и дьякон
Андрей Петров Крапивинского погоста Лугского уезда об­
винялись в неблагонамеренных поступках при возмущении
крестьян против своих владельцев. Когда крестьяне реши­
ли просить царя (!) о воле от своей помещицы, Светлов
поддержал их намерение — открыл церковь, дал целовать
крест и благословил на святое дело. За это с него сняли
сан и отправили в Сибирь на поселение. Федотов же о
царском манифесте, призывавшем крестьян к послушанию,
сказал, что манифест этот фальшивый; он писал мужикам,
как и Андрей Петров, разные прошения и даже «пропуск»
для поездки в Питер хлопотать о воле2. Во время следствия
Федотов сумел кое в чем оправдаться. Тогда ему предъяви­
ли новое обвинение: почему он, зная, что крестьяне хотят
«искать воли», не донес? Донос — одна из основных
функций служителей церкви! Поп прежде всего должен
быть сыщиком и фискалом. Невыполнение этой основной
обязанности есть уже преступление, и оно каралось.
Очевидно, сильной личностью был ярославский священ­
ник Михаил Филиппов. Он поднял крестьян села Плещее­
ве против их владельца князя Гагарина, служил молебен за
1 По указу от 22 августа 1767 года, крестьяне, кои отважутся
подавать жалобы на своих господ, наипаче в руки царя, должны на­
казываться кнутом и ссылаться в Нерчинск. Закон предусматривал
наказания и писавшим жалобы.
2 ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 3, ед. хр. 11081. События относятся к
маю — ноябрю 1826 года. Эти бунты — едва ли не отголоски восста­
ния декабристов. Во втором деле речь идет о манифесте Николая I
от 12 мая 1826 года.

239

успех дела, «угодного богу», призывал крестьян к неповино­
вению, и они, целуя крест, клялись в верности «слову бо­
жию». Поэтому, как отмечается в деле, крестьяне проявили
упорство и не склонились на уговоры. Более трех лет дли­
лось следствие над Михаилом Филипповым и кончилось
суровым приговором. Знаменательна формула обвинения
по этому делу. Она гласила: «за богослужение с целию,
противоположной духу христианского учения»1.
Невероятно, но факт: молебствие было преступлением!
Ибо оно не соответствовало целям порабощения — не соот­
ветствовало прямому назначению церкви.
Как сказано выше, в подобных случаях священник вы­
ступает уже не в собственной функции, а в роли, диамет­
рально противоположной своему назначению и сану. Нали­
цо было явное противоречие: революционное содержание
облачается в религиозную оболочку.
Впрочем, это противоречие «снималось» довольно быст­
ро: оно «снималось» вместе с саном и последующей ссылкой
в Сибирь. Закон соответствия формы и содержания торже­
ствовал и здесь...
А говоря по существу, подобное противоречие характе­
ризует крестьянскую революцию как таковую. При аб­
солютном господстве религии даже револю­
ционное правосознание надевает на себя одежду религиоз­
ного сознания как одну и единственную, в которую оно
только и может себя облачить. Почти исключительная фор­
ма идеологии в средние века — религия — была и знаменем
революционных классов в ту пору — указывает Фридрих
Энгельс. Крестьянская война в Германии в начале XVI ве­
ка в самых крайних формах своего выражения шла под ре­
лигиозным знаменем, ее возглавлял священник Томас
Мюнцер. Но здесь произошло настоящее чудо: религиозная
идеология Мюнцера была формой выражения атеизма, а
атеизм Мюнцера принимал на себя религиозную форму
выражения 2.
Крестьянская революция в России, как народная рево­
люция, родила в самых низах своих Томасов Мюнцеров
как по силе и решительности характера, так и по противо­
речивости идеологии. Цитаты из «Евангелия» звучали с
трибуны Государственной думы из уст наиболее революци­
онно настроенных депутатов от крестьян, когда они требо­
1 ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 3, ед. хр. 11050.
2 См. об этом: Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии.

240

вали отдать крестьянам помещичью землю. «Поднявший
меч от меча и погибнет» — звучало в ответ царским сатра­
пам как угроза революцией. Анализируя выступления кре­
стьян в думе и по-крестьянски настроенных священников,
приводя их цитаты из «Писания», Ленин неоднократно го­
ворил, что не религиозная идеология, а лишь рели­
гиозная оболочка, или, употребляя выражение Плеханова,
«теологический привесок».
О данном противоречии нужно всегда помнить, когда
мы встречаем среди бунтующих крестьян людей типа и про­
топопа Аввакума с его грозным сжигающим словом. «Сло­
во божие» здесь становится мужицким словом — оно освя­
щает крестьянские революционные требования. Это и уло­
вил чутким ухом поэта Некрасов, рисуя русскую крестьян­
скую революцию.
Но вернемся к нашим попам и дьяконам. Многие из
них — предмет вечных жалоб и обвинений со стороны поме­
щика. И нужно сказать, что, при многочисленности дел на
попов и дьяконов, в них не отражается в полной мере
участие служителей культа в крестьянских волнениях:
епархиальное и синодальное начальство, защищая честь
мундира (точнее, «рясы»), всячески скрывало это участие,
выгораживая «причетников». Но жалобы на них все посту­
пали и поступали. Богульминский священник Терсинский
обвиняется в подстрекательстве крестьян к неповиновению
властям и помещикам;1 в том же обвиняется и приходский
священник из села Харина Ярославской губернии Кон­
стантин Ярославский; 2 княгиня Мещерская просит удалить
из своего имения, (село Заклинье Бежицкого уезда) свя­
щенника Иосифа Морковина: он «развратил» крестьян, ко­
торые раньше были кроткими, сам помещичий лес рубит и
мужиков подбивает;3 дьякон Кокшинского погоста Остров­
ского уезда Гавриил Юпашевский обвиняется в том, что
«неосновательно» толковал «Положение», клоня крестьян
не наниматься к помещикам «и не брать господских полей
в напах и наем»; 4 в том же обвиняется посредником фон
Стакельбергом священник Андрей Никифоровский из За­
лесского погоста того же уезда5; помещик Вадбольский
просит о выводе из имения его сестер, находившегося в
1
2
3
4
8

ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 32, отд. III, ед. хр. 105.
Там же, оп. 31, отд. III, ед. хр. 105.
Там же, ед. хр. 54.
Там же, оп. 32, отд. V, ед. хр. 183.
Там же.

241

Ярославской губернии, дьякона Николая Иванова, возму­
щающего крестьян...1 и т. д.2
Особенный интерес из всех этих дел представляют два:
1. О священнике Казанской епархии Трифоне Евлогиеве,
обвиняемом во влиянии его на беспорядки в имении на­
следников штаб-ротмистра Чемезова 3 и 2. О возмущении
священником слободы Красной Валуйского уезда Воронеж­
ской губернии Александром Бединым крестьян графини
Апраксиной к неповиновению 4. И в том и в другом случаях
крестьяне не принимали «уставной грамоты». Чтобы подчинить их, были вызваны усиленные воинские команды. С
крестьянами расправлялись жестоко и немилосердно: роз­
ги, шпицрутены, кнут, поселение, каторга, многих засекали
до смерти. Но они не сдались. На тысячном сходе кресть­
ян при начальстве и «несмотря на вооруженную военную
команду» Александр Бедин, этот воронежский Антон Пет­
ров, заявил «громогласно»: уставная грамота несправед­
ливая и крестьяне не обязаны ее принимать. Бедин тут
же был заточен в воронежский Митрофаньевский монас­
тырь, и далее начались для него черные дни. Бедина пере­
гоняли из тюрьмы в монастырь и из монастыря в тюрьму,
в зависимости от того, кто брал верх в споре о подсуд­
ности его преступления: подсудно уголовному суду — сажа­
ют в тюрьму, духовному — заточают в монастырь. Так в
заточениях и теряются следы Александра Бедина...
В связи с бунтом крестьян слободы Красная и участием
в нем священника, судьбу которого архиепископ хотел об­
легчить, воронежский генерал-губернатор, настаивая на
уголовном суде и суровом наказании Бедина, несколько раз
обращался к министру внутренних дел с такими письмами:
«Неоднократно слышал и от мировых посредников и от
помещиков, что духовенство, заискивая у крестьян, тайно
поддерживает их недоверие к закону и поставленным от
правительства властям» 5.
«...Сельское наше духовенство, как я и прежде неодно­
кратно заявлял о том, далеко не оправдывает ожиданий от
1 ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 30, ед. хр. 43.
2 Как известно, среди декабристов был тоже человек духовного
звания. Это священник Черниговского пехотного полка Кейзер, слу­
живший молебен перед выступлением восставшего полка в поход. Де­
ло о нем с резолюцией Николая: «Утверждаю», «Передать военному
суду» — хранится в ЦГИАЛ.
3 ЦГИАЛ, ф. 797, ОП. 32, отд. III, ед. хр. 112.
4 Там же, отд. III, ед. хр. 161. Оба дела относятся к 1862 году.
5 ЦГИАЛ, ед. хр. 161, л. 21. Отношение от 6 августа 1862 года.

242

него правительства в отношении нравственного содействия
миролюбивому исходу крестьянского дела» \
Интересны некоторые данные о духовных лицах, участ­
вовавших в крестьянских волнениях. Все они люди бед­
ные, живущие на положении простого крестьянина. И, судя
по всему, люди высокой нравственности. Бедин окончил
Воронежскую семинарию, следовательно, о его нравствен­
ном облике мы можем судить по «Дневнику семинариста»
И. С. Никитина2. Дьякон Юпашевский не окончил семина­
рии — его исключили, очевидно, за непослушание или сво­
бодомыслие. Он не раз был штрафован, так как доносил на
попов, которых укорял в поборах и пьянстве. И был, разу­
меется, прав, но за разоблачение «тайн церкви» его нака­
зывали3. Что касается Трифона Евлогиева, то это был че­
ловек выдающийся, его биография интересна во всех отно­
шениях. По образованию Евлогиев — «из учеников поэзии
бывшей Казанской академии». В 1812 году он пошел доб­
ровольно в ополчение; участвовал в боях под Дрезденом,
Гамбургом, крепостью Пирной; награжден медалью «За
взятие Парижа». Вернулся из похода в 1815 году, после
чего начинается его духовная карьера. Подобно Юпашевскому, Евлогиев неоднократно штрафован и наказываем «за
недоказательство изветов» (эта темная формулировка ча­
ще всего означала, что данный человек писал жалобу «в вы­
шестоящие инстанции» на помещиков, чиновников, попов...).
В 1830 году по указу синода был отдан под строгий надзор
1 ЦГИАЛ, ед. хр. 161, л. 26. Сентябрьское отношение 1862 года.
2 Даже после случившегося консистория аттестовала его поведе­
ние как «очень хорошее». Оценки поведения были: «отлично при­
мерное», «примерно хорошее», «очень хорошее», «хорошее», «удовлет­
ворительно хорошее».
3 Вражда низших причетнических чинов к высшим принимала по­
рой открытую и резкую форму. Так, дьякон Иван Петров (село Барановка Хвалынского уезда) 6 декабря 1825 года во время церков­
ной службы сорвал со священника ризы «и делал, как гласит донесе­
ние, другие соблазнительные поступки» (ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 3, ед. хр.
11054). Аттестации священников и дьяконов типа «усовершается в
пьянстве», «временно нетрезв», «постояннно нетрезв» являются обыч­
ными. В' одном из донесений мы читаем и о таком происшествии: Хол­
моградской Воскресенской церкви дьякон Петр Фасанов и пономарь
Андрей Мухин «произвели драку, употребив в дело и церковное се­
ребряное кадило с повреждением оного и собственные бороды. По­
врежденное кадило как факт представлено в консисторию». На лицах
дравшихся имелись «боевые знаки» в виде «синевин и царапин». Ча­
сто служители культа пропивали и закладывали рясы, пьяными ва­
лялись у церковного престола и т. д. (ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 32, отд. II,
ед. хр. 229).
243

благочинного «как сомнительный в поведении»1. В 1836 го­
ду «взыскан» за то, что крестьянину Иванову выдал справ­
ку о болезни с приложением церковной печати для предо­
ставления вотчинному начальнику помещицы Елагиной2.
В 1841 году по просьбе помещицы Елагиной «об отвлечении
им, Евлогиевым, крестьян от должного повиновения выбор­
ному воспрещено ему исправлять требы у сих крестьян».
Эта мера указывает на то, что Евлогиев «агитировал»
крестьян во время совершения треб — главным образом во
время исповеди. В 1846 году священник из имения Елаги­
ной был удален с дозволением искать другое место. Евло­
гиев дважды запрещался в священнодействии: он — «за­
прещенный священник». По последнему делу о возмущении
крестьян епархиальное начальство постановило: Евлогиева
«удалить немедленно от места, предоставив ему искать друо
гое место, где нет помещичьих крестьян» .
Такова биография «запрещенного священника». Мы ее
привели потому, что она прекрасно дорисовывает и разъ­
ясняет (вскрывая все подтексты) одну из колоритнейших
фигур некрасовской поэмы. Я имею в виду седенького по­
пика, который так картинно повел рассказ о том,
Как бунтовалась вотчина
Помещика Обрубкова...

Ему, седенькому попику, принадлежит зачин, может
быть, самой ответственной темы в поэме — темы «царь».
Попик, нарисовав удивительный портрет «государева по­
сланного», пустозвона, начиненного фразами:
«Крестьянство православное!
Русь матушка! царь батюшка!»
И больше ничего!—

фразами, которые предшествуют команде «пали!»,— этот
седенький попик начал рассказ об отношении царя к наро­
ду: «сам государев посланный к народу речь держал...»
Хотели уж солдатикам
Скомандовать: пали!

1 Лучшей аттестацией священника считалась: «благонамерен, безсомнителен, благонадежен».
2 Новый пример того, что заступничество за крестьян противоре­
чило назначению «христианской церкви».
3 ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 32, отд. II, ед. хр. 112.

244

«Пали!» — это слово царя, припасенное для народа. И
идет оно тут же после «царь батюшка». Понятно, почему
«потребовалось воинство», почему очутился в Стобняках
«государев посланный», почему послали за Гириным и по­
чему Гирин после этого очутился в остроге; понятно и то,
почему поэт дважды прибегнул к «фигуре» «умолчания»—
рассказывая эту историю устами «седоволосого попа», Не­
красов воспроизвел типичную картину крестьянского бун­
та 1861—1862 годов в связи с введением «Положения».
Намекнул поэт и на законы против священников, участво­
вавших в крестьянских волнениях.
Я в жизни много странствовал,
Преосвященный наш
Переводить священников
Любил...—

говорит о себе седенький попик. Преосвященный здесь
действовал по постановлению синода, такая же мера при­
менена и к Евлогиеву: немедленно удалить от места, пре­
доставив искать другое, где нет помещичьих крестьян. «Лю­
бил переводить» указывало на частые неповиновения кре­
стьян, на непрестанные требования помещиков «удалить из
имения» духовников, возмущающих мужиков.
Образ седенького попика, этого антипода попу, о кото­
ром рассказано в первой главе поэмы, четко выписан
Некрасовым Попик — свой в крестьянской среде, его не та­
ятся мужики; речь священника близка к простой народной,
в ней нет проповеднического велегласия, наставничества,
поучения. Она колоритна и богата той образностью, кото­
рая восходит к трудовой жизни деревни. Поправляя
ошибку в рассказе о Ермиле Гирине, поп замечает:
Шла борона прямехонько,
Да вдруг махнула в сторону —
На камень зуб попал!..

Седенький попик, конечно же, оставлен в сильном по­
дозрении в том, что возбуждал к неповиновению кресть­
ян вотчины помещика Обрубкова, потому-то и прерывает
свой рассказ, увидев, что крестьяне устроили самосуд над
лакеем: как еще обернется это дело — неизвестно, лучше
уйти от греха...

245

*

*

*

Итак, уж в самом начале поэмы зазвучал ее лейтмо­
тив в своей обнаженности и непосредственности: крестьян­
ская Россия бунтует. И тема «царь» разрабатывается
Некрасовым в отношении к этой главной теме поэмы. Прос­
той рассказ седенького попика с удивительной точностью
передает расстановку сил в период революционной ситуа­
ции: с одной стороны — бунтующая крестьянская Россия,
с другой — земский исправник, «высшее правительство»,
помещик Обрубков, воинство и «государев посланный», пе­
редающий народу волю государя: «Пали!». Тема «царь» —
тема врага крестьянской России. И это уже ясно многим
на Руси, это, во всяком случае, ясно простому попу, дер­
жащему руку крестьян. Сколько иронии, откровенной из­
девки в его рассказе о военном начальнике, посланном по
именному повелению царя усмирять крестьян. Русский
царь — царь помещиков и карателей—таков прямой смысл
рассказа седоволосого попика. И этот смысл доходит все
более и более до мужицкой «земляной башки», крестьянст­
во настораживается начинает враждебно относиться к ца­
рю,— царистским настроениям приходит конец. Таков один
из аспектов темы «царь» в поэме «Кому на Руси жить хо­
рошо».
Но содержание данной темы до сих пор ускользает от
внимания исследователя, и не исключено, что наше утверж­
дение покажется субъективным и необоснованным. Поэтому
нам вновь приходится обращаться к конкретно-историчес ­
ким «реалиям» — архивным материалам, без чего невоз­
можно проникнуть в текст наиболее трудной для прочте­
ния некрасовской темы.
* ♦ *
Уже в самом начале «Кому на Руси жить хорошо» в рас­
сказе попа (не попика!) мы встречаемся с очень важным
словом — «раскольник»,— которое несет большую идейную
нагрузку в поэме. Поп заговорил о раскольниках в связи
с уменьшением своих доходов. Но Некрасов ввел в «Кому
на Руси жить хорошо» широким планом эту тему по при­
чинам более важным. Образ «раскольничьего пророка»
Кропильникова, открыто призывающего усоловцев не под­
чиняться властям, это — образ большой эпической силы, и
он по своему значению едва ли не равен образу прослав­
ленного Савелия, богатыря святорусского.
246

Что же несла в себе раскольничья тема, то там, то
здесь прорывающаяся в поэме? Что означают гневные сло­
ва «старика из секты скрытников Никифора Крагопола»1
брошенные в лицо становому: «Ты враг Христов, антихри­
стов посланник»?! Почему Некрасов так упорно говорит в
революционной поэме о «странниках и богомольцах»?
Обратимся за ответом к некоторым архивным материа­
лам.
Слово «каргопол» не случайно прозвучало в поэме Не­
красова. В лесах Каргопольского уезда скрывалась самая
непокорная странническая или скрытническая секта, наибо­
лее упорная в своих «ересях». Она не признавала ни цер­
ковной, ни светской власти — скрытники предпочитали сго­
реть на костре, чем подчиняться власти «антихриста».
21 мая 1860 года в лесах Каргополья произошла страш­
ная трагедия. 15 раскольников страннической секты, в том
числе женщины и малолетние дети, сожгли себя в лесной
избушке, чтобы избежать, как значится в оставленной ими
записке, «служения и гонения Антихриста». В оставленном
ими завещании — «жестокие поношения» церкви и не толь­
ко церкви. Каргопольская трагедия заставила призадумать­
ся светские и духовные власти. Было проведено следствие и
синодом, и. министерством внутренних дел, и жандармери­
ей. В результате вскрылась картина ужасающих преступ­
лений «православного» духовенства по отношению к рас­
кольникам. «Повсюду слышны вопли безжалостно преследу­
емых раскольников», — читаем мы в одном документе, сос­
тавленном царским чиновником по данному делу 2.
Но поборы и разорение, издевательства и пытки, ссыл­
ки и аресты не ликвидировали раскола. И на грани 50-х
и 60-х годов XIX века возникали все новые и новые сек­
ты. Это заставило правительственных чиновников с особым
тщанием изучать «движение» раскольников, собирать ма­
териал об их «учении», искать средства идеологического
порядка против раскольников, создавать специальные ко­
миссии по делам раскольников. Причем оказалось, что уче­
ние раскольников до предела просто и несложно. И когда
в олонецких лесах схватили раскольника Степана Шутова,
то он все свое учение изложил в десяти словах: «Цер­
1 Вариант «Отечественных записок». См.: Н. А. Некрасов.
Пол. собр. соч., т. 3, стр. 574.
2 ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 30, отд. II, ед. хр. 97, л. 21. Название де­
ла: «По рапорту секретаря Олонецкой консистории о самосожжении
пятнадцати раскольников страннической секты».
247

ковь порицает еретической, светский чин именует анти­
христовыми предтечами, а государя императора признает
за самого антихриста». Таково его учение. Из этой религи­
озно-политической программы следует очень важный эконо­
мический вывод: Степан Шутов отказывается платить го­
сударственные подати \
Резко враждебное отношение к царю — характерная
особенность почти всех раскольнических сект. И беглый
стрелец Филипп, основатель секты филипповцев, учивший,
что цари — антихристы, за царя молиться — великий грех,
изложил самую основу раскольнического вероучения. То же
самое скажут приверженцы секты Спасова Согласия и «нетовцы»: средства спасения, дарованные церкви, утратились
с появлением антихриста в лице Никона и царей, живших
2
после него .
Если мы из олонецких лесов перенесемся в нижего­
родские, то и здесь услышим то же самое. В одном из ра­
портов 1862 года секретаря нижегородской духовной кон­
систории мы читаем: Степан Дмитриев из села Чернолесская Пустынь донес, что удельный крестьянин Егор Андре*
ев изрыгал хулу в злобе на православную церковь и ее та­
инства и дерзостно укорял государя императора, называя
его еретиком и другими неприличными именами3.
Василий Громов, секретарь консистории, постеснялся
называть «неприличные имена», которые раскольник «из­
рыгал» в адрес государя императора. В других случаях
он поступал более смело и откровенно и, «докладывая» о
«новой секте», основанной Никифором Сорокиным в
1861 году, излагает ее догматы во всех подробностях. Сек­
танты отвергают «законность всех постановлений прави­
тельства и самого правительства, равно святость право­
славной религии». Делается это на том основании, что цер­
ковью и правительством неверно означается время рожде­
ния спасителя и вообще неверно ведется летоисчисление.
Со времени Собора 1666 года считают всех царей антихри­
стами. Царь Алексей Михайлович антихрист наполовину
(с 1666 года), Петр и последующие — целиком. Некоторых
царей (Федора Алексеевича, брата Петра) антихристами
не называют. Но, «конечно, потому только, остроумно заме1 ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 30, отд. II, ед. хр. 97, л. 41 (об.), 42.
2 Эти справки о сектах находятся в том же деле (ЦГИАЛ,
797, оп. 30, отд. II, ед. хр. 97).
3 Там же, оп. 32, отд. II, ед. хр. 229, л. 54.

248

ф-

чает Василий Г ромов, что не нашли и не находят в писании
мест, которые бы к ним можно было приложить»
Многие материалы о сектантах обнажают экономиче­
скую причину раскола. Вопрос о том, антихрист царь или
нет, является вопросом о податях. В раскол шла обобран­
ная до последней нитки Россия. Раскольник восставал про­
тив «трех дольщиков» в крестьянском хозяйстве: против
бога, царя и господина. Отсюда — гнев и страсть в борьбе
раскольников с церковью и царем. Религиозный фанатизм,
ярость, буйство раскольников являлись формой выражения
резкой непримиримости материальных интересов. Отверже­
ние культа — это борьба за «дешевую церковь», напомина­
ющая хотя бы протестантизм в Германии. Все остальное —
когда родился спаситель, еретизм церкви и царя, с какого
времени цари стали антихристами — есть лишь идеологиче­
ское обоснование неподчинения царской власти. Обоснова­
ние это носит религиозный характер, ибо ничего другого
забитая веками рабства русская деревня сама по себе ро­
дить не могла. Но за богословскими спорами явно видится
тяжба из-за материальных интересов. Порой это выглядит
весьма обнаженно. Так, благочинный города Василя прото­
иерей Андрей Остроумов доносил 29 марта 1862 года Нек­
тарию, епископу Нижегородскому и Арзамасскому о том,
что крестьянин села Черемиски Федор Умняков сам явился
14 ноября 1861 года в Васильевский земский суд и стал до­
казывать свою правоту о времени рождения Христа: Хри­
стос родился не в 5508 году от сотворения мира, как учит
церковь, а в 5500 году. И сейчас, следовательно, не
1861 год, а 1869. Но из-за чего сыр-бор-то разгорелся? —
спросим мы. Чего добиваются эти оглашенные? А вот чего:
ведь если Христос родился в 5500 году, а не в 5508 году,
то, стало быть, мужики подати переплатили за целых 8 лет,
а правительство это зажимает. И Федор Умняков грозит:
«Если царь не даст указа, что ныне 1869 год, то исповед­
ники Иисуса, родившегося в 5500 году, не будут платить
добровольно податей...» 2
Но время перейти от нижегородских раскольников к
ярославским — ведь здесь Некрасов встретил своего «кар1 ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 30, отд. II, ед. хр. 128.
2 Там же, оп. 32, отд. II, ед. хр. 128, л. 5. Умняков за­
нимался бродяжничеством с «фальшивым билетом», полтора года
был в арестантских ротах, при освобождении получил 60 розог.
В связи с «диспутом» о времени рождения Христа вновь заключен
под стражу.
249

гопола» и многих других героев, о которых повествует в
«Странниках и богомольцах». Ярославская губерния была
почти на три четверти раскольничья. Странническая секта
имела здесь больше приверженцев, чем где бы то ни было.
Раскольников преследовали на Ярославщине зверски:
тюрьмы были переполнены «странниками», следствия о них
тянулись месяцами и годами, по официальным данным, в
Ярославской тюрьме во время следствия умерли, т. е. были
замучены, 32 сектанта. Однако странническая секта с цент­
ром в селе Сопелки 1 росла. Облавы не давали должных ре­
зультатов: леса, овраги, подземелья, потаенные ходы скры­
вали странников. Если же удавалось захватить сектантов,
то не всегда они попадали в тюрьму: по дороге народ от­
бивал странников у конвойных. Это была настоящая война
с применением таких фортификационных сооружений (под­
земелья и подземные ходы большой протяженностью), ко­
торых не знала и регулярная армия... Ярославская деревня
дала поэту обильный и богатый материал для темы «царь»:
здесь ненависть народа к царю буквально клокотала. Не­
красов материал для «Странников и богомольцев» частично
собирал непосредственно сам, живя на Ярославщине, час­
тично же, как нам представляется, использовал работу
Л. Н. Трефолева «Странники», вышедшую в 1866 году2.
Наше предположение основано на общности названия и ма­
териала работы Трефолева и знаменитого некрасовского
«Пира». Правда, у Трефолева иной, чем у Некрасова
взгляд на «странников» (он разоблачает раскольников, вы­
двигает на первый план темные стороны «странничества»,
что есть и у Некрасова, но идет вторым, если не третьим,
планом),— но тем яснее очерчивается общность материала.
Поэтому знакомство со странниками Трефолева при изуче­
нии странников Некрасова мы считаем обязательным.
Изучив судебные процессы над раскольниками со всеми
«вещественными доказательствами» (большое число рас­
кольничьих рукописей), Трефолев так рисует тип расколь­
ника, а также характер и следствия раскольнического «дви­
жения».
Раскольник упорен в ненависти к властям и правитель­
1 Расположено на Волге, недалеко от Бабайского монастыря, где
происходит действие поэмы, описанное в главе «Пир на весь мир».
2 Л. Н. Трефолев. Странники. Эпизод из истории раскола.
«Труды Ярославского губернского статистического комитета», Вып. I.
Ярославль, 1966. Редактор А. Фогель, исполняющий обязанности сек­
ретаря комитета.

250

ству. Это — основной символ его веры, в которой религиоз­
ная форма выражения отступает на задний план перед жи­
вым политическим содержанием его вероучения.
— Какой ты веры? — спрашивают раскольницу на
суде.
— Известно какой: христовой.
— Ав чем она состоит?
— В чем состоит... сказать не могу, знаю только, что
вы — бесы злобные, антихристовы слуги1.
Другая раскольница на суде заявила: «Не позволю слу­
гам антихристовым приложить бесовскую печать. Уж вы
там делайте со мной что хотите» (165).
Раскольник Емельян Герасимов в показаниях написал:
«Аз, Ярославской губернии, Романово-Борисоглебского
уезда» крестьянин «от лета Никона патриарха властей за
благочестивых не признаю: они богоотступники, антихрис­
ты, ложные пророки» (167).
Пелагея Данилова, не помнящая родства, храбро воск­
лицала: «Кроме бога, никакой власти нет!» (202).
Странническая секта дополнила беспоповцев, замечает
Трефолев: те говорили, что антихрист царствует невидимо,
странники же утверждают, что, «антихрист уже явился и
царствует видимо со времен Петра». Поэтому «неповинове­
ние власти поставляют (они) в непременное условие спа­
сения». «Спасается только непокорившийся мучителю»,—
учит раскольничий пророк Евфимий (206). «При следствии
и на суде самым решительным образом говорят, что они не
признают властей и законов. Для них нет государства и его
главы»,— деликатно пишет Трефолев.— Все, как один,
вступают в открытую брань с «бесами» (207). К этому обя­
зывала вера, так же обязательной была ложь на суде.
Разоблачая странников, рассказывая были и небылицы
о их изуверстве, разврате2, жестокости, Трефолев вы­
нужден признать, что народ сочувствует странникам,
«странницу окружают почетом» (228); рискуя жизнью, от­
бивают ссыльных и арестованных странников у конвоиру­
ющих солдат. Так был отбит около Переславля странник
Василий Петров, направляемый в ссылку; из 20 человек,
арестованных в селе Сопелки, в Ярославль доставлено толь­
1 Л. Н. Трефолев. Странники, стр. 164. В дальнейшем стра­
ница будет указываться в скобках в самом тексте.
2 Беглый солдат Александр Васильев, например, проводит время
«в лобзании устном», он развратен (221). Но «странник» ли это или
«работающий» под странника? — Трефолев не устанавливает.

251

ко 10 — остальные были отбиты по дороге. В этом осо­
бенно проявили себя женщины (223—224). Против рас­
кольников посылали роты солдат в Пошехонье, но без осо­
бого успеха: народ скрывал странников.
Влияние раскольничьей проповеди на крестьян было ог­
ромным, речь странника, в которой «сближены язык народ­
ный с языком духовной словесности» (190), производила
чудеса: порой после слова какого-нибудь Кропильникова
целые деревни срывались с места и пускались в бега, ибо
«писание повелевает бегать от власти атихриста»1.
Имелись и другие результаты страннической проповеди.
И прежде всего — поразительное равнодушие народа к
церкви (226). Но самое главное, как утверждает Трефолев,— «влияние страннической секты выражается в энергии
народа (!): твердость, упорная настойчивость характера
(в неповиновении властям, надо полагать,— В. А.) нигде
не проявляются с такой силой, как в подобных местно­
стях» (228).
Интересна и статистика, приведенная в работе Трефолева. Кстати, она полностью подтверждает статистические
выкладки некрасовского попа. Последний, как известно,
приводит следующие данные:
В моем приходе числится
Живущих в провославии
Две трети прихожан.
А есть такие волости.
Где сплошь почти раскольники...

Это — статистика попа, а вот данные Ярославского ста­
тистического комитета: в Ярославской губернии, говорит
Трефолев, православных не более одной четвер­
ти населени я... (227).
Мы в общих чертах изложили содержание работы
Л. Н. Трефолева «Странники». Не будет ошибкой сказать,
что мы тем самым изложили (и не только в общих чертах)
содержание «Странников и богомольцев» Некрасова, глав­
ным героем которых является «сила-человек», «раскольни­
чий пророк»2, «старообряд Кропильников, старик, вся
жизнь которого то воля, то острог». Очевидно, централь­
1 Трефолев справедливо ставит странничество в связь с бегством
крестьян от помещичьей эксплуатации и приводит некоторые данные
о беглых по Ярославскому уезду. За 20 предреформенных лет в уез­
де убежало 377 крестьян помещичьих казенных.
2 См. варианты к поэме.— Н. А. Некрасов. Поли. собр. соч.,
т. 3, стр. 553.

252

ная сцена «Странников и богомольцев» — сцена проповеди
раскольничьего попа, корившего мирян безбожием, звавше­
го в леса «спасаться»,— навеяна работой Трефолева вообще
и содержащимся в ней рассказом о том, как через Яро­
славль гнали в Сибирь раскольничьего пророка, «страш­
но ожесточенного»,— Якова Яковлева, «скованного по ру­
кам и ногам» (184). Слова Кропильникова: «Правды в су­
дилище, свету в нощи, в мире добра не ищи» — восходят к
раскольничьему вероучению: «в мире спастись невозмож­
но» (Трефолев, 167).
Итак, мы рассмотрели отношение олонецких, нижего­
родских, ярославских раскольников к церкви, властям во­
обще и к царю в частности и в особенности. Это отношение
можно выразить двумя словами: лютая ненависть. Гневная.
Пылающая. Непримиримая. Она не знает предела и утоле­
ния. Она немолчно бушует в народе. Этика раскольни­
ка — этика действенного подвижничества. Идущий в рас­
кол обязан бросить в лицо властям: вы — бесы, а царь
ваш — антихрист. Обязан поносить и проклинать. Пропо­
ведовать упорное непокорство. Все эти черты великолепно
выписал Некрасов.
Пришел в село Усолово:
Корит мирян безбожием,
Зовет в леса дремучие
Спасаться. Становой
Случился тут, все выслушал:
— К допросу сомустителя!—
Он то же и ему:
«Ты враг Христов, антихристов
Посланник!»

Едва ли после всего сказанного можно сомневаться в
том, что ненависть и гнев Кропильникова обрушены на ца­
ря-антихриста и его слуг...
Так ведет Некрасов тему «царь» в своей поэме. Эта те­
ма — тема народной ненависти и гнева народного. Сомне­
ний здесь быть не может.
И все же во избежание кривотолков приведем еще один
(и последний) документ, «спущенный» на место 22 января
1862 года правительственной комиссией о раскольниках.
Он называется «О порядке допроса раскольников». Дан­
ным отношением запрещается допрашивать раскольников о
их политических убеждениях, в особенности о верховной
власти и государе императоре, т. к. «все оскорбления его ве­
личества», произносимые во время допроса в полицейских и
судебных местах, «представляются естественным результа­
253

том еретических верований и фанатических заблуждений
некоторых раскольнических сект. Последователи этих сект
на предлагаемые им вопросы отвечают согласно с их учени­
ем и таким образом побуждаются самими вопросами к об­
наружению своих зловредных убеждений» Г
Это глуповатый документ, подписанный дежурным гене­
ралом главного штаба генерал-лейтенантом графом Гейде­
ном, исключает все сомнения и кривотолки о том, кого ко­
стерил некрасовский Кропильников. Оказывается, поэт ко­
снулся запретной темы, он сказал, что бунтующая Россия
проклинает царя-антихриста и слуг его и что народная не­
нависть неистребима. И как это все написано!
Сотский, староста
Мигали старику:
— Эй, покорись!—не слушает!
Везли его в острог,
А он корил начальника
И, на телеге стоючи,
Усоловцам кричал:

«Горе вам, горе, пропащие головы!
Были оборваны,— будете голы вы,
Били вас палками, розгами, кнутьями,
Будете биты железными прутьями!..»
Усоловцы крестилися,
Начальник бил глашатая:
«Попомнишь ты, анафема,
Судью ерусалимского!»
У парня, у подводчика
С испугу вожжи выпали
И волос дыбом стал!

Здесь все просится на полотно. Это — достойно кисти
Сурикова. И не исключено, что в творческом плане ге­
ниальное создание великого художника — «Боярыня Моро­
зова» восходит к этой некрасовской сцене. Напомним,
что в те же годы Мусоргский пишет «Хованщину» — поэ­
му непокорства, проклятья, гнева и возмущения. Некра­
сов — в слове, Суриков — в красках, Мусоргский — в зву­
ке запечатлели древнюю неистребимую ненависть народа
к помещикам, чиновникам, царям.
Очевидно, мы обязаны сделать вывод, что расколь­
ник — типическая Фигура русской революции как револю­
ции крестьянской. Раскольник воплотил в себе все истори­
ческие черты крестьянского революционного движениям
1 ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 32, отд. II, ед. хр. 218, л. 23.

254

века гнета, говорит Ленин, накопили у крестьян «горы не­
нависти» к угнетателям, но не научили бороться с ними.
Это противоречие в вероучении «страннических» сект и во
всей их «деятельности», которое живописал Некрасов в
своей поэме, выражается столь же ярко и непосредственно,
оно столь же «кричаще», что и противоречия толстовского
вероучения и толстовских сект '.Ине случайно знаменитое
рассуждение В. И. Ленина о противоречиях во взглядах и
учении Толстого как выражении противоречий идеологии
патриархального крестьянства заключается словами поэмы
Некрасова:
Ты и могучая,
Ты и бессильная,
Матушка—Русь!

В «странничество» вылился многовековой протест рус­
ского крестьянства против грабежа и насилия, притеснений
и издевательств, духовного и физического закрепощения,
против побоев и поборов,— против попа, помещика, стано­
вого. Протест этот при всей его ярости и яркости вылился
по существу в уродливую форму пассивного сопротивления,
в чем и состоит его слабость и историческая ограничен­
ность. Но в «учении» странников есть и сильная сторона:
в форме религиозной проповеди они разнесли по всей Рос­
сии мысль о том, что царь такой же враг крестьян, как и
его слуги, сдирающие с мужика по три шкуры. В словах
ярославской раскольницы, брошенных в лицо судьям — «в
чем состоит моя вера, сказать не могу, знаю только, что
вы — бесы злобные, антихристовы слуги»,— в твердом
убеждении ее, что все цари — антихристы, от которых на­
до «спасаться»,— во всем этом отразился очень важный,
поистине исторический момент самосознания народа: ца­
ристским настроениям приходит конец, мужик начинает по­
нимать, что чиновник, поп, помещик, министр и сам царь—
едино суть, что «государев посланный», а в переводе на
язык раскольника «антихристов посланник», только и мо­
жет скомандовать солдатам именем государя-антихриста:
«Пали!». И об этом историческом сдвиге в сознании наро­
да впервые сказал Некрасов, сказал образами потрясающей
силы...
1 Л. Н. Трефолев справедливо отмечает «социалистические» чер­
ты в проповедях «странников». То же свойственно, как писал Ленин,
и учению Толстого. Эти черты одной из разновидностей мелкобуржу­
азного социализма, охарактеризованного К. Марксом и Ф. Энгельсом
в «Коммунистическом манифесте».

255

Нет сомнения в том, что- революционная ситуация в
России, повсеместное недовольство крестьян отразились в
активизации раскольнических сект, в их численном росте,
в их проповеднической деятельности, в изменении ее ха­
рактера и в усилении влияния ее на крестьян. Массовое
«странничество» — один из показателей напряженного по­
ложения в стране и глубокого брожения в народе. Отсю­
да— повышенное внимание Герцена к раскольникам, жела­
ние помочь им, отсюда интерес к раскольникам Чернышев­
ского, которого обвиняли в установлении связи с ярослав­
ским сектантом Дорофеем, отсюда постоянная слежка жан­
дармских ищеек за сектантами наряду со слежкой за
революционно настроенным студенчеством и революцион­
но-демократической журналистикой. Правительство очень
боялось, как бы не слились все потоки брожения в один,
что означало бы всеобщее восстание. С такой возможно­
стью оно считалось как с весьма реальной, о чем пре­
дупреждали высших сановников и попы, и жандармы,
видевшие, что творится в низах.
Сошлемся в этой связи на интересный документ — пись­
мо-донос некого иеромонаха Парфения, направленное в
июле 1862 года в синод князю Урусову с целью насторо­
жить правительство и церковь против раскольников. Парфений пишет: «Раскольники имеют сношение с заграничны­
ми врагами государства, как-то с Искандером и прочими
подобными ему и даже имеют близкое сношение с возмути­
тельными студентами университетов, и рассылают возму­
тительные идеи по всей России и к казацким войскам на
Дон и Урал и на Кавказ и поощряют к бунту против пра­
вительства»1.
Возбуждение, как видим, было всеобщим, чего не могло
не знать и не понимать правительство. И оно отдавало
себе полный отчет в происходящем. Нельзя не отметить,
что в докладах и донесениях, направляемых царю, содер­
жалась более острая и резкая характеристика положения
в стране, чем та, которую мы находим в исторических ис­
следованиях. Вполне понятно, почему: она отражала пани­
1 ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 32, отд. I, ед. хр. 210, л. 1. Осведомлен­
ность этого монаха удивительная. Убеждая в необходимости начать
широкую идеологическую борьбу с раскольниками как с политичес­
кой опасностью, Парфений предлагает напечатать свою рукопись
«Возражения против защитников раскола», написанную «народным
языком». Синод на это не пошел, считая, очевидно, что нельзя оп­
ровергнуть в глазах народа ересей о царе-антихристе.

256

ку, охватившую верхи, трепет перед надвигающимся народ­
ным восстанием. В апреле месяце 1862 года III отделение
«заводит» дело с характерным названием: «О революцион­
ном духе народа в России и о распространении по сему
случаю (!) возмутительных воззваний» \ Это дело, поло­
жившее начало «следственной комиссии 1862 года», откры­
вается докладом шефа жандармов В. В. Долгорукова царю,
докладом, в котором дается обзор внутриполитического
положения страны («мнение о войске, офицерах, чиновни­
ках, школах и проч.») и содержится ряд рекомендаций «от­
носительно предупреждения могущих быть беспорядков по
случаю революционного духа в народе России» 2.
Шеф жандармов пишет царю:
«Во всеподданнейшем отчете моем за минувший год, я
поставил себе долгом обратить внимание Вашего Импера­
торского Величества на напряженное политическое состоя­
ние государства и на сильное раздражение умов, все более
проникающее в различные слои общества. Последовавшие
недавно события в самой столице подтвердили шаткость
нашего общественного положения, обличая возрастающую
с каждым днем смелость революционных происков, которая
в особенности проявляется в сфере литераторов, ученых й
учащейся молодежи, зараженных идеями социализма, пре­
ступном, необузданном подстрекательстве со стороны нахо­
дящихся за границею русских возмутителей».
«Одно из важнейших и опаснейших явлений последнего
времени в нашем отечестве,— продолжает Долгоруков,—
есть почти всеобщее неудовольствие и недоверие к прави­
тельству. Неудовольствие это, доходящее до раздражения
и, к несчастию, возрастающее во всех почти сословиях,
возбуждается еще сильнее злонамеренными людьми, кото­
рые всячески стараются восстановить против правительст­
ва народ, распространяя пагубные для общественного
спокойствия мысли, и привлечь на свою сторону войско...
В этом движении нельзя уже не видеть посягательства на
изменения существующего образа правления и стремление
к государственному перевороту...»
1 ЦГИАМ, ф. 109, 1-я экспедиция, 1862, д. 230, ч. 1. Частично
опубликовано в книге «Процесс Н. Г. Чернышевскдго» (Саратов,
1939). .
2 Там же, л. 1. Доклад датирован 27 апреля 1862 года. Кстати,
в этом докладе встречаются имена Чернышевского и Некрасова, как
людей, которые «скрытною политическою деятельностью и обширны­
ми сношениями своими возбуждают подозрение в неблагонамеренно­
сти» (л. 9).
9 Заказ 1287

257

И наконец:
«Ввиду совершающихся фактов нельзя не прийти к по­
ложительному убеждению, что в настоящий момент ведет­
ся открытая война противу правительства не только дема­
гогами и социалистами», но и людьми... которые состоят
«на службе у правительства и даже в войсках...»
Таков докладик шефа жандармов царю. В некоторых
особо драматических местах «государь-батюшка» не выдер­
живал и при чтении писал на полях: «К несчастию совер­
шенно справедливо!» 1
К этому едва ли нужно что добавлять. При таком поло­
жении в стране царь, его министры, чиновники, помещики,
попы, купцы, вместе со всеми своими чадами и домочад­
цами, со всеми прихвостнями и холуями, не только не
могли себя чувствовать «счастливыми» — об этом нельзя и
заикаться,— но они не могли поручиться даже за свою
безопасность.
Заканчивая этот исторический экскурс, мы обязаны
всей совокупностью приведенного материала отвергнуть
мысль о том, что Некрасов лишь «маскировки ради» усом­
нился в счастье попов и помещиков в России. Нет, это не
маскировка. Это — глубокое понимание истинного положе­
ния дел в стране, глубокая вера в силу народной револю­
ции. И это обязывает относиться с великим доверием ко
всем «реалиям» поэмы, что и должно определять всю си­
стему ее анализа.
* * *

Приехав летом 1861 года в ярославскую деревню, Не­
красов воочию увидел помещичье-поповско-чиновничье
«счастье». О нем говорили все, о нем писали газеты — и
центральные и местная ярославская. Поэт мог прочитать в
«Губернских ведомостях» сообщение попа Александра Заозерского о том, как внимательно слушали крестьяне села
Юхотского царский манифест и как «за благодарным мо­
лебном» усердно, «тихо, тепло и благоговейно» молились
за царя. А затем решили послать письмо своему господи­
ну-графу Дмитрию Николаевичу Шереметеву. «Слава в
1 ЦГИАМ, ф. 109, 1-я экспедиция, 1862, д. 230, ч. 1, л. 26, об. Из
доклада явствует, что в отделении царила растерянность. Придя к
мысли о необходимости сделать обыск у ряда лиц, начиная с Черны­
шевского, жандармерия не решалась на этот шаг, боясь обществен­
ного возмущения (л. 34).
258

вышних богу, на земле мир, в человецех благоволение!..» «И
мы носили имя крепостных, но в сущности были далеки от
них,— жили на свободе или, лучше сказать, боярами... на­
ходили в Вас, во всех случаях, отца и заступника»...1 Ка­
кая умилительная картина! Крестьяне просят разрешение
написать икону в память о том, как им было хорошо у поме­
щика. А месяц спустя благостные сообщения «Губернских
ведомостей» еще больше очаровывали и умиляли душу:
крестьяне имений того же Шереметева ходатайствовали че­
рез графа о всемилостивейшем дозволении им поднести го­
сударю-императору хлеб-соль и повергнуть к стопам его
чувства верноподданнической благодарности за да­
рованные им манифестом 19 февраля 1861 года права. И
царь принял крестьян-депутатов, и они повергли к стопам
благодарность. И было опять светло на сердце и благостно.
И уже совсем нельзя без слез умиления читать, как в
«Губернских ведомостях» опровергались столичные газеты,
писавшие о беспорядках в ярославской деревне. Мы не зна­
ем, какой «холуй чувствительный» это писал и какой забул­
дыга, вроде Клима Лавина, разыгрывал эту «камедь», но
она была разыграна как по нотам, хотя игроки явно фаль­
шивили. Нельзя не привести несколько сердцещипатель­
ных строк из одной такой опровергательной статейки: она
дает наглядное представление о том, как пресса помогала
ставить всероссийское комедийное действо под названием
«В избытке благодарности...»
«В столичных газетах,— пишет чувствительный холуй
в «Ярославских губернских ведомостях»,— были обнародо­
ваны некоторые беспорядки, возникшие по Ростовскому
уезду между крестьянами помещиков Бабкина, Селифонтова и князя Голицына, по Угличскому в имениях Арноутова
и Вячеслова, и еще в Рыбинском уезде. Это случайно­
сти, мимолетные облачка. Не помрачая светлого неба губер­
нии, они только яснее обрисовывают примеры взаимно-поч­
тительного расставания крестьян с их владельцами, при
виде которого представляются как наяву (! речь идет о сно­
видении? бреде? галлюцинации? —В. А.) те трогательные
сцены, когда благовоспитанные дети, достигши совершенно­
летия, прощаются с добрыми родителями, выходя из-под
отеческого крова...» И далее идет до бесконечности сенти­
ментальная повесть о том, как помещица, не быв лет 10 в
своем имении, находящемся верстах в 12—20 от Ярославля
1 «Ярославские губернские ведомости», 1861, № 15.
у*

259

(а возможно, в 40—50? Да было ли оно: ни названия села,
ни имени помещицы в этой постановке нет), решила навес­
тить своих крестьян. Ехала она не без опаски: в дороге «до­
шли до нее тревожные слухи, что там и там, хотя и далеко
отсюда (не только «там», но «и там» находились далеко от
Ярославля!), у временнообязанных крестьян не совсем лад­
но в отношении к прежним их владельцам, что из среды
смирных, простодушных поселян поднимаются головы ли­
ходеев, которые сбивают с толку людей добрых... 1
Стоит ли говорить, что ее добрых поселян с толку никто
не сбил, что они плакали, расставаясь со своей помещицей,
что они поднесли ей хлеб-соль на серебряном подносе и,
как сказал бы Щедрин, от полноты чувств сморкались...
И в довершение этой «безоблачной помещичьей идил­
лии почти в каждом номере газеты идут сообщения о том,
что «почтительные» крестьяне почтительно рубят помещи­
чьи леса, почтительно отказываются работать на «добрых
родителей», а «добрые родители» вызывают не менее доб­
рые воинские команды и те почтительно порют «благовос­
питанных детей, достигших совершеннолетия...»
Всем земским полициям,— издает циркуляр князь Обо­
ленский,;— «до сведения моего дошло, что в некоторых по­
мещичьих имениях... вследствие неправильного понимания
«Положения» крестьяне отказываются выполнять барщин­
ные работы, отчего может произойти значительное рас­
стройство в помещичьих хозяйствах. А посему строго пред­
писываю земским полициям разъяснить крестьянам...»2
И полиция «разъясняла». Но ее «разъяснения» кресть­
яне плохо усваивали, о чем исправляющий должность на­
чальника губернии и доложил 8 июля 1861 года в губерн­
ском по крестьянским делам присутствии. Он заявил: «...во
многих имениях, как издельных, так и смешанной повин­
ности, крестьяне являются на работы поздно, уходят с оных
произвольно, ослушиваясь старост и управляющих, а мно­
гие вовсе не появляются на работы, к которым обязаны, хо­
тя помещики в большей части хозяйства уменьшили свои
посевы, но, несмотря на это, нет почти издельного имения
здешней губернии, где бы в нынешнем году не были оста­
новки в работах...3
«Счастливые» помещики беспрестанно жаловались на
1 «Ярославские губернские ведомости», 1861, № 27.
2 Там же, №16.
3 Там же, № 28. Приложение. Журнал заседаний Ярославского
губернского по крестьянским делам присутствия.

260

своих «кротких» крестьян. Ростовский уездный предводи­
тель дворянства писал в губернское присутствие о «недора­
зумениях», что происходят в ряде сел. «Смирные, просто­
душные», по официальной терминологии, крестьяне «нача­
ли оказывать ослушание, грубости», от возки дров совер­
шенно отказались и весенних работ исполнять не желают.
«При кротких мерах» они «решительно упорствуют». Пред­
водитель просит «внушить», «а более виновных подверг­
нуть строгому взысканию для примера прочим имениям» Ч
То же происходит в Мологоском уезде. Помещик Горде­
ев жалуется на крестьян: не исполняют повинности. Кре­
стьянин Сергей Васильев, «с большой дерзостью крича и
махая руками», сказал помещику:
«Пойдешь по миру». «Как так?—спросил Гордеев. И
на это Сергей Васильев «с грубостью и азартом» ответил:
«А на что огонь?» 2 Это тот самый «огонь», о котором,
по свидетельству седенького попика, пишется
В газетах (я их читывал):
«Осталась неизвестною
Причина»3.

В Угличском уезде счастливые помещики не перестава­
ли «тягаться» с крестьянами. Особенно упорен был поме­
щик Остолопов. Он требовал крестьян, не выполняющих
его волю, «подвергнуть телесному наказанию», и «нака­
зание чтобы было примерное». И было за что: в прошлом
году в неблагоприятную погоду тем же народом
сделано втрое больше4.
В Даниловском уезде мечется, не зная, что делать,
счастливец помещик Обрезков. Крестьяне уже подпустили
ему «красного петуха». И работы идут плохо. Он в отмест­
ку решил присвоить мирские деньги, но Даниловский миро­
вой съезд определил — деньги отдать °.
В Ярославском уезде тяжбу ведут с крестьянами многие
помещики и среди них владелица села Бурмакина Вера
Алексеевна Урусова и владелец села Грешнева сам Алек­
1 «Ярославские губернские ведомости», № 28. Донесение от 10 ап­
реля.
. 2. «Ярославские губернские ведомости», № 32.
3 Такая формула встречается и в «Ярославских губернских ведо­
мостях».
4 «Ярославские губернские ведомости», 1861, № 35.
5 Там же, № 31. Постановление от 25 июля 1861 года. Фамилия
«Обрезков», часто встречающаяся в газете, вероятно, послужила Не­
красову «прототипом» для фамилии «Обрубков».
261

сей Сергеевич Некрасов \ которого мы считаем первым
прототипом Оболта-Оболдуева.
«Беспорядки» в ряде имений переходили в «бунты», и
счастливые помещики вызывали воинские команды, требуя
«более убедительных мер»2 для дополнительного «разъяс­
нения» послушным крестьянам их обязанностей. Ярослав­
скому военному губернатору Унковскому «раъяснительной
работы» хватало, и он проявил максимум разъяснительно­
го рвения — порки шли по всей губернии, за что Унков­
скому в «Высочайшем приказе», отданном по военному ве­
домству 29 октября 1861 года, было выражено «благоволе­
ние». Приказ гласил: «За отличное исполнение Высочайше
возложенного поручения по крестьянскому делу»3. Все
это кратко выражается словом «Пали!» И «государев по­
сланный» контр-адмирал Унковский «палил». Так «па­
лил», что трещали мужицкие кости и даже затрещала гу­
бернская казна. Уже 3 июня 1861 года председатель гу­
бернского присутствия вынужден был заявить:
Так как возникают беспорядки при введении в
действие положений, требующие для прекращения их и вос­
становления спокойствия самых энергических и деятель­
ных мер, а именно: командирования особых чиновников
для более действительного внушения крестьянам их обязан”
костей и, наконец, посылки... воинских команд, которые
хотя на месте и продовольствуются... на счет виновных, но
во время следования в особенности усиленным способом,
например, на пароходах, стоят значительных расходов...
Взыскать столь значительные средства нельзя, часто
нет уголовного дела, казна несет убыток. Где взять день­
ги на усмирение? Этот вопрос по существу остался без от­
вета. Председатель предлагал порой за вызов команд взы­
скивать с помещиков 4.
Счастье ярославского помещика, которого наблюдал Не­
красов в 1861 году, было, как видим, более чем пробле­
матично. В довершение бед посредники, мировые съезды
посредников, губернское по крестьянским делам присут­
ствие, в которое входил управляющий палатою государ­
ственных имуществ знаменитый Евгений Иванович Якуш­
кин,— все они очень часто брали сторону крестьян: и при
1 «Ярославские губернские ведомости», 1863, № 28.
2 Выражение управляющего имениями князя Голицына некоего
Бестужева («Ярославские губернские ведомости», 1861, № 30.)
3 «Ярославские губернские ведомости», 1861, № 46.
4 Там же, № 32.

262

введении «уставной грамоты», и в тяжбах по ее «исполне­
нию»,. Это общероссийское явление, на которое указывается
в ленинской характеристике эпохи 60-х годов, в Ярослав­
ской губернии имело место сплошь да рядом, недаром же
Оболт-Оболдуев невзлюбил посредников и называл их
«глупыми». Решение о бунте крестьян помещика Селифонтова (деревня Лазарцево Ростовского уезда) в известной
степени было в пользу крестьян посредник Полубояринов
(2-й участок Ростовского уезда) взял под свою защиту кре­
стьянина Федора Емельченкова из деревни Стоятина —за­
чинщика «беспорядков» в имении князя Голицына2; поме­
щику Гордееву, донесшему на крестьянина Сергея Василь­
ева, было сказано на мировом съезде: надо быть менее
«привязчивым» к крестьянам 3; посредник Малово также за­
ступился за крестьян помещика Остолопова, требовавшего
сурового наказания своих временнообязанных во главе со
старостой, уклонявшихся от исполнения повинностей, —
Малово заявил угличскому мировому съезду, что Остоло­
пов довел крестьян «до самого бедного положения», и пред­
ложил взять имение под опеку4; Якушкин «приостановил»
взыскания с бунтовавших крестьян помещика Арноутова
(Угличский уезд), Мусина-Пушкина и помещицы Вансецкой (Мологский уезд) и потребовал, чтобы «запросили»,
как облегчены крестьянские повинности 5; когда же посред­
ник Дружинин (3-й участок Ярославского уезда) поддер­
жал иск княгини Урусовой к «крестьянам села Бурмакина
с деревнями, упорствующим в платеже по уставной грамо­
те впредь оброка», то присутствие отменило решение по­
средника, считая, что крестьяне заплатили Урусовой все,
что следует...6
Не подобные ли случаи имел в виду Некрасов, вводя в
поэму начало возбужденного рассказа:
«А мы полтинник писарю:
Прошенья изготовили
К начальнику губернии...»

1 «Ярославские губернские ведомости», 1861, № 38.
2 «Ярославские губернские ведомости». При решении этого дела
в губернском присутствии Якушкин заявил: «Крестьяне не виновны,
они требовали своих прав» (Журнал заседаний от 6 мая. «Ярослав­
ские губернские ведомости», 1861, № 30).
3 Там же, № 32.
4 Там же, № 35.
5 Там же, № 34, Журнал заседаний присутствия от 10 июня
1861 года.
е Там же, 1863, № 28. Журнал заседаний от 20 ноября 1862 года.

263

Дело у мужиков здесь явно выгорело, как оно выгорело
в тяжбе с отцом поэта Алексеем Сергеевичем Некрасовым.
Но на этом следует остановиться несколько подробнее.
Ярый крепостник, Алексей Сергеевич Некрасов во
время «освобождения» сделал все, чтобы еще сильнее зака­
балить крестьян и разорить их окончательно. 9 мая
1861 года он принудил свою вотчину принять столь тяже­
лые условия «пользования землей в прежних размерах»,
что посредник Калачев их не утвердил. 12 мая 1862 года,
проверяя «уставную грамоту», посредник возвратил ее по­
мещику для исправления, не введя в действие: перед лицом
назревавшего бунта в Грешневе, Кощевке, Василькове, Гогулине посредник стал на сторону крестьян и тем предот­
вратил возмущение. Полтора года крестьяне Некрасова не
платили требуемого с них помещиком оброка. И вот 9 авгу­
ста 1862 года в Ярославкое губернское по крестьянским
делам присутствие поступила жалоба Некрасова на своих
крестьян. Началось разбирательство. Оказалось, что устав­
ная грамота А. С. Некрасовым составлена «вполне против­
но «Положению», и без того грабительскому. 26 августа со­
брался многолюдный крестьянский сход в Грешневе. Поме­
щик не явился, очевидно, боясь, что мужики его разорвут,
а прислал своего доверенного Ефима Алексеева и «управи­
теля» Семена Иванова. На бурном сходе, в галдеже и
гвалте, крестьяне рассказали, что помещик крестьянские
наделы взял себе, а им давал то, чего у них никогда не бы­
ло. Посредник несколько успокоил их, заявив, что оброк они
будут платить ниже, согласно «с имеющей быть исправлен­
ной уставной грамотой». Но «исправить» оную ему не уда­
лось. Помещик упорствовал. Лишь 13 ноября 1862 года пос­
ле полутора лет старания «миролюбиво» кончить спор меж­
ду крестьянами и помещиком посредник составил новую
уставную грамоту и ввел ее в действие. Вместо 2400 руб­
лей крестьяне стали платить 1105 рублей 81 копейку се­
ребром. Алексей Сергеевич дело проиграл, но, очевидно, не
сдался: уставная грамота в действие была введена «услов­
но». Давая 17 ноября показания губернскому присутствию,
посредник Калачев в заключение присовокупил: «В име­
нии г. Некрасова сохранился порядок единственно через ус­
ловное введение уставной грамоты». Поражения в борьбе
со своими крестьянами А. С. Некрасов не перенес и через
17 дней после введения уставной грамоты — 30 ноября
1862 года — скончался.
Жалоба А. С. Некрасова разбиралась 3 декабря 1862

264

года. Выслушав посредника, Ярославское губернское по
крестьянским делам присутствие определило: объявить от­
зыв г. посредника просителю, причем присовокупить, что
оный Губернское присутствие находит правильным \ Объ­
являть решения «просителю» не пришлось: в то время, ког­
да присутствие принимало свое определение, тело просите­
ля уже отпевали попы...
Так кончил свою жизнь Алексей Сергеевич Некрасов.
Он настолько вжился в крепостничество, настолько был
помещиком, настолько олицетворял натуру крепостника,
что падение крепостного права было и его гибелью.
Какой характер, скажем мы, и какая находка для ху­
дожника! Едва ли нужны дополнительные доказательст­
ва того, что Некрасов своего помещика Оболта писал
прежде всего со своего отца. Поэт изумительно воспользо­
вался сетованиями отца во время последних встреч. Жало­
бы, воспоминания, этика и эстетика крепостника, самозаб­
венные рассказы о радостях помещичьей жизни, смакова­
ние своих ударов, гордость от сознания своего паразитиз­
ма, рассуждения на тему «я и Россия», наконец, слезы о
погибели русской земли с гибелью крепостного права — все
это исповедания Алексея Сергеевича Некрасова перед сво­
им сыном, гениально переведенные поэтом в сатирический
план. На этот источник образа указывает и некоторое несо­
ответствие отдельных деталей образу в целом. Оболт-Оболдуев — «кругленький, усатенький, пузатенький»... Сюда ни­
как не подходит «удар искросыпительный, удар зубодроби­
тельный, удар скуловорот»... Но в этой классификации уда­
ров нравственный и физический портрет А. С. Некрасова...
Итак, приехав в Ярославль в 1861 году, Некрасов уви­
дел разворошенный крепостнический быт, услышал, как
стоном стонет старая помещичья Россия, как она трепещет
в ожидании бед. Увидел и то, как непокорная Ярославщина бунтует, как трещат леса2, горят усадьбы и дерев­
1 «Ярославские губернские ведомости», № 28.
2 Не останавливаясь на этом подробно, заметим, что почти каж­
дый мировой съезд обсуждал вопрос «О мерах по предохранению
помещичьих лесов от зловредных порубок похитителями», ибо «неи­
моверно усилилось, при настоящем изменении отношений крестьян к
помещику, истребление лесов». При этом крестьяне нападают на лес­
ничих «с отчаянной дерзостью» (см.: «Ярославские губернские ведо­
мости», 1861, № 27, 31, 32, 44, 52 и др.). Усиленно предлагалось
многими для охраны лесов «употреблять в дело оружие» (№ 32).
Ревизовавшая от сената в 1862 году Владимирскую губернию комис­
сия генерал-лейтенанта Капгера отмечала те же самые явления и по
Владимирской губернии (ЦГИАЛ, ф. 1389, оп. 3, ед. хр. 33, 39).
265

ни1, вопят попы: Русь забыла бога2,— как по градам и весям
ходит раскольник, и проклиная царя, зовет «спасаться»...
А на каждом заезжем дворе и в каждом трактире сидит
беглый солдат-грамотей3, уволенный со службы коллеж­
ский регистратор, исключенный из семинарии семинарист4,
«бойкий говорун» из деревенской среды и за косушку вод­
ки «со всеми тонкостями ораторского искусства в простона­
родном духе» «с раннего утра до поздней ночи» толкует
«Положение» так, как приятнее стосковавшейся по земле
и воле душе крестьянина. Ярославский мужик в 1861 году
«митинговал» по всем дорогам и перекресткам. И в резуль­
тате было «целое население поколеблено в отношении ис­
полнения долга и обязанностей». Крестьяне «ожидали сво­
боды, понимая ее в буквальном смысле, т. е. в свободе труда
и права на землю5. Так пишет мологский мировой посредник
1 Газеты той поры сообщали эту ужасную хронику пожаров. Вот
данные за 5 июля 1861 года. В деревне Григорове сгорело 9 домов,
Фрольцове— 8, Тимоханове—18, Журавлеве—19 домов... («Ярос­
лавские губернские ведомости», № 31).
2 В № І6 «Ярославских епархиальных ведомостей» за 1861 год
помещена статья о богослужении в пасхальные дни. В ней рассказы­
вается, что население Ярославля отвернулось от бога. Поэтому удел
православного духовенства «ничем не лучше удела людей, влачащих
жизнь свою под фирмой нищих». О частностях этой печальной дра­
мы мы умалчиваем, пишет автор, «ибо при мысли о ней дух метется,
а уста немотствуют». Не исключено, что эта статья, перепечатанная
в «Ярославских губернских ведомостях» (1861, № 18) была прочита­
на Некрасовым и использована в работе над поэмой. Но главным ис­
точником главы «Поп», по нашему мнению, являются беседы Некра­
сова со священником села Абакумцева Иваном Григорьевичем Зыко­
вым, с которым поэт был очень хорошо знаком.
3 Приводим на этот счет небольшую сводку, относящуюся ко вто­
рой половине декабря предреформенного, 1860 года (в дальнейшем
на подобные сведения губернское правление стало более скупым). За
это время по официальной ведомости, «поднято 12 мертвых тел, под­
кинуто 5 живых младенцев и взято 26 человек бродяг и беглых.
Между бродягами «15 человек крестьян помещичьих и 5 казенных,
два солдата...» Из 26 собственно ярославских—12, остальные воло­
годские, смоленские, тверские («Ярославкие губернские ведомости»,
1861, № 4).
4 Фигура типическая той поры. Некрасов, вводя семинаристов в
свою поэму, в полном соответствии с исторической правдой, «застав­
ляет» их агитировать среди крестьян.
5 Заявление Н. А. Глебова о положении в ярославской деревне,
сделанное на втором Мологском уездном мировом съезде, — доку­
мент первостепенной важности. Он затерялся на страницах старых
газет (напечатан № 37 «Ярославских губернских ведомостей»
за 1861 год), откуда мы его извлекаем и даем в приложении (см.
приложение).

266

Н. А. Глебов, свидетельствуя этим, что ярославская дерев­
ня порождала те же самые идеи, что проповедовал Герцен
на страницах «Колокола». Правда, будто исправляя Герце­
на, ярославский крестьянин не считал освобождение с зем­
лей социализмом.
Ожидали волю. Землю. Не получили. Не покоряясь,
ропща, бунтуя и митингуя, стали ожидать «другой воли».
Но на этот счет последовало разъяснение министерства
внутренних дел:
«Чтобы земская полиция и вообще местные власти ока­
зывали ревностное мировым учреждениям содействие. Для
избежания дальнейших уклонений от закона, попыток непо­
виновения и прискорбной необходимости восстановлять по­
рядок путем более или менее строгих наказаний» вкоренять
убеждение в окончательности и неизбежности выполнения
решений мировых инстанций. «Тогда сама собой (!) устра­
нится надобность в призыве военной силы для сохранения
и исполнения закона» Г Так писал один из счастливцев,
«вельможный боярин, министр государев», надеясь, что все
«вкоренится» «само собой». Но «убеждение не вкоренялось»
ни «само собой», ни с помощью «прискорбной необходимо­
сти», т. е. воинских команд. Деревня не верила «министру
государеву», продолжала бунтовать и ожидать «настоящей
воли». Тогда с крестьянами решил поговорить счастливец
из счастливцев — сам царь. 15 августа он собрал старшин
Полтавской губернии и говорил с ними «на басах», или, вы­
ражаясь языком двора, «государю угодно было сделать кре­
стьянам внушение». Внушение было кратким и выразитель­
ным:
«Ко мне доходят слухи,— сказал царь,— что вы ожида­
ете другой воли. Никакой другой воли не будет, как та,
которую я вам дал! Исполняйте, чего требует закон и «По­
ложение»! Трудитесь и работайте! Будьте послушны вла­
стям и помещикам» 2.
«И пошли они солнцем палимы...» Предсказание-то рас­
кольника сбылось. Царь-то и впрямь оказался антихри­
стом... Иначе не могла деревня комментировать слово царя,
обращенное к народу.
«Манифестом» и «Положением», поповскими молебстви­
ями и «вкоренениями» земской полиции, циркулярами ми­
1 «Ярославские губернские ведомости», 1861, № 24. Цирку­
ляр № 28 от 4 мая 1861 года.
2 «Ярославские губернские ведомости», № 47.
267

нистров и лицемерном правительственном прессом, «госу­
даревыми посланными» и воинскими командами, словом
благодати господней и словом царской благодати «Па­
ли! — всем этим 1861 год окончательно озлобил крестьян­
скую Русь против попа, чиновника, помещика, подорвал на­
дежду на «вельможного боярина, министра государева» и
поколебал и веру в бога, и веру в царя. 1861 год — начало
конца царистским настроениям в народе. Деревня задума­
лась. Она, осмысливая произошедшее, прощаясь с ве­
ковыми предрассудками, стала искать иных путей к сча­
стью...
Отсюда берет свое начало и свой исток великая наци­
ональная поэма...
2. ИДЕЯ И ЕЕ ДВИЖЕНИЕ
1861 год. Из городов и деревень, сел и посадов, домов
и лачуг, изб и избушек весь крестьянский люд, вся много­
миллионная мужицкая Россия высыпала на всероссийский
сход. Она «обсуживала» свою «жись». Этот огромный, не
затухающий ни днем, ни ночью митинг шел по дорогам и
тропам, площадям и околицам, лесам и пашням, он возни­
кал у переездов и переправ, риг и амбаров, у этапных тю­
рем и волостных правлений и просто у одинокой березы, не­
ведомо каким ветром заброшенной в поле. Он начался ран­
ней весной, во время сева, продолжался весь сенокос и
жнитво, да так и не окончился, перекинувшись на позднюю
осень и глухую зиму. На повестке дня, как скажем мы сей­
час, этого огромного всероссийского схода стоял всего-на­
всего один, но очень важный вопрос: кому на Руси жить
хорошо? Этот вопрос обсуждала нужда на всех перекрест­
ках, об этом судачила голь перекатная по всем дорогам, го­
ре-злосчастие говорит об этом не наговорится... Некрасов
пришел на этот общерусский митинг и решил его запрото­
колировать от начала до конца. Так родилась поэма-про­
токол всероссийского крестьянского схода, на котором вы­
ступили десятки, если не сотни, депутатов. Здесь были де­
легаты от многих губерний, в том числе — от Испуганной,
Безграмотной, Подтянутой и ряда других. Прислали своих
представителей и многие деревни: Большие Вахлаки СтароВахлацкой волости, Столбняки Недыханьева уезда; семь
делегатов прибыло от шести деревень Пустопорожней воло­
сти: от Заплатова, Дырявина, Разутова, Знобишина, Горе­
268

лова, Неелова (Неурожайка-тож) Г Из деревни Босова
явился известный оратор Яким Нагой... Кроме того, на
крестьянском сходе выступали представители других сосло­
вий: духовенства и дворянства. Ожидались выступления
представителей купечества, чиновничества, министерства
внутренних дел, и, наконец, должен был выступить сам
Царь.
Итак, поэма Некрасова — это изумительный протокол
своеобразного всероссийского крестьянского съезда, не­
превзойденная стенограмма прений по острому политиче­
скому вопросу. Таков ее жанр. В самом начале поэмы «за­
стенографировано» начало митинга, возникшего «на столбо­
вой дороженьке», продолжавшегося около суток и окончив­
шегося, как часто бывало, дракой. В главе «Поп» мы читаем
продолжение митинга — выступление попа. В последую­
щих главах — «Сельская ярмонка» и примыкающих к ней
трех других («Пьяная ночь», «Счастливые»,
«Поме­
щик») — все тот же митинг, развернувшийся во всю ширь.
Он проходит на ярмарочной площади, затем переносится к
«дорожному столбику», где с импровизированной трибу­
ны — с дорожного вала выступал Яким Нагой, где вместе с
ним говорила вся «стоголосая» дорога. Потом самые бурные
прения проходили под старой липой, где «выступил» доб­
рый десяток собравшихся и среди них — солдат, каменотес,
каменщик Трофим, приплелся и холуй князя Переметьева 2,
но его с позором изгнали. Здесь крестьянин Федосей из
деревни Дымоглотова рассказал о Ермиле Гирине, а седень­
кий попик повел рассказ о бунте в деревне Столбняки. Соб­
рание закончилось словом помещика, который плакался на
свою горькую жизнь. Затем, да простят мне модернизацию,
целое «заседание» было посвящено вопросу о положении
женщин в царской России. С большой речью выступила
Матрена Тимофеевна Корчагина из Клина. Она рассказа­
1 Мы умышленно подчеркнули, что деревень шесть, а не семь, как
полагают некоторые прославленные некрасоведы. Неелово имеет двой­
ное название: Неелово—Неурожайка, или, по написанию того времени,
Неелово, Неурожайка-тож (так же: с. Карабиха, Богородское-тож).
Кстати, «тож» пишется обязательно через дефис, как и написано у
Некрасова, что ясно видно и на снимках рукописи, помещаемых чуть
ли не во всех изданиях. Ошибку же, вкравшуюся и в Полное собрание
сочинений Некрасова, следует исправить, иначе получается седьмая
деревня, что противоречит смыслу: братья Губины были из одной де­
ревни.
2 Очевидно, фамилия образована от «Шереметева», именья кото­
рого были и в Ярославской губернии.

269

ла о «смертных», «неоплаченных» обидах, нанесенных рус­
ской женщине... И наконец (не передавая всего), мы
под старой-старой ивою,
Свидетельницей скромною
Всей жизни вахлаков,
Где праздники справляются,
Где сходки собираются,
Где днем секут, а вечером
Целуются, милуются.

Здесь прошло заключительное «заседание» всероссийско­
го схода, закончившегося выступлением Григория Трифо­
новича Добросклонова...
Еще раз просим извинения за модернизацию. Она нам
потребовалась для того, чтобы резче подчеркнуть, что
поэма Некрасова от первых и до последних строк ведется
как протокол собрания, схода, митинга, посвященного зло­
бодневным политическим вопросам. Острый политический
акцент — в каждой песне и в каждом рассказе, введенных
в поэму, в каждом выступлении, реплике, фразе, в удиви­
тельном многоголосии первых глав, где порой на двух стра­
ницах дается два десятка сцен, картин, сюжетов и среди
них многие острого политического содержания...
Дорога стоголосая
Гудит! Что море синее,
Смолкает, подымается
Народная молва.

Удивительна эта «плотность населения» поэмы Некра­
сова, не превзойденная ни одним поэтом. Здесь каждая
страница буквально набита битком. Здесь толпы людей,
великолепно очерченных, толпы характеров, типов, индиви­
дуальностей. Здесь, на этом митинге, никто не говорит по
шпаргалке, ни по авторской, ни по своей собственной, зара­
нее составленной,— здесь звучит потрясающей яркости и
красоты живая русская народная речь, в которой каждое
слово — уже законченный образ в естественности и непри­
нужденности его живой жизни. В поэме вы слышите
буквально тысячи интонаций и в интонации видите че­
ловека. По силе индивидуализации речи, по ее типологии
Некрасов — величайший драматург, умеющий одной фра­
зой, брошенной невзначай человеком, очертить полностью
его лицо, рассказать его историю, поведать о том, что его
волнует.
Мы привели две фразы, но в них — два законченных ха­
рактера, данных в весьма типических обстоятельствах. А

270

вот поразительный диалог, состоящий
двух слов. Но сколько ими сказано!

всего-навсего из

— С промером?
«У-сча-стли-вле-ны!»1

Этими словами в 1861 году обменивались на дорогах
«мимоезжие» мужики, подводя итоги освобождения и позд­
равляя друг друга с «великой реформой».
«С промером?» — т. е. с чем поздравить? На сколько
вас ограбили? Много ли отрезали земли? Или вы, может,
вывернулись, объегорили помещика? А нам не удалось: нас
обманули, обмерили, обвели вокруг пальца, мы прогадали,
про-играли, про-шляпали, нас про-вели. И заставляют еще
благодарить!.. И все это выражено одним словом: «С про­
мером?» И в ответ звучит в тон сказанное, ядовитое му­
жицкое слово: «У-сча-стли-вле-ны!». То есть наделы у-резаны, у-меньшены, у-бавлены, земля у-плыла... И за это то­
же надо благодарить и, ликуя, считать себя о-счастливленными. В слове официального велеречия мужик заменил
только приставку, и получилась несравненная по силе иро­
нии издевка и над «Манифестом», и над «Положением», и
над оравой либералов, подымавших тосты за «государя»,
поставившего себя на такую высокую и прекрасную сту­
пень...», и над молебствиями с водосвятием, и над катковской прессой, и над министрами государевыми, и над самим
царем... «У-сча-стли-вле-ны!» — так крестьянская Россия
оценила «великие реформы». К этому слову, записанному
Некрасовым где-то на «столбовой дороженьке», прибавить
нечего. Такого богатого семантического комплекса, что не­
сет это единственное, неповторимое некрасовское слово «усча-стли-вле-ны!» поискать! Таких примеров мы найдем не­
много и у самых крупных художников.
Иначе говоря, некрасовская «стенограмма» всероссий­
ского крестьянского схода есть художественная стенограм­
ма, в ней большую роль играет «деталь», «многомерное»
слово с его «бездной пространства», подтекст, интонация.
Не случайно поэт показывает, как скандировали мужики
слово «у-сча-стли-вле-ны». Причем художественное слово в
отношении его «текста» к «подтексту» чем-то напоминает
айсберг, надводная часть которого равняется одной деся­
той величины, скрытой под водой. А если здесь есть раз­
личия, то разве в том, что подлинный смысл слова худѳж1 Из «вариантов» главы «Пир — на весь мир». Поли. собр. соч.,
т. 3, стр. 573.
271

ника порой на все десять десятых уходит в подтекст. Это
особенно относится к слову Некрасова, рожденному в тяж­
ких цензурных оковах. Ведь приведенный нами диалог, по­
истине гениальный, попавший уже в набор, в гранки и в от­
дельный оттиск \ был исключен поэтом. И не раз Некра­
сов, как он сам говорил, «портил» свои произведения, чтобы
увидеть их в печати. Наибольшим искажениям подверга­
лась поэма «Кому на Руси жить хорошо».
Но оглядка на цензуру, как прекрасно показал
А. С. Бушмин, исследуя сатиру Щедрина 2, порождала по­
рой некоторые художественные особенности произведений и
приводила к победам в плане творческом: совершенство­
вался, если говорить о Щедрине, жанр сказки, отшлифовы­
валась система иносказаний, разрабатывалась поэтика уг­
лубленного слова. То же самое следует сказать и о Некра­
сове. Поэт владел непревзойденным искусством оборванного
рассказа, не прекращающего и после обрыва своего инерци­
ального движения. Образцом служит рассказ о бунте кресть"
ян деревни Столбняки и об участии в нем Ермилы Гирина.
Здесь самой недосказанностью дорисован и Гирин, и зато­
ропившийся священник, и вся история бунта переведена в
немеркнущую, далеко простирающуюся перспективу. Умол­
чание, пауза, ирония, выхваченная из середины фраза, у ко­
торой нет ни начала, ни конца, но которая так понятна в
своей законченности и завершенности; бессвязные обрывки
старческого бормотанья, притча — как всем этим умел
пользоваться поэт! Можно с уверенностью утверждать, что
многое из этого Некрасов вводит в свои произведения, что­
бы обойти цензуру, но все это стало завоеванием и досто­
янием художественной системы, рисующей крестьянский
мир со всем его своеобразием: лукавством, затаенностью,
опаской, картинностью иносказательных речей,— вечным
«себе на уме». А эта неизменная позиция рисует его от­
ношение к барину, чиновнику, попу, да и к своему брату му­
жику тоже. Мало ли что может произойти?.. Потому-то так
трудно войти в текст поэмы при всей ее легкости и про­
зрачности, поэтому-то и понадобились десятки лет замеча­
тельному слововеду Корнею Чуковскому, чтобы прочитать
поэму, в которой кое-что осталось непрочитанным до
днесь.
1 Не является ли это основанием, чтобы ввести его в основной
текст поэмы?
2 А. С. Бушман. Сатира Щедрина. М., Изд-во АН СССР,
1959.

272

Но нам надо торопиться попасть на столбовую доро­
женьку к началу этого знаменательного собрания.
...Пустопорожней волости Терпигорев уезд обсуждает
важный вопрос: кому хорошо на Руси живется? Вопрос
этот вызвал горячий спор: предлагалось шесть различных
ответов и каждый из споривших настаивал на своей пра­
воте. Спор длился долго, он начался ранним весенним ут­
ром («Пахом соты медовые нес на базар в Великое») и
продолжался до поздней ночи. Ночью он разгорелся с но­
вой силой и перешел в драку. В этом месте поэмы — на
протяжении всего пролога к поэме1 — в некрасовской «сте­
нограмме» много опущено. Это, скорее, информация о соб­
рании, чем стенографический отчет. Ведь мы из «Пролога»
не узнали самого главного — не узнали аргументации спо­
ривших: Некрасов пока ни слова не сказал, чем под­
тверждали свое мнение участники спора, как обосновывали
свою позицию, каковы были контраргументы и как вообще
шли и развивались прения. Правда, о самых веских или
лучше— «увесистых» аргументах было кое-что сказано:
Роман тузит Пахомушку,
Демьян тузит Луку.
А два братана Губины
Утюжат Прова дюжего...

Но это уже аргументы «с позиции силы», и по ним сути
спора не уяснишь. А без этого трудно определить идею
поэмы, ее развитие, движение. Без уяснения аргументации
споривших мы, собственно, ничего не узнаем и о них са­
мих, и семь мужиков реалистической поэмы предстанут пе­
ред нами не временнообязанными, не крестьянами, а неки­
ми житийными «правдоискателями», почти бестелесными,
как о них порой и пишут. Но ведь это же не так! Какие
там «правдоискатели» «охочие до водки братья Губины,
Иван и Митродор»? Или «угрюмый Пров», или тот же Лу­
ка, живший в работниках у попа... Перед нами не семеро
правдоискателей, слившихся в одну безликую «семерку», а
семь мужиков, из которых каждый — на свой покрой. Здесь
всяк молодец — на свой образец, у каждого своя судьба,
своя жизнь, свои мысли и помыслы, свой рассудок и свои
предрассудки. Все это они и выложили в споре: рассказали
1 Кстати, абсолютно прав Г. Краснов, настаивая на том, что
«Пролог» есть пролог ко всей поэме, а не пролог первой части, как
обычно печатается (см. сборник статей: «О Некрасове». Ярославль,
1959, стр. 99—134).

273

друг другу о своей жизни, своей судьбе, своих мечтах,
надеждах и чаяниях; поведали о том, где кто бывал, что
видал, с кем и в какую беду попал; не утаили мужики и
о том, кого они любят и кого ненавидят. В этом и про­
шел целый день спора. Разодрались-то они поздно ночью,
после выпивки, когда уже нужно было принимать «ре­
шенье делу спорному», днем же вели обычный, нормальный
спор. А за этим — за жизнью семи мужиков, за их судь­
бой — стоит Россия, ее судьба, ее жизнь; в мечтах, надеж­
дах и чаяниях, в любви и ненависти, рассудках и предрас­
судках семи мужиков — любовь и ненависть, рассудок и
предрассудки русской деревни, ее надежды и чаяния. По­
этому так важна сама картина спора; абстрагироваться от
подробностей, в высшей степени важных и существенных,—
значит, лишить себя опоры в определении отправной точки
движения идеи поэмы.
Но у нас нет никаких данных о ходе спора, описанного
в «Прологе» поэмы, мы ровным счетом ничего не знаем об
аргументации мужиков. А всякого рода домыслы — вещь
непозволительная в анализе произведения.
Все это так. Но в том-то и дело, что Некрасов на про­
тяжении поэмы не раз возвращается к началу спора и дает
ряд интереснейших сведений о том, как мужики обосновы­
вали и отстаивали свою позицию. Сведения эти совершенно
игнорируются литературоведами, что неправомерно, т. к.
влечет за собой ряд ошибок, на главную из которых
(превращение мужиков в житийных правдоискателей со
всеми вытекающими отсюда последствиями) мы уже указа­
ли. Восстановим же подлинный текст и смысл некрасовской
поэмы в этом звене ее и посмотрим, как доказывали мужи­
ки свою правоту.
...Лука сказал: попу...

Что мог он привести в обоснование своей точки зрения,
когда шестеро мужиков, и прежде всего, видимо, Иван и
Митродор Губины, стали ему возражать? Вот его подлин­
ные слова, за точность которых можно ручаться.
Три года я, робятушки,
Жил у попа в работниках,
Малина — не житье!
Попова каша — с маслицом,
Попов пирог — с начинкою,
Поповы щи — с снетком.
Жена попова толстая,

274

Попова дочка белая,
Попова лошадь жирная,
Пчела попова сытая,
Как колокол гудетI

Такова аргументация Луки. Это точка зрения того само­
го «попова работника», которому, действительно, была
«малина» в поповском дому и которого вместе с «белой доч­
кой» попа, «толстой попадьей» и самим попом народ окру­
жал постоянным всеобщим презрением. Потому-то все шес­
теро товарищей «как будто сговорилися, накинулись с уп­
реками, с отборной крупной руганью на бедного Луку».
Его холуйство перед попами, его похотливое смакование
жизни не столько попа, сколько попова работника, его оче­
видные довольство и достаток, обретенные не без помощи
попадьи, наконец, его паразитическое представление о хоро­
шей жизни, в котором совершенно отсутствует трудовой,
крестьянский элемент,— все это вызывало отвращение у
мужиков,— Демьян тузил Луку не напрасно.
Таким образом, отношение Луки к попу не совпадало с
отношением к попу и церкви всего крестьянского мира, да
и оно-то само по себе не было отношением к церкви, к ре­
лигии, а скорее было отношением к поповской дочке. Поэто­
му разоблачить Луку труда не стоило, и Некрасов быстро
«поканчивает» (выражение самого поэта) с ним. Этот пред* рассудок деревня уже изживала, к попам с их завидущими
глазами и загребущими руками в деревне не было не толь­
ко пиетета, но и простого человеческого уважения. Рас­
сказ попа, которым поэт «поканчивает» с Лукой сразу же,
в самом начале поэмы, рисует картину безрелигиозности, широко распространенной в крестьянской среде.
«Не сами... по родителям мы так-то»...1 — братья Губины
сказали наконец. А прочие поддакнули:
«Не сами, по родителям!»
А поп сказал: «Аминь!»

Мы проследили за аргументацией только одного кре­
стьянина и за ходом спора только по одному пункту «по­
вестки дня» крестьянского схода. Но уже и это дает нам ос­
нования для некоторых выводов. Именно: вопрос о хорошей
жизни чиновников, помещиков, попов, купцов, царя и его
министров был прежде всего вопросом об отношении к ним
1 Вполне понятно, что кавычки должны стоять после многоточия.
Но так печатается всюду.

275

народа, крестьянской России. В споре по всем этим вопро­
сам выражались как разум народа, так и его предрассудки,
вековая отсталость, рабская психология, преклонение перед
царем и чиновниками, попом и помещиками, бессилие в
борьбе с ними,— выражался многовековой опыт многостра­
дальной русской деревни. Ход спора как бы подбивал итог
этому опыту, показывал, как деревня изживает свои пред­
рассудки, как преодолевает страх перед помещиком и чи­
новником и отрешается от векового заблуждения — от ве­
ры в царя-батюшку, и это отрешение не могло не быть нача­
лом поисков новых путей к счастью. Но естественно, что в
ходе спора, который вела вся Россия, а последним решаю­
щим аргументом была русская действительность, должно
было измениться самое представление крестьян о счастье.
Лука явно «блажил». В его башку плотно засел холуйский
идеал хорошего житья, который для него олицетворялся
в жизни попа. Вот бы и мне так: сладко есть и пить и ни­
чего не делать. Эта блажь из башки Луки была выбита...
Таков общий замысел поэмы, такова идея поэмы и ее
реализация на первой стадии движения. Вполне понятно,
что этот замысел —очень широкий, огромный и всеобъемлю­
щий, он уже в силу своей емкости и широты не претерпевал
никаких изменений в процессе работы над поэмой. Введение
в поэму «народного заступника» Гриши Добросклонова не
было изменением замысла, а было лишь его реализацией.
Но вполне понятно и то, что в полной мере реализация та­
кого замысла в поэме была делом страшно трудным.
И трудности эти выходят далеко за пределы мук творчест­
ва. Подобный замысел до реализации в поэме должен быть
реализован в сфере самой действительности. Ленин гово­
рил Горькому, что в первоначальном замысле «Дела Арта­
моновых» не видно конца, что такой роман надо писать
после революции, когда жизнь даст конец роману. Некра­
сову таких слов никто не говорил, но он сам долгое время
не видел конца своей поэмы. Схлынула революционная си­
туация начала шестидесятых годов — и застопорилась ра­
бота над поэмой. Наступил новый подъем демократическо­
го движения в 70-е годы — и Некрасов стал явственнее раз­
личать свободную даль своего повествования...
История с Лукой, взятая в действительности ее содер­
жания, разрушает концепцию «правдоискательства» некра­
совской поэмы, имеющую хождение в науке о литературе и
до сих пор пользующуюся кредитом у некоторых некрасоведов. Не называть же правдоискателем попова работника,
276

презираемого народом. Для этой роли Лука не подходит.
Он должен во многом измениться, выбросить из головы
«блажь», чтобы заслужить хоть какое-нибудь уважение сво­
их товарищей, окрестивших его «дубиною», не говоря о
правдоискательстве. С другой стороны, концепция «прав­
доискательства» несостоятельна и потому, что Некрасов на
всем протяжении поэмы наглядно показал, что «правда» (а
некрасовская мужицкая правда есть правда революционной
борьбы) не лежит где-то, а только еще рождается. Если
«правдоискатели» Толстого ищут некую извечно существу­
ющую «правду» и к ним вполне применим этот термин, то
некрасовские герои на них совершенно не походят: они рас­
суждают о вещах земных, говорят о попах и чиновниках,
их мышление конкретно до осязаемости и «правда» на них
нисходит не в минуты прозрения мятущегося духа, а как
опыт их жизни, как коллективный опыт народа, прочувст­
вованный и осмысленный. Это и есть скрытая пружина
движения поэмы.
Но посмотрим, как шел спор с Романом, который уве­
рял, что хорошо живется помещику. Сделать это гораздо
труднее. Аргументации Романа Некрасов не приводит, но
о его суждении с большой долей вероятности мы можем со­
ставить себе вполне отчетливое представление. И прежде
всего здесь нужно отметить, что Роман — мужик «смир­
ный». В исключенной отнюдь не по соображениям идейного
порядка концовке главы «Помещик» мы читаем: крестьяне
«чуть не до смерти приколотили смирного Романа-мужи­
ка»1. И эта характеристика повторяется не раз. В другом
месте (глава «Последыш») о Романе говорится:
— Иди-ка ты, Романушка!..
Иди! ты любишь бар!

Очевидно, мнение Романа, если и не продиктовано «лю­
бовью» к барам, то выражает его смирение, вековечную
робость, • привычку подчиняться господской воле, думать,
что «сильнее кошки зверя нет». И в этом смирении и по­
корности Романа — покорность и забитость крепостной де­
ревни, которую еще берет оторопь при слове помещик, ба­
рин, господская воля. Смирный Роман — фигура типиче­
ская. Но она уже исчезает, смирению и терпению деревни
приходит конец, как приходит конец господскому довольст­
ву и господскому владычеству. Таково движение идеи поэ­
1 Варианты наборной рукописи Центрального государственного
литературного архива (ПСС, т. 3, стр. 497).

277

мы на этом «участке» пути. Но обратимся к сохранившей­
ся «стенограмме» спора о помещиках.
— «Ну что теперь уверился?»
Сказал Роману смирному
Пахом: «не говорили мы:
Пришел им карачун»1.

Приглуповатый, смирный, забитый Роман не соглашает­
ся, и на него махнули рукой: «С тобой не сговоришь».
Да этого и не нужно делать. Роман остался при своем мне­
нии, но от мнения Романова ничего не осталось. Наиболее
полно, развернуто, широко Некрасов представил в поэме
разворошенность помещичьего быта, запустение помещичь­
ей усадьбы, гибель помещичьего господства. «Пришел им
карачун». Эта энергическая фраза крестьянина свидетель­
ствует, что «карачун» пришел не сам собой — кое-какое
участие в этом деле принимал мужик.
Оболт-Оболдуев свидетельствует (и его свидетельство
можно подкрепить сотнями исторических источников, о
чем у нас уже шла речь в первом разделе главы):
Деревней ехать совестно,
Мужик сидит — не двинется,
Не гордость благородную —
Желчь чувствуешь в груди.
В лесу не рог охотничий
Звучит — топор разбойничий.
Шаля т!.. а что поделаешь?
Кем лес убережешь?..
Поля — недоработаны,
Посевы — недосеяны...
Обширный сад помещичий,
Столетьями взлелеянный,
Под топором крестьянина
Весь лег,— мужик любуется,
Как много вышло дров! 2

То же свидетельствует и поп: «владенья многие ба­
рышникам пошли».
О том же мы прочитаем и в прологе к «Крестьянке»,
1 Варианты наборной рукописи ЦГЛА. Сохранилось два других
варианта последней строки: 1. «Что им пришел капут» 2. «Что им
пришел конец» (ПСС, т. 3, стр. 497).
2 Это написано за 40 лет до «Вишневого сада», но чеховская те­
ма здесь задана полностью и целиком. Правда, в некрасовском ее
варианте. У Чехова нет мужика как действующего лица помещичьей
трагедии. Нет некрасовского «ш а л я т » ив «Вишневом саде», и в
«Мужиках».

278

где Некрасов рисует картину страшного запустения и раз­
вала помещичьей усадьбы.
О том же мы прочитаем во всей поэме, через которую от
начала до конца катится, нарастая, волна крестьянского
гнева против власти помещиков...
Если о счастье помещика говорил смирный мужик Ро­
ман, то купец был назван как «кандидат» в счастливые
Иваном и Митродором Губиными — самыми умными и бой­
кими из всех семи мужиков. И тема «купец» в поэме выра­
жает и выражала бы, разверни ее поэт полностью, отнюдь
не покорность и не смирение деревни перед властью капита­
ла. «Отношение поэта к буржуазии, к купечеству, к наступ­
лению капитала на деревню — резко отрицательное на всем
протяжении поэмы»,— справедливо пишет Корней Чуков­
ский, комментируя поэму Это так же верно, как и то, что
отношение поэта к помещикам, попам и чиновникам тоже
«резко отрицательное» на всем протяжении поэмы. Но та­
кое определение переводит в несколько субъективный план
идею поэмы: ведь Некрасов не просто выражает в поэме
свое отношение к тому или другому явлению жизни, а ри­
сует объективную картину отношения классов в царской
России на крутом переломе истории — перед нами не лири­
ческое стихотворение, а огромное эпическое
полотно.
И точнее было бы сказать, что Некрасов на всем протяже­
нии поэмы рисует резко отрицательное отношение деревни
к купечеству, буржуазии, к власти капитала, к всесилию
денег. Обратим внимание хотя бы на то, как сформулиро­
вана тема «купец»:
Купчине толстопузому!—
Сказали братья Губины...

Перед нами сразу выступает образ живоглота и мироеда,
который сильно насолил братанам Губиным, но с которым
трудно тягаться. Именно такой поворот темы обещает все
то, что мы находим уже в поэме о купцах: схватка Ермилы
Гирина с Алтынниковым, Якима Нагого скупцом, ободрав­
шим его, «как липочку», несчастье каменщика, лишившего­
ся здоровья от «хозяйской руки», и многое другое. Как хо­
тел повести тему «купец» Некрасов? Почему «купчина»
стал несчастлив? Несчастье ли это «толстопузого» рыцаря
первоначального накопления, на смену которому приходит
грабитель высшей формации, акционер, «герой времени»?
1 Н. А. Некрасов. Поли. собр. соч., т. 3, стр. 649.

279

Или поэт хотел показать некую заминку в экономике и
крах «компании»? Возможно, «несчастье» в дом к русскому
купцу придет в связи с засилием иностранного капитала? 1
Или это «горе старого Наума», почувствовавшего на старо­
сти лет, как пуста и ничтожна жизнь без любви? А может
быть, это трагедия мильонщика Зацепина («Современни­
ки»), от которого ушел сын? Или, наконец, несчастье куп­
ца произойдет от сопротивления им обобранных? Кто знает,
мы можем лишь гадать. Но известно, что патриархальная
деревня, вчера только освободившаяся от крепостного пра­
ва, а нынче отданная «буквально на поток и разграбление
капиталу и фиску» (Ленин), поведала поэту сотни историй
о своих бедах и, следовательно, о толстопузом счастье
купца. А ненависть той же деревни к купцам, ненависть,
прозвучавшая и в словах Губиных, протест миллионов про­
тив надвигающегося капитализма, рост обнищания и недо­
вольства масс — все это могло дать сюжет Некрасову для
трагедии, а возможно, для трагикомедии из жизни купца...
Я с некоторым недоверием отношусь к мнению старика
Пахома. Оно было как-то странно высказано:
Старик Пахом потужился
И молвил, в землю глядючи:
Вельможному боярину,
Министру государеву...

С недоверием — не к теме, а к мнению Пахома, не даром
же он тужил и глядел в землю: ему нечего было ска­
зать, а сказать что-либо следовало для поддержания ста­
риковского престижа. Вот он и сказал: загадочно, мудре­
но, заковыристо, с коленцем, пространно сказал, как знаток
жизни министров, но который, говоря откровенно, о ней
ровным счетом ничего не знает. Что же касается темы «ми­
нистр», то она входит в ту цепь, которая начинается зве­
ном «чиновник», а оканчивается звеном «царь». По нашему
предположению, Некрасов должен был взять министра
внутренних дел 2.
Как обосновывал свое мнение грамотный мужик Демь­
ян, мы не знаем. Но тема чиновничьего счастья, очевидно,
1 Судя по черновым записям поэта, приведенным К. Чуковским
в комментариях к поэме (ПСС, т. 3 стр. 648—649), подобные «моти­
вы» возникали в творческом воображении Некрасова.
2 Ярославский краевед, доцент ЯГПИ им. К. Д. Ушинского
Ф. Ф. Грищенко сообщает, что, на его памяти, бытовал «апокрифичес­
кий» вариант поэмы: когда мужики дошли до министра, он отобрал
у них скатерть-самобранку.

280

должна была выражаться в страхе и трепете мужика перед
царским чиновником. Об этом, по крайней мере, свидетель­
ствует тот материал, что есть в поэме. Вспомним картину
следствия в главе «Демушка» с изумительной деталью, ра­
зом рассказавшей обо всем. Матрену следователь «заподо­
зрил» в помешательстве. Начался допрос. Все ответили,
что не замечали за ней ничего похожего: «ровна была».
Так же ответил и дедушка, он добавил: одно в ней говорит
о помешательстве — пошла к начальству, а ни целковика с
собою не взяла!
И сама Матрена сказала об этом теми же словами:
«Прогневался бог: разуму лишил». И тут же последовало
возмездие: «изрезал лекарь Демушку»...
Ничего другого Демьян сказать не мог. Тема чиновни­
чьего счастья — это тема правительственного произвола,
«неправедного суда», беззастенчивого грабежа масс, тема
поборов, поборов и поборов: здесь «ни строки без трешни­
ка, ни слова без семишника», здесь дерут с живого и мерт­
вого, со старого й малого, здесь любая беда и несчастье,
приходившие в крестьянский двор, были праздником чи­
новника и сулили ему радость и счастье. Тема чиновничь­
его счастья, с другой стороны, это тема бесправия, без­
молвия, пришибленности и задавленности народа, тема
«вековой тишины», что царит во «глубине России». И коль
скоро приходит конец этой великой тишине,— наступает
конец и чиновничьему счастью. Черновой прозаический на­
бросок «решения» темы «чиновник», найденный в бума­
гах Некрасова, свидетельствует о том, что чиновника гры­
зет раскаяние за все то зло, что он сделал народу по
велению и по поручению высшего начальства. Огромное по­
литическое чутье подсказало поэту, что самостоятельной
отдельной темы чиновничьего счастья или несчастья нет:
«чиновник», о чем мы уже говорили,— первое звено той
цепи, которая замыкается последним звеном — «царь».
Царь... Некрасовские мужики с одной ступеньки взби­
рались на другую и вот очутились на самой верхней ступе­
ни иерархической лестницы:
А Пров сказал: царю...

Царю... Это самая трудная и ответственная тема поэмы.
Она должна была композиционно завершить «Кому на Ру­
си жить хорошо», объединив все элементы поэмы и при­
дав высшую стройность и законченность ее идее. Ранняя
281

смерть поэта помешала это сделать. Но на наших глазах
в могучем течении поэмы, раскинувшейся подобно широко­
му морю, ее идея стремительно идет к своему завершению.
Она настолько органична всей нашей истории, всей нашей
жизни, что легко и свободно везде находит самое себя и ув­
лекает все вслед за собой, как свою истину, как свое до­
стояние. Это — идея неизбежности революции в России.
Вполне понятно, какую огромную роль в художественной
реализации этой идеи должна играть тема «царь». Знаме­
нитое «против царя и помещиков» — как самое сокровенное
в русской жизни, как итог развития русской революции и
ее перспектива — и должно было найти свое отражение в
поэме, если эта поэма подлинно народная. И Некрасов ока­
зался на высоте своего исторического призвания: он соз­
дал великую национальную поэму, рисующую пробуждение
народа для борьбы с царем и помещиками, начало этой
борьбы. Умом политика, чутьем художника на огромном
материале, в котором представлена вся Россия, Некрасов
раскрыл и показал, что поп, помещик, купец, чиновник, ми­
нистр, царь — едино суть. И если в этой «системе элемен­
тов» что-то еще отсутствует, то, открыв самую систему,
установив ее закономерности, распределив уже найденные
«элементы» по периодам и группам, поэт тем самым описал
и то, что еще не найдено, не открыто историей, что еще не
проявилось в жизни. В поэме «Кому на Руси жить хорошо»
будет всегда поражать бездна пространства, простирающе­
гося за непосредственно обрисованным,— это необозримая
даль слова, убегающая в бесконечность...
О том, что на Руси вольготно, весело и любо живется
царю, сказал «дюжий Пров». Очевидно, верзила роста са­
женного, а ума с вершок. Не будем гадать, «служил ли он
в гвардии» или его за «дюжесть» и рост посылал гофмей­
стер двора ярославский помещик граф Шереметев с хлебомсолью к царю благодарить за освобождение, но он «царябатюшку», надо полагать, видел и высказал свое мнение
увесисто и грузно, как и полагается высказывать всем
«дюжим Провам». Мнение это вызвало решительное возра­
жение у братьев Губиных (как они возражали, мы увидим
ниже), и оно было поставлено на проверку с тем, чтобы
впоследствии вынести по нему соответствующее решение.
Решение это и должно было завершить поэму. Но оно не
было принято из-за смерти восьмого мужика, незримо при­
сутствовавшего при этом споре,— великого русского поэта
Николая Алексеевича Некрасова. И, однако, все необходи­
282

мые материалы для верного решения этого вопроса он при­
готовил, а несколько позже — в 1917 году — было принято
самое решение.
Каковы же эти некрасовские материалы, подготовлен­
ные для решения вопроса о царе на всероссийском кресть­
янском сходе?
Прежде всего и во-первых, Некрасов сказал, что рус­
ский царь — это царь помещиков, угнетающих крестьян,
что именем и повелением царя подавлялись крестьянские
восстания и чинились зверские расправы — именем царя
секли, ссылали в Сибирь и расстреливали. Обо всем этом
«дюжий Пров» не подумал, но все это знала и отведала
всласть крестьянская Россия в 1861 году. О «царе-батюш­
ке» можно было говорить только с иронией — это пустое
слово. Но если мужик к нему очень хорошо прислушается,
то услышит в нем вполне явственное — «Пали». Эту вели­
кую истину, за забвение которой Россия очень долго пла­
тила самой дорогой ценой — кровью народной,—эту вели­
кую истину несла поэма Некрасова всей системой своих
образов. Мы приведем некоторые цитаты, прямо и непо­
средственно излагающие данную мысль. Но повторяем —
дело не только в этих цитатах, а во всей системе образов:
эта идея живет своей плотью и кровью, всей телесностью
изобразительных средств поэмы Некрасова. И приводимые
ниже цитаты — лишь вершины станового хребта, высящие­
ся на всем его протяжении.
И первое место в теме «царь» занимает прославленный
рассказ седенького попика, к которому не случайно прико­
вано внимание всех исследователей поэмы Некрасова: он
бесконечно богат оттенками своего содержания и, право же,
равняется по значению историческому исследованию. Мы
обращаемся к нему сейчас, ибо в нем наиболее рельефно
выступает мысль о том, что русский царь — царь помещи­
ков и что кровь народа льется по его повелению. Когда
крестьяне поднялись, казалось бы, против только своего по­
мещика, на деле вышло, что они тем самым поднялись про­
тив царя, и царь поторопился выслать войска на подавле­
ние бунта. «Понадобилось воинство...»
Как уместно здесь слово правительственно-церковной
терминологии: «воинство». Оно само тащит за собой свой
постоянный эпитет — «христолюбивое». Рядом с «государе*
вым посланным» промелькнула тень попа, именем бога ос­
вящавшего расстрелы крестьян. И сразу во всей красе, во
всем елейном цинизме предстает перед читателем лживая
283

и лицемерная правительственная легенда о единении царя с
народом. «Крестьянство православное! Русь матушка! царь
батюшка!»—Это говорилось перед тем, как пороть, сажать
и расстреливать. Более уничтожающей сатиры, разоблачаю”
щей антинародный характер самодержавной власти, рус­
ская литература XIX века не знает. И все это сказано пря­
мо, в лоб, не прибегая ни к сказочной, ни к басенной
форме. Так идет тема «царь» в поэме Некрасова1.
Царь обобрал крестьян своим «освобождением», о кото­
ром народ может говорить только со злой иронией. Но царь
лжет и лицемерит, заставляет кланяться и благодарить.
И эта ложь, и это лицемерие вошли уже чуть ли не в по­
говорку.
— Добра ты, царска грамота,
Да не при нас ты писана...
Да иногда пройдет
Команда. Догадаешься:
Должно быть, взбунтовалося
В избытке благодарности
Селенье где-нибудь I
— С промером?
«У-сча-стли-вле-ны!»

За крестьянина ни бог, ни царь не вступится. Правды
мужику при власти царя не найти.
«Терпи, многокручинная!
Терпи, многострадальная!
Нам правды не найти».

«Высоко бог, далеко царь...»

Далеко, разумеется, от крестьянина до царя. Но от ца­
ря до крестьянина, как и от бога, как и от господина,
расстояние совсем небольшое: все они стоят здесь, рядом.
Работаешь один,
А чуть работа кончена,
Гляди, стоят три дольщика:
Бог, царь и господин!

Порою и очень часто мужик находился от царя на рас­
стоянии прицельного выстрела:
Пали!
1 Напомним, что это — первая часть. Но уже здесь тема народ­
ного восстания идет во всю ширь. Уже произнесено слово «народные
заступники». Уже выведена эпическая фигура народного вожака Гири­
на, которому судьба приготовила тоже «имя громкое» и... острог... Об
изменении идеи поэмы в ходе ее написания говорить основания нет..

284

Потому-то так неистребима народная ненависть к царю,
чиновнику, попу, помещику, потому-то и дышит гневом сло­
во крестьянина:
«Ты враг Христов, антихристов
Посланник I»

Это — и об исправнике, и о становом, и о попе, и о са­
мом царе-батюшке...
Но есть в поэме еще одна деталь, обычно ускользающая
от внимания исследователя, хотя в ней довольно ярко вы­
ражено отношение народа к царю и тем, кто перед царем
преклоняется. Я имею в виду совсем неприметную деталь
спора. Когда дело дошло до драки, то, по свидетельству
Некрасова, расстановка сил была следующая: Роман тузил
Пахомушку, Демьян тузил Луку, а два братана Губины
утюжили Прова дюжего... Они, естественно, учили его, как
надо относиться к царю.
«Утюжат». Это — достойный ответ на речи о царской
милости, о царской благости, о любви к царю и преклоне­
нии перед ним... Утюжат...
Ни одна революционная листовка и прокламация не
сказала о классовой сущности царизма, о связи церкви и
государства для угнетения народа, о взаимной поруке бога,
царя и помещика, о лжи и лицемерии, ставших постоянной
политикой царизма по отношению к народу, о грабитель­
ской реформе и продолжающемся послереформенном ограб­
лении масс, наконец, о пробуждающейся и все более креп­
нущей ненависти крестьянина к царю, чиновнику, минист­
ру, попу, между которыми народ уже не делал различия...
повторяем: ни одна революционная листовка и проклама­
ция не сказала обо всем этом более открыто, определенно,
метко и ярко, чем поэма Некрасова «Кому на Руси жить хо­
рошо». Идея враждебности народу царского правительства
и всех его взаимопереплетающихся институтов — церкви,
суда, войска, печати (поп, чиновник, министр, царь...),—
идея неизбежности народной революции в России цементи­
рует огромный, разнообразный и разнохарактерный мате­
риал и живет в нем до осязаемости живой жизнью. Эта
идея уже с первых глав поэмы обрела такую живучесть и
такую стремительность в своем движении, она идет таким
широким фронтом, что поэма, написанная едва наполовину,
воспринимается как вполне законченное произведение.
Но это зависит еще и от характера самой идеи, орга­
ническое строение которой основано на принципе взаимно­
285

го переплетения ее компонентов и, так сказать, взаимозаме­
няемости их. Говоря просто, тема «царь» уже началась в те­
ме «поп». И высказали крестьяне не шесть различных мне­
ний, а одно. Помещик и купец, поп и чиновник, царь и ми­
нистры — едино суть. И всем не сладко живется. Не слад­
ко потому, что идея революции зреет в сознании народа.
Поворотный пункт истории нации, когда массы начали
выходить из-под власти попа и помещика, царя и чиновни­
ка, и живописал Некрасов в своей поэме. Пробуждение на­
рода к самостоятельной исторической деятельности не мог­
ло не напугать его извечных «опекунов» и «благодетелей»,
в чем и заключается содержание гениального парадокса Не­
красова о несчастье счастливых и о счастье несчастных.
Революционная ситуация 60-х годов XIX века—время
рождения замысла поэмы — давала историческое обоснова­
ние некрасовскому парадоксу. 1176 крестьянских бунтов в
1861 году, заставивших правительство ввести войска в
337 помещичьих имений,— богатый материал для темы, ко­
му жить любо-весело, вольготно на Руси в некрасовской
ее интерпретации.
* * *

В пору всеобщего крестьянского ожесточения против но­
вых и старых порядков, когда старое переворотилось, а ук­
ладывающийся новый строй —> было ясно — не нес мужику
ничего хорошего, Некрасов и задумал написать свое эпи­
ческое полотно, на котором решил разом представить всю
Россию. Замысел слагался в период близкого личного об­
щения Некрасова с Чернышевским, пропагандировавшим
идею революции, воспитывавшим своими статьями подлин­
ных революционеров. Поэтому поэма и родственна по сво­
ей идее романам Чернышевского «Что делать?» и «Про­
лог».
Одно из главных мест в поэме занимает изображение
«нужды и бедствий угнетенных масс», причем Некрасов по­
казал предельное обострение нищеты в пореформенный пе­
риод. Это и явилось отправным моментом повествования.
Сошлись семь мужиков...

Сошлись они случайно. Но не случайным был их разго­
вор о том, кому живется весело, вольготно на Руси.
Следует отметить исключительное мастерство великого
поэта: он одной первой фразой ввел читателя и в обстанов­
ку, и в суть проблематики,— очень крепко завязал узел
286

поэмы: дальнейшее развертывается само собой, свободно,
широко, вольно.
И этот мотив о горе горьком идет через всю поэму от
первых строк, написанных, по-видимому, в 1861—1862 го­
ды, до песен — «Солдатская», «Голодная», «Барщинная»
«Веселая»,— сложенных за год до смерти.
Поэма «Кому на Руси жить хорошо» являет картину
страшных народных бедствий, обострения нужды до преде­
ла. Некрасов, таким образом, показал один из главных при­
знаков революционной ситуации, сложившейся в ту пору.
Но вполне понятно, что одна черта еще не составляет
всей картины. И Некрасов не ограничивается изображени­
ем крестьянской нужды. Голод, разорение толкают массы к
активности, деревня приходит в движение, то там, то здесь
вспыхивают бунты, «горы ненависти» готовы сдвинуться с
места— вот что составляет костяк поэмы.
В пятой главе («Счастливые») первой части Некрасов
рассказывает, как бунтовалась вотчина помещика Обрубкова Испуганной губернии уезда Недыханьева деревня
Столбняки.
Оказывается, мужики Испуганной губернии, век
не дышавшие, будто пораженные столбняком, и
те не испугались, поднялись, восстали. Эта удивительная
некрасовская поэтика названий дает понять, какой размах
приняли крестьянские волнения — в самых глухих уголках
растет недовольство и ропот; нет больше барам уважения,
нет покорности.
Крестьянское терпение
Выносливо, а временем
Есть и ему конец...

Об этом времени и повествует Некрасов.
В данном отношении замечательна фигура «грубого, не­
покладистого» мужика Arana Петрова, почему-то оставляе­
мого исследователями в тени, хотя это — герой переднего
плана. О нем говорят крестьяне: «мужик сырой, особенный,
головка непоклончива...» Когда его начал барин распекать,
Захохотал Aran:
«Ах, шут ты, шут гороховый!
Никшни!» — да и пошел!
Досталось тут последышу
За дедов и за прадедов,
Не только за себя.
Известно, гневу нашему
Дай волю! Брань господская,
Что жало комариное,

287

Мужицкое — обух!
Опешил барин! Легче бы
Стоять ему под пулями,
Под каменным дождем!..
Убью!..
«Что брага раскуражились
Подонки из поганого
Корыта... Цыц! Никшни!..
Сегодня ты начальствуешь,
А завтра мы последышу
Пинка — и кончен бал!
Иди домой, похаживай,
Поджавши хвост, по горницам,
А нас оставь! Никшни!..»

Крестьянский мир упросил Arana, чтобы он разыграл
комедию покаяния. На конюшне он пил водку и кричал «по­
милуйте», будто его секут. Уступив миру, Aran не мог вы­
нести комедии унижения — так высоко было развито у него
чувство человеческого достоинства. Aran — неиссякаемая
ненависть к помещикам. Он корит мужиков за их прислуж­
ничество барам, заявляя о себе: «Знать не хочу господ!»
Образ Arana свидетельствовал о том, что из крестьян­
ской среды выдвигались пламенные агитаторы за свободу,
люди непокорные, не знающие сделок со своей совестью.
В главе «Странники и богомольцы» («Пир — на весь мир»)
Некрасов тоже выводит ряд фанатиков свободы, непреклон­
ных в своей ненависти к правительству и его слугам. Та­
ков старообрядец Кропильников. Его проповедь, религиоз­
ная по форме, была революционной по своему содержанию.
Рядом с Кропильниковым стоит странник Иона Ляпушкин, который тоже звал спасаться от грехов. Убей бари­
на — и с тебя спадут все грехи,— таков смыс,\ рассказан­
ной им легенды «О двух великих грешниках».
Сюда же надо отнести крестьянина-агитатора Игнатия
Прохорова, сурового человека, который звал мир к едине­
нию, «громовым, грозным голосом» корил предателей: «Все
прощает бог, а Иудин грех не прощается...»
Все это завершает эпический образ Савелия — богаты­
ря святорусского, в нем олицетворена несокрушимая мощь
народа, всесилие его ненависти, неколебимая решимость
идти в борьбе до конца.
Савелий и его восемь товарищей закопали живым в зем­
лю управляющего, обобравшего их до нитки, вытянувшего
из крестьян все жилы. Двадцать лет строгой каторги, два­
дцать лет поселения — ничто не изменило дела. Дремучий
и древний, он непреклонен. «Клейменый, да не раб»,— го288

ворит с гордостью дед о себе. «Погибшие... пропащие» —
уничтожающие дедовы слова о рабах. «Недотерпеть —
пропасть, перетерпеть — пропасть»,— раздумывал дед о су­
дьбах крестьян... В устах Савелия едва ли мысль Черны­
шевского из его листовки «Барским крестьянам» — сама
собственная судьба дела привела его к размышлению о не­
обходимости выступать скопом, сразу, выбрав удобный мо­
мент: выступишь раньше — пропадешь, позже — тоже...
Эти слова — исключительного смысла и значения, как и
другие любимые дедом:
«Эх вы, Аники-воины!
Со стариками, с бабами
Вам только воевать!»

О чем это? Кому говорит дед? Что он думает? Не пори­
цание ли в них крестьянам, которые поднялись и смири­
лись? Не о необходимости ли стойкости в борьбе говорит
Савелий? Не тоска ли здесь по революции могучей, по­
беждающей?
Образ национального героя Савелия — образ огромного
идейного содержания. Олицетворение физических и духов­
ных сил народа, Савелий может быть поставлен рядом
только с одним героем литературы того времени — с зна­
менитым героем романа Червышевского «Что делать?» Рах­
метовым: при всем различии культурного уровня и масшта­
ба деятельности этих героев, а также при всем различии
частных обстоятельств, в которых они выступают,
нельзя не видеть общности данных образов в их самых су­
щественных чертах, выражающих черты национального характера. Как бы ни казалось неожиданным и искусствен­
ным такое сравнение, оно правомерно. Перед нами два бо­
гатыря, причем и Чернышевский и Некрасов подчеркивают
это обстоятельство. Пришедшего к народу Рахметова бур­
лаки приняли за своего, окрестив именем волжского бога­
тыря Никитушки Ломова. Это сделали такие же люди, как
и Савелий. Они почувствовали в Рахметове родственного
себе человека. Но дело, разумеется, не только в физическом
облике героев. Их родство и в духовном богатырстве. У Са­
велия Корчагина и Рахметова несокрушимая стойкость.
И того и другого не сломишь, не своротишь с раз избран­
ного пути, никакими муками, никакими пытками не заста­
вишь покаяться, отречься, что является одной из важней­
ших черт общности, перед которой другие черты различия
уже кажутся частными и незначительными. Но и это не

10 Заказ 1287

289

все. И стойкость Корчагина и стойкость Рахметова рожда­
лись в борьбе за свободу, в сопротивлении эксплуатато­
рам; рождались в революционной борьбе и служи­
ли революционной борьбе.
Но и здесь не исчерпываются черты сходства.
Самое главное в Савелии, собственно, не то, что он уп­
равляющего живым закопал в землю. Акт этот был стихий­
ным, о чем с непревзойденным искусством рассказал Нек­
расов, создав гениальную картину первой вспышки гнева,
стихийной расправы с мучителем. Поистине неповторимо:
«друг другу не глядели мы в глаза». Как много этим сказа­
но! Здесь и тайный страх за совершаемое, неуверенность в
своей правоте, нерешительность решимости, и еще большая
боязнь, встретив в глазах другого осуждение, отказаться от
начатого, отказаться от расправы... Типичнейшая картина
стихийного крестьянского бунта, картина пережитого хоть
раз в жизни тысячами и тысячами крестьян того времени.
Самое замечательное в Савелии, конечно, не это. Наиболь­
ший интерес представляет история Савелия после бунта.
Во время следствия и прохождения дела по инстанциям
Савелий сидел в буйском остроге. В остроге он учился гра­
моте. Очевидно, Савелия учил кто-нибудь из политических
заключенных.
Двадцать лет находился Савелий на каторге. Бежал, но
был пойман. В рукописях есть указание на то, что Савелий
трижды бежал, причем один раз он «погулял» хорошо.
В черновиках сохранилось описание того, как Савелий рас­
правился с какими-то представителями власти в Сибири —
сжег их живьем. Только цензурные соображения помешали
Некрасову развить подобные эпизоды и ввести их в окон­
чательный текст. Но и без того совершенно очевидно, что
острог и каторга были для Савелия Корчагина школой
революционной борьбы. От вспышки яростного гнева к
сознанию необходимости до конца бороться с притесните­
лями ;— таков путь Савелия. Двадцать лет строгой каторги
и двадцать лет поселения утвердили его на избранном пути.
Перед нами стойкий революционер, что особенно сильно
роднит его с Рахметовым. Личный опыт революционной
борьбы, путь кратких побед и долгих страданий, привел Са­
велия к очень важным размышлениям, которые опять-таки
близки к выводам теоретически образованного Рахметова.
Мужик — богатырь,— говорит Савелий.
Цепями руки кручены,
Железом ноги кованы,

290

Спина... леса дремучие
Прошли по ней — сломалися.
А грудь? Илья-пророк
По ней гремит — катается
На колеснице огненнной...
Все терпит богатырь!

Пока еще это богатырство вынесенных страданий, но
оно предвещает многое. «Тягу страшную» поднял богатырь,
по лицу его «не слезы — кровь течет».
«...Не знаю, не придумаю,
Что будет? Богу ведомо!
А про себя скажу:
Как вьюги выли зимние,
Как ныли кости старые,
Лежал я на печи;
Полеживал, подумывал:
Куда ты, сила, делася?
На что ты пригодилася?
— Под розгами, под палками
По мелочам ушла!»

Подобные раздумья Савелия стоят теоретического трак­
тата по тактике и стратегии революционной борьбы.
В осуждении Савелием «аник-воинов», в его презрении к
рабам («погибшие... пропащие»), в тоске по дружным,
смелым, единым усилиям народа, в глубокой горести о том,
что сила тратится по «мелочам», наконец, в этом мучитель­
но страстном призыве:
«Надумалась, Корежина,
Наддай, наддай, наддай!..» —

Во всем этом Савелий являет собой тип революционера вы­
сокого класса. Особенно ценно то, что он — представитель
народа, крестьянства, той его части, о которой Ленин пи­
сал:
«В нашей революции меньшая часть крестьянства дей­
ствительно боролась, хоть сколько-нибудь организуясь для
этой цели, и совсем небольшая часть поднималась с оружи­
ем в руках на истребление своих врагов, на уничтожение
царских слуг и помещичьих защитников» Мало было тог­
да в народе таких людей, как Савелий Корчагин, но имен­
но они. представляли характер народа в его неисчерпаемых
возможностях, в его развитии. Статья Ленина о Толстом,
из которой взяты приведенные слова, заканчивается следу' В. И. Ленин. Поли. собр. соч;, т. 17, стр. 211.

10*

291:

ющим предсказанием: «Под молотом столыпинских уроков,
при неуклонной, выдержанной агитации революционных со­
циал-демократов, не только социалистический пролетариат,
но и демократические массы крестьянства будут неизбеж­
но выдвигать все более закаленных борцов, все менее спо­
собных впадать в наш исторический грех толстовщины!»1
Образ Савелия, представителя демократических масс
крестьянства, говорил о многом, и прежде всего о способ­
ности крестьянства выделять из своей среды закаленных
борцов. В этом его огромное историческое значение. Сопо­
ставление же Савелия Корчагина и Рахметова наглядно по­
казывает, что народ опытом собственной борьбы приходил
к тем же идеям, которые стремилась пропагандировать в
крестьянстве революционная демократия — Чернышевский
и его сподвижники. Низы ощупью, вслепую, ценой неверо­
ятных жертв и мучений выходили на тот же путь, на кото­
рый звали народ его великие вожди, в чем и состоит непо­
бедимая сила революции, живучесть, народность револю­
ционных идей.
’
Собственно, в поэме «Кому на Руси жить хорошо» есть
и свой Рахметов. Это Гриша Добросклонов. Сын дьячка,
семинарист, он не собирается идти по стопам отца, его не
прельщает духовное поприще. Рано проснулась в Григории
боль за свою страну. Отец жил «беднее захудалого пос­
леднего крестьянина». В доме не было даже соли. С малых
лет Григорий голодал и видел страдания матери, бедству­
ющей, убивающейся над судьбою детей.
И скоро в сердце мальчика
С любовью к бедной матери
Любовь ко всей вахлачине
Слилась...

и, уже учась в семинарии, Григорий готовил себя к дея­
тельности во имя счастья родины. Широк его умственный
кругозор, знает он причины тяжелого положения масс, зна­
ет, почему нравственно уродуется крестьянин. Ему извест­
ны все темные стороны быта мужиков, все отрицательные
черты их характеров. Но это все больше и больше заставля­
ет его любить крестьян, наполняя сердце решимостью по­
стоять до конца за их счастье. Такую решимость питало и
поддерживало народное богатырство. Люди типа ..Arana
Петрова, Савелия Корчагина, проходившие перед глазами
'В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 17, стр. 213.

292

К

Григория, проповеди Ионы Ляпушкина, Игнатия Прохоро­
ва, находившие глубокий отклик в крестьянской среде,—
все это поддерживало в состоянии боевой активности Гри­
гория Добросклонова, заставляло идти прямо своей доро­
гой, твердо верить в народ, его великое будущее !. Наблюда
своих земляков, человек ясного, светлого ума, талантливый
поэт, Гриша слагает песню, в которой изливается его вера:
Эі

В минуты унынья, о родина-мать!
Я мыслью вперед улетаю.
Еще суждено тебе много страдать,
Но ты не погибнешь, я знаю.

Величие Некрасова, создавшего образ Гриши Добро­
склонова, очевидно, состоит в том, что его герой не со сто­
роны пришел в народ, а выдвинут революционной активно­
стью народных масс. Образ рождался в творческом вообра­
жении поэта в период так называемоего «хождения в на­
род», в 1876 году, когда господствовала теория героев и
толпы. Но Некрасов полемизирует по существу с этой тео­
рией.
Несомненно, Гриша, талантливый, образованный юно­
ша, видит яснее и дальше простого крестьянина. Он многое
знает и стремится подняться к самым вершинам знания.
Отец сказал о нем: «Недаром порывается в Москву, в новорситет». Некрасов придал Грише многие черты бесконеч­
но любимого им Добролюбова. Перед нами вожак масс. Но
вышел он из гущи масс, он — посланец масс.
Немало Русь уж выслала
Сынов своих...
На честные пути,—

говорит Некрасов и добавляет:
Как ни темна вахлачина,
Как ни забита барщиной
И рабством — и она,
Благословлять, поставила
В Григорье Добросклонове
. Такого посланца.
Ему судьба готовила
Путь славный, имя громкое
Народного заступника,
Чахотку и Сибирь.
1 Некрасов не ввел, очевидно, по цензурным соображениям, в
окончательный текст слова учителя Гриши — отца Аполинария: «Из­
древле Русь спасалася народными порывами». Эти слова АполинарияЧернышевского он хорошо усвоил.

293

При всей трагичности возможной судьбы Григория он
не революционер-одиночка, не камень, упавший в мертвое
крестьянское море. Он рядом с другими, в среде других.
Шире стал круг борцов, ближе их связь с народом,— пи­
сал Ленин об этом периоде. Такую связь с народом, рост
революционного движения и показал Некрасов. Второй пе­
риод освободительной борьбы поставил проблему вожака
поднимающихся масс, что и нашло отражение как в романе
Чернышевского (Рахметов), так и в поэме Некрасова (Доб"
росклонов). Причем картина, написанная Некрасовым,
выигрывает даже по сравнению с романом Чернышев­
ского.
В силу ряда причин Чернышевскому не удалось создать
образа революционера, вышедшего из народа (Рахметов —
дворянин), не удалось показать и нарастания революци­
онности крестьянства; нет в романе и сцен, рисующих Рах­
метова среди крестьян. Цензурные обстоятельства заста­
вили Чернышевского о многом говорить глухо. Некрасов
преодолел значительные препятствия и делал успешную по­
пытку показать агитатора Гришу Добросклонова в кресть­
янской среде.
Значение образа Гриши Добросклонова трудно переоце­
нить. Некрасов создал убедительную картину успеха рево­
люционной агитации в массе крестьянства, показал и ре­
альную историческую основу этого успеха: народ стал
иным, не тем, каким был в первый период освободительной
борьбы,— народ втягивался в революцию. Гриша в наро­
де — свой человек: он понимает народ и народ его понима­
ет. В его словах нет ничего неожиданного для крестьян.
И Гриша смело несет народу свои заветные думы, для на­
рода слагает новые, звучные песни, с этих песен «духом
поднимаются бедные, забитые».
Несомненно, пробуждение революционной активно­
сти крестьянства, крепнущие связи «посланцев» народа, ре­
волюционных демократов, с народными массами, приближе'
ние победоносной революции, дыхание которой ощущается
в каждом стихе поэмы — таково содержание гениального
творения Некрасова. Подлинно счастлив на Руси револю­
ционер и только революционер,— такова великая идея по­
эмы «Кому на Руси жить хорошо», завершающей творче­
ство Некрасова.
Быть бы нашим странникам под родною крышею,
Если б знать могли они, что, творилось с Гришею.

294

Гриша счастлив большим человеческим счастьем. Он
счастлив потому, что он борется за народ. Борьба и созна­
ние правоты своего дела наполняют счастьем душу Григо­
рия Добросклонова. Но сказать только это — значит, не­
правильно понять Некрасова. В поэме речь идет не просто
о счастье революционной борьбы. Мол, счастье в том, что­
бы пострадать за «други своя», счастье в жертве, в гибе­
ли «за великое дело любви». Нет, Некрасов говорит о
побеждающей
революции, о побеждающем
народе. Революционер счастлив не только потому, что он
сознает свою правоту,— он счастлив, «борясь и побеждая».
Григорий Добросклонов — побеждающий герой. Отсюда—
ликующий конец поэмы. Григорий слышал
в груди своей силы необъятные,
Услаждали слух его звуки благодатные,
Звуки лучезарные гимна благородного —
Пел он воплощение счастия народного!..

Еще раз: поэма «Кому на Руси жить хорошо» — поэма
о побеждающей русской революции, что выражено не в
форме декларации, а через живое изображение живой жиз­
ни России;
Но если революционер Добросклонов счастлив именно
потому, что он в стане побеждающих, то могли ли пред­
ставители господствующих классов чувствовать себя счаст­
ливыми? Конечно, нет. Одно тесно связано с другим. Ни
поп, ни Оболт-Оболдуев, ни князь Утятин не были и не
могли быть счастливы, кончилось их время. Поп жалуется
крестьянам: ему нет ни почета, ни уважения.
Не лучше положение и помещика. Он плачется по тем
временам, когда он не встречал «ни в ком противоречия»,
крестьяне валились в ноги, и не только люди русские, но
сама природа русская покорствовала барам. «И все прош­
ло! Все минуло!.;» Помещики разоряются. Но дело не
только в этом'. Барин едет деревней — мужик сидит, не
двинется. Покорности не осталось и следа. В лесу звенит
топор разбойничий, и некем уберечь лес. На каждом шагу
помещика подстерегает смерть от руки-крестьянина. Заме­
чательная деталь: даже выезжая по соседству, Оболт-Оболдуев вооружается, будто идет в бой: у него шестистволь­
ный пистолет. И хотя крестьяне низко поклонились, сняли
шапочки, напуганный Оболдуев выхватил оружие и на­
ставил на них «дуло шестиствольное». Идет незатухающий
бой, бой без перемирия. Помещик в страхе, в панике. Мог
295

ли он считать себя счастливым?..— Нет. И, рассказывая об
этом, Некрасов был абсолютно верен исторической правде.
Крестьяне в имении князя Утятина мало чем отличают­
ся от крестьян поместья Оболдуева. Везде одно и то же,
зреет бунт. Слова Arana Петрова, брошенные в лицо Утя­
тину, ничего хорошего ему не сулят. Ненависть крестьян до­
ходит до белого каления. Быть буре. Что и создавало кри­
зис верхов; представители правительства и господствую­
щих классов начинают понимать: по-старому управлять
нельзя. И этот мотив органичен всей поэме, поэме о рус­
ской революции. В черновиках сохранились прозаические
записи Некрасова об исправнике, который тоже несчастлив.
Он говорит: «Прежде думал: исполняю долг, закон — и
спал спокойно. А тут не стало спаться. Пуще всего подати,
подати да мужицкие ваши преступления...» Исправнику
тошно уводить со двора последнюю корову, рыться в сунду­
ке бабьем и отбирать у нее приготовленный на саван холст,
отрубать горенку и т. д. Корней Чуковский считает, что об­
раз исправника, которому не спится спокойно, тоже маски­
ровка. Такое заключение крайне поверхностно. Вся суть
поэмы в том и состоит, что подымаются низы и верхи уже
не могут по-старому управлять, наступил кризис. Характе­
ризуя революционную ситуацию 1859—1861 годов, Ленин
особо указывал на то, что дворяне — мировые посред­
ники коллективно отказывались применять «Положение»,
обдирающее крестьян, как липку. Никакой маскировки Ле­
нин здесь не видел, а рассматривал данное явление как
один из показателей кризиса верхов.
В свете ленинского учения о революционной ситуации
и ленинской характеристики 60-х годов гениальная поэма
Некрасова представляется единым органическим целым,
где каждая деталь и каждый образ исполнены глубокого
содержания.
Великую и мудрую правду несла в себе поэма Некрасо­
ва. Это правда о могуществе и красоте нашего народа, о
его необъятных силах, о его лучезарном будущем, ставшем
теперь настоящим. Впервые здесь тема русского националь­
ного богатырства зазвучала как тема русского революци­
онного размаха.
Великий поэт-патриот ни на что не закрывал глаза. Он
видел силу и слабость движения того времени. Трезвой
правдой веет от слов
Ты и убогая,
Ты и обильная,

296

Ты и могучая,
Ты и бессильная,
Матушка-Русь!

Вождь и учитель нашего народа, великий Ленин считал
верными эти слова Некрасова по отношению к старой Руси.
Но и тогда, в суровые годы, во времена лихолетья и тяж­
ких испытаний народа, Некрасов видел иную Русь.
Русь не шелохнется,
Русь — как убитая!
А загорелась в ней
Искра сокрытая...

И она разгорается.
Рать подымается —
Неисчислимая,
Сила в ней скажется
Несокрушимая! —

в предчувствии близкой победы народа говорит Некрасов.
Ты и всесильная,
Матушка-Русь!..—

таков заключительный аккорд песни великой веры в свою
Родину, песни неугасимой любви к отчизне. И не успел от­
звучать этот аккорд, как в душе некрасовского героя ста­
ла слагаться «краше прежней песенка»1. Он слышал
Звуки лучезарные гимна благородного —
Пел он воплощение счастия народного!..

Лишь в мечтаниях видел поэт воплощение народного
счастья. Слов лучезарного гимна он не сказал нам. Народ
тогда еще не пел этой радостной песни. Но годы проходи­
ли за годами. И звуки победного гимна слышались все яв­
ственнее над просторами Родины. Великое пророчество ве­
ликого поэта сбывалось...
1 В художественной структуре образа Гриши, как и некоторых
других героев поэмы, особенно сильно дают себя знать два компонен­
та: речь и песня. Они восходят к народно-ораторской и народно­
поэтической стихиям. См. В. Базанов. Поэма «Кому на Руси
жить хорошо» и крестьянское политическое красноречие («Русская ли­
тература», 1959, № 3). Эта статья открывает новую страницу в изу­
чении поэмы Некрасова.

297

ПО ПУТИ ПУШКИНА

Идем! Пути, утоптанные гладко,
Я пренебрег, я шел своим путем,
Со стороны блюстителей порядка
Я, так сказать, был вечно под судом.

Это написано Некрасовым в 1874 году и очень точ­
но характеризует отношение «блюстителей порядка» к его
музе: на нее были вечные гонения, она Всегда находилась
под гласным и негласным надзором цензоров и жандармов
и под судом либеральных писателей и публицистов. Это на­
чалось очень рано — в сороковые годы XIX века, когда по­
явились первые, собственно некрасовские стихотворения.
Это закончилось очень поздно — лишь после победы Вели­
кой Октябрьской социалистической революции, когда на­
род, освободив себя, освободил и своего поэта как из-под
гнета цензуры, так и из-под суда, который чинили над ним
присяжные литераторы по всем статьям своего «эстетиче­
ского кодекса».
Впрочем, последний «суд», возможно, еще не закончен.
А до какой степени он был несправедлив, мы можем судить
хотя бы по тому, что не только «присяжные поверенные»
литераторы, но человек такой широты взгляда на искусст­
во, какая была у Плеханова, мог о Некрасове писать, что
вот мол, он рифмовал «возок» и «легок», что Пушкин бы так
никогда не сделал, а Некрасова такая рифма совершенно не
беспокоила, что вообще он был публицистичен и, кроме то­
298

го, злоупотребляя буквой «щ»... А между тем рифма «во­
зок—легок» идет именно от Пушкина, она встречается и в
«Онегине»; поэтическая публицистика со времен Некрасо­
ва, который стоит у ее истоков, завоевала как жанр все
права гражданства; что же касается «щ», то Маяковский
со всей убежденностью великого чувства слова говорил:
есть еще хорошие буквы — эр, ша, ща... Но и задолго до
Маяковского один из крупных русских поэтов, наиболее бо­
лезненно «реагировавших» на дисгармоничные «ша», «ща»,
«пры», «тры», «дры» и т. д., вдруг написал: «Бегущих в
рубищах издранных». И эти слова и звуки были теми един­
ственными, которые наиболее сильно воспроизводили
страшную картину войны и не только не нарушали «гармо­
нии стиха», а наоборот, создавали ее. Мы говорим о знаме­
нитом стихотворении Константина Батюшкова «Мой друг!
я видел море зла...» («К Дашкову»).
Но не будем упрекать Плеханова: он был прав, утвер­
ждая, что для читателя, воспитанного на стихотворениях
Пушкина, в Некрасове было много непривычного, если не
сказать — неприемлемого, с точки зрения так называемо­
го «поэтического звучания». Да и сам Некрасов, открывая
новые поэтические миры, осваивая неосвоенные темы, обре­
тая «для песен» «новые звуки», порою будто бы робел пе­
ред тем, что он делал. «Нет в тебе поэзии свободной, мой
суровый, неуклюжий стих», «нет в тебе творящего искус­
ства»,— говорит Некрасов, будто бы считая себя в чем-то
виноватым перед поэзией, перед искусством, перед Пушки­
ным... Но такова, очевидно, судьба новатора: здесь каж­
дый шаг приходится делать ощупью, наугад, раздумывая и
сомневаясь. Но сомнения новатора тем отличаются от сом­
нений заблудившегося, что они заставляют более упорно
искать новых путей, а отнюдь не возвращаться на прото­
ренные. В процессе сомнений, раздумий, колебаний — так
ли иду? —Некрасов все дальше и дальше углублялся в не­
изведанную никем область поэзии... «Пути, утоптанные
гладко, я пренебрег...»

* * *
Новый герой — крестьянин-труженик, бедняк города,
революционер-разночинец; новые задачи, стоящие перед
поэзией,— поднять народ на восстание; новые условия, в
которых приходилось работать,— дальнейшее разложение
самодержавно-крепостнического строя, рост массового недо­
299

вольства, переходящего в активные действия,— все это
двинуло вперед поэзию, развило эстетические принципы и
заставило Некрасова рано осознать свое особое предназ­
начение как поэта.
Некрасов очень много и часто говорит о своих стихах о
задачах поэзии, о характере поэта в его отношении к на­
роду и обществу, что, очевидно, объясняется своеобразием
этих задач.
Несомненно, Некрасов идет во многом дальше своих ве­
ликих предшественников, поднимая поэзию на высоту сов­
ременных требований, предъявленных к искусству новой
эпохой. Но поэт не страдал нигилизмом по отношению к
своим предшественникам, тысячи нитей соединяют его с
тем, что создал творческий гений в предшествующую пору:
без Пушкина и Лермонтова появление Некрасова просто
немыслимо. Но это не значит, что Некрасов повторял ска­
занное до него, доделывал начатое, но не оконченное. Не­
красов — великий новатор, а не эпигон, творец, а не ис­
полнитель, он завоевывал новые высоты поэзии, а это за­
ставляло его страстно спорить с великими мастерами, перед
которыми он благоговел и преклонялся. И спорить не толь­
ко тогда, когда они были явно «неправы», но и тогда, ког­
да их правота была несомненной. Дело в том, что русская
поэзия не остановилась на Пушкине в своем развитии, но
всякое развитие означает не просто количественное увели­
чение уже имевшегося, а появление нового качества, подго­
товленного предшествующим развитием, новое же качест­
во влечет за собой «отрицание» старого. Продолжая
великие традиции, Некрасов обновлял их. Только в нова­
торстве и связанном с ним «отрицании» может жить
славная традиция, иначе она влачит жалкое существование
и умирает.
Но мы до сих пор делали акцент на «новаторстве» и
«отрицании», а ведь речь-то идет о продолжении традиций,
и это, разумеется, не фраза.
Несомненно, Некрасов ведет спор с Пушкиным. Порой
этот спор — прямой, с приведением цитат и опроверже­
нием их, что имело место в стихотворении «Поэт и граж­
данин» и в поэме «Железная дорога», где темой спора яв­
ляется вопрос о назначении поэзии и отношении ее к жиз­
ни и интересам народа. Прямой спор идет и по другим
«вопросам». Изображая город в «Несчастных», Некрасов
полемизирует с «Медным всадником», что вынужден при­
знать и Корней Чуковский. В сатире «Балет», взяв из Пуш­

300

кина эпиграф — «Дианы грудь, ланиты Флоры...»,— Нек­
расов рисует картину ужасающих народных бедствий, пос­
ле чего о «ножках Терпсихоры» страшно и вспоминать —
назначение эпиграфа сомнений не вызывает.
...Чаще всего эта полемика ведется без цитат, в форме
более глубокого раскрытия противоречий жизни, которых
порою только касался Пушкин, а порою и вовсе не заме­
чая. Все это, конечно, так, но нельзя не видеть, что, споря и
отрицая, Некрасов продолжает и развивает реалистический
метод, основоположником которого является Пушкин. На
эту сторону дела — а это не сторона, а суть дела, до сих
пор должного внимания не обращено. Отказываясь рас­
сматривать спор Некрасова с Пушкиным, считая вообще
спор с Пушкиным выдумкой людей, которые только и де­
лали, что «впадали в крайности», литературовед тем самым
лишил себя возможности в этом споре увидеть высшее тор­
жество гения Пушкина. Оно состоит в том, что люди, спо­
рившие с поэтом, «отрицавшие» его, делали это во имя
более последовательного, более глубокого и полного рас­
крытия противоречий действительности, в котором рас­
крывал свои силы и могущество и сам реалистический ме­
тод, во имя доведения «до конца» того живительного на­
правления, которое «задал» русской литературе Пушкин.
Отрицая, они утверждали. Утверждали животворящий
принцип, который не может жить, не меняя своей одежды,
не изнашивая в историческом движении своих башмаков.
Если какой-либо принцип не таит в себе самом бесконечной
способности к развитию, к смене своих форм, то можно на­
верняка сказать, что это — мертворожденный принцип. Ве­
ликое значение пушкинского реалистического метода со­
стояло как раз в этой способности обнимать любую сферу
действительности в связи с этим отрицать себя, видо­
изменяться, оставаясь самим собой. Не имей он этой тен­
денции к изменению, к самоотрицанию своих форм, в кото­
рой утверждалась с наибольшей силой его сущность как ре­
алистического метода, не знай он этой способности «терять
себя», осваивая новые явления жизни, и в этой потере на­
ходить себя, свою способность обнимать без остатка любой
предмет, любое явление, не знай он всего этого,— он
умер бы со смертью Пушкина.
Пушкин, как никто до него, воспринял мир в его пол­
ноте, целостности и единстве. Мир раскрылся и предстал
перед ним как единое и неделимое, где нет ничего отдель­
ного, изолированного, где все существут в бесконечности
301

переходов и переливов, взаимосвязей и взаимовлиянии, где
концы и начала лежат рядом и смерть одного является
рождением другого. Он прочитал эту великую книгу бы­
тия и стал учить читать ее других. И главным, очевидно, в
этом чтении является искусство видеть все целое, весь
предмет в малой части его, которая сейчас пред тобой. Ви­
деть то, что лежит вне поля зрения, что находится где-то
за горизонтом, видеть то, что ты никогда не увидишь не­
посредственно , что еще не раскрылось в предмете, но что
живет и уже зреет в нем.
Едва ли не лучше всего это пушкинское видение мира
выражено в его замечательном стихотворении «Цветок».
Забытый в книге засохший цветок, найденный поэтом, вы­
звал в его душе «странные» мечты, и поэт стал читать в
«безуханном» цветке историю людей. И долго продол­
жался допрос цветка — этого безмолвного, но единственно­
го свидетеля человеческого счатья, а может быть, горя.
Где цвел? когда? какой весною?
И долго ль цвел? и сорван кем,
Чужой, знакомой ли рукою?
И положен сюда зачем?
На память нежного ль свиданья,
Или разлуки роковой,
Иль одинокого гулянья,
В тиши полей, в тени лесной?

И жив ли тот, и та жива ли?
И нынче где их уголок?
Или уже они увяли,
Как сей неведомый цветок?

Не кажется ли вам по этим ветвящимся, набегающим
друг на друга взволнованным вопросам, что неведомый цве'
ток, как пилигрим, вернувшийся из далеких странствий,
уже начал свой горестный рассказ поэту о роковой разлу­
ке людей...
Вот Пушкин остановился перед утопленником, и вновь
странною мечтою наполнилась душа поэта, и, как доктор
судебной медицины, а точнее — доктор социальных наук
(так называл себя Бальзак), он хочет на лице мертвого
прочитать историю его жизни:
Горемыка ли несчастный
Погубил свой грешный дух,
Рыболов ли взят волнами,
Али хмельный молодец,
Аль ограбленный ворами
Недогадливый купец?..

302

Четыре вопроса — четыре сюжета повести натуральной
школы: здесь и «Антон-Горемыка» Григоровича, и «Коро­
бейники» Некрасова, и какие-то ненаписанные повести о
рыбаке и подгулявшем фабричном.
Но вот поэт вошел в кабинет светского денди, мельком
взглянул на туалетный столик, где лежали прямые ножни­
цы, кривые и щетки тридцати родов... Что же увидел он
там, в янтаре, бронзе, фарфоре, среди пилочек, ножниц и
щеток? Он увидел
Все, чем для прихоти обильной
Торгует Лондон щепетильный
И по Балтическим волнам
За лес и сало возит нам,
Все, что в Париже вкус голодный,
Полезный промысел избрав,
Изобретает для забав,
Для роскоши, для неги модной,—
Все украшало кабинет
Философа в осьмнадцать лет.
Все статьи русского экспорта и импорта, пути торговли,
изумительная характеристика «щепетильного» Лондона и
Парижа, с его голодным вкусом, работающим на роскошь
и негу. А за этим в глубоком отдаленном подтексте —- до
конца паразитический строй: крепостная деревня, произво­
дящая сало, приписные крестьяне рубящие лес, и весь этот
труд надорвавшегося, забитого, замордованного мужика
идет не за понюх табаку: духи, пилочки и щетки тридцати
родов... Так «богатеет» наше государство по теории Адама
Смита, применяемой на практике Евгением Онегиным,—
ведь он «был глубокий эконом»... И все это — в десяти сти­
хотворных строчках!
Так читал Пушкин книгу бытия.
Установив эту всеобщую связь и взаимозависимость яв­
лений, он и открыл великое искусство художественного
письма, улавливающего бесконечное, богатство предмета,
его историю, его настоящее, прошедшее и будущее в какомлибо одном штрихе; умеющего через одно изображать дру­
гое— в вещи находить характер человека, характеру же че­
ловека, движениям его души придавать вещное выражение;
видящего в предметах «субстрат» общественных отноше­
ний, на что мы только что обратили внимание, наблюдая
за туалетным столиком дитяти «забав и роскоши», т. е. Ев­
гения Онегина,— и т. д. до бесконечности. Это гениальное
пушкинское открытие определяет весь путь «художествен­
ного развития», пройденный русской литературой. На этом

303

пути — Лермонтов и Некрасов, Толстой и Чехов, Горький
и Маяковский, без единого исключения.
Пушкин очень рано увидел ограниченность и классици­
стического, и романтического письма: поэт-романтик знает
только один характер, а именно — свой,— заметил как-то
поэт в адрес Байрона-драматурга и определил тем самым
субъективный характер всякого романтизма. Что же каса­
ется классицизма, то он не знал и не хотел знать вообще
никакого действительного характера,— для него важны
«правила» и «долженствования». Каким должен быть
от века и доныне — это главная заповедь классицизма. Ха­
рактер не должен изменяться, в начале он должен быть
таким же, как в конце произведения. Великий поэт восстал
и против классицистической метафизики, и против роман­
тического субъективизма. Характер по Пушкину — это бес­
конечное богатство качеств, черт, оттенков, способностей,
возможностей. В каждом характере прихотливо сочетают­
ся крайности, противоположности, противоречия, и они
выступают в единстве, в борении, влияя друг на друга,
давая содержание друг другу. Отсюда — характер как бес­
конечное богатство черт обладает бесконечной возможно­
стью к развитию. Но эта его внутренняя, потенциальная
возможность не всегда развертывается в сфере действи­
тельности. Все зависит от обстоятельств,— утверждает ве­
ликий поэт. Проблема характера для Пушкина есть прежде
всего проблема «предполагаемых обстоятельств». Отсюда
проистекает один из главнейших принципов творчества: его
объективность. Характер как психологическая данность не­
сет в себе совокупность общественно-исторических «обсто­
ятельств». Внутренняя логика его развития и движения оп­
ределяется логикой развития движения истории. То, что в
характере проявляется как некая психологическая черта,
как определенная доминанта характера, то зачастую под­
водит итог жизненной борьбы, выявляет положение сосло­
вия и класса в обществе, его состояние на сегодня. Ро­
бость, забитость, покорность, с одной стороны, наглость,
самодурство, разнузданность — с другой... И уже нет осо­
бой надобности говорить, о ком и о чем идет речь. Но ес­
ли характер несет в себе так полно и щедро историю об­
щества, если его развитие происходит не в безвоздушном
пространстве, а в определенной социальной среде, то про­
извол художника по отношению к характеру немыслим.
Развитие характера идет по законам объективной логики,
он обладает могучей силой «самодвижения», что отражает

304

«самодвижение» общества, т. е. его объективные законо­
мерности. Естественность характера является верным при­
знаком его объективности.
Все это и было открыто и в практике творчества Пуш­
кина-поэта, и в процессе размышления Пушкина-теоретика.
Он говорил:
Скупой Мольера только скуп, Шейлок же Шекспира
скуп, но вместе с тем он — мстителен, остроумен, чадолю­
бив, это — живой человек, живой характер... Все герои Ше­
кспира ведут себя непринужденно, и Шекспир не боится
за них, ибо он знает, что в решающий момент они проявят
себя во всей своей натуре... Байрон знал один характер,
именно — свой, когда он писал пьесу, то делил между дей­
ствующими лицами черты своего характера и вместо одного
могучего характера получалось несколько бледных теней...
Надо писать о другом, а не о себе самом... Не настаивай
на излюбленной мысли... Моя Татьяна выходит замуж,
это я от нее никак не ожидал. Предмет трагедии — судьба
народная...
Мы привели ряд положений поэта, в которых — вели­
чайшее завоевание эстетической мысли, утверждающей
принципы реализма. И прежде всего Пушкин настаивает на
объективности движения характера в произведениях лите­
ратуры, на полноте и многогранности изображения жизни.
Но поэт отдавал себе ясный отчет и в том, что акт чело­
веческого познания носит субъективный характер. Субъек­
тивно видение поэта, субъективны высказывания героев,
субъективно их отношение друг к другу... Отсюда необхо­
димость координированного изображения, необходимость
двойной и тройной проверки первоначального впечатления
в силу его субъективности, проверки слова жестом, а жеста
словом, а того и другого размышлениями, а того и другого
и третьего общим поведением в данный момент, а это пос­
леднее должно быть проверено поведением героев в другой
момент, при других обстоятельствах... Пушкин упорно и
настойчиво ищет путей преодоления субъективности вос­
приятия и достигает огромных, поистине невероятных ре­
зультатов. Самую субъективность восприятия поэт сделал
средством объективного изображения, заставил служить
раскрытию истины. Координируя средства изображения,
пропуская историю героя через ряд уст, выявляя общее,
что есть в показаниях различных свидетелей, и одновремен^
но устанавливая различия в их общих показаниях, поэт
добивается наибольшей полноты в обрисовке героя и наи­
305

большего приближения его к читателю. А вместе с тем вы­
являются и индивидуальные черты всех свидетелей. Рас­
сказывая о другом, они все, как один, рассказывали о са­
мих себе и о самих себе больше, чем о другом. Каждый рас­
сказ о другом есть прежде всего автобиография, рассказ
о себе, самый искренний, самый непринужденный, самый
верный, таков результат изысканий великого художника.
Приведу только один пример высказываний о герое,
суждений и осуждений, в которых, конечно же, характери­
зуется герой, но больше-то всего рекомендуются сами «це­
нители и судьи». Речь идет об Онегине. Соседи по деревне
так его аттестуют:
«Сосед наш неуч; сумасбродит;
Он фармазон, он пьет одно
Стаканом красное вино;
Он дамам к ручке не подходит;
Все да, да нет; не скажет да-с
Иль нет-с». Таков был общий глас.

Непревзойденная автохарактеристика! Образ Онегина
здесь отодвинулся на задний план (хотя разговор йдет о
нем), а на авансцену высыпали толстый Пустяков, Гвоздин,
хозяин превосходный, владелец нищих мужиков, чета Скотининых, отставной советник Флянов, уездный франтик
Петушков и многие другие. «Он дамам к ручке не подхо­
дит»,— как не узнать здесь Петушкова. «Не скажет да-с
или нет-с»,— это старый плут и взяточник Флянов требу­
ет к себе уважения. «Стаканом красное вино»...— это осуж­
дается толстый Пустяков... Но всего не перечислишь...
Каждый герой смотрится в другого, как в свое зеркало,
и сам одновременно является зеркалом для другого — та­
ков один из законов пушкинского реалистического письма.
Изображая какое-либо явление по законам объективной
логики, прослеживая его внутренние закономерности, Пуш­
кин тем самым смотрит на него с точки зрения как бы соб­
ственной его правоты, абсолютность или относительность
которой раскрывается в процессе столкновения с другими
явлениями, столь же решительно настаивающими на право'
те своей. В результате этих столкновений и «выводится»
правда история в своей объективной значимости. Нет слов,
в силу исторической и классовой ограниченности поэт не
доводил и не мог довести до конца этого принципа, почему
многие его произведения оставляют впечатление противо­
речивое, на что в свое время и указывал Белинский. Но нет
сомнений в том, что именно Пушкин, а не кто другой, поло­
306

жил начало этому методу, в результате чего в «Капитан­
ской дочке» Пугачев оттеснил Гринева, в «Медном всадни­
ке» Евгений заставил Петра проявить свою жестокость и
тем ограничить абсолютный характер своего исторического
права, в «Дубровском» кузнец Архип, объясняясь в любви
своему барину, все же делает совсем не то, что хочет его
барин... И т. д.
В данной связи следует сказать, что знаменитые слова
«добру и злу внимая равнодушно, не ведая ни жалости,
ни гнева» наиболее точно характеризуют некоторые прин­
ципы пушкинского изображения жизни. В этих словах вы­
ражается высокая заинтересованность поэта в истине, ко­
торая только одна и может указать, где же настоящее зло
и где подлинное добро, где правые и где виновные. Этот
принцип и должен привести к тому, что зло и добро пред­
станут перед нами не по указке поэта, который, кстати, мо­
жет и ошибиться, а в силу собственной сущности во всех
оттенках своего содержания, что и приведет к возмездию.
Леонид Андреев пугает, а мне не страшно, говорил Лев
Толстой. И совсем другое о Чехове: Чехов не пугает, а мне
страшно. Это и есть результат того принципа изображе­
ния, о котором Пушкин сказал: «добру и злу внимая рав­
нодушно». Этой формулой вопрос о добре и зле из ведения
автора, с его личными симпатиями и антипатиями, убеж­
дениями и предубеждениями, переносится на разрешение в
высшую историческую инстанцию. И оказалось, что старик
Пимен, не ведающий ни жалости, ни гнева, спокойно взи­
рающий на правых и виноватых, пишет: «с одной стороны,
нельзя не сознаться, а с другой — нельзя не признать­
ся»,— он пишет донос на злодея. Гениальная сцена «Ночь,
келья в Чудовом монастыре» заканчивается словами:
Борис, Борис! все пред тобой трепещет...
А между тем отшельник в темной келье
Здесь на тебя донос ужасный пишет:
И не уйдешь ты от суда мирского,
Как не уйдешь от божьего суда.

«Добру и злу внимая равнодушно» — так пишется
ужасный донос на злодея, поданный на высочайшее имя
народа...
Эти открытия в области метода потребовали перестрой­
ки всей поэтики, всей системы изобразительных средств.
Пушкин, приучая русский стих выражать глубинные про­
тиворечия действительности, показывать сложность отно­
шения людей, изменил функцию и назначение эпитета,
307

сравнений, усовершенствовал звукопись, он научил поэзию
соединять несоединимое, заставил слова, далекие по смыс­
лу, видеть друг в друге родственное себе начало. Никто до
Пушкина не мог в богато одаренном юноше (мы говорим о
Ленском) видеть возможности и большого поэта, чья ли­
ра подняла бы в веках «гремучий, непрерывный звон», и
байбака, который «подагру б в сорок лет имел, пил, ел, ску­
чал, толстел, хирел...». Это считалось невероятным, несое­
динимым. Никто до Пушкина не осмелился бы создать ха­
рактер.«скупого... рыцаря». Это—вопреки всему, возможно­
му и невозможному. А между тем в этом противоречии, в
этой несоединимости воссоединилась целая переходная эпо­
ха, эпоха борьбы золота и булата. Пушкинский алогизм был
той единственной логикой, которая отражала логику жизни.
Вступая в сферу пушкинского эпитета, мы входим в
страну чудес. Здесь стрелы могут быть «послушливыми»;
слава «готической»; пшено «нежатым»; нюхательный табак
из «толченого» превратился в «верный»; дверь может быть
то «предательской», то «ревнивой», то «оплаченной», то
«заветной»; кинжал, знаменитый «карающий кинжал»,
«свободы тайный страж», «последний судия насмешек й
обид», в одном случае становится «цареубийственным», а в
другом — просто «лукавым».
Где тайна этих превращений? Разве может быть вооб­
ще пшено нежатым? Раз пшено, то оно обязательно сжато
и рушено? Почему табак вдруг стал верным? И что за чу­
деса происходят с кинжалом и дверью?.. Никаких чудес.
Если бы поэт покупал пшено на базаре, он бы интересовал­
ся качеством пшена как такового. Но он описывает людей,
их жизнь, быт, нравы, их отношения в процессе труда, их
отношения к земле. И все приведенные эпитеты характери­
зуют не вещи и предметы сами по себе, в их отдельности
от человека,— нет, они определяют вещный характер чело­
веческих отношений или, что одно и то же, человеческие
отношения, материализовавшиеся в вещах,— отношения
людей друг к другу, проявленные через вещи. Здесь «вещь»
выступает в своей определенной общественной функции, в
своем отношении к человеку, что и выражает эпитет. И
коль скоро эта вещь покидает этого человека, она рас­
стается и со своим эпитетом. Пушкинские вещи в высшей
степени человечны,— они сделаны человеком и служат ему.
Вот почему в «Цыганах», где описан народ не оседлый, ко­
торый не сеет и не жнет, пшено, полученное как «вольная
дань», и стало «нежатым». Заметим, что над этим эпите­
308

том Пушкин очень долго бился, отыскивая его... «Оплачен­
ная» дверь — дверь, ведущая к продажной женщине, «пре­
дательская»— открытая ночью подкупленным сторожем...
«Толченый» табак нюхает, разумеется, геттингенский про­
фессор, который сам и толчет его, не доверяя этого свя­
щенного дела другому. А «верный» табак — это целая тра­
гедия: его нюхает красавица шестидесяти лет, «у граций в
отпуску и у любви в отставке»... «Карающий кинжал» —
это кинжал Занда, Лувеля. «Цареубийственный» кинжал в
руках «меланхолического» Якушкина—(десятая глава «Ев­
гения Онегина») едва ли не продолжал давней полемики
Пушкина с декабристами относительно их плана уничтоже­
ния царской фамилии. «Лукавый» кинжал из «Песни о ве­
щем Олеге» содержит в себе удивительную по точности
характеристику «усобиц», при которых было много
убийств, но они ничего не меняли в самом принципе власти...
Так необозрима «бездна пространства» (Гоголь) пуш­
кинского слова вообще и пушкинского эпитета в частно­
сти и в особенности. В эпитете наиболее полно выразилась
поэтическая система великого поэта, давшая возмож­
ность предметно, зримо передавать сокровенные тайны
человеческих отношений. Во имя этого поэт отказывается
от субъективного эпитета романтиков с его прихотью
и капризами. И одновременно от окостеневшего, так назы­
ваемого «постоянного» эпитета, который не проникает ни в
сущность вещи, рожденной в данных отношениях людей,
ни в сущность человека как общественного человека,-— он
характеризует вещи и человека как некий материальный
субстрат в его отдельности, как замкнутое, равное себе
сущее: он постоянен...1 Пушкинский эпитет «демократи­
чен»— он оставляет и закрепляет за предметом право всту­
пать в самые разнообразные отношения с другим предме­
том и человеком, здесь право художника заменяется
правом предмета; этот эпитет пробивается через грубую
телесную оболочку предмета к самому сердцу его и оттуда
освещает весь предмет; наконец, этот эпитет несет неогра­
ниченную возможность определять предмет с самых раз­
личных точек зрения, во всех его связях и опосредствованиях и, таким образом, характеризовать человека во всем
богатстве его деятельности...
1 Александр Веселовский приводит интереснейший пример «Ока­
менения» эпитетов в сербской песне: рука остается белой и тогда,
когда говорится о руке негра («арапа»). («Из истории эпитета».
В кн.: «Историческая поэтика». Л., 1940, стр. 81).

309

Именно здесь, в открытии и обосновании реалистиче­
ского метода, бесконечного в своих возможностях, подлин­
ное величие Пушкина. Своего открытия сам поэт не освоил
и не мог освоить полностью как в силу исторической огра­
ниченности, так и в силу того, что самый метод не имеет
конца и границ. Новая действительность расширяла сферу
действия пушкинского метода, требовала новых красок,
звуков и ритмов для своего изображения; новый класс,
восходивший на историческую арену, утверждал новое ис­
торическое право и тем смещал сложившиеся в пушкинскую
эпоху понятия о добре и зле; некоторые институты совер­
шенно утрачивали свою действительность, а с нею и свою,
пусть относительную, правоту, в связи с чем изображение
данного института, ранее считавшееся реалистическим, те­
ряет свой реалистический характер. Во имя торжества
принципов пушкинского реалистического метода требуется
его углубление. Начинается полемика с Пушкиным. Но эта
полемика ведется на почве признания и отстаивания мето­
да великого реалиста, в чем и состоит всемирно-историче­
ское значение открытий Пушкина.
Ясно, что Белинский не мог быть удовлетворен тем, как
Пушкин изобразил усадебный быт Лариных. Здесь все есть
и чего-то нет. Те явления, о которых поэт говорит лишь
мимоходом — «брила лбы», «служанок била осердясь»,—
требовали, по Белинскому, другого к себе отношения. Ника“
ких претензий, казалось бы, нельзя предъявить к Пушки­
ну, создавшему образ Троекурова: здесь все верно. И Чер­
нышевский в статье о Толстом подтверждает это: здесь все
верно. Но, добавляет «великий ученый и критик», как на­
звал Чернышевского Маркс, такое изображение ни к чему
не обязывает. Проблема действительности и действенности
искусства выступала для вождя русской революции во всей
ее практической непосредственности,— Троекуровым была
объявлена война, она требовала силы активного гнета.
И это в свою очередь предъявляло к реалистическому
методу новые требования. Вопрос, кто виновен и как вели­
ка вина, уже выяснен. Принцип изображения с позиций
относительной правоты уже не мог распространяться на
Троекуровых: их абсолютная вина была очевидной. При­
знание за ними хотя бы относительной правоты уже было
отступлением от духа реалистического метода: оставаться
верным букве великого поэта означало изменять его прин­
ципам.
Кроме того, изменилась позиция художника, сменился,
310

так сказать, наблюдательный пункт его. Отсюда, с му­
жицких позиций Некрасова и Чернышевского, стало боль­
ше, и лучше и дальше видно. Спор, великий творческий
спор, в котором поражение Пушкина было великой победой
его метода, стал неизбежен. Этот спор эпох и классов заме­
тен в творчестве многих художников, и порой он приобре­
тал более трагический характер, нежели спор шестидесят­
ников с Пушкиным. Я имею в виду спор Толстого с самим
собой. Переход гениального художника на позиции кресть­
янства заставил Толстого пересмотреть некоторые принци­
пы своего художественного письма и довести критическое
изображение помещиков и попов, чиновников и купцов, ца­
ря и министров — до последней грани, до последней черты.
«Самый трезвый реализм, срывание всех и всяческих ма­
сок», так Ленин характеризовал реализм Толстого послед­
них тридцати лет его жизни. От изображения деревенских
катаний, где барышня и крестьянка едут на одном полозу,
Толстой решительно отказался, приблизившись в методе
изображения помещиков и крестьян к Некрасову и явно от­
далившись от Пушкина. Когда-то видели чуть ли не высшее
проявление народности в ночном разговоре Татьяны и ня­
ни. Чарующая оценка! Но перенесите ее в шестидесятые го­
ды, и она у вас уже вызовет улыбку недоверия. В трагедии
«Борис Годунов» на всем протяжении идет одна тема: на­
род и царь. Эта же тема идет и через всю поэму Некрасова
«Кому на Руси жить хорошо». И в этих произведениях
есть много общего. Но как сильно эта общность подчерки­
вает различие в постановке, движении, развитии и решении
темы. От мотива о законном и незаконном наследии прес­
тола у Некрасова не осталось и следа. Да уже и Белинский
считал такое ведение темы не победой, а поражением Пуш­
кина. Ученик же Белинского, Некрасов все это и подобное
решительно сдает в исторический архив. Но, повторяем,
это было не отменой реалистических принципов, а утвер­
ждением их.
* * *

Основой основ реалистического изображения жизни яв­
ляется метод введения в изображаемый мир. Художник
обязан системой деталей и образов сразу же ввести читате­
ля в суть отношений, которые он рисует, дать систему ко­
ординат, позволяющую безошибочно судить о том, где мы
находимся и с кем имеем дело, дать пропорции и масштабы
изображаемого. Без этого художественное произведение как
311

художественное жить не может. Данный принцип Некрасов
определил известными словами: «стиль, отвечающий те­
ме». Нам уже нет надобности говорить, что это — пушкин­
ский принцип. Едва ли есть надобность напоминать и о том,
с каким искусством Гоголь «использовал» это открытие
Пушкина, вступая в новые сферы действительности, став­
шие благодаря гению Гоголя подвластными поэзии. Перед
Некрасовым стояла задача и того большая. Точка зрения
мужика смещала все. Критерии оценки, психологии героя,
его речь — новые темы и новая действительность — все
требовало новых средств для своего выражения. И Некра­
сов двинул в поэзию буквально груды и горы новых слов,
образов, красок и звуков, без чего его герои корчились бы
безъязыкие, им нечем было бы кричать и нечем разговари­
вать. Земля, щедро политая крестьянским потом, взрасти­
ла это поэтическое слово. Новое отношение героя к земле
дало новую предметность и новую материализацию его
психологии, его душевных движений. У Некрасова есть
потрясающий портрет пахаря, переходящий в описание зем­
ли, на которой он работает, слившийся с нею.
Грудь впалая, как вдавленный
Живот, у глаз, у рта
Излучены, как трещины
На высохшей земле;
И сам на землю-матушку
Похож он: шея бурая,
Как пласт, сохой отрезанный,
Кирпичное лицо,
Рука—кора древесная,
А волосы — песок.

После этого едва ли могут быть сомнения, в какой мир
и в какую сферу поэзии мы попали.
Живет :— с сохою возится,
А смерть придет Якимушке —
Как ком земли отвалится,
Что на сохе присох...

Как много крестьянская жизнь дала поэту красок для
обновленного воспроизведения земли, солнца, дождя, обла­
ков — всего того, что тысячи лет описывалось и до Некра­
сова.
Весной, что внуки малые,
С румяным солнцем дедушкой
Играют облака.
А ближе, над крестьянами,
Из небольших, разорванных,

312

Веселых облачков
Смеется солнце красное,
Как девка из снопов...
А правая сторонушка
Уже светла и. радостна,
Там дождь перестает. - :
Не дождь, там чудо божие:
Там с золотыми нитками
Развешены мотки...

И так почти на каждой странице: земля и человек вос­
соединены трудами многих поколений и этот труд веков по­
родил всю образную систему великого поэта, проторил поэ­
тические пути и «тропы», которыми идет творческая фан­
тазия, постоянно возвращаясь от земли к человеку и от
человека к земле. Земля — человек, человек — земля — та­
ков главный образ поэзии Некрасова, основа всех поэтиче­
ских ассоциаций.
У каждого крестьянина
Душа — что туча черная —
Гневна, грозна,— и надо бы
Громам греметь оттудова,
Кровавым лить дождям...

Какая удивительная крепость этого образа, с какою не­
вероятной быстротой «привычная дума поэта», «спеша» от
«тучи» к «душе» крестьянина и возвращаясь обратно, на­
мертво опоясывает природу и человека и воссоединяет их
в высшем поэтическом единстве. Душа — туча черная... Вы
видите необъятность, огромность ненависти. Она надвига­
ется, растет, теряя человеческие очертания. Но два после­
дующих эпитета;— «гневна, грозна» — вновь возвращают
нас к разгневанному человеку, однако не скрадывая мас­
штаба его гнева и ненависти. И, закрепив облик черной на­
двигающейся тучи, поэт обретает право дальнейшего раз­
вертывания «образа-символа», который уже не может утра­
тить своей изначальной человеческой сущности. «Громам
греметь оттудова...». Это — не небо, это — человек, подняв­
шийся до небес, это — грандиозность человеческих пережи­
ваний. А заключительное «кровавым лить дождям»
окончательно утверждает человеческий образ грозы как
образ народного гнева.
Любит поэт и другое сравнение. Душа крестьянина, ду­
ша «народа русского»—-добрая почва, которая даст
«обильный урожай», если «сеятель» не пожалеет для
нее трудов. И, высказывая эту заветную думу свою о жи­
313

вотворящей силе идей, павших на народную почву, Нек­
расов нарисует целую картину трудовой крестьянской
жизни:
Когда изменят пахарю
Поля старозапашные,
Клочки в лесных окраинах
Он пробует пахать.
Работы тут достаточно,
Зато полоски новые
Дают без удобрения
Обильный урожай.

Так материализуется мир идей, находит свою осязае­
мость и зримость, объем и даль, получает непревзойден­
ную силу предметной выразительности; так сближаются в
поэзии Некрасова духовное и физическое начала, переходя
друг в друга.
Душа крестьянина — добрая почва. Это материализует
«дух» и одухотворяет «материю», подсказывая и обратное
движение поэтических образов. Отсюда—«поля обширные»,
С весны они оденутся,
А осенью разденутся...
А бывает и так:
Земля не одевается
Зеленым ярким бархатом
И, как мертвец без савана,
Лежит под небом пасмурным
Печальна и нага.
Но, и выходя за пределы непосредственного изображе­
ния крестьянского мира, Некрасов останется верен данно­
му закону поэтических ассоциаций, поскольку закреплена
связь его положительного героя с родной землей, с роди­
ной:
Он как свои на теле носит
Все язвы родины своей...

Так в великом и в малом поэт постоянно возвращает
читателя к своему главному герою, и- к его жизни, быту,
привычкам, особенностям мышления — к его вседневному
труду. Системой сравнений, метафор и эпитетов поэт не­
принужденно, легко и свободно перебрасывает нас из одной
сферы жизни в другую, доводя изображение героя до наивбзможной полноты и цельности. Вот улыбнулся Влас —
и поэтическое сравнение тут же Ведет нас в лесную дрему­
чую глушь, куда солнце забросило свой луч,— «и;чудо там:
314

роса горит алмазная, позолотился мох...» Мы смотрим на
небо — там идут облака — и поэт добавит: «как дойные ко­
ровушки». Стоят в цвету вишневые сады и Некрасов ска­
жет: «как молоком облитые»... Мы видим толпу жнецов и
жниц — и поэт не преминет заметить: «Толпа без красных
девушек, что рожь без васильков...». Но вот грянула уда­
лая, согласная песня, мы вслушиваемся в ее напев, она
Широко, вольно катится,
Как рожь под ветром стелется,
По сердцу по крестьянскому
Идет огнем-тоской!..

И перед нами в той песне вся жизнь крестьянина, его
мечты, его тоска и бескрайность просторов родных полей.
А за этим за всем что-то еще — неведомое, таящееся, но
такое знакомое и такое чарующее...
А удаль молодецкую
Про случай сберегли!..

Это—не пушкинская, это — некрасовская поэтическая
система. Жизнь крестьянина, крестьянский труд является
тем организующим принципом, который опредляет един­
ство данной поэтической формы. Здесь крестьянин высту­
пает и в качестве объекта изображения, и как субъект,
осуществляющий свое «эстетическое единодержавие». Чи­
тая Некрасова, мы вступаем в новую сферу эстетики. Поэт
смотрит на солнце, на небо, на землю глазами крестьянина
и крестьянки, его образы рождены или на пахоте, или в
дни жатвы, или в долгий зимний вечер за прялкой, или в
лесу в тяжелой работе дровосека. В «Евгении Онегине» их
нет, и там они были бы неуместны. Это иной, не пушкин­
ский поэтический мир. Но это — поистине пушкинская си­
стема поэтического освоения нового мира: картина, создан­
ная Некрасовым, доведена до художественного совершенст­
ва, когда все ее элементы предстают перед нами как орга­
ническое единство. В этом прежде всего у Некрасова и
сказалась художественная школа Пушкина: при изображе­
нии новой сферы действительности быть Пушкиным озна­
чало стать Некрасовым. И сам Пушкин, когда писал о бед­
ной избенке, становился другим, чтобы остаться самим
собой. Его знаменитое описание бури —
Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
'
То, как зверь она завоет,
,’ То заплачет, как дитя—

315

с двумя сравнениями, уже назвавшими не называя, и де­
ревню, к которой из лесу вышел голодный волк, и избуш­
ку, в которой плачет ребенок,— это описание навсегда оста­
нется классическим образцом «введения» в крестьянскую
сферу жизни с характерными для нее приметами быта и
специфическим сцеплением поэтических ассоциаций. Не
случайно в рассказе Толстого «Хозяин и работник» дере­
венский паренек во время бури с каким-то восторгом и
упоением произносит пушкинские стихи, коверкая произ­
ношение слов, изменяя союзы, но оставляя нетронутым са­
мый образ: «Буря с мглою небо скроить, вихри снежные
крутя, аж как зверь она завоить, аж заплачеть как дите»,— это ему знакомо и близко,— обладай он поэтическим
талантом, он сам бы сказал именно так...
Вводить в атмосферу изображаемого, раскрывать харак­
тер психологии человека, в которой отстоялась практика его
жизни, увеличивать площадь и объем создаваемой картины,
а иногда удваивать и утраивать ее содержание в прежних
рамках — таков основной закон пушкинско-некрасовской
поэтики.
В некрасовском описании избы —«что ни изба — с под­
поркою, как нищий с костылем» — мы увидели не только
избу, но и того, кто в ней живет, и узнали, как он живет и
чем занимается. На поповну, что стоит, «как стог подщи­
панный, подтыкавши подол», Некрасов глядит глазами сво­
их мужиков и этим сравнением многое о них рассказывает—
границы картины мгновенно раздвинулись. Но вот загово­
рил Лука, и в нем мигом дал себя знать попов работник,
что тут же «подключило» нас к новой «сети» образно-поэти­
ческого мышления: «дворяне колокольные», «колокола гор­
ластые», «пчела попова сытая, как колокол гудет!» Но все
это сменяется, как только мы послушаем пройдоху Клима
Лавина: «У Клима речь короткая и ясная, как вывеска, зо­
вущая в кабак». А когда заговорил помещик, в его речи и
небо, и солнце стали поистине неузнаваемы: уже нет солн­
ца-девушки, что играет с внуками-облаками, мы — в другом
мире: «Бывало, ты в окружности один, как солнце на небе...»
Мы видим, насколько «биографичны» и «автобиогра­
фичны» средства поэтического выражения. И это позволяет
поэту «сталкивать» системы восприятия явлений действи­
тельности, что, как правило, отражает социально-полити­
ческую коллизию его произведений. На подобном столкно­
вении построена, например, вся глава «Помещик», в кото­
рой рассказ Оболта-Оболдуева постоянно комментируется

316

мужиками, и этот комментарий начисто отменяет «байки»
о дворянском достоинстве, о любви мужика к помещику, о
гармонии классовых интересов, разоблачает отвратитель­
ный характер, дворянского принципа «рода», вскрывает пу­
стоту и ничтожество помещичьих потуг представлять «обще»-национальные начала. В устах Оболта-Оболдуева сло­
ва «исконно-русская», «Русь—матушка», «порядки древне­
русские» звучат кощунственно. Его россказни о «духовном
родстве», крестьян и помещиков, освященном религией,
поддерживаемом совместными молебствиями в помещичьем
дому, были встречены злой иронией крестьян. «Колом сби­
вал их, что ли, ты молбиться в барский дом?..»1 А когда он
начал рассказывать о древности своего рода и о «заслугах»
своих предков, то мужики не выдержали: «С медведями не
мало их шатается прохвостов и теперь», — заметили они. 2
Особенно острым было столкновение Оболта с мужиками,
когда он дал им «слово честное дворянское». Совсем иначе
это «слово», охарактеризовали крестьяне:
«Нет, ты нам не дворянское,
Дай слово христианское!
Дворянское с побранкою,
С толчком да с зуботычиной,
То непригодно нам!»

Таким образом, дворянский принцип национальности,
рода, чести, «отеческого» благоволения, гармонии интересов
перед судом крестьян предстал как театральная бутафория,
он был смят и уничтожен словом мужицкой правды. Этот
замечательный во всех отношениях спор, это столкновение
классовых политических интересов, захватившее все сферы
сознания и представления — эту борьбу миров Некрасов с
величайшим тактом большого художника ведет в форме
столкновения морально-эстетических норм. При этом
«средства» художественного выражения несут огромную
нагрузку социальной оценки, при которой эпитет, напри­
мер, уже не может выступить в своей объективно-спо. 1 Полагаем, что рассказы Оболдуева и реакция крестьян являют­
ся как бы ответом на письмо Гоголя «Русский помещик» из цикла
«Выбранные места...» Во всяком случае Оболт исполнил многие сове­
ты, данные «русскому помещику». Как в главе «Поп», так и здесь Не­
красов следует мотивам «Письма к Гоголю» Белинского.
2 Бросается в глаза резкое отличие родословной героя Некрасова
от «Родословной моего героя» Пушкина. Творчество Некрасова вооб­
ще не знает подобных родословий, в чем нельзя не видеть полемики
эпох.

317

коинои роли равнодушного определения: он становится
«злым» и беспокойным, он явно неравнодушен к определя­
емому. Между эпитетами у Некрасова порой начинается
целая битва за истинное выявление сущности предмета...
Из пушкинских «спокойных» эпитетов к Некрасову пе­
решел, сохранив всю полноту своего значения, эпитет
«роковой», но он сильно расширил радиус своего действия.
Определяя нечто независимое от воли и желания челове­
ка и противостоящее ему, хотя и причастное к человеку и
осуществляющееся через его посредство,— эпитет «роко­
вой» обозначал не просто объективно историческую законо­
мерность как таковую, а был чаще всего соотнесен с явле­
ниями, свидетельствовавшими о том, что мир втягивается
в полосу новых, неведомых отношений, от которых нет за­
щиты. Для Пушкина наступление этой новой историче­
ской полосы знаменовалось повальной эпидемией эгоисти­
ческих страстей. С горечью об этом писал поэт:
И всюду страсти роковые, ■
И от судеб защиты нет.

Во времена Некрасова этот процесс смены обществен­
ных форм стал более сложным и глубоким, он охватил все
сферы сознания и бытия, изуродовал всю совокупность че­
ловеческих отношений, лишив их человечности. Отсюда —
повышенная чувствительность эпитета «роковой», кото­
рый льнул буквально ко всему, часто вступая в «неожи­
данные» соединения. «Призрак роковой». «О город, город
роковой!» («Несчастные»), «И ты... о город роковой, гнез­
до царей...» («Княгиня Трубецкая»). Но это было и могло
быть и до Некрасова. Собственно некрасовский эпитет «ро­
ковой» мы встречаем в стихотворении «Страшный год» и в
поэмах «Саша» и «Железная дорога». В первом случае поэт
говорит о мстящей «роковой трусости», готовой залить весь
мир потоками крови. В поэмах же он создает образ огром­
ного исторического значения и дает ему наименование:
«труды роковые...»
Так завершалась начатая Пушкиным работа поэзии по
освоению «нового» мира действительности и раскрытию
его противоречий.

Некрасов любил толпу, шум, народ, сборища и умел их
живописать. Он выбрал новый поэтический наблюдатель­
ный пункт, откуда фиксировал все изменения, происходя­
318

щие в жизни. Улица, площадь, дорога — вот излюбленные
объекты наблюдений поэта. Он будто предчувствовал, что
наступает такой период в истории, когда судьбы страны,
по выражению Ленина, будет решать «улица» — здесь раз­
вернутся самые замечательные события. На дороге, на
улице и встречался поэт со своими героями. И как много
рассказала ему дорога! В ее людском потоке — вся жизнь
страны. Напомним, что от начала до конца место действия
поэмы «Кому на Руси жить хорошо» — дорога. Здесь и
увидел поэт, как решительно устремляется Русь вперед и
какие дали расстилаются перед ней.
Живописуя толпу, Некрасов с большим искусством
пользуется многоголосием, сдваивает и страивает, нанизы­
вая один на другой, глаголы, удивительно составляет свои
«детонирующие» эпитеты, когда три и более поэтических
определения, поставленные рядом, отзываются друг в дру­
ге, взаимно усиливая себя.
Шумит, поет, ругается,
Качается, валяется,
Дерется и целуется
У праздника народ.

Или:
Хмельно, горласто, празднично,
Пестро, красно кругом!

Никто до Некрасова так не изображал народного мо­
ря— людей великих «в работе и в гульбе». Но вот все эти
эпитеты, сплавляясь, дают один неповторимый: работа
народная. Это—великое открытие Некрасова: здесь
«масса» предстала уже в своем новом историческом каче­
стве,

.* * *
Рано осознав свое предназначение быть голосом широ­
ких народных масс, угнетенных царизмом, но поднимаю­
щихся на борьбу за освобождение, обретающих решимость
идти до конца в этой борьбе, Некрасов по-новому осозна­
ет насущные задачи поэзии, что выражается в новом обра­
зе его музы, которого русская поэзия до Некрасова не зна­
ла. К 1848 году относится стихотворение поэта, предвос­
хищающее все то, что будет сказано им впоследствии о на­
значении поэзии.
319

Вчерашний день, часу в шестом,
Зашел я на Сенную;
Там били женщину кнутом,
Крестьянку молодую.
Ни звука из ее груди,
Лишь бич свистал играя...
И Музе я сказал: «Гляди!
Сестра твоя родная!»

Этот образ исполнен глубокого содержания. Он проти­
востоит решительно всему, что' знала мировая поэзия до
Некрасова. Муза — крестьянка, избиваемая кнутом. 'По­
добный образ мог быть порожден общностью судьбы поэта
и народа, общностью страданий, общностью жизни и борь­
бы. Перед нами не просто крестьянка — а крестьянка гор­
дая, непокорная, гневная, протестующая: она не станет на
колени, не будет просить милости и пощады. Умрет — но
ни звука не вырвется из ее груди. И у нее пощады не про­
си... Сила и могущество народа, который не может не побе­
дить в своей борьбе,— вот о чем прежде всего говорит об­
раз, созданный Некрасовым. И он, этот образ, был стой­
ким: «кнутом иссеченная муза»; «И под кнутом без звука
умерла» — скажет Некрасов и много лет спустя, закрепляя
значительность так рано найденного точного образа своей
поэзии, который говорит и о том, что борьба идет не на
жизнь, а на смерть.
В 1851 году Некрасов пишет стихотворение «Муза» и
в нем вновь воссоздает неповторимый облик родной сестры
своей. Она
Кричала: «мщение!» — и буйным языком
На головы врагов звала господень гром!

Ярость народных восстаний, всесокрушающая буйная
стихия отозвались здесь... Стихотворение как бы раскры­
вает сущность образа, созданного за три года перед тем.
В следующем году, 1852, Некрасов пишет знаменитые
строки о поэте-обличителе, карающем порок и проповедую­
щем любовь враждебным словом отрицанья.
С годами все ширится и растет возмущение масс в Рос­
сии — и все громче звучат слова ненависти и гнева в поэ­
зии Некрасова, все определеннее и яснее становятся черты
созданного Некрасовым облика поэта, поэта классовых
битв.
1855 год — год выхода в свет знаменитой диссертации
Чернышевского «Эстетические отношения искусства к дей­
ствительности», программного документа революционной
320

демократии. Чернышевский, развивая эстетику Белинского,
теоретически обосновал принципы боевого, реалистического
искусства, служащего народу. Искусство — не мертвое зер­
кало, не равнодушный зритель и свидетель происходящего.
«Воспроизведение жизни,— писал вождь революционной
демократии,— общий характеристический признак искусст­
ва, составляющий сущность его; часто произведения искус­
ства имеют и другое значение — объяснение жизни; часто
имеют они и значение приговора о явлениях жизни». Ис­
кусство, таким образом, активно вторгается в жизни, уча­
ствует, как воин, в битвах жизни.
Прекрасное — истинная сфера искусства,— на протяже­
нии тысячелетий учила эстетика. Но что такое прекрас­
ное?— спрашивает Чернышевский и так отвечает на этот
вопрос: «П рекрасное есть жизн ь».
Эта
формула Чернышевского — «прекрасное есть
жизнь»— содержит в скрытом виде другую, именно: жизнь
должна быть прекрасна. Революционный демократ учил бо­
роться за прекрасную жизнь на земле. В этой связи и
следует рассматривать учение Чернышевского о сущности
трагического, не понятое многими и поныне1. Он отвергает
связь трагического с идеей судьбы и необходимости, счита­
ет «неуместным подчинение поэта понятиям о судьбе». Тра­
гическое в действительной жизни большею частью случай­
но,— утверждает Чернышевский, что является развитием
его мыслей о прекрасном: прекрасное есть жизнь; значит,
жизнь должна быть и будет прекрасной; трагическое вовсе
не связано с идеей необходимости, оно случайно... Здесь
сделана заявка на новые общественные отношения, при ко­
торых народ будет счастливым. От имени народа и высту­
пает великий революционер-демократ. В его диссертации
провозглашается право простого народа на счастье.
В основе эстетики Чернышевского лежат представления
о красоте, сложившиеся у трудящихся масс, воздающих
все материальные и духовные ценности. Свои выводы в об­
ласти искусства Чернышевский строил, исходя из полити­
ческих задач, стоявших перед революционной демократией,
защищавшей интересы крестьянства; одновременно он ос­
новывался на опыте русского реалистического искусства,
которое предоставляло ему огромный материал для теоре­
1 Б. И. Бурсов, например, пишет, что определение Чернышевским
трагического «нельзя признать истинным в философском отношении»
(«Вопросы реализма в эстетике революционных демократов». М.,
Гослитиздат, 1953, стр. 164).
"I •) Заказ 1287

321

тических обобщений. И прежде всего здесь надо назвать
имена Гоголя, Кольцова, Некрасова.
Образ поэта, созданный Некрасовым, как и развиваю­
щиеся тенденции его творчества, полностью отвечали тре­
бованиям Чернышевского. Если, по Чернышевскому, одной
из главнейших функций искусства была — выносить при­
говор явлениям действительности, то именно это назначе­
ние литературы пропагандируется Некрасовым. Он против
незлобивого поэта, он отвергает «миролюбивую лиру» во
имя лиры «карающей».
Особенной любовью дышат стихи Некрасова о людях
труда. Будто в соответствии с теорией Чернышевского, за­
долго до него, поэт рассказывает о том, что гнетущий,
именно гнетущий, чрезмерный, подневольный труд уроду­
ет человека:
От работы и черной и трудной
Отцветешь, не успевши расцвесть...
И в лице твоем, полном движенья,
Полном жизни — появится вдруг
Выраженье тупого терпенья
И бессмысленный вечный испуг.
(«Тройка», 1846 год)

В другом месте Некрасов говорит о «поденном труде»,
«тяжкой, гнетущей работе», которые убивают наклонность
к мечтам («За городом», 1852). Поэт восстает против ка­
торжных условий труда именно потому, что они и уродуют
человека, и извращают сущность труда. Борьба за челове­
ка становится борьбой за освобожденный животворящий
труд.
В ряде стихотворений Некрасов создает поэтический
апофеоз человека труда, возводя труд в степень абсолютно­
го критерия красоты и человеческого достоинства. В поэме
«Мороз, Красный нос» (1863), рисуя народный идеал сча­
стливой трудовой жизни (мечтания Дарьи в лесу), поэт
создает вместе с тем героический характер «величавой сла­
вянки», олицетворяющий могущество, силу и красоту на­
рода. Образ этот имеет программное значение — Некра­
сов как бы подводит итог своей работы по созданию ха­
рактера русской женщины-крестьянки. Дарья — одно из
вершинных достижений Некрасова и одно из ярчайших во­
площений идеала красоты, за который ратовал с такою
страстью Чернышевский в своей диссертации. Это целый
этап в развитии нашей литературы, ознаменованный созда­
нием трудовой эстетики, возводящей понятие о красоте

322

многомиллионных трудящихся масс в степень критерия
полноценности художественного творчества, что является
подвигом Некрасова. Не истома, не бледность, не лихора­
дочный блеск глаз, не идеал надзвездного мира, не «чистая
красота» определяют достинство женщины,— сказал Нек­
расов. Если хотите знать, красив ли человек, посмотрите,
как он работает. Спросите у крестьянина, нравится ли ему
эта женщина, он ответит: да, я видел, как она косит. Вот
что я делаю основой своей эстетики,— как бы разъясняет
великий поэт. Нельзя, конечно, понимать все это вульгар­
но: подобная оценка не исчерпывает всего, но она многое
определяет, что и уловил Некрасов. И он не только не
обеднил своих героев, а, наоборот, раскрыл подлинное бо­
гатство их натур и характеров, о чем предельно красноре­
чиво говорят стихи поэмы:
Есть женщины в русских селеньях
С спокойною важностью лиц,
С красивою силой в движеньях,
С походкой, со взглядом цариц,—
Их разве слепой не заметит,
А зрячий о них говорит:
«Пройдет — словно солнце осветиті
Посмотрит — рублем подарит!»...
И голод, и холод выносит,
Всегда терпелива, ровна...
Я видывал, как она косит:
Что взмах — то готова копна!..
В игре ее конный не словит,
В беде — не сробеет,— спасет:
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдет!..
В ней ясно и крепко сознанье,
Что все их спасенье в труде...

Величественный образ Дарьи, русской женщины, кре­
стьянки, открывал широкие перспективы для развития на­
шей литературы, беспредельно расширяя ее границы, и обо­
гащал понятие «поэтического». Человек труда с Некрасо­
вым становится главным героем поэзии. Причем великий
поэт показал органическую связь трудового начала и герои­
ческого. Труд формирует героический характер — таково
важнейшее открытие Некрасова в воссоздании националь­
ного характера. «Во всякой работе ловка», «коня на скаку
остановит, в горящую избу войдет» — одно определяется
другим. Вместе с тем это уже не рабыня, не о рабском тру­
де говорит Некрасов. Поэзия труда разрывает цепи рабства.
Некрасовский идеал предвосхищает идеал другой эпохи.
11*

323

Мечта простого человека о радостном свободном труде
оплодотворила лучшие произведения Некрасова, вдохнула
в них живую светлую поэтическую силу. Наряду с эпите­
тами «тяжелый», «гнетущий», харатеризующими труд
подневольный, жестоко эксплуатируемый, Некрасов нахо­
дит и в ту мрачную пору к труду такие определения, как
«с в е ж и т е л ь н ы й», «горячи й».
Мыслью новой,
Стремленьем к истине суровой
Горячий труд его дышал.
(«В. Г. Белинский»)

Здесь труд — вдохновение, прообраз труда социалис­
тического общества.
Труд на благо народа дает человеку бессмертие.
Твой труд живет и долго не умрет,—

пророчески писал Некрасов о Белинском («Памяти прия­
теля»).
Вполне понятно, что взгляды Некрасова, друга и сорат­
ника Белинского, совпали со взглядами Чернышевского.
Поэт и вождь революционной демократии, глава освободи­
тельного движения 50—60 годов, сошлись особенно близ­
ко. Слова Ленина «все симпатии Некрасова были на сто­
роне Чернышевского» относятся и к эстетике.
В памятный 1855 год, когда вышла диссертация Черны­
шевского, борьба между демократами и либералами обост­
рилась. На Чернышевского обрушились не только Аннен­
ков, Дружинин, Боткин, но и Тургенев, и Лев Толстой.
Тургенев считал диссертацию Чернышевского не только
дурной книгой, но и дурным поступком; в борьбе с Черны­
шевским хороши все средства, говорил он своим едино­
мышленникам и клялся не брезговать ничем. Потоки бра­
ни, лжи, клеветы полились на Чернышевского из самых
чувствительных и благородных уст.
Первое, что попытались сделать враги демократии,—
это отколоть Некрасова от Чернышевского, перетянуть поэ­
та в свой лагерь. Но, к чести Некрасова,— он остался
тверд и непоколебим. В ответ на происки либералов Нек­
расов активизирует свою деятельность по разработке и
пропаганде революционно-демократических взглядов на
■искусство, внося в них четкость, резкость, определенность.
Не случайно на 1855—1856 годы падают наиболее острые
суждения Некрасова об искусстве, завершающиеся знаме­

324

нитой декларацией прав и обязанностей поэта и граждани­
на — стихотворением «Поэт и гражданин». В огне полити­
ческих битв рождалась эстетика, предшествующая эстети­
ке социалистического реализма. Заслуги Некрасова в этом
отношении безмерны.
В марте 1855 года Некрасов написал стихотворение
«Праздник жизни — молодости годы», где опять-таки отде­
ляет себя от поэтов — «баловней свободы, друзей лени»,
поэтов дворянских. Здесь впервые появилось слово «труд»,
характеризующее собственное творчество поэта.
Одновременно Некрасов выступает и как публицист.
В статье «Заметки о журналах за июль 1855 года», он, за­
щищая новый «эстетический кодекс», предъявляет совре­
менной ему литературе главное требование быть воспита­
тельницей общества, воспитывать граждан. В этом — родо­
вая черта русской литературы, идущая от Кантемира, Не­
красов — враг застоя, равнодушия к живым общественным
вопросам, он ратует за боевую литературу: «Нет науки для
науки, нет искусства для искусства,— заявляет поэт,— все
они существуют для общества, для облагораживания, для
возвышения человека, для его обогащения знанием и мате­
риальными удобствами жизни; и, вопреки Пушкину,
«чернь» всегда вправе сказать поэту и ученому:
Нет, если ты небес избранник,
Свой дар, божественный посланник,
Во благо нам употребляй...»

Это место воспринимается как цитата из Чернышевско­
го. По сути оно и является изложением одного из тезисов
диссертации. Но одновременно — это типично некрасов­
ская мысль, выношенная на протяжении всей его поэтиче­
ской деятельности, составляющая душу поэзии Некрасова.
Враги Чернышевского атаковали и Некрасова. На поэта
началось подлинное гонение. Жрецы «чистого искусства»
требовали от него отказа от гоголевского направления, из­
мены идеалам Белинского, разрыва с Чернышевским, уда­
ления вождя революционной демократии из редакции
«Современника». «Отечественные записки», «Библиотека
для чтения» — «солидные» органы либерального любомуд­
рия— повели целую кампанию против Некрасова и Черны­
шевского, настраивая «своих» читателей на «антидидакти­
ческий» лад, уверяя, что «дидактизм» (иными словами: вы­
сокая идейность литературы) приводит к измене искусству,
что Некрасов не поэт, его не читают и т. д.

325

В момент, когда мутные волны «чистого искусства» ста­
ли заливать страницы многих журналов, Некрасов, отстаи­
вая свои позиции, с презрением отвечал критику из либе­
рального лагеря:
Против твоей я публики грешу,
Но только я не для нее пишу.
Увы! Писать для публики, для света —
Удел не русского поэта...

И далее, обращаясь к своему читателю, новому читателю,
поэт говорит с нежностью и любовью:
Друзья мои по тяжкому труду,
По Музе гордой и несчастной.
Кипящей злобою безгласной!
Мою тоску, мою беду
Пою для вас...
(1856 год)

Так вырисовывается идея всего творчества Некрасо­
ва — идея служения родине и народу. Поэт действительно
не устает пропагандировать ее в стихах, статьях, письмах...
Некрасов развивает мысль о единстве писателя и обще­
ства, а также ѳ необходимости изображать героя, беря его
в определенном социальном окружении, в условиях места и
времени. Величайшее достижение эстетики Некрасова, ясно
выраженной и осознанной, состоит в том, что она сочетает
в себе единство высокой идейности и художественности
(служи обществу — послужишь и искусству). И это един­
ство, по мысли поэта, может иметь своим основанием и
следствием только правдивое изображение жизни (люби
истину бескорыстно и страстно). Правда жизни неизбежно
приводила в ту пору к утверждению революционных идей.
Им, этим идеям, сама жизнь давала плоть и кровь, наиболее
выразительные краски и образы, ибо эти идеи были порож­
дены самой жизнью, отвечали коренным потребностям об­
щества.
Патриотический долг русского писателя — рассказать
правду,— говорил тогда же Чернышевский. Ничего другого
он не требовал от литературы. Но в этом одном требова­
нии заключалось все. И Некрасов, поэт русской революции,
стал поэтом правды. Это и дало ему силу и могущество кра­
сок, сделало великим народным поэтом.
Так живо схватывать потребности общества, угадывать
едва нарождающееся, безоговорочно становиться на его сто­
рону, беззаветно служить ему, готовить его рождение мог
326

только поэт, навечно связавший свою судьбу с судьбой сво­
ей родины и народа. Врагам демократии не удалось отко­
лоть великого поэта от демократического движения, не уда­
лось разбить дружбу Некрасова и Чернышевского — в
борьбе она еще больше окрепла и закалилась. И в период
резкого размежевания классов и партий, в тот момент, ког­
да история властно поставила вопрос: или—или, Некра­
сов, не колеблясь, встал рядом с Чернышевским, ответив на
яростные атаки врагов стихотворением «Поэт и гражданин»,
которое стало манифестом революционной демократии. По­
эт призывал:
Иди в огонь за честь отчизны,
За убежденья, за любовь...

И его призыв был подхвачен. Революционная поэзия
Некрасова рождала революционеров.
Запреты и репрессии, обрушившиеся на стихотворения
Некрасова, не только не ослабили их действия, а наоборот,
подчеркивая политическое значение творчества поэта, спо­
собствовали распространению в обществе его произведений.
Поэзия Некрасова стала знаменем, под которое станови­
лось все честное, что было тогда в России. Предшествую­
щая история нашей литературы не знает такого единения
поэта и общества, поэта и народа. Некрасов наиболее пол­
но выразил самые сокровенные надежды и чаяния новой
России, революционная демократия признала в поэте вла­
стителя своих дум.
* * *
Но Некрасов не только великий поэт, отдавший свое мо­
гучее слово служению обществу,— он был одним из выдаю­
щихся организаторов революционно-демократического дви­
жения. Усилиями поэта была создана трибуна революцион­
ной демократии, создана и предоставлена в полное распоря­
жение великих вождей народа — Белинского, Чернышевско­
го, Добролюбова. Значение этой стороны деятельности
Некрасова трудно переоценить. Не случайно враги демок­
ратии требовали от Некрасова «только» одного — удаления
Чернышевского из «Современника» То есть они хотели ни
много ни мало — лишить вождя крестьянства политической
трибуны, хотели практически заставить его замолчать, ибо
все другие органы находились в их руках. Удар был рас­
считан точно и верно. Но Некрасов с беспримерной стой­
327

костью отражал подобные удары. Ему его лучшие друзья,
крупнейшие писатели, составившие славу литературы на­
шей, угрожали бойкотом, разрывом, уходили из журнала —
ничто не испугало Некрасова. Он пошел на разрыв с Бот­
киным, Тургеневым, примирился с уходом Толстого, сохра­
нив свой журнал за Чернышевским и Добролюбовым...
Только благодаря энергии Некрасова, его уму, такту жур­
нал мог выходить как орган революционной демократии в
течение 20 лет. «Современник» был закрыт в 1866 году пос­
ле выстрела Каракозова в царя.
С 1868 года Некрасов вместе со Щедриным редактиру­
ет «Отечественные записки», просуществовавшие до
1884 года и тоже закрытые царским правительством.
Редакторскую работу Некрасов вел буквально до самой
смерти. За эти годы им были замечены, выявлены, под­
держаны, воспитаны десятки молодых писателей-демокра­
тов. Николай Успенский, Глеб Успенский, Помяловский,
Решетников в своей жизни и творческой деятельности мно­
гим обязаны Некрасову.
Характеризуя великого поэта как учителя и воспитате­
ля молодых писателей, с полным правом можно сказать:
Некрасов — это Горький революционно-демократического
литературного движения.

« * *
Некрасовская муза, и молчавшая, как «гордая раба», и
кричавшая «Мщение!» — муза печали и мести, радости и
надежд, муза, учившая, что нету на свете неотомщенных
обид,— как мы уже выше сказали,— была взята под над­
зор, когда еще не пропела своих первых песен. Этот над­
зор осуществляли за ней и жандармы от литературы, и ли­
тераторы от жандармерии. Критик из дворянского лагеря,
цензор и жандарм заключили между собой тройственный
союз, чтобы следить за поэтом, позорить и поносить его
имя. Дикие крики озлобленья сопровождали Некрасова
вплоть до могилы. И когда поэт, обращаясь к своей музе,
говорил: «О, Муза! я у двери гроба» — то можно не сомне­
ваться, что здесь же рядом стояли и подслушивали жан­
дарм и воплощенное критическое паскудство Евгений Мар­
ков. Этот последний прославился тем, что отзывался на
произведения Некрасова гнуснейшими статьями, которые,
однако, сочувственно и благосклонно принимались даже
большими писателями из либерального лагеря. Не будет
328

преувеличением сказать, что реакционная и либеральная
критика буквально бесновалась при имени Некрасова, не
щадила его ни живого, ни мертвого. Дидактизм... Поэзия
журнальных мотивов... Антихудожественно... Псевдонарод­
но... Это варьировалось на все лады Боткиным и Авсеенко,
Дружининым и Бурениным, каким-то Марковым и какимнибудь Гутьяром. Мы уже не будем упоминать о тех неве­
роятных сплетнях, которые «умело» пускались о Некрасове
как человеке. Достаточно сказать, что они были неистреби­
мы и что предметом клеветы было все, не исключая и по­
хорон поэта. Ведь пущен же был слушок, что люди, прово­
жавшие Некрасова в последний путь, были... подкуплены
родными поэта. Здесь, в этом «слушке», очевидно, наибо­
лее ярко и непосредственно дала о себе знать скрытая при­
чина длительного и упорного преследования НекраЬова-поэта дворянской и буржуазной критикой: ему не могли про­
стить одного — огромной популярности, которая на глазах
перерастала в народную любовь. И когда авсеенки и Марко­
вы кричали «антихудожественно», «подделка под народ­
ное», то это было явным признаком того, что некрасовское
доброе семя пало на народную почву и начало прорастать,
что «луч сознанья», брошенный поэтом, светит во мраке,
освещая путь, которым идет народ. Случайно ли либераль­
ная критика подняла вопль об антихудожественности и
псевдонародности таких ярких, живых и могучих образов
Некрасова, как Савелий, богатырь святорусский, и Матре­
на Корчагина! Слова Матрены —
По мне обиды смертные
Прошли неотплаченные —

не могли не страшить, а богатырь Савелий приводил в
ужас и трепет.
Можно со всей определенностью утверждать, что когда
критиковали Некрасова, то это было формой борьбы с на­
раставшей народной революцией. Наиболее ожесточенные
выступления против Некрасова падают как раз на периоды
общественного подъема проста революционного самосозна­
ния масс. В шестидесятые годы — Боткин и Дружинин (не
говоря о Тургеневе); в семидесятые — Марков, Авсеенко;
накануне и в годы первой русской революции — Гутьяр,
Иванов... Эта закономерность — едва ли не математически
точная.
Не вызывает сомнения и другое: всякое ренегатство, от­
каз от революционной борьбы, любая форма соглашения с
329

реакцией у различных деятелей в кавычках и без кавычек
неизменно сопровождались «выяснением» отношений с Не­
красовым. В 1909 году «энциклопедия либе­
рального ренегатства» (сборник «Вехи») объя­
вила Некрасова вместе с Белинским и Чернышевским вы­
разителем «интеллигентских настроений». А в 1917 году
Г. В. Плеханов раскаивался: ну зачем он говорил на моги­
ле Некрасова, что Некрасов выше Пушкина?.. Зачем?..
Разумеется, заметим мы, речь шла здесь не о том, у кого
из поэтов лучше получалась рифма «возок — легок»...
Итак, борьба с Некрасовым в критике и журналисти­
ке входила в общий план действий, направленных против
русской революции. Она началась тогда, когда творчество
Некрасова, по меткому слову Аполлона Григорьева, стал©
литературным фактом «большой гласности», когда «вели­
кий лирический поэт» становился «любимым современным
поэтом», «возвышавшим душевный строй толпы», когда все
передовое, по свидетельству того же критика, питалось Не­
красовым. Характерной особенностью этого «литературно­
го факта» было то, что он, будучи действительно литера­
турным фактом огромного достояния, быстро утрачивал
свое только литературное значение и обретал значение по­
литическое1. И это заставляло жандармерию усиливать
надзор за музой Некрасова.
Николаевские жандармы проявляли повышенный инте­
рес к Некрасову, но не устанавливали за ним неотступной
слежки. Александровские жандармы шли буквально по пя­
там поэта. У кого был, с кем разговаривал, что говорил
сам, что говорили о нем, где выступал, что читал, куда идет,
что собирается делать — все брали жандармы на каран­
даш,—все, что касалось Некрасова, считали фактами поли­
тического значения. И самым огромным преступлением
Некрасова, с точки зрения политической полиции, был не­
слыханный успех его стихотворений и его журнала «Сов­
ременник», не сравнимая ни с чем популярность в широких демократических кругах. Успех сборника «СтихотвореI ний» Некрасова 1856 года и стал предметом первого жан­
дармского донесения о поэте. Некрасов «сделался ныне
любимым поэтом русской молодежи». Его можно безошиЗдесь следует отметить, что и специфически
ты, оставаясь чисто литературными (мы говорим
ве»), тоже утрачивали свое только литературное
борьбы приводила к тому, что аполитизм поэзии
оружием политическим.

330

литературные фак­
о «чистом искусст­
значение. Логика
Фета становился

бочно считать распространителем «вредных и преступных
сочинений, ходящих в рукописях по столице и по всей Рос­
сии»1. Так доносил жандарм 28 октября 1857 года, преду­
преждая о той опасности царизму, которую таит в себе
творчество поэта. И он не ошибся. Через некоторое время
имя Некрасова будет означено в деле «О революционном
духе народа России» и станет упоминаться во «всеподдан­
нейших» докладах III отделения...
Муза мести печали находилась под бдительным жан­
дармским надзором, о чем красноречиво свидетельствуют
многие документы2. Этот надзор над некрасовской музой
не был снят и после смерти поэта. Сама память о нем бра­
лась на заметку — не случайно стихотворение — плач «Па­
мяти Некрасова», написанное крестьянином Спиридоном
Дрожжиным, тоже стало «преступным сочинением»3.
А это значит, что муза Некрасова и после смерти поэта
верой и правдой служила русской народной революции.
1 См. Приложение.
2 См. Приложение.
3 Там же. Найдено в бумагах революционерки В. С. Казас.

УРОКИ СОЦИАЛЬНОЙ ПЕДАГОГИКИ Ч

Они, эти некрасовские уроки, просты в своей гениально­
сти и гениальны в своей простоте. Поэт дает их не в клас­
сной комнате, не с указкой в руке, и жизнь для него — не
наглядное пособие. Муза труда и борьбы пришла к тру­
женику земли и первое, что заставила его сделать, это рас­
сказать о своих бедах и радостях, о том, как достается ему
кусок хлеба. И помогала ему в его рассказе. И по мере того
как длился этот рассказ, крестьянин,— пусть это будет
Яким Нагой,— все больше и больше удивлялся тому вели­
кому, что он создал, добывая черствый кусок хлеба,— ¡все
больше и больше удивлялся себе самому, своему сказочно­
му, богатырскому могуществу, своей руке, что одевает зем­
лю, воздвигает города, пробуждает к жизни бесплодные
дебри...
Слышал он в груди своей силы необъятные, они влива­
лись с каждым словом поэта...
Когда-то, лет сорок тому назад, когда страна чество­
вала Максима Горького, К. Е. Ворошилов назвал «Мать»
Горького автобиографией рабочего класса. Луганский сле­
сарь, ставший полководцем первого в мире социалистиче­
ского государства, прошедший великую школу революци­
онной борьбы, увидел и почувствовал, что в романе
«Мать» рассказана его биография, как она могла бы быть
рассказана им самим... Лучшего слова для выражения на­
родности творчества писателя история не знает...
332

Творчество Некрасова было подлинной автобиографией
трудового народа, трудового крестьянства. Накануне ре­
шения судеб родины оно подводило итог тысячелетней жиз­
ни народа, его труда, его борьбы. Оно учило массы на
опыте самих масс и стало величайшим актом национально­
го самосознания. Оно готовило сознательных борцов для
решающих битв. И эта действенная сторона творчества Нек­
расова закреплена всей историей русской революции.
Произведения Некрасова, «любимого поэта эпохи»,
«звали на защиту угнетаемых и обездоленных»,— говорит
Вера Фигнер1, замечая, что тот, кто в настоящее время
(1928 год) развернет книгу стихотворений Некрасова, даже
представить себе не может «значение, которое он имел для
молодого поколения 70-х и 80-х годов». Слово поэта, «со­
гретое любовью и пониманием нужд народа и его положе­
ния», звало на подвиг. Об этом же рассказывает и Плеха­
нов в своей знаменитой статье «Н. А. Некрасов (к 25-летию его смерти)». Он приводит слова своего товарища по
гимназии, сказанные после прочтения «Железной дороги:
«Эх, взял бы я это ружье и пошел бы сражаться за рус­
ский народ»2, как выражение чувств и дум целого поколе­
ния революционеров, воспитанных поэзией Некрасова.
Обобщая свои суждения о воздействии творчества Некра­
сова на жизнь общества, Плеханов говорит, что поэт сыг­
рал «крупную роль в истории развития нашего обществен­
ного самосознания»3.
Не трудно видеть, что в подобных формулировках
народ предстает перед нами от мира и до века в качестве
некого пассивного, страдальческого начала,— того «боль­
шого парня», о котором писал еще Гейне: он умеет только
хныкать, но помочь себе — нет. А муза Некрасова будто
бы хлопочет о том, чтобы кто-то заступился за этого пар­
ня. Так за пределами самых, казалось бы, высоких оценок
творчества поэта остается главная идея его произведений,
их цель, их назначение. Я говорю о пробуждении сознания
самого народа, его политической активности, что поэт счи­
тал своей основной задачей и что составляло содержание
1 См. «Речь на вечере (8 января 1928 года) памяти Н. А. Нек­
расова» (Вера Фигнер. Поли. собр. соч. В 7-ми т., 2-е изд., т. 5.
М., 1932, стр. 471 и след.).
2 Об этом недавно, как о ярком примере воспитательной роли ли­
тературы, говорил в своей речи на съезде учителей РСФСР Алек­
сандр Твардовский.
3 Г. В. Плеханов. Искусство и литература. М., 1948, стр. 622.

333

всего процесса развития эпохи Некрасова. Результаты это­
го процесса были огромны. Итоги его подведены в ряде ра­
бот В. И Ленина, и в частности, в известной статье «Еще
один поход на демократию», где Ленин писал:
«Некрасов восклицал в давно-давно прошедшие вре­
мена:
...Придет ли времечко
(Приди, приди, желанное!),
Когда народ не Блюхера
И не милорда глупого,
Белинского и Гоголя
С базара понесет?

Желанное для одного из старых русских демократов
«времечко» пришло. Купцы бросали торговать овсом и на­
чинали более выгодную торговлю — демократической деше­
вой брошюрой. Демократическая книжка стала базар­
ным продуктом. Теми идеями Белинского и Гоголя, кото­
рые делали этих писателей дорогими Некрасову — как и
всякому порядочному человеку на Руси — была пропитана
сплошь эта новая базарная литература...»1
Желанное «времечко_» пришло... И оно пришло не само
собой, его приход возвестила, его приходу содействовала
огромная пропагандистская работа в массе населения сти­
ха Некрасова. Другого подобного агитатора в XIX веке мы
назвать не сумеем.
А несколько раньше (статья «Еще один поход на демо­
кратию» была написана в сентябре 1912 года) в статье
«Памяти Герцена» Ленин, используя самый излюбленный
образ Некрасова («посев — «жатва»), писал: «Беззаветная
преданность революции и обращение с революционной про­
поведью к народу не пропадает даже тогда, когда целые де2
сятилетия отделяют посев от жатвы» .
И опять-таки мы должны сказать, что Некрасов, обра­
щаясь с революционной проповедью к народу, засеял наи­
большую «площадь» из всей той, что была возделана и
засеяна русской поэзией XIX века.
Но это — одна сторона дела. А есть и другая. Уча на­
род, Некрасов призывал учиться у народа. Его реалистиче­
ская поэзия, охватившая жизнь миллионов, возводила исто­
1 В. И. Ленин о литературе и искусстве. М., 1957, стр. 76. Заме­
чательно, что Ленин цитирует Некрасова по памяти и невольно заме­
няет слово «мужик» словом «народ», и этот синоним раскрывает ши­
рокое значение некрасовского текста.
2 Там же, стр. 184.

334

рические «судьбы» народа в степень осознанного историче­
ского опыта, многие черты которого поэт утверждал как
идеал, как норму человеческого поведения вообще. И в этом
плане мы прежде всего должны сказать, что Некрасов поэ­
тизировал «работу народную», считал соучастие в ней обя­
зательным для человека.
Эту привычку к труду благородную
Нам бы не худо с тобой перенять...
Благослови же работу народную
И научись мужика уважать.

Таков, очевидно, самый важный урок социальной пе­
дагогики Некрасова, имеющей непреходящее значение. По­
эту принадлежит знаменитый афоризм «Воля и труд чело­
века дивные дива творят». И самым замечательным из
«див», сотворенных трудом и волей, является сам человек.
Его характер, его благородство, величие души, смелость,
храбрость, отвага, отношение к близким, к женщинам, де­
тям, обществу, к земле—все созидается в процессе труда
человека. Этому учил великий педагог Некрасов.

* * *
В поэме Некрасова «Дедушка» дед-декабрист, вернув­
шийся из Забайкалья, рассказывает своему внуку Саше о
сказочном селенье Тарбагатай. В страшную таежную глушь
сослали за раскол «горсточку русских». Там они получили
землю и волю. И свободный человек на свободной земле
стал творить чудеса. Через год в сибирской глухомани стоя­
ла деревня—риги, сараи, амбары; мельница молола зерно,
в кузнице стучал молот. А еще через год новое чудо появи­
лось в Тарбагатае: с бесплодной прежде земли жители со­
бирали хлеб. И так год за годом богател Тарбагатай. Все
там жирело, полнело, добрело. Свободный труд оплодотво­
рял землю, и она, щедрая, плодоносила не скупясь. Нек­
расов с радостью говорит о воплощенном здоровье тарбагатайцев, о сказочном изобилии их жизни.
Все принялось, раздобрело!
Сколько там, Саша, свиней,
Перед селением бело
На полверсты от гусей;
Как там возделаны нивы,
Как там обильны стада!
Высокорослы, красивы
Жители, бодры всегда...
Дети до возраста в неге,

335

Конь хоть сейчас на завод,
В кованой, прочной телеге
Сотню пудов увезет...
Сыты там кони-то, сыты,
Каждый там сыто живет,
Тесом там избы-то крыты,
Ну уж зато и народ!

Радость, опьянение жизнью, ликующий праздник тру­
да — все это так и брызжет из каждой строки описания
Тарбагатая. Обычно сдержанный, Некрасов преображает­
ся, говоря о народе, идеалах народа. Он залюбовался и не
может оторваться, глядя на самое простое: «Гуси кричат,
поросята тычут в корыто носы». Здесь, в зажиточной, счастлфррй жизни народа, созданной трудом,— неиссякаемый
источник здорового наслаждения и самой высокой поэзии.
«Печальник горя народного» становится непревзойденным
поэтом счастья, довольства, богатства.
Несомненно, описание Тарбагатая есть воплощение того
крестьянского идеала, который предельно четко был оха­
рактеризован Лениным. «Стремление смести до основания
и казенную церковь, и помещиков, и помещичье правитель­
ство, уничтожить все старые формы и распорядки земле­
владения, расчистить землю, создать на место полицейскиклассового государства общежитие свободных и равноправ­
ных мелких крестьян,— это стремление красной нитью
проходит через каждый исторический шаг крестьян в на­
шей революции...»1 Оно и наложило печать на вдохновен­
ные некрасовские картины. Но значение их выходит дале­
ко за пределы эпохи Некрасова.
Радость труда, счастье труда, тоска по свободному тру­
ду льются в стихах поэта. Знаменитое изречение, любимое
Марксом,— земля — мать богатств, труд — отец их — мо­
жет быть поставлено эпиграфом к сочинениям Некрасова.
Но, создавая материальные богатства, человек тем самым
множит и свое духовное состояние и таким образом «стро­
ит», как уже сказано, и себя самого. Все положительные
начала человека имеют своей первоосновой труд, труд дает
содержание человеку; без труда, вне труда люди опусто­
шаются; созидание—высшее назначение человека. Труд
создал и беспрерывно создает человека и человечество.
Отсюда и идет тоска по труду как один из главных моти­
вов поэзии Некрасова. В стихотворении «Дума» поэт рас­
сказывает о лютой печали парня, у которого нет в руках
1 В. И. Ленин о литературе и искусстве, стр. 203.

336

дела. Парень закручинился, затосковал: «Трать задаром
силу дюжую...»
Уж как нет беды кручиннее
Без работы парню маяться...

Он завидует даже работникам купца Семипалова:
Ночь храпят, наевшись до поту,
День придет — работой тешутся...
Эй! возьми меня в работники,
Поработать руки чешутся!

Парень этот недоедает. Ему и во сне снится баранина,
пар, что «над щами тучей носится». Но в стихотворении
«Дума»—не просто тоска по заработку, а тоска по работе,
выраженная с необыкновенной эпической силой:
Повели ты в лето жаркое
Мне пахать пески сыпучие,
Повели ты в зиму лютую
Вырубать леса дремучие,—
Только треск стоял бы до неба,
Как деревья бы валилися:
Вместо шапки, белым инеем
Волосы бы серебрилися!

В этом плаче богатыря по работе — неосознанная тоска
по новым общественным отношениям, где труд, преобра­
жающий землю, приносит людям радость, довольство и
счастье.
Поэзия Некрасова утверждала этику долга человека
перед землей, сурово обвиняющую того, кто не исполнил
своего назначения по своей вине, и раскрывающую бездну
трагизма тех, кому жестокая судьба помешала исполнить
этот человеческий долг. Вспомним, с какою страшной
болью прощается с землей сын Орины:
Поглядеть на солнце красное
Пожелал,— пошла я с Ванею:
Попрощался со скотинкою,
Попрощался с ригой, с банею.

Сенокосом шел — задумался,
— Ты прости, прости, полянушка!
Я косил тебя во младости!—
И заплакал мой Иванушка!

Это щемящее душу «прости», обращенное к земле, рас­
сказывает едва ли не о самой страшной трагедии из ¡всех,
какие только может знать человек, ставший человеком.
Свое законченное выражение некрасовская философия
труда нашла в «Песне о труде», написанной в 1867 году.
337

В ней труд прославляется как основа нравственных ка­
честв человека, его интеллектуальных сил и способностей
и является мерилом человеческого достоинства. В конеч­
ном своем развитии эта мысль неизбежно приводит к ут­
верждению принципа: кто не работает, тот не ест. И такой
принцип, говорит стихотворение, восторжествует, парази­
там нет места на земле, к ним придет смерть, они не спа­
сутся... Все это с предельной силой прозвучало в гимне
труду.
Кто хочет сделаться глупцом,
Тому мы предлагаем:
Пускай пренебрежет трудом
И жить начнет лентяем.

Хоть Геркулесом будь рожден
И умственным атлетом,
Все ж будет слаб как тряпка он
И жалкий трус при этом.

Нет в жизни праздника тому,
Кто не трудится в будень.
Пока есть лишний мед в дому,
Терпим пчелами трутень;
Когда ж общественной нужды
Придет крутое время,
Лентяй, негодный никуды!
Ты всем двойное бремя.
Когда придут зараза, мор,
Ты первый кайся богу,—
Запрешь ворота на запор,—
Но смерть найдет дорогу!..
Кому бросаются в глаза
В труде одни мозоли,
Тот глуп, не смыслит ни аза!
Страдает праздность боле...
Итак — о славе не мечтай.
Не будь на деньги падок,
Трудись по силам и желай,
Чтоб труд был вечно сладок.

Это протягивает руку человеку нашего времени, пере­
кликается с моралью социалистического общества.

Благородную привычку к труду, основу благородства
характера, Некрасов стремится привить всем людям, что со­
ставляет сущность педагогики великого поэта. Труд, как мы
уже видели и в поэме «Мороз, Красный нос», и в других
произведениях Некрасова,— источник смелости, решитель­
338

ности, честности, высокого развития интеллекта, отсюда бе­
рет свою силу любовь, отсюда же — чувство кровного род­
ства с родиной, великое чувство патриотизма.
В произведениях Некрасова миру собственничества с
его стяжательством, жадностью, враждой всех против всех
противопоставлен мир труда как мир братства, любви и
дружбы. Если поэт пишет о честности, смелости, благород­
стве, любви, преданности родине, то можно наверняка ска­
зать, что он пишет о простых людях, людях труда. Рыцар­
ская самоотверженность в любви — черта огородника: он
пошел на каторгу, но не назвал тайны любви своей (сти­
хотворение «Огородник», 1846 год); крепкая, дружная се­
мья, где один постоит за другого,— крестьянская семья
(муж и жена Корчагины — «Кому на Руси жить хорошо»;
Дарья и Прокл—«Мороз, Красный нос»); пылкая любовь
живет в сердцах простых людей, которым чужды нажива,
стяжательство («Горе старого Наума»). Любовь, дружба,
преданность покинули хоромы, особняки; эти человеческие
чувства не ужились в роскошных палатах, ушли из них. И
если Некрасов вводит нас в буржуазную, аристократиче­
скую или мещанскую семью, то только для тог®, чтобы по­
казать ее разрушение («Нравственный человек», 1847;
«Маша», 1855; «Секрет», 1855; «Княгиня», 1856; «Дешевая
покупка», 1861; «Муж и жена» и другие).
Что же разрушило эту семью? То же, что было ее осно­
вой,— собственностью со всеми своими порождениями —
стяжательством, хищничеством... В словах Маши (героини
стихотворения того же названия), обращенных к мужу:
«Так за любовь мою платишь» — заключена вся филосо­
фия буржуазной семьи — в этом ее начало, но здесь же ее
конец.
Семье буржуазной, мещанской Некрасов противопоста­
вляет крестьянскую семью, в которой любовь живет боль­
шой жизнью, ибо труд составляет содержание отношений
в этой семье, дает разум любви. Любовь есть гармониче­
ское слияние двух родственных натур в чувстве бесконеч­
ного,— учил Белинский. Но гармония бесконечности свой­
ственна лишь содержательной любви. Поэтому, продолжал
Белинский, для любви нужно разумное содержание, как
масло для огня.
Некрасов, как бы раскрывая форму своего великого учи­
теля, указывает на труд как на единственное разумное со­
держание любви, дающее ей бесконечность гармонии. Это
приводит к беспощадной критике разорванной, дисгармо­

339

ничной буржуазной и дворянской семьи и поэтизации се­
мьи крестьянина, что является выражением, с одной сто­
роны, критики буржуазного общества, с другой — поэзии
труда в творчестве Некрасова. Защищая трудовое начало,
он предвещает гибель буржуазного общества и всех его ин­
ститутов.
Любовь и корысть, смелость и стяжательство, храбрость
и жадность, хищничество и благородство несовместимы.
Одни качества присущи миру труда, другие — миру экс­
плуатации. Патриотизм, кровная связь с родиной, по Нек­
расову, порождается трудом. Космополитизм — философия
торгашей, патриотизм — исконное чувство миллионных на­
родных масс, пбтом и кровью поливших поля своей роди­
ны, трудом превративших безликую «природу» в «русскую
землю». Отсюда идет гениальное некрасовское определе­
ние: крестьянин — сеятель и хранитель родной
земли. Это не обмолвка, не минутное прозрение поэта, не
порождение мгновенного взлета его фантазии. Некрасов
вместе с народом выстрадал свое патриотическое чувство,
чувство мучительной, неиссякаемой, великой любви к ро­
дине. Поэзия труда не могла не быть патриотической, пат­
риотизм не мог не нести в себе героического трудового на­
чала. Любите свою родину— главный завет великого на­
родного поэта. В одном из своих стихотворений Некрасов
говорит, обращаясь к детям:
Играйте же дети! Растите на воле!
На то вам и красное детство дано,
Чтоб вечно любить это скудное поле,
Чтоб вечно вам милым казалось оно.

И далее, как приказ защищать свою отчизну до последнего
вздоха:
Храните свое вековое наследство,
Любите свой хлеб трудовой —
И пусть обаянье поэзии детства
Проводит вас в недра землицы родной!..

Свое патриотическое чувство Некрасов связывает с на­
родом, ведет от него и обращает к нему. Прославленная
картина — встреча с крестьянским мальчиком, возившим
из лесу дрова,— завершается в стихотворении «Крестьян­
ские дети», лирическим исповеданием поэта:
И дровни, и хворост, и пегонький конь,
И снег до окошек деревни лежащий,
И зимнего солнца холодный огонь —

340

Все, все настоящее русское было,
С клеймом нелюдимой, мертвящей зимы,
Что русской душе так мучительно мило,
Что русские мысли вселяет в умы.
Те честные мысли, которым нет воли,
Которым нет смерти — дави не дави,
В которых так много и злобы и боли,
В которых так много любвиі

Нет смерти мыслям, источником которых является
патриотизм. Они не умирают, ибо их живит великая роди­
на. С чувством сыновней любви, вернувшись из-за рубежа,
Некрасов говорит своей отчизне:
Спасибо, сторона родная,
За твой врачующий простор!
За дальним средиземным морем,
Под небом ярче твоего,
Искал я примиренья с горем
И не нашел я ничего!
Я там не свой: хандрю, немею,
Не одолев мою судьбу,
Я там погнулся перед нею,
Но ты дохнула — и сумею,
Быть может, выдержать борьбу!
(«Тишина», 1857 год)

За границей ничто не могло вдохновить Некрасова:
мысли его постоянно возвращались к России, она неот­
ступно стояла перед ним.
На Западе,— не вызвал я ничем
Красивых строф, пластических и сильных,
В Германии я был как рыба нем,
В Италии — писал о русских ссыльных...
(«Начало поэмы», 1864 год)

Только ,в России я могу быть поэтом,— сказал о себе
Некрасов.
Родина ласкала своего сына нежной материнской ла­
ской: «В Европе удобно, но родины ласки ни с чем несрав­
нимы»,— любил повторять поэт («Дома — лучше», 1868
год). Все здесь волновало его, все было ему близким, ,все
возвращало к началу начал — к народу.
На первый раз сказать позвольте вам,
Чем пахнут вообще дороги наши —
То запах дегтя с сеном пополам.
Не знаю, каково на нервы ваши
Он действует, но мне приятен он,
Он мысль мою свежит и направляет:

341

Куда б мечтой я ни был увлечен,
Он вмиг ее к народу возвращает...
(«Начало поэмы», 1864 год)

И это обращение к народу вливало новые и новые силы
в душу поэта, так необходимые для борьбы за счастье ро­
дины:
Жить для нее — надо силу железную,
Волю железную — сгинуть.
(«Отъезжающему», 1874 год)

Боль за судьбу родной страны в те дни, когда участь ее
была особенно тяжкой, вызывала в поэте резкое недоволь­
ство собой. Его отношение к себе в такие минуты было
суровым и несправедливым.
Народ! народ! Мне не дано геройства
Служить тебе,— плохой я гражданин...
(«Уныние», 1874 год)

Это неправда. Но здесь прозвучало чувство огромной
личной ответственности поэта за свою страну, которое зва­
ло вновь и вновь «на бой, на труд» во имя ее счастья. «Жгу­
чее святое беспокойство» за жребий народа поэт донес до
седин, и оно, призывая на подвиг, вселяло уверенность в
торжестве великих идеалов.
Свободной, гордой и счастливой
Увидишь родину свою.
(«Баюшки-баю», 1877 год)

Такая неистребимая уверенность в грядущее счастье по­
рождена была кровной связью с народом, сознанием его
исполинских сил, сознанием исполненного долга.
Я лиру посвятил народу своему.
Быть может, я умру неведомый ему,
Но я ему служил — и сердцем я спокоен....
(«Элегия», 1874 год)

Патриотическое воодушевление, радость созидательного
труда, вера в народ — все это в единстве своем определяло
пророческую силу стиха Некрасова: великий поэт видел
будущее во всей реальности его очертаний.
Но здесь уроки социальной педагогики становятся шко­
лой поэтического видения мира и школой поэтического ма­
стерства.
342

*

*

*

Поэзия труда и борьбы не могла не быть самой бога­
той поэтической системой по своему содержанию и самой
разнообразной по своей форме, она не могла не иметь ми­
рообъемлющего характера. И поэтому Некрасов не мог не
повториться в любом поэте и писателе, чье творчество рож­
далось в труде и борьбе миллионов. Некрасов освоил так
много новых тем, имеющих великое историческое значение,
столь твердо и решительно сделал массы, творящие исто­
рию, главным героем своих произведений, так смело и не­
отступно вторгался в любую сферу действительности, что
наложил печать на все дальнейшее развитие русской лите­
ратуры (не говорим — поэзии).
Он повторился во многих поэтах и писателях. И раньше
всего по времени он повторился в Чехове. И если это зву­
чит неожиданно, то только потому, что у нас не принято ис­
следовать отношения прозаиков к поэтам и поэтов — к про­
заикам. Уж коли ты поэт, то ты имеешь право испытывать
на себе воздействие или влияние только поэтов, если про­
заик— только прозаиков. Так заведено. И этот жанровый
предрассудок мешает постановке таких тем, как Чехов и
Пушкин (хотя давно было сказано: «Чехов — Пушкин про­
зы»), Чехов и Маяковский, Чехов и Некрасов. А последняя
тема с особенным упорством стучится в двери литературо­
ведения... «Но глухо заперты ворота»... Когда-то их следует
открыть или взломать. Ибо совершенно очевидно, что для
постановки проблемы Чехов и Некрасов имеются большие
объективные основания, чем даже для такой огромной и
важной темы, как Чехов и Тургенев1. Не следует забывать
знаменательного отзыва Чехова о Некрасове, напечатанно­
го в газете «Новости дня». Там в связи с двадцатипятиле­
тием со дня смерти поэта, отвечая на анкету «Отжил ли
Некрасов?», Чехов писал:
«Я очень люблю Некрасова, уважаю его, ставлю высоко
и, если говорить об ошибках, то почему-то ни одному рус­
скому поэту я так охотно не прощаю ошибок, как ему. Дол­
го ли он еще будет жить, решить не берусь, но думаю, что
1 Известен сдержанный отзыв Чехова о Тургеневе в последние
годы жизни: «После этого писателя остается 1/8 или 1/10 из того,
что он написал, все же остальное через 25—35 лет уйдет в архивI..»
(Из письма к О. Л. Книппер от 13 февраля 1902 года. В кн.:
«А. П. Чехов о литературе». М., 1955, стр. 244). Отзыв, полагаем,
продиктован как соображения политического характера (борьба Чехо­
ва с либерализмом), так и художественно-эстетической концепцией
Чехова.
343

долго, на наш век хватит; во всяком случае о том, что он
уже отжил или устарел, не может быть и речи»1.
Трудно сказать, кому еще с такой прямотой, определен­
ностью и искренностью Чехов давал столь высокую оценку.
Открытое «очень люблю» в устах сдержанного Чехова оз­
начает многое и многое. И оно прежде всего говорит о
близости и духовном родстве двух писателей, что Чехов
очень остро ощущал. И при всей как бы неожиданности че­
ховского признания оно едва ли кого озадачит. Русский му­
жик, который жил большой и могучей жизнью в Некрасове
и Чехове, навеки связал их узами родства. «По мужику»
они стали «братьями-писателями». И это обусловило, упоребляя установившийся термин, общность их идейных и
творческих позиций. Некрасовская боль за народ стала че­
ховской болью, некрасовская ненависть к аристократам, чи­
новникам, кулакам, помещикам, капиталистам — к этому
«всеберущему», всехватающему союзу» — отдалась и в Че­
хове, так же как отдалась вера поэта в свой народ и на­
дежда на светлое будущее. Чехов по-некрасовски широко,
щедро, разнолико изобразил жизнь России, и прежде всего
России народной. По богатству образов, тем, сюжетов, по
полноте охвата явлений современной жизни Чехова можно
поставить рядом только с Некрасовым. Ни Тургенев, ни
тем более Гончаров на такое сравнение претендовать не мо­
гут.
Но эта некрасовская широта изображения жизни была
у Чехова некрасовской и по своему характеру. Некрасов­
ское «мерещится мне всюду драма» стало чеховским вос­
приятием дейтвительности, слова поэта
В жизни крестьянина, ныне свободного,
Бедность, невежество, мрак

сказаны о чеховских Чикильдеевых, а знаменитое
Знаю: на место сетей крепостных
Люди придумали много иных

станет программой творчества великого писателя.
Сопоставление можно вести и общим планом, и в дета­
лях— картина не изменится: в писателе Чехове повторился
поэт Некрасов. О сыне Орины, солдатской матери, повест­
вует Чехов в рассказе «Гусев»; плач некрасовских де­
тей слышал он, когда писал «Ваньку» и «Спать хочется»;
по некрасовскому Петербургу едет в страшной тоске чехов­
1 А. П. Чехов о литературе, стр. 249.

344

ский Иона; а некрасовские мужики, «временнообязанные»
перед помещиком, стали бессрочно-обязанными перед голо­
дом и нищетой чеховскими мужиками. И никто беднякам
не поможет: об этом рассказал Некрасов в «Филантропе»,
а Чехов — в «Княгине».
Великую историческую тему своего времени — все пере­
воротилось и только еще укладывается — тему разорения
дворянских гнезд и образования на их развалинах буржуаз­
ных и кулацких «гнезд» (один из рассказов Чехова так и
назван «Кулачье гнездо») Чехов вел не по-тургеневски, а
по-некрасовски: он не пролил слезы в липовой аллее и, ра­
зумеется, не испытал радости, услышав, как затрещал виш­
невый сад под топором Лопахина. Человек, который писал,
возмущаясь: «Зачем, зачем Морозов Савва пускает к се­
бе аристократов?.. Я бы этих скотов палкой гнал»,— знает
цену и буржуазии,— он не будет сочувствовать ни Гаеву,
ни Лопахину. Это — чисто некрасовская черта.
Кстати, самая чеховская вещь — «Вишневый сад» — яв­
ляется очень некрасовской по своей идее и материалу. Тип,
близкий к Раневской, разработан Некрасовым в стихотво­
рении «Княгиня», дивный чеховский образ — Аня восходит
к некрасовской Саше, а вся ситуация пьесы как бы повторя­
ет1 рассказ помещика из поэмы «Кому на Руси жить хоро­
шо» и повторяет со многими деталями, о чем мы уже гово­
рили. А если ,к сказанному прибавить, что Чехов при всех
отличиях по-некрасовски боролся с либералами, а также понекрасовски вел и тему любви и тему труда, преобразую­
щего землю, пробуждающего к жизни бесплодные дебри,
то мы получим полное право сказать, что «Пушкин в про­
зе» был и Некрасовым прозы.
Вполне понятно, что Некрасов, столь широко и могуще­
ственно введший в русскую литературу тему народного тру­
да, подтвердивший ее своею жизнью; Некрасов, трудом
одерживавший победы над мучительным, смертельным не­
дугом; Некрасов, завещавший людям —
Кто, служа великим целям века,
Жизнь свою всецело отдает
На борьбу за брата человека,
Только тот себя переживет —
1 Вполне понятно, что слово «повторяет» мы употребляем в ус­
ловном его значении. Чехов не эпигон, у него все — чеховское, и все
некрасовское «повторено» по-чеховски. Одновременно многое некра­
совское Чехов вообще не повторяет. Савелия, богатыря святорусско­
го, у Чехова нет.

345

Некрасов не мог не повториться в Горьком. Горький го­
ворил о себе:
«Если бы я был критиком и писал книгу о Максиме
Горьком, я бы сказал в ней, что та сила, которая сделала
Горького тем, что он есть, каким он стоит перед вами, тем
(писателем), которого вы так преувеличенно чтите, которо­
го так любите (заключается в том, товарищи), что он пер­
вый в русской литературе и, может быть, первый в жизни
вот так, лично, понял величайшее значение труда,— труда,
образующего все ценнейшее, все прекрасное, все великое в
этом мире»1.
И если бы мы хотели назвать имя предшественника
Горького как зачинателя темы социалистического труда, мы
обязаны были бы прежде всего назвать имя Некрасова. С
Горьким роднит Некрасова и борьба за великое дело
любви, и тема города-дьявола, тема городского «дна», рав­
но как и тема города-труженика, города-революционера.
Некрасов говорит, обращаясь к Городу:
В стенах твоих
И есть и были в стары годы
Друзья народа и свободы,
А посреди могил немых^
Найдутся громкие могилы.
Ты дорог нам,— ты был всегда
Ареной деятельной силы,
Пытливой мысли и труда!

Это сказано по-горьковски.
Великую горьковскую тему борьбы с мещанством зачи­
нал тоже Некрасов. Так же, как им впервые была разра­
ботана на огромном историческом материале тема «кризиса
верхов», которая, переходя к Горькому, становилась темой
краха буржуазной России. А образ русского революционе­
ра, созданный Некрасовым, не только предшествовал обра­
зу горьковского революционера, но и стал рядом с ним. Не­
красовское «пошлый опыт — ум глупцов» созвучно горь­
ковскому «безумство храбрых — вот мудрость жизни».
Некрасов и советская поэзия. Эта тема привлекает к
себе пристальное внимание исследователей2. Ее составными,
' М. Горький. О литературе. М., 1953, стр. 291.
2 В данной связи нельзя не назвать интересную статью Г. А. Ременика «Традиции Некрасова в русской поэзии XX века (дооктябрь­
ский период)». (См. сборник статей: «О Некрасове». Ярославль,
1958), которая во многом восполняет существенный пробел в некрасоведенни, вводя в тему «Некрасов и советская поэзия».

346

наиболее разработанными являются — Некрасов и Демьян
Бедный, Некрасов и Маяковский, Некрасов и Исаковский,
Некрасов и Твардовский. Не так давно Илья Эренбург
сделал заявку на тему Некрасов и Слуцкий. Но хоть
сколько-нибудь мотивированных работ на эту тему не появ­
лялось. В некеторых статьях делается плодотворная попыт­
ка сопоставить поэму Блока «Двенадцать» с поэмой «Кому
на Руси жить хорошо», что несколько расширяет существу­
ющие границы рассматриваемой темы, впрочем, довольнотаки робко. Ведь пока еще совершенно не затронута такая
обширная область исследования, как Некрасов и Есенин,
хотя Есенин близок к Некрасову в самой основе своей по­
этической системы и родственен ему во многом по содержа­
нию творчества. «Анна Снегина», например, дает историче­
ское развитие идеи поэмы «Кому на Руси жить хорошо».
Но все это далеко не исчерпывает темы. Некрасовская
поэзия труда и борьбы так богата мотивами, ритмами, ин­
тонациями, что ее влияние на советскую поэзию поистине
необозримо (а литературу, кстати, по этому вопросу обо­
зреть довольно легко!). Читая Некрасова, мы часто встре­
чаемся в томиках его стихотворений со многими советски­
ми поэтами. Причем иногда на одной некрасовской стра­
нице может произойти встреча с целой группой наших со­
временных поэтов. Возьмем пример, на который, если не
ошибаемся, еще не указано в критической литературе.
У Некрасова есть стихотворение, не пользующееся осо­
бой популярностью у читателя,— «Накануне светлого праз­
дника (из стихотворений, посвященных русским детям)».
Почитаем его.
Я ехал к Ростову
Высоким холмом,
Лесок малорослый
Тянулся на нем:
Береза, осина,
Да ель, да сосна;
А слева — долина
Как скатерть ровна.

Здесь трудно не услышать ритм знаменитой «Гренады»
Михаила Светлова. Но вот сквозь него пробивается нечто
иное:
Домой поспешая
С тяжелых работ,
С утра мне встречался
Рабочий народ;

347

Скучая смертельно,
Решал я вопрос:
Кто плотник, кто слесарь,
Маляр, водовоз?
Нетрудное дело!
Идут кузнецы —
Кто их не узнает!
Они молодцы

И петь и ругаться,
Да — день не такой!
Идет кривоногий
Гуляка — портной:

В одном сюртучишке,
Фуражка как блин,—
Гармония, трубка,
Утюг и аршин!
Смотрите — красильщик!
Узнаешь сейчас:
Нос выпачкан охрой
И суриком глаз; .
Он кисти и краски
Несет за плечом,
И словно ландкарта
Передник на нем...

В этих удивительных, метких, экономных и емких дета­
лях трудно не увидеть Самуила Маршака, с таким искусст­
вом передавшего русским маленьким читателям стихи
Джанни Родари. И чем дальше читаешь, тем больше по­
ражаешься сходству:
Вот пильщики: сайку
Угрюмо жуют
И словно солдаты
Все в ногу идут...

Но вместе с пильщиками кто-то еще присоединился к
Родари и Маршаку... Нам трудно не узнать любимого со­
ветского поэта, который всегда с такою нежностью говорит
о людях труда... Это — Твардовский. Это он написал:
А пилы стальные
У добрых ребят,
Как рыбы живые
На плечах дрожат!..

Несомненно, он.
Я доброго всем им
Желаю пути;
В родные деревни
Скорее прийти...

348

Да, это мог написать только Твардовский1, если бы это
не было написано Некрасовым...
Так в одном некрасовском стихотворении «встретились»
Светлов, Маршак и Твардовский2. Едва ли эта встреча
случайна...
Еще много предстоит сделать литературоведу и крити­
ку, чтобы раскрыть значение для советской поэзии такого
животворящего источника, каким является творчество Не­
красова. И в данной связи нельзя не сказать, что за послед­
нее время появилось вызывающее тревогу стремление ис­
ключить из общей темы «Некрасов и советская поэзия» од­
ну из главных ее составных — Некрасов и Маяковский.
Тенденция изолировать Маяковского, отделить его от про­
цесса развития русской литературы замечалась и раньше.
Но сейчас она усилилась. Тезис — Некрасов повторился в
Маяковском — не просто подвергается сомнению,— он от­
брасывается с порога, при самой непритязательной аргу­
ментации.
Так, например, возражая против сопоставления стихо­
творения Маяковского («Хорошее отношение к лошадям»)
и Некрасова («О погоде». Часть первая. «До сумерек»),
приведшего исследователя к констатации явной общности
двух этих произведений при всем их огромном различии,
С. Трегуб не без иронии пишет: до сих пор полагали, что
в стихотворении Маяковского отразились реальные жиз­
ненные факты...3
Как это убедительно! Будто до Маяковского никто ни­
когда не видел, как падают лошади!..
Вопрос о поэтическом открытии факта куда сложнее его
жизненной реальности. Для Маяковского (и для понима­
ния его стихотворения!) некрасовское «До сумерек», несом­
1 Имею в виду его чудесные стихи:
За тысячу верст
От родимого дома
Вдруг ветер повеет
Знакомо-знакомо...
2 В критической литературе указывалось на зависимость некото­
рых интонаций Твардовского от аналогичных поэтических интонаций
Маршака. Не отрицая подобной возможности, следует, однако, пом­
нить, что многое здесь объясняется общим, некрасовским, источником.
Влияние Некрасова на творчество Маршака не подлежит сомнению.
В «Песне о труде» Некрасова уже были найдены «бернсовские» рит­
мы, которые так щедро разработал впоследствии Самуил Маршак,
«приохочивая» великого шотландца говорить по-русски.
3 С. Трегуб. Повторился ли Некрасов в Маяковском?—«Ли­
тература и жизнь», 1960, № 27.

349

ненно, играло большую роль, чем уличный акт падения
поскользнувшегося животного. Лошади, как хорошо извест­
но, начали падать еще при Тредьяковском, если не раньше.
Однако ни у Симеона Полоцкого, ни у автора «Телемахиды» нет ничего и отдаленно напоминающего стихотворения
Некрасова и Маяковского... «Абсурдный» метод аналогии
не так абсурден, как метод опровержения этих аналогий.
Вместе с С. Трегубом С. И. Шешуков, автор в общем во
многом интересной статьи «Традиции Некрасова в совет­
ской поэзии», объявляет неплодотворными «поиски сходст­
ва в поэтических приемах Некрасова и Маяковского». Де­
лается это на том основании, что Маяковский «не успел»
завершить «окончательно» «свою стихотворную систему»,
что Некрасов и Маяковский «разные поэты по манере, по
художественной обработке жизненного материала, по сти­
ху», что «при всех достоинствах стих Маяковского в не­
которых случаях уступает некрасовскому стиху в мелодич­
ности»1.
Данная аргументация нам представляется не более убе­
дительной, чем предыдущая. Начать хотя бы с того, что
некрасовский стих не всегда «ориентировался» на мелодич­
ность, на песенность. Часто стих Некрасова — речь, рас­
сказ, разговор. Одно из лучших произведений поэта —
«В дороге» — не поется. Более того, читая это стихотво­
рение, не замечаешь, что оно «стоповано» (выражение
А. Бестужева), здесь стих Некрасова, чтобы передать жи­
вую речь ямщика, как бы перестает быть стихом и обрета­
ет качества прозы. Вообще говоря, осваивая новые «проза­
ические» темы, Некрасов, как никто до него, двинул стих
навстречу прозе, порой сознательно подчиняя его законам
прозаической речи. Это один из важнейших моментов рабо­
ты Некрасова, продолженной Маяковским. Трудом Некра­
сова и позже Маяковского русский стих завоевывал непо­
средственно публицистические темы, вторгался в журналис­
тику, осваивал газетные полосы. Это во многом роднило
двух поэтов, не говоря о другом — об общности мотивов
творчества, чего не отрицает и С. И. Шешуков.
С другой стороны, понятие «поэтические приемы», не­
сомненно, более широкое, чем ритмика и мелодика стиха.
Сюда входят, прежде всего, принципы типизации, отбор
поэтической детали и связанная с этим работа над изобра­
зительными средствами. И здесь общность может быть об­
1 Некрасов в школе. Сборник статей. М., 1960, стр. 383.
350

наружена у прозаика и поэта, что отодвигает совсем на
задний план законы всесильного «мелоса».
И, в-третьих, приведенная аргументация исходит из не­
правильной общетеоретической посылки, по которой про­
должать традиции означает «повторять» их в самом плос­
костном, школьном смысле этого слова. Тогда как продол­
жение традиций органически связано с принципом нова­
торства, что прекрасно понимали сами художники.
Пушкин — Некрасов — Маяковский... Как много повто­
рялось в этих неповторимых поэтах! Как родственны они
по духу и плоти своей поэтической жизни! Как близки их
различия! И как звонко они перекликались через десяти­
летия, как ясно ощущали кровность родства, сходство на­
тур и поведения. «Тоже бушевали. Африканец!»
И правы исследователи, говоря: в Некрасове повторил­
ся Пушкин, в Маяковском — Некрасов1. Великое поэтичес­
кое явление не может не отозваться на всей последую­
щей жизни поэзии. Но оно живет уже в новой историчес­
кой среде, в новой поэтической атмосфере — живет, раз­
виваясь и обновляясь...
Подлинная историческая жизнь идет через отрицания,
изменения — только так и могут «сохраняться» и «повто­
ряться» живые творческие начала и открытия: неизмен­
ность — признак не жизни, а смерти, заспиртовываются
только трупы...
Мирообъемлющее творчество Некрасова живет живой
жизнью во всей советской литературе. Поэт, дававший
столь мудрые уроки социальной педагогики, не мог не стать
для советского поэта первым учителем и поэтического ма­
стерства.
1 В. Р ы м а ш е в с к и й. Некрасов и Маяковский
ведческие очерки). Ярославское кн. изд-во, 1959.

(литературо­

СОВРЕМЕННИК
(Вместо заключения)

Он был наиболее чуток к своему времени. Его терзала
злоба дня. И когда долго сдержанные муки, накипев, под­
ступали под сердце, он писал. И в муках поэта люди ви­
дели свои муки...
Жгучая современность — такова отличительная черта
поэзии труда и борьбы. Таким поэтом жрецы искусства
пророчат недолгую жизнь и отнимают у них право на са­
мое звание поэта. Так было и с Некрасовым.
Но вопреки всем предсказаниям, участник той борьбы,
что вел наш народ в 60-е, 70-е годы за свое освобождение,
современник Чернышевского и Добролюбова, Некрасов
вместе со своими великими друзьями перешагнул грани сво­
ей эпохи и, став современником Ленина, занял вновь мес­
то в передовой шеренге борцов за свободу.
Читая и перечитывая все то, что писал В. И. Ленин о
Некрасове, изучая статьи вождя, в которых присутствует
слово и образ великого поэта, ясно видишь, что Некрасов
для Ленина был живым, современным ему поэтом, сорат­
ником в великой битве

352

Так произошло потому, что Некрасов открыл подлинно­
го героя своего времени, утвердил величие его «дела» в ре­
шении судеб родины, точно назвал его врагов, в борьбе с
которыми мужала молодая Россия. И если Некрасов пере­
шагнул грани своей эпохи, то он это сделал вместе со
своими героями — революционерами шестидесятых годов,
которым Ленин дал столь высокую оценку: именно они бы­
ли великими деятелями той эпохи, и, чем дальше мы отхо­
дим от нее, тем яснее нам их величие. Время, отделявшее
60-е годы от эпохи Ленина, не только не состарило некра­
совского героя, не только не отодвинуло его во вчерашний
день, но, наоборот, раскрыв его подлинное историческое ве­
личие, тем самым дало свидетельство его неувядающей мо­
лодости и закрепило за ним вечное право на современность.
В «человеке 60-х годов» Некрасов открыл и возвел в сте­
пень типических как раз те черты, которые характеризова­
ли тип русского революционера вообще, что подтверждено
всей историей нашей революции. Острый аналитический
ум, железная воля, беззаветная преданность делу народа,
неистребимая вера в конечную победу народной революции,
вера, питающая бесстрашие и стойкость в борьбе,— все
эти черты, чутко схваченные великим поэтом в современном
ему герое, стали чертами русского революционера, тем бо­
лее ясно зримыми, чем глубже проникали революционные
идеи в толщу народных масс.
По мере роста и развития революционного движения яс­
ней и ясней выявлялась сила созидания революции, а
вместе с этим четче вырисовывалось творческое начало как
ведущая черта революционера, борющегося за построение
нового общества. В практике революции подтверждалась
великая правда слов поэта, сказанных о революционерахподвижниках: без них заглохла б нива жизни. Равным об­
разом история русской революции, с другой стороны, разо­
блачала клеветников из либерального лагеря, пытавшихся
заклеймить красу и гордость нации позорной кличкой «ни­
гилисты». Против этого лживого обвинения подняли свой
голос Некрасов, Чернышевский, все революционеры 60-х
годов, словом и делом доказавшие, что пафос революции
есть пафос созидания. Против этого обвинения выступили
и пролетарские революционеры, и прежде всего Ленин.
В первые же дни революции 1905 года Владимир Ильич
писал: «О революции говорят не одни какие-нибудь отчаян­
ные люди, не одни «нигилисты», какими все еще считает
Европа русских революционеров, а все и всякий, сколькоѴ212 закаэ 1287

353

нибудь способный интересоваться мировой политикой»1.
Настаивая на той истине, что «революционер» и «ниги­
лист» — «слова-враги»,— опровергая веховскую клевету на
революционный народ, будто бы способный только разру­
шать, неизменно выступая против анархистского «зряш­
ного» отрицания, Ленин учил, что построение нового об­
щества является главным содержанием революционной
борьбы.
Все это в общей сложности и определило отношение Ле­
нина к революционерам 60-х годов вообще и к революцион­
ной поэзии Некрасова в частности и в особенности, обу­
словив некоторые принципиально новые черты этого отно­
шения. И прежде всего: вождю пролетарской революции
был родственен по духу некрасовский положитель­
ный герой,— Ленин исключительно высоко оценивает те
художественные открытия Некрасова, которые сделаны бы­
ли именно в процессе создания образа революционера.
Известно, что обращение Ленина к творческому насле­
дию русских классиков поистине необозримо. Случаи ис­
пользования в публицистике Ленина образов только Гого­
ля и Щедрина исчисляются сотнями. Но не трудно заме­
тить, что во всех этих случаях (без единого исключения!)
речь идет об отрицательных персонажах, о критическом на­
чале в русской классике, которое и сослужило великую
службу в борьбе с врагами революции. Это относится как к
Гоголю и Щедрину, так и к Грибоедову и Крылову, Тур­
геневу и Чехову,— везде Ленин находил остро отточенное
оружие критики. Но картина резко меняется, коль
скоро мы будем говорить об образе борца, о настоящем че­
ловеке, о силе положительного примера: подобные случаи
обращения к русской классике XIX века у Ленина единич­
ны. И что характерно: именно у Некрасова, и только у Не­
1 Это написано в январе 1905 года (статья «Революционные
дни».— В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 9, стр. 208), то есть бо­
лее полувека тому назад. Но тенденция именовать русских революци­
онеров «нигилистами» «все еще» существует. Г. Фридлендер, напри­
мер, в вышеназванной статье говорит о «революционном» нигилизме
«Базарова», хотя эти слова вопиют против соединения. Кроме того,
уже несколько лет редакция «Литературной газеты», а также ряд кри­
тиков— Г.Бронвман, Т. Трифонова, А. Дементьев и другие — ведут
кампанию в «защиту» Тургенева, ни одним словом не оговорив сво­
его отношения к той кличке «нигилист», которую бросил Тургенев
в адрес Добролюбова и Чернышевского. Полагаем, что приведенные
слова В. И. Ленина являются достойной отповедью всем тем, кто счи­
тает русских революционеров «нигилистами».

354

красова, Ленин нашел то единственное слово, которое дос*
тойно характеризует гений Энгельса:
Какой светильник разума угас!
Какое сердце биться перестало!

Это единственное и неповторимое слово, которое характери­
зует стойкость, бесстрашие, последовательность и неприми­
римость настоящего революционера в его служении проле­
тариату.
Большевик вообще, по словам Ленина, мог бы приме­
нить к себе известное изречение поэта:
Он слышит звуки одобренья
Не в сладком ропоте хвалы,
А в диких криках озлобленья,

которые несутся против большевика со страниц буржуаз­
ной печати.
Бешеная ненависть буржуазии «часто служит лучшим
доказательством правильной и честной службы пролетари­
ату со стороны оклеветанного, травимого, преследуемого».
В этих обращениях Ленина к творчеству Некрасова, об­
ращениях по существу единственных и несопоставимых с
использованием художественного слова других писателей,—
признание великих заслуг поэта, создавшего непревзойден­
ный образ русского революционера.
Утвердив духовное родство революционеров двух эпох,
Ленин указал на общие черты и у представителей враждеб­
ного им либерального лагеря в 60-е и 900-е годы. Преемст­
венность существовала и здесь. И пролетарский революцио­
нер продолжал разоблачение предательской политики либе­
рализма, разоблачение, которое начато было еще Черны­
шевским, Добролюбовым, Некрасовым. Поэтому к слову
Некрасова Ленин обращался наиболее часто, борясь с либе­
ральной идеологией, которая мешала развитию революци­
онного сознания, мешала народу стать на единственный
путь, ведущий к освобождению,— на путь открытой рево­
люционной борьбы. Без разгрома либерализма, без систе­
матического разоблачения измен либералов, обманывав­
ших народ выспренней фразой, победа революции была
бы невозможна.
В этом разоблачении поэзия Некрасова сыграла перво­
степенную роль. В статье «Ленин о Некрасове» К. И. Чу­
ковский собрал большой материал из статей Ленина, сви­
детельствующий о том, насколько разящим в руках вождя

355

было поэтическое оружие, выкованное Некрасовым1. Ис­
следователь открыл много новых, скрытых цитат у Ленина
из Некрасова, что обогащает наше представление о роли
поэта в политической борьбе начала века.
«Политическое поведение либералов 60-х годов,— пи­
шет исследователь, будто специально опровергая статьи
Г. Куницина, Г. Бялого, Г. Бровмана, посвященные этому
вопросу,— мало чем отличалось от поведения либералов в
тот предоктябрьский период истории, когда им противо­
борствовал Ленин...» «...И мудрено ли, что именно в лице
Некрасова, боровшегося некогда с идейными предками Ми­
люкова и Муромцева, Ленин нашел верного союзника в
борьбе с кадетизмом»2. В статьях Ленина перед нами про­
ходят «диалектик обаятельный» лицемер Милюков»; «лику­
ющий, праздноболтающий» Струве; проповедующий впол­
не применимую к подлости «осторожность» эсер Пешехонов; меньшевик Чхеидзе со своей неизменной позицией «в
сторонке» при решении трудных и больных вопросов; либе­
ральный чиновник кадет Кутлер, который всю жизнь «кар­
тинно спину гнул свою...» и длинная вереница безы­
мянных либералов «с виду и чиновников (подлецов!) ду­
шой...»
Некрасов в произведениях Ленина занимает гораздо
больше места, чем нам известно до сих пор. Мы склонны
утверждать, что ленинская публицистика вообще формиро­
валась при огромном воздействии поэзии Некрасова. Иду­
щее через многие статьи Ленина подчеркнутое слово «на
деле», первостепенно в разоблачении либеральных фразе­
ров, восходит к не раз повторенному Некрасовым «богатых
словом, делом бедных», «где много благородных слов," а дел
не видно благородных»... Слово «последыш», которое мы
1 См. сб.: «Некрасов в школе». М., 1960, стр. 7 и след. В обще­
методологическом отношении названная статья К. И. Чуковского —
огромный шаг вперед после книги «Мастерство Некрасова». Непра­
вильное отношение к Чернышевскому здесь, видимо, преодолено, и
вождь революционной демократии выступает в качестве абсолютного
мерила эпохи. Отношением к Чернышевскому определяется позиция
других деятелей того времени. Мы рады отметить эту несомненную
удачу старейшего исследователя творчества Некрасова, хотя некото­
рые положения статьи нам представляются спорными.
2 Там же, стр. 34, 10. Характерно, что в стихотворении Некра­
сова «Тургеневу» (точного названия которого почему-то К. И. Чуков­
ский не указал), исследователь справедливо видит «обращение ко
всем либералам, перешедшим от фразистской маниловщины к откро­
венному союзу с полицейской реакцией» (стр. 30).

356

встречаем и в брошюре «К деревенской бедноте» (1903
год), и в работе «Аграрная программа социал-демократии
в первой русской революции 1905—07 годов» (1907 год),—
несомненно, некрасовское слово — образ из поэмы «Кому на
Руси жить хорошо». Кроме того, когда Ленин, разоблачая
жирных лже-патриотов, называет их «патреотами» (статья
«Кому выгодно?», 1913 год) и вкладывает в их уста слово
«атечиство» («Железо в крестьянском хозяйстве», 1913
год), то это, разумеется, родственно стилю некрасовского
разоблачения и, возможно, тоже восходит к известной сце­
не в «Кому на Руси жить хорошо»1.
В 1908 году в статье «Лев Толстой, как зеркало рус­
ской революции» Ленин свою знаменитую характеристику
противоречий Толстого, отражающих противоречивость ре­
волюционности патриархального крестьянства, заключает
словами Некрасова:
Ты и убогая, ты и обильная,
Ты и могучая, ты и бессильная,
Матушка—Русь!

Эта цитата в статье Ленина, конечно, более чем крыла­
тая фраза и более чем иллюстрация. Художественные кар­
тины, созданные Некрасовым, были для Ленина докумен­
тами первостепенной важности при изучении быта, нравов
языка, характера и психологии русского крестьянства. Ре­
волюция 1905 года подтвердила правильность некрасовских
характеристик и художественных обобщений. Так, очевид­
но, родилась эта цитата из Некрасова. В ней — оценка си­
лы и глубины реализма великого поэта.
Но поэзия Некрасова была для Ленина не только ору­
жием в битве. И не только документом исторического
познания. Она вместе с тем приносила радость, давала
полноту эстетического наслаждения. В. И. Ленин был сдер­
жанным в выражении своих чувств, навеваемых, например,
красотой природы. В его письмах к родным редки востор­
женные описания красот земли. Но иногда они встречают­
ся. В письме к матери из Парижа 7 апреля 1912 года Вла­
димир Ильич писал:
«Здесь весна, кажется, ранняя этот год. На днях ездил
1 Сюда же восходит сравнение из «Философских тетрадей»: ма­
териализм Аристотеля заставляет «Гегеля вертеться как черт перед
заутренней». Равным образом название статьи «Ужасы войны» на­
веяно некрасовскп?.! «Внимая ужасам войны...» Примеры легко умно­
жить.

357

опять на велосипеде в лес — все плодовые деревья в садах
стоят в белом цвету «как молоком облитые», аромат чуд­
ный, прелесть, что за весна»1.
Весна, цветущие сады напомнили Владимиру Ильичу
«Зеленый шум» Некрасова, и радость его высказала себя
словами поэта.
Так полно вошел Некрасов в жизнь Ленина-вождя,
Ленина-человека...
Как много изменилось в нашей стране! Многое народи­
лось, многое ушло в безвозвратное прошлое. Но не стареет
поэт. Поэт — пророк.
Он ходил берегом мелеющей Волги, но река—«корми­
лица народа» — другою рисовалась его воображению.
Иных времен, иных картин
Провижу я начало

В случайной жизни берегов
Моей реки любимой:
Освобожденный от оков
Народ неутомимый
Созреет, густо заселит
Прибрежные пустыни;
Наука воды углубит:
По гладкой их равнине

Суда—гиганты побегут
Несчетною толпою,
И будет вечен бодрый труд
Над вечною рекою...

Картина, написанная Некрасовым, так близка в целом
и подробностях нашей современности, что она выходит за
рамки самых смелых предсказаний и воспринимается как
первый проект великих работ, начертанный гениальной ру­
кой художника, мыслителя, инженера...
Так предсказать мог только поэт, любящий свою роди­
ну самоотверженной любовью простого русского человека.
Я рядовой,— писал о себе Некрасов («Уныние», 1874 год).
В этом сила его гения. Он шел в бой рядовым, вместе с
'В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 55, стр. 323.

358

другими, плечо к плечу, локоть к локтю, и действовал по
закону боя:
Пускай наносит вред врагу не каждый воин.
Но каждый в бой иди!
(«Элегия», 1874 год)

Отсюда — нерасторжимое единство с народом, ощуще­
ние его сил и могущества. Это и распахивало дверь в бу­
дущее, приближало его; будущее, становясь предметом не­
посредственной практической дятельности, превращалось
в настоящее. Реальность некрасовского предсказания сча­
стья и свободы родины рождалась в самоотверженной
борьбе поэта за счастье и свободу. Это и дало неувядаю­
щую молодость поэзии Некрасова, сделало ее современной
великим эпохам.

ПРИЛОЖЕНИЯ

МУЗА ПОД ЖАНДАРМСКИМ НАДЗОРОМ
(Материалы и документы)
Предлагаемые вниманию читателя материалы и документы, боль­
шинство из которых публикуется впервые, извлечены из архивов III
отделения1. В них выражается отношение царского правительства к
творчеству Некрасова, к издававшемуся им журналу «Современник»,
а также к сотрудникам журнала Чернышевскому, Добролюбову, Сал­
тыкову-Щедрину, Слепцову и другим. В донесениях агентов тайной
политической полиции, в тех сведениях, что они сообщают, в выписках
из перлюстрированных писем, равно как и в докладах шефа жандар­
мов В. А. Долгорукова царю с особой силой и остротой раскрывается
революционный характер творчества великого поэта и всей его дея­
тельности.
Одновременно в этих документах перед нами проходят и предста­
вители иного, не революционно-демократического лагеря — писатели,
боровшиеся с «нигилизмом» (Тургенев, Достоевский) что тоже было
замечено и соответствующим образом оценено правительственными
кругами и жандармерией.
Все это, как и ряд других материалов (письма о романе Тургенева
«Новь», документы о настроении различных слоев населения Ярос­
лавской губернии в годы крестьянской реформы), вводит нас в атмос­
феру идейной борьбы 60—70-х годов XIX века, показывает отноше­
ние ее к борьбе классов в России и освещает позицию поэта в общест­
венно-политическом движении его времени. Вместе с тем приводимые
документы знакомят нас с тою действительностью, которую непосред­
ственно наблюдал поэт и которая была объектом его изображения.
В этом их значение и ценность.
Уже первый из публикуемых документов говорит о том, какой ог­

1 Исключение составляют письма о романе Тургенева «Новь»,
находящиеся в архиве особого присутствия правительствующего Се­
ната, и доклад мирового посредника Н. А. Глебова, опубликованный в.
1861 году в «Ярославских губернских ведомостях».

360

ромный общественный резонанс имел знаменитый сборник стихотво­
рений Некрасова 1856 года и как сильно этот успех обеспокоил и на­
сторожил жандармерию. Даже более года спустя после выхода сбор­
ника в свет о нем говорят как о злободневном политическом событии.
Некрасова агент считает автором нелегальных произведений, заполнив­
ших «всю Россию»1 что, естественно, обеспечивало за поэтом строгийнадзор: муза мести и печали стала поднадзорной музой. В этой связи
необходимо заметить, что за Некрасовым наблюдали уже николаевскиеагенты2. Но справедливости ради следует сказать, что особенное вни­
мание поэту уделяли не николаевские, а «либеральные» александров­
ские жандармы. Это свидетельствовало, с одной стороны, о реактион—
ности проводимых правительством либеральных реформ, а с другой,—
указывало на безмерно возросшее влияние поэзии Некрасова на об­
щество.
«Поздравительная ода» и «Ответ мужика», являющиеся образца­
ми демократической сатиры шестидесятых годов, если не принадлежатНекрасову, то, несомненно, написаны поэтом некрасовской школы ..
Одическая форма сатиры на современного героя, в роли которого в
данном случае выступают сам Александр II и его сановники с их ли­
цемерными проектами «освобождения»,— эта форма была открыта,,
разработана и культивирована Некрасовым. А мужик с «топориком»за поясом, с сердечным добродушием объясняющий, что топорком мож­
но «раскроить дворянскую головку», нам опять-таки знаком по произ­
ведениям Некрасова, «в которых даются «примерно» те же уроки —
как из бар делается «тесто».
Агентурные записки по наблюдению за «Современником» и егоиздателем Некрасовым красноречиво свидетельствуют о том, что «Со­
временник», и в последние годы своего существования выражая «ропоти говор» низов, пользовался неизменными симпатиями демократичес­
кого читателя, который придавал журналу «энергию и силу». Этот
читатель, «с жадностью» читавший каждый новый номер журнала,,
и поддерживал Некрасова в его борьбе за жизнь «Современника».
К числу приверженцев «Современника», замечает агент, как о вещи:
общеизвестной, «принадлежит почти все молодое поколение и все ар­
тиллерийские офицеры», связь с которыми, добавим мы, налаживал,
и закреплял еще Чернышевский. Достойно внимания, что «Современ­
ник» именуется в донесении «преследуемым журналом». Два предо­
стережения журналу, последовавшие одно за другим в 1865 году,,
вполне оправдывали эту характеристику4.
Последнее донесение данного цикла говорит о той энергии, что раз­
вил Некрасов поле закрытия «Современника» за создание новой три­
буны революционной демократии. Агент фиксирует сближение Некра­
сова с Писаревым, с которым на протяжении ряда лет некоторые со­
трудники «Современника» (Антонович, Щедрин) вели ожесточенную,.
1 Эту честь с Некрасовым делит Салтыков-Щедрин (полагаем,,
«злоязычный» Щербина сюда попал случайно), что, кроме всего,,
является реакцией жандармерии на огромный успех «Губернских;
очерков» Щедрина, вышедших почти одновременно со сборником Не­
красова.
2 См.: Мих. Лемке. Николаевские жандармы и литература-.
1826—1855 ГГ. Изд. 2-е СПб., 1909, главы XXV, XXI.
3 Вероятно, Добролюбовым, о чем см. ниже в примечаниях.
4 См.: В. Е. Евгеньев-Максимов. Последние годы «Сов­
ременника». Л., 1939, стр. 98—111.
36t

но безуспешную полемику. Эта полемика была предметом многих ис­
следований, но, полагаем, последнего слова здесь еще не сказано. Не­
достатком ряда работ, посвященных данному вопросу, является их
предвзятость, при которой исследование подменяется подгонкой под
ответ, уже наперед давно известный. Не последнюю роль здесь игра­
ет, как сказал бы Чехов, и «литературная табель о рангах», не позво­
ляющая, с точки зрения наших литературоведов, «низшему» критико­
вать «высшего». Писарев критикует Щедрина! Не ясно ли без даль­
нейших разговоров, что Писарев неправ?! Писарев называет сатиру
Щедрина «цветами невинного юмора»! Какая грубая ошибка!.. Мы
забываем, что автора «Губернских очерков» в конце своей жизни
критиковал и Добролюбов: что Щедрин в начале 60-х годов питал
явные либеральные иллюзии, в связи с чем и ушел из редакции «Со­
временника» «на государственную службу в качестве управляющего
Пензенской казенной палатой»1; что сатира Щедрина в «Истории од­
ного города» и последующих произведениях существенно иная, чем в
«Невинных рассказах» и «Сатирах в прозе», которые критиковал Пи­
сарев; что эволюция Щедрина происходила не без влияния и критики
Писарева; что, наконец, Писарев выступил с критикой Щедрина лишь
после того как Щедрин сделал выпад против романа Чернышевского
«Что делать?»2 Страстный приверженец романа Чернышевского, Пи­
сарев не мог не стать на его защиту. Все это, очевидно, и определило
отношение к Писареву Некрасова, который после долгой и горячей
полемики Антоновича и Щедрина с Писаревым первый протягивает
руку критику и приглашает его сотрудничать в «Отечественных запис­
ках»3. Это сближение было глубоко органичным и полностью себя
■оправдало.
Ряд агентурных донесений о наблюдении за литературными чте­
ниями рассказывает нам о той возбужденной атмосфере, которая ца­
рила на вечерах, устраиваемых в пользу «Общества помощи нуждаю­
щимся литераторам и ученым». Зала Бенардаки и зала Первой гим­
назии, где обычно происходили чтения, буквально кипели,— здесь осо­
бенно сильно проявлялось «странное направление умов к неодобре­
нию правительственных распоряжений», все волновалось в ожидании
«какой-то скорой общей свободы мыслей». Подчас эти залы станови­
лись местом столкновений общественных лагерей,— и тогда слушате­
ли ловили на лету политические «намеки», награждали выступающих
•рукоплесканиями или осуждали молчанием, а порой и криками воз1 В. Е. Ев^геньев-Максимов. Последние годы «Совре­
менника». Л., 1939, стр. 26.
2 См. «Наша общественная жизнь», «Современник», 1864, № 1.
«,.Со временем милые нигилистки будут бесстрастною рукою рассе­
кать человеческие трупы и в то же время подплясывать и подпевать
«Ни о чем я, Дуня, не тужила»,— писал Щедрин (пародируя основ­
ную идею романа «Что делать?» — идею радости освобожденного тру­
да (Н. Щедрин, ПСС, т. 16. М., 1941, стр. 246).
3 Нельзя не отметить, что Некрасов, «заказав» Писареву статью
о романе Тургенева «Дым», прочитав роман и опасаясь, что Писа­
рев станет хвалить «Дым», поспешил отменить свой «заказ» (см.:
Некрасов, ПСС, т. 11, стр. 85—86). Опасения поэта были напрас­
ными: Писарев о «Дыме» отозвался резко отрицательно, считая ро­
ман «зловещим» комментарием к «Отцам и детям» (Д. И. Писарев.
Соч. в 4-х т., т. 4, М., 1956, стр. 424).

362

мущения отнюдь не за литературные достоинства произведения и не
за артистизм чтения: подмостки превращались в трибуну, чтения
приобретали острый политический характер и сопровождались поли­
тической демонстрацией. И не случайно выступавшие на вечерах из
зала для литературных чтений отправлялись под конвоем в ссылку,
как было с профессором П. В. Павловым в марте 1862 года, когда его
чтение о тысячелетии России вылилось в антиправительственную де­
монстрацию,
Но были демонстрации и либерального толка, как это имело мес­
то на чтениях 18 февраля 1864 года, когда Тургенев читал свою по­
весть «Призраки», направленную против «нигилистов», против Не­
красова, против крестьянской революции. К вечеру, как видно из до­
несения от 15 февраля, публика готовилась — шли на Тургенева. Из
500 посетителей больше половины были «дамы», среди которых раст­
ворилось несколько десятков «короткостриженых» «нигилисток».
«Дамы», очевидно, и задавали тон на вечере. Они слушали Тургенева
«с видимым удовольствием» и осыпали его рукоплесканиями за по­
весть, которую писатель прочитал с подъемом, особо выделяя слова
о том, как «разбойники» Степана Тимофеевича льют «русскую»
кровь1.
Вполне понятно, что чтение Некрасовым поэмы «Мороз, Красный
нос» вызвало недовольство этой «публики» не только потому, что
поэма длинна. Характерная деталь: после чтения Тургенева «значи­
тельная часть слушателей» ушла и «многие выходили» во время чте­
ния Слепцова, хотя он читал очень сильный рассказ «Питомка» (нра­
вившийся Льву Толстому) и чтение его было артистическим. Ему,
фиксирует агент, громко аплодировали «какие-то очень молодые
люди».
Вообще говоря, творчество Слепцова, его чтение, его личность вы­
зывали у агентов жандармерии резкое раздражение. Причина ясна:
это «тот самый, у которого бывали коммунистические собрания».
«Цинизм»,— неизменно повторяет агент о рассказах и чтении Слеп­
цова,— «ему никто не аплодировал». Но тут же вынужден добавить:
«кроме короткостриженых дам и секретаря редакции «Современника»
Головачева» (донесение от 11 марта 1864 года). А в донесении от
25 марта 1864 года агент вынужден признать факт влияния демокра­
тических убеждений и принципов Слепцова на «многих студентов», что
и внесло имя «отставного коллежского регистратора Слепцова», заве­
довавшего критическим отделом журнала «Современник», в доклад
жандармерии царю и предопределило последующий арест писателя.
Кстати, доклад в этой части составлен в духе самых грязных спле­
тен, ходивших о «Знаменской коммуне», организованной Слепцовым,
1 Напомним, что это не первый случай, когда правительство обра­
тило внимание на борьбу Тургенева с «нигилизмом». Роман «Отцы и
дети» был встречен с полным удовлетворением как в министерстве
просвещения, так и в III отделении (см.: М. Лемке. «Эпоха цен­
зурных реформ 1859—1865 годов», СПб., 1904, стр. 446, 447, и
Н. Ф. Бельчиков. «III отделение и роман «Отцы и дети».
Центрархив. Документы по истории и литературе и общественности,
выпуск второй— «И. С. Тургенев», ГИЗ, М.-П., 1923, стр. 165,
166). Тургеневское слово «нигилизм», брошенное в революционных
демократов, кстати говоря, проходит почти через все донесения аген­
том жандармерии.

363

и о журнале «Современник»: за писателем и за журналом охотилисьЧтение Некрасовым «Песен о свободном слове» на вечере 19 мар­
та 1866 года, когда участь «Современника» после двух предупрежде­
ний министра внутренних дел Валуева была решена, являлось по су­
ществу выступлением против самого Валуева и его реформ, касающих­
ся печати. Некрасов всем своим циклом говорит, что освобожденная"
от цензуры печать попала в такие тиски, каких она при цензуре не
знала. В отмеченном агентом месте (4-я глава стихотворения «Публи­
ка») Некрасов «подсмеивается удачно» не просто над направлением
газеты «Голос», а, как показал К. И. Чуковский, над валуевской си­
стемой «предостережений». Слова сатиры— «И отрицают поэты поль­
зу железных дорог!» — заключали издевку над глупейшей формой
мотивировки второго предостережения «Современнику», данного за на­
печатание «Железной дороги» Некрасова1. То, чего не понял агент
(или сделал вид, что не понял? — бывало и так), прекрасно поняла,
публика.
Следующая группа документов касается главным образом Черны­
шевского. Перлюстрируя письма, жандармами по многим из них уже
в 1860 году убедилась, что Чернышевский является признанным вож­
дем демократии, революционером, человеком социалистических убеж­
дений,— «петербургским санкюлотом». И надо со всей определен­
ностью сказать, что озлобленные до предела письма либеральных дея­
телей о Чернышевском и о «Современнике» были своеобразными
(вольными или невольными) доносами. Куда бы и кому бы они ни
писались,— они неизменно попадали в III отделение. В частности, мно­
гое жандармы узнали из писем Анненкова к Тургеневу. И прежде
всего узнали о том, что либералы замышляли всеобщий поход против;
«Современника», но их остановило вмешательство III отделения в.
судьбу журнала: в 1860 году выступать вместе с жандармерией либе­
ралы считали еще неприличным; впоследствии они от этого стыда из­
бавились...2
В приведенных материалах нельзя не видеть органической связи
между письмами Струкова и Орлова о Чернышевском и памятной
запиской III отделения о печати: фраза «Записки» — «Чернышев­
ский, известный своими коммунистическими убеждениями» — есть не­
что иное, как цитата из письма Струкова. А письма, подобные аннен­
ковским, подсказывали III отделению более гибкую тактику — откры­
вали возможность (хотя бы частично!) переложить преследование
демократической журналистики с плеч жандармов на плечи либераль­
ных и реакционных публицистов. Эту же линию поведения подска­
зывало и публикуемое ниже более позднее письмо Достоевского
Каткову.
Два документа, относящиеся к произведениям Щедрина, напечатан­
ным в «Современнике»,— незаменимое свидетельство того, как уди­
вительно верен был писатель данному факту и как при этом он
достигал поистине необозримой широты обобщения. Для исследовате­
ля творчества великого сатирика и для характеристики реалистическо­
го метода вообще эти материалы —- первостепенного значения.
1 Н. А. Некрасов. Поли. собр. соч., т. 2, стр. 688, 689.
2 Среди других было перлюстрировано письмо Анненкова к Тур­
геневу от 17 сентября 1860 года (напечатано в «Трудах публичной
библиотеки СССР имени Ленина». М., 1934, вып, III). Отсюда и был
извлечен план несостоявшегося наступления на «Современник»
(ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, on. I, ед. хран. 1943).

364

Выписка из перлюстрированного письма Горвата о революционной
.демонстрации у могилы Шевченко, агентурные донесения об орга­
низации редакцией «Современника» сбора средств на памятник Добро­
любову и Белинскому и о подписке и адресе Михайлову, агентурные
донесения о смерти и похоронах Писарева, наконец, донесения о на­
блюдении за Волковым кладбищем — говорят сами за себя. Они до­
полняют известные ранее материалы о демонстрациях у могил револю­
ционеров1 и являются историческим комментарием к некрасовской
теме «великой могилы» как теме клятвы в верности революционному
делу, приносимой у гроба борца, павшего в битве. Этот цикл мы за­
ключаем стихотворением крестьянина Спиридонов Дрожжина «На
смерть Некрасова», могила которого стала тож'ё великой. Белинский,
Добролюбов, Писарев, Некрасов и мертвыми были страшны для ца­
ризма. За ними и за мертвыми наблюдали. Сама их смерть стала ре­
волюционером-организатором.
Два письма народников, судимых по «Процессу 193» о романе
Тургенева «Новь», математически точно отражают прямую связь по­
литической позиции общественного деятеля и его литературных взгля­
дов. Случайный человек в революционном движении, Кадьян увидел
в Нежданове свой собственный портрет, портрет вспышкопускательствующего интеллигента, расхныкавшегося при первой опасности, и об­
радовался, что его не назвали мерзавцем. Он благодарит Тургенева за
то, что тот первый печатно сказал, что революционеры «не негодяи,
не мазурики», «а люди вполне честные»... Как мало человеку нужно:
ле назвали негодяем — он и рад... Большего падения трудно себе
представить! Кадьяна не случайно оправдали на процессе... Крестья­
нин-революционер Егор Лазарев и не подумал умиляться от того, что
его Тургенев не считает «мазуриком». В своем письме он вскрывает
несостоятельность романа как со стороны содержания, так и со сторо­
ны формы. Это мнение о романе совпадало с известными суждениями
Некрасова и Щедрина о «Нови» и той позицией, которую занял жур­
нал «Отечественные записки» в полемике вокруг романа Тургенева.
И последняя группа материалов дает представление о Ярославле,
•о ярославской деревне, ярославском семинаристе, ярославском мужике,
который бунтует, помогает своими грошами бунтующим студентам,
водит с ними «компанство», вместе переписывает и заучивает издан­
ные Герценом революционные стихи, вместе идет в тюрьму...— о том
мужике и семинаристе, с которых писаны Яким Нагой и Гриша Добросклонов...

Весь материал расположен нами по перечисленным «темам» с со­
блюдением хронологии внутри цикла, если этому не сильно мешал
«жанр» источников. Когда документ касался ряда «тем», он относил­
ся к той, которая преобладала в его содержании. Характер настояще­
го издания не всегда позволял дать документам развернутый коммен­
тарий. Документы публикуются по современной орфографии, но с со­
хранением характерных написаний.

1 См., например, публикацию Г. Прохорова о демонстрации на
могиле Добролюбова в день десятилетия со дня его смерти. Сб. «ПЬстидесятые годы», М., 1940, стр. 427 и след.

365

I. АГЕНТУРНАЯ ЗАПИСКА
В представленной 23 сего Октября записке было упомянуто о неблагонамеренном эпитафе: «Императору Николаю благодарная Рос­
сия за 19 февраля»1, приписываемом графине Ростопчиной. Ныне;
узнал я, что эпитаф этот сочинен некоим Щербин ы2, мелким здеш­
ним литератором и человеком с очень злым языком. От него слышали
этот эпитаф, как собственную его выдумку, в доме графа Толстого,
Вице-Президента Академии Художеств.— Людей подобных Щ е р б ины, Михаиле Салтыкову, (о коем писал я на днях) и еще
не следует забыть поэта Некрасова, можно безошибочно считать
распространителями вредных и преступных сочинений, ходящих в ру­
кописях по Столице и по всей России.— Некрасов, претерпевший
гонение от покойного государя, не отпускавшего его, между прочим,
за границу, сделался ныне любимым поэтом русской молодежи. Его
сочинения были отпечатаны, и в то же время запрещены, но успели
расхватить экземпляры, которые читаются с большою жадностью.3
Сочинения эти мрачны; они доказывают в авторе меланхолию и не­
удовольствие ко всему его окружающему. Одно его стихотворение под
заглавием «Ненависть»4 было читано наизусть на сих днях одним из
обожателей Некрасова, молодым князем Долгоруким5, находив­
шимся в одном почтенном здешнем обществе среднего класса, вместе
с другом и товарищем его по фаланстеру, графом Ф р е д р о.— Что
должна ожидать Россия от подобных сподвижников ее развития ум­
ственного и политического? Они кричат: встряхнулся русский ум! а
мне кажется, что он ряхнулся.

28 октября 1857 года.
ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп., I ед. хран., 1935, Обл. 2.

И. ИЗ ПОЛИТИЧЕСКОЙ САТИРЫ 1860-х ГОДОВ
1. ПОЗДРАВИТЕЛЬНАЯ ОДА
Хвала всевышнему! Я нынче поздравленьем
Приветствую тебя, давно страдавший брат!
Следит наш добрый царь за времени движеньем,
Дарует он тебе свободу, говорят.
Ее дыхание парит теперь над нами.
От рабства тяжкого народ освобожден,
И доблестных мужей безгрешными руками
Освобожденья акт монарху поднесен.
И вот подписан он... Я слышу средь народа
Неумолкаемый гремит чудесный клик...
И я кричу: Ура! наш добрый Царь велик!
Хвала всевышнему! Да здравствует свобода!
Свобода странная; в ее права ты вступишь,
Когда прейдет чреда двенадцати годов;6
Ты этим временем свободу эту купишь
Терпеньем тягостным и бременем трудов.
Приобретешь ты дом, построенный тобою,
Закуту, сеновал, плетень из ивняка;

366

И к ним прикреплена законов правотою
Как будет жизнь отрадна и легка!
Светло ты будешь жить — свободный в Божьем мире!
Как будет хорошо тебе тогда, поверь;
Тебя не будет сечь помещик, как теперь,
А будет больно драть чиновник в вицмундире.
Когда двенадцать лет над барской полосою
Ты проработаешь — получишь право ты
Покинуть все свое, постранствовать с сумою
И умереть потом средь нужд и нищеты.
Гражданства идеал! свободное творенье!
Не будет у тебя ни пашни, ни лугов; —
Живи, как знаешь сам,— везде для поощренья
Акцизно-откупных так много кабаков!..
Спеши, спеши, мой брат, молись! Склонися долу!
Сим благодетелям хваление воздай!
Не тратя времени, о них воспосылай
Моленья жаркие к Господнему престолу!

з-го Д. 1857.

2. ОТВЕТ МУЖИКА
Спасибо, Батюшко, благодарим покорно!
Оно хочь хорошо, да только то бесспорно,
Что коли так пойдет, так Вам не сдобровать
С свободой эвтою............мать.
У нас топорик есть, за пояском таскаем:
Сослужит службишку и он — неровен час!
Мы, Батюшко, давно над пашней работаем,—
Так Вы теперича уж не замайте нас!
Сызмальства, Батюшко, топориком владеем,
А все не ссоримся,— противиться не смеем.
А значит, коли так,— так знаем мы уловку,
Примерно — раскроить дворянскую головку.
14 Д. 1857.
ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп. 1, ед. хран. 1938, лл. 1, 2.

III. АГЕНТУРНЫЕ ЗАПИСКИ ПО НАБЛЮДЕНИЮ
ЗА ЖУРНАЛОМ «СОВРЕМЕННИК»
И ЕГО ИЗДАТЕЛЕМ НЕКРАСОВЫМ...
НАЧАЛО 15 ИЮНЯ 1863 г. ОКОНЧЕНО 5 ДЕКАБРЯ 1867 Г.
В литературных кружках говорят, что подписчики журнала «Вре­
мя» переходят к «Русскому слову», равно и все сотрудники Достоев­
ского7.
Кроме того говорят, что Министр внутренних дел намерен запре­
тить Некрасову издание Современника, почему будто бы Некра­
сов намерен сделать контакт с Плетневым (первоначальным из­
дателем Современника) и в том, что право собственности этого жур­
367

нала принадлежит ему, Плетневу, так, чтобы в случае прекращения,
■было возможно запретить только редакцию Современника Некрасову,
а не совершенно прекратить оный. Но думаю, что едва ли Плетнев
согласится на это.
15 июня 1863.

Ал. Никл. Некрасов, издатель «Современника», открывает в
:С. Петербурге книжный магазин, для которого помещение уже на.нято.
7 ноября 1863.

В июльской книжке «Современника» помещена критическая статья
■о С. Петербургском городском хозяйстве9, направленная против рас­
поряжения Думы, последствием которых, как говорят, есть возрастаю­
щая дороговизна жизненных продуктов.— Мнение автора этой статьи
касательно тех недостатков рыночного торга на Сенной площади, ко­
торые вызывают дороговизну, разделяет большинство публики.— Ро­
пот и говор слышится особенно среди того класса обывателей, кото­
рых средства ограничены, преимущественно же между чиновниками и
поэтому порождает в них симпатию к редакции «С овре■м е н н и к а».
13 августа 1865.

Предостережение, данное «Современнику» за идеи, проведенные
■в книжке его за август месяц,10 сильно не понравилось поклонникам
этого журнала и заставляет их опасаться за будущность его. Вместе
с тем означенное предостережение вызвало ропот на г. Министра
Внутренних Дел, который будто бы действуя с видимым пристрасти<ем, в этом отношении, потакает другим журналам, которые, если до.'пустить законность данного «Современнику» предостережения, не ме­
нее его заслужили такую участь. Так, на прим., говорят, что газета
«Весть»11 не перестает возбуждать высшее сословие против низших
•классов народонаселения, а ей это не ставится в укор; почему же
«Современник» подвергся взысканию за возбуждение низшего сосло,вия против высшего?..
Известно, что к числу приверженцев «Современника» принадле­
жит почти все молодое поколение и все артиллерийские офицеры, по
преимуществу. К партии «Русского слова» до сих пор принадлежали,
-кроме некоторой части общества, почти все инженерные офицеры; но
с тех пор, как «Русское слово» уронило себя в общественном мнении,
•партия «Современника» надеется, что поклонники «Русского слова»
вскоре примкнут к сей партии и тем увеличат число приверженцев
преследуемого журнала, что, по их мнению, придает ему еще более
энергии и силы.
Носятся слухи, будто бы г. Некрасов намерен отказаться от редак­
торства «Современника». Но это не пугает сотрудников его и они
с гордостью утверждают, что более не нуждаются ни в средствах, ко­
торыми располагает г. Некрасов, ни в моральной его поддержке, ни в
заступничестве его в известных сферах. И действительно, нельзя себе
представить, с какою жадностью молодежь кидается на каждый но­
вый нумер «Современника». Едва ли найдутся многие, которые вы­
пустят его из рук, не прочитав от начала до конца. Это знают сотруд­
ники журнала и в этом-то состоят их сила и надежды!
18 ноября 1865.
368

Некрасов и Писарев сошлись с Краевским и хотят
вместе редактировать «Отечественные записки», о чем они подали уже
прошение в Главное Управление по делам печати. Некрасов говорил
на днях, что если он не получит с этой стороны разрешения, то будет
просить лично Государя Императора.
5 декабря 1867 г.

ЦГИАМ, ф. 109, оп. 1, ед. хран. 1997, лл. 1—6.

IV. АГЕНТУРНЫЕ ДОНЕСЕНИЯ
О НАБЛЮДЕНИИ ЗА ЛИТЕРАТУРНЫМИ
ЧТЕНИЯМИ, УСТРАИВАВШИМИСЯ В ПОЛЬЗУ
«ОБЩЕСТВА ДЛЯ ПОСОБИЯ НУЖДАЮЩИМСЯ
ЛИТЕРАТОРАМ И УЧЕНЫМ».
1. ДОНЕСЕНИЕ ОТ 30 ДЕКАБРЯ 1861 Г.
На Литературном чтении, бывшем вчера вечером, (29-го декабря),
в зале Бенардаки,— в пользу «Общества для пособия нуждающимся
Литераторам и Ученым», были читаны разными литераторами пять
новых их произведений, (означенных в представляемой при сем про­
*
грамме).
Один из них, Горбунов, повторил здесь то же сочинение
свое: «Лес», которое недели две тому назад читал в зале Первой гим­
назии. Прочие четверо: Майков, Писемский, Некрасов и Успенский,
читали новые вещи. Майков не только был опять вызван два раза, но
и упрошен повторить свое сочинение «Поля».
Замечено, что исключая некоторых (впрочем весьма малых) мест
немного либеральных, в общем нынешнем у нас литератур­
ном духе, во всех вчерашних чтениях не заключалось ничего такого,
которое бы особенно обратило на себя внимание публики или не
нравилось бы ей в отношении замеченного ныне вообще в новейших
сочинениях известных наших молодых литераторов, какого-то стран­
ного направления умов к неодобрению правительственных распоряже­
ний,— ожиданию какой-то скорой общей свободы мысли, или даже к
резким язвительным насмешкам над известными лицами, как, напри­
мер, Семевский'2 дозволил себе на литературном вечере в той гимна­
зии, о заслуженном генерале Скобелеве13. Именно об этом предмете
коснулся вчера какой-то почтенный пожилой статский господин с
Владимиром с мечами на шее и Георгиевской ленточкой в петлице,—
говоря своим соседям между прочими разговорами, что и он был на
том вечере и, к сожалению, видел, какое глупое удовольствие произ­
вели там на многих слушателей пошлые и обидные выходки молоко­
соса (как он сказал) Семевского против того генерала, и не уже-ли
олух цензор, читая эту штуку, не мог тот час догадаться, что Семев­
ский написал и читал ее с тою злою целью, чтобы указать, будто и

* Некоторые лица удивлялись, что эта программа была напеча­
тана без означенных на ней дозволений цензора и обер-полицмейсте­
ра, (как прежде всегда было и должно быть по типографическим уза­
конениям).— Из подобных самовольных печатаний (полагали они)',
должно непременно когда-нибудь произойти большое зло.
13 Заказ 1287

369

теперь еще есть такие же простенькие генералы, как он, будто бы, пос­
ле признавался своим благоприятелям, которые впрочем,. (как этот
господин сказал), «уже и до этого знали о сем низком его намере­
нии».— Он к этому еще прибавил, что ныне и на цензоров не всегда
можно надеяться — эти молодцы могут быть одной шайки с теми
вольнодумцами или пропускать такие вещи из каких-нибудь выгод? —
Насмешки Семевского заставили говорить о себе многих в публике
и вероятно нескоро забудутся, ибо анекдоты его о Скобелеве теперь
нередко повторяются в обществах.
Известная, весьма небольшая зала Бенардаки была не совсем
полна, но публика, можно сказать, была отборная; особенно заметно
было много военных, в том числе и несколько генералов и один фли­
гель-адъютант, который слушал с необыкновенным вниманием, чтобы,
как казалось, не проронить ни одного слова. Кроме громких, шумных
рукоплесканий и вызовов читавших литераторов,— все происходило
там спокойно и чинно, как во время самих чтений так и при разъезде
публики.— Некоторые лица полагали, что назначенное Костомаровым
во вторник, опять в зале же Первой гимназии, чтение его Тысячалетии России, произведет огромный фурор, ибо, как уверяли, еще
до известия о том, будто бы, уже все билеты на тот вечер, каким то
частным образом, разобраны?
Программа литературного вечера в пользу бедных учащихся (сту­
дентов) в зале 1-й гимназии, 2-го января 1862 г.

Н. И. Костомаров «Тысячелетие».
Н. А. Некрасов «Посмертные стихотворения Н. А. Добролю­
бова, с некоторыми примечаниями об авторе».
А. В. Л о х в и ц к и й — «Эпизод из истории России» (1642 г.)
В. И. Водовозов — из поэмы Гейне «Германия».
М. И. Семевский — «Самоучка Зарубин».
П. И. Мельников (Печерский) — эпизод из истории рас­
кола.
И. Ф. Горбунов «Сцены из народного быта».
30 декабря 1861 г.
. ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп. 1, ед. хран. 1986, лл. 1—2.

2. ДОНЕСЕНИЕ ОТ 15 ФЕВРАЛЯ 1864 Г.
18-го февраля в зале Бенардаки будет публичное чтение в поль­
зу Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым, в
котором прочтут:
Некрасов — «Мороз, Красный нос»
Тургенев — не напечатанную еще повесть «Призраки»
Слепцов — рассказ свой «Питомка»
Так как Тургенев по возвращении из-за границы, в первый раз
будет читать перед публикой, то надобно полагать, что стечение пуб­
лики будет значительное.
Агент наш будет присутствовать на этом чтении.
15 февраля 1864 г.
ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп. 1, ед. хран. 1986, л. 4.

370

1

3. ДОНЕСЕНИЕ ОТ 19 ФЕВРАЛЯ 1864 Г.
На вчерашней лекции (чтении.— В. А.) в пользу «Общества нуж­
дающихся литераторов» было до 500 посетителей,— большая полови­
на дамы, в числе которых несколько десятков с короткострнженными
волосами (нигилистки).
При входе публике раздавалась, прилагаемая у сего программа
чтения, не утвержденная цензурою и в которой против афиши в числе
читающих был прибавлен Майков.
— Некрасов был встречен аплодистентами; прежде, чем он при­
ступил к чтению своей поэмы: «Мороз, Красный нос», напечатанной
в Январской книжке «Современника», он предупредил, что поэма его
не содержит в себе особенных тенденций и тонких намеков. Слуша­
тели утомились длинною поэмою и были недовольны Некрасовым, го­
воря, что перед публикою надобно читать произведения, которые про­
изводят эффект.
—• Тургенев был встречен продолжительными рукоплесканиями.
Ненапечатанная повесть его «Призраки» есть фантазия, которая уно­
сит русского помещика по разным местам Европы.— Призрак, в лице
англичанки Элис переносит его сперва на острова Вайт, потом в Рим,
отсюда на Волгу, где ему является Степан Тимофеевич, дикая про­
шедшая жизнь волжских разбоев — здесь всюду слышны крики:
режь, руби, бей и всюду видна кровь, которая брызнула даже в лицо
помещику и это кровь русская. Слова эти Тургенев произносил с осо­
бым выражением.
Затем призрак и его спутник являются в Париж и видят места,
где бесполезно оба Наполеона пролили французскую кровь; из Па­
рижа они отправляются в Петербург, где прежде всего их окликают
часовые Петропавловской крепости — потом они чувствуют гнилой воз­
дух, видят внешний беспорядок в городе, бесполезную золотую шап­
ку Исакия и пустую биржу. Улетая отсюда по всей России, помещик
видит бедность крестьянина и неустройство в стране. В заключение
повести он заболевает — доктора предписывают ехать за границу, а
Мировой Посредник говорит, что не может без него решить кресть­
янского вопроса.
Чтение Тургенева публика слушала с видимым удовольствием
и громко аплодировала.
— Из двух стихотворений своих Майков прочел только одно:
«Упраздненный монастырь» — в котором монах у монастырских во­
рот рассказывает любопытному путнику о том ужасном времени, ког­
да царская власть Ионна Грозного сковала и гнетла всю Россию, что
народ переносил безмолвно; в конце, инок, вероятно заподозрив пут­
ника, спрашивает у него:— «да ты что меня допрашиваешь, по служ­
бе, иль сам по себе?» — «Нет,, отвечает путник, я сам по себе».
Это последнее место, заключившее чтение, особенно понравилось
публике, и Майков был осыпан рукоплесканиями.
Вообще он с особенным выражением читал места, касавшиеся
жестокостей и самовластия Ионна Грозного.
Когда В. А. Слепцов
*
(на афише названный А. Н. Слепцов) на­
чал читать свою уже напечатанную повесть «Питомка», то значитель­
ная часть слушателей уже ушла.
Характер этой повести — цинизм. В ней русская баба лазит у се-

* Тот самый, у которого бывали коммунистические собрания
(примеч. агента.— Ред).

13*

371

бя за пазуху и чего там роется, бабу и мужика спрашивают, лягут
ли они вместе или порознь спать, ребятишки бегают по селу, подняв
рубахи на голову, маленькие дети часто мараются и т. д. Чтение
Слепцова не понравилось публике, многие выходили во время самого
чтения, под конец аплодировали громко какие-то очень молодые
.люди и уже взрослые гимназисты.

Чтение кончилось в 11 —12 часов вечера.
19 февраля 1864 г.

ЦГИАМ, ф. 109, секретн, архив, п. 1, ед. хран. 1986, лл. 7, 8.

4. ДОНЕСЕНИЕ ОТ 11 МАРТА 1864 Г.
На вечернем литературном вечере в пользу общества для по­
собия нуждающимся литераторам, читали: 1) Слепцов, за болезнью
Некрасова, еще не напечатанное стихотворение сего последнего «Ари­
на»;- 2) Салтыков (Щедрин) напечатанную в «Современнике» свою
статью: «Прощаясь ангел мой с тобою»; 3) Бенедиктов свои стихо­
творения (не напечатанные) «Ничего», «Зимнее утро в деревне»
И «Поздно» и 4) Слепцов напечатанный в «Современнике» рассказ
«Ночлег».
Публики было всего около 100 человек — большая часть дамы,—
между ними около 10 короткостриженных, одетых в черные платья.
Стихотворение «Арина» читанное вчера, как большая часть сти­
хов Некрасова, за последнее время, заимствовано из сельского быта
и не заключает в себе ничего особенного.14
Чтением Салтыкова публика осталась очень довольна и вызвала
его два раза.
С таким же радушием был принят и вызван Бенедиктов, три вы­
шеупомянутые стихотворения которого, изображая бурю на море, при­
роду и позднее сожаление о светлых минутах прошедшего, которыми
мы часто жертвуем для неопределенного будущего — не заключают в
себе никаких особенных намеков.
Рассказ Слепцова «Ночлег» носит на себе характер цинизма.—
Описывая как корова от испуга, задрав к верху хвост, пустилась бе­
жать, Слепцов, вероятно, для большей выразительности громко при­
свистнул; в самом же конце своего рассказа он заставляет пьяного
мужика ругать свою жену словами: «ах, ты шкура, ну, если не пус­
каешь на двор, то подай горшок...»
Три какие то дамы и двое мужчин, сидевшие в первом ряду кре­
сел, вышли из залы после этих слов.
Вообщее слушатели были крайне недовольны чтением Слепцова —
ему никто не аплодировал, кроме короткостриженных дам и секрета­
ря редакции «Современника» Головачева.
11 марта 1864 г.

ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп. 1, ед. хран. 1986, л. 5 и об.

5. ДОНЕСЕНИЕ ОТ 26 МАРТА 1864 Г.
На пятой неделе поста в зале клуба взаимного вспоможения
предположено устроить литературный вечер в пользу бедных студен­
тов. Часть сбора предназначена в пользу недавно исключенных сту-

372

дентов. Читать будут, между прочим, Минаев, Полонский и Слеп­
цов. Последний, как видно из слоев студента, живущего вместе с
Минаевым, знаком со многими студентами, к которым привились убе­
ждения Слепцова, как чисто народные, русские, не испорченные вли­
янием аристократизма.
Минаев, говорил студент, пропадает из дому дня по четыре — же­
на его к этому привыкла.
Крестовский, говорят, в скором времени намерен выпустить свое
сочинение, «Мазурики»,15 в котором обрисованы будут также и выс­
шие сановники, чиновники служащие и отставные, женщины, купцы,
плуты — словом весь Петербург.
26 марта 1864 г.
ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп. I, ед. хран. 1986, л. 10.

6. ДОНЕСЕНИЕ ОТ 10 АПРЕЛЯ 1864 Г.
На вчерашнем литературно-музыкальном вечере, устроенном со­
трудником газеты «Народное Богатство» Юркевичем16 (как узнано
в пользу бедного какого то семейного чиновника) публики было не
более 100 человек большею частью дамы лучшего круга общества.
Все почти читанные на этом вечере отрывки не заключали в се­
бе никаких политических тенденций и намеков, а исключительно на­
правлены были против людских пороков и слабостей и публика оста­
лась бы вечером совершенно довольна, если бы этому не помешал
г. Славутинский17 (член общества Комуны Слепцова) своим неуме­
нием читать перед публикою и довольно грозною и неопрятною на­
ружною своею обстановкою.
10 апреля 1864 г.
ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп. I, ед. хран. 2005, л. 4.

7. ДОНЕСЕНИЕ ОТ 19 МАРТА 1866 Г.
На вчерашнем литературном вечере в пользу нуждающихся ли­
тераторов и ученых, ничего особенного не происходило. Читали:
1) Грот «О значении университетов» небольшую статейку, весьма пло­
хо разработанную и старавшуюся доказать необходимость более тес­
ного сближения студентов с Профессорами и замещения должностей
Государственной службы единственно лицами, имеющими универси­
тетский диплом; 2) Е. П. Ковалевский «Политические деятели времен
императора Александра I». Чтец весьма невнятно прочел отрывки из
частной и политической деятельности графов: Поццо-ди-Борго и Каподистрия — 3) Некрасов, взамен объявленного стихотворения «Де­
вятая сатира — Балет»
*
прочел свои стихотворения «Рассыльный» «На
борщик» «Журналист—руководитель», «Журналист—рутинер», «Лите­
ратор», «Публика».18 Все эти стихотворения, касавшиеся того непра­
вильного взгляда на выгоды, которые ожидались от новых цензурных
правил, еще нигде не напечатаны. Несколько строк, подсмеивающих­

* Напечатанная в последнем нумере «Современника», где Не­
красов очень резко отзывается о г-же Якунчиковой (примеч.
агента.— Ред-).
313

ся весьма удачно над направлением «Голоса»19 публика приняла с
восторгом и под конец осыпала автора аплодисментами. Затем Пе­
карский своим «Чародейство в России»20 и Полонский отрывками из
поэмы «Братья» не обратили на себя особенного внимания; послед­
нему аплодировали только за его превосходное умение читать стихи.
Все места была распроданы и многочисленная публика состояла
из лучшего круга нашего общества. Многие говорили громко, что Са­
тиру «Балет» Некрасов не читал вследствие того, что князь Суворов,
на которого в ней намекается, не желал этого, что было косвенно
передано Некрасову.
Вечером этим, носившем на себе характер какой то чрезвычайно
хорошо организованной официальности, публика осталась очень до­
вольна. Распорядителем был Статский советник Репинский.
Из литераторов—либералов не было ни одного.
19 марта 1866 г
ЦГИАМ, ф. 109 секретн. архив, оп. 1, ед. хран. 2005, л. 35—36.

V. ВЫПИСКА ИЗ ДОКЛАДА III ОТДЕЛЕНИЯ
ЦАРЮ ОТ 8 АВГУСТА 1865 г.
СВЕДЕНИЯ О ЛИЦАХ, РАСПРОСТРАНЯВШИХ
В ПЕТЕРБУРГЕ СВОИ ИДЕИ ПОД НАЗВАНИЕМ
НИГИЛИЗМА
По наблюдению за сими лицами дознано, что около отставного
коллежского регистратора Слепцова, заведывавшего критическим
отделом журнала «Современник», группировалась большая часть со­
трудников сего журнала и к нему стекались как мужчины, так и жен­
щины, для совершения гражданских браков.

ЦГИАМ, Ф. 109, I экспед. 1862, № 230, ч. 10, л. 36.

VI. ВЫПИСКА ИЗ ПЕРЛЮСТРИРОВАННЫХ
ЖАНДАРМЕРИЕЙ ПИСЕМ И ИЗ ПАМЯТНОЙ
ЗАПИСКИ III ОТДЕЛЕНИЯ О ПЕЧАТИ,
ОТНОСЯЩЕЙСЯ К Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОМУ 2і
1. ВЫПИСКА ИЗ ПИСЬМА СТРУКОВА, ИЗ ОДЕССЫ
ОТ 1 ОКТЯБРЯ 1860 Г., К ЕГО ПР-ВУ
ВЛАДИМИРУ НИКОЛАЕВИЧУ СТРУКОВУ, В С.-ПЕТЕРБУРГ
Когда ты будешь у источника новостей, то сделай одолжение
уведомь о состоянии интереснейшего вопроса.— У нас слухи различ­
ны: одни уверяют, что земли не дадут; другие же напротив сулят ог­
ромные наделы.— Странно, как вопрос решается в тайне.
Ты увидишь страшное развитие идей социализма и коммунизма
между санкюлотами Петербургскими.— В главе их Саратовский ку­
374

тейник Чернышевский: их идол Прудон.—Они отвергают наследствен­
ную собственность.

ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп. 1, ед. хран. 193, л. 1.

2. ВЫПИСКА ИЗ ПИСЬМА Н. ОРЛОВА ИЗ МОСКВЫ,
ОТ 29 СЕНТЯБРЯ (1861 Г.) К СЕРГЕЮ ИВАНОВИЧУ
КРИВЦОВУ, В ОРЕЛ
Игнатьев, как говорят, поговаривал уже о необходимости открыть
против С. Петербургских студентов огонь, но Шувалов, а после его
и Великий Князь Михаил Николаевич ни под каким видом на это со­
гласиться не хотели.
Спасибо им!
Чернышевский, один из редакторов «Современника», разъезжав­
ший по губерниям на долгих, под предлогом изучения народа и ре­
зультатов эманципации — вытребован к ответу в 3-е отделение. По
крайней мере, он на днях проезжал через Москву в Петербург и сам
о том рассказывал. Передай это тем из ваших орловских, для коих
этот нахал и доморощенный наш Прудон заменил наследственного
Русского Бога.
ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп. 1, ед. хран. 205, л. 1.

3. ИЗ ПАМЯТНОЙ ЗАПИСКИ III ОТДЕЛЕНИЯ О ПЕЧАТИ
(Конец февраля 1862 г.)
Гриф: «Весьма секретно»

7. Современник. Редакторы Панаев (ныне умерший) и
Некрасов в течение последних двух лет пользовались только до­
ходами от этого журнала, но почти вовсе не занимались распоряже­
ниями по изданию, предоставляя это дело главным сотрудникам сво­
им. В настоящее время распоряжается преимущественно Черны­
шевский, известный своими коммунистическими убеждениями.
Значительная часть прочих сотрудников «Современника» обнаружива­
ет более или менее радикальные убеждения и явную склонность к
материализму и отрицанию Веры.
ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп. 1, ед. хран. 1982, л. 7, оборот.

VII. О М. Е. САЛТЫКОВЕ-ЩЕДРИНЕ
1. ВЫПИСКА ИЗ ПИСЬМА Л. РАГОЗИНА ИЗ НИЖНЕГО
НОВАГОРОДА ОТ 25 ДЕКАБРЯ 1861 Г. К Г-НУ
ЧЕРНЫШЕВСКОМУ В С. ПЕТЕРБУРГ
У нас собирается подписка в пользу Михайлова. Не зная путей
для передачи этих денег ему и слышав, что у вас также составля­
лась подписка с тою же целию, я решился просить вашего позволе­
ния переслать деньги на ваше имя, рассчитывая на то, что вы вероят­
но имеете возможность переслать их на место будущего жительства
Михайлова.

375

Я позволяю себе воспользоваться этим случаем, чтобы сообщить
вам очень интересное и многознаменательное событие.
Существует мнение, что «Клевета» Щедрина написана на Рязан­
ское (другие говорят на Тверское) общество, и тем самым ограничи­
вают значение «Глупова» отдельною местностию, одним губернским
городом, придавая статье этой характер исключительный, случайный.
В опровержение такого ложного мнения позволяю себе привести сле­
дующее интересное и само по себе событие: по получении Октябрь­
ской книжки Современника в Нижнем, Нижегородские дворяне, со­
бравшись по обыкновению в клубе, толковали много о статье Щед­
рина, и пришли к тому результату, что «Клевета» написана на них
(на воре шапка горит). Этот вывод был для них до такой степени не­
сомнителен, что они стали искать, кто бы это мог передать их тайны
Салтыкову, кто знаком с ним и т. д., все те же глуповские приемы. Не
забудьте, что это Дворянство, первое в России заявившее о не­
обходимости освобождения крестьян! Что же в других губерниях?22
ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп .1, ед. хран. 208, л. 1.

2. АНОНИМНАЯ СЕКРЕТНАЯ ЗАПИСКА СОТРУДНИКА
III ОТДЕЛЕНИЯ О ПОМЕЩЕННОМ В № 3
«СОВРЕМЕННИКА» 1863 Г. РАССКАЗЕ ЩЕДРИНА
«ПОСЛЕ ОБЕДА В ГОСТЯХ»
В № 3-ем Современника 1863 г. на стр. 163—174, помещен рас­
сказ Щедрина (Салтыкова) «После обеда в гостях».23 В этой статье
описан губернский штаб-офицер одного Губернского города. Он на­
зван Семеном Михайловичем Булановским. Как Салтыков был не­
сколько лет вице-губернатором в Твери, то с первого раза, при чте­
нии этой статьи, родилась мысль, не описан ли тут Тверской жан­
дармский штаб-офицер. В самом вымышленном имени Семена Михай­
ловича Булановского сквозит имя Ивана Михайловича Симановского.
Кроме того в описании наружности, манер, разговора и суждений
нельзя не узнать Полковника Симановского. По словам Щедрина,
этот штаб-офицер отличается своею любезностью, питает чрезвычай­
но высокое мнение с своей должности и о самом себе, любит побесе­
довать в умеренно-либерально-политико-философском тоне, исключи­
тельно занят мыслями и книгами о любви к отечеству, но втихомол­
ку почитывает и книжки соблазнительного содержания. Он не прочь
от женитьбы и рассчитывает жениться на такой пышке, которая при­
несла бы ему деньги и протекцию. Из всего этого у Щедрина вышли
оживленные и забавные сцены.
Особенно занимательно описано грустное настроение Полковника,
по случаю письма полученного им из Петербурга от одного из со­
служивцев его, какого-то Никифора Манявки, о том, будто бы жан­
дармская часть, при совершающихся у нас преобразованиях будет
уничтожена. Иван Михайлович при этом известии совершенно расте­
рялся, не столько потому, что сам останется без места, сколько от­
того, что он даже не понимает, каким образом без жандармов будет
существовать любезное ему отечество. Вообще, Симановский пред­
ставлен в забавном виде по некоторым личным приемам и по высо­
кому мнению о своем служебнохм призвании, но не наброшено ни ма­
лейшей тени сомнения ни на его честность, ни на его благонамерен376

ность. Можно сказать, что эта благонамеренность Симановского быть
может иногда не у места выставляемая и доставила Щедрину глав­
ный материал для изображения комических сцен. Хотя в одном мес­
те говорится, что полковник живет даром в доме купчихи Барабошкиной, но это приписывается не какому-либо служебному злоупотреб­
лению, а тому, что Барабошкина кажется не равнодушна к Полков­
нику.
Между прочим Щедрин сказал слова два об окружном Генера­
ле в Москве. В этих немногих словах почтенный Степан Василь­
евич Перфильев очеркнут в более неприятном виде, чем Симанов­
ский. Разговаривая с этим штаб-офицером, который так глубоко огор­
чен слухами о предполагаемом уничтожении жандармской части,
Степан Васильевич, с неизменным своим равнодушием, сказал: «Я,
братец, в пенсию все содержание получаю, так мне до этого дела
нет».
В начале статьи Щедрин говоря о правительственном надзоре в
России находит еще то неудобство, что у нас наблюдают Губернские
Штаб-Офицеры и прокуроры за Губернаторами, а Губернаторы за ни­
ми, и от этого выходит то, что в случае надобности они перегово­
рят между собою ладком и пойдут козырять по-прежнему, как ни в
чем не бывало. В этом есть своя доля правды.
6 апреля 1863 г.

ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп. 1, ед. хран. 1993, л. 1—3.

VIII. «ГРОМКИЕ МОГИЛЫ»
1. ВЫПИСКА ИЗ ПИСЬМА ГОРВАТА ИЗ КИЕВА
ОТ 10 СЕНТЯБРЯ (1861 ГОДА) К ГОРВАТУ В ПАРИЖ
«Недавно мы имели на могиле Шевченки под Каниовом* мало­
российско-хохлацкую пропаганду, целью которой было зарезать дво­
рянство, попов и чиновников. Подобные речи, сказанные гласно и рас­
пространяющиеся между народом, конечно, возбудили панический
страх во всей стране. Вследствие того здешнее правительство приня­
ло свои меры, в Каниово послано войско и главного двигать а я этой
пропаганды, какого-то ученика Шевченки из Петербурга, выслали от­
туда с тем чтобы никогда не возвращался».
(Перевод с польского).
ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп. 1, ед. хран. 202, л. 1.

2. АГЕНТУРНЫЕ ЗАПИСКИ ОБ ОРГАНИЗАЦИИ
РЕДАКЦИЕЙ «СОВРЕМЕННИКА» СБОРА СРЕДСТВ
НА ПАМЯТНИК ДОБРОЛЮБОВУ Н. А. И БЕЛИНСКОМУ В. Г.
И О ПОДПИСКЕ И АДРЕСЕ МИХАЙЛОВУ
№ 553
Замечено, что со времени смерти Добролюбова многие лица стали являться в книжные и эстампные лавки и требовать его портрета, которого, впрочем, еще нет в продаже. В числе охотников при* 24 Каневом.— В. А.

377

обресть означенный портрет были также экстерны Константиновского
военного училища.— Портрет Добролюбова появится в скором вре­
мени.—
29 ноября 1861 г.

№ 505
По дошедшим сегодня сведениям, подписки в пользу Михайлова,
явной, не существует, но желающие помочь ему, передают деньги Па­
наеву. На похоронах же Добролюбова подписка была во имя Добро­
любова, на памятник ли ему, или на что другое еще невозможно бы­
ло узнать.
В Медицинской Академии, как положительно уверяют, не было и
нет никакой подписки в пользу Михайлова.
3 декабря 1861 г.

№ 579

В Медико-Хирургической Академии, по вновь полученным све­
дениям, ничего не слыхать о подписке в пользу Михайлова, но дей­
ствительно составляется подписка на сооружение памятника Добро­
любову.
Профессор Москвин, на которого неоднократно нападали меди­
цинские студенты, удален от чтения лекций; на его место назначен
профессор Лямцерт. Напечатанный на Москвина, в малом числе эк­
земпляров, род пасквиля, который в Академии ходил по рукам и был
там положен на видном месте — у сего прилагается.
12 декабря 1861 г.

№ 601
Не известно, имел ли подполковник Шелгунов позволение ви­
деться с Михайловым в крепости до разрешенного общего свидания
с некоторыми друзьями, в том числе и Шелгуновым, в самый день
прочтения Михайлову приговора; но носится слух, что Шелгунов был
у него и до этого разрешения. Этому свиданию приписывают рас­
пространение в городе написанных Михайловым в крепости прощаль­
ных его стихов к молодому поколению.
9 декабря 1861 г.

№ 617
От редакции Современника объявляется: «К нам обращаются с
вопросом, куда должны быть доставлены деньги, жертвуемые на па­
мятник, которые предположено поставить над могилами В. Г. Белин­
ского и Н. А. Добролюбова, погребенных рядом. Имеем честь уведо­
мить, что таковые пожертвования должны быть присылаемы в ре­
дакцию «Современника» на имя Н. А. Некрасова или Н. Г. Черны­
шевского.
В свое время будет опубликован отчет о количестве собранной
суммы и об употреблении ее».
30 декабря 1861 г.

ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп. 1, ед. хран. 206, л. 1—5.

378

3. АГЕНТУРНЫЕ ДОНЕСЕНИЯ О СМЕРТИ И ПОХОРОНАХ

Д. И. ПИСАРЕВА
На днях ждут привоза сюда тела покойного Д. И. Писарева, уто­
нувшего, как известно, во время купания в м. Дуббельне, близ Риги.
Здешние литераторы и во главе их бывшая редакция «Русского сло­
ва», как слышно, готовят телу торжественную встречу; причем, как
полагают, не обойдется без какой-либо демонстрации, так как
Писарев считался сподвижником Чернышевского,
Боголюбова
и друг.
Не лучше ли бы было предать тело его земле на Рижском клад­
бище; о дозволении привоза тела Писарева в столицу вопрос возбуж­
ден у генерал-адъютанта Тимашева.
11 июля 1861 г.

29 числа сего месяца происходило на Волковом кладбище по­
гребение утопленника, литератора Писарева. За гробом его шество­
вал весь здешний нигилистический синклит,— можно сказать, что гроб
изменил даже свою фигуру и походил скорее на пирамиду усыпанную
цветами. Г. Благосветлов произнес речь, в которой с особенною во­
сторженностью отзывался о твердости характера и убеждений
покойного, защищавшего будто бы их в тюрьмах и обществе сол­
дат.
30 июля 1868 г.

В субботу, 27 июля, около 7 часов в С. Петербурге было приве­
зено на пароходе «Ревель» тело литератора Д. И. Писарева, уто­
нувшего в Дуббельне, близ Ревеля, во время купанья. Первое извес­
тие о смерти Писарева, сообщено было в Петербурге вдовою Надвор­
ного Советника известной писательницей Марией Александровной
Маркович, печатающей свои произведения под псевдонимом Марко
Вовчка, находившейся в любовной связи с Писаревым. Маркович со­
общила о смерти Писарева литератору Василию Слепцову и про­
сила о высылке ей причтавшихся с редакции Отечественных
Записок денег. Получив эти деньги, Маркович, при содействии со­
держателя книжного магазина отставного поручика Павленкова (жи­
вущего с сестрою Писарева), перевезла тело Писарева из Дуббельна
в С. Петербург.
По снятии ящика с телом с парохода, предположено было вы­
нуть из него гроб, но так как была замечена течь, то полиция не
допустила этого сделать и тело, в гробу и ящике, перевезено с паро­
ходной пристани в Мариинскую больницу, что на Литейной, и постав­
лено в часовню, так как ни в тот день, ни в следующий, по случаю
праздников, хоронить было нельзя. Дня за два до прибытия тела, на
пароходную пристань, начали являться разные лица за справками о
времени прибытия парохода с телом, но так как этого никто поло­
жительным образом не знал, то во время прибытия парохода, на при­
стани не было почти никого посторонних, и тело Писарева встретили,
только отец его, состоящий председателем Земской Управы в одном
из уездов Тульской губернии, сестра покойного Вера (живущая с Пав­
ленковым), Слепцов, какие-то три дамы из знакомых Писарева и де­
вица Варвара Александровна Иностранцева, дочь отставного фельдъ­
егерского Корпуса Майора Иностранцева. В Мариинской больнице те­
ло поставлено было в часовне и там переложено в новый, здесь уже
сделанный гроб, обитый черною матернею.
379

28 июля в 5 часов вечера тело Писарева перенесено было в цер­
ковь Мариинской больницы.
29-го числа, в понедельник после литургии и панихиды, последо­
вал вынос тела на кладбище. Тут уже в церковь собралось около 300
человек, по преимуществу литераторов и студентов как Университета,
так и Медико-хирургической Академии, были также стриженые жен­
щины, сохранившие еще тип так называемых, «нигилисток»
.
*
Из ли­
тераторов были Некрасов, Благосветлов, Елисеев, Глеб Успенскип,
Минаев, Афанасьев-Чужбинский, Суворин, Буренин
(псевдоним
В. Монументов)25, Шишкин, Соколовский, Шульгин, доктор Конра­
ди, жена его Евгения Конради, Кроль-Золотницкий, Гире, ^Гайдебуров, Стопановский, из женщин нигилисток, кроме Писаревой замече­
ны еще две сестры Плисовы, Иностранцева (упоминаемая выше) и
Линева, остальную часть публики составляли: несколько офицеров
разных ведомств, один лицеист, несколько молодых женщин, занима­
ющихся стенографией и переводами при редакциях газет и несколько
знакомых семейству Писаревых. По снятии с катафалка гроба, его
предполагали было поставить на дроги, но многие из молодежи изъ­
явили желание нести гроб до могилы на руках. Против этого не бы­
ло сделано возражений и процессия двинулась в следующем поряд­
ке: впереди шли факельщики, но без факелов, потом мальчик с об­
разом, за ним священник, затем гроб, за гробом большая толпа и за
нею пустые дроги. Так как гроб был тяжелый, а день довольно жар­
кий, то процессия часто останавливалась для перемены несших гроб.
В третьем часу дня погребальная процессия прибыла на Волков©
кладбище; но уже без священника, который незадолго перед этим
вернулся. Могила приготовлена была как раз против того места, где
погребены Белинский и Добролюбов в нескольких шагах от могилы
известного нигилиста Ножина, умершего во время производства след­
ствия по поводу покушения 4 апреля. При опускании гроба в могилу,
с него сорвали все гирлянды и цветы которые и разошлись по рукам
присутствовавших. Гроб был опущен в могилу без священника и в
нее сыпались цветы; первый венок предложено было бросить отцу
покойного. Зарывание было уже кончено и могила убрана цветами, а
публика все не расходилась — как бы ожидая чегогто: первый обра­
тил на это внимание Павленков и с соседней высокой могилы произ­
нес краткое слово, в котором выразил, что всякие надгробные речи
излишни и что лучшим почтением памяти покойного служит то, что
на могиле его собрались люди самых разнообразных убеждений, что
свидетельствует о честной и благородной деятельности покойного.
В заключение он прибавил, что хотя ему и известно, что двое из ли­
тераторов сочинили стихотворения на смерть Писарева, но что оба
стихотворения, без сомнения будут напечатаны чтение же их на све­
жей могиле Писарева, он считает неуместным.
Затем он приглашал присутствовавших разойтись. В том же ро­
де сказал несколько слов Гайдебуров26; им обоим возразил Гире27,
* В числе женщин и девиц носящих короткие волосы многие не
имеют совершенно никакого отношения к нигилизму, но усвоили
себе мужскую прическу единственно по недостатку времени зани­
маться уборкою своих волос, так как одни из них занимаются сте­
нографией, другие служат в телеграфном ведомстве, третьи за­
нимаются переводами в редакциях некоторых периодических изда­
ний и т. д. (примеч. агента.— Ред.).

380

доказывавший, что именно на свежей могиле и приличнее всего по­
чтить память усопшего и затем прочел оба стихотворения,— сухие и
бесцветные, состоящие из простого набора рифм; первое из них при­
надлежит Н. Кролю28, другое какому-то неизвестному лицу. После
того Минаев29 и еще несколько человек выдвинули из толпы Благосветлова и просили его сказать что-нибудь. Благосветлов казался
очень взволнованным и сначала отказывался говорить: но потоім при­
близившись к могиле и указав на нее, сказал: «Здесь лежит замеча­
тельнейший из современных русских писателей; это был человек с
твердым сердцем, развившийся под влиянием государственных ре­
форм последнего времени, ни перед чем не отступавший и никогда не
падавший духом. Будучи заключен в крепость, он в сыром и душ­
ном каземате, окруженный солдатами, под звуками оружия, продол­
жал заниматься литературою и надо заметить, что то были лучшие
его произведения».— Тут Благосветлов прослезился и с воодушевле­
нием произнес: «Человек этот будет нам примером. Станем же как
он твердо идти по пути чести и добра, не взирая ни на какие пре­
пятствия». Он кончил потому, что слезы и волнение пересилили его.
Со всех сторон раздались крики «Браво!». Многие из женщин ры­
дали, Благосветлов пошел от могилы шатаясь, молодые литераторы
пожимали ему руки, кто-то из них сказал: «Эх, Григорий Иванович,
не досталось бы Вам за увлечение!..». На что Благосветлов ответил
только: «Ничего, ничего!».
Между тем, по предложению Гирса30, составилась подписка на
учреждение стипендии в память Писарева и по ней тут же на клад­
бище собрано 300 руб. Кроме того, по желанию некоторых, предло­
жена подписка на сооружение памятника. Деньги будут собираться
у Павленкова.
С кладбища разъехались около 4 часов пополудни.
31 июля 1868 г.
*
Литератор Дмитрий Иванович Писарев, сын небогатого помещи­
ка Тульской губернии, по окончании курса в одной из Петербург­
ских гимназий, вступил в Университет и вышел со степенью кандида­
та. Еще будучи студентом, Писарев начал заниматься литературой,
и в 1858 году сделался редактором журнала «Рассвет» (издаваемо­
го Артиллерии капитаном Кремпиным), в котором помещал первые
свои литературные произведения. По прекращении журнала «Рас­
свет», Писарев присоединился к редакции журнала «Русское слово»,
в котором поместил несколько замечательных критических статей.
В 1864 году Писарев по Высочайше утвержденному мнению Государ­
ственного Совета последовавшему по делу о бывшем студенте Пет­
ре Баллоде31 й других лицах обвиняемых в государственных пре­
ступлениях, был лишен некоторых по ст. 54 уложен, о наказаниях,
прав и преимуществ и присужден к заключению в крепости на 2 года
и 8 месяцев, по предмету же покушения распространить составлен­
ное им возмутительное сочинение, оставлен в сильном подозрении.
Вследствие Высочайшего Манифеста, состоявшегося 28 октября 1866
года, Писарев был из крепости освобожден, и так как издание жур­
нала «Русское слово», в котором он участвовал, было запрещено пра­
вительством, то он сделался постоянным сотрудником «Отечествен­
ных записок», в которых писал до самой смерти.
Писарев утонул в Дуббельне, близ Ревеля, где он брал морские
ванны, в половине июля месяца, на тридцатом году своей жизни.32

381

Он был холост и в последнее время находился в любовной связи с из­
вестной писательницей Марией Александровной Маркович, которая
подписывала свои произведения псевдонимом Марко Вовчок33.
Июля 1868 года.
ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп. 1, ед. хран. 2085, л. 2—11.

4. АГЕНТУРНЫЕ ДОНЕСЕНИЯ О НАБЛЮДЕНИИ
ЗА ВОЛКОВЫМ КЛАДБИЩЕМ
Посещая очень часто Волковское кладбище,— замечено мною,
что там на могилах: Белинского, Добролюбова, Писарева и Решет­
никова бывает много посетителей,— в числе коих замечаются: Благосветлов, Стефановский, Спешневы, Майков и большею частию лич­
ности имеющие претензию на нигилизм.
16 апреля 1871 года.
ЦГИАМ, Ф. 109, ОП. 1, ед. хр. 2126, л. 4.

5. НА СМЕРТЬ НЕКРАСОВА
Одумал ты думу, одумал, родной,
Одумал ты думу не с нами,
Одумал ты думу с сырою землей,
Оставил ты нас сиротами.
Кто в горе утешит нас, бедных сирот,
О нашей нужде кто расскажет,
Кто нас, неразумных, на ум наведет,—
И лучшую долю укажет.
Кто думушки наши расскажет людям,
Которым получше живется,
И кто без тебя нашим горьким слезам
Сердечной слезой отзовется.
Оставил ты нас, как корабль, без руля,
Направленный мудро тобою,
И мы уж не в силах сдержать корабля,
Не в силах бороться с волною.
Как много отважных и смелых людей
В волнах без тебя погибает,
А сколько еще им подводных камней
И скал впереди угрожает.
С. Дрожжи н.34

ЦГИАМ, ф. 09, оп. 214, ед. хран. 458.

IX. ДОСТОЕВСКИЙ В БОРЬБЕ С «НИГИЛИЗМОМ»
Ф. М. Достоевский — М. Н. Каткову 26 апреля 1866 г.Эо
Многие говорят, что 4 апреля доказало математически могучее,
чрезвычайное, святое единение Царя с народом.36 А при таком еди­
нении могло бы быть гораздо более доверия к народу и к обществу

382

в некоторых правительственных лицах; а между тем со страхом ожи­
дают теперь стеснения слова, мысли. Ждут канцелярской опеки. А как
бороться с нигилизмом без свободы слова? Если б дать даже им,
нигилистам, свободу слова, то даже и тогда могло бы быть выгоднее.
Они бы насмешили тогда всю Россию положительными разъ­
яснениями своего учения. А теперь придают им вид сфинксов, зага­
док, мудрости, таинственности, и это прельщает неопытных.
Сверху написано: «Не тот ли, что был замешан в деле Петрашевского?»
ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп. 1, ед. хран. 2051, л. 1.

X. ДВА ПИСЬМА
НАРОДНИКОВ, СУДИМЫХ ПО «ПРОЦЕССУ 193-х»,
О РОМАНЕ И. С. ТУРГЕНЕВА «НОВЬ»
1. ИЗ ПИСЬМА А. А. КАДЬЯНА
9 марта 1877 года
Дом предварительно заключения.
Дорогая моя Лидия Павловна!
Какая ужасная тоска! Моя надежда, что суд будет весной, ока­
залась пуфом. Чорт его знает, когда он будет. Дело еще до сих пор
не передано в Сенат. Ведь это просто бесчеловечно так его тянуть.
Три года морят в одиночном заключении. Хоть бы знать за собой ка­
кую-нибудь вину, тогда по крайней мере мысль, что действовал по
своим убеждениям, делал то, что считал истиной, поддерживала бы,
придавала бы духу терпеливо переносить эту пытку. А не то... Обра­
тила ты внимание на одну фразу в письме Нежданова (в Тургенев­
ской «Нови»):—«сидеть в тюрьме за дело, в которое не веришь —
это уже никуда не годится»;38 представляешь себе, что я перечувст­
вовал, когда прочел это место, какие невеселые мысли завертелись у
меня в голове. Нежданов все-таки счастливец, он нашел в себе до­
статочно силы воли, чтобы самоубийством избавить себя от этой
медленной пытки. Тяжелое впечатление произвела на меня «Новь».
А спасибо Тургеневу, что он первый печатно сказал, что эта моло­
дежь не негодяи, не мазурики, как их представляют пошлые писаки,
а люди вполне честные, которые, конечно, могут иногда заблуждать­
ся; они по своей нравственности несравненно выше, чем эти Сипягины и Калломейцевы. А наивные понятия у Тургенева о судебных по­
рядках: он вместе с разными либералами а Іа «Вестник Европы» все
еще воображает, что у нас суд — скорый; они не хотят видеть таких
фактов, как следствие 3—4 года. Он совсем не знает действительно­
сти, если предполагает, что такого человека, как Соломин оставили
бы на воле. Нет, его продержали бы несколько лет в одиночном зак­
лючении, изломали бы физически и нравственно и тогда, может быть
отпустили бы, да и то в Архангельскую губернию. Но я увлекся
«Новью» и еще чего доброго не пропустят письмо. Да уж очень тя­
жело. Такая поднимается злоба, когда только подумаешь, что еще
придется сидеть 4—6 месяцев в ожидании «скорого» суда.39

383

2. ИЗ ПИСЬМА ЕГОРА ЛАЗАРЕВА40
Петербург 1877 года, 27 апреля.

...«Новь» Тургенева вы вероятно читали.41 Я недавно ее окончил
только. Сначала я думал, что хоть в художественном-то отношении
Тургенев выдержит,— и того нет. Про тенденцию уж я не говорю.
Я предполагал, что Тургенев, при его таланте, человек очень умный
и порядочный в простом значении этого слова. Я по прочтении первой
части в самом деле поверил его словам, что фигурирующие в его ро­
мане лица нравственно порядочные, думаю оправдает свои слова
самими поступками этих людей. И конечно ошибся. Все дураки наби­
тые фигурируют (только один Тургенев умный — по роману-то).42 По­
ложим он не сочувствует своим деткам (а это его собственные). Но,
как умный человека, он должен бы был понять, что ни одной анома­
лии (уж если это аномалия) не бывает без причин. А такого рода ано­
малии объяснять одной глупостью, да личными несчастиями — только
и могут такие умные люди, как Тургенев! Если бы он захотел остать­
ся в границах простого честного отношения к изображаемому им яв­
лению, даже нисколько не симпатизируя ему, даже относясь враждеб­
но,— его задача такова: Вот каковы условия современной русской об­
щественной жизни, вот как ложно она, т е. жизнь, направлена, и, на­
конец, вот какая аномалия, какая крайность, является результатом
этой жизни. Вы, конечно, скажете, что это не дело романтиста, это
дело публициста, критика, историка и проч. Я скажу на это во-пер­
вых: не берись за «политический» роман, коли не можешь осилить эту
тему, не берись особенно потому, что ты не знаешь даже, по собствен­
ному сознанию, русской молодежи; и во-вторых, чтобы верно изобра­
зить хоть и преступного человека, надо прочувствовать вместе с
ним, пережить в уме и сердце те чувства, результатом которых являет­
ся преступление. Повторяю, для этого и не требовалось его со­
чувствия. Разве мало встречается таких романов, где жена с любов­
ником своим убивают мужа, от тиранства ли его самого или семьи
(вспомните случай бывший в Самаре, как в оглобле муж жену при­
вязывал), но нередко бывает, что, несмотря на факт преступления,
все симпатии ваши на стороне преступницы. Это не значит, что автор
поклонник убийства мужей женами, это изображение характера лица,
его развития, изображение самой причины поступка. У Турге­
нева об этом и помину нету, у него гораздо проще все это делается:
1) отбил адъютант, прохвост, невесту у Маркелова, этот рассерчал
и сделался революционером. 2) Сослали в Сибирь за кражу казен­
ных денег отца Марианны, девка рассерчала да с горя и п... пошла
писать. 3) Как узнал Нежданов, что он незаконнорожденный сын ари­
стократа, так рассерчал и огорчился, что не настоящий барич, он —
не барич и по матери,— так, говорю, огорчился, то против своего
желания разрушителем основ стал. Про остальных Тургенев ничего не
говорит. Машурина и Остродумов два дурака набитые, а если этого
не видно, так потому только, что г. Тургеневу не угодно было заста­
вить их поговорить. А уж тут и по пословице догадаться можно: ког­
да дурак умен бывает? Насчет честности, хорошей нравственности,
тоже до смешного доходит автор. Они, говорит, очень честные, нрав­
ственные. Один, напр., до того нравствен, что в одной комнате не
может посидеть с аристократом43 (ничего глупее не выдумал!) — и
эти же честные, нравственные люди предаются оргии, в гостях у Голушкина!44 Машурина, мол, очень... очень целомудренна,— ну, это

384

Тургеневу, конечно лучше знать. Это, видите, он себя похвалил45. Ну,
к чему приплел эту целомудренность? Ну, что если не поверю Турге­
неву, чем он мне докажет? Зачем зря молоть! И у него вся честность
молодежи, изображаемой им, держится, на голой авторской рекомен­
дации. Не поверь авторской рекомендации и поступками этих лиц Ни­
как доказать нельзя верность этой рекомендации. Не соваться бы!
ЦГИАМ, ф. 112, оп. 1, 1876, дело № 826, лл. 13, 14, 21-23.

XI. НА ЯРОСЛАВСКОЙ ЗЕМЛЕ
1. ИЗ ПОСТАНОВЛЕНИЯ ВТОРОГО мологского
УЕЗДНОГО МИРОВОГО СЪЕЗДА
от 16 августа 1861 года
ПРИСУТСТВОВАЛИ: Мировые п о с р е д ни ки: Николай
Сергеевич КРУГЛИКОВ, Николай Андреевич ГЛЕБОВ, Граф Алек­
сей Владимирович МУСИН-ПУШКИН, Михаил Иванович ШИПОВ,
член от правительства Александр Семенович КОХАНОВ.
ОТСУТСТВОВАЛИ: Мировой посредник, Александр Илларионо­
вич МУСИН-ПУШКИН, Предводитель дворянства, Авдий Иванович
ШИПОВ.
...2) СЛУШАЛИ: ...в) мирового посредника 2-го участка. Глебо­
ва, от 16 августа за № 91, в коем излагает следующее:
вступая в исполнение возложенной на него обязанности по должнос­
ти Мирового Посредника, и потому ознакомившись ближе с состоя­
нием умов крестьян и стараясь разъяснить впечатление, произведен­
ное на них приведением в исполнение Высочайше утвержденных за­
коноположений 19 февраля 1861 года, он пришел к следующему за­
ключению: крестьяне, до объявления Высочайшего Манифеста, соста­
вили себе понятие о свободе, с нетерпением ими ожидаемый, совер­
шенно несогласное с Высочайше дарованными им правами; они ожи­
дали свободы, понимая ее в буквальном смысле, т. е. в свободе труда
и праве на землю; вследствие чего, надеясь, что с введением в дейст­
вие законоположений освобождены будут от обязательных работ в
пользу помещиков и что таковые могут быть исполняемы только по
добровольном соглашении с последними, затем останется на их обя­
занности плата за пользование землею облегченного оброка в течение
непродолжительного времени, после которого вся земля, находящаяся
в их пользовании, поступит в полное их владение; некоторые думали
даже, что и леса помещичьи останутся в их распоряжении, а те, кото­
рые сомневались в этом, спешили вырубить находящийся при имении
лес, пользуясь отсутствием владельцев и затруднительным положе­
нием доверенных, которые не в состоянии были этого остановить;
нужным считает пояснить, что крестьяне, составя такого рода поня­
тие о свободе, не могли дать себе ясного отчета, но руководились
более преобладавшим в них к тому чувством инстинктивных жела­
ний. Вместе с тем во все время ожиданий, развивалось и укрепля­
лось в крестьянах недоверие к помещикам и вообще к дворянам,
зная из печатных объявлений, что занятие их крестьянскому делу Вы­
сочайше поручено лицам, избранным из сословия дворян, которые,

385

по их пониманию, не могли иначе поступить, как в виду сооственных интересов, а потому, что бы им помещики ни говорили о пред­
стоящих изменениях, крестьяне принимали за исполкование в свою
пользу, неохотно слушали и даже вовсе не слушали. Конечно, такое
расположение заставляло их с усиленным вниманием и слепым дове­
рием обращаться за пояснением к бойким говорунам из среды своей,
исключенным из службы приказным и другим личностям того же эле­
мента, привлекающим еще более крестьян удобствами и дешевизной
платы, за которую могли получить какие-угодно пояснения, смысл ко­
торых со всеми тонкостями ораторского искусства в простонародном
духе, приноравливался к задушевным желаниям народа, ибо помяну­
тые личности, за пару чая, четвертную водки, или ничтожную цену,
сами искали случаев и готовы были с раннего утра до поздней ночи
удовлетворять разговорами кого угодно, по его мыслям и желаниям;
под удобствами же он разумеет трактиры и питейные дома, в которых
недостатку нет, хотя и объявлено было полезное распоряжение гу­
бернского начальства и предписаниям к местным полицейским влас­
тям, следить за нераспространением злонамеренных толков; но такое
распоряжение не могло не остаться мертвою буквою, так как лиц, за­
нимающих эти должности, относительно пространства их реонов, так
мало, что они едва могут успевать производить дознания и следствия
по смертным случаям и воровствам: следить же за разговорами в ка­
баках, рассеянных во множестве, не имели возможности. Да и соот­
ветствовало ли их интересам уменьшать число посетителей тех заве­
дений? Относительно поземельных владений крестьяне до сих пор не
могут себе уяснить в смысле хозяйственном душевой надел землею,
указанный Положением, вследствие привычки их в домашнем быту
вести свое хозяйство по количеству посева хлеба, укоса травы и
проч., не делая никогда теоретических отношений и расчетов по чис­
лу десятин, применяясь практически и только к урожаю, который
Бог послал более или менее, что убеждает их в том, что количество
владеемой ныне ими земли для них необходимо. Вот причины, по ко­
торым крестьяне Высочайше изданный Манифест, читаемый им в при­
ходах, дурно поняли, а розданное затем Положение вовсе не поняли,
и до сих пор мало его понимают, да и чтение его для них крайне за­
труднительно, так как большая часть безграмотных,— которые и зна­
ют грамоте, только с трудом умея писать свое имя и кое-что читать.
Незначительное число знающих указывают преимущественно только
на статьи положения, невполне ясно объясняющие крестьянам их обя­
занности, как-то: о смешанной повинности, об отбываниин барщиных работ без урочного положения и тому подобное, чем крестьяне
и стараются воспользоваться, как оправданием неисполнения повин­
ностей, в сущности же, во внутренних их убеждениях надо искать об­
щее стремление к неповиновению и неисполнению обязанностей. Если
бы голос внутреннего убеждения крестьян в праве их на землю, что
они высказывают с крайней осторожностью, не был так силен, то не
легко было бы целое население поколебать в отношении исполнения
их долга и обязанности, тем более, что упрекнуть крестьян в отсут­
ствии здравого смысла и в непонимании своего положени было бы
неосновательно и несправедливо, равно как и приписывать такое на­
строение влиянию небольшого числа неблагонамеренных из среды об­
щества, которого (влияния.— В. А.) вовсе бы не могло иметь, если
бы рассуждениями своими и действиями не выражали мыслей и же­
лания народа. Первенствующая же роль, которую крестьяне предостав­
ляют таким лицам, объясняет скорей не зависимость общества от

386

них, а осторожность действий самих крестьян. Это доказывается
многим, во-первых: большая часть членов, действующих в обществе,
при тщательном познании, оказываются неблагонадежного поведения
и не пользуются уважением в обществе; во-вторых, при водворении
порядка в имении, ежели удастся безошибочно указать на зачинщи­
ков, то крестьяне, без сожаления, выдают их и спешат сознаться в
вине, оговариваясь, что они люди темные, безграмотные, и не по­
нимают в чем дело. Относить столь благоприятные результаты миро­
вому посреднику к успеху личному, и приписывать единственно то­
му, что он, объясняя крестьянам законоположение вполне убедил
их в неправильном понимании ими обязанностей было бы крайне
ошибочно, видимое и неохотное исполнение которых крестьянами —
повсеместно. Дальнейшее изложение последствий открытия сельских
обществ крестьянского общественного управления, и влияния, ка­
кое оно имеет на исполнение ими их обязанностей, г. Глебов
представит к будущему Съезду, что еще более подтвердит спра­
ведливость его заключений. Постановили:
Согласно циркуляра
г. Управляющего Министерством Внутренних дел, от 24 мая сего
года за № 31, и сообщения Ярославского губернского по кре­
стьянским делам Присутствия, от 24 июля № 5890, доставить в
Губернское Присутствие копни означенных отношений Гг. мировых
посредников.
Приложение к № 37 «Ярославских
1861 год.

губернских

ведомостей» за

2. ПИСЬМО А. С. ХОМУТОВА46 П. А. ШИПОВУ О СБОРЕ
В ЯРОСЛАВЛЕ СРЕДСТВ ДЛЯ НУЖДАЮЩИХСЯ
И ПОДВЕРГАЮЩИХСЯ ПОЛИТИЧЕСКИМ
ПРЕСЛЕДОВАНИЯМ СТУДЕНТОВ
Ярославль 14 января 1862 г.
Любезнейший Павел Александрович.
Вот Вам сумма 700 руб. серебром, собранная мною по подпис­
ке, открытой еще с Октября,47 под заглавием: «Для пособия нуж­
дающимся студентам Московского Университета». Многие жертвова­
тели желали, чтобы пособие оказываемо было преимущественно яро­
славским уроженцам. Большая часть подписавшихся желает, чтобы
деньги употреблены были на пособие вышедшим из Университета и
не имеющим средств к продолжению своего образования; есть впро­
чем и такие, которые жертвовали только для студентов, находящихся
еще в стенах Университета.
Распорядитесь суммою как найдете лучше, разделите ее, и если
можно, припечатайте в ведомостях в возможных для печати выраже­
ниях,— о получении суммы из Ярославской губернии.
Самой подписки не посылаю, но не лишним считаю сообщить
Вам, что в числе подписчиков были и крестьяне.
Напишите мне, что делаете.
На обеде 12 января собрана кроме того сумма на содержание
студентов из Ярославской губернии.

387

От души сожалею, если намерение мое быть полезным не увен­
чается успехом, надеюсь по крайней мере, что Вы не сомневаетесь в
искренности этого намерения, как равно и в душевной предан­
ности.
А. ХОМУТОВ.
Мое почтение всем Вашим.

ЦГИАМ, ф. 109, I экспед., 1862 г., № 230, ч. 77, л. 1.

3. ДОНЕСЕНИЕ ШЕФУ ЖАНДАРМОВ
О ЯРОСЛАВСКОЙ ДУХОВНОЙ СЕМИНАРИИ
СЕКРЕТНО

От Начальника 2-го Округа КОРПУСА ЖАНДАРМОВ № 210
Москва Июля 21 дня 1862 года

Корпуса Жандармов Полковник Лобановский донес мне, о до­
шедшем до него частном сведении, что Профессор Ярославской Ду­
ховной Семинарии Срет енский, позволяя себе свободные суж­
дения о правительственных распоряжениях в одном частном собрании
у кого-то из своих товарищей, и развивая политические идеи свои о
событиях в России, имел будто бы дерзость выразиться, что «покуда
не истребят Коронованных лиц, до тех пор и беспорядки не прекра­
тятся»; что подобные суждения и преступные воззрения г-на Сретен­
ского, быть может худо скрываемые, имели, по-видимому, влияние и
на направление умов воспитанников семинарии; что у некоторых из
них появились будто бы выписки из безнравственной философии Бюкнера,48 и что старший воспитанник семинарии Ковалев, в нача­
ле весны сего года, находясь с некоторыми из своих товарищей и бу­
дучи в нетрезвом виде, стал будто бы богохульствовать и, отвергая
бытие Божие, сорвал со стены икону, бросив ее на пол; но преступ­
ное действие это не встретило сочувствия его товарищей и многие
из них с негодованием вышли из комнаты.
При этом Полковник Лобановский присовокупляет, что изложен­
ное обстоятельство было известно Преосвященному Нилу — Архие­
пископу Ярославскому, со стороны которого и приняты уже меры
к отвращению вредных последствий от развития подобного направле­
ния умов подведомственных ему лиц и воспитанников Семинарии,
и что все сведения об этом он, Лобановский, счел нужным словесно
передать начальнику Ярославской губернии и сверх того лично доло­
жил находящемуся в г. Ярославле Обер-Прокурору Святейшего Сино­
да, свиты его Величества Генерал-Майору Ахматову.
О чем имею честь донести Вашему Сиятельству.
ТТІ
Генерал от Кавалерии Перфильев.
Шефу жандармов, господину Генерал-Адъютанту и кавалеру
Князю Долгорукову 1-ому.
ЦГИАМ, ф. 109, I экспед., 1862 г., д. 23х, ч. 106.

388

XII. ЯРОСЛАВЕЦ В ПЕТЕРБУРГЕ
ОТНОШЕНИЕ ОБЕР-ПОЛИЦМЕЙСТЕРА С. ПЕТЕРБУРГА
ТРЕПОВА В III ОТДЕЛЕНИЕ
13 ноября на Сенной площади были задержаны торговцы, меща­
не: Романово-Борисоглебский Василий Михайлов Васильев (20
лет) и Боровичский Николай Васильев Воронков (17 лет) за
то, что последний читал при публике на площади возмутительное сти­
хотворение, которое получил от Васильева, списавшего их от вольно­
слушателя Технологического
Института Николая
Доморацкого
(19 лет), католического исповедания.
Стихотворение читанное Воронковым при этом представляется.
По произведенному у трех упомянутых здесь лиц обыску, найде­
но: у Васильева сундук с разными книгами и бумагами и тетрадка
с непристойными и возмутительными стихотворениями, у Доморац­
кого тетрадь с подобными же стихотворениями.
Спрошенный Доморацкий объяснил, что тетрадь с сказанными
стихотворениями он нашел при переходе в нынешнюю квартиру свою
в доме Тарасова, что тетрадь эта оставалась у него брошенная меж­
ду книгами и что Васильев без ведома его списал некоторые стихо­
творения.
Воронков заявил, что Васильев прийдя к нему 13 ноября в лав­
ку, передал ему три стихотворения и когда Воронков начал читать
их, то околоточный надзиратель задержал его и представил в учас­
ток.
Васильев подтвердил показания Воронкова и Доморацкого.
Дело по этому предмету передано на законное распоряжение
Прокурору С. Петербургской Судебной палаты, а Доморацкий, Ва­
сильев и Воронков арестованы.
15 ноября 1867 г.49

ДОПОЛНЕНИЕ К ПРИЛОЖЕНИЯМ

/

Когда он в вечность отошел,
Наш незабвенный Николай.
К Петру апостолу пришел,
Чтоб отпер двери (ему) в рай,
— «Ты кто такой?» — спросил ключарь.
— «Кто! Известно, русский царь!»
— «Ты царь, так подожди немного,
Ты видишь, в рай тесна дорога,
При том же царские узки врата.
Видишь — теснота».
— «А это что же все за сброд:
Цари или простой народ?»
— «Ты не узнал своих? Ведь это Россияне
Твои бездушные дворяне.
А это — вольные крестьяне,
Они все по миру пошли
И нищими к нам в рай пришли».
Тогда подумал Николай:
Так вот как достается рай.

389

И пишет к сыну: «Милый Саша!
Плоха на небе доля наша.
Коли подданных своих ты любишь,
Богатством их ты лишь погубишь.
Но если хочешь в рай ввести,—
То всех их по-миру пусти».50

ЦГИАМ, ф. 109, секретн. архив, оп. 1, ед. хр. 327, лл. 1—3.

ПРИМЕЧАНИЯ
1 Очевидно, одно из многочисленных сатирических стихотворений
на смерть Николая I, которая последовала в ночь на 18 февраля
1855 г. 19 февраля — дата приказа войскам в связи со смертью царя.
Название стихотворения намекает, очевидно, на слухи о самоубийст­
ве Николая. См. об этом последние публикации — «К. Д. Кавелин
о смерти Николая I» («Литературное наследство», т. 67, М., 1959,
стр. 607 и след.).
2 Щербина Н. Ф. (1821—1869) — русский поэт, приверженец так
называемого «чистого искусства». В пору либерального поветрия шес­
тидесятых годов написал ряд стихотворений с «гражданскими моти­
вами». Принадлежность ему какого-либо стихотворения на смерть Ни-‘
колая I не установлена. Растопчина Е. П. (1811—1858) уже не пер-'
вый раз попадает на страницы агентурных донесений. В 1847 году на
нее пал гнев Николая за стихотворение «Насильный брак» (см.:
М. Лемке, «Николаевские жандармы», стр. 331 и след.).
3 Речь идет о сборнике «Стихотворения Н. Некрасова», изданном
в 1856 году. За перепечатку из него в «Современнике» стихотворения
«Поэт и гражданин» министр просвещения А. С. Норов объявил
И. И. Панаеву (Некрасов в это время находился за границей) «стро­
жайший выговор» и предупредил, что «издаваемый им журнал при
первом подобном случае будет прекращен». Одновременно было за­
прещено переиздание сборника (см.: Н. Ф. Бельчиков. Некрасов и
цензура. «Красный архив», 1922, № 1, стр. 357). Успех сборника был
«потрясающий, неслыханный», о чем 5 ноября 1956 г. Чернышевский
писал Некрасову: «Восторг всеобщий. Едва ли первые поэмы Пушки­
на, едва ли «Ревизор» или «Мертвые души» имели такой успех, как
Ваша книга» (Н. Г. Чернышевский, ПСС, т. XIV, стр. 321).
4 Стихотворение Некрасова под таким названием неизвестно. Не
исключено, что агент имеет в виду стихотворение «Родина».
5 Вероятно, Александр Сергеевич Долгоруков (1841—1912), ав­
тор записки «Влияние общинного землепользования на урожайность
крестьянских наделов», хранящихся в Центральном государственном
историческом архиве в Ленинграде, фонд 931. Назван «молодым» в от(1809 1891)ОТ^а
СеРгея Алексеевича Долгорукова, сенатора

Упоминаемый ниже граф Фредро — лицо не установленное, веро­
ятно, один из родственников Яна — Максимилиана Фредро, долгое

391

время находившегося на русской службе в министерстве просвещения.
«Т о в а р и щи его по фаланстеру» — иносказание слова «еди­
номышленник». Судя по кокетливой концовке, донесение написано не
штатным агентом, а добровольцем из аристократической среды, на что
указывает и круг поднадзорных лиц.
6 Автор стихотворения не установлен. Судя по характеру стихо­
творения (один из ранних призывов к топору), оно могло быть на­
писано Добролюбовым. Настоящая «Ода» развивает идею добролю­
бовской «Оды на смерть Николая»:
Один тиран исчез, другой надел корону,
И тяготеет вновь тиранство над страной.
И «Ответ мужика» как бы подхватывает мотив все той же «Оды на
смерть Николая»:
Нет, пусть тебя хранят все ангелы и черти,
Но нас не будешь ты тиранить как отец!
Стихотворение написано по поводу опубликования рескрипта
Александра II литовскому генерал-губернатору В. И. Назимову об
образовании губернских комитетов по освобождению крестьян (под­
писан 20 ноября 1857 года). Стихотворение пародирует крепостничес­
кие «общие начала», которыми нужно комитетам руководствоваться
в своей деятельности. Рескрипту предшествовало заявление литовско­
го дворянства о том, что оно согласно освободить крестьян, оставив
у себя все земли.
Статья Добролюбова «Литературные мелочи прошлого года» в
анализе крепостнической публицистики, посвященной освобождению,
тоже перекликается с данной «Одой».
7 «Время» — литературно-политический
журнал, издававшийся
М. М. Достоевским в 1861—1863 гг. Был закрыт (едва ли не по не­
доразумению) в связи с выступлением по польскому вопросу. Редак­
тор тут же получил разрешение издавать новый журнал «Эпоха», на­
правление которого (так называемое «почвенническое» — одна из раз­
новидностей славянофильства) родственно направлению «Времени».
В числе сотрудников обоих журналов были Н. Н. Страхов (Н. Коси­
ца) и А. А. Григорьев. Никто из них в «Русское слово» (1859—1866),
издававшееся в этот период Г. Е. Благосветловым при ближайшем
сотрудничестве Д. И. Писарева и В. А. Зайцева, не перешел. «Рус­
ское слово» было закрыто вместе с «Современником» после выстрела
Каракозова в 1866 году.
8 Имя и отчество Некрасова в донесении перепутаны.
9 Статья Г. 3. Елисеева (автор не указан) «Городское хозяйство
Петербурга» шла в двух номерах журнала (Статья первая.— «Совре­
менник», 1865, № 6, отдел II. «Современное обозрение», стр. 165—208
и Статья вторая.— «Современник», 1865, № 7, отдел II «Современное
обозрение», стр. 1—52). Агент ошибочно назвал июльскую книжку
«Современника», которая вышла в свет лишь 4 сентября 1865 г.
В донесении речь идет о «Статье первой»., напечатанной в июньском
номере «Современника» (вышел в свет 30 июля 1865 г.).
10 Первое «предостережение «Современнику» было объявлено ми­
нистром внутренних дел П. А. Валуевым 11 ноября 1865 г. за ряд
произведении, в том числе и за сатиру Некрасова «Газетная», хотя
она и не вошла в опубликованную мотивировку «предостережения»,
о агентурной записке имеется в виду статья Ю. Г. Жуковского

392

«Записки современника», в которой доказывается «зловредность выс­
ших и вообще имущественных классов для народного благосостояния»
(см.: М. Лемке. «Эпоха цензурных реформ», СПб, 1904, стр. 431—
433).
11 «Весть (1863—1870)—газета крайне реакционного направле­
ния, издававшаяся В. Скарятиным и Н. Юматовым, выражала мне­
ния помещиков, недовольных реформами 60-х годов. Выступала по
существу за восстановление крепостного права.
12 Семевский М. И. (1837—1892)—либеральный литератор и
историк, издававший с 1870 г. журнал «Русская старина». По предпо­
ложению К. И. Чуковского, Некрасов в «Современниках», создавая
сатирический образ Зосимы Терентьевича Ветхозаветного, метил в
Семевского.
13 Скобелев Иван Никитич (1779—1849) — генерал и военный
писатель, дед известного полководца, был в последние годы жизни
комендантом Петропавловской крепости. Ему принадлежит знаменитая
«шутка», обращенная к Белинскому: «А когда же ко мне, я для вас
уже и тепленький казематик приготовил». Скобелев дружил с Булга­
риным и Гречем, которые правили слог его сочинений. Особенной
известностью среди современников Скобелев пользовался как донос­
чик и соглядатай. По его собственным словам, доносы он писал, «за­
влекшись усердием и откровенностью». Это, вероятно, и сделал Се­
мевский предметом своей сатиры. Позже он опоблуковал доносы Ско­
белева в «Русской старине», предпослав им язвительноне предисловие,
сделанное по всем правилам исторической науки (см.: «Иван Ники­
тич Скобелев в 1799—1849 гг.; «Русская старина», 1886, т. 52, № 12,
стр. 582 и след.).
Настоящее донесение, как и приложенная к нему программа, по­
зволяют уточнить комментарий С. А. Рейсера к письму поэта, адре­
сованному Ег. П. Ковалевскому (№ 421, ПСС, т. 10, стр. 465). Не­
красов вместе с Н. Успенским, читавшим рассказ «Из дневника неиз­
вестного», выступал не в зале 1-ой гимназии 2 января 1862 года, как
указано в комментарии, а в зале Бенардаки 29 декабря 1861 года.
14 Стихотворение «Орина, мать солдатская» было напечатано в
февральском номере «Современника» за 1864 г. под названием «Горе
старой Орины». Ко времени составления донесения книжка «Совре­
менника» еще не вышла в свет (цензурное разрешение — 9 марта
1864 г.). Жандарм отнесся к стихотворению более снисходительно,
чем цензура, несколько месяцев не пропускавшая его в печать.
15 Речь идет о «Петербургских трущобах», авантюрном романе
В. В. Крестовского (1840—1895).
16 «Народное богатство» (1862—1863) — ежедневная политикоэкономическая и литературная газета либерального направления, из­
дававшаяся И. Балабиным. Очевидно, речь идет о П. И. Юркевиче
(ум. в 1884 г.) — председателе литературно-театрального комитета.
17 Славутинский С. Т. (1825(?)—1884) — писатель, сотрудничав­
ший в «Современнике»; автор повестей и рассказов из народного бы­
та (вышли отдельным изданием в 1860 г.), о которых тепло отозвал­
ся Добролюбов.
18 Стихотворения из цикла «Песни о свободном слове». Впослед­
ствии Некрасов
два стихотворения — «Журналист-руководитель»,
«Журналист-рутинер» — из цикла исключил.

393

13 «Голос» (1863—1883) — самая распространенная в ту пору га­
зета в России, либерального направления, издавалась А. А. Краевским. Агент имеет в виду «несколько строк» из 4-го раздела стихо­
творения «Публика» —
Все пошатнулось... О где ты,
Время без бурь и тревог?., и т. д.
20 Пекарский П. П. (1828—1872) — академик, историк русской
культуры, автор фундаментального исследования «Наука и литерату­
ра в России при Петре Великом». СПб, 1862, издательство «Общест­
венная польза», 2 тома. Отдельные фрагменты ее печатались первона­
чально в «Современнике» -— «Мистерии и старинный театр в России»
(«Современник», 1857, №№ 1, 3), «Актеры в России при Петре Ве­
ликом» («Современник», 1858, № 2)... Не исключено, что на вечере
был прочитан отрывок из этой книги. Пекарский был близким зна­
комым Чернышевского.
Ниже названный распорядитель вечера Г. К. Репинский был
председателем Литературного фонда. В 1877 году к нему обращался
А. Н. Пыпин с тем, чтобы он возбудил ходатайство об издании ряда
произведений Чернышевского. Как показывает хранящееся в жандарм­
ском архиве дело Чернышевского, Репинский ходатайствовал об этом
издании, но безрезультатно.
21 Характерно, что адресатом второго письма является возвра­
щенный декабрист С. И. Кривцов. Записка о печати датируется на
основании упоминания о «ныне умершем» Панаеве (умер 18 февраля
1862 года) и по месту ее в деле.

22 Рассказ «Клевета» напечатан в № 10 «Современника» за 1861
год, включен в цикл «Сатиры в прозе».
23 Рассказ «После обеда в гостях» под измененным названием
(«Перед вечером») включен в сборник «Сатиры в прозе» как глава
очерка «Наш губернский день». Фамилия героя изменена на Стопашовский.
24 По незнанию агент искажает фамилию Добролюбова. Ниже
ошибочно написано «близ Ревеля»; следует читать: близ Риги.
20 А. С. Суворин и В. П. Буренин в среде демократической ин­
теллигенции и их участие в похоронах Писарева — явление неудиви­
тельное для 60-х годов: тогда они придерживались демократического
направления и сотрудничали в прогрессивных изданиях. Стихотворение
Некрасова «Пропала книга» (из цикла «Песни о свободном слове»)
написано в связи с судом над Сувориным за книгу «Всякие. Очерки
современной жизни», в которой автор выражал сочувствие Чернышев­
скому и разоблачал правительственные махинации во время суда и
следствия на^д Чернышевским (Н. А. Некрасов, ПСС, т._2, стр. 690).
Политической эволюции Суворина посвящена статья В. И. Ленина
«Карьера». Поли. собр. соч., т. 22, стр. 44.
26 Гайдебуров П. А. (1841—1893) — публицист, сотрудничавший
в журнале Благосветова «Дело».
27 Гире Д. К. (1836—1886) — поэт и публицист, сотрудник
«Дела» и некрасовских «Отечественных записок».
28 Кроль Н. И. (1823—1871) — поэт и публицист, автор многих
сатирических стихотворений. Сотрудничал в «Русском слове», «Иск­
ре» и других изданиях.
394

29 Минаев Д. Д. (1835—1889) —поэт-сатирик, сотрудничал в
«Современнике», «Искре», «Русском слове».
30 Гире проявил, очевидно, наибольшую активность на похоронах
Писарева, за что и был выслан из Петербурга и очутился в тяжелом
положении. Некрасов оказывал поднадзорному писателю материаль­
ную помощь и привлекал его к сотрудничеству в «Отечественных
записках» (см. об этом: В. Евгеньев-Максимов, «Некрасов как чело­
век, журналист и поэт». М.-Л., 1928, стр. 172 и след.).
31 Петр Баллод был судим за содержание подпольной типогра­
фии, в которой он сделал попытку напечатать революционную листов­
ку Писарева, известную под названием «Русское правительство под
покровительством Шедо-Ферроти». См.: М. Лемке. «Политические
процессы в России 1860-х годов (по архивным документам)», изд. 2,
М.-П., 1923, гл. 4— «Дело «Карманной типографии» и Д. И. Писа­
рева» (стр. 503—598).
32 Писарев утонул в Дуббельне (Дубултах), на Рижском взморье,
4 июля 1868 года; ему было 28 лет (род. в 1840 г.).
33 М. А. Маркович — гражданская жена Писарева. Ей посвящено
стихотворение Некрасова, навеянное смертью Писарева,— «Не рыдай
так безумно над ним».
34 Настоящее стихотворение Спиридона Дрожжина вошло в соб­
рание его стихотворений под названием «Причитание народа» («Сти­
хотворения С. Д. Дрожжина 1866—1888 гг.». Изд. 3, М., 1907,
стр. 239—240). Мы перепечатываем его в связи со значительными
расхождениями в тексте. Отметим некоторые из них.
Вместо:
Кто думушки наши расскажет людям,
Которым получше живется (3-я строфа)
в собрании напечатано:
Кто молвит всю правду царю и людям,
Которым вольготно живется;
вместо:
Оставил ты нас, как корабль, без руля,
Направленный мудро тобою (4-я строфа)
напечатано:
Оставил ты нас, как корабль, без руля,
Носимый пучиной морскою;
вместо:
Как много отважных и смелых людей
В волнах без тебя погибает (5-я строфа)
напечатано:
Теперь без тебя, словно щепка над ней (пучиной)
Он с нами плывет и ныряет;
вместо:
Кто в горе утешит нас бедных сирот,
О нашей нужде кто расскажет (2 строфа)
напечатано:
Кто смело, как ты, о свободе споет
И к свету пути нам укажет.
Переработка не всегда улучшала стихотворение.

395

Зэ Настоящий отрывок из письма Достоевского к издателю «Мос­
ковских ведомостей» и «Русского вестника», всесильному Каткову, с
достаточной определенностью характеризует общественно-политичес­
кую позицию писателя в период работы над романом «Преступление
и наказание». Несмотря на то, что план Достоевского борьбы с «ни­
гилизмом» стал известен III отделению, он не был принят: журналы
Некрасова «Современник» и Благосветова «Русское слово» были за­
крыты. Правительство и жандармерия не были уверены в победе над
■«нигилизмом» в открытой борьбе и стали на путь террора и репрес­
сий. Опыт борьбы самого Достоевского с Добролюбовым и Черны­
шевским не подтверждал его положения о возможности легкой побе­
ды в идейной борьбе с вождями демократии: при столкновении До­
стоевского с Добролюбовым по вопросам искусства поле боя осталось
за Добролюбовым.
36 4 апреля Каракозов стрелял в царя и промахнулся. Прави•тельственная пропаганда приписала это «чудесное спасение» костром­
скому крестьянину Комиссарову, будто бы отклонившему выстрел Ка­
ракозова. После этого и началась всероссийская «камедь» единения
царя с народом: дворянин стрелял, а освобожденный крестьянин спас
царя. Разгул муравьевско-катковского террора свидетельствовал о том,
что сами постановщики не верили своему спектаклю. Не исключено,
что «камедь», которую изобразил Некрасов в «Кому на Руси жить
хорошо» (глава «Последыш»), навеяна и «постановкой» 1866 года,
которую поэт трагически пережил.

37 Кадьян Александр Александрович (1849—1917) — земский
врач, впоследствии профессор женского медицинского института, один
из буржуазно-либеральных деятелей. В революционном движении
и на «процессе 193-х» — лицо случайное.
Адресат данного письма — Лидия Павловна — не установлен.
38 Цитата из предсмертного письма Нежданова Соломину и Мари­
анне, в котором тургеневский герой усердно оплевывает себя за при­
частность к революционному движению: «Ба, ба, ба! как же это я в
предсмертном письме ничего не сказал о нашем великом деле?
Знать, потому, что перед смертью лгать уже не приходится...»
(И. С. Тургенев. Собр. соч. в 12-ти т. Т. 4. М., 1954, стр. 467). Ху­
дожественно-психологическая неубедительность всех этих «ба, ба, ба!»,
на наш взгляд, более чем несомненна.
°' «Суд скорый» — ирония над юридической формулой, которая
■определяла судебные реформы 1864 года — «суд скорый, правый и
равный для всех». Кадьян, очевидно, приравнивая себя к Соломину,
не принимавшему в революции никакого участия (герой Тургенева,
подобно Кадьяну, только квартиру предоставлял), сетует на Тургене­
ва за неточность: в «Нови» говорится, что «Соломина, за недостатком
улик, оставили в некотором подозрении — и в покое» (цитир. изд.,
стр. 469). Правда здесь — на стороне Тургенева. Людей, подобных
Кадьяну — Соломину, не карали: сам Кадьян был по суду оправдан.
Егор Егоров Лазарев, крестьянин села Грачевка Бузулукского
уезда Самарской губернии,— один из активных деятелей самарского
центра народнического движения. Он и его друзья обвинялись в том,
что «составили и принимали участие в противозаконном сообщничест­
ве, имевшем целью... ниспровержение и изменение порядка государст­
венного устройства». («Процесс 193-х», М., 1906, изд. В. М. Сабли­

396

на, стр. 180). Он не пб-нёжДаНОвски относился к революционной про­
паганде среди крестьян.
Будучи сам крестьянином, Егор Лазарев мог судить о том, на­
сколько верен действительности писатель, изображая крестьян, прим­
кнувших к революционерам, или горькими пьяницами, как Кирилл и
Менделей Дутик, или лодырями, как Фитюев, или предателями, как
Еремей из Голоплек, или «дураками набитыми» (см. назв. изд. рома­
на «Новь», стр. 260, 279, 407, 421, 422, 448 и др.). Отсюда — его
отношение к роману.
41 Адресат письма — Вера Петровна — не установлен.
42 Лазарев не преувеличивает. Остродумов и Машурина показаны
Тургеневым как люди ограниченные (стр. 261 и др.). Паклин об
«Остродумовых» так прямо и говорит: «Честные они, хорошие люди —
зато глупые! глупые!» (213). О Маркелове: Нежданов «Чувствовал...
понимал, что перед ним существо, вероятно, тупое, но, несомненно,
честное — и сильное...» (254). И ниже: «Ограниченный субъект, ду­
малось Нежданову...» (261). Глупость Маркелова, и не только его,
была несомненной даже для карлицы Пуфки: «Дураки...— кричала
она,— дураки!..» (319). Купец Голушкин «вообще производил впе­
чатление парня дураковатого, избалованного и крайне самолюбивого»
(297).
43 Имеется в виду сцена из III главы «Нови», когда Машурина
и Остродумов «в пику» Сипягину покидают комнату Нежданова. Ма­
шурина «пошла вон, никому не поклонившись, Остродумов отправил­
ся вслед за нею, без нужды стуча сапогами и даже фыркнув раза два:
«Вот, мол, тебе, бобровый воротник!» (205).
44 Речь идет о XX главе романа.

45 Лазарев критикует следующее место романа: Машурина «была
девица... и очень целомудренная девица. Дело не удивительное! ска­
жет иной скептик, вспомнив то, что было сказано об ее наружности.
Дело удивительное и редкое! позволим себе сказать мы» (196). «Ре­
комендация» явно кокетливая и несколько двусмысленная. Заявить
через многоточие, что девушка, пошедшая в революцию, была целомуд­
ренная и считать это явление удивительным и редким — значит, ска­
зать революционерке весьма сомнительный комплимент, что и настрои­
ло критически Е. Лазарева.
Об отношении революционеров 70-х годов к Тургеневу и об отно­
шении Тургенева к революционерам 70-х годов: Н. К. Пиксанов, «Ре­
волюционное народничество, и «Новь» — в издании «И. С. Тургенев.
Новь. Редакция, введение, комментарии Н. К. Пиксанова». ГИЗ, 1928
(«Русские и мировые классики»), а также: «И. С. Тургенев в воспо­
минаниях революционеров-семидесятников. Собрал и комментировал
М. К. Клеман. Редакция и введение Н. К. Пиксанова». М.-Л., 1930.
46 Хомутов Александр Сергеевич — ярославский (рыбинский) по­
мещик, «член от правительства» Ярославского губернского по кресть­
янским делам присутствия. III отделение, в руки которого попало на­
стоящее письмо, особенно заинтересовалось Хомутовым в связи с де­
лом известного революционера С. Рымаренки. На запрос управляю­
щего III отделением Потапова о личности Хомутова жандармский
штаб-офицер Лобановский отвечал из Ярославля, что Хомутов «идет
рука об руку в воззрениях и действиях по крестьянскому вопросу с
управляющим палатой государственных имуществ коллежским совет-ником Ярушкиным» (ЦГИАМ, ф. 109, 1 экспед., 1862 г., № 230,

397

л. 2). Иными словами, принадлежит к крайней левой части ярослав­
ского дворянства.
В письме Некрасова к Тургеневу от 19 апреля 1855 года из Яро­
славля говорится о том, что он остановился в доме Хомутова (ПСС,
т. 10, стр. 221). Это обстоятельство дает некоторое основание пред­
положить, что Хомутова поэт знал. А письмо Некрасова к Е. И. Яку­
шкину (№ 439 ПСС, т. -0, стр. 477), правой рукой которого был
Хомутов подтверждает это предположение, как и вечные тяжбы
А. С. Некрасова, которому часто приходилось обращаться в губерн­
ское по крестьянским делам присутствие, т. е. к тем же Якушкину н
Хомутову.

47 В сентябре-октябре 1861 года по России прошли студенческие
волнения, на которые правительство ответило репрессиями. Был за­
крыт Петербургский университет, в Московском университете шли
аресты и исключения, в частности, были арестованы члены кружка
Заичневского-Аргиропуло, переиздававшие нелегально Бюхнера, Фей■ ербаха, Герцена. Все это и вскрывает подтекст письма Хомутова о по­
мощи «вышедшим из университета», о публикации, о подписке «в
возможных для печати выражениях», о том, почему он не посылает
«самой подписки»... и т. д.
48 Бюхнер Людвиг (1824—1899), автор широко распространенной
книги «Сила и материя», которую литографически издали студенты
Московского университета. Отсюда, полагаем, книга попала и в Яро­
славскую семинарию. Популярность книги в студенческих револю­
ционных кружках, где по ней брали первые уроки материализма, за­
ставила Тургенева воевать с ней в романе «Отцы и дети».
49 Данный документ, в котором говорится о ярославском (романово-борисоглебском) крестьянстве, с большим усердием читавшем и
распространявшем «потаенную литературу», представляет особый ин­
терес. Дружба студенца-поляка и русского крестьянина тоже достойна
внимания.
50 Это анонимное стихотворение первоначально было опубликовано
Герценом и Огаревым в 1861 году в сборнике «Потаенная литерату­
ра». Приводим его как свидетельство того, что антицаристские настро­
ения начинали проникать в крестьянскую среду не только в религиоз­
ной форме, что и было «зафиксировано» поэмой Некрасова «Кому на
Руси жить хорошо».
В текстах — ряд разночтений, указывающих на бытование стихо­
творения в простой, совсем не книжной демократической среде. В из­
дании Герцена начало читается так: «Когда он в вечность преселился...» Ему соответствует простой оборот настоящей публикации:
«Когда он в вечность отошел»... Аналогично: «Так вот как достигают
в рай» заменено простым и более выразительным: «Так вот как
достается рай». «Как кто? Известный русский царь» тоже заменено
разговорным: «Как кто? Известно, русский царь...» И т. д. (Ср.
«Русская потаенная литература XIX столетия», часть I, с предисло­
вием Н. Огарева, Лондон, 1861, стр. 422).

.5

Г:
’

* -

‘ чі г

СОДЕРЖАНИЕ

От автора
. . . .............................................. * .
У История не ошибается (вместо введения).......................
От Грешнева до всей Руси........................................
-/ Рождение поэта.................................................................
Карающая лира............................................................
Рождение героя . ............................................................
Гениальный парадокс ........................................................
•“/ По пути Пушкина . . . ..................................................
У Уроки социальной педагогики.........................................
'/Современник (вместо заключения)................................
х Приложения.
Музйн/а под жандармским надзором
(материалы и документы) . . .......................
< Примечания .................................. ....................................

5
7

61
81
100
139
217
298
332
352

360
391

Владимир Александрович Архипов
ПОЭЗИЯ ТРУДА И БОРЬБЫ

Очерки творчества
Н. А. Некрасова
Редактор Л. И. Парфенов
Художник И. М. Гирель
Художественный редактор Э. А. Розен
Технический редактор Т. П. Комлягина
Корректоры Л. В. Конкина
и Э. 3. Дименштейн
Кодированный оригинал-макет издания под-,
готовлен на электронном печатно-кодирую-.
щем и корректирующем устройстве «Север».
Подписано к печати 6/IX-73 г. Формат бум.
8-1Х108’/з2. Физ. печ. л. 12,5. Усл. печ.
л. 21,0. Уч.-изд. л. 23,28. Изд. инд. ЛХ-617.
А07994. Тираж 20 000 экз. Цена 1 р. 14 коп.
в переплете. Бум. № 1.
Издательство «Советская Россия».
Москва, проезд Сапунова, 13/15.

Книжная фабрика № 1
Росглавполиграф-.
прома Государственного комитета Совета
Министров РСФСР по делам издательств,
полиграфии и книжной торговли, г. Элект­
росталь Московской области, ул. нм. Те«,
восяна, 25. Заказ № 1287.

СОВЕТСКАЯ РОССИЯ