АКАДЕМИЯ НАУК СССР
БАШКИРСКИЙ ФИЛИАЛ
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ, ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ

В. А. ИВАНОВ

ВООРУЖЕНИЕ
И ВОЕННОЕ ДЕЛО
ФИННО-УГРОВ
ПРИУРАЛЬЯ
В ЭПОХУ
РАННЕГО ЖЕЛЕЗА

(I ТЫС. ДО Н. Э.— ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА I ТЫС. Н. Э.)

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
МОСКВА 1984
II книге даются обобщение и анализ вооружения и оборонительных
сооружений фннно-угров Приуралья на обшпрнохм археологическом
н историческом материале. Прослеживаются динамика развития ору-
жия и роль ранних кочевников региона в этом процессе. Одновре-
менно приводится реконструкция некоторых аспектов военно-социа-
льной структуры финно-угров, прослеживается связь фортификаци-
онного дела с общей политической ситуацией в регионе.

ответственный редактор
кандидат исторических наук
М. Г. МОШКОВА

—

Владимир Александрович Иванов

ВООРУЖЕНИЕ И ВОЕННОЕ ДЕЛО ФИННО-УГРОВ ПРИУРАЛЬЯ
В ЭПОХУ РАННЕГО ЖЕЛЕЗА

(I тыс. до н. э.— первая половина I тыс. н. э.)

Утверждено к печати Институтом истории, языка и литературы
Башкирского филиала Академии наук СССР

Редактор издательства Г. Н. Улунян. Художник С. Б. Генкина
Художественный редактор Н. Н. Власик

Технические редакторы Е. В. Лойко, Т. С. Жарикова.

Корректоры К. П. Лосева, Л. Р. Мануильская

ИБ № 28280

Сдано в набор 16.9.83. Подписано к печати 02.11.83. Т-15899. Формат 70x9071;

Бумага тип. № 2. Гарнитура обыкновенная. Печать высокая

Усл. печ. л. 6,44. Уч.-изд. л. 6,4. Усл.-кр. отт. 6,7. Тираж 1700 экз. Тип. зак. 3202
Цена 95 к.

Издательство Наука» 117864 ГСП-7, Москва В-485 Профсоюзная ул., 90
2-я типография издательства «Паука» 121099, Москва, Г-99, Шубинскпй пер., 10

0507000000 —399

© Издательство «Наука», 1984
ВВЕДЕНИЕ

Интенсивные полевые исследования, проводимые в последнее десятиле-
тие в лесных районах Приуралья, дали значительные результаты в
расширении источниковедческой базы по материальной культуре и этни-
ческой истории оседлых племен региона в эпоху раннего железа. Широ-
кие раскопки поселений и могильников ананьинской, пьяноборской
(чегандинской), караабызской, мазунинской (бахмутинской) и других
культур выявили материал, позволяющий последовательно проследить
основные этапы этнического и социально-экономического развития насе-
ления лесной полосы Приуралья в один из самых сложных периодов его
истории.

Публикация ряда обобщающих работ, написанных на основе получен-
ного материала \ позволила перейти к постановке более детальных и
углубленных вопросов. В частности, особое внимание было уделено ис-
следователями проблеме этнокультурных связей оседлых племен Волго-
Камья с народами соседних территорий2. В этом плане наиболее инте-
ресные результаты были получены с помощью метода спектрального ана-
лиза бронзовых и медных изделий 3.

Широкие раскопки могильников эпохи ранпего железа, давшие массо-
вый материал по погребальному обряду, позволили специально осветить
вопросы общественного развития пьяноборских (чегандинских) и кара-
абызских племен, а также с новых позиций подойти к проблеме хроно-
логии этих культур 4.

Среди вопросов социальной истории древнего населения лесного При-
уралья одним из наиболее важных и интересных представляется вопрос
о военной организации и развитии военного дела. Материальная культура
населения изучаемого региона (многочисленные погребения с оружием в
могильниках, разнообразие типов оружия, свидетельствующее об опера-
тивной реакции па появление нового оружия у соседей, в первую оче-
редь кочевников) не только скрывает за собой его довольно сложные и
противоречивые культурные и этнополитические контакты со степью,
по и позволяет предполагать наличие внутренней военной структуры.
Но если вооружению и военному делу ранних кочевников посвящен ряд
специальных работ 5, то эта часть культуры их северных соседей до сих
пор не подвергалась углубленному анализу. Правда, в специальных рабо-
тах, посвященных той или иной культуре эпохи раннего железа в При-
уралье, имеются соответствующие разделы, где на уровне первичного
описания рассматриваются предметы вооружения6. А в последние годы
появились и специальные работы (А. X. Халиков, С. В. Кузьминых,
В. А. Иванов), где рассматриваются отдельные аспекты развития воору-
жения и фортификационного дела у ананьинских (главным образом) и
других племен Приуралья в эпоху раннего железа 7. В работах А. X. Ха-
ликова и С. В. Кузьминых собран и всесторонне проанализирован бога-
тейший материал по культуре апаньинских племен Волго-Камья и При-
уралья на всем протяжении их истории. Особую ценность этих работ
составляет развернутая типология металлических изделий из ананьинских
памятников, среди которых предметы вооружения количественно преоб-
ладают.

Указанные работы, а также исследования по истории других культур
лесного Приуралья рассматриваемого периода создали достаточно на-
дежную источниковедческую базу для реконструкции военно-социальной
структуры оседлых племен региона и динамики их этнокультурного
(и политического) взаимодействия с ранними кочевниками8. Предвари-
тельный характер указанных статей не позволял в полном объеме и с
должной глубиной осветить такие аспекты проблемы, как типология ору-
жия оседлых племен Приуралья, реконструкция их военно-социальной
структуры, развитие фортификационного дела, реконструкция на основе
анализа ассортимента оружия структуры войска и его тактических прие-
мов. Все эти вопросы, в совокупности составляющие одну из основных
частей социальной истории племен лесной полосы региона, автор попы-
тался поднять и по возможности решить на страницах предлагаемой ра-
боты.

Ее основу составили материалы могильников и городищ I тысячеле-
тия до н. э.— первой половины I тысячелетия н. э., исследованных в
разное время В. В. Гольмстен, А. В. Шмидтом, А. В. Збруевой,
Г. В. Юсуповым, В. Ф. Генингом, А. X. Халиковым, А. X. Пшеничню-
ком, Р. Д. Голдиной, В. С. Патрушевым, Н. А. Мажитовым, С. М. Васют-
киным, Т. И. Останиной, Б. Б. Агеевым, В. К. Калининым и автором*
настоящих строк. Часть этих материалов уже опубликована, что найдет
свое отражение в соответствующих ссылках, но не менее значительная
часть продолжает еще относиться к категории архивных материалов9.

Учитывая наличие двух фундаментальных работ, посвященных мате-
риальной культуре ананьинских племен Волго-Камья 10, типологический
анализ предметов вооружения мы начали с пьяноборской (чегандинской)
культуры. Было учтено оружие практически из всех памятников (могиль-
ников) известных ныне в Приуралье археологических культур после-
аианьииского времени, этническая принадлежность которых определяется
как финио-уторская. Это 11 пьяноборских (чегапдинских) могильников
(Кушулевский III, Старокиргизовский, Уяндыкский, Юлдашевский, Ка-
мышлытамакский, Урманаевский, Сасыкульский, Чиатавский, Деуковский,
Чеганда II, Ныргында II), 8 караабызских (Уфимский, Старший Шипов-
ский, Охлебининский, Шиповский курганный, Шиповский грунтовый,
Виктимировский I и III, Уфимский по ул. Трактовой) и 10 мазунипских
(бахмутинских) (Мазунинский, Ижевский, Сайгатский, Ангасякский,
Югомашевский, Малокачакский, Старокабановский, Покровский, Чепа-
нихинский, погребения первой половины I тысячелетия н. э. Бирского
могильника), наиболее полно исследованные могильники азелинской куль-
туры (Азелинский, Суворовский).

В основу типологии легла номенклатура, разработанная предшествен-
никами и.

Что касается остальных затронутых в работе вопросов, то здесь автор
пытался максимально охватить и использовать весь известный в настоя-
щее время материал по развитию вооружения и военного дела лесных
племен Приуралья с начала I тысячелетия до н. э. и до середины
I тысячелетия п. э., т. е. до того периода, когда в среду местного насе-
ления внедряется мощный иноэтничный компонент, совершенно нарушив-
ший монолитность финно-угорского этнического пласта и обусловивший
в конечном итоге пестроту и чересполосицу этнической карты Приуралья
в эпоху раннего средневековья.

1	Збруева А. В. История населения При-
камья в ананьинскую эпоху.— МИА,
1952, № 30; Смирнов А. П. Очерки древ-
ней и средневековой истории народов
Среднего Поволжья и Прикамья.—
МИА, 1952, № 28; Он же. Железпый век
Башкирии.— МИА, 1957, № 58; Халиков
А. X. Очерки истории населения Марий-
ского края в эпоху железа.— Труды
МАЭ, Йошкар-Ола, 1962, т. II; Генинг
В. Ф. Мазунинская культура в Среднем
Прикамье.— ВАУ, 1967, вып. 7; Он же.
История населения Удмуртского При-
камья в пьяноборскую эпоху.— ВАУ,
1970, вып. 10; Мажитов Н. А. Бахмутин-
ская культура. М.: Наука, 1968; Пше-
ничнюк А. X. Кара-абызская культу-
ра.—АЭБ, Уфа, 1973, т. V.

2	Халиков А. X. Связи между средней
Волгой и Кавказом в конце бронзовой
и начале железной эпох.— В кн.: До-
полнительные материалы сессии, по-
священной итогам археологических и
этнографических исследований в СССР
в 1964 г.: Тезисы докладов. Баку, 1965;
Он же. О юго-западных связях насе-
ления Среднего Поволжья в эпоху
бронзы и железа.— В кн.: Этнокультур-
ные связи населения Урала и Повол-
жья с Сибирью, Средней Азией и Ка-
захстаном в эпоху железа: (Репринты
докладов и сообщений). Уфа, 1976;
Патрушев В. С. Культурные связи
ананьинцев с ираноязычным миром в
VIII—VI вв. до н. э.— В кн.: Этнокуль-
турные связи населения Урала и По-
волжья...; Членова Н. Л. Связи культур
Западной Сибири с культурами При-
уралья и Среднего Поволжья в конце
эпохи бронзы и в начале железного
вока.— В кн.: Этнокультурные связи
населения Урала и Поволжья...; Иванов
В. А. Апаньинская общность и скифо-
сарматский мир: (К вопросу о культур-
но исторических контактах).— В кн.:
Тезисы докладов на Всесоюзной архео-
логической конференции «Проблемы
гкнфо сибирского культурно-историче-
ского единства». Кемерово, 1979.

' Кузьминых С. В. Бронзовые орудия и
оружие в Среднем Поволжье и При-

уралье (I тыс. до н. э.): Автореф. дне.
...капд. ист. наук. М., 1977.

4	Агеев Б. Б. К вопросу о нижней дате
пьяпоборской культуры.— В кн.: Но-
вые материалы и исследования по ис-
тории и филологии Башкирии. Уфа,
1976; Он же. К вопросу о большесемей-
ных группах в пьяноборской культу-
ре.— В кн.: Из истории Сибири. Томск,
1976, вып. 21; Он же. Чегандинскпй со-
юз племен.— В кн.: Материалы к со-
циально-экономической истории наро-
дов Южного Урала. Уфа, 1981; Пше-
ничнюк А. X. Некоторые вопросы об-
щественного развития племен кара-
абызской культуры.— В кн.: Материа-
лы к социально-экономической истории
пародов Южного Урала. Уфа, 1981.

5	Мелюкова А. И. Вооружение скифов.—
САИ, 1964, вып. Д1-4; Смирнов К. Ф.
Вооружение савроматов.— МИА, 1961,
№ 101.

6	Збруева А. В. История населения При-
камья в ананьинскую эпоху, гл. V;
Генинг В. Ф. История населения Уд-
муртского Прикамья..., гл. I, разд. 46;
Пшеиичнюк А. X. Караабызская куль-
тура... с. 185—187; Генинг В. Ф. Мазу-
нинская культура в Среднем Прикамье,
с. 31, 32; Мажитов Н. А. Бахмутинская
культура..., с. 37; Халиков А. X. Же-
лезные кинжалы с бронзовыми руко-
ятками из Волго-Камья.— МИА, 1969,
№ 169.

7	Халиков А. X. Волго-Камье в начале
эпохи раннего железа. М., 1977; Кузь-
миных С. В. Бронзовые орудия и ору-
жие в Среднем Поволжье и Приуралье
(I тыс. до н. э.): Автореф. дис. ...канд.
ист. наук. М., 1977; Он же. Металлур-
гия Волго-Камья в раннем железном
веке: (Медь и бронза). М., 1983; Ива-
нов В. А. Оборонительные сооружения
городищ эпохи раннего железа на се-
веро-западе Башкирии.— СА, 1978, № 1.

8	Иванов В. А. Вооружение и военное
дело финно-угров Приуралья в I тыс.
до н. э.— В кн.: Вопросы финио-угро-
ведения: Тезисы докладов па ХУГ Все-
союзной конференции фишю-угроведов.
Сыктывкар, 1979; Иванов В. А., Кузь-
чины.i' С. В. Роль ранних кочевников в
развитии военного дела у оседлых пле-
мен Волго-Уралья.— Архив БФАН
СССР.

” Выражаю глубокую признательность
А. X. Пшеничнюку, В. С. Патрушеву,
I’. Д. Голдиной, Т. И. Останиной, С. М.
Васюткину, Б. Б. Агееву, В. К. Кали-
нину за возможность ознакомиться с
еще не опубликованными материалами
их раскопок.

10	Халиков А. X. Волго-Камье в начале
эпохи раннего железа; Кузьминых С. В.
Металлургия Волго-Камья в ранне^м
железном веке.

11	Смирнов К. Ф. Вооружение саврома-
тов.— МИА, 1961, № 101; Мошкова М. Г.
О раннесарматских втульчатых стре-
лах.— КСИА, 1962, № 89; Халиков А. X.
Волго-Камье в начале эпохи раннего
железа.

ВООРУЖЕНИЕ ФИННО-УГРОВ ПРИУРАЛЬЯ	J

В ЭПОХУ РАННЕГО ЖЕЛЕЗА

(пьяноборская, караабызская и мазунинская культуры)

Прямых данных о форме и размерах пьяноборского и караабызского
лука мы пока не имеем, однако размеры бронзовых и железных на-
конечников стрел и бронзовые бляшки с изображением лука М-образной
формы, найденные в Биктимировском (погр. 40), Шиповском курганном
(кург. 5, погр. 1) могильниках1 (рис. 1, 1, 2), говорят о том, что так
называемые скифские луки, широко распространенные у ранних кочевни-
ков восточноевразийских степей 2, были достаточно известны и оседлому
населению лесного Приуралья. По всей вероятности, лук скифского типа
пьяноборцы и караабызцы получают в наследство от ананьинского насе-
ления Волго-Камья 3, и с этого времени такой тип лука вплоть до XIX в.
остается основным у многих финно-угорских народов Среднего Поволжья
и Прикамья: марийцев, коми и др. Так, подобно «скифскому», из не-
скольких пород дерева склеивались марийские и коми луки, а у послед-
них даже стрелы были длиной пе более 70 см 4.

Наконечники стрел, обнаруживаемые в погребениях воинов пьянобор-
ской (чегандинской) и караабызской культур, изготовлены из бронзы,
железа, кости. Причем, очевидно, лук и стрелы у этих племен были из-
любленным и широко распространенным оружием, поскольку у первых
они найдены в 194 из 255 учтенных погребений воинов (76%), а у вто-
рых — в 118 из 161 погребения (73,3%). Следует подчеркнуть, что в эту
статистику не включены 15 погребений с оружием из Шиповского кур-
ганного могильника, поскольку, о чем пойдет речь ниже, оставившее его
население едва ли можно отождествлять с местными приуральскими фин-
но-уграми.

Распределение наконечников стрел по пьяноборским (чегандинским)
и караабызским погребениям воинов выглядит следующим образом
(см. табл, на рис. 7): в основном пьяноборские погребения со стрелами
представлены погребениями, где найдены железные (21,6%), железные
и костяные (38,1%) или только костяные (28,5%) наконечники. В мо-
гильниках караабызской культуры это соотношение несколько иное: по-
гребения с бронзовыми наконечниками (23%), железными (48,3%), же-
Рис. 1. Бронзовые наконечники ножен
и подвески в виде ликов

1 — Шиповский курганный мог., к. 5, п. 1;

2 — Биктимировский 1 мог., п. 40; 3—Ка-
мышлытамакский мог., п. 90; 4 — Охлебинин-
ский мог., п. 6.

лезными и костяными (14,4%) и
костяными (11,8%). Таким обра-
зом, погребения с бронзовыми на-
конечниками у пьяпоборцев встре-
чается очень редко (5,7%). Есте-
ственно, здесь напрашивается вы-
вод о хронологических различиях
между караабызскими и пьянобор-
скими колчанами. Для того чтобы
разобраться в этом вопросе, об-
ратимся к типологии бронзовых
наконечников, обнаруженных в
рассматриваемых памятниках. Все-
го нам сейчас известно 117 брон-
зовых наконечников, происходя-
щих из пьяноборских (чегандин-
ских) могильников и 395 — из ка-
раабызских. Все они достаточно
четко укладываются в типологию,
разработанную К. Ф. Смирновым
для савромато-сарматских бронзо-
вых стрел5. По номенклатуре ис-
следователя, это типы VIA, VIБ
рис. 2, 1-8), IXA (рис. 2, 9—14),
XI (рис. 2, 15—17), XII (рис. 2,
18—21), XIII (рис. 2, 22—27) и
XIX (рис. 2, 28—31).

Распределение типов бронзовых
наконечников в погребениях рас-
сматриваемых культур представле-
но в табл. I.

Как явствует из приведенной
таблицы, типы, определяющие
колчанные наборы караабызской
культуры (типы VIB, IXA, XIII,
XIX), не встречаются или встре-
чаются очень редко в пьянобор-
ских колчанах и наоборот. Все указанные типы стрел у сармат Поволжья
и Приуралья в основном бытуют в IV—II вв. до н. э., по в III—II вв.
до н. э. на территории современной Башкирии у сарматов Южного При-
уралья уже полностью господствуют стрелы с внутренней втулкой, т. е.
типы XI—XIII6. А по данным К. Ф. Смирнова, типы наконечников, пре-
обладающие у караабызцев (типы VIB, IX, XIII, XIX), преобладали в
то же время у савроматов Самаро-Уральской области, причем увеличи-
ваясь количественно к IV—III вв. дон. э,7 Приведенные выше факты,
вероятно, указывают на разное время формирования пьяноборских и ка-
рпабызских колчанов с бронзовыми стрелами и на разные источники, из
которых образцы бронзовых стрел поступали в лесное Приуралье. Пред-
положительно для караабызцев это могло быть население, оставившее
ТАБЛИЦА I

Культура	Тип наконечника, %							Всего нако- нечников  Ч
	VIA	VIE	IXA	XI	XII	XIII	XIX	
Караабызская	7,7	12,6	22,8	6,8	6,5	31,8	11,8	395
Ньяноборская (чегандин- ская)	2,7	—	7,6	60	29,7	—	—	117

ТАБЛИЦА II

Тип наконечника	Могильник, %			
	VIA	IXA	XI	XII
Наргында II							6
Юлдашевский	—	—	23	33,6
У яндыкский	100	66	28,6	45,4
Старокиргизовский	—	—	7,1	—
Трикольский	—	—	11,4	—
Кушулевский	—	22	25,7	9
Камышлытамак				11	1,4	—
Ч лата вс к ий	—	—	2,8	6
Итого		100	100	100	100
Всего	3	9	70	33

Шпповский курганный могильник на р. Белая8. Появившиеся на терри-
тории расселения раннекараабызских племен не ранее V в. до н. э.
«шиповцы», тесно связанные с культурой ранних кочевников Южного
Приуралья9, могли принести с собой и указанные типы стрел. Тем более
что их соотношение внутри шиповских подкурганных захоронений в ми-
ниатюре повторяет типологическое соотношение бронзовых стрел караа-
бызской культуры в целом: из 105 бронзовых наконечников, найденных
в этих курганах, стрелы типа VIE составляют 37,7%, IXA — 43,5, XII —
8,7, XIX—5,6, VIA - 3 и XI - 1,5 %.

Возможно, какая-то часть наконечников, по мнению С. В. Кузьминых,
скорее всего изготовленная из меди ЕУ — еленовско-ушкаттинскюй,
в бассейн р. Белая попала уже в готовом виде 10. Правда, имеются дан-
ные о том, что караабызцы и сами занимались производством стрел (на-
ходки бракованных наконечников на Курмантаевском и Касьяновсксом
городищах), а Б. Ф. Железчиков даже склонен считать, что они явля-
лись поставщиками вооружения для сарматов Южного Приуральяи.
Во всяком случае, очевидно, что не караабызцы поставляли образщы
стрел для пьяноборских (чегандинских) воинов, несмотря на их сосед-
ство и близость культуры. На это указывают и хронологическая разница,
и, главное, разница в наборе типов наконечников.
Рис. 2. Бронзовые наконечники стрел из караабызских и пьяноборских могильников
">. о, 12, 14,15,18,24,25 —Уяндыкский мог.; ю — Биктимировский III мог.; 19, 20,22,27 —
Кушулевский III; 1—4, 6, 7, 8, 11, 13, 21, 30, 31 — Охлебининский; 16, 17, 23, 26,28,29 -Бик-
тимщювский I

Можно ли считать пьяноборские погребения с бронзовыми стрелами
’"'«•спорным свидетельством о III в. до н. э. как о нижней дате пьяно-
Hopcicoii культуры?

Картографирование этих наконечников показывает, что основная их
мпгсп (77 и 88% преобладающих типов XII и XII) сосредоточена в трех
могильниках: Юлдашевском, Уяндыкском и Кушулевском (табл. II).
Но вопросу датировки этих памятников точки зрения исследователей
разделились. Так, Уяндыкский могильник В. Ф. Генинг датирует кон-
ном II началом III в. н. э., а А. X. Пгпепичпюк, Л. И. Ашихмина и
ТАБЛИЦА ill

Культура	Длина, см				Всего
	ДО 2	2-2,5	2,6-3	более 3	
11|.яноборская	9	87	3	1	100
(’ктапдинская) К’араабызская	6,5	73	18	2,5	100

Г. II. Клюева считают его одним из наиболее ранних пьяноборских мо-
гильников в бассейне р. Белая 12, тогда как Б. Б. Агеев на основании
результатов анализа материалов, как уже известных (Чеганда II), так и
вновь исследованных могильников (в том числе Кушулевского и Юлда-
шевского), ограничивает нижнюю дату пьяноборской (чегандинской)
культуры концом II в. до н. э.13

Выводы автора настоящей работы, полученные в результате анализа
материалов пьяноборских могильников, проведенного по несколько иной,
нежели у Б. Б. Агеева, методике, совпадают с последней точкой зрения 14.

Таким образом, ряд факторов указывает па то, что период, когда
пьяноборские воины пользовались стрелами с бронзовыми наконечника-
ми, был очень непродолжительным и совпадал в основном со временем
активного вытеснения бронзовых стрел железными у кочевников-сарма-
тов. Об этом свидетельствуют и нижняя дата большинства пьяноборских
могильников, и незначительный удельный вес погребений только с брон-
зовыми стрелами (5,7%) и, наконец, абсолютное преобладание в пьяно-
борских колчанах стрел с железными наконечниками (в общей сложно-
сти более 04% всех погребений со стрелами) (табл, на рис. 7). На фоне
установленного исследователями факта окончательной замены у сарматов
бронзовых наконечников стрел железными во II в. до н. э.15 косвенно
это также свидетельствует о поздней дате начала пьяноборской культуры.
К сожалению, до проведения специального анализа мы пока не можем
определенно утверждать, являлись ли пьяноборские бронзовые стрелы
импортом или местной копией сарматских образцов. Учитывая немного-
численность этих наконечников, можно предположить и первый вариант.

Массовое распространение железных наконечников стрел у оседлых
племен лесного Приуралья, так же как и у сарматов, наблюдается не
ранее II в. до н. э. Об этом свидетельствуют поздние погребения Охле-
бининского могильника, содержащие 96,5% всех известных у караабыз-
цев железных наконечников стрел (695 из 720). У пьяноборцев большин-
ство железных наконечников (88% от известных 359) найдено в Куше-
левском (59%), Камышлытамакском (20%) и Юлдашевском (9%)
могильниках.

Железные наконечники стрел, известные из караабызских и пьяно-
борских воинских погребений, однотипны: трехлопастпые, черешковые
(рис. 3). Длина сохранившихся черешков колеблется от 1,7 до 2,5 см.
По форме головки (треугольные, с лопастями, срезанными перпендику-
лярно черешку) абсолютное большинство пьяноборских стрел относится
к типу 4, господствующему среди трехлопастных черешковых иаконечни-
Рис. 3. Железные наконечники стрел из караабызских и пьяноборских могильников

1—8 — Охлебининский мог.; 9—18 — Камышлытамакский; 19, 20 — Сасыкульский

ков, найденных в сарматских погребениях Приуралья и Поволжья
III—II вв. до н. э. (рис. 3, 5, 5, 7, 8). Стрелы 5-го типа с лопастями,
срезанными под острым углом к черешку (Кушелевский могильник,
погр. 128) (рис. 3, 6, 9), и стрелы 6-го типа с лопастями, срезанными
под тупым углом к черешку (Камышлытамакский могильник, погр. 94 п
Кушелевский могильник, погр. 136) (рис. 3, 7), найдены единично.

В колчанах Охлебининского могильника стрелы 4-го типа также про
обладают, хотя имеется несколько наконечников со сводчатой голопкон
(тип 3) (рис. 3, 2, 13). Некоторые различия между пьяпоборскими и
караабызскими колчанами наблюдаются лишь в размерах пакопочппное
стрел. Вели у первых преобладают (96%) наконечники длиной до 2,5 см
нь.иочнтелыю, то у вторых — от 2 до 3 см (91%) (табл. III).

Откуда появились железные наконечники стрел у оседлых племен
Приуралья, определить трудно. Караабызцы, имевшие постоянные кон-
такты с ранними кочевниками, получили их образцы несомненно от сар-
матов Южного Приуралья. А распространение железных наконечников
у пьяноборцев вряд ли было связано с кочевниками, поскольку, как счи-
тал К. Ф. Смирнов, к самому концу I тысячелетия до н. э. или к рубежу
и. э. (т. е. ко времени, к которому относится большинство известных
сейчас пьяноборских могильников) начинается массовый уход сарматских
племен (по К. Ф. Смирнову, аорсов) из Южного Приуралья на запад,
в поволжские и задонские степи 16. Не исключено, что в данном случае
посредниками в распространении этого оружия среди племен лесного
Прикамья выступали караабызские племена бассейна средней Белой.

Однако, судя по удельному весу соответствующих погребений, наибо-
лее излюбленным и широко распространенным у пьяноборцев оружием
дальнего боя являлись стрелы с костяными наконечниками (рис. 7).
У них они найдены в 66,6% всех погребений «лучников» (из них 28,5%
погребений содержат только костяные наконечники), тогда как у кара-
абызцев костяные стрелы содержат лишь 27% погребений «лучников»,
из которых только костяные найдены в 11,8% погребений.

Характерные для пьяноборской (чегандинской) культуры трехгранные
наконечники пирамидальной формы с плоским основанием и диаметром
втулки 0,3—0,4 см составляют 93% от 778 известных из пьяноборских
погребений костяных наконечников (рис. 4, 1—17}. Абсолютное их боль-
шинство (80,5%) имеет длину грани от 2,5 до 4 см. Сечение стрел тре-
угольное, единицами встречаются втульчатые стрелы ромбического сече-
ния (Камышлытамакский, погр. 34, Сасыкульский, погр. 5 и 222 и Юлда-
шевский, погр. 91 могильники), и в Сасыкульском же могильнике известен
один костяной пулевидный наконечник (погр. 5).

У отдельных экземпляров стрел, как уже отмечал В. Ф. Генинг,
около острия находится небольшое утолщение (рис. 4, 5, 36), а кроме
того, имеется небольшая группа стрел с короткой выступающей втулкой
(Кушелевский, погр. 122, 128; Камышлытамакский, погр. 34, 43; Сасы-
кульский, погр. 226; Уяндыкский, погр. 39 и Старокиргизовский могиль-
ники, рис. 4, 19—21, 35). Вероятно, это подражание бронзовым наконеч-
никам. Костяные черешковые наконечники стрел для пьяноборской куль-
туры совершенно не свойственны и составляют только 5% всех костяных
наконечников. Из них основная масса (32 из известных 45) обнаружена
в погребениях Камышлытамакского могильника (рис. 4). Черешковые
наконечники стрел в пьяноборских памятниках известны двух типов:
1) трехгранные, пирамидальные, с длиной грани 3—4 см и более, с четко
выделанными круглым в сечении черешком и уступчиком при переходе
острия в черешок (рис. 4, 22—24); 2) в общей сложности 1Г наконечни-

Рис. 4. Костяные наконечники стрел из караабызских и пьяноборских могильников
1—5, 18—20, 21, 23—Камышлытамакский; 16, 17, 25—30 — Шиповский грунт.; 6, 7 — Чиатав-
ский; 8—12 — Охлебининский; 13, 31—35—Уяндыкский; 14, 15, 24, 37 —Биктимировский III
/ г 3	3	^5 6	7	8	3	10

26	27	28	29

к	и 1 1

иИ н н

30 31	32 33	33	35	36	37
ков стрел, также трехгранных, с длиной грани 3—7 см, уступчика при
переходе острия в черешок не имеют (рис. 4, 25),

В погребении 43 Камышлытамакского могильника и могильнике
Че ганда II 17 найдены по одному черешковому наконечнику с треуголь-
ной головкой и плоским ромбовидным сечением. Иное соотношение втуль-
чатых и черешковых костяных наконечников стрел наблюдается в кара-
абызских колчанах (соответственно 30,5 и 69,5% от 184 найденных в
караабызских погребениях костяных наконечников). Характерная осо-
бенность — почти полное отсутствие костяных наконечников стрел в
раннекараабызских погребениях (кроме 4 наконечников из Уфимского
могильника по ул. Трактовой) и массовое появление их в комплексах
II в. до н. э. и позже (Шиповский грунтовый, поздние погребения Охле-
бининского могильника, содержащие в общей сложности 83% всех кара-
абызских костяных наконечников).

Втульчатые трехгранные костяные наконечники стрел из караабыз-
ских могильников по форме повторяют пьяноборские стрелы (рис. 4,
4, 76), но несколько отличаются от них своими размерами: почти 75%
их имеет длину грани 3—4 см и более.

Черешковые костяные наконечники стрел представлены двумя типами:
с выделенным [49,2% всех стрел] (рис. 4, 26, 27) и невыделенным
(20,3%) черешком (рис. 4, 28, 29), Форма первых самая разнообразная:
листовидная (рис. 4, 25), пирамидальная с круглым в сечении черешком
(рис. 4, 27), вытянутая ножевидная (рис. 4, 26), Размеры их довольно
крупные — 6—9 см.

Стрелы с невыделенным черешком также трехграниые, длиной 4—
9 см (рис. 4, 28). В Шиповском грунтовом могильнике, в погребении 43,
обнаружены небольшой плоский наконечник стрелы ромбического сече-
ния с коротким плоским черешком и обломок крупной стрелы с плоским
черешком и опущенными вниз лопастями.

Образцы трехгранных втульчатых наконечников к караабызцам, надо
полагать, попали с территории, заселенной носителями пьяноборской
(чегандипской) культуры.

Форма костяных черешковых наконечников, используемая караабыз-
цами и пьяноборцами, настолько универсальна, что какие-то реальные
прототипы для них найти невозможно. Подобные наконечники известны
в ананьинских могильниках Волго-Камья (Старший Ахмыловский, Лу-
говской, Зуевский, Таш-Елга), довольно широко представлены они и в
могильниках III—II вв. до н. э. кулайской культуры 18.

Наборы стрел в караабызских и пьяноборских колчанах в целом до-
статочно близки между собой и однообразны. В основном это колчаны с
железными, костяными или железными и костяными стрелами (рис. 7).
О каких-либо хронологических различиях можно говорить только приме-
нительно к погребениям, содержащим стрелы с бронзовыми наконечника-
ми. Могильники, где найдены только или преимущественно бронзовые
наконечники стрел IV—III вв. до н. э., известны лишь в караабызской
культуре (Уфимский по ул. Трактовой, Уфимский, Старший Шиповский,
ранние погребения Охлебининского, I Биктимировский и Шиповский
курганный). Среди пьяноборских (чегандинских) памятников их нет.
Причем влияние раннекараабызских колчанных наборов ощущается до-
статочно четко. Но в самом конце I тысячелетия до н. э. (по причинам,
указанным выше) влияние кочевников ослабевает, что, вероятно, отрази-
лось в появлении смешанных колчанов и возрастании удельного веса кол-
чанов, состоящих из стрел с костяными наконечниками.

Ни форма пьяноборских и караабызских колчанов, ни материал, из ко-
торого они изготавливались, до нас не дошли, кроме кусочка кожи под
восемью бронзовыми наконечниками стрел из погребения 25 Трикольского
могильника, лежавшими кучкой у левой ступни погребенного (раскоп-
ки автора, 1979 г.). Известно только, что к поясу колчаны крепились при
помощи простых железных крючков, сделанных из круглого в сечении
прута. Такие крючки найдены в 18 погребениях Охлебининского могиль-
ника, в 3 погребениях Биктимировского I и в 4 погребениях Шиповского
грунтового могильников19. Едва ли колчанным можно считать бронзо-
вый крючок с зооморфной фигуркой на щитке из погребения 56 Охлеби-
пипского могильника 20. Во-первых, в этом погребении не найдено стрел,
а во-вторых, шпенек для прикрепления этого крючка и его жало распо-
ложены в одной плоскости, что делает совершенно непонятной технику
подвешивания колчана за такой крючок. Скорее всего, это зооморфная
поясная застежка, аналогичная застежкам из Шиповских курганов21.

Наблюдения А. X. Пшеничнюка на Охлебининском и Шиповском
грунтовом могильниках показали, что колчаны со стрелами подвешива-
лись к поясу слева наконечниками стрел вниз. Так же они клались и в
могилы, правда, в одном случае (погр. 81 Охлебининского могильника)
колчан, видимо, был положен наоборот, слева же, по «вверх ногами»,
так как железные наконечники стрел лежали вдоль бедра, а колчанный
крючок — вдоль голени22. Обращает на себя внимание и тот факт, что
ни с одним из ранних колчанов, состоящим из стрел с бронзовыми на-
конечниками, колчанные крючки не были найдены. Вероятно, массовое
распространение их у оседлого населения лесного Приуралья следует
связывать с временем появления и распространения в данном районе
железных наконечников стрел.

Аналогичные колчанные крючки и аналогичный способ ношения кол-
чанов выявлен и у пьяноборского населения Прикамья.

В заключение следует отметить, что колчаны, помещавшиеся как в
пьяпоборские, так и в караабызские (на раннем и позднем этапах) по-
гребения, носили чисто символический характер, поскольку содержали в
основном не более 10 стрел: у ранних караабызцев — 80% всех колчанов,
у поздних — 63, у пьяноборцев — 72%.

Вторым по значению после лука и стрел оружием у оседлых племен
Приуралья были, надо полагать, копья, железные наконечники которых
найдены в 54% погребений караабызских воинов и в 17% пьяпоборгкп\
Соответственно и наконечников копий у караабызцев известно сепчнг •</,
а у пьяноборцев — 44. Наконечники копий легкие, небольших ра:1ме|ми»
преобладают с длиной пера 8,5—11 см (58% у караабызцев и <» 1\
пьяноборцев). Втулка, как правило, в 1,5—2 раза превышает длит ш'р<»
Часто втулки бывают несомкнутые, иногда по нижнему краю имени \ ы ।
тцение. Диаметр втулок 2,5—4 см, что, по-видимому, свпдетел ....  ••

небольшой толщине древок.

Сечение перьев в большинстве случаев ромбическое, иногда и и и н .»»н ।
Рис. 5. Пьяноборские и караабызские наконечники копий

I, 5 — Трикольский мог.; 6 — Охлебининский; 2, 12, 14, 15—Биктимировский 1; 3, 4, 7—11,
13 —Шиповский грунт.; 16, 17 — Сасыкульский

ное. Точным статистическим подсчетам мешает неудовлетворительная
сохранность большинства найденных наконечников.

По форме пера пьяноборские и караабызские копья делятся на два типол

1)	наконечники копий с листовидным (иволистным) пером, расширяю-
щимся в средней части, и плавно закругляющимися боковыми лезвиями
(рис. 5, 1—4. 11). Достоверно таких копий известно 39 (или 45%) у
караабызцев и 16 (или 36%) у пьяноборцев;

2)	наконечники копий с листовидным пером, но расширяющимся в
своей нижней части (рис. 5, 5—10. 12). Таких наконечников в кара-
абызских погребениях известно 46 (53%), а в пьяноборских — 26 (59%).
Кроме того, в погребении 31 Биктимировского I могильника и в погребе-
нии А (раскоп VII) Шиповского грунтового могильника обнаружено по
одному наконечнику с узким и длинным ланцетовидным пером (рис. 5,
13, 14), подобные наконечники известны в меотских захоронениях Север-
ного Кавказа IV—I вв. до н. э.

От основной массы пьяноборских и караабызских копий своими раз-
мерами отличаются наконечники копий из Шиповских курганов: с до-
вольно массивным листовидным пером, длинной и широкой втулкой
(рис. 5, 15), общая их длина 28 см (курган 13) и 34 см (курган 9,
погр. 5). Подобные копья, вероятно, были рассчитаны па всадников и
имеют степное происхождение.

Остальные наконечники, по всей вероятности, продолжают традицион-
ную линию развития железных копий, известных еще в раннеапапьин-
ских могильниках Волго-Камья (по А. X. Халикову, типы III, 26 и III,
В, 2в) 23. Подлинные размеры пьяноборских и караабызских копий нам
неизвестны. Судя по размеру наконечников и диаметру втулок, они были
насаждены на тонкие и короткие древки, приспособленные как для руч-
ного боя, так и для метания копий в противника. Длину древок восста-
новить также трудно, тем более что в большинстве караабызских могил
наконечники копий почему-то оказываются лежащими возле тазовых
костей или между йог. Но если считать, что железный наконечник копья,
лежащий у левой стопы погребенного в могиле 27 Охлебинипского мо-
гильника или у правого плеча погребенного в могиле 7 Чиатавского
могильника24 или 32 Трипольского могильника (раскопки автора,
1980 г.), фиксируют первоначальное положение копий в этих погребе-
ниях, то длина древок пьяноборских и караабызских копий представля-
ется равной 1,5—1,8 м.

Мечи и кинжалы. Вопрос о мечах, имевшихся на вооружении у кара-
абызцев и пьяпоборцев, представляется достаточно неясным в силу сле-
дующих обстоятельств: во-первых, найдено их немного и часть из них —
па городищах (два меча на пьяноборских городищах Чеганда I и I Яки-
мовское) 25. Во-вторых, исследователи, как правило, мечами называют
все крупные лезвия, найденные в погребениях, не обращая внимания на
их размеры и форму. Поэтому в литературе приводятся, например, иг
сколько завышенные данные о наличии мечей у караабызцев 26.

Опираясь на морфологические признаки этого типа оружия, широко
известного в то время у сарматов, мы можем реально из общей масгы
ручного оружия пьяноборских и караабызских воинов выделить 19 ....,

8 из которых уже опубликованы27. Остальные 11 мечей панданы и Ю ।
дашевском (погр. 76, раскопки А. X. Пшеничнюка), III Ку1нул<чн ып
(погр. 306, раскопки Б. Б. Агеева), Сасыкульском (раскопки II К' !»<•
линина, погр. 199 и между погребениями), Ныргында Н (погр 7 1 л;
79, 152, 181, 195, раскопки В. Ф. Генинга), Охлебипипском .... I ' •

раскопки А. X. Пшеничнюка, 1980 г.) могильниках. (Поскольку мин рн«
лы перечисленных памятников еще не опубликованы, ограничим...... • ••

самым общим описанием мечей.)

В большинстве своем перечисленные мечи по iniriii и и м при <
(узкие длинные клинки ромбического сечепия, прямые норищн".....г

повидные ^и^^^о^>ц^ь^ навершия) восходят к сарматским норнно.о

. .....................

;	Л’7Л.7/-/О7>7< 1 
кроме меча из погр. 199 Сасыкульского могильника с секирообразным
перекрестием, украшенным желтой эмалевой вставкой в виде трилистни-
ки, аналогии которому нам не известны, и четырех прямых палашей
(могильники Сасыкульский и Ныргында II), наличие которых у сарматов
Волго-Уралья не зафиксировано.

У носителей среднесарматской (сусловской) культуры были заимство-
ваны и три кинжала с прямыми перекрестиями и кольцевыми навер-
1ННЯМИ (Юлдашевский — 1 экз., Сасыкульский — 2 экз.; рис. 6, 8—10}.
Нез специального металлографического анализа указанное оружие можно
рас,сматривать и как подражание, и как импорт. Наиболее вероятным

представляется второе. Обращает на себя внимание и тот факт, что в
абсолютном своем большинстве мечи и кинжалы сарматских типов най-
дены в пьяноборских могильниках удмуртского Прикамья и нижней Бе-
лон (16 из известных 19 мечей). Факт, примечательный тем, что, как
уже отмечалось выше, к рубежу н. э. (а именно рубежом — началом н. э.
.датируются могильники, где найдено это оружие) сарматское население
Приуралья становится довольно редким, а прямые контакты пьянобор-
цев с сарматами маловероятными.

И наоборот, у караабызцев, весь облик культуры которых свидетельст-
вует о тесных и постоянных связях с кочевым миром, мечи и кинжалы
сарматских типов практически не употреблялись.

Зато довольно широко были распространены у пьяноборских и кара-
аЬызских воинов железные боевые ножи — узкие однолезвийные клинки
‘‘б -10 см длиной, без навершия и перекрестия, с коротким черешком,
на который насаживалась деревянная или костяная рукоять. У поздних
караабызцев они найдены в 19% воинских погребений (25 экз.), у пьяно-
оорнев в 9% (23 экз.). По форме клинка боевые ножи делятся на два
тина: 1) с, прямым (74% всех пьяноборских ножей и 56% караабызских)
(рис. 6, 5-7); 2) с вогнутым серповидным клинком (соответственно 26
и 44%; рис. 6, 1—4). Ножи второго типа, неизвестные кочевникам ски-
фо-сарматского мира, пьяноборцам и караабызцам, по-видимому, доста-
лись в наследство от раннеапаньинских племен Волго-Камья, у которых
серповидные кинжалы составляли наиболее многочисленную группу одно-
лезвийных железных кинжалов 28. Считать подобные ножи мечами едва
ли возможно, поскольку их основное назначение — наносить не рубящие,
а колюще-режущие удары.

Мечи и кинжалы носились в деревянных или кожаных ножнах, иног-
да украшенных бронзовыми обкладками. Бронзовые обкладки ножен ме-
чей известны в могильнике Чеганды II (погр. 7, 26). В пьяноборских же

1 — Охлебининский; 2—5, 11 — Шиповский грунт.; 6, 7, 10 — Юлдашевский; 8, 9 — Сасыкуль-
ский

погребениях нижней Белой бронзовые обкладки ножен мечей не найдены,
зато очень многие однолезвийные кинжалы как у пьяноборцев, так и у
караабызцев носились в ножнах, имевших бронзовые наконечники, укра-
шенные по лицевой стороне умбонами и шнуровым рельефом (рис. 1,
5, 4). Такие наконечники известны в Камышлытамакском (погр. 28, 173),
Юлдашевском (погр. 70), Охлебининском (погр. 6, 28, 76, 82) могильни-
ках. Бронзовый наконечник ножен из кургана 15 Шиповской II курган-
ной группы украшен прорезными треугольниками 29. А ножны кинжала
из погребения 128 Юлдашевского могильника (А. X. Пшеничнюк, 1971 г.)
были украшены 4 круглыми бронзовыми бляшками, подобно ножнам из
погребения 26 могильника Чеганда II.

Мечи, судя по их размещению в могилах, подвешивались к поясу
слева (могильник Чегапда II, погр. 7, 156; Камышлытамакский могиль-
ник, погр. 68) 30, а кинжалы — справа. Причем, по наблюдениям
А. X. Пшеничнюка, на Охлебининском могильнике ножны кинжалов при-
креплялись и нижним концом, на что указывают находки бронзовых пря-
жек у коленных суставов, рядом с наконечниками ножен31. Подобный
способ прикрепления мечей и кинжалов характерен для всадников, и не
случайно в погребениях с мечами могильника Чеганда II (погр. 156) г
1м ы 111 лытамакского (погр. 68) и в погребениях с кинжалами Охлеби-
нп некого могильника как обязательная принадлежность встречены удила.

Следует отметить, что предметы конской сбруи {удила и псалии),
найденные в пьяноборских и караабызских могильниках, отличаются
удивительным однообразием и невыразительностью. Удила все железные,
с перегибом, длина грызел 5—8 см. Встречаются удила с железными и
костяными псалиями и без псалиев (кольчатые). Выделение последних,
правда, весьма условное, поскольку в погребениях Шиповского курганно-
го и грунтового могильников имеются удила с железными псалиями и
одновременно с круглыми дополнительными кольцами диаметром до 5 см32.

Железные псалии, известные из пьяноборских погребений, все одно-
типные: круглые в сечении, прямые стержни, чуть расширяющиеся к
концам, с двумя петлями посредине, между которыми одевалось кольцо
удил. Длина их 6—13 см. Роговые псалии обнаружены только в погр. 18
Уяидыкского могильника (раскопки А. X. Пшеничнюка, 1968 г.). Это
круглые в сечении, слегка изогнутые стержни с заостренными концами
и двумя отверстиями для продевания ремней посредине. Аналогичные
псалии (в общей сложности 6 экз.) известны в поздних (II в. до н. э.—
II в. н. э.) караабызских погребениях (Охлебинипский могильник, погр. 3,
50, 60, 71; Шиповский грунтовый, погр. 57, 88).

Обломок костяного псалия с утолщением посредине найден автором
этих строк на Охлебининском городище. Железные стержневые псалии
с двумя петлями обнаружены в восьми поздних погребениях Охлебинип-
ского могильника (погр. 28, 35, 63, 71, 81—82, 91).

В целом складывается впечатление, что формирование и развитие
конской сбруи у оседлых племен Приуралья конца I тысячелетия до н. э.
шли своим, сугубо местным путем, без заметного влияния со стороны ко-
чевников, хотя образцы типично савроматских удил и псалиев на терри-
тории расселения носителей караабызской культуры известны. Это набор
псалиев из ранних (IV—III вв. до н. э.) погребений Шиповского курган-
ного могильника 33. Найденные здесь в полах курганов 4, 7, 9 уздечные
наборы, состоящие из железных удил с перегибом, налобников, бронзовых
бляшек, обоймочек и псалиев, содержат в основном однотипные железные
псалии (стержневые, с двумя утолщениями посредине, в которых про-
сверлены круглые отверстия). Между собой псалии различаются оформ-
лением концов. Так, пара псалиев из кургана 4 имеет короткие прямые
гофрированные концы; псалии из кургана 9 — прямые, круглые в сече-
нии концы с утолщениями («шишечками»); две пары псалиев из курга-
нов 7 и 9 — концы, изогнутые в виде буквы С, и, наконец, концы псалии
из того же кургана 7 «по форме напоминают голову животного» 34. Опи-
санные псалии из Шиповских курганов полностью повторяют двудырча-
тые савроматские псалии типов III—V, по К. Ф. Смирнову35, распро-
страненные в степях Восточной Европы в IV—III вв. до н. э.

Первый, предварительный анализ вооружения оседлых племен лесного
Приуралья I тысячелетия н. э. (эпохи Великого переселения народов)
был дан В. Ф. Генингом на материале могильников мазунинской культу-
ры в удмуртском Прикамье (Мазунинский, Ижевский, Сайгатский),
азелинской культуры в бассейне р. Вятки (Азелинский, Суворовский) и
Н. А. Мажитовым на материале Бирского могильника на нижней Белой.
Поскольку имевшийся в то время материал был довольно немногочислен-
ным, исследователи ограничились лишь общим описанием предметов
вооружения, без какой-либо типологии и статистики 36.

Исследования последних лет, и в первую очередь раскопки С. М. Ва-
сюткипа на Старокабановском, Ангасякском и Югомашевском могильни-
ках, в низовьях Белой, Т. И. Останиной на Покровском и Ижевском мо-
гильниках и Т. М. Гусенцовой на Чепанихинском могильнике и Удмурт-
ском Прикамье, значительно расширили источниковедческую базу по
вооружению оседлых племен Приуралья в первой половине I тысячеле-
тия н. э. и дают возможность составить сейчас более детальное представ-
ление об арсенале оружия этих племен.

Однако прежде чем приступить непосредственно к анализу вооруже-
ния указанных племен, необходимо определить отношение автора к двум
вопросам, тесно связанным с рассматриваемым. Первый — о целесообраз-
ности сплошного анализа всех погребений с оружием из Бирского мо-
гильника, второй — о содержании терминов бахмутипская и мазунинская
культуры.

Уже в первой публикации материалов Бирского могильника исследо-
ватель памятника выделил несколько хронологических групп погребений,
из которых поздние (V—VII вв. п. э.) связываются с появлением на
Южном Урале турбаслииских (по Н. А. Мажитову, тюркских) племен 37.
Затем мысль о полиэтничности Бирского могильника получила свое даль-
нейшее развитие в работах В. Ф. Гепинга и А. К. Амброза. По мнению
исследователей, поздние погребения могильника (не ранее VII в. н. э.—
А. К. Амброз) оставлены носителями пришлого, угро-самодийского эт-
носа 38.

Впоследствии Н. А. Мажитов выдвинул точку зрения о VII в. н. э.
как вообще о времени начала бахмутинской культуры39, что, однако,
не нашло поддержки у исследователей Приуралья. Так, на VII Уральском
археологическом совещании в г. Ижевске 1—5 апреля 1980 г. Т. И. Оста-
ниной был прочитан доклад о хронологии мазупинских (бахмутинских)
комплексов, где убедительно обосновывается V в. н. э. как верхняя дата
указанных комплексов. Тогда же автор этих строк имел возможность
ознакомиться с рукописью статьи Р. Д. Голдиной и Н. А. Ярославцевой
«Хронология погребальных комплексов азелинской и мазунинской куль-
тур», где авторы выделяют хронологические группы мазунинского и
азелинского погребального инвентаря, из которых группы III—V вв. н. э.
состоят из вещей, широко представленных также в бахмутинских могиль-
никах нижней Белой, в том числе и в Бирском.

Опираясь на работы названных исследователей, из 206 опубликован-
ных Н. А. Мажитовым погребений Бирского могильника нами были вы-
делены 28 погребений с оружием, по составу погребального инвентаря
датированных не позже V в. п. э. Очевидно, именно они оставлены авто-
хтонным финно-угорским населением — прямыми потомками пьяноборцев
и караабызцев 40.

Что касается терминологии, то, не считая уместным возобновлять
здесь дискуссию о степени сходства и различия памятников, объединяе-
мых под понятием бахмутинская и мазупипская культуры, развернувшую-
ся в свое время в литературе41, следует отметить, что результаты
я. i”	С гл р е л ы	Всего	
	Вронзо- желез- костя-	погре-^ Seniiii	
	вые	ные	ные		
			5,1
			1,5
к	шее	: в	2,6
	«ж	\ 5	2
	в	55	21,6
	же	97	38,1
	г »	75	28,5
	В сего:	256	100
	ь»	27	23
§	же»	2	1,7
i		1	0,3
	в	«1	—	—
		57	48,3
к		eg	17	14,4
		/«•	11,8
	Всего'.	118	100
§			6,5
£  		12	19,1
		45	73,8
	Всего:	JLJ.	100

Рис. 7. Таблица взаимовстречаемости
наконечников стрел в погребениях
пьяноборской (чегандинской), караа-
бызской и мазунинской культур

Железных наконечников стрел в мазунинских погребениях Приуралья
обнаружено 43 экз., из них почти 70% — в ранних погребениях Бирского
могильника. Все стрелы черешковые. По форме головки железные нако-
нечники разделяются на четыре типа; преобладают (16 экз.) трехлопаст-
пые наконечники преимущественно ромбической формы (рис. 8, 19—22),
хотя очень редко (5 экз.) встречаются наконечники с треугольной вытя-

сравнительного анализа керамики
«мазунинских» поселений удмурт-
ского Прикамья и «бахмутинских»
поселений бассейна Белой, произ-
веденного Т. И. Останиной и ав-
тором этих строк, показали полное
сходство керамики «бахмутинских»
и «мазунинских» поселений по ос-
новным морфологическим призна-
кам (форма сосудов, размеры, тех-
нология изготовления, орнамента-
ция) 42. Сходство настолько близ-
кое, что со всей очевидностью мо-
жно говорить о принадлежности
данных поселений к одной и той
же культуре. Учитывая, что пер-
вое описание погребального обряда
и инвентаря племен Приуралья
первой половины I тысячелетия
н. э. дано было по материалам
Мазунинского могильника, мы счи-
таем целесообразным интересую-
щие нас памятники объединить
термином «мазунинская культура».

Из 116 известных в настоящее
время погребений мазунинских
воинов 61 или 52,6% содержали
наконечники стрел. Из них 4 (или
6,5% всех погребений со стрела-

ми) — только железные наконеч-
ники, 45 или 73,8%—только ко-
стяные, а остальные 12 погребе-
ний (18,7%) — железные и костя-
ные вместе (рис. 7).

нутой головкой, плавно срезанными лопастями и уступчиком при пере-
ходе к черешку (рис. 8, 7, 8, 14, 15). Длина наконечников без черешка
2,5—3 см.

Затем следуют массивные трехграиные наконечники, с перехватом у
основания головки и уступом при переходе к черешку (13 экз.)
(рис. 8, 9—13, 16, 18). Наконечники массивные, по-видимому бронебой-
ные. Обнаружены они только в Бирском могильнике, в погребениях не
ранее VI в. н. э.
Плоских наконечников стрел найдено всего 9 экз., из них два —
в погребении 53 Югомашевского могильника. Форма их листовидная,
ромбического или линзовидного сечения, с уступом при переходе в корот-
кий черешок (рис. 8, 4—6), Наконечники довольно крупные — 3—5 см
длиной.

Гвоздевидные наконечники стрел, четырехгранные, с короткими круг-
лыми черешками длиной 6—7 см, формы, совершенно для региона не-
обычной, обнаружены также только в Бирском могильнике (5 экз.) и
также в погребениях не ранее VI в. (рис. 8, 1—3).

Костяных наконечников стрел в мазунинских погребениях известно
204 экз., причем в основной своей массе они представлены в Югомашев-
ском (41,6% всех наконечников), Бирском (26,5%) и Ижевском (17,1%)
могильниках. Преобладают среди них наконечники двух типов: крупные
(7—12 см), треугольной или листовидной формы, с выраженным корот-
ким черешком, треугольного, ромбического или иногда трапециевидного
сечения (153 экз., или 75% всех костяных стрел) (рис. 9, 7—7, 8—10,
17—20). Наконечники этого типа преобладают в Бирском и Ижевском
могильниках.

Второй тип — длинные (7—11 см) и узкие ланцетовидные наконечни-
ки без выраженного черешка (рис. 9, 11—13, 16). Преобладают наконеч-
ники трапециевидного сечения, но иногда встречаются и треугольного.
Наконечников этого типа известно 39 экз. (19%), причем 35 из них най-
дены в погребениях 1, 22, 53, 60 Югомашевского могильника.

Все описанные типы костяных наконечников в мазунинских колчанах
встречаются вместе, только если в Бирском могильнике (в погр. 14)
ланцетовидные наконечники представлены одним экземпляром, то в по-
гребении 53 Югомашевского могильника из 14 костяных наконечников
только три — с выраженными черешками, а в погребении 60 из 12 ко-
стяных наконечников — только два.

В целом все эти наконечники продолжают традиционную линию разви-
тия костяных стрел финно-угров Приуралья, идущую еще с раннеанань-
ипского времени. Характерно, что даже количество стрел в могилах но-
сило чисто символический характер: 75% всех погребений со стрелами
содержали от 1 до 5 наконечников и только в одном погребении (Юго-
машевский могильник, погр. 53) их было 28.

Следует также отметить, что мазунинские наконечники стрел, как
железные, так и костяные, типологически отличаются от азелинских.
У азелинцев преобладали костяные стрелы вытянутой треугольной фор-
мы, трехгранного, четырехгранного или ромбического сечения, с резким
уступчиком при переходе от пера к черешку. Костяные наконечники без
выраженного черешка, подобные мазунинским (по В. Ф. Генингу, ромби-
ческой формы), встречаются редко 43.

Ни остатков колчанов, ни колчанных крючков в мазунинских погребе-
ниях мы не знаем, за исключением крючка из погребения 1 Югомашев-
ского могильника, сделанного из «железного дрота диаметром 0,5—0,6 см,
согнутого вдвое, концы которого соединены вместе и загнуты» 44. Но если
учесть, что наконечники стрел в погребениях, как правило, лежат кучка-
ми в одном месте, то можно предположить, что они находились в колча-
нах или пучках.
Рис. 8. Железные наконечники стрел из мазунинских погребений

I—17 — Бирский мог.; 18—21—Югомашевский; 22, 23 — Бахмутинский

В расположении стрел в могилах какой-либо закономерности мы не
наблюдаем. Они лежат справа или слева от погребенного, у стоп, колеп,
бедра или даже плеча (погр. 63 Бирского могильника). Это, по всей ве-
роятности, говорит о том, что колчаны (если они и были) укладывались
в могилу отдельно от тела умершего.

О форме лука рассматриваемых племен мы располагаем самыми скуд-
ными данными. Это пара костяных концевых накладок из погребения 92
Старокабановского могильника (раскопки С. М. Васюткина). Судя по
форме и размерам данных накладок и размерам наконечников стрел,
бахмутинцам был знаком лук «гуннского» типа, широко распространен-
ный в Восточной Европе в эпоху раннего средневековья. Отличительной
его чертой были большие размеры. Длина в среднем достигала 120—160 см.
I [о мнению исследователей, «гуннские» луки (в силу сложности их изго-
77	12 7J M 15	15	17	18	О 20

Рис. 9. Костяные наконечники стрел из мазунинских погребений (Бирский мог.)
(7-ЭД

товления) были очень дорогим оружием, поэтому в погребения иногда
клали не целый лук, а сломанный или его часть. Возможно, в погребе-
нии 92 Старокабановского могильника, где была найдена только одна
пара концевых кладок, мы имеем дело с подобным же явлением.

Железные наконечники копий обнаружены в 33 мазунинских погре-
бениях (28% всех воинских могил). Всего же их найдено 34 экз., причем
все в могильниках нижней Белой: Старокабановском — 24 экз., Апгасяк-
ском — 1 экз., Югомашевском — 3 экз. и Бирском — 6 экз.

Формы и размеры мазунинских железпых копий вполне обычны для
оседлого населения Приуралья. По форме пера наконечники делятся па
два типа: треугольные, с наибольшим расширением у основания пера и
ромбическим сечением (рис. 10, 1, 3—5) и листовидные, липзовидпого
сечения (рис. 10, 2, 9). Копьев второго типа известно всего 2 экз. Длина
перьев копий первого типа 6—16 см. Отношение длины втулки к длипе
пера колеблется в пределах 1—1,7,
Отношение длины пера к его наи-
большей ширине 2,5—5,5. Диаметр*
втулок 2,5—3,5 см. На входное отвер-
стие втулки иногда насажено обжим-
ное кольцо. Приведенные данные го-
ворят о том, что воины мазунинских
племен были вооружены легкими
копьями, насаженными па короткие
и топкие древка, предназначенными
для пешего рукопашного боя и, воз-
можно, метания, хотя короткие ре-
жущие грани и слабая проникающая
способность копий значительно сни-
жают целесообразность такого их
использования. Правда, в погребении
72 Старокабановского могильника
найден наконечник копья с длинным
и узким граненым пером ромбиче-
ского сечения (отношение длины пе-
ра к ширине равно 5,5:1). Подоб-
ные копья с далеко проникающим
пером, известные в более позднее
время (балтовская культура, могиль-
ники средневековой мордвы), иссле-
дователями трактуются как кавале-
рийские пики45. Аналогичные копья
с иволистпым пером известны и у
азелипских воинов (6 экз.) 46.

Мечи и кинжалы в погребениях
рассматриваемых племен встречают-
ся довольно редко: мечи —в 13 по-
гребениях (соответственно 13 экз.)

Рис. 10. Наконечники копий из мазу- или 11% воинских могил, кинжалы—
пинских погребений	в трех (2,6%). Характерно, что 12

I	, — Старокабановский мог.; 3—5 — Бир- ИЗ 13 мазупИПСКИХ МвЧеЙ найдены В
*К1,п мог’	Покровском (раскопки Т. И. Остани-

ной, погр. 24, 26, 59, 63, 83, 99, 115>
п Ижевском (раскопки В. Ф. Генинга, погр. 5, 10, 16, 20, Т. И. Остани-
ной, погр. 110) могильниках, т. е. в удмуртском Прикамье, и лишь один—
и Имре ком могильнике (погр. 130). Невольно напрашивается мысль
о параллелях с предшествующей пьяноборской культурой, где мечи в ос-
новной своей массе также найдены на правобережье Камы.

И‘л и нки всех известных мазунинских мечей имеют линзовидное сече-
ние и длину 56—80 см, ширину 3,5—5 см. Черенки рукоятей узкие и
плоские, ни наверший, ни перекрестий не обнаружено, за исключением
меча из Вирского могильника, который имел перекрестие из согнутой
ионолам железной пластинки и круглое колесовидное навершие47. Меч
<• подобным же перекрестием известен и у азелинцев (Суворовский мо-
гильник, погр. 30) 48.
ТАБЛИЦА IV

Могильник	Оружие				
	копье	меч	кинжал	топор	удила
Мазунинский	—	—	—	—	2
Покровский	—	7	—	1	5
Ижевский	—	5	1	1	4
Чепанихинский	—	—	1	—	1
Старокабановский	24*	—	—	8	1
Ангасякский	1	—	1	1	—
Югомашевский	3	—	—	2	—
Бирский	6	1	—	13	6
Всего. . . .	34	13	3	26	19

* Данные приведены в абсолютных цифрах.

Остатки деревянных рукоятей в погребениях с мечами йз Ижевского
могильника позволили В. Ф. Генингу реконструировать мазунинские мечи
как «круглые, диаметром 4 см, длиной до 40 см, в одном случае у конца
с медными обжимными кольцами. Судя по размерам рукоятей, это дву-
ручные мечи для рукопашного боя» 49.

Такие же мечи были на вооружении у азелинских воипов 50.

Кинжалов известно три: Ангасякский могильник, погр. 46; Ижевский
могильник, погр. 16; Чепанихинский могильник, погр. 6. Все они прямые,
однолезвийные, с короткими плоскими черешками, без сохранившихся
рукоятей, наверший и перекрестий. По форме клинка они близки боевым
ножам первого типа у караабызцев и пьяноборцев, но отличаются от них
меньшей длиной — не более 20 см.

Как правило, мечи и кинжалы в погребениях встречаются по отдель-
ности, исключение составляет погребение 16 из Ижевского могильника,
где рядом с умершим были положены меч и кинжал.

Судя по расположению в могилах, мазунинские воины носили мечи
подвешенными к поясу слева, в деревянных ножнах (слабый древесный
тлен в погребениях 10 и 16 Ижевского могильника), а кинжалы — спра-
ва (Ижевский могильник, погр. 16). Каких-либо украшений иожен мечей
и кинжалов не обнаружено.

В целом складывается впечатление, что мазунинские и азелинские
мечи и кинжалы — явление сугубо местное, возникшее без какого-либо
внешнего воздействия и заимствования.

С перерывом более чем в пять столетий (после поздних анапьипцев)
у мазунинского населения Приуралья вновь появляется традиция поме-
щения в могилы воинов топоров. Железные топоры известны в 25 мазу-
пинских погребениях (21,5% воинских могил). Причем почти 89% топо-
ров найдены в Бирском (13 экз.), Старокабаиовском (8 экз.), Югомашев-
ском (2 экз.) могильниках на пижпей Белой.
Топоры все проушные, с длинным, клиновидным в сечении лезвием,
.inкругленной рубящей частью, овальным или круглым обухом (рис. 11).
Примерно 40% топоров имеют длинные вертикальные насечки по обеим
ирисам лезвия (рис. 11, 1, 4:—7}. По форме лезвия топоры делятся па
грн группы: первую (45,4% всех известных топоров) составляют орудия
с равномерно расширяющимся в обе стороны лезвием и резко оттянуты-
ми концами рубящей части (рис. И, 4). Длина их лезвия небольшая
(5—8 см без обуха), отношение длины лезвия к ширине рубящей части
колеблется в пределах 0,8—1,3. Подобные топоры встречены в Старока-
баповском, Апгасякском и Бирском могильниках (погр. 2, 58). Вторую

Рис. И. Железные топоры из мазунинских погребений Бирского могильника (1—7)

группу (36,3%) составляют топоры с плавно расширяющимся в обе сто-
роны лезвием, но уже без оттянутых концов рубящей части (рис. 11,
5—7). Длина лезвия 6—10 см, отношение длины и ширины рубящей
части 1,2—2. Третья группа (18,3%)—массивные, большие (длина
9—12 см) топоры с оттянутым назад лезвием (рис. 11, 2, 3), Отношение
длины и ширины рубящей части 1,4—2,4. Два таких топора найдены в
Старокабановском (погр. 101, 143).

Идентичные топоры (9 экз.) найдены в погребениях Азелинского и
Суворовского могильников51. Описанные выше топоры, по-видимому,
также являлись оружием. На это указывают и относительная частота их
находок в погребениях, и боевые качества самих топоров: массивность
и пропорции, аналогичные пропорциям боевых топоров более позднего
периода. Характерно также, что в погребениях топоры чаще всего встре-
чаются вместе с наконечниками стрел, т. е. налицо вполне реальное со-
четание дальнобойного оружия (лук и стрелы) и оружия ближнего боя
(топор). В могилах топоры, как было отмечено Н. А. Мажитовым у ног52
справа или слева. Видимо, прямое топорище вытянуто вверх вдоль ног.

Предметы конской сбруи в мазунинских могильниках Приуралья
представлены немногочисленными (18 экз., или 13,8% воинских погре*
бепий) находками железных удил, из которых 14 экз. найдены в Покров-
ском, Ижевском и Бирском могильниках (табл. IV). Удила все с пере-
гибом. Грызла в сечении круглые, в одном случае (Мазунинский мог.,
погр. 25) прямоугольные. Длина их 5,5—10 см. В 14 из 18 случаев на
концах грызел вместо псалиев круглые кольца диаметром 3—5 см. У одно-
го экземпляра удил (Бирский могильник, погр. 2) сохранился обломок
рогового, по всей видимости двудырчатого, псалия 53.

Ремни уздечек, найденных в мазунинских могильниках, украшал иск
медными накладками. Возможно, среди накладок из бахмутинскпх могиль-
ников в бассейне р. Белая часть также украшала конские уздечки.

В целом же конструкция узды у рассматриваемого населения пред-
ставляется довольно простой, близкой к современной (даже размеры удил
близки современным). Во всяком случае, ни на одном из известных нам
удил не обнаружены металлические карабины, соединяющие кольца гры-
зел с ремнями оголовья и повода, как это было, например, на узде из
погребения 1 Азелинского могильника 54.

Вообще управление конем с помощью таких «нестрогих» удил требо-
пало от наездника большой ловкости и навыка. Но вместе с тем оче-
видно, что конское снаряжение у мазунинских племен Приуралья было
более примитивным, нежели, например, у кочевников. В определенной
степени это свидетельствует и о боевом значении копя. Ведь известно, что
у кочевников и в более позднее время, уже в конце I тысячелетия п. □.,
при наличии седел с жесткими стременами широко бытовали строгие»
удила с разнообразными металлическими псалиями 55.

Распределение оружия ближнего боя и принадлежностей конской
сбруи по мазунинским могильникам Приуралья представлено в табл. IV.

Пшеиичнюк А. X. Биктимирский мо-
гильник.— АЭБ, Уфа, 1964, т. 2, рис. 4,
6‘; Он же. Шиповский комплекс памят-

ников.— В кн.: Древности Южного Ура
ла. Уфа, 1976, рис. 6, 13.

2	Смирнов К. Ф. Вооружение саврома
тов.— МИА, 1961, № 101, с. 32.
3	Халиков А. X. Волго-Камье в начале
эпохи рапнего железа. М., 1977, с. 197.

4	Крюкова Т. А. Материальная культура
марийцев XIX в. Йошкар-Ола, 1956,
с. 34; Белицер В. Н. Очерки по этно-
графии народов коми. М., 1958, с. 76.

5	Смирнов К. Ф. Вооружение савроматов,
с. 32.

6	Мошкова М. Г. О раннесарматских
втульчатых стрелах.— КСИА, 1962,
вып. 89, с. 81.

7	Смирнов К. Ф. Вооружение савроматов,
с. 47, 49, 50.

8	Пшеничнюк А. X. Шиповский комплекс
памятников.

9	Там же, с. 131.

40 Иванов В. А., Кузьминых С. В. Роль
ранних кочевников в развитии военно-
го дела у оседлых племен Волго-Уралья.
Волгоград (в печати).

11	Железников В. Ф. Ранние кочевники
Южного Приуралья: Автореф. дис.
...канд. ист. наук. М., 1980, с. 10.

12	Генинг В. Ф. История населения уд-
муртского Прикамья в пьяно борскую
эпоху.— ВАУ, Свердловск, 1971, вып. 11,
ч. 2, с. 131; Пшеничнюк А. X. Памят-
ники ананьинско-пьяноборского време-
ни в пизовьях р. Белой.— Архив БФАН
СССР; Ашихмина Л. И., Клюева Г. Н.
Новые материалы по ранней истории
пьяноборской культуры.— В кн.: Воп-
росы финно-угроведения. Сыктывкар,
1979, с. 59.

13	Агеев Б. Б. К вопросу о нижней дате
пьяноборской культуры.— В кн.: Но-
вые материалы и исследования по ис-
тории и филологии Башкирии. Уфа,
1976, с. 12; Он же. К хронологии мо-
гильника Чеганда II.— СА, 1976, № 3.

14	Иванов В. А. О времени функциони-
рования могильников эпохи раннего
железа в Приуралье.— В кн.: Древние
скотоводы Поволжья и Приуралья. Куй-
бышев (в печати).

15	Мошкова, М. Г. Памятники прохоров-
ской культуры.— САИ, 1963, вып. Д1-10.

16	Смирнов К. Ф. Ранпие кочевники Юж-
ного Урала.— АЭБ, Уфа, 1971, т. 4, с. 73.

17	Генинг В. Ф. История населения уд-
муртского Прикамья в пьяноборскую
эпоху, табл. X, 8.

18	Збруева А. В. История населения При-
камья в ананьинскую эпоху.— МИА,
1952, № 30, с. 88-91, табл. XIX; Ха-
ликова А. X. Волго-Камье в начале эпо-
хи раннего железа. М., 1977, с. 204—
206. рис. 76; Троицкая Т. И. Кулайская
культура в Новосибирском Приобье.
Новосибирск, 1979, с. 10, табл. VII.

19	Пшеничнюк А. X. Охлебининский мо-

гильник.— АЭБ, Уфа, 1968, т. 3, с. 77;
Он же. Шиповский комплекс памятни-
ков, с. 61; Он же. Караабызская куль-
тура.—АЭБ, Уфа, 1973, т. 5, с. 187.

20	Пшеничнюк А. X. Охлебининский мо-
гильник, рис. 13, 16.

21	Пшеничнюк А. X. Шиповский комплекс
памятников, рис. 7.

22	Пшеничнюк А. X. Охлебининский мо-
гильник, с. 100.

23	Халиков А. X. Волго-Камье..., с. 189.

24	Пшеничнюк А. X. Охлебининский мо-
гильник, рис. 4, Мажитов Н. А. Чиа-
тавский могильник.— В кн.: Башкир-
ский археологический сборник. Уфа,
1959, рис. 3.

25	Генинг В. Ф. История населения уд-
муртского Прикамья...

26	Пшеничнюк А. X. Караабызская куль-
тура.., с. 171.

27	Генинг В. Ф. История населения уд-
муртского Прикамья..., ч. I, с. 62—82;
Мажитов Н. А., Пшеничнюк А. X. Ка-
мышлытамакский	могильник.— АЭБ,

Уфа, 1968, т. 3, с. 48; Пшеничнюк А. X.
Караабызская культура..., с. 187.

28	Халиков А. X. Волго-Камье..., с. 173.

29	Пшеничнюк А. X. Шиповский комп-
лекс.., рис. 16, 1.

30	Генинг В. Ф. История населения уд-
муртского Прикамья..., ч. 1, с. 82; ч. 2,
с. 9, 24; Мажитов Н. А., Пшеничнюк
А. X. Камышлытамакский могильник...,
с. 56, рис. 7, 18.

31	Пшеничнюк А. X. Охлебининский мо-
гильник, с. 77, рис. 14.

32	Он же. Шиповский комплекс..., рис. 9,
6; 10, 6; 16, 5.

33	Там же, с. 46, 48.

34	Там же, с. 46.

35	Смирнов К. Ф. Вооружение саврома-
тов, с. 85, 86.

36	Генинг В. Ф. Азелинская культура
III—V вв.— ВАУ, Свердловск; Ижевск,
1963, вып. 5; Он же. Мазунинская куль-
тура в среднем Прикамье.— ВАУ,
Свердловск; Ижевск, 1967, вып. 7; Ма-
житов Н. А. Бахмутинская культура.
М., 1968.

37	Мажитов И. А. Бахмутинская культу-
ра, с. 65, 73.

38	Амброз А. К. Хронология раннесред-
невековых древностей Восточной Евро-
пы. V—IX вв.: Автореф. дис. ... д-ра
ист. наук. М., 1974, с. 37; Генинг В. Ф.
Южное Приуралье в III—VII вв. н. э.—
В кн.: Проблемы археологии и древней
истории угров. М., 1972.

39	Мажитов И. А. Южный Урал в VII—
XIV вв. М., 1977, с. 16.

40	Номера этих погребений: 2, 3, 10, 14,
19, 29, 32, 35, 47, 52, 58, 59, 60, 63, 67,
72, 83, 88, 110, 111, ИЗ, 116, 123, 124,
128, 130, 139, 169.

41	Мажитов Н. А. К изучению археологии
Башкирии I тысячелетия нашей эры.—
АЭБ, Уфа, 1964, т. 2, с. 103, 104.

42	Иванов В. А., Останина Т. И. Поселе-
ния и жилища мазунинской культу-
ры.— В кн.: Поселения и жилища наро-
дов Южного Урала. Уфа.

43	Генинг В. Ф. Азелинская культура...,
с. 29, табл. XXI, 7—14, 16, 18, 19.

44	Васюткин С. М. Отчет о раскопках в
1975 г.— Архив КА Башкирского госу-
дарственного университета, 1976.

45	Плетнева С. А. От кочевий к городам.
М., 1967, с. 160; Шитов В. Н. Вооруже-
ние мордвы во второй половине I тыс.

н. э.— В кн.: Материалы по археологии
и этнографии мордвы. Саранск, 1975.

46	Генинг В. Ф. Азелинская культура...,
с. 70; табл. XIX, 1, 3.

47	Мажитов Н. А. Бахмутинская культу-
ра, табл. 28, 2.

48	Генинг В. Ф. Азелинская культура...,
табл. XIX, 10.

49	Генинг В. Ф. Мазунинская культура...,
с. 31.

50	Генинг В. Ф. Азелинская культура...,
с. 69.

51	Там же, с. 26, табл. XVI, 5-9.

™ Мажитов Н. А. Бахмутинская культура,
с. 38.

53	Там же, табл. И, 10.

54	Генинг В. Ф. Азелинская культура...,
с. 24.

55	Плетнева С. А. От кочевий к городам,
с. 166,

РАЗВИТИЕ ВООРУЖЕНИЯ У ФИННО-УГРОВ ПРИУРАЛЬЯ
И КОЧЕВНИКИ ВОЛГО-УРАЛЬСКОИ СТЕПИ

ТЭ данном разделе мы попытаемся рассмотреть основные этапы фор-
U мирования арсенала финно-угорского оружия в Приуралье, с тем что-
бы выявить как типы сугубо местные, так и типы, свидетельствующие
об участии кочевников Южного Приуралья в этом процессе. Последнее
позволит наметить направление и интенсивность культурных и экономи-
ческих связей оседлых племен региона с кочевниками и определить роль
кочевников в культурной и в определенной степени политической жизни
Приуралья в рассматриваемый период.

Для ананьинской эпохи в истории племен Волго-Камья эта работа
в значительной степени уже проделана А. X. Халиковым и С. В. Кузь-
миных. В сжатой форме изложили мы свои наблюдения и выводы по
этому вопросу также и для всего I тысячелетия до п. э.1

Основным оружием ближнего боя как в преданапышскую эпоху, так
и в раштеаианьипское (VIII—VI вв. до н. э.) время были бронзовые
топоры-кельты. Этим, вероятно, и объясняется высокий удельный вес
этого оружия в раннеапаньинском арсенале (из 381 учтенного памп воин-
ского погребения 60% содержали кельты). По своему функциональному
назначению кельты могли использоваться и как орудия труда2. До про^
ведепия специальных исследований едва ли возможно однозначное реше-
ние этого вопроса, равно как трудно признать бесспорным определение
кельтов ананьинского типа (КАН) как орудия труда, а кельтов ако-
зинско-меларских (КАМ) как оружие3. Дело в том, что 40% от указан-
ного количества раннеананьинских воинских погребений, кроме кельтов,
вообще никакого оружия пе содержали4.

Кельты были оружием сугубо местным, апапьипскпм, поскольку ни
одного достоверного факта находок их за пределами ананьинского Волго-
Камья неизвестно. Немногочисленные кельты из Южной Сибири (кулай-
ская культура) имеют иные морфологические признаки, хронологические
рамки и никоим образом не связаны с ананьинскими. И кстати, исследо-
ватели южносибирских древностей относят кельты к категории воору-
жения 5.

Сказанное в полной мере относится к бронзовым наконечникам ко-
пий и дротиков, найденным в 45 воинских погребениях ранних анань-
инцев (12%). В настоящее время достоверно установлено отсутствие
бронзовых наконечников копий с прорезными крыльями пера за преде-
лами лесной зоны Урала.

Сложнее с определением генезиса железных наконечников копий,
известных в 87 раннеананьинских погребениях (23% воинских могил).
Исследователи единодушно подчеркивают местный, прикамский характер
этого оружия 6. Однако отмеченное А. X. Халиковым более раннее, неже-
ли у скифов и савроматов, появление железных наконечников копий в
Приуралье дает основание предположить, что первые образцы этого ору-
жия в рассматриваемый регион попадают с Кавказа, где широкое произ-
водство железных копий начинается уже с конца IX в. ,до н. э.7

В вооружении раннеананьинских племен Волго-Уралья лук и стрелы,
очевидно, не играли столь важной роли, как у ранних кочевников, по-
скольку наконечники стрел найдены лишь в 14% воинских погребений
(55 погребений). Из всех учтенных погребений «лучников» 58% содержат
только железные наконечники стрел, 20 —костяные, 13 — бронзовые и
9% (соответственно 2 и 7%) — железные и костяные, железные и брон-
зовые.

Основная масса раннеананьинских железных наконечников происхо-
дит из Старшего Ахмыловского могильника (60,9%), как правило из
погребений с кельтами КАМ 8. Примерное распределение железных нако-
нечников по рапнеананьинским могильникам представлено в табл. V.

ТАБЛИЦА V

Могильник	Количество железных наконечников стрел	% от общего количества
Старший Ахмыловский*	67	60,9
Акозинский*	16	14,5
Морквашииский	1	1
Тетюшский	4	3,6
Ананьинский	22	20
Всего 		110	100
* Могильники, содержащие КАМ.		

В погребениях с КАН (на Старшем Ахмыловском могильнике преоб-
ладающих 64,6% от 229 погребений этого могильника, содержащих кель-
ты) железные наконечники встречаются крайне редко.

Невольно напрашивается вывод — если акозинско-меларские кельты
в Среднем Поволжье и Прикамье могли появиться в результате контак-
।(т рапнеаиапьипского населения с западными племенами городецко-
,11,1.11 конской общности9, то нельзя ли это положение распространить и на
железные наконечники стрел? Во всяком случае, С. В. Кузьминых пред-
полагает, что железные наконечники стрел в раннеананьинских могиль-
никах отражают специфику не ананьинской металлообработки, а носите-
ле ii акозинской культуры, отождествляемой исследователем со средне-
нолжскими памятниками, содержащими «текстильную» керамику10. Но
если это так, то круг типов вооружения, имевших местное, приуральское
происхождение, еще более сужается.

Бесспорным импортом являются мечи и кинжалы, обнаруженные в
8 раннеананьинских погребениях Волго-Камья (2% от общего числа во-
инских захоронений). Об этом говорят и проведенный С. В. Кузьминых
спектральный анализ бронзовых и биметаллических кинжалов из могиль-
ников средневолжских ананьинцев, и морфологические признаки желез-
ных мечей-акинаков, с сердцевидным, бабочковидным и почковидным
перекрестием11, находящих прямые аналогии в степных «киммерий-
ских», скифских и северокавказских комплексах.

В товарном обмене ранних ананьинцев с югом С. В. Кузьминых вы-
деляет два этапа: первый (VIII — конец VII в. до н. э.) представлен
кавказским импортом предскифского (киммерийского, по А. И. Теренож-
кину) облика: кинжалы с крестовидными рукоятями, типов 1, 1Б и 1,
2Л, по А. X. Халикову, или типов 1—5, по А. И. Тереножкину12, ко-
банские бронзовые топоры, двукольчатые удила и др.; второй (конец
VII—VI в. до н. э.) — преобладание раннескифских образцов (железные
боевые топоры, кинжалы с сердцевидным перекрестием (тип. 1, 2, по
Л. X. Халикову), бронзовые наконечники ножен и стрел) 13. На послед-
них хотелось бы остановиться подробнее, поскольку данные сводок
Л. X. Халикова и С. В. Кузьминых показывают, что из всего комплекса
бронзовых раннеананьинских наконечников стрел «скифские типы»
(двухлопастные, лавролистные или ромбические, с шипами и без шипов)
составляют в целом 27%, а втульчатые трехлопастные (трехперые) и
трехгранные — 73%. Весьма близкое соотношение показывают данные
типы стрел у савроматов Поволжья и Приуралья (по сводке К. Ф. Смир-
нова) 14 — соответственно 26,7 и 73,3%. Вероятно, подобное сочетание
не случайно, и мы вправе предполагать, что формирование колчанных
наборов у кочевников волго-уральских статей и оседлых племен Волго-
Камья происходило одновременно или даже это был единый процесс по-
явления новых типов оружия в степи и лесу.

Таким образом, основная масса раннеананьинского оружия представ-
лена типами, заимствованными с юга, от кочевников Скифии и Север-
ного Кавказа (мечи и кинжалы, боевые топоры, наконечники стрел),
тогда как местное оружие (кельты КАН и бронзовые наконечники ко-
пий) хотя и преобладает численно, но отличается заметным однообра-
зием.

На второй фазе ананьинской общности (VI—V вв. до н. э.) домини-
рующими становятся связи с савроматами15. К этому времени А. В. Збру-
ева относила могильники Ананьинский, Котловский, Зуевский, Релка на
левом берегу Камы между устьями Вятки и Белой16, и, как нам кажет-
ся, сюда же следует добавить могильник Таш-Елга на северо-западе Баш-

2

В. А, Иванов

33
ic II ри и. Открытый и первоначально исследованный Н. А. Мажитовым
(19(>7 г.), а затем А. X. Пшеничнюком (1968, 1969 гг.), данный могиль-
ник в настоящее время является единственным «классическим» ананьин-
ским могильником на территории Башкирии.

За три года раскопок на памятнике было вскрыто 25 погребений, со-
вершенных по типично ананьинскому обряду: костяки лежат в неглу-
боких прямоугольных ямах, вытянуто на спине, ногами к реке. Сопровож-
дающий инвентарь не богат, но выразителен: семь бронзовых кельтов
тина КАН (погр. 1, 4, 6, 8, 9, 11, 12), два бронзовых наконечника ко-
пий (погр. 8 и 11), бронзовая гривна с расплющенными концами
(погр. 2), костяные, бронзовые и железные наконечники стрел. Керами-
ка обнаружена в трех погребениях. Это две круглодонные чаши с при-
месью раковины в тесте, украшенные пояском круглых ямок, и фрагмент
сосуда со шнуровым орнаментом в засыпи погребения 8 (раскопки
II. А. Мажитова, 1967 г.).

II. А. Мажитов предварительно датировал Таш-Елгинский могильник
VF—IV вв. до н. э.17 Несколько иной даты (VII—VI вв. до н. э.)
придерживается А. X. Халиков, считая этот памятник раннеананьин-
ским18. Попытаемся и мы обратиться к погребальному инвентарю па пред-
мет выяснения даты могильника.

Наиболее многочисленный материал — бронзовые топоры-кельты —
очень хорошо укладывается в типологию, разработанную А. X. Халико-
вым19, кроме кельта из погр. 9. Самыми древними из них представляют-
ся два кельта: из погр. 1 (раскопки Н. А. Мажитова) и погр. 11
(раскопки А. X. Пшеничнюка). Первый аналогичен ананьинским кель-
там типа I, 2Г (по А. X. Халикову), датированным VIII—VII вв. да
и. э. Второй — кельтам типа I, 2Д, датированным также20. Кельт из
погр. 4 своим орнаментом, размерами и сечением втулки близок к кель-
там типа I, 2Л, вероятная дата которых, как считает А. X. Халиков,
рубеж VII—VI вв. до н. э. Все остальные кельты из погр. 6, 8, 12 по
своей орнаментации — вертикальный валик, по сторонам которого от
края втулки опускаются вписанные заштрихованные треугольники,— мо-
гут быть отнесены к типу I, 4Е, которые, по мнению А. X. Халикова,
являются самыми поздними среди ананьинских кельтов первого типа и
датируются VI—V вв. до н. э.21

Втульчатое копье из погр. 8, по классификации исследователя, отно-
сится к типу III, 2А6, датированному VI—V вв. до н. э.22, а наконеч-
ник из погребения 11 (раскопки А. X. Пшеничнюка) А. X. Халиков сам
датирует VI—V вв. до н. э.23

Четыре бронзовых наконечника стрел (три втульчатых и один череш-
ковый) из погребений 6 и 13 (Н. А. Мажитов, 1967 г.) и из погр. 11
(A. X. Пшеничнюк) дают следующую хронологическую колонку: трех-
лопастной наконечник с выступающей втулкой (погр. 13) — тип VIA,
по К. Ф. Смирнову, или тип 1Б6а, по А. X. Халикову,—VI—V вв. до
п. э.24 Массивный трехгранный наконечник стрелы из погребения 6 —
тип ХБ, по К. Ф. Смирнову, или тип I, Вб, по А. X. Халикову,—VI—
V вв. до н. э.25 Четырехгранный втульчатый наконечник стрелы, тип
АП, по Н. Л. Членовой, или тип 1Г, по А. X. Халикову,—VI в. до
п. э.26
Бронзовый черешковый наконечник стрелы относится к типу, по
мнению Н. Л. Членовой, характерному для VI в. до н. э.27 В Южном
Приуралье подобные наконечники, как считает К. Ф. Смирнов, появляют-
ся не ранее конца VI в. до н. э.28

Построив на основании приведенных выше данных графическую схе-
му датировки могильника Таш-Елга (рис. 12), мы получаем четко вы-
раженную дату —VI—V вв. до н. э. Казалось бы, из этой схемы должен
выпасть кельт, найденный в погр. 11, однако, учитывая тот факт, что он
находился в комплексе с копьем и черешковым наконечником стрелы,
датированными не ранее VI в. до н. э., мы можем считать его также
более поздним.

В целом же представляется наиболее целесообразным принять пер-
воначальную дату могильника, предложенную Н. А. Мажитовым, прав-
да, с поправкой на одно столетие RRg нз
вниз и считать его одним из па- г

мятников среднего этапа аианьин-
ской культуры.

В Ананьинском могильнике так-
же нет вещей, датирующихся ра-
нее VI в. до н. э.29

В рассматриваемый период у
оседлого населения Прикамья по

сравнению с ранними ананьинца-
ми заметно возрастает роль даль-
нобойного оружия — лука и стрел
(35,6 % от 87 воинских погребений,
выявленных в могильниках Ана-
пьинском, Зуевском и Таш-Елга).
Анаиьинские лучники этого перио-
да в абсолютном большинстве были
вооружены стрелами с бронзовы-
ми (304 экз.) и костяными (100
экз.) наконечниками. Железные
наконечники (22 экз.) найдены
только в погребениях Ананьииско-

П- I

И-

Рис. 12. Графическая схема датировки мо-
гильника Таш-Елга

1—кельт из	погр.	1;	2—кельт	из	погр.	11;

3 — кельт из	погр.	4;	4—кельт	из	погр.	6;

5 — кельт из	погр.	8;	6—кельт	из	погр.	12;

7—наконечник копья	из погр.	8;	8—нако-

нечник копья из погр. 11; 9—наконечник
стрелы из погр. 6; 10—наконечник стрелы из
погр. 6; 11 — наконечник стрелы из погр. 13

го могильника, наиболее раннего среди этой группы памятников (конец
VI — начала V в. до н. э.) 30.

Почти все известные у ананьинцев Прикамья бронзовые наконечники
(•грел представляют прямую аналогию савроматским образцам, кроме
16 экз. двухлопастных наконечников с ромбической головкой и шипом
па втулке из Ананьинского могильника. Преобладающими среди них яв-
ляются наконечники типа VIB (по номенклатуре К. Ф. Смирнова) —
47%, типа XIII — 14, трехлопастные черешковые — 11, типы IXA и X—
соответственно 6,8 и 7,1%. Таким образом, дополняя К. Ф. Смирнова,

мы можем отметить, что в результате контактов с савроматами у позд-
них ананьинцев стрелы типа VI не только «применялись довольно ча-
сто» но были основным типом.

Важным обстоятельством является то, что савроматы, очевидно, не
1О.И1.ко не препятствовали, но и способствовали проникновению в лесное
Приуралье некоторых типов черешковых наконечников стрел, характер-
ных для ранних кочевников Казахстана и Средней Азии, мечей с бабоч-
к'оппдным перекрестием и брусковидным навершием (у анапьинцев най-
дены в 5% воинских погребений) и бронзовых чеканов. С последним
типом оружия ананьинцы познакомились не ранее конца VI в. до н. э.
Они не известны в раннеананьинских могильниках Среднего Поволжья,
зато в могильниках VI—V вв. до н. э. найдены в 8,5% воинских погре-
бений (7 экз). Именно в это время становятся наиболее интенсивными
связи ананьинского населения с сакскими и татарскими племенами юга
Западной Сибири, и как следствие — появление чеканов на Каме и Бе-
лой. Однако ананьинские мастера не копировали тагарские образцы, а от-
ливали чеканы в соответствии с местными изобразительными традициями
п идеологическими представлениями, свидетельством чего являются че-
каны с пламевидным обушком, обушком в виде головы волка, кабана,
с фигурками медведей на втулке и др.32

Но излюбленным и наиболее распространенным оружием по-прежне-
му оставались бронзовые кельты ананьинского типа КАН, найденные в
(И% позднеананьинских воинских погребений (59 экз.), и копья с брон-
зовыми (29 экз., в 43,6% погребений) и железными (14 экз., в 22%
погребений) наконечниками.

На правобережье средней Белой могильники ранпеананьинского вре-
мени неизвестны, и об ассортименте оружия, бытовавшего у населения
этого района, мы ничего определенного сказать не можем. Но для вто-
рого периода ананьинской общности в указанном районе выявлено дйа
могильника: Уфимский, по ул. Трактовой, и Старший Шиповский, появ-
ление которых автор этих строк, присоединяясь к точке зрения А. X. Ха-
ликова, связывает с миграцией в середине I тысячелетия до н. э. части
ананьинских племен из районов Среднего Поволжья и нижней Камы33.

Вероятно, пришлое население принесло в бассейн Белой такие типы
оружия, как бронзовые трехлопастные черешковые наконечники стрел,
втульчатые наконечники типа IXA (Старший Шиповский могильник),
кельты ананьинского типа, поскольку в предшествующей местной среде
прототипов этому оружию мы не имеем.

В конце ананьинской эпохи (не ранее IV в. до н. э.) правобережье
средней Белой заселяется пришлыми группами носителей керамики «га-
фурийского типа». По мнению А. X. Пшеничнюка, именно они составили
комплекс памятников (городище и курганный могильник) в окрестно-
стях д. Шипово на средней Белой34. По-видимому, вместе с ними в ука-
занном районе появляются бронзовые втульчатые наконечники стрел ти-
пов VIA, VIB, IXA, XI, XII, XIX, по номенклатуре К. Ф. Смирнова,
и уздечные наборы, состоящие из удил, налобников, бронзовых бляшек,
обоймочек и железных двудырчатых псалиев с гофрированными, С-вид-
ными и зооморфными концами (по К. Ф. Смирнову, типы III—V) 35.

Как уже отмечалось в первом разделе, ассортимент и соотношение
типов бронзовых наконечников стрел в караабызских колчанах IV—
III вв. до н. э. (ранние погребения Охлебининского могильника, Уфим-
ский, I Биктимировский могильники, Шиповские курганы) аналогичны
колчанным наборам ранних кочевников Самаро-Уральской области. Бо-
лее того, 52% проанализированных С. В. Кузьминых бронзовых наконеч-
ников стрел из раннекараабызских погребений изготовлены из металла
группы ЕУ — еленовско-ушкаттинской36. Все это, на наш взгляд, до-
статочно указывает на активную роль сарматов в формировании кара-
абызских колчанных наборов и на чуткую реакцию караабызцев на все
изменения в вооружении кочевников, но реакцию весьма своеобразную,
учитывающую специфику и задачи местной военной организации.

Так, у поздних караабызцев, представленных в основном в погребе-
ниях Охлебининского и Шиповского грунтового могильников (II в. до
н. э.—II—III вв. н. э.), наблюдается также явное предпочтение к даль-
нобойному оружию — луку и стрелам. Наконечники стрел найдены в аб-
солютном большинстве (92% от 134 погребений) поздних воинских погре-
бений. Причем из них только 14,6% снабжены одними костяными нако-
нечниками, а остальные содержат железные или железные и костяные.

Учитывая почти полное отсутствие у рассматриваемых племен колча-
нов, где железные стрелы встречались бы вместе с бронзовыми (рис. 7),
можно предположить, что замена этого типа оружия у караабызцев про-
изошла столь же быстро и в то же самое время, что и у сарматов Ураль-
ского региона37.

Резко возрастает по сравнению с предшествующим временем удель-
ный вес копий в вооружении (найдены в 64% погребений) и предметов,
свидетельствующих о наличии конных воинов (удила и псалии в 32,2%
погребений). Причем абсолютно все «всадники» вооружены копьями.

Но вместе с тем влияние ранних кочевников совершенно не просле-
живается в ассортименте оружия ближнего боя. В отличие от большинства
своих соседей и современников караабызцы практически не пользовались
длинными прямыми мечами. Как уже указывалось выше, сейчас известны
лишь два меча, происходящие из караабызских погребений, оформление
которых действительно восходит к сарматским образцам (Ново-Уфимский
могильник, погр. 1; Охлебипинский могильник, погр. 125). Абсолютное
же большинство караабызского ручного оружия — железные боевые
ножи — имеет сугубо местный облик, отдаленно перекликающийся с же-
лезными однолезвийными кинжалами нз раннеананьинских могильников
Среднего Поволжья.

Как ни странно, по гораздо больше импортных типов оружия находим
мы в погребениях пьяпоборских (чегапдипских) воинов. Вооружены они,
как уже указывалось выше, преимущественно луками и стрелами (93%
воинских погребений). Причем среди известных у пьяноборцев наконеч-
ников стрел (1254 экз.) характерные костяные втульчатые трехгранные
наконечники составляют 57,6%. Все остальные типы оружия, и в первую
очередь ручного, представлены незначительно (см. «Вооружение финно-
угров...»). И вот на этом-то фойе довольно странно выглядит преобла-
дание по сравнению с караабызцами в арсенале пьяпоборского оружия
длинных прямых мечей (известно 18 экз., из которых 16 найдены в
погребениях, а два — на городищах).

Указанные мечи своим появлением в лесах Прикамья несомненно
обязаны сарматам. Более того, даже при отсутствии специального метал-
лографического анализа мы можем выделить среди них заведомо заим-
ствованные типы: мечи с серповидным (Якимковское городище), зоо-
морфным (городище Чеганда I) или кольцевым (могильник Ныргып-
да II) павершиямп, равно как и меч с бронзовым перекрестием из Кушу-
ленекого могильника. Подобные мечи известны, в частности, в Согде в
погребениях II в. до н. э.— I в. н. э.38 Бесспорно импортными же явля-
ются и три железных кинжала среднесарматского типа из Камышлыт-
амакского и Сасыкульского могильников.

И наконец, пока неизвестно откуда, но несомненно импортным был
уже упомянутый меч с перекрестием, украшенным эмалевыми вставками,
из Сысыкульского могильника.

Трудно предположить, чтобы местными оказались и прямые однолез-
вийные мечи (палаши) из Сасыкульского и Ныргында II могильников,
поскольку они не только не имеют местных прототипов, но и вообще
местных традиций. Правда, палаши известны в Верхнем Приобье, в по-
гребениях одинцовского этапа могильника Ближние Елбаны (по
М. П. Грязнову, II—IV вв. н. э.) 39. Со ссылкой на Т. М. Минаеву
М. П. Грязнов указывает, что подобные палаши в IV—V вв. н. э. по-
являются в Нижнем Поволжье, откуда они и проникают в Западную Си-
бирь40. Создается впечатление, что в Волго-Уральском регионе этот тип
оружия мог появиться и ранее указанного времени.

Однако следует подчеркнуть, что столь массовый (относительно сосе-
дей) импорт мечей и кинжалов сарматских типов в пьяноборскую среду
отнюдь пе был вызван какой-либо кардинальной реорганизацией воин-
ской структуры и сам пе вызвал ее. Так, из 16 погребений с мечами
8 вообще никакого другого оружия не содержали, ио у нас тем пе мепее
нет оснований считать их захоронениями военной знати, «рыцарства»,
о чем подробнее будет сказано ниже.

Все остальные типы ручного пьяпоборского оружия (боевые ножи и
копья) носят сугубо местный характер. Правда, среди копий выделяются
трп наконечника, найденные В. К. Калининым в Сасыкульском могиль-
нике, типологически отличающиеся от всех остальных пьяпоборских на-
конечников. Это копья с длинными втулками и вытянутыми листовид-
ными перьями с полукруглым ребром (рис. 5, 17) и наконечник дротика
с треугольным пером, имеющим опущенные концы (рис. 5, 16) (северный
раскоп, погр. 22). Аналогия последнему известна среди материалов Го-
родецкого городища Ножа-Вар на р. Суре41. Впрочем, можно без тени
сомнения утверждать, что оба эти наконечника между собой никак пе
связаны, поскольку мы достоверно знаем, что в рассматриваемую эпоху
обмен оружием в широтном направлении не производился, о чем говорит
полное отсутствие параллелей пьяноборскому и караабызскому оружию
к западу и востоку от рассматриваемой территории (дьяковская, Городец-
кая, саргатская культуры). На памятниках лесного Поволжья I тысяче-
летия до п. э. вообще никаких других типов оружия, кроме костяных на-
конечников стрел (кстати, совершенно иных форм), почти не найдено.

Но, пожалуй, наиболее индифферентным к вооружению кочевников
представляется арсенал мазунинского оружия. Более того, именно у ма-
зупипцев мы наблюдаем явную консервацию и даже возрождение забы-
тых традиций эпохи раннего железа.

По удельному весу погребений с наконечниками стрел мазунинцы
ближе стоят к караабызцам, нежели к пьяноборцам, у которых «лучни-
ками» были практически все мужчины. То же можно сказать и о погре-
бениях с наконечниками копий. Но зато каждый десятый воин у мазу-
пинцев погребен с мечом. Подобно ,пьяноборским, мазунинские колчаны
па 82,6% состояли из стрел с костяными наконечниками (204 из 247
известных наконечников стрел). Более трети железных наконечников
стрел (37,2%) трехлопастные черешковые, появившиеся в Приуралье
еще в пьяноборскую эпоху. Ничем не отличаются от предшествующих —
пьяноборских и караабызских — железные наконечники копий. Не находят
себе аналогов за пределами рассматриваемой территории и мазунинские
Двуручные мечи. Более того, в мазунинское время у оседлых племен
Приуралья вновь возрождается обычай использования в бою топора и
соответственно помещения их в могилы воинов.

Практически же о каком-либо влиянии извне на мазунинский арсенал
говорить не приходится, поскольку все — явно заимствованные — образцы
(трехгранные и гвоздевидные наконечники стрел — 18 экз.) найдены в
Бирском могильнике, где также богаче всего представлены и другие об-
разцы южного импорта (детали поясных наборов «гуннского» типа).

Поэтому-то тем более необычно выглядит оружие азелинских воинов.
Точнее даже не оружие, поскольку вооружены азелинцы были такими
же, что и у мазупипцев, луками, копьями, двуручными мечами и топора-
ми, а относительное «обилие» доспехов: кольчуг (Суворовский мог.,
погр. 20 и 27; Азелинский мог., погр. 1) и шлемов (Суворовский мог.,
погр. 20, 27, 30) 42. Вне всякого сомнения, шлемы и кольчуги у азелин-
цев не являлись выражением местных традиций. Думается, что их появ-
ление непосредственно связано с приходом в Приуралье населения, оста-
вившего Бродовские, Тураевские и другие подобные им курганы. Имен-
но в Тураевском могильнике (курган VII) найдены шлем, подобный азе-
липским, и панцирь из железных пластин43.

Анализ оружия финно-угров Приуралья рассматриваемого периода
показывает, что одни его категории (кельты, наконечники копий, «па-
радные» анапьинские секиры, костяные наконечники стрел, боевые ножи
п проушные топоры) индифферентны к оружию ранних кочевников, дру-
ше («киммерийские» и скифские кинжалы, бронзовые наконечники
стрел, боевые топоры, мечи сарматских типов и т. д.) находились в пря-
мой зависимости от него, третьи (кинжалы с зооморфными навершиями,
чеканы, кавказские топоры и булавы, шлемы и кольчуги) получены или
заимствованы при содействии кочевников.

С началом железного века резко усиливается приток в лесное При-
уралье образцов оружия южных, степных типов. Причем процесс этот
для каждой из эпох имеет свою динамику, касающуюся не только общих,
стандартных для степеней Евразии образцов, нои отражающую все нюансы
развития вооружения кочевников. Наглядный тому пример — бронзовые
наконечники стрел.

Можно наметить следующие основные этапы восприятия оседлым на-
селением Приуралья оружия кочевнических типов: для ананьинской
июхи это предскифский (VIII —конец VII в. до н. э.) и раннескифский
уп раннесавроматский (конец VII—VI в. до н. э.), по С. В. Кузьминых,
<'• ними связано появление в Волго-Камье бронзовых и биметаллических
кинжалов с крестовидными рукоятями, бронзовых двухлопастных нако-
..Шиков стрел, кобанских топоров и бронзовых булав (первый этап),
железных кинжалов, стрел жаботинского типа, трехлопастных и трех-
граппых наконечников, боевых топоров, наконечников копий (второй
этап). На этих двух этапах преобладали связи с Кавказом, но уже с се-
редины VI в. до н. э. с упрочением в междуречье Дона и Волги сав-
роматского союза племен происходит постепенная переориентация свя-
зей на восток, в сторону Южной Сибири, Казахстана и Средней Азии.
Эти связи становятся господствующими па третьем этапе (конец VI—
IV в. до н. э.), в результате чего у ананьинцев Прикамья и ранних
караабызцев бассейна средней Белой появляются разнообразные типы
черешковых и втульчатых бронзовых наконечников стрел, кинжалы с
фигурными рукоятями, чеканы, богатые уздечные наборы и т. д.

Четвертый этап совпадает уже с послеананьинским временем (III в.
до н. э,—II—III вв. н. э.). Для него характерны сокращение диапазона
связей финно-угров (пьяноборская и поздняя караабызская культуры)
и ограничение их только контактами с носителями раннесарматской и
среднесарматской культур (мечи и кинжалы с зооморфными, серповид-
ными и кольцевыми навершиями, отдельные экземпляры мечей с мед-
ными перекрестиями, бронзовые втульчатые трехлопастные и трехгран-
ные наконечники стрел с вытянутой треугольной головкой, железные
черешковые трехлопастные наконечники стрел).

И наконец, пятый этап (III—V вв. п. э.), приходящийся на эпоху
Великого переселения народов, в арсенале финно-угорского оружия прак-
тически никакого отражения не нашел, если не считать единичных экзем-
пляров черешковых трехгранных и гвоздевидных наконечников стрел и
отдельных элементов защитного вооружения. Объясняется это, по-види-
мому, отсутствием прямых контактов между обитателями леса и степи иг
главное, отсутствием угрозы нападения со стороны кочевников. Споради-
ческое появление в регионе поздних сарматов, а затем «участников» гунн-
ского движения на запад, вероятно, не влияло на политическую и этни-
ческую стабильность обитателей лесного Приуралья, проявляясь лишь
в распространении среди них южных поясных наборов и ожерелий.

1	Халиков А. X. Волго-Камье в начале
эпохи раннего железа. М., 1977; Кузь-
миных С. В. Бронзовые орудия и ору-
жие в Среднем Поволжье и Приуралье:
Автореф. дис. ...канд. ист. наук. М.,
1977; Он же. Металлургия Волго-Камья
в раннем железном веке (медь и брон-
за). М., 1982; Иванов В. А., Кузьминых
С. В. Роль ранних кочевников в раз-
витии военного дела у оседлых племен
Волго-Уралья. Волгоград (в печати).

2	Збруева А. В. История населения При-
камья в ананьинскую эпоху.— МИА,
1952, № 30, с. 107, 108; Халиков А. X.
Волго-Камье..., с. 108.

3	Патрушев В. С. Акозинско-меларские
кельты Марийского Поволжья.— СА,
1975, № 3, с. 42; Он же. Кельты Стар-
шего Ахмыловского могильника и их

функциональное назначение.— КСИА,
1971, вып. 128, с. 43.

4	Подсчеты проводились по материалам
Старшего Ахмыловского, Акозинского,
Гулькинского, Луговского, Тетюшского,
II Полянского, I Новомордовского,
Морквашинского и Скородум могиль-
ников.

5	Троицкая Т. Н. Кулайская культура в
Новосибирском Приобье. Новосибирск,
1979, с. И, 12, 23.

6	Збруева А. В. История населения При-
камья..., с. 98, 99; Халиков А. X. Волго-
Камье..., с. 191—195.

7	Иванов В. А., Кузьминых С. В. Роль
ранних кочевников в развитии воен-
ного дела...

8	Халиков А. X. Волго-Камье..., с. 212—
217.
9	Халиков А. X. Волго-Камье..., с. 257;
Тереножкин А. И. Киммерийцы. Киев,
1976, с. 111—115.

10	Кузьминых С. В. Бронзовые орудия...,
с. 4, 11-13.

11	Халиков А. X. Волго-Камье..., рис. 60,
2-5, 7; 63, 1-7.

12	Халиков А. X. Волго-Камье...; Тере-
ножкин А. И. Киммерийцы...

13	Кузьминых С. В. Бронзовые орудия...

14	Смирнов К. Ф. Вооружение саврома-
тов.—МИА, 1961, № 101, табл. I—IV.

15	Кузьминых С. В. Бронзовые орудия...,
с. 17.

16	Збруева А. В. История населения При-
камья..., с. 36.

17	Мажитов Н. А. Работы в северной
Башкирии.—АО, 1967. М., 1968, с. 108.

18	Халиков А. X. Волго-Камье..., с. 87.

19	Там же, рис. 41.

20	Там же, с. 117.

21	Там же, с. 118.

22	Там же, с. 186, рис. 71.

23	Там же, с. 186.	к

24	Смирнов К. Ф. Вооружение, с. 46—48;
Халиков А. X. Волго-Камье..., с. 211.

25	Смирнов К. Ф. Вооружение..., с. 52—
53; Халиков А. X. Волго-Камье..., с. 211.

26	Членова И. Л. Происхождение и ран-
няя история племен Тагарской культу-
ры. М., 1967, с. 43, табл. 12, 26; Хали-
ков А. X. Волго-Камье..., с. 211.

27	Членова Н. Л. Происхождение и ран-
няя история..., с. 43, рис. 12, 26.

28	Смирнов К. Ф. Вооружение..., рис. 22,
40.

29	Халиков А. X. Волго-Камье..., с. 110.

30	Збруева А. В. История населения
Прикамья..., с. 39.

31	Смирнов К. Ф. Вооружение..., с. 47.

32	Збруева А. В. История населения
Прикамья..., табл. XXII.

33	Халиков А. X. Волго-Камье..., с. 258;
Иванов В. А. Население Нижней и
Средней Белой в ананьинскую эпоху:
Автореф. дис. ...канд. ист. наук. М.,
1978.

34	Пшеничнюк А. X. Шиповский комп-
лекс памятников.— В кн.: Древности
Южного Урала. Уфа, 1976, с. 119.

35	Там же, с. 46—48.

36	Кузьминых С. В. Бронзовые орудия...,
с. 8.

37	Мошкова М. Г. О раннесарматских
втульчатых стрелах.— КСИА, 1962,.
вып. 89.

38	Доклад В. И. Обельченко на VII Ураль-
ском археологическом совещании в
г. Ижевске 1—5 апреля 1980 г.

39	Грязнов М. П. История древних пле-
мен верхней Оби.— МИА, 1956, № 48.

40	Там же, с. 111.

41	Смирнов А. П., Трубникова Н. В. Го-
родецкая культура, табл. XXXVIII. .7,
2.— САИ. 1965, вып. Д1-14, табл. 15, 24.

42	Генинг В. Ф. Азелипская культура
III—V вв.— ВАУ, Свердловск; Ижевск,
1963, вып. 5, с. 70, 73.

43	Генинг В. Ф. Тураевский могильник
V в. п. э.— В кн.: Из археологии Волго-
Камья. Казань, 1976, с. 76.

ОБОРОНИТЕЛЬНЫЕ СООРУЖЕНИЯ
ФИННО-УГРОВ ПРИУРАЛЬЯ
В ЭПОХУ РАННЕГО ЖЕЛЕЗА

Организация обороны поселений, куда входят топография, система и
конструкция оборонительных сооружений, составляет неотъемлемую
часть военного дела рассматриваемого населения. К сожалению, этот
вопрос до сих пор не привлекал должного внимания исследователей,
и потому имеющиеся в нашем распоряжении сведения довольно отрывоч-
ны и бессистемны. Однако если свести их воедино, то можно проследить
целый ряд моментов в развитии фортификационного дела у финно-угров
региона начиная с эпохи раннего железа и до середины I тысячелетия
н. э.

В настоящее время в Приуралье известны 162 городища ананьин-
ского, пьяноборского и мазунинского времени. Из них городищ только с
аиапышским культурным слоем —38 (23,4%); пьяноборским (чегандин-
ским) — 16(9,8%), караабызским — 7(4,3%), мазунинским — 80(49,4%),
остальные — многослойные (Апачевское, Алтаевское, Биктимировское,
Бурнюшское, Верхне-Малиновское, 1 Дюртюлинское, Ильчибайское,
Ирмеш, Кухтипское, Караабыз, Новокабановское, Трикольское, Тра-Тау,
Уфимское (Чертово), Чеганда I, Петер-Tay) \

В книге А. X. Халикова «Волго-Камье в начале эпохи раннего желе-
за» приведена география раннеананьинских городищ (2, табл. 1). Ниже
мы попытались расширить эту таблицу за счет включения городищ пе-
риода развитого и позднего анапьина, правда, несколько изменив границы
районов (табл. VI).

Таким образом, мы убеждаемся, что тенденция к массовому сооруже-
нию укрепленных поселков впервые распространяется в западных райо-
нах рассматриваемого региона, «открытым с юга различным кочевникам
(киммерийцам, савроматам, позднее скифам), вероятно нередко произво-
дившим грабительские набеги на раннеананьинские поселки» 2.

Затем в середине I тысячелетия до н. э. в связи с переселением части
средневолжских ананьинцев эта тенденция проникает и в более отдален-
ные лесные районы Прикамья и Приуралья. Причем появление городищ
(раннекараабызских) на правобережье средней Белой автор настоящих
строк склонен связывать с непосредственным приходом сюда представи-
телей средневолжских раннеананьинских племен3, а что касается сред-
ней Камы и низовьев р. Белая, то здесь, вероятно, необходимость укреп-
ления поселков возникла в тесной связи с передвижением указанных
племен. Тем более что генетической связи между средиеволжскими и
средпекамскими ананьинцами, судя по керамике поселений, не прослежи-
вается.

Для конца ананьинской эпохи характерны городища, локализующиеся
по берегам средней Камы и нижней Белой, т. е. на «перекрестке» основ-
ных водных магистралей Приуралья (рис. 13). Почти все из известных
анапьинских городищ (невзирая на хронологические различия) относят-
ся к одному типу —типу мысовых (по П. А. Раппопорту) городищ4,
т. е. занимают мысы коренных надпойменных террас, как правило, на
высоте 20—40 м над уровнем современной поймы. На краю надпойменной
террасы, т. е. без естественного прикрытия, расположено городище
Алтен-Тау5, а на отдельной возвышенности (останце) в пойме городища
Усть-Нечкинске6 — Тра-Тау (островной тип). По площади городища
распределяются следующим образом: из 36 памятников, у которых оп-
ределена площадь (имеются в виду городища только с ананьинским куль-
турным слоем) до 1000 кв. м — 7 (Хмелевское, Копаньское, Токаревское,
Антоновское, I и II Чутайские и Одоевское). Все они датируются ран-
неананьинским временем, площадью до 2000 кв. м —8 городищ. Из них
раннеананьинских — 2 (Васильсурское II и Казанка I), к периоду
развитого ананьина относятся 3 (Гремячий Ключ, Кирюшкин Городок и
Пижемское) и позднеананьинских — 3 (Буйское, Аргыжское и II Мали-
новское).

Площадь до 3000 кв. м имеют пять городищ: Белахчинское, Богород-
ское и Ронский Шихан — раннеананьинские, Свиногорское и Сухарев-
ское — позднеананьинские.
таблица vi

Городища ананьинского гремени в Приуралье

Время	Среднее По- волжье	Бассейн Вятки и Ветлугп	Н жняя Кама (от устья до усчья Белой	Средняя Кама (выше yc'jbn Белой)	Нижняя Белая (от устья до Бирска)	Средняя Белая (от Бирска до Южной излучины)
Раннее ананьино  & Среднее	II Василь- сурское Хмелевское  Копаньское Ардинское Казанка I Токаревское Антоновское	I Чутайское  II Чутайское  Ронский Ши- хан Мильковское Одосвское  Лсбяжское	Гремячий Ключ Кпрюшкпн Городок  Красный Исток Белахчинскоэ  Гремячий Ключ	Усть-Нечкппское	Тра-Тау	Касьяновское
ананьино		Ппж ейское	Б. Малиновское	Галановскос	Аначевское	Михайловское
Позднее ананьино		Белоглазовское  Буйское	Грохапь  Кирюшкин Горо- док  Троицко-Урай-	Юшковское  Верхнемашкаровское Галкинское  Зуевы ключи  Сухаревское	Петер-Тау	Воскресенское Охлебининское Шиповское Табынское  Охлебининское
		Аргыжское	ское Свиногорское Малиновское II Грохань	Юньгинское II Обуховское Ныргында I, IV Кам. Лог Алтен-Тау Чеганда I Верхпемалиновское Зуевы Ключи	Какры-Куль Ирмяш Новокабановское Трикольское Бирское Биктимировское	Шиповское Уфимское Уфа IV Кара-Абыз
ТАБЛИЦА VII

Площадь, кв. м	Раннее ананьино	Развитое ананьино	Позднее ананьино
До 1000  До 2000	Хмелевское (400)*  Копаньское (900)  Токаревское (500)  Антоновское (450) Чутайское I (1000) Чутайское II (840) Одоевское (900 Васильсурское II (1250)	Памятник]  Гремячий Ключ (1614)	I неизвестны  Буйе е (2000)
До 3000  До 4000  До 6000	Казанка I (1180)  Белахчинское (2400)  Богородское (3000) Ройский Шихан (2100)  Памятники неизвестны	Кирюшкин Городок (1500)  Пижемское (1575)  Памятники неизвестны  Галановское (4000)  Галкинское (5280)	Аргыжское (1800)  Малиновское (1400)  Свиногорское (2500)  Сухаревское (2200)  Юньгинское’’ (4000)  Какры-Куль (5500)
До 8000	Памятник]	а неизвестны	Алтен-Тау (4800)  Троицко-Урайское (4800)  Верхнемашкаровское
Более 8000	Красный исток (9400)	Большое Малиновское (35000)  Грохань** (8700)	(7200)  Быргында II (8000)  Ныргында II (6800)  Трикольское (7200)  Аначевское (11200)
	Мальковское (10200)		Ныргыпда I (12060)

* В сксбнах указана плсщадь городищ в кв. м.

** Городище, содержащее также и позднеананьинский культурный слой.

Два поздних городища (Галановское и Юньгинское) имеют площадь
в 4000 кв. м, а Галкинское, Какры-Куль, Алтен-Тау и Троицко-Урай-
ское I (также поздние памятники) — до 6000 кв. м. Четыре городища
(Верхнемашкаровское, Быргында II, Ныргында II и Трикольское) —
до 8000 кв. м и 6 городищ, из которых два (Красный Исток и Миль-
ковское) датируются ранним, а 4 (Большое Малиновское, Аначевское,
Грохань и Ныргында I)—поздним периодами ананьинской культуры,
имеют площадь свыше 8000 кв. м (от 8700 — Грохань до 35 000 — Боль-
шое Малиновское) (табл. VII).

Таким образом, мы убеждаемся, что раннеананьинские городища
Волго-Камья преимущественно были очень небольшими, тогда как для
позднего ананьина характерны городища площадью свыше 5000 кв. м.
Очень крупные (типа Большого Малиновского) также редки.

Обитаемое пространство всех ананьинских городищ ограничивается
Рис. 13. Карта ананьинских городищ Приуралья

1 — II Васильсурское; 2 — Копаньское; 3— Хмелевское; 4 — Токаревское; 5—Ельниковское;
в — Казанка I; 7 — Ташевкинское; 8 — Антоновское; 9 — Гремячий Ключ; 10 — Кирюшкин
Городок; 11 — Сорочьи Горы; 12 — Белахчинское; 13— Красный Исток; 14 — Грохань; 15—
Чутайское; 16— Чутайское II; 17—Ройский Шихан; 18—Мальковское; 19 — Одоевское; 20 —
Негородское; 21 — Новокабановское; 22 — Тра-Тау; 23 — Трикольское; 24 — Какры-Куль; 25 —
Апачевское; 26—Петер-Тау; 27 — Буйское; 28 — Пижемское; 29 — Галкинское; 30 — Аргыж-
ское; 31 — Свиногорское; 32 — Троицко-Урайское; 33—Галановское; 34— Верхне-Машкаров-
скос; 35 — Большое Малиновское; 36 — Ныргында II; 37—Каменный Лог (Быргында II);
:1.ч — Ныргында I; 39 — Юньгинское; 40 — Верхнемалиновское; 41 — Малиновское II; 42 —
Алтен-Тау; 43—45 — выделенные А. Д. Вечтомовым группы среднекамских городищ, данные
о которых не опубликованы

/—городища площадью до 1000 кв. м; 2 — площадью до 3000 кв. м; 3 — до 5000 кв.м; 4 —
до 8000 кв. м; 5 — более 8000 кв. м; 6 — раннеананьинские памятники; 7 — памятники перио-
ди среднего и позднего ананьина

площадкой, защищенной валом. За пределами укреплений культурный
слой нигде не прослеживается.

Проводить классификацию ананьинских городищ по такому формаль-
ному признаку, как количество укреплений, не представляется целесооб-
Рис. 14. Профили валов ананьинских городищ ПриУР

_	о	-Ключевское I; 4 — Новокабановское; 5 —

I II Васильсурское; 2 Галкинское; 3 Зу п0* вал); 7—Трикольское (внешний

Трикольское (внутренний вал); 6 — Трикольское (bw

вал); 8 — Аначевское

„„пвНЯЯ масса (67%) городищ анань-
разным прежде всего потому, что основная	на м вадом и

инского времени в рассматриваемом регионе у г „ ттпгтит ™
рвом Из тех же 10 городищ (26%), которые имеют двойную линию ук-
пн 1ед iu ирид ш, v /и л тг>пгКОВское) не выходят за хроно-
реплении, только два (Быргында II и » восе	ананьин.

логические рамки ананьинской эпохи. Остш позднекараабызскую
скои, содержат пьяноборскую (чегандивЛ	керами^у.

(Биктимировское) или мазунинскую (Нетер j

Два городища (Аначевское и^дище, где производились
лом, причем сейчас только на Аначевском г «
/- — красная глина; 2— гумус; 3— гравий; 4 — песок; 5 — суглинок; 6 — дерн; 7— материк;

•V — камень; 9 — древесный уголь; 10 — прокаленная глина; 11 — супесь;- 12—древний дер-
новый слой; 13 — гумус с культурными остатками

специальные исследования укреплений7, достоверно установлено отсут-
ствие рва перед валом. На других же памятниках, где в настоящее вре-
ми внешних следов рва не обнаружено (Галкинское, Алтен-Тау), при
нг|'плыюм исследовании укреплений выяснилось, что первоначально не-
полыпие рвы там все-таки были8.

11 наконец, известны два городища с тройной линией укреплений
( Нпрское, Трикольское). Первоначально в опубликованной автором рабо-
н'’1 было указано, что Трикольское городище защищено двумя валами
и рвами, но во время полевых работ 1979 г. была выявлена третья линия
укреплении, слабые следы которой оказались незамеченными ранее.
Правда, из них только Трикольское можно считать «чисто» аиапьинским
городищем, хотя в 1972 г. в шурфе на северо-западной оконечности мыса
мы и обнаружили шесть фрагментов от сосудов мазунинского («чандар-
ского») типа. А на Бирском городище караабызские составляют 63,3%
всех собранных сосудов.

Конструкция оборонительных сооружений ананьинских племен При-
уралья по всему рассматриваемому региону известна на 13 городищах,
на которых производились специальные исследования рвов и валов. Почти
все результаты этих исследований уже опубликованы10.

Укрепления раннеананьинского времени исследовались на двух горо-
дищах: II Васильсурском (А. X. Халиков, 1958—1959 гг.) и Ардинском
(Г. А. Архипов, В. С. Патрушев, 1975 г.).

На II Васильсурском городище выявлены две насыпи вала: ранняя,
относящаяся к ананьинской эпохе, и перекрывающая ее поздняя, дати-
рованная, как и весь верхний культурный слой, I тысячелетием н. э.11
Вал раннеананьинского времени состоял из суглинка и глины и имел
ширину по основанию 7,2 м, а высоту 1,6 м. Никаких дополнительных
усиливающих конструкций в самой насыпи не было, кроме крупных об-
ломков камня, уложенных по внешнему склону вала. Сразу у подножия
вала начинался ров шириной 4,8 м, углубленный в материк на 1,2 м,
имевший полукруглое дно. Судя по залеганию слоев суглинка в насыпи,
вал сооружался со стороны площадки городища из грунта, взятого при
рытье рва (рис. 14, 7). Так, А. X. Халиков отмечает: «По истечении не-
которого времени вал несколько был подсыпан (глиной.— В. И.) и, со-
храняя прежнюю ширину, достиг высоты 2,2 м» 12«

На Ардинском городище Г. А. Архиповым и В. С. Патрушевым так-
же выявлены две насыпи вала: ранняя, ананьинская, и поздняя, связан-
ная с древнемарийским культурным слоем. Ранняя насыпь, сильно по-
тревоженная, состояла из гумуса с мощными прослойками красной и
серой супеси. Вероятные ее размеры: ширина по основанию — 4 м, высо-
та над материком — 0,6 м. Никаких дополнительных конструкций не
было. Явных следов рва перед валом не выявлено, хотя небольшое (до
20 см) понижение уровня материка наблюдается13.

Оборонительные сооружения периода развитого ананьина исследованы
на трех городищах: Грохань (Ф. Д. Нефедов, 1894 г.; Б. С. Жуков,
1929 г.), Галкинском (А. В. Збруева, 1934 г.) и Аначевском (В. А. Ива-
нов, 1972 г.).

Так, насыпь вала городища Грохань была двойная: ранняя, ананьин-
ского времени, и перекрывающая ее поздняя, вероятно, «времени суще-
ствования булгарского государства». Насыпь ананьинского вала, согласно
описаниям исследователей, состояла «из мелкозернистого серо-желтого
песка с угольками в верхней части...» 14.

Более сложной представляется конструкция вала Галкинского горо-
дища. Судя по профилю, опубликованному А. В. Збруевой15, насыпь
вала сооружалась в три приема (рис. 14). Самая ранняя (высотой 1,25 м
и шириной по основанию 6 м) была возведена на древней поверхности
из обломков плитнякового известняка (материк) и сверху перекрыта до-
вольно мощным (до 25 см) слоем красной глины. Перед валом не было
рва. В таком виде, как считает исследователь городища, вал существо-
вал довольно долгое время, поскольку на покрывающей его глине нарос
мощный слой дерна16. Затем вал дополнительно три раза подсыпался
(все эти подсыпки фиксируются на профиле прослойками погребенного
дерна (рис. 14, 2)). Причем каждый раз новый грунт сыпался на внеш-
ний склон вала, что в конечном итоге отодвинуло его более чем на
7 м от внешнего склона ранней насыпи.

Первая дополнительная подсыпка состояла из перемешанных между
собой обломков известняка, супеси и глины, без каких-либо дополнитель-
ных конструкций (рис. 14, 2). Зато после второй подсыпки внешний склон
вала на ширину 4 м от подножия был облицован кусками известняка
(рис. 14, 2). И наконец, на завершающей стадии существования Галкин-
ского городища (по А. В. Збруевой, к ней относится керамика типов
А, Б и В группы II) внешний склон вала был еще раз засыпан мощ-
ным (до 1,5 м) слоем плотного красного суглинка (рис. 14, 2).

Таким образом, к концу существования Галкинского городища высо-
та его вала составляла 3 м, а ширина по основанию — 14,5 м. Никаких
усиливающих деревянных конструкций ни внутри насыпи, ни на ней не
было, ров также не вырывался. Характерно, что грунт, составляющий
насыпь вала, стерильный и распространение культурного слоя ограничено
защищенной площадкой городища 17.

Вал Аначевского городища также двуслойный (ранний, ананьииский,
и поздний — пьяноборского времени) и также не имеет перед собой рва.
Ранний вал был насыпан прямо на древней почве. Насыпь велась в ос-
новном снаружи, о чем свидетельствует выемка в материке у подножия
вала. На вершине вала прослеживается слой прокаленной глины темно-
красного цвета мощностью 30—33 см, шириной 140 см. Рядом, с внутрен-
ней стороны вала — черное угольное пятно шириной 80, мощностью 15—
20 см (рис. 14, S). Ширина раннего вала 6,3 м, высота 0,6 м. Как сви-
детельствует собранный на городище керамический материал, первона-
чальная насыпь вала .сооружалась в период развитого ананьина.

Позднеананьинских оборонительных сооружений исследовано восемь:
Свиногорское городище (Н. Савельев, 1877 г.), Юшковское (Л. А. Бер-
кутов, 1913 г.), Алтен-Тау (Е. Н. Черных, 1958 г.), Буйское (В. Ф. Ге-
нинг, 1955 г.), Верхнемашкаровское (В. Ф. Генинг, 1970 г.), Зуевы Клю-
чи (В. Д. Голдина, 1970 г:), Новокабановское (В. А. Иванов, 1972 г.),
Трикольское (В. А. Иванов, 1973, 1979 гг.). Из приведенного в работе
А. В. Збруевой описания вала Свиногорского городища известно, что его
насыпь, сложенная из желтого суглинка и серо-желтой супеси, с наполь-
ной стороны была облицована крупными (до 900 кв. см) известняковыми
плитами18. К сожалению, размеры вала не опубликованы, но рва перед
ним не было.

Аналогичная структура вала (облицовка камнем внешнего склона)
была зафиксирована на Юшковском городище. Данных о размерах вала
в описании исследователей не приведено, по, судя* по отрывочным упоми-
наниям, ров перед валом если и был, то очень небольшой и быстро ока-
зался затянут грунтом, смытым с насыпи вала 19.

Вал городища Алтен-Тау состоял из двух разновременных насыпей.
Ранняя, относящаяся ко времени заселения площадки городища поздни-

1/23 В. А. Иванов	49
ми анапьипцами была сооружена из гумуса на своеобразном фундаменте
из двух рядов неошкуренных бревен. Высоту этой насыпи сейчас устано-
вить невозможно, но ширина ее по основанию не менее 8 м. Сразу же
у основания вала прослеживаются остатки рва шириной около 4 м и глу-
пи пой в материк до 1 м. Дно рва ровное, никаких сооружений на дне
по было. Заполнение рва — хозяйственные отбросы. Далее Е. Н. Черных
пишет: «После того как вал оплыл, а ров был засыпан и система укреп-
лений перестала отвечать своему назначению, были произведены работы
но насыпке нового мощного вала, перекрывающего старые укрепления...
Насыпь вала производилась прежним способом: извне и изнутри. Цвет
насыпи пестрый от смешения в ней почвенного слоя, глины и культур-
ного слоя. Культурный слой нижних горизонтов (городища.— В. И.)
частично выброшен на вал, а остатки его перемешаны» 20.

Судя по профилю вала, опубликованному Е. Н. Черных, поздняя
насыпь сооружалась не точно над ранней, а была несколько смещена в
сторону поля, что в конечном итоге отодвинуло ее внешний склон почти
на 12 м от внешнего склона ранней насыпи.

Исследованный В. Ф. Генингом внутренний вал Врехнемашкаровского
городища также состоит из двух насыпей: ранней и более поздней. Судя
по наличию в собранном В. Е. Стояновым керамическом комплексе рас-
сматриваемого городища сосудов с полукруглыми валиками по шейке,
украшенными косыми оттисками шнура21, сооружение первых укрепле-
ний на городище происходило в период развитого ананьина.

Вал этого времени насыпался из плотной серой глины, взятой при
рытье рва. Ширина его по основанию 9 м, высота 1 м. На вершине
вала — линза прокаленной глины (вероятно, с целью укрепления верши-
ны) шириной 1,8 м и мощностью до 30 см. Перед валом —ров с полу-
круглым дном, ширина рва 5,5 м, наибольшая глубина в материк 1,4 м.
Никаких деревянных или каменных конструкций ни в основании вала,
ни по его вершине не выявлено. Несколько позже, вероятно в поздне-
ананьинское время, была осуществлена дополнительная подсыпка вала
(со стороны площадки городища) слоем коричневой глины мощностью
до 0,8 м, часть которой осыпалась в ров и не была извлечена оттуда.
И наконец, последняя подсыпка слоем красной глины мощностью 0,7 м
была осуществлена на последнем этапе существования городища уже без
учета рва, к тому времени полностью затянутого осыпавшимся с его
стенок грунтом. Размеры вала к тому времени достигли: ширина по осно-
ванию — 11м, высота над уровнем материка — 2,5 м.

Аналогичным образом сооружались укрепления Зуево-Ключевского
I городища. Первоначально на древнюю поверхность был насыпан вал
из песчаного пестроцвета, в основной своей массе взятого при рытье рва.
Ширина этого вала по основанию была 6,5 м, высота — 1,25 м. Вершина
его была укреплена линзой глины шириной 1,5 м и мощностью 0,25 м.
Перед валом —ров шириной 4,2 м, глубиной от уровня древней поверх-
ности 2 м, дно ровное, заполнен гумуссированным пестроцветом (рис. 14,5).
Через определенный промежуток времени начавший оползать в ров вал
был подсыпан слоем темно-серого галечника мощностью на вершине вала
25—30 см. Это увеличило насыпь вала до 10 м в вершину и до 1,5 м
в высоту. И наконец, в пьяноборское время произошла еще одна подсып-
ка вала слоем пестроцвета с глиной мощностью до 0,5 м (рис. 14, 3).
Ров к тому времени был уже совсем затянут гумусом. Как считает
Р. Д. Голдина, в пьяноборское время вершина вала была укреплена
частоколом, от которого на границе галечника и пестроцвета ранней
насыпи прослеживаются следы столбовых ямок диаметром 10—15 см и
глубиной 20—45 см22.

На Новокабановском городище выявлена только одна насыпь, относя
щаяся к ананьинскому времени. Она состоит из плотной красной глины,
взятой при рытье рва и насыпанной прямо на площадку мыса. Культур-
ного слоя под насыпью вала нет, так же как нет культурных остатков
и в самой насыпи. Следовательно, вал сооружен анапьинцами при за-
селении мыса. Ширина первоначальной насыпи по основанию 9,5 м,
высота над уровнем материка 1,25 м. С внутренней стороны в основании
вала были уложены бревна или толстые жерди, остатки которых просле-
живаются в виде кусков обуглившегося дерева (рис. 14, 4).

Сравнительно четкие очертания начальной насыпи вала свидетель-
ствуют о его незначительном оплывании. Объясняется это, видимо, плот-
ностью грунта, из которого состоит насыпь. Крутизна склонов вала не-
равномерная: с внутренней стороны вал более пологий, снаружи гораздо
круче и вплотную примыкает к краю рва. Ров представляет собой срав
нительно широкую (2,5 м) канаву с полукруглым дном, углубленную в
материк на 60—65 см. Интересно отметить, что заполнение рва представ-
ляет собой стерильный гумус, следовательно, ров использовался по своему
прямому назначению, а не в качестве ямы для отбросов, что можно
наблюдать на некоторых аналогичных памятниках.

Первоначальная насыпь перекрыта слоем темно-серой супеси мощно-
стью 0,5—0,7 м (рис. 14, 4), отложившейся в процессе функционирова-
ния городища. Считать ее поздней, пьяпоборской подсыпкой вала пет
оснований, так как с внутренней стороны она сливается с культурным
слоем городища, а с напольной стороны покоится непосредственно на
материке (рис. 14, 4).

На Триколъском городище нами исследована тройная линия укрепле-
ний (рис. 14, 5—7). Конструкция внешнего вала представляется следую-
щей: прямо на материке была сооружена небольшая (ширина по основа-
нию 5,8 м, современная высота 0,6 м) насыпь из черного рыхлого гумуса,
с внутренней стороны укрепленная слоем сырой глины шириной 2 м п
мощностью до 30 см. По вершине вала был пущен легкий частокол из
тонких (10—12 см в диаметре), бревен, поставленных на расстоянии
12—15 см друг от друга (рис. 14, 7). Пройдя сквозь насыпь вала, жерди
еще на 20 см были вбиты в материк. Следы от двух бревен потолще
(диаметр 15 см), вбитых в материк на расстоянии 1 м друг от друга,
прослежены в 1,3 м от внутренней подошвы вала.

С напольной стороны в 1 м от подошвы вала — небольшой ров с лип-
зовидным дном, шириной 3,5 м, глубиной от уровня дневной поверхности
0,6 м. Заполнен стерильным гумусом и бурой супесью. Глинистый выкнд
из рва усиливает внешний склон вала (рис. 14, 7). Вторая линия укреп-
лений, расположенная в 20 м от внешней, сооружалась следующим обра-
зом: прямо на материке (красная глина) была возведена насыпь, грунт
для которой брался как при рытье рва, так и просто с поверхности мысх
’ момент его первоначального заселения, так как находок в насыпи вала
к' обнаружено. Ширина вала у основания 6 м, высота над уровнем мате-
ннсл 1,2 см (рис. 14, 6). На вершине насыпи прослеживается линзовид-
ii.iii слой красной, прокаленной глины шириной 2,7 м, мощностью до
>.3 м, идущий, видимо, по всей длине вала. Ров был прорыт с отступом
I м от основания вала. Это узкая (1,1 м), неглубокая (0,85 м от уровня
патерика) канава с полукруглым дном. С напольной стороны ров ограни-
к'н вертикальной стенкой (рис. 14, 6). Заполнение — стерильный гумус.

Насыпь внутреннего вала, по всей видимости, сооружалась в один
||ц|(‘М. Прямо на материк насыпаны гумус, глина и песок, взятые при
питье рва, серая супесь с незначительными культурными остатками и
|\ рый суглинок. Таким образом, был возведен вал шириной по основа-
нию 9,5 м и высотой 1,7 м. Вершина его также была укреплена слоем
прокаленной глины шириной 2,5 м и мощностью 0,6 м (рис. 14, 5).
11( |к‘Д валом был вырыт довольно широкий (8 м) ров с узким полукруг-
лым дном, углубленный в материк на 1,5 м. Внешняя стенка рва полу-
чились круче внутренней. Заполнение — стерильный гумус (рис. 14, 5).

Четырнадцать различных прослоек, перекрывающих друг друга, среди
которых наиболее мощными являются слои, содержащие керамику и дру-
। ио культурные остатки, выявлены В. Ф. Генингом при исследовании
оборонительных сооружений Буйского городища. Первоначальная же
насыпь вала возведена из стерильной глины непосредственно на древней
поверхности.

Подводя итог сказанному выше, следует отметить, что укрепления
лнанкинских городищ рассматриваемого региона нельзя назвать мощны-
ми. Судя по размерам рвов (узкие и мелкие сухие канавы), па тех горо-
шинах, где они имеются, серьезного значения при укреплении поселков
нм по придавали. Об этом же говорят использование рвов в качестве
и мы для отбросов (городище Алтен-Тау) и отсутствие следов их поднов-
ит ния при дополнительной подсыпке вала (городища Верхнемашкаров-
। кое, Зуево-Ключевское I).

Гораздо больше внимания при организации обороты поселений уделя-
юсь устройству валов, впрочем также пе представлявших серьезного
препятствия для противника. Их современная высота колеблется от 0,6
(Ардипское городище) до 1,7 м (внутренний вал Трикольского городи-
ща), а ширина — от 4 (Ардинское городище) до 9,5 м (Трикольское,
I Ьвокабаповское городища). Следов частокола не выявлено нигде, кроме
пнгпшего вала Трикольского городища. Но параметры этого «укрепления»
....юзволяют считать его фортификационным сооружением, предпазна-
....ым задержать атакующего противника.

Первая классификация пьяноборских (чегандинских) городищ При-
камья была проведена В. Ф. Генингом23. Исследователь выделил три
гппа укреплений, из которых большинство (41,6%) составляют городи-
ща, защищенные с напольной стороны одним рвом и валом. Затем идут
। о род ища с кольцевым валом (30,5%) и городища с двойной линией рвов
и налов (27,9%), возведенной со стороны поля.

Исследования городищ эпохи раннего железа в низовьях р. Белой,
проведенные автором, позволили несколько уточнить статистику выделен-
ных В. Ф. Генингом в этом районе типов городищ24.
ТАБЛИЦА V II

Тип	Система укреплений	Количество	%
I	Вал и ров с напольной стороны с дополнительным	19	42,2
	валом у конца мыса	2	4,4
II	Два вала и рва с напольной стороны с дополнитель-	12	26,6
	ным валом у конца мыса	1	2,2
III	Три валами рва с напольной стороны	2	4,4
IV	Кольцевой вал (цитадель)	5	11,1
V	Вал с напольной стороны	4	9,1
	Всего-		45	100

Абсолютное большинство (37 из 45 ныне известных) пьяноборских
(чегандинских) городищ относится к типу мысовых. Три городища (Тат-
Ямалы, Новомедведевское I и Алтаевское) расположены на краю корен-
ных террас, одно (I Якимковское) — на отдельной возвышенности и одно
(Дербешкипское) — на останце в камско-бельской пойме. Каждое четвер-
тое пьяноборское городище (26%) расположено на месте более раннего
апаньинского. Характерно, что все эти городища находятся на берегах
Камы (Верхнемашкаровское, Чеганда I, Юньгинское II, Ныргында 1иП,
Сухаревское, Верхнемалиновское) и Белой (Ирмяш, Новокабаповское,
Петер-Tay, Аначевское) 25.

Наши исследования полностью подтвердили разработанную В. Ф. Ге-
нингом типологию пьяноборских (чегандинских) городищ по системам
укреплений, правда, с некоторыми изменениями в сторону сокращения
удельного веса отдельных типов городищ (табл. VIII).

Таким образом, для пьяноборских городищ Камы и нижней Белой,
так же как и для ананьинских, характерна одна линия укреплений в
виде вала и рва со стороны поля. Этот признак подтверждается еще и
тем, что из 13 городищ, укрепленных двойной линией рвов и валов,
8 (или 19% всех пьяноборских городищ) содержат культурные слои
ананьинского и пьяпоборского времени. А потому несомненно, как счи-
тает В. Ф. Гепипг, сооружение одного вала и рва происходило еще в
апаньинское время26. В целом же можно с уверенностью сказать, что
не менее 75% пьяноборских (чегандинских) городищ были защищены
только одной линией рвов и валов со стороны поля.

География указанных выше типов городищ также не позволяет выде-
лить какие-либо локальные особенности в организации системы укреп-
лений (табл. IX).

Разрезы оборонительных сооружений, произведенные на пяти городи-
щах, относящихся к пьяноборскому времени (Зуевоключевское I —
Р. Д. Голдина, 1970 г.; Аначевское, Новомедведевское I, Петер-Тау,
Серенькино — В. А. Иванов, 1972, 1973, 1979 гг.), показали, что суще-
ственных изменений по сравнению с предшествующим временем кон-
струкция валов не претерпела. На городищах, возникших еще в ананьин-
скую эпоху (Аначевское, Зуевы Ключи I), оплывшие к тому времени
G

Рис. 15. Планы городищ эпохи раннего населения в Приуралье

/ — Новокабановское; 2 — Какры-Куль; 3 — Тра-Тау; 4 — Биктимиропскоо; 5 — Лначевское;
6—Юлдашевское (Петер-Tay); 7 — Варьяс; 8 — Уфимское (Чортово); 9—Караабыз; 10 —
Казакларовское I; 11 — Серенькино; 12—Васильсурское И
ТАБЛИЦА IX

налы были подсыпаны или грунтом, взятым с площадки городища (Ана-
•нчюкое), или галечником (Зуевы Ключи I), что, естественно, несколько
увеличивало размеры насыпи вала. Кроме того, на валу Зуевоключевско-
г<> I городища на уровне поздней подсыпки исследователями выявлены
следы ямок от столбов диаметром 10—15 см и углубленные в насыпь
ананьинского вала на 20—45 см. По мнению автора раскопок, это следы
ньяноборского частокола27.

На конструкциях оборонительных сооружений городищ, возникших не
ранее пьяноборского времени (Новомедведевское I, Серенькино) или в
основном функционировавших в пьяноборское время (городище Петер-
Тау), остановимся подробнее.

С напольной стороны городище Петер-Tay было защищено двумя
валами (второй, внутренний вал ныне полностью уничтожен карьером
для добычи гравия), а противоположная, северная оконечность мыса—
кольцевым валом (рис. 15, 6). Нами исследовалась южная, напольная
часть кольцевого вала, основание которого задето карьером. Разрез вы-
явил две разновременные насыпи. Малая, ранняя насыпь возведена непо-
средственно на древней почве и состоит из черного рыхлого гумуса.
II Гирина ее по основанию 8,25 м, высота —до 0,65 м в северной части.
(’верху — подсыпка из гумуссированного гравия шириной 4,5 м, мощно-
стью до 0,7 м. По вершине ранней насыпи прослеживается тонкий
(5—7 см) слой красной прокаленной глины (рис. 16, 7). Следов рва
перед валом не обнаружено. В основании раннего вала нет следов какого-
либо фундамента, но выявлены три параллельно идущие вдоль насыпи
канавки: первая — 75 см от внешнего края ранней насыпи, ширина ее
около 1 м, дно закругленное. Канавка углублена в материк на 25 см.
Вторая —в 1,1 м к северу от первой. Ширина ее 50 см, дно закруглен-
ное, глубина от уровня материка 15 см. Третья канавка, идущая по цент-
ру ранней насыпи, выявлена на глубине 1,35 м от современной поверх-
ности в виде черного гумуса, четко выделяющейся па светлом фоне
материка. Ширина ее 35 см, глубина от уровня материка 23 см, дно
закругленное (рис. 16, 7). Расстояние между второй и третьей канавка-
ми 0,7 м. Находок в заполнении канавок нет. Назначение их неясно, воз-
можно, это следы полностью истлевших бревен, некогда положенных в
основание вала. Перекрывающая раннюю поздняя, более мощная насыпь,
состоящая из культурного слоя, насыщенного золой, костями и фрагмен-
тами керамики пьяноборского (чегандинского) типа, явно позднего, мазу-
нинского происхождения, о ней речь пойдет ниже.

Второй вал, расположенный в 40 м южнее цитадели, по полевым
наблюдениям 1974 г., состоял из невысокой (не более 1 м) пасы и и чер-
ного рыхлого гумуса шириной по основанию 5—6 м. Рва пород ним
не было.

Разрез внешнего вала, расположенного на расстоянии 100 м от
вала 2, выявил две разновременные насыпи, из которых ранняя была
сооружена в пьяноборское время. Возводилась она на древней почве из
черного гумуса и глины, взятых, вероятно, в результате соскабливания
грунта перед валом. Высота ее 1,3 м, ширина по основанию 8,5 м. Внеш
ний склон насыпи был засыпан слоем чистого гравия шириной 4,5 м и
мощностью от 20 см на вершине вала до 1 м у его основания (рис. 16,2).
Рва перед ранней насыпью не было.

В отличие от описанных выше памятников городища Новомедведев-
ское I и Серенькино однослойные. Поэтому исследование их укреплений
дает нам представление о конструкции собственно пьяноборских оборо-
нительных сооружений без каких-либо инокультурных и хронологических
наслоений.

Керамика, собранная в шурфах, разведочной трапшее и верхних слоях
насыпи вала городища Новомедведевское Z, свидетельствует, что оно воз-
никло и существовало в пьяноборское время. Картина сооружения вала
представляется следующей: непосредственно на древней поверхности
была возведена насыпь из грунта, взятого при рытье рва. Высота ее в;
восточной части 0,1 м, в западной —0,5 м (рис. 16, 5). Видимо, эта
насыпь оказалась довольно рыхлой и быстро осела. Чтобы восстановить
вал, обитателям городища пришлось подсыпать его грунтом, взятым с
края внутренней площадки городища. Так, поверх первоначальной насы-
пи образовалась насыщенная золой прослойка мощностью в центральной
части до 1 м (рис. 16, 5). А во избежание быстрого разрушения вала
внутренний его склон был укреплен слоем плотной красной глины —
традиция, корнями уходящая еще в ананьинскую эпоху. Со временем вал
вновь оплыл, и операция повторилась. Место взятия грунта с площадки
городища прослеживается в виде углубления у основания вала с его
внутренней стороны.

Городище Серенькино защищено двумя линиями оборонительных
сооружений: со стороны поля —валом и рвом, а на противоположном
конце мыса — валом (рис. 15, 11). Вал городища Серенькино, так же
как и на Петер-Tay, возводился без каких-либо дополнительных кон-
струкций, па древней дневной поверхности из грунта, взятого при
рытье рва. Ширина этой насыпи по основанию 8 м, высота 0,85 м. Следы
раннего рва видны перед внешней подошвой вала. Это сохранившееся
на ширину 3 м углубление с ровным дном (рис. 16, 8);.

Позже оплывший вал с внешней стороны был усилен подсыпкой из
грунта, взятого с площадки городища и содержащего золу, угли, кера-
мику и кости животных. Одновременно старый ров был засыпан гумусом
и супесью, а вместо пего у подножия расширенного до 12,5 м вала
вырыт новый ров. Он представлял собой широкую канаву (до 7,5 м)
с ровным дном и покатыми стенками. Глубина его в материк 1,4 м
J a	1---1---1

’не. Hi. Профили валов пьяноборских, караабызских и мазунинских городищ При-
рнл I.JI

кгпдшпсвское (Петер-Tay) (вал цитадели); 2, 2а — Юлдашевское (Петер-Tay) (внешний
пн), .7, :{((. — Варьяс; 4— Уфимское (Чертово) (второй вал); 5 — Новомедведевское I; 6 —
кни11к.1|ц|Н)вское I; 7—Касьяновское; 8—Серенькино

(рис. 16, 8). Постепенно за счет выбрасываемого мусора эти укрепления
Илли затянуты рыхлым культурным слоем, до отказа заполнившим ров,
। котором наблюдается скопление костей животных и других культур-
ных остатков (рис. 16, 8).

Таким образом, в пьяноборскую эпоху система обороны городищ у
»i иплтслой правобережья Камы и нижней Белой по сравнению с пред-
исс гну ютим временем существенно не меняется: 1) валов по-прежнему
ниш, реже два и три, но появляются кольцевые укрепления; 2) валы
1—гумус; 2 — суглинок; 3— гумус с культурными остатками; 4— супесь; 5—материк; 6 —
глина; 7— камень; 8—глина с камнем; 9— зола; 10 — гравий; 11 — погребенная почва;

12 — гумус с золой; 13—древесный уголь; 14 — слой гумуса с углем и сажей; 15 — гумусе
песком; 16—песок с золой; 17— глина, перемешанная с золой; 18 — гумус с золой; 19 —
дерн; 20 — древний дерновый слой; 21 — глина, перемешанная с песком; 22—гумус со щеб-
нем; 23 — обугленное дерево

пьяноборских городищ возводились на древней почве (Новомедведев-
ское I, Серенькино, внешний вал городища Петер-Tay) или насыпались
поверх оплывших к тому времени ананьинских (Аначевское, Зуевоклю-
чевское I) из грунта, взятого с края площадки городища, что несколько
поднимало ее центральную часть, создавая тем самым дополнительную
защиту оборонявшимся и позволяя им вести обстрел противника не
только с вала, но и с центра площадки; 3) вершина вала укреплялась
слоем плотной глины (Петер-Tay, Новомедведевское I); 4) следов дере-
। и 1.1 \ частоколов нет; 5) основное внимание при создании оборонитель-
1 системы уделялось опять-таки валам, тогда как рвы или не выры-
iiiri. совсем (Аначевское,, Петер-Tay, Зуевы Ключи I, где заплывшие
г с лип и пинского времени рвы пьяноборцами так и не расчищались),
и и'нчн, быстро заваливались мусором (городище Серенькино).

Несколько иначе выглядят оборонительные сооружения ближайших
и современников пьяноборцев — носителей караабызской культу-
। H i известных в настоящее время на правобережье средней Белой
1Л|шабызских городищ28 специальные исследования укреплений про-
|||»п ил пев па четырех: Караабыз — А. В. Шмидт, 1928 г.; Уфимском
1<»Ршвом) — В. В. Гольмстен, 1912 г.; Ю. А. Морозов, 1973 г.; Михай-
иском Т. Н. Троицкая, 1953 г.; А. X. Пшеничнюк, 1979 г. и Касья-
hickom И. Б. Васильев, В. А. Иванов, 1975 г.29

Исследованный А. X. Пшеничнюком вал Охлебининского II городища
» cii<H‘ii конструкции перекликается с караабызскими укреплениями
шмлл пая насыпь, усиленная по внешнему склону камнем) 30, но он
щокрывает поздние (II в. до н. э.—II в. н. э.) погребения Охлебинин-
UIIII могильника. Среди керамики городища не встречены мазунинские
hii.i, поэтому вопрос о времени сооружения этого вала и этнической
Iин ।адлежности его создателей остается пока открытым.

Основная масса (7 из 12) караабызских городищ относится к типу
ысоных. На краю надпойменных коренных террас расположены три
лродпща: Михайловское и, вероятно, ранние поселения на территориях
Клебппипского II и Шиповского городищ, поскольку керамика караабыз-
кп\ типов встречена здесь в изрядном количестве. Характерно, что
мгппо на этих городищах процент «гафурийской» керамики (специфи-
ке кно сосуды с утолщенным венчиком и примесью талька в тесте)
п * пол ыю высок: от 8% (городище Михайловское) до 75% (Шиповское
ороднще) всего керамического комплекса. Остальные караабызские
'ороднща (Воскресенское, Касьяновское) занимают вершины отдельно
।нищих возвышенностей. 50% рассматриваемых городищ с напольной
। оропы защищены одним валом и рвом (тип I). Двойной системой
укреплений защищены Уфимское (Чортово), Караабыз и Биктимировское
юродища. Из них Уфимское и Караабыз содержат, кроме караабызской,
по 50% керамики мазунинского (чандарского) типа. А на Биктимиров-
гном городище, где, кроме того, имеется вал на противоположном конце
Mi.ir.il, в нижних его слоях залегает позднеананьинская керамика (7,3%
ГСГ\ сосудов).

'Тройной линией укреплений (тип III) защищено Бирское городище,.
Н1КЖ(» содержащее ананьинскую (32,3%) и мазунинскую керамику.
Городище Уфа IV укреплено только одним валом с напольной стороны
(hiи V), а Воскресенское городище — валами на противоположных кон-
цах узкой возвышенности.

'Таким образом, и для караабызской культуры средней Белой харак-
।сроп «классический» мысовой тип городищ с одной линией укреплений
с напольной стороны. А что касается двух и более оборонительных со-
оружений, то мы убеждаемся в том, что они, как правило, сочетаются
с многослоштостью памятника.
На городище Караабыз А. В. Шмидтом исследованы оба вала: внеш-
ний и внутренний31. Согласно описанию автора раскопок, внешний вал
юродища насыпался из плотного суглинка прямо па материке. Вершина
вала была обмазана тонким слоем глины и укреплена плоскими известко-
выми плитками32. В I тысячелетии н. э. (в чандарскую эпоху, по
А. В. Шмидту) внешний вал был усилен слоем суглинка. О рве у под-
ножия внешнего вала исследователь только сообщает, что его глубина,
вероятно, от вершины вала была 2,3 м.

Внутренний вал расположен в 10 м к юго-западу от внешнего
(рис. 15, Р). Высота его над уровнем материка 3,8 м. Состоит из суглин-
ка и черного гумуса с культурными остатками; па глубине 1,1—1,46 м
от современной поверхности в насыпи выявлены следы какого-то «гори-
зонтального деревянного сооружения вроде помоста». В целом же автору
раскопок история сооружения оборонительной системы городища Кара-
абыз представляется в следующем виде: «В древнюю эпоху городища, со-
ответствующую... ананьинскому времени, был первоначально сооружен на
девственном грунте вал, укрепленный глиняной обмазкой (?). Позже, но в
ту же эпоху был насыпан, может быть в несколько приемов, внутренний
вал, для сооружения которого отчасти пошли культурные слои. Возмож-
но, что часть этого вала была насыпана уже в чандарскую эпоху...
Безусловно, в чандарскую эпоху или даже позже внутренний вал был
увеличен присыпкой»33. К сказанному нам остается только добавить,
что сооруженный в анаиьипскую эпоху внешний вал, помимо глинистой
«нашлепки», был укреплен также и слоем известковых плит. Исследо-
ванный В. В. Гольмстеп внешний вал Уфимского (Чорто во) городища
также состоял из двух разновременных насыпей. Ранняя шириной по
основанию Юми высотой 2 м состояла из суглинка с гумусом и мел-
ким щебнем, насыпанного прямо па материковую почву. По вершине и
внешнему склону раннего вала прослеживается топкий (около 10 см)
зольный слой шириной 9 м. У подошвы вала в известковом материке
па глубину 0,5 м был выбит узкий (1 м) ров с полукруглым дном и
покатыми стенками.

Подсыпка внешнего вала, по мнению автора публикации, производи-
лась один раз (вероятно, уже в мазупинское время) и состояла из куль-
турного слоя со щебнем, зольными пятнами, прослойками пережженной
глины и культурными остатками34. В результате этого ширина подошвы
вала увеличилась до 24 м, а высота вала над уровнем материка - до 4 м.

В 1973 г. 10. А. Морозов произвел разрез внутреннего вала Уфимско-
го городища, расположенного в 60 м от внешней линии укреплений.
Так же как и внешний, внутренний вал был возведен на материке, из чего
следует, что его сооружение совпадает с началом существования городи-
ща. Вал представляет собой насыпь из плотной глины с песком, с четко
обозначенными склонами шириной по основанию 4,2 м и высотой 40 см.
На вершине ее прослеживается прослойка гумуса мощностью 10 см и
шириной 4 м, образовавшаяся, вероятно, в результате зарастания вала
травой. Затем насыпь вала была увеличена до 5 м по основанию и до
90 см высоты за счет дополнительной засыпки вершины и внешнего
склона глины со щебнем. На расстоянии 3 м от внешней подошвы вала
в известковом материке выбит небольшой ров шириной 1,4 м и глубиной
no zi() см, внутренняя стенка которого более крутая, чем внешняя
(рис. 16, 4). Заполнен ров гумусом и щебнем.

Надо полагать, что в мазунинское время ранняя пасыпь внутреннего
аала была перекрыта слоем гумуса с глинистыми и зольными линзами.
Л внешнее основание этой насыпи было укреплено крупными (до 40 см)
известковыми плитами (рис. 16, 4).

Вал и ров Михайловского городища исследовались дважды: Т. Н. Троиц-
ком в 1953 г. и А. X. Пшеничнюком в 1979 г. Условные обозначения
ii.ilя опубликованного Т. Н. Троицкой профиля вала и рва, к сожале-
нию, пе снабжены расшифровкой35, поэтому нам приходится руковод-
ствоваться только приведенным в указанной статье описанием, из кото-
рого явствует, что насыпь вала общей шириной 9,2 м и высотой 1,1 м
ь i,i л а сложена из материковой глины и гравия. На вершине вала просле-
живались следы двух параллельных рядов деревянных столбиков диамет-
ром 5—6 см, а на внутреннем склоне вала у основания насыпи — лежа-
щая вдоль вала деревянная плаха шириной 18 см. По мнению автора
раскопок, деревянный частокол па вершине вала был уничтожен пожаром.
Ров перед валом имел ширину 1,5 м и глубину в материк 0,5 м.

В 1979 г. А. X. Пшеничнюк в 10 м от раскопа Т. Н. Троицкой за-
ложил раскоп, также перерезавший вал и ров. Конструкция вала на этом
участке выглядит следующим образом: непосредственно на материке
прослеживается небольшая (шириной по основанию 5,3 м, высотрй
30 см) насыпь, состоящая из рыхлого чернозема. На вершине ее ближе
к внешнему склону — слой сгоревшего дерева в виде сажи и угольков
шириной 2 м и мощностью 20 см. И чернозем, и дерево перекрыты
насыпью из гравия и мелких камней. Таким образом, получился вал
шириной по основанию 6 м, высотой над уровнем материка 85 см.
Но внутреннему склону вала прослеживается подсыпка из насыщенного
культурными остатками чернозема мощностью до 30 см. Ров перед валом
представляет собой едва заметное углубление шириной 1 м.

Вал Касъяновского городища, расположенного в 1,2 км к юго-востоку
о г Михайловского, состоит из двух разновременных насыпей. Ранняя,
возведенная прямо па древней поверхности состоит из гравия с незначи-
тельными включениями золы. Ширина ее по основанию 5,5 м, высота
6(1 см. Рва перед пей не было, если не считать едва заметного углубле-
ния (ширина 1 м, глубина 20 см), заполненного золой, у внешнего под-
ножия ранней насыпи. Затем она была перекрыта мощным (до 50 см)
слоем гумуса, насыщенного культурными остатками, взятого, вероятно,
<• площадки городища, что увеличило высоту вала до 1 м (рис. 16, 7).
Зта подсыпка, учитывая наличие в ней раннекараабызской керамики при
отсутствии специфических и хорошо датированных сосудов «гафурийско-
го типа», имеющихся па основной площадке городища, была произведена
не позже IV в. до и. э. (время появления в бассейне средней Белой
носителей «гафурийской» керамики) 36. Тогда же у внешней подошвы
пяла был вырыт ров шириной 2 м, глубиной в материк 90 см, с ровным
дном и слегка наклоненными стенками, выкид из которого пошел на уси-
ление внешнего склона вала. Поверх же этого слоя внешний склон был
на ширину 3,5 м облицован крупным галечником, скрепленным жидким
глинистым раствором (рис. 16, 7). Заполнение рва — стерильный гумус,
тогда как внутренний склон вала со временем оказался затянут рыхлым
культурным слоем, содержащим золу, фрагменты керамики и кости
животных и сливающимся с культурным слоем площадки городища
(рис. 16, 7).

Таким образом, на примере рассмотренных выше памятников мы убеж-
даемся в том, что караабызские городища средней Белой хотя принци-
пиально и не выделяются из общей схемы финно-угорских укреплений
Приуралья, но выгодно отличаются от соседних с ними пьяноборских
более солидными конструкциями валов (каменные обкладки на Касья-
повском и Караабызском городище) и использованием рвов по их пря-
мому назначению, а не в качестве ямы для отбросов. По всей видимости,
необходимость содержания оборонительных сооружений в надлежащем
порядке диктовалась расположением караабызских поселений па самой
границе с кочевниками Приуралья. В то же время традиция использова-
ния каменной обкладки при сооружении валов находит прямые аналогии
на поселениях раннеапаньинского времени (II Васильсурское, Балкан-
ское городища), что лишний раз свидетельствует о наличии этногенети-
ческой связи между ананьинцами средней Волги и нижней Камы и
караабызским населением правобережья средней Белой.

Исследователь мазунинских древностей Т. И. Останина в настоящее
время выделяет в Приуралье ИЗ городищ этой культуры, из которых 22
пе имеют культурного слоя, а 11 — многослойные 37. Из городищ с мазу-
нинским культурным слоем (как однослойных, так и многослойных) па
правобережье р. Камы (в том числе и на ее правых притоках Иж и Сива)
расположены 34 памятника (37,7%), на берегах Белой, от ее устья до
устья р. Уфы,— 25 (27,7%), на берегах р. Буй (левый приток Камы) —
6 (6,6%), на р. Быстрый Танып (в основном на правом ее берегу) —
19 городищ (21,1%) и на правом берегу г. Уфы —6 (6,6%), как (рис. 17).

Основная масса мазунинских городищ (более 65%), как и в предше-
ствующее время, расположена на берегах крупных рек.

По площади мазунинские городища (в данном случае имеются в виду
только однослойные памятники) делятся на три группы: 1) малые, пе
более 1000 кв. м,—5 городищ, или 6,2% однослойных памятников.
В основном расположены на правобережье Камы (Малиновское II, Мип-
чегуртское, Старо-Игринское); 2) не более 10 тыс. кв. м —62 городища
(77,4%); 3) более 10 тыс. кв. м (от 10,4 тыс. кв. м — Таракановское
до 35 тыс. кв. м — Месягутовское, Сарвихипское) —13 городищ, или
16,4% памятников. Последние отличаются еще и относительно мощным
культурным слоем (до 1 м па Чужьяловском городище), что позволяет
рассматривать их как места постоянного обитания. Да и расположены
они, как правило, в глубине мазунинской территории, по левому берегу
Камы (Ольховское III) в верховьях р. Быстрый Тапып (Щульгаповское,
Тучубаевское, Урновское, Месягутовское), по правому берегу Белой
(Ново-Петровское, Сарвихинское, Благовещенское, Камышенское)
(рис. 17).

Еще хотелось бы обратить внимание па городище без культурного
слоя, площадь которых не превышает 4 тыс. кв. м. Подобные городища,
вероятно, являлись сторожевыми крепостями, возводимыми на наиболее
опасных и уязвимых участках мазунинской границы. Возможно, что
Рис. 17. Карта мазунинских городищ в Приуралье

1 — Загибовское; 2— Шалавенское; 3—Мало-Кивакское; 4 — Таракановское; 5—Поздышев-
ское; 6 — Рождественское; 7— Сосновское; 8— Пек-Жикья; 9— Постольское; 10—Чужья-
ловское; 11—Воткинское; 12 — Макаровское II; 13—Малиновское; 14 — Ольховское; 15—
Сайгатское; 16 — Нечкинское; 17 — Минчегуртское; 18 — Верхне-Утчанское; 19 —Варалинское;
20 — Бабья-Учинское; 21 — Ст. Игринское; 22 — Варзи-Ятчинское; 23 — Варзи-Пельгинское;
24 — Большое Малиновское; 25— Зуевоключевское; 26 — Быргындинское I; 27—Кузебаевское;
28 — Кузебаевское II; 29— Верхнемалиновское; 30 — Калюшевское; 31 — Нырганда II; 32 —
Чеганда I; 33 — Кухтинское; 34 — Непряхинское; 35 — Яромасское; 36 — Нечкинское; 37 —
Бердящ-Актау; 38 — Исхаковское; 39 — Сандиякское; 40 — Куендинское; 4-1 — Урталгинское;
42 — Юг-Хуторское; 43—Урновское; 44 — Сундугачское; 45—Афанасьевское; 46 — Карсияр-
ТАБЛИЦАХ

Тип	Система укреплений *	Количество	%
I	Вал и ров с напольной стороны	43	Ь 4,'•
II	Два вала и рва с напольной стороны	19	24
III	Три вала и рва с напольной стороны	14	17,7
V	Кольцевой вал	3	3,4
	Всего	  ।	79	100

* Перечень и наименование типов взяты по типологии пьяноборских (чегандинских) городищ
(см. табл. VIII).

таковым и было правобережье Камы, откуда открывался наиболее удои
ный подход к мазунинской территории с запада, со стороны азелипскпч
н имепьковских племен. Именно па этом участке, от устья р. Иж ;i(l
устья Сивы, расположены 14 из 22 городищ без культурного слоя. Вп|><»
чем, высказанное предположение так же трудно доказать, как и ои|><»
вергнуть.

Для выяснения системы защиты мазунинских городищ мы npoajia.nn
зировали только однослойные памятники. Результаты анализа приведены
в табл. X, из которой явствует, что для мазунинских городищ характер
на традиционная система обороны в виде 1—3 линий укреплений, воз
веденных со стороны поля. Лишь Сайгатское городище выделяется тем
что оно было укреплено своеобразным эскарпом высотой 1—2 м.

Значительно сложнее изучать конструкцию мазупииских укреплен и ii
по той причине, что специальных исследований в этом направлении пока
не производилось, кроме раскопок самого автора на I К азакларо в с км
городище в 1980 г.

Вал этого городища представляет собой земляную насыпь, возведен
ную непосредственно на древней поверхности. Высота ее 0,5 м, ширни п
по основанию 5,5 м. Рва перед пасыпыо пе было, если не считать не
большого (до 30 см) углубления с плоским дном (рис. 16, 6). По внеш
нему склону насыпи прослеживается полоска древнего дерна мощностью

ское; 47—Ардашевское; 48— Тучубаевское; 49—Юмакаевское; 50— Югомаш III; 5t
Югомаш IV; 52—Югомаш I; 53— Шульгановское; 54— Таулинское; 55— Месягутовское,
56 — Алтаевское; 57—Кудашевское; 58— Барьязы; 59—Бурнющское; 60—Тра-Тау, 61
Петер-Tay (Юлдашевское); 62 — Андреевское; 63 — Ст. Маядыкское; 64 — Башкураевское,
65 — Казакларовское II; 66 — Казакларовское I; 67—Казакларовское III; 68—Дюртюлип
ское; 69 — Янтузовское; 70 — Камеевское; 71 — Чандарское; 72 — Ксяко-Тау; 73 — Бирское
(Чортово); 74 — Вознесенское; 75— Костаревское II; 76 — Силантьевское; 77—Камышенског.
78 — Ново-Петровское; 79— барвихинское; 80—Кувыковское; 81— Кара-Абыз; 82— Благове
щенское; 83— Горновское; 84 — Уфимское (Чортово); 85 — Акбердинское; 86 — Варьяс; 87-
Бакинское

1—городища, площадью более 10 000 кв. м; 2 — площадью до 10 000 кв. м; 3 — площадью д<»
1000 кв. м
10 см, что свидетельствует о довольно длительном существовании перво-
начальной насыпи вала.

Позже обитатели городища несколько увеличили вал путем подсыпки
его внешнего склона суглинком, а на внутренний склон был навален
гумус с песком и сажей, вероятно взятый с площадки городища. Причем
у внутреннего подножия прослеживаются две параллельные канавки
шириной до 50 см и углубленные в материк на 50—65 см, расположен-
ные на расстоянии 1,5 м друг от друга. Заполнены канавки тем же гуму-
сом, что и по внутреннему склону вала (рис. 16, 6). Современная высота
пасыпи 1 м, ширина по основанию 12 м. Характерно, что и во время
подновления вала ров у его основания не вырывался.

Исследования же оборонительных сооружений на многослойных
пьяноборско-мазунинских (Петер-Tay) или караабызско-мазунинских
(Караабыз, Уфимское (Чортово) городища) памятниках показали, что
поздние обитатели этих городищ не утруждали себя возведением новых
укреплений, а ограничивались элементарным подновлением уже имею-
щихся. Так, насыпь третьего (со стороны поля) вала городища Петер-
Тау в мазунинское время была досыпана грунтом (культурный слой
пьяноборского времени), взятым с краев площадки внутри кольцевого
вала (чем и было вызвано некоторое поднятие центральной части пло-
щадки), а также с площадки между цитаделью и вторым валом, ныне
уничтоженным карьером (рис. 16, 7). Что касается кольцевого вала гор.
Петер-Tay, то, на наш взгляд, он возник не ранее заселения этого горо-
дища мазунинцами. На это указывают следы только одной подсыпки на-
польной части кольцевого вала, а также следы взятия грунта для соору-
жения укрепления в виде углублений по краям площадки внутри коль-
цевого вала. Едва ли было возможным проследить их, если бы кольцевой
вал возводился в пьяпоборское время, а затем здесь же жили мазуиинцы,
сооружавшие свою систему укреплений, т. е. также производившие об-
ширные земляные работы, которые неизбежно должны были уничтожить
следы прежних работ. Возведенная пьяиоборцами насыпь внешнего вала
рассматриваемого городища в мазунинское время также была усилена
мощным (до 1 м) слоем гравия, смешанного с культурным слоем, содер-
жащим пьяноборскую керамику. По внешнему склону этой пасыпи
(ширина по основанию 10,6 м, высота над материком 2 м) прослеживает-
ся темно-бурая полоса погребенного дерна, а изнутри у вершины вала —
остатки обугленных жердей, уложенных горизонтально вдоль насыпи
(рис. 16, <2, 2а). Характерно, что и перед этой насыпью рва не было.
Последняя подсыпка (тоже из гравия и культурного слоя) усилила внеш-
ний склон вала и увеличила его размеры до 15,5 м по основанию и до
3 м в высоту (рис. 16, 2). Тогда же у внешнего подножия вала и был
вырыт ров, современная ширина которого 8 м и глубина 1 м. Вероятно,
грунт из этого рва и пошел на засыпку вала.

Аналогичным образом в мазунинское время был усилен внешний вал
Уфимского (Чортова) городища. Судя по опубликованному А. В. Збруе-
вой разрезу вала, ранняя его насыпь была перекрыта слоем чернозема
п щебня — «культурный слой с зольными пятнами и прослойками
пережженной глины (0,7—1,5 м в диаметре) и культурными остатками,
который достигал толщины 1,5—2 м» 38. В результате образовалась на-
сыпь шириной по основанию 20 м и высотой над уровнем материка около
5 м, у подножия ее —ров шириной 2—3 м. Правда, следует иметь в виду,
что на Уфимском городище имеется материал начала II тысячелетия н. э.,
так что эта линия укреплений могла быть увеличена еще и после мазу-
нинцев.

Также путем присыпки из суглинка на насыпь раннего, караабызско
го вала были в мазунинскую (по А. В. Шмидту, чандарскую) эпоху уси
лены внешние укрепления городища Караабыз39.

Частично конструкцию оборонительных сооружений удалось просле-
дить на однослойном мазунинском городище Варья (правый берегр.Уфы).
Расположенное на высоком мысу коренной террасы городище с наполь-
ной стороны защищено двумя линиями укреплений. Интересно, что перед
внешним валом видны следы рва, а перед внутренним роль последнего
выполнял карстовый провал диаметром 35 м и глубиной до 15 аг
(рис. 15, 7). Автором в 1974 г. на въезде па городище был разбит рас-
коп, частично захвативший вал и ров. На профиле западной стенки в
толще культурного слоя прослеживается скопление камней, что, вероят-
но, является частью насыпи вала (рис. 16, 5), возможно обкладкой его
внешнего склона (вспомним аналогичную конструкцию внутреннего вала
Уфимского (Чорюва) городища). Среди этих камней и над ними выяв-
лено несколько слоев желтой глины. Ров — широкая (до 2 м), по неглу
бокая канава с ровным дном, заполненная стерильным гумусом (рис. 16,5).

На самом въезде обнаружена каменная вымостка (3,5 X 1,5 м), под
которой залегал культурный слой с находками (костяные наконечники
стрел, бронзовая накладка) (рис. 16, За).

Таким образом, анализ систем и конструкций оборонительных соору-
жений на финно-угорских городищах Приуралья со всей очевидностью
указывает на то, что развитие фортификационного дела у оседлого на-
селения региона на протяжении рассматриваемого времени происходило)
исключительно на местной основе. Мысовые преимущественно городища.,
защищенные со стороны поля 1—3 линиями валов в виде простых зем-
ляных насыпей без дополнительных усиливающих конструкций и со рвами,
практически не имевшими никакого оборонительного значения, возникнув;
в начале I тысячелетия до н. э. у ранних ананьинцев Волго-Камья,
остаются неизменными до середины I тысячелетия н. э. В определенной
степени это свидетельствует и об этнической преемственности их созда-
телей.

Располагались городища (в том числе и наиболее крупные) в основ-
ном по берегам крупных рек, что, вероятно, диктовалось как потребностя-
ми культурно-экономических связей с соседями, так и задачами обороны
племенной территории. Последнее обстоятельство, впрочем, представляет-
ся чисто номинальным, поскольку все оборонительные сооружения рас-
смотренных городищ выглядят весьма далекими от совершенства. Причем
для финно-угров Приуралья это явление достаточно характерно, под-
тверждением чего являются также и оборонительные сооружения гляде-
новской культуры40.
’ Збруева А. В. История населения При-
камья в ананьинскую эпоху.— МИ А,
1952, № 30; Генинг В. Ф. Археологиче-
ские памятники Удмуртии. Ижевск,
1958; Халиков А. X. Очерки истории
населения Марийского края в эпоху
железа.— В кн.: Труды Марийской ар-
хеологической экспедиции. Йошкар-
Ола: МарНИИ, 1962, т. 2; Архипов Г. А.
Ананьинские городища на реке Вят-
ке.— В кн.: Труды Марийской археоло-
гической экспедиции, т. 2; Черных
Е. П. Городище Алтен-Тау,— В кн.: От-
четы Камской (Воткинской) археоло-
гической экспедиции, 1959, вып. 1; Ма-
жито в Н. А. Поселения бахмутинской
культуры.— В кн.: Башкирский архео-
логический сборник. Уфа, 1959; Юсу-
пов Г. В. Древнейшие поселения Га-
фурийского района Б АССР.— В кн.:
Башкирский археологический сборник;
Пшеничнюк А. X. Караабызская куль-
тура.— АЭБ, Уфа, 1973, т. 5; Генинг
В. Ф. История населения удмуртского
Прикамья в пьяноборскую эпоху.—
ВАУ, Свердловск, 1971, вып. 11, ч. 2;
Археологическая карта Башкирии. М.,
1976; Старостин П. Н. Работы па Тро-
ицко-Урайском I городище.— В кн.:
Древности Волго-Камья. Казань, 1977;
Халиков А. X. Волго-Камье в начале
эпохи раннего железа. М., 1977; Пеа-
нов В. А., Останина Т. И. Поселения и
жилища мазунинской	культуры.—

В кн.: Поселения и жилища пародов
Южного Урала. Уфа (в печати).
Халиков А. X. Волго-Камье в начале
эпохи раннего железа, с. 16.

3 Иванов В. А. Население нижней и
средней Белой в ананьинскую эпоху:
Автореф. ...канд. ист. паук. М., 1978,
с. 15.

4 Раппопорт П. А. Очерки по истории
русского военного зодчества X—
XIII вв.- МИА, 1956, № 52, с. 22.

Г) Черных Е. Н. Городище Алтен-Тау,
рис. 1.

п Збруева А. В. История населения При-
камья в ананьинскую эпоху..., с. 272.

7 Иванов В. А. Оборонительные соору-
жения городищ эпохи раннего железа
па северо-западе Башкирии.— СА, 1978,
№ 1, с. 172.

я Збруева А. В. Галкинское городище.—
МИА, 1940, № 1, с. 90; Черных Е. Н.
Городище Алтен-Тау, с. 154.

° Иванов В. А. Оборонительные соору-
жения..., с. 171.

Збруева А. В. Галкинское городище,
(hi а же. Свиногорское городище.—
МИА, 1940, № 1; Она же. Городище

Грохань.—КСИИМК, 1947, № 16; Она
же. История населения Прикамья...,
с. 274; Черных Е. Н. Городище Алтен-
Тау; Халиков А. X. Очерки истории
населения Марийского края..., с. 141,
142; Иванов В. А. Оборонительные
сооружения...

11	Халиков А. X. Очерки истории насе-
ления Марийского края..., с. 141.

12	Там же.

13	Архипов Г. А., Патрушев В. С. Отчет
о раскопках Ардинского городища ле-
том 1975 г.— Архив ИА АН СССР, Р-1,
№ 5866.

14	Збруева А. В. Городище Грохань,
с. 53, 54.

15	Збруева А. В. Галкинское городище,
рис. 3.

16	Там же, с. 90.

17	Там же, с. 86.

18	Збруева А. В. Свиногорское городище,
с. 100.

19	Збруева А. В. История населения
Прикамья..., с. 274.

20	Черных Е. Н. Городище Алтен-Тау.
с. 154, 155.

21	Стоянов В. Е. Отчет об археологиче-
ских разведках в южных районах Уд-
муртской АССР в 1957 г.— Архив ИА
АН СССР, Р-1, № 1537.

22	Голдина Р. Д. Отчет об исследованиях
удмуртского отряда НКАЭ летом
1970 г.— Архив ИА АН СССР, Р-1,
№ 4098.

23	Генинг В. Ф. История населения уд-
муртского Прикамья..., с. 1, с. 18;
табл. Г.

24	Иванов В. А. Оборонительные соору-
жения..., с. 172.

25	Генинг В. Ф. История населения...,
с. 16, табл. В.

26	Там же, с. 16.

27	Голдина Р. Д. Отчет...

28	Пшеничнюк А. X. Караабызская куль-
тура.— АЭБ, Уфа, 1973, т. 5, рис. 18.

30	Пшеничнюк А. X. Караабызская куль-
тура, рис. 18.

31	К моменту возобновления нами в 1977
году работ на этом городище внешний
вал был полностью уничтожен пашней
под лесопосадки.

32	Шмидт А. В. Археологические изы-
скания Башкирской экспедиции..., с. 6.

33	Там же, с. 6, 7.

34	Збруева А. В. История населения При-
камья..., с. 305, рис. 32.

35	Троицкая Т. Н. Раскопки Михайлов-
ского городища..., рис. 2, с. 90.

36	Пшеничнюк А. X. Караабызская куль-
тура..., с. 226.
37	Пеанов В. А., Останина Т. II. Поселе-
ния и жилища мазунинской культуры...

58	Збруева А. В. История населения При-
камья..., с. 305.

39	Шмидт А. В. Археологические изыска-
ния.,., с. 6.

40	Поляков Ю. А. Гляденовская культура
в Среднем и Верхнем Прикамье (ill и
до н. э.—середина VI в. н. э.): Канд,
дис.— Архив ИА АН СССР, 1980, при
ложение, табл. 9—12.

ОРГАНИЗАЦИЯ ВОЕННОГО ДЕЛА
И СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА
ФИННО-УГРОВ ПРИУРАЛЬЯ

(опыт реконструкции)

Сама постановка и тем более решение этого вопроса затруднены, по-
скольку данными, свидетельствующими о военной структуре, тактике
боевых действий, целях и задачах финно-угорского войска в рассматри-
ваемую эпоху мы не располагаем. Практически мы можем оперировать
только наборами оружия в погребениях и работами исследователей,
в той или иной степени освещающими вопросы организации военного дела
и военно-социальной структуры у наиболее вероятных противников фии-
но-угров региона — скифов и сарматов — и у их прямых потомков —
древних марпйцев и мордвы \

Вместе с тем установлено, что оружие, помещенное в могилы, несет
в себе и определенную информацию по интересующему пас вопросу, по-
скольку в своих типах и сочетаниях отражает реальную «специализацию»
воина и его положение в обществе 2. А кроме того, ассортимент оружия
и его функциональное назначение позволяют наметить и возможные
приемы ведения боевых действий, что, в свою очередь, дает основание
для реконструкции динамики взаимоотношения рассматриваемого насе-
ления с соседями, и в первую очередь с кочевниками Приуралья, по-
скольку ничто так чутко пе реагирует на изменения внешнеполитической
ситуации, как оружие.

Судя по удельному весу погребений с оружием (26% всех известных
ныне захоронений), ранние ананьинцы Волго-Камья, подобно своим юж-
ным соседям — ранним кочевникам, представляли собой народ, где воина-
ми были практически все мужчины. Они же в арсенале своего оружия
явное предпочтение отдавали местным, универсальным типам оружия
ближнего боя — короткому копью и топору-кельту, в равной степени при-
годным и для военных, и для хозяйственных целей (охота, подсечное
земледелие) (рис. 18). Лучники и всадники (погребения с принадлежно-
стями узды) заметного места среди воинов не занимали, а потому едва
ли могли играть ведущую роль и в боевых действиях.

Погребения воинов, вооруженных импортным оружием (кинжалы
скифо-савроматских типов, бронзовые чеканы), также очень редки.

В целом складывается впечатление, что ранние ананьинцы с юга за-
имствовали только образцы оружия, но не принципы военной организа-
ции. Наглядный тому пример — сочетание оружия в погребениях
(табл. XI). Во-первых, оружие распределяется так, что не оставляет
Рис. 18. График изменения удельного веса типов оружия у финно-угров Приуралья
по хронологическим периодам

А — лук и стрелы; Б — топор (кельт); В — удила; Г — копье; Д — меч; Е — кинжал; ЯС —
чекан

даже намека на возможность выделения каких-либо воинских контин-
гентов. Так, 40% от 381 погребения воинов составляют могилы, содержа-
щие из оружия только бронзовый кельт, 18 — только копье, 15% — копье
и кельт и т. д. А во-вторых, те же наборы оружия в погребениях не
позволяют нам выделить захоронения какой-то привилегированной части
воинов, поскольку самыми богатыми для того времени являются могилы,
содержащие наконечники стрел, копье и кинжал (4 погребения, или 1 %)
или копье, кельт и кинжал (8 погребений — 2%). Выявлены эти могилы
в Акозинском (погр. 86), Полянском (погр. 1), Луговском (погр. 23, 25,
36, 57) и Старшем Ахмыловском (погр. 26, 31, 36, 67, 124, 586) могиль-
никах.

Будучи преимущественно вооружены таким эффективным ударным
оружием, как копье (а погребения с копьями в общей сложности состри<
ляь^т 45% воинских могил), которое во все времена и у всех пародии
оставалось основным оружием ближнего боя и основной воинской едини
цей а, ранние ананьинцы являлись грозным противником для своих corn
дей по лесному Волго-Камыо и Приуралью. Но едва ли они были в со
стоянии успешно противостоять удару, например савроматских отрядом
с их 'четким войсковым контингентом и отработанной тактикой.

Судя по материалу исследованных погребений, савроматы Приуралья
были Сооружены или только луком (47 из 93 погребений — конные луч
ники) или луком, кинжалом и коротким мечом-акинаком4, т. е. п а
ближнем бою преимущество было на стороне последних.

Поэтому, надо полагать, что появление постоянной прямой угрозы
извне, do стороны степи (возможно, спровоцированной событиями скж|ю
персидской войны 514 г. до н. э.) вынудило волго-камских ананьипщ'и
переселиться па север и восток, в более удаленные от степи, а потому
п более спокойные районы Приуралья.

Контакты с ранними кочевниками, а главное — переселение (завопил
ние?) на новые территории в Среднем Прикамье, на нижней и средппп
Белой, очевидно, вызывали к жизни необходимость выделения института
родовых и племенных военных вождей. В память о вождях были уста ион
лены каменные стелы с изображениями оружия и человеческой фигуры
на I Новомордовском, Тетюшском, Ананьипском могильпиках5.

В середине и второй половине I тысячелетия до п. э., в период сред
него и позднего апаньипа, существенных изменений в вооружении и
структуре ананьинского войска не произошло. По-прежпему ведущее
место в апапьинском арсенале занимает оружие ближнего боя: копье,
кельт, хотя роль лучников (16% воинских могил) заметно возрастает
(табл. XI). Несколько повышается удельный вес погребений с кинжалами
савроматских образцов (6,2%) (рис. 18). Но в целом структура войска
представляется по-прежнему довольно пестрой: воины, вооруженные
только кельтами — 37,4%, только копьями—11, луком и стрелами — 1G,
кинжалами —5% и т. д. (табл. XI). Наиболее богатыми выглядят 6 по
гребений, содержащие стрелы, копья и кельты (Зуевский мог., погр. 1о,
58, 67, 94, 144; мог. Таш-Елга, погр. И), стрелы, копье, кельт п кинжал
(Зуевский мог., погр. 90), копье, чекан, стрелы (Зуевский мог., погр. 2?.)
т. е. ананьинцы продолжали оставаться народом-войском без намека пл
выделение каких-либо воинских контингентов типа пехоты, всадников и т. и

В этом отношении несомненно более боеспособными выглядят носители
«керамики гафурийского типа», появившиеся в бассейне средней Белон
в IV в. до н. э. Даже небольшое число погребений, исследованных и
шиповских курганах (33 погребения), убедительно свидетельствует о
том, что пришельцы, так же как и сарматы Приуралья, были коппымп
стрелками из лука и копейщиками. Не случайно именно в шиповских
курганах найдено почти 30% известных в караабызских погребениях б рои
зовых наконечников стрел, строгие удила и тяжелые кавалерийские копья

Почти одновременно с «караабызцами» и «гафурийцами» южные
районы башкирского Приуралья занимают сарматы, доходившие даже
до низовьев Белой®. В этой связи невольно напрашивается вывод о при
воте тех исследователей, которые считают «гафурийцев» осевшими сарма
Культура	Тип оружия	1								
	лук и стрелы	копье	топор (кельт)	меч	кин- жал	чекан	принад- лежности узды	коли- чество	/  ,1 %
Раннее ананьино	+							27	7
(VIII—VI вв. до н. э.	+	+						11 1	3
	+		+					И	3
	+	+			+			4	1
	+						+	8	2
		+						68	18
		+	+					57	15
		+	+		+			8	2
		+	+				+	8	2
		+					+	8	2
						+		19	5
			+					152	40
Всего		61	164	236	—	12	19	24	381	100
Позднее ананьино	+							13	16
(VI—IV вв. до н. э.)	+	+						2	2
	+	+	+					6	8
	+		+					14	17
	+	+			+			1	1,2
	+					+	+	1	1,2
	+						Ф		1,2
		+						9	11
			+					3!	37,4
								4	5
Всего		38	18	51	—	5	1	2	82	100
Пьяноборская	+							200	17,7
(II в. до н. э.-П в.	+	+						J4	5
и. э.)	+	+			+			8	2,8
	+			+				4	1,4
	+			+			+	2	0,7
	+	+					+	5	1,8
	+	+			+		+	5	1,8
	+	+		+			+		0,3
	+				+			2	0,7

тами (напомним, что керамика гафурийского типа довольно широко
представлена в сарматских курганах Южного Приуралья). Тогда вполне
попятным становится и появление у поздних караабызцев четкой военной
организации, где лучники, судя по материалам погребений II в. дон. э—
II в. н. э., составляли не менее трети всех воинов (33%), копейщики —
65%, из них конные — более 32% (табл. XI). Причем роль лука и стрел
в это время значительно возрастает (в общем почти 92% воинов были
вооружены луками) (рис. 18, табл. XI).

Наиболее богатыми оружием выглядят позднекараабызские погребе-
ния, содержащие наконечники стрел, копье и боевой нож (5 погребений)
или наконечники стрел, копье, боевой нож и удила (11 погребений), т. е.
захоронения отличались не качеством находящегося в них оружия, а наи-
большей полнотой его ассортимента.
ТАБЛИЦА XI (Окончание)

Тип оружия

Йультура	лук и стрелы	копье	топор (кельт)	меч	кин- жал	чекан	принад- лежности узды	коли- чество	/О
	+					+	+	2	0,7
	+						+	13	4,6
		+						15	5,4
				+				8	2,<8
Всего		256	48	—	15	17	—	28	279	100
Караабызская	+							44	33
(II в. до н. э. —	+	+						27	20,1
II в. н. э.)	+	+			+			5	3,7
	+	+			+		+	• 11	8,2
	+			+				1	0,7
	+				+			3	2,2
	+	+					+	32	24
		+			_д_			4	3
		+						7	5,1
Всего		120	86	—	1	23	—	43	134	100
Мазунинская	+							47	40,5
(III—V вв. н. э.)	+	+						1	0,9
	+	+	+					1	0,9
	+	+		+				1	0,9
	+			+	+			1	0,9
	+		+					12	10,2
	+		+				+	3	2,6
	+						+	1 .	0,9
		+	* +					6	5,2
		+						24	20,7
				+				7	6,1
		+						5	4,3
				+			+	4	3,4
		+					+	1	0,9
Всего		67	33	28	13	1	—	9	116	100

Таким образом, территориальная близость кочевников и постоянные
контакты с ними, которые были явно не всегда мирными, о чем свиде-
тельствует погребение 94 на Охлебининском могильнике, где был погре-
бен мужчина, убитый тремя бронзовыми стрелами7, явились причиной
формирования у караабызцев войска, структурно приближенного к сар-
матскому, где основной ударной силой были конные копейщики и где
лучникам в бою отводилась едва ли не решающая роль. Причем, как
показывают материалы раннесарматских (прохоровских) погребений
Приуралья, войсковая структура сарматов в это время оставалась близкой
к их предшественникам — савроматам. Из 141 учтенного погребения этого
времени 8 наконечники стрел найдены в 42,5% могил, стрелы и мечи—
в 20,5 и стрелы и кинжалы — в 21,3%. Правда, сарматские всадники во-
оружены были уже длинными мечами, не получившими соответствующей
оценки и применения у караабызцев.
Вывод о прямой зависимости вооруженности и организации войска у
оседлых племен региона от территориальной близости к ранним кочев-
никам наглядно подтверждается материалом воинских погребений из
иьяпоборских могильников. Без риска особого преувеличения можно ут-
верждать, что едва ли не единственным оружием пьяноборских воинов
пыл лук с набором стрел, где основными были стрелы с костяными на-
конечниками (рис. 18). По сравнению с предшественниками (ананьин-
цами) и соседями (караабызцами) заметно снижается число погребений
<• ручным оружием ближнего боя — копьями и боевыми ножами — и сна-
ряжением всадников (рис. 18). Правда, заметно повышается против ка-
раабызцев число погребений с прямыми длинными мечами (табл. XI).
Но в целом, исходя из количественного соотношения погребений с тем
н.п и иным набором оружия, о выделении у пьяноборцев каких-либо вой-
сковых контингентов говорить не приходится. Более 70% —лучники,
12 —вооружены копьем и луком, 5,4 — только копьем, 2,1 (6 погребе-
нии) — луком и мечом, 2,8% (8 погребений) — только мечом и т. д.
(табл. XI). Пьяноборские воины, как и их предки — ананьинцы, были
вооружены довольно пестро и неравнозначно. И конечно же, любое столк-
новение с кочевниками грозило такому войску заведомым пораже-
нием.

В свете приведенных фактов возникает очень заманчивое предположе-
ние: а не мог ли быть заключен между пьяпоборскими и караабызскими
племенами своеобразный военный союз, по условиям которого последние
выступали в роли буфера, защищавшего южные границы пьяноборской
территории от инородных соседей? Отсюда — необходимость в более
мощном вооружении и в более четкой военной структуре, о чем уже го-
ворилось выше.

Если это предположение близко к истине, то именно пьяноборско-ка-
раабызский союз и следует считать тем союзом оседлых племен, суще-
ствование которого в Приуралье особенно часто подчеркивается в трудах
исследователей региона.

Автору же этих строк существование, причем одновременное, на срав-
нительно ограниченной территории правобережья средней Белой и ее
низовьев двух племенных союзов, состоящих из четырех караабызских
(по А. X. Пшеничнюку) и девяти пьяноборских (чегандинских) (по
IJ. Б. Агееву) племен, представляется весьма проблематичным. Равно и
предлагаемая данными авторами общая численность указанных союзов
племен. Поскольку это тема специального исследования, позволю себе
только коротко перечислить факторы, лежащие в основе моих сомнений
по данному вопросу: 1) отсутствие системы открытых поселений вокруг
караабызских городищ и сравнительно небольшая площадь последних;
2) небольшая емкость (200—300 погребений) пьяноборских могильников,
хронологически охватывающих период в 2—3 столетия; 3) непроверенные
данные по большинству пьяноборских (чегандинских) селищ, сведения
о которых и по сей день остаются на уровне разведочных сборов;
zi) крайне незначительное количество долговременных пьяноборских го-
род ищ с мощным культурным слоем и, наконец, демографическая емкость
ла идигафта рассматриваемого района, 5) где степь вплотную подходила
к территории оседлых племен, ограничивая район их хозяйственной дея-
тельности правобережьем р. Белой и территорией камско-бельско-икской
поймы.

Таким образом, имеющиеся в нашем распоряжении данные, вопреки
мнению большинства исследователей9, с большей долей вероятности го
ворят о наличии в Приуралье одного союза, состоящего из довольно круп
ных пьяноборского и караабызского племен.

Отмеченное исследователями запустение Приуральской степи на рубе
же и в начале I тысячелетия н. э. в связи с уходом основной массы
сарматов на запад10, очевидно, отразилось на вооруженности и войско-
вой структуре носителей мазунинской культуры. Судя по набору оружия
в мазунинских погребениях, излюбленным оружием у них становятся лук
и стрелы, копье, топор (после перерыва в пьяноборскую эпоху) и меч
(табл. XI и рис. 18). Редкие находки удил (8% погребений), вероятно,
свидетельствуют о том, что войско было пешим, а преобладание погре-
бений с оружием ближнего боя (копье, топор, меч) — о рукопашной
схватке как наиболее вероятном тактическом приеме. Правда, концевые
накладки лука (Старокабановский могильник) и крупные размеры нако-
нечников стрел дают основание предполагать паличие у мазупинцев луков
«гуннского типа», позволявших вести и прицельную стрельбу.

Но в целом вооружение мазунинских воинов выглядит довольно хао-
тичным, во многом повторяющим вооружение и соответственно войсковую
структуру (а точнее, отсутствие таковой) у ананьинцев. Картины не
меняет даже относительно высокий удельный вес мечей в арсенале ма-
зунинского оружия. Во-первых, из 13 погребений с мечами 7 вообще ни-
какого другого оружия не содержали (табл. XI). При желании этот факт
можно трактовать как выделение своеобразного «рыцарства». Но, во-вто-
рых, из этих погребений с мечами 12 (в том числе и все указанные
выше) обнаружены в мазунинских могильниках правобережья Камы
(см. табл. VI), т. е. трудно ответить на вопрос, почему «рыцари» пред-
почитали обитать на правобережье Камы, а остальная масса воинов —
в низовьях Белой. Думается, что в таком своеобразном распределении
оружия немалую роль играла культурная традиция, уходящая корнями
в пьяноборскую эпоху (достаточно вспомнить распределение мечей по
пьяноборским погребениям).

Как уже отмечалось в предыдущем разделе, городища рассматривае-
мых племен располагались как бы с расчетом защиты племенных тер-
риторий. Насколько эффективной могла быть оборона поселений при
имевших место системе и конструкции оборонительных сооружений? Ни
та ни другая пе позволяют считать их укреплениями в полном смысле
этого слова. Ни одно из городищ не было приспособлено — не говоря уже
об осаде — к отражению организованного штурма. Во-первых, располо-
женные на мысах, образованных, как правило, оврагами, ананьинско-
пьяноборские и мазунинские городища не имели частоколов или хотя
бы заградительных плетней по краям площадки, что установлено спе-
циальными раскопками на Аначевском, Андреевском, Петер-Tay, Ново-
кабановском и Тра-Тау городищах. На последнем, в частности, на край
площадки вываливали золу и кухонные отбросы. А если учесть, что со-
седние мысы были, как правило, такой же высоты, а подчас и выше,,
то защитники городищ оказывались беззащитными перед фланговым об-
стрелой из луков. Во-вторых, стрельбой из луков противник мог очень
легко лишить обороняющихся доступа к воде, поскольку следов колодцев
ни па одном памятнике не выявлено, а сами площадки городищ от есте-
ственных источников удалены по крайней мере на высоту мыса.

И наконец, конструкция оборонительных сооружений и их размеры
явно не отвечали их прямому назначению: сухие и мелкие рвы, и без
того не представлявшие серьезного препятствия для нападающих, зача-
стую засыпались мусором самими же обитателями городищ, а отсутствие
частоколов или заградительных плетней по гребню вала не давало защит-
никам возможности сражаться на его вершине и держать противника в
ноле зрения. Перечисленные выше факторы превращали рассматривае-
мые городища в западню для их защитников, что те, вполпе естественно,
должны были прекрасно сознавать.

Более эффектно в смысле мощности оборонительных сооружений вы-
глядят городища караабызской культуры, хотя и там мы, кроме земля-
ных валов, облицованных камнями, никаких иных усиливающих конст-
рукций пе находим. Но и они имели одно очень уязвимое место — отсут-
ствие' близких источников воды: Охлебининское городище расположено
на высоте 120 м над поймой р. Сим, городище Кара-Абыз — в 35 м над
Велой и над протекающим у его подножия ручьем, Касьяновское горо-
дище — в 800 м от Белой и т. д.

Так что же представляли из себя рассматриваемые памятники? Были
ли это городища-убежища11 или укрепленные поселения, предназначен-
ные для постоянного обитания? Решение этих вопросов могло бы суще-
ственно помочь в реконструкции тактических приемов оседлого населения
Приуралья при отражении набегов неприятеля. Трактовке городищ как
мест постоянного обитания противоречат их размеры и мощность куль-
турного слоя (если учесть, что памятники эти, как правило, двуслойные).
Например, 80% городищ Приуралья эпохи раннего железа и первой по-
ловины I тысячелетия п. э. имеют площадь не более 10 000 кв. м.

Но в то же время оставляет место для сомнения и трактовка этих
городищ как родовых убежищ. Например, на ограниченной территории
междуречья рек Сюнь и База (левые притоки Белой) известны 8 горо-
дищ и одно селище (Новомедведевское I), ныне разрушенное карьером
и дорогой12.

Абсолютно никакой закономерности не прослеживается в расположе-
нии городищ и селищ и в других районах рассматриваемого региона.
Например, на правобережье нижнего течения р. Ик известны 12 селищ
и 2 городища (Усть-Мензелинское и Ново-Мелькенское), расположенные
полосой на расстоянии 45 км13. Причем от крайнего западного
(Горпо-Кулешевского) поселения до ближайшего к нему Усть-Мензелин-
скому городищу 30 км по прямой, а от крайнего восточного Каламур-
зпнекого селища до ближайшего Ново-Мелькенского городища 10 км. От
расположенных на правом берегу р. Белой пьяноборских селищ Бачки-
Тау и Староянзигитовского до ближайшего на западе Новокабановского
юродища 10 км, и столько же до городища Какры-Куль на востоке14.

Близкую к «классической» картину дает сочетание городища Татаре-
пого Ямалы на левом берегу Белой и расположенных вокруг него в ра-
диусе 5 км семи селищ. По предположениям В. Ф. Генинга, это семь
родов или в среднем 350 человек15. Учитывая, что площадь указанного
городища только 1000 кв. м., его. оборонительные возможности для такого
количества населения кажутся весьма сомнительными.

Поселения караабызской культуры представлены 12 городищами и
4 селищами, расположенными также вне всякой территориальной свя-
зи 16. И подобных примеров для эпохи раннего железа можно привести
множество.

В мазунинское время па территории Приуралья соотношение городищ
и селищ равно 1:2,5. Но как они расположены? На правобережье Камы,
от устья р. Сивы, на 35 городищ приходится только 9 селищ, т. е. со-
отношение селище—городище равно 1:4, тогда как на левобережье Белой,
от ее устья до устья р. Сюнь, это же соотношение равно 5:1 (выявлено
30 селищ и 6 городищ) 17. В междуречье Белой и Уфы это соотношение
равно 4:118, но здесь 54% мазунинских городищ расположены на бере-
гах Белой и Уфы, тогда как селищ —только 32%. Иными словами, ос-
новная масса городищ была сосредоточена по западной (правобережье
Камы), южной (р. Белая) и юго-восточной (р. Уфа) границам мазунин-
ской территории.

Отсюда напрашивается вывод рассматривать эти городища не как
родовые убежища, а как укрепленные пограничные поселки, сооружен-
ные специально 19.

Подобное расположение присуще в равной степени и городищам эпо-
хи раннего железа в силу условий изложенных выше.

А чтобы представить возможные тактические приемы обороны поселе-
ний, попытаемся определить их демографическую емкость. Отсутствие
данных по жилищам (их площадь и количество на одно?л поселении)
заставляет ограничить инструментарий этой работы двумя категориями:
полезная площадь городищ и количество труда (естественно, с учетом
тогдашнего технологического уровня), затраченного на сооружение ук-
реплений. Последние, как известно, создавались в результате труда целого
коллектива.

Прежде всего попытаемся проанализировать размеры городищ для
определения возможного числа жителей на одном укрепленном поселке,
исходя из принятой В. Ф. Гепипгом площади в 3000 кв. м как
необходимого минимума для расселения одного рода, как уже указыва-
лось выше, состоящего, по мнению исследователя, в среднем из 50 чело-
век. Эти допуски, скоррелированные с данными по площадям городищ
Волго-Камья и Приуралья, позволяют предположить, что на них могло
свободно обитать в среднем от 25—30 (городища Тат-Ямалы, Михайлов-
ское, Касьяновское, Яромасское, Мазунинское, I Казакларовское и др.)
до 350—550 (Варзи-Ятчинское, Серенькино городища) человек. Причем
характерно, что в эпоху раннего железа ананьинско-пьяноборские горо-
дища Камы и нижней Белой отличаются от караабызских городищ право-
бережья средней Белой большими размерами и более слабыми укрепле-
ниями.

Таким образом, если на ананьинско-пьяноборских городищах Камы
и низовьев Велой в среднем одновременно могли обитать 130—135 чело-
век, т. о. действительно, как уже отмечал В. Ф. Генинг, 2—3 рода20,
то караабызские городища правобережья средней Белой в основном мог-
JMb h/u	Городище	Объем ва- ла, куб. м	Объем рва, куб. м	Чел.-дни, затрачен- ные на насыпку вала	Чел.-дни» затрачен- ные на рытье рва.
1	Васильсурское II	294	251	196	167
2	Галкинское	296	—	197	—
3	Аначевское	625	—	418	—
4	Верхнемашкаровское	94	60	63	40
5	Зуевоключевское II	96	201	60	134
6	Новокабановское	564	71	376	47—48
7	Трикольское, внешний вал	70	50	46	30-33
	,,	второй вал	119	15	80	10
	,,	третий вал	255	240	170	113
8	Петер-Tay внешний	3000	?	2000	?
	,,	внутренний	134		90	?
9	Серенькино	2088	990	1392	660
to	Уфимское (Чортово), внутренний	248	—	165	—
	вал				
	,, внешний вал	1250	312,5	833	208
11	Касьяновское	212	75	142	50
12	Михайловское	396	80	264	54

ли вместить не более 50—60 человек. Попробуем рассчитать, как эти
выкладки сочетаются с объемом работ, затраченных на сооружение ук-
реплений. Данные, приведенные в табл. XII, показывают, что объем зем-
ии, высыпанной при возведении валов на городищах Прикамья, колеблется
от 100—120 до 3000 куб. м, а на караабызских городищах —от 212 до
1250 куб. м (табл. XII).

А объем грунта, вынутого при рытье рвов, составляет соответственно
15—71 и 75—312 куб. м. При помощи каких же орудий могли произ-
водиться подобные земляные работы? Отсутствие данных о наличии у
приуральских племен I тысячелетия до н. э. металлических лопат и не-
значительное количество известных в настоящее время металлических
мотыгообразных орудий21 заставляют предположить, что наиболее рас-
пространенными землеройными орудиями у рассматриваемого населения
являлись деревянные колья или костяные мотыги и не дошедшие до нас
деревянные лопаты. А опыты, поставленные экспериментальной лабора-
торией С. А. Семенова, показывают, что норма выработки одного земле-
копа, вооруженного подобными орудиями (правда, на примере лесного
чернозема), составляет 0,15 куб. м в час22.

Следовательно, при допуске, что среди всех членов рода работоспособ-
ными являлись не более трети сородичей и что работали они примерно
по 10 часов в день (что в теплое время года, когда только и можно
было копать землю, вполне допустимо), мы можем предположить, что
па возведение укреплений ананьинско-пьяноборских и караабызских го-
родищ в среднем требовалось не более 20 дней (табл. XIII). Сроки, ил
мой взгляд, для 1—5 родов вполне реальные.

Следовательно, исходя из возможного числа одновременных обитать
лей городища, их было достаточно, чтобы в приемлемые сроки соорудить
вал и ров, но едва ли достаточно, чтобы обеспечить оборону городищи,
поскольку боеспособных среди них могло быть от 15 (Новокабаиовгкое
городище) до 150 (Серенькино городище) человек23. При таком оьч.омо
сил держать городище в круговой обороне было практически невозможно,
хотя и необходимо, так как в абсолютном большинстве случаев крутилки
склонов позволяет пешему воину сравнительно легко добраться до или
щадки городища, по краям которой, как уже указывалось выше, никаких
дополнительных заграждений не было: крутизна склонов Аиачевгкого
городища — 35°, цитадели городища Петер-Tay — 45°, городища К’акры
Куль — 30°, Касъяновского городища — 45° и т. д.

Увеличение, пусть даже временное, количества обитателей городищ
за счет беженцев из соседних открытых поселков никакого тактическими
преимущества их защитникам не давало, скорее наоборот: теснота, не
хватка воды и пищи, а также отсутствие надежных укрытий от стрел
врага. Не следует также забывать и о находящихся возле городищ мо
гильниках, оставляемых противнику на грабеж и поругание.

Таким образом, оборона поселений путем «отсидки» за валами н рва
ми неизбежно должна была обрекать финно-угров Приуралья на финн
ческое и моральное поражение. Видимо, наиболее рациональным так га
ческим приемом ведения боевых действий представляется использование
городищ в качестве укрытий для небоеспособного населения и имущества,
в то время как воины, собранные со всей округи, сохраняли мобильность
и встречали противника в поле. Во всяком случае, вполне допустимо, что
именно так сражалось караабызское войско, состоящее на треть из всад
пиков.

Другой вариант, более вероятный,—все мирное население и скот
спасались в лесах, а воины оставались па городищах как опорных пун к
тах, сочетая пассивную оборону с активной.

Наборы оружия, происходящие из финно-угорских погребений регио
на, позволяют сделать некоторые выводы и об уровне развития во<.....о

социальной структуры рассматриваемого общества. Иными данным и мы
пока и не располагаем.

Но начать хотелось бы с того, что автору этих строк в отличие от
некоторых других исследователей Приуралья сам уровень социально эко
комического развития рассматриваемых племен не представляется го
ответствующим глубокому социальному расслоению. Прежде всего уро
вень экономического развития финно-угорских племен, находящийся в
прямой зависимости от физико-географических условий региона, требовал
максимальной отдачи сил от всех членов коллектива и не давал возмол;
пости к образованию излишков продукта, необходимых для содержании
иерархической верхушки. Далее род как экономическая и социальная
основа общества в численности своей отнюдь не располагал к образова.»

сложной социальной иерархии. И наконец, маловероятной представляет
ся также возможность военных походов, способствовавших выделению п
обогащению родо-племенной знати у кочевников. Сказанное наглядно
подтверждается отмеченным этнографами фактом сохранения родо-пле-
менной организации у финно-угров Среднего Поволжья еще в период,
развитого феодализма24;

Исследователями установлено, что качественное или количественное
богатство погребального инвентаря (в данном случае оружия) по сравне-
нию со стандартным набором в сочетании с иными типами могил, также
отличных от основной массы, со всей очевидностью свидетельствует о-
социальном расслоении данного общества25.

Такие погребения известны в ананьинских могильниках. Это уже упо-
мянутый I Новомордовский с каменными стелами, а также могилы В,
С и G Ананьинского могильника (раскопки П. А. Пономарева), перекры-
тые каменными выкладками и где находились бронзовая гривна, желез-
ный кинжал, бронзовый кельт, наконечники стрел (могила В), бронзовая
гривна, кельт, чекан, кинжал, наконечники стрел и железное копье
(могила С), серебряная гривна, бронзовый чекан, железное копье, кин-
жал, стрелы (могила G) 26.

Эти факты бесспорно свидетельствуют о существовании у ранних
ананьинцев Волго-Камья военных вождей, что было обусловлено бурной
обстановкой, сложившейся в регионе в начале эпохи раннего железа.

В период позднего ананьина подобных захоронений у оседлого насе-
ления Прикамья мы уже не наблюдаем, потому автор в надежде выявить
археологически фиксируемые следы социальной дифференциации у позд-
них ананьинцев и их потомков последовал примеру Б. Б. Агеева, кото-
рый на основании планиграфии погребений с разными наборами инвен-
таря на пьяноборских (чегандинских) могильниках пришел к выводу о
существовании у пьяноборцев семей, специализировавшихся только в
военном деле, т. е. дружинников27. Тем более что, кроме как ассорти-
ментом оружия, воинские погребения ничем более из остальной массы
могил не выделяются.

Результаты проделанной работы не дают нам оснований говорить о
специальном выделении воинских могил на территории ананьинских
(Акозинский, Зуевский), пьяноборских (Юлдашевский, Кушулевский,
Чеганда II, Камышлытамакский, Сасыкульский), караабызских (Бикти-
мировский I) и мазунинских (Покровский, Старокабановский, Ангасяк-
ский) могильников (рис. 19). Это касается как обычных погребений, со-
держащих 1—2 типа оружия, так и немногочисленных «богатых» захоро-
нений. Исключение составляет только могильник Чеганда II, где погре-
бения с мечами (7, 26, 33, 36, 156) сосредоточены в северной части
могильника28, тогда как в остальных рассматриваемых могильниках
никакой закономерности в расположении воинских погребений, в том
числе и «богатых», не наблюдается. Более того, самая богатая воинская
могила Акозинского могильника (погр. 68), содержащая лук со стрелами,
копье и кельт, находилась на северо-западной периферии могильника
(рис. 19, 7), погребения с луком, копьем и кинжалом (боевым ножом)
в Юлдашевском могильнике располагались на южной периферии (погр. 2,
3, 4, 69), а в Кушулевском — на северной (погр. 173, 188). Где-то с
краю расположены погребения с мечом и кинжалом в Юлдашевском
(погр. 76) и Сасыкульском (погр. 61, 199) могильниках (рис. 19, 5, 4).

Трудно усмотреть какую-либо систему в расположении «богатых» по-
1 — Акозинский (по А. X. Халикову и В. С. Патрушеву); 2— Зуевский (по материалам
А. А, Спицына); 3— Сасыкульский (по материалам В. К. Калинина); 4— Юлдашевский (по
материалам А. X. Пшеничнюка); 5 — Кушулевский III (по материалам Б. Б. Агеева); 6 —
Биктимировский (по А. X. Пшеничнюку); 7— Покровский (по материалам Т. И. Останиной)
1— лук и стрелы; 2— копье; 3—топор (кельт); 4 — меч или кинжал; 5 — чекан; 6 — лук и
кинжал; 7— лук и копье; 8 — лук и топор (кельт); 9—копье и топор (кельт); 10—лук,
меч, удила; 11—лук, удила; 12 — копье, лук, топор (кельт); 13 — копье, лук, удила; 14 —
лук, кинжал, удила; 15—копье, кинжал, лук, удила; 16— копье, лук, кинжал; 17— меч,
удила

гребепий на территории Камышлытамакского могильника: с мечом, кин-
жалом и удилами (погр. 68), копьем, кинжалом, луком и удилами
(погр. 90), кинжалом, копьем, луком (погр. 6) и т. д.29

Нет закономерности в размещении воинских погребений в Покровском
и Старокабановском могильниках (рис. 19, 7). В последнем вообще самым
богатым в смысле оружия является погр. 86, где найдены наконечник
копья и топор.
№ п/п	Городище	Площадь, кв. м	Возможное число жите- лей	Предполагаемое количество дней, затраченных на воз- ведение укреплений
1	Васильсурское II	1250	20—25	24
2	Галкинское	10560	180	3-4
3	Аначевское	8 400	140	11 — 15
4	Верхнемашкаровское	7 200	120	2
5	Зуевоключевское	1000	15-20	12-13
6	Новокабановское	3 600	60	18—20
7	Трикольское	7 200	120	6-7
8	Петер-Тау	18 200	300	20—22
9	Серенькино	30 000	550—600	7-8
10	Уфимское (Чортово)	5 850	90-100	25—30
И	Касьяновское	1750	25—30	10—12
12	Михайловское	1242	18—20	23-25

Таким образом, планиграфия воинских погребений не дает оснований
для вывода о наличии у поздне- и послеананьинских племен региона
привилегированного слоя воинов (военной знати), могилы которых отли-
чались бы от основной массы захоронений богатством инвентаря (ору-
жия) и которые могли бы рассчитывать на особые места погребений.
Причина этого, вероятно, кроется как в уровне социально-экономического
развития финно-угорского общества, не способного создать необходимую
материальную базу для глубокого социального расслоения, так и в ста-
билизации общеполитической обстановки в регионе, ликвидировавшей ост-
рую необходимость в военных вождях.

Естественно, это отнюдь не означало полного отсутствия у послеанань-
ипского населения Приуралья института родо-племенных вождей. Однако
их общественная значимость по сравнению с бурным периодом освоения
ананьинцами данного региона, очевидно, становится заметно ниже, что
и отразилось в отсутствии при погребении внешних признаков социаль-
ного статуса такого вождя, подобно вождям североамериканских индей-
цев, отличавшихся от остальных соплеменников сугубо личными качест-
вами: силой, ростом, военным и хозяйственным опытом и т. д.30

1	Мишулин А. В. О военном искусстве
скифов — Исторический журнал, 1943,
№ 8/9; Архипов Г. А. Марийцы IX—
XI вв. Йошкар-Ола, 1973; Шитов В. Н.
Вооружение мордвы во второй полови-
не I тыс. н. э. Саранск, 1975; Козлова
К. И. Очерки этнической истории ма-
рийского народа. М., 1978.

2	Кирпичников А. Н. Древнерусское ору-
жие.— САИ, 1971, вып. Е1-36, ч. 3, с. 43.

3	Пиотровский Б. Б. Ванское царство.
М., 1959, с. 166; Архипов Н. А. Марий-

цы IX—XI вв., с. 48; Кирпичников-
А. М. Древнерусское оружие, с. 60;
Аверкиева Ю. П. Индейцы Северной
Америки. М., 1974, с. 226; Шитов В. Я.
Вооружение мордвы...

4	Материалы для статистики взяты:
Смирнов К. Ф. Савроматы.— МИА, 1961,
№ 101; Он же. Сарматы на Илеке. М.,
1975; Он же. Орские курганы ранних
кочевников.— В кн.: Исследования по
археологии Южного Урала. Уфа, 1977;
Мошкова М. Г. Ново-Кумакский мо-
Тильник.— МИА, 1962, № 115; Она же.
Савроматские памятники северо-во-
сточного Оренбуржья.— В кн.: Памят-
ники Южного Приуралья и Западной
Сибири сарматского времени. М., 1972;
Пшеничнюк А. X. Культура ранних ко-
чевников Южного Урала. М., 1983.

5	Халиков А. X. Волго-Камье в начале
эпохи раннего железа. М., 1977, с. 258,
с. 78—81, 93—95.

« Васильев II. Б. Сарматский курган на
северо-западе Башкирии.— СА, 1973,
№ 4.

7	Пшеничнюк А. X. Караабызская куль-
тура.—АЭБ, Уфа, 1973, т. 5, с. 218.

-3 Данные получены: Садыкова М. X. Сар-
матские памятники Башкирии.— МИА,
1962, № 115; Она же. Сарматский кур-
ганный могильник у дер. Старые Кииш-
ки.— АЭБ. Уфа, т. I, 1962; Мошкова
М. Г. Ново-Ку макс кий курганный мо-
гильник.—МИА, 1962, № 115; Она же.
Сарматские* погребения Ново-Кумак-
ского могильника близ г. Орска.—В кн.:
Памятники Южного Приуралья и За-
падной Сибири сарматского времени;
Смирнов К. Ф. Сарматы на Илеке; Ма-
житов II. Л., Ишеничнюк А. X. Курга-
ны рапнесарматскои культуры в юж-
ной и юго-восточной Башкирии.— В кн.:
Исследования но археологии Южного
Урала; Пшеничнюк А. X. Культура
ранних кочевников Южного Урала.

9	Генинг В. Ф. История населения уд-
муртского Прикамья..., гл. III, разд. 3;
Пшеничнюк Л. X. Некоторые вопросы
общественного развития племен кара-
абызскоп культуры. В кн.: Материалы
к социально экономической истории
народов Южного Урала. Уфа, 1981;
Агеев Б. В. Чеганднпский союз пле-
мен.— Там же.

10	Смирнов К. Ф. Ранн не кочевники Юж-
ного Урала. АЭС, Уфа, т. 4, 1971, с. 78.

11	Смирнов А. И. Прикамье в I тыс.
до н. э. — В кн.: Сбор.< статей по ар-

хеологии СССР. М_, 1939, с. 145.

12	Сведения получены актором во время
полевого солона I9791 г. А что касается
Уяндыкского I поселения (Генинг В. Ф.
История населении удмуртского При-
камья..., рнс. I), то рагположепный на
его территории У и пды некий могильник
заставляет усомннiьси в синхронности
этого поселении н У л пды некого горо-
дища.

13	Генинг В. Ф. Псюрпл населения уд-

муртского Прикамья..., ч. 1, рнс. I,
№ 104—119.

14	Там же, рис. 1, № 73—75, 61.

15	Там же, с. 126, 127.

16	Пшеничнюк А. X. Караабызскал куль
тура, рис. 1.

17	Генинг В. Ф. Мазунинская культура а
Среднем Прикамье.— ВАУ, Свердловск,
Ижевск, 1967, вып. 7, рис. 1.

18	Археологическая карта Башкирии. М ,
1976, с. 260; Мажитов Н. А. Южный
Урал в VII—XIV вв. М., 1977, рис. Я.

19	Иванов В. А., Останина Т. И. Посоле
ния и жилища мазунинской культу
ры.—В кн.: Поселения и жилиГца на
родов Южного Урала. Уфа (в печати)

20	Генинг В. Ф. История населения уд
муртского Прикамья..., с. 127.

21	Збруева А. В. История населения При
камья в ананьинскую эпоху.—МПА,
1952, № 30, табл. VIII, 6; рис. 49, 1 5,
Пшеничнюк А. X. Караабызскал куль
тура, с. 213; Генинг В. Ф. История на
селения удмуртского Прикамья...,
табл. XXVII, 1.

22	Семенов С. А. Происхождение земле
делил. Л., 1974, с. 180—182.

23	В основу расчетов положено наблюди е
мое исследователями у кочевников со
отношение потенциальных воинов и
общей численности населения, равное
1 : 4 или 1 : 5.

21	Козлова К. И. Очерки этнической не
тории марийского народа, с. 78.

25	Алекшин В. А. К вопросу о метода и*
реконструкции социальной структуры
по данным погребального обряда: (По
материалам древпеземледельческп \
культур).— В кп.: Предмет и объект
археологии и вопросы методики архсо
логических исследований. Л., 1975, с. 51.

23	Пономарев П. А. Ананьинский могиль
пик.— В кн.: Материалы для характе
ристики бронзовой эпохи Волжско-Кам
ского края. Казань, 1892.

27	Агеев Б. Б. К вопросу о большесемеп
пых группах в пьяноборской культу
ре.— В кп.: Из истории Сибири. Томск',
1976, вып. 21, с. 143.

28	Генинг В. Ф. История населения Уд
муртского Прикамья в пьяноборскую
эпоху.— ВАУ, Свердловск; Ижевск,
1971, вып. 11, ч. 2, рис. 2.

29	Мажитов Н. А., Пшеничнюк А. X. Ка-
мышлы-Тамакский могильник.— АЭБ.
Уфа, 1969, т. 3, рис. 1.

30	Ратцель Ф. Народоведение. СПб., 1896,
т. 1, с. 600.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Статистика вооружения из финно-угорских погребений Приуралья сви-
детельствует о том, что на протяжении всей рассматриваемой эпохи
наиболее излюбленным оружием в регионе оставались местные универ-
сальные типы, одинаково пригодные в бою и в повседневной жизни:
бронзовые топоры-кельты, копья с бронзовыми, а затем и железными
наконечниками, лук и стрелы — у ананьинцев; копья, лук и стрелы с
железными и костяными наконечниками — у караабызцев и пьяноборцев;
копья, топоры, лук и стрелы, преимущественно с костяными наконечни-
ками,— у мазунинцев.

Наиболее интенсивный приток оружия кочевнических типов в При-
уралье наблюдается в ананьинскую эпоху, в период прямых и тесных
контактов финно-угров с индоиранским кочевым миром. И хотя эти
контакты представляются не всегда мирными (что, вероятно, и явилось
одной из основных причин переселения ананьинцев в более северные,
лесные районы региона), арсенал ананьинского оружия позволяет гово-
рить о том, что роль кочевников в развитии военного дела оседлых пле-
мен ограничивалась преимущественно поставками отдельных образцов
оружия: бронзовых наконечников стрел, кинжалов, чеканов, секир, дета-
лей конской узды. Эта эпоха характеризуется политической дестабиль-
ностью и всевозможными этническими перемещениями, что, в свою оче-
редь, способствовало появлению у ананьинцев института военных вождей,
обладавших на определенном этапе высоким социальным положением,
что нашло отражение в погребальном обряде и богатстве сопровождаю-
щего инвентаря.

Во второй половине и конце I тысячелетия до н. э. со стабилизацией
этнополитической обстановки в Приуралье, когда территория региона
оказалась довольно четко поделена между сарматами и финно-угорскими
(пьяноборскими и караабызскими) племенами, у последних происходит
нивелировка военно-социальной структуры. Кроме чисто внешних, поли-
тических факторов (четко очерченная территория сарматских кочевий,
а затем и уход сарматов из Приуралья), это было обусловлено и самим
уровнем социально-экономического развития сарматов, оседлых племен
региона, и в первую очередь зависимостью от окружающей экологической
среды, отнюдь не способствующей созданию избыточного продукта, столь
необходимого для содержания непроизводящей части населения (вожди,
дружинники и т. д.).

Правда, ближайшее соседство сарматов с их первоклассным вооруже-
нием (длинные мечи) и четкой войсковой структурой (конные лучники,,
копейщики, всадники с мечами) и возможное участие сарматов в форми-
ровании этнокультурного облика караабызского населения (носители
керамики «гафурийского» типа, Шиповский курганный могильник),
несомненно, способствовали формированию у караабызцев войска хотя
и оснащенного местным оружием, но по структуре своей напоминавшего
кочевников (пешие и конные копейщики и лучники, дополнительно во
оружепные боевыми ножами). И напротив, у пьяноборцев — при наличии
заимствованных у сарматов длинных мечей — в целом вооружение вы
глядит более бессистемным, выделение каких-либо воинских контингсч!
тов не прослеживается, конструкция оборонительных сооружений не со
ответствует их назначению, и вообще весь облик их военного снаряжения
отнюдь не свидетельствует о войне как об одной из повседневных реаль-
ностей пьяноборской общественной жизни. Те же длинные мечи, появ
ление которых у сарматов означало выделение контингента тяжело ii
конницы, у пьяноборцев указывает только на сам факт их присутствия
в арсенале, поскольку погребения с мечами ничем иным от других могил
не отличаются, а чаще всего и не содержат никакого другого оружия.

Уход сарматов на запад в копце I тысячелетия до н. э. еще более
укрепил «демилитаристские» тенденции среди финно-угров Приуралья,
что наглядно иллюстрируется характером и степенью вооруженности ма-
зунипских воинов, конструкцией и мощностью их оборонительных соору-
жений.

Отсутствие необходимости в сохранении постоянной боевой готовности
и в выделении специальных воинских контингентов снимало с повестки
дня вопрос о выдвижении и содержании военных вождей и дружинников.
Вероятно, поэтому начиная со второй половины I тысячелетия до п. э.
и до середипы I тысячелепия н. э. у оседлых племен Приуралья мы на-
блюдаем полную нивелировку мужских погребений как в ассортименте
сопровождающего инвентаря (оружие), так и в погребальном обряде.

И последнее — слабая социальная стратификация фиппо-угорского
общества, ослабление реальной военной угрозы со стороны кочевников —
словом, вся социально-политическая обстановка в Приуралье в конце
эпохи раннего железа отнюдь не способствовала образованию в регионе
союзов финно-угорских племен, на существовании которых настаивают
ряд исследователей и которые, как установил Ф. Энгельс, заключались
между родственными племенами «то там, то тут в случае временной
необходимости и с ее исчезновением распадались» *. Наиболее вероятным
представляется союз между носителями караабызской и пьяпоборской
культур (учитывая неоднократно отмечавшуюся исследователями близость
их материальной и духовной культуры, а также общую этническую ос-
нову) , необходимость которого могла быть продиктована расселением
сарматов по территории Центральной Башкирии. В этом случае свое ло-
гическое объяснение получают более совершенное вооружение и более
отчетливая структура караабызского войска.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с, 95.
ЛИТЕРАТУРА

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 95.

Археологическая карта Башкирии. М., 1976.

Архипов Г. А. Ананьинские городища на реке Вятке.— В кн.: Труды Марийской
археологической экспедиции. Йошкар-Ола, 1962, т. 2.

Генинг В. Ф. Свиногорское городище.— МИА, 1940, № 1.

Генинг В. Ф. Городище Грохань.— КСИЙМК, 1947, № 16.

Генинг В. Ф. История населения Прикамья в ананьинскую эпоху.— МИА, 1952, № 30.

Генинг В. Ф. Археологические памятники Удмуртии. Ижевск, 1958.

Генинг В. Ф. Азелинская культура.— ВАУ, 1963, вып. 5.

Генинг В. Ф. Мазупинская культура в Среднем Прикамье.— ВАУ, 1967, вып. 7.

Генинг В. Ф. История населения Удмуртского Прикамья в пьяпоборскую эпоху.—
ВАУ, 1970, вып. 10, ч. 1; ВАУ, 1971, вып. И. ч. 2.

Збруева А. В. Галкинское городище.— МИА, 1940, № 1.

Иванов В. А. Оборонительные сооружения городищ эпохи раннего железа на северо-
западе Башкирии.— СА, 1978, № 1.

Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие.— САИ, 1971, вып. Е1-36, ч. 3.

Кузьминых С. В. Металлургия Волго-Камья в раннем железном веке (медь и бронза).
М., 1983.

Милюкова А. И. Вооружение скифов.— САИ, 1965, вып. Д1-4.

Мошкова М. Г. О раннесарматских втульчатых стрелах.— КСИА, 1962, № 89.

Мошкова М. Г. Ново-Кумакский курганный могильник.— МИА, 1962, № 115.

Мошкова М. Г. Памятники прохоровской культуры.— САИ, 1963, вып. Д1-10.

Мошкова М. Г. Сарматские погребения Ново-Кумакского могильника близ г. Орска.—
В кн.: Памятники Южного Приуралья и Западной Сибири сарматского времени.
М., 1972.

Мажитов II. А. Бахмутинская культура. М., 1968.

Мажитов II. А., Пшеничнюк А. X. Камышлы-Тамакский могильник.—АЭБ, Уфа, 1968,
т. 3.

Мажитов Н. А., Пшеничнюк А. X. Курганы раннесарматской культуры в Южной и
Юго-Восточной Башкирии.— В кн.: Исследования по археологии Южного Урала.
Уфа, 1977.

Патрушев В. С., Халиков А. X. Средневолжские ананьинцы. М., 1982.

Пономарев П. А. Ананьинский могильник.— В кн.: Материалы для характеристики
бронзовой эпохи Волжско-Камского края. Казань, 1892.

Пшеничнюк А. X. Виктимировский могильник.— АЭБ, Уфа, 1964, т. 2.

Пшеничнюк А. X. Охлебининский могильник.— АЭБ, Уфа, 1968, т. 3.

Пшеничнюк А. X. Кара-абызская культура.— АЭБ, Уфа, 1973, т. 5.

Пшеничнюк А. X. Шиповский комплекс памятников.— В кн.: Древности Южного
Урала. Уфа, 1976.

Пшеничнюк А. X. Культура ранних кочевников Южного Урала. М., 1983.

Пиотровский Б. Б. Ванское царство. М., 1959.

Плетнева С. А. От кочевий к городам. М., 1967.

Раппопорт П. А. Очерки по истории русского военного зодчества X—XIII веков.—
МИА, 1956, № 52.

Смирнов А. П. Очерки древней и средневековой истории народов Среднего Поволжья
и Прикамья.— МИА, 1952, № 28.

Смирнов А. П. Железный век Башкирии.— МИА, 1957, № 58.

Смирнов А. П., Трубникова Н. В. Городецкая культура.—САИ, 1965, вып. Д1-14.

Смирнов А. П. Прикамье в I тысячелетии до н. э.— В кн.: Сборник статей по архео-
логии СССР. М., 1939.

Смирнов К. Ф. Вооружение савроматов.— МИА, 1961, № 101.

Смирнов К. Ф. Савроматы. М., 1964.
Смирнов К. Ф. Сарматы на Илеке. М., 1975.

Садыкова М. X. Сарматские памятники Башкирии.— МИА, 1962, № 115.

Садыкова М. X. Сарматский курганный могильник у дер. Старые Киишки.—AUH,
Уфа, 1962, т. I.

Тереножкин А. И. Киммерийцы. Киев, 1976.

Троицкая Т. II. Раскопки Михайловского городища в Башкирии.— В кн.: Башкир
ский археологический сборник. Уфа, 1959.

Троицкая Т. II. Кулайская культура в Новосибирском приобье. Новосибирск, 1979

Халиков А. X. Очерки истории населения Марийского края в эпоху железа.— В кп.

Труды Марийской археологической экспедиции. Йошкар-Ола, 1962, т. 2.

Халиков А. X. Волго-Камье в начале эпохи раннего железа. М., 1977.

Черных Е. II. Городище Алтен-Тау.— В кн.: Отчеты Камской (Воткинской) археоло
гической экспедиции, 1959, вып. I.

Членова Н. Л. Происхождение и ранняя история племен татарской культуры. М., 1967
Шитов В. Н. Вооружение мордвы во второй половине I тыс. п. э.— В кн.: Материалы
по археологии и этнографии мордвы. Саранск, 1975.

СПИСОК СОКРАЩЕНИИ

АО — Археологические открытия

АЭБ — Археология и этнография Башкирии

БФ АН СССР — Башкирский филиал АН СССР

ВАУ — Вопросы археологии Урала

ВГУ —Волгоградский государственный университет

ИА АН СССР—Институт археологии АН СССР

КГПИ —Куйбышевский государственный педагогический
институт

КСИИМК —Краткие сообщения Института истории материаль-
ной культуры

КСИ А — Краткие сообщения Института археологии АН СССР

КФ АН СССР — Казанский филиал АН СССР

МАО —Марийская археологическая экспедиция

МарПИИ—Марийский научно-исследовательский институт при
Совете Министров Марийской АССР

МИА — Материалы и исследования по археологии СССР

СА — Советская археология

САИ — Свод археологических источников

ТГУ — Томский государственный университет
СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

3

ВООРУЖЕНИЕ ФИННО-УГРОВ ПРИУРАЛЬЯ
В ЭПОХУ РАННЕГО ЖЕЛЕЗА
(пьяноборская, караабызская и мазунинская культуры)
6

РАЗВИТИЕ ВООРУЖЕНИЯ
У ФИННО-УГРОВ ПРИУРАЛЬЯ
И КОЧЕВНИКИ ВОЛГО-УРАЛЬСКОЙ СТЕПИ

31

ОБОРОНИТЕЛЬНЫЕ СООРУЖЕНИЯ
ФИННО-УГРОВ ПРИУРАЛЬЯ
В ЭПОХУ РАННЕГО ЖЕЛЕЗА

41

ОРГАНИЗАЦИЯ ВОЕННОГО ДЕЛА
И СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА
ФИННО-УГРОВ ПРИУРАЛЬЯ
(опыт реконструкция)

69

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

84

ЛИТЕРАТУРА

86

СПИСОК СОКРАЩЕНИИ

87