Text
                    ФреОерик Бает на

OEUVRES COMPLETES DE FREDERIC BASTIAT MISES EN ORDRE REVUES ET ANNOTEES D’APRES LES MANUSCR1TS DE L’AUTEUR TOME TROISIEME COBDEN ET LA LIGUE OU l'aGITATION ANGLAISE POUR LA LIBERTE DES ECHANGES. PARIS GUILLAUMIN ET C“, LIBRAIRES Editeurs du Journal des Economistes, de la Collection des principaux Economistes, du Dictionnaire de l’£conomie politique, etc. RUE RICHELIEU, 14 1854
Фредерик Бастиа КОБДЕН И ЛИГА Движение за свободу торговди в Англии ^социум
УДК 339.543.012.42(410)"18" ББК 65.428(4Вел) Б27 На первой странице обложки изображено здание английского парламента и фотографии лидеров Лиги против хлебных законов (слева направо): Даниела О’Коннела, Ричарда Кобдена и Джона Брайта, полковника Перронета Томпсона. На четвертой странице обложки: карикатура того времени «Papa Cobden Taking Master Robert A Free Trade Walk». Автор обложки Андрей Кинсбурский. Бастиа Ф. Б27 Кобден и Лига. Движение за свободу торговли в Англии / Фредерик Бастиа ; Пер. с франц. Ю. А. Школенко. — Челябинск: Социум, 2012. — 732 с. ISBN 978-5-91603-040-2 Книга представляет собой сборник речей в защиту свободной тор- говли, произнесенных на митингах английской Лиги против хлебных законов в 1842 — 1845 гг. Беспрецедентная для своего времени аги- тация Лиги сформировала общественное мнение, заставившее парла- мент отменить хлебные законы — основу всей системы английского протекционизма. По словам современника: «Если в будущем, люди захотят знать, возможно ли разрушить предрассудок, поддержива- емый властью и защищаемый богатством, рангом и подкупом; если они спросят себя, есть ли какая-нибудь надежда опрокинуть такое зло постоянными усилиями и самопожертвованием, то им укажут на страницы, где записана история Лиги против хлебных законов». Книга рассчитана на широкий круг читателей. УДК 339.543.012.42(410)" 18" ББК 65.428(4Вел) ISBN 978-5-91603-040-2 © Оформление, перевод, ООО «ИД «Социум», 2012
Введение После самого автора наиболее подвержен иллюзиям насчет достоинств и значения книги, конечно, ее переводчик. Быть мо- жет, и я не избавлен от этой закономерности, ибо я без колеба- ний утверждаю, что публикуемая мною книга, если ее, разуме- ется, прочтут, будет для моей страны своего рода откровением. Свобода в области обмена расценивается у нас как утопия или нечто еще более худшее. Абстрактно за ней признают право- мерность как принципа и согласны, чтобы этот принцип зани- мал подобающее ему место в каком-нибудь теоретическом труде. На этом и ставят точку. Ему, этому принципу, оказывают честь признавать его истинным лишь при одном условии, он должен навсегда оставаться в книге, и только в книге, пылящейся на полке библиотеки. Он не должен оказывать никакого воздейст- вия на практику и поэтому должен передать бразды правления делами принципу противоположному, то есть ложному абстракт- но, а именно — принципу запрещения, ограничения, протекции. Если и существуют еще экономисты, которые, среди окружаю- щей их пустоты, не выкинули окончательно из своего сердца святую веру в догмат свободы, то они почти не осмеливаются искать неуверенным взглядом сомнительный его триумф в глу- бинах далекого будущего. Как зерно, покрытое толстым слоем бесплодной почвы, может прорасти, лишь когда что-то сдвинет эту почву, и росток, выйдя к поверхности, будет купаться в живительных солнечных лучах, так и они видят священное зерно свободы под твердым и непро- ницаемым слоем страстей и предубеждений, и страшатся под- считать, сколько же должно совершиться социальных револю- ций, чтобы росток этого зерна осветило солнце истины. Они не подозревают — по крайней мере, именно такое складывается впечатление, — что хлеб сильных, превращенный в молоко для слабых, уже обильно распределяется среди людей целого поко- ления нашего времени; что великий принцип свободы обмена пробил свою оболочку и вихрем пронесся по умам; что он во- одушевляет и вдохновляет одну великую страну и создал там
непреклонную убежденность в общественном мнении; что прин- цип этот скоро станет руководством во всех делах человека и будет пронизывать все экономическое законодательство велико- го народа. Такова благая весть, содержащаяся в этой книге. И разве, когда эта весть достигнет ваших ушей, разве у вас, дру- зья свободы, радетели союза народов, апостолы всеобщего братства людей, защитники трудящихся классов, она не пробу- дит в сердцах веру, рвение и храбрость? Если бы слова и мысли этой книги могли проникнуть под холодные плиты могил Траси, Сэя, Конта, я думаю, что кости великих человеколюбцев ше- вельнулись бы от радости. Но увы! Я не забываю условия, которое поставил сам себе: если эту книгу прочтут. Кобден? Лига? Освобождение обме- на? Кто такой Кобден? Кто во Франции слышал о Кобдене? Однако последующие поколения непременно свяжут его имя с одной из великих социальных реформ, которые время от време- ни, но совсем не часто, отмечают путь человечества в сторону развития цивилизации — восстановлением не права на труд, согласно ходячему ныне выражению, а права самого труда на справедливое и естественное вознаграждение. Безусловно верно также и то, что Кобден соотносится со Смитом, как распростра- нение изобретения соотносится с самим изобретением. С помо- щью своих многочисленных сотоварищей он распространял сре- ди людей экономическую науку. Рассеивая в умах соотечествен- ников предрассудки и предубеждения, служившую базой для монополии, этой кражи внутри страны, и для завоеваний, то есть кражи и грабежа вне страны, разрушая слепой антаго- низм, толкающий класс против класса и народ против народа, он подготовил людям мирное и братское будущее, основанное не на химерическом самоотречении, а на нерушимой воле сбере- гать и продвигать дальше человеческую индивидуальность — чувство, которое пытались принизить под уничижительным на- званием своекорыстного интереса, но которое — и этого нельзя не признать, было угодно самому Богу ради сохранения и разви- тия рода человеческого. Верно и то, что его апостольское служе- ние проходило в наше время, под нашим небом, у наших дверей, и деяния его до сих пор служат стране, к любому событию в ко- торой мы привыкли относиться с чрезвычайным вниманием. И тем не менее кто слышал хоть что-нибудь о Кобдене? О Господи, мы занимаемся чем угодно и внимаем чему угодно, исключая все то, что меняет облик мира. Надо ли помочь г-ну 6
Тьеру заменить г-на Гизо или помочь г-ну Гизо заменить г-на Тьера? Не угрожает ли нам новое вторжение варваров в виде египетского масла или сардинского мяса? И не повредит ли нам, если мы когда-нибудь переключим на свободную связь на- родов наше внимание, столь полезное поглощенное ныне про- блемами Нукагивы, Папеити и Маската? Лига! О какой Лиге идет речь. Неужели там появился свой Гиз или Майена? Или католики и англикане устроили там свою битву под Иври? Связана ли агитация, о которой вы говорите, с ирландской агитацией? Будут ли там войны, битвы, кровопролитие? Быть может, тогда пробудится наше любопытство, ибо мы ужасно любим игры грубой силы. Да и религиозные вопросы нас тоже интересуют. Ведь с некоторых пор мы стали такими добрыми католиками, такими добрыми папистами! Освобождение обмена! Ах, какое разочарование, какое, мож- но сказать, падение! Разве право обмениваться, если вообще можно называть его правом, заслуживает того, чтобы мы им занимались? Свобода говорить, писать, учить — это да; об этом можно поразмышлять время от времени, но когда есть само время, когда более важный вопрос — распределение министер- ских портфелей — оставляет нам какие-то минуты передышки, потому что именно такие вопросы занимают людей, когда у них образуется досуг. Но свобода покупать и продавать! Свобода распоряжаться плодом своего труда, получить в обмен что- нибудь другое — это, конечно, тоже интересует людей, трудя- щихся, это касается жизни рабочего. Но обмениваться, торго- ваться — как это прозаично! И потом это же всего-навсего во- прос благополучия и справедливости. Благополучие! Это слиш- ком материально, слишком материалистично в наш век само- отречения и воспарения. Справедливость! О, слишком холодно звучит? Коли бы речь шла о милостыни, сколько прекрасных слов можно было бы сказать! К тому же разве это плохо, разве не мягкосердечно оставаться в рамках несправедливости, но при этом с готовностью, как это делаем мы, проявлять благо- творительность и филантропию? “Жребий брошен, — восклицал Кеплер, — я пишу книгу! Прочтут ли ее в нынешнем веке или после, какая мне разница? Она может ждать и ждать своего читателя”. Я не Кеплер. И не вырвал у природы ни одного ее секрета; я простой и самый за- урядный переводчик. И все же решусь сказать, как этот вели- 7
кий человек: эта книга может подождать, читатель придет к ней рано или поздно. В конце концов пусть моя страна дремлет ка- кое-то время в добровольном неведении, раз ей так нравится, относительно гигантской революции, потрясающей британскую землю, но настанет день, и она, наша страна, будет потрясена зрелищем огнедышащего вулкана... нет, благотворного сияния в северной части неба. Да, настанет день, и он недалек, когда наша страна вдруг и без предварительных известий и предска- заний узнает великую новость: Англия открывает все свои пор- ты, она опрокинула все барьеры, отделявшие ее от других стран. У нее было пятьдесят колоний, а теперь только одна, и эта одна — весь мир. Она обменивается со всеми, кто хочет об- мениваться; она покупает, не требуя, чтобы покупали у нее; она приемлет всякие отношения и сама не навязывает ни одного; она приветствует нашествие в страну ваших товаров. Англия освободила труд и обмен. Но тогда, может быть, все-таки захотят узнать, как, кем и с какого времени эта революция готовилась: в каких, недоступных подземельях, в каких неведомых катакомбах она замышлялась, какое такое таинственное масонство сплело ее нити. Эта книга как раз и отвечает на все эти вопросы. О Господи! Все совер- шалось при свете солнца или, во всяком случае, при свете дня (ибо утверждают, что в Англии солнца нет). Совершалось пуб- лично, в дискуссиях, проходивших целых десять лет по всей стране. Это обсуждение увеличило число английских газет и их формат тоже. Оно породило тысячи тонн брошюр и листовок. За ним со вниманием и тревогой следили в Соединенных Штатах, Китае, даже в диких ордах африканских чернокожих. И только вы, французы, ни о чем не подозревали. Почему? Надо поведать, но будет ли это осторожно? Ладно? Истина ме- ня подталкивает, и я скажу. Среди нас живут два больших коррупционера, которые покупают и подкупают всю публици- стику. Имя одному Монополия, другому — Дух партийности. Первый говорит: мне нужна ненависть между Францией и за- границей, так как если страны не будут ненавидеть друг друга, они в конце концов договорятся, объединятся, полюбят друг друга и, быть может, — подумать страшно! — начнут обмени- ваться своей продукцией. Второй говорит: мне нужна межна- циональная вражда, потому что я стремлюсь к власти; и я при- ду к ней, если мне удастся приобрести столько популярности, сколько я смогу лишить ее моих противников, если я покажу, 8
что они продались какой-нибудь стране, готовой нас захватить, и если сам я предстану как спаситель отечества. Был заключен союз между монополией и духом партийности, и было решено, что всякая публикация, рассказывающая о том, что происходит за границей, будет отвечать двум требованиям: скрывать, ис- кажать. Именно так Франция держалась в систематическом неведении того, что открывает эта книга. Но как могли преус- петь в вышесказанном газеты? Вас это удивляет? Меня тоже. Однако успех их бесспорен. Вместе с тем и именно потому, что я ввожу читателя (если у меня будет читатель) в мир, совершенно ему не знакомый, я позволю себе предварить этот перевод некоторыми общими со- ображениями об экономическом режиме в Великобритании, о причинах, породивших Лигу, о духе и значении этой ассоциации с социальной, нравственной и политической точек зрения. Говорили и часто повторяют, что школа экономистов, считаю- щая, что интересы различных классов общества должны обеспе- чиваться сами по себе, естественными процессами, эта школа возникла в Англии. Отсюда поспешили, притом с необычайной легкостью, сделать вывод, что ужасающий контраст между бо- гатством и нищетой, характеризующий Великобританию, есть результат доктрины, авторитетно провозглашенной Адамом Сми- том и методично изложенной Ж.-Б. Сэем. Видимо, у нас думают, что по ту сторону Ла-Манша безраздельно царствует свобода, которая и устраивает столь неравное распределение богатств. Он присутствовал, говорил на днях г-н Минье г-ну Сисмонди, он присутствовал при великой экономической революции наше- го времени. Он видел и восхищался блестящими результатами идей, которые освободили труд, смели преграды, возведенные хозяевами разных гильдий, разными формами господства, внут- ренними таможнями, многочисленными монополиями, — пре- грады, мешавшие ему производить и обмениваться; идей, кото- рые вызвали обильное производство и свободное движение стоимостей, и т.д. Но скоро он глубже проник в суть вещей, и ему предстало зрелище, гораздо менее способное вселить гордость успехами человека и уверенность в его счастье, и это в той самой стра- не, где новые теории получили самое быстрое и самое полное развитие, в Англии, где они царствовали всецело. Что же он увидел. Он увидел все величие, но также и всю чрезмерность неограниченного производства..., каждый прекративший свое 9
существование, рынок, приводящий к голодной смерти целое на- селение, зарегулированная конкуренция, пресловутое естествен- ное обеспечение интересов, часто более опустошительное, чем война. Он увидел человека, обреченного быть чем-то вроде пружины некоей машины, более умной, чем он сам; человека, изгнанного в нездоровые места проживания, где жизнь его со- кращается наполовину, где семейные связи рвутся, а нравст- венные правила теряются безвозвратно... Одним словом, он уви- дел, как крайняя нищета и страшная деградация, так сказать, печально выкупают и глухо угрожают процветанию и роскоши великого народа. Удивленный и смущенный, он задался вопросом, так разве наука, жертвующая счастьем человека ради производства бо- гатства... есть истинная наука... С этого момента он стал ут- верждать, что политическая экономия должна гораздо меньше иметь предметом своего рассмотрения абстрактное производство богатства и гораздо больше — справедливое его распределение. Заметим мимоходом, что политическая экономия вовсе не за- нимается производством (тем более абстрактным производст- вом) больше, чем распределением богатства. Да и вообще сами эти вещи составляют предмет труда и обмена. Политическая экономия — не искусство, а наука. Она ничего не навязывает, она даже ничего не советует, и, следовательно, она не приносит никаких жертв. Она описывает, как производится и распреде- ляется богатство, подобно тому как физиология описывает ра- боту наших органов, и приписывать первой из этих наук все беды общества так же неправомерно, как приписывать второй болезни нашего тела. Как бы там ни было, те весьма распространенные умона- строения, слишком красочно изложенные и истолкованные г-ном Минье, естественным образом ведут к произволу. При виде воз- мутительного неравенства, якобы порожденного экономической теорией — нет, скажем напрямик — якобы порожденного сво- бодой, притом там, где она господствует со всей очевидно- стью, вполне можно понять, что именно ее обвиняют, именно ее отвергают и бичуют и укрываются от нее в разных искусствен- ных социальных урегулированиях, в разных видах организации труда, в принудительных ассоциациях, капитала и рабочей си- лы, в утопиях — одним словом, во всем том, что заранее прино- сит свободу в жертву как несовместимую с торжеством равен- ства и братства среди людей. 10
В нашу задачу не входит излагать учение о свободном обме- не; мы не собираемся также биться со всякого рода школами, которые в наше время узурпировали термин “социализм” и не имеют между собой ничего общего кроме самой этой узурпации. Однако важно установить, что дело не в том, что экономиче- ский режим Великобритании еще далек от того, чтобы основы- ваться на принципе свободы, что еще нет там распределения богатства естественным образом и нет такого положения, когда, по удачному выражению г-на Ламартина, каждая отрасль обес- печивает себе посредством свободы такую справедливость, ка- кой не может дать ей никакая произвольная система. Дело в том, что, если не считать стран, где еще господствует рабство, нет ни одной страны в мире, в которой теория Смита — доктрина “По- зволяйте делать, позволяйте идти”, или “Пусть все идет своим ходом” — практиковалась бы куда меньше, чем в Англии; нет другой страны, где человек человеком эксплуатировался бы столь систематическим образом. И не надо думать — а нам как раз могут возразить, что мы так думаем, — будто именно свободная конкуренция привела в конце концов к подчинению рабочей сила капиталу, трудящего- ся класса классу праздному. Нет, такое подчинение не может рассматриваться ни как результат принципа, ни даже как зло- употребление принципом, которым никогда не руководствова- лась британская промышленность. Истоки этой несправедливо- сти надо искать в другой эпохе, когда, разумеется, не было ни- какой свободы, а происходило завоевание Англии норманнами. Однако, не пересказывая здесь историю двух народов, ша- гающих ныне по британской земле и устраивавших на ней кро- вавые побоища в форме гражданских, политических, религиоз- ных войн, все же следует напомнить об их соответственном по- ложении с экономической точки зрения. Хорошо известно, что английская аристократия является соб- ственницей всей поверхности страны. Кроме того, она обладает могуществом законодателей. Остается выяснить, употребила ли она это могущество в интересах всего общества или только в своих собственных интересах. “Если бы наш финансовый кодекс, — говорил г-н Кобден, напрямую обращаясь к аристократии в парламенте, — если бы наш свод законов вдруг лопал на Луну, один, без всяких исто- рических комментариев, то его было бы вполне достаточно, что- бы жители Луны поняли, что он представляет собой произведе- ние сеньоров-землевладельцев”. (Лендлордов.) И
Когда аристократическая раса одновременно владеет правом законотворчества и силой, заставляющей исполнять законы, то, к сожалению, слишком ясно, что она все делает к своей выгоде. Такова горькая правда. Она опечалит, я знаю, отзывчивые ду- ши людей, которые, так сказать, желая реформировать зло- употребления, хотят при этом опереться не на реагирование са- мих страдающих от эксплуатации, а на свободную и дружест- венную инициативу самих эксплуататоров. Мы хотели бы, чтобы нам показали хоть один пример в истории, свидетельствующий о такой самоотверженности. Но нет ничего подобного ни у гос- подствующих каст в Индии и не было ни у спартанцев, ни у афинян, ни у римлян, которыми нам непрестанно предлагают восхищаться, ни у феодальных сеньоров Средневековья, ни у плантаторов Антил, и даже весьма сомнительно, чтобы все эти угнетатели человечества когда-либо рассматривали свое могу- щество как несправедливое и незаконное*. Если проникнуть глубже в суть вещей и рассмотреть, так сказать, фатальные нужды аристократических рас, то можно быстро заметить, что последние сильно изменились и усложни- лись под действием того, что именуется принципом популяции. Если бы аристократические классы были как бы недвижимы по своей природе, если бы они не обладали способностью раз- множаться, как все прочие, то, быть может, некоторая степень счастья и даже равенства была бы совместима с режимом за- воевателей. После того как земли были распределены между благородными фамилиями, каждая передавала бы свои владе- ния от поколения к поколению через единственного наследника, и тогда было бы вполне мыслимо, что и класс предпринимателей может мирно расти и процветать рядом с расой завоевателей. Но завоеватели размножаются как простые пролетарии. В то время как границы страны неподвижны, и число земельных владений сеньоров остается все тем же, потому что, не желая ослабить свое могущество, аристократия не делит свои земли, а передает их целиком от старшего сына к старшему сыну, в это же самое время образуются и множатся семьи младших отпры- сков. Они не могут жить трудом, так как, по психологии благо- родного человека, труд — дело гнусное. Остается единственное средство для поддержания жизни — эксплуатация трудящихся классов. Грабеж вне страны называется войной, завоеванием, приобретением колоний. Грабеж внутри страны называется на- логами, теплыми должностными местечками, монополиями. Ци- вилизованные аристократии обычно занимаются обоими видами 12
грабежа; варварские аристократии вынуждены отказываться от второго вида по простой причине: вокруг них нет класса предпринимателей, карманы которых можно обчищать. Но ко- гда источников внешнего ограбления тоже не хватает, что про- исходит у варваров с аристократическими поколениями млад- ших ветвей? Во что они превращаются? Их душат, притом бук- вально, ибо натура всех аристократий такова, что они предпо- читают труду даже смерть. “На архипелагах Великого океана младшие дети семей не по- лучают никакой доли из наследства отцов. Они могут кормиться лишь тем, что дают им старшие, если сами остаются в семье, или тем, что может предоставить им порабощенное население, если они вступают в военную ассоциацию “арреоев”. Но в любом слу- чае у них нет надежды продлить свой род. Невозможность пере- дать своим детям какую-либо собственность и сохранить за ними ранг, в котором они родились, — все это, по-видимому, и привело к правилу убивать таких детей путем удушения’’1. Английская аристократия, пронизанная теми же инстинкта- ми, что и аристократия малайская (обстоятельства бывают раз- ные, но человеческая природа везде одинакова), оказалась, если можно так выразиться, в более благоприятной среде. Рядом с ней и под ней жило самое работящее население в мире, самое активное, самое упорное и энергичное и вместе с тем самое по- корное. И она его нещадно эксплуатировала. Задумана эта эксплуатация была хорошо и проводилась крепко. Владение землей дает в руки английской олигархии за- конодательную силу, а с помощью законодательной силы она изымает богатство у промышленности. Богатство же она ис- пользует для распространения вовне этой системы присвоения; так Великобритания приобрела сорок пять колоний. А колонии служат ей, олигархии, предлогом, чтобы за счет промышленно- сти к выгоде кое-каких второстепенных отраслей хозяйства по- вышать и без того тяжелые налоги, увеличивать армию и воен- ный флот. Надо воздать должное английской олигархии. В своей дву- единой политике внутреннего и внешнего ограбления она про- явила необычайную ловкость. Два слововыражения и одновре- менно два предрассудка оказались для нее достаточными, что- бы приобщить к своей политике те самые классы, на которые 1 Anderson. 3-е Voyage de Cook. 13
ложатся все тяготы этой политики: монополию она назвала По- кровительством, а колонии — Рынками сбыта. Тем самым существование британской олигархии, во всяком случае ее законодательное господство, — это не только рана на теле Англии, но и постоянная опасность для Европы. А если так, то как можно, чтобы Франция не обращала ни- какого внимания на гигантскую битву, происходящую на ее глазах — битву между духом цивилизации и духом феодализ- ма? Как можно, чтобы она даже не знала имен людей, достой- ных благодарности всего человечества, — Кобден, Брайт, Мур, Вильерс, Томпсон, Фокс, Вильсон и тысяча других, которые ос- мелились начать борьбу и ведут ее талантливо, смело, с пре- данностью делу и с восхитительной энергией? Утверждают, что это всего-навсего чистейший вопрос о свободе торговли. И со- вершенно не замечают, что свобода торговли должна лишить олигархию возможностей внутреннего ограбления, то есть моно- полий, и ограбления внешнего, то есть колоний, поскольку и мо- нополии, и колонии настолько несовместимы со свободой обме- на, что могут представлять для нее лишь произвольное ограни- чение или произвольный предел для ее развертывания. Да, собственно, что я говорю? Если Франция и смутно знает что-нибудь об этой битве не на жизнь, а на смерть, которая на- долго решит судьбу человеческой свободы, то симпатизирует она отнюдь не тем, кто начал битву. Вот уже несколько лет ей внушают страх перед словами “свобода”, “конкуренция”, “пе- репроизводство”. Ей наговорили массу вещей насчет того, что эти слова предполагают нищету, пауперизм, деградацию рабо- чих классов. Ей много раз повторяли, что существует англий- ская политическая экономия, делающая из свободы орудие ма- киавеллизма и угнетения, и французская политическая эконо- мия, которая, действуя под именами филантропии, социализма, организации труда, скоро установит равенство условий жизни на всей земле, — ей так много это повторяли, что ее ужасает доктрина, основанная в конце лишь на справедливости и здравом смысле, которую очень кратко можно выразить так: “Пусть люди обмениваются свободно и когда им угодно плодами своего труда”. Если бы крестовый поход против свободы поддерживал- ся только людьми с богатым воображением, желающих сформу- лировать окончательные истины науки, не изучив ее начал, беда была бы невелика. Но разве не больно видеть, как подлинные экономисты, движимые, по-видимому, страстью к эфемерной по- пулярности, низводят сами себя к пышным декламациям и де- 14
лают вид, будто верят в то, во что вовсе не верят, а именно — что пауперизация, страдания пролетариата и вообще нижних классов социальной лестницы должны быть приписаны тому, что именуют чрезмерной конкуренцией и перепроизводством? Неужели, с первого же взгляда на вещи, никого не удивляет, что нищета, нужда, нехватка продуктов имеют причиной... что? переизбыток продуктов. Разве не странно слышать, что люди жи- вут впроголодь потому, что в мире слишком много продовольст- вия, и что им не во что одеться потому, что машины поставляют слишком много одежды на рынок? Да, пауперизм в Англии есть бесспорный факт, имущественное неравенство там разительно. Но зачем искать этим явлениям столь странную причину, когда они объясняются причиной вполне обыкновенной: систематиче- ское ограбление людей трудящихся людьми праздными? Вот тут-то как раз и уместно дать описание экономического режима Великобритании в годы, предшествующие частичным и в некоторых отношениях обманчивым реформам, которыми с 1842 года занимается парламент по инициативе нынешнего кабинета. Первое, что удивляет в финансовом законодательстве наших соседей и что как будто специально создано на удивление зе- мельных собственников европейского континента, это почти пол- ное отсутствие поземельного налога, и это в стране с огромным государственным долгом и громоздкой администрацией. В 1706 году (во времена Унии* при королеве Анне) в госу- дарственном доходе: Доля поземельного налога......1 997 379 ф. ст. акцизного сбора...........1 792 763 таможенных сборов.......1 549 351 В 1841 году, при королеве Виктории: Доля поземельного налога...... 2 037 627 акциза...................12 858 014 таможенного сбора.......19 485 217 Таким образом, прямой налог остался тем же, а обложение продуктов питания и предметов потребления удвоилось. При этом надо еще учесть, что в указанный промежуток вре- мени земельная рента, то есть доход земельных собственников, выросла в пропорции один к семи, так что одно и то же земель- ное владение облагалось при королеве Анне налогом, состав- лявшим 20 процентов от ренты, а сегодня он составляет лишь 3 процента. 15
Надо заметить также, что поземельный налог — это всего- навсего одна 1 /25 часть всего государственного дохода (2 млн из 50 млн общей выручки). Во Франции и во всей континентальной Европе он составляет гораздо более значительную часть, если к ежегодному налогу добавить обложение в связи с передачей, обменом земель и т.п.; по ту сторону Ла-Манша собственность на недвижимость от такого обложения свободна, хотя личная и промышленная собственность облагаются там весьма жестко. Такая же, так сказать, пристрастность, наблюдается и в кос- венных налогах. Поскольку они одинаковы, вместо того чтобы быть разными в зависимости от качеств облагаемых продуктов и изделий, получается, что они несравненно более тяжелы для бедных классов, чем для богатых. Так, чай Пекоэ стоит 4 шиллинга, чай Бохеа — 9 денье; по- скольку пошлина в обоих случаях составляет 2 шиллинга, то получается, что первый облагается на 50 процентов, а второй — на 300. То же самое с сахаром. Рафинированный стоит 71 шиллинг, сырец — 25 шиллингов, твердая пошлина в 24 шиллинга соот- ветствует 34 процентам для рафинада и 90 — для сырца. Возьмем табак. Вирджинский, который называют табаком для народа, — 1200 процентов, гаванский — 105. Вино для богатых — 28 процентов, вино для бедных — 254. И все то же самое во всем остальном. Затем идет закон о зерне и продуктах питания (corn and pro- visions law), именуемый хлебным законом, о котором нужно иметь ясное представление. Хлебный закон, исключающий ввоз иностранного зерна или облагающий его огромными ввозными пошлинами, имеет целью повысить цену на зерно внутри страны, имеет предлогом защи- ту собственного сельского хозяйства и имеет результатом уве- личение ренты, получаемой собственниками земли. То, что цель хлебного закона — повысить цену на зерно в стране, признается всеми партиями. Законом 1815 года парла- мент открыто показал свое твердое намерение удерживать цену на пшеницу в 80 шиллингов за четверть. Законом 1828 года он пожелал обеспечить производителям 70 шиллингов. Закон 1842 года (принятый после реформ г-на Пиля, и поэтому мы не бу- дем здесь вдаваться в его подробности) был составлен и рас- считан так, чтобы цена на зерно не опускалась ниже 56 шил- лингов — уровень, который, как утверждают, компенсирует из- держки и обеспечивает приемлемое вознаграждение фермерам, 16
Правда, эти законы часто не достигали поставленной цели, и сейчас, например, фермеры, рассчитывавшие на установленную законом цену в 56 шиллингов и заключившие соответственные арендные договоры, вынуждены продавать за 45 шиллингов. Дело в том, что в законах естественных, имеющих тенденцию сводить все прибыли к общему уровню, действует некая сила, которую нелегко одолеть деспотизму. Не менее очевидно и то, что так называемое покровительство сельского хозяйства служит именно предлогом и ничем иным. Число ферм, сдающихся внаем, ограничено. Число фермеров или людей, которые могут стать фермерами, не ограничено. По- этому конкуренция между ними вынуждает их удовлетворяться самыми низкими прибылями, ниже которых дело уже невыгод- но. Если бы, ввиду дороговизны зерна и скота, заниматься фер- мерством стало бы очень привлекательно, сеньоры тотчас бы подняли арендную плату, и сделать это им было бы тем легче, что число желающих стать фермерами было бы значительным. Наконец, ни для кого не секрет, что хозяин земли, лендлорд, пользуется в конечном счете всеми выгодами от этой монополии. Излишек цены, изъятый у потребителя, должен быть передан кому-то, и поскольку он минует фермера, он поступает в карман землевладельца. Однако каков конкретно тот груз, который монополия взва- ливает на плечи английского народа? Чтобы узнать это, достаточно сравнить цену на иностранное зерно в зернохранилищах с ценой на хлеб внутри страны. Раз- ница, умноженная на число четвертей хлеба, ежегодно потреб- ляемых в Англии, даст точную цифру узаконенного грабежа со стороны британской олигархии. Среди статистиков тут нет единого мнения. Вероятно, одни из них что-то преувеличивают, другие что-то преуменьшают в зависимости от того, принадлежат ли они сами к партии гра- бящих или к партии ограбленных. Наибольшего доверия заслу- живают в данном случае, по-видимому, должностные лица Тор- говой палаты (Board of trade), которые предоставляют свои све- дения и излагают свое мнение комитету палаты общин. Сэр Роберт Пиль, представляя в 1842 году первую часть своего финансового плана, говорил: “Я думаю, что правительст- во Ее Величества, и предложения, которые оно вам представля- ет, заслуживают полного доверия, поскольку внимание парла- 2-2514 17
мента уже было серьезно обращено на эту проблему в вопросах и ответах в комитете палаты в 1839 году”. В той же речи премьер-министр сказал также: “Г-н Дикон Юм, человек, утрату которого мы все оплакиваем, определил, что потребление зерна в стране составляет одну четверть на человека”. Так что есть все: и авторитет, на который я буду сейчас опи- раться, и компетенция излагавшего свое мнение, и важные об- стоятельства, при которых оно высказывалось, и даже, так ска- зать, санкция самого премьер-министра Англии. По интересующему нас сюжету я привожу выдержки из вы- шеназванного опроса в комитете палаты общин. Председатель: Сколько лет вы занимались таможенными делами и работали в Торговой палате? Г-н Дикон Юм: Я работал в таможне 38 лет и потом 11 лет в Торговой палате. Вопрос: Придерживаетесь ли вы мнения, что покровительст- венные пошлины равнозначны прямому налогу на общество, поскольку повышаются цены на предметы потребления? Ответ: Решительно придерживаюсь. Я могу разделить на со- ставные части цену, в которую мне обходится та или иная вещь, только следующим образом: одна часть — это естественная цена, другая — это пошлина или налог, притом надо уточнить, что по- шлина перекладывается из моего кармана в карман другого ча- стного лица, а не поступает в государственный доход... В.: Вы когда-нибудь подсчитывали, во что обходится стране монополия на зерно и на мясо? О.: Я думаю, что это можно подсчитать, хотя и очень прибли- зительно. Как полагают, каждый человек потребляет в среднем одну четверть хлеба. К естественной цене прибавим 10 шиллин- гов за покровительство. Вряд ли меньше, чем вдвое больше, по- кровительство прибавляет к цене на мясо, ячмень, овес, сено, масло и сыр. Всего получается 36 млн ф. ст. в год, и народ вы- плачивает эту сумму из своего кармана столь же непреложно, как если бы платил ее казначейству в виде налогов. В,: Следовательно, народу труднее платить действительные налоги, которых требует государство? О.: Разумеется. Уплатив, так сказать, личные, “доброволь- ные” налоги, он оказывается в затруднении платить налоги государственные. 18
В.: Следуют ли отсюда также и трудности, ограничения для промышленности нашей страны? О.: Да, здесь вы касаетесь самого болезненного следствия. Правда, тут подсчитывать труднее. Но если бы страна пользо- валась расширением и ростом торговли — а так и случится, я уверен, при отмене всех видов покровительства, то, полагаю, он безболезненно вынес бы увеличение налогов на 30 шиллингов на жителя. В.: Таким образом, по вашему мнению, для народа тяжесть протекционистской системы превосходит тяжесть налогообло- жения? О.: Да, я думаю именно так, учитывая результаты и следст- вия этой системы — как прямые, так и косвенные, хотя послед- ние оценить труднее. Другой член Торговой палаты, г-н Макгрегор, дал такой ответ: “Я считаю, что обложение в нашей стране богатств, произведен- ных трудом и гением ее жителей, обложение в виде ограничи- тельных и запретительных пошлин, намного превосходит, вероят- но вдвое, всю сумму налогов, поступающих в казначейство”. Г-н Портер, другой видный деятель Торговой палаты, хорошо известный во Франции своими работами по статистике, выска- зался в комитете палаты общин в таком же духе. Таким образом, мы можем с уверенностью сказать, что анг- лийская аристократия похищает у народа посредством одного только этого закона (corn and provisions law) весьма значитель- ную часть продукта его труда, или, что то же самое, правомер- ных, законных, но не удовлетворенных его потребностей — часть, которая достигает одного миллиарда в год, а быть может, и двух миллиардов, если учесть косвенные следствия этого за- кона. Таково, собственно говоря, и есть наследство, приготов- ленное аристократами-законодателями, старшими семейств, для самих себя. Но надо еще было обеспечить младших, ибо, как мы уже ви- дели, аристократические расы обладают той же способностью размножаться, что и прочие люди, и во избежание ужасных дрязг и междоусобиц нужно было уготовить младшим ветвям приличную участь, то есть не понуждать их к труду, а кого-то грабить, поскольку вообще для поддержания жизни есть только два способа: производить или отнимать силой. Были открыты младшим два обильных источника доходов: го- сударственное казначейство и колониальная система. По правде 2* 19
сказать, оба они образуют единое целое. Увеличивают армию и флот, а значит и налоги, в целях завоевания колоний, а колонии сохраняются, чтобы сохранять и поддерживать на постоянной основе большую армию, большой флот и высокие налоги. И пока люди верили, что, по соглашению о взаимной моно- полии, обмен между монополией и ее колониями есть нечто иное и более выгодное, чем обмен между свободными странами, ко- лониальная система могла поддерживаться такой вещью как национальный предрассудок. Однако когда наука и опыт (а наука есть не что иное как методически организованный опыт) показали и освободили от всякого сомнения простую истину: продукты обмениваются на продукты, — тогда стало очевид- ным, что сахар, кофе, хлопок, ввозимые из других стран, откры- вают для собственной промышленности не меньше рынков сбы- та, чем те же самые продукты и сырье из колоний. И с этих пор режим, сопровождаемый множеством насилий и опасностей, потерял точку опоры: для него не осталось никаких разумных и никаких особых оснований. Он выявил себя как чистый предлог и простой повод для огромной несправедливости. Рассмотрим это подробнее. Что касается английского народа — а я имею в виду прежде всего класс производителей, — то он ничего не выигрывает от обширных колониальных владений. В самом деле, если этот на- род достаточно богат, чтобы покупать сахар, хлопок, строитель- ный лес, то какая ему разница — покупать ли все это на Ямай- ке, в Индии и Канаде или же в Бразилии, Соединенных Шта- тах, в странах Балтики. Надо лишь, чтобы английский промышленный труд оплачивал сельскохозяйственный труд Ан- тильских островов, как и труд стран Севера. Поэтому совер- шенно неразумно принимать в расчет лишь так называемые рынки сбыта, открытые для Англии ее колониями. Эти рынки никуда бы от нее не ушли, даже если колонии получили бы сво- боду, она все равно делала бы там закупки. А вдобавок она имела бы еще и иностранные рынки, которых лишила сама се- бя, ограничиваясь снабжением из собственных колоний, устано- вив режим монополии. Когда Соединенные Штаты провозгласили свою независи- мость, колониальные предрассудки были очень сильны. Всем известно, что Англия подумала тогда, что ее торговля разорена. Она так крепко в это поверила, что решила заранее разорить себя сама, понеся огромные издержки войны за удержание это- го обширного континента под своим владычеством. Но что полу- 20
чилось? В 1776 году, в начале войны за независимость, англий- ский вывоз в Северную Америку составлял 1,3 млн ф. ст., а в 1784 году, после признания независимости, он возрос до 3,6 млн ф. ст.; сегодня он составляет 12,4 млн ф. ст. — сумму, почти равную вывозу Англии во все свои сорок пять колоний, которая в 1842 году была не выше 13,2 млн ф. ст. Да ведь и действи- тельно, чего ради прекращать обмен между обеими странами — железо на хлопок или ткани на муку? Неужто из-за того, что Соединенными Штатами управляет президент, избранный их гражданами, а не лорд-губернатор, оплачиваемый казначейст- вом? Но какое это имеет отношение к торговле? Если мы когда- нибудь начнем назначать в разные места наших мэров и пре- фектов, разве это помешает бордосским винам поступать в Эль- беф, а эльбефским сукнам в Бордо? Возможно, кто-то будет утверждать, что после акта о незави- симости Англия и Соединенные Штаты отвергают товары друг друга, чего не случилось бы, если бы не порывались колониаль- ные связи. Но это лишь подтверждает мое утверждение и пока- зывает ложь утверждения противоположного, так как обе стра- ны только выигрывают от свободного обмена продуктами своей земли и своей промышленности. Я спрашиваю, как может быть обмен зерна на железо или табака на ткань вреден или, наобо- рот, полезен в зависимости от того, являются ли обмениваю- щиеся страны политически независимыми одна от другой или нет? Если оба эти огромные англосаксонские семейства дейст- вуют разумно и в соответствии со своими подлинными интере- сами, ограничивая свой взаимный обмен, то они, видимо, посту- пают так потому, что обмен вреден, и в таком случае они огра- ничивали бы его даже при наличии английского губернатора в Капитолии. Если же они поступают неразумно и ошибаются, значит они плохо поняли свои интересы, и никакие колониаль- ные связи не сделали бы их умнее. Заметьте, между прочим, что вывоз 1776 года, составивший 1,3 млн ф. ст., не дал Англии прибыли больше 20 процентов, то есть 260 тыс. ф. ст.; и неужели думают, что одно только управ- ление этим обширным континентом не поглотило бы сумму вде- сятеро большую? Торговлю Англии с ее колониями и особенно рост этой тор- говли часто преувеличивают. Несмотря на то что английское правительство понуждает граждан страны снабжаться из коло- ний, а колонистов из метрополии, несмотря на то что в послед- ние годы таможенные барьеры, отделяющие Англию от других 21
независимых стран, необычайно умножились и укрепились, тор- говля Англии с заграницей развивается быстрее, чем ее колони- альная торговля, как это видно из следующих данных: Вывоз, ф. ст. в колонии за границу Всего 1831 10254940 26909432 37164372 1842 13261436 34119587 47381023 В каждом из этих годов колониальная торговля составляла лишь немногим больше четверти общего объема торговли; за 11 лет она выросла всего-навсего примерно на 3 млн. Притом надо заметить, что в этой цифре доля Ост-Индии, по отношению к которой в данный промежуток времени стал применяться принцип свободы, достигает 1,3 млн ф. ст., а доля Гибралтара, торговля с которым по сути не колониальная, а иностранная, с Испанией, — составляет 600 тыс. ф. ст.; так что реальное уве- личение колониальной торговли за одиннадцать лет можно оце- нить в 1,1 млн ф. ст. За тот же самый период и несмотря на наши тарифы вывоз Англии во Францию поднялся с 602 688 до 3 193 939 ф. ст. Таким образом, покровительствуемая торговля выросла на 8 процентов, а торговля, которой чинились помехи, — на 450 процентов! Но если английский народ ничего не выиграет, а даже очень много потерял от колониальной системы, то этого никак не ска- жешь о младших ветвях британской аристократии. Прежде всего, эта система требует, чтобы были армия, флот, дипломаты, генерал-губернаторы, губернаторы и всяческие ре- зиденты и агенты. И хотя эта система изображается как имею- щая целью помогать отечественному сельскому хозяйству, торговле и промышленности, все эти высокие должности занимают не фермеры, не торговцы и не промышленники. Можно утверждать, что очень и очень значительная часть тяжелых налогов, взваленных главным образом на плечи народа, идет на жалованье этим проводникам и охранителям завоеваний, которые как раз и представляют собой младшень- ких в рядах английской аристократии. Ни для кого не секрет, что эти благородные искатели при- ключений приобрели обширные владения в колониях. Именно им было оказано покровительство, и нетрудно подсчитать, во что это обходится трудящимся классам. 22
До 1825 года английские законы, касающиеся сахара разного происхождения, были очень сложными. Сахар с Антил облагался наименьшей пошлиной; пошлина на сахар с Мориса и из Индии была более высокой; иностран- ный сахар вообще не допускался запретительной пошлиной. 5 июля 1825 года остров Морис и 13 августа 1836 года анг- лийская Индия были уравнены в этом отношении с Антилами. Упрощенное законодательство теперь предусматривало толь- ко два вида сахара — колониальный и иностранный. Пошлина на первый была определена в 24 шиллинга, на второй в 63 шил- линга за квинтал. Если допустить на мгновение, что себестоимость сахара в колониях и за границей одинакова, например 20 шиллингов, то легко понять, каковы следствия такого законодательства и для производителей, и для потребителей. Иностранец не может продать свою продукцию на англий- ском рынке ниже 83 шиллингов, из которых 20 шиллингов по- крывают издержки производства, а 63 шиллинга составляют налог. И тут не имеет значения, достаточно или нет колониаль- ной продукции для наполнения рынка, поступает или нет на рынок иностранный сахар, все равно конечная цена, по которой сахар достается потребителю (а без конечной цены нигде и ни- чего в торговле не бывает), будет 83 шиллинга; применительно к колониальному сахару эта цена раскладывается так: 20 шилл. — покрытие расходов на производство; 24 — поступление в государственное казначейство, или налог; 39 — сумма ограбления, или монополия; 83 — цена, которую платит потребитель. Здесь воочию убеждаешься, что английский закон поставил целью принудить народ платить 83 шиллинга за то, что стоит 20, а излишек, 63 шиллинга, распределить так, чтобы на долю ка- значейства приходилось 24, а на долю монополии 39 шиллингов. Если бы все было в точности так, если бы цель закона была достигнута полностью, то чтобы знать общую сумму грабежа на- рода монополистами, достаточно было бы умножить на 39 шил- лингов число квинталов сахара, потребляемого в Англии. Однако в определенной степени закон о сахаре, как и закон о зерне, не достигли своей цели. Потребление, ограниченное доро- говизной, не привело к закупкам иностранного сахара, и цена в 83 шиллингов не реализовалась. 23
Выйдем из круга допущений и предположений и обратимся к фактам. Они вполне достоверны и взяты из официальных доку- ментов. Годы Потребле- ние общее Потребле- ние на одно- го жителя Складская цена коло- ниального сахара, шилл. ден. Складская цена ино- странного сахара, шилл. ден. 1837 3 954 810 16 713 34 7 21 3 1838 3 909365 16 713 33 8 21 3 1839 3 825 599 15 7,3 39 2 22 2 1840 3 594 834 14 7„ 49 1 21 6 1841 4 058 435 16 72 39 8 20 6 Средняя 3 868 668 16‘А 39 5 21 5 Из этой таблицы легко вывести заключение об огромных по- терях, которые монополия принесла либо казначейству, либо английскому потребителю. Проведем подсчет во французских деньгах и округляя циф- ры, чтобы не слишком затруднять читателя. При цене в 49 франков 20 сантимов (39 шиллингов 5 пенсов) плюс 30 франков пошлины (24 шиллинга) английский народ, потребляющий ежегодно 3868 тыс. квинталов сахара, должен платить за него общую сумму в 306,5 млн франков, которая распределяется так: 103 1 /2 млн фр., — расходы на такое же количество сахара, если бы он был иностранным, то есть по 29 фр. 75 с. (21 шилл. 5 пенс.); 116 млн фр. — налог на прибыль по 30 фр. (24 шилл.); 86 % млн фр. — доля монополии, получающаяся от разницы между колониальной и иностранной ценами 306 млн фр. Ясно, что в режиме равенства и при едином налоге в 30 фран- ков за квинтал, если бы английский народ пожелал истратить 306 млн франков на потребление сахара, то при цене в 26 франков 75 сантимов плюс 30 франков налога он потребил бы 5,4 млн квинталов, или 22 кг на душу населения вместо 15. Ка- значейство же при таких условиях получило бы 162 млн франков, а не 116. Если бы народ ограничился нынешним уровнем потребления он сберегал бы ежегодно 86 млн франков, которые пошли бы на 24
другие нужды и открыли бы новые рынки сбыта для промыш- ленности страны. Подобные же расчеты, от приведения которых мы избавим чи- тателя, показывают, что монополия, предоставленная владельцам канадского леса, обходится трудящимся классам Великобритании, независимо от налога в казну, в добавочные 30 млн франков. Монополия на кофе увеличивает их расходы на 6,5 млн франков. Таким образом, только по трем видам из множества колони- альных товаров целых 123 млн франков просто-напросто выни- маются из кармана потребителей, представляя собой некую надбавку к естественной цене продуктов и к государственному налогу на них, и этот излишек без всякой компенсации пере- кладывается в карман английских колонистов. Я закончу эти выкладки и соответствующие рассуждения, и без того слишком пространные, тем, что приведу одно высказы- вание члена Торговой палаты г-на Портера: “В 1840 году мы заплатили, не считая ввозных пошлин, до- бавочные 5 млн ф. ст., чего не сделала бы ни одна другая стра- на, покупая такое же количество сахара. В том же году мы вы- везли в сахаропроизводящие колонии на 4 млн наших товаров. Так что мы выиграли бы 1 млн, если бы следовали истинному принципу — покупать на самом выгодном рынке. Вместе с тем мы сделали бы плантаторам подарок в виде добавочного коли- чества наших товаров для них”. Еще в 1827 году г-н Ш. Конт предвосхитил то, что потом г-н Портер выразил в цифрах: “Если бы англичане подсчитали, ка- кое количество товаров они должны продавать рабовладельцам, чтобы те покрывали расходы по сохранению и поддержанию практики использования рабского труда, они бы убедились, что лучше всего отдавать им товары бесплатно и тем самым выку- пить себе свободу торговли”. Теперь, как мне кажется, мы по достоинству можем оценить степень свободы, которой пользуются в Англии труд и обмен, и рассудить, а нужно ли искать в этой стране разрушительное воздействие свободной конкуренции на справедливое распреде- ление богатства и на равенство условий доступа к нему. Сум- мируем кратко вышеизложенные факты: 1. Старшие ветви английской аристократии владеют всей территорией страны. 25
2. Поземельный налог остается неизменным уже 150 лет, хо- тя рента увеличилась в семь раз. Лишь часть поземельного налога входит в доход государства. 3. Собственность на недвижимость освобождена от обложе- ния при передаче по наследству, хотя всякая другая личная собственность облагается в таких же случаях. 4. Косвенные налоги ложатся гораздо меньшим грузом на продукты и изделия высокого качества, потребляемые богатыми, чем на те же вещи низкого качества, потребляемые бедными. 5. Посредством хлебного закона эти старшие ветви устанав- ливают на продукты питания народа налог, общая сумма кото- рого, по авторитетным источникам, составляет 1 млрд франков. 6. Весьма обширная колониальная система требует больших налогов; почти все эти налоги платят трудящиеся классы, а пользуются ими почти исключительно младшие ветви праздных классов. 7. Местные обложения, например десятина, тоже поступают этим младшим ветвям через официальную церковь. 8. Колониальная система требует наличия и развития сил, а поддержание этих сил требует, в свою очередь, наличия колони- ального режима; последний же влечет за собой создание и под- держание режима монополий. Мы уже видели, что только по трем видам колониальных товаров английский народ терпит чистый убыток в 124 млн франков. Я счел должным довольно подробно изложить эти факты, по- тому что, как мне представляется, они рассеивают немало оши- бочных мнений, предрассудков, слепых предубеждений. А сколь- ко очевидных и вместе с тем неожиданных решений предостав- ляют они в распоряжение экономистов и политиков? И прежде всего, ну как же все эти новейшие школы, кото- рые, видимо, поставили себе задачей вовлечь Францию в систе- му взаимного ограбления, внушая ей страх перед конкуренцией, как, говорю я, эти школы могут упорствовать в утверждении, будто пауперизм в Англии вызван свободой? Пусть они лучше признают, что пауперизм порожден там грабежом, притом гра- бежом организованным, систематическим, упорным и беспо- щадным. Разве такое объяснение не будет более простым, более правдивым и более удовлетворительным? А то что же получает- ся? Свобода влечет за собой пауперизм! Конкуренция, свобод- ные деловые сделки, право обменять на что-нибудь собствен- ность, которой человек располагает и может даже при желании 26
уничтожить, — все это тянет за собой несправедливое распре- деление богатства! Надо же поторопиться заменить все это че- ловеческим законом, но каким? И опять говорят: законом, чтобы ограничивать и метать. Вместо того чтобы позволять, надо, дескать, мешать; не позволять обмениваться, а мешать обмену; не вознаграждать за труд того, кто этот труд выполнил, а пере- дать это вознаграждение тому, кто его не выполнил! Только та- ким, мол, путем можно избежать неравенства в положении лю- дей! “Да, — говорите вы, — опыт получен: свобода и пауперизм сосуществуют в Англии”. Но больше вы такого не можете гово- рить. И дело не только в том, что свобода и нищета слишком далеки, чтобы быть причиной и следствием, а в том, что одна из этих вещей, а именно свобода, там просто не существует. Там можно свободно трудиться, но нельзя свободно пользоваться ре- зультатами своего труда. Уж если что и сосуществует в Англии, так это горстка грабителей и огромное число ограбленных; и не требуется быть большим экономистом, чтобы сделать вывод о сосредоточении богатства у одних и нищете других. Далее, достаточно охватить взглядом положение Великобри- тании в целом, как мы его описали, и увидеть, что ее экономи- ческие институции до сих пор пронизаны феодальным духом, и мы убедимся, что финансовая и таможенная реформа, проводи- мая в этой стране, есть вопрос европейский, общечеловеческий, а не только английский. Речь идет не только о перемене в рас- пределении богатства внутри Соединенного Королевства, но и о глубоком влиянии этой перемены уже вне этой страны. Совер- шенно очевидно, что вместе с падением привилегий британской аристократии падает и политика, в которой упрекают Англию, и ее колониальная система, мощная армия и флот, хитрая дипло- матия, всяческая узурпация, то есть все то, что содержит в себе элементы угнетения и опасности для всего человечества. Именно так проявит себя славный триумф, к которому стре- мится Лига, требуя “полной, немедленной и без всяких условий отмены всех монополий, всех и всяких защитительных пошлин для сельского хозяйства, промышленности, торговли и судоход- ства — одним словом, полной свободы обмена”2. Я лишь немного расскажу об этой могучей ассоциации. Дух, воодушевляющий ее, начало ее деятельности, ее успехи, кон- кретные действия, борьба, неудачи, взгляды, средства к спосо- бы работы — все это предстанет во плоти и в полноте в самой 2 Резолюция Совета Лиги, май 1845 года. 27
книге. Мне не нужно давать об этом тщательные описания от самого себя, я покажу все это в действии и в жизни, покажу французской публике то, что так долго скрывалось от нее, при- том ловко, каким-то непонятным чудом, прессой, состоящей на жалованье у монополии*. В самый, так сказать, пик обнищания трудящихся классов из- за режима, который мы обрисовали, в октябре 1838 года в Ман- честере собрались семь человек и с мужественной беззаветностью, свойственной англосаксам, твердо решили покончить со всеми монополиями и сделать это законными путями, без смут и крово- пролития, решили совершить силой одного только общественного мнения революцию столь же глубокую и, быть может, более глу- бокую, чем та, которую совершили наши отцы в 1789 году**. Конечно, для такого начинания требовалась неординарная смелость. Противники, которых предстояло одолеть, имели и дер- жали в своих руках богатство, влияние, законодательство, цер- ковь, государство, казначейство, земли, высокие должности, мо- нополии, а кроме того были окружены традиционным уважени- ем и почитанием. Где можно было найти точку опоры в борьбе против всех этих столь внушительных сил? В промышленных классах? Увы! В Англии, как и во Франции, каждая промышленная отрасль считает, что своим существованием она обязана, так сказать, кусочкам от монополии. Покровительство незаметно распро- страняется на все и вся. Как научить отдавать предпочтение далеким и вроде бы зыбким интересам перед интересами непо- средственными и ощутимыми? Как рассеять множество пред- рассудков и софизмов, которые прочно укоренены в сознании временем и эгоизмом? И даже если предположить, что удастся просветить общественность на всех уровнях и во всех классах — задача сама по себе очень и очень нелегкая, — то как дать об- щественности столько энергии, столько упорства и столько уме- ния комбинировать разного рода действия, чтобы она, через вы- боры, стала хозяйкой законодательных учреждений? Эти трудности не устрашили основателей Лиги. Ясно видя их и четко измерив их параметры, они сочли себя в силах преодо- леть их. И было решено вести агитацию. Манчестер был колыбелью этого великого движения. Было вполне естественно, что оно родилось на севере Англии, в самой гуще промышленного населения, как не менее естественно, если бы оно родилось однажды среди сельского населения юга Фран- ции. Ведь и в самом деле, как раз те отрасли, продуктами про- 28
изводства которых могли бы обмениваться обе страны, страда- ют самым непосредственным образом от запретительных мер, и ясно, что если бы эти отрасли пользовались свободой, то англи- чане ввозили бы к нам железо, каменный уголь, машины, ткани, одним словом продукцию своих рудников, шахт, заводов и фаб- рик, а мы бы расплачивались с ними зерном, шелками, винами, маслами, фруктами, то есть продукцией, в основном, нашего сельского хозяйства. Это обстоятельство и объясняет довольно странное, на пер- вый взгляд, название ассоциации: Anti-corn law league3. По- скольку, я бы сказал, узкоспециализированное название, по- видимому, не способствовало привлечению внимания Европы к важности агитации Лиги, изложим здесь мотивы, по которым именно это название было принято. Французская печать крайне редко говорила о Лиге (мы по- том объясним почему), а уж если говорила, то прежде всего об- ращала внимание на название: Anti-corn law, чтобы утвер- ждать, будто речь идет о сугубо частном вопросе, о простой ре- форме в законодательстве в Англии, регулирующем условия ввоза зерна. Однако это далеко не единственная цель Лиги. Она хочет полного и радикального упразднения всех привилегий, хочет пол- ной свободы торговли и неограниченной конкуренции, что пред- полагает прекращение аристократического преобладания во всем том, в чем оно несправедливо, и разрыв колониальных связей во всем том, в чем они имеют исключительный характер, то есть предусматривается самая настоящая и последовательная рево- люция во внутренней и внешней политике Великобритании. Приведем только один пример. Сегодня фритредеры высту- пают на стороне Соединенных Штатов в вопросе об Орегоне и Техасе. Для них ничего не меняется, если эти места бу- дут управлять собой сами под опекой Соединенных Штатов, а не мексиканским президентом или английским генерал- губернатором, лишь бы каждый человек в этих местах мог про- давать, покупать, приобретать, работать и лишь бы там сво- бодно заключались честные деловые сделки. При таких услови- ях они бы отдали еще в придачу Соединенным Штатам обе Ка- нады, Новую Шотландию и Антилы. Они бы отдали их даже без всяких условий, будучи уверены в том, что рано или поздно сво- 3 Лига против хлебного закона. 29
бода обмена станет законом международных деловых отноше- и4 НИИ . Однако легко понять, почему фритредеры с самого начала со- средоточили силы против одной-единственной монополии — моно- полии на зерно. Эта монополия — основа всей системы. От нее 4 Можно вспомнить в этой связи речи лорда Абердина и сэра Роберта Пиля по случаю послания нового президента Соединенных Штатов. А вот как высказался на этот счет г-н Фокс на одном из собраний Лиги, притом под аплодисменты шести тысяч присутствовавших: “Так что же это за территория, о которой спорят? Триста тысяч квадратных миль, их которых мы требуем себе одну треть. Бесплодная пустыня, застыв- шая лава, американская Сахара, бухта Ботани краснокожих, царство бизонов и горстки индейцев, гордящихся, что носят имена Плоская Го- лова, Разбитый Нос и т.п. Ничего себе предмет спора? С таким же успехом Пиль и Полк побудили бы нас спорить о горах на Луне. Но пусть род человеческий утвердится на этой территории, пусть люди, не имеющие более гостеприимного отечества, культивируют там более или менее плодородные участки. И когда промышленность прокатится вдоль границ этой территории в колеснице своей мирной победы, когда в молодых городах будет множество жителей, когда Скалистые горы будут пересечены железными дорогами, когда каналы соединят Атлан- тический и Тихий океаны, а по реке Колумбии будут плавать парусни- ки и пароходы, вот тогда наступит время поговорить об Орегоне. Но и тогда дело обойдется без пехотных батальонов, без военных кораблей, без обстрела городов и кровопролития, ибо свободная торговля мирно завоюет для нас Орегон, даст все Соединенные Штаты, если позволи- тельно назвать завоеванием то, что служит благом для всех. Они будут поставлять нам свои товары, мы будем оплачивать их нашими товара- ми. В Америке не будет ни одного первопроходца, на одежде которого не будет марки Манчестера, клеймо Шеффилда будет на каждом ру- жье охотника за дичью, а лен Спиталфилда будет нашим знаменем на берегах Миссури. Орегон будет завоеван, так как он будет доброволь- но работать на нас. А чего лучшего можно требовать от завоеванного народа? Для нас он будет растить хлеба и поставлять их нам, не тре- буя взамен от нас никакого его обложения — того самого, которое по- зволяет английскому губернатору пренебрегать местными законами, а английской солдатне — глумиться над местным населением. Свобод- ная торговля — вот истинное завоевание! Оно надежнее, чем завоева- ние оружием. Вот империя, сосредоточившая в себе все самое благо- родное, вот господство, основанное на взаимной выгоде, а не то дегра- дирующее господство, которое приобретается мечом и сберегается непопулярным правлением. (/7 р одолжите л ьные аплодисменты и вос- клицания.)'' 30
получают свою долю аристократия и сами законодатели. Отними у них эту монополию, и они даром отдадут все остальные. К тому же именно эта монополия ложится самым тяжелым грузом на народ, и несправедливость ее очевиднее всего. Налог на хлеб! на еду! на жизнь! Вот что способно пробудить симпа- тию масс к тем, кто борется против этого. Воистину великое и прекрасное зрелище видеть, как совсем маленькая группа людей пытается своими работами, упорством и энергией разрушить самый угнетательский и превосходно орга- низованный режим, и это после многовековой кабалы, самой тя- желой среди великих народов и во всем человечестве; и это без обращения к грубой силе, без малейшей попытки вызвать и под- хлестнуть народный гнев, а путем освещения ярким светом всех, так сказать, складок и извилин системы, путем опровержения и отбрасывания всех софизмов, на которые эта система опирается, путем приобщения масс к знаниям и добродетелям, которые только и могут освободить их из-под давящего на них гнета. Это зрелище становится еще более впечатляющим, когда ви- дишь, как с каждым днем ширится поле битвы, потому что ум- ножается число проблем и интересов, вовлеченных и втянутых в борьбу. Сначала аристократия не снисходит до того, чтобы принять вызов на борьбу. Когда она видит себя хозяйкой политической власти, ибо владеет землей, хозяйкой материальной мощи ар- мии и флота, хозяйкой морали, через церковь, и законодатель- ства, через парламент, и — что превыше всего — хозяйкой об- щественного мнения по причине ложного понимания националь- ного величия — понимания, которое льстит народу и вроде бы связано с институциями, на которые собираются напасть; когда она, аристократия, созерцает высоту, толщину и прочность кре- пости, в которой она укрылась; когда она сравнивает все эти свои силы с силами нескольких человек, решивших с ней бо- роться, она хранит молчание и выказывает презрение. Тем не менее Лига одерживает успехи. Если аристократия имеет на своей стороне официальную церковь, то Лига обраща- ется ко всем диссидентским церквям. Последние не связаны с монополией посредством сбора десятины, а живут доброволь- ными пожертвованиями, то есть существуют благодаря доверию людей. Они скоро поняли, что эксплуатация человека челове- ком, называть ли ее порабощением или покровительством, про- тивна заповедям христианства. Тысяча шестьсот священников неофициальных церквей откликаются на призыв Лиги. Семьсот 31
из них съезжаются со всех концов королевства и собираются в Манчестере. Они обсудили проблему, и результатом обсужде- ния стало проповедование по всей Англии дела свободы обмена как соответствующего воле Провидения, а эту волю священники и имеют своей миссией распространять в народе. Если аристократия черпает силу в земельной собственности и воздействует на сельскохозяйственные классы, то Лига опира- ется на силу собственности на рабочие руки, на умение, на ра- зум. Ничто не сравнится с той готовностью, с какой промыш- ленные классы поспешили оказать содействие великому делу. Быстро и подчас неожиданно устраивались подписки в фонд Лиги, которая получила 200 тыс. франков в 1841 году, 600 тыс. в 1842-м, 1 млн в 1843-м, 2 млн в 1844-м, а в 1845 году еще вдвое или, быть может, втрое больше будет получено и потраче- но на осуществление одной из целей ассоциации — на включе- ние большого числа фритредеров в списки избирателей. Из про- веденных подписок одна произвела очень сильное впечатление. В подписном листе в Манчестере 14 ноября 1844 года к концу того же дня фигурировала сумма в 16 тыс. ф. ст. (400 тыс. фран- ков). Благодаря столь обильным средствам Лига, облекая свои взгляды и установки в самые разнообразные и самые доступные формы, распространяет их среди народа в брошюрах, листов- ках, газетах в неисчислимом количестве. Она разделила Англию на двенадцать округов, и в каждом у нее есть ученый в области политической экономии. Она сама, как передвижной универси- тет, устраивает свои публичные собрания во всех городах и графствах Великобритании. Кажется, что сам Господь, направ- ляющий все людские дела, дарует Лиге нежданные возможно- сти для ее успехов. Почтовая реформа позволяет ей в более лег- ких условиях вести переписку с избирательными комитетами, созданными ею по всей стране; объем этой переписки превыша- ет 300 тыс. писем ежегодно. Железные дороги делают Лигу вез- десущей: одни и те же люди утром агитируют в Ливерпуле, а вечером в Эдинбурге или Глазго. Наконец, избирательная ре- форма открыла среднему классу двери в парламент, и теперь основатели Лиги — Кобден, Брайт, Гибсон, Вильерс и другие — бьются с монополией лицом к лицу и в тех самых стенах, где был принят декрет о создании монополии. Они входят в палату общин и образуют в ней, помимо вигов и тори, свою партию, если уместно назвать это партией, — партию беспрецедентную в анналах стран с конституционным режимом, партию, испол- ненную решимости никогда не жертвовать абсолютной правдой, 32
абсолютной справедливостью, абсолютными принципами ради решения вопросов о личностях, комбинациях, стратегиях каби- нетов министров и оппозиции. Но привлечь на свою сторону социальные классы, на кото- рые непосредственно давит монополия, — этого еще мало. Надо также раскрыть глаза тем, кто искренне верит, будто его бла- гополучие и само существование зависят от системы протекции. Эту трудную, да и сопряженную с риском, задачу взял на себя г-н Кобден. На протяжении двух месяцев он провел сорок соб- раний в самой гуще сельского населения. Там, окруженный не- редко тысячами поденщиков и фермеров, среди которых — и это вполне можно допустить — бывали и зачинщики беспоряд- ков, подосланные теми, чьи интересы оказались под угрозой, он проявлял мужество, хладнокровие, умение, красноречие, кото- рые вызывали и вызывают удивление, чуть ли не благожела- тельность со стороны его самых неуемных противников. Он пре- бывает в обстановке, в которой мог бы оказаться француз, про- поведующий свободу торговли в плавильнях Деказвиля или среди рудокопов Анзена. Трудно даже определить, что более восхищает в этом человеке — экономисте, трибуне, государст- венном деятеле, тактике, теоретике. К нему вполне применимо то, что было сказано о Дестюте де Траси: “С помощью здравого смысла он стал гением”. Его усилия увенчиваются заслужен- ным успехом, а аристократия в отчаянии видит, как быстро приемлется принцип свободы населением, занимающимся сель- ским хозяйством. Теперь аристократия уже не замыкается в спесивом и пре- зрительном молчании. Она выходит наконец из своего инертного состояния. Она пытается перейти в наступление, и ее первая атака — клевета на Лигу и ее основателей. Она копается в их общественной и личной жизни, но скоро отказывается от наско- ков на личности, где рискует потерять больше убитыми и ране- ными, чем Лига, и обращается к целой армии софизмов, кото- рые во все времена и во всех странах служили опорой для мо- нополии. Защита сельского хозяйства, нашествие иностранных товаров, снижение заработков из-за обилия продуктов пита- ния, национальная независимость, истощение денежных запа- сов, обеспеченные колониальные рынки сбыта, политическое господство, империя всех морей — вот проблемы, которые те- перь бурно обсуждаются не в кабинетах ученых, а прямо перед народом в спорах между демократией и аристократией. 3-2514 33
Вместе с тем члены Лиги — не только смелые агитаторы, они еще и глубоко знающие свой предмет экономисты. Ни один из перечисленных софизмов не выдерживает их ударов в дис- куссиях, а при случае парламентские запросы со стороны депу- татов от Лиги показывают всю их бессодержательность. Тогда аристократия делает другой ход. Нищета огромна, глу- бока, ужасна, и причина ее ясна: вопиющее неравенство в рас- пределении социального богатства. И вот знамени Лиги, на ко- тором начертано “справедливость”, аристократия противопостав- ляет знамя с надписью “благотворительность”. Она не отрицает страданий народа, но рассчитывает на могучее средство отвле- чения от них — на милостыню. “Ты страдаешь, — говорит она народу. — Это потому, что ты сильно размножился, и я подго- товлю тебе обширную систему эмиграции”. (Парламентское предложение г-на Батлера.) “Ты умираешь с голоду; я дам ка- ждой семье огород и корову”. (Выделение небольших участков земли.) “Тебя изнуряет работа; от тебя требуют слишком много работы, и я ограничу ее продолжительность”. (Билль о десятича- совом рабочем дне.) Затем идут разного рода подписки — на устройство для бедных классов бесплатных бань, мест отдыха, образовательных учреждений и т.п. Но все это в виде милосты- ни, в виде паллиативов. Но что касается причин, побуждающих давать такую милостыню, что касается монополии, что касается наигранности и мизерности такого распределения богатства, то об этом — молчок. Лиге приходится в данном случае бороться против агрессии коварного толка. Монополия взяла себе еще и монополию на филантропию, чтобы Лига оставалась в круге точной, но холод- ной справедливости, которая гораздо меньше, чем благотвори- тельность, пусть беспомощная, пусть лицемерная, способна вы- звать непродуманную признательность страждущих. Я не буду пересказывать здесь возражения Лиги против всех этих так называемых благотворительных учреждений и инициа- тив; читатель увидит многое в самой книге. А сейчас достаточно сказать, что Лига занималась также и конкретной и подлинно благотворительной деятельностью. Так, среди фритредеров Манчестера было собрано около миллиона, чтобы благоустроить кварталы, где живут рабочие классы, дав им больше простран- ства, воздуха и света. Такая же сумма, тоже собранная по доб- ровольной подписке, пошла на строительство в этом городе школ. Но вместе с тем Лига избежала западни, скрывающейся за нарочитой демонстрацией филантропии. “Когда англичане 34
умирают с голоду, — утверждала она, — недостаточно говорить им: мы переправим вас в Америку, где в изобилии продуктов питания; надо доставлять эти продукты в Англию. Недостаточно давать рабочим семьям огородики, чтобы выращивать картош- ку; надо прежде всего не красть у них часть их собственных прибылей, тогда они будут питаться лучше. Недостаточно огра- ничивать чрезмерную работу, на которую обрекает рабочих ог- рабление; надо прекратить само ограбление, и тогда десять ча- сов работы будут стоить двенадцати. Недостаточно дать им воздух и воду, надо дать им хлеба или, по меньшей мере, право покупать хлеб там, где он дешевле. Не филантропию, а свободу следует противопоставить угнетению; не благотворительность, а справедливость может устранить невзгоды, вызванные неспра- ведливостью. Милостыня же есть и не может не быть действием недостаточным, скоропреходящим, неопределенным и часто при- водящим к окончательному упадку”. Помимо всех софизмов, уверток и легковесных предлогов у аристократии остается еще одно средство: парламентское боль- шинство, которая позволяет аристократии действовать, не ут- руждая себя приведением правдоподобных или иных доводов. Поэтому последний по времени акт агитации должен был про- ходить среди коллегий избирателей. После популяризации здра- вых экономических идей и суждений Лиге предстояло придать практическое направление индивидуальным усилиям своих бес- численных сторонников. Глубоко изменить состав корпуса изби- рателей в королевстве, подорвать влияние аристократов, под- вергнуть случаи коррупции наказанию судом и общественному осуждению — такова новая фаза, в которую вступила агитация Лиги, притом с повышенной энергией, обеспеченной успехами ассоциации. Viresque acquirtit eundo*. По призыву Кобдена, Брайта и их друзей тысячи фритредеров включили себя в изби- рательные списки, тысячи монополистов были вычеркнуты из них, и, судя по быстроте этого процесса, уже можно ждать того дня, когда в сенате будут находиться представители не одного какого-то класса, а всего общества. Могут спросить, почему столько работы, рвения и самозабве- ния пока еще не оказали существенного влияния на государст- венные дела и почему успех либеральных взглядов в стране ни- как не отразился на ее законодательстве. Я уже говорил в начале об экономическом режиме в Англии непосредственно перед кризисом торговли, который и породил Лигу; я даже пытался показать в цифрах самое настоящее вы- з* 35
могательство со стороны господствующих классов по отношению к классам, попавшим под двойное угнетение посредством меха- низма налогов и монополий. С тех пор и те, и другие несколько изменились. Кто не слы- шал о финансовом плане, предложенном совсем недавно сэром Робертом Пилем палате общин — плане, который есть не что иное как развитие реформ, начатых в 1842-м и 1844 годах пол- ное осуществление которого предусмотрено на будущих сессиях парламента? Однако я почти уверен, что во Франции не знают, духа и характера этих реформ, важность которых то преувели- чивается, то преуменьшается. Поэтому меня извинят, если я пе- рейду сейчас к некоторым подробностям, которые постараюсь изложить как можно более кратко. Ограбление (да простит мне читатель частое употребление этого слова, но оно необходимо для устранения грубейшей ошибки, связанной с толкованием его синонима — покровитель- ства), так вот, ограбление, превратившееся в систему действий правительства, привело ко всем своим естественным последст- виям: крайнее неравенство в степени благосостояния, нищета, преступность и беспорядок в самых нижних слоях общества, огромное сокращение всех видов потребления и, как прямое следствие, снижение государственных доходов и дефицит бюд- жета, и это, усугубляемое из года в год, грозит подорвать кре- дитоспособность Великобритании и вообще доверие к ней. Со- вершенно ясно, что нельзя было оставаться в таком положении, грозившем потопить государственный корабль. Ирландская аги- тация, торговая агитация, поветрие поджогов в сельских округах, волнения в Уэльсе, чартизм в промышленных городах — все это были различные симптомы одного и того же феномена — стра- даний народа. Но страдания народа, то есть масс, вообще лю- дей, должны в конце концов охватить все классы общества. Ко- гда у народа нет ничего, он ничего не покупает; когда он ничего не покупает, фабрики и заводы останавливаются, а фермеры не продают своего урожая; если же не продают, то им нечем пла- тить за аренду земли. Тем самым и большие сеньоры- законодатели, в силу собственного их закона, оказываются в незавидном положении между банкротством фермеров и бан- кротством государства, и над их недвижимостью и движимо- стью нависает серьезная угроза. Земля начинает дрожать под ногами аристократии. Один из ее наиболее видных представи- телей, сэр Джеймс Грэм, ныне министр внутренних дел, выпус- тил книгу с предостережением своему классу. “Если вы не ус- 36
тупите часть, вы потеряете все, — и революционная буря сметет с поверхности страны не только ваши монополии, но и ваши по- чести, привилегии, влияние и дурно приобретенные богатства”. Первой попыткой устранить непосредственную опасность, а именно дефицит, было, как любят выражаться также и наши государственные деятели, выжать из налогообложения все, что оно может дать. Однако сразу выяснилось, что именно налоги, сбор которых попытались усилить, как раз и опустоша- ют казначейство. Надо было отказаться от этого источника и отказаться надолго. Первой заботой нынешнего кабинета, как только он занялся делами, было провозглашение, что налоги дожили до своего последнего предела: “Я вынужден сказать, что народ нашей страны почти доведен до пределов налогооб- ложения”. (Пиль, речь 10 мая 1842 года.) Если хорошенько вникнуть в соответственное положение двух больших классов, интересы и борьбу которых я обрисовал, то легко понять, какая проблема вставала перед каждым из них. Для фритредеров решение было чрезвычайно простым: от- менить все монополии. Освободить ввоз необходимым образом означало увеличить обмен и, следовательно, увеличить вывоз. Все вместе давало народу и хлеб, и работу; это вело также к поощрению потребления, то есть увеличивало косвенные налоги и в конечном счете восстанавливало финансовое равновесие. Для монополистов же проблема была, можно сказать нераз- решима, Надо было облегчить положение народа, не избавляя его от монополий, повысить государственные доходы, не увели- чивая налогов, сохранить колониальную систему, не уменьшая расходов страны. Кабинет вигов (Рассел, Морпет, Мельбурн, Беринг и др.) предложил план, промежуточный между этими двумя решения- ми. Он ослаблял, но не разрушал, монополии и колониальную систему. План этот не был принят ни монополистами, ни фрит- редерами. Первые хотели абсолютной монополии, вторые — не- ограниченной свободы. Лозунгом первых было “Никаких усту- пок!”, вторых — “Никаких сделок в ущерб принципам!” Потерпев поражение в парламенте, виги обратились к изби- рателям. На выборах с большим перевесом победили тори, то есть приверженцы протекции и защитники колоний. Было обра- зовано правительство Пиля (в 1841 году) с чрезвычайной миссией найти решение, которого найти где-то посередине нельзя, о чем я только что говорил, — решение огромной и труднейшей пробле- мы, поставленной дефицитом и народной нищетой. И надо при- 37
знать, что кабинет Пиля все-таки преодолел трудность, проявив редкостную мудрость замысла и энергию при его исполнении. Я попытаюсь объяснить финансовый план г-на Пиля — по меньшей мере так, как я его понимаю. Нельзя упускать из виду, что различные цели, которые ста- вит перед собой этот государственный деятель, связывают его с принадлежностью к партии, его поддерживающей, и они таковы: 1) восстановить финансовое равновесие; 2) облегчить положение потребителей; 3) оживить торговлю и промышленность; 4) сохранять насколько возможно монополию, преимуществен- но принадлежащую аристократии, а именно — хлебный закон; 5) сохранять по всей мере возможного армию, а вместе с ней военный флот, а также высокий уровень других более молодых отраслей производства; 6) можно также полагать, что этот незаурядный человек, умеющий лучше других читать и понимать знамения времени и видящий, что принцип Лиги быстро и победоносно захватывает всю Англию, лелеет в глубине души мечту о своем личном и славном будущем, когда его поддержат фритредеры, добившие- ся парламентского большинства, и тогда он собственной подпи- сью под соответствующим актом завершит дело свободы тор- говли, и его не будут терзать муки оттого, что не он, а какое-то другое официальное лицо свяжет свое имя с величайшей рево- люцией нашего времени. Нет ни единого шага и ни единого слова у сэра Роберта Пи- ли, которые уводили бы куда-то в сторону от близких или более отдаленных обстоятельств, прямо связанных с его программой. Вот и судите сами. Стержень всех финансовых и экономических эволюций, о ко- торых нам остается рассказать, — это подоходный налог. Известно, что подоходным налогом облагаются доходы любо- го рода. Преимущественно он носит временный и, так сказать, патриотический характер. К нему прибегают лишь в самых серьезных случаях; до сих пор так бывало в случае войны. Сэр Роберт Пиль добился его от парламента в 1842 году и сроком на три года; совсем недавно он был продлен на период по 1849 год. Впервые, вместо того чтобы служить целям разрушения и навязать людям тяготы войны, он предназначен быть инстру- ментом полезных реформ, к которым стремятся народы, же- лающие пользоваться благами мира. 38
Здесь уместно заметить, что все доходы ниже 150 ф. ст. (3,7 тыс. франков) освобождены от налога, так что последний распространяется исключительно на богатый класс. Многие ут- верждали и утверждают, причем по обе стороны Ла-Манша, что подоходный налог чуть ли не навеки вписан в Финансовый кодекс Англии. Однако тому, кто знает характер этого налога и способ его сбора, хорошо известно также, что он не может уста- навливаться на постоянной основе — по меньшей мере в его нынешнем виде. И если у кабинета есть на этот счет какие-то задние мысли, то позволительно думать, что, приучая благопо- лучные классы к более значительной компенсации государст- венных расходов, он подумывает о том, чтобы ввести в Велико- британии поземельный налог (land tax), который более соответ- ствует нуждам государства и требованиям справедливого распределения. Как бы там ни было, первая задача, поставленная прави- тельством тори, — восстановление финансового равновесия — была выполнена благодаря подоходному налогу; дефицит, уг- рожавший кредитоспособности Англии, исчез, по крайней мере временно. Превышение доходов над расходами было предусмотрено уже с 1842 года. Речь шла теперь о выполнении второго и третьего пунктов программы: облегчить положение потреби- телей, оживить торговлю и промышленность. Здесь мы должны сказать о целой серии таможенных реформ, проведенных в 1842, 1843, 1844 и 1845 годах. Мы не будем рас- сматривать их в подробностях, а ограничимся их общим духом и условиями, в которых, они задумывались и принимались. Все запреты были отменены. Быки, коровы, овцы, свежее и соленое мясо, раньше совершенно не допускавшиеся в страну, теперь стали поступать в нее при умеренных пошлинах; быки, например, по 25 франков с головы (во Франции эта пошлина почти вдвое больше). Это однако не помешало г-ну Готье де Рюмильи во всеуслышание заявить в 1845 году в палате депу- татов, что ввоз скота в Англию все еще запрещен, причем его не опроверг никто — вот как газеты держат нас в неведении обо всем, что происходит по ту сторону Ла-Манша. На 650 видов продуктов потребления пошлины были сниже- ны в очень большой пропорции, иногда наполовину, на две тре- ти и даже на три четверти; в число этих товаров входят мука, растительное масло, кожа, рис, кофе, сало, пиво и т.д., и т.д. 39
На 430 видов товаров пошлины, сначала сниженные, были полностью отменены в 1845 году; среди них все виды сырья, шерсть, хлопок, лен, уксус и многое другое. Были также отменены почти все вывозные пошлины. Маши- ны и каменный уголь, эти две могучие силы, в отношении кото- рых, если придерживаться узких и ограниченных идей торгового соперничества, можно было бы полагать естественным это со- перничество со стороны Англии, — так вот, теперь эти две силы предоставлены в распоряжение Европы. И мы тоже могли бы пользоваться такими же ценами на них, что и в Англии, если бы по какой-то странности, но в полном соответствии с принципом протекционистской системы, мы сами не поставили себя наши- ми тарифами в очень невыгодное положение по отношению к этим важнейшим орудиям и средствам труда — и это в тот са- мый момент, когда нам предложено равенство или, лучше ска- зать, даровано равенство без всяких условий. Можно понять, что полная отмена ввозной пошлины должна образовать пустоту в казначействе, а ее снижение — по мень- шей мере, временную пустоту. Именно эту пустоту и предна- значено заполнить превышение доходов над расходами, воз- можное благодаря подоходному налогу. Тем не менее подоходный налог имеет ограниченную про- должительность. Кабинет тори надеялся, что рост потребления и подъем торговли и промышленности окажут положительное воздействие на все отрасли хозяйства, финансовое равновесие будет восстановлено в 1849 году, и подоходный налог уже не понадобится. Насколько можно судить по результатам частич- ной реформы 1842 года, правительство не обманулось в своих надеждах. Уже в 1844 году общий доход государства был выше на 1 410 726 ф. ст. (35 млн. франков) выше, чем в 1843 году. С другой стороны, все свидетельствует о том, что поднялась ак- тивность во всех видах труда и улучшилось положение во всех классах общества. Тюрьмы и работные дома почти опустели, налог на бедных снизился, зато стал приносить доход акциз, волнения улеглись — одним словом, налицо все признаки воз- вращения к процветанию, и среди них — таможенные сборы: Сборы в 1841 году (при старой системе) 19,9 млн. ф.ст. 1842 18,7 1843 (первый год реформы) 21,4 1844 23,5 40
Если учесть, что в этот последний год товары, проходившие таможенный досмотр, ничем не облагались по выходе из страны (отмена вывозных пошлин), а товары, поступающие в страну, по крайней мере 650 их видов, облагались уменьшенными пошли- нами (снижение ввозных пошлин), то неизбежен вывод, что мас- са ввезенных товаров должна была в огромной степени увели- читься, ибо общая выручка не только не снизилась, а наоборот, повысилась на сто миллионов франков. Правда, по мнению французских газетных экономистов и любителей выступать с трибуны, этот рост ввоза доказывает лишь упадок промышленности Великобритании, нашествие на ее рынки иностранных товаров и стагнацию ее национального труда\ Предоставим же этим господам самим примирить, если сумеют, такое умозаключение со всеми другими признаками, свидетельствующими о возрождающемся процветании Англии. Что касается нас, полагающих, что товары обмениваются на товары, нас, вполне удовлетворенных тем, что во взаимосогла- сованности приведенных фактов мы видим новое и блестящее доказательство правомерности и истинности принятой установ- ки, то мы еще раз скажем, что сэр Роберт Пиль выполнил вто- рой и третий пункты своей программы: облегчить положение потребителя, оживить торговлю и промышленность. Но не ради этого тори привели его к власти и сохранили у власти. Еще не оправившись от страха, внушенного им очень радикальным планом Джона Рассела и гордые своей недавней победой над вигами, они не желают терять плодов своей победы и намеревались позволять избранному им человеку действовать лишь в той мере, в какой не будут затронуты или будут затро- нуты сугубо иллюзорно два главнейших инструмента ограбления, которыми английская аристократия снабдила через законода- тельство сама себя: хлебный закон и колониальная система. Именно в этой труднейшей части своей задачи премьер- министр проявил всю находчивость своего ума. Когда ввозная пошлина довела цену товара до уровня, повы- сить который не разрешает внутренняя конкуренция, протек- ционистский эффект был достигнут полностью. Любая добавка к этой пошлине была бы чисто номинальной, а любое уменьше- ние, в рамках этой добавки, было бы со всей очевидностью не- эффективным. Предположим, что какой-то французский товар, конкурирующий с соответствующим иностранным товаром, про- дается за 15 франков, а без этой конкуренции цена на него не может подняться выше 20 франков, теперь уже из-за конкурен- 41
ции внутренней. В этом случае пошлина в 5 или 6 франков на иностранный товар даст всю необходимую и возможную защиту внутреннему товару. И тогда пусть пошлину поднимают хоть до 100 франков, все равно цена товара не поднимется ни на сан- тим, и, следовательно, всякое снижение пошлины, не опускаю- щееся ниже 5 или 6 франков, не даст никакого эффекта ни про- изводителю, ни потребителю. По-видимому, знание такого феномена и определило дейст- вия сэра Роберта Пили в том, что касается великой аристокра- тической монополии на хлеб, и великой колониальной монопо- лии на сахар. Мы видели, что хлебный закон, имевший своей официально объявленной целью обеспечить национальному производителю 64 шиллингов за четверть пшеницы, этой цели не достиг. Сколь- зящая шкала (sliding scale) была неплохо рассчитана для дос- тижения этой цели, так как она добавляла к складской цене на иностранное зерно ступенчатую пошлину, которая должна была дать конечную цену на зерно в 70 шиллингов и выше. Однако конкуренция национальных производителей, с одной стороны, и сокращение потребления из-за дороговизны, с другой, удержали цену на зерно на более низком уровне, и она не превышала 56 шилл. Как поступил сэр Роберт Пиль? Он, так сказать, отрезал от пошлины ее неэффективную часть и снизил подвижную шкалу, с тем чтобы, по его мысли, установить цену на пшеницу в 56 шил- лингов, то есть самую высокую цену, какую допускала внутрен- няя конкуренция в обычное время; тем самым он фактически ни- чего не отнял у аристократии и ничего не дал народу. Сэр Роберт вовсе и не скрывал фокуснического характера своей политики и на всякое требование повысить пошлины от- вечал: “Я полагаю, что вы получили убедительные доказатель- ства того, что вы достигли крайнего предела полезного обложе- ния (profitable taxation) продуктов питания. Я советую вам, ибо если вы это сделаете, вы явно не достигнете вашей цели” (“most assuredly you will be defeated in your object”). Я говорил только о пшенице, но надо заметить, что тот же самый эффект распространяется на все виды зерна. От этой закономерности не избавлены также масло и сыр, составляю- щие значительную долю доходов, получаемых с земельных вла- дений сеньоров. Поэтому и оказалась столь малоэффективной аристократическая монополия. Правительство исходило из таких же соображений, введя раз- личные изменения в закон о видах сахара. Мы уже видели, что 42
премиальные плантаторам, или разница в пошлинах на колони- альный и иностранный сахар, составляли 39 шиллингов за квин- тал. Таково было, так сказать, поле действия для ограбления. Однако ввиду конкуренции между колониями, последние смогли вытянуть из кармана потребителя, помимо естественной цены и государственного налога, лишь 18 шиллингов. Поэтому сэр Ро- берт мог снизить разницу в пошлинах с 39 до 18 шиллингов, ни- чего не меняя фактически, а лишь убрав мертвые буквы из зако- на. Что же он сделал? Он установил следующие тарифы: Колониальный сахар: сырец 14 шил. очищенный 16 Иностранный сахар, произведенный трудом свободных: сырец 23 очищенный 28 Иностранный сахар, произведенный трудом рабов, 63 Он рассчитал, что ввезет в Англию при новом тарифе 230 тыс. тонн колониального сахара. А поскольку покровительство составляет 10 шиллингов за квинтал, или 10 ф. ст. за тонну, сумма, безвозмездно переходящая от потребителя плантаторам, составит 2,3 млн ф. ст., или 57 млн франков вместо 86. Однако, с другой стороны, он сказал: “Ввиду сокращения казначейство получит от пошлины на сахар 3960 тыс. ф. ст. В прошлом году оно получило 5216 тыс. ф. ст. Так что доход ка- значейства сокращается на 1,3 млн ф. ст., или на 32,5 млн франков. Заполнить пробел как раз и должен подоходный на- лог. Таким образом, хотя народ и получил облегчение в том, что касается потребления сахара, но это было сделано не в ущерб монополии, а за счет казначейства; и поскольку казначейству возвращается через подоходный налог то, что оно теряет при таможенном сборе, отсюда следует, что ограбление и груз об- ложения остаются прежними; самое большее, что можно ска- зать, это что они несколько переместились. В целом во всех реальных или только лишь формальных ре- формах, проведенных сэром Робертом Пилем, четко просматри- вается предпочтение, отдаваемое им колониальной системе, и это обстоятельство глубоко отделяет его от фритредеров. Всякий раз, когда он полностью или частично освобождает от обложе- ния иностранные продукты питания, он в еще большей пропор- ции освобождает соответствующие колониальные продукты, так что покровительство остается одним и тем же. Приведем лишь один пример: пошлина на иностранный строительный лес была 43
уменьшена на 5/6, но на лес из колоний — на 9/10. Поэтому вла- дения младших ветвей аристократии серьезно не пострадали, как, впрочем, и владения старших ветвей, и с этой точки зрения можно сказать, что финансовый план (financial statement) и смелый опыт (bold experiment) остаются в рамках английской проблематики и не восходят до высот общечеловеческого вопро- са, ибо человечество очень и очень косвенно затрагивается по- ложением дел в английском казначействе, но оно было бы за- тронуто глубоко и благотворно реформой, пусть только финан- совой, ведущей к падению колониальной системы, которая столько раз нарушала и все еще серьезно угрожает миру и сво- боде во всем мире. Конечно, сэр Роберт Пиль далек от точки зрения Лиги в во- просе о колониях и не упускает ни одного повода высказаться в пользу колоний. И тем не менее, излагая мотивы своего финан- сового плана, напомнив палате, что Англия обладает сорока пятью колониями и запросив в этой связи добавочных ассигно- ваний, он сказал: “Могут сказать, что неразумно так расширять нашу колониальную систему, как это сделали мы. Но я исхожу из факта, что у вас есть колоний, и придерживаюсь мнения, что, имея их, надо снабдить их достаточными силами. И хотя я знаю, во сколько обходится нам эта система и с какими опасностями для нас сопряжено ее существование, я не хочу осуждать поли- тику, благодаря которой мы создали по всему земному шару базы владений, проникнутых английским духом, где жители го- ворят по-английски, а сами эти владения, быть может, и пред- назначены для того, чтобы достичь в будущем ранга великих торговых держав”. Как мне кажется, я показал, что сэр Роберт Пиль искусно и умело выполнил самые трудные и сложные части своей про- граммы. Мне остается подтвердить его провидческий дар по- вторением моего собственного высказывания: “Можно также полагать, что этот незаурядный человек, умеющий лучше других читать и понимать знамения времени и видящий, что принцип Лиги быстро и победоносно захватывает всю Англию, лелеет в глубине души мечту о своем личном и славном будущем, когда его поддержат фритредеры, добившиеся парламентского боль- шинства, и тогда он собственной подписью под соответствую- щим актом завершит дело свободы торговли, и его не будут тер- зать муки оттого, что не он, а какое-то другое официальное лицо свяжет свое имя с величайшей революцией нашего времени”. 44
Поскольку речь здесь идет о простом предположении, кото- рое, исходя к тому же из скромного источника, вряд ли будет иметь особое значение для читателя, я и не собираюсь как-то оправдывать мою, так сказать, догадку*. Я считаю, что тут нет ничего химерического для всякого, кто изучал экономическое положение Соединенного Королевства и сам догадывается о ре- зультатах проводимых там реформ, о характере человека, их проводящего, о движениях и перемещениях в составе большин- ства и особенно о быстрых переменах в настроениях масс и из- бирательного корпуса. До сих пор сэр Роберт Пиль проявлял себя как знающий финансист, опытный министр и, быть может, крупный государственный деятель. Почему бы ему не стремить- ся стать великим человеком, чье имя будущие поколения свя- жут с благодеяниями для всего человечества? Быть может, читателю небезынтересно будет увидеть через приоткрытую завесу вероятный исход реформ, которые пока что видны нам лишь как первые шаги. В одной недавно вышедшей брошюре рассказывается о финансовом плане, который должен получить одобрение влиятельных членов Лиги. Мы упоминаем о нем здесь ввиду его восхитительной простоты и безупречного соответствия чистейшим принципам свободы торговли, а также потому, что он отнюдь не лишен официального характера. План этот исходит от высокопоставленного деятеля Торговой палаты г-на Макгрегора, подобно тому как инициатором почтовой ре- формы был деятель почтового ведомства г-н Рауленд Хилл. Можно добавить, что в нем немало аналогий с переменами, проведенными сэром Робертом Пилем, и правомерно допустить, что план был доведен до сведения публики не без ведома пре- мьер-министра и, конечно же, не против его воли. Вот этот план секретаря Торговой палаты. Он исходит из того, что расходы будут достигать, как и сего- дня, 50 млн ф. ст. Однако потом они, по-видимому, должны будут сильно уменьшиться, так как этот план влечет за собой очень значительные сокращения в армии, флоте, колониальной админи- страции. В этом случае излишек доходов государства будет ис- пользоваться либо для возмещения государственного долга, либо для снижения прямых налогов, что также предусматривается. Поступления будут черпаться из следующих источников: Таможенный сбор. — Обложение будет единообразным неза- висимо от происхождения товаров — из колоний или из-за границы. 45
21,5 млн ф. ст. 5,0 5,0 31,5 Только восемь видов товаров будут облагаться ввозными по- шлинами: 1) чай; 2) сахар; 3) кофе и какао; 4) табак; 5) очи- щенный спирт; 6) вина; 7) сухие фрукты; 8) бакалейные про- дукты. Продукты Спирт, очищенный в стране Солод местный и привозной Две последние пошлины предназначены для оплаты работы самих таможен. Гербовый сбор. — В нем отменяются пошлины на страховку от морских происшествий и по- жаров, а все лицензии объединяются в одну Поземельный налог, невыкупленный Дефицит, подлежащий покрытию, в первый год, посредством прямого налога, представ- ляющего собой комбинацию подоходного и поземельного налогов Общая сумма расходов 7,5 1,2 9,8 50 млн. ф. ст. Что касается почты, то г-н Макгрегор думает, что она не должна быть источником никаких доходов. Нынешний тариф уже невозможно снизить, так как он оплачивается самой мел- кой монетой, существующей в Англии. Тем не менее излишки выручки будут направляться на улучшение почтовой службы и на строительство и поддержание пассажирских пароходов. Во всей этой системе надо заметить следующее: 1. Покровительство полностью отменяется, поскольку тамо- женные сборы охватывают лишь товары, которые Англия сама не производит, исключая спирт и солод. Но и эти продукты об- лагаются одинаково, будь то местные или иностранные. 2. Колониальная система преобразуется в нечто совершенно иное. В аспекте торговли колонии независимы от метрополии, а метрополия от колоний, так как пошлины единообразны; нет больше привилегий, и каждый свободен снабжать себя на наи- более выгодном рынке. Отсюда следует, что если какая-нибудь колония отделится от своей материнской страны политически, то это ни в чем не изменит торговлю и промышленность этой коло- нии. Она лишь облегчит свои финансовые тяготы. 3. Все финансовые действия Великобритании сводятся к сбору прямого налога, т.е. к сильно упрощенному таможенному сбору, и к гербовому сбору. Добавочные, вспомогательные и другие это- го рода налоги и акциз отменяются, и деловые сделки — как 46
внутренние, так и внешние — заключаются свободно и быстро. Положительный эффект таких условий трудно переоценить. Таков, в очень кратком изложении, финансовый план, пред- ставляющий собой, по-видимому, некий тип, идеал, к которому направлены — правда, слишком издалека — реформы, прово- дящиеся ныне на глазах у невнимательной Франции. Это мед- ленное движение, но все-таки движение послужит, быть может, оправданием моих предположений насчет будущего и будущих взглядов сэра Роберта Пиля. Я старался четко поставить вопрос, волнующий Англию. Я обрисовал и поле боя, и масштабы затронутых и обсуждаемых интересов, и силы, участвующие в борьбе, и последствия победы той или другой из них. Я достаточно убедительно показал, как мне кажется, что хотя весь пыл борьбы внешне концентрируется на налогах, таможенных сборах, зерне, сахаре, речь идет о про- тивостоянии монополии и свободы, аристократии и демократии, о равенстве или неравенстве в распределении благосостояния. Речь идет о том, будет ли законодательная власть и политиче- ское влияние оставаться в руках грабителей или перейдет к труженикам, то есть будут ли первые по-прежнему забрасывать в мир дрожжи смут и насилия или вторые посеют в нем семена согласия, союза, справедливости и мирных отношений. Что подумали бы об историке, который вообразил бы, что вооруженная Европа в начале века проводила множество хит- роумных маневров своих бесчисленных армий, ведомых ловкими генералами, — что все это делалось лишь ради того, чтобы вы- яснить, кто станет владеть крохотными полями, где шли аустер- лицкая или ваграмская битвы. От исхода этих битв зависело существование династий и империй. Но триумф силы может быть эфемерным; его никак, нельзя сравнить с триумфом обще- ственного мнения. И когда мы видим, как великий народ, чье воздействие на весь мир бесспорно, впитывает в себя идеи справедливости и истины, когда мы видим, как он отвергает ложные идеи превосходства, долго несшие опасность другим народам, когда мы видим его готовность вырвать политическую власть из рук алчной и агрессивной олигархии — давайте-ка по- остережемся думать — хотя первые битвы и касаются лишь эко- номических вопросов — поостережемся думать, будто в борьбу не вовлечены гораздо более значительные и более благородные интересы и задачи. Ибо, пройдя множество уроков несправед- ливости, увидев множество примеров извращенности в отноше- ниях между народами, Англия, эта крохотная часть земной су- 47
ши, Англия посеяла на своей земле ростки тоже множества ве- ликих и полезных идей. И если она стала колыбелью печати, суда присяжных, представительной системы, отмены рабства, и все это вопреки сопротивлению могущественной и безжалостной олигархии, то чего, кроме блага, может ждать мир от Англии, когда вся нравственная, социальная и политическая власть пе- рейдет там в руки демократии посредством революции, прохо- дящей медленно, трудно, но мирно в умах людей, и направляет этот процесс ассоциация, имеющая в своих рядах много людей, чья испытанная высокая интеллектуальность и нравственность ярким светом освещают и их страну, и наш век? Подобная ре- волюция не есть просто событие, случай или катастрофа, воз- никшая ввиду огромного и быстро исчезающего энтузиазма. Она, я бы сказал, есть медленный катаклизм в жизни общества, меняющий все условия и самую среду его существования. Мо- гущественной становится справедливость, властью овладевает здравый смысл. Правилом и нормой политики становится все- общее благо, благополучие народа, масс, малых и больших лю- дей, сильных и слабых. Привилегии, злоупотребления, касто- вость исчезают со сцены, притом не путем дворцового переворо- та или уличного мятежа, а путем последовательного и общего возвышения прав и обязанностей человека. Одним словом, это триумф человеческой свободы и смерть монополии — этого Протея во многих обличиях: завоевателя, владельца рабов, теократа, феодала, промышленника, торговца, финансиста и даже филантропа. Во что бы ни рядилась моно- полия, она больше не выдерживает пристального взгляда обще- ственности, которая научилась распознавать ее и в красной ар- мейской форме, и в черной судейской мантии, и в куртке план- татора, и в расшитом золотом одеянии пэра. Свободу всем! Каждому справедливое и естественное вознаграждение за труд и его результаты? Каждому справедливый и естественный дос- туп к равенству в соответствии с его усилиями, интеллектом, прозорливостью и нравственностью. Свободный обмен со всем миром! Мир во всем мире! Долой колониальное порабощение, долой излишнюю армию и флот, кроме сил, необходимых для обеспечения национальной независимости? Четкое разграниче- ние между тем, что есть и что не есть миссия и задача прави- тельства и закона! Политическая ассоциация, сведенная к га- рантированию каждому его свободы и его безопасности против всякой агрессии, будь то внешняя или внутренняя; справедли- вый налог для того, чтобы оплачивать труд людей, которым по- 48
ручена эта высокая миссия, а не для того, чтобы служить под маской, именуемой рынками сбыта, внешней узурпации, а под именем покровительства — ограблению одних граждан други- ми. Вот что волнует Англию, вот что происходит на поле битвы, внешне совсем небольшом, поскольку там речь идет о таможен- ном вопросе. Но этот вопрос втягивает в свою орбиту рабство в его современной форме. Выступая в парламенте член Лиги г-н Гибсон говорил: “Владеть людьми, чтобы заставлять их работать на себя, или владеть, захватывая их, продуктами труда людей — все это одно и то же рабство, разница только в степени”. Наблюдая эту революцию, которая, не скажу, готовится, а уже совершается в соседней стране, чьи судьбы — и вряд ли кто с этим не согласится — затрагивают весь мир; наблюдая явные симптомы результатов работы людей в этом направле- нии, симптомы, проявляющие себя в дипломатии и парламент- ской деятельности, в череде реформ, вот уже четыре года выры- ваемых из рук аристократий; наблюдая мощную агитацию, го- раздо более мощную, чем агитация ирландская, и гораздо более важную по своим результатам, поскольку она направлена, по- мимо всего прочего, на изменение характера отношений между народами, на изменение условий их хозяйствования и на внесе- ние в их отношения принципа братства вместо принципа анта- гонизма, — так вот, когда наблюдаешь все это, не можешь не изумляться глубокому, всеобщему и систематическому молча- нию французской печати на этот счет. Из всех социальных фе- номенов, которые мне доводилось наблюдать, это молчание и особенно, так сказать, успешное молчание приводит меня в крайнее недоумение. Какой-нибудь бдительный немецкий кня- зек сумел на несколько месяцев задержать вторжение француз- ской революции в его владения — вот это легко понять. А то, что в великой стране, со свободой печати и слова, уже семь лет подряд совершается великое социальное движение современно- сти и что там происходят события, которые, помимо своей обще- человеческой важности, должны оказывать и уже оказывают сильнейшее воздействие на наш собственный режим хозяйство- вания, то есть все то, что газеты с успехом не доводят до сведе- ния публики, представляет собой некое стратегическое чудо, в которое не смогут поверить потомки, но в котором все-таки надо разобраться. Я знаю, что в наше время опасно нападать на пе- риодическую печать. Она захватила власть над всеми нами. Горе тому, кто хочет уклониться от ее деспотизма и стать само- стоятельным. Горе тому, кто вызывает ее ярость, которая может 4-2514 49
оказаться смертельной. Бравировать не значит быть храбрым, а значит быть безумным, ибо храбрый взвешивает шансы исхода битвы, а безумный бросается в битву без всяких шансов. Да и какой шанс у вас перед судом общественности, потому что, что- бы защититься, надо хотя бы услышать внятный голос против- ника, а он может раздавить вас либо пустым словом, либо мол- чанием? И все-таки давайте пренебрежем всем этим! Вещи приняли сегодня такой оборот, что проявление независимости может вызвать благоприятную реакцию в самом газетном мире. В мире физическом избыток зла ведет к разрушению, но в не- исчерпаемом мире мысли зло может привести к возвращению добра. И разве дело в личной судьбе смельчака, который возь- мет на себя инициативу борьбы? Я искренне полагаю, что га- зетчики обманывают людей; я уверен, что знаю, почему они так поступают. Будь что будет, но моя совесть говорит мне, что я не должен молчать. В стране, где не развит дух объединения в ассоциации, где люди не имеют ни способности, ни привычки, ни, быть может, желания собираться вместе и открыто обсуждать свои общие ин- тересы, газеты, что бы там ни говорили, являются не органами, а возбудителями, самостоятельными двигателями общественного мнения. Во Франции есть только две вещи: отдельные индивиды, без связей, без общения между собой, и громовой голос печати, непрестанно звучащий в ушах этих самых индивидов. Она само олицетворение критики, но ее критиковать нельзя. Да и как об- щественность удержит ее от чего угодно, если сама печать уста- навливает правила и распоряжается общественным мнением по своему усмотрению? В Англии газеты являются комментаторами, информаторами, передатчиками идей, чувств, страстей на собра- ниях в Сонсилиэйшн-холле, Ковент-Гардене, Эксетер-холле. Но у нас, где газеты, так сказать, дирижируют общественностью, уви- деть, как когда-нибудь ложь уступает место правде, можно, по- жалуй, единственным способом: обнаружить противоречие между самими газетами и разглядеть, как сами они, в каком виде и по какому поводу контролируют друг друга. Отсюда понятно, что если имеется какой-то вопрос, который газеты всех партий хотят представить в ложном свете или про- сто окружить его молчанием, то при наших нынешних нравах и способах получения и подачи материалов они легко могут пол- ностью ввести в заблуждение по вопросу, представляющимся узким и специальным. У вас есть что противопоставить этой новой Лиге. Нет? Вы прибыли из Лондона? Вы хотите расска- 50
зать то, что видели и слышали. Ни одна газета не даст вам сво- их колонок. Тогда вы решите написать книгу? Они так вам рас- пишут ее, что вам не поздоровится, или, что еще хуже, они пре- доставят ей умирать собственной смертью, и вашим единствен- ным утешением будет увидеть ее однажды у бакалейщика свернутую в бумажные рожки. Вы вознамеритесь выступать с трибуны? Ваши речи будут усечены, искажены или опять-таки обойдены молчанием. Именно так и случилось с вопросом, который мы сейчас рас- сматриваем. То, что некоторые газеты выступили на стороне монополии и проявили себя глашатаями межнациональной ненависти, не должно никого удивлять. Монополия сосредоточивает много ин- тересов, а ложный патриотизм — душа множества интриг, и достаточно этим интересам и этим интригам просто быть в на- личии, как тотчас найдутся печатные органы, выступающие в качестве их рупоров. Но чтобы вся периодическая печать, па- рижская и провинциальная, на севере страны и на юге, левая и правая была единодушна в растаптывании безупречных прин- ципов политической экономии; чтобы она лишала человека пра- ва обмена^ свободного и зависящего только от его собственных интересов; чтобы она обостряла межнациональную рознь со скрытой, а то и открытой целью помешать народам сблизиться и соединить себя узами торговли; чтобы скрывать от публики факты и проявления этой проблемы — да, это явление очень и очень странное, которое, однако, должно иметь свой резон. Я попытаюсь прояснить его и изложить со всей искренностью, на какую способна моя душа. Я никогда не подвергаю нападкам чистосердечные мнения, я уважаю их все. Я ищу только объяс- нения факта одновременно из ряда вон выходящего и бесспор- ного, как такового, а также ищу ответа на вопрос: как же полу- чилось, что среди неисчислимого множества газет, представляю- щих все системы, даже самые эксцентричные, какие способно породить воображение, пишущих о социализме, коммунизме, отмене права на наследство, собственности, даже семьи, среди них не нашлось ни единого защитника права на обмен, права людей обмениваться между собой плодами своего собственного труда? Какое такое стечение обстоятельств сделало газеты всех оттенков, такие разные и так ругающие друг друга по любому другому вопросу, столь трогательно единодушными в защите 4* 51
монополии и в неустанном подхлестывании межнациональной неприязни, и вот именно этим они держатся, усиливаются и за- воевывают новые позиции? Прежде всего газеты первого разряда прямо заинтересованы в поддержании во Франции протекционистской системы. Я имею в виду те газеты, которые открыто субсидируются комите- тами монополистов, сельских хозяев, промышленников, колони- стов. Заглушить и задушить идеи экономистов, популяризиро- вать софизмы, поддерживающие режим ограбления, прослав- лять индивидуальные интересы, противостоящие общему интересу, окружить полнейшим молчанием факты и события, могущие пробудить и просветить общественность, — такова миссия, ко- торую они на себя возложили, да и деньги, получаемые ими от монополии, они хотят добросовестно отработать. Но столь безнравственная задача влечет за собой другую за- дачу, еще более безнравственную. Недостаточно систематизиро- вать ошибку, так как ошибка эфемерна по своей природе. Надо еще предвидеть то время, когда учение о свободе обмена, овла- девшая умами, воплотится в законы; и поистине мастерский удар — попробовать доказать заранее, что такое невозможно. Поэтому газеты, о которых я говорю, не ограничиваются теоре- тическим обоснованием взаимной изоляции народов. Они еще и стремятся вызывать и раздувать взаимное раздражение наро- дов, поскольку те, дескать, привыкли обмениваться пушечными ядрами, а не товарами. Нет ни одной дипломатической неуря- дицы, которую они не использовали бы именно в этих целях. Эвакуация из Анконы, восточные дела, право визита военных кораблей в иностранные порты, Таити, Марокко все годится. ‘‘Пусть народы ненавидят друг друга, — говорит монополия, — игнорируют, отталкивают, злобствуют, перегрызают друг другу глотки, и тогда, какова бы ни была судьба идей и учений, моего царства хватит надолго!” Нетрудно проникнуть в секреты, диктующие поведение так называемых газет парламентской оппозиции среди противников союза и свободного общения народов. По нашей конституции контролеры министров сами стано- вятся министрами, если их контроль достаточно жесток и попу- лярен, чтобы принизить и опрокинут тех, чье место они хотят заступить. Что бы там ни думали о подобном устройстве во всех других отношениях, нельзя не согласиться, что оно великолепно приспособлено для разжигания борьбы между партиями за об- ладание властью. Депутаты, прочащие себя на будущие мини- 52
стерские посты, могут лелеять только одну мысль, и эту мысль народный здравый смысл выражает тривиально, но энергично: “Сгинь! Тут я буду”. Понятно, что такая сугубо личная оппози- ция естественным образом делает центром своих действий ка- кие-нибудь внешние вопросы. Нельзя долго обманывать публи- ку насчет того, что она сама видит, может даже потрогать и что затрагивает ее непосредственно. Однако что касается происхо- дящего за границей и поступает к нам в искаженных и усечен- ных переводах, то тут нет никакой нужды придерживаться правды, а достаточно и легко соорудить некую иллюзию, кото- рая продержится некоторое время. К тому же, обращаясь к на- циональному духу, столь крепкому во Франции, провозглашая себя единственным защитником нашей славы, нашего знамени, нашей независимости, непрестанно твердя, что правительство связано с иностранными интересами, можно внушить уверен- ность, что ты бьешься против правительства в союзе со всем непобедимым народом, ибо какой министр может надеяться ос- таться у власти, если общественность считает его трусом и пре- дателем, продавшимся народу-сопернику? Поэтому партийные лидеры и газеты, привязанные к их ко- лесницам, прямо-таки вынуждены подстрекать народы к взаим- ной ненависти, ибо как утверждать, что правительство трусливо, если не утверждать, что заграница нагла? Как доказать, что на- ми управляют предатели, если предварительно не доказать, что мы окружены врагами, желающими диктовать нам законы? Тем самым газеты, занимающиеся возвышением какой-либо личности, вместе с газетами, состоящими на жаловании у моно- полистов, делают неизбежным мировой пожар и, конечно же, отдаляют на очень далекое время всякое сближение между на- родами, всякую торговую реформу. Высказываясь подобным образом, автор этой книги не наме- ревается заниматься политикой и совершенно свободен от духа партийности. Он, автор, не привязан ни к одной из великих личностей, борьба между которыми заполнила газеты и трибу- ны. Но он всей душой привязан к общим и постоянным интере- сам своей страны, к делу истины и извечной справедливости. Он убежден, что эти интересы и интересы всего человечества едины, а не взаимно противоречивы, и поэтому расценивает как верх извращенности превращение неприязни и ненависти меж- ду народами в парламентскую военную машину. Впрочем, он совсем не приветствует внешнюю политику нынешнего кабине- та, потому что он не забыл, что человек, проводящий ее, упот- 53
ребил против своих соперников то же самое оружие, которое его соперники сегодня обращают против него. Попробуем поискать международную беспристрастность и, следовательно, экономическую истину в легитимистских и рес- публиканских газетах. Эти два направления движутся вне вся- ких вопросов о личностях, поскольку доступ к власти им закрыт. Казалось бы, ничто не мешает им независимо выступать за де- ло свободы торговли. Однако и они настроены против свободно- го общения народов. Почему? Я не хочу подвергать нападкам ни намерения, ни лиц. Я признаю, что в этих двух больших пар- тиях могут существовать взгляды, правомерность — но не ис- кренность! — которых можно оспаривать. К сожалению, как раз искренность далеко не всегда присутствует в газетах, излагаю- щих эти взгляды. Когда ставишь перед собой задачу каждо- дневно подрывать порядок вещей, который считаешь плохим, то в конце концов становишься неразборчивым в выборе средств для собственных действий. Чинить трудности властям, компро- метировать их — такова печальная необходимость политики, если она направлена лишь на то, чтобы расчистить почву от институций и людей, находящихся на ней, и поместить на их место других людей и другие институции. И тут тоже призывы к патриотизму, чувству национальной гордости, славы, превос- ходства служат самым эффективным оружием. Чрезмерность и заблуждение входят в привычку. Благополучие и свобода граж- дан, великое дело братства народов без зазрения совести при- носятся в жертву делу предварительного разрушения всего этого; и такое разрушение эти партии считают своей первейшей задачей и первейшим долгом. Что ж! Допустим, требования и условия полемики требуют от оппозиционной печати жертвовать свободой торговли, потому что, предполагая гармонию международных отношений, такая свобода лишает ее лучшего орудия нападения. Но тогда про- правительственная печать вроде бы должна поддерживать эту свободу. Но она этого не делает. Правительство, сгибаемое тя- жестью единодушных обвинений, чувствующее, что его непопу- лярность выбивает у него почву из-под ног, хорошо знает, что слабый голос его газет не заглушит воплей всех оппозиций, взя- тых вместе. Оно прибегает к другой тактике. Его обвиняют, что оно служит иностранным интересам? Ладно! Оно фактами до- кажет свою независимость и свою гордость. Оно сделает все, 54
чтобы сказать стране: Видите? Я повсеместно увеличиваю та- рифы; я не отступаю перед враждебным натиском дифференци- альных пошлин; и среди бесчисленных островков Великого океана я завладеваю одним, но таким, который должен вызвать как можно больше недовольства и вражды со стороны ино- странцев! Разоблачить все эти интриги вполне могла бы местная, пе- чать, печать департаментов. Со мной осталась бедная служанка, Ее не заразил тлетворный воздух Но вместо того чтобы твердо реагировать на парижскую пе- чать, она смиренно, да и просто глупо, ждет ее указаний. Она не хочет жить собственной жизнью. Она привыкла получать по почте идеи, которые надо развертывать, маневры, к которым надо прибегать, и все это ради г-на Тьера, г-на Моле или г-на Гизо. Перья скрипят в Лионе, Тулузе, Бордо, но голова работа- ет в Париже. Так и получается, что стратегия газет, будь то парижские или провинциальные, левые, правые или центристские, вовлека- ет их к единению с газетами, находящимися на содержании ко- митетов монополистов, и все вместе они вводят в заблуждение общественное мнение насчет великого социального движения, совершающегося в Англии; они не говорят о нем ничего, а если и приходится сказать несколько слов, например об отмене раб- ства, то они изображают дело как законченный макиавеллизм, имеющий своей дальней целью эксплуатацию всего мира Вели- кобританией даже посредством самой свободы. Мне кажется, что столь наивное предостережение рассеется по прочтении этой книги. Когда видишь, как действуют фритре- деры, как говорят, когда прослеживаешь шаг за шагом развер- тывание их мощной агитации, которая волнует и захватывает весь народ и завершением которой наверняка будет падение олигархического господства, делающего, по нашим же утвер- ждениям, Англию опасной, тогда, думаю, просто невозможно вообразить, будто столько усилий и упорства, столько искренне- го стремления и живой активности направлены на достижение единственной цели: обмануть соседний народ, побудив его при- нять у себя законы хозяйствования, основанные на справедли- вости и свободе. 55
В конце концов, прочтя эту книгу, придется признать, что в Англии существует два класса, два народа, два круга интересов, два принципа, одним словом — аристократия и демократия. Одна желает неравенства, другая стремится к равенству; одна отстаивает ограничения, другая требует свободы; одна хо- чет завоеваний, колониального режима, политического превос- ходства, безраздельного владычества на морях, другая трудится ради всеобщего освобождения, то есть отказа от завоеваний и захватов, хочет разбить колониальные цепи, а в международных отношениях убрать искусственные комбинации и установить свободные и добровольные отношения торгового обмена. Разве не абсурдно одинаково ненавидеть эти два класса, две народа и два принципа, из которых один благоприятен человечеству, а другой вредит ему? Тот, кто не хочет впасть в слепую, в гру- бейшую непоследовательность, должен протянуть руку либо английскому народу, либо английской аристократии. Если сво- бода, мир, равенство закона для всех, право на естественную оплату труда — это также и наши принципы, то мы должны быть солидарны с Лигой. Если же, напротив, мы полагаем, что грабеж, захват, монополия, неуклонное завоевание всех районов земного шара суть, для какого-либо народа, элементы величия, не мешающие спокойному развитию других народов, тогда нам надо объединиться с английской аристократией. Но, еще и еще раз скажу, будет верхом абсурда, который неизбежно сделает нас посмешищем других народов и заставит нас когда-нибудь краснеть за собственное безумие, если, наблюдая битву этих двух противоположных принципов, мы будем в равной мере слать проклятия бойцам обоих лагерей. Такое поведение, дос- тойное лишь детской стадии развития общества, но странным образом почитаемое за проявление национальной гордости, до сих пор могло объясняться полным неведением о самом факте этой борьбы, в котором нас держали. Но упорствовать в том же самом теперь, когда о борьбе стало известно, это значит при- знать, что у нас нет хоть сколько-нибудь устоявшихся принци- пов, взглядов, идей; это значит отречься от собственного досто- инства; это значит объявить всему изумленному миру, что мы больше не люди и что не рассудок, а слепой инстинкт руководит нашими поступками и привязанностями. Если я не впадаю в иллюзию, то эта книга должна также представлять определенный интерес и с литературной точки 56
зрения. Ораторы Лиги часто восходили на высочайшие ступени политического красноречия, да иначе и не могло быть. Каковы внешние обстоятельства и каково состояние души, которые спо- собны вызвать и проявить всю мощь ораторского искусства? Разве не сама великая борьба стирает всякий личный интерес оратора перед огромностью интереса общественного? И какая другая борьба может иметь такой характер, как не эта, в кото- рой самая живучая аристократия и самая энергичная демокра- тия в мире борются между собой оружием законности, слова и рассудительности, первая — за свои несправедливые и вековые привилегии, вторая — за священные права труда, за мир, сво- боду и братство в большой человеческой семье? Наши отцы тоже вели подобную борьбу, и мы видели, как ре- волюционная страсть превращала в могучих трибунов людей, которые, не будь этих революционных бурь и потрясений, остава- лись бы посредственностями, о которых не знал бы мир, и сами они не знали бы себя. Революция, как горящий уголь, коснув- шийся уст Исайи, коснулась их уст и воспламенила их сердца. Но в те времена социальная наука, знание законов, которым подчинено человечество, еще не могли питать и направлять их бурное красноречие. Учения Рейналя и Руссо, древние чувства, заимствованные у греков и римлян, заблуждения XVIII века и декламаторская фразеология, которой обычно прикрывались эти заблуждения — все это хотя и не отнимало ничего, а даже при- давало некую пылкость ораторству, все-таки делало его бесплод- ным для века более просвещенного. Ибо говорить страстно — это еще не все; надо говорить также и умно и, затрагивая сердца, удовлетворять интеллект. Я думаю, что именно эти свойства мы находим в речах Кобде- на, Томпсона, Фокса, Гибсона, Брайта и других. Это уже не ма- гические слова, не имеющие четкого определения, такие, как свобода, равенство, братство, скорее пробуждающие инстинкты, чем порождающие идеи. Это наука, точная наука, наука Смита и Сэя, которая, конечно, может для своего распространения заим- ствовать огонь отрасти, но ее собственный свет не гаснет никогда. Я далек от того, чтобы подвергать сомнению ораторские та- ланты людей моей страны. Но разве не требуются определенная публика, определенный театральный зал и прежде всего опре- деленное дело, чтобы мощь слова поднялась на ту высоту, кото- рой ей вообще дано достигнуть? И разве слово достигает таких 57
высот в войне за министерские портфели, в личных соперниче- ствах, в антагонизмах кружков и кланов, когда народ, страна, человечество оказываются вроде бы не у дел, когда борющиеся стороны с отвращением отвергают всякий принцип, всякую внутренне связную политическую мысль, когда в результате ка- кого-нибудь правительственного кризиса они совершенно легко меняют друг у друга и идеи, и министерские кресла, так что горячий патриот превращается в осторожного дипломата, а апостол мира — в Тиртея* войны? Неужто во всех этих мелких обстоятельствах и делах может возвыситься ум и подняться ду- ша? Нет, для политического красноречия нужна другая обста- новка, другой воздух. Нужна борьба, но не борьба личностей, а борьба вечной справедливости против упорствующей несправед- ливости. Нужен пристальный взгляд на великие результаты, что- бы душа созерцала их, желала, надеялась на них, лелеяла их и чтобы язык человеческий не служил ничему иному, кроме как вливать в другие симпатизирующие души это могучее желание, благородный замысел, чистую любовь и бесценную надежду. Одна из самых характерных и самых поучительных особен- ностей, отличающих агитацию, о которой я пытаюсь поведать моей стране, — это полное отвержение фритредерами всякого духа партийности и отмежевание от вигов и тори. Разумеется, дух партийности всегда изображает себя как дух общественности. Однако существует один верный признак, по которому можно отличить один дух от другого. Когда нечто предлагается на рассмотрение парламента, общественный дух спрашивает: что ты есть? Партийный дух опрашивает иначе: от кого ты пришло? Если предложение пришло от министра, зна- чит оно плохое или должно быть плохим; основание для откло- нения — предложение исходит от министра, которого надо сверг- нуть. Дух партийности — величайший бич народов, живучих при конституционном режиме. Постоянно воздвигая разные препятствия на пути управления страной, он мешает благу во- плотиться в жизнь внутри страны. А поскольку он, этот дух, ищет себе точку опоры главным образом во внешнеполитиче- ских вопросах и поскольку его тактика заключается в их обост- рении, чтобы показать, что кабинет не умеет вести внешние де- ла, отсюда следует, что дух партийности, пребывая в оппозиции, превращает народ, страну в вечного антагониста других наро- дов и в источник постоянной угрозы войны. 58
С другой стороны дух партийности, присутствующий на мини- стерских скамьях, не является ни менее слепым, ни менее ком- прометирующим страну. Существование правительства зависит теперь не от его умения или неумения вести дела, а от черных или белых шаров вопреки всему, первой заботой кабинета оказы- вается рекрутирование как можно большего числа своих сторон- ников путем подкупа парламентариев и избирателей. Английский народ больше других страдал от долгого господ- ства партийного духа, и нам следует усвоить урок, преподавае- мый нам сейчас фритредерами, которые, имея в парламенте больше ста своих депутатов, преисполнены решимости рассмат- ривать каждый вопрос сам по себе, связывая его с принципами общей справедливости и общей полезности и не беспокоясь о том, понравится ли положительное или отрицательное голосова- ние Пилю или Расселу, тори или вигам. Вообще в этой книге содержатся, как мне представляется, полезные и практические уроки. Я имею в виду не экономиче- ские знания, хотя распространять их, разумеется, тоже вполне уместно. Сейчас я имею в виду тактику действий в рамках за- кона в целях решения большой национальной проблемы, иными словами — искусство агитации. Мы еще новички в стратегии такого рода. Я не боюсь оскорбить национальное самолюбие, говоря, что долгий опыт дал англичанам знание, которого нам не хватает, научил их способам добиваться победы принципа не однодневной схваткой, а медленной, терпеливой, упорной борь- бой, содержательной дискуссией, воспитанием общественного мнения. Существуют страны, где человек, задумавший какую- нибудь реформу, сразу начинает требовать от правительства провести ее в жизнь, нисколько не заботясь насчет того, подго- товлены ли уж в его стране к такой реформе. Правительство не реагирует никак, на том дело и кончается. В Англии же чело- век, которого осенила полезная мысль, прежде всего обращает- ся к тем из своих сограждан, которые склонны эту мысль под- держать. Люди собираются, организуются, набирают себе сто- ронников. И тут уже проходит первая обработка идеи, из которой испаряются пустые мечтания и утопии. И если сама идея имеет определенную ценность, она завоевывает себе плац- дарм, проникает во все социальные слои, и все это происходит постепенно и последовательно. Какая-либо противоположная идея тоже приводит к созданию ассоциаций и очагов противодейст- 59
вия. Это период всеобщего публичного обсуждения, петиций, парламентских запросов и предложений, непрестанно возобнов- ляемых. В парламенте подсчитывают голоса, оценивают степень успеха, развивают его, проводя чистку в списках избирателей, и когда наконец наступает день триумфа, парламентский вердикт не есть революция, а есть лишь констатация преобладающего умонастроения. Реформа закона следует за реформой идей, и можно быть уверенным, что такое народное завоевание обеспе- чено навсегда. С этой точки зрения пример Лиги представляется мне за- служивающим подражания у нас. Позволю себе привести вы- держки из высказываний на этот счет одного немецкого путеше- ственника, г-на Й. Г. Коля: “Постоянные заседания комитета Ли- ги проходят в Манчестере. Благодаря любезности одного моего друга я попал в обширный зал, где увидел и услышал вещи, удивившие меня до крайней степени. Джордж Вильсон и другие известные руководители Лиги, собравшиеся в зале Совета, при- няли меня со всей открытостью и приветливостью, они сразу отвечали на все мои вопросы и ознакомили меня со всеми под- робностями своей работы. Я не мог удержаться от того, чтобы спросить самого себя, а что случилось бы в Германии с людьми, талантливо и смело атакующими фундаментальные законы го- сударства. Они, конечно, давно сидели бы в темных тюремных камерах, а не занимались бы свободно и смело своим великим делом на глазах у всех. Я задавался также вопросом, допустили бы в Германии такие люди иностранца ко всем своим секретам, делая это с такой непринужденностью и сердечностью. Я был удивлен, что члены Лиги, все эти люди, не занимаю- щие государственных постов, торговцы, фабриканты, литерато- ры, взялись за большое политическое дело, как министры, как государственные деятели. Похоже, что умение вести обществен- ные дела — врожденная способность англичан. За все время, что я находился в зале Совета, туда приносили множество пи- сем, их вскрывали, прочитывали и тотчас, без всякой задержки, посылали ответы. Письма приходили со всех концов Соединен- ного Королевства, были по содержанию самыми разными, но все касались дела, которым занимается ассоциация. В некото- рых сообщались новости о деятельности членов Лиги или их противников, ибо Лига всегда видит и старается видеть и своих друзей, и своих врагов... 60
Через свои местные ассоциации, созданные по всей Англии, Лига теперь влияет на всю страну и стала очень важной орга- низацией. Ее фестивали, выставки, банкеты, собрания пред- ставляют собой большие народные торжества... Любой член Ли- ги, уплативший взнос в 50 ф. ст. (1250 франков) получает место и голос в Совете... Лига имеет комитеты рабочих, содействую- щие распространению ее идей среди трудящихся классов, и ко- митеты дам, призванные обеспечить симпатию и сотрудничество представительниц прекрасного пола. У нее есть преподаватели и профессора, ездящие в качестве ораторов по всей стране, разжигая огонь агитации среди людей. Эти ораторы часто уст- раивают конференции и публичные дискуссии совместно с ора- торами противоположной партии, и почти всегда последние выходят побежденными из таких битв... Члены Лиги письменно обращаются непосредственно к королеве, герцогу Веллингтону, сэру Роберту Пилю и к другим высокопоставленным деятелям и не упускают случая послать им свои газеты и обстоятельные доклады, где всегда верно и правдиво отражается их деятель- ность. Иногда они направляют к самым видным и самым зна- менитым английским аристократам своих делегатов, чтобы те бросили им прямо в лицо самую жесткую правду. Разумеется, Лига не пренебрегает могуществом сторукого Бриарея, каковым выступает печать. Она не только распро- страняет свои взгляды через доброжелательные к ней газеты, она сама выпускает немало периодических публикаций, цели- ком посвященных ее делу. В них содержатся сведения о дейст- виях Лиги, о денежных подписках в ее фонд, собраниях, речах против запретительного режима, в которых в тысячный раз по- вторяется, что монополия несовместима с естественным поряд- ком вещей и что цель Лиги — добиться справедливого порядка, угодного Провидению... Ассоциация за свободу торговли осо- бенно охотно прибегает к небольшим и дешевым брошюрам и листовкам. Брошюра — наиболее предпочитаемое оружие в английской полемике. С помощью этих кратких и популярно изложенных трактатов, по два су за экземпляр, написанных та- кими знаменитыми авторами, как Кобден и Брайт, Лига посто- янно воздействует на публику и, — если говорить военным язы- ком, ведет непрерывную перестрелку. Она прибегает и к еще более легкому оружию — афишам и плакатам, содержащим краткие призывы, изречения, афоризмы, даже стихотворные 61
строки, философские или сатирические, серьезные или веселые, но всегда имеющие сюжетом две вполне конкретные вещи: мо- нополию и свободный обмен... Лига и анти-Лига воюют между собой даже в букварях, сея тем самым элементы дискуссии в умы будущих поколений. Все тексты Лиги не только хорошо пишутся, но и хорошо пе- чатаются, брошюры снабжаются обложками и складываются для дальнейшего распространения в помещениях манчестерско- го комитета. Я прошел множество комнат, где все типографские операции проводятся с начала до конца, пока не попал в боль- шое складское помещение, где книги, газеты, доклады, таблицы, брошюры, плакаты упакованы в тюки, похожие на тюки мусли- на или какой-нибудь галантереи. Наконец мы добрались до бу- кетной, где элегантные дамы предложили нам чаю. Завязался разговор”. (И т.д.)... Поскольку г-н Коль говорил также об участии английских дам в деле Лиги, я надеюсь, что никто не найдет неуместными некоторые мои размышления по этому поводу. Я подозреваю, что читатель может быть удивлен и смущен, даже, быть может, возмущен, узнав, что в этих бурных дебатах участвует женщи- на. Вроде бы женщина теряет свою грацию, погрязая в этой, так сказать, научной мешанине ершистых и варварских слов “тарифы”, “заработки”, “прибыли”, “монополии”. Что, каза- лось бы, общего, между сухими рассуждениями и эфирным су- ществом, ангелом нежных привязанностей, поэтической и пре- данной натурой, единственное предназначение которой — лю- бить и нравиться, сочувствовать и утешать? Но если женщина и страшится какого-нибудь тяжеловесного умозаключения и холодной статистики, она все-таки наделена чудесной проницательностью, находчивостью, уверенностью оценки, и все эти качества позволяют ей подойти к серьезному делу с такой стороны, что все оно, это дело, будет соответство- вать склонностям ее сердца. Она сразу поняла, что усилия Лиги служат делу справедливости и, так сказать, исправления по от- ношению к страждущим классам. Она поняла, что милостыня — далеко не единственная форма благотворительности. Мы всегда готовы помочь в беде, говорят они, но это не есть основание для того, чтобы закон творил бедных. Мы хотим накормить тех, кто голоден, одеть тех, кому холодно, но мы рукоплещем усилиям, имеющим целью опрокинуть барьеры, воздвигнутые между одеждой и наготой, между продуктами питания и недоеданием. 62
Да и вообще, разве роль английских дам в деле Лиги не на- ходится в совершенной гармонии с миссией женщины в общест- ве? Празднества, вечера для фритредеров — всему этому дамы придают блеск, теплоту, саму жизнь; они придают ее оратор- ским состязаниям, на которых решается судьба масс; они вру- чали прекрасный кубок самому красноречивому оратору и са- мому неутомимому защитнику свободы. Один философ сказал: “Народу нужно сделать только одну вещь, чтобы развить у себя все добродетели и всю полезную энергию. Он просто должен почитать достойное почитания и презирать достойное презрения". А кто естественный раздат- чик и стыда, и славы? Женщина. Женщина, наделенная тактом, этой надежной вещью, с помощью которой она быстро угадыва- ет нравственность цели, чистоту мотивов, приемлемость форм. Женщина, будучи простым наблюдателем наших социальных битв, всегда беспристрастна, чего часто не хватает нашему по- лу. Корыстный интерес, холодный расчет никогда не проникают в женскую любовь ко всему благородному и прекрасному. На- конец, женщина умеет защищать людей слезами и командовать ими улыбкой. Когда-то дамы награждали победителей на рыцарских по- единках. Отвага, ловкость, пощада побежденному сопровожда- лись опьяняющим шелестом их рукоплесканий. В те времена смут и насилия, когда грубая сила обрушивалась на слабых и малых, все-таки в смелости поощрялось великодушие, а в сол- датских привычках рыцаря поощрялись честность и порядоч- ность. Так что же? Неужели потому, что времена переменились, прошли века за веками, мускульная сила уступила место нрав- ственной энергии, несправедливость и угнетение приняли другие формы, а борьба переместилась с полей битв на почву идей, неужели по всему этому миссия женщины закончилась? Неуже- ли она навсегда будет отстранена от социальных движений? И ей будет запрещено оказывать на новые нравы свое благотвор- ное влияние, и под ее взглядом не будут расцветать добродете- ли более высокого порядка, которых требует современная циви- лизация? Нет, такого быть не может. Нет такой ступени в восходящем движении человечества, на которой остановилось бы навсегда воздействие женщины. Цивилизация трансформируется и рас- 63
тет, и воздействие женщины тоже должно трансформироваться и расти, а не самоуничтожаться, иначе образуется необъясни- мая пустота в социальной гармонии и в порядке вещей, угодном Провидению. В наши дни женщине принадлежит возможность и право награждать неоценимой наградой и оказывать непобеди- мое поощрение уже не единственно храбрости вооруженного человека, а нравственным достоинствам, интеллектуальной мощи, гражданскому мужеству, политической чистоплотности, просве- щенной филантропии. Пусть кто угодно будет пытаться высме- ять это вхождение женщины в новую жизнь века, я же вижу в этом только серьезное и трогательное. О, если бы теперь жен- щина бросала на какую-нибудь политическую гнусность убий- ственный взгляд презрения, какой она бросала некогда на трусливого воина! Если бы она с головы до пят покрывала смертельной иронией теперь уже не рыцаря, бежавшего с рис- талища или купившего себе жизнь ценой чести, а торговца го- лосами, предателя депутатского мандата, дезертира с поля бит- вы за правду и справедливость!.. О, тогда в нашей борьбе не было бы сцен нравственного падения и мерзостных поступков, коробящих возвышенные сердца, жаждущие славы и достоинст- ва своей страны! Да, у нас есть мужчины самоотверженной ду- ши и могучего ума, но, видя, что повсюду властвует интрига, они укутываются в покров сдержанности и гордости. Они гнутся под ударами завистливой посредственности и угасают в мучи- тельной агонии, отчаявшиеся, непризнанные. Такие элитарные натуры доступны пониманию лишь женского сердца. Если са- мая отвратительная гнусность искорежила все наши институ- ции, если низменная алчность, не довольствуясь своим безраз- дельным владычеством, нагло желает возвести себя в систему, если свинцовый воздух висит над нашей общественной жизнью, то, быть может, причину всего этого надо искать в том, что жен- щина еще не взяла на себя миссию, порученную ей Провидением. Пытаясь указать на некоторые из уроков, которые можно из- влечь из чтения этой книги, хочу сказать — хотя, это ясно и так, — что все достоинства книги принадлежат ораторам, чьи речи я перевел. И именно как переводчик и первым должен признать слабость самого перевода, да и подобранного мною состава кни- ги. Я не выразил всю силу красноречия Кобдена, Фокса, Джорджа Томпсона. Я пренебрег тем, чтобы познакомить фран- цузскую публику с другими сильнейшими ораторами Лиги — 64
гг. Муром, Вильерсом и полковником Томпсоном. Я совершил ошибку, не обратившись к столь обильным и драматичным ис- точникам как парламентские дебаты. Наконец, имея в своем распоряжении множество материалов, я мог бы сделать более точный и аккуратный их выбор, чтобы показать со всей нагляд- ностью успехи агитации. Но всем этим недоработкам и пропа- жам у меня есть только одно извинение. Мне не хватало ни времени, ни объема будущего труда, особенно объема, ибо раз- ве решился бы я выпустить несколько томов, когда не уверен в судьбе единственного тома, который я и представляю на суд публики? По меньшей мере, я надеюсь, что книга эта пробудит неко- торые надежды в определенной школе экономистов. Было время когда она обоснованно полагала, что ее принцип восторжеству- ет лишь в неблизком будущем. Но хотя в обывательской среде существовало еще множество предрассудков и предубеждений: интеллектуальный класс, изучающий науки о морали и полити- ке, постепенно освободился от них. Эти люди еще спорят насчет своевременности постановки и решения тех или иных вопросов, но что касается теории, что касается идей, авторитет Смита, Сэя и их сподвижников уже бесспорен. Однако вот уже прошло два десятка лет, и, к сожалению, нельзя утверждать, что политическая экономия завоевала новые позиции. Было бы даже мало сказать, что она потеряла старые, и почти можно утверждать, что у нее не осталось ничего, если не считать крохотного пространства, на котором выстроено и высится здание Академии нравственных наук. В теории самые странные причуды, самые апокалиптические видения, самые диковинные утопии овладели умами поколения, которое следует за нами. В практике монополия шествует от одного завоевания к другому. Колониальная система расширила и упрочила свои основы. Протекционистская система превратила оплату труда в фальшивку, а общий интерес стал объектом грабежа. Наконец, сама школа экономистов пребывает, так сказать, в историче- ском состоянии, ее книги читают, как разглядывают памятники, рассказывающие о временах, которых больше нет, И все-таки группа, пусть горстка, людей остались верны принципу свободы. Они были бы верны ему, даже если бы на- ходились в еще большей изоляции, ибо экономическая истина овладевает душой с не меньшей властностью, чем математиче- ская очевидность. 5-2514 65
Но, хотя их не покидает вера в конечный триумф истины, не- возможно представить себе, чтобы они не чувствовали глубокого разочарования, наблюдая состояние умов и деградацию идей. Это чувство нашло отражение в недавно вышедшей книге, без- условно представляющей собой капитальный труд экономиче- ской школы после 1830 года. Не жертвуя ни одним принципом, автор книги г-н Дюнуайе чуть ли не в каждой строке говорит, что принципы эти воплотятся в жизнь лишь в отдаленном бу- дущем, когда жестокий опыт, заменяющий отсутствующую рас- судительность, рассеет все губительные предубеждения, кото- рые так ловко поддерживаются и эксплуатируются людьми, преследующими свои частные интересы. Вот в таких печальных обстоятельствах я все-таки надеюсь, что моя книга, несмотря на ее недостатки, послужит немалым утешением, пробудит немало надежд и оживит страсть и пре- данность в сердцах моих политических друзей, показав им, что если факел истины гаснет в одном месте, он успевает зажечь другой в другом месте, что человечество идет не назад, а вперед гигантскими шагами и что не так уж далеко то время, когда союз и благополучие народов будут зиждиться на незыблемой основе: свободное и братское общение людей всех верований, всех климатических зон и всех рас.
Собрание в Манчестере в октябре 1842 года Лига была основана в Манчестере в 1838 году. Свою деяте- льность в метрополии она начала лишь в 1843 году, и мы не со- чли себя вправе касаться более ранних событий, описывая ее работу. Это значило бы, наверное, требовать от читателя больше внимания, чем он готов нам предоставить. Тем не менее, прежде чем перейти к лондонскому периоду Лиги, мы решили поместить перевод речи г-на Кобдена в Манчестере в октябре 1842 года, потому что в ней подведен итог проделанной работы и намечены планы дальнейших действий этой могучей ассоциации. Г-н Кобден: «Господин председатель, леди и джентльмены. Для перспектив нашего дела весьма благоприятно то обстоятельство, что здесь присутствует немало вид- ных и известных лиц и очень много дам. Особенно ме- ня радует, что к нам пришли многочисленные пред- ставители рабочего класса. (Аплодисменты.) Я с удовлетворением выслушал зачитанные нам сообще- ния, не оставляющие сомнений в успехах, достигну- тых нами не только в этом городе, но и во всем коро- левстве. Об одном из этих сообщений я должен ска- зать несколько слов. Г-н Мюррей говорил о недо- вольстве фермеров снижением цен на продукты сель- ского хозяйства. В таких настроениях скрыты серь- езные ошибочные представления. Фермеры с горечью сетуют на то, что они больше не получают обычной выручки от продажи скота, и утверждают, будто бы изменения, недавно внесенные в тарифы сэром Ро- бертом Пилем, привели к нашествию копытных из-за границы. Я же утверждаю, что они заблуждаются. Всего иностранного скота не хватило бы, чтобы прокор- 5* Истинные причины снижения цен на про- дукты сель- ского хозяй- ства
Снижение покупатель- ной способ- ности город- ского насе- ления привело к снижению цен на про- дукты Сельская местность не может про- цветать, когда города приходят в упадок мить один только Манчестер хотя бы неделю. Сни- жение цен происходит по совсем другой причине, о которой полезно знать, потому что она имеет прямое касательство к нашему делу. Истинная причина снижения — не значительность внешних закупок, а полное разорение внутри страны, клиентуры фер- меров. (Возгласы: “Слушайте! Слушайте!”). Я про- вел на этот счет некоторые изыскания и убедился, что в Данди, Лидсе, Кендале, Карлайле, Бирминге- ме, Манчестере потребление мяса уменьшилось на одну треть по сравнению с его потреблением пять лет назад; так что же невозможного в том, что такой спад покупательной способности привел к относи- тельному падению цен? Что касается нас, фабрич- ных производителей, привыкших своевременно осве- домляться о положении наших покупателей, желать им благополучия, точно подсчитывать, какое воздей- ствие их положение окажет на наше собственное благополучие, мы не пришли бы к такому выводу, какой сделали фермеры. Когда наша клиентура беднеет, когда мы видим, что она лишена доста- точных средств существования, тогда мы знаем, что и мы страдаем от этого как продавцы. Фермеры еще не усвоили этого урока. Они воображают, что сель- ская местность может процветать, когда города приходят в упадок. (“Слушайте! Слушайте!”). На ярмарке в Честере сыр подешевел на 20 шиллингов за квинтал*, а фермеры не устают твердить: “Тут руку приложил Пиль”. Абсурдность такого понима- ния вещей становится очевидной, если иметь в виду, что тариф на этот продукт совершенно не менялся. Да, цены на сыр, молоко, масло снизились, но поче- му? Потому что большие промышленные города обеднели и в Стокфорде, например, недельные зара- ботки уменьшились на 7 тыс. ф. ст. (175 тыс. фран- ков) по сравнению с несколькими годами ранее. Та- кие факты прямо-таки бросаются в глаза, и как же фермеры могут упорствовать в нападках на сэра Ро- берта Пиля и усматривать в его тарифе причину своих неурядиц? На последнем собрании в Уолтхэме герцог Ратлендский пытался отрицать сам факт па- дения цен. Он неправ; оно реально, и мы не должны 68
игнорировать незавидное положение фермеров, но нам надо объяснить им истинные его причины. Может показаться странным, что именно я за- щищаю здесь сэра Роберта от упреков, бросаемых его собственными друзьями. Мы находимся в оппо- зиции к сэру Роберту Пилю не больше, чем ко вся- кому другому министру. Мы не партийные деятели. И хотя имеются политические партии, называющие себя вигами или тори, которые стараются приписать сэру Роберту ответственность за все беды, вызван- ные плохой торговой политикой всей череды админи- страций, управлявших делами нашей страны, мы должны быть справедливыми к самому сэру Робер- ту Пилю, а фермеров наставить на путь истинный. (Аплодисменты.)» Оратор обрисовывает затем плачевное состояние продолжает: «Рассуждая о наших бедах, английские газеты, эти прислужники монополии, не оставляют без вни- мания также и тариф, недавно введенный Соеди- ненными Штатами, и по этому поводу подвергают насмешкам американское законодательство. Однако, если они искренни, когда выступают за то, чтобы мы не винили кого-нибудь за рубежом за наши стра- дания и сами удовлетворяли наши нужды упорным трудом в собственной стране, то они должны были бы признать, что такая политика, хорошая для нас, хороша и для других, и приветствовать любую стра- ну, проводящую ее. Но они ругают американцев за то, что те действуют согласно нашим принципам. (А плодисменты.) Ну что ж, пусть они защищают наше дело со ссылками на американцев, если полагают, что так будет правильно. Пусть они вязнут в болоте непо- следовательностей. (Аплодисменты.) Но зачем и по- чему был принят этот тариф? Мы не должны терять из виду, что не что иное как наши промахи закрыли нам американские рынки. Вспомним 1833 год. Тогда в Соединенных Штатах наблюдалось сильное воз- буждение по поводу повышенных пошлин на про- дукцию наших предприятий; недовольство было чрез- 69 городов и Мы сами виноваты в закрытии для нас аме- риканских рынков
вычайное, а в одном из штатов, в Южной Каролине, дело дошло даже до прямого мятежа. В результате в том же 1833 году был принят закон, по которому ввозные пошлины должны были снижаться ежегод- но, с тем чтобы по окончании десяти лет не остава- лось ни одной пошлины, превышающей зафиксиро- ванный максимум в 20 процентов. Срок действия закона истек этим летом. Так что же сделало наше правительство? Что сделала наша страна в ответ на эту либеральную и доброжелательную политику? Увы! Столь важное обстоятельство не привлекло внимания ни наших следовавших друг за другом правительств, ни — и я должен отметить это с при- скорбием — самого народа, как будто дело происхо- дит на другой планете. Мы не проявили никакого уважения к усилиям американцев вдохнуть новую жизнь в наш взаимный обмен. Теперь они глядят на результаты своей политики, и что же они видят? Спустя десять лет их торговля с нашей страной со- кратилась по объему до уровня ниже того, какой был до снижения пошлин. Их хлопок, рис, табак упали в цене, к тому же это единственные продукты, которые мы соглашаемся покупать у них. Мы отка- зались от их зерна. Американцы поэтому решили, что у них нет никаких оснований последовательно продолжать свою политику, и небольшой группе их промышленных монополистов оказалось легко до- биться новых мер, исполнение которых приведет к исключению американского континента из числа по- купателей продукции наших фабрик и заводов. Это- го бы не случилось, если бы мы протянули нашим братьям по ту сторону Атлантики, так сказать, руку взаимности в форме такого либерального закона, который, разрешая закупки их зерна, побудил бы сельскохозяйственные штаты поддерживать нас, а не выступать против нас. Мы открыли бы для их зерна рынок сбыта десятикратно обширнее и выгод- нее, чем тот, который им предоставляют их промыш- ленные монополисты. Американцы — люди рассуди- тельные и дальновидные; кто знает их, тому хорошо известно, что они не потерпели бы и никогда не тер- пели бы нынешнего тарифа, если бы мы ответили на 70
их авансы и инициативы, ввозя их сельскохозяйст- венные продукты в обмен на наши промышленные товары. (Аплодисменты.) Я совсем не хочу этим сказать, что американцы поступили мудро, все-таки приняв этот тариф; для них он означает лишение себя прибылей. И вот, с одной стороны, американцы горестно всплескивают руками при виде хлебных амбаров, стены которых уже не выдерживают груза предыдущих урожаев, а новые урожаи разносятся ветром по их широким полям; с другой стороны, англичане, скрестив руки, созерцают свои переполненные склады и притихшие „катает заводы. Там не хватает одежды, здесь умирают с одежды, в голоду, а законы, столь же абсурдные, сколь и вар- Англии лю- варские, втискиваются между обеими странами, с голоду чтобы мешать им обмениваться товарами и стать, каждая для каждой, взаимовыгодными рынками такая систе- сбыта. ("Слушайте! Слушайте!”) О, такое не может мапротиво- продолжаться! Такая система не имеет будущего, ственному' (Аплодисменты.) Она слишком противоречит есте- инстинкту, ственному инстинкту, здравому смыслу, науке, чело- здравому вечности, христианству. (Аплодисменты.) Повторяю: наукеУчело- такая система не имеет будущего. (Снова аплодис- вечности, менты.) Поверьте, что когда две нации, такие, как христианст" Америка и Англия, заинтересованы во взаимном об- мене, не во власти никакого правительства навеки КогДаД®а . т, народа заин- изолировать их друг от друга. (Аплодисменты.) И я тересованыв искренне полагаю, что лет через десять, весь этот обмене, ни- г „ какое прави- механизм ограничении, у нас и за морями, станет тельствоне достоянием истории. Я думаю, что через те же де- властно сять лет правительства уже не смогут также вме- их°др^отЬ шиваться в труд людей, ограничивать его или как-то друга нажимать по-иному, направлять его в ту или другую сторону; они будут бессильны влезать в частные и личные дела, устанавливать часы обеда и отдыха, навязывать каждой семье план ведения домашнего хозяйства. ("Слушайте! Слушайте!”) Эта система абсурдна ровно в такой же степени, что и система, которая господствовала два века тому назад, когда закон регулировал размеры, форму и качество сто- лового белья, предписывал заменять пуговицы за- стежками и указывал места, где надо ткать саржу, 71
Чтобы наши принципы восторжест- вовали, нам самим нуж- но избавить- ся от пред- рассудков Англия дала миру многие обществен- ные инсти- туты, осно- ванные на свободе, теперь она должна явить миру пример тор- говой свобо- ды а где вырабатывать драп. (Смех и аплодисменты.) А ведь по такому принципу действуют до сих пор. Раньше вмешивались в промышленность графств, сегодня вмешиваются в промышленность стран. В обоих случаях нарушается то, что я называю естест- венным правом каждого — [право] заниматься об- меном там, где ему это удобно. (Аплодисменты.) Господа, эта система, эта гнусная система не может длиться долго. (Возгласы одобрения.) Вот почему я рад, что мы взяли себе в союзники законы и права природы, прилагая все наши усилия для свержения такой системы. (Аплодисменты.) Но что- бы наши принципы восторжествовали, нужно преж- де всего устранить, в нас самих и в стране, пред- рассудки, мешающие нашей борьбе, ибо, хотя доктрина, против которой мы боремся, ясно видится нам, именно нам, как губительная и отвратительная, мы не должны забывать, что она господствует в этом мире примерно с тех времен, когда мир был сотворен Создателем. Наша роль — это поистине роль реформаторов, преобразователей, потому что мы вступили в схватку с монополией, то есть с сис- темой, которая в том или ином виде восходит, как мне представляется, к эпохе Адама или по меньшей мере, к эпохе всемирного потопа. (Смех в зале.) Для Англии, которая дала миру свободные институции, печать, суды присяжных, различные формы пред- ставительного правления, — для нее будет не мень- шей славой, если она станет еще и первой страной, показавшей миру пример торговой свободы. (Гром- кие возгласы одобрения.) Не забывайте, что это ве- ликое движение отличается от всех других движе- ний, волнующих и будоражащих страну, тем, что оно не отстаивает исключительно местные интересы или интересы, направленные только на улучшение внутреннего положения в нашем отечестве (другие движения поступают именно так). Вы преуспеете в борьбе лишь в том случае, если результаты ее дос- тигнут самых отдаленных уголков мира; воплощение в жизнь ваших идейных установок скажется не только на положении производящих и торгующих классов нашей страны, но и на материальном и 72
нравственном состоянии человечества на всем зем- ном шаре. (Аплодисменты.) Именно моральные след- ствия реализации принципа свободы торговли, за который мы воюем, всегда представлялись мне — среди всех других следствий и результатов нашего великого движения — самыми впечатляющими и величественными и самыми достойными наших уси- лий и страстей. Установить свободу торговли — это значит установить всеобщий мир и сплотить, скре- пить цементом взаимных обменов все народы земли. (“Слушайте! Слушайте!”) Это значит сделать вой- ну между двумя странами такой же невозможной, как невозможна война между двумя графствами Великобритании. И тогда нам не придется быть свидетелями всякого рода угрожающих дипломати- ческих жестов, когда два человека — скажем, ми- нистр в Лондоне и министр в Париже, — ввиду то- го, что их угрозы запротоколированы, — начинают прибегать ко всяческим уловкам и хитростям, но дело рискует обернуться кровавой бойней между двумя великими народами. Мы не увидим столь чу- довищного абсурда, а совсем наоборот, в этих двух великих странах, которые будут соединены общими интересами, каждый магазин, контора, банк, каж- дый склад, каждый завод и фабрика станет центром и средоточием такой системы дипломатии, которая обеспечит мир вопреки всем стараниям и хитростям государственных деятелей, жаждущих развязать войну. (Бурные аплодисменты.) Я утверждаю, что эти цели благородны и славны, и хотя они требуют всей энергии сильного пола, мужчин, которым при- ходится и придется нести на себе до изнеможения всю тяжесть борьбы, они заслуживают улыбки и поощрения со стороны дам, которых я рад видеть в этом зале. (Продолжительные аплодисменты.) На- ше дело должно вселять в нас уверенность, ведь и в самом деле с нами уже активно сотрудничают очень и очень многие, живущие в этой стране, которой управляют христианские министры. (Возгласы одо- брения.) Такова наша задача, наша миссия, и да- вайте поостережемся рассматривать ее — а так час- тенько делают — как сугубо денежный вопрос, за- главное — это мораль- ные следст- вия принци- па свободы торговли Установить свободу торговли — значит уста- новить все- общий мир 73
Агитация трагивающий исключительно интересы класса заво- дчиков и купцов. В ходе разговоров и решения некоторых проце- дурных вопросов в самом начале заседания с вели- чайшим удовлетворением узнал, что по инициативе нашего неутомимого, нашего, я бы сказал, неукро- тимого председателя (возгласы одобрения) Лига го- товится к зимней кампании, еще более смелой и, надеюсь, более решительной, чем все предыдущие действия этой большой и влиятельной ассоциации. Я увидел в одном служебном помещении четыре ог- ромных тюка, плотно обернутых и перевязанных, как крупные партии товаров на наших складах. Мне сказали, что это брошюры — примерно пять квинта- лов брошюр, — адресованные четырем нашим акти- вистам, чтобы те немедленно и бесплатно распро- странили их. (Аплодисменты.) Я полюбопытствовал, как идут дела с нашей печатной продукцией. Печать на матерчатых обложках, и вы сами знаете, получа- ется плохо и, наверное, будет получаться еще хуже; но печать на бумаге с некоторых пор выглядит от- лично. За три последние недели Лига получила от печатников триста восемьдесят тысяч брошюр. Это совсем не мало для трехнедельной работы, но это почти ничто для нужд всей страны. Люди очень хо- тят получать информацию; отовсюду идут просьбы присылать брошюры, тексты речей, другие публи- кации; люди хотят знать, о чем идут наши большие дебаты. В такой обстановке я думаю, что нам доста- точно ознакомить публику с тем, какими средствами мы располагаем для нашей деятельности — то есть сказать им, что урожай созрел, но не хватает рук убрать его и ссыпать в амбары, — и тогда люди не откажутся дать нам все необходимое для зимней кампании, которую мы проведем с удесятеренной энергией. Насколько мне известно, мы расходуем 100 ф. ст. в неделю в целях разъяснения нашей про- блематики. Надо тратить 1000 в неделю с нынешне- го месяца и по февраль включительно. Боюсь, как бы Манчестер не переусердствовал и не стал моно- полистом в этой борьбе. Конечно, роль его велика и почетна, но не надо, чтобы Манчестер превратился в 74
“монопольную” мишень всех нападок и клевет со стороны прессы, покровительствуемой властями. По- этому давайте примем от чистого сердца в свои ря- ды тех из наших сограждан в других графствах, ко- торые стремятся, я уверен в этом, стать нашими со- ратниками в нашем великом деле. Лидс, Бирмингем, Глазго, Шеффилд мечтают последовать за Ман- честером. Таков английский характер. Они не по- терпят, чтобы мы были единственными, кто высво- бодит их из тисков монополии; это означало бы для них заранее признать себя должниками по отноше- нию к нам за все то, что перепадет им от завоеван- ной свободы и от процветания, а взваливать на себя груз такого долга, повторюсь, не в характере англи- чан. Как поступают наши соотечественники в менее славных и достойных битвах на земле и на море? Разве вы слышали или читали в истории вашей страны, чтобы они приписывали какому-нибудь од- ному кораблю или одному полку всю честь одер- жанной победы? Нет, они все вместе противостоят врагу, и каждый хочет вырваться вперед. Вот так и ведут и чувствуют себя Лидс, Глазго, Бирмингем; предоставим же им достойное место в наших рядах. Господа, теперь о наипервейшем, что составляет самый нерв войны. Для успешного проведения нашей операции нужны деньги. Мне известно, что у нашего уважаемого друга, занимающего председательское кресло, имеется план, согласно которому предпола- гается — сейчас вы будете удивлены — попросить у страны вспомоществование в размере 50 тыс. ф. ст. (“Слушайте! Слушайте!”) Это составляет 1 млн шил- лингов; мы собрали два миллиона подписей за отме- ну хлебного закона, так разве так уж трудно собрать миллион шиллингов?... Леди и джентльмены, нам надо как можно шире и обильнее распространять сокровища информации, накопленные в парламентских расследованиях и оп- росах и в книгах экономистов. Нам не нужны ни си- ла, ни насилие, ни выставление напоказ материаль- ного могущества (аплодисменты), чтобы обеспечить успех нашего дела, мы хотим применить гораздо бо- лее действенное оружие, которое нацелено на про- для успеха нам нужны деньги Мы собрали 2 млн под- писей за отмену хлебного закона, по- этому не составит труда со- брать 2 млн шилл. 75
О полковни- ке Томпсоне О палате общин Большинст- во людей не желают мыслить самостоя- тельно буждение ума и духа. И поскольку я уверен в пра- вильности выбора оружия, не могу отказать себе в удовольствии рекомендовать вам недавно вышедшие в свет труды полковника Томпсона (аплодисменты)'. это целый арсенал, более чем достаточный для дос- тижения нашей цели, если, конечно, это оружие бу- дет распространено среди бойцов всей страны. И тогда даже у тщедушного пастушка всегда найдется под рукой камень, чтобы свалить Голиафа монопо- лии. Любая высокая оценка его произведений, непо- средственно касающихся наших проблем, не будет излишне высокой. Полковник Томпсон был для нас зарытым кладом. Мы не то что не знали цены этому кладу, мы вообще не знали о его существовании. Его статьи, опубликованные сначала в “Вестминстер ревью”, остались незамеченными для большинства из нас. И вот недавно он собрал все свои статьи и очерки в единый труд, занявший шесть томов, кото- рые поступили в продажу по чрезвычайно низкой, прямо-таки бросовой цене; но я знаю, что деньги его мало заботят, просто он пожелал послужить своим трудом доброму делу. Я не колеблясь признаю, что все, что мы говорим и пишем сегодня, было сказано и написано лучше десять лет тому назад полковни- ком Томпсоном. Насколько мне известно, он армей- ский подполковник, но он настоящий Бонапарт в великой битве за свободу. И мы победим в этой бит- ве, распространяя знания, изложенные в его рабо- тах, публикуя их заново в газетах и журналах, раз- вешивая его тексты на стенах всех цехов и мастер- ских, с тем чтобы людям волей-неволей приходилось их читать и начинать понимать. Не думайте, что та- кие методы неэффективны. Я-то знаю, что они всемогущи. (Аплодисменты.) Я вошел в палату об- щин безусловно не под влиянием предрассудков на- счет благотворности этого учреждения, но все-таки нельзя считать, что оно в неверном свете отражает настроения общественности. Такое утверждение мо- жет вас удивить, но примите во внимание тот не- преложный факт, что из ста человек девяносто де- вять абсолютно никак и ничем не формируют обще- ственного мнения; они не желают мыслить 76
самостоятельно. (Аплодисменты.) С этой точки зре- ния я и говорю, что палата общин достаточно верно отражает дух страны и умонастроения в ней. Разве не реагирует она на малейшие перемены в настрое- нии общественности, делая это столь же чувстви- тельно и быстро, как корабль слушается руля? Так возьмите на вооружение любой вопрос, обсуждае- мый в палате общин. Просвещайте народ, поставьте его выше софизмов, которыми обрастает в парла- менте любой вопрос; пусть ораторы там больше не осмеливаются прибегать к софизмам, пусть боятся вполне правомерной непопулярности их за стенами парламента, и тогда реформа осуществится сама собой. (Аплодисменты.) Именно так происходило со всеми значительными мерами и важными решения- ми, и мы постараемся, чтобы так было и впредь. (Аплодисменты.) Не опасайтесь, что для того, чтобы услышать глас народа, парламент будет ждать, по- ка в его двери не застучат кулаками. Члены палаты привыкли чуть ли не каждый день спрашивать мне- ние своих избирателей и соответственно корректиро- вать свое поведение. Конечно, они могут с демонст- ративным презрением игнорировать усилия нашей ассоциации, как и всякой другой ассоциации, однако будьте уверены, что перед теми, кто сделал их депу- татами, они будут вилять хвостами как верные псы. (Смех и шумные аплодисменты.) Таким образом, все способствует тому, чтобы в ходе этой сессии мы приложили геркулесовы усилия. Сегодня я разговаривал с одним джентльменом из этого города, прибывшим из Парижа. Он пересек Ла-Манш вместе с одним уважаемым членом пар- ламента, креатурой герцога Букингемского. “Я ду- маю, — сказал этот уважаемый депутат, — что ны- нешняя хлебная пошлина превратится в постоянно действующую пошлину, о чем будет принят закон на одной из ближайших сессий, но я надеюсь, что эта пошлина будет достаточно умеренной, чтобы стать постоянной”. Однако, что касается нас, давайте до- биваться, чтобы не было никакой пошлины. (Апло- дисменты.) Если мы уж сумели побудить креатуру герцога Букингемского желать умеренного обложе- Палата об- щин чутко реагирует на обществен- ное мнение, поэтому просвещайте народ и то- гда реформа осуществит- ся сама со- бой 77
Наш прин- цип — пол- ная и немед- ленная от- мена хлебного закона ния, с тем чтобы эти господа могли его сохранить вообще, то нам довольно будет еще немного подна- жать и убедить фермеров, что им не приходится ждать ни стабильности, ни приемлемых условий, обеспечивающих им доходы, ни вообще прекраще- ния нынешнего возбуждения до тех пор, пока не бу- дут полностью отменены все протекционистские по- шлины. Поэтому я призываю вас придерживаться принципа: полная и немедленная отмена. (Апло- дисменты.) Ни на миг не забывайте этого лозунга солидарности: полная и немедленная отмена! Неко- торые думают, что лучше как-то договариваться; это большая ошибка. Вспомните, что говорил нам сэр Роберт Пиль, мне и г-ну Вилье. “Я согласен, — ска- зал он, — что когда вы выступаете за полную и не- медленную отмену, вы имеете большое преимущест- во передо мной в дискуссии”. Отказаться от этого абсолютного принципа значит отказаться от всей той мощи, какую дает нам этот принцип...»
Еженедельное собрание Лиги 16 марта 1843 года Блестящая демонстрация произошла вчера вечером в театре Друри-Лейн. Едва успел распространиться слух, что Лига уст- раивает в этом обширном зале свое первое еженедельное засе- дание, как все входные билеты были раскуплены в один миг. Толпа оставалась на прилегающих улицах и в коридорах и дру- гих помещениях театра еще долго после того, как зал, от парте- ра до всех ярусов, заняли люди самые почитаемые и самые, можно сказать, лучшие из тех, кого нам когда-либо доводилось видеть. Было много дам, которые с живейшим интересом слу- шали выступавших. На сцене находились члены парламента гг. Кобден, Вильямс, Эварт, Томели, Бауринг, Гибсон, Лидер, Рикардо, Сколефилд, Уоллас, Крести, Брайт и др. Кресло председателя занял г-н Джордж Вильсон. Председатель сообщает, что в зал, как его предупредили, проникло несколько провокаторов, которые собираются вызвать беспорядок, либо погасив газовые рожки, либо крича “пожар!”; если нечто подобное случится, пусть каждый сохраняет спокой- ствие и остается на своем месте. Первым выступает г-н Эварт. После него берет слово г-н Кобден, встреченный бурными аплодисментами. Он говорит: «Господин председатель, леди и джентльмены. Я участвовал во многих собраниях против хлеб- ных законов. Я видел такие же многочисленные со- брания, как это, где наблюдался порядок и господ- ствовал энтузиазм; но мне кажется, что сегодня в этих стенах больше, чем где и когда-либо, могучих умов и носителей высокой нравственности, способ- ствующих успеху великого дела, которому мы себя посвятили. И чем больше и шире влияние таких людей, тем более велика наша ответственность за
Принципы против лич- ностей Обвинения лорда Бруг- хэма то, хорошо ли или плохо мы пользуемся талантами и возможностями таких людей. Я чувствую себя осо- бенно ответственным в течение тех нескольких ми- нут, которые мне даны, чтобы занять ваше внима- ние, и я хотел бы, чтобы даже эти немногие минуты послужили успеху нашего общего дела. Я никогда и ни при каких обстоятельствах не любил ссылаться на конкретных лиц, отстаивая и защищая наш ве- ликий принцип. Тем не менее мне говорят, что в Лондоне склонны соединять то или иное политиче- ское убеждение с тем или иным именем. Быть мо- жет, среди вечного брожения идей в нашей обшир- ной столице такой обычай возобладал потому, что надо было четко разграничивать разные вопросы. Но я убежден в том, что тот способ мышления и поведения, который привел нас к успеху в Манче- стере, приведет к успеху везде и повсюду, где чело- веческая природа приобрела те благородные каче- ства, которые стали ее отличительными чертами в промышленной столице Соединенного Королевства; я имею в виду твердую убежденность в том, что если мы все сосредоточим наши усилия в защите наших принципов, то рано или поздно все мы приобретем такое влияние и авторитет, что будет неосторожно- стью вставать на зыбкую почву превознесения или низведения отдельных личностей. (“Слушайте! Слушайте!”) И все-таки я должен, хотя делаю это неохотно, рассказать о том, что произошло недавно в верхней палате. Мы были буквально атакованы — резко, грубо и одновременно хитро — одним человеком [лордом Бругхэмом], который утверждает, что раз- деляет наши теории, любит и уважает наиболее из- вестных членов Лиги. И вот я вижу в сегодняшних утренних газетах длинную речь, две трети которой содержат сплошную брань в адрес Лиги, а одна треть посвящена защите ее принципов. (“Слушай- те!”). Я думаю, что самым справедливым наказа- нием этому небезызвестному человеку, о непригляд- ном поведении которого я сказал, было бы оставить его наедине с собственными мыслями; ибо во всей длинной обвинительной речи благородного лорда 80
яснее и очевиднее всего выступает то обстоятельст- во, что, как бы ни был он недоволен Лигой, он го- раздо больше недоволен самим собой. Правда, бла- городный и ученый лорд был довольно скрытен в том, что касается конкретных лиц, против которых направлены его удары. Что ж, я избавлю его от за- труднений в выборе конкретики и возьму на себя весь груз его нападок и сарказмов. (Аплодисмен- ты.) Тем не менее он обрушил свою критику на по- ведение некоторых членов нашей делегации; он осу- дил священнослужителей, сотрудничающих с нами. Хорошо, я и тут беру на себя ответственность за их поведение и действия. Не было произнесено ни сло- ва — и прошу вас понять всю важность этого моего заявления, — не было произнесено ни единого слова ни одним священником на наших собраниях и кон- ференциях, которое я не был бы готов одобрить и поддержать; надо только, чтобы этим их словам да- валось честное, правдивое и беспристрастное толко- вание... Меня порицали за то, что я не осудил ма- неру высказываться, присущую преподобному М. Бейли из Шеффилда. Меня обвиняли в том, что я его сообщник, потому что я не поднялся, чтобы отвергнуть брошенное ему обвинение, будто бы он призывал народ страны к совершению убийств. Бог мой, да мне это и в голову не пришло, как не при- шло бы в голову, скажем, поручиться перед лордом- мэром за М. Бейли,. обвиняемого в людоедстве. М. Бейли, объект такого рода обвинений, сквозь которые просвечивает отрешение ранить и потом прикончить Лигу, окружен уважением и доверием множества своих прихожан, которые щедро под- держивают его добровольными денежными дарами. (Бурные аплодисменты.) Это страстный человек, с высокими побуждениями и горячим сердцем, по- борник и радетель народного блага. Уже давно он посвятил себя делу, не имеющему аналога в нашей стране, — основанию колледжа для трудящихся классов. Это человек замечательного, огромного та- ланта. Однако наряду с этими превосходными ка- чествами ему порою не хватает того такта, той, я 6-2514 81
Падение нравствен- ности есть следствие ухудшения материаль- ного поло- жения бы сказал, “незаметности”, которая так нужна нам, знающим, с какими врагами и ложными друзьями мы имеем дело. Он, наверное, не выступил бы с ре- чью, прокомментированной столь коварно, если бы я предупредил его о том, что его ждет. Но не будем терзаться оттого, что его слова были искажены, М. Бейли говорил, что падение нравственности сре- ди жителей Шеффилда есть следствие ухудшения их материального положения. Чтобы подкрепить свою аргументацию и показать, насколько озлобле- ны низшие классы, он рассказал, как один человек хвастался, что принадлежит к некоему обществу из сотни людей, которые должны будут тянуть жребий, кому убивать премьер-министра. М. Бейли энергич- но выразил по этому случаю свое негодование, но, как оказалось, это не помогло ему избавиться от нападок. Уцепились за саму рассказанную им ис- торию и принялись клеветать, будто М. Бейли вступил в банду убийц. Пора, давно пора дать от- пор клеветникам всех уровней, от верхнего до ниж- него, и мне стыдно, что я не сделал этого раньше. (Возгласы одобрения.) Лига, страна, весь мир должны быть глубоко признательны борющимся священникам за их уча- стие в нашем великом деле. (Одобрительные вос- клицания.) Два года назад 700 священников собра- лись, по приглашению своих братьев, в Манчестере, чтобы протестовать против хлебных законов, этого “кодекса голода”; мне известно, некоторым при- шлось проделать путь больше, чем в двести миль, чтобы быть участниками этой акции протеста. Ко- гда люди проявляют такую преданность делу, я по- крылся бы краской стыда, если бы под предлогом занятости и т.п. не поднялся на их защиту. (Возгла- сы одобрения.) Но мы уже потратили довольно мно- го времени, рассуждая о благородном лорде. Мне больно за его судьбу, когда я сравниваю, каким он стал и каким был. (“Слушайте! Слушайте!”) Я не забыл того времени, когда, будучи еще ребенком, любил посещать судебные разбирательства, где он выступал, чтобы созерцать и слышать того, кого я 82
считал подлинным сыном старой Англии, дарован- ным стране. С каким восторгом я купался в волнах его красноречия! С какой гордостью я как бы взби- рался к той вершине, на которой он стоял! А что теперь? Увы, вот вам новый пример, печальный, но впечатляющий пример катастрофы, которая под- стерегает всякий ум, не защищенный моральными устоями. (Аплодисменты.) Да, мы можем сравнить это с величественными руинами, которые не дают надежного укрытия путнику, а напротив, угрожают гибелью всякому, кто решится укрыться в их тени. На этом я и кончаю разговор на эту тему, которым я не стал бы занимать ваше внимание, если бы ме- ня на это не спровоцировали, и перехожу к главной теме нашего собрания. Что такое хлебные законы? Здесь, в Лондоне, вы могли бы сразу понять их в тот день, когда они бы- ли приняты путем голосования. Тогда [в 1815 году] не было ни одного рабочего, который не предчувст- вовал бы их ужасные последствия. Среди вас нахо- дятся очень многие, напоминать которым об этой зловещей истории у меня нет необходимости: пала- та общин под охраной вооруженных солдат, толпы людей на улицах около парламента, депутаты, про- никающие в это законодательное учреждение, рис- куя жизнью... Однако под каким же предлогом до сих пор под- держивают эти законы? Нам говорят: это для того, чтобы возделывалась земля и чтобы люди тем са- мым имели работу. Но если такова цель, то имеется другой способ ее достичь. Отмените сначала хлеб- ные законы, и если вам потом захочется поддержи- вать жизнь людей с помощью налогов, что ж, об- ращайтесь к налогам, но не устраивайте нехваток тех самых вещей, которые как раз и поддерживают жизнь. (Аплодисменты.) И если исходить из того, что задача законодателя — обеспечивать работой народ, то когда работы нет, а значит нет хлеба, я говорю: зачем начинать с обложения налогом сам хлеб? Лучше облагайте доходы и даже, если вам угодно, обложите налогом паровые машины (смех в Хлебные законы при- нимались под охраной вооружен- ных солдат Софизм: хлебные законы нуж- ны, для того чтобы воз- делывалась земля и что- бы люди тем самым име- ли работу 6* 83
зале), но не мешайте обмену, не сковывайте цепями промышленность, не превращайте нас всех пого- ловно в бедняков и нищих под предлогом, что надо, мол, обеспечить работой горстку поденщиков в Дорсетшире за семь шиллингов в неделю. (Смех и аплодисменты.) Фермер нашей страны соотносится со своим хозяином-землевладельцем так же, как египетский феллах соотносится с Мухаммедом Али. Однажды, путешествуя по Египту с ружьем и в со- провождении переводчика, я спросил одного фелла- ха, как он рассчитывается с пашой. “У вас есть ка- кая-нибудь договоренность?” “Ох, — ответил он, — наша договоренность примерно равна дальности стрельбы вашего ружья (смех в зале); наши расче- ты просты: паша забирает все и оставляет ровно сколько, сколько нужно, чтобы не помереть с го- лоду”. (Смех и шумные аплодисменты.)» Оратор говорит еще долго. После него выступает г-н Брайт. В десять часов председатель закрывает заседание.
Еженедельное собрание Лиги 30 марта 1843 года Третье собрание Лиги против хлебных законов состоялось вчера в театре Друри-Лейн. Большой зал стал заполняться видными людьми и знаменитостями очень рано. На сцене мы увидели гг. Вилье, Кобдена, Напье, Сколефилда, Джеймса Вильсона, Гисборна, Элфинстоуна, Рикардо и др. Заседание открылось в семь часов под председательством г-на Джорджа Вильсона. Председатель извиняет комитет за то, что тот не мог умно- жить количество входных билетов. Если бы даже зал был вдвое просторнее, он все равно не вместил бы всех желающих. Однако приняты меры, чтобы те, кто не попал сегодня, получили билеты на собрание на следующей неделе. Далее он говорит: «Первоначальным намерением вашего председа- теля было выступить перед вами сегодня вечером с докладом о продвижении наших дел. Однако список выступающих содержит имена, известные вам на- столько хорошо, что я не хотел бы откладывать во времени удовольствие, которое вы получите, слушая их. На трибуне будет сначала г-н Джеймс Вильсон из Лондона (аплодисменты), затем выступят г-н Дж. В. Фокс из Финсбера (аплодисменты), г-н Т. Гис- борн и, наконец, в отсутствие г-на Милнера Гибсона [представителя Манчестера], которому печальные обстоятельства помешали присутствовать на засе- дании, я буду иметь удовольствие предоставить сло- во уважаемому г-ну Ричарду Кобдену. (Бурные и продолжительные аплодисменты.)» Г-н Джеймс Вильсон: «После только что сказанного нашим председателем я чувствую себя обязанным быть как можно более лаконичным, излагая соображения и замечания, ко-
Следует ли сохранять законы, воздейст- вующие на продукты питания людей Хлебная пошлина нарушает принципы, в соответствии с которыми производят- ся сборы в доход госу- дарства торые хочу представить вашему вниманию, и я буду строго держаться в рамках выбранной мною темы, поскольку придерживаюсь высокого.мнения о моих слушателях и полагаю, что их привела сюда не ка- кая-нибудь иная цель, а единственно та цель, кото- рую преследует Лига. Поэтому я не буду отклонять- ся от принципов и фактов, непосредственно связан- ных с нашим великим национальным делом. (Воз- гласы одобрения.) Вопрос стоит так: следует или не следует сохра- нять законы, касающиеся ввоза зерна и воздейст- вующие на цены на продукты питании людей? У меня нет сомнений в том, что общественное мнение, какова бы ни была точка зрения парламента, вос- принимает их как несовместимые с нынешним по- ложением вещей. Перемены в законодательстве в этой области необходимы — так полагает все сооб- щество граждан, исключая, разве что, парламент. Правда, мнения насчет характера таких перемен расходятся. Будет ли торговля зерном освобождена от всяких пошлин или будет облагаться фиксиро- ванной пошлиной? В последнее время система фик- сированного обложения нашла немало сторонников1. Они отказались от принципа протекционизма и приняли принцип фиксированной пошлины, но не в качестве протекционистской пошлины, а в качестве обычного налогового сбора. Однако Лига решитель- но выступает против хлебной пошлины, даже за- ключенной в указанные пределы, заявляя, что эта пошлина нарушает принципы, в соответствии с ко- торыми производятся сборы в доход государства. Первый из этих принципов предполагает, что госу- дарство должно получать наибольшую сумму нало- говых сборов, но при этом с наименьшим нажимом на сообщество простых граждан. Тем не менее, ни в том, ни в другом аспекте этого дела, такая цель не 1 Кабинет вигов предлагал пошлину в 8 шиллингов за четверть. Нынешняя пошлина — не фиксированная, а прогрессивная; она поднимается от 1 шиллинга, когда цена хлеба составляет 73 шиллингов, до 20 шиллингов, когда его цена равна 50 шиллингов или ниже. 86
достигается посредством введения фиксированной пошлины, потому что она не может дать государству доход иначе как в форме протекционизма, поскольку цена на хлеб поднимается тогда на всю сумму этой пошлины. В те периоды, когда она, такая пошлина, действует эффективно, она дает доход, но и повыша- ет цену на зерно. А в периоды, когда она неэффек- тивна, она не влияет на цену, но и не достигает той цели, которую преследует канцлер казначейства. Многие говорят, что эту пошлину легко переживет заграница, но не жители нашей страны; в таком слу- чае я спрашиваю, почему устанавливают пошлину именно в 8 шиллингов? Почему не в 10, 15, 20 шил- лингов? Было бы большой непоследовательностью давать такой ответ: пошлина выше 8 шиллингов ог- раничит и будет сдерживать ввоз, а пошлина в 20 шиллингов будет равнозначна запрету ввоза. А не будет ли правильнее другая логика: вы говорите, что 8 шиллингов больше способствуют ввозу, чем 10 шиллингов. Но тогда у меня есть основания ут- верждать, что пошлина в 5 шиллингов еще больше увеличит ввоз, пошлина в 2 шиллинга, даст новое увеличение, а максимально возможный ввоз будет обеспечен при полнейшей, беспошлинной свободе. (Возгласы одобрения.) В политической экономии нет более бесспорного постулата, нежели следующий: цена меняется вме- сте с изменением соотношения между предложением и спросом. Если свобода позволяет давать людям больше продуктов и предметов потребления, чем это делает твердая, фиксированная пошлина, то ясно, что последняя ограничивает предложение, повышает цену и действует в русле протекционизма. Поэтому я могу понять тех, кто защищает твердую пошлину как протекционистскую меру, но не могу понять тех, кто поддерживает ее как способ пополнения казны и как вещь, якобы не имеющую касательства к про- текционистским мерам. Конечно, твердая пошлина может иногда быть источником доходов (например, прогрессивное, ступенчатое обложение, sliding scale). Но для широкой общественности важно знать, явля- Фиксирован- ная пошлина ограничивает предложение и повышает цену 87
Критерии сбора нало- гов: справед- ливость и экономиче- ская целесо- образность Скользящая шкала Налог должен быть одина- ков для оте- чественного и иностранного продукта Хлеб — пер- вейший про- дукт для поддержания жизни и по- следнее, что должно обла- гаться нало- гами Хлеб — главное сы- рье для про- мышленности ется ли она справедливым и экономически целесо- образным способом взимать налоги. [Возгласы одобрения.) Сами сторонники твердой пошлины при- знают, что когда цена пшеницы достигает 70 шил- лингов за четверть, надо отказываться от обложения вообще и делать ввоз свободным. А это означает, что они признают все неудобства и трудности, свя- занные со скользящей шкалой обложения, которая ввергает нас в путаницу так называемых средних цен и выводит на передний план все невыгоды и не- достатки нынешней системы2. Я думаю, что верно выражу точку зрения членов Лиги, если скажу, что хлеб — это не тот продукт, который легко облагать налогами, но уж если его об- лагают, то ставки обложения должны распростра- няться и на отечественный хлеб, и на хлеб иностран- ный и быть там и тут одинаковыми. (Аплодисменты.) В Голландии установили на хлеб таксу в 9 денье при помоле. Подобная такса дает казначейству такой же доход, что и пошлина в 8 шиллингов на зарубежное зерно, и притом она повышает цену на хлеб для по- требителя лишь на 9 денье вместо 8 шиллингов. Но хлеб, этот первейший продукт для поддержа- ния жизни, есть наипоследнейшая вещь, которую правительство должно облагать налогом. (Возгласы одобрения.) Таков один из первостепенных принципов торговли: сырье, исходные продукты не должны обла- гаться ничем. Именно исходя из этого принципа, на- ши законодатели уменьшили пошлины на всяческое сырье. Уважаемый представитель от Дамфриса [г-н Эварт] доказал на одном из прошлых наших за- седаний, что хлеб, зерно представляет собой сырье, и это действительно так. Больше того, это главное сы- рье для всей промышленности, взятой в целом. Возьмите наугад какой-нибудь товар, который больше других вывозится из нашей страны, напри- мер полированную сталь, и вы увидите, сколь вели- ка диспропорция между стоимостью сырья и ценой 2 Вполне понятно, что когда сама пошлина движется про- порционально цене, надо в каждый момент знать эту цену, а это требует громоздкого административного аппарата. 88
готового изделия. С момента добычи руды и до мо- мента, когда перед нами блистающая сталь, затра- чивается огромное количество человеческого труда. А ведь все это время работнику надо питаться. По- этому продукты питания — тоже сырье. {Возгласы одобрения.) Сельскохозяйственный класс несведущ в этом отношении, как несведущ он и насчет того, ка- кова степень заинтересованности в нем и в его труде со стороны всей торговли и всей промышленности нашей страны. Тем не менее его роль предельно яс- но продемонстрирована фактами прошедшего года. В 1842 году наш вывоз по всем видам продукции сократился на 4,5 млн ф. ст. Вот действительная причина обнищания наших сельскохозяйственных районов, ибо сколько же продуктов сельскохозяйст- венного производства входят в эту цифру? Железо, шелк, шерсть, хлопок, которые пошли бы на изго- товление соответствующих товаров, вряд ли можно оценить выше 1,5 млн ф. ст. Остальное, то есть 3 млн ф. ст., было бы израсходовано в процессе чело- веческого труда; а труд, повторяю, включает в себя потребление продуктов питания, то есть сельскохо- зяйственных продуктов; таким образом, в дефиците нашего вывоза, который, дефицит, составляет 4,5 млн ф. ст., доля потерь сельского хозяйства равна трем миллионам. (Зал реагирует согласием.) Было много разговоров о зависимости от ино- странных государств, к которой якобы приводят зна- чительные масштабы ввоза. Однако кому-кому, а не Англии прибегать к такого рода аргументам; даже сегодня остается очень мало вещей, которые мы не доставали бы себе из-за границы, и наша внешняя торговля безусловно служит прочным основанием нашего благополучия и величия. Я рад, что пред- седатель торговой палаты лорд Уорнклиф, отказав- шись наконец от своей несостоятельной точки зре- ния, теперь признает, что протекционизм не может быть продиктован мотивами, которые сами исходят из ложного представления о сути и основах нацио- нальной независимости. И все-таки благородный лорд, ссылаясь на то, что за двадцать пять лет дей- Софизм националь- ной незави- симости 89
Софизм за- щиты нацио- нальной про- мышленности основан на иллюзии Софизм пере- производства ствия хлебных законов сельское хозяйство улучшило свое положение, сделал общий вывод, что протек- ционизм необходим для улучшения положения на- циональной промышленности. Однако на самом-то деле за эти двадцать пять лет ни одна промышлен- ная отрасль не находилась в таком застойном со- стоянии, в каком пребывает сельское хозяйство. Да и насчет улучшения в сельском хозяйстве стали что- то говорить совсем недавно, когда протекционист- ская политика почувствовала над собой угрозу. Те- перь все видят, что то, чего не мог сделать протек- ционизм, сделала свободная конкуренция, и что Ли- га оказалась полезнее для сельского хозяйства, чем запретительные меры. Я искренне полагаю, что ко- гда наша работа по распространению наших взгля- дов завершится успехом, тогда везде на местах люди увидят, что своим благополучием они обязаны не кому-нибудь, а стараниям Лиги. (Возгласы одобре- ния.). Мне представляется, что аргумент насчет не- обходимости защищать национальную промышлен- ность, основывается на иллюзии. Я не вижу никакой разницы между хлебом Америки и хлебом графства Кент: тот и другой можно обменять на промышлен- ные изделия, произведенные в Англии. У лорда Уорнклифа имеется еще один довод, ко- торый я должен развенчать. Он связывает его с так называемым перепроизводством. Наши противники приписывают перепроизводству все наши страда- ния. Думаю, что подобный взгляд на вещи пред- ставляет своего рода болезнь, от которой мы начи- наем излечиваться. Возьмем 1838 год, когда у нас был плохой урожай, из-за чего получил новое рож- дение хлебный закон, ибо до этого его как бы похо- ронили следовавшие друг за другом урожайные годы. В 1838 году страна потребила: 4,8 млн фунтов шелка-сырца, 1,6 млн квинталов хлопчатобумажных тканей, 56 млн фунтов привозной шерсти. А вот со- ответственные цифры на 1842 год: 4,3 млн фунтов, 1,1 млн квинталов, 44 млн фунтов. Эти данные, ду- маю, наносят серьезный удар догме о переизбытке производства, на который так много и часто жалу- 90
ются; если бы он действительно был причиной на- ших бед, то беды эти начали бы исчезать. К сожа- лению, нищета и недоедание охватывают страну как раз тогда, когда производство сокращается. Пойдем дальше. Стало какой-то модой говорить о некоей взаимности, и часто проявляется враждеб- ность к иностранцам, как будто они опасные сопер- ники, а не полезные друзья. Это-то и породило поли- тику нашего правительства, состоящую в том, чтобы давать какие-либо преимущества и выгоды собст- венной стране лишь при условии, что то же самое делают другие страны, то есть предоставляют нам преимущества и выгоды. Но Англия не должна за- бывать, какое огромное влияние оказывают ее зако- ны и ее пример на весь остальной мир. Наша стра- на не может увеличивать ввоз, не увеличивая при- мерно в такой же пропорции своего вывоза в той или иной форме. Исчисляем ли мы это в единицах готовых изделий, в количествах колониальных или иностранных продуктов питания или прямо в звон- кой монете, не бывает такого, чтобы рост обмена не увеличивал занятость работников, и даже когда мы оплачиваем иностранные товары не нашими това- рами, а непосредственно деньгами, эти деньги вы- ступают представителями национального труда. Ес- ли международные сделки взаимовыгодны, то по- мешать им невозможно; так, когда в последнюю вой- ну армия Наполеона и флот Англии как будто бы прервали всякую связь между обоими народами, в 1810 году Соединенное Королевство ввезло из Франции больше зерна, чем когда бы то ни было раньше. С другой стороны, ведь это же историче- ский факт, что глава кабинета князь Талейран не только терпимо относился к контрабандному ввозу английских товаров, но и приветствовал и поощрял его, извлекая при этом, между прочим, и немалую личную выгоду. Так что французы одевались в анг- лийское сукно, а англичане ели французский хлеб — вот вам убедительное свидетельство слабости и бес- помощности правительств, когда они пытаются чи- нить преграды насущным нуждам целых стран. (Ап- лодисменты.) Англия — пример для всего осталь- ного мира Рост обмена увеличивает занятость работников Континен- тальная бло- када: если международ- ные сделки взаимовы- годны, то помешать им невозможно 91
О предложе- нии прави- тельству наладить эмиграцию для решения проблемы “избыточно- го” населения Свободная торговля — самый про- стой способ решить про- блему “избы- точного” населения Недавно было сделано одно предложение, которое, думается мне, не встретит большого энтузиазма в этой аудитории. Речь идет о налаживании системати- ческой эмиграции (ропот в зале), чтобы избавиться от чрезмерного умножения числа наших собратьев. (Возгласы: “Стыд! Позор!”) Я не виню инициаторов этого предложения, которые исходили из благих на- мерений. Под соответствующим документом, адресо- ванным сэру Роберту Пилю, стоят подписи людей, которые, я уверен в этом, неспособны умышленно де- лать то, что вредит стране или какому-либо классу нашего общества. Но они подняли вопрос, требующий для своего решения величайшей осторожности, иначе может возникнуть множество опасных ситуаций и отрицательных последствий. Прежде чем я выскажу вам мое мнение на этот счет, позвольте привести не- которые статистические данные. За последние десять лет эмигрировало шестьсот тысяч англичан — при- мерно половцна в Соединенные Штаты и половина в самые разные наши владения, разбросанные по все- му земному шару. Очень и очень удивительно, что после двух веков эмиграции лишь сегодня впервые задумались о том, чтобы превратить эмигрантов в покупателей и сделать это во благо им и во благо их родины-матери. На американских предприятиях и в учреждениях работает и служит население, состоя- щее из людей, которые недавно были нашими сооте- чественниками; население, которое, взятое как целое, связано с нами общностью языка и происхождения; оно активно, изобретательно, искусно, способно много производить и много потреблять. Так разве не удиви- тельно, что прежде чем подумать о том, как укрепить его численно, не подумали об установлении между ним и нами системы свободного обмена? То же самое могу сказать о Яве с населением в семь миллионов, о Бразилии с восемью миллионами. Все это богатые и плодородные страны, и единственное, что нужно сде- лать — это наладить торговлю с ними на основе справедливости и взаимности. Ничего больше и не требуется, чтобы быстро обеспечить полную заня- тость у нас, и тогда исчезнут безработные. (Аплодис- менты.) 92
Считается, что мы отдаем предпочтение нашим колониям. Когда идет война, в них видят опору и поддержку нашим морским силам. В мирное время их расценивают как самые обширные и самые на- дежные рынки сбыта. Но велика ли здесь доля правды? Только четверть нашего вывоза идет в ко- лонии, а три четверти — в независимые страны. Я совершенно далек от антипатии по отношению к ко- лониям, но я протестую против системы, которая давит на метрополию своим вполне очевидным гне- том. (Аплодисменты.) Производство сахара на Ан- тильских островах упало с 3 до 2 млн квинталов. Это не следствие — а такое утверждают — эманси- О мнимой выгодности колоний Антильские о-ва пации чернокожих, потому что хотя наш вывоз на эти острова сначала и упал до 2 млн ф. ст. но потом он поднялся до трех с половиной миллионов. Однако абсурдно допускать, чтобы эти острова претендова- ли на исключительную привилегию снабжать саха- рбм наше непрерывно растущее население. И что же произошло? Снабжение это значительно уменьши- лось; двадцать лет назад среднее потребление саха- ра у нас составляло 24 фунта на душу населения, а теперь оно не превышает 15 фунтов, что ниже нор- мы для матросов и даже для туземцев в работных домах. А знаете ли вы, во что обходится нашей стране привилегия торговать с островом Морис? Мы °’вМоррис платим за сахар с Мориса на 15 шиллингов дороже, чем платили бы за иностранный сахар, покупая его в портах Лондона и Ливерпуля, что сэкономило бы наши расходы на 450 тыс. ф. ст. в год. В свою оче- редь, у нас есть привилегия продавать этой колонии наши промышленные изделия на 350 тыс. ф. ст. Обратимся ко всем нашим владениям в Вест- Вест-Индия Индии. В 1840 году мы вывезли туда наших товаров на 3,5 млн ф. ст. и ввезли оттуда 2 млн квинталов сахара и 13 млн фунтов кофе. Если бы мы закупали эти продукты в других местах, мы сэкономили бы 2,5 млн ф. ст. Отсюда ясно, что мы платим антиль- ским плантаторам ежегодно эти два с половиной миллиона за привилегию поставлять им на три с половиной миллиона наших товаров. 93
Какими ме- тодами дей- ствует Лига Так вот ради каких иллюзорных преимуществ мы пренебрегаем превосходными рынками сбыта, ос- тавляем на произвол судьбы те местности и угодья, где эти рынки существуют, и пытаемся найти им замену, толкая чуть ли не на всеобщую эмиграцию народ нашей страны, нажимая на него запретитель- ными законами, ведущими к искусственному голоду. (Возгласы согласия с оратором.) Боюсь, что я уже утомил уважаемое собрание. (“Нет! Нет! Продолжайте!”) Если позволите, я закончу тем, что отвергну упрек, бросаемый Лиге. Каких бы мнений ни придерживались сегодня, наши потомки признают, и я убежден в этом, что нынеш- ние наши действия, наша агитация, безупречная в принципе, послужит прежде всего благу сельскохо- зяйственных классов. Как вела себя Лига? Разжига- ла ли она страсти толпы? (Возгласы: “Нет! Нет!”) Разве все ее усилия не были направлены на то, что- бы прояснить умы людей и просветить трудящиеся классы? Не стремилась ли она тем самым поднять на более высокий уровень общественное мнение и сознание? Не искала ли она себе опору в среднем классе, том самом классе, который служит самой прочной опорой также и правительству и был до сих пор единственным классом, обеспечившим успех ве- ликих конституционных реформ? (Аплодисменты.) Кто бывал в чужих странах и мог сравнить тамош- ние народы с сообществом наших граждан, тот, ви- димо, заметил, что жителей нашей страны отличает, я бы сказал, почти культ законов и институций, и такое чувство глубоко укоренилось в сердцах наших сограждан. Побывавший за границей наверняка был шокирован отсутствием там подобного чувства. Уважение англичан к законам несомненно порожде- но тем обстоятельством, что народ наш обладает такими полномочиями и преимуществами, которые побуждают каждый класс уважать полномочия и преимущества других классов. Я думаю, что уважи- тельное отношение народа Англии к собственности аристократических классов основано на глубокой убежденности в том, что те, на чью долю эта собст- венность выпала, имеют соответствующие обязанно- сти, как и соответствующие права». 94
Говорят, аргументы Лиги не новы Под продолжительные аплодисменты г-н Вильсон покидает трибуну. Аплодисменты возобновляются, когда председатель предоставляет слово г-ну Фоксу. Г-н Дж. В. Фокс: «Оратор, выступивший передо мной, рассказал о многих упреках в адрес Лиги и наших собраний, но он забыл сказать об одном из них, а именно будто бы аргументы, произносимые и развиваемые с этой трибуны, не содержат ничего нового. Так вот, что касается меня, я допускаю справедливость этого обвинения. Я думаю, что аргументы против хлебных законов полностью исчерпали себя и нам остается повторять и повторять наши аргументы, пока в стране повторяются и растут нищета и недовольст- во, пока умножается число банкротств, пока ширят- ся и обостряются всяческие лишения и голод. {Воз- гласы согласия с оратором.) Да, тут не придумаешь никакого нового аргумента против монополии, пото- му что уже совершенно нечего сказать нового по по- воду угнетения и обворовывания людей, по поводу несправедливости к бедному и обездоленному клас- су, по поводу законодательства, более смертоносно- го, чем война и чума, ограничивающего питание че- ловека, создающего все новые и новые очаги беспо- рядков в стране, умножающего число преждевре- менных смертей. Нет новых аргументов, потому что настало время действовать, а не говорить, и именно глубокое понимание и прочувствование этой истины влечет на наши собрания такое множество людей. Такая обстановка требует от аристократии ре- шить вопрос, действительно содержащий новизну, а именно следующий вопрос: до каких же пределов могут доходить в своем противоборстве сила общест- венного мнения и сопротивление правительства? {Возгласы одобрения слов оратора.) И отнюдь не дискуссия решит этот вопрос, иначе он давно был бы решен. Дискуссия началась в журналах и газе- тах; она продолжилась в разных словесных состяза- ниях; она сопровождалась и освещалась выкладка- ми статистиков и изысканиями экономистов; она взрастила глубокие убеждения в умах и пламенные Нет новых аргументов, потому что настала пора действовать 95
Аргументы исчерпаны... но предмет аргументации еще не исчез Хлебный закон привел к вражде с другими народами Хлебные законы при- вели к тому, что Англия перестает быть отечест- вом англичан, вынуждая людей эмиг- рировать чувства в сердцах, и все это было нацелено против тех зловещих интересов, наличие которых более чем наглядно демонстрируется бедственным положением общества. {Аплодисменты.) И все-таки я вновь обращаюсь к некоторым из старых аргументов, пусть они и вполне ясны всяко- му, кто способен мыслить хоть сколько-нибудь логи- чески. Я хотел бы избавить наших сеньоров- помещиков и их печатные органы от высказывания и выслушивания возражений, от которых они уже устали. Если им угодно будет щадить наши карма- ны, мы тоже пощадим их, чтобы они переключились на другие заботы. {Смех в зале.) Но до тех пор, пока они не снимут пошлин на народный хлеб, народ бу- дет облагать их пошлинами своего нетерпения. {Смех и аплодисменты.) Аргументы исчерпаны, го- ворят нам, но ведь сам-то предмет аргументации не исчерпан и не исчез, иначе зачем мы здесь собира- емся? Аргументы исчерпаны? Как бы не так! Прин- цип свободы торговли родился, вырос и отразил все нападки на него. Повсюду, в стране и за ее преде- лами, этот великий и непобедимый принцип проти- востоял и противостоит кастовым интересам. Если вы посмотрите на наши внешние связи и отношения, то к чему другому привел хлебный закон, кроме как к неприязни, вражде, войне? Во внешнеполитиче- ском ракурсе он, этот закон, привел в движение против нас если не армии, то, по меньшей мере, не- дружественные тарифы? Да, он разрушил дружест- венные взаимоотношения правительств и подорвал чувства доброжелательства и братства, которые призваны крепить союз народов. {Возгласы одобре- ния.) Во внутреннем же Плане хлебные законы вели и ведут к тому, что Англия перестает быть отечест- вом англичан {продолжительные аплодисменты и возгласы “браво!” со всех сторон зала), потому что вынуждать людей покидать страну, вместо того что- бы ввозить для них продукты питания, — разве это не значит систематически изгонять на чужбину че- ловеческие существа? {Возгласы в поддержку ора- тора.) Дух этих законов не отличается от того, что 96
практиковалось в Англии несколько веков назад, когда саксонские сеньоры “выращивали” молодых людей, чтобы продавать их в рабство. Они вывозили их в далекие земли, но все-таки кормили их, чтобы те выполняли свою работу. Они давали им продук- ты питания, чтобы поднять на них цену, а наши хлебные законы, чтобы тоже поднять цены, действу- ют наоборот: они морят людей голодом. {Бурные ап- лодисменты, многие машут шляпами и платками.) С точки зрения финансовой вопрос тоже исчер- пан. Да и что прикажете думать о канцлере казна- чейства, который не понимает, что отнимать у наро- да 40 млн ф. ст. ради ублажения какого-то одного класса значит ослаблять этот самый народ и спо- собствовать увеличению государственных расходов. {Возгласы одобрения.) Статистические отчеты пока- зывают, притом очень наглядно, что по мере роста цен на хлеб государственный доход снижается. При таком положении вещей мне жаль людей, которые пассивно взирают на мучения страны, на быстрый рост числа банкротств, на уменьшение числа бра- ков, создающих семьи, на преждевременные смерти в бедных классах, на рост преступности и разврата. Что ж, все это и есть старые аргументы против хлебных законов. Если аристократия хочет других аргументов, пусть ищет их в густой траве, покры- вающей могилы тех, кто, занимаясь честным трудом, должен был бы жить и жить. Так нет же! Теперь даже благотворительность втянута в рассматриваемый нами вопрос, ибо мы не можем помогать бедным, не платя дани сеньорам, которые всегда стараются урвать себе кус, даже не дожидаясь осеннего урожая. Наша милая королева устраивает подписку в помощь бедным в Пейоли и других местах, будет собрано 100 тыс. ф. ст., но алч- ный господствующий класс изымет из этой суммы треть или половину; благотворительность тем самым будет ограничена, и множество несчастных не полу- чат никакого облегчения. Так что само сострадание облагается пошлиной, и возведены преграды прояв- лений лучших чувств человеческого сердца. Не этому По мере рос- та цен на хлеб доходы государства снижаются Хлебные законы пре- пятствуют благотвори- тельности и снижают ее эффектив- ность 7-2514 97
Угнетение не перестает быть угнете- нием даже под покровом законных форм Кому выгод- но продолже- ние действия хлебных законов учит нас Священное Писание, к которому вроде бы уважительно относятся и монополисты тоже. Оно учит нас просить у Бога “хлеба насущного”, но сень- оры облагают налогом хлеб насущный. Писание рас- сказывает нам о юноше, спрашивающем, как ему поступить. И ему был дан ответ: “Продай свое иму- щество и раздай деньги бедным”. Однако наши за- конодатели поступают прямо наоборот: “Отними у бедного и дай богатому”. (Аплодисменты.) Если подойти к вопросу с политической точки зрения, то я сказал бы, что угнетение не перестает быть угнетением даже под покровом законных форм. Народ, на чей хлеб наложена пошлина, есть народ- раб, как бы вы это ни истолковывали. Аристокра- тизм прошелся по умам, как борона по чистому по- лю, и коррупция посеяла зерна богатого урожая не- приглядных и зависимых голосований. Так что это классовый вопрос, как и все вопросы, будоражащие страну. Но какой же класс, среди наших жителей, заинтересован в увековечении этих законов? Это не фермеры, потому что арендная плата отнимает у них все до последнего шиллинга из того, что они до- бавляют к цене за свой хлеб. Это не рабочий класс, потому что его заработки снизились до устрашаю- щего уровня. Это не торговый класс, потому что на- ши порты пустынны, а заводы бездействуют. Эта и не наша пишущая братия, потому что на пустой желудок нет пищи и уму. Так кто же? Это ведь да- же и не сеньоры-землевладельцы, исключая, разве что, крохотную их кучку, еще номинально владею- щую землями, давно отданными под залог. И ради этой горстки привилегированных, ради удовлетворе- ния их требований, продиктованных расточительно- стью множество несчастий обрушивается на массы, а сокровищница самой земли похищается у потом- ков все тех же привилегированных! Что они выигры- вают от нынешней системы? Не лучше ли им, скре- пя сердце, просто выкупить свои преходящие, вре- менные преимущества? Они же чувствуют, что не в их власти отвратить ужасные последствия, грозящие им самим и всей стране; они уже видят, как про- 98
мышленные классы, чья неустанная работа и долгое терпение снискали величайшее уважение к ним, как они, эти классы, поднимаются, но не для того, чтобы благодарить привилегированных, а чтобы проклясть их. Им не удастся больше ускользать постоянно от законов справедливого распределения благ, а такая справедливость входит в замысел предвечного Про- видения. (Аплодисменты.)... Утверждают, что хлебный закон надо сохранить, чтобы обеспечивать заработную плату рабочего. Но, подобно тому как некогда один философ, которого спросили, существует ли на свете движение, смол- чал и стал ходить, подобно этому наш рабочий отве- чает, молча демонстрируя свое покинутое ремесло и свой пустой стол. (Аплодисменты.) Говорят также, что нам следует быть независимыми от заграницы; но зависимость и независимость всегда, если можно так выразиться, взаимозависимы. Делать Велико- британию независимой от мира означает делать мир независимым от Великобритании. (Громкие возгла- сы согласия с оратором.) Монополия изолирует страну от большой человеческой семьи; она рвет связи и ликвидирует взаимную выгоду, то есть все то, на что было направлено Провидение в тот день, когда ему угодно было сделать столь разнообразным наш земной шар. Хлебный закон — это экспери- мент, проделанный над народом, это вызов, который аристократия бросила вечной справедливости, это намерение и старание искусственно повысить стои- мость собственности одного человека за счет, можно сказать, его родного брата. Те, кто облагает пошли- ной хлеб народа, обложили бы воздух и свет, если бы могли; они обложили бы взгляды, которые мы бросаем на усеянный звездами небосвод; для самих небес со всеми созвездиями, с локонами Кассиопеи, поясом Ориона, блестящими Плеядами, Большой и Малой Медведицами, они ввели бы скользящую шкалу обложения. (Смех и продолжительные апло- дисменты.) В пользу нового хлебного закона выдвигается еще и такой аргумент: “Закон еще молод, давайте поэкс- периментируем некоторое время, а там посмотрим”. Софизм неза- висимости от заграницы: делать Вели- кобританию независимой от мира озна- чает делать мир незави- симым от Великобри- тании 7* 99
Хлебные законы, вы- звав деграда- цию и упа- док, не по- зволяют вы- полнять Англии ее историче- скую миссию — “учить другие наро- ды жить” Боже мой! Экспериментирование уже превысило всякое терпение народа, и давно пора, чтобы эспе- риментаторы хорошенько уяснили себе, что они бе- рут на себя не только правительственную ответст- венность, но и — что гораздо серьезнее и “торжест- веннее” — ответственность личную. (Продолжи- тельные аплодисменты.) Лига тоже проводит свой эксперимент. Ее представители прибыли из Манче- стера, чтобы поэкспериментировать в области аги- тации. Нужно, чтобы эксперимент лендлордов про- шел, так сказать, проверку на прочность; нужно уз- нать, навсегда ли они остаются угнетателями бед- ных. (Аплодисменты.) В конце концов Лига и сэр Роберт Пиль делают одно общее дело. И она и он являются подданными, а скорее рабами аристокра- тии. Владея землей, аристократия господствует над множеством людей, в том числе над парламентским большинством. Она управляет народом и нашим законотворческим учреждением. Она владеет арми- ей, отдает флот своим детям, как игрушку, захваты- вает церковь и навязывает свою волю королеве. Наша Англия — “великая, свободная и гордая” — впряжена в ее колесницу. Мы не можем гордиться нашим прошлым и настоящим, нам неведомо буду- щее; мы не можем встать под знамя, веками реявшее “в огнях и ураганах”; мы не можем похвастаться духом отважной предприимчивости, который надувал наши паруса по всем морям; мы не можем обеспе- чить успех и прогресс нашей литературе, не можем требовать для нашего отечества того, что Мильтон называл самой высокой его привилегией — “учить народы жить”. Нет, все это славное прошлое не принадлежит народу Англии, оно превратилось в достояние, в некое частное владение неуемного в своей алчности класса... Упадок, невыносимая де- градация, не говоря уже о материальной нужде и разрухе, в которой повинен хлебный закон, стали ужасны и нетерпимы. Вот почему мы, те из нас, кто является гражданином столицы, мы с восторгом принимаем к себе Лигу; и мы, члены Лиги, стано- вимся беззаветно, как дети, преданными ей; мы от- 100
даем наши сердца и наши руки служению великому делу; мы посвящаем себя ему и делаем это не ради того, чтобы следовать импульсам и мимолетным на- строениям наших еженедельных собраний, а для то- го, чтобы это благородное дело стало предметом наших каждодневных размышлений и неустанных усилий. (Возгласы одобрения.) Мы торжественно принимаем к себе Лигу; мы вступаем в нее как в союз веры (дружные аплодисменты); и мы клянемся именем Того, Кто живет извека и вовеки веков, что хлебный закон, этот знак безумия, эта низменная несправедливость, эта жестокое беззаконие — да, он будет отменен, будет сметен с нашего пути! (Гром аплодисментов, все встают и долго размахивают шляпами и платками.)» После г-на Фокса выступает г-н Гисборн. Затем председа- тель говорит: “Прежде чем предоставить слово г;ну Кобдену, я должен сообщить собранию, что в связи с последними парла- ментскими дебатами этот уважаемый джентльмен получил мно- гочисленные петиции, причем под петицией из Бристоля подпи- салось 14 тыс. человек”. Г-н Кобден: «После выслушанных вами замечательных речей, хотя я и накопил немалый опыт участия в подобных собраниях, я должен сказать, что никогда еще не слы- шал более превосходных выступлений; после глубокой философии г-на Вильсона, волнующего красноречия г-на Фокса, виртуозности и сатиры моего друга г-на Гисборна было бы, по-видимому, лучше — и я этого желал бы, — дать вам возможность поразмышлять над сказанным, но власть вашего председателя абсолютна, и если я ему уступаю, то делаю это потому, что его власть представляет собой наилучшую форму правле- ния. Это безупречный деспотизм. (Смех в зале.)... Трудно после всего услышанного вами сказать что-нибудь новое на волнующую нас тему. Но г-н Вильсон говорил об эмиграции. Этот вопрос связан с хлебными законами, и такая связь не нова, потому что всякий раз, когда ограничительный режим разо- ряет страну, непременно говорят: “Увезите людей 101
Поднимае- мый лондон- скими банки- рами и тор- говцами во- прос об эмиг- рации нераз- рывно связан с хлебными законами куда-нибудь подальше”. Так было в 1819, 1829 и 1839 годах. Так происходит и в 1843 году. Во все эти времена только и слышно было: “Давайте избав- ляться от лишнего населения!” Быки и лошади удерживают свою цену на рынке; что же касается человека, этого непредусмотренного животного, то единственная забота законодательства — это как сбыть его, даже с убытком. {Возгласы согласия с оратором.) И вот теперь я вижу, что лондонские банкиры и торговцы начинают проявлять свое отно- шение к проблеме. Они перестали быть холодными и безучастными наблюдателями обнищания страны и выступают с неким планом, призванным облегчить ее участь. Они предлагают систематическую эмигра- цию, проводимую усилиями правительства. Но кого они хотят выслать и высылать постоянно? Если за- даться вопросом, какой класс нашего общества име- ет наибольшее число бесполезных существ, то не следовало бы их искать в низших классах. {“Слу- шайте! Слушайте!”) Однако, когда я спросил одно- го джентльмена — кстати сказать, подписавшего петицию, — не собираются ли случайно торговцы эмигрировать сами, он тотчас ответил: “О нет! Никто из нас не собирается”. “Тогда кого же вы хотите вы- слать?” “Бедных, тех, кто не находит работы здесь”. Не кажется ли вам, что эти бедные должны, по меньшей мере, сами высказаться на сей счет? (“Слушайте!”) Обращались ли они с петицией в парламент с просьбой или требованием, чтобы их выслали? (“Слушайте!”) Насколько мне известно, уже в течение пяти лет пять миллионов рабочих подписывают другие петиции, требуя, чтобы никто не мешал поступлению к ним продуктов питания, но я не припоминаю ни одного случая, чтобы они тре- бовали отослать их самих за этими самыми продук- тами питания. (“Слушайте!”) Неужели инициаторы подобного проекта воображают, будто их соотечест- венники не имеют никакой ценности? Я как-нибудь скажу им, как оценивают наших людей в Соединен- ных Штатах. Недавно я прочитал в нью-йоркских газетах один документ, в котором доказывается, что каждый англичанин, ступивший на американскую 102
землю, оценивается в две тысячи долларов. Негр там продается за одну тысячу долларов. Не думаете ли вы, что лучше сберечь для нас самих наше насе- ление, которое вдвое дороже любого другого населе- ния? Не лучше ли, чтобы Англия сохранила своих детей, которые будут обогащать и защищать ее, а не выдворяла их из страны? И все-таки упрямо твер- дят: “Ах, эти бедные ткачи! (Жалеют, видите ли, бедных ткачей,) Конечно, их надо высылать”. А что говорят сами ткачи? Например, г-ну Саймонсу, ум- ному человеку, было поручено провести расследова- ние о положении рабочих. В своем отчете он говорит, что часто спрашивал рабочих, одобряют ли они сис- тему эмиграции, и всегда получал один ответ: “Было бы проще и разумнее доставлять продукты к нам, чем доставлять нас к продуктам”. (Аплодисменты.) В самом деле, для чего высылать людей? С какой целью? Явно это делается для того, чтобы они могли прокормить себя, и нет никаких других поводов и оснований выбрасывать их на иностранные берега. Однако давайте уделим некоторое время рас- смотрению практических возможностей осуществле- ния этой системы эмиграции. Мы переживаем тяго- стный, удручающий период упадка и обеднения. В какой степени эмиграция может тут помочь? И прежде всего как переправить через моря полтора миллиона бедных? Обратимся к истории. Разве в ней упоминается, чтобы какое-либо правительство, пусть даже самое могущественное и сильное, когда- нибудь отправляло через океан армию в пятьдесят тысяч человек? И потом, что вы будете делать с по- лутора миллионами бедных, например, в Канаде? Даже в Англии, несмотря на десятивековое накоп- ление капиталов и ресурсов, вы считаете, что под- держивать их довольно-таки тяжело. Кто же, следо- вательно, будет поддерживать их в Канаде? Неуже- ли те, кто обращается к сэру Роберту Пилю, дума- ют, что можно забросить на пустынную землю насе- ление, стонущее под тяжестью неискоренимой нище- ты, и при этом не направлять в эту землю капитал, посредством которого это население будет находить себе работу и заработок? Если вы направляете на Рабочие об эмиграции: “Было бы проще и ра- зумнее дос- тавлять про- дукты к нам, чем достав- лять нас к продуктам” 103
обширные безлюдные пространства многочисленное население, то оно должно включать в свой состав все элементы общества и жизни, которые составляли его неотъемлемые части на родине. Так что вам придется переправлять туда и фермеров, и судовла- дельцев, и фабрикантов, и даже банкиров. {Шумные и продолжительные аплодисменты, помешавшие нам расслышать конец фразы.) Очень грустно видеть здесь, в столице, что для из- лечения таких болезней предлагаются такие лекарст- ва. У меня стоят перед глазами некоторые из подпи- савших петицию, и я радуюсь: быть может, их подпи- си помогут придать иное направление умонастроени- ям города Лондона. {“Слушайте!”) Этих господ об- манули. Как я уже не раз говорил, в этом городе лю- бят слепо верить и слепо подражать. Похоже, что его жители не желают мыслить самостоятельно. Когда я хочу продвинуть какое-нибудь решение, догадайтесь, как я поступаю? Я обращаюсь к г-ну такому-то, по- том к другому и когда набираю полдюжины подпи- сей, другие уже сами выстраиваются в очередь. Ни- кто не читает документа, но каждый подписывает. {Смех и восклицания: “Да! Да! Именно так!”) Я считаю своим долгом предостеречь тех из моих друзей и членов Лиги, кто связал свое имя с этой петицией. Пусть они возьмут на себя труд добраться до ее истоков, пусть увидят главных ее инициаторов и пропагандистов. Разве это не судовладельцы, при- выкшие заключать с правительством контракты на разного рода перевозки? Разве это не землевла- дельцы в Канаде и не акционеры, участвующие в дорого обходящихся нам спекуляциях в Новой Зе- ландии или Новом Южном Уэльсе? О, пусть они вынашивают и выполняют свои планы, пока находят глупцов и одураченных в своих же рядах, среди мо- нополистов. Но я считаю членов Лиги людьми умуд- ренными, которые не будут попадаться в столь гру- бые ловушки. Правительство и монополисты будут потешаться над нами, если мы дадим для этого по- вод — повод не только для смеха, но и для отклады- вания на неопределенный срок освобождения тор- говли! Наверное, сэр Роберт Пиль — а вы знаете, 104
что он превосходный тактик, — не будет лично опе- кать и защищать петицию, но он наверняка ухва- тится за такой блестящий повод, чтобы сказать примерно следующее: “Я вынужден признать, что вопрос серьезен, что он сопряжен с большими труд- ностями и требует со стороны правительства Ее Ве- личества осторожности и сдержанности. (Общий смех.) Каковы бы ни были мои личные взгляды на этот счет, нельзя не допустить, что предложение та- кого рода, исходящее от уважаемых банкиров и не- гоциантов нашей обширной столицы, заслуживает неторопливого и взвешенного рассмотрения, которое непременно последует”. (Оратор, удачно имитируя позу, жесты и даже голос весьма уважаемого ба- ронета, возглавляющего правительство, вызывает аплодисменты и смех всего собрания.) Кто знает, не преобразуется ли тогда палата в некий комитет, ко- торый назначит специального уполномоченного, ко- торый будет неспешно определять, до какой степени должен быть доведен вывоз людей, чтобы заменить собой ввоз хлеба? Какой подарок судьбы монополи- стам! Я убежден, что половина подписавших пети- цию не ведали о смысле и значении этого документа. Впрочем, на пути к проведению в жизнь система- тической эмиграции усилиями и заботами прави- тельства стоит преграда, о которой инициаторы и приверженцы такой меры, наверное, не подумали: народ не согласится, чтобы его куда-то вывозили. Во всяком случае, жители Стокпорта3, хотя они и дове- дены до последней степени нищеты, единодушны в одном: “Мы слишком хорошо знаем, что такое лю- бовь и великодушие нашего правительства, чтобы испытывать судьбу по ту сторону Атлантики”. (Ап- лодисменты.) У меня нет никаких возражений про- тив добровольной эмиграции. В такой стране как наша всегда найдутся люди, чьи вкусы или обстоя- тельства толкают их в другие страны. Но эмиграция, продиктованная необходимостью бежать от узако- ненного голода, — это изгнание, высылка и ничто иное. (Громкие возгласы одобрения.) Если вам ста- В отличие от доброволь- ной, эмигра- ция, продик- тованная необходимо- стью бежать от узаконен- ного голода — это изгна- ние, высылка 3 Г-н Кобден представляет в парламенте город Стокпорт. 105
нут рассказывать, что где-нибудь в Тихом океана, в нескольких милях от материка, существует остров, жители которого превратились в рабов касты, за- хватившей землю семь веков тому назад; если вам скажут, что эта каста издает законы, не позволяю- щие островитянам кушать ничего другого, кроме того, что захватчикам заблагорассудится им прода- вать; если к этому добавить, что островитян стало слишком много и остров уже не может их прокор- мить, так что они откапывают и употребляют в пи- щу разные коренья; при этом, если вам поведают, что народ острова талантлив и умел, что он изобрел самые хитроумные машины, но его хозяева не по- зволяют ему обменивать продукты своего труда на продукты питания; если все эти подробности будут сообщены вам каким-нибудь путешественником- филантропом, каким-нибудь миссионером, недавно прибывшим с южных морей, и если он в качестве логического вывода объявил вам, что господствую- щая каста этого острова собирается выслать умелое и опытное население в далекие и бесплодные пусты- ни, то что скажете вы, жители Лондона? Что скажут в Эксетер-холле4, в зале, пользоваться которым Лиге не позволили? (Возгласы: “Стыд! Позор!”) О, Эксе- тер-холл будет содрогаться от криков негодования, но негодования вот этих самых филантропов, благо- творительность которых относится лишь к далеким краям, к антиподам Англии! Там можно будет уви- деть множество дам, размахивающих платками, омоченными слезами жалости, а духовенство будет призывать людей ставить свои подписи под ходатай- ствами, чтобы английский флот вырвал несчастных из цепких рук их угнетателей! (Аплодисменты.) Однако такое мое предположение — вовсе не пред- положение, а реальность для наших соотечественни- ков! (Снова аплодисменты.) Дайте народу нашей страны право обменивать плоды своего труда на иностранный хлеб, и тогда в Англии не найдется ни одного человека — ни мужчины, ни женщины, ни 4 Зал, где проводятся собрания ассоциации в поддержку деятельности иностранных миссионеров. 106
ребенка, — который не мог бы прокормить себя и пользоваться не меньшими благами на своей родной земле, чем в любом другом краю земного шара. И поскольку речь идет о планах, у меня тоже есть свой план, который я готов предложить правящим монополистам. Пусть они дадут возможность про- мышленным производителям производить про запас, пусть они держат все население Ланкашира про за- пас — нет, не для того чтобы оно уклонялось от нало- гов в пользу короны, мы не хотим изымать ни единого фартинга из государственного дохода, а для того, чтобы они окружили Ланкашир кордоном, и тогда герцог Букингемский будет уверен, что ни одно зер- нышко гнусного иностранного хлеба не попадет в Чешир и Букингешир. Там будут работать про запас фабриканты, аккуратно платящие налоги королеве, но освобожденные от поборов монополистов- олигархов. Если такой план будет принят, то мы ни- чем не будем стеснены в приобретении обильных продуктов питания для населения Ланкашира, каким бы численно плотным они ни было. Мы не будем то- гда опасаться его роста, а совсем наоборот, мы с ра- достью будем встречать его прирост из поколения в поколение. Предлагаемый мною план, вместо того чтобы разрывать социальные связи, даст работу и благополучие всем; он покажет, как быстро и сильно отреагирует внутренняя торговля на некоторое, хотя бы некоторое, поощрение внешней торговли путем разрешения ввозить иностранный хлеб. Разве это не лучше, нежели высылать людей из страны? Вместе с тем этот вопрос имеет и нравственные стороны, которые мы обязаны рассмотреть. Из всех живых творений человек, как утверждают, наиболее трудно переносит перемещение с места своего рож- дения. Оторвать его от своей страны тяжелее, чем вырвать с корнем дуб. (Аплодисменты.) Видели ли когда-нибудь те, кто подписал петицию, как от при- чала Святой Екатерины готовится отплыть в свое отчаянно-зловещее путешествие корабль с эмигран- тами? (“Слушайте!”) Видели ли они, как несчаст- ные эмигранты в последний раз присаживаются на парапет набережной, как бы желая до самого своего 107
Прощание эмигрантов с родиной и родными смертного часа быть привязанными к земле, от ко- торой они получили дар жизни? (“Слушайте! Слу- шайте!”). Вглядывались ли вы, какой у них вид? О, вам не нужно никаких дополнительных сведений об их чувствах, их сердца выразили их на их лицах. А как они прощаются со своими друзьями! Если бы вы видели это, вы не рассуждали бы с такой легкостью о системе принудительной эмиграции. Что касается меня, то я не раз бывал свидетелем этих душераздирающих сцен. Я видел почтенных женщин, говорящих последнее прости своим детям. Я видел, как мать и бабушка мягко и горестно ос- паривают друг у друга право в последний раз об- нять сына и внука. (Восклицания сочувствия.) Я видел, как корабли с эмигрантами покидали Мер- сей, отплывая в Соединенные Штаты; глаза всех этих изгнанников, сгрудившихся на верхней палубе, были устремлены на любимые и теряемые навсегда берега, и когда родная земля исчезала в туманной дымке, их жаждущие взгляды еще устремлялись на пока не исчезнувшие за горизонтом огромные зерно- хранилища, эти горделивые склады (восклицания, исполненные сочувствия), где под бдительным оком — я чуть не сказал нашей королеве, но нет! — под бдительным оком аристократии скопились горы продуктов питания из Америки, то есть того единст- венного, ради чего эти достойные жалости изгнанни- ки отправились за моря. (Шумные аплодисменты.) Я не пытаюсь здесь разводить сантименты. На- против, меня считают человеком с рассудочным ха- рактером, признающим только конкретные дела и конкретные факты, чуждым всякому фантазирова- нию. Но я рассказываю то, что видел сам. Я видел эти страдания, да, и я сострадал! И вот нас, членов Лиги, нас, стремящихся помочь обездоленным мирно оставаться у своих очагов, нас называют корыстны- ми людьми, людьми холодного экономического рас- чета! Как бы вы чувствовали себя, если бы парла- ментская машина голосования обрекла вас на эмиг- рацию, не на непродолжительную веселую экскур- сию, а на безвозвратный отрыв от родины? Вспом- ните, что пожизненная ссылка — это, после смерт- 108
ной казни, самое тяжелое наказание, которое закон налагает на преступника! Вспомните также, что на- родные классы имеют те же связи и привязанности, что и ваши классы, а быть может, еще более тонкие и глубокие. И если вы примете близко к сердцу все эти живые картины и впечатления, то пусть тот са- мый крик, который побудил правительство органи- зовать эмиграцию, превратится теперь в набат, со- зывающий всех вас и объединяющий ваши усилия, направленные на устранение этого жестокого бедст- вия. (Аплодисменты.) Заканчивая, хочу лишний раз сказать, что вы при- ходите сюда не для отдыха или увеселения. Наше дело требует от каждого старания, энергии и упорст- ва. Разговоры мало что дают, и мне было бы стыдно появляться перед вами, если бы я приходил к вам с наислабейшим орудием борьбы, то есть с такими словами, за которыми не следуют никакие действия. (Аплодисменты.) Утверждают, что здесь происходит агитация за интересы среднего класса. Мне не нра- вится такое определение, так как я всегда имею в виду преимущества и выгоды не какого-то одного класса, а всего народа. Однако если здесь действи- тельно агитируют за средний класс, то я заклинаю вас никогда не забывать, а что же, собственно гово- ря, такое этот средний класс. Это он определяет, ко- му быть законодателями; он поддерживает прессу. В его власти заявлять о своей воле парламенту; в его власти — ия призываю его чаще пользоваться ею — Вынужденная эмиграция равносильна пожизненной ссылке (после смертной казни, самое тяжелое на- казание, на- лагаемое законом на преступника) В своей аги- тации Лига имеет в виду преимущест- ва и выгоды всего народа Значение среднего класса поддерживать ту часть прессы, которая сама под- держивает его. (Одобрительные восклицания.) Де- лайте все это, и вы отвратите необходимость отправ- лять в далекие земли самый ценный продукт во вла- дениях Ее Величества — народ. Делайте это, и народ будет жить в мире и радости, как бы под сенью ви- ноградников и смоковниц, и никто не посмеет обидеть никого. (Громкие восклицания одобрения.)» Председатель, призвав собрание поблагодарить ораторов, пользуется этим поводом, чтобы просить всех присутствующих распространять по всей стране те газеты, которые будут содер- жать наиболее полный и наиболее верный отчет о сегодняшнем собрании.
Еженедельное собрание Лиги 5 апреля 1843 года Это собрание было столь же многочисленным, что и предыдущие, но дам было больше, чем когда-либо. Неослабное внимание к ораторам, порядок и благопристойность повсюду в зале свидетельствуют о том, что Лига ведет свою работу спокойно, но при этом весьма эффективно воздействует на умо- настроения в столице. На сцене мы видим членов парламента; это гг. Вилье, Гибсон, Юм, Кобден, Рикардо, капитан Пламридж, Малкалф, Сколефилд, Холланд, Бауринг, присутствуют также Мур, Хейворт, адмирал Дандас, Паттисон и многие другие. Открывая заседание, председатель, г-н Джордж Вильсон, сообщает, что в различных местах прошло несколько собраний. На собрании в Солфорде председательствовал глава муници- палитета; на собрании в Донкаетере выступили несколько мест- ных собственников. В обоих случаях были приняты резолюции против монополии. В прошлую пятницу состоялось собрание в Норидже с участием делегации Лиги, в которую вошли полков- ник Томпсон, г-н Мур и г-н Кобден. На этом собрании присут- ствовало больше 4000 человек, и аплодисменты, которыми они встретили делегацию, свидетельствуют об их поддержке нашего дела. В субботу в том же городе и с участием той же делегации прошло другое собрание, посвященное специально сельскохозяй- ственному классу. Не было никаких проявлений неодобрения, не было произнесено ни единого враждебного слова1. В конце заседания знаменитый филантроп г-н Джон-Джозеф Герни из Нориджа призвал всех присутствующих отбросить всякие партийные предпочтения, всякие политические предубеждения и не усматривать в нашем деле ничего иного, кроме как вопроса о справедливости и человечности. (Аплодисменты.) 1 Тем не менее понятно, что в Англии против свободы об- мена выступает сельский класс, как во Франции против того же самого выступает промышленный класс.
Председатель поздравил себя и всех со вступлением в дви- жение Ирландии, на прошлой неделе было устроено большое собрание в Ньютаунардсе, принадлежащем лорду Лондондер- ри. {Взрыв смеха.) За неимением достаточно вместительного помещения собрание проходило на открытом воздухе, хотя пого- да была неважной. [Затем он продолжает:] «Конечно, эти собрания весьма важны, но Лига не забывала о других делах. Профессора политиче- ской экономии продолжали вести свои курсы. С са- мого начала Лига понимала, сколь желательно, что- бы она своими усилиями содействовала развитию системы либерального образования. Она готовит себя к тому, чтобы, когда настанет время саморас- пуститься, оставить о себе добрую память, направ- ляя и наставляя людей на путях к общественному благу, открытие которых — ее заслуга, Лигу обви- няют в революционности, но три четверти ее расхо- дов направляются на распространение вполне здра- вых экономических установок и теорий. Если Лига революционна, то Адам Смит и Рикардо тоже рево- люционеры, и сама Торговая палата полна револю- ционеров2. (Возгласы согласия с выступающим.) Лига старается распространять не свои взгляды, а мудрость этих великих людей, которая начинает проникать в умы, а в будущем должна господство- вать в государственных учреждениях независимо от того, в чьих руках окажутся власть и министерские портфели. Надо извинить тех людей, чьи интересы делают их слепыми в вопросе о монополии; но приходится с сожалением сказать, что в некоторых местах страны духовенство и церковь не побоялись повредить своей 2 Торговая палата представляет собой своего рода мини- стерство торговли. Ее управляющий является членом ка- бинета. Именно в ней, благодаря просвещенности гг. Пор- тера, Дикона Юма, Грегора, была подготовлена таможен- ная революция, свершившаяся в Англии. В конце этого тома мы приводим вопросы г-ну Дикону Юму и его заме- чательные ответы, на которые просим читателя обратить особое внимание. 111
репутации, предавая проклятиям тексты, исходящие от Лиги, ответить на которые по существу у них нет ни таланта, ни смелости3. {Громкие восклицания.) Настоятель Херефорда ушел с поста председателя Общества рабочих, потому что молодчина-секретарь этого общества разложил на столах несколько эк- земпляров нашего циркуляра против хлебного нало- га (bread-tax). Г-н настоятель начал свое выступле- ние с требования убрать злосчастный памфлет, но секретарь предпочел исполнить свой долг и не быть слишком предупредительным по отношению к высо- кому сановнику церкви, и поэтому циркуляр остался на столах, а убрался настоятель. {Смех.) А вот у меня в руках подлинник письма, где рас- сказывается о более серьезном случае. В Норфолке одному джентльмену было поручено передать, через посредство ризничего, несколько брошюр Лиги при- ходскому священнику и нескольким дворянам по соседству. Ризничий выложил эти брошюры на стол в помещении для облачения, и когда священник во- шел туда надеть ризу, то схватил их, понес к алта- рю, и они послужили ему текстом для резкой пропо- веди-отповеди, в которой он назвал членов Лиги убийцами {взрыв смеха), добавив, что некий Кобден {новый взвыв смеха) угрожал сэру Роберту Пилю, что убьет его, если тот не удовлетворит требований Лиги; после чего он велел сжечь брошюру в печке, заявляя, что они пахнут кровью. {Снова смех.) Ду- маю, что такое поведение заслуживает скорее не гнева, а сострадания, сострадания за паству, ведо- мую таким пастырем, и прежде всего сострадания к самому священнику, который просит у Создателя “хлеба насущного”, а сердце его не внемлет страда- ниям его собратьев; сострадания к священнослужи- телю, который до такой степени забыл святость про- поведи и величие храма, что превратил церковную 3 Английское духовенство связано с монополией потому, что получает свою десятину от обложения. Ясно, что чем дороже хлеб, тем обильнее десятина. Оно поддерживает монополию еще и ввиду того, что имеет семейные связи с аристократией. 112
службу в повод для клеветы, а алтарь — в сцену для скандального спектакля4. Слово будет предоставлено сначала г-ну Джозе- фу Юму, испытанному другу народа. Затем вы ус- лышите гг. Бразертона и Гибсона. Мы рассчитыва- ли также на сотрудничество г-на Брайта, но он в субботу поехал в Ноттингем и Дарем, чтобы при- нять участие, в интересах свободы торговли, в пред- выборной борьбе в этих городах». Г-н Юм идет к трибуне под продолжительные аплодисменты. Когда тишина восстанавливается, он говорит: «Я пришел на это собрание с намерением слу- шать, а не говорить. Однако комитет рассчитывал на мое усердие, и поскольку я не мог, как делают иные, сослаться на то, что не привык выступать5 (смех), я должен был подчиниться несмотря на мои отнюдь не блестящие способности. Но я подчинился с удоволь- ствием, ибо вспоминаю то время, не столь отдален- ное, когда те самые мнения и точки зрения, которые сегодня приемлются не только сообществом граждан, но и некоторыми министрам правительства Ее Вели- чества, горячо оспаривались и отвергались этими же министрами. Люди, некогда выступавшие против свободы торговли, теперь в конце концов признали истинность и правоту взглядов и установок Лиги, и я с величайшим удовлетворением выслушал недавно заявление, вырвавшееся из уст одного из тех, кто бы- ли нашими самыми горячими оппонентами и против- никами. Вот оно: “Принцип свободного обмена — это принцип здравого смысла”6. (Возгласы одобрения.) Я выступаю на сегодняшнем собрании в совершенно другой обстановке и атмосфере, нежели та, которая Принципы свободной торговли находят признание в среде быв- ших против- ников 4 Я сохранил все эти детали в качестве картины нравов, а также чтобы показать накал борьбы и умонастроения участвующих в ней классов. Известно, что в парламенте г-н Юм всегда очень акти- вен. Редко бывает, чтобы голосование по любой из статей расходной части бюджета обходилось без его требования соблюдать экономию. 6 Эти слова принадлежат сэру Джеймсу Грэму, государ- ственному секретарю департамента внутренних дел. 8-2514 из
15 лет назад только 14 из 658 членов парламента проголосо- вали за по- степенную отмену хлеб- ных законов Лендлорды и те, кто от них зависит, упорно не желают рас- сматривать вопрос ина- че, как в ракурсе, затрагиваю- щем их не- посредст- венно могла окружать меня во времена, о которых я только что сказал. Лет этак около пятнадцати тому назад я внес одно предложение собранию, состоявшему из 658 джентльменов (смех, возгласы: “Слушайте! Слушайте!”), которые не были людьми несведущими или неграмотными, а знали — или считались знаю- щими — свои обязанности перед самими собой и пе- ред страной. Я предложил этим 658-ми джентльме- нам подправить хлебный закон таким способом, что- бы скользящая шкала постепенно преобразовывалась в твердую пошлину и чтобы в конце концов твердая пошлина уступила место абсолютной свободе. (Апло- дисменты.) Но из этих 658 джентльменов только 14 поддержали меня. (“Слушайте! Слушайте!”) С тех пор каждый год некоторые из моих коллег проявляли такую же инициативу, и отрадно видеть, что каждый год наше великое дело отвоевывает себе все новые и новые позиции. Правда, я с печалью наблюдаю, как лендлорды и те, кто от них зависит, упорно не жела- ют рассматривать вопрос иначе, как в ракурсе, за- трагивающем их непосредственно. Многие из них входят в число законотворцев, и, так и не выйдя за пределы своих личных взглядов и убеждений, они приняли законы, явная цель которых — обеспечивать их личные интересы в ущерб интересам государства и общества. А ведь это не что иное как нарушение основных принципов нашей конституции, требующей, чтобы все законы соответствовали интересам всех классов. (Возгласы одобрения.) К сожалению, палата общин не выражает мнений всех классов. (Возгласы согласия.) Она представляет лишь мнения одного оп- ределенного класса — класса самих законодателей, которые поворачивают всю мощь законов на обслу- живание собственных преимуществ в ущерб всем ос- тальным гражданам. (Аплодисменты.) Я хотел бы спросить этих людей, богатых людей, владеющих средствами и способами защищать самих себя, как они могут безмятежно почивать в своих постелях, по- сле того как они приняли настолько несправедливые и угнетательские законы, что они, эти законы, лиша- ют средств существования многие миллионы собрать- ев этих людей. (А плод с менты.) 114
Именно исходя из такого моего принципа, я посто- янно поднимая этот вопрос, постоянно получал один и тот же ответ: “Если бы мы думали, что поступаем неверно, мы бы так не поступали”. (Смех.) Вы смее- тесь, господа, но уверяю вас, что очень многие и сре- ди нас люди, не понимающие даже простейших принципов политической экономии, без всяких коле- баний и сомнений повторяют эту, так сказать, “ак- сиому” прямо в глаза просвещенным и знающим лю- дям нашей страны. Однако над горизонтом умов поднимается новое светило, и уже есть признаки того времени, когда пробудятся даже те, которые сегодня еще слишком привязаны к своим корыстным интере- сам. (Аплодисменты.) Да и время-то уже настало, чтобы они огляделись вокруг себя и заметили, что пора, давно пора поступить справедливо и склонить чашу весов в пользу бедных и неимущих. Бедственное положение страны является следст- вием несправедливого законодательства. Мы и объе- динились ради того, чтобы оно было отменено, и я надеюсь, что вопреки всем наветам Лига скоро будет признана самым просвещенным другом человечества. Я верю, что наша великая ассоциация будет выше реагирования на всякие злобные и карикатурные изображения ее. И пусть она знает, что как показы- вает мне мой долгий личный опыт, чем дальше она будет следовать путем справедливости, тем жестче ее будут преследовать. (Аплодисменты.) Когда некото- рые граждане начинают разговаривать со мной в резких тонах, я придерживаюсь неизменного правила сначала внимательно выслушать и понять их обвине- ния против меня. Если я нахожу в них определенную обоснованность, я спешу исправить собственное пове- дение. Если же это не так, я с еще большим убежде- нием иду своим путем и утверждаюсь в мысли, что не сверну с него. Могу лишь посоветовать Лиге по- ступать так же. Вы стали участниками благородного начинания, вы не жалели ни ваших денег, ни вашего времени, вы сделали ради успеха великого дела ре- шительно все, что в силах сделать человек, и близит- ся время, когда взяв усилия, ваша беззаветность принесет успех и победу. (Аплодисменты.) Бедственное положение страны явля- ется следст- вием не- справедли- вого законо- дательства 8* 115
Премьер- министр уже одобрил принцип свободной торговли, ему остается лишь вопло- тить его в жизнь Широко распространена мысль, что силу нашей страны составляют ее территориальные интересы, но ведь сами-то территориальные интересы черпают свои силы в процветающей торговле и процветаю- щей промышленности. Люди стали наконец пони- мать, чего они лишаются сами, лишая справедливо- го вознаграждения труд и промышленность. Рабо- чий лишается заработка и не может покупать продуктов, даваемых землей; отсюда и сетования на то, что невозможно продать скот и хлеб. Страдания всей тяжестью ложатся сейчас на низшие классы, но они уже захватывают и средние классы, они затро- нут и классы высшие, и когда настанет день, не столь уж далекий, когда высшие классы почувству- ют себя обделенными и обманутыми, тогда они при- знают, что нынешнюю систему надо менять. {Воз- гласы одобрения.} Вспоминая последние всеобщие выборы, не могу не отметить, насколько заблуждался народ, когда, поддер- живая монополистов, он думал, что защищает истинные интересы страны. Приверженцы свободы торговли могут сегодня с гордостью видеть, что те самые люди, которые обвиняли их в никчемном новаторстве и яростно выступа- ли против ориентации на свободный обмен, теперь чаще всего не пришли к власти, а повернулись к своим истин- ным друзьям и теперь разделяют наши взгляды и прин- ципы. {Аплодисменты,} Единственное, о чем я их прошу, это быть всегда последовательными в поддержании на- ших принципов. Во всей палате общин и даже во всей Англии не найти человека, который бы умел лучше, чем сэр Роберт Пиль, излагать со всей ясностью и четкостью идеи, способствующие развитию нашей торговли, обосно- ванные и “просчитанные” наилучшим образом, чтобы обеспечивать интересы и процветание нашей страны. {Возгласы одобрения.} Да, высокочтимый баронет уже сделал реальный первый шаг на этом пути, но только первый. Он медлит и как бы утомляется от еще пред- стоящего путешествия потому, видимо, что его партия не разрешает ему продвигаться вперед. Он одобрил и про- возгласил принцип. Ему остается лишь воплотить его в жизнь, чтобы обеспечить стране прочный мир и долговре- менное процветание. {Аплодисменты.} 116
Очень многие благонамеренные люди не могут понять, почему торговая реформа представляется срочным делом именно сегодня, а не вчера или по- завчера. Фермеры, помня о том, что в военные вре- мена они добивались более высоких цен за свою продукцию, а фабрики и заводы тоже получали большие прибыли, воображают, будто бы всего- навсего нужна новая война, чтобы повысить и их цены, и прибыли промышленников. Такая иллюзия существует даже среди некоторых промышленников, а в сельскохозяйственных классах она почти господ- ствует. Однако показать ее беспочвенность очень легко. Если бы обстоятельства были такими же, как и во времена, предшествующие 1815 году, то, види- мо, и результаты были бы такими же. К счастью — в рассматриваемом нами контексте, по крайней ме- ре, — положение Англии изменилось до такой сте- пени, что теперь невозможно, чтобы из идентичного законодательства вытекали подобные же следствия. Во время войны, занявшей целую четверть века и закончившейся в 1815 году, на европейском конти- ненте не было развитой промышленности, а в насту- пившее затем мирное время Англия, имевшая мно- жество рынков по всему миру, могла еще довольно долго поддерживать высокие цены, вызванные вой- ной. Этим она и пользовалась, хотя цены на продук- ты питания во всей нашей стране были на 50 про- центов выше, чем в других странах. Каково нынешнее положение вещей? В Европе и Америке царит мир, и работающее население рас- пределено там между промышленностью и сельским хозяйством. Эти страны соперничают на нейтраль- ных рынках с английскими фабрикантами, и если последние не устанавливают одинаковых с ними цен, то им невозможно выдержать конкуренцию. Так чего же хочет наш фабрикант, требуя отмены огра- ничительных законов? Он хочет, чтобы порты Анг- лии были открыты для продовольственных товаров со всего мира, чтобы они продавались у нас по нор- мальным, естественным ценам и чтобы англичане были поставлены в равное положение со всеми дру- гими народами. Уж не опасаетесь ли вы того, что Фермеры полагают, что нужна новая война, что повыси- лись и цены на их про- дукцию, и прибыли промышлен- ников Почему не- обходимость торговой реформы возникла именно сей- час 117
Ответствен- ность пар- ламентариев: каковы бы ни были их собственные невзгоды, даже полное разорение, они не могут действовать лишь ради самих себя тогда нечего будет опасаться промышленному ге- нию, капиталу и деловой активности Великобрита- нии? (Восклицания в зале.) Я отчетливо слышу, что вы отвечаете “Нет!” Так будем же неустанно требо- вать свободы торговли! Теперь я хочу обратиться к тем, кто имеет при- вилегию направлять своих представителей в парла- мент. На парламентариях лежит большая ответст- венность, ибо они не должны забывать, что получен- ный ими мандат длится семь лет, и за это время, каковы бы ни были их собственные невзгоды, даже полное разорение, они не могут действовать лишь ради самих себя. Вот о чем должны серьезно заду- маться все избиратели. Все заинтересованы в том, чтобы страна процветала, а нынешнее ее состояние от процветания слишком далеко. Единственный спо- соб все-таки достичь его — это открыть наши порты всем товарам мира. Я мог бы назвать немало стран, чья продукция нам нужна, но я назову только одну. На одном собрании в сентябре прошлого года, на котором председательствовал герцог Ратлендский, было предложено выступить полномочному послан- нику Соединенных Штатов г-ну Эверетту, и тот, в частности, сказал: “Моя страна хочет обменивать свои товары на ваши. У вас много того, чего недос- тает нам, и наша страна могла бы расплачиваться с вами товарами, которыми переполнены наши порто- вые склады, и мы даже доходим до того, что исполь- зуем соленую рыбу в качестве топлива”. (И в самом деле, один американец подтвердил мне, что в порту Нового Орлеана скопились горы соленой рыбы, ко- торую можно было бы продавать по шесть денье за фунт, но которую сжигают вместо угля в топках па- роходов.) “У нас, — продолжал г-н Эверетт, — гни- ет зерно в хранилищах за неимением сбыта, а нам не хватает одежды и рабочих инструментов”. Так кто же противится такому обмену? Британ- ское правительство. Мы же требуем именно этой свободы обмениваться со всем миром. В каждом климате и у каждого народа имеются свои, особые продукты. Так пусть же все свободно прибывают в нашу страну и обменивают свои товары на товары, 118
которые мы производим в избытке и переизбытке, и от этого выиграют все. Промышленник расширит свои предприятия и построит новые; увеличатся за- работки рабочих; возрастет потребление продуктов сельского хозяйства; а в результате общего благопо- лучия улучшится положение самих земельных соб- ственников и увеличатся доходы государства. Одна- ко при наших ограничительных законах заводы и фабрики все меньше обеспечивают занятость, зара- ботная плата снижается, плоды земли портятся и пропадают впустую, и это зло ощущают все классы. Так пусть же те, кто принимает близко к сердцу со- стояние нашего отечества, глубоко продумают все перечисленные обстоятельства и проблемы. Разве не очевидно, что страна приходит в упадок, и разве все вы не свидетели этого процесса... Утверждают, что хлебный закон нужен для по- мощи фермерам; но ведь это в четвертый раз как фермеры попадаются на такую ловушку. Цены на их продукцию снижаются и не станут повышаться, пока у трудящихся не будет полной занятости. Зе- мельные собственники твердят им: “Если вам труд- но платить за аренду, потерпите, снижение цен не может продолжаться бесконечно; цены на ваше про- довольствие поднимутся, как это было после кризи- сов 1836 и 1837 годов”. Однако можно ли сопостав- лять нынешние невзгоды с неблагополучием в любое другое минувшее время? Прямо сегодня я получил письмо от одного фермера из Мидлсекса, некоего г-на Фокса, в котором говорится, что за последние пять лет капитал арендаторов убавился на 25 про- центов. Он подсчитал, что 32 млн овец, 7 млн голов крупного рогатого скота и 60 млн четвертей зерна стоят 468 млн ф. ст., но было потеряно 25 процентов, что составляет для фермеров потерю 117 млн ф. ст. Это не фантазия, а факт, и если капиталы исчезают в такой устрашающей пропорции, то выдержит ли страна субсидии фермерам, то есть дополнительные налоги с населения, в 55—56 млн ф. ст.? Хлебные законы направлены на обеспечение пре- имуществ лендлордов; однако, по-моему, они дали От свободы торговли выиграют все За пять лет капитал арендаторов уменьшился на 25%, или на 117 млн ф. ст. 119
Лендлорды также стра- дают от хлебных законов им, так сказать, преимуществ не больше, чем дру- гим классам нашего общества. Так что о лендлордах можно сказать, что в итоге они получили то, чего заслужили, поскольку законы — это их рук дело. (Смех.) Будьте уверены, что арендная плата упадет тотчас же, как только между фермерами и сеньора- ми будут заключены новые соглашения, ибо если снижается цена на продукцию фермеров, то и арендная плата должна снижаться. Каково будет тогда положение земельного собственника? Первый налоговый груз, которым отягощена земля, это сам бедный человек; прежде чем сеньор возьмет свою ренту, надо, чтобы бедные были накормлены. А ме- жду тем, и это широко известно, налогообложение бедных за последнее время удвоилось и даже утрои- лось! В моем приходе Марн-ле-Бонн, который можно считать местом, меньше всего затронутым нынеш- ним кризисом, налоги поднялись, в их общей сумме, с 8,5 тыс. до 17 тыс. ф. ст. Так что значительная до- ля и без того сокращенной ренты будет отдана бед- ным. Затем идет духовенство. Известно, что после изменения закона о десятине сеньор не смеет при- тронуться ни к фартингу из своей ренты, если не по- лучат свою плату священники. Вот вам и второй налоговый груз, давящий на землю. Наконец является сэр Роберт Пиль со своим по- доходным налогом и говорит: “Вы не притронетесь ни к единому шиллингу из ваших богатств, пока не будет удовлетворено казначейство”. В этом кварта- ле подоходный налог составил 1,8 млн ф. ст., но, по всей видимости, лишь очень малая его часть поступила от сеньоров, так как они всегда платят в последнюю очередь. (Смех.) Вот вам и третий груз. А если верно, как я не раз слышал, что значитель- ная доля земли отдана в ипотеку, то это уже будет четвертый груз. Что же остается сельским собствен- никам? Я бы посоветовал им оглядеться вокруг и прежде всего поглядеть на самих себя. Нынешние трудности проистекают от их собственной бесхозяй- ственности, и они будут лишь расти и расти, и тогда 120
они сами предложат свою помощь и содействие Ли- ге. (“Слушайте! Слушайте!0) Джентльмены, все обстоятельства работают на вас; подоходный налог — ваш адвокат; снижение доходов свидетельствует в вашу пользу, и, наверное, это снижение все-таки приносит пользу, ибо многие начинают шевелиться, лишь когда опустошается их кошелек. С другой стороны, наши тюрьмы перепол- нены; каждый год в них содержится 150 тыс. заклю- ченных, а одного бывшего заключенного достаточно, чтобы совратить с пути истинного пятьдесят чело- век. Вот почему я и говорю, что обсуждаемый здесь вопрос — это также и вопрос вашего христианского долга. Мы требуем справедливости! Мы требуем, чтобы правительство не продолжало упрямо дви- гаться по тому пути, который ведет страну к разоре- нию и нищете, притом такого размаха, который ужаснет всякого честного человека! (Аплодисменты.)» Г-н Бразертон: «Здесь обсуждается не партийное дело, а дело всего народа; здесь обсуждается дело не только Англии, но и всего мира, ибо это есть дело справед- ливости и братства. Мой уважаемый друг сказал, что Лига придерживается принципа здравого смыс- ла, и даже в парламенте было признано, устами премьер-министра правительства Ее Величества, что продавать и покупать по наиболее выгодным ценам есть право всех англичан и всякого человека. Премьер заявил также, что принцип свободы обме- на — это принцип здравого смысла. Однако из этого принципа, именно в таком его качестве, надо сде- лать вывод о необходимости хотя бы минимума, так сказать, здравой порядочности. (Возгласы одобре- ния.) Законодатели прекрасно знают, что такое справедливость; народ же требует от них лишь од- ного — воплотить справедливость в практику. Скоро я буду иметь честь вручить палате общин петицию моих доверенных лиц с просьбой уволить в отставку хлебный закон (смех), но боюсь, что палата холодно отнесется к этой просьбе. Поэтому мои до- Многие на- чинают ше- велиться, лишь когда опустоша- ются их кошелек Мы требуем справедли- вости Мы обсуж- даем дело всего мира: продавать и покупать по наиболее выгодным ценам есть право каждо- го человека 121
Если всякая коррупция спускается сверху вниз, то всякая реформа поднимается снизу вверх Я борюсь за свободную торговлю с точки зрения справедли- вости Несправед- ливый закон не может продержать- ся долго верейные лица хотят, чтобы я обратился не только к палате, но и к вашему собранию. Да, страна долж- на обратиться к представителям столицы. Народ столицы держит в своих руках судьбы всей империи. Уже давно вся страна с волнением обсуждает этот большой вопрос и понимает все его значение. Складываются самые благоприятные условия для его предстоящего решения, ибо я по собственному опыту знаю, что если всякая коррупция спускается сверху вниз, то всякая реформа поднимается снизу вверх. (Аплодисменты.) Нынешнее возбуждение началось среди несчастных ткачей. Их чувства и чаяния сначала игнорировались, не признавались даже промышленниками, но сегодня они признают, что бедные ткачи правы... Я всегда боролся против хлебных законов с пози- ций справедливости, потому что считаю их неспра- ведливыми, бесчеловечными и неполитичными (в смысле вредными с политической точки аренда). Я утверждаю, что закон, защищающий какой-то один класс сообщества в ущерб другим классам, — это несправедливый закон. Я не оспариваю права ленд- лордов распоряжаться своей собственностью к наи- большей для себя выгоде и даже вывозить хлеб, ес- ли они могут производить его дешевле, чем в других странах. Но вместо этого лендлорды провели закон, лишающий рабочего возможности и права распоря- жаться продуктом своего труда по своему усмотре- нию. Вот поэтому я и говорю, что такой закон не сможет удержаться долго, потому что он явно не- справедлив. Хлебный закон имеет еще и тот изъян, что он очень и очень неравным образом затрагивает раз- личные классы общества; у богатого он отнимает пять процентов, а у бедного целых пятьдесят, и вот я, облагаемый пятипроцентным налогом, я в конце концов начинаю забывать самый смысл слова “справедливость”. Многие не понимают всей полно- ты значения этого слова потому, что они не видят ничего дальше своих личных интересов и выгод. Я вспоминаю, как однажды один джентльмен, высту- 122
пая перед большим собранием служителей церкви, никак не мог объяснить им значение термина, рав- нозначного понятию справедливости. Допустим, что это как раз и было слово “справедливость”. Он на- писал его на листке бумаги и спросил: “Что это оз- начает?” Один из священников сразу воскликнул: “Справедливость!” Тогда джентльмен накрыл слово на листке гинеей и опять спросил: “Что вы теперь видите?” Священник ответил: “Ничего”. Золото за- туманило ему взор. (Смех.) Утверждают, что эти законы были приняты не ради лендлордов, а ради фермеров и сельскохозяй- ственных рабочих. Однако после того, как люди увидели, как действуют эти законы, вряд ли кто- нибудь придет к выводу, что они послужили к выго- де поденщиков в сельских округах. Что же касается фермеров, то если призвать их в свидетели, то они дружно заявят, что они тоже не извлекли из этих законов никакой прибыли. Остаются сеньоры- землевладельцы, которых можно было бы заподоз- рить, что они получили тут кое-какие барыши, но на поверку выясняется, что и они не получили ничего. Мне уже немало лет, и я хорошо помню, с каким восторгом земельные собственники встретили войну с Францией, провозглашая, что для этой войны они отдадут свою последнюю гинею и последний акр своих земель; каждый спешил выказать бескорыстие и патриотизм. Однако, пока шла война, они назани- мали кучу денег. Наконец наступил мир, а с ним пришли достаток и дешевизна. Но лендлорды, за- нявшие денег, принялись изыскивать способы избе- жать возврата долга. Хотя они и обещали отдать славному делу последний акр и последнюю гинею, но всерьез платить за что-нибудь никогда не входи- ло в их намерения. ("Слушайте! Слушайте!”) Их первейшей заботой было сбросить с себя груз в 14 млн ф. ст. земельного налога, и тогда они приду- мали хлебный закон, который повысил бы им ренту за сдачу земли внаем. Они хорошо знали, что рента и цена на хлеб тесно взаимосвязаны, вот почему они изобрели хлебные законы. Когда они были впервые От хлебных законов проигрыва- ют все 123
Изначальная цель хлеб- ных законов В хлебных законах за- ложена не- справедли- вость и долг каждого бороться за их отмену представлены на рассмотрение законодателей, лорд Ливерпуль признал со всей откровенностью и, так сказать, честностью, что они имеют целью помешать, посредством своего рода индукции, снижению рен- ты. Вот так аристократия, которая заложила в ипо- теку свои земельные владения, действуя якобы из патриотических побуждений, воспользовалась пер- вым же поводом, чтобы вместо возвращения собст- венных долгов переложить их груз на трудящиеся классы; и вот, назанимав денег на сумму, чуть ли не равную стоимости всех их земель, аристократы за- конодательным путем удвоили ренту, повысив цену на хлеб, и всю их задолженность стали выплачивать не они, а народ. Вот так обошлись с народом нашей страны, и те- перь именно ему надлежит сказать, может ли такое продолжаться. Герцог Ньюкаслский вопрошал, раз- ве он не вправе распоряжаться своей собственно- стью как ему угодно. (Смех.) В принципе у меня нет возражений против такой точки зрения, но ее надо сформулировать поаккуратнее. Если мы считаем себя добропорядочным и религиозным народом, мы должны признать, что никто не вправе поступать со своей собственностью абсолютно произвольно, вклю- чая совершеннейшую несправедливость. Я полагаю, что мы должны поступать по отношению к другим так, как мы хотели бы, чтобы они поступали по от- ношению к нам*. Тем не менее лендлорды ввели за- коны, позволяющие им устанавливать искусствен- ную цену за отдачу в аренду своих земель и в то же время не давать народу возможности получать есте- ственную цену за свой труд. В этом и заключается величайшая несправедливость, и поэтому право и долг каждого — бороться за изменение такого по- ложения. Упадок и обнищание общества глубоки, хотя многие могут и не чувствовать этого. Беда еще не захватила Лондон во всей своей полноте и тяже- сти, или, точнее сказать, она здесь менее заметна, чем в других местах, потому что сосредоточенные здесь высшие классы мало заботятся обо веем ос- тальном народе. Я готов согласиться с г-ном Юмом, что у вас царит апатия, но это не отменяет страда- 124
ний народа, и мы просим вашего участия в помощи жителям столицы. Долг всех людей — ответить на такой призыв и приложить все усилия, чтобы вер- нуть страну к благополучию. Упадок уже сильно затронул сельскохозяйственные классы, которые в конце концов начинают понимать, что наилучшие рынки для сбыта их продукции — это обеспеченные покупатели и вообще процветающая страна. Есть люди, воображающие, будто промышленни- ки, выступая за отмену хлебных законов, стремятся обеспечить себе выгоду за счет других классов. Это иллюзия, и подобная вещь просто невозможна. Не бывает так, чтобы усиление и расширение деловой активности приносили выгоду одним и ущерб дру- гим {Возгласы: “Да! Да! Правильно!”) Ежегодный прирост нашего населения составляет триста тысяч человек. И всегда надо находить работу для такого “излишка” и кормить его. Если он не кормится за пределами работных домов, надо кормить его в ра- ботных домах. Но если он сам находит себе работу и получает средства для своего существования, то тем самым он открывает новые рынки для продуктов, земли. Сегодня законы лишают рабочих работы, вставая заслоном на путях обмена, и из этого обра- зуется тяжелый груз, давящий на собственность. Как сказал опять-таки г-н Юм, рабочим нужно по- могать. По мере того как их растущая масса будет все больше и сильнее давить на собственность, ари- стократия будет все лучше и лучше понимать, что правильная и безупречная политика — это чест- ность. ("Слушайте! Слушайте!”) Вы хотите сохра- нения хлебных законов? {Возгласы: “Нет! Нет!”) Хорошо. Тогда я призываю всех, кто хочет улучшить положение народа, продвинуть вперед его интеллек- туальное и нравственное воспитание, обеспечить расцвет промышленности и торговли, — присоеди- нимся к Лиге! Объединим наши силы, чтобы вы- черкнуть из свода наших законов эти несправедли- вые, беззаконные и отвратительные законы! {Про- должительные аплодисменты.)» Ежегодный прирост населения в Англии — 300 тыс. человек 125
Затем слово предоставляется г-ну Милнеру Гибсону, который, высказав несколько соображений общего характера, продолжает: «Я не могу глядеть на столь многочисленное и блестящее собрание, не будучи уверен в том, что мы обсуждаем здесь вопрос общенационального мас- штаба. Идут разговоры о собраниях, устраиваемых неожиданно и случайно. Но столько уважаемых лю- дей, столько видных деятелей не собрались бы здесь, если бы не шла речь о том, что в высшей степени заботит всю общественность. (Возгласы одобрения.) Разумеется, если бы речь шла о биче изобилия, о прелестях голода, о благе ограничений на промыш- ленность и торговлю, то был бы достаточен гораздо менее просторный зал, чем этот7. (Смех.) Другая замечательная особенность наших встреч, с чем я и поздравляю вас, — это участие в них представительниц женской половины нашего обще- ства. Чем объясняется присутствие прекрасного по- ла? Обычно женщины не расположены вникать в сугубо финансовые вопросы и углубляться в скуч- ные проблемы политической экономии. Чтобы за- служить их внимание, нужно, чтобы в наши задачи входила и филантропия, человеколюбие, то есть во- просы гуманности, нравственного и физического со- стояния большинства наших собратьев. И если дамы приветствуют усилия Лиги, то это значит, что они поддерживают великий евангельский принцип чело- веческого братства, реализуемый единственно путем освобождения торговли и свободного общения и связи всех народов. (Продолжительные аплодисменты.) Другой урок, который преподает нам эта великая демонстрация единства, — это то, Что филантропии не нужно искать каких-то очень далеких местностей в поисках цели для своей деятельности. Нищета ря- дом, она царит вокруг нас, наше собственное отече- ство нуждается в благородной гуманитарной работе, 7 Намек на собрания сторонников запретительных мер, устраиваемые в гостиной одного частного дома на Бонд- стрит. 126
которую наша страна всегда выполняла с честью. (Аплодисменты.) Я высоко ценю побуждения и бла- городство тех, кто стремится распространить веру и цивилизацию до самых дальних уголков земного шара, но, должен сказать, мы видим столько стра- даний у порогов наших домов, что уже нет никакой необходимости искать у наших антиподов или, ска- жем, в Китае пищу для удовлетворения наших ду- ховных запросов. (Аплодисменты.) Я сожалею по поводу отсутствия одного джент- льмена, который должен был выступить сегодня ве- чером. (Возгласы из зала: “Он пришел!” И дейст- вительно, на сцену поднялся г-н Брайт.) Извините, я говорю о полковнике Томпсоне, и я досадую на самого себя, что не произнес его имени чуть раньше. Повторяю, я сожалею по поводу отсутствия этого джентльмена, который своими письменными труда- ми и устными выступлениями выдвинул больше, чем кто-либо, аргументов против монополии, именно из его многочисленных публикаций, из его целого кате- хизиса против хлебных законов я черпал материалы, которыми пользовался в борьбе против этих законов. Рассказывают, что однажды Георг III случайно, в шутливом разговоре, высказал одно мудрое изрече- ние. Некто сказал ему, что адвокаты — ловкие лю- ди, держащие в голове кучу вещей из законоведе- ния, пригодные для всех случаев жизни. “Нет, — ответил Георг III, — адвокаты не более ловки, чем другие люди, и у них не больше законов в голове, но они знают, где найти какой-нибудь закон, когда в нем появляется нужда”. (Смех.) Так вот, в трудах полковника Томпсона вы найдете решение всех во- просов, связанных с нашим делом, и вы сделаете своими те аргументы, которые нужно противопоста- вить хлебным законам. В конце концов что же такое эти законы? Гово- рили, что они нужны для защиты национальной промышленности, для обеспечения занятости сель- скохозяйственных рабочих, для обеспечения незави- симости страны от заграницы. Прежде всего, что касается национального труда, “защита” в данном 127
Хлебные законы сво- дятся к ми- лостям и вознаграж- дениям для определен- ных классов Отмена хлебного закона вы- годна арен- даторам случае — лишь благовидный предлог. На деле же законодатели дают преимущества людям, которых они опекают. Когда внимательно приглядишься к этим законам, то увидишь, что все сводится к огра- ничениям некоторых отраслей промышленности и льготам и поощрению других отраслей, то есть к милостям и вознаграждениям для определенных классов. (Далее оратор говорит о последствиях ограничительных законов для собственности, арендных платежей и рабочей силы.) Если посмотреть, как воздействуют хлебные за- коны на промышленность, то невозможно отрицать, что они имеют прямой целью удерживать ее в строго очерченных рамках. Эти законы совершенно недву- смысленно нацелены на то, чтобы предотвратить освобождение и рост промышленных классов, и де- лается это прежде всего, чтобы сохранить лендлор- дам повышенные ренты, а затем ради того, чтобы сохранить их самих, этих лендлордов, на самых верхних ступенях социальной лестницы. (Аплодис- менты.) Повторяю: лендлорды желают увековечить свое влияние на страну, влияние, которому они обя- заны, конечно, не своими талантами или подлинным превосходством; тем не менее они хотят сохранить его, чтобы всегда оставаться господами над средни- ми и трудящимися классами. (Аплодисменты.) Они завистливым оком взирают, как богатеют и умнеют классы-соперники, и в своей безумной любви к фео- дальным формам неравенства протащили законы, дарующие им господство. (Крики: “Браво!”) Некоторые утверждают также, что мы якобы предлагаем насильственные меры и что, если иметь в виду арендаторов и капиталы, вложенные в сель- ское хозяйство, не следует действовать слишком по- спешно и тем самым увеличивать трудности нынеш- него положения. Отвечаю: нет ничего более выгодного для самих арендаторов, чем полная и немедленная отмена хлебного закона. (Аплодисменты.) Особый интерес представляет для них коренная перемена нашей торговой политики. А мелкие периодические изменения, следующие друг за другом нескончаемой чередой, лишь упорядочивают беспорядок, если 128
можно так выразиться. Они гораздо легче перенесут резкую и всеохватную революцию. И поскольку на- шел почти всеобщее признание сам принцип сво- бодной торговли, я спрашиваю: почему отказывают- ся воплотить его в жизнь? Ведь как раз требуя пол- ной и немедленной отмены всех ограничительных законов и неуклонно придерживаясь именно этой линии поведения, единственной безупречно принци- пиальной линии, Лига сосредоточила в себе и вокруг себя весь потенциал интеллекта, энтузиазма и пре- данности людей страны. Тем не менее я не отрицаю, что какая-либо переходная мера, например твердая пошлина в 8 шиллингов, если бы последний кабинет провел ее, дала бы стране определенные преимуще- ства и разрешила бы на некоторое время серьезные проблемы (и т.д.)... Поскольку я говорил о твердой пошлине, мне придется отреагировать на странное утверждение, будто пошлина на зерно фактически оплачивается заграницей. Если так, то нам следовало бы еще больше увеличить пошлину и взвалить на заграницу всю тяжесть наших обложений. (Смех и аплодис- менты.) Если бы мы все на свете ввозили с какого- нибудь маленького острова вроде Гернси, я мог бы понять, что такой ввоз слишком несопоставим с по- треблением в нашей стране, чтобы пошлина на этот ничтожный добавок повлияла на цену нашего отече- ственного хлеба. В этом случае, действительно, от- менить пошлину означало бы дать выгоду землевла- дельцам Гернси. Но при свободе торговли товары шли бы к нам со всех концов земли, и привозной хлеб составил бы нашему хлебу конкуренцию, дос- таточную для поддержания цен на наш хлеб на низ- ком уровне. Но в таких условиях пошлина на ино- странный хлеб может лишь повысить цену на наш хлеб, и, следовательно, народ платит и будет пла- тить гораздо больший налог, чем тот, который он отдает казначейству... Еще также говорят, что если мы упраздним по- шлину на иностранный хлеб, то заграница сама мо- жет обложить пошлиной свой вывоз и пополнить до- ход своего казначейства, тот самый доход, который Вокруг Лиги сплотился цвет нации Софизм: пошлины оплачивают- ся заграни- цей 9-2514 129
сейчас поступает в наше казначейство. Что.ж, если иностранцы таким способом прервут торговлю хле- бом, то нашим производителям хлеба не на что бу- дет жаловаться, потому что именно так ведут себя они сами. Однако будем, и не без оснований, рас- считывать на то, что заграница воздержится от об- ложения своего хлеба. (Возгласы одобрения.) Откро- ем наши порты, и если найдется правительство, ко- торое наложит пошлину на хлеб, предназначенный для Англии, то оно само окажется жертвой своей неразумной акции, потому что тогда мы поищем и найдем хлеб в другом месте. Софизм Имеется еще и другой софизм, выпущенный на “торговых белый свет под названием “торговых договоров”8, договоров” Нам говорят: “Не отменяйте хлебных законов, пока заграница не снизит пошлины на наши промышлен- ные товары”. Этот софизм основан на убеждении, что правительство той или иной страны готово изме- нить свои тарифы по просьбе или требованию ино- Роберт Пиль: “В интересах нашей стра- ны покупать дешево не- зависимо от того, будут или нет по- купать де- шево у нас другие стра- ны”. 8 В 1842 году, представляя на рассмотрение парламента первую часть торговой реформы, которая в полной мере проводится теперь, в 1843 году, сэр Роберт Пиль говорил, что реформа не затрагивает многих важных товаров, та- ких, как сахар, вино и т.д., и это делается для того, чтобы сохранить возможность заключения торговых договоров с Бразилией, Францией, Испанией, Португалией и некото- рыми другими странами. Тем не менее он в принципе признал, что если другие страны будут отказываться от британских товаров, то это отнюдь не лишит Англию пра- ва покупать товары для себя там, где она сочтет это наи- более выгодным. Его слова заслуживают быть процити- рованными: “Мы не распространяем ограничение ввоза на многие товары в надежде на то, что в скором времени добьемся справедливости, а именно — предоставления нам, в качестве ответного шага, льгот для нашего вывоза. Вместе с тем я должен сказать, что мы вправе использо- вать все средства, могущие заставить их быть справедли- выми, но если они будут упорно отказывать нам, то нака- заны за это будем мы сами, если не будем делать наши закупки на самых дешевых рынках”. (Выступление сэра Роберта Пиля 10 мая 1842 года.) Вся экономическая наука в области таможенного дела заключена в этой последней фразе. 130
странцев; он направлен на то, чтобы любая реформа в одной стране была поставлена в зависимость от реформ во всех остальных странах. Но какая же сила, в лоне самого народа, способ- на разрушить протекционизм? Сила эта — не тре- бование или нажим заграницы, а сплоченность и энергия самого народа, которому надоело приносить себя в жертву привилегированным интересам. По- смотрите, что происходит у нас. Кто или что под- держивает ограничительные законы? Их поддержи- вают эгоизм и, надо признать, решимость Нечбулов, Букингемов, Ричмондов. Если бы заграница потре- бовала от них отменить хлебные законы, пошли бы они ей навстречу? Безусловно нет. Требования за- границы не сделают наших сеньоров ни более вели- кодушными, ни более безразличными к своим рен- там, ни менее озабоченными удержанием своего по- литического господства. (Аплодисменты.) Что ж, в этом отношении другие страны не отличаются от нашей, и если мы потребуем от них снизить пошли- ны, то тамошние нечбулы и букингемы, пользующие ее привилегиями в сфере того или иного производст- ва, сразу же бросятся на защиту своих монополий. И у нас и у них торговлю освободит лишь сила об- щественного мнения. (“Слушайте! Слушайте!”) Я бы не советовал вам верить в старую сказку насчет взаимности; пусть не отклоняют вас от вашей цели всякие истории о посланцах, разъезжающих по раз- ным странам и договаривающихся о торговых дого- ворах и взаимных снижениях тарифов. Народ нашей страны должен рассчитывать только на собственные силы, чтобы заставить аристократию уступить. (Воз- гласы одобрения.) Теперь вопрос стоит так: в какой форме будем мы обращаться к законодателям? Будем ли мы про- сить лендлордов отменить ограничительные законы так, чтобы это выглядело как некая благотворитель- ность и снисхождение с их стороны? Будем ли мы вымаливать милость или же потребуем соблюдать наше право свободно и всецело распоряжаться пло- дами нашего труда, наших рук и нашего ума? (мно- гочисленные крики: “Браво!”) Есть такое настроение Протекцио- низм разру- шит только сплочен- ность наро- да, которому надоело приносить себя в жерт- ву привиле- гированным интересам Торговлю освободит лишь сила обществен- ного мнения 9* 131
Промыш- ленники и Лига готовы отменить пошлины на промышлен- ные товары, тем более, что они по большей части иллю- зорны и вводились не по требова- нию фабри- кантов, а по инициативе аристокра- тии — ия знаю об этом, — что средний класс слишком долго пребывал под ярмом угнетения и поэтому по- терял способность и смелость протестовать, а его сердце и дух пропитались рабской покорностью. Я этому не верю! (Аплодисменты.) Я не могу пове- рить, чтобы средние и трудящиеся классы, полно- стью сознающие то зло, которое причиняют им мно- гочисленные ограничения, налагаемые на их про- мышленность законодателями, — так вот, чтобы они пошли на попятную, видя, как горячо и единодушно (громкие возгласы в поддержку оратора) демонст- рируется желание призвать эти классы добиться полного равенства с классами, которым ныне власти всячески благоприятствуют. Земельные собственники спрашивают меня: когда я требую отмены их монополий, уполномочен ли я промышленниками также и на то, чтобы требовать отмены всех мер по их, промышленников, защите? Я отвечаю, что промышленники готовы на такую жертву (аплодисменты), и я постеснялся бы пред- стать перед нашим собранием, чтобы требовать от- мены хлебных законов и в то же время не требовать полной отмены всех протекционистских обложений, в чем бы они ни заключались. (Аплодисменты.) Такой была, есть и будет наша позиция. Хлебные законы, как и другие протекционистские обложения, прошли через парламент, когда промышленные и торговые классы еще не были в нем представлены, когда эти многочисленные и рассудительные классы, состав- ляющие весьма значительную часть нашего общест- ва, не имели возможности заставить услышать свой голос с помощью своих депутатов. Совершенно на- прасно упрекают промышленников, что те, мол, пользуются благами протекционизма, такими, к примеру, как пошлины на ввоз хлопчатобумажных тканей в Манчестер или каменного угля в Ньюкасл. (Смех.) Разве не ясно, что лендлорды допускают по- добные иллюзорные привилегии, чтобы протащить и удержать свои привилегии? (Возгласы одобрения слов оратора.) Да и не сами промышленники уста- новили для себя кое-какие выгодные пошлины; это 132
сделала за них аристократия, которая, проникая в их конторы, претендует на то, чтобы диктовать им, когда, где и как они должны осуществлять ввоз и обмен. Так что было бы наивностью упрекать про- мышленность за эти протекционистские пошлины, ибо действующие ныне законы исходят не от нее; вся ответственность за них, как и ответственность за на- циональное бедствие, лежит на британском парла- менте. {Долго не смолкающие восклицания.) Говорят, что Лондон медлит вступать в наше движение потому, что не хочет связывать себя каки- ми бы то ни было законами, включая новые. Я не допускаю, чтобы Лига старалась навязать себя ко- му бы то ни было. Мы собрались здесь ради общей цели, а цель эта — благополучие всего общества и прежде всего благополучие лондонской торговли. Можно ли, пользуясь разного рода абсурдными тол- кованиями, обвинять нас в самоуверенности или на- вязчивости, тогда как мы ограничиваемся тем, что говорим трудящимся классам: ваша промышлен- ность будет в лучшем положении под вашим собст- венным управлением, нежели под управлением охотников за лисами из палаты общин {смех и апло- дисменты): она будет преуспевать в режиме свобо- ды, а не под угнетающим контролем этих дворянчи- ков, которых подкупленные голоса превратили в за- конодателей. {Гром аплодисментов.) Теперь я перехожу вот к какому вопросу: является ли отмена хлебного закона реально осуществимым делом? Если мы сможем убедить премьер-министра и администрацию в том, что общественность поддер- живает отмену, то я уверен, что соответствующее предложение будет внесено в парламент; это в наших силах, а ведь мы никогда не ставим перед собой не- достижимых целей. Бывали и более глубокие ре- формы, которые предлагались посредством дискус- сии, посредством обращения к разуму и рассуди- тельности общества и государства, а также посред- ством того, что сегодня называется агитацией. Я верю, что сама аристократия, когда она увидит, что страна преисполнена решимости, согласится на от- Насколько реально добиться отмены хлебных законов 133
мену из стыда, а если не из стыда, то из страха. {Шумные восклицания.) Вы боитесь палаты лордов? Почему? Во всей стране нет учреждения более по- кладистого, чем она! {Смех.) Нет во всей столице другого зала, где собирались бы столь скромные и робкие люди. Так пусть же страна действительно ведет себя решительно, тогда администрация пред- ложит соответствующую меру, общины отошлют ее лордам, а те проголосуют за нее. Возможно, что про- тив проголосуют епископы, но думаю, что перед голосованием их преподобия будут приглашены про- гуляться на минутку за пределами зала. {Смех.) Крупные собственники уже проявили свою сговор- чивость в иных формах, проголосовав, например, за ввоз заграничного скота, и они поспешили это сде- лать, поняв, что если их представители выйдут из правительства, это будет означать потерю той доли влияния, которую предоставил им кабинет посред- ством некоторых соглашений и уступок. Торжест- венные обещания не поступать так, данные ими ра- нее фермерам, не остановили их. Пролистывая на днях одну книгу по естественной истории, я натолкнулся на описание одной птицы и был поражен тем, насколько она похожа на пред- ставителей сельской знати, посылаемых в парламент отстаивать интересы монополистов, но признающих в конце концов принцип свободы торговли. Вот что пишет натуралист об этой птичке по имени горихво- стка {взрыв смеха)'. “В ее диком пении нет ничего гармоничного, но если ее приручить, она становится удивительно послушной. Она поет под шарманку, повторяя ее мелодию, и даже научается произносить некоторые слова”. {Продолжительный смех.) Так что стоит только администрации предложить меру решающего свойства, как сеньоры, наши крупные землевладельцы, тотчас согласятся на нее, потому что все уже заметили, что на последней сессии они выступали с самооправдательными речами, рассчи- танными на то, чтобы скорее извинить, чем поддер- жать хлебные законы. Кое-кто может подумать, что я захожу слишком далеко, требуя полной отмены {возгласы: “Нет! Нет! 134
Не далеко!” \ но я прошу этих людей заметить, что умеренная пошлина помешала бы ввозу определенно- го количества хлеба и была бы по отношению к этому количеству абсолютно запретительной мерой. Сле- довательно, было бы софизмом утверждать, что по- кровительственная пошлина в принципе отличается от пошлины запретительной. Разница здесь не в принципе, а в степени. Лига отвергла самый принцип протекционизма. Она провозглашает, что все классы имеют равное право на свободу обмена и на возна- граждение своего труда. (Возгласы одобрения.) Мне скажут, знаю, что Англия и без того благопо- лучна и должна удовлетвориться своим благополучи- ем. Однако я не вижу никакого благополучия в том, что рабочие Англии не получают того, что необходимо им для поддержания жизни, в отличие от Соединен- ных Штатов или других стран. Можно быть ослеп- ленными и обольщенными декоративными частями и почтенной древностью наших институций. Но истин- ный пробный камень заслуг и полезности институций — это, по-моему, достижение такого положения, ко- гда наше общество, все граждане получают, каждый, все необходимое, да и все комфортное, для поддер- жания достойной жизни. Я утверждаю, что в такой стране как наша, обладающей богатейшими про- мышленными и торговыми возможностями, всякий нормальный и здравомыслящий человек должен по- лучать не только то, что поддерживает, но и то, что улучшает и, скажу больше, украшает его существо- вание. (Аплодисменты.) Именно это признает также и город Лондон в своей докладной записке о колони- зации, направленной недавно премьер-министру. Я ее не читал и не могу судить о ее содержании, но я знаю, что ее подписали как противники, так и сто- ронники свободы торговли. Что касается первых, то при всем к ним уважении я хочу спросить их, как они могут, не впадая в противоречие с самими собой, создавать где-то далеко, притом с большими расхо- дами, новые рынки на будущее, в то время как они отказывают нам в пользовании уже существующими рынками. Я не могу примирить между собой две ве- Умеренная пошлина также явля- ется запре- тительной мерой Петиция о колонизации (организуе- мой прави- тельством эмиграции) 135
Два способа принудить людей к изгнанию щи: с одной стороны, навязываемый нам отказ от свободного обмена с Соединенными Штатами с их многочисленным населением, имеющим те же по- требности и те же вкусы, что и население нашей страны; с другой стороны, тот пыл и страсть, с кото- рыми хотят создать новые рынки, то есть привести дело к существованию некоего населения, подобного населению Соединенных Штатов, и все это ради того, чтобы открыть в будущем рынки сбыта для нашей промышленности. Вот вам вопиющая непоследова- тельность! Что же до тех, кто одновременно поддер- живает и принципы Лиги, и проект колонизации, то не боятся ли они, что их вынудят поддержать меру, которую монополия явно считает запасным выходом, способом отвлечь людей от великого движения, нача- того Лигой в нашей стране? ("Слушайте!”) Я не бу- ду оспаривать выгодных сторон колонизации, но мне кажется, что надо прежде всего выяснить, хочет ли рабочий или не хочет жить на своей родной земле. (Возгласы одобрения.) Я вполне понимаю, что лица, к которым я обращаюсь, не намереваются поддержи- вать принудительную эмиграцию: я далек от того, чтобы приписывать им подобные мысли. Однако име- ется два способа принудить людей к изгнанию, к ссылке. ("Слушайте! Слушайте!”) Первый — это просто схватить их за руки и ноги, швырнуть на па- лубу или в трюм и высадить на каком-нибудь очень далеком берегу; второй — сделать для них собствен- ное отечество настолько мрачным и неуютным, чтобы они не могли в нем жить (восклицания), и я очень опасаюсь, что как раз последствия ограничительных законов будут заставлять людей покидать страну, хотя в ином случае они предпочли бы оставаться у домашнего очага. (Аплодисменты.) Господа, я, кажется, злоупотребил вашим терпе- нием. (“Нет! Нет! Говорите!”) Вам могут сказать, что и другие страны терпят не меньше нашей всякие ограничения и покровительственные пошлины. Од- нако это ни в чем не ослабляет мою аргументацию. Мы должны дать пример миру. Именно нам с на- 136
шей верой в наши принципы предстоит побудить другие народы освободиться от пут, которыми они связаны своими правительствами. Последуют ли они нашему примеру? Этого предсказать мы не можем. Наша цель — общее благо, наше средство — вели- кий акт справедливости. Мы уже освободили наших рабов. Но поскольку хлебные законы тоже означают рабство, хотя и в другой форме, я хочу закончить свое выступление словами Стерна, правдивее кото- рых вряд ли сыщешь: “Рядись в любые одежды, рабство, но кубок твой всегда горек, он не переста- вал быть горьким, потому что тысячи людей омочи- ли в нем свои губы”. (Оратор сходит с трибуны под продолжительные аплодисменты.)» Англия должна явить при- мер другим народам, как освобож- даться от пут, навя- занных соб- ственными правитель- ствами Предоставляя слово г-ну Брайту, председатель говорит, что хотя он не может представить собранию г-на Брайта как пред- ставителя Дарема, он уверен, что собрание окажет ему самый горячий дружеский прием. Г-н Брайт рассказывает, что когда он приехал в Ноттингем, чтобы поговорить с избирателями о проблеме торговли — а, по всей видимости, интересы торговли найдут своего могучего за- щитника в лице члена Лиги г-на Гисборна (аплодисменты), — он узнал о назначенных перевыборах в Дареме, где значительное число избирателей готовы поддержать кандидата от фритредеров. «Я поспешил туда, — продолжает г-н Брайт, — но без малейшего намерения предложить в качестве кандидата самого себя, а для того, чтобы поддержать любого кандидата, разделяющего наши принципы. Из-за каких-то недоразумений ни один либерал не учаСтие выставил свою кандидатуру, и одни серьезные и об- Брайта в стоятельные люди настойчиво просили меня все-таки выборах попробовать баллотироваться. Времени посовето- ваться с моими политическими друзьями уже не бы- ло, и я решился выступить с обращением к избирате- лям, которое было отпечатано и появилось в восемь часов; в одиннадцать начались выборы. Если принять во внимание что Дарем — город епископский (смех)', что маркиз Лондондерри оказы- вает на этот городок огромное, хотя и довольно-таки 137
противозаконное воздействие, располагая сотней избирателей, голосующих как один человек по его указке; что моим противником оказался человек вы- сокого ранга; что он уже был до этого представите- лем Дарема и что у него было очень много времени, чтобы тщательно подготовиться к выборам, — учи- тывая все это, я полагаю, что выборы дали такой результат, который может служить предвестником нашего грядущего успеха, потому что я получил 406 голосов против 507, что составляет самое сильное меньшинство со времени билля о реформах, которое либеральная партия получала в Дареме». Оратор продолжает свою речь, прерываемую многочислен- ными аплодисментами. Закрывая заседание, председатель снова просит всех присутствующих как можно активнее распространять газеты, которые будут содержать отчет об этом собрании.
Еженедельное собрание Лиги 13 апреля 1843 года Теперь уже нет нужды говорить об огромном внимании лю- дей к этим собраниям. Несмотря на то, что зал театра Друри- Лейн весьма просторен, очень многие, насколько нам известно, так и не смогли туда попасть. Распространился слух, что сле- дующие собрания будут проходить только после Пасхи, и по- этому толпа заполнила прилегающие улицы. Нам показалось, что дам было еще больше, чем когда-либо раньше, а само соб- рание вообще состояло из изысканной публики, что вполне со- ответствует характеру этих собраний. На сцене мы увидели не- мало членов парламента. Председатель объявляет, что на следующей неделе собрания не будет. За это время члены Лиги разъедутся по стране, чтобы вести ту самую агитацию, результаты которой уже чувствуются в Лондоне. Он кратко рассказывает о собраниях, проведенных в графствах как противниками, так и сторонниками свободы тор- говли, в частности о собрании в Сомерсете, где выступили гг. Кобден, Брайт и Мур. Такие же собрания будут проводиться и дальше по субботам, чтобы охватить все графства. Г-н Кобден согласился присутствовать на многих из них. {Бурное одобрение.) И от такой системы агитации мы не откажемся, пока будет ос- таваться хоть один клочок территории, не охваченный ею. Мы начинаем чувствовать благотворные результаты распростране- ния брошюр в сельских округах. Там сразу обнаруживается слабость наших противников. Мы полны решимости воевать с ними в их собственных крепостях и вырвать из их рук знамя политического влияния, которым они так много злоупотребляли. {Возгласы одобрения.) Сегодня вы будете иметь удовольствие выслушать моего дра- жайшего друга, члена парламента доктора Бауринга {аплодис- менты), затем члена парламента г-на Элфинстоуна {аплодис- менты) и наконец вашего уважаемого согражданина, преподоб- ного Джона Бернета. {Бурные аплодисменты.) В конце заседа-
ния г-н Хейворт, представитель Ливерпуля, предложит на ваше рассмотрение текст воззвания, одобренного советом Лиги, с которым мы собираемся обратиться к народу Англии. Зачитывается и принимается протокол предыдущего заседа- ния. Под горячие аплодисменты на трибуну выходит доктор Бауринг. Этот уважаемый джентльмен говорит: «Леди и джентльмены. Думаю, мне будет извинительно испытывать неко- торое смущение и робость перед столь внушительной и многочисленной аудиторией. Я вспоминаю начало деятельности Лиги и ее первые битвы, и когда я сравниваю множество собравшихся сегодня с горст- кой людей, решивших пробудить общественность и направить ее внимание на одну из важнейших про- блем, отказавшись от отдыха и передышки, пока они не одолеют величайшее зло, от которого, как они ви- дели, страдают их сограждане. Когда я провожу та- кое сравнение, то уверяю вас, друзья, в меня вселя- ется уверенность, потому что я вижу, что благород- ные усилия всегда встречают достойную награду. (Аплодисменты.) Все мы выполняем миссию, дове- ренную нам Провидением. На нас лежат обязанности как на людях, христианах, гражданах. Выполняет свою миссию и женщина, высокую и святую миссию! Присутствие женщин в этом зале доказывает, что они чувствуют свою ответственность и призвание быть деятельными участницами нашей великой борьбы. (Громкие восклицания одобрения.) Выполняют свою миссию народы и страны, и Миссия прежде всего Англия — величайшая из националь- Англиив ных сообществ; Англия, обладающая такой властью деле свобод- и таким влиянием, каких не доводилось иметь ника- кой торгов- кой другой человеческой ассоциации; Англия, более ли великая, чем Финикия, хотя Тир и Сидон получили громкую славу во всем мире; наша благородная Англия, простирающая свои руки до самых крайних точек земного шара, возымевшая свое влияние среди людей всех климатов, всех рас, всех языков и всех религий; так вот, эта Англия несет свою высочай- шую и благороднейшую миссию — поведать миру и научить его, что торговля должна быть свободной 140
(возгласы одобрения), что все люди созданы для то- го, чтобы любить друг друга и помогать друг другу, чтобы обмениваться самыми разнообразными бла- гами, которые природа распределила между ними, чтобы жить в добрососедстве как братья несмотря на реки и горы, разделяющие их. Да, миссия Англии — показать людям, что они связаны общим долгом, что они придерживаются общепризнанной морали, пользуясь правами и возможностями, дарованными им Провидением, что они выступают как братья, как дети одного отца и одной матери, когда посвя- щают свои усилия освобождению труда, когда от- крывают всю землю для свободного и дружествен- ного общения между народами, когда сметают со своего пути преграды, возведенные не в интересах всех, а в интересах кучки людей, в зловещих интере- сах аристократии, которая, узурпировав, к несча- стью человечества, законодательную власть, всегда пользовалась ею лишь в эгоистических и индивидуа- листических целях. (Аплодисменты.) И если народы облечены своей миссией, то города тоже имеют мис- сию. Бирмингем агитировал за билль об избиратель- ной реформе и за политическую эмансипацию Англии. (Возгласы одобрения.) Манчестер, в свою очередь, поднялся исполнить более высокий долг, бо- лее великое и более священное дело; Манчестер вы- ступил за эмансипацию всего промышленного мира; и Манчестер — честь и слава этому городу! — дал нам достойных людей, способных выполнить такую задачу. (Продолжителъные возгласы одобрения.) Друзья мои, я уже говорил, что мы не представ- ляем здесь чьих-то эгоистичных интересов, пагубных для всех остальных людей. Взгляды и убеждения, которые мы излагаем здесь, касаются не только нас, а всего великого братства людей, ибо голос Англии, ее громкий и величественный голос, когда она заго- ворит, слышен во всех уголках земли, и те истины, которые мы провозглашаем, да еще изложенные нашим прекрасным языком, разносятся по миру все- ми ветрами небес. (Аплодисменты.) Миссия Англии — показать, что народы соз- даны жить в мире друг с другом Взгляды, проповедуе- мые Лигой, касаются всего вели- кого братст- ва людей 141
Письмо из Китая о дея- тельности Лиги Письмо из Авы (Бир- мы) Египет У меня в руках письмо из Китая, из этой цвету- щей земли, которая называется Поднебесной Импе- рией; в нем говорится о деятельности Лиги. (Возгла- сы одобрения.) Там вы основали новую власть, вы заставили услышать ваше имя в самой гуще бесчис- ленного народа, и какое же эхо вернулось к вам из этой далекой страны? Китайцы нам говорят: если вы хотите извлечь пользу из вашего влияния, осво- бодите вашу торговлю, дайте нам возможность об- мениваться с вами, воплотите в жизнь высказыва- ния вашего премьер-министра в вашей палате об- щин; докажите нам на деле, что когда сэр Роберт Пиль заявляет, что “покупать дешево и продавать дорого — это политика здравого смысла”, то он ве- рит собственным словам; включите в ваши законы проповедуемые им теории, которые он считает прин- ципами и взглядами любого здравомыслящего чело- века и любого разумного и честного народа. (Апло- дисменты.) Вот у меня еще длинное письмо из Авы*, прави- тель которой купается в золоте и окружен белыми слонами, и в нем говорится, что все происходящее в Англии производит такое возбуждение в этой дале- кой стране, что люди там поднялись против монопо- лий. Народ там заметил, что его правитель грабит его под предлогом защиты, и хочет слегка проучить властителя, принудив его учредить при своей персо- не совещательный совет, действующий от имени им- перии. (Смех и аплодисменты.) А посмотрите на Египет! На нашем собрании присутствуют уважаемые люди, прибывшие с бере- гов Нила. Они хотят знать, позволят ли наконец обильным плодам этой благодатной земли прибы- вать сюда, чтобы кормить голодный люд Англии. Древние патриархи уходили в Египет, чтобы утолить голод, то были времена, которые мы называем вар- варскими, и однако тогда никакой закон не мешал сыновьям Иакова отправиться к берегам Нила и привезти в Палестину продукты питания, в которых они нуждались. В Моисеевы времена и даже еще раньше ничто не препятствовало связям между на- родами. Неужели теперь христианство позволило 142
людям опуститься ниже того нравственного уровня, на котором они находились так давно! Неужели мы должны именно так исполнять завет: делай другим то, чего ты хотел бы, чтобы они делали тебе? Разве такое истолкование мы должны давать самому воз- вышенному и благородному из всех уроков: “Любите друг друга как братья”? О нет, монополия учит нас совсем другому: “Ненавидьте и грабьте друг друга”. [Шумные восклицания.) Свобода торговли преподает нам совершенно об- ратное. Она вводит в отношения людей, в их повсе- дневные дела и сделки, веру и любовь. Свобода тор- говли — это, осмелюсь сказать, христианство в дей- ствии. [Аплодисменты.) Это есть проявление духа участливости, доброжелательности и любви — духа, направленного на искоренение зла и насаждение до- бра повсюду в мире. [Бурные возгласы одобрения.) Сейчас много говорят о Востоке. Мне довелось бродить среди руин древних городов, о которых я уже упоминал. Я видел колонны Тира, поверженные в прах. Я видел тирскую гавань, в которую некогда входили корабли богатейших купцов, торговцев, подлинных властителей и хозяев земли, одетых в бо- гатые одежды из льна, окрашенного в пурпур; а те- перь там нет ни одной не упавшей колонны, все они скрыты под водой и песками. Слава покинула эти места! И кто же стал наследником этой пустыни? Кто как не дети Англии? Когда я сравниваю между собой эти превратности судьбы, когда я вспоминаю, что во времена расцвета Тира и Сидона, во времена, когда Финикия представляла собой все, что было великого и славного на земле*, наш остров был поч- ти необитаем и населен горсткой дикарей, я задаюсь вопросом, по какой же причине одна страна пришла в упадок, а другая расцвела. Великими нас сделала торговля, могучими нас сделал труд, наши умелые руки. Промышленность создала наши богатства, а наше богатство создало то самое политическое влияние, которое привлекает к нам взоры всего че- ловечества. Весь мир спрашивает теперь, чему мы его научим. О, мы разнесли по земному шару слиш- В Моисеевы времена и даже раньше ничто не препятство- вало связям между наро- дами Свобода торговли — это христи- анство в действии 143
Англия должна со- ответство- вать своей великой миссии Уроки истории Испания ком много уроков безумия и несправедливости. И не настало ли время, когда мы должны давать уроки добродетели и мудрости? А ваш город, который в стародавние времена был неведом никому, а сегодня по числу жителей превос- ходит многие народы и царства, сделавшие себе имя в истории, разве не хочет он тоже быть достойным своего предназначения? (Аплодисменты.) Нет, он не будет плестись в хвосте. (Снова аплодисменты.) Соб- рания, подобные этому, не оставляют никаких неяс- ностей и красноречиво дают свой ответ тем, кто ут- верждает, будто Лига трудится тщетно, будто она скоро устанет, а монополия может спокойно спать под сенью разросшихся пошлинных и налоговых сор- няков, которыми она засеяла землю отечества. Но пусть она не надеется на такое будущее! Если наши сегодняшние усилия в борьбе за освобождение тор- говли, труда и обмена недостаточны, мы удвоим на- шу активность (возгласы одобрения), а потом и еще раз удвоим и утроим. (Гром аплодисментов.) Мы все дальше и глубже роем подкоп под крепость монопо- лии; мы закладываем туда все больше и больше взрывчатки и будем делать это до тех пор, пока сам парламент не зажжет запальный шнур, и тогда все это горделивое и чопорное сооружение монополистов взлетит на воздух и разлетится на мелкие куски. То- гда-то и обретут жизнь свободные отношения между всеми народами земли, и Англия обретет славу пер- вооткрывателя этого благородного пути. Если бы нужны были примеры для доказательст- ва роковых последствий существования монополии, то в истории их предостаточно. Взгляните на самые красивые места земного шара. Взгляните на Испа- нию. Вы, конечно, слышали о ее реках, которые, как выражаются поэты, текут по золотопесчаному дну; вы слышали о ее богатых долинах, оливковых де- ревьях, винах, тучных стадах; вы слышали о ее мор- ских великих плаваниях и славных сражениях, когда ее великие люди, идя от победы к победе, от завое- вания к завоеванию, присоединяли целые миры к владениям своих монархов. Испания обладала так- же и не меньшим интеллектуальным богатством, дав 144
миру поэтов, баснописцев, романистов. А чем она стала теперь? Все ее усилия оказались тщетными, и напрасно она завоевывала чуть ли не весь мир, во- дружала свои знамена на севере и юге американ- ских континентов, захватывала бесчисленные остро- ва, вывозила из Западного полушария сокровища, тоже бесчисленные, и обеспечивала себе такое гос- подство и преобладание в Европе, каких не достигала ни одна другая страна. Напрасно потому, что эта же самая Испания установила запретительную и про- текционистскую систему и обрекла себя тем самым на невежество и разорение. (Аплодисменты.) Ее мел- кие торговцы стали жуликами, а крупные — контра- бандистами. В ее больших городах, откуда устреми- лись в свои походы Писарро* и Кортес**, улицы по- росли травой, а на стенах привычно греются ящерицы. Теперь обратите ваши взоры на другую местность, которую природа, напротив, обделила многими свои- ми дарами. Посмотрите на Голландию, вашу соседку. Ее почва находится ниже уровня моря, и ее удалось вырвать из-под вод Атлантики лишь благодаря высо- чайшему разумению и активнейшей промышленно- сти, соединенных с самым горячим патриотизмом. Голландия открыла секрет величия народов; секрет этот — свобода. Благодаря свободе торговли она бы- стро одолела, укротила, сковала цепями Испанию; и поскольку она оставалась верной своим принципам, провозглашала и воплощала в действительность уче- ние своих великих людей, она, несмотря на малые свои размеры, приобрела влияние, достаточное для того, чтобы считаться одним из самых мощных сооб- ществ людей. Посмотрите, как в далеких землях тра- диционно высоко возносится имя Голландии. Среди товаров, привезенных недавно из Китая, оказался учебник географии, по которому преподают этот предмет в Поднебесной империи. Как вы думаете, что там написано об Англии? А вот что: “Англия — маленький остров на Западе, покоренный и управляе- мый голландцами”. (Продолжительный смех.) После такой картинки, показывающей состояние системы образования в Китае, вы совсем не удивитесь тому, что китайский император был изумлен, когда его В условиях протекцио- низма мел- кие торгов- цы становят- ся жулика- ми, а круп- ные — контрабан- дистами Голландия Голландия открыла секрет вели- чия народов 10-2514 145
Италия уполномоченный Ке-шен сообщил ему, что горстка этих варваров обратила в бегство самую сильную армию, какую императору когда-либо удавалось со- брать. Вы помните, что он приказал распилить Ке- шена пополам, когда тот принес ему эту неутеши- тельную новость. Но я не сомневаюсь, что еще до конца нынешнего года в школы Срединной империи поступит новый учебник по географии или, по мень- шей мере, сильно пересмотренный и исправленный старый. (Смех и аплодисменты.) Обратимся теперь к Италии. Пожалуй нет больше другой страны, столь богатой поучительными урока- ми. Она почти вся омывается Средиземным морем, все ее жители однородны, то есть имеют одинаковое происхождение, одни и те же истоки народа. Но одни пользуются там благотворным влиянием свободы торговли, а другие получают вспомоществование и покровительство монополии. Сравните положение Тосканы с положением Папской области. В Тоскане все дышит радостью и весельем. С великим удоволь- ствием смотришь там на довольный народ, народ вы- сокой нравственности, с процветающей торговлей и непрерывно растущим производством, так как со времени Леопольда Тоскана верна принципам, вве- денным ее замечательным монархом. Пересеките границу. Теперь вы в Папской области. Такая же земля, такой же климат, то же самое веселое и живи- тельное солнце. И те же самые производственные возможности. Люди там гордятся своим высоким происхождением, утверждая, что они потомки самых известных героев, когда-либо живших на земном ша- ре. Вспоминаю, как меня представил папе его секре- тарь по имени Публио Марио. Так вот, он говорил, что он прямой потомок Публия Мария и живет на той же земле, на которой жили его предки еще до пришествия Иисуса Христа. (Смех.) В каком же со- стоянии находится промышленность Рима? Вы не поверите, но сейчас, под протекционистским режи- мом, римляне валяют войлок голыми ногами, а муко- мольные мельницы — очень редкое явление во вла- дениях непогрешимого папы. 146
Как же на деле следует понимать освобождение, эмансипацию торговли? Почему мы боремся за эту свободу? Почему мы объединились в борьбе? Мы хотим создать каждому человеку, каждому работни- ку, каждому предприятию наилучшие условия для непрерывного движения вперед и совершенствования. Мы хотим, чтобы англичане могли сказать миру: мы не боимся ничего на пути, на который вступили. Мы требуем лишь избавления от пут, связывающих нас по рукам и ногам. Разбейте эти цепи, и мы, раса сак- сонцев, мы, распространившие наш язык, язык Шекспира и Мильтона, по всем четырем сторонам света; мы, давшие миру, жаждущему свободы, вели- кий образец представительного правления; мы, дав- шие рождение народам, призванным превзойти нас самих по численности, могуществу, славе и долгожи- тию, мы не боимся никакого соперничества {бурные аплодисменты), лишь бы — и об этом простом пра- виле надо помнить всегда — мы были свободны про- давать настолько дорого и покупать настолько деше- во, как только сможем. {Аплодисменты.) Каково же, друзья мои, значение наших велико- лепных собраний, в том числе и собрания, перед ко- торым я сейчас выступаю? Они означают, что вы поняли манеру высказываний и самый язык пре- мьер-министра Великобритании; что вы не потерпи- те, чтобы его слова разносились ветрами и исчезали, как бессодержательная теория, не уготованная в наследие никому; что вы подхватите его слова и на- полните их содержанием; что вы завоюете на свою сторону самого сэра Роберта Пиля; что вы превра- тите его заявления в железный обруч, из которого ему не высвободиться {аплодисменты): что вы по- требуете от парламента Англии, чтобы в стенах его царил такой же дух мужества и энергии, какой про- являет народ за его стенами. {Аплодисменты.) Дру- зья, часто можно слышать, что в палате общин мы располагаем лишь ничтожным, обескураживающим меньшинством. Но и там есть немало деятельных людей, которые уже много послужили народному делу, которые обладают неиссякаемой энергией; их голос так никто и не сумел заглушить, они никогда Почему Лига борется за свободную торговлю Значение собраний Лиги 10* 147
не голосуют за документ, противоречащий их убеж- дениям, и они всегда советуются с вами, чтобы идти неустанно и не отклоняясь ни в какую сторону, а только к той благородной цели, о которой они не бу- дут забывать до конца своих депутатских полномо- чий. (Аплодисменты.) И все же, друзья мои, мы действительно составляем лишь небольшую группу, а вас огромное большинство, и именно вам решать, в интересах ли такого большинства заставить услы- шать его голос и склониться перед его волей или же палата будет по-прежнему оставаться слепой, глу- хой, беззаботной и безразличной к нищете и разоре- нию, которые окружают ее со всех сторон. Что каса- ется меня, то я ношу в своем сердце высокие и ра- достные надежды, ибо твердо верю, что несгибаемая воля Англии еще проявит себя, да она уже проявля- ется и сегодня, и всякое сопротивление ей окажется тщетным. (Оратор покидает трибуну под востор- женные возгласы и аплодисменты.)» Затем выступают гг. Элфинстоун, Бернет и Хейворт, после чего единогласно принимается обращение к народу, и в десять часов заседание закрывается.
Еженедельное собрание Лиги 26 апреля 1843 года Обилие публики не менее значительно, чем на предыдущих собраниях. Среди присутствующих немало весьма уважаемых членов общества Уэсли*. В семь часов председатель, г-н Джордж Вильсон, открывает заседание. Он отчитывается о работе и успехах Лиги со времени последнего собрания: “Мы разослали пакеты по двенадцать брошюр в каждом каждому избирателю 160 городов и 24 графств”. При зачитывании перечня этих городов и графств аудитория дружно аплодирует, особенно когда председатель называет из- бирательные округа, где преобладает влияние аристократии. Председатель говорит, что такая система рассылки будет рас- пространена на всю страну и так будет продолжаться до тех пор, пока во всем королевстве не останется ни одного избирате- ля, который решился бы с чистой совестью проголосовать напе- рекор интересам своих сограждан: «После нашего последнего собрания здесь в раз- ных местах тоже проходили многочисленные собра- ния и встречи, на которых присутствовала делега- ция Лиги: в понедельник в Плимуте, во вторник в Девонпорте, в среду в Тейвистоке, в четверг в Де- вонпорте, в субботу в Лискерде (графство Корну- олл). Кроме того во вторник рабочие Манчестера устроили вечер в салонах Лиги (free-trade hall), в котором приняли участие четыре тысячи человек. На этом вечере г-ну Кобдену был вручен поздравитель- ный адрес. В четверг состоялось собрание в Шеф- филде, в пятницу в Уэйкфилде, в понедельник в Маклсфилде. Прошли также встречи в Чешире и Сандерленде под председательством первых лиц муниципалитетов, и я с удовлетворением могу сооб- щить, что такие встречи будут продолжены во мно- гих других местах.
9 мая г-н Пелхем Вильерс представит палате общин свое ежегодное предложение об отмене хлеб- ных законов. {Громкие восклицания одобрения.) В Лондон прибудут делегаты от всех ассоциаций ко- ролевства, входящих в Лигу, чтобы на месте наблю- дать, как будет продвигаться наше дело во время парламентской дискуссии1. Предоставляю слово преподобному Томасу Спен- серу. {Аплодисменты.)» Г-н Спенсер: «Хотя я и привык к большим собраниям, я нико- гда еще не выступал перед столь внушительной ау- диторией, с чем я себя и поздравляю; перед такой аудиторией я, конечно, спасовал бы, если бы у меня не было определенного опыта. Я выступаю здесь как независимый свидетель борьбы между промышленным классом и классом сельскохозяйственным, поскольку не принадлежу ни к тому, ни к другому. Я наблюдал за действиями их обоих, не имея при этом никакой личной заинтересо- ванности в том или ином исходе конфликта. У меня нет предпочтения ни к одному из них, но во всех пар- тиях я уважаю благонамеренных людей. Поэтому я надеюсь, что сегодняшнее собрание даст мне воз- можность изложить чистосердечно и искренне мои взгляды и убеждения по поводу этой великой нацио- нальной борьбы. {Возгласы одобрения.) Я наблюдал за деятельностью и методами рабо- ты Лиги с самого начала, слышал много речей, чи- тал много публикаций этой могучей ассоциации, и с начала и до конца я не обнаружил во всем этом ни- чего, что не было бы справедливым, добропорядоч- ным и благородным; я не усмотрел ничего, что хоть 1 Читатель поймет — и я сам это чувствую, — что сокра- щенные или кратко изложенные места в работе собраний Лиги лишают читателя многих деталей, которые всегда содержат что-нибудь пикантное, а порою и драматиче- ское. Будучи вынужден ограничивать себя, я предпочел пожертвовать тем, что может просто понравиться, но все- гда сохранял то, что должно быть поучительным. 150
в малейшей степени было бы поддержкой насилия, и хотя членов Лиги обвиняли и обвиняют, будто они хотят лишить фермеров покровительственных мер, но сохранить их для самих себя, я должен сказать, что такие обвинения всегда убедительно отвергались членами Лиги, которые не выступают за особые преимущества для кого бы то ни было и сами со- всем не собираются пользоваться какими-либо вы- годами системы привилегий. (Аплодисменты.) Будучи беспристрастным зрителем этого великого движения, я стремился составить себе о нем объек- тивное мнение и выяснить, несет ли оно в себе эле- менты собственного успеха. А повидал я немало: и как рождаются предприятия, заранее обреченные на неуспех, и как разного рода проекты сразу попадают в окружение предрассудков и предубеждений, кото- рые потом, значительно позже, рассеиваются. Но что касается вашей грандиозной агитации, то я отчетли- во вижу, что в самой ее природе заложен ее будущий успех, и я скажу вам почему. Я вижу перемены в мо- ей стране, а история учит, что страна наша никогда не отступала, а двигалась вперед; она всегда меняла свой облик не в ретроградном, а в прогрессивном смысле и направлении. Не будем обращаться к слишком далекому прошлому. Когда я был ребенком, страна не знала ни газового освещения, ни парохо- дов, ни железных дорог, а теперь газ освещает наши улицы, пароходы снуют по всем нашим рекам, рель- сы проложены во всех провинциях империи. (Апло- дисменты.) Во времена моего детства католик, при- верженец римско-католической церкви, каковы бы ни были его добрая воля и познания, не мог быть избран членом парламента, сегодня такого нет; во времена моего детства никто не мог получить государствен- ную должность, не получив благословения официаль- ной церкви, сегодня такого нет; во времена моего дет- ства любой англичанин, независимо от его убежде- ния, мог вступить в законный брак, только будучи повенчан священником этой официальной церкви, сегодня такого нет. (Аплодисменты.) Англия ни- когда не деградиро- вала, но всегда раз- вивалась в прогрессив- ном направ- лении 151
Цивилизация может нести дикарям смерть Из этого прогресса, который, если можно так вы- разиться, не есть арифметическая или геометриче- ская прогрессия, а есть подлинно интеллектуальный, политический и национальный прогресс, я делаю умозаключение, что и другие виды и формы про- гресса не только ждут нас впереди, но мы уже прак- тически можем вычислить время и быстроту их наступления. Если известно прошлое, то почти на- верняка можно сказать, каким будет будущее. Ас- трономы заметили в солнечной системе одно непо- нятное явление: они знали, что расстояния от солнца до планет растут строго пропорционально, но в од- ном месте вдруг оказался пробел, который вводил их в смущение. В такой-то точке неба, говорили они, должна существовать еще одна планета. И в самом деле, впоследствии астрономы, вооруженные более сильными телескопами, открыли в указанном месте четыре маленькие планеты, которые восстановили пропорциональность расстояний и доказали спра- ведливость догадок об их существовании. Так вот и я тоже говорю, что, рассматривая серию успехов в человеческих делах, я вижу еще не заполненное ме- сто; чего-то не хватает, и если судить по прошлому, то принцип свободы торговых сделок и соглашений истинен, и, значит, он должен восторжествовать. (А плодисменты.) У меня есть и другое соображение, позволяющее надеяться на успех. Если кто-то взялся за большое дело, он должен верить в успех, иначе у него устанут руки и подогнутся колени. А именно к такому резуль- тату подчас приводят некоторые рассуждения о при- роде и характере цивилизации. Некоторое время то- му назад многие задавались вопросом, благоприятст- вует ли цивилизация счастью человека. Некоторые давали отрицательный ответ. Я спрашивал их, а что, собственно, они понимают под цивилизацией, и обна- ружил, больше того — они сами потом признавали, что они придавали этому слову ошибочное истолко- вание. Есть несколько ступеней цивилизации. Если вы научите дикаря кое-каким нравам и обычаям ста- рой Европы, он, вероятно, напялит на себя одежду, привыкнет к удобствам жизни, станет ленивым, ув- 152
лечется спиртными напитками, и ваша цивилизация принесет ему смерть. То же самое получится, если вы подарите какому-нибудь туземцу кучу золота. Но взгляните на высшие слои общества; взгляни- те на кого-либо из членов ваших благородных се- мейств. Он привык ко всяческим благам и роскоши, но заметьте, однако, что в высших классах преобла- дает совсем другой уровень, другая ступень цивили- зации. Я могу со всей искренностью сказать, что английская аристократия дает великий и полезней- ший пример всем аристократиям мира; она далеко превзошла их в здоровом и здравом образе жизни, которая и есть жизнь цивилизованного человека. «Лорды Англии отказались от пышных одежд и бро- сили ливреи своим слугам; они не любят изнеженно- сти и излишеств, спят на жестких постелях, на их обеденных столах простые и бесхитростные блюда, они отказались от чрезмерного пития веселящих на- питков. И чем выше вы будете подниматься по со- циальной лестнице, тем больше вы увидите людей, живущих по принципу: в здоровом теле здоровый дух. Счастье человека заключается не в ублажении чувственности, а в развитии его физических, умст- венных и нравственных способностей и возможно- стей, которые делают его способным творить благо в течение долгой жизни. (Аплодисменты.) Так вот, если в самой природе цивилизации за- ключена тенденция к упрощению, к простоте, то что может быть более простое в области обмена, чем сво- бода? И если Англия — самая цивилизованная стра- на в мире, разве не должен я ожидать, что в буду- щем этот великий результат прогресса, а именно уп- рощение, войдет в наше торговое законодательство? Имеется и еще нечто, долженствующее быть резуль- татом прогресса цивилизации, а именно: парламент должен более ясно понимать свою собственную мис- сию. Члены парламента в обеих палатах осуждали, подчас в грубых выражениях, священнослужителей за их агитационные выступления по столь временно- му и преходящему предмету, как утверждают пар- ламентарии, каковым являются хлебные законы. Они задаются вопросом, что может быть общего между Английская аристокра- тия Члены пар- ламента осуждали священно- служителей за участие в агитации против хлебных законов 153
этими законами и деятельностью служителей Бога. Но они прекрасно знают, что всякое человеческое существо, платящее налоги и работающее ради под- держания своего существования, глубоко затронуто этими законами. Они знают, что каждый человек, любящий своего собрата и видящий, что происходит в стране, призван сознательно принять участие в этой великой агитации. (Возгласы одобрения.) Так что же, разве священники не призваны уделять особое, уси- ленное внимание этому вопросу? Разве письмо коро- левы, направленное священникам и зачитанное во всех приходах, не означает, что именно таков их долг? (Возгласы одобрения.) В этом письме, которое я тоже должен зачитать в церкви моего прихода, сказано, что промышленные округа переживают глубокую нужду, что нужда эта вызвана застоем в торговле, и письмо это уже вызывает ответные действия — бла- готворительную подписку для помощи туземцам на- ших далеких земель. Разумеется, всякое разумное существо, узнав о невзгодах своей страны, не должно бездействовать, а должно беспокоиться по поводу причин, приведших страну к плачевному положению. Священное писание учит нас: “Занимай свой дух всем, что есть справедливого, правдивого, честного и дружелюбного”. Но для чего надо занимать всем этим свой дух? Разве кто-нибудь мыслит и притом вовсе не желает, чтобы его мысль хоть как-то не осу- ществилась на практике? Если мыслить есть благо, то благо и действовать, а если действовать есть бла- го, то благо и принять участие в нашем великом движении (Громкие восклицания одобрения.) Я скло- нен думать, что те парламентарии из обеих палат, которые обвиняют священников в том, что они, при- нимая участие в агитационном движении, вышли за пределы, очерченные их церковным служением, в ка- кой-то степени впали в ошибку, связанную с догмой жречества об элитарности, избранности определенно- го меньшинства. (Аплодисменты.) Согласно этой догме, существует глубокое различие между служи- телями веры и всеми остальными сословиями — раз- личие на деле несправедливое и недостойное всякого либерально мыслящего и просто просвещенного чело- 154
века. И, между прочим, разве вы не замечали, что тот же самый аргумент, с помощью которого мне хо- тели помешать выступить, используется и для препон и преград выступлениям кого угодно, но если кто-то желает выступить в поддержку монополии, тут уж ему распахиваются все двери. {Продолжительные аплодисменты,) Разве не говорилось на промонопо- листских собраниях, что вот, мол, г-н Брайт разъез- жает по стране и учит страну как жить, а лучше бы ему оставаться на своем заводе? Разве не произносят там примерно таких же слов в адрес дам, присутст- вующих на наших собраниях? Пользуясь все тем же аргументом, они хотели бы отстранить от участия в общественной жизни решительно всех, кто им неуго- ден. У каждого из нас есть свое занятие, своя про- фессия, но это не отменяет нашего долга всем вместе заниматься тем, что интересует общество граждан и затрагивает его. Боюсь, что парламент будет пытать- ся усыпить народ вышеназванной аргументацией. Но и у него есть своя конкретная работа — творить и принимать законы на благо всех, а когда он прини- мает законы, наносящие ущерб огромному большин- ству людей, разве нельзя адресовать ему все тот же упрек, а именно что он вмешивается в дела, его не касающиеся? Так что не борющиеся священники вы- ходят за рамки своих обязанностей, а это делает пар- ламент. Мы, священнослужители, тоже несем на сво- их плечах всю тяжесть всяческих обложений как в мирное, так и в военное время; мы и страдаем, и ра- дуемся вместе с народом. Мы заранее оправданы в нашем сопротивлении, но парламент не может найти себе оправданий, когда чинит препоны торговле и посягает на частную деятельность. {Аплодисменты.) Когда парламент заявляет: “Я знаю интересы этого человека лучше, чем он знает их сам; я предпишу ему как ему питаться и как одеваться, я разузнаю сколь- ко у него детей и как он их воспитывает” {продол- жительные аплодисменты), тогда граждане вправе ему ответить: “Нет, уж позвольте нам самим зани- маться нашими делами и воспитывать наших детей, эти вещи не входят в ваши полномочия, иначе мы тоже начнем создавать комиссии по расследованию, Двойные стандарты привержен- цев монопо- лии 155
Причины бедности в Англии — в законода- тельстве, вмешиваю- щемся в отношения между чело- веком и че- ловеком чтобы выяснить, правильно ли аристократия управ- ляет своими землями и своими семьями”. Так что законы — это игра не одного, а двух партнеров. И пусть аристократия знает, что она не имеет исклю- чительного права ограничивать обмен и торговлю страны. Я уже говорил, что выступаю здесь как незави- симый и беспристрастный свидетель борьбы между промышленными и сельскохозяйственными интере- сами; но я заявляю о своем глубоком убеждении в том, что их интересы, если их хорошенько понять, составляют один и единый интерес. То, что затраги- вает одних, затрагивает и других. Представьте себе, что весь мир представляет со- бой одну семью. Кто-то из этой семьи обрабатывает землю, другой пасет и кормит скот, третий шьет одежду и т.д. И вот, когда обрабатывающий землю несет корм скоту, он встречает на пути преграды в виде обложений; разве вы не сочтете, что эти пре- грады и пошлины обедняют всю семью? Все, что мешает, задерживает, влечет ненужные расходы, — все это есть потеря для сообщества граждан. Такое же рассуждение применимо и ко всем другим наро- дам и странам независимо от множественности про- фессий и сложного переплетения интересов. Что касается нынешнего положения в