/
Author: Вейль С.
Tags: религии индийского субконтинента индуистская религия в широком смысле религиоведение христианство православие духовность религиозная идеология
ISBN: 978-54386-5138-3
Year: 2012
Text
Симона Вейль
Формы
неявной любви
к Богу
Симона Вейль
Формы
неявной любви
к Богу
ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ПРОЕКТ
QUADRIVIUM
УДК 23
ББК86
В26
oof; Вейль С. Формы неявной любви к Богу / Пер.
с франц. яз., статья и комментарии П. Епифанова.
— Санкт-Петербург: Свое издательство, 2012. —
510 с, илл.
ISBN 978-54386-5138-3
© П. Епифанов, перевод, статья, комментарии, 2012
© «Свое издательство», оформление, 2012
IIPOAErOMENON
Авторы книжных аннотаций называют Симону Вейль
«одной из ведущих интеллектуальных и духовных фигур
XX столетия)). Папа Павел VI упомянул ее в числе ду-
ховных писателей, оказавших на него наибольшее влия-
ние, наравне с Паскалем и Жоржем Бернаносом1. В сло-
вах папы можно, при желании, увидеть дипломатический
прием: в шестидесятые, при начале его понтификата, имя
Симоны было в апогее славы среди европейских интел-
лектуалов и студенчества. Зато Альбер Камю, написав о
ней в частном письме: ((единственная великая душа на-
шего времени», был, конечно, далек от намерения сказать
что-то на публику. Но именно по его инициативе вскоре
после войны за публикацию сочинений Симоны Вейль, до
тех пор никому не известных, взялось крупнейшее фран-
цузское издательство «Галлимар». Отношение Камю к
1 John Hellman. Simone Weil: An Introduction to her Thought.
Waterloo, Wilfrid Laurier University Press, 1982, p. 1. Джованни
Монтини, будущий папа Павел VI, был старше Симоны на двенад-
цать лет. Когда ее произведения впервые получили известность,
он, опытный церковный дипломат на шестом десятке, давно у?ке
был ключевой фигурой в аппарате Пия XII.
6 П. Епифанов
Симоне, которую он узнал лишь после ее смерти, было
любовью-преклонением рыцаря к Прекрасной Даме; этой
любви он не изменил до собственного конца.
С тех самых пор с именем и наследием Симоны тво-
рится что-то странное. В 1950-1960-е годы это имя в
Европе было очень на слуху, став на какое-то время
даже модным. Над ней размышляли, о ней говорили са-
мые известные представители европейской культуры. Ею
восхищались писатели, годившиеся ей в отцы, как Андре
Жид и Франсуа Мориак. Ее переводили Томас Стернз
Элиот и Чеслав Милош. При этом ни тогда, ни позднее
ее идеи не привлекали сторонников во всей своей цело-
сти, и охотников следовать ее жизненному примеру тоже
не находилось. Всякая поверхностная мода проходит; и
вот уже на большинство профессиональных философов
ее писания наводят скуку: они не находят здесь ни ака-
демической строгости, ни провоцирующих парадоксов.
Теперь на фоне имен, определяющих лицо французской
мысли XX века, она выглядит как бедно одетая сирота
в прихожей, завешенной роскошными шубами. В левых,
свято блюдущих принцип «la'icite», университетах Фран-
ции студентам предпочитают о ней не говорить, находя ее
слишком навязчиво религиозной. Если в оценке ее вли-
яния Павел VI мог допустить некоторое преувеличение,
в богословии, и в миссионерской практике Католической
церкви после Второго Ватиканского собора действитель-
но усматриваются следы прочтения Симоны Вейль. Се-
годня ее тексты используются для медитации и молитвы
в общинах францисканцев, доминиканцев, траппистов...
Наконец, с недавних пор ее имя стало появляться в цер-
ковных календарях, в списках местно почитаемых свя-
тых, а ее лицо — в церковных росписях и мозаиках. Итак,
Симона посмертно вовлечена в миллиардную паству — а
IIPOAErOMENON 7
отчасти и в политику — той Церкви-корпорации, Церк-
ви — социальной силы, порог которой при жизни пере-
ступать упорно не хотела. С точки зрения последова-
тельного католицизма, ее религиозные взгляды должны
считаться еретическими; в то же время «Ожидание Бога»
найдешь, наверное, в любой церковной книжной лавке
Европы. Зато в парижских магазинах мистико-эзотери-
ческой литературы, рядом, например, с ценимым Симо-
пой Рене Геноном, вопреки ожиданию, ее книг не уви-
дишь. Для левых, к которым Симона была близка всю со-
знательную жизнь, она давно не ((товарищ»: изнемогла в
борьбе, сложила оружие, оставила ряды... Некоторые ее
фразы, преимущественно из «Укоренения», сочувствен-
но цитируют французские консерваторы, даже ^роялисты,
но и тут беда: в их-то понимании «доброй католичкой»
она никак не является, чтительницей доброй королев-
ской Франции тоже, а ее дружба с алжирскими национа-
листами — только лишняя соль на раны патриотов. Еще
большим камнем преткновения является ее так называе-
мый «антииудаизм»... Словом, в интеллектуальной жизни
страны, да и Европы в целом, Симона — бесприютная
странница, а положение ее в Церкви, по меньшей мере,
двусмысленно.
Кажется, что частые попытки авторов, пишущих о
Симоне, как-то «выправить» ее жизнь и смерть, домысли-
вая одно и стараясь не замечать другое, идут от недоуме-
ния: что же с ней делать? В какой раздел классификации
приткнуть, в какие персонажи пристроить?
Ни одна ознакомительная статья о ней не обходится
без разнородного, подчас парадоксального ряда характе-
ристик. Берем наугад с одного посвященного Симоне и
ее наследию англоязычного интернет-сайта: «anarchist
soldier, factory worker, labor organizer, school teacher,
8 П. Епифанов
Christian, resistance fighter, philosopher)), — написано в
столбик на главной странице. Но ведь не стала она — ни
anarchist soldier, ни factory worker, ни labor organizer, ни
resistance fighter, и даже школьную карьеру не назовешь
успешной: ни на одном месте она не проработала больше
года. Curriculum vitae Симоны Вейль при беглом просмо-
тре представляется сплошным перечнем неудач и отсту-
плений. Кто-то может сказать, что поскольку речь идет
о девушке из состоятельной и очень заботливой семьи,
многое объяснимо: Симоне не приходилось бороться за
существование, за кусок хлеба и крышу над головой. Она
делала в жизни не то, к чему ее принуждали бы внешние
обстоятельства, а почти исключительно то, что выбирала
сама. Куда бы она ни ринулась — на завод «Рено» или
на войну в Испании — ей было куда отступить. Обес-
силенная, опустошенная, она и отступала раз за разом.
С каждым таким разом лишь крепче становилась психо-
логическая зависимость от семьи; в целом ряде отноше-
ний повзрослеть ей так и не удалось.
Бесспорно, впечатляет деятельность Симоны в каче-
стве политического журналиста. Статьи, обзоры, анали-
зы, написанные ею в возрасте от двадцати трех до трид-
цати лет — одна из ярких, памятных и оригинальных
страниц в истории французской публицистики XX века.
В чьем другом актуальном политическом обзоре деяния
Гитлера или Сталина могли бы обсуждаться заодно с про-
скрипциями Суллы, а, скажем, захват Чехословакии — с
Троянской войной! Но на блестящей Симониной журна-
листике поставила жирную точку вторая мировая война.
Что сказать об остальном? Разговор о чисто жен-
ской реализации странно и начинать; Симона не сдела-
ла ни шага в этом направлении. Конец ее пути в хри-
стианство печален и недоуменен. Гордая и одинокая
IIPOAErOMENON 9
странница-еврейка у порога Католической церкви: хри-
стианка вне конфессий и канонов, которую возникает
искушение сравнить разве что с сектантами-гностиками
первых веков. Ее письма-проповеди священникам, поли-
тикам и поэтам... И наконец, ее смерть — если не само-
убийство, то что-то к нему весьма близкое, о чем спустя
семьдесят лет по-прежнему спорят, было ли оно резуль-
татом сознательного выбора или душевной болезни.
Не самая лучшая реклама для только что открытой
книги, не правда ли? Тем не менее, с уверенностью мож-
но сказать, что хотя бы некоторые из тех, кто прочитают
эту книгу, не пожалеют об этом. Симону Вейль действи-
тельно стоит читать. Во-первых, все, что написано ею,
написано честно и предельно всерьез. Читатель поймет,
что ему, по меньшей мере, не пытаются сбыть фальши-
вую монету. Что за каждую написанную строчку автор
готов ответить, если надо, жизнью. Во-вторых, в ее мыс-
лях, словах и поступках, даже тех, которые трудно не
признать ошибочными, при всех сделанных нами оговор-
ках — видна редкая и чистая красота. Настоящее благо-
родство души — то, что в свое время покорило Камю.
То, что в жизни находишь с трудом и ценишь дорого.
Самое главное, что в этих писаниях виден весь человек.
И человек этот — женщина. Она может вызывать споры,
недоумение, раздражение, может быть, негодование — а
можно в нее просто влюбиться, вслед за Камю, вслед за
Жоржем Бернаносом, как говорят, до смерти носившим
два листочка ее письма в нагрудном кармане.
Предваряя это небольшое собрание текстов Симоны
Вейль, стоит напомнить изречение, восходящее к плато-
новскому «Федону»: «Философствовать значит учиться
умирать». Симона Вейль — философ, прежде всего, имен-
но в этом смысле. Следить за ее жизненными решениями,
10 П. Епифанов
за ходом ее мысли можно лишь устремив взгляд в направ-
лении смерти, как следим мы за движением солнца от
востока к западу.
Закат, приближающийся с каждой минутой, нужен,
чтобы с рассветом настало новое утро: так было и будет
всегда. Но простое понимание этого закона еще не избав-
ляет от ужаса перед смертью. Чем больше человек знает
о мире, чем дольше длится его странствие по дороге исто-
рии, тем тяжелее ему смотреть в эту зияющую пропасть.
Два тысячелетия назад христианство, вошедшее в
мир через воскресение из мертвых своего Основателя,
возвестило о победе над смертью. «Последний враг ис-
требится — смерть»; «Смерть! Где твое жало? Ад! Где
твоя победа? (...) Благодарение Богу, давшему нам побе-
ду Господом нашим Иисусом Христом»2, — триумфально
восклицает глашатай и устроитель Церкви — апостол
Павел. Под этим кличем новая религия завоевала мил-
лиарды душ и половину мира. Павел, несомненно, ожи-
дал уничтожения смерти как чего-то, вот-вот готового
произойти: «Ибо сие говорим вам словом Господним, что
мы, живущие, оставшиеся до пришествия Господня, не
предупредим умерших, потому что Сам Господь при воз-
вещении, при гласе архангела и трубе Божией, сойдет
с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде; потом
мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем
на облаках...» (2 Фес 4: 15-17). Но жизнь по «ветхим»
природным законам продолжается, вопреки эсхатологи-
ческим обещаниям. Как «царствовала смерть от Адама до
Моисея» (Рим 5: 14), так и царствует. И, кажется, сегод-
ня в поединке христианства со смертью перевес отнюдь
не на стороне христианства. Тот же спор вели, каждая
на своей лад, и две другие мировые религии — буддизм и
2 1 Кор 15: 26, 55, 57.
IlPOAErOMENON 11
ислам. Например, идея священной войны и прославление
шахидов, так же как христианское мученичество, явля-
ются попыткой прорваться боем через смерть в царство
блаженной вечности.
Все мировые религии объединяет еще и, так сказать,
тендерный тип. В отличие от многих архаических куль-
тов, они, изначально сформулированные в терминах
патриархального устройства и видения мира, венчают
мировую «мужскую» цивилизацию. Это свойство дела-
ет их религиями экспансии. Не только земной мир, но и
царство смерти рассматривается как объект экспансии,
героического подвига, приложения аскетических усилий.
Мужское, героическое начало бывает свойственно и жен-
щинам-мистикам патриархальных религий. Потому и не-
редко, например, в христианской традиции переодевание
подвижниц в мужскую одежду, использование мужских
имен, «воинского» языка и т. п. Но по своей природе
женщина, труженица вечного круга рождений, находит-
ся в других отношениях со смертью, нежели мужчина.
Женщина инстинктивно не хочет видеть пропасти между
мирами живых и мертвых и смиряться с идеей оконча-
тельной и необратимой гибели любого из живых существ;
простая надежда и память с любовью для нее дороже, чем
догматическая уверенность в райском ликовании добрых
и вечной муке злых. В страдании, в опыте боли и безу-
тешности женщина готова видеть оправдание и спасение
любого существа, которое их терпит. У Симоны Вейль,
для которой едва ли не главной лшзненной эмоцией было
сострадание, мысль о мире, человеке и истории следует
сигналам боли, которые посылает ей каждый момент как
современности, так и давно минувших эпох. Для Симоны
боль есть постоянное условие и, в каком-то смысле, спо-
соб существования, мышления и высказывания.
12 П. Епифанов
Итак, философ есть тот, кто «учится умирать». Но не
говорит ли исход жизни Симоны об ошибке, сделанной на
каком-то участке пути?
Мераб Мамардашвили в одной из лекций вскользь
коснулся Симоны Вейль замечанием, которое нам кажет-
ся уместным повторить: «...Стержнем... драматического
переживания было то, что она называла «невозможно-
стью жизни»3. Философски это выражается так: жизнь
как таковая есть что-то невозможное. Или это есть не-
кая возможная невозможность. (...) Греки не случайно
в своих трагедиях вводили некий кульминационный мо-
мент, который можно определить так: в конце концов все
сходится. Но у греков сходится тогда, когда герой уми-
рает. Он своей смертью сводит воедино все мысли, кото-
рые должны были бы раньше сойтись. Смысл осущест-
вляется, должный смысл всего, что существует вокруг,
а герой умирает»4. Уподобление Симоны трагическому
герою верно даже не в одном, а в нескольких смыслах, к
чему мы еще вернемся. Но должный смысл кажется не-
осуществленным до сих пор; занавес над сценой так и
остается поднятым.
Так кто же она такая — Симона Вейль, что же она
такое — для нас?
К7, ms. 33, Марсель, январь 1942. Ссылки на «Тетради» Симоны
делаются согласно системе обозначений, принятой в собрании ее
трудов, выходящем в издательстве «Галлимар». К7 — тетрадь №7;
ms. 33 — 33-я страница рукописи. Подстрочные примечания во
всей книге принадлежат переводчику. — П. Е.
4 Мераб Мамардашвили. Метафизика Арто. — В кн.: Антонен
Арто. Театр и его двойник. СПб., «Симпозиум», 2000, с. 329.
Хронология жизни
Симоны Вейль
1872
7 апреля. В Страсбурге, после недавней войны ото-
шедшем к Пруссии, в торговой семье, многие поколения
которой жили в Эльзасе, родился Бернар Вейль. Его
отец Абрахам — видный член местной иудейской общи-
ны, мать глубоко религиозна. Круг родственников семьи
весьма многочислен: Вейль — наиболее распространен-
ная фамилия среди евреев Страсбурга. Бернар, избрав
профессию врача, ведет светский и далекий от традиций
образ жизни, чуждаясь религии предков (как и любой
другой), чем очень огорчает родителей. В юные годы он
даже симпатизирует анархистам. Постепенно семьи отца
и его братьев перебираются во Францию.
1879
13 января. В Ростове-на-Дону, в богатой еврейской
семье, происходящей из Галиции, родилась Саломея
Рейнхерц — «в русский Новый год»Г), как она потом го-
ворила. Галиция после первой мировой войны оказалась
разделена, и Саломея, заполняя однажды анкету для по-
лиции, не могла указать, к какой стране отошло место,
где жили ее родители. Комиссар полиции записал: «На-
циональное происхождение подозрительно». Это на мно-
гие годы останется предметом шуток в семье.
f) В XIX в. разница между юлианским и григорианским календарем
составляла 12 дней.
14 П. Епифанов
1882
После убийства Александра II в народе циркулирует
слух, что его убили евреи. В сгущающейся атмосфере
ненависти и угроз семья Рейнхерц покидает Россию
и поселяется в Антверпене. Здесь Адольф Рейнхерц
успешно развивает торговое дело и вскоре получает
бельгийское гражданство. Не приверженные обычаям
иудейской религии, родители дают дочери воспитание
в светском духе, с большим упором на гуманитарную
культуру. Сам отец не ограничивает интересы коммер-
цией, но увлечен также сочинением стихов на идише.
Мать — одаренная пианистка, Саломея тоже прекрасно
играет на фортепьяно и поет. Когда отец решительно
откажет Саломее в ее желании выучиться на медика,
она найдет исполнение одной части своей мечты в том,
что выйдет замуж за врача. Вторую — о получении хо-
рошего образования — будет воплощать в детях с их са-
мого раннего возраста. В 1902 г. семья Рейнхерц пере-
езжает в Париж.
1905
22 мая. Брак Бернара Вейля с Саломеей Рейнхерц.
1906
6 мая. В Париже родился Андре Абрахам Вейль, в
будущем один из великих математиков XX века. В том
же году умирает Адольф Рейнхерц, отец Саломеи.
1909
3 февраля. Родилась Симона Адольфина Вейль. С
первых месяцев растет очень слабым ребенком, почти
постоянно болеет, порой опасаются, что она не выжи-
вет. Старший брат трогательно заботится о ней. Только
Хронология жизни Симоны Вейль 15
выучившись грамоте, он читает над ее кроваткой пере-
сказы из Плутарха о знаменитых греках и римлянах.
Однажды, будучи лет двух, она заглядывает в его книж-
ку, видит рисунок с сомкнутыми когортами римского
войска и говорит с ужасом: «А сейчас есть римляне?
Я их боюсь». Вид торжествующей военной силы, столь
магически действующий на большинство людей, будет в
течение всей жизни вызывать у нее крайнее отвращение
и сопротивление.
В эти годы чета Вейлей, вместе с тещей, проживает
по адресу бульвар де Страсбур, 19. В Париже живет
и мать Бернара. Общение ее с семьей сына, впрочем,
затрудняет то, что сын и невестка не соблюдают пред-
писаний религии. Приходя в гости, она каждый раз
идет на кухню — лично проследить, чтобы сноха не
положила ей в пищу что-то запретное. В памяти Са-
ломеи навсегда останется решительное заявление све-
крови, что она предпочла бы увидеть свою любимую
внучку мертвой, нежели вышедшей замуж за нееврея.
Безусловным лидером в семье является Саломея (со-
седи ее зовут исключительно Сельмой, а домашние —
Мим). Бернар — внимательный и любящий супруг и
отец, но он постоянно занят своей работой, и большую
часть решений по обустройству дома и воспитанию де-
тей жена принимает самостоятельно. К этому времени
в Париж перебирается и большая часть родни Вейлей
из Страсбурга. Раз в неделю целая толпа родственни-
ков Бернара — дядья, двоюродные и троюродные бра-
тья — заполняет квартиру: все они коммерсанты, док-
тор Бернар чувствует себя среди них белой вороной.
16
П. Епифанов
1912
Март. Трехлетней Симо-
не делают операцию аппен-
дицита. Старый опытный
хирург признается потом
родителям, что не верил,
что она останется жива. По
его словам, под наркозом в
бреду Симона говорила «та-
кие вещи, после которых не
живут». После операции по-
правляется долго и трудно.
Осень. Андре идет в шко-
лу (лицей Монтеня).
Андре и Симона. 1911
1913
Лето. Семья отдыхает в Швейцарии, вместе с семьей
сестры Сельмы, Женни, потом, в начале осени — в Нор-
мандии, на море.
Сельма пишет отсюда в одном из писем: «Симонараз-
вилась невероятно. Она следует за Андре повсюду, ин-
тересуется всем, что он делает, и как ему, так и ей
дни кажутся слишком короткими. Они замечательно
влияют друг на друга: он ей покровительствует, помо-
гает ей забираться туда, куда ей трудно самой, очень
часто ей уступает, и она, проводя с ним все дни на-
пролет, становится все более живой, веселой, смелой.
Почти каждый раз, как позволяет погода, мы прово-
дим с ними дни на этих больших лугах, окруженных
соснами, которые делают местность очаровательной.
Дети собирают цветы, ловят бабочек (и тут же их
отпускают — они вообще очень жалостливы к живот-
ным) и постоянно заняты тем, что они называют
Хронология жизни Симоны Вейль 17
«научными путешествиями»; они более всего счастли-
вы, когда находятся достаточно далеко от всех и мо-
гут вообразить, что они одни посреди дикой природы».
Октябрь. Вейли поселяются на бульваре Сен-Мишель,
37. Начинается их дружба с Ильей Мечниковым (1845-
1916), в то время вице-директором Пастеровского инсти-
тута, и его супругой Ольгой. Под влиянием Мечниковых
Вейли начинают всей семьей делать утреннюю гимнасти-
ку. Мечников читает Сельме целую лекцию о бактериях
и микробах, после чего ею овладевает сильнейший страх
перед микробами. Отныне детей запрещается целовать,
их поминутно заставляют мыть руки и т. п. Вообще ме-
дицинское попечение о детях, часто болеющих, лежит
большей частью не на отце-медике, а на матери, вплоть
до выбора способа лечения в той или иной болезни.
Андре ходит на занятия в школу, Симона вместе с ма-
терью провожает его туда почти ежедневно, а когда он
возвращается, просит его рассказывать ей все, что он там
узнал. Не умея еще читать, она заучивает много стихов
и увлеченно декламирует их перед гостями. Мечников
однажды реагирует на ее чтение так: «Когда ты вырас-
тешь, то станешь великой актрисой, и у тебя будет полно
воздыхателей». Он вообще говорит с детьми обо всем со-
вершенно непринужденно. После его уроков маленькая
Симона сообщает ровесницам, что детей не находят в ка-
пусте и не в розах, но они родятся из живота мамы, чем
шокирует их родителей.
1914
1 августа. Война. Вернар Вейль мобилизован в дей-
ствующую армию и направлен в военный госпиталь на
Мезу, на линии фронта. Первое столкновение с реаль-
ностью войны оказывается непосильным: неимоверное
18 П. Епифанов
количество раненых, катастрофическая нехватка меди-
каментов и иных средств, ежедневное ощущение бесси-
лия перед смертью — все это приводит Вернара к такому
нервному срыву, что начальство вынуждено отправить
на лечение его самого. На место нового назначения в Не-
фшато (Нормандия) за ним едут жена с детьми и теща.
Офицерам запрещено жить вместе с семьями, он снимает
для них квартиру тайно; секрет, конечно, вскоре раскры-
вается, но начальство, ценя доктора, предпочитает смо-
треть на нарушение сквозь пальцы.
Из письма Сельмы: «Госпиталя переполнены больны-
ми и ранеными, и хотя муж не позволяет мне помогать
ему в заботе о них, каждый момент, когда я свобод-
на от детей, я занята тем, что шью теплую одежду,
чиню шинели, рубашки и т. д. А еще мы почти каж-
дый день ходим по госпиталям и приносим апельсины,
сливы, газеты. И все же, до чего стыдно делать такие
мелочи перед лицом такого огромного бедствия».
Андре и Симона читают вместе по ролям «Сирано де
Бержерака» Эдмона Ростана. Восьмилетний Андре слу-
чайно обнаруживает в шкафу книгу по геометрии и по-
нимает, что ему открылось дело его жизни. Ради этого
он оставляет все игры. В школе учитель математики го-
ворит о нем: «Все, что я начинаю ему говорить, он уже
знает». Ободренный своими успехами, Андре решает, в
качестве подарка отцу на день рождения, научить читать
свою пятилетнюю сестру, что ему вполне удается за не-
сколько недель.
1915
Апрель. Бернар направлен в Майенн, туда же при-
езжает и семья. Андре вовсю решает алгебраиче-
ские уравнения. Симона учит и декламирует повсюду
Хронология жизни Симоны Вейль
19
Ливре и Симона в Машине. 1915-1916
воинственно-патриотические стихи Деруледа. Она и Ан-
дре, как многие дети и женщины, выбирают себе «крест-
никами» солдат и переписываются с ними, посылая им
в посылках что-то вкусное. Переписка Симоны с ее
крестником будет продолжаться два года без перерыва,
20 П. Епифанов
несмотря на переезды семьи. При этом сама она отказы-
вается есть что-либо сладкое до окончания войны, и ро-
дители оказываются бессильны переломить ее решение.
1916
Весна. У Вейлей поселяется их маленькая племянни-
ца Раймонда, дочь брата Бернара — мать девочки умер-
ла в возрасте 29 лет. Симона, старше на восемь месяцев,
по-матерински заботится о ней.
Осень. Бернар Вейль направлен в Алжир (провинция
Южная Константина), где разразилось арабское восста-
ние. Жена и дети возвращаются в Париж. В декабре Бер-
нара по болезни отправляют во Францию.
1917
Январь. Вейли живут в Шартре, на новом месте служ-
бы отца. Летом Андре и Симона помогают крестьянам
в полевых работах. Сюда в дом Вейлей однажды прихо-
дит солдат по имени Луи, тот самый крестник Симоны, с
которым она переписывалась, и они гуляют вместе весь
день. Вскоре после этого Вейли узнают о его гибели на
фронте. Здесь, в Шартре, старая нянечка говорит о Си-
моне: «Она святая».
В 1960-е гг. один из ее тогдашних товарищей по
играм, делясь воспоминаниями, рассказывал, что семья
Вейлей в Шартре сильно выделялась на фоне чопорных
соседей доверием и дружбой между родителями и детьми
(«все они были как одно тело»), живым и веселым нравом.
Сентябрь. Семья поселяется в Лавале (департамент
Майенн), куда переводят отца. Здесь в свободные дни ро-
дители и дети делают прогулки на велосипедах. Андре
учится игре на скрипке. Симона идет в школу, во второй
класс. Берет также уроки игры на фортепьяно. Но руки
Хронология жизни Симоны Вейль 21
у нее недостаточно проворны: они и во взрослые годы
будут у нее слабы как у ребенка.
1918
Зима — весна. Ветряная оспа, коклюш — детские
болезни не минуют Симону, каждая проходит тяжело и
долго. Несмотря на это она, как и Андре, кончает учеб-
ный год с самыми лучшими результатами в классе.
Сентябрь. Сельма с детьми на море в Пентьевре.
Больше всего на свете Симоне нравится наблюдать заход
солнца.
Октябрь. Андре и Симона учатся дома: родители не
пускают их в школу из-за тяжелой эпидемии гриппа-
«испанки». Андре самостоятельно изучает сначала древ-
негреческий, потом берется за санскрит. Довольно ско-
ро к его штудиям присоединяется и сестра. Разговоры
на древнегреческом становятся между детьми обычным
явлением. Это своеобразная реакция на манеру родите-
лей разговаривать между собой по-немецки, когда они не
хотели бы, чтобы дети знали, о чем идет речь. Впрочем,
дети скоро тоже усваивают немецкий и английский.
Наконец, Андре идет в школу, где он должен по про-
грамме только приступать к изучению греческого язы-
ка. Его учитель мосье Синуар рассказывал: «Когда мне
сказали, что мальчик такого возраста бегло читает
по-гречески, я подумал: вот уж бабушкины сказки. Но
когда я принес ему своего Платона, то увидел, что мне
еще очень мало сказали».
Греческие классики, в особенности, Гомер, Эсхил, Со-
фокл и Платон, которых Симона начала читать в детстве,
до конца дней останутся для нее чем-то вроде личных
предков, домашних ларов. Глубокая любовь к ним полно-
стью заменит не привитое чувство еврейских корней.
22 П. Епифанов
11 ноября. Компьенское перемирие. Окончание во-
йны.
1919
Январь. Демобилизация Бернара Вейля и возвраще-
ние семьи в Париж. Симона и Андре записываются на
курсы пения и танца на рю Вожирар. Андре очень скоро
становится одной из «звезд» курсов, Симона не может ни
петь, ни танцевать.
Осень. Симона поступает в лицей Фенелон в Латин-
ском квартале.
Занятия в школе очень быстро теряют для Симоны
привлекательность. Она младше и физически слабее всех
в классе, многие вещи ей не даются из-за того, что у нее
слабые руки: в частности, она медленно пишет, и у нее
плохо с рисованием. Когда мать говорит о том, что руки у
нее неловки с первых месяцев жизни, учительница, ста-
рая дева, сурово отвечает, стукая себя по лбу: «Не в том
дело. Вот где не хватает». Эту фразу Симона будет потом
повторять, как грустную шутку, в трудных жизненных
случаях.
Одна из бывших одноклассниц, Женевьева Матьо,
вспоминала потом: несмотря на физическую слабость,
воздействие Симоны на класс было очень большим. «Ка-
залось, что она другого происхождения, что у нее мыс-
ли не нашего века и не нашей среды. Как будто она про-
жила намного больше нас».
Симона вместе с друзьями (она младше их на два
года) основывает Орден рыцарей Круглого стола. Каж-
дый рыцарь выбирает подопечного, которому обязыва-
ется помогать. Сельма, сдерживая свою гигиеническую
дотошность, разрешает ей приводить в дом детей из клас-
са, сколько она пожелает. Симона с удовольствием этим
Хронология жизни Симоны Вейль 23
пользуется, и дети порой переворачивают все в квартире
вверх дном.
Дети обсуждают вести о русской революции и граж-
данской войне, насколько могут их понять из разгово-
ров взрослых. Одна из подружек называет себя комму-
нисткой. «А я большевичка», — отвечает Симона, не
понимая, впрочем, значения этого слова. В это же вре-
мя, после Версальского мира, она чувствует в обществе
«страсть унизить побежденного врага». С этого самого
времени она навсегда выбирает свое место с униженными
и побежденными.
В том же году Андре и Симона впервые узнают, что
они евреи. На обоих это действует травматически. Дело
не в общественном унижении, которого Вейли не испы-
тывали. В классе, кроме Симоны, было довольно много
еврейских детей, как правило, из семей благополучных.
Но, читая Бальзака, она думала, что слово «еврей» озна-
чает ростовщика.
1920
Из-за частых болезней родители решают учить Си-
мону на дому. Андре учится в лицее святого Людови-
ка. Здесь он знакомится с выдающимся математиком и
психологом Жаком Адамаром (1865—1963). В возрас-
те четырнадцати лет получает специальное разрешение
сдавать экзамен на степень бакалавра (существующие
правила допускали к нему лишь с семнадцати); при этом
показывает лучшие результаты по всей Франции.
1921
Август. Бернар и Сельма с детьми едут на отдых в
Шварцвальд во время летних каникул. Отдых омра-
чен убийством немецкого политика, бывшего министра
24
П. Епифанов
Матиаса Эрцбергера, которое происходит в это время и
именно в том месте, где отдыхали Вейли.
Путешествия являются одним из страстных увлечений
Сельмы — может быть, от того, что в ее раннем детстве
семья несколько раз переезжала. Все годы до второй ми-
ровой войны она будет устраивать для семьи дальние по-
ездки, расходуя на них значительные суммы. Это разные
области Франции — Бретань, Нормандия, альпийские
местности, Австрия, Швейцария, Бельгия, Германия,
Италия. Места отдыха редко повторяются, кроме тех, где
у Вейлей были родственники.
Октябрь. Симона возвращается в лицей Фенелон, но
вскоре из-за продолжающихся болезней и сильного пере-
утомления ей приходится перейти на домашнее обучение.
1922
Летние ка-
никулы в Бель-
гии. Симона
п рочиты вает
«Преступление
и наказание».
Октябрь.
Симону муча-
ют частые го-
ловные боли.
С этих пор она
уже носит очки.
Лндре и Симона в Бельгии. Лето 1922 г.
1923
Январь. Впадение в «безграничную безнадежность».
Виной тому — ироническое и неприязненное отношение
одной из преподавательниц. Впрочем, другие оценивают
ее способности достаточно высоко.
Хронология жизни Симоны Вейль 25
«После нескольких месяцев внутреннего мрака я об-
рела — внезапно и навсегда — уверенность, что любой
человек, даже если его природные способности почти
ничтожны, способен войти в царство истины, принад-
лежащее гению, если он только желает истины и по-
стоянно совершает усилие внимания, чтобы достичь
ее. (...) В то, что носит имя истины, я включаю так-
же красоту, добродетель и все виды блага» (из письма
Ж.-М. Перрену, 1942).
Декабрь. Симона готовится к бакалавриату. Вместе
с матерью посещает курс Жозефа Бедье6 в Коллеж де
Франс.
1924
Июль. Симона завершает первую часть бакалавриата.
В это время создает себе образ «неизвестного друга» —
далекого, чье имя еще не открыто ей, но однажды откро-
ется.
Поступает на отделение философии в лицей Виктор-
Дюрюи. Делает выбор между двумя равными привязанно-
стями, математикой и философией, бросив жребий. Занима-
ется в классе Рене ле Сенна7. Изучает социологию Дюрк-
гейма. Здесь Симона сводит дружбу с Сюзанной Гошои
(1905-1997), впоследствии супругой известного фило-
софа Раймона Арона. Сюзанна надолго становится одним
из самых близких к ней людей. Они обмениваются люби-
мыми стихами: Симона переписывает для подруги Бодлера
и Уитмена. Сюзанна, увлеченная католичеством, пытается
6 Жозеф Бедье (1864-1938) — филолог-медиевист, исследова-
тель и издатель «Тристана и Изольды», «Песни о Роланде» и дру-
гих средневековых исторических песен.
7 Рене ле Сенн (1882-1954) — философ, занимался философией
ценностей, морали и изучением характера.
26 П. Епифанов
привлечь Симону в свой молодежный христианский кружок
и обратить ее к церкви. Религия интересует Симону, и она
так часто приходит на собрания кружка, что ее считают
своей. При этом она твердо сопротивляется попыткам себя
обратить. Другая ее большая подруга в то время — Эдвиж
Копо, еще одна юная католичка, которая через несколько
лет примет монашество и отправится для создания мона-
стыря на Мадагаскар, посвятив всю жизнь миссионерству.
У Симоны, весьма еще далекой от взглядов Эдвиж, ее ре-
шение вызовет горячее и нежное сочувствие. Впрочем, еще
больше Симону интересуют политика и социальные вопро-
сы: она усиленно штудирует «Капитал» Маркса.
1925
Август. Симона становится бакалавром философии.
Во время летних каникул, отдыхая с родителями в
Шаль-лез-0 (Савойя), заведя дружбу с работниками го-
стиницы, советует им создать синдикат8.
Октябрь. Поступает в лицей Генриха IV. Здесь ее препо-
давателем по философии становится Эмиль Шартье, извест-
ный под псевдонимом Ален (1868-1951), чье влияние на ее
жизненный выбор будет особенно глубоким. Ален в шутку
Ален на фронте
Ален (1914-1916) Лекция Алена
Принятое во Франции название профсоюзных организаций.
Хронология жизни Симоны Вейль 27
зовет ее ((Марсианкой» (Герберт Уэллс в своей прозе изо-
бражал марсиан состоящими только из мозга и зрения).
Родители зовут ее «Симоном», «нашим сыном номер
два». Симона тоже в ответ подписывает свои записки
им: «ваш почтительный сын». Это отвечало склонностям
самой Сельмы, которая больше любила мальчиков и, не
скрывая того, старалась развивать у Симоны мужские
черты характера. С этого же времени сложилась ее маль-
чишески-небрежная манера одеваться.
Изучение Платона и Бальзака. Платон — один из
объектов почитания в кругу Алена, который считал его
философом непревзойденным, далеко опережающим не
только свое время, но и наше. Другие авторитеты — Де-
карт, Кант и Жюль Ланьо (1851-1894), непосредствен-
ный учитель Алена. Для Алена великие мыслители —
прежде всего, герои воли, и именно это делает их велики-
ми мыслителями: даже в их ошибках он находит нечто от
правды, ибо мощный и мужественный ум ошибается ина-
че, чем слабые умы. Ален придавал значение воле в фило-
софствовании, а значит, и вере, вплоть до утверждения:
«Мыслит только тот, кто верит». Считал малодушным ме-
нять убеждения, партию, религию. О Боге, впрочем, он
сам никогда речи не заводил, разве что комментируя дру-
гих мыслителей, которые о Нем говорили. Ален считал,
вслед за своим учителем Ланьо, что, с одной стороны, «о
Боге нельзя говорить, что Он существует», с другой же,
что никакая мысль не может быть сформулирована, если
не предполагается неким образом реальность Бога. Он
различал «Бога-объект» (спекулятивных рассуждений),
который для него не есть истинный Бог, и Бога-совер-
шенство, уподобляться которому следует в любом случае,
независимо от того, существует Он «в мире вещей» или
нет. Избегал разговоров о посмертном бытии души.
28 П. Епифанов
С этого времени Симона заводит дружбу с Симоной
Петреман9 (через полвека С. Петреман напишет о ней
большую книгу), а также с Рене Шато10, Жаком Ганю-
шо11 и Пьером Летеллье. Всех связывает горячая при-
вязанность к учителю. Они вместе обсуждают разные
вопросы в кафе на рю де Канетт, засиживаясь порой за-
полночь.
Жак Ганюшо впоследствии напишет: «Что я больше
всего помню о ней, это, на фоне безразличия к самой
себе, устремленность на других, с риском быть разо-
чарованной их эгоизмом. Ее беспокойный характер, ее
отказ устраиваться в жизни уже тогда были вполне
выражены».
1926
Февраль. Пишет статью для Алена ((Прекрасное и
благое», где размышляет над поступком Александра Ма-
кедонского, который, когда во время перехода по пустыне
все войско мучилось жаждой, вылил на землю воду, под-
несенную ему одним из воинов: «Его собственное благо,
если бы он выпил воду, отделило бы его от его воинов».
9 Симона Петреман (1907-1992) — философ, историк религии.
Крупный специалист по гностицизму, интерес к которому у Петре-
ман развился под сильным (уже посмертным) влиянием подруги.
При несомненной ценности ее историко-философских трудов, ко-
торые регулярно переиздаются не только во Франции, более всего
известна как автор самой полной и обстоятельной биографии Си-
моны Всйль (1973).
10 Рене Шато (1906-1970) — в 1930-е гг. депутат парламента
от партии радикалов, масон, в годы войны — журналист-коллабо-
рационист. После войны — автор публикаций по философии, по-
литологии и литературе.
11 Жак Ганюшо (1905-1982) — философ, автор комментариев к
Паскалю.
Хронология жизни Симоны Вейль 29
Вспоминает Симона де Бовуар (1908-1986): «Она
меня интриговала по причине высокой репутации ее
умственных способностей и ее причудливой манеры
одеваться; когда она ходила по двору Сорбонны в со-
провождении целой ватаги учеников Алена, из одного
кармана ее блузы всегда торчал помер «Либр пропо»12,
а из другого — номер «Ю маните»1*. Тогда только что
Китай был опустошен сильным голодом, и мне расска-
зывали, что, узнав эту новость, она расплакалась на-
взрыд; эти ее слезы вызвали у меня уважение к пей еще
больше, чем ее философское дарование».
Осень. В программе класса Алена — комментарии
к Канту, Гомер, Марк Аврелий и курс по Гегелю. По
первому триместру Ален оценивает свою ученицу так:
«уверенность, ясность, часто проявляет способность к
анализу. Общие перспективы менее ясны». По второму:
«Блестящая студентка; обучается, образовывается,
развивается с восхитительной быстротой и уверен-
ностью». По третьему: «Отличная студентка; весьма
умело направляет свои рассуждения, постоянно внима-
тельно следя за мыслью великих авторов, но пользуясь
при этом своим оригинальным методом». Оценки дру-
гих преподавателей широко варьируются: преподаватель
французского называет ее эксцентричной фантазеркой,
английского — сожалеет о пропусках его занятий, исто-
рик с обидой иронизирует по поводу ее пренебрежения
«Либр пропо» (по-русски примерно переводится как «свободный
обмен мнениями») — журнал философии и политики, издававший-
ся учениками Алена, под его постоянным влиянием. Здесь до конца
1930-х годов будет печататься большая часть статей и обзоров,
написанных Симоной.
«Юманите» — газета, орган коммунистической партии.
30 П. Епифанов
его лекциями, предсказывая, что «когда-нибудь история
в свою очередь посмеется над ней».
1927
Март — июнь. Ален пишет по итогам третьего три-
местра: «Рассчитываю на ее блестящий успех». Тем не
менее, Симону наказывают восемью днями недопущения
до занятий по причине нарушений дисциплины. Препо-
даватель латыни говорит, что «с тех пор, как эта де-
вушка в классе, весь класс сошел с ума». Она не скрыва-
ет пренебрежения к тому, когда порядок поддерживается
системой запретов и авторитетом, основанным на страхе,
что постоянно вводит ее в конфликт с администрацией.
Леон Летеллье Симона
на, рыбном, промысле в лицейские годы
Август. Проводит время каникул в Гувилль-сюр-Мер,
на родине своего друга Пьера Летеллье. Отец Пьера,
Леон — ученик Жюля Ланьо, которого Симона очень
высоко почитала по примеру Алена. Сын нормандских
крестьян, в юности рыбак, моряк дальнего плавания, из-
бороздивший весь мир, чтобы в тридцать лет стать сту-
дентом у Ланьо, Леон Летеллье в зрелые годы вернул-
ся на родину в Нормандию, где стал жить крестьянским
Хронология жизни Симоны Вейль 31
трудом, как и его предки. Это уже тогда было близко иде-
алам Симоны. Она мечтала познакомиться с отцом друга,
но в 1926 году он умер. В Гувилль-сюр-Мер Симона уча-
ствует в полевых работах, собирает воспоминания зем-
ляков о Леоне Летеллье и помогает его вдове составить
книгу его текстов. Много общается с крестьянами, ведет
себя с ними по-свойски, и они отвечают ей тем же.
У нее тогда уже было сильно развито чувство родства
с людьми земли и физического труда. Она сказала однаж-
ды кому-то из друзей: «Я их люблю не в силу убеждений,
просто по природе я чувствую себя близкой к ним, а не
к буржуа».
Август. Люсьен Канкуэ, однополчанин Алена в годы
войны, рабочий, а теперь активист синдикального дви-
жения, создает группы общественных наук: попытка
возрождения практики народных университетов нача-
ла века. Занятия проводятся по воскресеньям. Симона
Вейль и ее друзья активно в этом участвуют: Симона
в 1929 г. прочтет годовой курс по литературе, Андре
Вейль — по математике.
В конце года Симона участвует в деятельности группы
педагога Мадлен Берне под названием «Международный
комитет действий и пропаганды за мир и разоружение».
Вместе с Жаком Ганюшо помогает в распространении
пацифистского журнала.
1928
Весна. Симона готовится к поступлению в Ecole
normale superieure (Высшую педагогическую школу), са-
мый престижный вуз Франции.
Осень. Принята на философский факультет Эколь нор-
маль. Продолжает посещать занятия у Алена, вопреки
запрещению администрации. Отношения с начальством
32 П. Епифанов
сразу становятся сложными. Директор Селестен Бугле14,
сам будучи человеком умеренно-левых взглядов, харак-
теризует ее как «помесь анархистки и религиозной фа-
натички».
Следуя своему тогдашнему пацифизму, Симона под-
писывает, вместе со многими студентами Эколь нормаль,
петицию против того, чтобы военная подготовка была
обязательной частью учебной программы.
1929
Январь — февраль. Как и многие из ее друзей, всту-
пает в «Лигу прав человека» с намерением предложить
на ее ближайшем конгрессе антивоенную резолюцию.
Вовлекает в Лигу и своих родителей.
Апрель. Бабушка по матери, Эрмина Рейнхерц, уми-
рает от рака. Симона находится с бабушкой до послед-
них мгновений, по ее просьбе читая вслух «Отвержен-
ных» Гюго. Прежде, пока бабушка могла сидеть, Симона
уговаривала подругу (Симону Петреман) приходить и
играть ей на фортепьяно Бетховена.
Май. Конфликт с директором Эколь нормаль. Симона
приходит к нему за пожертвованием в пользу безработ-
ных. Он дает ей пять франков, прося сохранить его имя
втайне. Она наклеивает на стене листовку: «Следуйте
примеру вашего директора! Жертвуйте анонимно в Кас-
су помощи безработным!»
В том же месяце Вейли приобретают квартиру по адре-
су рю Огюст Конт, 3, напротив Люксембургского сада.
м Селестен Бугле (1870-1940) — видный социолог, испытав-
ший влияние Ф. Зиммеля и Э. Дюркгейма, один из основателей
современной социологической школы во Франции. Автор трудов
по теории индийских каст, французскому социализму, кооператив-
ному движению и др.
Хронология жизни Симоны Вейль 33
Июль. Симона вместе с 23-мя товарищами по учебе
подписывает петицию в защиту учителей из г. Кемпер
(Бретань), отказавшихся от военных занятий и по этой
причине сурово наказанных.
Август-сентябрь. Проводит каникулы в департаменте
Юра, в селении Марно, где имеет земельный участок ее
тетка по матери. Участвует в полевых работах, помогает
крестьянам, считая общение с ними самой полезной сто-
роной своего пребывания здесь.
Октябрь. Начало занятий на втором курсе. Представ-
ляет на конкурс студенческих работ доклад на тему «На-
ука и восприятие у Декарта».
Конец года. Андре Вейль, приглашенный на место
преподавателя математики в Алигарский мусульманский
университет, отъезжает в Британскую Индию.
1930
Начало года. Симона пишет статью под названием «Об
автономии права», где чувствуется влияние марксизма.
Пытается заниматься бегом и прыжками, участвует в
команде по регби (первая женская команда во Франции).
Ей дорого обходятся эти занятия. После матчей она воз-
вращается в ссадинах и синяках. После одного сильно-
го ушиба начинаются тяжелые головные боли, которые
продлятся больше чем на десятилетие (последствия вос-
паления лобных пазух). С этого времени любой интеллек-
туальный труд, как, впрочем, и физический, становится
для Симоны суровым и болезненным преодолением себя.
«Уже двенадцать лет меня преследует боль, кото-
рая находится в центре нервной системы, в той точ-
ке, где соединяются душа и тело; она продолжается и
во сне, не прекращается ни на секунду» (письмо Ж. Бу-
ске, 1942).
34 П. Епифанов
Март — апрель. Индия. Махатма Ганди организу-
ет кампанию сатьяграха («стояние в истине») против
английской колониальной монополии на выварку соли.
«Соляной поход». Арест Ганди и восьмидесяти тысяч
участников ненасильственных акций. Во время кампа-
нии Андре Вейль открыто выражает сочувствие ее участ-
никам и знакомится с Ганди, который производит на него
большое впечатление. В частности, по его примеру Ан-
дре принимает решение никогда не участвовать в войне.
Осень. Третий курс в Эколь нормаль, подготовка к по-
лучению диплома преподавателя по философии. Симона
намечает себе программу: Аристотель, Бентам, Шопен-
гауэр, Ницше, досократики, софисты, Сократ, Платон,
Локк, Юм, Спиноза, Кант. Посещает в Сорбонне курсы
Этьена Жильсона и Алена.
На нее производит сильное впечатление серия статей
в «Пти паризьен» о положении населения Французского
Индокитая, написанных по следам недавнего восстания
вьетнамских солдат в Иен Бай.
1931
22 мая. Участвует в манифестации студентов-паци-
фистов в честь Аристида Бриана15. Манифестация пере-
растает в столкновение с полицией.
Июль. Получение диплома, дающего право работы
университетским преподавателем. В аттестации запи-
сано: «Блестящий кандидат. Несомненно, весьма осве-
домлена не только в философии, но и в литературе и
15 Аристид Бриан (1862-1932) — политик-социалист, масон. Мно-
гократно занимал министерские посты и несколько раз возглавлял
правительство. В 1925 г. заключил Локарнские договоры с Германи-
ей, за что получил Нобелевскую премию мира. В 1927 г. подписал с
госсекретарём США Фрэнком Келлогом пакт, ставящий «вне закона
войну во всём мире». В 1931 г. баллотировался в президенты.
Хронология жизни Симоны Вейль 35
современном искусстве. Порой допускает предвзятые
суждения, не считаясь с возражениями или трудно-
стями». При вручении дипломов, перечисляя имена вы-
пускников, директор Селестен Бугле объявляет: «Что
касается Красной Девы, то она теперь может спокой-
но готовить бомбы для дня восстания^». Симона про-
сит послать ее на работу в один из промышленных цен-
тров, желательно в порт вроде Гавра. Ей подписывают
направление в женский лицей города Ле-Пюи-ан-Веле
(Овернь). По принятым правилам, отбыть на место ей
полагается к началу нового учебного года (во Франции
учебные занятия начинаются в октябре)17.
Август—сентябрь проводит на морском побережье в
Ревилле (Нижняя Нормандия), где упрашивает рыбаков
брать ее с собой на ловлю.
Конец сентября. Люсьен Канкуэ приглашает Симо-
ну присутствовать на конгрессе Всеобщей конфедерации
труда. Она публикует отчет о конгрессе в октябрьском
номере аЛибр пропо». Знакомится с представителями
лево-революционного крыла профсоюзного движения —
Пьером Монаттом, Морисом Шамбелланом и Даниэлем
Гереном, у которых спрашивает адреса их единомышлен-
ников в Ле-Пюи.
Прозвище «Красная Дева», данное Симоне в Эколь нормаль,
было унаследовано ею не от Жанны д'Арк, как порой думают, но от
Луизы Мишель (1830-1905), коммунарки 1871 года и анархист-
ки, имевшей большую популярность в рабочей среде.
17 Для выпускников Ecole normale superieure действует система
государственного распределения. Это связано с тем, что студенты
этого вуза получают в течение четырех лет большую стипендию,
равную зарплате уже работающего преподавателя. По окончании
выпускник должен отработать десять лет в системе государствен-
ного образования, или возместить государству сумму стипендии за
весь срок своего обучения.
36 П. Епифанов
30 сентября. Приезжает в Ле-Пюи, где мать снимает ей
квартиру с ванной комнатой — большая редкость в городе
в то время. Живет вместе с другой молодой преподаватель-
ницей, Симоной Антерью, будущей женой философа и фи-
зика Жоржа Кангилема. В ее классе сначала лишь восемь
учениц, потом — пятнадцать. Симона, кроме философии,
преподает также греческий и историю. В течение года к
этому она прибавляет еще факультатив по истории науки,
который пользуется большой популярностью у учениц.
7 октября. Знакомится в Сент-Этьене с семьей Урбена
и Альбертины Тевнон, учителей-синдикалистов, друзей
Пьера Монатта, а также с Пьером Арно, бывшим ком-
мунистическим деятелем, который после исключения из
ФКП в 1929 г. остается секретарем региональной объе-
диненной федерации шахтеров. Постепенно она устанав-
ливает отношения со всей средой синдикалистов и сама
записывается в национальный синдикат учителей. Жерт-
вует свои скромные средства в кассу солидарности для
помощи безработным, привлекая к этому и родителей.
Ноябрь. Организует межсиндикальную группу «без
различия направлений, включая коммунистов», что
встречает сопротивление как Всеобщей конфедерации
труда, так и коммунистических профсоюзов.
21 ноября. В газете Автономного картеля строи-
тельных рабочих «Эффор» публикуется статья Симоны
Вейль о профсоюзном движении: «Когда для верхушки
достигнуть единения кажется невозможным, рядовые
плены синдикатов видят, что вынуждены сами брать-
ся за э)пу задачу. (...) Следует уважать существующие
профсоюзные организации, которые являются самым
драгог^енным завоеванием рабочего класса; следует реа-
лизовать единение без опоры на организации или даже,
в ряде случаев, вопреки им. Эту проблему, кажущуюся
Хронология жизни Симоны Вейль 37
неразрешимой, рабочий класс должен разрешить, или
же приговорить себя к исчезновению в качестве рево-
люционной силы».
Намеревается помогать Тевнонам развивать «Коллежи
труда», основанные в 1928 в Сент-Этьене (они занима-
лись гораздо больше профессиональным обучением, неже-
ли общим образованием), с мыслью способствовать стира-
нию различий между ручным и интеллектуальным трудом.
17 декабря. Симона участвует в депутации рабочих в
мэрию Ле-Пюи, с целью добиться создания муниципаль-
ной кассы для помощи безработным. После отказа мэра
выслушать депутатов, они идут на заседание муници-
пального совета, где Симона держит речь в защиту их
требований. После этого ее вызывают в академическую
инспекцию и комиссариат полиции. Комиссар упрекает
ее в недостойном поведении: «Как это вы, выходя из ли-
цея, идете вместе с безработными в кафе, расплачи-
ваетесь за них, прилюдно пожимаете руки камнедро-
билыцикам? ...» Симона отвечает иронической газетной
заметкой о «неприкасаемых в современной Франции».
23 декабря. Симону вызывают в ректорат в Клермон-
Ферран, требуя от нее переменить образ поведения, если
она хочет остаться на работе. Родители учениц подписы-
вают петицию с просьбой оставить ее в лицее.
1932
Январь. Симона регулярно пишет для газет «Эффор»
и «Трибюн репюбликен» (Сент-Этьен). Правая пресса
называет ее «ярым агентом Москвы».
3 февраля. Комментируя статью в газете «Шарива-
ри» от 23 января, Симона пишет: «...Меня занесли в спи-
ски агентов Москвы. Однако я остаюсь коммунисткой
все меньше и меньше, по мере того как вижу, насколько
38 П. Епифанов
они (коммунисты — Пер.) ниже того, чего может по-
требовать нынешний критический период, особенно в
Германии».
20 февраля. Статья Симоны в «Эффор» с критикой
позиции представителя СССР М. Литвинова на конфе-
ренции по разоружению в Женеве.
Март. Посещает шахту близ Рив-де-Жье, пробует ра-
ботать отбойным молотком и пневматическим буром. Свои
впечатления и мысли записывает в статье для «Эффор».
Апрель. Публикует в «Революсьон пролетарьен» ста-
тью по поводу убийства одного из участников манифе-
стации безработных агентами полиции в Витри.
Чтение работ Троцкого «Третий Интернационал по-
сле Ленина» и «Перманентная революция». Записывает
на полях: «Если мне докажут возможность коммуниз-
ма в одной стране, я вступлю в партию и никогда из
нее не выйду. Если мне доказано будет обратное, я буду
с ней бороться беспощадно».
7 мая. Убийство президента Поля Думера кубанским
казаком Павлом Горгуловым.
2 июля. В «Эффор» печатается статья Симоны «СССР
и Америка», где она критикует погоню сталинской ин-
дустриализации за американской «эффективностью». В
середине месяца уезжает из Ле Пюи. В Париже присут-
ствует на встрече ядра газеты «Революсьон пролетарьен»
и знакомится с доктором Луи Берше, с которым надолго
сохранит дружбу18.
25 июля. В «Либр пропо» публикует статью-обзор о
брошюре Троцкого, посвященной положению в Германии.
18 Луи Берше (1896-1973) — уроженец Алжира, участник пер-
вой мировой войны. Медик-гомеопат. С 1921 г. активный член ком-
мунистической партии, был близок к троцкизму. Автор ряда публи-
каций в «Революсьон пролетарьен» по колониальным проблемам. В
годы второй мировой войны перебрался в США.
Хронология жизни Симоны Вейль 39
В нем она осуждает подчинение западных социал-демо-
кратий капиталистическому государству и коммунисти-
ческих партий Коминтерна — государству советскому.
«В течение долгого времени бюрократы, стоягцие во
главе германской коммунистической партии, откры-
то исповедовали теорию, что замечательно будет
позволить Гитлеру придти к власти, что он очень
быстро истощит свои силы и откроет дорогу рево-
люции». Перед отъездом Симоны в Германию активный
троцкист Раймон Молинье просит ее встретиться в Бер-
лине с сыном Троцкого Львом Седовым, который доверит
ей чемодан с документами для передачи во Францию. Она
проводит в Берлине около двух месяцев, снимая комнату
у рабочей семьи. В Германии встречается с родителями,
приехавшими на некоторое время в Гамбург.
Октябрь. Симона получает назначение в лицей в Осере.
Из письма: «В Германии я растеряла все уважение,
которое, скрепя сердце, еще имела к партии (коммуни-
стов — П. Е.)». В «Революсьон пролетарьен» 25 октября
появляется ее большая статья «Германия в ожидании»,
где она выражает сомнение в способности германского
пролетариата победить Гитлера. «Гитлер — означает
организованную резню, подавление всякой свободы и
всякой культуры». Свой анализ положения в Германии
она продолжит как на страницах этой же газеты, так и в
«Эколь эмансипе» и в «Либр пропо».
Ноябрь. Знакомство с Борисом Сувариным19 через
анархиста Николая Лазаревича, который рассказывал
19 Борис Лившиц (псевд. Суварин; 1895-1984) — уроженец Ки-
ева; в детстве вместе с родителями переехал в Париж. С 1914 г.
участник социалистического движения; журналист. Один из осно-
вателей Французской коммунистической партии. В 1920-1924 гг.
жил в Москве; член исполкома Коминтерна,'поддерживал Троц-
кого против Сталина. После изгнания из руководства Коминтер-
на вернулся во Францию. Позднее разошелся с Троцким по ряду
40 П. Епифанов
ему о Симоне еще в начале 1931 г. В это время Суварин,
один из основателей компартии Франции, исключенный
из нее в 1924 г., готовит выпуск первого номера журна-
ла аКритик сосьяль» с денежной помощью своей подруги
Колетты Пеньо. Симона участвует в собраниях суварин-
ского «Кружка демократических коммунистов» и заводит
дружеские отношения с его членами, в частности, с Ко-
леттой. В кружок вступает Жорж Батай, уже получив-
ший известность своими «исследованиями сакрального»,
экспериментами в стиле маркиза де Сада и, по собствен-
ной аттестации, «порнолатрическими)) романами.
Борис Суварин Колетта Пеньо. Жорою Батай.
Конец 1920-х гг. Начало 1930-х гг. Начало 1930-х гг.
Декабрь. Газета «Эколь эмансипе» начинает публикацию
серии статей Симоны о положении в Германии, которые
вызовут враждебную реакцию в части левой прессы.
Рождественские кникулы Симона проводит в Бриан-
соне (Верхние Альпы), вместе с Симоной Петреман.
вопросов. В 1935 основал Институт социальной истории, соби-
равший материалы по истории коммунизма, СССР и рабочего дви-
жения. В 1941 г. арестован правительством Виши, но отпущен и
выехал в США. После войны издавал журналы «Est-Ouest» и «Le
Contrat social», занимался историей коммунизма. До самой кончи-
ны утверждал, что сталинизм, даже в смягченной или прикровен-
ной форме сохраняющий свою природу, остается сущностью вну-
тренней и внешней политики СССР.
Хронология жизни Симоны Вейль 41
1933
Начало года. Симона вступает в синдикат Единой фе-
дерации образования. Андре Вейль переезжает в Страс-
бург, где преподает в университете.
30 января. Гитлер становится рейхсканцлером.
25 февраля. В «Либр пропо» Симона высказывает
предположение: «Немецкой буржуазии придется пере-
давать ему непрестанно растугцую долю власти и на-
конец, возможно, власть тотальную».
27 февраля. Поджог рейхстага. Аресты коммунистов.
Симона посвящает много времени помощи и обустрой-
ству беженцев из Германии. Один из прежних коммуни-
стических лидеров, Якоб Вальхер, исключенный в конце
1920-х гг. из КПГ и ставший одним из основателей Со-
циалистической рабочей партии Германии, находит при-
ют в доме ее семьи. Кроме него и старого товарища Розы
Люксембург Пауля Фрёлиха, у Вейлей живут несколько
коммунистов-троцкистов.
Апрель. Анализ ситуации в Германии, сделанный Си-
моной, вызывает враждебные реакции среди французских
левых, включая многих ее друзей. Она отвечает: «Закры-
вать глаза, на факты — бессмысленно и бесчестно. Вто-
рой раз менее чем за двадцать лет самый организован-
ный, самый сильный, самый передовой в мире пролетари-
ат — германский — капитулировал без сопротивления.
(...) Значение этого провала распространяется далеко
за границы Германии» («Эколь эмансипе» от 7 мая).
25 мая. При закрытии объединительной конферен-
ции Симона составляет и подписывает, вместе с членами
«Группы студентов и активистов коммунистического об-
новления» во главе с Альбером Трентом20, декларацию,
20 Альбер Трепт (1889-1971) — один из основателей коммуни-
стической партии Франции. В молодости — социалист, активист
42 П. Епифанов
отвергающую взгляды «троцкистской ортодоксии» на
ситуацию в СССР (троцкисты характеризуют СССР как
«выродившееся рабочее государство», а члены группы —
как одну из форм государственного капитализма, наряду с
фашизмом и нацизмом) и на возможности обновления Ко-
минтерна, который в их глазах становится «инструментом
в руках другого класса, который вел и ведет пролетариат
от поражения к поражению». Начинает работать над ста-
тьей под названием «Размышления о технократии, наци-
онал-социализме, СССР и некоторых других предметах».
В просталинской «Юманите» о Симоне отзываются как о
враге коммунизма, не менее зловредном, чем Троцкий.
Май. Инспекция в классе Симоны дает ей как препо-
давателю отрицательную характеристику: «Преподава-
ние очень тенденциозное». «Мадемуазель Вейль совер-
шенно не заботится о сдержанности, которую пред-
писывают ей обязанности преподавателя».
Июнь. Накануне Конгресса против войны и фашизма,
организованного по инициативе Ромена Роллана и Анри
Барбюса, Симона Вейль в своей секции синдиката ставит
на голосование запрос советскому посольству о судьбе
Виктора Сержа, коминтерновского деятеля, высланного
в Оренбург21. Секция выносит этот вопрос на конгресс,
профсоюзного движения. Участник первой мировой войны, дважды
тяжело ранен. После перехода на позиции большевизма подвергал-
ся арестам. С 1924 г. был представителем компартии в Москве.
В 1928 г. за поддержку Троцкого исключен из ФКП. В 1934 г.
вернулся в социалистическую партию. В середине 1930-х гг. вы-
ступал с критикой дипломатического и военного сближения Фран-
ции с Советским Союзом.
21 Виктор Серж (наст, имя Виктор Кибальчич), родился в 1890 г. в
Бельгии в семье революционера-народника, покинувшего Россию.
Сначала анархист, впоследствии склонился к марксизму. С 1919 г.
находился в России, участвуя в работе Коминтерна и примыкая к
Хронология жизни Симоны Вейль 43
но сталинисты блокируют его обсуждение. Впослед-
ствии, по ходатайству Роллана, Серж будет освобожден
и выслан из СССР.
Июль. Симона пишет новые статьи, размышляя о вну-
тренней природе и международной роли СССР. В Сент-
Этьене на собраниях синдикалистов читает лекции о по-
ложении в Германии.
Август. Участвует в конгрессе Единой федерации об-
разования в Реймсе: темы все те же, наиболее волнующие
современников — Германия и СССР. Отвечая на доклад
бывшего депутата-коммуниста германского рейхстага
Марии Резе, поднимает вопрос о реальных отношениях
между СССР и Германией. Поводом служит статья в не-
мецкой коммунистической газете, которая оправдывала
отказ во въезде в СССР немцам, преследуемым режимом
Гитлера. (Впоследствии Сталин их будет просто выда-
вать Гитлеру на расправу.) Коммунисты прерывают ее
криками: «Гадюка!»
В том же месяце вместе с родителями посещает Ис-
панию (Барселона, Виллануэва, Валенсия). С ними
вместе — коммунистический журналист Эме Патри,
преподаватель философии, друг и сотрудник Суварина.
В Испании знакомится с членами Иберийской коммуни-
стической федерации — троцкистской партии.
25 августа. В «Революсьон пролетарьен» выходит
статья Симоны ((Перспективы. Идем ли мы к пролетар-
ской революции?» с полностью отрицательным ответом
на поставленный вопрос. Статья вызывает большие спо-
ры среди левых. Симону бичует Троцкий: «Ей и ей по-
добным нужны многие годы, чтобы освободиться от
самых реакционных буржуазных предрассудков».
«левой оппозиции» в партии большевиков. В 1928 г. исключен из
ВКП (б), в 1933 г. арестован.
44 П. Епифанов
М. Ван дер Люббе
под стражей
21 сентября — 23 декабря. Лейпцигский процесс.
Обвиненный в поджоге рейхстага голландский комму-
нист Маринус Ван дер Люббе, якобы взятый на месте
преступления, приговорен к смертной казни. В левых
кругах о нем распространяют мнение как о провока-
торе, агенте нацистов, устроившем поджог по их на-
ущению, чтобы вызвать репрессии на «настоящих»
коммунистов22. Выпущенный из Германии в СССР
Г. Димитров, назначенный главой Коминтерна, в сво-
их печатных выступлениях требует для него смертной
казни. Симона, знакомая с голландскими друзьями
Ван дер Люббе, выражает уверенность в его невино-
вности. Позднее, в январе 1934 г., «Кружок демокра-
тических коммунистов» выпустит воззвание к между-
народной общественности о спасении Ван дер Люббе.
В дни процесса на прокоммунистическом конгрессе
22 Ван дер Люббе, покинувший в 1932 г. Голландскую коммуни-
стическую партию, на момент ареста являлся членом «Левой рабо-
чей оппозиции», немногочисленной группы сторонников «прямой
рабочей демократии».
Хронология жизни Симоны Вейль 45
профсоюзов в Париже Симону лишают слова, чтобы
не дать ей высказаться о судьбе осужденного.
Октябрь. Симона Вейль назначена преподавателем
в лицей Роанна — на место, которое она попросила,
чтобы быть ближе к друзьям в Сент-Этьене.
22 октября. Говорит слово на манифестации, ор-
ганизованной Всеобщей конфедерацией труда по
случаю приезда президента Альбера Лебрена в Сент-
Этьен.
Ноябрь. В 10-ом номере «Критик сосьяль» выхо-
дит ее статья «Размышления о войне». Здесь же по-
мещены ее критические обзоры «Писем из тюрьмы»
Розы Люксембург и «Материализма и эмпириокрити-
цизма» Ленина.
3 декабря. Симона участвует в походе шахтеров
на Сент-Этьен в знак протеста против снижения рас-
ценок и безработицы.
4 декабря. В Роанне делает доклад об угрозе фа-
шизма.
31 декабря. Семья Вейлей принимает у себя Троц-
кого, с июля негласно проживающего в Барбизоне.
Симона вступает в дискуссию с Троцким, которого
приводит в ярость. По поводу характеристики совет-
ского общества бросает ему, в ответ на обвинение ее
в идеализме: «Это вы идеалист, если называете по-
рабощенный класс — классом-гегемоном»2^. Слыша
шум спора из соседней комнаты, жена Троцкого гово-
рит родителям Симоны: «Слышите, как ваш ребенок
расправляется с Троцким?»
Симона говорила о фактическом порабощении рабочих в усло-
виях большевистской диктатуры.
46 П. Епифанов
Симона Вейль в лицее 6 февраля 1934 г.
Роаииа. 1933-1934 в Париже
1934
6 февраля. Манифестация крайне-правых организа-
ций в Париже, перерастающая в попытку мятежа. Стол-
кновение с полицией и войсками, в итоге 18 убитых,
1485 раненых. Суваринский «Кружок демократических
коммунистов» мобилизует своих членов для возможно-
го сопротивления угрозе. В наступившем году внутри
кружка возникают разногласия относительно его буду-
щего развития. Вопреки тем, кто желал сделать его оче-
редной федерацией в пестроте коммунистических груп-
пировок того времени, Симона предлагает преобразовать
его в народный университет.
7 февраля. Доклад Симоны Вейль о марксизме.
Пишет матери, прося ее помочь деньгами Роберу Гье-
нефу, который десять лет трудился на заводах России,
мечтая построить лучший мир, и наконец в 1933 г. с тру-
дом выбрался оттуда во Францию нищим.
12-14 февраля. Австрия. Вооруженное противостоя-
ние между социалистами и правительством. Уличные бои
в Вене.
Март—апрель. Страдая загноением в горле, Симона
не посещает занятия. Работает дома над своими размыш-
лениями о марксизме.
Хронология жизни Симоны Вейль 47
Май. Суварин заканчивает книгу «Сталин. Историче-
ский очерк большевизма)). Симона, ища для нее издателя,
пишет Алену: «Если она выйдет, то станет огромной
ценностью, ибо это будет единственная честная, до-
кументированная и умная книга на эту тему. Только
кажется, что очень тяжело ей будет выйти. «Плон»
уже отказалось, объяснив, что она слишком серьезна,
слигаком сильно документирована, вследствие чего не
будет продаваться. Сейчас рукопись у Галлимара. Бу-
дем надеяться, что Галлимар окажет ей более благо-
склонный прием. Не поможете ли Вы ее там, протол-
кнуть? (...) Будет прискорбно, если такой труд оста-
нется в рукописи».
В письме бывшей ученице дает наставление: «Не дове-
рять в равной степени всем газетам. Так, «Юманите»
врет не меньше, чем «Ами дю пёпль» Коти, то есть,
очень много. (...) Разложение русского режима повлекло
за собой разложение коммунистических партий, це-
ликом находящихся в руках Москвы. Германская ком-
мунистическая партия несет огромную ответствен-
ность за победу Гитлера. (...) Что же до социалистов,
то они больше чем на три четверти обуржуазились».
В то же самое время она пытается оформить визу в
СССР, чтобы самостоятельно оценить ситуацию в этой
стране. Советское посольство отказывает ей.
20 июня. Подает заявление на отпуск «для личных
научных занятий».
12 июля. Получает согласие министерства просвеще-
ния.
Июль. В письме в редакцию «Революсьон пролета-
рьен» критикует модный лозунг «Власть — синдикатам!»
(подражание русскому: «Власть — советам!»). «Рабочие
не имеют власти в своих синдикатах, они сами в руках
48 П. Епифанов
своих бонз. (...) А что будет, если этим бонзам дать
еще армию, полицию и всю государственную машину!»
Конец июля. Суварин и Колетта Пеньо едут в Тироль,
где к ним присоединяется Жорж Батай. Здесь Колетта
бросает Бориса и продолжает путешествие уже с Батаем.
5 августа. Колетта возвращается в Париж. Еще из
Италии она звонит Симоне по телефону, та встречает ее
на вокзале и приводит к себе. У Колетты сильнейшая де-
прессия, доктор Вейль рекомендует ей лечь в клинику.
Симона пишет об этой истории в одном из писем роди-
телям: «Я испытала сильнейшую боль, не личную, го-
ворю сразу (но вы лее знаете: что касается тех, кого я
люблю, касается также и меня): такую сильную, что
долго не забудется».
Август—сентябрь. Отдых в Шамбон-сюр-Линьон
(Верхняя Луара), где она продолжает свою «большую
работу», потом в Ревилль, где подвергает себя суровому
испытанию совести, как свидетельствуют ее «Тетради».
9 октября. Убийство в Марселе короля Югославии
Александра и встречавшего его французского министра
иностранных дел Жана-Луи Барту. Убийца короля —
македонский националист Владо Черноземски, его по-
собники — хорватские усташи. Барту гибнет в беспо-
рядочной стрельбе от пули полицейского. В 1950-е гг.
будут найдены документы, свидетельствующие о том, что
покушение было организовано немецкой разведкой.
Октябрь. Испания. Социалисты и анархисты Астурии
поднимают мятеж против республиканского правитель-
ства. «Астурийская коммуна» жестоко подавлена войска-
ми под командованием генерала Франко. Тысячи людей
заключены в тюрьмы.
Одной своей бывшей ученице, убежденной, что
все движется к войне, и что вся политика есть лишь
Хронология жизни Симоны Вейль 49
«подыгрывание русской сверхдержаве под предлогом
борьбы с фашизмом», Симона Вейль пишет: «Вот и я в
данной ситуации решила больше не принимать уча-
стия в делах политической и социальной сферы, за дву-
мя исключениями: антиколониальной борьбы и борьбы
против учений по гражданской обороне».
Декабрь. Симона заканчивает работу над ((Размыш-
лениями о свободе и социальном угнетении».
Из письма того времени: «Стоит мне подумать о
том, что великие вожди большевиков ставили себе це-
лью создание свободного рабочего класса, и что при этом
никто из них, ни Троцкий, ни даже Ленин, ни разу не
заглянул на завод и, следовательно, не имел ни малейше-
го понятия о реальных условиях, от которых'для рабо-
чих зависит вопрос о рабстве или свободе, как политика
представляется мне какой-то зловещей издевкой».
4 декабря. Симона поступает резальщицей на один
из заводов акционерного общества «Альстом» с помощью
его управляющего Огюста Детёфа, которого попросил об
этой услуге хорошо знавший его Суварин. Детёф пору-
чает начальнику цеха наблюдать за Симоной и заботить-
ся о ней. Она уходит из дома родителей и поселяется на
окраине города, на рю Лекурб, 228. Сильно страдает от
головных болей.
1935
2 января. Симону ставят к электропечи для производ-
ства медной проволоки.
3-22 февраля. После перенесенного отита родители
отправляют Симону на лечение в санаторий (Монтана,
Швейцария).
50 П. Епифанов
Симона в Монтане. Пропуск на завод Огюст
Февраль 1935 «Рено». Июнь 1935 Детёф
25 февраля. Возвращается на завод. «Опустошение
доводит меня до того, что я забываю истинные при-
чины моего пребывания на заводе, и делает почти не-
победимым во мне самое сильное искушение, которое за-
ключает в себе эта жизнь: больше не думать. Вот одно-
единственное средство, чтобы от нее не страдать».
5 апреля. Уволена. Пытается искать работу сама, без
чьей-либо протекции.
11 апреля. Принята на завод «Карно» в Булонь-
Бийянкуре. Работает на разных местах; с производств,
требующих значительной физической силы, ее переводят
в цех лакировки.
2 мая. Заключение в Москве советско-французского
договора о взаимопомощи (пакт Лаваля—Сталина). До-
говор обязывает каждую из сторон оказать немедлен-
ную помощь и поддержку другой стороне, если та ста-
нет объектом неспровоцированного нападения третьего
европейского государства. Термин «третье государство»
прозрачно подразумевает Германию. Гитлер немедленно
объявляет этот договор угрожающим германской без-
опасности; вскоре он будет использован как предлог для
Хронология жизни Симоны Вейль 51
наращивания немецких вооружений и ремилитаризации
Рейнской области.
7 мая. Симона, снова уволенная, вместе с толпами
безработных ищет места на предприятиях в пригородах
Парижа.
Июнь. В издательстве «Плон» выходит книга Бориса
Суварина «Сталин». Симона проводит среди знакомых
подписку, чтобы помочь ее распространению.
6 июня. Поступает фрезеровщицей на завод «Рено».
«Главное, в чем здесь дело — не страдание, но униже-
ние. (...) Чувство, что личное достоинство, то, как оно
выработано обществом, — разбито. Надо выковать
новое».
Июнь. В ответ на декларацию Сталина, что СССР
«понимает и полностью одобряет политику националь-
ной обороны, проводимую Францией», коммунисты-оп-
позиционеры района Сен-Дени, группирующиеся вокруг
Жака Дорио24, организуют антивоенную конференцию, в
которой Симона принимает участие вместе с активиста-
ми «Революсьон пролетарьен» и Объединенной федера-
ции образования.
Июль. Андре Вейль, Анри Картан и несколько других
молодых математиков основывают группу «Николя Бур-
баки» для совместной разработки проблем алгебры и ана-
лиза. Собрания участников, работающих в разных цен-
трах Франции, проводятся трижды в год. Деятельность
Жак Дорио (1898—1945) впоследствии перейдет от коммуниз-
ма на крайне правые позиции, явится основателем профашистской
Французской народной партии, а во время войны станет одним из
самых последовательных и безоглядных союзников оккупантов.
Впрочем, по подсчетам французских историков, до 80% активных
коллаборационистов составят выходцы из левых партий — от ком-
мунистов до радикалов.
52 П. Епифанов
группы (в переменном составе) продолжится до 1960-х
Встреча, группы Бурбаки.
Апдре Вейль — крайний слева, Симона — сзади. 1937
25 августа — 25 сентября. Поездка в Испанию и
Португалию с родителями. В приморской деревушке в
Португалии Симоне случается присутствовать при про-
цессии жен рыбаков, которые с пением молитв обносят
статую Мадонны около лодок. «У меня внезапно возник-
ло ясное чувство, что христианство — это, в первую
очередь, религия рабов; что рабы не могут не чувство-
вать к ней близость, и я в их числе».
Октябрь. Симона получает место преподавателя
философии в лицее Буржа. Находит единомышленни-
ков среди преподавателей лицея. В ее классе обучается
дочь управляющего литейным заводом в городе Розьер-
пре-Труа. Вместе с членами его семьи Симона посеща-
ет завод и там предлагает администрации литературное
сотрудничество в газете, издаваемой для персонала.
Пишет техническому директору Виктору Бернару: «За-
дача, которую я перед собой ставлю, независимо от
политического режима, есть постепенный переход от
Хронология жизни Симоны Вейль 53
тотального подчинения к некой смеси подчинения и
сотрудничества, а идеалом является чистая коопера-
ция».
Рождественские каникулы. Страдая от головных бо-
лей, едет с подругой в Фон-Ромё (Восточные Пиренеи),
чтобы потрудиться в качестве учительницы в детском
доме.
1936
7 марта. Германия, разорвав Локарнский договор,
вводит войска в Рейнскую область.
Весна. Симона периодически навещает дом родителей
одной из учениц своего лицея, крестьян, помогая им в
весенних полевых работах.
Она все более осознает трудности в выполнении своих
научных задач: «Выполняя любую работу, мне прихо-
дится преодолевать в сердце страх, как тому пловцу,
что спрашивает себя, достанет ли сил доплыть до бе-
рега».
Пасхальные каникулы Симона вместе с матерью про-
водит в Ландах; Андре, вместе с будущей своей женой
Эвелиной — в Испании.
26 апреля — 5 мал. Победа коалиции Народного
фронта на парламентских выборах. Расширение движе-
ния стачек по всей стране.
5 июня. Отказ коммунистов от участия в правитель-
стве Леона Блюма.
10 июня. Вместе с рабочим анархо-синдикалистом
Феликсом Гийяром посещает занятые рабочими пред-
приятия. Встречаясь с О. Детефом, горячо спорит с ним
о стачках. Ведет с ним обмен идеями по условиям труда,
синдикализму и рабочему контролю.
54 П. Епифанов
17 июля. Мятеж Франко в Марокко. Начало граждан-
ской войны в Испании. Международный конгресс мате-
матиков в Осло.
7 августа. Симона отправляется в Испанию с удосто-
верением журналиста.
9 августа. В Барселоне встречается с лидерами
ПОУМ25 Андреу Нином, Хулианом Горкином и Виле-
бальдо Солано. Вызывается на поиски знакомого ей Хо-
акина Маурина, исчезнувшего в Галисии в первые дни
франкистского мятежа26. Ее удерживают от этого.
14-15 августа. Прибывает в Пину (Арагон) с на-
мерением вступить в колонну Дуррути (военное форми-
рование Федерации анархистов Иберии). Здесь встре-
чается с Луи Мерсье-Вега. Свои впечатления кратко
записывает в дневнике, с первых дней отмечая примеры
неоправданной жестокости и произвола со стороны ре-
спубликанцев.
Женщины из колонны Бойцы Дуррути
Дуррути. 1936 на арагонском фронте.
Август 1936
25 Партия коммунистов-троцкистов, существует поныне.
26 Маурин, плененный франкистами, останется в заключении на
десять лет, затем эмигрирует в США, где проживет до самой смер-
ти в 1974 г.
Хронология жизни Симоны Вейль 55
Манифестации коммунистов-троцкистов
в Каталонии и Мадриде. 1936
14 августа. В Барселону приезжают родители Симо-
ны, разыскивая ее, чтобы вернуть домой.
18 августа. Симона записывает в дневнике: «Война
без пленных. Если пленных берут, их расстреливают.
(...) Лежа на спине, смотрю на листья, на голубое небо.
Такой славный день. Если меня захватят — убьют...
И поделом. Наши пролили много крови. Чувствую мо-
ральную сопричастность. Полный покой».
20 августа. По неосторожности и слабости зрения
получает тяжелый ожог, наткнувшись на котел с кипя-
щим маслом. Попадает в госпиталь сначала в Пине, по-
том в Барселоне, откуда ее выписывают в тот же день,
не обработав, как следует, рану. По счастливой случай-
ности, в Барселоне в тот же день ее встречают родители.
Симона, ковыляя с винтовкой на плече, говорит им: а Вы
только не волнуйтесь, я ею еще не пользовалась». Док-
тор Вейль тщетно ищет врачей, которые могли бы ока-
зать его дочери помощь: рана гноится, Симону лихора-
дит от жара. В военных госпиталях царит неразбериха,
усугубляемая политической враждой: например, меди-
ки-коммунисты саботируют лечение больных и раненых
56 П. Епифанов
из анархистских группировок, относясь к ним с откро-
венной жестокостью. Наконец, родители забирают Си-
мону в пансион в городе Ситжесе, где отец лечит ее до-
ступными средствами. Им помогают оказавшиеся побли-
зости Мишель Коллине27, знакомый Симоны по кружку
Симона с матерью. Симона, улыбкой
Август-сентябрь 1936 скрывающая боль от ожога
5 сентября. В пансионе Симону навещают товарищи
по колонне Дуррути. Их веселые рассказы о расстрелах
священников потрясают ее. В следующую ночь в Сит-
жесе происходит «акция возмездия»: возвратившиеся с
боев ополченцы в отместку за девять погибших това-
рищей убивают девять «реакционеров» в своем городе.
Все это, виденное и слышанное, производит на Симону
чрезвычайно тяжелое впечатление. Она тайно делится с
Мишель Коллине (1904-1977) — по профессии учитель ма-
тематики, коммунистический деятель троцкистской ориентации,
журналист. Упоминаемая здесь его жена Симона — экс-супруга
Андре Бретона, известного поэта и теоретика сюрреализма.
Хронология жизни Симоны Вейль 57
Коллине «еретической» мыслью: «Мне кажется, сели не
победит Франко, здесь будет вторая Россия».
В это время Андре, живя во Французских Пирене-
ях, работает над материалами для очередного конгресса
группы Бурбаки, затем проводит две недели в туристиче-
ских походах по Корсике.
25 сентября. Симона уезжает из Испании вместе с
родителями. «Моя рана была моим везением», — скажет
она вскоре.
По возвращении участвует в собраниях движе-
ния «Международная антифашистская солидарность».
По причине травмы министерство просвещения предо-
ставляет ей трехмесячный отпуск по болезни.
Октябрь. Публикует в «Вижиланс» статью.пацифист-
ской направленности, начинает еще одну, которую не
решится опубликовать — «Размышления о неприятном»
(о том, как испанские республиканцы в ходе войны при-
бегают к тому самому, против чего борются). Немедлен-
ные переговоры о мире представляются ей единственным
приемлемым выходом из гражданской войны.
6 ноября. На конференции по Испании, организо-
ванной Комитетом бдительности интеллектуалов-анти-
фашистов, выступает за невмешательство в испанские
внутренние дела.
Конец ноября — начало декабря. Знакомится с Рене
Беленом28, одним из секретарей Всеобщей конфедерации
28 Рене Белен (1898-1977) — деятель профсоюзного движения,
сам работал с 14 лет. Один из основателей Национальной феде-
рации почтовых служащих. Летом 1940 года, перейдя па позиции
т. н. «национальной революции» и коллаборационизма, принял
пост государственного секретаря по промышленности и труду в
правительстве Виши. Один из авторов «Хартии труда» (1940), ос-
нованной на принципе корпоративизма. После войны привлекался
к суду, но был освобожден от ответственности. Продолжая активно
58 П. Епифанов
труда и членом редакции газеты «Синдикат». От ВКТ
посылается для обследования условий труда на ряде
предприятий Севера.
1937
5-7 февраля. Симона участвует в конгрессе Союза
синдикатов парижского района, сопротивляясь попыт-
кам коммунистов поставить ВКТ под свой контроль:
«Нет сомнения, что ВКТ, в случае подчинения комму-
нистической партии, превратится в простой прида-
ток советского государства».
Февраль. Под впечатлением от виденного в Испании
(вмешательство третьих сил, использующих страну как
полигон подготовки к мировой войне), предполагает, что
Европа должна любой ценой избежать взрыва, удовлет-
ворив некоторые претензии немцев. Версальская систе-
ма, как несправедливая, кажется ей не меньшей предпо-
сылкой возможной войны, чем гитлеровский милитаризм.
23 февраля. Делает доклад с критикой рационализа-
ции труда по системе Тейлора.
Март. Симона снова на лечении в Монтане (Швей-
цария), где знакомится и завязывает дружбу с молодым
швейцарским ученым-физиологом Жаном Постернаком29.
25 марта. Журнал «Фёй либр де ла кензэн» (наслед-
ник «Либр пропо» Алена) печатает статью Симоны о по-
давлении стачки шахтеров в Тунисе.
работать в профсоюзах, неизменно боролся с коммунистическим
влиянием.
29 Жан Постернак (1913-2005) — крупный швейцарский физио-
лог, работал в университетах Лозанны, Пенсильвании (США), по-
следняя должность — вице-ректор Женевского университета. Под-
готовил несколько поколений медиков и биологов из разных стран.
Автор сотни научных работ.
Хронология жизни Симоны Вейль 59
Апрель. Публикует в журнале О. Детёфа «Нувё кайе»
большую статью «Не будем вновь начинать троянскую
войну» против духа идеологической борьбы, все более
раскалывающей и дезориентирующей общество перед
лицом угрозы войны и нацизма.
23 апреля — 16 июня. Путешествие по Италии: Отре-
за, Милан, Болонья, Флоренция, где микеланджеловское
«Утро» в капелле Медичи напоминает ей «рабочие утра
на улице Лекурб», Рим, Перуза, Ассизи, снова Флорен-
ция, Фьезоле.
Из письма матери: «Что касается Флоренции, то
для меня это свой город. Должно быть, под ее оливами
я провела свою прежнюю жизнь. Увидев прекрасные мо-
сты через Арно, я спросила себя, как я могла> так долго
находиться вдали от них. И Флоренция, без сомнения,
удивлялась не меньше моего, потому что городам при-
ятно быть любимыми...» В Ассизи, в маленькой роман-
ской церкви св. Франциска, Симона впервые в жизни
преклоняет колени в молитве.
Май. Пишет из Флоренции Постернаку письмо с под-
робным рассказом об итальянских впечатлениях. «...
Если б не это восхваление войны, многое в их систе-
ме могло бы показаться привлекательным; но — ка-
жется, я Вам уже объясняла, почему — система, как
я думаю, по самой своей сути нуждается в этом вос-
хвалении. Система, которая поразила меня не столько
своими претензиями на гуманизм, сколько тем, как вес
они фальшиво звучат. (...) Там реален (и даже слиш-
ком) только соблазн войны; но ведь война не имеет ни-
чего общего с этими бессмысленными фразами...»
22 июня. Отставка правительства Народного фронта.
По этому поводу Симона пишет «Размышления над тру-
пом» (они останутся неопубликованными).
60 П. Епифанов
Октябрь. Вновь приступает к школьным занятиям
(назначена в лицей в Сен-Кантен в департаменте Эна).
Ноябрь. Пишет черновики статей «О противоречиях
марксизма» и «Критическое исследование идей револю-
ции и прогресса», отражающих ее расхождения с марк-
сизмом.
2 ноября. Открытие процесса над Мессали Хаджем
(1898-1974), руководителем Партии алжирского наро-
да. Его приговаривают к двум годам тюремного заклю-
чения за «антифранцузские происки». Симона пишет в
его защиту статью под заглавием а Кто повинен в анти-
французских происках?». Через посредство своего зна-
комого Фердинана Шарби встречается с Мессали. В Сен-
Кантене, на заседании местной секции антифашистского
«Комитета бдительности», ставит на голосование резо-
люцию в поддержку его освобождения.
20 декабря. Знакомится с писателем Жаном Поланом
(1884-1968).
1938
С начала года и до самой войны Симона не работает в
системе образования.
Много занимается историей — античной, средневеко-
вой, нового времени, в особенности, историей религий.
Изучает Библию.
Пишет Жану Постернаку: «В октябре я получила ме-
сто в полутора часах езды от Парижа; но уже в январе
пришлось его оставить из-за физической невозможно-
сти продолжать занятия (продолжительные, подчас
очень тяжелые головные боли, мучащие меня годами, и
крайнее переутомление)». Тем не менее, Симона продол-
жает сотрудничество в «Нувё кайе», особенно в обсужде-
нии реформы школьного образования.
Хронология жизни Симоны Вейль 61
Февраль. На собраниях редакции «Нувё кайе» энергич-
но выступает против идей Детёфа о «синдикализме сверху»
(единство синдикатов, обязательное членство в них, их
аполитичность). «Система Деупёфа, которая снаружи
могла бы показаться полным осуществлением демокра-
тии, в реальности принесет полноту бюрократизма».
12 марта. Аншлюс Австрии. Симона, вместе с группой
интеллектуалов, подписывает манифест «За немедленные
переговоры» (вместе с ней — испанист Марсель Батайон,
поэт-социалист Марсель Мартине, писательница и педа-
гог Мадлен Берне и др.). Она понимает, что следом ре-
шаться будет «судетский вопрос» и судьба Чехословакии.
10-19 апреля. Вместе с матерью проводит в монасты-
ре Солем30 Страстную седмицу и встречает Пасху. Здесь
переживает обращение: «...У меня были сильнейшие
головные боли; каждый звук отдавался во мне словно
удар; и лишь крайнее усилие внимания позволяло мне
выбраться из этой жалкой плоти, оставить ее стра-
дать одну, забившуюся в своем углу, и обрести невыра-
зимо чистую и совершенную радость в пении и словах.
Этот опыт дал мне лучше понять, по аналогии, как
возможно любить божественную Любовь через несча-
стье. Во время этих служб мысль о Страдании Хри-
ста сама собой вошла в меня раз и навсегда».
Май. Выходит отдельной книгой серия очерков Жор-
жа Бернаноса об испанской войне «Большие кладбища
под луной». Симона пишет ему сочувственное письмо.
Солемское аббатство — бенедиктинский монастырь во Фран-
ции, близ г. Сабле, на берегу реки Сарты. Основанный в XI в.,
возобновлен после разгрома в годы революции в 1833 г. Со 2-ой
половины XIX в. приобрел всемирную известность как центр со-
хранения и исследования древних традиций церковного пения (ам-
брозианский и грегорианский хорал). Ради этого Солем посещают
как простые верующие, так и музыковеды из многих стран Европы.
62 П. Епифанов
22 мая. Второе путешествие в Италию вместе с роди-
телями. Они остаются в Венеции, а Симона едет вновь
посетить Флоренцию и Фьезоле, потом возвращается к
ним. В Азоло, близ Тревизо, обнаруживает в маленькой и
сырой романской часовне фрески XIII века, скрытые не-
сколькими слоями более поздней росписи. Обращается к
местным властям, пытаясь спасти фрески от разрушения.
Инициатива Симоны, однако, найдет отклик только позд-
нее, в 1950-е годы, благодаря ее посмертной известности.
25 мал. «Фёй либр» помещают ее статью о возможно-
сти войны в Европе из-за Чехословакии.
Июль — август. Симона путешествует с родителями в
Тироль и Швейцарию.
Сентябрь. Участвует вместе с братом в заседании ма-
тематиков группы Бурбаки.
14 сентября. «Нувё кайе» публикует воззвание по по-
воду судетского кризиса. Симона подписывает его вместе
с рядом своих друзей — участников пацифистских ор-
ганизаций, солидаризируясь с политикой кабинета Чем-
берлена.
Головные боли усиливаются, как никогда прежде.
10 октября. Участвует в дебатах о внешней политике
Франции, устроенных редакцией «Нувё кайе».
Октябрь. Андре вступает в официальный брак с Эве-
линой, бывшей женой его научного оппонента по группе
Бурбаки Рене де Посселя, и усыновляет ее ребенка.
Ноябрь. Симона планирует на следующий год поездку
в Индокитай.
7 ноября. Умирает от туберкулеза Колетта Пеньо. Ее
судьба, поиск «невозможной любви», вплоть до самораз-
рушения и гибели, будет волновать Симону в конце ее
собственной жизни. Имя Колетты неоднократно будет
упомянуто на страницах «Тетрадей» 1942 года.
Хронология жизни Симоны Вейль 63
в 1950 г.
Убийство в Париже немецкого дипломата О. фон
Рата, использованное как повод к еврейским погромам
в Германии.
9-10 ноября. «Хрустальная ночь» в Германии. Чле-
*
нами «гитлерюгенда» убиты более 90 евреев, сотни ране-
ны и покалечены, около 3,5 тысяч отправлены в концен-
трационные лагеря. Разгромлены 267 синагог, тысячи
магазинов, предприятий и жилых домов, принадлежав-
ших евреям.
1939
15 марта. Аннексия Гитлером Богемии и Моравии.
Образование вассальной республики в Словакии. Аннек-
сия Венгрией Подкарпатской Руси.
29 марта. Падение Мадрида.
7 апреля. Вторжение Италии в Албанию.
Апрель. Путешествие Андре Вейля вместе с семьей
по Финляндии. По непредвиденным обстоятельствам Ан-
дре придется остаться здесь до конца года.
Начало мая. Симона пишет «Размышления по ито-
гам», где решительно отказывается от пацифизма.
22 мая. Заключение военного союза между Германией
и Италией.
Конец мая. Симона болеет плевритом.
64 П. Епифанов
Июль. Поездка в Швейцарию на лечение. В Женеве
Симона идет на выставку картин музея Прадо, эвакуиро-
ванных из Испании на время гражданской войны. Конец
месяца проводит с родителями в окрестностях Ниццы.
23 августа. Советско-германский договор о ненападе-
нии. Секретные статьи договора предусматривают раздел
Польши и советскую аннексию стран Балтии, Северной
Буковины и Молдавии.
1 сентября. Вторжение Германии в Польшу.
3 сентября. Великобритания и Франция объявляют
Германии войну. Советская печать обвиняет эти страны
в араздувании пожара войны».
7 сентября. Жорж Мандель, министр колоний, обе-
щает доставить из колоний два миллиона солдат и 500
тысяч рабочих для обеспечения обороны Франции. На-
чало массовых мобилизаций в Алжире, Марокко, на Ма-
дагаскаре и в Индокитае.
17 сентября. Красная Армия занимает Западную
Украину и Виленский край.
28 сентября. Договор о дружбе и границе между СССР
и Германией. Тайное соглашение о выдаче остающих-
ся на советской территории немецких политэмигрантов
Хронология жизни Симоны Вейль 65
(часть уже посажена в лагеря в ходе ((большого террора»,
часть тогда же расстреляна).
Осень. Симона работает над «Размышлениями об
истоках гитлеризма», первая часть которых появится в
«Нувё кайе» 1 января 1940 г., и над статьей «Илиада,
или поэма о силе». Изучает «Эпос о Гильгамеше».
Сентябрь. Андре Вейль, находясь в Финляндии, уз-
нает о том, что подлежит мобилизации. Он отправляет
жену домой, а сам принимает решение остаться здесь.
Однако его поведение вызывает подозрение финской по-
лиции, за ним устраивают слежку.
26 ноября. Жан Жироду, высоко ценимый Симоной как
писатель и драматург, выступая по радио, заявляет, что
французские колонии связаны с метрополией иными связя-
ми, нежели отношения подчинения и эксплуатации. Симона
пишет ему письмо с решительным опровержением его слов.
30 ноября. Начало советско-финской войны. Андре
Вейля арестовывают по подозрению в шпионаже в пользу
СССР. Поводом оказывается то, что на его столе в гости-
ничном номере находят написанное на русском изложе-
ние открытий его советского коллеги Льва Понтрягина.
Вейлю грозит расстрел. Спасает случайность. На званом
обеде начальник полиции делится в разговоре с ведущим
финским математиком Рольфом Неванлинна (1895-
1980): «Завтра мы расстреливаем шпиона, который гово-
рит, что знает вас». Неванлинна, поняв, о ком идет речь,
не теряя присутствия духа, говорит, что для поддержа-
ния международного престижа Финляндии в столь опас-
ный для нее момент шпиона уместнее не расстреливать, а
депортировать в страну, чьим гражданином он является.
Тот, подумав, соглашается с советом31. Андре вывозят из
В последнее время появились утверждения, что Неванлинна
приписал себе этот поступок, оправдываясь задним числом в своих
66 П. Епифанов
Финляндии в Швецию, где он по-прежнему содержится
под арестом.
1940
2 февраля. Андре Вейля возвращают во Францию,
передают полиции, которая его арестовывает в Гавре.
Отсюда его перевозят в руанскую тюрьму. Месяцы за-
ключения он проводит в научных занятиях и медитациях
над ((Бхагавад-гитой» и Упанишадами. Симона ведет с
братом почти ежедневную переписку, чтобы его мораль-
но поддержать. Темы — проблемы математики, Греция,
Платон, «Бхагавад-гита», Ницше, испанские мистики...
В тюрьме Андре делает одно из своих важнейших откры-
тий (т. н. «конъектуры Вейля»).
Весна. Симона по совету брата с энтузиазмом читает
«Бхагавад-гиту». Начинает работу над драмой ((Спасен-
ная Венеция», а также набрасывает «Проект подготовки
медицинских сестер на линии фронта». Придавая этому
проекту очень большое значение, в том числе духовное,
Симона будет его непрерывно совершенствовать вплоть
до весны 1943 года. При ее жизни этот проект не полу-
чит отклика, несмотря на многочисленные попытки Си-
моны привлечь к нему внимание компетентных кругов.
Многие ее идеи будут реализованы в ситуации, абсолют-
но противоположной ее замыслу — во французском экс-
педиционном корпусе в Индокитае (конец 1940-х — на-
чало 1950-х гг.).
прежних симпатиях к нацизму. Для ученого с мировым именем
кажется слишком наивным прибегать к такой лжи, которая могла
бы быть легко разоблачена. Описанный разговор вполне мог иметь
место; другое дело, что у финских властей был очевидный резон
не торопиться с решением судьбы французского подданного: в это
время Франция оказывала Финляндии большую политическую под-
держку.
Хронология жизни Симоны Вейль
67
22 апреля. Андре в тюрьме видит в видении Кришну,
который ободряет его перед судом, обещая скорое осво-
бождение.
5 мая. Военный трибунал приговаривает Андре к
пяти годам тюрьмы с отсрочкой исполнения. Статья,
по которой его обвиняют, — «неповиновение приказу
в военное время». В случае обвинения по статье «дезер-
тирство» ему грозила бы смертная казнь. Вместо этого
его мобилизуют и зачисляют в пехоту в Шербуре.
10 мая. Немецкое вторжение в Бельгию, Нидерланды
и Люксембург.
* qkanym
it* «и«гмп ИЦ1Ж1 т mrt ры wot «мия!*.
См|г* votr* tflKOTMi
LI CAPITALUMt INTimATIONAU
ГЯАТ1ЯИ1М1 I РЯАТ1ЯМ1М1 I
C4lt* ft H Pwil CwMWKM rrtnotib
«Французские солдаты!
Германские рабочие вам
не враги. Братайтесь!»
Листовка, коммунистов.
Май 1940
Кварталы Суассона
в мае 1940
Дни французского
отступления
Июнь 1940. Эвакуация
из Дюнкерка,
68 П. Епифанов
13 мая. Немецкие войска переходят границу Фран-
ции. Симона разочарована неспособностью правитель-
ства организовать оборону и пассивностью большинства
французов. Она не осуждает брата за нежелание воевать
в тот момент, когда сами власти страны своей политикой
дезориентировали армию и народ.
26 мая — 4 июня. Битва за Дюнкерк. Поражение ан-
гличан и французов. Андре вместе со своей частью эва-
куируется в Англию.
13 июня. За день до прихода немцев Вейли, вместе
с толпами беженцев, покидают Париж. В Невере они
случайно встречаются с Детефом и Сувариным. Уходят
дальше на юг в неоккупированную зону.
16 июня. Окончательная отставка правительства
Поля Рейно.
14 июня. Заместитель военного министра в кабинете
Рейно, полковник Шарль де Голль вылетает из Бордо в
Лондон.
18 июня. Речь де Голля по лондонскому радио: «Фран-
ция проиграла сражение, но она не проиграла войну!
Ничего не потеряно, потому что эта война — миро-
вая. Настанет день, когда Франция вернёт свободу и
величие... Вот почему я обращаюсь ко всем французам
объединиться вокруг меня во имя действия, самопо-
жертвования и надежды». Правительство Петена объ-
являет де Голля государственным изменником, суд заоч-
но приговаривает его к четырем годам тюрьмы и лише-
нию гражданства.
22 июня. Подписание перемирия между Германией и
Францией. 3/5 территории Франции оккупируют немец-
кие войска, на страну накладывается огромная контри-
буция и многочисленные обязательства политического,
военного и хозяйственного характера.
Хронология жизни Симоны Вейль 69
Встреча Петела с Гитлером Справа налево: Геринг,
17 июня 1940 г. Петен, адм. Дарлан.
Декабрь 1941
28 июня. Правительство Великобритании признает
де Голля «главой всех свободных французов».
Начало июля. Вейли прибывают в Виши — центр
неоккупированной зоны. Здесь Симона встречается с
друзьями по пацифистскому движению, настроенными
теперь коллаборационистски, с которыми резко спорит.
Некоторые из них вскоре попадут на важные должности
в петеновской администрации. Симона шлет брату в Ан-
глию телеграмму, всячески отговаривая его от возвра-
щения во Францию. Продолжает работу над «Спасенной
Венецией».
3-8 июля. Английский флот атакует французские
корабли, верные правительству Виши, в портах Мерс-
эль-Кебир (Алжир) и Дакар (Сенегал). Гибнут до 1300
французских моряков. Разрыв отношений между Фран-
цией и Англией.
10 июля. Национальное собрание вверяет маршалу
Петену диктаторские полномочия.
2 августа. Французский военный трибунал в Клер-
мон-Ферране заочно приговаривает де Голля к смертной
казни.
19 августа. Симона подает запрос о предоставлении
ей места преподавателя в одной из французских колоний.
70 П. Епифанов
Конец августа — начало сентября. Вейли переезжа-
ют в Тулузу. Здесь Симона встречает Николая Лазаре-
вича, только что освобожденного из лагеря для интер-
нированных, и Жана Рабо, которого знала прежде по
суваринскому «Кружку коммунистов».
15 сентября. Вейли в Марселе. Симона налажива-
ет отношения с журналом «Кайе дю Сюд», издаваемым
кругом поэта и писателя Жана Баллара (1893-1973).
Заботится о судьбе бедствующих вьетнамских рабочих,
поселенных в лагере Мазарг, делится с ними своими про-
довольственными карточками, ходатайствует об улучше-
нии их положения перед чиновниками вишистской адми-
нистрации.
Вьетнамцы в Мазарге были частью 20-тысячной армии рабочих,
набранных в Индокитае в 1939-1940 гг., большей частью прину-
дительно, для работы на пороховых производствах в разных частях
Франции. По условиям перемирия пороховые заводы закрывались;
вьетнамцев изгнали в неоккупированную зону, где расселили в
специальных лагерях, используя в сельском хозяйстве и на тяже-
лых, иногда вовсе не оплачиваемых работах. Здесь их безудержно
обкрадывали чиновники и надзиратели, присваивая или перепро-
давая провиант, одежду, медикаменты. Этим злоупотреблениям
сопутствовало жестокое и унизительное обращение. Небольшую
часть рабочих вывезли на родину в 1941 г. Остальным пришлось
задержаться во Франции до конца войны, а многие остались здесь
навсегда: начавшаяся в 1947 г. война в Индокитае вновь помешала
репатриации.
23 сентября. Попытка англичан захватить Дакар,
чтобы водворить в Сенегале администрацию де Голля,
кончается неудачей. Однако ряд французских колоний в
Африке (Чад, Конго, Камерун, Габон) в течение осени
добровольно признают де Голля как законную верховную
власть.
Хронология жизни Симоны Вейль 71
3 октября. Андре Вейль прибывает пароходом в Мар-
сель, встречается с семьей и получает свидетельство о
демобилизации. Ехать в Страсбург, аннексированный
немцами, где остались жена с приемным сыном, все вещи
и книги, для него, как еврея, смертельно опасно. Он доез-
жает до Клермон-Феррана, где встречается с Эвелиной;
вместе они возвращаются в Марсель.
Издание вишистским правительством «Статута о по-
ложении евреев»: на территории «неоккупированнои
зоны» евреям запрещаются многие профессии, в том чис-
ле преподавание в учебных заведениях любого уровня.
Среди министерских подписей — имя Рене Белена, не-
когда товарища Симоны по рабочему движению, ныне
государственного секретаря по промышленности и труду.
Симона пишет на имя государственного секретаря по
просвещению письмо о том, что, будучи человеком хри-
стианской и греческой культуры, никак не связанная с
иудаизмом, она не считает себя подлежащей действию
статута и требует разрешить ей работу по специальности.
Этот поступок Симоны Вейль до сих пор вызывает у многих
недоумение и возмущение. Особенно обращают внимание на непо-
следовательность Симоны: она, всегда выражая солидарность со
всеми притесняемыми и гонимыми, отрекается от парода, к кото-
рому принадлежала по крови, в те дни, когда ему грозит уже не
просто притеснение, а гибель. Однако стоит обратить внимание,
что это не единственная непоследовательность в письме. Ведь
Симона не только отрекается от принадлежности к еврейству, но
делает это, добиваясь возможности работать на тот режим, кото-
рый сама считает предательским и незаконным. Противоречие, на
наш взгляд, может быть разрешено. Симона пытается получить
легальный статус и работу преподавателя только ради того, что-
бы работать на будущее свободной и обновленной Франции там,
где это будет возможно. Конкретной ее тогдашней целью было
72 П. Епифанов
получить место учительницы в колониях. Судьба колоний и их
народов ее волновала отнюдь не меньше, чем судьба Франции.
Нравственный долг перед ними — долг покаяния и братства —
она чувствовала в годы войны так, как, вероятно, никто другой из
французских антифашистов. Что-то сделать для пародов, ставших
жертвами агрессии и ограбления властей ее собственной страны,
для нее было дороже, чем выразить солидарность с соплеменника-
ми по крови. Отречение от еврейства было в ее глазах отречением
не от любимых родителей и предков, а от идеологии избранности,
о чем Симона писала многократно в течение всех последних лет
жизни. Отречения от мучимых, страдающих жертв войны и тер-
рора — евреев или неевреев — в ее словах не было. Добавим, что
в 1940-1941 гг., до оккупации немецкими войсками территории
«Французского государства» Виши, на юге Франции речь могла
идти только об ограничении прав евреев, как это было при «старом
режиме» (до 1789 г.), на который в немалой степени равнялась
петеновская пропаганда.
Надежды на то, что при прогерманском правительстве — без-
различно, в метрополии или в колониях — для нее реальна плодот-
ворная работа в гуманитарной сфере, вскоре рассеялись. С лета
1942 года, как на севере, так и на юге Франции начнутся депорта-
ции евреев, причем не но религиозно-культурному, а по чисто расо-
вому признаку. Если бы родители Симоны не приложили большие
усилия для выезда в США, семью неминуемо ждал бы лагерь смер-
ти. Невозможно представить, что в изменившихся условиях Симона
стала бы обращаться к администрации — всё равно, немецкой или
французской — с чем-то подобным своему прежнему письму.
Середина октября. Вейли поселяются в Марселе на
рю де Каталан, 8. Симона списывается с Борисом Сува-
риным, который живет в это время в Ницце. Они встре-
тятся несколько раз до отъезда Суварина в США. На-
чинает серию «Тетрадей».
Хронология жизни Симоны Вейль 73
22 октября. Гитлер обещает Франции «достойное
место в новой Европе». Неделей позже Петен призовет
французов к сотрудничеству с Германией и ее войсками.
Декабрь. «Кайе дю Сюд» публикует статью Симоны
«Илиада, или поэма о силе».
Рождество. Симона встречает в Марселе Пьера
Оннора, математика и друга ее брата. Его сестра Элен,
убежденная католичка, знакомит Симону с о. Жозефом-
Мари Перреном, почти слепым священником-доминикан-
цем, с которым ее свяжет дружба и доверительная пере-
писка32.
1941, январь. Андре вместе с женой Эвелиной л при-
емным сыном (ребенком Эвелины от первого брака) уез-
жает из Марселя в США, по специальной программе спа-
сения ученых, организованной фондом Рокфеллера.
Начало января. Симона встречает Рене Домаля,
своего соученика по лицею Генриха IV, и его жену
Веру Миланову. Домаль, поэт-мистик с восточным
уклоном, дает ей уроки санскрита. Он же знакомит ее
с Ланца Дель Васто, тоже поэтом и мистиком, имев-
шим репутацию ученика Махатмы Ганди. Симона
не оставила подробных записей об этом знакомстве;
впрочем, ее всегда настораживали люди с претензией
на харизматическое лидерство. Он, со своей стороны,
Жозеф-Мари Перреи (1905-2002) — почти полностью поте-
рял зрение в возрасте 11 -ти лет. В 22 года вступил в орден до-
миниканцев, в 1929 г. возведен в священный сан. Вел большую
церковно-общественную работу; организатор христианского соци-
ального движения мирян «Caritas Christi» (1937). Во время окку-
пации, в должности аббата монастыря в Монпелье, помогал евреям
укрываться от депортации, за что в 1943 г. был арестован геста-
по. Отпущенный из-под ареста по недостатку улик, был вынужден
скрыться. Не прекращал служение духовника и проповедника до
глубокой старости.
П. Епифанов
вспоминает о встрече в торжественных тонах: «...На
десяток минут лицо ее будто скрылось из виду; чув-
ствовалась только душа, в которой блистал свет
праведности». Впоследствии, в 1950-1970-е гг.,
Ланца будет использовать многие из идей Симоны
в практике создания своих общин, так называемых
«ковчегов». Вместе с Домалем и Дель Васто Симона
посещает марсельское Общество изучения философии,
руководимое Гастоном Берже (1896-1960). Пишет
«Размышления над квантовой теорией», которые бу-
дут напечатаны в «Кайе дю Сюд».
23 января. Письмо историку Деода Роше33 по поводу
его брошюры о катаризме. Роше считал катаров христи-
анскими наследниками пифагореизма или платонизма.
С несколько поспешным энтузиазмом это восприняла от
Деода Роше (1877-1978) — деятель эзотерического движения,
масон, автор трудов по истории катаризма, основанных на про-
извольных реконструкциях. На рубеже XX в. член и клирик т. н.
гностической церкви, носивший звание «епископа Каркассона», за-
тем сблизился с антропософией. В 1920-1940-е гг. был судьей и
магистратом в нескольких городах Лангедока. В 1950 г. основал
Общество памяти и изучения катаров.
Хронология жизни Симоны Вейль 75
Симона в Марселе. Ланца Дель Васто (слева), Вера,
Весна 1942 Миланова, Репе Домаль. Аллош, 1941
него и Симона, у которой движение катаров вызывало со-
чувствие как «сопротивление римскому тоталитаризму»34.
10 марта. Начало переписки с Антонио Атаресом, ис-
панским республиканцем, заключенным в лагере Берне
(деп. Арьеж).
Март. Симона пишет американскому послу в Виши
адмиралу Лехи письмо с воззванием, чтобы правитель-
ство Штатов не посылало свою гуманитарную помощь
во Францию, пока в ней бездушно относятся к людям,
находящихся в лагерях. «Полагаю, что ради этих не-
счастных, ради тех мужчин и женщин во Франции,
для кого честь дороже пищи, Америке следовало бы от-
казать Франции во всякой помощи, пока это жестокое
отношение не прекратится». Упоминает в письме о не-
доедании интернированных иностранцев в лагере Берне
и вьетнамских рабочих в лагере Мазарг.
30 марта. Присутствует на собрании «Христианской
рабочей молодежи» Марселя. Эта встреча становится
34 Тоталитаризмы XX века представлялись Симоне генетически
восходящими к тоталитарному сознанию и практике средневеково-
го католицизма. По ее мнению, Католическая церковь соблазни-
лась римской идеей мирового господства и идеей богоизбранного
народа, заимствованной из Ветхого Завета.
76 П. Епифанов
для нее открытием: в 1930-е гг. левые рабочие органи-
зации чуждались общения с католическими. Симона пи-
шет о собрании статью в «Кайе дю Сюд»: «...Среди них
христианство обретает свой подлинный характер —
христианство, которое дает рабам сверхъестествен-
ную свободу»**.
Отъезд группы французских Дни парижской моды
художников па выставку в Лионе. 1941
в Германию
Апрель — май. По подозрению в оппозиционной и
«проанглийской» деятельности Симону несколько раз
задерживает и обыскивает полиция. Во время допроса
полицейский начальник, видя, что Симона его не боится
и даже слегка подшучивает, говорит ей в гневе: «Вы —
маленькая каналья. Имейте в виду, я вас могу посадить к
проституткам». Ответ Симоны: «Прекрасно. Я давно хо-
тела изучить эту среду и не вижу лучшей возможности,
чем в тюрьме». Ее отпускают.
Входит в контакт с группой «Христианского свиде-
тельства», организации экуменического характера, чьей
*} г*
Вопреки единодушной поддержке французским епископатом
правительства Петена и его курса, католические антифашистские
организации, в том числе, «Христианская рабочая молодежь», ста-
ли действенной частью движения Сопротивления. Некоторые из
лидеров и активистов ХРМ были арестованы гестапо и погибли в
лагерях.
Хронология жизни Симоны Вейль 77
задачей было противостояние нацизму с позиции хри-
стианских ценностей. В Лионе эта организация тайно
издает «Тетради христианского свидетельства», распро-
страняя их по обеим зонам Франции. Симона начинает
участвовать в распространении «Тетрадей».
Из ее разговоров с друзьями-католиками: «Мне не-
трудно поверить в непорочное зачатие. Труднее допу-
стить, что такое дело, как рождение Сына Божьего,
могло совершиться без страданшь».
В этот период нередко встречается и переписывает-
ся с о. Перреном, обсуждая с ним пункты христианско-
го вероучения, которые удерживают ее от вступления в
Церковь.
Симона излагает Перрену богословские взгляды, об-
ретенные ею в исследовании и молитвенном размышле-
нии. Она уверена, что воплощение и страдание Бога в
человеческом роде существовали всегда, что об этом за-
долго до написания Евангелий свидетельствовали мифы
об Осирисе, Адонисе, Загрее, Орфее и т. п. Уверена,
что откровение о Христе существует всегда и во всех
народах, выражаясь в терминах, отвечающих их тради-
циям и мышлению. Что, соответственно, ниспослание
людям благодати и спасение происходят извечно. Таким
образом, Церковь может и, по своей вселенской, кафо-
лической природе, должна включить в себя все эти от-
кровения и весь истинный религиозный опыт народов.
Критерий истинности — вера в воплощение и страдание
безмерно-чистого Божества. Но таким образом причаст-
никами истины оказываются язычники, как древние, так
и современные. Древний же Израиль, видя в грозном и
воинственном Боге-ревнителе санкцию своего господства
над язычниками, захвата «земли обетованной» и истре-
бления ее жителей, является, по Симоне, не хранителем
78 П. Епифанов
первоначального откровения среди тьмы идолопоклон-
ства, но напротив, народом, которому уготовано стать
убийцей воплощенного Бога. Симона не отрицает, что
нечто от Откровения дано было и евреям, но не видит в
этом никакой особой избранности и, более того, предпо-
лагает, что лучшее в корпусе Ветхого Завета заимство-
вано у иных народов. Таким образом, вся ветхозаветная
«священная история», как понимает ее Католическая
церковь, теряет свое значение, как теряет значение и
немалая часть католической догматики, огражденной со-
борными определениями и анафемами.
Французская жандармерия принимает первых
арестованных в лагерь Фитивье. Май 1941
14 мая. Облава в Париже на евреев из Восточной Ев-
ропы, нашедших убежище во Франции в 1938-1939 го-
дах. Около 3700 человек заключаются в предварительно
выстроенные концлагеря.
7 июня. Симона поверяет о. Перрену свое желание
потрудиться летом на полевых работах. Перрен пишет
о ней своему другу Гюставу Тибону, философу-кре-
стьянину, который живет и трудится в родном селении
в департаменте Ардеш30: «По-моему, этот эксперимент
Гюстав Тибон (1903-2001) — выходец из крестьян, по бедно-
сти семьи был вынужден оставить школу в 13-летнем возрасте. В
Хронология жизни Симоны Вейль 79
нуждается в контроле. Был бы рад, если бы Вы при-
няли ее у себя».
22 июня. Нападение Германии на Советский Союз.
30 июня. Правительство Петена, формально сохра-
няя нейтралитет, разрывает дипломатические отноше-
ния с СССР37. Во Франции начинается формирование
«Добровольческого антибольшевистского легиона» для
отправки на русский фронт. Туда же направляются во-
инские части из французов, отмобилизованные на исто-
рической родине Симоны — в Эльзасе, присоединенном к
Германскому рейху.
юности странствовал по Европе, после военной службы вернулся
в родное селение, где прожил долгую жизнь в крестьянском труде,
самообразовании и философских занятиях. Католик с эзотериче-
скими тенденциями, платоник; по политическим убеждениям мо-
нархист, близкий к право-националистическим партиям. Послед-
нее, впрочем, не помешало его искренней дружбе и интенсивному
обмену идеями с Симоной Вейль. В 1947 г. подготовил к печати
«Силу тяжести и благодать» (собрание выписок из «Мареельских
тетрадей» Симоны), а позднее вместе с о. Перреном издал книгу
«Симона Вейль, какой мы ее знали» (1952).
37 После июня 1940 г. режим Виши поддерживал интенсивные
торговые связи с СССР, закупая нефть, продовольствие и проч. Ве-
лись переговоры о закупке боевых самолетов. Правительство Пе-
тена, признав советскую аннексию стран Балтии, выдало Сталину
золотой запас этих стран, хранившийся во Франции.
80 П. Епифанов
7 августа. Симона приезжает к Гюставу Тибону в
Сен-Марсель-д'Ардеш. Тибон описывает свои впечатле-
ния от первой встречи: «Не буду обсуждать ни ее физи-
ческий облик (она была не безобразной, как говорили,
но преждевременно ссутулившейся и постаревшей из-
за, своего аскетизма и болезней; в этом кораблекруше-
нии красоты спаслись только ее чудесные глаза), ни ее
наряд, ни ее невозможный багаж (ибо она царственно
пренебрегала не только канонами элегантности, но
самыми элементарными правилами — выглядеть так,
чтобы на тебя не оглядывались на улице)... У меня
было впечатление, что передо мною нечто радикально
чуждое всему моему пониманию и мыслям, всему, что
представляло в моих глазах смысл и вкус жизни».
Симона поселяется в заброшенном доме на берегу
Роны и работает вместе с семейством Тибона. Сначала
ее манеры раздражают хозяина, но постепенно он прони-
кается к ней всё большим уважением.
«Каждый вечер она растолковывала мне большие
отрывки из Платона... с тем педагогическим талан-
том, который делал ее уроки как бы актом творения.
(...) Для нее не существовало ни одного ума, который
бы она считала неспособным к восприятию самых воз-
вышенных теорий». По его совету Симона читает мисти-
ческие трактаты и стихи св. Хуана де ла Крус, которые
производят на нее огромное впечатление. Здесь она на-
чинает регулярно молиться.
15 августа. Борису Суварину, освобожденному из-
под ареста в вишистской полиции, удается выехать в Со-
единенные Штаты38.
Эмиграция из неоккупированной зоны Франции в США оста-
валась возможной до лета 1942 г., в силу того, что правитель-
ство Виши, находясь под сильнейшим немецким давлением и ведя
Хронология жизни Симоны Вейль 81
20-24 августа. Новая облава на евреев в Париже,
проведенная силами французской полиции.
10-20 сентября. Симона, вместе с родителями прово-
дит эти дни в альпийском местечке Поэ, где живет и Рене
Домаль с женой. Читает «Дао дэ цзин» и Упанишады.
Здесь ее навещает Симона Петреман.
22 сентября — 23 октября. Симона работает на
уборке винограда в селении Сен-Жюльен-де-Пейрола в
департаменте Гар.
24 сентября. Учреждение в Лондоне Национального
французского комитета во главе с де Голлем, который бе-
рет на себя функции правительства Франции в изгнании.
18 октября. Симона пишет письмо Ксавье Валла39,
комиссару по делам евреев, в ответ на запрещение рабо-
тать по специальности:
«В настоящее время я работаю как виноградарь; в
течение четырех недель, каждый день по восемь ча-
сов, я обрезаю лозы по найму у одного владелы^а вино-
градников в департаменте Гар. Хозяин оказывает мне
большую честь, говоря, что я нахожусь на своем ме-
сте. Более того, он сделал мне самую большую похвалу,
прогерманскую пропаганду, не разрывало ни дипломатических, ни
торговых отношений с Америкой. Штаты вели активную разведы-
вательно-агентурную деятельность в целях постепенной переори-
ентации режима против Германии.
Ксавье Валла (1891-1972) — участник первой мировой войны,
в 1920-1930-е гг. член право-католических и националистиче-
ских движений. Как депутат парламента выступал с откровенно
антисемитских позиций. В правительстве Виши комиссар по делам
евреев. В 1942 г. немцы настояли на его отстранении от службы.
В 1947 — 1949 гг. в тюрьме. Освобожден по свидетельству еврей-
ских общин Юга Франции, что на своем посту Валла в массовом
порядке фабриковал подложные документы, благодаря которым
многие из евреев избежали истребления.
82 П. Епифанов
которая может высказать крестьянин городской де-
вушке: он сказал, что я могла бы выйти замуж за де-
ревенского. Правда, он не знает, что я уже в своем име-
ни ношу врожденный порок, который с моей стороны
было бы жестоко передать детям. (...) Говоря вообще,
я считаю статут о евреях несправедливым и абсурд-
ным. (...) Но в моем частном случае хочу выразить Вам
искреннюю признательность, которую я чувствую по
отношению к правительству за то, что оно, исклю-
чив меня из социальной категории интеллектуалов,
даровало мне землю и, вместе с ней, всю природу. Ибо
природой и землей обладают только те, которым при-
рода и земля входят в самую плоть от ежедневной боли
в руках, отваливаюгцихся от усталости. (...) Прави-
тельство, которое Вы представляете по отношению
ко мне, подарило мне всё это. Вы и другие нынешние
руководители страны — Вы дали мне то, чем не обла-
даете сами. Вы даровали мне и бесконечно-драгоценное
сокровище бедности, которым также не обладаете.
Я колебалась, писать ли Вам, зная, что Ваше время
отнимают бесчисленные заботы, но Вы, конечно, мало
получаете писем благодарности от тех, кто нахо-
дится в моем положении. Эта благодарность, может
быть, стоит нескольких минут, которые Вы потра-
тили, читая мое письмо».
Конец октября — декабрь. Вернувшись в Марсель,
не имея места работы, все время и силы посвящает иссле-
дованиям по истории религий. Пишет Тибону: «Я будто
упала в какую-то бездну».
Зима 1941/1942. Французский «Антибольшевист-
ский легион» несет под Москвой значительные потери
убитыми, ранеными и пленными и отправляется на пере-
формирование.
Хронология жизни Симоны Вейль 83
1942
20 января. Ванзейская конференция в Германии. Со-
гласование мер по «окончательному решению еврейского
вопроса».
Французы-добровольцы Фраьщузские гренадеры,
под Москвой. Смоленск, 1942
Ноябрь 1941
Январь. По предложению о. Перрена Симона прово-
дит в крипте доминиканского монастыря в Марселе цикл
бесед «Концепция блага у Платона». Пишет большие ра-
боты «Бог у Платона», «Бог у Гераклита», «Дохристи-
анские предчувствия» и др., где сближает представления
о Божестве греческих философов с христианскими кон-
цепциями Троицы и Боговоплощения. Проводит такую
же работу с массой древнеегипетских, китайских и ин-
дийских текстов. Составляет обширные подборки таких
текстов для своих друзей — о. Перрена, Тибона и др.
Март. Продолжается работа над специальным номе-
ром «Кайе дю Сюд», посвященным «гению Ока»: статья
«В чем состоит окситанское вдохновение?»
27 марта. Поездка в Каркассон вместе с Жаном Бал-
ларом. Здесь Симона навещает поэта Жоэ Буске40 в его
40 Поэт Жоэ Буске (1897-1950) после раны позвоночника, по-
лученной на первой мировой войне, на всю жизнь оставался
84 П. Епифанов
доме. За этой единственной встречей последует содержа-
тельный обмен письмами.
Жоэ Буске О. Клеман Жаков
29-31 марта. Встреча и богословский спор с канони-
ком Видалем, начальником семинарии в Каркассоне.
2-5 апреля. Симона посещает службы Страстной Сед-
мицы и Пасхи в бенедиктинском монастыре Эн-Калька
(близ Альби), известном строгостью устава и григори-
анским пением. Здесь беседует с монахом-священником,
органистом о. Клеманом Жакобом41, который, выслушав
ее мнения, называет ее еретичкой. Впрочем, в этом краю,
прикованным к постели. Вокруг него в Каркассоне существовал
кружок энтузиастов — исследователей катаризма.
41 Максим, в монашестве Клеман, Жакоб (1906-1977) — выхо-
дец из состоятельной еврейской семьи, композитор-авангардист.
Писал музыку на тексты Жана Кокто, рано получил известность.
В 1927 г. обратился в католичество под влиянием Жака Маритена,
бросил светскую музыкальную карьеру и, наконец, ушел в мона-
стырь. В конце 1942 г., когда кто-то из братии донес о его проис-
хождении немцам, вынужден был бежать. Вся его семья погибла в
депортации. В 1944 г. присоединился к деголлевской Армии осво-
бождения, затем вернулся в аббатство. До самой смерти неутомимо
работал как композитор, став одним из ведущих деятелей обновле-
ния в духовной музыке Европы.
Хронология жизни Симоны Вейль 85
куда память о катарской ереси привлекает множество не-
спокойных людей, всё католическое духовенство встреча-
ет Симону не менее сурово.
Конец апреля. В ожидании отъезда Симона оставля-
ет одиннадцать тетрадей, наполненных размышлениями,
Гюставу Тибону. За несколько недель пишет статьи, ко-
торые войдут в ее посмертный сборник «Ожидание Бога»
(1950).
12-14 мая. Прощальные письма о. Перрену и Жоэ
Буске. Отдает о. Перрену тексты статей «Формы неяв-
ной любви к Богуо, «Любовь к Богу и несчастье)).
14 мая. Вейли отплывают из Марселя на пароходе
«Марешаль Лиотэ». Вступая на борт парохода, Симона
с улыбкой говорит провожающей ее Элен Онйора: «Если
пас торпедируют, хорошая престильня у меня будет».
20 мая — 7 июня. В ожидании рейса на Нью-Йорк
Вейли находятся в лагере для перемещенных лиц Аин-
Себа (Касабланка). Симона не прекращает работу, ком-
ментируя пифагорейские тексты. Эти комментарии со-
ставят последнюю часть ее подборки «Дохристианские
предчувствия». Все письма друзьям, которые она пишет
в это время, прощальные; Симону не покидают предчув-
ствия скорой смерти.
7 июня. На португальском корабле «Серпа Пинто»
Вейли отправляются из Касабланки в Ныо-Иорк.
6 июля. Прибытие Вейлей в Нью-Йорк, встреча с Ан-
дре и его семьей. Родителям Симоны удается найти недо-
рогую квартиру на Риверсайд Драйв (семья Андре живет
в Пенсильвании). Симона встречается с философом Жа-
ном Маритеном. Тем временем в Марселе католический
журнал публикует «Размышления о заводской жизни»,
написанные ею по просьбе о. Перрена. Из Нью-Йорка
Симоне удается писать своим друзьям, оставшимся в
86 П. Епифанов
неоккупированнои зоне — Тибону, Пьеру и Элен Онно-
ра, д-ру Луи Берше.
14 июля. После радиообращения «Свободной Фран-
ции» в ряде городов неоккупированнои зоны проходят
массовые патриотические манифестации в честь дня па-
дения Бастилии. В Марселе боевики Французской на-
родной партии Жана Дорио стреляют по демонстрантам;
есть убитые и раненые, полиция производит аресты. Уз-
нав об этом, Симона два дня ничего не ест. Она говорит
матери: «Я не могу больше так жить. Если так будет
и дальше, я уеду на Юг и буду работать с неграми, а
здесь я умру, потому что не вынесу такой жизни».
16 июля. «Большая облава» на евреев в Париже и
окрестностях, совершенная, как и первые, французской
Хронология жизни Симоны Вейль 87
полицией без участия немцев. Из тринадцати тысяч аре-
стованных основную часть держат на Зимнем велодро-
ме Парижа и в концлагере Дранси, откуда постепенно
перевозят в лагеря уничтожения. Всего до 1945 года из
Франции будет вывезено более 75 тысяч евреев, из них в
живых останется около 2500.
28-30 июля. Симона пишет письма Жаку Сустелю
и Морису Шуману42 в Лондон с просьбой посодейство-
вать ее включению в актив «Сражающейся Франция».
Первый из них — ее прежний товарищ по синдикально-
му движению, второй — соученик по лицею Генриха IV;
ныне оба — важные функционеры в комитете де Голля.
В представительстве «Сражающейся Франции» Симона
встречает девушку, знакомую ей по Марселю*— Симону
Дейц, еврейку, принявшую католическое крещение. Обе
желают перебраться в Лондон, чтобы принять посильное
участие в работе для освобождения родины. Вместе по-
сещают курсы оказания первой медицинской помощи.
Август. Жак Маритен в Нью-Йорке знакомит Симону
со священником-доминиканцем Мари-Аленом Кутюрье43,
42 Морис Шуман (1911-1998) — с 1940 по 1943 г. пресс-
секретарь «Сражающейся Франции»; в 1944 участвовал в Нор-
мандской операции союзников. Основатель партии Народно-ре-
спубликанское движение. В 1960-е гг. возглавлял министерства
территорий, научных исследований и социальной политики; в
1969-1973 гг. министр иностранных дел.
Мари-Ален Кутюрье (1897-1954) — после участия в первой
мировой войне, где был ранен, получил художественное образо-
вание; мастер по витражу. В 1925 г. принял монашество, в 1930
священный сан. Занимался проблемами религиозного искусства,
был сторонником его радикального обновления. С 1937 г. изда-
вал журнал «Арт сакре». В 1940-1945 гг. в эмиграции в Канаде,
затем в США. Был другом многих европейских художников своего
времени.
88 П. Епифанов
в котором она видит возможного духовного наставника
семьи своего брата.
Симона пишет на английском ряд статей о духовном
и умственном состоянии французской нации, о голлизме,
по колониальному вопросу. Ее очень разочаровывает со-
стояние католицизма в Америке. Подлинное религиозное
чувство она пытается найти на молитвенных собраниях
негров-баптистов. Постоянно занимается в библиоте-
ке Конгресса, читая литературу по истории религий и
фольклору, который, как она считает, сохраняет много-
численные и древнейшие свидетельства Откровения.
10 сентября. Получает первое долгожданное пись-
мо из Франции — от Тибона. В ответе пишет: «До сих
пор все мои попытки остаются без успеха. Это поне-
воле заставляет меня думать, что я или допустила
ошибку относительно воли Бога, или что у меня не
хватает веры ее исполнить. В обоих случаях можно
говорить о недостатке послушания. И чувство ошибки
делает боль разлуки (с Родиной — П. Е.) нестерпимо
острой и горькой. (...) Если у вас будет случай помо-
литься за меня, попросите, чтобы для меня появилась
возможность исполнить или тот замысел, с которым
я сюда приехала, или что-то равноценное; а если я
этого недостойна — чтобы мне было позволено стать
достойной (...) Сейчас одно только воспоминание об
улицах Марселя или о моем домике у Роны пронзает
мне сердце».
12 сентября. У Андре и Эвелины Вейль рождается
дочь Сильвия. Симона горячо советует ее крестить.
15 сентября. Первый набросок письма к о. Кутюрье с
новым изложением своих несогласий с учением и практи-
кой Католической церкви. Чистовой текст будет отправ-
лен ему перед самым отъездом и останется без ответа.
Хронология жизни Симоны Вейль 89
Сентябрь и октябрь. Встречи с католическими бого-
словами — эмигрантами из Франции, Австрии и Гер-
мании (некоторые из них — обращенные евреи). Их
реакция на вопрошания Симоны не оставляет никаких
надежд придти к согласию. Особенно всех шокирует ее
непримиримое отношение к идеологии и войнам древнего
Израиля.
О. Кутюрье Церковь, построенная Кутюрье,
Кутюрье в Ассгс Ж. Маритен,
(1947) М. Шагам
(1940-е гг.).
26-29 сентября. Вместе с родителями Симона наве-
щает брата и его семью в городке Хэверфорд, близ Фи-
ладельфии.
Октябрь. Живя в Нью-Йорке одна (родители остают-
ся у Андре) и имея некоторое облегчение от головных
болей, мучивших ее с июля, интенсивно работает над
текстами, которые посмертно будут изданы в сборнике
«Сверхъестественное познание» (1950). Тогда же знако-
мится с прибывшим в США Андре Филипом, комиссаром
по внутренним делам и труду в комитете де Голля. Филип
обещает ей содействие по прибытии в Англию.
90 П. Епифанов
Симона встречается с Сувариным и его женой. Сува-
рин относится скептически к планам сотрудничества с де
Голлем, известным ему в качестве правого националиста.
29 октября. Пользуясь пригласительным письмом от
Мориса Шумана, Симона получает, наконец, англий-
скую визу и «разрешение на обратный въезд в Соединен-
ные Штаты о — документ, которым ей уже не придется
воспользоваться.
23 октября — 3 ноября. Битва под Эль-Аламейном
(Ливия), разгром англичанами и американцами немецких
и итальянских войск.
10 ноября. Симона Вейль и Симона Дейц отплыва-
ют в Англию конвоем грузовых судов. По воспомина-
ниям одного из спутников, английского офицера, среди
пассажиров (их было всего десять) и матросов корабля,
опасавшихся немецкой торпеды, Симона отличалась спо-
койствием и веселостью. Каждый вечер на палубе она ув-
лекательно рассказывала им сказки и легенды, побуждая
делать то же и каждого из присутствующих, чем очень
поднимала им дух.
8-11 ноября. Высадка союзников в Марокко и Фран-
цузском Алжире (операция «Торч»), Вишистские войска
сдаются после недолгого сопротивления. Главой Алжира
становится адмирал Франсуа Дарлаи, перешедший на
сторону союзников.
11 ноября. Оккупация Германией зоны, подконтроль-
ной правительству Виши.
25 ноября. Прибытие в Ливерпуль. Английская служ-
ба безопасности задерживает Симону в фильтрационном
центре на целые 18 дней, вместо обычных шести-семи.
Причиной особой подозрительности был случай с ее бра-
том в Финляндии; т. е. контрразведчикам предстояло вы-
яснить, не является ли и она «советским агентом». Среди
Хронология жизни Симоны Вейль 91
ограничений свободы особенно тягостным для нее было
абсолютное запрещение писать что-либо. Ее освобожда-
ют только после вмешательства Мориса Шумана.
27 ноября. Перед приходом немецких войск правитель-
ство Виши топит военный флот в Тулоне и распускает ар-
мию.
14 декабря. В Лондоне, в штаб-квартире «Сражаю-
щейся Франции», Андре Филип принимает Симону на
должность редактора.
Жиро, Рузвельт, де Голль, Служебный пропуск
Черчилль. Касабланка, Симоны Вейль. 1943
январь 1943
27 декабря. Убийство адмирала Дарлана. Администрато-
ром Французского Алжира при поддержке США стано-
вится генерал Анри Жиро (личный антагонист де Голля
с довоенных пор). Формирование «Армии освобождения
Франции» из бывших солдат режима Виши и коренного
населения колоний.
1943
Январь. Симона находит себе комнату в бедном
районе Лондона, Холланд Парк, у г-жи Френсис, вдовы с
двумя детьми. Упорно добивается отправки во Францию
в составе группы парашютистов, с этой целью проходит
даже медицинское освидетельствование. Как медики,
так и начальство пытаются ее убедить, что ее участие в
92 П. Епифанов
партизанской борьбе будет бесполезным для дела и об-
ременительным для ее товарищей.
5 января. Указ маршала Петена о создании «Фран-
цузской милиции» — военно-террористического корпуса
для борьбы с партизанами и саботажем. Ее операции бу-
дут сопровождаться захватами и расстрелами заложни-
ков из мирного населения.
14 января. Командующий немецкой военной поли-
цией генерал Оберг заявляет марсельской администра-
ции: «Марсель стал логовом международных бандитов.
Этот город — раковая опухоль Европы. Германское
командование намерено вычистить старые кварталы
города от всех нежелательных элементов и разрушить
их взрывчаткой и огнем». Администрация просит дове-
рить «чистку» французским жандармам и получает согла-
сие. В город стягиваются дополнительные силы полиции.
22 января. Облава в Марселе. Район порта окружен не-
мецкой пехотой, которая «не вмешивается» в действия по-
лиции. Тотальная проверка населения продолжается до на-
чала февраля. Около восьмисот евреев вывозят из города в
лагерь уничтожения Собибор (Польша). Примерно столько
же «подозрительных» из не-евреев направляется в концла-
геря и на фортификационные работы в Нормандии. После
этого немцы взрывают в городе до двух тысяч зданий.
2 февраля. Завершение Сталинградской операции.
Февраль — март. Симона выполняет для «Сражаю-
щейся Франции» ряд проектов, которые воспринимаются
с раздражением. Между нею и руководством, которое она
обвиняет в тоталитарных тенденциях, быстро нарастает
конфликт. В свободное от работы время Симона работает
с небывалой интенсивностью: кроме самой объемной сво-
ей работы — «Укоренения» — пишет массу текстов по
философии, религии и политике.
Хронология жизни Симоны Вейль 93
15 апреля. Симона Дейц обнаруживает Симону Вейль
без сознания в ее комнате. Ее госпитализируют в больни-
цу Мидлсекс: диагноз — туберкулез обоих легких.
5 — 12 мая. Наступление союзников в Тунисе.
22 мая. Роспуск Сталиным Коммунистического Ин-
тернационала.
Аббат де Нору а.
1940-е гг.
Май. Симона в больнице перечитывает Евангелие,
стихи св. Хуана де ла Крус, «Бхагавад-гиту» на санскри-
те. Физическое состояние ее не улучшается: температура
колеблется между 38 и 38, 5°С.
Май — июнь. Ее трижды навещает аббат де Норуа,
духовник «Сражающейся Франции». Она по-прежнему
высказывает свои догматические претензии, он — упре-
кает ее в гордыне. После этого Симона Дейц предлагает
ей креститься не от священника, а от ее (Дейц) руки.
Симона Вейль дает на это согласие. По просьбе матери
Симоны, Дейц будет сохранять это крещение в тайне до
1970-х годов. После войны она вернется в США, где и
проживет до конца жизни (ум. в 1999)44.
44 Симону по странной инерции продолжают называть «некре-
щеной христианкой». По свидетельству С. Дейц, Симона приняла
Вербовочный плакат французской
дивизии СС. 1943
94 П. Епифанов
4 июля. Начало битвы на Курской дуге.
10 июля. Высадка англо-американских войск в Сицилии.
22 июля. Создание французской дивизии СС.
25 июля. Свержение и арест Муссолини.
28 июля. Симона пишет Клозону письмо об отказе от
совместной работы со «Сражающейся Францией». Отка-
зывается от предложенных врачом радикальных методов
лечения (искусственный пневмоторакс). Де Голль подпи-
сывает ее увольнение.
Письмо Клозону имело чисто моральный смысл: Симона отрека-
лась от каких-либо связей с голлистским движением, чтобы после ее
смерти ее душа и ее память были чисты от ответственности за полити-
ку, которую она считала неправедной и опасной (вождизм, идея созда-
ния после войны апартии власти», сохранение колониальной империи
и т. д.). Еще ранее в письме родителям она просила их передать Бори-
су Суварину, что «не несла, не несет и не будет нести ответственность
ни за добро, ни за зло», исходящее от организации де Голля.
К последнему месяцу жизни Симоны относится устное
свидетельство француза, перешедшего в православие, ар-
химандрита Льва Жилле (1893-1980), который, живя с
1938 года в Лондоне, во время войны занимался органи-
зацией помощи еврейским беженцам из оккупированных
стран. При посещении больницы в Мидлсексе, услышав
от медицинского персонала о странной девушке-еврейке
из Франции, он навестил ее и после разговора о вере и
крещении пообещал вскоре придти и причастить ее. По
какой-то причине ему не удалось исполнить обещание.
крещение от руки подруги добровольно и в полном сознании. Не
верить Дейц у нас нет никаких оснований. Предполагать, как не-
которые авторы, что Симона «не придавала значения» этому акту,
совершенно не согласуется с тем, что мы знаем о се принципиаль-
ности в духовных вопросах, особенно в вопросе о крещении, кото-
рый в последние годы жизни ее занимал неотступно.
Хронология жизни Симоны Вейль 95
Много лет спустя, когда ему в руки попала одна из книг
Симоны, он узнал в ней больную из Мидлс екса.
30 июля. По просьбе Симоны Вейль лечащий врач,
доктор Беннет, пишет директору санатория Гросвенор в
Эшфорде (Кент) просьбу принять ее у себя. Это факти-
чески означает отказ от попыток дальнейшего лечения.
17 августа. Симону переводят в санаторий Гросвенор.
При виде своей новой палаты с видом на зеленую рощу,
говорит: «Прекрасная комнатка, чтобы умереть».
Принимающий ее врач записывает в журнале: «Слишком
больна для того, чтобы провести должный осмотр».
24 августа. Ранним вечером Симона тихо умирает во сне.
30 августа. Симону похоронили на Новом кладби-
ще Эшфорда, на участке, отведенном для католиков. Де
Норуа, обещавший приехать, а опоздал на поезд». Было
всего семь человек. Молитву над гробом прочел Марсель
Шуман по как бы случайно оказавшемуся у него мисса-
лу. Судя по всему, он был заранее извещен, что аббат
воздержится от участия в похоронах.
В то время как имя и сочинения Симоны Вейль, на-
чиная с конца 1940-х годов, приобретут известность, ее
могила, оставленная без памятника, вскоре будет почти
забыта. Надгробную плиту на ней положит в 1958 году
парижский рабочий Эжен Флёре, знавший Симону в те-
чение двух недолгих месяцев ее работы на заводе «Рено».
Невозможность жизни
1
«Человеческая жизнь — невозможна. Но только не-
счастье дает это почувствовать» (К7, ms. 33), — записы-
вает Симона в январе-феврале 1942 года. Ее собственное
«полу-несчастье», как говорила она о не проходивших в
течение лет мучительных головных болях, обострило в
ней сочувствие к любому человеческому страданию —
черту характера, отличавшую ее с самого детства. Но
мы не можем представить ее в составе какого-нибудь фи-
лантропического движения, поневоле включающего лю-
дей разного духовного и нравственного уровня: слишком
велики были ее требования к себе и к другим. «Посред-
ственность» — этим, едва ли не самым тяжким словом в
своем лексиконе, Симона чуть ли не ежедневно хлестала
себя саму; но засилье посредственного в общественных
вкусах, в прессе, в политике, в социальной работе от-
вращало ее не меньше. Обостренное чувство правды и
независимости всегда ставило ее вне коллектива, кото-
рый претендовал бы на господство над умом и совестью;
так что из Симоны, даже в случае ее присоединения к
Церкви, никогда не смогла бы получиться мать Тереза
Калькуттская.
Жертвенная готовность разделить горе и нужду ближ-
него (что крайне редко совмещается с интеллектуальной
и творческой реализацией) мыслилась ею, с одной сторо-
ны как что-то глубоко личное и сокровенное, а с другой,
приобретала для нее абсолютный, космический смысл.
98 П. Епифанов
Образ Милосердного самарянина из евангельской прит-
чи, безнадежно затертый проповедниками-моралистами,
она вновь переживает как таинство, как сущностное ядро
Откровения о Боге и человеке, измеряя им веру, совесть,
повседневную жизнь, тысячелетия истории и культуры.
Ангелика Крогман в своей книге «Симона Вейль, сви-
детельствующая о себе» обронила характерную фразу:
«Она не щадит себя в усилиях воплотиться»45. Последнее
слово, сказанное по конкретной теме отношения Симоны
Вейль к физическому труду, — стало одним из ключевых
в словаре Симоны в последние два года ее жизни. Вопло-
титься не значило для нее стать «кем-то»; это значило
стать «ничем», «раствориться в мироздании» и тем самым
приобщиться к воплощенному Богу — ибо только Бога
воплощенного, страдающего, дошедшего до дна возмож-
ного человеческого несчастья, Симона была готова при-
знать Богом истинным.
«Согласиться стать безымянным, стать человеческой
материей. Обнажиться от украшений, переносить на-
готу. Но как это совместимо с общественной жизнью
и ее ярлыками? (...) Потерять иллюзию, что обладаешь
временем. Воплотиться. Человек должен воплотить
себя, потому что он развоплощен воображением» (Кб,
ms. 33). «Благодать есть тайна столь же великая, как
и воплощение. Вечность, нисходящая, чтобы включить
себя во время. (...) Бог не воплощенный не есть поисти-
не Бог; Бог воплощен и принесен в жертву от начала»
(Кб, ms. 39-40). «Труд есть подражание сотворению
мира (как и воплощению и евхаристии)» (Кб, ms. 112).
«Пусть телом для человеческой души станет все миро-
здание. Отождествиться с самим мирозданием». «Из
Лг> Ангелика Крогман. Симона Вейль, свидетельствующая о себе.
Пер. с нем. М. Бента. Челябинск, «Аркаим», 2003. С. 71.
Невозможность жизни 99
всех атрибутов Бога только один воплощен в мирозда-
нии, в теле Слова: это красота. Остальные могут быть
воплощены только в человеке. Присутствие красоты в
мире есть экспериментальное доказательство возмож-
ности воплощения» (К7, ms. 25, Марсель). ((Все гени-
альное искусство свидетельствует о воплощении. Гри-
горианский напев свидетельствует в той же мере, что
и смерть мученика» (К8, ms. 107). «Воплощение есть
полнота гармонии. (...) Вера в воплощение есть полнота
внимания, обращенная к полноте гармонии» (К8, ms.
32). «Как женщина в тяжелых обстоятельствах вообра-
жает, что избавится от них раз и навсегда, если ей по-
везет родить ребенка от богатого мужчины, который по
этой причине ее не бросит — так человеческая природа
и Воплощение. Человеческая природа имеет теперь ре-
бенка от Бога, поэтому уверена, что Он ее не бросит»
(К8, ms. 110). «Дух, соединяющий Отца и Сына, есть
также разъединение, Он — тот, кто осуществляет Во-
площение. Он — связь и разрыв, и единство связи и
разрыва» (К10, ms. 37). «Плотская любовь есть поиск
Воплощения. В человеческом существе мы хотим лю-
бить красоту мира — не красоту мира вообще, но ту
специфическую красоту, которую мир предлагает каж-
дому и которая точно соответствует состоянию его тела
и его души» (К12, ms. 26). «Благо — вне этого мира.
Благодаря Премудрости Божией, поставившей на атом
мире оттиск Блага — красоту, можно любить Благо че-
рез вещи этого мира. Эта кротость материи, это мате-
ринское качество природы воплощено в Деве» (К16, ms.
37). «Если Бог может воплотиться в обычном человеке
в какой-то момент его жизни, почему Он не может во-
плотиться в семени, сокрытом в лоне женщины?» (К17,
ms. 53). «Концепции, основанные на воплощении,
100 П. Епифанов
рассматривают духовное возрождение как то, что Бог
овладевает человеком. Это подразумевает разрыв пре-
емственности. Другие концепции не поднимаются над
уровнем обязанности, закона» (К17, ms. 53).
Итак, воплощение, понимаемое как непременное
свойство Бога и как мирообразующий принцип, Си-
мона делает собственной жизненной задачей и мето-
дом познания. «Если бы у меня было энное количе-
ство жизней...», — эта фраза неоднократно звучит в
ее письмах. Вожделея безмерной полноты жизни, она
жадно всматривается в красоту природы и искусства,
принимается за любой труд, любую отрасль знания,
даже за спорт, который был для нее, при ее физиче-
ском состоянии, рискованной роскошью; она готова
устремиться, наконец, в гущу военных опасностей,
вопреки своему же, совсем не показному, пацифиз-
му... Эту жажду распознавали в самом взгляде Симо-
ны. «Жадность ее взгляда было почти невозможно вы-
нести», — вспоминал спустя шестьдесят лет окситан-
ский поэт Жан Тортель. Упрямо демонстрируемая ею
верность «развоплощающим» учениям Платона и Пи-
фагора — как плотина перед готовым излиться силь-
нейшим напором воды. Тоска по Элевсину и орфикам,
аскетизм, напоминающий суровые примеры раннего
женского монашества Египта, заклинания о необхо-
димости превратиться в «ничтожество», в безымянное
вещество — все это можно понять как в прямом, так
и в обратном смысле: здесь скрыто не что иное, как
отождествление со всем мирозданием. Ведь для Си-
моны «раствориться не значит стать частью. И воз-
можность смешаться со всеми подразумевает, что я не
стану частью никого»"16.
Письмо к Ж. -М. Перрену от 19 января 1942 г.
Невозможность жизни 101
...Но ведь и Элевсинские мистерии были приобщени-
ем к вселенскому лону богини-Матери, и галаты служили
Матери-Кибеле оскоплением, а сирийцы своей Астар-
те-Атаргатис столпничеством — подвигом, перенятым
впоследствии христианскими аскетами. В этих культах
выразилось то, что одушевляло и Симону Вейль: оргиа-
стическое чувство плодоносящего бытия. Впрочем, здесь
мы видим, как вписана она в контекст эпохи и среды:
вспоминается абсолютно противоположный ей в поведе-
нии Жорж Батай, с его «трансгрессивными)) опытами в
поисках истоков сакрального47. Батай, хорошо знакомый
с Симоной, чувствуя к ней смесь уважения и неприязни,
признавал за ней непреодолимую чарующую силу, и это
очарование носило именно женский характер48» Ее стран-
ное неотступное присутствие в его диковатом романе
Н. Ф. Болдырев в своей статье «Благодать боли» (написанная
на основе немногих переведенных на русский язык текстов, она, по
моему мнению, является лучшей работой о Симоне Вейль, опубли-
кованной в России) говорит о Батае только по контрасту с Вейль.
Несомненно, что жизненная и философская практика Батая могла
быть для Симоны предметом сильнейшего отталкивания. При этом
оба — люди одной среды, которые довольно тесно общались, друг
за другом пристально следя; их отношения, как в жизни, так и в
сфере мысли, были сложны, превращаясь в комплекс взаимных вли-
яний. Ср.: Ник. Болдырев. Лес Фонтенбло. Челябинск, «Книга»,
2010. С. 183-241.
48 Симона Вейль является прототипом Луизы Лазар из «Небесной
сини» Батая. Достоверно обрисовав некоторые реальные черты ха-
рактера и поведения Симоны, Батай постарался сделать ее внеш-
ний облик как можно более отталкивающим. Характерно, что свою
героиню он вывел, в отличие от подлинной Вейль, сиротой, воспи-
тываемой нищим чудаком-отчимом: может быть, потому, что психо-
логически он не мог «раскусить» настоящую Симону — понять ее
такой, какой она на самом деле была? Вообще, восприятие ее как
«сироты», как «бездомной» весьма распространено и даже типично.
102 П. Епифанов
«Небесная синь» — что это такое? Образ жрицы, прово-
дницы в мистерии? Персонаж, чье имя сразу напоминает
о воскрешенном мертвеце, не может не быть символом.
Уж не символом ли преображенного Эроса-Танатоса, что
ищут и чего не достигают в своих оргиях его персонажи,
и он сам, и его подруга Колетта Пеньо? Но тропы Батая
и Колетты изначально спутаны — кажется, по простой
причине, что они не имели счастливого детства... Симона
безмерно ближе их к цели. Дело не в том, чтобы опреде-
лить их как «либертинов», а ее как «аскетку». Симоне
больше дано изначально. В нее с младенчества была вло-
жена такая родительская любовь, какой им не досталось.
Поэтому не только мир и его красота, но и смерть смотрят
на нее совсем другими глазами, чем на Батая.
В 1949 году тот же Батай вспоминал Симону при-
миренно и ностальгически. В его речи слышится тихий
вздох: «Мало кто из людей мне был интересен в такой
степени, как она. Ее бесспорное внешнее безобразие от-
пугивало, но лично я считаю, что в ней была и самая на-
стоящая красота. (...) Она пленяла властью очень нежной
и очень простой; это было удивительное создание, беспо-
лое, с долей чего-то рокового. Всегда черная — в чер-
ной одежде, волосы как вороново крыло, смуглое лицо.
Вне сомнения, она была очень добра... (...) Ей явно не
хватало юмора, однако, уверен, что внутренне она была
больше с сумасшедшинкой, более живой, чем думала о
себе сама...о49
Почти буквально вторит Батаю Жан Тортель: «Слов-
но конус из черной шерсти, без тела, она походила на
ночную птицу. Она имела очень большой и искривленный
рот; но даже с этим ртом, если бы к ней тянуло физи-
чески, она была бы невероятно сексуально и чувственно
49 Sinione Weil. GEuvres. Paris, Gallimard, 1999, p. 1252.
Невозможность жизни 103
привлекательной. (...) Да, она была невозможной, по —
реальностью. (...) Фигура будто из Судного дня; в ней
было что-то пугающее))50.
Вот прозвучало важное слово: ((реальность». Еще
одно слово, которое Симона твердит в своих тетрадях и
статьях последних лет. Постичь, осознать реальность в
миропорядке и в себе, освободиться от неверного взгля-
да на себя как на центр мира — важнейшая жизненная
задача, предмет постоянной борьбы с собой, а Не бывает
чувства реальности без любви. И эта связь лежит в корне
прекрасного» (Кб, ms. 143). «Всего лишь признать ту
же полноту реальности в скорбях, как и в радостях» (там
же). «Вера означает думать, что реальность есть любовь
и ничто другое» (К16, ms. 97). О смерти, точцее, о пред-
смертии: «Мы больше не будем существовать. Но в этой
нашей ничтожности, у границы Блага, мы будем более
реальны, чем в любой момент нашей земной жизни. (...)
Реальность и существование — две разные вещи» (К15,
ms. 11-12).
Реальность открывается Симоне, прежде всего, через
чистую, ничем не смягченную боль и чистую, не связан-
ную ни с каким обладанием, радость.
«Красота мира раскрывается перед нами, когда мы на-
учаемся видеть в необходимости сущность мироздания;
когда мы находим, что сущность необходимости состоит
в послушании той Любви, которая есть и совершенная
Премудрость. Весь этот мир, частью которого мы являем-
ся, есть не что иное, как бытие в послушании.
Столь же действенной для познания красоты мира, как
физическая боль, может быть и чувственная радость, —
когда она настолько естественна, чиста, настолько
Цит. по публикации: http: //publications, univ-provence. fr/ddb/
document.p h p ? i d=8 9.
104 П. Епифанов
превосходит ожидание, что мы лучшего не можем и же-
лать, или даже не можем поверить, что обладаем пред-
метом этой радости. Смысл51 такой радости всегда в кра-
соте. Чистая радость и чистая боль — два образа одной и
той же бесценной истины. И благодаря этому счастливо-
му обстоятельству мы вправе желать тем, кого мы любим,
радости, а не боли»52.
2
Где же ты найдешь то, чего ищешь так упорно? —
вправе мы спросить Симону как женщину. — Что луч-
ше откроет тебе эти радость и боль, что иное способно
пронизать этой радостью и болью всю тебя до дна, как
не материнство? Да и не от материнского ли инстинкта
происходит твоя жажда?
Симоне, конечно, и самой это не могло не приходить
на мысль. Однажды в письме бывшей ученице она при-
зналась, что решила не позволять себе влюбиться в муж-
чину, пока не поймет точно, в чем ее призвание. Понятно,
что в качестве одного из вариантов молчаливо разумеет-
ся призвание жены и матери. Итак, жена и мать — не как
биологическая данность, а как призвание. Запомним это,
потому что дальше нам предстоит выяснить, не могла ли
Симону в конце ее пути настигнуть мысль о нереализо-
ванное™ именно в этом отношении. Конечно, в евро-
пейской христианской цивилизации обычное дело, когда
творчески одаренная личность приносит любовь, семью и
детей в жертву своему призванию. Противопоставление
личного, реального или воображаемого призвания семей-
но-родственному долгу (а также непременно и семейному
счастью) для нас — общее место, настолько общее, что
,)1 В оригинале: essence.
«Любовь к Богу и несчастье».
Невозможность жизни 105
возникает искушение видеть здесь деформацию религи-
озных истин.
Напомним, что в Евангелии соотношение между лич-
ным духовным устремлением и долгом перед семьей про-
ходит как ток высокого напряжения между полюсами: от
«враги человеку домашние его» и «оставь мертвых по-
гребать своих мертвецов» — до «будут оба единой пло-
тью; и что Бог сочетал, человек да не разлучает». И сам
Основатель христианства в последних словах с креста
не оставил свою Мать одинокой на земле, но сказал:
«Женщина, вот сын твой». В платонизированном греко-
римском христианстве антиномия была решена просто,
точнее разорвана: на одном полюсе оставлены были мо-
нашествующие и целибатное духовенство, а надругом —
миряне, безмолвная и ничего не знающая паства.
Симона выросла в стране христианской культуры и
была напитана ее духом изначально. Даже в секуляри-
зованном варианте эта культура сохраняла и культиви-
ровала идеал подвижника, скроенный отчасти по меркам
средневековой святости, отчасти по «Апологии Сократа»
и биографиям Плутарха. Несомненно, идущее от «Пес-
ни песней», «Товита» и «Сираха» благословение любви и
семьи как источника радости, не разделяемой на священ-
ную и профанную, перешло к Симоне, через поколения
ее предков, с ее опытом детства в счастливой, любящей и
крепкой семье. Другое дело, что ей, окруженной со сто-
роны родителей заботой и теплом, видя, что они готовы
на все ради нее, было бы трудно отделить себя от них
ради будущего мужа. И это могло в значительной степе-
ни повлиять на ее жизненный выбор.
Почти на всех, в том числе на близких друзей и под-
руг, Симона производила такое впечатление, будто едва
ли не подростком дала обет хранить девство и никогда с
106 П. Епифанов
выбором не колебалась. Но вот беглые записи мыслей,
сделанные ею в возрасте двадцати пяти лет. Отметим,
что спустя шесть лет, покидая Париж в июне 1940-го,
эту старую, наполовину исписанную тетрадку она взяла
в числе самых нужных вещей, именно с нее начав запи-
си, составившие позднее крайне важный комплекс «Мар-
сельских тетрадей».
«Любовь: чувствовать во всем своем «я» существо-
вание другого естества? Но это при условии, что нет
ни желания, ни похоти в собственном смысле. Но это,
насколько я знаю, у всех иначе... [Но Валери... срав-
нение с плаванием...53]. Не удовольствие, но радость.
dXX' eyco.... 54 Конечно, это было бы единственной чистой
формой. Надо, чтобы физическая любовь хотя бы теоре-
тически могла быть чиста. Было бы слишком горько, если
бы даже творение нового человеческого существа было
запятнано... Это загрязнило бы всю жизнь. (...) Жизнь не
должна быть искалечена, чтобы быть чистой. / Опреде-
ление радости (...): радость есть не что иное, как чувство
реальности)) (Kl, ms. 9-10).
Заметка сделана в 1934 году, в самом разгаре уча-
стия Симоны в профсоюзной борьбе, в политической по-
лемике, когда она, казалось, полностью была поглощена
общественными делами. Но нельзя не видеть, что сердце
и ум молодой девушки пытаются сохранить для себя лю-
бовь и семейное счастье как запасной путь.
Затем последовала череда событий, очень подорвав-
ших Симону физически: изнурительный год на заводах и
53 Поль Валери. В книге «Другие румбы» (1934). Симона, кажет-
ся, любила Валери больше других современных ей французских
поэтов. Именно ему она послала в 1937 г. на отзыв свою поэму
иПрометей» (ответ поэта сохранился).
54 Но не у меня, за исключением меня (греч.).
Невозможность жизни 107
в поисках работы, испанская затея... В 1937 году необ-
ходимость поправки здоровья приводит ее в Швейцарию,
на чистый горный воздух, а затем в Италию — самую
романтичную страну Европы. В письмах к Жану Постер-
наку, относящихся к тому времени, мы видим Симону
свежей, обновленной, настежь открытой для всех чистых
радостей мира, как в иное время она раскрывалась для
всех его несчастий. Это продлится недолго. Осенью 1938
года ее головные боли обострятся так, что на какое-то
время лишат ее трудоспособности. На горизонте сдвига-
ются тучи военной угрозы. 1940-й год принесет с собой
тревогу о судьбе заключенного в тюрьме брата, немецкое
вторжение и треволнения эвакуации.
Марсель вновь дает Симоне относительней покой.
Здоровье на юге значительно поправляется; на какое-то
время ее оставляют мучительные многолетние мигрени.
В это же время Марсель становится оживленным куль-
турным центром страны: здесь собирается большое число
французских интеллектуалов, не пожелавших жить под
немецкой властью. Симона очень много читает и пишет,
но также много и охотно общается с ровесниками. В ав-
густе-октябре 1941 года, работая на уборке винограда,
она насыщается солнечным светом и теплом, щедростью
земли Прованса. Каждодневная усталость только ярче
оттеняет прилив жизненных сил, который она испытыва-
ет. Свидетельством ее восторженного наслаждения жиз-
нью («реальностью», «красотой мира», если использовать
ее излюбленные термины) в те дни становится один при-
мечательный документ: письмо персонажу, казалось бы,
довольно мрачному — государственному комиссару по
делам евреев Ксавье Валла. Среди многообразных трак-
товок этого письма (сатирический памфлет, письмо про-
теста и т. д.) недостает одной — самой, на наш взгляд,
108 П. Епифанов
реальной. Это письмо — выражение непобедимой радо-
сти жизни и того чистого озорства, которое бывало свой-
ственно Симоне каждый раз, когда она чувствовала себя в
хорошей физической форме. Вчитаемся повнимательнее:
«...Хозяин оказывает мне большую честь, говоря, что я
нахожусь на своем месте. Более того, он сделал мне са-
мую большую похвалу, которая может высказать кре-
стьянин городской девушке: он сказал, что я могла бы
выйти замуж за деревенского. Правда, он не знает, что
я уже в своем имени ноту врожденный порок, который
с моей стороны было бы жестоко передать детям. (...)
Говоря вообще, я считаю статут о евреях несправедли-
вым и абсурдным. (...) Но в моем частном случае хочу
выразить Вам искреннюю признательность, которую
я чувствую по отношению к правительству за то, что
оно, исключив меня из социальной категории интел-
лектуалов, даровало мне землю и, вместе с ней, всю
природу. Ибо природой и землей обладают только те,
которым природа и земля входят в самую плоть от
ежедневной боли в руках, отваливающихся от устало-
сти». Здесь нет иронии, но чистый и искренний восторг,
поделиться которым Симоне в удовольствие с кем угодно,
даже с чиновником вишистской администрации, вдобавок
подтрунивая над ним. С одной стороны, она пишет впол-
не всерьез и начистоту, с другой — ей и в самом деле
радостно. Она действительно чувствует себя на своем ме-
сте. Она довольна и горда тем, что ее, оказывается, мож-
но отдать замуж за крестьянина.
Было бы естественно ожидать, что ее мысли об-
ратятся к теме любви. Это и происходит на страницах
тетрадей 1942 г., но фиксируется в форме решительно
негативной: повсюду видны следы суровой внутренней
войны. Поскольку лучший способ обороны, как известно,
Невозможность жизни 109
нападение, — любовь аэтого мира», которую Симона объ-
являет прелюбодейной, делается объектом нападения.
По поводу платоновского мифа о разделении Андро-
гина на два пола она пишет: «Мужчины, которые имеют
как «символ» женщину, женщины, которые имеют как
«символ» мужчину — находят свое единство в плотском
акте. Другие не могут. Эти — мистики. А те — прелю-
бодеи. (...).
Человек рассечен надвое, как и Мировая Душа.
Любовь — врач первородного греха» (К9, ms. 102,
февраль 1942).
Понятно: она лишь мажет мазями и бинтует рану, а
лучше быть просто целым и здоровым, т. е. бесполым.
Если согласно Книге Бытия Бог, разделяя единого чело-
века на мужчину и женщину, имеет в виду благоукраше-
ние, благоустроение человеческого рода, и первородный
грех не является неизбежным следствием сексуальности,
то для Платона это разделение само по себе есть нечто
мучительно-противоречивое, что подобает аскетически
преодолеть. Для Симоны Вейль Книга Бытия, точнее,
первые, космогонические, ее главы — одно из немногих
мест в Ветхом Завете, которые она принимает с довери-
ем; однако по вопросу происхождения пола она не про-
сто предпочитает сторону Платона, но берет крайние из
сформулированных им позиций, порой доводя его мысль
до искажения.
В платоновском «Пире» Диотима, хвалимая автором
за мудрость и святость, говорит, значительно выделяясь
на фоне речей мужчин:
«...Все люди беременны как телесно, так и духовно, и,
когда они достигают известного возраста, природа наша
требует разрешения от бремени. Разрешиться же она мо-
жет только в прекрасном, но не в безобразном. Соитие
ПО П. Епифанов
мужчины и женщины есть такое разрешение. И это дело
божественное, ибо зачатие и рождение суть проявления
бессмертного начала в существе смертном. (...) Вот почему
беременные и те, кто уже на сносях, так лгаждут прекрас-
ного — оно избавляет их от великих родильных мук. (...)
Рождение — это та доля бессмертия и вечности, которая
отпущена смертному существу. Но если любовь, как мы
согласились, есть стремление к вечному обладанию бла-
гом, то наряду с благом нельзя не желать и бессмертия.
А значит, любовь — это стремление и к бессмертию»55.
Кажется странным, что эти слова Диотимы у такого
чуткого и благодарного читателя, как Симона Вейль,
находят на редкость скупой отклик. В огромном объе-
ме «Тетрадей», среди многих сотен платоновских цитат
и аллюзий, мы обнаруживаем по поводу этой речи лишь
одну безнадежную заметку. Приводя в сокращении фра-
зу Диотимы, Симона обрубает, как топором:
«Плодовитость или телесная — или духовная. 'Ev
т& cd(5jp& obbeizoxe yswyjaet. В безобразии не рождают»
(К9, ms. 102).
Таким образом, делается волевой выбор. И к нему
подстраиваются подпорки:
«Мы рождаемся и живем в противоречии, ибо рожда-
емся и живем во грехе, который состоит в опрокидывании
иерархии. Первое действие — возвращение. Обращение»
(К9, ms. 99).
«Есть только два момента совершенной чистоты в че-
ловеческой жизни — рождение и смерть. Невозможно по-
клоняться Богу в человеческом облике, не пятная (Его —
П. Е.) болизственности, кроме как новороледенному или
агонизирующему. Рождество и Пасха» (К9, ms. 20).
Пир, 206Ь, с, 207а (пер. С. Апта).
Невозможность жизни 111
((Древние (а именно евреи) думали, что жизнь — в
крови. Кровь составлена из воды и огненной энергии.
Надо, чтобы жизнь разложилась на свои элементы, воду
и пневму, и чтобы из этих элементов составилась вновь.
(...) Пневма и вода соединяются в новую кровь, в новую
жизнь. И появляется возрожденное существо. Более уже
не рожденное от плоти своих отца и матери...» (К8, ms.
2-3, февраль 1942).
Дальше — больше:
«Вещи этого мира существуют, но они не суть благо.
(...) Сексуальность. В нашем теле есть механизм, кото-
рый, если он включается, дает нам видеть благо в вещах
этого мира. Надо дать ему заржаветь, пока он не разру-
шится. Хотя я знаю, что вещи этого мира не заслужива-
ют моего желания, однако, я нахожу, что мое желание
привязано к ним и у меня недостает энергии вырвать его.
Усилия воли иллюзорны. Моя собственная душа мне не
верит» (К15, ms. 20, Нью-Йорк, октябрь 1942).
«Вечная часть души питается голодом. Когда не ешь,
организм перерабатывает собственную плоть и транс-
формирует ее в энергию. Так и душа. (...) Уморить го-
лодом тленную часть души, пока тело еще живо. Так
тело плоти прямо перейдет на службу Богу. Платон,
«Законы»: «Сколь возможно, делать немощной силу по-
хоти, поворачивая ее токи и питание к другим частям
тела посредством труда»56. Абсолютно точно. (...) Если
другие органы будут потреблять эту энергию, сексуаль-
ность умрет с голоду» (К17, ms. 38, Нью-Йорк, начало
ноября 1942).
Законы, VIII, 841а. В наиболее доступном российскому чита-
телю издании этот фрагмент переведен несколько иначе. Ср.: Пла-
тон. Собрание сочинений в 4-х т. Том 4. М., 1994, с. 294 (пер. А.
Егунова).
112 П. Епифанов
То, что происходит в душе Симоны и, переполняя ее,
выплескивается на бумагу в виде скупых заметок, на наш
взгляд, имеет биографическое объяснение.
В октябре 1940 года в Марсель прибывает из Англии
ее брат Андре. Он сходит на французский берег в тот
день, когда правительство Петена издает «Статут о евре-
ях», копирующий Нюрнбергские законы Гитлера. Евреев
в «неоккупированной зоне» еще не ловят на улицах и не
загоняют в телячьи вагоны, но перспективы уже более-
менее ясны. Немедленно после демобилизации Андре от-
бывает поездом в Клермон-Ферран и здесь, с помощью
коллег по университету, устраивает вывоз своей жены,
вместе с ее восьмилетним сыном, из оккупированного
Страсбурга137. Супруги вместе приезжают в Марсель, а
в январе 1941 года Андре с семьей, получив американ-
скую визу, выезжает в США, не дожидаясь решения на
сей счет родителей и сестры. Им руководит долг спасения
своей второй половины, ее ребенка и — своих собствен-
ных, пока еще не рожденных детей. Устроиться в Шта-
тах ему удается вполне удовлетворительно.
Чувства, которые при этом владели его сестрой, мож-
но представить, если знать, что с самого детства брат был
для нее объектом как преданной любви, так и бесконеч-
ного восхищения. Но вот уже больше десяти лет Андре
жил вдали от дома. Симона могла видеть его лишь крайне
редко: это происходило на ежегодных встречах его дру-
зей-математиков. На нескольких сохранившихся фото-
снимках этих встреч она стоит рядом с братом, вся об-
ратившись во внимание, как верный оруженосец. Андре
В ноябре 1939 г. Страсбургский университет был переведен по-
дальше от немецкой границы, в Клермон-Ферран. В мае 1940 г.
Страсбург был оккупирован и присоединен к Германскому рейху;
появляться там Андре Вейлю было смертельно опасно.
Невозможность жизни 113
неизменно сохранял в общении с сестрой принятый еще
в детстве покровительственно-юмористический тон, что
только поддерживало в ней детскую нежность по отно-
шению к нему. Кажется, вплоть до осени 1940 года у нее
не было случая видеть невестку. И вот, теперь она видит
Андре рядом с другой женщиной, которой он полностью
принадлежит. Чувствует, как между ней и братом про-
легла невидимая граница...
В феврале 1942 года Вейли узнают по почте из Аме-
рики, что Эвелина беременна. Вероятно, ожидание внука
побуждает родителей Симоны усилить свои эмиграци-
онные хлопоты. Симона думает об отъезде с огромной
тоской и уступает воле родителей, лишь приняв идею,
что из США она сможет перебраться в Англию58, а от-
туда быть заброшенной в составе группы парашютистов
для борьбы на территории Франции. Совершить чуть
ли не кругосветное путешествие, чтобы оказаться в той
же точке. Тем самовнушением, которое она так порица-
ла в теории, она примысливает и другую, не менее ис-
кусственную, цель: донести до американского военного
командования — нет, лично до Рузвельта! — разрабо-
танный ею проект подготовки фронтовых медсестер. Из
всего этого приходится заключить, что новой встречи с
семьей брата ей не хотелось смертельно. Вся согласован-
ность ее мыслей о себе самой подвергалась слишком су-
ровому испытанию приближающимся событием.
Итак, в сентябре у Андре и Эвелины в Хэверфорде ро-
дилась Сильвия. Лишь только узнав о нем, Симона пишет
из Нью-Йорка брату письмо, где горячо увещевает его
крестить девочку. При этом она предается трогательным
Прямые контакты с Англией правительство Виши прервало в
июле 1940 г., по причине английского покровительства дс Голлю и
нападений на французский флот в Алжире и Сенегале.
114 П. Епифанов
мечтам о ее будущем, чисто по-детски, словно фантики,
раскладывая кучу вариантов: «А вот представим, что
Сильвия влюбится в христианина» (в буддиста, в еврея,
в атеиста и т. д.). Тетушка вполне была бы рада видеть
свою племянницу хотя бы номинальной христианкой,
просто — «как все». Создается впечатление, что она меч-
тает о своей собственной непрожитой жизни...59
Впервые взяв Сильвию на руки, она восхищенно вос-
кликнула: «Как ты прекрасна в твоем ангельском одея-
нии!» Эти слова запомнили близкие. За три следующих
дня она неустанно рассказывала совсем еще крохотному
комочку плоти сказки о феях, отдаваясь этому делу с чрез-
вычайной серьезностью. Однажды, когда Андре позволил
себе вставить несколько слов, Симона отреагировала
так: «Послушай, когда оркестр играет симфонию Бетхо-
вена, ты тоже прерываешь его своими замечаниями?»60.
Несомненно, ее радость была так же правдива, глубока
и серьезна, как все, что она старалась мыслить и делать.
Но вот что она пишет 23 сентября в письме подруге
в Марсель: «В течение почти трех месяцев я нахожусь в
59 Сильвия Вейль, скромная преподавательница французского
языка, повела себя, как подобало настоящей племяннице Симоны:
решительный протест против влияния тетушки на свою судьбу она
совместила с собственным укоренением, обретя и то, и другое в го-
рячей приверженности иудаизму и своей еврейской идентичности.
Окончательно рассчитаться с Симоиой Сильвии удалось в книге
воспоминаний «В семье Вейлей», выпущенной аккурат к столетию
тетки.
Ы) Simone Pclrement. La vie dc Simone Weil. Paris, Fayard, 2-eme
ed., 1997, p. 637. Здесь же приводится свидетельство приемного
сына Андре, Алена, тогда одиннадцатилетнего: «Она рассказыва-
ла сказки о феях так серьезно, будто все это было на самом деле.
Она говорила с детьми, как со взрослыми. Чувствовалось, что тебя
воспринимают на равных, но в то же время ты находишься под по-
кровительством».
Невозможность жизни 115
таком состоянии духа, которое абсолютно лишило меня
способности радоваться... чему бы то ни было»01.
В течение следующих недель она записывала в ((Те-
традях»:
«Рождение вводит нас в первородный грех; смерть
нас из него выводит. (...) Один Бог рождается без пер-
вородного греха. Потому что для Бога родиться значит
отречься. Рождение для Бога — уже принесение себя в
жертву. Празднику Рождества следовало бы быть столь
же скорбным, как и Страстная Пятница.
Каждый человек, ставя себя на место Бога Творца,
должен рассматривать свое существование как жертво-
приношение Бога. Я — самоотречение Бога. Чем больше
я есмь, тем более Бог отрекается от себя. Но*если я вы-
бираю сторону Бога больше, чем свою, я должна рассма-
тривать свое существование как убавление, уменьшение
себя. У каждого, кто этого достигнет, Христос поселится
в душе» (К16, ms. 13).
«Может быть, состояние души любящих в момент со-
вокупления есть в мгновенной форме судьба, которая по-
влечет за собой целую жизнь.
Возможно, это состояние души отчасти зависит от
конфигурации звезд в этот момент (космические лучи).
(Если Бог есть посреди супругов, как обоюдоострый меч,
в самый момент соединения, ребенок будет свят от самого
своего рождения. Может ли так быть?) Если мы рождаем-
ся во грехе, ясно, что рождение составляет грех.
Душа сходит и воплощается, чтобы познать добро и
зло. В вышнем мире она знает только добро (предание
катаров)» (К17, ms. 69).
«Пусть мое тело станет орудием казни и смерти для
всего, что посредственно в моей душе. (...) Заставить
61 Ibid., p. 635.
116 П. Епифанов
замолчать этих зверей во мне, которые кричат и мешают
Богу слышать меня и говорить со мной. (...) Пусть они
знают, что с самого момента, как они начинают кричать,
их не услышит никто на свете — ни вещи, ни люди, ни
Бог, ни я.
Эти животные — то во мне, что кричит с разными от-
тенками печали, волнения, торжества, страха, томления,
боли и со всеми нюансами эмоций, кричит без остановки:
«я, я, я, я, я». Они привыкли кричать день и ночь, даже
сквозь сон, каждую секунду... Надо принуждать их за-
молкать хоть на некоторые мгновения, потом все чаще и
чаще, все более надолго. Чтобы достичь, если возможно,
их полного молчания. Лучше будет, если они умрут рань-
ше, чем тело» (К16, ms. 44-45).
В эти дни Симона готовится к отъезду в Англию. Со
своей мечтой об участии в партизанской борьбе, она не
могла не понимать, что напрашивается на верную смерть.
Еще недавно, меньше года назад, она была бы рада уе-
хать в колонии простой учительницей. Казалось бы, пе-
ремены в ходе войны благоприятствовали этой идее. Ее
отплытие в Лондон совпало с освобождением Алжира;
теперь ей никто не помешал бы ехать туда учительни-
цей. Уже и сами родители готовы были перебраться в Ал-
жир, о чем писали ей в Англию: вероятно, они надеялись,
что это повлияет на ее решение. Но Симона к прежней
мысли уже не возвращалась. Если бы рейд во Францию
интересовал ее с точки зрения будущей победы, мы ви-
дели бы признаки этого интереса в ее записях. Но война
Симоны идет на другом фронте: «Тело — тюрьма. Ду-
ховная часть души должна смочь заключить, замуровать
плотскую часть. Тело — могила. Духовная часть души
должна смочь убить плотскую часть» (К16, ms. 43).
Невозможность жизни 117
Дело в том, что Симона не искала победы над врагом.
Той осенью она уже нисколько не сомневалась, что нем-
цы будут разбиты. Но ведь ее место — принципиально
и навсегда — с побежденными и униженными, и иначе
быть не должно. Симона искала только смерти и торопи-
лась умереть до победы. Это единственный вывод, кото-
рый нам подсказывают как ее поступки, так и ее тетради.
Но как же послушание? Одно дело принятие смерти,
согласие перед неизбежностью, и совсем другое — про-
извольная погоня за смертью. Симону и вправду мучили
сомнения, не ошибается ли она относительно воли Бога о
себе. Ей требовалось умереть за внутреннюю цельность,
за выстраданный аскетический идеал, который, как нам
представляется вероятным, поколебало рождение Силь-
вии. Оно не только всколыхнуло в Симоне естественные
стремления. Оно отняло у нее брата, в котором она, даже
когда он был от нее далеко, видела недосягаемый, но ре-
альный образец того, к чему стремиться самой. Он был
гением — ей требовалось быть ему подстать, если не в
математике, то в чем-то своем, не менее важном. Это дви-
гало ею, придавало ей упорства и сил в течение многих
лет. А теперь Андре уже не был прежним Андре, не был
ее Андре: он составлял одно целое не с сестрой, а с Эвели-
ной и с маленькой дочерью. И в самые радостные для Ан-
дре дни она угрюмо повторяет заклинания об обреченно-
сти плотского союза и о младенцах, рождаемых в грехе?
Уезжая, Симона не сказала ни родителям, ни брату
ничего, что могло бы вызвать у них тяжелые предчув-
ствия. Только Эвелине на ее «до свидания» ответила:
«Нет, прощай))62.
Simone Petrement, op. cit., p. 638.
118 П. Епифанов
3
С юности, едва ли не с детства Симона была очарова-
на двумя персонажами трагедий Софокла — Антигоной
и Электрой, хранительницами сестринской верности. Их
упоминания, а также цитаты из обеих трагедий, всегда на
греческом, в ее рукописях очень часты. После обращения
Симоны к христианству эти образы не только не туск-
неют, но приобретают новое значение: теперь они ста-
новятся символами любви к Богу, любви, побеждающей
неверие и отчаяние (Электра), и послушания закону Его
воли вплоть до смерти (Антигона). При этом обе героини
сохраняют для нее и сугубо личное значение: они олице-
творяют ее собственную любовь и преданность брату.
С июля 1942 года, то есть со времени встречи с бра-
том и невесткой в Нью-Йорке, упоминания Антигоны и
Электры полностью и навсегда, до самой смерти Симоны,
исчезают из ее «Тетрадей». Рискнем высказать догадку.
Если раньше некая дистанция разделяла Симону с ее
«трансцендентными двойниками», с которыми она могла
себя в каком-то смысле отождествлять, но при этом ве-
сти свой отдельный жизненный сценарий, то теперь эта
«связь — дистанция» разрушилась. Более не узнавая,
не в силах узнавать себя в Электре, внезапно обретшей
долгожданного Ореста, она вместе с Антигоной хоронит
брата в лице потерянного Полиника, и следом идет на
смерть сама.
Оставь меня одну с моим безумством...
(...) Ты живешь, а я
Давно мертва и послужу умершим.
В обстановке мирового противостояния, когда род-
ная страна и сограждане были разделены войной, как
Невозможность жизни 119
некогда фиванский царский род, могла и Симона повто-
рять за Антигоной:
Люди города родного!
Вот смотрите: в путь последний
Ухожу, сиянье солнг^а
Вижу я в последний раз.
Сам Аид-всеусыпитель
Увлекает безвозвратно
На прибрежья Ахеронта
Незамужнюю меня.
Гимны брачные не будут
Провожать невесту-деву.
Под землею Ахеронту
Ныне стану я женой.
Теперь она уже не видела перед собой героиню Со-
фокла, а играла собственную роль. Или, может быть, в
согласии со своим представлением о «воплощениях», да-
вала той, прежней Антигоне действовать в ее лице.
Но в обитель умерших
Ты уходишь во славе, -
Не убита недугом
Иль ударом меча.
Нет, идешь добровольно, -
Между смертных единая
Ты обитель Аидову
Навсегда избрала™.
Пер. С. Шервинского, Н. Познякова. Два упоминания Антигоны
имеются в письмах Симоны родителям из Лондона; но они, кажет-
ся, подтверждают нашу догадку. Все письма из Англии проходили
военную цензуру, и о многом можно было писать лишь намеками
или «эзоповым» языком. Здесь Симоне и пришлось воспользоваться
120 П. Епифанов
Надо подчеркнуть, что Антигоной — сестрой, жерт-
вующей собой во имя верности любви к брату и некоего
всемирного божественного закона, явленного в этой люб-
ви — Симона осознавала себя не только к единоутробному
брату, не только к Родине и соотечественникам, но ко все-
му мирозданию, человечеству и каждому отдельному чело-
веку, без изъятия. Для героини Софокла одинаково дороги
оба ее брата, погибших в междоусобной войне — и Этеокл,
почтенный славой героя, защитника отечества, и Полиник,
брошенный без погребения как предатель. Исходя из все-
го, что мы знаем о Симоне Вейль, можно утверждать без
тени сомнения, что не только над Петеном и любым из его
приспешников, но и над трупом Гитлера она вела бы себя
так же, как Антигона над телом Полиника. И он был для
нее таким же братом-человеком — бесконечно заблудшим,
пролившим моря крови, но все-таки неизменно братом и,
следовательно — предметом любви. «Я рождена любить —
не ненавидеть», — эти слова Антигоны были для Симоны
универсальны. Возможно, этим объясняется упорное мол-
чание Симоны на тему всего безмерного зла, что Гитлер
сделал евреям. Это ни в коей мере не было нечувствием
боли того народа, к которому Симона не хотела принад-
лежать. Но она, как почти любой из нас, не могла не чув-
ствовать подсознательного притяжения к соплеменникам,
вопреки всему, что сама говорила на этот счет64. С ее, как
именем Антигоны. Кратко и по возможности оптимистично изве-
щая о долгом пребывании в фильтрационном центре, она объясня-
ет причину («дело» Андре 1939-1940 годов) в следующих словах:
«Всегда я буду Антигоной!»; «У Антигоны было несколько острых
моментов, это правда, но теперь все позади». Здесь, хоть и в шут-
ливом тоне, Симона примеряет на себя роль Антигоны именно в
трагическом аспекте. — Simone Petreinent, op. cit., p. 644.
64 На протяжении биографии Симоны можно проследить, что
ее общение с такими же, как она, евреями, выпавшими из гнезда
Невозможность жизни J 21
мы теперь глубоко убеждены, редким по силе женским, се-
мейным потенциалом, она должна была чувствовать голос
крови в себе как мощнейшую власть. И, конечно, не хотела,
чтобы сила кровного родства преодолела в ней чувство все-
мирного братолюбия и сострадания.
4
Внешние обстоятельства не замедлили выстроиться в
сюжет для ее варианта трагедии.
В Лондоне Симона Вейль встретила на удивление
много знакомых людей из Франции: нескольких лицей-
ских однокашников, подругу юности Сюзанну Гошон
(жену Раймона Арона), друзей родителей — итого, де-
сятка полтора. Тем не менее, она ощутила здзсь такую
ненужность и заброшенность, как никогда прежде.
Лондонское гнездо ничем не напоминало кипучий
интеллектуальный круг Парижа предвоенных лет, или
хотя бы Марселя 1940-1942 годов. В замкнутой эми-
грантской среде не кипели споры, никто не выяснял ис-
тину и ни за что не бился. Бились и погибали где-то да-
леко — на фронтах, в партизанской борьбе, под пытка-
ми в гестапо. Мирок лондонских французов вращался
вокруг единственной звезды, единственного источника
притяжения и света; это был генерал Шарль де Голль
в окружении сонма секретарей и порученцев. Внешний
авторитет его был пока довольно шаток. Соединенные
этнической и религиозной традиции — дружеское или полемиче-
ское — было наиболее страстным, эмоционально насыщенным: ув-
леченные дискуссии с Сувариным, доходящие до крика перепалки
с Троцким, искрометная, не лишенная кокетства, переписка с Жа-
ном Постернаком, споры со священниками и монахами еврейского
происхождения, которые бичевали ее как «еретичку» со всей стра-
стью неофитов... Она будто подсознательно нуждалась в этих по-
стоянных выяснениях родственных отношений.
122 П. Епифанов
Штаты до сих пор воздерживались от официального
признания де Голля законным представителем своей
страны, воспринимая его как сателлита Британии. До
осени 1942 года они сохраняли дипломатические от-
ношения с режимом Виши; но даже и после открытия
ими военных действий в Африке тайные контакты не
прекращались. Надеждой американцев был принявший
верховную власть в Алжире генерал Жиро, во главе
армии, намного превосходившей силы сторонников де
Голля. Но и сами англичане, поддерживая де Голля
денежными и техническими средствами, игнорировали
его в военных делах, действуя во французских коло-
ниях по своему усмотрению. Когда генерал предложил
свое участие в разработке операций второго фронта в
Европе, английский военный кабинет ему твердо от-
казал05. О военной самостоятельности «Сражающейся
Франции» не шло и речи; даже и в самой Франции, в
тылу врага, она не имела полной свободы действий.
Значительная, если не большая, часть движения Со-
противления де Голлю не подчинялась и не признава-
ла его в качестве национального лидера. На миллионы
французов ярлык «английского вассала» производил
впечатление едва ли не худшее, чем открыто прогер-
манская позиция Петена.
Симона, вообще не склонная идеализировать полити-
ков и поклоняться вождям, менее всего ожидала найти в
де Голле кумир. Ей было известно, как он умел сочетать
националистические и роялистские симпатии с безбреж-
ным прагматизмом. Но в глазах Симоны тот факт, что 18
июня 1940 года, по свежим следам речи Петена («С бо-
лью в сердце говорю вам, что мы вынуждены прекратить
(),) Это отношение сохранится даже при Нормандской операции
осенью 1943 года.
Невозможность жизни 123
сражаться»66), именно де Голль сказал по лондонскому
радио свое знаменитое: «Франция проиграла сражение,
но не проиграла войну», — перевешивал все остальное.
Ее не пугала его проанглийская репутация, скорее на-
против: трезво оценивая силу и военную организацию
Британии, она понимала, что де Голль, каков бы он ни
был, находится в «надежных руках». Однако в Лондоне
она увидела «Сражающуюся Францию» изнутри, и это
знакомство не могло не быть обескураживающим для че-
ловека ее убеждений.
Недостаток авторитета и реального полководческо-
го участия де Голля в войне восполнялся пропагандой
и укреплением личной власти генерала в среде едино-
мышленников, в колониях, борьбой за контроль над Со-
противлением, то есть над теми, кто реально подвергал
жизнь опасности и погибал. Среди союзных держав самую
безусловную политическую поддержку де Голлю оказал
сталинский СССР, что накладывало на генерала немалые
обязательства. Симона не доживет до того времени, ког-
да правительство де Голля выдаст с территории Франции
более ста тысяч русских, украинцев, латышей, литовцев,
поляков, включая тех, кто никогда не имел советского па-
спорта (многих из них — на расправу и смерть), глядя
сквозь пальцы даже на похищения людей сотрудниками
советских «органов». А пока, зимой 1942/43 г., она слы-
шала льстивые, полностью неискренние радиоречи гол-
листов о великом и человеколюбивом Сталине и спраши-
вала, как и когда они научились лгать так бесчестно.
В аппарате «Сражающейся Франции», куда Симона
была зачислена на должность редактора, она оказалась
лишней. Казалось бы, именно такой человек, как она,
Цену «боли в сердце» показали все последующее поступки Пе-
тена.
124 П. Епифанов
и был нужен там в это время. Ибо, кроме текущей ди-
пломатической и координационной рутины, перед умами
организации стояла задача теоретически разработать
основы, на которых после войны будет восстанавливать-
ся и неизбежно переустраиваться французское государ-
ство, обозначить направление его долговременного раз-
вития, наконец, сформулировать сами идеалы, способ-
ные сплотить и одушевить нацию. Задача, требующая
сочетания способности к философским обобщениям, к
дальнему видению исторических перспектив с трезвой и
непосредственной оценкой человеческих нужд. В став-
ке де Голля не было никого другого, кто в такой мере
удовлетворял бы этим требованиям, как Симона Вейль.
В свое время ее, еще двадцатипятилетнюю, Борис Су-
варин назвал «единственным теоретическим умом» в
левом движении Франции. Она могла стать, наверное,
первым теоретическим умом обновленной французской
цивилизации. Но не сбылось; и ((Укоренение», которое
она писала, оставаясь ночами на рабочем месте, писала
под раздраженные насмешки начальства, до сих пор не
осмыслено как реальный общественный проект. Оно ка-
жется идущим наперерез всем тенденциям послевоенной
эпохи.
Через руки Симоны, прежде чем лечь на стол Клозону
и Филипу, проходила часть сообщений, доставлявшихся
в Лондон из Франции, из местных организаций Сопро-
тивления. Филип отдавал ей порой на рецензию некото-
рые проекты. Но дальше его стола эти рецензии не шли,
поскольку ни в одной из них он не обнаружил практиче-
ского смысла.
Вот что, например, писала Симона по поводу подго-
товки мер уголовного преследования виновных в колла-
борационизме (в изложении С. Петреман):
Невозможность жизни 125
Уголовное наказание имеет двойную природу: 1) как
мера защиты публичного порядка и 2) как мера, направ-
ленная на возвращение виновного к добру. Второй ас-
пект — существенно важен; первый имеет лишь служеб-
ное значение. Это неоспоримо, если нашим жизненным
правилом является уважение к каждой человеческой
личности без исключения. Наказание, которое не сви-
детельствует об уважении к виновному, есть худшее
преступление, чем то, в котором он виновен. Кара
должна иметь целью возбудить в душе виновного движе-
ние, которое рано или поздно приведет его к осознанию
справедливости суда, к нравственному согласию с ним.
Смертная казнь может быть законной и оправданной ме-
рой только по отношению к тому, чья душа roTQBa ее при-
нять как справедливое возмездие.
О коллаборантах и дезертирах: «Капитуляция июня
1940 года, то первоначальное преступление, из которо-
го вытекают почти все последующие, есть коллективное
преступление всей нации)). Сознавая это, не следовало
бы уголовно наказывать за проступки, связанные с недо-
статком героизма. Как мужчина, мобилизованный против
воли, может быть наказан за отсутствие героизма, прояв-
ленное в отсутствии законного авторитета — имея дело
с той карикатурой на авторитет, которая сама по себе
вводит солдата в малодушие?
Понятно, — пишет Симона, — что после нескольких
лет позора в народе будут сильны настроения в пользу
репрессий. Но ошибкой было бы думать, что лучше пусть
правительство прольет немного крови, чтобы народ не
пролил много. «Одно убийство, допущенное правитель-
ством, способно развратить больше, чем сотня убийств,
совершенных людьми, не несущими такой ответственно-
сти. Это как если законоучитель в коллеже, услышав, что
126 П. Епифанов
его ученики каждый день бегают в публичный дом, и не
зная, как их исправить, станет лично водить их туда раз
в месяц, с условием, что в остальные дни они будут воз-
держиваться». (Последнее сравнение, не без колкости,
явно адресовано де Голлю — воспитаннику иезуитского
коллежа.)
«Самое большое зло — это зло с примесью добра. Хри-
стос пришел не искоренить зло, но провести разделение
между добром и злом. Значит, именно так надлежит по-
ступать и всем, кто за Ним следует». Симона обращается
к католику де Голлю и протестанту Филипу как к христи-
анам; ведь ни тот, ни другой в 1943 году не сомневались,
что послевоенная Франция будет христианской страной.
Она продолжает: следовало бы наказывать только тех
французов, что вступили в сговор с врагом до капитуля-
ции, а также тех, которые не просто рабствовали перед
немцами из страха, но пошли служить им добровольно,
не будучи к этому принужденными. И самым тяжким
наказанием таким людям должна быть тюрьма. «Прави-
тельство могло бы объявить, что насильственная смерть,
ставшая подвигом и честью для наших мучеников67, не
должна быть у них общей с этой преступной шайкой»68.
Итак, Симона говорит о наказании как о шаге к нрав-
ственному возрождению — и для самих тех, кто совер-
шил злодеяния перед страной заодно с захватчиками, и
для всего народа, которому стоило помнить слова Хри-
ста: «Кто без греха, пусть первым бросит камень». Увы,
через два года все произошло ровно наоборот. Относи-
тельно немногочисленные казни предателей (из 6763
Во время второй мировой войны вошло во всеобщий обиход на-
зывать словом martyrs как мирных жителей, ставших жертвами ка-
рательных акций, так и павших борцов Сопротивления.
68 Simone Petrement, op. cit., p. 659-664.
Невозможность жизни 127
смертных приговоров больше половины было вынесено
заочно, а приведено в исполнение всего 791) не удовлет-
ворили жажду мщения. Больше десяти тысяч коллабора-
ционистов, или тех, кого в этом обвиняла молва, просто
убили. Создается впечатление, что новым властям хоте-
лось и показать «великодушие», и дать выход чувству ме-
сти. По всей стране брили наголо и избивали на улицах, а
потом, случалось, и убивали женщин, сожительствовав-
ших с немцами. Если судьба простой «ночной бабочки»
могла оказаться плачевной, то крупные промышленни-
ки, снабжавшие вермахт всем необходимым, вплоть до
тяжелого оружия, за исключением единиц, отделались
легким испугом. Суды отдавали под расстрел журнали-
стов или дикторов радио, но заплечных дел мастера из
жандармерии, недавно пытавшие партизан, нашли новое
применение своим талантам в Индокитае и Алжире. Как
тщательно «чистили» Францию от предательства, гово-
рит хотя бы «случай Папона». Морис Папон, начальник
полиции Жиронды в годы оккупации, усердный органи-
затор еврейских облав, отправивший более тысячи душ
в лагеря смерти, не только избежал ответственности, но
сделал в послевоенные годы карьеру, дойдя до префекта
Парижа, а затем — уже в конце 1970-х — до министра
финансов. Подобные примеры многочисленны. Вместо
очищения народной совести, послевоенная «чистка» под-
няла огромную волну грязи — от клеветы и сведения сче-
тов до подлейших компромиссов и укрывательства самых
настоящих палачей.
Когда об очищении совести как о важнейшей государ-
ственной и национальной задаче писала задолго до конца
войны Симона Вейль, ее не хотел слышать никто. «Опять
эта дура», — говорил де Голль, багровея при одном ее
упоминании.
128 П. Епифанов
Симоне было бесконечно больно наблюдать, как те,
кто после четырех недель разрозненных боев оставили
Францию врагу, теперь цепляются за каждую из замор-
ских колоний — чтобы никакая из них не воспользовалась
случаем избавиться от господ-благодетелей. Это вызывало
презрение у всех — как у самих жителей колоний, так и у
англичан и американцев, которые реально контролирова-
ли ход войны в Алжире и в Сирии, в Индокитае и Океании.
Де Голль не зря испытывал страх перед трехсоттысячной
армией своего соперника Жиро, набранной в Африке из
арабов, берберов и негров: кто знает, чем могло обернуть-
ся ее вступление во Францию. При этом, отказываясь по-
нимать, что век Французской империи на исходе, де Голль
не сделал ни шагу, чтобы предотвратить ее мучительную
агонию, которая вскоре, в 1940-1950-е годы, повлечет
миллион человеческих жертв, т. е. куда больше, чем все
потери Франции во второй мировой войне!
На глазах Симоны вокруг де Голля формировалась
партия, основанная на культе «спасителя Франции»,
словно в подражание культу Петена, насаждаемому ви-
шистами. Рецензируя проект будущего государственного
устройства во главе с партией вождя, она писала: «Эти
люди (идеологи проекта — П. Е.) — целиком, в чистом
виде и сознательно — фашисты. Когда они говорят, буд-
то не имеют целью сделать свою партию единственной,
они лгут. Но в этом они еще утруждают себя хотя бы по-
казным отмежеванием от фашизма. По всему остально-
му это фашизм неразбавленный и неприкрытый. Вождь,
избранный плебисцитом, являющийся вождем своей пар-
тии, будет иметь абсолютную власть над экономической
и культурной жизнью страны. Они не скрывают, что на-
мерены взять власть насилием... Цинизм, с каким все это
изложено, невероятен».
Невозможность жизни 129
Нетрудно понять, что с такой прямотой Симона рис-
ковала стать не просто нежеланной при дворе вождя, но
и смертельным врагом.
В одном из последних писем к родителям Симона вспо-
минает Шекспира, «у которого дураки — единственные,
кто говорит правду»69.
«Когда я смотрела здесь "Короля Лира", то спраши-
вала себя, как же не разглядели люди (включая меня), в
течение столь долгого времени, невыразимо трагический
характер этих дураков. (...) В этом мире только существа,
находящиеся на самом дне униженности, далеко ниже
нищеты, которых не только лишают общественного ува-
жения, но считают обделенными начатком человеческого
достоинства — разумом — только они на самом, деле име-
ют возможность говорить правду. Все прочие лгут. (...)
Крайний трагизм в том, что поскольку эти дураки не
имеют ни звания профессора, ни митры епископа, никто
не обращает ни малейшего внимания на смысл их слов;
наоборот; раз они дураки — правды этих слов просто не
слышат. Никто не понял за четыре века, что они говорят
правду: не сатирические или юмористические "правды в
глаза", но просто правду. Чистые истины, без примеси,
светлые, глубокие, существенные.
Не в этом ли и секрет шутов Веласкеса? Печаль в их
глазах — не от этой ли горечи: обладать истиной, иметь,
ценою безмерной униженности, возможность ее выска-
зать, и не быть услышанными — никем?..
Дорогая Мим70, чувствуешь ли ты сродство, по сути,
аналогию между этими дураками и мной? Несмотря на
Я употребляю здесь не слово «шут», а именно «дурак» — так
буквально переводится стоящее здесь французское fou, и именно
этим словом аттестовал Симону ее шеф.
70 Ласковое обращение к матери.
130 П. Епифанов
образование, на преподавательский диплом и на похвалы
моему "интеллекту"?
Эти похвалы и делают лишь, чтобы уйти от вопроса:
"Правду она говорит, или нет?" Репутация моего "ин-
теллекта" практически равняется наклейке "дурак" —
одного из тех дураков. Насколько же лучше мне было бы
считаться одной из них...»71
Невозможность ни сотрудничать, ни соглашаться с
тем, что не принимала совесть, торопила Симону к ее
концу. До самой весны, уже изнуренная ночной работой
и постоянными нервными перегрузками, она еще верила
в возможность отправки на родину. Она пыталась напря-
мую связаться по этому вопросу даже с англичанами, че-
рез голову деголлевской оганизации. Естественно, этот
путь для нее, в ее физическом состоянии, с ее изнури-
тельными мигренями, с полуслепыми глазами и неумелы-
ми и слабыми руками, был безнадежно закрыт. Впрочем,
то в Англии. Окажись Симона в стране, где родилась ее
мать, то здесь ее желанию пошли бы навстречу без лиш-
них уговоров, предоставив возможность броситься под
вражеский танк со связкой гранат. В ее последней за-
писной книжке, буквально рядом с адресом лондонско-
го центра подготовки парашютистов-диверсантов, стоит
заметка о прочтении советской повести «Народ бессмер-
тен» (Вас. Гроссмана), которая могла оказаться весьма
вдохновляющей в этом смысле72.
Мечту об отправке во Францию — и о молчаливо под-
разумеваемой при этом гибели — Симона лелеяла, как
любимого ребенка, несмотря на развивавшуюся внутри
71 Письмо к родителям от 4 августа 1943 г.
Хотя, с учетом того, что писала Симона о «военной тематике»
в литературе (в своей статье об «Илиаде»), книга Гроссмана не
должна была привлечь ее особенных симпатий.
Невозможность жизни 131
болезнь. Когда 15 апреля 1943 года Симона Дейц нашла
ее без сознания в ее комнатке на Портленд Роуд, насилу
привела в чувство и вызвала «скорую», первой реакцией
Симоны были горькие слезы о том, что мечте не суждено
сбыться.
5
Итак, согласно медицинскому заключению, смерть Си-
моны Вейль в санатории Эшфорда 24 августа 1943 года
имела причиной «ослабление сердечной мышцы вслед-
ствие голодания и туберкулеза легких».
От врачей, посещавших ее с апреля 1943 года в боль-
нице Мидлсекс, а затем, в последний месяц жизни, уже
практически безнадежную, в санатории Эшфорда, из-
вестно, что Симона ела мало и неохотно, полностью от-
казываясь от таких питательных продуктов, как мясо
или молоко. При этом она отговаривалась или тем, что
ей достаточно малого, что какие-то продукты не прини-
мает ее желудок, или отвечала так: «Пусть эти продукты
лучше пойдут детям»; «Могу ли я есть досыта, зная, что
делается у меня на родине?»; «А что едят французские
военнопленные в лагерях у немцев?», или еще как-то в
подобном роде. Бесспорно, такое отношение к питанию
резко понизило ее шансы на выздоровление и ускорило
смерть.
Поведение Симоны обычно объясняют преувеличен-
ными, болезненно направленными чувствами филантро-
пии и солидарности. Надо, однако, сразу оценить серьез-
ность утверждения, что Симона из чувства солидарности
«ограничивала себя в еде до рациона, установленного
оккупантами для жителей оккупированной Франции»,
даже если оно основывается на ее словах. Французы
1943 года (во всяком случае, в огромном большинстве)
132 П. Епифанов
питались куда лучше, чем, например, русские крестьяне
1953-го и даже, вероятно, 1963 года. Реального голода
под оккупантами Франция не испытывала. Симона до-
вольно хорошо представляла положение на родине, как
знала и характер своих соотечественников, которые сла-
вятся тонким кулинарным вкусом, но, соответственно,
плохо переносят любые вынужденные ограничения в еде.
Сама она с горькой иронией писала, как проявилась эта
последняя черта в роковом для страны 1940 году:
«Кто видел, с какой легкостью в июне 1940-го фран-
цузы оставляли на произвол судьбы свою родину, а через
несколько месяцев, еще не испытав реального голода,
проделывали чудеса выносливости... ради того, чтобы
разжиться одним яйцом, — тот уже не сможет игнориро-
вать невероятную энергию, которую подчас развивают в
людях побуждения ничтожные» (((Укоренение»).
В Марселе осенью того же года она видела, как ад-
министрация, пользуясь возможностью безнаказанного
воровства, обрекла на голод тысячи завезенных перед
войной вьетнамских рабочих. Рабочие были загнаны
в лагерь типа концентрационного, откуда их нищета и
недоедание не были видны марсельским буржуа, охаю-
щим от «трудностей военного времени». Она безуспешно
обивала пороги чиновников, пытаясь добиться улучше-
ния быта интернированных: но, кажется, больше толку
было от того, что она сама делилась с нуждающимися
своими деньгами и продовольственными карточками.
В марте 1941 г. Симона направила американскому
послу в Виши адмиралу Лехи письмо, где призывала
правительство Штатов не посылать гуманитарную по-
мощь в эту сытую, безмерно пассивную, довольную своим
рабством страну, покуда в ней скотски относятся к ин-
тернированным чужестранцам, а найти этим продуктам
Невозможность жизни 133
какое-то более достойное применение. «Полагаю, что как
ради этих несчастных, так и ради тех мужчин и женщин
во Франции, для кого честь дороже пищи, Америке сле-
довало бы отказать Франции во всякой помощи, пока это
жестокое отношение не прекратится»73.
Эти слова — «честь дороже пищи» — можно было
бы поставить эпиграфом и к истории добровольно-
го голодания Симоны. Она стала достаточно сурово
ограничивать себя в пище с первых дней после паде-
ния Парижа. Еще больше — когда покинула Марсель
в мае 1942-го. Да, это с самого начала было крайне
рискованно, с учетом физических и нервных нагрузок,
которые накладывали эвакуация и бытовое неустрой-
ство. Но она вела себя как человек, для которой бесче-
стие родины было неутолимой раной. Для Симоны сло-
во «родина» с началом войны приобрело большой вес,
что раньше ей не было свойственно: в течение 1930-х
годов это слово было узурпировано военно-национа-
листическими движениями, от итальянских фашистов
и испанской «Фаланги» — до французских «Боевых
крестов». Обретение веры во Христа в критический
для Франции час привело Симону к тому, что отныне
Франция — не как «нация» или «государство», а как
«часть всемирного отечества» — стала для нее кон-
кретным выражением красоты мира, любовь к которой,
таким образом, становилась формой любви к Богу. И
эта любовь требовала безусловного размежевания с на-
циональным идолопоклонством, когда патриотические
лозунги делались средством для социального внушения
или военной истерии. Всегда, с юности и до последнего
дня избегавшая, как чумы, эйфории принадлежности
к некой «общественной силе», будь то партия, нация
Simone Petrenient, op. cit., p. 540.
134 П. Епифанов
или церковь, она, однако, чувствовала себя дочерью
Франции и европейской культуры; в ходе войны защи-
та их чести приобретала для нее характер священный.
Последняя работа Симоны, в которую она постаралась
вложить все заветные мысли, носит характерное на-
звание — ((Укоренение» (подумаем, насколько сильно
для нее, в силу ее собственной «неукорененности»,
звучало это слово) — и представляет собой обоснова-
ние нового, одухотворенного и трезвого, французского
и европейского патриотизма. За этот идеал, за честь
Франции, за собственную честь как дочери Франции,
она действительно была готова и желала умереть.
Итак, сюжет трагедии Симоны разворачивался как бы
на разных уровнях, но сходился к одной точке. «Невоз-
можность жизни» постепенно становилась для нее фак-
том.
В мае, вступая на борт парохода в Марселе, она с
улыбкой сказала провожавшей ее подруге: «Если нас
торпедируют, хорошая крестильня у меня будет». Ею
тогда уже владело предчувствие близкой смерти, о чем
свидетельствуют письма и вспоминают друзья. Какой
смерти — она не знала сама, но знала, что смерть хо-
дит где-то неподалеку. И хотела, чтобы эта смерть была
достойной, чтобы своим последним часом она могла за-
свидетельствовать верность всему самому дорогому для
себя. «Я с детства боялась упустить не свою жизнь, а
свою смерть», — писала она о. Перрену.
В своей автобиографии Андре Вейль говорит о се-
стре: «...Ее жизнь разворачивалась по своим собствен-
ным законам, и таков же был ее конец. Я был лишь чуть
больше, чем отдаленным наблюдателем ее траектории»74.
Andre Weil. The Apprenticeship of a Mathematician. Translated
by Jennifer Gage. Birkhauser, 1992, p. 11.
Невозможность жизни 135
Но о каких законах может здесь идти речь? Разве соб-
ственная логика развития ее религиозно-философских
умозрений делала неизбежной такую смерть? «Ожида-
ние истины», противопоставляемое ею активному «ис-
канию Бога», в чем она подозревала самовнушение, не
предполагало смерти как выбора. Смерть ее не была со-
знательным, намеренным самопожертвованием во имя
той или иной необходимости или идеала. Многолетний
друг Симоны доктор Луи Берше считал ее случай ярким
примером ментальной анорексии, той самой, что была
свойственна многим мистически одаренным женщинам
в латинской культуре. В связи с этим он, не будучи ка-
толиком, сожалел, что ей не пришлось войти в Церковь,
потому что тогда ее добровольное голодание можно было
бы сдержать авторитетом духовного наставника. Однако
в истории католической святости имеются примеры, ког-
да и пастырская дисциплина не могла помочь. Угасание
и смерть Екатерины Сиенской (1347—1380) в тридца-
титрехлетнем возрасте — весьма близкий пример. Как
Екатерина, свято верившая в свою миссию избавления
Папы и Церкви от «Авиньонского плена», так и Симона
Вейль, видевшая в своих идеях средство к тому, чтобы
христианство стало подлинно вселенским — обе жен-
щины осознавали возложенную на них задачу, которая
бесконечно превышала их силы и выходила за пределы
человеческого века. Жизнь для них становилась невы-
носимой от своего избытка, от переполнения сердца и
разума вселенской заботой. Состояние Екатерины усу-
губляли ее знаменитые экзальтации, вызывавшие оцепе-
нения и судороги всего тела; но и Симону, как видим,
мучили внутренние переживания довольно деликатного
свойства. Безмерный пост, в данном случае, и для одной
и для другой был не самым лучшим средством духовного
136 П. Епифанов
трезвения: на каком-то этапе их организм стал отказы-
ваться принимать пищу. В последние три месяца жизни
Симона все чаще говорила врачам, что просто не в силах
есть — и, вероятно, не лгала. В письме к Франсису-Луи
Клозону от 28 июля она срывается, чего не было с ней
никогда: «Я кончена, разбита, без всякой надежды на по-
правку, и это не зависит от палочек Коха. Они только
воспользовались недостатком сопротивления...»75.
В письмах родным, ни слова не говоря о болезни, Си-
мона не раз говорит: а У вас есть теперь другой источник
утешения», — имея в виду их маленькую внучку. При-
бавляет, что каждый день вспоминает Сильвию и ее ((сол-
нечную улыбку, — и: «Вы не представляете, что это для
меня значит»76.
За двадцать дней до смерти она рисует в письме роди-
телям характерную картинку:
«Здесь по вечерам танцы на открытом воздухе. Бес-
шабашным девчонкам cockney охота всеми вечерами
гулять в parks и pubs вместе с boys, подцепленными по
пути, к большому огорчению их матерей, которым теперь
уж не затащить их в церковь. (...) Здесь есть одна дев-
чушка девятнадцати лет, свежая, здоровая, симпатичная
и очень вежливая, которая приходит делать уборку. Мы
порой болтаем, несмотря на разницу языка77. Она часто
рассказывает мне длинные истории, из которых мне не
удается понять ни слова, а потом спрашивает, что я об
этом думаю. Я энергично поддакиваю, трепеща от мысли,
какие ругательства или аморальные вещи, может быть,
75 Simone Pctrcment, op. cit., p. 685.
76 Ibid., p. 688.
77 Симона с детства хорошо владела английским языком. Причи-
ной непонимания, скорее всего, было то, что простонародье лон-
донской округи говорило на диалекте.
Невозможность жизни 137
одобряю при этом! Впрочем, думаю, ее заботит только
она сама, с ее boys... В самые светлые часы досуга, когда
boys ее не берут, она идет к парикмахеру. В голове нет и
двух мыслей, или вообще ни одной. (...) (Далее рисуется
портрет всей семьи — 77. Е.) Думает о войне только как
о бомбах, которые могут упасть на нее. И вовсе ничего не
понимает из того, что происходит...»78
Не столь важно, зарисовано это с натуры или приду-
мано. В маленькой картинке скрыта какая-то грустная
шутка над собой. И принятие жизни, какова она есть — в
образе свежей, ветреной и добродушной красотки. Жиз-
ни, которая была для тебя невозможна, невыносима — и
вот, ты уходишь, а она, эта жизнь, танцует, смеется и
плещет через края.
А это одна из самых последних записей в Симониных
тетрадях, сделанная за несколько дней до смерти. Она...
о пище. О домашнем, семейном уюте. О том, от чего Си-
мона годами бежала, бежала, бежала...
«Для человека, живущего в этом мире, здесь, на земле,
чувственно воспринимаемая материя — неживая мате-
рия и плоть — есть фильтр, сито, универсальный крите-
рий реальности в мышлении; это относится ко всей об-
ласти мышления, не исключая ничего. Материя — наш
безошибочный судья.
Из этого союза между материей и чувством реально-
сти проистекает важность поводов к празднику в семей-
ном или дружеском кругу — даже между двумя друзья-
ми — и т. д. (а также угощений, напитков...) Важность
специальных блюд — индюшка и засахаренные каштаны
в Рождество (...), челночки на Сретение в Марселе79 —
78 Письмо к родителям от 4 августа.
79 Сретенские челночки (navettes de la chandeleur) — сдобные бу-
лочки с лимонной цедрой, которые пекутся в праздник Сретения по
138 П. Епифанов
пасхальные яйца — и тысяча местных или региональных
народных обычаев (почти уже исчезнувших).
Радость и духовное значение праздника вложены в80
праздничное угощение» (К18, ms. 82-83).
Неслучайно Симона упоминает праздничные трапезы
в человеческих союзах, основанных на любви и дружбе.
«Радость и духовное значение праздника», неважно ка-
кого, религиозного или светского, воплощаются в празд-
ничном блюде очень просто — через любовь и заботу81.
Свидетели последних дней Симоны в санатории Эшфор-
да вспоминают ее ласку и бесконечную благодарность к
каждой из медсестер и нянечек за их заботу. В свой по-
следний день она попросила тещу директора санатория,
урожденную француженку: «Приготовьте мне, пожалуй-
ста, картофельное пюре, как делают у нас... как делала
мама... Пусть будет сделано француженкой, по-француз-
ски, для француженки...». И в этом тоже — благослове-
ние всех форм заботы и тепла, всего, что сближает людей:
уз семьи, дружбы, родства, землячества и простого со-
чувствия человека человеку.
«...Я всегда запрещала себе думать о будущей жиз-
ни, но всегда верила, что момент смерти есть мера и цель
всей жизни. Я думала, что для тех, кто живет как подо-
бает, это момент, когда на малейшую частичку времени
марсельскому обычаю.
80 Курсив Симоны Вейль.
81 Ср. небесспорную, на наш взгляд, интерпретацию рассуждений
Симоны Вейль, связанных с пищей, у американской исследователь-
ницы и поэтессы Анн Карсон {Anne Carson. Decreation. Poetry,
Essays, Opera. Ed. Knopf, 2005), в изложении М. Ямпольского:
http;..//www. sterigazeta. net/arUcle.. MniiL&rycle=il74.
Невозможность жизни 139
входит в душу чистая, нагая, определенная истина. Могу
сказать, что я никогда не желала себе иного блага»82.
Здесь обрывается большая, светлая и вызывающая
боль книга о справедливости, вере, смысле жизни, при-
звании, любви. Такой книгой была жизнь Симоны Вейль.
Она осталась незавершенной; по большей части она со-
стоит из набросков и черновиков. Но мы находим на ее
страницах много бесконечно-ценного опыта, прекрасных
мыслей. И даже ошибки — это ошибки благородного и
честного ума, а слабости не могут не вызвать сочувствия.
Поэтому, если что-то в ней вызовет у нас возражение, мо-
жет быть, сильный протест, это повод не отложить книгу
в сторону, а еще раз продумать проблему с йе меньшей
честностью, чем это делала Симона, и как бы вместе с
нею. Размышления Симоны всей силой ответственности
и любви обнимают целый мир. Нет ни одной эпохи, ни
одного народа или страны, которые были бы далеки от
ее сердца. Это немало, при всех возможных недоработ-
ках, недостатке знаний, ошибках и личных недостатках.
Можно ли дописать, поправить, улучшить эту книгу,
чтобы она не потеряла своей цельности? Пригодится ли
она людям на земле в близком или в далеком будущем?
Обо всем этом пусть теперь судит читатель. А за ним свое
слово скажет история.
В душе Симоны жила уверенность, что ей поручен,
говоря ее же словами, «золотой запас, который следует
передать дальше. То, что я вижу в моих современниках,
всё больше убеждает меня: никто не хочет им владеть, —
писала она матери за месяц до смерти. — Это цельный
слиток. Всё, что прибавляется к нему, немедленно сплав-
ляется с остальным. По мере того как слиток растет, он
82 Письмо Ж.-М. Перрену от 14 мая 1942 г.
140 П. Епифанов
становится всё компактнее. Я не могу раздробить его на
мелкие части. Чтобы принять его, требуется усилие...
Что касается потомков — даже если когда-нибудь снова
народится поколение с мускулами и разумом, печатные
труды и рукописи нашей эпохи к тому времени, несо-
мненно, исчезнут материально. Это меня не беспокоит.
Золотая жила неисчерпаема...»83
83 Цит. по кн.: Ангелина Крогман. Симона Вейль, свидетельству-
ющая о себе. С. 150.
Симона Вейль. Сочинения
Пролог84
Он вошел в мою комнату и сказал: «Жалкий, ты ниче-
го не понимаешь, ничего не знаешь. Пойдем со мной, и я
научу тебя вещам, о которых ты и не думал». Я следую
за ним.
Он привел меня в церковь. Она была новбй и безоб-
разной. Он подводит меня к алтарю и говорит: «Прекло-
ни колени». Я говорю ему: «Я не крещен». Он говорит:
«Пади на колени перед этим местом, с любовью, как пе-
ред местом, где обитает истина». Я повинуюсь.
Он вывел меня и повел в какую-то мансарду, откуда
через открытое окно был виден весь город, кое-где —
строительные леса, река, где разгружались баржи. Он
велел мне сесть.
Мы были одни. Он говорил. Иногда кто-то входил и
тоже присоединялся к разговору, потом уходил.
Уже была не зима. Еще была не весна. Ветки деревь-
ев были голыми, без почек, в воздухе холодном и полном
солнца.
День начинался, сиял, и угасал, и снова звезды и луна
смотрели в окно. И опять загоралась новая заря.
Впервые напечатано в кн.: Simone Weil. La pesanteur et la
grace. Preface par G. Thibon. Plon, 1947. Перевод выполнен по
изд.: Simone Weil. (Euvres. Gallimard, collection ((Quarto», 1999,
pp. 806-807.
142 Симона Вейль
По временам он умолкал, доставал из шкафа хлеб, и
мы делили его. У этого хлеба был настоящий вкус хлеба.
Мне никогда больше не встречался такой вкус.
Он наливал мне и себе вина; оно имело вкус солнца и
земли, на которой был построен этот город.
Иногда мы растягивались на полу мансарды, и сла-
дость сна сходила на меня. Потом я просыпался и пил
солнечный свет.
Он обещал мне учение, но так ничему и не научил. Мы
просто говорили обо всем на свете, перескакивая с одного
на другое, как водится между старыми друзьями.
Однажды он говорит мне: «А теперь уходи». Я упал на
колени, я обнимал его ноги, умоляя не прогонять меня.
Но он выставил меня на лестницу. Я сошел вниз, ничего
не понимая; сердце было разбито на части. Ходил по ули-
цам. Потом осознал, что совсем не помню, где находится
тот дом.
Я ни разу не пытался его найти. Я понимал, что он
приходил за мной по ошибке. Мое место не в той ман-
сарде. Оно — все равно где: в тюремной камере, в этих
буржуазных гостиных, полных безделушек и красного
плюша, в зале ожидания вокзала. Где угодно — только
не в той мансарде.
Но порой я не могу не повторять про себя, со страхом
и стыдом, некоторые слова из тех, что он говорил мне. Но
откуда мне знать, точно ли я их запомнил? Его нет здесь,
чтобы сказать мне об этом.
Я хорошо знаю, что он меня не любит. Да как бы он
мог меня любить? И все равно, что-то, на самом дне моей
души, какая-то точка во мне — не может не думать, тре-
пеща от страха, что, может быть, несмотря ни на что, он
любит меня.
Сочинения 143
Из ((Тетрадей»85
Пример молитвы. Сказать Богу:
Отче, во имя Христа, пошли мне то, что я прошу.
Чтобы я не могла послужить никакому своему жела-
нию ни одним движением тела, ни даже намеком на дви-
жение, как человек полностью парализованный. Чтобы
я была неспособна ничего ощутить, как тот, кто совер-
шенно слеп, глух и лишен трех остальных чувств. Чтобы
я была не в состоянии связать даже две самых простых
мысли, как один из тех полных идиотов, которые не толь-
ко не умеют считать или читать, но даже не смогли на-
учиться говорить. Чтобы я была нечувствительна к лю-
бым проявлениям горя или радости и неспособна любить
ни живое существо, ни вещь, ни даже самоё себя, как до
конца выжившие из ума старики.
Отче, во имя Христа, пошли мне, поистине, и это.
Чтобы тело могло проворно двигаться или твердо
оставаться неподвижным, в постоянном согласии с во-
лей. Чтобы мои слух, зрение, вкус, обоняние, осязание
воспроизводили совершенно точный отпечаток сотво-
ренного Тобою мира. Чтобы рассудок с полной ясностью
выстраивал все представления в строгом соответствии
истине. Чтобы чувства со всей возможной силой испыты-
вали любые оттенки скорби и радости. Чтобы моя любовь
горела неутолимым пламенем любви к Богу и любви ради
Бога. И пусть всё это будет исторгнуто у меня, испепеле-
но Божиим огнем, преображено в естество Христа и дано
в снедь несчастным, чьи тело и душа лишены всякого
85 Перевод выполнен по изд.: Simone Weil. QEuvres completes, sous
la dir. d'Andre A. Devaux et Florence de Lussy. Paris, Gallimard, t.
VI, vol. 4: Cahiers (juillet 1942 — juillet 1943): La connaissance
surnaturelle, Cahiers de New York et Londres. 2006, pp. 279-280.
144 Симона Вейль
рода пищи. А я... пусть я буду парализована, слепа, глу-
ха, буду как идиот от рождения или как выжившая из
ума старуха.
Отче, сотвори это превращение сейчас, во имя Хри-
ста. И даже если я прошу с несовершенной верой, ис-
полни мою молитву, как если бы она была произнесена с
верой совершенной.
Отче, поскольку Ты — Благо, а я — ничтожество, за-
бери у меня это тело и эту душу и сделай их чем-то при-
годным для тебя, и пусть в вечности от меня останется
или то, что ты возьмешь, или не останется вовсе ничего.
Такие слова имеют действенную силу, только когда
они продиктованы Духом. Подобных вещей нельзя про-
сить по собственному произволу. Это происходит лишь
вопреки желанию. Вопреки желанию, однако, мы согла-
шаемся. Мы соглашаемся не тогда, когда нас оставляют.
Мы соглашаемся на такое принуждение, которое душа,
во всей своей полноте, оказывает нашей душе, во всей её
полноте. Но это согласие бывает полным и безоговороч-
ным, оно даётся в едином порыве всего нашего существа.
Не отсюда ли происходит (в Библии и у писателей-
мистиков — 77. Е.) метафора брака? Что происходит при
этом между Богом и душой, похоже на то, что бывает
между супругом и супругой, когда она еще девственна,
на первую брачную ночь. Брак — это как бы изнасило-
вание по согласию. Так происходит и соединение души с
Богом. Душа дрожит от страха и не чувствует, что лю-
бит Бога. Она сама не понимает, что если бы она Его не
любила, она не согласилась бы. Так готовится брачное
соитие — то, что сделает личное начало в человеке про-
стым посредником между его плотью и Богом.
Сочинения 145
А другие души любят Бога так, как женщина любит
любовника. Но любовь между любовниками непродолжи-
тельна. Только супруги становятся единой плотью на-
всегда (К16, 69-71; Нью-Йорк, конец октября 1942 г.).
«Илиада»,
или Поэма о силе86
Подлинным героем, подлинной темой, подлинным
центром «Илиады» является сила. Сила, которой распо-
ряжаются люди, сила, подчиняющая людей, сила, перед
которой сжимается человеческая плоть. Мы постоянно
наблюдаем здесь, как отношения силы изменяют чело-
веческую душу, как увлекает и ослепляет душу сила,
которую она, казалось бы, имеет в своем распоряжении,
как сгибает душу гнет силы, когда она ему подвергается.
Те, кому мечталось, что благодаря прогрессу сила уже
отходит в прошлое, могут рассматривать поэму Гомера
как исторический документ. Но те, кто способен видеть,
что сила и сегодня, как прежде, находится в центре всей
истории человечества, найдут в «Илиаде» самое лучшее,
самое чистое из зеркал.
Сила есть то, что превращает в вещь каждого, на кого
она воздействует. Действуя до своего предела, сила дела-
ет человека вещью в самом буквальном смысле: она дела-
ет его трупом. Был человек, миг — и нет никого. «Илиа-
да» не устает показывать нам эту картину:
Статья, написанная в 1938-1939 гг., впервые опубликована в
марсельском журнале «Cahiers du Sud» под псевдонимом Emil No-
vis, № 230 и 231, декабрь 1940 — январь 1941 г. Перевод выпол-
нен по изд.: Simone Weil. GEuvres. Gallimard, collection «Quarto»,
1999, pp. 529-551.
146 Симона Вейль
...много коней крутогаеих
С грохотом мчало в прорывы меж войск колеснгщы пустые,
Жадно томясь по возницам. А те по равнине лежали,
Больше для коршунов, чем для супруг своих милые видом9,1.
Герой стал вещью, которую тащит в пыли колесница:
...растрепались
Черные волосы, вся голова, столь прекрасная прежде,
Билась в пыли. В то время врагам громовержец Кронион
Дал над трупом его надругаться в его же отчизне88.
Горечь этой сцены нам дано вкусить в чистом виде;
Гомер не пытается разбавить ее никакими ободряющими
фантазиями. Ни тебе утешительного ((бессмертия», ни
пошлого ореола «славы» или «родины».
Члены покинув его, душа отлетела к Аиду.
Плачась на участь свою, покидая и крепость, и юность89.
Еще добавляет горечи — так болезнен этот кон-
траст! — внезапно возникающее и тут же исчезающее
Илиада, песнь 11, 159-162 (Битва Агамемнона с Гектором.
Перевод В. Вересаева. Этот перевод, в художественно-стилисти-
ческом отношении, вероятно, уступающий переводу Н. Гнедича,
по своей буквальной верности значительно ближе к французскому
переводу Симоны Вейль. Сама Симона в журнальной публикации
сопроводила текст примечанием: «Цитированные места представ-
лены в новом переводе. Каждая строка передает соответствующий
стих греческого текста, все переносы и анжамбеманы тщательно
воспроизводятся; порядок греческих слов внутри каждого стиха,
насколько возможно, соблюден».
88 Песнь 22, 401-404 (труп Гектора, влекомый за колесницей).
89 22, 362-363 (смерть Гектора).
Сочинения 147
напоминание об ином мире, о далеком, непрочном и тро-
гательном мире домашнего покоя, семьи, где каждый че-
ловек для своих близких есть самое дорогое:
А пышнокосым служанкам своим приказала поставить
Медный треножник большой на огонь, чтобы теплая ванна
Гектору в доме была, когда он вернется из битвы.
Не было в мыслях у глупой, что Гектор, вдали от купаний,
Чрез ахиллесовы руки смирён совоокой Афиной90.
Поистине, он был далек от теплых ванн, несчастный.
И не только он. Почти все действие «Илиады» проходит
вдалеке от теплых ванн. Почти вся жизнь человеческая
всегда проходила вдали от теплых ванн.
Сила, которая убивает, — лишь суммарный и грубый
образ силы. Насколько же более разнообразна в своих
методах, насколько более изощренна в своих эффектах
другая сила, та, что не убивает. Скажем так: которая
еще не убивает. Обязательно ли она убьет, или, может
быть, убьет, или только задержалась над головой того,
кого готова убить в любой момент: в любом случае она
обратит человека в камень. Из власти превратить чело-
века в вещь, убив его, проистекает другая власть, тоже
способная на чудесные превращения в своем роде: это
власть обращать в камень еще живого человека. Он жив,
у него есть душа; и, однако, он — вещь. Очень странное
существо — одушевленная вещь; странно для души это
состояние. Кто сможет высказать, сколько душе прихо-
дится поминутно скручиваться и сгибаться, чтобы к пому
приспособиться? Она ведь не создана обитать в вещи;
22, 442-446 (Андромаха, ожидающая Гектора с поля боя).
148 Симона Вейль
когда ее к тому принуждают, в ней не остается ничего,
что не страдало бы от насилия.
Безоружный и нагой человек, на которого направлено
копье, становится трупом еще до того, как его коснется
оружие. Еще мгновение он на что-то рассчитывает, что-
то делает, на что-то надеется:
Так размышлял он и ждал. А тот приближался в смятенье,
Чтобы с мольбою колени обнять Ахиллеса. Всем сердцем
Смерти злой избежать он стремился и сумрачной Керы...
...одною рукой с мольбой обнимал его ноги,
Острую пику другой ухватил и держал, не пуская91.
Но скоро он понял, что копье от него не отведут. И
вот, все еще дыша, он уже не более как вещь; все еще
думая, он не способен думать ни о чем.
Так Приамов блистательный сын обращался к Пелиду
С словом мольбы; но в ответ неласковый голос услышал...
У Лика она мгновенно расслабли колени и сердце.
Выпустил пику из рук он и на землю сел, распростерши
Обе руки. Ахиллес же, свой меч обнажив отточенный,
Около шеи ударил в ключицу, и в тело глубоко
Меч погрузился двуострый. Ничком Ликаон повалился.
Черная кровь выливалась и землю под ним увлажала92.
Когда, вне всякого сражения, слабый и безоружный
чужак умоляет воина, он тем самым не обрекает себя на
смерть; но одним нетерпеливым движением воин может
91 21, 64-66, 71-72 (описание смерти Ликаона).
92 21, 114-119.
Сочинения 149
отнять у него жизнь. И этого довольно, чтобы плоть его
утратила главное свойство живой материи. Кусочек пло-
ти свидетельствует о том, что он жив, прежде всего спо-
собностью вздрогнуть; лапка лягушки под током вздра-
гивает. Вид вблизи или прикосновение чего-то ужасного
или устрашающего заставляет содрогнуться любую массу
из плоти, нервов и мускулов. Только тот, кто просит по-
щады — не вздрагивает, не трепещет, ему не оставлено
даже это; сейчас он прильнет губами к предмету, кото-
рый более всего внушает ему ужас:
В ставку великий Приам незаметно вошел и, приблизясь,
Обнял колени Пелида и стал целовать его руки, -
Страшные, кровью его сыновей обагренные рукьСпх
Вид человека, доведенного до такой степени несча-
стья, леденит почти как вид трупа.
Так же, как если убьет человек в ослепленье тяжелом
Мужа в родной стороне и, в другую страну убежавши,
К мужу богатому входит и всех в изумленье ввергает,
Так изумился Пелид, увидав боговидного старца;
Так изумилися все и один на другого глядели^.
Но пройдет лишь мгновение, и самое присутствие
страдальца будет забыто.
Плакать тогда об отг^е захотелось Пелееву сыну.
За руку взяв, от себя старика отодвинул он тихо.
Плакали оба они. Припавши к ногам Ахиллеса,
24, 477-479 (Приам упрашивает Ахилла вернуть ему тело уби-
того сына).
94 24,480-484.
150 Симона Вейль
Плакал о сипе Приам, о Гекторе мужеубийце.
Плакал Пелид об отце о своем, и егце о Патрокле.
Стоны обоих и плач по всему разносилися дому95.
Не бесчувственность побудила Ахилла одним манове-
нием оттолкнуть на землю старца, обнимавшего ему ко-
лени; напротив, слова Приама, вызвав у него в памяти
образ старого отца, тронули его до слез. Просто он вдруг
обнаруживает себя столь свободным в своих отношени-
ях, в своих движениях, как если бы его колен касался не
умоляющий человек, а бездушный предмет. Любое чело-
веческое существо рядом с нами обладает некой властью
одним своим присутствием остановить, задержать, изме-
нить любое движение, намеченное нашим телом. Прохо-
жий заставляет нас свернуть с дороги иным образом, чем
это сделала бы табличка с надписью. Когда мы дома одни,
мы встаем, ходим по комнате и снова садимся не так, как
если бы у нас был гость. Но это необъяснимое влияние че-
ловеческого присутствия теряется у людей, которых одно
нетерпеливое движение другого человека может лишить
жизни — и еще прежде, чем его мысль успеет пригово-
рить их к смерти. Перед этими людьми другие ведут себя
так, будто их здесь нет; в свою очередь, перед угрозой
быть мгновенно превращенными в ничто — они как будто
и сами превращаются в ничто. Толкнешь их — они упа-
дут, а упавши, останутся на земле до тех пор, пока кому-
нибудь не придет в голову их поднять. Но даже если их
поднимут, если их удостоят теплого слова, они все равно
не решатся принять это воскрешение всерьез, не посмеют
выразить свое желание; раздраженный голос моменталь-
но повергает их в молчание.
95 24, 507-512.
Сочинения 151
Так он сказал. Испугался старик и послушал приказа™.
В лучшем случае, умоляющие, однажды получив ми-
лость, вновь становятся такими же людьми, как и осталь-
ные. Но есть существа более несчастные, которые, не
умирая, остаются вещью в течение всей жизни. В их днях
нет больше ни отрады, ни простора, ни места для воли,
которая исходила бы от них самих. Это не значит, что
их жизнь суровее, чем у других, или что они поставле-
ны ниже в социальном отношении; просто это уже иная
человеческая порода — компромисс между человеком и
трупом. Что человек может быть вещью — это противо-
речит логике; но когда невозможное делается реально-
стью, тогда противоречие становится в душе,разрывом.
Ежеминутно эта вещь стремится быть мужчиной, жен-
щиной — но ей это ни на миг не удается. Смерть, растя-
нувшаяся на целую жизнь; жизнь, которую смерть пара-
лизовала задолго прежде, чем ее прекратить.
Вот участь, которая ждет девственную дочь жреца:
Не отпущу я ее! Состарится дочь твоя в рабстве,
В Аргосе, в нашем дому, от тебя, от отчизны далеко,
Ткацкий станок обходя и постель разделяя со мною91.
Молодую женщину, молодую мать, жену царского
сына, такая судьба ожидает:
Будешь, невольнща, в Аргосе ткать для другой, или воду
Станешь носить из ключей Мессеыды или Гиппереи:
24, 571.
1, 29-31 (отказ Агамемнона вернуть Хрисеиду ее отцу).
152 Симона Вейль
Необходимость заставит могучая, как ни печалься98.
А вот что суждено мальчику, наследнику царского
скипетра:
Быстро отсюда их всех увезут в кораблях быстролетных,
С ними со всеми — меня. И сам ты, о сын мой, за мною
Следом, пойдешь, чтобы там неподобную делать работу,
Для господина стараясь свирепого..."
Такая судьба ребенка в глазах его матери страшна, как
сама смерть; супруг желает погибнуть прежде чем увидит,
как эта судьба свершится над его супругой; отец призы-
вает все кары неба на войско, которое обрекает на такую
судьбу его дочь. Но на кого обрушивается эта жестокая
судьба, в тех она стирает способность проклинать, возму-
щаться, сравнивать, размышлять о будущем и о прошлом,
почти что даже и вспоминать это прошлое. Ибо не дело
раба — хранить верность своему городу и своим умершим.
Зато когда пострадает или умрет один из тех, кто ото-
брал у него все, разграбил его город, перебил у него на
глазах его родных, вот тогда-то раб плачет. А почему не
плакать? Ведь только тогда ему и позволены слезы. Они
ему даже вменены в обязанность. Впрочем, слезы у раба
разве не готовы излиться всякий раз, когда за плач не
угрожает наказание?
Так говорила, рыдая. И плакали женщины с нею, -
С виду о мертвом, а вправду — о собственном каждая горе100.
98 6, 4 56-458 (прощание Гектора с Андромахой).
99 24, 731-734 (речь Андромахи, обращенная к ее сыну Астиа-
наксу после смерти Гектора).
100 19, 301-302 (плач Брисеиды о смерти Патрокла).
Сочинения 153
Ни в какой ситуации рабу не позволено выразить че-
го-либо другого, как только сочувствие своему господи-
ну. Вот почему, если среди столь мрачной жизни в душе
раба и возникнет некое чувство, способное ее согреть,
оно будет не чем иным, как любовью к господину. У раба
для способности к любви любой другой путь закрыт —
подобно тому, как оглобли, вожжи и удила не дают за-
пряженному коню идти никаким путем, кроме одного.
И если каким-то чудом рабу представится надежда не-
когда вновь стать кем-то, — до какой степени не дойдут
его признательность и любовь к тем самым людям, перед
которыми его недалекое прошлое должно было бы вну-
шать ему один только ужас:
Мужа, которого мне родители милые дали,
Я увидала пронзенным пред городом острою медью,
Видела братьев троих, рожденных мне матерью общей,
Милых сердцу, — и всех погибельный день их настигнул.
Ты унимал мои слезы, когда Ахиллес быстроногий
Мужа убил моего и город Минеса разрушил.
Ты обещал меня сделать законной супругой Пелида,
Равного богу, во Фтию отвезть в кораблях чернобоких,
Чтобы отпраздновать свадебный пир наш среди мирмидонцев.
Умер ты, ласковый! Вот почему безутешно я плачу!|01
Никто не теряет больше, чем раб; ведь он теряет всю
свою внутреннюю жизнь. И он не вернет ее, даже в малой
степени, разве что если появится возможность изменить
свою участь. Таково царство силы: оно простирается так
же далеко, как и царство природы. Ведь и природа, когда
требуют ее жизненные нужды, заглушает всю внутрен-
нюю жизнь — и даже материнскую скорбь:
101 19, 291-300 (плач Брисеиды).
154 Симона Вейль
Пищи забыть не могла и Ниоба сама, у которой
Разом двенадг\ать детей нашли себе смерть в ее доме, -
Шесть дочерей и шесть сыновей, цветугцих годами.
Стрелами юношей всех перебил Аполлон сребролукий,
Злобу питая к Ниобе, а девушек всех — Артемида.
Мать их с румяноланитной Лето пожелала равняться:
Та, говорила, лишь двух родила, сама ж она многих!
Эти, однако, хоть двое их было, но всех погубили.
Трупы кровавые девять валялися дней. Хоронить их
Некому было: народ превращен был Кронионом в камни.
Их на десятый лишь день схоронили небесные боги.
Вспомнила все ж и Ниоба о пигце, как плакать устала102.
Не передать острее горе человека, чем изобразив его
потерявшим способность чувствовать свое горе.
С того момента, как сила приобретает власть над жиз-
нью и смертью другого человека, она так же тиранически
правит его душой, как и смертельный голод. Она правит с
таким холодом, с такой суровостью, будто власть безжиз-
ненной материи. Человек, повсюду чувствующий себя
столь слабым, и посреди городов так же одинок, и даже
еще более одинок, чем тот, кто потерялся в пустыне.
Глиняных два кувшина есть в зевсовом доме великом,
Полны даров, — счастливых один, а другой — несчастливых.
Тот же, кому только беды он даст, — поношения терпит,
Бегиеный голод его по земле божественной гонит,
Всюду он бродит, не чтимый никем,, пи людьми, ни богами102.
102 24, 602-613 (говорит Ахилл Приаму, предлагая ему вкусить у
него пищу и утешиться на время о смерти Гектора).
103 24, 527-528, 531-533.
Сочинения 155
Но как без милосердия сила крушит несчастных, так
немилосердно опьяняет она всякого, кто обладает ею (или
думает, что обладает). На самом деле ею не обладает ни-
кто. Люди не разделяются в «Илиаде» на побежденных,
рабов и просителей, с одной стороны, и победителей и
вождей — с другой. Здесь нет ни одного человека, кото-
рый в какой-то момент не был бы вынужден склониться
перед силой. Воины, хотя они свободны и отлично воору-
жены, не менее других несут бремя ее велений и ударов.
Если же видел, что кто из народа кричит, то, набросясь,
Скиптром его избивал и ругал оскорбительной речью:
«Смолкни, несчастный! Садись-ка и слушай, что скажут другие,
Те, что получше тебя! Не воинствен ты сам, малосилен,
И не имел никогда ни в войне, ни в совете значенья104.
Терсит дорого платит за свои слова, хотя они вполне
разумны и подобны словам Ахилла:
Молвил и скиптром его по спине и плечам он ударил.
Сжался Терсит, по щекам покатились обильные слезы;
Вздулся кровавый синяк полосой на спине от удара
Скиптра его золотого. И сел он на место в испуге,
Скорчась от боли и, тупо смотря, утирал себе слезы.
Весело все рассмеялись над ним, хоть и были печальны105.
Но и сам Ахилл, гордый, никем не побежденный герой,
в самом начале поэмы предстает плачущим от унижения
и бессильной боли, когда на его глазах увели женщину,
что он хотел сделать своей женой, а он не осмелился даже
противоречить.
104 2, 198-202 (здесь и ниже речь об Одиссее).
105 2,266-270.
156 Симона Вейль
Тотчас покинул,
Весь в слезах, друзей Ахиллес и, от всех в отдаленьи,
Сел близ седого прибоя, смотря в винночерное море...Ю6
Агамемнон сознательно унижает Ахилла, желая по-
казать, кто тут хозяин:
...чтобы ясно ты понял,
Силой насколько я выше тебя, и чтоб каждый страшился
Сунн вить со мною себя наравне и тягаться со мною!107
Но спустя несколько дней сам верховный вождь в свою
очередь плачет, вынужденный смириться, умолять, и ему
еще больнее оттого, что эти мольбы напрасны108.
Ни один из сражающихся не избавлен и от того, чтобы
испытать бесчестие страха. Герои трепещут, как и все
прочие. Один только вызов Гектора приводит в замеша-
тельство всех греков без исключения, кроме разве что
Ахилла и его воинов, которые отсутствуют.
Так он сказал. В глубочайшем молчанъи сидели ахейцы.
Вызов стыдились отвергнуть, равно и принять ужасались109.
Но стоило выступить вперед Аяксу, и страх овладева-
ет противоположным лагерем:
Трепет ужасный объял у троянца у каждого члены;
Даже у Гектора сердце в могучей груди задрожало.
Но уж не мог он никак отступить и в фаланги троянцев
100 1,348-350.
107 1, 185-187.
108 Тема песни 9 («Посольство»).
109 7, 92-93.
Сочинения 157
Скрыться назад...и0
Через два дня и Аякс испытает ужас:
Зевс же, высоко г^арящий, испуг ниспослал на Аякса.
Стал он в смущении, за спину щит семикожный закинул,
Вздрогнул, взглянувши, как зверь, на толпу...111
Сам Ахилл однажды затрепещет и завопит от страха,
правда, не перед человеком, а перед рекой. За исключе-
нием Ахилла, абсолютно все персонажи показаны нам в
какой-то момент побежденными. Доблесть героя мень-
ше участвует в решении исхода борьбы, чем слепой рок,
представленный золотыми весами Зевса:
Взял промыслитель Кронид золотые весы, и на чаши
Бросил два жребия смерти, несущей печаль и страданья, -
Жребий троян копеборных и меднодоспешных ахегщев.
Взял в середине и поднял. Ахейских сынов преклонился
День роковой. До земли опустилася участь ахейцев112.
Этот рок, будучи слепым, устанавливает что-то вроде
справедливости, тоже слепой, которая настигает людей,
взявшихся за оружие, карой возмездия. «Илиада» сфор-
мулировала этот закон задолго до Евангелия и почти в
тех же терминах:
Равен для всех Эниалий: и губящих также он губит113.
110 7,215-218.
111 11, 544-546.
112 8,69-72.
18, 309 (ответ Гектора к Полидамасу, требующему продолже-
ния битвы. Эниалий — одно из культовых имен Ареса. Первона-
чально, в микенскую эпоху, было именем отдельного божества).
158 Симона Вейль
Каждому ли из людей от рождения суждено страдать
от насилия? — вопрос, на который власть обстоятельств
запирает человеческий разум, как на ключ. Ни сильный
не силен абсолютно, ни слабый не слаб абсолютно, но ни
тот, ни другой не знают этого. Они не верят, что они суть
одно и то же: слабый не считает себя подобным сильному,
как и тот не рассматривает его в этом качестве. Обла-
дающий силой проходит сквозь среду, не оказывающую
сопротивления, и в человеческой массе вокруг него ни-
кто не проявляет нормального человеческого свойства —
образовывать между порывом к действию и действием
краткий интервал, который занимает мысль. Где не на-
ходится места для мысли, там не остается места ни для
справедливости, ни для осмотрительности. Вот почему
люди с оружием поступают так жестоко и безрассудно.
Их копье пронзает безоружного врага, поверженного к
их ногам; они торжествуют над умирающим, расписывая
ему те бесчестия, которым будет подвергнуто его тело114.
Для Ахилла так же естественно заклать двенадцать тро-
янских юношей над погребальным костром Патрокла,
как для нас — срезать цветы на могилу11Г). Сильные, в то
самое время как используют свою власть, никогда не раз-
думывают, что последствия их поступков, в свой черед,
однажды пригнут к земле их самих. Когда ты можешь
одним словом заставить старца умолкнуть, затрепетать
и повиноваться, разве подумаешь о том, что проклятия
жреца будут иметь важность в очах небожителей110? Раз-
1 м 22, 354 (Ахилл оскорбляет умирающего Гектора).
1,5 23, 175.
1, 10 и дальше. В публикации стоит слово devins — прорица-
тели, что кажется мне опечаткой. В соответствующем месте «Илиа-
ды» упоминается только один прорицатель. Более подходило бы по
смыслу divins — божества, небожители.
Сочинения 159
ве удержишься отобрать у Ахилла любимую им женщи-
ну, если знаешь, что ни она, ни он не посмеют воспро-
тивиться? Ахилл, с удовольствием наблюдая за жалким
бегством греков, разве может подумать, что это бегство,
которое происходит теперь и которое будет прекращено
по его воле, приведет к гибели его друга и, затем, его са-
мого? Получается, что те, кого судьба одалживает силой,
гибнут из-за того, что слишком полагаются на силу.
Их гибель неизбежна: не считая свою силу ограничен-
ной величиной, они и свои отношения с другими не рас-
сматривают как баланс неравных сил. Присутствие дру-
гих людей не обязывает их делать в их движениях паузы,
из которых только и происходит наше внимание к себе по-
добным. Из этого они выводят, что судьба предоставила
им право на всё, а тем, кто ниже их, не позволено ничего.
По этой причине они выходят за пределы силы, которая
им принадлежит. Они неминуемо переходят границы, за-
бывая, что их сила ограничена. Отчаянно отдаются они
на волю случая, и вещи больше им не повинуются. Им
иногда везет; в другой раз случай им препятствует, и вот,
они оказываются наги перед лицом несчастья, утратив
доспехи могущества, чем прикрыть душу, утратив всё,
что могло бы сдержать их бессильные слезы.
Эта кара, с геометрической строгостью постигающая
всякое злоупотребление силой, была у греков первосте-
пенным предметом размышлений. В этом вся душа го-
меровского эпоса. Эта идея, в лице Немезиды, является
главной пружиной действия в трагедиях Эсхила. Пифа-
горейцы, Сократ, Платон — все исходили из нее, мыс-
ля о человеке и космосе. Это понятие было усвоено по-
всюду, куда проник эллинизм. Может быть, именно это
греческое понятие сохранилось под именем кармы в тех
странах Востока, чья культура пропитана буддизмом.
160 Симона Вейль
Но Запад, утратив его, ни в одном из своих языков не
имеет теперь даже слова, чтобы ее выразить. Идеи преде-
ла, меры, равновесия, которые должны были бы опреде-
лять жизненное поведение, не имеют ныне другого при-
менения, кроме служебного — в технической сфере. Мы
геометры только по отношению к материи; а греки были
геометрами, в первую очередь, в обучении добродетели.
Война в «Илиаде» идет так, будто качаются на ка-
челях. Вот, сейчас победитель ощущает себя непобеди-
мым, хотя несколькими часами раньше терпел пораже-
ние; но он не думает о том, и не относится к победе как
к чему-то временному. К вечеру первого дня борьбы, из
описанных в «Илиаде», победоносные греки, несомнен-
но, могли заполучить предмет их усилий, то есть Елену и
ее богатства, — во всяком случае, если допустить вместе
с Гомером, что греческое войско не ошибалось, надеясь
захватить Елену в Трое. Ибо осведомленные египетские
жрецы впоследствии уверяли Геродота, что Елена нахо-
дилась в Египте117. Но, как бы там ни было, в тот самый
вечер грекам захотелось уже другого:
«Нет, уж теперь не должны принимать мы богатства Париса
Иль хоть Елену саму!Для, глупцов, и для тех очевидно,
Что над троянцами скоро готова уж грянуть погибель!»
Так он сказал. В величайшем восторге вскричали ахейцы...118
Теперь они хотят не менее чем всего. Хотят всего бо-
гатства Трои в виде добычи, всех ее дворцов, храмов и
домов в виде пепелищ, всех ее женщин и детей в виде
рабов, всех ее мужчин в виде трупов... Но забывают одну
деталь: забывают, что всё это не в их власти, потому что
Геродот. История, II, 113 ил.
118 7,403.
Сочинения 161
они не в Трое. Может быть, они будут в ней завтра. А мо-
жет, и не будут.
В тот день и Гектор позволяет себе впасть в такое же
забвение:
Знаю и сам хорошо, — и сердцем, и духом я знаю:
День придет, — и погибнет священная Троя. Погибнет
Вместе с нею Приам, и народ копьеносца Приама.
Но сокрушает мне сердг^е не столько грядугцее горе
Жителей Трои, Гекубы самой и владыки Приама,
Горе возлюбленных братьев, столь многих и храбрых, которых:
На землю пыльную свергнут удары врагов разъяренных, -
Сколько твое! Уведет me6si меднодоспешный ахеец,
Льюгцую горькие слезы, и дней ты свободы лишишься.
Пусть же, однако, умру я и буду засыпан землею,
Раньше, чем громкий услышу твой вопль и позор твой увижу!119
Чего бы ни отдал он в этот миг, чтобы отвратить ужа-
сы, которые ему кажутся неминуемыми? Но если и от-
даст, все будет напрасно. А через день греки постыдно
побегут, и сам Агамемнон готов будет пуститься по морю
вспять. И Гектор, с небольшими потерями добившись от-
ступления врага, так же не захочет позволить им уйти с
пустыми руками:
...Чтобы до рано рожденной зари всю ночь непрерывно
много горело костров, чтобы зарево к небу всходило,
чтоб длиннокудрые мужи ахегщы в течение ночи
не попытались бежать по хребту широчайшему моря,
чтоб ни один не взошел на корабль безопасно и мирно,
чтобы и дома потом он удар переваривал мощный,
крепким копьем нанесенный или острой стрелою в то время,
119
6, 447-455, 464-465 (прощание Гектора с Андромахой).
162 Симона Вейль
как на корабль свой он прыгал. Пускай и другие страшатся
на конеборных троящее идти с многослезной войною!120
Он добился своего: греки остались. И послезавтра в
полдень они сделают из него и его воинов нечто достой-
ное жалости:
Те эю на средине равнины бежали, подобно коровам,
Если глубокою ночью явившийся лев их разгонит
Всех, — для одной же из них появляется, быстрая гибель;
Шею сперва ей дробит, захвативши в могучие зубы,
После же с жадностью кровь пожирает и потрохи жертвы.
Так наседал на врагов Агамемнон владыка, все время,
Мужа последнего пикой сражая. Бежали троянг^ы121.
Во второй половине дня Гектор снова берет верх, по-
том отступает, потом обращает греков в бегство, и снова
Патрокл во главе подоспевших свежих отрядов отбрасы-
вает его. Преследуя свои жертвы, Патрокл отрывается от
товарищей и, наконец, утратив доспехи, раненый, ока-
зывается беззащитным перед мечом Гектора122; и тем же
вечером Гектор, гордый победой, встречает жестокими
порицаниями благоразумный совет Полидамаса:
Ныне ж, в то время как раз, как сын хитроумного Крона
Дал, мне славу добыть и к морю отбросить ахейцев -
Мыслей подобных, глупец, не высказывай перед народом!
Их никто не посмеет послушаться. Я не позволю!
Так говорил он. И криком его поддержали троянг^ы123.
J2() 8, 508-516 (речь Гектора).
121 11, 172-178.
122 Патрокл был поражен не мечом, а копьем Гектора.
vn 18,293-296,310.
Сочинения 163
Назавтра Гектор погибает. Ахилл гонит его через все
поле и сейчас уже убьет его. В битве он всегда стоил двух
богатырей; а теперь, после многих недель отдыха, охва-
ченный жаждой мести, окрыленный успехом, насколько
сильнее он измотанного врага! И вот Гектор один под
стенами Трои, совершенно один, убеждает свою душу
достойно встретить приближающуюся смерть:
Горе мне! Если отсюда в ворота и в стены я скроюсь,
Первый же Полидамант мне поставит в упрек...
Я не послушал его. А на много б то было полезней!
Нынче ж, когда мой народ безрассудством своим, погубил я,
Я и троянцев стыжусь, и длинноодеждных троянок,
Чтоб не сказал кто-нибудь, иродом, и доблестью худший:
«Гектор народ погубил, па, свою понадеявшись силу!»
Или, может быть, лучше и выпуклый щит мой, и крепкий
шлем на землю сложить и, пику к стене прислонивши,
прямо навстречу пойти безупречному сыну Пелея?..
Но для чего мое сердце волнуют подобные думы?
Нечего мне к Ахиллесу идти! Мольбы не почтит он,
Не пожалеет меня и, совсем как женщину, тут же
Голого смерти предаст...124
Гектор не избежал ни одной из скорбей, ни одного из
бесчестий, выпадающих на долю несчастных. Одинокого,
лишенного всякого престижа силы, его более не удержива-
ет от бегства мужество, которое он сохранял еще недавно:
Гектора трепет объял, как увидел его. Не решился
Ждать он; пустился бежать, назади оставляя ворота.
124
22, 99-100, 103-107, 111-113, 122-125.
164 Симона Вейль
Быстро неслись: ведь не жертвенный бык и не шкура бычачья
Были их целью, — награда обычная мужу при беге, -
За душу Гектора, коней смирителя, оба бежали125.
Пораженный смертельным ударом, он увеличивает
торжество победителя напрасными мольбами:
Ради, души и колен твоих, ради родителей милых,
В пищу меня, не бросай, умоляю, ахейским собакам!.. 126
Но слушатели «Илиады» знали, что смерть Гектора
даст лишь недолгую радость Ахиллу, смерть Ахилла —
лишь недолгую радость троянцам, уничтожение Трои —
лишь недолгую радость ахейцам...
Так насилие сокрушает тех, кого оно касается. В ко-
нечном счете, оно являет себя внешней силой по отноше-
нию к тем, кто его производит, в такой же мере, как к тем,
кто его терпит. Отсюда рождается идея рока, под властью
которого палачи и жертвы одинаково невинны, победите-
ли и побежденные — братья по общей беде. Побежден-
ный есть причина несчастья для победителя, равно как
победитель — для побежденного.
Сын у него лишь один, краткожизненный; даже и нынче
Старости я не покою его. Далеко от отчизны
Здесь я сижу, и тебя и твоих сыновей огорчая127.
Сдержанность в использовании силы, — единственное,
что дало бы нам разорвать эту цепь, — требует добродетели
12Г) 22, 136-137, 159-161
12(5 22, 338-339.
J 27
24, 540-542.
Сочинения 165
большей, нежели человеческая, столь же редкой, как неиз-
менное сохранение достоинства в слабости. Впрочем, про-
стая сдержанность не всегда предохраняет от опасности;
ибо престиж, который создает сила, на три четверти и в
первую очередь состоит из гордого безразличия сильного
к слабым, безразличия, наподобие заразной болезни пере-
дающегося тем, кто является его объектом. При этом к пре-
вышению меры побуждает обычно не политическая идея.
Почти непреодолимым является сам соблазн превышения.
Трезвые слова порой звучат в «Илиаде»; слова Терсита, на-
пример, весьма разумны. Или слова рассерженного Ахилла:
С жизнью, по мне, не сравнится ничто, — ни богатства, какими
Троя, по слухам, владела, — прекрасно отстроенный город, -
Можно, что хочешь, добыть, — и коров, и овец густорупных,
Можно купить золотые треноги, коней златогривых, -
Жизнь же назад получить невозмож)ю; ее не добудешь...128
Однако трезвые слова падают в пустоту. Если их
выскажет низший, его накажут, и он замолчит; если
вождь — то у него слова расходятся с делом. И каждый
раз к его услугам найдется божество, которое посоветует
поступить безрассудно. Наконец, сама мысль, что можно
было бы стремиться избежать этого занятия, доставшего-
ся в удел от судьбы, то есть, убивать и быть убитыми —
эта мысль выпадает из сознания героев,
...которым, уж с детства
Жизнь проводить предназначил Кронион до старости самой
В войнах тяжелых, пока без остатка, мы все не погибнем129.
128 9,401-402,406-408.
129 14,85-87.
166 Симона Вейль
Эти воители так же, как много-много веков спустя
солдаты в Краонне1 Ж), ощущали себя а поголовно приго-
воренными».
Они оказались в таком положении, попавшись в очень
простую ловушку. Они идут к полю битвы с легким серд-
цем, как бывает всегда, когда с тобой твоя сила, а против
тебя — пока никого. Идут с оружием в руках, врага не
видно. Мы всегда гораздо сильнее врага, которого еще не
видим, если только душа не подавлена заранее его гроз-
ной славой. То, что не перед нашими глазами, — еще не
налагает на нас ига неотвратимости. Те, кто только идет
на войну, пока не видят перед собой ничего неотврати-
мого, и поэтому идут как на игру, как на отдых от по-
вседневной рутины.
Где похвальбы, что от вас я когда-то на Лемносе слышал, -
Как заявляли вы гордо, что нет нас на свопе храбрее!
Мясо быков пряморогих в обилии там поедая,
Чаши до дна выпивая, вином до краев налитые,
На сто, на двести троян, говорили вы, каждый из наших
Выступит смело на бой. А теперь одного мы не стоим
Гектора!.. 1:и
Война не сразу перестает казаться игрой, даже ког-
да ее уже вкусишь. Необходимость, свойственная войне,
ужасна, и полностью отличается от той, что связана с
мирными трудами; душа подчиняется ей только тогда,
Селение и равнина на севере Франции, в ходе боев с апреля
1917 по май 1918 года много раз переходившие из рук в руки.
О боях при Краонне была сложена песня с припевом: «Мы все здесь
приговорены, все мы в жертву принесены». Симона помнила ее с
детства.
131 8,229-235.
Сочинения 167
когда уже не в силах вырваться из ее рук. А пока она
еще вырывается, проходят дни, не заполненные необхо-
димостью, дни в игре, в мечтах, в мальчишестве, в отрыве
от реальности. Опасность всё еще выглядит чем-то аб-
страктным; мы разбиваем жизни, словно ребенок ломает
игрушки, и их не жаль; героизм остается театральной по-
зой и приправлен бахвальством. А если еще прилив жиз-
ненной энергии на какое-то время умножает в нас силу
действовать, то мы уж мним себя неотразимыми в добле-
сти, по некоей божественной помощи, которая, конечно,
оградит нас от поражения и смерти. Война еще кажется
нам легка, и мы любим ее подлой любовью.
Но это состояние у большинства длится недолго. При-
ходит день, когда или страх, или поражение,'или смерть
любимых друзей преклоняет душу бойца перед необходи-
мостью. Тогда война перестает быть игрой и мечтой; тог-
да, наконец, понимаешь, что она идет реально. Это су-
ровая реальность, бесконечно более суровая, чем может
вынести душа; она заключает в себе смерть. С тех пор,
как человек почувствовал, что его смерть возможна в са-
мом деле, он не в силах постоянно носить внутри мысль
о ней, — он вытерпит разве что короткие вспышки этой
мысли. Понятно, что всем людям суждено умереть; одна-
ко, солдат среди битв может дожить и до старости. Но для
тех, чьи души впря?кены в ярмо войны, отношение между
смертью и будущим является иным, чем для остальных
людей. Для остальных смерть — это граница, пролега-
ющая где-то впереди, в будущем. Для тех, кто воюет,
смерть — само будущее, определенное им их ремеслом.
Но иметь смерть в качестве будущего противно человече-
ской природе. С момента, как события войны дают ощу-
тить возможность смерти, которая заполняет каждую ми-
нуту, — ведь ты можешь погибнуть в каждый следующий
168 Симона Вейль
миг, — мысль становится не способной перейти от одного
дня к другому иначе, как проходя через образы смерти.
Такое напряжение разум может выдерживать лишь не-
долго; но каждый новый рассвет приносит одну и ту же
необходимость; дни складываются в годы. День за днем
душа претерпевает насилие. И каждый день ей прихо-
дится отсекать свои устремления, потому что ее мысль
более не может двигаться во времени, не проходя через
смерть. Так война уничтожает всякую идею цели, вклю-
чая и цели самой войны. Уничтожается сама мысль о том,
чтобы положить войне конец. Человек не может постиг-
нуть, как возможно столь болезненное состояние души,
пока оно его не касается; когда же попадает в него, ему
кажется непостижимым, как оно может кончиться. И он
не делает ничего, чтобы приблизить этот конец. При виде
вооруженного врага руки сами тянутся к оружию. Разум,
казалось бы, должен неустанно искать способ избавиться
от этого; но он потерял всякую способность сделать что-
то для своего избавления. Весь без остатка он занят тем,
что продолжает себя насиловать. У людей всегда, идет
ли речь о рабстве или о войне, нестерпимые несчастья
продлеваются за счет собственной инерции, и таким об-
разом со стороны кажутся посильными. И они тянутся и
тянутся, забирая ресурсы, необходимые душе, чтобы от
них освободиться.
Однако душа, порабощенная войной, взывает к осво-
бождению; но даже и оно представляется ей в форме тра-
гической, крайней — в форме разрушения. Сдержанный
и трезвый выход способен обнажить перед нашей мыс-
лью несчастье столь тяжкое, что его не под силу вынести
даже как воспоминание. Ужас, боль, изнурение, массо-
вые убийства, погибшие товарищи — человек не верит,
что все это когда-нибудь перестанет грызть его душу;
Сочинения 169
разве что новое опьянение силой придет и затопит пере-
житое? Мысль о том, что безмерные усилия были затра-
чены впустую, болезненна.
Да неужели и впрямь вы отсюда домой побежите,
Все побросавшисъ стремглав в корабли многовеслые ваши,
На похвальбу и Приаму, и прочим троянцам оставив
В городе этом Елену аргивскую, ради которой
Столько ахейг^ев погибло далеко от родины милой? 1'32
Значит, осаду снимаешь ты с широкоуличной Трои,
Из-за которой так много мы всяческих бед претерпели? 133
Что такое Елена для Одиссея? И что для него сама
Троя и все ее богатства, которые не возместят'ему гибе-
ли Итаки? Троя и Елена важны для греков лишь как то,
ради чего пролито столько крови и слез. Душа, которую
вражда заставила убить в себе вложенное самой приро-
дой, не верит, что может излечиться иначе, как только
уничтожив врага. В то же время смерть любимых друзей
возбуждает в ней темное соревнование в смерти.
Рад умереть я сейчас же, когда от опасности смертной
Друга не мог защитить я! Далеко от родины милой
Пал он, — ив этой беде я на помощь ему не явился!
В милую землю родную обратно уж я не вернуся...
Против губителя мне дорогой головы выхожу я, -
Гектора! Смерть же без страха приму я, как только се мне
Зевс пожелает послать и другие бессмертные боги134.
132 2, 174-178 (речь Афины к Одиссею).
j ПО
14, 88-89 (Одиссей упрекает Агамемнона).
134 18, 98-101, 114-116 (Ахилл отвечает Фетиде).
170 Симона Вейль
Одно и то же отчаяние толкает и гибнуть, и убивать:
Знаю я сам хорошо, что судьбой суждено мне погибнуть
Здесь, далеко от отца и от матери. Но не сойду я
С боя, доколе войны не вкусят троянцы досыта!135
Человек, в ком живет эта удвоенная потребность
смерти, принадлежит, если его ничто не изменит, уже к
иному роду, не к роду живых.
Какой отклик найдет в этом сердце робкая надежда
на жизнь, когда побежденный умоляет, чтобы ему позво-
лили увидеть свет завтрашнего дня? Уже то, что один
вооружен, а другой лишен оружия, лишает почти всяко-
го значения и жизнь просящего. Кто вытравил из своей
души мысль, как сладок этот свет, — разве уважит он эту
мысль в смиренной и тщетной мольбе другого?
Ноги твои обнимаю, почти молящего, сжалься!
Я, о питомец богов, — молящий, достойный почтенья:
Дара Деметры вкусил у тебя я у первого в доме
В день тот, когда захватил ты меня в нашем саде гнетущем.
После па Лемнос священный ты продал меня, оторвавши
И от отца, и от близких. Я сотней быков откупился.
Нынче за г$ену тройную купил бы себе я свободу.
Зорь лишь двенадцать минуло, как я в Илион воротился,
После стольких страданий. Теперь же опять в твои руки
Злой привел меня рок. Ненавистен, как видно, я Зевсу,
Раз он опять меня отдал тебе. Родила кратковечным
Мать Лаофоя меня...136
И какой же отклик находит эта жалкая надежда?
1,i,) 19, 421-423 (ответ Ахилла своему вещему коню Ксанфу).
21, 74-85 (мольба Ликаона перед Ахиллом).
Сочинения 171
Милый, умри же и ты! С чего тебе так огорчаться?
Жизни лишился Патрокл, — а ведь был, тебя много on лучше!
Разве не видишь, как сам я и ростом велик, и прекрасен?
Знатного сын я отца, родился от бессмертной богини, -
Смерть однако с могучей судьбой и меня поджидают.
Утро настанет, иль вечер, иль полдень, — ив битве кровавой
Душу исторгнет и мне какой-нибудь воин троянский...'i7
Почтить жизнь другого, когда ты должен в самом себе
обрубить всякую привязанность к жизни, — сделав такое
усилие благородства, ты можешь разорвать себе сердце.
Не приходится предполагать, что хоть кто-то из героев
Гомера способен на такое усилие. За исключением, быть
может, единственного, того, кто в некотором смысле на-
ходится в центре поэмы — Патрокла:
Вспомните, как был приветлив несчастный Патрокл,
и как с каждым
Ласковым быть он умел, с кем встречаться ему приходилось
В дни своей жизни138.
По «Илиаде», он не совершил ничего жестокого или
свирепого. Но за все тысячелетия истории многих ли мы
знаем людей, давших примеры такого божественного ве-
ликодушия? Хорошо, если назовем двух или трех139. Ли-
шенный этого великодушия, солдат-победитель подобен
стихийному бедствию. Одержимый войной, он так же, как
и раб, хотя и совсем другим образом, стал вещью, и слова
137 21, 106-112.
138 17, 670-672.
Речь идет не о вообще милосердии к побежденному, но о спо-
собности к милосердию в определенной, описанной выше психоло-
гической ситуации. — Прим. пер.
172 Симона Вейль
бессильны перед ним, как перед бездушной материей. И
один и другой, вступив в контакт с силой, претерпели ее
неотвратимое воздействие: кого она коснется, тех делает
немыми или глухими.
Такова природа силы. Ее власть переделывать людей
в вещи — двояка и обращена в обе стороны: по-разному,
но в равной степени она мертвит души тех, кто ее испы-
тывает на себе, и тех, кто ею обладает. Это свойство до-
стигает предела в вооруженной борьбе, начиная с момен-
та, когда она только начинает склоняться к исходу. Судь-
бы сражений решаются не среди тех, кто рассчитывает,
планирует, принимает решения, выполняет команды, но
среди тех, кто потеряли все эти способности, изменились
и впали в состояние бездушной материи, в саму пассив-
ность, или же, напротив, в состояние безраздельного
порыва слепой стихии. Вот он, конечный секрет войны.
«Илиада» выражает его сравнениями: воины уподобля-
ются то пожару, потопу, вихрю, диким зверям, любому
другому слепому бедствию, то, напротив, боязливым жи-
вотным, деревьям, воде, песку — всему, что течет, под-
чиняясь давлению внешних сил. Греки и троянцы изо дня
в день, а порой от часа к часу, претерпевают изменения в
ту и в другую сторону:
Он же, как гибельный лев, на коров нападая, которых
На луговой низине широкой пасется без счета
При пастухе неумелом...
Лев, в середину прыгнув, пожирать начинает корову,
Все остальные же прочь разбегаются. Так же ахейцы
Все пред Зевсом отцом и пред Гектором в страхе бежали140.
15, 630-632, 635-637.
Сочинения 173
Так же, как хищный огонь на несрубленный лее нападает,
Вихрь его всюду разносит, и падает вместе с корнями
Частый кустарник вокруг под напором огня беспогцадным,
Падали головы так под рукою могучей Атрида
В бег обращенных троящее141.
Искусство войны и есть не что иное, как искусство вы-
зывать такие изменения. Не только материальные сред-
ства и боевые приемы, но и сама смерть, которую причи-
няют противнику — всё служит лишь этой цели; насто-
ящим объектом являются сами души сражающихся. Но
эти перемены всегда заключают в себе тайну, которую
творят боги, ибо это они влияют на воображение людей.
В чем бы оно ни состояло, это двоякое свойство умерщ-
влять души, — оно является важнейшим для силы; душа,
испытавшая контакт с силой, может избежать этого воз-
действия разве что чудом. Но такие чудеса случаются
редко и длятся недолго.
Легкомыслие тех, кто без стеснения распоряжаются
людьми и вещами, которые, как им кажется, зависят от
их милости, отчаяние, делающее солдата разрушите-
лем, беспредельная униженность раба и побежденного,
резня — все это создает однообразную картину ужаса.
Сила — единственный ее герой. Эта картина вышла бы
монотонно-мрачной, если бы на ней не загорались места-
ми светлые моменты, краткие, но божественные, когда
люди ведут себя как имеющие живую душу. Душу, ко-
торая пробуждается ненадолго, чтобы почти сразу быть
вновь подавленной тиранией силы, которая пробуждает-
ся чистой и целомудренной, и тогда нет никакого ощуще-
ния двусмысленности, лукавства, тревоги, но остаются
141 11, 155-159.
174 Симона Вейль
лишь мужество и любовь. Порой человек обретает свою
душу, раскрываясь перед самим собой, как Гектор у стен
Трои, когда без помощи богов и людей, в полном одино-
честве, он готовится встретить судьбу.
Другие моменты, когда люди обретают свою душу, —
это когда они любят. Почти ни одна чистая форма любви
между людьми не обойдена молчанием в «Илиаде».
Завет гостеприимства, сохраняемый в поколениях,
преодолевает ослепление борьбы:
Буду тебе я отныне средь Аргоса друг и хозяин,
Ты же — в Ликии мне будешь, когда побывать там придется.
С копьями ж нашими будем с тобой и в толпе расходиться...142
Любовь сына к родителям, отца или матери к сыну,
изображается многократно — в манере краткой, но тро-
гательной:
Сыну в ответ, заливаясь слезами, сказала Фетида:
«Близок же, сын мой, твой смертный конег{,
если так говоригаь ты!.. »143
Так же и любовь сестры к братьям:
Видела братьев троих, рожденных мне матерью общей,
Милых сердцу...144
Супружеская любовь перед лицом несчастья отлича-
ется в «Илиаде» чистотой удивительной. Муж, говоря об
142 6, 224-226 (Встретившись в бою, Главк и Диомед вспоминают
узы гостеприимства, связывающие их семьи).
148 18, 94-95 (речь Фетиды к Ахиллу).
144 19, 293 (плач Брисеиды).
Сочинения 175
унижениях рабства, которые ожидают его любимую жену,
пропускает молчанием то, что могло бы преждевременно
омрачить их взаимную нежность. Что может быть проще
слов, обращенных супругой к тому, кто идет на смерть:
...если тебя потеряю,
Лучше мне в землю сойти. Никакой уж мне больше не будет
Радости в жизни, когда тебя гибель постигнет...»145
Не менее трогательными словами она взывает к умер-
шему супругу:
Молод из жизни ушел ты, мой муж дорогой, и вдовою
В доме меня покидаешь. И мал еще сын наш младенец,,
Нами, злосчастными, на свет рожденный, тобою и мною.
Юности он не достигнет, я думаю...
Не протянул ты руки мне своей со смертельного ложа,
Слова заветного мне не сказал, о котором бы вечно
Я вспоминала и ночью, и днем, обливаясь слезами!i4G
Прекраснейшая дружба — дружба между боевыми
друзьями — составляет тему последних песен поэмы:
...Но Пелид быстроногий,
Плакал, о друге своем вспоминая. Не брал его вовсе
Всех покоряющий сон. На своей он метался постели...147
Но самое чистое торжество любви, высшая милость
войны, есть дружба, которая входит в сердца смертельных
140 6, 410-413 (слова Андромахи Гектору),
146 24, 725-728, 743-745.
147
24, 3-5.
176 Симона Вейль
врагов. Она угашает жажду мести за убитого сына, за
убитого друга, она — еще большее чудо! — упраздняет
расстояние между благодетелем и тем, кто умоляет о ми-
лости, между победителем и побежденным:
После того как питьем и едой утолили желанье,
Долго Приам Дарданид удивлялся г^арю Ахиллесу,
Как он велик и прекрасен; богам он казался подобным,.
Царь Ахиллес удивлялся равно Дарданиду Приаму,
Глядя на образ его благородный и слушая речи.
Оба они наслаждались, один на другого взирая...148
Эти моменты милости редки в а Илиаде», но их доста-
точно, чтобы дать нам почувствовать с величайшим со-
жалением то доброе в человеке, что губит и еще будет
губить насилие.
Однако это нагромождение жестокостей еще не по-
ражало бы нас, без того привкуса неисцелимой горечи,
который чувствуется повсюду, хотя передается подчас
одним-единственным словом, подчас даже перебоем рит-
ма, анжамбеманом. Вот чем уникальна «Илиада» — этой
горечью, происходящей от нежности, которая простира-
ется на всех людей, подобно солнечному свету. Ее тон
не перестает отдавать горечью, но при этом никогда не
опускается до жалобы. Справедливость и любовь, кото-
рым, кажется, нет места на этой картине неописуемых,
неправедных насилий — они, однако, омывают ее своим
светом, ощутимым только в акцентах. Ничто из поистине
ценного — обречено оно гибели или нет — поэт не пре-
зирает; слабость любого человека он показывает откро-
венно, но без пренебрежения, ни одного не изображая
стоящим выше или ниже общего человеческого удела; все
ин 24, 628-633.
Сочинения 177
разрушаемое он описывает с сожалением. Победители и
побежденные одинаково близки поэту и слушателю, все
воспринимаются в равной степени как свои. Если и есть
какое-то различие, то, пожалуй, несчастье врагов про-
чувствовано даже с большей скорбью.
Так он на землю свалился и сном успокоился медным.
Бедный погиб, горожан защищая, вдали от законной
Верной жены...149
С какой жалостью поэт напоминает участь юноши,
проданного Ахиллом на Лемнос:
Вместе с друзьями одиннадцать дней веселился он духом,
Лемнос покинув; в двенадцатый день божество его снова
Бросило в руки Пелида, который в а адово царство
Должен его был отправить, хоть так умирать не хотел, он!1Г)0
А вот доля Эвфорба, который успел увидеть лишь
один день войны:
Кровью смочилися кудри, подобные девам Харитам...161
Когда оплакивают Гектора, защитника и почтенных
супруг, и детей несмышленых1'*2, этих слов достаточ-
но, чтобы представить целомудрие, оскверненное гру-
бой силой, и детей, отданных мечу. Источник у ворот
Трои становится предметом мучительной жалости, когда
149 11, 241-242.
150 21,45-48.
151 17,51.
152 24, 730.
178 Симона Вейль
описывается, как на бегу его пересекает Гектор, пытаясь
спасти свою обреченную жизнь:
Близко от них — водоемы, большие, прекрасные видом,
Гладким, облоэюены камнем. Одежды блестящие мыли
Жены троянские там и прекрасные дочери прежде, -
В мирное время, когда не пришли егце к Трое ахейцы.
Милю промчались — один убегая, другой нагоняя...153
Над всей «Илиадой» распростерта тень самого боль-
шого народного несчастья — разрушения города. Даже
если бы поэт родился в Трое, он и тогда не смог бы по-
казать это несчастье в более душераздирающем облике.
Но тем же тоном он будет говорить и об ахейцах, погиба-
ющих вдали от родины.
Краткие напоминания о мирной жизни причиняют
боль: настолько спокойной и наполненной предстает эта
другая жизнь — жизнь живых:
С самого утра все время, как день разрастался свягценный
Тучами копья и стрелы летали, и падали люди.
В час же, как муж-лесоруб начинает обед свой готовить,
В горной усевшись лощине, когда он уж руки насытил,
Лес срубая высокий, и в дух низошло пресыщенъе,
Сердце ж ему охватило желание сладостной пищи, -
Силою доблести в час тот прорвали данайцы фаланги...154
Всё, чего нет на войне, всё, что война разоряет, чему
война угрожает, в «Илиаде» овеяно поэзией; но — не
собственные дела войны. Переход между жизнью и смер-
тью не прикрыт никакими умолчаниями:
1ЙЗ 22, 153-157.
,{И 11,84-90.
Сочинения 179
Под мозгом внизу пробежала блестягцая пика,
Белые кости врага, своим, острием, расколола,
Выбила, зубы ему. Глаза переполнились кровью
Оба. Она изо рта, из ноздрей у него побежала.
Черное облако смерти покрыло его отовсюду155.
Хладнокровная жестокость дел войны ничем не за-
маскирована, ибо поэт не превозносит, не презирает и
не ненавидит никого — ни победителей, ни побежден-
ных. Колеблющийся исход битвы почти всегда решают
судьба и боги. В границах, проведенных судьбой, боги
полновластно распределяют победы и поражения. Это
они каждый раз толкают на безрассудство или преда-
тельство, из-за чего мир каждый раз оказывается невоз-
можен. Это их дело — война, и движут ее их'капризы и
козни. Что же до самих воинов, то сравнения, изобража-
ющие победителей и побежденных — с животными или
бездушными предметами — не вызывают ни восхищения,
ни презрения, но только жалость о людях, что они могут
так исказиться.
Необыкновенная справедливость, которой вдохновле-
на «Илиада», имеет, возможно, и другие примеры, неиз-
вестные нам, но она не имела подражателей. Трудно по-
верить, что поэт не троянец, а грек. Кажется, тон поэмы
несет прямое свидетельство происхождения ее наиболее
древних частей: может быть, и история не даст нам боль-
шей ясности. Если верить Фукидиду, что восемьдесят
лет спустя после разорения Трои ахейцы сами подвер-
глись завоеванию, возникает вопрос, не являются ли эти
песни, где железо упоминается лишь изредка, песнями
побежденных, часть которых могла покинуть родные ме-
ста. Принужденные жить и умереть «далеко от родины
155 16,346-350.
180 Симона Вейль
милойо156, подобно тем грекам, что пали под Троей, по-
добно троянцам, потерявшие свои города, они узнавали
себя как в образах победителей — своих отцов, — так и в
образах побежденных, чье горе напоминало их собствен-
ное. Спустя годы правда той войны могла раскрыться
перед ними гораздо полнее, не прикрытая опьяняющей
гордыней или унижением врага. Представив себя одно-
временно и победителями, и побежденными, они теперь
могли понять то, чего ни победители, ни побежденные не
знали, ибо те и другие были ослеплены. Это, впрочем, не
более чем догадки; о временах столь отдаленных можно
только гадать.
Как бы то ни было, эта поэма — настоящее чудо. Ее
горечь порождается единственной законной причиной
горечи — подвластностью человеческой души силе, то
есть, в конечном счете, материи. Эта подвластность
для всех смертных одинакова, хотя души переносят
ее по-разному, сообразно степени их добродетели.
Никто в «Илиаде» не избавлен от этого закона, как
никто не избавлен от него на всей земле. Никого из
тех, кто подвергается его действию, поэт не считает по
этой причине достойными презрения. На всё, что как
внутри души человека, так и в человеческих отноше-
ниях, стремится к освобождению от тирании силы, он
взирает с любовью, но с любовью соболезнующей, ибо
над всем этим нависает опасность разрушения. Вот ка-
ким духом проникнут единственный настоящий эпос,
которым обладает Запад. «Одиссея» кажется только
превосходным подражанием — отчасти «Илиаде», от-
части восточным поэмам; «Энеида» — имитация, ко-
торую, при всем блеске, портят холодность, риторика
и дурной вкус. Средневековые героические песни не
156 18,99.
Сочинения 181
достигают подлинного величия, ибо в них отсутствует
чувство равенства: в «Песни о Роланде» смерть врага
переживается автором и читателем совсем не так, как
смерть Роланда.
Аттическая трагедия — во всяком случае, трагедия
Эсхила и Софокла — вот подлинное продолжение эпо-
пеи Гомера. Идея справедливости ее освещает, не втор-
гаясь в нее; сила, являясь в своей холодной жестоко-
сти, всегда сопровождается здесь своими губительными
действиями, от которых не убежать ни тому, кто при-
меняет силу, ни тому, кто от нее страдает. Унижение
души при этом не прикрыто, не окутано простой жа-
лостью, но и не выставляется на позор. Нередко даже
того, кто ранен унижением в несчастье, трагедия пока-
зывает достойным восхищения. Как впервые греческий
гений проявился в «Илиаде», так в последний раз он
чудесно выразил себя в Евангелии. Дух Греции заяв-
ляет здесь о себе не только тем, что предписано искать,
вместо всего остального блага, «царства и правды Отца
нашего небесного», но также и тем, как представлена
здесь человеческая слабость, причем в существе боже-
ственном, которое в то же время является человеком.
Повествования о Страстях показывают, как божествен-
ный разум, соединенный с плотью, сокрушается в не-
счастье, трепещет перед страданием и смертью, как, на-
ходясь на дне отчаяния, он чувствует себя отлученным
от людей и от Бога. Понимание человеческой слабости
дает Страстям эту простоту, которая есть отличитель-
ная черта греческого гения, составляя главную цен-
ность аттической трагедии и «Илиады». Есть там слова,
звучащие странной близостью к словам эпопеи; и тро-
янский юноша, отправленный в Аид, «хоть так умирать
не хотел он», сразу приходит на память, когда Христос
182 Симона Вейль
говорит Петру: «Другой тебя опояшет и поведет, куда
не хочешь». Эта простота неотделима от мысли, которой
одушевлено Евангелие; ибо понимание человеческой
слабости есть условие справедливости и любви. Кто не
познал, сколь крепко повороты судьбы и необходимость
держат во власти любую человеческую душу, тот не смо-
жет смотреть как на подобных себе и любить, как самого
себя, людей, которых случайные обстоятельства отдели-
ли от него пропастью. Разнообразие мотивов, которым
подчиняется человеческое поведение, создает иллюзию,
что существуют разные породы людей, которым не дано
сообщаться между собой. Любить и быть справедливым
может только тот, кто познал на себе власть силы — и
научился не угождать ей.
Наблюдая отношения между человеческой душой
и судьбой, в ходе которых каждая душа выстраивает
собственную участь, — и то, что необходимость не-
умолимо переделывает в любой душе, какова бы они ни
была, игрою изменчивой судьбы; и то, что добродетель
и благодать в ней могут сохранить неповрежденным —
наблюдая всё это, легко и соблазнительно ошибиться.
Высокомерие, унижение, презрение, ненависть, без-
различие, желание забыть или отговориться незнани-
ем — всё способствует такому соблазну. В частности,
крайне редко люди могут верно представить меру чу-
жого несчастья. А приглаживая его, они почти всегда
притворяются, будто сами верят в то, что потери есть
врожденное призвание этих несчастных, или в то, что на
душе, перенесшей несчастье, не останутся навсегда его
характерные, исключительные отметины. Греки весьма
часто обладали такой силой души, которая позволяла им
не обманывать себя. За это они были вознаграждены:
ибо и во всем остальном они умели достигнуть высшей
Сочинения 183
ясности, чистоты и простоты. Но дух, перешедший от
«Илиады» к Евангелию через мыслителей и трагических
поэтов, не вышел за границы греческой цивилизации; а
после того как он был подавлен в самой Греции, оста-
лись только отблески.
Зато римляне и евреи считали себя свободными от
общей человеческой слабости: первые — как нация, ко-
торую сама судьба избрала господствовать над миром, а
вторые — по милости их Бога и по мере их послушания
перед Ним. Римляне презирали иные народы, побежден-
ных, данников, рабов: и вот, они не создали ни эпопей,
ни трагедий. Взамен трагедий у них были гладиаторские
бои. Евреи смотрели на несчастье, как на клеймо греха
и, следовательно, как на законный повод для Презрения.
Они верили, что на побежденных ими врагов сам Бог
«навел ужас» и обрек на искупление их нечестия, что
делало жестокость по отношению к ним позволитель-
ной и даже необходимой. И ни в одном тексте Ветхого
Завета не слышится нот, созвучных греческой эпопее,
за исключением, может быть, некоторых мест поэмы об
Иове. И в течение двадцати веков христианства, всякий
раз, когда требовалось оправдать преступление, именно
римлян и евреев восхваляли, приводили в пример, по-
вторяли как в речах, так и в делах.
Но и дух Евангелия перешел к последующим поколе-
ниям христиан в чистом виде. Уже с первых веков они
стали считать знаком благодати, что мученики перено-
сят страдания и смерть с радостью: как будто действие
благодати в простых людях могло быть большим, чем
в самом Христе. Если мы знаем из Евангелия, что сам
Бог, ставший человеком, не мог не трепетать от тоски,
глядя в глаза своей участи, то должны понимать, что
встать по видимости выше человеческой немощи могут
184 Симона Вейль
только люди, в чьих глазах суровость смерти затума-
нена иллюзией, упоением или фанатизмом. Не будучи
прикрыт доспехом обмана, человек не может вытерпеть
действие силы без того, чтобы оно пронзило его до са-
мой души. Благодать способна воспрепятствовать тому,
чтобы это воздействие извратило душу человека, но она
не может предохранить его от раны. Слишком забыв об
этом, христианская традиция крайне редко достигала
той простоты, что звучит так пронзительно в каждой
фразе повествования о Страстях. С другой стороны, во-
шедшее в привычку насилие в делах веры уже не давало
тем, кто применял силу, видеть воздействие этой силы
на людские души.
Несмотря на недолгую увлеченность, вызванную
открытием греческих текстов в эпоху Возрождения,
греческий гений за эти двадцать веков так и не был
воскрешен. Что-то от него проглядывает у Вийона, у
Шекспира, у Сервантеса, у Мольера, однажды — у Ра-
сина. Слабость человека — правда, в том, что касается
любви — обнажена в «Школе жен» и в «Федре»: то был
странный век, когда, в противоположность временам
эпическим, эту слабость дозволялось показать разве что
в любви, но действие на душу силы в войне, в полити-
ке полагалось по-прежнему окутывать туманом славы.
Вероятно, можно прибавить и другие имена. Но ника-
кое произведение народов Европы не станет вровень с
первой известной поэмой, явившейся у одного из них.
Может быть, они еще обретут заново эпический гений,
когда научатся не верить более в убежища от человече-
ской участи, научатся не восхищаться силой, научатся
не ненавидеть врага и не презирать несчастного. Но со-
мнительно, что это сбудется скоро.
Сочинения 185
Формы неявной любви
к Богу157
То, что заповедь «Возлюби Бога»1Г)8 выражена в фор-
ме повеления, означает, что имеется в виду не только со-
гласие, которое душа может дать (или — не дать) когда
Бог сам придет взять руку своей будущей невесты, но и
ту любовь, что предшествовала этому посещению. Итак,
речь идет о любви как о постоянной обязанности.
Предваряющая любовь не может иметь своим предме-
том Бога, потому что Бог еще не пришел и ранее никог-
да не приходил. Следовательно, она направлена на не-
кий другой объект. Однако ей предстоит стать любовью
к Богу. Назовем ее отдаленной или неявной любовью
к Богу.
И это будет правдой, даже если предмет такой любви
человек называет именем Бога. В таком случае можно
сказать, что это имя употреблено несвойственным обра-
зом, или что его использование будет законным только
при условии развития этой любви, которое еще должно
произойти.
Неявная любовь к Богу может иметь только три объ-
екта — всего три непосредственных объекта в этом
мире, в которых Бог присутствует реально, хотя и со-
кровенно. Вот эти объекты: 1) религиозные обряды, 2)
красота мира и 3) ближний. Отсюда получаются три
формы любви.
Впервые напечатано в кн.: Simone Weil. Attente de Dieu. In-
Iroduction dc Joseph-Marie Perrin, 0. P. Paris, La Colombe, Ed. du
Vieux Colombier, 1950. Перевод выполнен по изд.: Simone Weil.
(Euvres. Gallimard, collection «Quarto», 1999, pp. 719-763.
158 Втор 6: 5; Мф 22: 37; Мк 12: 30; Л к 10: 27.
186 Симона Вейль
К этим трем формам, возможно, следует добавить
дружбу; строго говоря, она отличается от любви к ближ-
нему.
Все три указанные формы отдаленной любви к Богу
имеют в точности, строго равную силу159. В зависимо-
сти от обстоятельств, темперамента и призвания, та или
другая входит в душу первой, та или другая в течение
подготовительного периода преобладает. Причем не обя-
зательно, чтобы одна и та же форма оставалась преоб-
ладающей в течение всего этого периода.
Вероятно, в большинстве случаев подготовительный
период завершается, и душа бывает готовой к непосред-
ственному посещению своего Учителя, только когда она
носит в себе все три формы отдаленной любви, развитые
до достаточно высокого уровня.
Соединение этих форм составляет любовь к Богу в
том виде, который соответствует подготовительному пе-
риоду, то есть нераскрытую. Они не исчезнут, когда за-
сияет в душе любовь к Богу в собственном смысле слова;
они станут бесконечно более сильными; и все это вместе
составит одну цельную любовь.
Но этап нераскрытой любви предшествует обяза-
тельно. Часто любовь царит в душе только лишь в таком
виде; у многих, возможно, до самой смерти. Случается,
что такая любовь достигает очень высоких степеней чи-
стоты и силы.
По нашему мнению, Симона здесь имеет в виду, что все три
указанных ею формы обладают равной возможностью воздействия
на душу человека, только приступающего к познанию Бога. Впро-
чем, употребленное здесь слово vertu имеет и другие значения, на-
пример, «свойство». В дальнейшем в данной работе это слово будет
встречаться постоянно как одно из ключевых, чаще всего в значе-
нии «добродетель» (la vertu surnaturelle de justice).
Сочинения 187
Каждая форма, в которой эта любовь может быть вос-
принята, когда соприкасается с душой, имеет силу свя-
щенного таинства100.
Любовь к ближнему
Христос достаточно ясно показал это, говоря о любви
к ближнему: что настанет день, когда Он с благодарно-
стью скажет тем, кто сделал Ему добро: «Я был голоден,
и вы дали Мне есть»161. Кто может быть благодетелем для
Христа, если не Сам Христос? Как человек сможет на-
кормить Христа, если он хотя бы на миг не достигнет со-
стояния, о котором говорит апостол Павел, что «он более
не сам живет, но живет в нем Христос»102?
В тексте Евангелия речь идет только о присутствии
Христа в несчастном. Однако, как видим, духовное до-
стоинство того, кто получил помощь, там не обсуждает-
ся. Тогда следует предположить, что это сам благотвори-
тель, как носитель Христа, дал Христу войти в голодного
бедняка, вместе с хлебом, который подал ему. А голодный
может принять, или же не принять в себе Христа, точно
так же, как тот, кто причащается. Если дар дан, как по-
добает, и принят, как подобает, передача куска хлеба от
одного человека к другому становится чем-то поистине
похожим на причащение.
Христос не называет сделавших Ему добро «лю-
бящими» или «милостивыми». Он называет их
Здесь и дальше употребленное Симоной слово sacrement мы
переводим словами «таинство», «священное таинство». Симона
везде имеет в виду таинство как священнодействие, сокровенно и,
однако, реально соединяющее человека с Богом.
161 Мф25: 36.
162 Гал 2: 20.
188 Симона Вейль
справедливымиИ5,\ Евангелие не проводит никакого раз-
личия между любовью к ближнему и справедливостью.
По воззрениям греков, почтение к «Зевсу молящему»164
также было первым долгом справедливости. Это мы при-
думали различие между справедливостью и милосердием.
Легко понять, зачем. Наше понятие о справедливости
оставляет свободным того, который имеет, что дать. Если
он и в самом деле дает, то считает себя вправе быть впол-
не довольным собой. Он думает, что сделал доброе дело.
А что касается получающего, — в зависимости от того,
каким образом он усвоил это понятие, он или полностью
освобождается от всякой благодарности, или вынужден
благодарить униженно.
Только безусловное признание тождества между спра-
ведливостью и любовью делает одновременно возможны-
ми, с одной стороны, сострадание и благодарность, а с
Мф 25: 37. В славянском и русском Синодальном переводе
Евангелия здесь стоит слово «праведники». Современный русский
язык, в отличие от греческого, латинского и церковно-славянско-
го, различает «праведность», «справедливость» и «правосудие»,
оставляя только за первым смысл преимущественно религиозный,
а второе и третье низводит до уровня чисто человеческих отноше-
ний. Церковно-славянский язык называет и то, и другое, и третье
одним словом «правда», которое является точным переводом грече-
ского SixaioauvY] и латинского justitia. Французское (и английское)
justice, происходя от латинского justitia, унаследовало по преиму-
ществу «секулярную» часть его смыслового поля. Поэтому в данном
контексте мы его переводим чаще как «справедливость», a just как
«справедливый». Одна из основных задач, которые ставит перед со-
бой Симона Вейль в этом сочинении, заключается именно в том,
чтобы вернуть этому слову — во всех возможных вариантах при-
менения — его первичный религиозный смысл.
164 В греч. оригинале: Zsuc; ixeaioc,. — Эсхил, «Просительницы»,
стих 346; Эврипид, «Гекуба», стих 345.
Сочинения 189
другой стороны — уважение к достоинству бедности, как
у самих бедных, так и у остальных.
Надо полагать, что никакая доброта не может идти
дальше, чем справедливость, — иначе мы рискуем ввести
ложное понимание доброты. Но мы должны быть благо-
дарны справедливому человеку за то, что он справедлив,
поскольку справедливость есть вещь в высшей степени
прекрасная, — так же, как мы благодарим Бога за Его
великую славу. Любая другая благодарность будет раб-
ской и даже животной.
Единственное различие между тем, кто просто при-
сутствует при справедливом деянии, и тем, кто при этом
получает материальную пользу, состоит в том, что в этих
обстоятельствах красота справедливости для одного —
только прекрасное зрелище, а для второго — предмет,
с которым он соприкасается, или даже пища. И ответ-
ное чувство, которое у первого является простым восхи-
щением, у второго, по причине горячей благодарности,
должно быть гораздо более возвышенным.
Проявить неблагодарность, когда с нами поступили
справедливо в тех обстоятельствах, когда несправедли-
вость была вполне возможна, — значит, лишить себя
сверхъестественной165, освящающей добродетели, заклю-
ченной в каждом чистом акте справедливости.
Ничто не дает лучше представить эту доброде-
тель, чем доктрина о так называемой ((естественной
Противопоставление «естественного» и «сверхъестественно-
го» проходит через все рассуждения Симоны о нравственности,
«сверхъестественное» — то, что совершается по закону благодати
во Христе. Симона настаивает на том, что проявления сверхъесте-
ственного добра бывают возможны и там, где о Христе даже не слы-
шали, но Он Сам незримо присутствует в этот момент в сердце и в
самом поступке человека.
190 Симона Вейль
справедливости», как она выражена с бесподобной от-
кровенностью в нескольких замечательных строчках у
Фукидида.
Афиняне, ведя войну против Спарты, хотели за-
ставить жителей маленького острова Мелос, которые с
глубокой древности были союзниками Спарты и до сих
пор сохраняли нейтралитет, присоединиться к ним. На-
прасно мелосцы, получив ультиматум афинян, взывали
к справедливости, умоляли о пощаде, ради древности их
города. Поскольку они не согласились уступить, афиняне
сравняли их город с землей, убили всех мужчин, продали
в рабство всех женщин и детей.
Строки, о которых идет речь, вложены Фукидидом в
уста этих самых афинян. Они начинают речь с того, что и
не собираются доказывать мелосцам справедливость сво-
его ультиматума.
«Давайте будем говорить только о том, что возмож-
но... Вы сами знаете это так же, как и мы. Человеческий
разум устроен так, что по справедливости поступают
только когда одна и другая сторона имеют одинаковые
потребности. Но когда один силен, а другой слаб, первый
может потребовать то, что захочет, а второму остается
это принять».
Мелосцы сказали, что в случае битвы боги будут на их
стороне, по причине справедливости их дела. Афиняне
ответили, что не видят ни малейших оснований это пред-
полагать.
«Относительно богов мы верим, а относительно лю-
дей определенно знаем, что всегда, по закону природы,
каждый повелевает там, где имеет власть. Не мы уста-
новили этот закон, не мы первые его применяем. Мы за-
стали его уже установленным; мы сохраняем его таким,
как он будет оставаться всегда, поэтому сообразно с ним
Сочинения 191
и поступаем. Мы знаем, что и вы, и все другие, достигнув
той же степени могущества, поступили бы так же»|(И5.
Такая ясность понимания, где начинается несправед-
ливость, есть свет лишь немного более слабый, чем свет
милосердия. Ясность, которая сохраняется еще некото-
рое время там, где милосердие светило, но уже погасло.
Ниже ее — тот мрак, когда сильный искренне верит, что
его дело более справедливо, чем дело слабого. Так верили
римляне и древние евреи.
((Возможность», ((необходимость» в приведенных выше
строках — термины, противоположные справедливости.
«Возможно» все то, что сильный может навязать слабо-
му. Резонно спросить: где граница этой «возможности»?
По тому, что мы знаем, очевидно, что сильный навязы-
вает свою волю вплоть до крайних пределов возможного.
Это механическая необходимость. С другой стороны, все
будет именно так, независимо от того, хотел бы он того,
или не хотел. Это настолько же является необходимостью
для сильного, как для слабого.
Когда два человека должны делать что-то вместе, и
ни один из них не имеет власти навязывать свою волю
другому, им остается только придти к взаимному согла-
сию. Здесь и обнаруживается справедливость, ибо только
справедливость имеет силу сделать так, чтобы две воли
совпали. Она есть образ той любви, которая в Троице со-
единяет Отца и Сына, которая есть единая мысль двух
отдельных мыслящих субъектов. Но когда есть сильный
и есть слабый, тогда нет ни малейшей надобности соеди-
нять две воли. Есть только одна воля — воля сильного.
Слабый подчиняется. Все происходит так, будто человек
имеет дело с неодушевленным веществом. Там нет двух
воль, которые надо было бы соединить. Человек делает,
История Пелопоннесской войны, V, 105, 2.
192 Симона Вейль
что хочет, а вещество испытывает его действие. Сла-
бый — как вещь. Нет никакой разницы — бросить ка-
мень, чтобы отогнать надоедливую собаку, или сказать
рабу: «Прогони эту собаку».
Начиная с определенной степени неравенства в челове-
ческих отношениях, основанных на силе, для зависимого
человека наступает переход к состоянию вещества, когда
теряется личность. Древние говорили: «Человек теряет по-
ловину своей души в тот день, когда становится рабом»167.
Весы в равновесии — знак равноправных отноше-
ний — были во всем древнем мире, особенно в Египте,
символом справедливости. Возможно, они даже были
культовой принадлежностью, прежде чем их стали при-
менять в торговле. Их использование в торговле есть
образ взаимного добровольного согласия, которое есть
самая суть справедливости, и которое должно быть пра-
вилом обмена. Определение справедливости как того, что
основано на взаимном добровольном согласии, вписан-
ное в законодательство Спарты, несомненно, имеет эгео-
критское происхождение.
Если кто стоит на более высокой ступени в отношени-
ях, основанных на неравенстве силы, сверхъестественная
добродетель справедливости будет состоять в том, чтобы
он вел себя точно таким образом, как если бы он обра-
щался с равным. Строго во всех отношениях, учитывая
малейшие детали в манере разговаривать или держать
себя. Ибо какой-нибудь одной мелочи достаточно, чтобы
отбросить нижестоящего к состоянию вещества, которое
в этом случае является для него как бы естественным, —
подобно тому, как малейшее сотрясение превращает
«Тягостный жребий печального рабства избрав человеку, //
Лучшую доблестей в нем половину Зевс истребляет». (Одиссея, 17,
322-323. — пер. В. А. Жуковского).
Сочинения 193
в лед воду, которая оставалась в жидком состоянии при
температуре ниже нуля.
Для нижестоящего, к которому проявили справедли-
вое отношение, добродетель справедливости состоит в
том, чтобы не думать, будто в самом деле здесь существу-
ет равенство сил, но сознавать, что единственной при-
чиной такого отношения явилось благородство другого.
Это называется признательностью. Для нижестоящего, к
которому отнеслись иначе, сверхъестественная доброде-
тель справедливости состоит в понимании, что отноше-
ние, которое он на себе испытал, с одной стороны, чуждо
справедливости, но с другой, соответствует необходимо-
сти и механизму человеческой природы. Он не должен
иметь в душе ни рабской покорности, ни возмущения.
Человек, который держит себя на равных с теми, кого
отношения силы ставят далеко ниже его, поистине да-
рует им качество человеческой личности, — то, чего они
были лишены их участью. Насколько это возможно для
существа сотворенного, он воспроизводит по отношению
к ним изначальную благость Творца.
Эта добродетель есть добродетель по преимуществу
христианская. Но именно она запечатлена в египетской
«Книге мертвых» в словах столь же возвышенных, как
слова самого Евангелия: «Я никого не заставил плакать.
Я никогда не издавал голос с высокомерием. Я никогда
не был причиной страха для другого. Я никогда не оста-
вался глухим к справедливым и истинным словам »И58.
Признательность бедняка, если она чиста, является
подлинным участием в той же самой добродетели, ибо че-
ловек может быть признателен только за то, на что спо-
собен сам. В противном случае человек не осознает того,
что получает.
168 Книга мертвых. Раздел 4. Глава «Исповедь отрицания грехов».
194 Симона Вейль
Такая добродетель равняется реальной, проявляемой
в действии, вере в истинного Бога. Афиняне у Фукидида
думали, что божество — так же, как и человек в своем
естественном состоянии, — повелевает вплоть до край-
них пределов возможного.
Истинный Бог — это Бог, о Котором мы знаем, что Он
всемогущ, но не повелевает повсюду, где имеет власть;
ибо, по Писаниям, Он известен нам именно как «сущий
на небесах»169, или же сущий на земле, но «втайне))170.
Афиняне, перебившие мелосцев, вовсе не имели по-
нятия о таком Боге.
Ошибочность их взгляда доказывает, прежде все-
го, что — вопреки их утверждению — бывает, хотя и
чрезвычайно редко, когда человек из чистого благород-
ства отказывается повелевать там, где он имеет власть.
Что возможно человеку, тем более возможно Богу.
Можно спорить о конкретных примерах. Но очевид-
но: если относительно того или иного поступка бывает
возможно доказать, что он совершен из чистого благо-
родства, этим благородством, как правило, восхищают-
ся. Все то, чем человек способен восхищаться, возмож-
но Богу.
Еще более верное доказательство представляет рас-
смотрение нашего мира. Чистое благо нигде в этом мире
не встречается. Отсюда должно следовать одно из трех:
— или Бог не всемогущ,
— или Он не абсолютно благ,
— или же Он не повелевает везде, где имеет власть.
Итак, существование зла в этом мире не только не яв-
ляется доводом против реальности бытия Бога, но откры-
вает ее нам во всей истине.
ИИ) Мф 6: 9.
170 Мфб: 6.
Сочинения 195
Сотворение мира, со стороны Бога, не есть акт рас-
ширения Себя, но акт умаления, лишения. Бог вместе со
всеми созданиями — это меньше, чем один Бог171. Бог
принял это умаление. Он выступил из Себя одной частью
Своего бытия. Он выступил уже в этом акте своего Бо-
жества; вот почему апостол Иоанн говорит об а Агнце,
закланном от создания мира»172. Бог позволил существо-
вать вещам иным, чем Он сам, которые имеют значение
бесконечно меньшее, чем Он. Через творческий акт Он
отрицает самого Себя, как и Христос заповедует нам от-
рицать себя самих173. Бог отвергается Себя в нашу поль-
зу, чтобы дать нам возможность отвергнуться от самих
себя ради Него. Этот наш ответ, это эхо (от которого мы,
однако, имеем свободу отказаться), есть единственное
возможное оправдание безумия любви в акте творения.
Религии, которые познали это самоотречение, это до-
бровольное отдаление, это добровольное самоустранение
Бога, Его видимое отсутствие и тайное присутствие в
этом мире, — эти религии принадлежат единой истин-
ной религии, они являются переводом на разные языки
единого великого Откровения. А религии, которые пред-
ставляют Божество повелевающим везде, где Оно имеет
Симона не хочет сказать, будто сотворение мира было неким
умалением Божественной сущности или любого из свойств Бога.
Это противоречило бы только что выраженной ею уверенности в
Его неизменном всемогуществе. Но, поскольку Бог наделяет часть
Своих созданий свободной волей, Он, говоря ее словами, «отказы-
вается повелевать повсюду, где имеет власть», и тем самым Себя
как бы умаляет. Таким образом, творение предстает перед нами как
бы прообразом страдания Сына Божия на кресте.
172 Откр 13:8.
173 Мф 16: 24; Мк 8: 34; Лк 9: 23. Симона настаивает именно на
таком переводе греческого шшр^£0[ош.
196 Симона Вейль
власть, — ложны. Даже если они монотеистичны, они
представляют собой идолопоклонство.
Кто, будучи доведен несчастьем до состояния без-
движной и пассивной вещи, возвращается к человече-
скому состоянию через благородство другого, хотя бы
на время, — тот человек, если он способен воспринять
и прочувствовать истинную суть этого благородства, по-
лучает в то же мгновение душу, порожденную исключи-
тельно от милосердия. Он «рождается свыше» «от воды
и Духа»174. (Евангельское слово avtn&ev чаще означает
«свыше», чем «снова»175.) Отнестись к несчастному ближ-
нему с любовью — некоторым образом подобно тому, что
его крестить.
Человек, от которого исходит акт благородства, может
делать то, что он делает, только мысленно перенося себя
в другого. И он также в этот момент составляется только
от воды и Духа176.
174 ИнЗ: 5;3: 7.
Примечание в скобках принадлежит Симоне. В нем она оспа-
ривает правильность традиционного латинского перевода слов
Спасителя: в Вульгате греческое dvcD^sv переведено как denuo (за-
ново). Из этого же понимания исходили и прежние французские
переводы Нового Завета. Современный французский текст Еван-
гелия, используемый ныне в богослужении в католических храмах
Франции, принимает в этом месте вариант Симоны: d'en haut —
свыше. Предание Восточной церкви неизменно понимает dvcDdsv
как «свыше». Для ее богословия, мистики, гимнографии «рождение
свыше» на протяжении веков является одной из важнейших тем
духовного созерцания.
176 В оригинале: est compose seulement d'eau et d'esprit. Ср. в тек-
сте Евангелия: «Иисус отвечал: истинно, истинно говорю тебе: если
кто но родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие»
(Ип 3: 5). Чтобы понять смысл использования здесь этих слов, надо
помнить, что Симона рассматривала их в связи с начальной фра-
зой Книги Бытия: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над
Сочинения 197
Благородство и сострадание неотделимы; и первое, и
второе имеют свой первоообраз в Боге, а именно, в со-
творении мира и в страдании Христа.
Христос научил нас тому, что сверхъестественная
любовь к ближнему есть обмен сострадания и благодар-
ности, сверкающий подобно молнии между двумя суще-
ствами, из которых одно облекается в человеческую лич-
ность, а другое — обнажает себя от нее. Из этих двух
одно — это всего лишь малое количество нагой плоти,
неподвижной и окровавленной, на краю могилы, без име-
ни, которую никто не знает. Те, что проходят мимо этой
вещи, едва ее замечают, а через несколько минут уже не
помнят, что заметили. Только один остановился и обра-
тил внимание. Все его дальнейшие действия бцли только
лишь автоматическим следствием этого момента внима-
ния. Это внимание созидательно. Но в момент, когда оно
возникает, оно есть самоотречение. Во всяком случае,
если оно чисто. Человек соглашается на самоумаление,
сосредоточиваясь для отдачи энергии, которая не рас-
ширит его власть, которая будет существовать только
в другом, нежели он, в человеке, независимом от него.
Более того, желать существования другого, это значит,
переносить себя в него через сочувствие и, следователь-
но, значит, стать причастным к состоянию безжизненно-
го вещества, в котором он находится.
Эта операция в равной степени представляется про-
тивоестественной как человеку, который не испытал
бездною; и Дух Божий носился над водою» (Быт 1: 2). Вода ино-
сказательно обозначает «бездвижную материю», частью которой в
данном случае является человек, раздавленный несчастьем, а Дух
Божий есть, согласно Писанию, Дух созидающей, животворящей,
милующей любви (1 Ин 4: 8; Гал 5: 22), есть сама Любовь. Более
подробно о «рождении от воды и Духа» говорится в трактате «Лю-
бовь к Богу и несчастье».
198 Симона Вейль
несчастья и не хочет знать, что оно есть на свете, так
и человеку, который познал или предвидит несчастье
и воспринимает его с ужасом.
Неудивительно, если человек, у которого есть хлеб,
отделит от него кусок голодному. Вот что будет удиви-
тельно: если он будет способен сделать это иным же-
стом, нежели как покупают вещь. Милостыня, если она
творится не сверхъестественным образом, похожа на
операцию купли. Она покупает несчастного.
Чего бы ни желал человек, — в преступлениях и в
высших добродетелях, в мелочной суете и в великих
замыслах, — природа его желания всегда заключается,
в первую очередь, в том, чтобы хотеть свободно. Же-
лать, чтобы было возможным это свободное согласие
воли, для человека, который оказался лишен этого че-
рез несчастье, это значит — переносить себя в друго-
го, это значит — самому, вместе с ним, чувствовать это
несчастье, так сказать, до разрушения самого себя.
Это значит, отрицать самого себя. Тот, кто отрицает
себя, становится способным, подобно Богу, воссоздать
другого в утверждении, имеющем созидательную силу.
Он дает себя за другого, как выкуп. Это акт искупле-
ния.
Симпатия слабого к сильному естественна; ибо сла-
бый, перенося себя на другого, приобретает вообра-
жаемую силу. Симпатия сильного к слабому, будучи
обратным действием, идет против природы.
Вот почему симпатия слабого к сильному бывает чи-
стой, только когда имеет своим единственным предме-
том симпатию сильного к нему, — в случае, если силь-
ный поистине благороден. Здесь — сверхъестественная
благодарность, состоящая в том, чтобы быть счастли-
вым, когда ты испытал на себе сверхъестественное
Сочинения 199
сострадание. Она нисколько не задевает самолюбие.
Поистине, щадить самолюбие человека, оказавшегося
в несчастье, — тоже дело сверхъестественное. Чистая
благодарность, как и чистое сострадание, — это, в
сущности, и есть сочувствие между людьми при несча-
стии. Один — несчастный, и другой — кто делает ему
добро, которых различие их судьбы бесконечно удали-
ло друг от друга, через такое сочувствие становятся
одно. Между ними осуществляется дружба в пифаго-
рейском смысле: чудесная гармония и равенство177.
При этом и один, и другой сознают всей душой, что
лучше — когда человек не «повелевает повсюду, где он
имеет власть)). На этой мысли, — если она занимает
всю душу и господствует в воображении, которое есть
источник действия, — на этой мысли утверждается ис-
тинная вера. Ибо она полагает благо вне мира сего;
она узнает его в образе той тайной точки, находящей-
ся в самом центре человеческой личности, которая
есть принцип самоотвержения.
И так же обстоит дело в науке и в искусстве: тогда
как продукция второклассная — или с блеском, или
посредственно исполненная — является расширением
себя, то продукция первоклассная, творчество в ис-
тинном смысле слова, есть отречение от себя. Эту ис-
тину обычно не понимают, ибо слава смешивает и без
разбора освещает своими лучами как творения первого
разряда, так и наиболее яркие из второго, часто даже
отдавая им предпочтение перед первыми.
Милосердие к ближнему, будучи составляемо твор-
ческим вниманием, — сродни гениальности.
Симона не упускает случая сочувственно упомянуть духовные
явления античности, в которых она видит пра-формы христианско-
го Откровения.
200 Симона Вейль
Творческое внимание состоит в том, чтобы реально
прилагать внимание к тому, что не существует. Челове-
ческая природа не существует в безымянной плоти, без-
жизненно лежащей на обочине дороги. Самарянин, кото-
рый остановился и посмотрел, — приложил, тем самым,
внимание к этой отсутствующей человеческой природе, и
его последующие действия свидетельствуют, что он по-
ступал с подлинным вниманием178.
Вера, говорит апостол Павел, есть видение вещей не-
видимых179. В этом моменте внимания вера присутствует
так же, как и любовь.
Таким же образом, человек, который находится в пол-
ном подчинении другому, не существует. Раб не суще-
ствует — ни в глазах господина, ни в своих собственных
глазах. Черные рабы в Америке, когда им случалось по-
ранить ногу или руку, говорили: «Наплевать, это нога
хозяина, это рука хозяина». Тот, кто полностью лишен
тех ценностей, — каковы бы они ни были, — в которых
закреплено общественное уважение, — не существу-
ет. Испанская народная песня говорит об этом замеча-
тельно правдивыми словами: «Если кто хочет сделаться
,<и Ср. Лк 10: 30-35.
Евр 11:1. Словом vue (взгляд, вид, видение) Симона переводит
греческое eXejyoc, — букв, указание, вещественное доказательство.
В Вульгате оно переводится словом argumentum (доказательство,
показание), в современном французском переводе Нового Завета
передано как demonstration. Славянская «Острожская Библия» вы-
ражается так: «невидимым обличение». По Синодальному русско-
му переводу, «вера есть... уверенность в невидимом». Последний
вариант приходится признать самым неудачным. Здесь возможно
ложное понимание мысли апостола. Поскольку подчас люди бывают
уверенными в чем-то совершенно ложном или вообще несуществу-
ющем, можно допустить, будто апостол оправдывает любую веру
вообще, в том числе веру слепую или отвлеченную.
Сочинения 201
невидимкой, для того нет ничего лучше, как стать бедня-
ком». Но любовь видит и невидимое.
Бог только помыслил то, что не существовало, и через
Его помышление оно получило бытие. В каждый момент
мы существуем только потому, что Бог имеет волю по-
мыслить наше существование, хотя в реальности мы не
существуем. Хоть и правда, что мы представляем себе
творение по-человечески, и, следовательно, не-истинно,
но этот грубый образ скрывает под собой истину. Бог
один имеет власть реально помыслить то, что не-есть.
Только Бог, присутствующий в нас, может реально по-
мыслить человеческое качество в несчастных и смотреть
на них истинно, другим взглядом, чем когда их рассма-
тривают, как вещи; Он может истинно слышать их голос,
как слышат слова. И тогда они начинают понимать, что у
них есть голос; иначе у них не было бы возможности это
осознать.
Насколько нам трудно истинно услышать несчастно-
го, настолько ему трудно подумать, что его услышали
только из сострадания.
Любовь к ближнему — это любовь, которая нисходит
от Бога к человеку. Она предшествует той, которая воз-
водит человека к Богу. Бог спешит сойти к несчастным.
А чья душа расположена к сочувствию к ним, — будь
она самой последней, самой жалкой, самой безобраз-
ной, — Бог устремляется в нее, потому что Он может
через нее видеть, слышать несчастных. Только со вре-
менем она приобретает опознание этого присутствия. Но
пусть душа даже и не найдет названия для него, — Бог
присутствует везде, где несчастных любят ради их самих.
Бог не присутствует, даже если Его призывают, там,
где несчастные — лишь только повод сделать «доброе
дело», — даже если их «любят» с этой целью. Ибо тогда
202 Симона Вейль
они остаются в своей естественной роли, в роли бездуш-
ной материи, в роли вещей. Их любят безлично. А сле-
дует нести им, в их безжизненном, безымянном состоя-
нии, — личную любовь.
Вот почему выражения вроде «любить ближнего в
Боге», «ради Бога», суть выражения л живые и двусмыс-
ленные. У человека нет собственной силы внимания даже
настолько, чтобы быть способным смотреть на этот кусок
плоти, неподвижной и нагой, лежащей на обочине доро-
ги. Это не тот момент, чтобы «обратить мысль к Богу».
Как бывают моменты, когда следует мыслить о Боге, за-
бывая все создания без исключения, так бывают момен-
ты, когда, глядя на творение, не следует мыслить явным
образом о Создателе. В эти моменты присутствие Бога в
нас имеет своим условием тайну столь глубокую, как если
бы она была тайной для нас самих. Бывают моменты, ког-
да думать о Боге — отделяет нас от Него. Стыдливость
есть условие брачного союза.
При истинной любви, не мы «любим несчастных в
Боге»; это Бог в нас любит несчастных. Когда же в не-
счастье находимся мы сами, Бог в нас любит тех, кто же-
лает нам добра. Сострадание и благодарность нисходят
от Бога; и, когда ими обмениваются во взгляде друг на
друга, Бог присутствует в точке, где встречаются взгля-
ды. Один и другой любят друг друга — от Бога, через
Бога, но не ради любви к Богу; они любят друг друга
ради любви одного к другому. Это — невозможное дело?
Да, потому оно и делается только Богом.
Тот, кто дает хлеб голодному ради любви к Богу, не
получит благодарности от Христа. Он уже получил свою
награду в самом этом помышлении. Христос благодарит
тех, которые не знают, кому они дали пищу.
Сочинения 203
Впрочем, подаяние есть только одна из двух возмож-
ных форм любви к несчастному. Возможность — это всег-
да возможность делать добро и делать зло. При особенно
неравном соотношении сил, находящийся выше может
быть справедливым к низшему и когда благотворит ему
по справедливости, и когда по справедливости причиня-
ет ему боль. В первом случае речь идет о милостыне, во
втором — о наказании.
Праведное наказание, как и праведная милостыня,
заключает в себе реальное присутствие Бога и соверша-
ет что-то подобное таинству. На это также ясно указы-
вается в Евангелии. Это выражено в словах: «Кто из вас
без греха, пусть первым бросит в нее камень»180. Один
Христос без греха.
Христос пощадил впадшую в прелюбодеяние женщи-
ну. Не подобало в земной жизни казнить Тому, Кому
предназначено было умереть на кресте. Но Он не пред-
писал отменить уголовные наказания. Он позволил, что-
бы камни продолжали бросать. Каждый раз, когда это
бывает сделано по справедливости, это происходит по-
тому, что Он бросил первым, И как Он пребывает в не-
счастном голодном, которого напитал праведный, так он
пребывает и в несчастном осужденном, которого правед-
ный казнит. Он не сказал этого прямо, но убедительно
показал самим делом, когда умер вместе с осужденными
преступниками. Он явил Себя божественным примером
для уголовно наказуемых. Как молодые рабочие, объ-
единенные в «Христианскую рабочую молодежь»181, вос-
торгаются мыслью, что Христос был одним из них, так и
180 Ин 8: 7.
181 Католическая молодежная организация, филиал «Католиче-
ской ассоциации французской молодежи», основанной в 1932 г.
Симона общалась с членами ХРМ в Марселе.
204 Симона Вейль
осужденные уголовным судом могли бы с полным правом
испытывать не меньший восторг. Ведь только о них мож-
но сказать то же самое, что о рабочих. В некотором смыс-
ле Христос ближе к ним, чем к мученикам182.
Камень, который убивает, кусок хлеба, который пита-
ет, имеют в себе одну и ту же силу183, если Христос при-
сутствует с одной и с другой стороны184. Дар жизни и дар
смерти — равносильны.
Согласно индусскому преданию, царь Рама, воплоще-
ние второго Лица Троицы185, вынужден был, для предот-
Страдапие Христа отличалось от страданий мучеников Его
полным одиночеством, оставленностью, выраженной в Его пред-
смертных словах: «Боже Мой, Боже Мой! Зачем Ты Меня оста-
вил?» (Мк: 15, 34). За мучениками последующего времени стоя-
ла уже Церковь, чтившая их страдание, окружавшая их ореолом
святости. По мысли Симоны, осужденный уголовным судом так же
бывает оставлен всеми и покрыт общественным презрением, как
Христос.
183 В оригинале: verlu. Похоже, что Симона здесь пользуется мно-
гозначностью этого слова, поэтому выбрать для перевода какое-то
одно из соответствующих по смыслу русских слов довольно трудно.
Одна грань мысли, несомненно, та, что и в праведно творимой ми-
лостыне, и в праведном наказании (даже смертном) осуществляется
одна и та же добродетель справедливости. Но контекст показывает,
что речь идет именно о равносильности, о некоей «симметрично-
сти». Это одно из наглядных, «геометрических» уподоблений, кото-
рые так любит приводить Симона.
18/1 В оригинале: au point de depart et au point d'arrivee (буквально:
«в точке отправления и в точке прибытия»). Т. е. если Христос при-
сутствует в том, кто подает милостыню, и в том, кто принимает; в
том, кто осуществляет наказание, и в наказуемом.
185 В оригинале: le roi Rama, incarnation de la deuxieme Personne
de la Trinite. Подобные высказывания Симоны всегда шокировали
католических священнослужителей. Везде, где она свидетельству-
ет о своем исповедании веры, она говорит о вере в Воплощение
Сочинения 205
вращения соблазна в народе, к своему крайнему сожа-
лению, казнить одного человека низшей касты, который
вопреки закону предался упражнениям религиозного
аскетизма. Рама сам пошел, чтобы найти его, и убил его
ударом меча. Сразу же после этого душа мертвого яви-
лась царю и пала к его ногам, благодаря его за славу,
которому даровал этому человеку удар того счастливого
меча186. Таким образом, казнь, которая была, в некото-
ром смысле, вовсе несправедлива, но совершена согласно
закону, которая была исполнена рукою самого Бога, по-
лучила полную силу священного таинства.
Законность наказания не имеет истинного значения,
если она не сообщает наказанию нечто религиозное, если
она не уподобляет его таинству. Поэтому все'должности
карательного аппарата, от судьи до палача и тюремщика,
подобало бы объявить некоторым образом принадлежа-
щими к священному служению.
Справедливость определяется в наказании тем же са-
мым образом, что и в милостыне. Она состоит в том, что-
бы приложить внимание к несчастному как к личности, а
Христа, и в таких случаях пишет слово l'Incarnation с определен-
ным артиклем и с большой буквы. В других случаях она использует
слово incarnation, говоря о Раме, Осирисе, Дионисе Загрее и т. п.
мифологических фигурах. Для нее они символически представля-
ют в разных культурах и религиях Воплощение Христа, которое
она считала существующим вечно, ссылаясь, в частности на От-
кровение Иоанна Богослова, где говорится об «Агнце, закланном
от начала мира». Для нее в каждом из таких (исторических, про-
роческих, мифологических или литературных) воплощений-симво-
лов Христос имеет условно-реальное присутствие, как и в символах
таинств. Через обращение к ним, по ее убеждению, возможно ре-
альное подаяние благодати Св. Духа.
186 Рамаяна, VII, 75, 14-19, 76, 1-15.
206 Симона Вейль
не как к вещи, в том, чтобы стремиться к сохранению у
него свободного согласия.
Люди думают, что презирают преступление, а на са-
мом деле презирают слабость несчастного. Когда в че-
ловеке виновность соединена с несчастным положением,
это дает им повод презирать его за его несчастье под
предлогом презрения к преступлению. Так он становится
предметом особенно тяжкого презрения. Презрение есть
то, что противоположно вниманию. Бывают, правда, ис-
ключения, — когда преступление в силу каких-то причин
вызывает уважение, как это часто бывает в случае убий-
ства ради достижения власти (если она переходит к тому,
кто его совершил); или когда преступление в глазах тех,
кто судит, не имеет значения вины. Воровство — вот
преступление, которое особенно лишает уважения и вы-
зывает самое большое негодование, потому что собствен-
ность является самой общей и самой сильной привязан-
ностью. Это выражено и в Уголовном кодексе.
Нет ничего более низкого в глазах общества, чем чело-
век, связанный истинными или ложными свидетельства-
ми вины и полностью находящийся во власти нескольких
других людей, которые в коротких словах решают его
участь. Эти люди не прилагают к нему внимания. Впро-
чем, с того момента, когда человек попадает в руки ка-
рательного аппарата, вплоть до того момента, когда он
выйдет отсюда (а те, кто называется рецидивистами, так
же, как и проститутки, не выходят почти никогда, до са-
мой смерти), — он вообще никогда не бывает объектом
внимания. Все, вплоть до мельчайших деталей, вплоть
до оттенков голоса, скомбинировано так, чтобы сделать
его — как в глазах всех остальных, так и в его собствен-
ных глазах — жалкой вещью и отребьем. Жестокость
и легкомыслие, слова презрения и насмешки, манера
Сочинения 207
говорить, манера слушать и манера не слушать — все в
равной степени идет в дело.
Здесь нет никакого сознательного злого умысла, но
лишь автоматическое следствие профессиональной дея-
тельности, которая имеет своим предметом преступление,
воспринимаемое в форме несчастья, то есть, в форме, где
омерзительность грязи проявлена в нагом виде. Такое
соприкосновение, если оно продолжительно, неизбежно
оскверняет; и форма этого осквернения — презрение.
Именно презрение падает на каждого обвиняемого. Ка-
рательный аппарат — словно средство передачи, которое
кладет на каждом обвиняемом все количество грязи, что
содержится в полном объеме той среды, где живет это не-
счастное преступление. В самом контакте с карательны-
ми органами есть род ужаса, прямо пропорционального
невинности, в той части души обвиняемого, которая еще
остается неповрежденной. Те, кто испорчен до конца, не
терпят при этом никакого ущерба и не страдают.
По-другому и быть не может, пока между каратель-
ным аппаратом и преступлением нет чего-то такого, что
способно очистить скверну. Этим «чем-то» может стать
только Бог. Только совершенная чистота не оскверняет-
ся от соприкосновения со злом. Всякая другая чистота,
через длительное соприкосновение, сама превращается в
скверну. Можно как угодно переписывать Уголовный ко-
декс, но наказание невозможно сделать человечным, если
оно не будет производиться самим Христом.
Важнее всего не степень суровости наказаний. В со-
временных условиях приговоренного, хотя бы он был ви-
новен, и осужден на наказание относительно мягкое, в
сравнении со степенью вины, очень часто можно рассма-
тривать как ставшего жертвой жестокой несправедли-
вости. Важно, чтобы наказание было законным, то есть,
208 Симона Вейль
чтобы назначалось строго согласно закону; чтобы закон
был признан имеющим характер божественного установ-
ления — не по своему содержанию, но как таковой; что-
бы вся организация уголовного суда имела целью добить-
ся от судей и их помощников внимания к обвиняемому и
должного уважения к любому человеку, оказавшемуся в
их руках, а от обвиняемого — добиться согласия с нала-
гаемым наказанием, — того согласия, совершенный об-
разец которого дал неповинный Христос.
Смертный приговор за сравнительно нетяжкое престу-
пление, наложенный таким образом, был бы менее ужа-
сающим, чем сегодня приговор к шести месяцам тюрьмы.
Нет ничего более отвратительного, чем зрелище — столь
частое — когда обвиняемый, не имея в том положении, в
котором он оказался, никакого средства, кроме слова, но
при этом не способный владеть словом по причине низко-
го социального происхождения и недостатка образован-
ности, подавленный чувством виновности, несчастьем и
страхом, лепечет перед судьями, а они не слушают и пе-
ребивают его, похваляясь своей рафинированной речью.
Пока в общественной жизни будет существовать не-
счастье, пока будет неизбежной общественная или част-
ная благотворительность, до тех пор разделение между
гражданскими установлениями и религиозной жизнью
останется преступным. Идея светскости, рассматривае-
мая сама но себе, полностью ложна. Она имеет оправда-
ние только как реакция против тоталитарной религии.
С этой точки зрения ее следует признать отчасти за-
конной.
Чтобы иметь возможность присутствия повсюду, —
как тому и следует быть, — религия не только не имеет
права быть тоталитарной, но должна строго ограничи-
вать себя уровнем сверхъестественной любви, который
Сочинения 209
один только ей приличествует. Действуя так, она проник-
ла бы повсюду. Библия говорит: «Премудрость проника-
ет повсюду по причине своей совершенной чистоты»187.
При устранении Христа, нищенство, в самом широком
смысле слова, и уголовное наказание, — это, возможно,
наиболее отвратительные вещи из того, что есть на зем-
ле, две почти адские вещи. Они имеют само обличье ада.
Можно добавить сюда еще и проституцию, которая по от-
ношению к честному браку есть то же, что милостыня
и наказание, творимые без милосердия188, по отношению
к милостыне и наказанию, осуществляемым по закону
справедливости.
Человек получил власть причинять добро или зло не
только телу, но и душе себе подобных — всей Душе у тех,
в ком не пребывает Бог, а у остальных — всякой части
души, где Он не живет. Если человек, в котором живет
Бог, — как облеченный властью причинять зло, или про-
сто по закону механизма плоти, — дает милостыню или
187 Прем 7: 24.
188 Слово charite, используемое здесь Симоной, в современной
французской речи — как светской, так и церковной — довольно
затерто. Тысячи вывесок, плакатов, буклетов, газет, где это слово
написано яркими большими буквами, призывают к той самой не-
обязательной, сытой, безличной благотворительности, которую
она так горячо обличала. Ставший обычным холодновато-высоко-
мерный оттенок в употреблении этого слова отметила в одной из
статей 1930-х гг. Зинаида Гиппиус. Однако сама Симона Вейль, с
ее привычкой доискиваться до сокровенных исконных смыслов, ко-
нечно, пи на минуту не упускала из виду, что французское charite
рождено из латинского caritas — милосердная любовь, синоним
греческого ауатст]. Deus caritas est, «Бог есть любовь» — читаем
в латинском тексте Нового Завета (1 Ин 4: 8). Эту бо?кественную
любовь, божественное милосердие как одну из главных библейских
характеристик Бога (наряду с праведностью — justitia) неизменно
имеет в виду Симона каждый раз, когда употребляет слово charite.
210 Симона Вейль
карает, тогда то, что он несет в себе, входит в душу дру-
гого, через хлеб или через сталь меча. Сами по себе хлеб
или железо — чисты, они не содержат в себе ни добра,
ни зла, и способны безразлично переносить от человека
к человеку и одно, и другое. Тот, кого несчастье застав-
ляет принимать в милостыню хлеб, или же подвергаться
удару, — имеет душу, обнаженную и беззащитную одно-
временно и перед злом, и перед добром.
Есть только одно-единственное средство для того,
чтобы никогда не принимать ничего, кроме добра. Это —
не абстрактно, но всем сердцем знать, что люди, которые
не одушевлены чистым милосердием, являются переда-
точными колесами в механическом порядке мира, таким
же образом, как и неодушевленная материя. Ибо все ис-
ходит напрямую от Бога — или через любовь к человеку,
или через инерцию осязаемой, то есть физической, мате-
рии, через дух и через воду. Все, что увеличивает в нас
жизненную энергию, есть как бы тот хлеб, за который
Христос отблагодарит праведников; все удары, все раны
или увечья — это камень, брошенный в нас рукой самого
Христа. Хлеб и камень исходят от Христа и, проходя до
глубин нашего существа, дают войти в нас Христу. Хлеб
и камень — это любовь. Мы должны есть хлеб, а перед
ударом камня открываться так, чтобы он прошел в нашу
плоть так глубоко, насколько это возможно. Если у нас
есть доспех, способный защитить нашу душу от камней,
метаемых рукою Христа, надлежит его снять и отбросить.
Любовь к красоте мира18'1
Любовь к порядку мира, к красоте мира, дополняет
в нас ту любовь, которую мы имеем к ближнему.
189 В оригинале глава названа «Amour de'l ordre du monde» (Лю-
бовь к порядку мира). Мы сочли возможным перевести в этом месте
Сочинения 211
Она происходит из того же самоотречения, которое
есть образ творческого самоотречения Бога. Бог привел
в бытие этот мир, где Он добровольно отказывается по-
велевать, хотя имеет на это власть, но вместо того позво-
ляет править, с одной стороны, механической необходи-
мости, связанной с материей (включая психическую со-
ставляющую души), а с другой стороны — свободе воли,
которая является существенным свойством мыслящих
личностей.
Через любовь к ближнему мы подражаем Божествен-
ной Любви, создавшей нас, так же как и всех, нам по-
добных. Через любовь к порядку мира мы подражаем Бо-
жественной Любви, создавшей этот мир, частью которого
мы являемся.
Человеку не приходится отказываться повелевать как
неодушевленной материей, так и душами, поскольку он
и не обладает властью. Но Бог даровал ему вообража-
емый образ190 этой власти, воображаемую божествен-
ность, чтобы, даже будучи творением, он, подобно Твор-
цу, мог обнажаться от своей божественности. Как Бог,
сущий вне мироздания, в то же время поистине является
его центром, так и каждый человек имеет воображаемое
положение в центре мира. Иллюзия перспективы поме-
щает его в центре пространства; подобная иллюзия иска-
иначе, потому что сама Симона во вступлении к статье сказала
именно о «красоте» (beaute) и далее по ходу изложения употребля-
ет эти слова почти как синонимы. Большая часть главы будет по-
священа именно красоте мироздания. Наконец, и само слово ordre
(от латинского ordo) имеет область значений, связанных с религи-
ей и церковью (иерархический чин священства, монашеский орден,
церковный устав), а также с искусством (архитектурный ордер).
Современное русское слово «порядок» в данном случае не кажется
нам достаточным эквивалентом.
190 Так у Симоны: image imaginaire.
212 Симона Вейлъ
жает в нем чувство времени, а другая такая же иллюзия
выстраивает вокруг него всю иерархию ценностей. Эта
иллюзия затрагивает в нас само чувство существования,
по причине сокровенной связи, внутри нас самих, между
чувством ценности и чувством бытия: бытие кажется нам
все менее и менее плотным по мере удаления от нас.
Мы сами справляемся с пространственной формой
этой иллюзии, когда признаём ее обманом воображе-
ния. Нам приходится это делать: иначе мы не смогли бы
правильно воспринимать ни один предмет, не смогли бы
даже выбрать направление, чтобы сделать хоть один со-
знательный шаг. Так Бог показывает нам пример дей-
ствия, которое должно преобразить всю нашу душу. Как
мы учим детей сдерживать, подавлять иллюзию в ощуще-
нии пространства, в той же мере мы должны делать это
в ощущении времени, ценности и самого бытия. Иначе
мы не будем способны, во всех других аспектах, кроме
пространственного, понять хотя бы один предмет, верно
направить хотя бы один шаг.
Мы находимся в нереальности, во сне. Отказаться от
нашего воображаемого центрального положения, отка-
заться не только в рассуждении, но также и в вообрази-
тельной части души, — значит, подняться до реального,
до вечного, увидеть истинный свет, достигнуть истинного
безмолвия. Эта трансформация осуществляется начиная с
самого корня нашей чувствительности, в непосредствен-
ном восприятии впечатлений чувственных и впечатлений
психологических. Трансформация, похожая на то, как
бывает вечером, на пустой дороге, когда на месте, где нам
казалось, что мы видим фигуру притаившегося человека,
мы вдруг обнаруживаем дерево, или в звуке, где нам слы-
шался шепот, мы узнаём шелест листьев. Мы видим те же
цвета, слышим те же звуки, но не тем же образом.
Сочинения 213
Освободиться от своей ложной божественности, от-
речься от себя самих, отказаться воображать себя в цен-
тре вселенной, понять, что все остальные точки мира
суть его центры в той же мере, что и мы, но при этом
истинный Центр находится вне мира, — все это озна-
чает: согласиться с царствованием механической необ-
ходимости в материи и с царствованием свободы выбора
в каждой душе. Это согласие есть любовь. Лицо этой
любви, обращенное к мыслящим личностям, есть любовь
к ближнему, а лицо ее, обращенное к материи, есть лю-
бовь к порядку мира, или, что то же самое, любовь к кра-
соте мира.
В древности любовь к красоте мира занимала очень
важное место в мыслях и облекала жизнь, 'во всей ее
полноте, чудной поэзией. Так было у всех народов — в
Китае, в Индии, в Греции. Греческий стоицизм, пред-
ставлявший собою нечто удивительное, с которым пер-
воначальное христианство имело чрезвычайную бли-
зость (прежде всего, мысль апостола Иоанна), почти
весь целиком был любовью к красоте мира. Что касает-
ся Израиля, то некоторые места в Ветхом Завете — в
Псалмах, в Книге Иова, у Исайи, в книгах Премудро-
сти — содержат в себе несравненное изображение кра-
соты мира.
Пример святого Франциска показывает, какое место
красота мира может занимать в христианской мысли.
Не только его стихи есть совершенная поэзия, но вся
жизнь его была совершенной поэзией в действии. Напри-
мер, выбор им мест для отшельнического уединения или
для основания монашеских общий, сам по себе был пре-
краснейшей поэзией. Странничество, нищета были для
него поэзией; он обнажил себя, чтобы непосредственно
касаться красоты мира.
214 Симона Вейль
У святого Хуана де ла Крус1!И мы также находим не-
сколько замечательных стихотворений о красоте мира.
Но, лишь делая оговорку для неизвестных — или мало-
известных — сокровищ, возможно, до сих пор ещё скры-
вающихся между забытыми произведениями Средневеко-
вья, в целом можем сказать, что тема красоты мира поч-
ти отсутствует в христианской традиции. Это странно.
Причину трудно понять. Это страшное упущение. Да как
имело бы право христианство называться католическим,
то есть, вселенским, если вселенная в нем отсутствует?
Правда, что о красоте мира в Евангелии сказано не-
много. Но в евангельском тексте, очень кратком, — ко-
торый, как говорит апостол Иоанн, содержит далеко не
все наставления Христа192, — ученики, без сомнения, не
сочли нужным помещать то, что касалось понимания ве-
щей, настолько распространенного повсюду.
Впрочем, в Евангглии об этом говорится дважды.
В одном месте Христос учит смотреть на полевые лилии
и на птиц небесных, подражая тому, как они не заботят-
ся о завтрашнем дне, как принимают свою участь193; а в
другом месте — уподобляться Богу, посылающему дождь
и солнечный свет на злых и добрых194.
Возрождение полагало, что оно, через голову хри-
стианства, восстанавливает духовные связи с антич-
ностью. Но оно восприняло у античности только вто-
ричные продукты ее вдохновения, искусство, науку
10 1 °
Хуан де Иепес-и-Альварес, в монашеском пострижении Иоанн
Креста (Хуан де ла Крус, 1542-1591) — аскет, богослов, поэт-ми-
стик, почитаемый в католической Испании как один из ее главных
святых.
192 Ин20: 30; 21: 25.
193 Мфб: 28.
194 Мф 5: 45.
Сочинения 215
и любознательность в чисто человеческих делах, при
этом едва лишь коснувшись того, в чем заключалось ее
главное вдохновение. Оно не обрело заново контакта с
красотой мира.
В XI и XII веках было положено начало Возрожде-
нию, которое стало бы подлинным, если бы только смогло
принести плоды; оно развивалось, в особенности, в Лан-
гедоке. Некоторые песни трубадуров о весне убеждают
в том, что в этом случае христианское вдохновение и
любовь к красоте мира не могут быть отделены друг от
друга. Кроме того, окситанский дух оставил свой след в
Италии, и нельзя не видеть, что с ним связано и франци-
сканское вдохновение. Но или по совпадению, или, что
более вероятно, в силу причинно-следственной связи, эти
ростки нигде не пережили Альбигойскую войну, разве
что в виде остатков.
Сегодня можно с уверенностью сказать, что белая
раса почти потеряла чувство красоты мира, и поставила
задачей сделать все для его исчезновения на всех конти-
нентах, куда она приходит со своим оружием, товарами и
религией. Как говорил Христос фарисеям: «Горе вам! Вы
взяли ключ разумения; сами не вошли, и не дали войти
другим»195.
И все же, в нашу эпоху в странах белой расы красота
мира остается почти единственным путем, на котором че-
ловек еще может познать Бога. Ибо от двух других путей
мы удалились еще больше. Любовь и истинное благогове-
ние к религиозным практикам — редкость даже у тех, кто к
ним привержен, и почти никогда не встречаются у осталь-
ных. Большая часть людей не представляет себе даже воз-
можности этого. Что же касается сверхъестественного
познания Бога через опыт несчастья, то сострадание и
195 Лк 11: 52.
216 Симона Вейль
благодарность стали сегодня не просто редки, но почти для
всех — почти невообразимы. Едва ли не исчезло само по-
нятие о них; само значение этих слов обесценено.
Но при этом чувство прекрасного, — хоть и в искале-
ченном, искаженном, загрязненном виде, — упорно про-
должает жить в сердце человека, как мощная движущая
сила. Оно присутствует во всех пристрастиях светской
жизни. Если бы удалось вернуть его в изначальное и чи-
стое состояние, оно принесло бы всю совокупность мир-
ской жизни к ногам Божиим, оно сделало бы возможным
полное воплощение веры.
Прибавим, что вообще красота мира есть путь наи-
более обычный, легкий и естественный.
Как Бог устремляется в душу каждого из тех, у кого
она приоткрыта, чтобы через нее любить несчастных и
служить им, — так же точно Он устремляется в нее, что-
бы через нее любить и восхищаться чувственно воспри-
нимаемой красотой своего творения.
Но еще более верно противоположное: природная
склонность души любить красоту очень часто является
для нее ловушкой, которую Бог хочет открыть дунове-
нием свыше.
Именно в эту ловушку попала Кора. Благоухание
нарцисса веселило всю высоту небесную, и всю землю, и
всю пучину морскую. Едва только бедная девушка про-
тянула руку сорвать цветок, как попала в западню. Она
впала в руки Бога живого190. Когда она оттуда вышла, ей
дали съесть зернышко граната, которое связало ее на-
всегда. Она уже больше не была девой; она стала супру-
гой Богал)7.
Аллюзия на Евр 10, 31.
197 Древнегреческий миф о Коре (Персефоне), дочери богини
плодородия Дсметры, которую похитил Аид, владыка подземного
Сочинения 217
Красота мира — это устье лабиринта. Неосторожный
человек, войдя, делает несколько шагов и через малое
время оказывается не в состоянии найти выход. Утом-
ленный, без еды и питья, во тьме, вдали от близких, от
всего, что любит, от всего, что знает, — он идет, ничего
не понимая, без надежды, неспособный даже отдавать
себе отчет, правильно ли он идет, или кружит на месте.
Но это несчастное положение — еще далеко не вся опас-
ность, которая ему угрожает. Ибо, если он не теряет сме-
лости и продолжает идти, то в конце концов обязательно
окажется в центре лабиринта. И здесь Бог ожидает его,
чтобы его поглотить. Позднее он снова выйдет, но из-
менившимся, став другим, будучи поглощен и перемолот
Богом. Он будет с этого времени находиться 6jjh3 устья,
осторожно пропуская тех, кто приблизится сюда198.
Красота мира не является принадлежностью материи
как таковой. Она есть контакт нашего восприятия с ми-
ром, — восприятия, обусловлено строением нашего тела
и нашей души. Микромегас Вольтера199, мыслящая инфу-
зория — не имел бы никакого доступа к такой красоте,
которой можем, созерцая мир, наслаждаться мы. Если бы
такие создания существовали на самом деле, можно было
бы надеяться, что мир достаточно прекрасен и для них;
но это была бы другая красота. Во всяком случае, следу-
ет полагать, что мир прекрасен на всех уровнях, и тем
более, что полнота его красоты соответствует телесной
царства, Симона превращает в притчу, где Аид делается образом
христианского Бога, а Кора — образом человеческой души.
198 Миф о Минотавре толкуется Симоной как инициация. В ее «Те-
традях» мы видим, что она связывала этот персонаж с Осирисом-
Аписом и Дионисом Загресм, в которых видела образы Христа.
Микромегас — герои одноименной фантастической повести
Вольтера, обитатель планеты Сириус.
218 Симона Вейль
и психической структуре каждого из мыслящих существ,
которые существуют в действительности, и всех мысля-
щих существ, которые могли бы существовать. Именно
это стройное сочетание бесчисленного множества совер-
шенных красот сообщает красоте мира трансцендент-
ный характер. Но то, что из этой красоты переживаем
на опыте мы сами, предназначено нашему человеческому
восприятию.
Красота мира есть сотрудничество Божией Премудро-
сти в творении. «Зевс совершил все вещи, — сказано в
орфических стихах, — Дионис их довершил»200. Довер-
шение — это сотворение красоты. Бог создал мир, а Его
Сын, наш первородный Брат, сотворил его как красоту
для нас. Красота мира — это ласковая улыбка Христа,
которой Он улыбается нам сквозь материю. Любовь к
этой красоте исходит от Бога, сошедшего в нашу душу,
и направлена к Богу, присутствующему в мироздании201.
Здесь перед нами тоже нечто подобное таинству.
Итак, Бог есть не что иное, как вселенская Красота.
Но кроме Бога, одна лишь цельная совокупность миро-
здания может, в собственном смысле слова, называться
прекрасной. Все, что есть в мироздании, и меньше ми-
роздания, — допустимо называть прекрасным, только
выводя это слово за пределы строгого значения, распро-
страняя его на предметы, которые имеют лишь косвен-
ную причастность к красоте, являясь подражаниями ей.
Все эти вторичные красоты имеют огромную цен-
ность — как преддверия, ведущие к красоте всецелой.
Орфический стих, переданный неоплатоником Проклом в ком-
ментарии к «Тимею» Платона.
Симона развивает здесь известное умозрение о Троице блаж.
Августина, мыслившего Святой Дух как Любовь, связующую Отца
и Сына.
Сочинения 219
Но если мы на них и остановимся, они, напротив, закро-
ют от нас эту красоту; они обольстят нас. Больше или
меньше, этот соблазн таят в себе все вещи, но в очень
разной степени.
На свете довольно много факторов обольщения, совер-
шенно чуждых красоте, но из-за которых, по недостатку
различения, мы называем прекрасными те явления, где
они обитают. Ибо они обманом привлекают любовь; а все
люди называют прекрасным всё то, что они любят. Все
люди, даже самые невежественные, даже самые пороч-
ные, знают, что только прекрасное имеет право на нашу
любовь. Самые великие, в подлинном смысле слова, — это
тоже знают. Ни один человек не ниже и не выше способ-
ности иметь понятие о прекрасном. Слова, выражающие
красоту, исходят из уст любого человека именно тогда,
когда он хочет похвалить то, что любит. Люди только
лучше или хуже умеют различать эти вещи.
Красота — единственная конечная цель в этом мире.
Как очень хорошо сказал Кант, она — целесообразность,
которая не имеет никакой цели202. Прекрасная вещь со-
держит в себе благо только сама по себе, во всей цельно-
сти, такая, какой она предстает перед нами. Мы подхо-
дим к ней не зная, чего попросить у нее. Она предлагает
нам свое собственное существование. Мы не желаем дру-
гого, мы уже обладаем этим, но тем не менее нам этого
еще хочется. Совершенно непонятно, почему. Нам хоте-
лось бы зайти по другую сторону красоты, но она имеет
только одну поверхность. Она как зеркало, в котором от-
ражается наше собственное желание блага. Она сфинкс,
«Прекрасное есть формальная целесообразность без цели как
предмет незаинтересованного удовольствия». — И. Кант. Сочи-
нения в 8 т. М., 1994. Т. 5 (трактат «Критика способности суж-
дения»).
220 Симона Вейль
загадка, томительно волнующая тайна. Нам хотелось бы
насытиться ею, но на нее можно только смотреть, она яв-
ляет себя только на определенной дистанции. Великая
скорбь человеческой жизни заключается в том, что смо-
треть и есть — суть два различных действия. Только по
другую сторону неба, в стране, где обитает Бог, — толь-
ко там это одно и то же. Уже маленькие дети испытывают
эту скорбь: вот, они долго смотрят на гостинец, и уже
почти с сожалением берут его, чтобы съесть, потому что
не могут удержаться. Возможно, что пороки, извращения
и преступления почти всегда — или даже всегда — по
сути, представляют собой попытки «съесть» прекрас-
ное, съесть то, на что можно только смотреть. Первой
это сделала Ева. Если она погубила человеческий род
тем, что съела плод, — следовательно, противополож-
ное поведение, — то есть, смотреть на плод, не пытаясь
его съесть, — должно быть тем, что спасет человечество.
«Две пернатых подруги, — сказано в Упанишадах, — две
птицы сидят на одной ветке дерева. Одна клюет плоды, а
другая смотрит на них»203. Эти две птицы суть две части
нашей души.
Вот почему красота не содержит в себе никакой цели,
которую она утверждала бы в этом мире в качестве един-
ственной целесообразности. Ибо в этом мире нет никаких
целей. Все вещи, которые мы считаем целями, суть сред-
ства. Это очевидная истина. Деньги — средство, чтобы
покупать, власть — средство повелевать. Так же обстоит
дело — хотя это может быть видимо лучше или хуже — со
всеми вещами, которые мы называем земными благами.
Только лишь красота не является средством для дру-
гой вещи. Только она есть благо само-в-себе, но без того,
Мундака-упанишада, 3, 1. Рус. пер. в кн.: Древнеиндийская
философия. Начальный период. Изд. 2-е. М., 1972. С. 242.
Сочинения 221
чтобы мы в нем находили какое-либо еще благо. Она
даже кажется не благом, а обещанием. Но дает она толь-
ко само себя, и никогда не дает ничего другого.
И, тем не менее, как единственная конечная цель, она
присутствует во всех человеческих устремлениях. Хотя
все гонятся только за средствами, — ибо все существую-
щее в этом мире есть только средство, — красота бросает
на эти объекты яркий луч, который придает им блеск це-
лесообразности. Иначе никто не смог бы иметь ни жела-
ния, ни, следовательно, энергии в погоне за ними.
Для скупца вроде Гарпагона204 вся красота мира за-
ключается в золоте. И на самом деле золото, материал
чистый и блестящий, имеет в себе нечто от красоты. Ис-
чезновение золота в виде монет, кажется, повлекло за со-
бой также исчезновение подобного рода скупости. Сегод-
ня те, кто собирают, чтобы не тратить, — ищут власти.
Большая часть людей, которые стремятся к богатству,
соединяет с этим мысль о роскоши. Роскошь — вот ко-
нечная цель богатства. И роскошь есть то, что представ-
ляется людям этого сорта истинной красотой. Она созда-
ет окружающую среду, в которой они только и могут в
какой-то мере почувствовать, что мир прекрасен. А свя-
тому Франциску, чтобы почувствовать, как прекрасен
мир, понадобилось стать нищим странником. И первое,
и второе средство были бы в равной степени законны,
если бы и в первом, и во втором случаях красота мира
постигалась бы одинаково прямым, чистым и ясным спо-
собом; но к счастью Бог пожелал, чтобы было по-иному.
Привилегия дана бедности. Это устроено промысли-
тельно, иначе любовь к красоте мира легко входила бы в
противоречие с любовью к ближнему. Однако страх перед
бедностью (а всякое уменьшение богатства — и даже его
204 Герой пьесы Ж.-Б. Мольера «Скупой».
222 Симона Вейль
не-увеличение — может ощущаться как бедность) — это,
в сущности, страх перед безобразием. Душа, которой об-
стоятельства не позволяют — хотя бы смутно, хотя бы
сквозь заблуждения — чувствовать красоту мира, до са-
мой глубины поражена каким-то ужасом.
Любовь к власти восходит к желанию выстроить лю-
дей и вещи вокруг себя, в больших или малых масшта-
бах; и этот порядок становится желателен под воздейст-
вием чувства прекрасного. И в этом случае, так же как в
случае роскоши, речь идет о том, чтобы очертить вокруг
себя некое ограниченное пространство, которое, однако,
многие желали бы непрестанно расширять: обустрой-
ство, производящее впечатление красоты мироздания.
Неудовлетворенность, стремление к расширению, опре-
деленно имеет причиною то, что люди желают контакта
с красотой мироздания, но то пространство, которое они
соответствующим образом обустроили, это — не все ми-
роздание. Это пространство не только не есть мирозда-
ние, но закрывает его со всех сторон, как театральная
декорация.
Поль Валери в «Семирамиде»205 хорошо показывает
связь между неограниченной властью и любовью к пре-
красному. Людовик XIV, кроме войны, которая была ин-
струментом расширения власти, интересовался только
празднествами и архитектурой. Да и сама война, осо-
бенно такая, какой она была раньше, некоторым образом
живо и остро возбуждает чувство прекрасного.
Искусство — это попытка перенести на ограничен-
ное количество обработанной человеком материи образ
бесконечной красоты всего мироздания. Если попытка
205 Стихотворение, упоминаемое Симоной, представляет собою
арию Семирамиды из одноименной оперы, либретто для которой
было написано Валери.
Сочинения 223
удачна, эта порция материи должна не закрывать собою
мироздание, а напротив — открывать его реальность по-
всюду вокруг нас.
Творения искусства, которые не являются правди-
выми и чистыми отражениями красоты мира, не могут в
собственном смысле называться прекрасными. Они — не
первоклассны; их авторы, может быть, имеют большие
таланты, но не имеют подлинной гениальности. Это от-
носится ко множеству произведений, среди которых и те,
что у всех на устах и всеми восхваляются. Каждый ис-
тинный художник входит в реальное, прямое, непосред-
ственное соприкосновение с красотой мира, похожее на
таинство. Это Бог вдохновил каждое гениальное произ-
ведение искусства — пусть его сюжет будет хоть тыся-
чу раз светским. Других Он не вдохновил. Напротив, у
других произведений — тот блеск красоты, который на-
ходят в них многие, вполне может оказаться дьявольским
блеском.
Наука имеет предметом изучения и теоретической
реконструкции порядок мира. Она рассматривает этот
порядок относительно умственного, психического и теле-
сного строения человека. Вопреки наивным иллюзиям
некоторых ученых, ни применение телескопов и микро-
скопов, ни использование самых мудреных алгебраиче-
ских формул, ни даже отказ от принципа непротиворечи-
вости суждений — ничто не позволяет выйти из границ,
обусловленных этим строением. Да к этому и не стоит
стремиться. Предметом науки является присутствие
в мироздании той Премудрости, которой мы доводимся
братьями, — присутствие Христа сквозь материю, со-
ставляющую мир.
Мы реконструируем порядок мира в образе, создава-
емом на основе ограниченных данных — исчислимых,
%
224 Симона Вейль
строго определенных. Между этими абстрактными, и по-
тому пригодными для нас, терминами мы сами устанавли-
ваем связи, соответственно тому, как понимаем их взаим-
ные отношения. Мы можем также наблюдать в некотором
образе (в образе, само существование которого зависит
от акта нашего внимания) ту необходимость, которая
есть самый существенный принцип мироздания; но и эта
необходимость открывается нам только частично.
Мы рассматриваем прилежно только то, что в какой-
то степени любим. Рассмотрение этого образа порядка
мира устанавливает с красотой мира определенный кон-
такт. Красота мира есть порядок того мира, который мы
любим.
Физический труд также устанавливает с красотой
мира специфический контакт — и даже, в лучшие мо-
менты, контакт столь полный, равного которому ни в чем
другом не найти. Художник, ученый, мыслитель, созер-
цатель для того, чтобы реально восхищаться мирозда-
нием, должны разорвать завесу ирреальности, которая
скрывает его, из-за чего почти все люди, почти во все
моменты их жизни живут или во сне, или среди театраль-
ных декораций. При всей насущной необходимости, они
чаще всего не могут разорвать эту завесу. Но человек,
чьи руки болят от труда в течение целого дня — то есть,
дня, когда он подчинен материи, — носит, как жало в
своей плоти, реальность мироздания. Для него трудным
является другое: смотреть и любить; но если это ему уда-
ется, он любит реальность.
Вот какую огромную привилегию Бог предоставил
своим беднякам. Только почти никто из них о ней не зна-
ет. Избыток усталости, неотступная нужда и отсутствие
настоящей культуры не дают им даже догадаться о ней.
Достаточно было бы изменить кое-что в их положении,
Сочинения 225
чтобы открыть им доступ к сокровищу. Мучительно ви-
деть, с какой легкостью могли бы люди даровать это со-
кровище своим братьям, и как в течение веков они не хо-
тят и пальцем пошевелить для этого.
В эпоху существования народной цивилизации, кру-
пицы которой мы сегодня собираем, как музейные экс-
понаты, под именем фольклора, народ, несомненно, имел
доступ к этому сокровищу. И мифология, которая имеет
с фольклором самое близкое родство, свидетельствует о
том же самом, когда мы расшифровываем ее поэзию.
Плотская любовь, во всех формах, от самых высоких,
то есть истинного брака или платонической любви, и до
самых низких, до разврата, — имеет предметом красоту
мира. Любовь, обращенная к зрелищу небес, к равнинам,
морям, горам, к молчанию природы, в котором различимы
тысячи легчайших шорохов, к дыханию ветров, к теплу
солнца, любовь, которую каждое человеческое существо
иногда чувствует, хотя бы смутно, — эта любовь неполна
и печальна, потому что обращена к предметам, не спо-
собным ответить на нее, к материи. Человеку хотелось
бы перенести ту же любовь на существо подобное ему,
способное ответить на любовь, сказать «да», доверить-
ся. Чувство прекрасного, которое подчас связывается с
человеческой наружностью, делает такое перенесение
возможным — по крайней мере, в иллюзии. Но это же-
лание направлено именно на красоту мира, на всеобщую
красоту.
Перенос в таком роде являет вся литература, суще-
ствующая вокруг темы любви, начиная от самых древ-
них, самых привычных метафор и сравнений, вплоть до
проницательных исследований Пруста.
Желание любить в человеческом существе красоту
мира, по сути, есть желание Боговоплощения. Только
•
226 Симона Вейль
по ошибке его можно считать чем-то другим. Только Бо-
говоплощение способно его удовлетворить. И, конечно,
напрасно винят иногда мистиков за использование лю-
бовного языка. Именно они — его законные собственни-
ки. Остальным дано право лишь брать его взаймы.
Если плотская любовь на всех уровнях, более или
менее, направлена к красоте, — и исключения из этого
правила могут быть лишь мнимыми, — значит, красота,
которую мы находим в человеке, делает его для нашего
воображения неким эквивалентом порядку мира.
Именно поэтому грехи в этой области являются тяж-
кими. Из бессознательного устремления души к Богу они
производят оскорбление Бога. К тому же, все эти грехи
сводятся к одному, который состоит в желании, так или
иначе, обойтись без согласия. Желание вовсе обойтись
без него — это, из всех человеческих преступлений, в
высшей степени гнусное. Ибо что может быть более
ужасно, чем не уважать согласие существа, в котором ты
ищешь — хотя бы сам не зная того — эквивалент Богу?
Есть еще другое преступление, хотя несколько менее
тяжкое, — довольствоваться согласием, исходящим из
низшей или поверхностной части души. Присутствует
здесь плотское совокупление, или нет, — обмен любовью
не является законным, если согласие не исходит из цен-
тральной точки души, где «да» может быть только веч-
ным. Обязанность брака, на который сегодня столь часто
смотрят как на простую общественную условность, вло-
жена в саму природу человеческого мышления через срод-
ство между плотской любовью и красотой. Все, что имеет
какое-то отношение к красоте, должно быть освобождено
от бега времени. Красота есть вечность в этом мире.
Неудивительно, что так часто в состоянии любов-
ного влечения человек испытывает чувство чего-то
Сочинения 227
абсолютного, что его безмерно превосходит, перед чем
невозможно устоять. Да, абсолютное именно здесь. Но
ошибаются те, кто думает, что оно заключается в на-
слаждении.
Ошибка есть следствие упомянутого переноса в во-
ображении, которое является главным механизмом че-
ловеческого мышления. Тот раб, о котором говорит Иов,
что он только в смерти перестает слышать голос госпо-
дина206, думает, что этот голос несет ему зло. Это более,
чем правда. Этот голос несет ему только зло. И, однако,
здесь ошибка. Голос, сам по себе, не несет зла. Не будь он
рабом, голос господина не причинил бы ему ни малейшей
досады. Но поскольку он раб, боль и жестокость ударов
хлыста проходят, вместе с голосом, через слух, до самых
глубин его души. От этого не прикрыться. Несчастье за-
крепило эту связь.
Даже человек, считающий сам себя рабом наслаждения,
на самом деле подчинен абсолютному, которое он в нем по-
местил. Это абсолютное связано с удовольствием таким же
образом, как удары плети — с голосом господина. Но здесь
связь не является следствием несчастья; в данном случае
она есть следствие первоначального преступления —
преступления идолопоклонства. Апостол Павел отметил
связь между развратом и идолослужением207.
Тот, кто счел, что абсолютное живет в наслаждении,
не может не быть порабощен наслаждением. Человек не
борется против абсолютного. Тот, кто сумел поместить
абсолютное вне наслаждения, обладает совершенным
воздержанием.
И разные виды разврата, и использование наркотиков,
в прямом или переносном смысле, — все это представляет
206 ИовЗ: 19.
207 Рим 1: 23-29.
i
228 Симона Вейль
собой поиск состояния, где красота мира была бы ощути-
тельна. Ошибка состоит именно в поиске особенного со-
стояния. Другой формой той же ошибки является ложная
мистика. Если ошибка глубоко проникла в душу, человек
не может не пасть.
Вообще говоря, все человеческие склонности — от са-
мых преступных до самых невинных, от наиболее общих
до свойственных лишь единицам — привязаны к той со-
вокупности обстоятельств, к той среде, где, как кажет-
ся человеку, он имеет доступ к красоте мира. Перевес
той или другой совокупности обстоятельств зависит от
темперамента, от следов прошлого, от причин, которые
очень часто невозможно бывает распознать.
Есть только один случай, хотя и распространенный,
когда влечение к чувственному удовольствию не являет-
ся влечением к контакту с красотой: тот случай, когда
удовольствие служит, напротив, убежищем от нее.
Душа ищет контакта только с красотой мира, или, на
более высоком уровне, с Богом; и в то же время она от
Него бежит. Каждый раз, когда душа от чего-то бежит,
она бежит или от отвращения перед безобразным, или
от соприкосновения с тем, что поистине чисто. Ибо все,
что посредственно, бежит от света; а значительная часть
любой души, кроме тех, которые близки к совершенству,
посредственна. Эту часть охватывает паника каждый раз,
когда является нечто от чистой красоты, от чистого блага;
и она прячется за плотью, закрываясь ею как завесой. Как
воинственному племени для успеха в завоевании бывает
по-настоящему нужно прикрыть агрессию каким-нибудь
предлогом, — причем совершенно безразлично, насколь-
ко предлог серьезен, — таким же образом посредственная
часть души нуждается в малейшем предлоге, чтобы бе-
жать от света. Влечение к наслаждению и боязнь скорби
Сочинения 229
предоставляют этот предлог. Здесь над душой господ-
ствует еще не наслаждение, а абсолютное, — но не как
объект притяжения, а как объект отталкивания. А еще
очень часто в поиске плотского наслаждения два движе-
ния сосуществуют одновременно, в неразличимом пере-
плетении, — движение, устремленное к чистой красоте,
и движение, которое бежит от нее сколь можно дальше.
Итак, во всех случаях, все, любые человеческие за-
нятия — не обходятся без заботы о красоте мира, про-
являющейся в более или менее искаженных и загрязнен-
ных образах. Следовательно, во всей человеческой жиз-
ни нет такой области, которая полностью находилась бы
под властью физической природы. Сверхъестественное
втайне208 присутствует везде; в тысяче различных форм
повсюду присутствуют и благодать, и смертный грех.
Единственное, что есть общего между Богом и чело-
веческими стремлениями к красоте — несовершенными,
бессознательными, подчас преступными — это красота
мира. Христианство не получит реального воплощения,
пока не возьмет себе в помощники стоическую мысль, сы-
новнюю любовь к граду мира, к здешнему отечеству, ко-
торое объемлет собою все мироздание. В тот день, когда
по недоразумению, которое теперь трудно понять, хри-
стианство отгородилось от стоицизма, оно обрекло себя
на отвлеченное и урезанное существование209.
гт Ср. Мф 6: 6.
209 Первые христиане живо чувствовали внутреннее родство со сто-
иками. Во времена Нерона они подвергались одинаково жестоким
гонениям. Возникновение подложной переписки ап. Павла с Сене-
кой было далеко не случайным фактом. Золотой век патристики —
четвертый — может быть без преувеличения назван веком воцерков-
ленного стоицизма. Мотивы философов-стоиков звучат в творениях
практически всех ведущих церковных богословов и проповедников
i
230 Симона Вейль
Даже самые высокие достижения в стремлении к пре-
красному — например, в искусстве или науке — не яв-
ляются реально прекрасными. Единственная реальная
красота, единственная красота, которая может быть ре-
альным присутствием Бога, есть красота мироздания во
всей его полноте. Ничто из того, что меньше всего миро-
здания, — не прекрасно.
Мироздание прекрасно, как совершенное произведе-
ние искусства, — если бы могло существовать что-то, за-
служивающее такого имени. Но ведь и мироздание не со-
держит в себе ничего, что можно было бы определить как
некую цель или пользу. Оно не имеет никакой конечной
цели, кроме всеобщей красоты как таковой. Существен-
ная истина относительно мироздания состоит именно в
том, что оно абсолютно не имеет конечной цели. Никакое
понятие о целесообразности к нему неприложимо, разве
что вымышленное или ошибочное.
Если, прочитав стихотворение, можно ответить на
вопрос, почему такое-то слово стоит в нем на таком-то
месте, — это означает, что или стихотворение не гени-
ально, или читатель ничего не понял. Если можно на за-
конном основании утверждать, что слово поставлено там,
где оно должно было выразить такую-то мысль, или по
соображениям синтаксической связи, или ради рифмы,
или аллитерации, или чтобы удачно завершить стих, или
создать определенный колорит, или по целому ряду сооб-
ражений в том же роде — значит, при сочинении автор
гнался за эффектностью, но не имел истинного вдохнове-
ния. О стихотворении поистине прекрасном можно ска-
зать только так: слово стоит здесь, потому что ему по-
ложено здесь быть. А доказывается это тем, что слово
той поры. Подчас доходило до прямого приспособления стоических
трактатов к нуждам практической христианской морали.
Сочинения 231
стоит именно здесь, и тем, что стихи прекрасны. А то, что
стихи прекрасны, означает, что читатель не хочет видеть
их другими.
Так искусство подражает красоте мира. Соответствие
предметов, живых существ, событий заключается только
в том, что они существуют, и что нам не должно стре-
миться к тому, чтобы они не существовали, или чтобы
они были другими. Такое желание будет нечестием по от-
ношению к нашему всемирному отечеству, отсутствием
стоической любви к мирозданию. Мы так устроены, что
эта любовь действительно возможна; и именно эта воз-
можность называется красотой мира.
На вопрос Бомарше: «Почему случилось именно это, а
не что-нибудь другое?»210 никогда не будет дано ответа,
потому что мироздание лишено целесообразности. От-
сутствие целесообразности есть господство необходимо-
сти. Все существующие вещи суть причины, а не цели.
Те, кто мнят себя способными различать частные замыс-
лы Провидения, похожи на профессоров, которые проде-
лывают с прекрасными стихами то, что у них называется
объяснением текста.
В сфере искусства аналогом этому господству необхо-
димости является сопротивление материи и формальных
правил. Рифма посредством отбора слов диктует поэту
направление, абсолютно не связанное с последователь-
ностью идей. В поэзии она выполняет функцию, может
быть, аналогичную функции несчастья в жизни. Несча-
стье заставляет нас всей душой почувствовать отсут-
ствие целесообразности.
Если душа направлена на любовь, то, чем больше она
смотрит в лицо необходимости, чем больше чувствует себя
и свою плоть сдавленной ее стальными тисками, — тем
«Женитьба Фигаро», действие 5, явление 3 (монолог Фигаро).
i
232 Симона Вейль
ближе она к красоте мира. Это испытал на себе Иов. Так
как он достойно переносил свое страдание, что даже в
горе ни одним помыслом не уклонился от истины211, Бог
сошел к нему, чтобы открыть ему красоту мира.
Именно по причине того, что отсутствие целесообраз-
ности, отсутствие намерения есть существенное свойство
красоты мира, — Христос указывает нам, как дождь и
солнечный свет проливаются безразлично на праведных
и злых212. Об этом же взывает последний крик Прометея:
«О небо, с которого на всех изливается общий свет!»213
Христос учит подражать этой красоте. И Платон в «Ти-
мее» предлагает нам усилием созерцания уподобляться
красоте мира, подражая гармонии кругообращений, че-
редующих дни и ночи, месяцы, сезоны и годы214. В этих
кругообращениях, в их сочетании, проявляется отсут-
ствие намерения и целесообразности; в них сияет чистая
красота.
Поскольку мироздание может быть любимо нами, по-
скольку оно прекрасно, — именно оно есть наше отече-
ство. Оно есть наше единственное отечество в этом мире.
В этой мысли самая суть мудрости стоиков. У нас есть
и небесное отечество. Но его в одном отношении слиш-
ком трудно любить, ибо мы его еще не знаем, а в дру-
гом — слишком легко, потому что мы можем воображать
его таким, как нам угодно. Мы рискуем под его именем
211 Иов 42: 7.
212 Мф5:45.
Эсхил. Прометей прикованный. Видя в мифе о Прометее про-
образ страданий Христа, Симона Вейль сопоставляет его слова с
Нагорной проповедью Спасителя. Приведем эти заключительные
строки в русском переводе С. Апта: «О святая матерь, о всех и вся //
Заливающий светом небес эфир, // Без вины страдаю — глядите!»
2М Платон. Тимей, 47 d 1-е 2.
Сочинения 233
полюбить выдумку. Если любовь к этой выдумке будет
достаточно сильна, она может сделать всякую доброде-
тель легкой, но при этом мало стоящей. Поэтому будем
любить здешнее отечество. Оно реально; оно сопротив-
ляется нашей любви. Именно его дал нам Бог, чтобы мы
его любили. Это Он пожелал, чтобы любить это отечество
было трудно и, однако, возможно.
Мы ощущаем себя в этом мире пришельцами, сирыми,
изгнанниками. Так Одиссей, которого моряки переправили
через море, пока он спал, проснулся в незнакомой стране
и возжелал увидеть Итаку таким желанием, что разрыва-
лась душа. Внезапно Афина открыла ему очи, и он увидел,
что находится на Итаке215. Так всякий человек, который
неустанно стремится в отечество, и в своем стремлении не
соблазняется ни ласками Калипсо, ни пением Сирен, од-
нажды проснется и увидит, что он у себя на родине.
Нашим подражанием красоте мира, нашим ответом на
отсутствие в мире целесообразности, намерения, разли-
чения — пусть будет отсутствие собственного намерения
в нас самих, отказ от собственной воли. Быть совершен-
но послушными — вот что значит, абыть совершенными,
как совершен Отец наш небесный»210.
У людей раб не становится подобным своему госпо-
дину, повинуясь ему. Напротив, чем больше он подчи-
няется, тем больше расстояние между ним и тем, кто им
обладает.
Между человеком и Богом иначе. Человек станет на-
столько совершенным образом Вседержителя, насколько
это для него возможно, если он абсолютно послушен.
Образ Божий в человеке есть нечто такое, что свя-
зано с его личностным бытием, но только не сам факт
215 Одиссея, песнь 13.
216 Мф 5: 48.
234 Симона Вейль
личностного бытия. Это возможность отказа от лично-
сти. Это послушание.
Каждый раз, когда человек поднимается на уровень
совершенства, на котором он становится, по причастно-
сти, существом божественным, он являет в себе нечто от
безличностного, от безымянного. Его голос скрывается
молчанием. Это проявляется в великих творениях искус-
ства и мысли, в подвигах и изречениях святых.
Поэтому в некотором смысле верно, что Бога следует
познавать безличным: в том смысле, что Он есть боже-
ственный пример Личности, Которая выходит из сво-
их пределов, отвергаясь Себя. Видеть Его всемогущей
личностью, или же, под именем Христа, всемогущей че-
ловеческой личностью — значит, сделать себя чуждым
истинной любви к Богу. Вот почему мы должны любить
совершенство Отца небесного в равном распределении
солнечного света. Божественный, абсолютный образ это-
го самоотвержения в нас, т. е. послушание — вот каков
творческий и организующий принцип мироздания, вот
какова полнота бытия.
Отказ быть личностью уподобляет человека Богу; и
поэтому столь отвратительное дело — доводить людей
до состояния инертной материи, ввергая их в несчастье.
Вместе с качеством человеческой личности у них отни-
мают возможность отказаться от нее, — за исключением
тех, кто уже достаточно подготовлен. Как Бог создал нас
имеющими свободу217 для того, чтобы мы имели возмож-
ность отказаться от нее через любовь, по этой же причи-
не и мы должны стремиться к тому, чтобы наши ближние
имели свободу. Кто имеет совершенное послушание, тот
понимает, сколь бесконечную ценность имеет свобода че-
ловеческого выбора.
В оригинале: notre autonomie.
Сочинения 235
Таким же образом, нет противоречия между любовью
к красоте мира и состраданием. Ведь эта любовь не пре-
пятствует нам испытывать страдание, когда мы сами в
несчастье. Она не препятствует нам страдать и тогда,
когда несчастны другие. Но это уже, конечно, иной уро-
вень страдания.
Любовь к красоте мира, объемлющая все мироздание,
влечет за собой подчиненную ей любовь второго поряд-
ка — любовь ко всем поистине ценным вещам, которые
могут быть разрушены несчастьем. Поистине драгоцен-
ные вещи — это вещи, являющиеся ступенями к красоте
всего мироздания, это ее преддверия. Тот, кто продви-
нулся дальше, вплоть до красоты мира как таковой, лю-
бит эти вещи не меньшей, но гораздо более сильной лю-
бовью, чем мог любить прежде218.
В число этих вещей входят чистые и подлинные тво-
рения искусства и науки. Говоря наиболее обобщенно, к
ним относится все, что покрывает поэзией человеческую
жизнь на всех социальных уровнях. Каждое человече-
ское существо укоренено в этом мире посредством не-
кой земной поэзии, которая связывает его узами, более
218 Здесь мысль Симоны близко перекликается с мыслью прп.
Исаака Сирина, в его известном пассаже о «сердце милующем»:
«...Что есть сердце милующее?.. Возгорение сердца у человека о
всем творении, о людях, о птицах, о животных, о демонах и о вся-
кой твари. При воспоминании о них и при воззрении на них очи
у человека источают слезы, от великой и сильной жалости, объ-
емлющей сердце. И от великого терпения умаляется сердце его, и
не может оно вынести, или слышать, или видеть какого-либо вре-
да или малой печали, претерпеваемых тварью. А посему и о бес-
словесных, и о врагах истины, и о делающих ему вред, ежечасно
со слезами приносит молитву, чтобы сохранились и очистились; а
также и о естестве пресмыкающихся молится с великой жалостью,
которая возбуждается в его сердце до уподобления в сем Богу»
(Слово 48).
i
236 Симона Вейль
смутно или более ясно ощущаемыми, с его вселенским
отечеством. Несчастье есть лишение корней.
В основном, человеческие города, — каждый боль-
ше или меньше, соответственно их уровню совершен-
ства, — окутывают поэзией жизнь своих обитателей.
Они суть образы и отражения всемирного града219. Да,
чем больше они приобретают форму нации220, чем больше
сами претендуют быть отечествами, тем более искажен
и загрязнен бывает в них образ истинного, вселенского
отечества. Но разрушить города — хоть материально,
хоть морально — или же выселить людей из городов,
кинув их в среду отбросов общества, — это значило бы
перерезать все связи поэзии и любви между человечески-
ми душами и мирозданием. Это значило бы насильно по-
грузить души в ужас безобразия. Едва ли возможно пре-
ступление хуже. Мы все являемся соучастниками в поч-
ти неисчислимых преступлениях подобного рода. Если
бы мы только могли осознать это, нам всем пришлось бы
оплакивать свою вину кровавыми слезами221.
2И) В этом месте слово «город» (cite) соответствует греческому
izoXic, и латинскому civitas, неся на себе весь спектр их значений.
Мотив Платона и Августина, заново пережитый в собственном
опыте мировосприятия Симоны Вейль. В одном из ее писем 1937 г.
читаем: «Увидев прекрасные мосты через Арно, я спросила себя,
как могла я так долго находиться вдали от них. И Флоренция, без
сомнения, удивлялась не меньше моего, потому что городам прият-
но быть любимыми». Возможен здесь и отзвук поэзии Шарля Пеги,
которого Симона высоко ценила: «Блажен, кто пал за города зем-
ные, // Они ведь града Божьего начальные тела...» («Ева», пер.
Н. А. Струве).
ООП ^у
JNation в западном смысле слова — не этническом, а государ-
ственно-гражданском и идеологическом.
221 Преступление, вину за которое Симона возлагает практически
на все гражданское общество, — это безответственное равнодушие
Сочинения 237
Любовь к религиозным практикам
Любовь к институциональной религии, хотя имя Бо-
жие в ней по необходимости присутствует, однако, сама
по себе не может называться явной любовью к Богу; она
есть пока еще неявная любовь. Ибо она не заключает в
себе прямого, непосредственного контакта с Богом. Бог
присутствует в религиозных практиках, когда они совер-
шаются чисто, таким же образом, как и в ближнем, и в
красоте мира, но не в большей степени.
Формы, которые принимает в душе любовь к религии,
очень различаются, в зависимости от жизненных обстоя-
тельств. Бывают обстоятельства, которые мешают тому,
чтобы такая любовь хотя бы возникла, или убивают ее
прежде, чем она могла бы набрать достаточно силы. Не-
которые люди в несчастье, сами не желая того, впадают в
ненависть и презрение к религии от того, что жестокость,
чванство или корыстолюбие кого-то из ее служителей за-
ставили их страдать. Другие с самого детства воспиты-
вались в среде, проникнутой антирелигиозным духом.
Следует полагать, что в таких случаях, чтобы возвести
душу на любую высоту, по милосердию Божию, будет до-
статочно любви к ближнему и любви к красоте мира, если
эти качества развиты до определенной степени силы и
чистоты.
Обычно любовь к институциональной религии имеет
своим объектом ту религию, которая господствует в той
стране или в той среде, где человек вырос. Именно о ней,
«образованных классов» к люмпенизации, культурному одичанию
и обезличиванию, отрыву от корней, как в виде общей тенденции
индустриального века, так и на примерах каждой из миллионов
сломанных судеб «малых сих». Как и многие другие обличения Си-
моны, эти слова и сегодня звучат вполне современно, хотя конкрет-
ные формы этого явления изменились.
♦
238 Симона Вейль
в силу привычки, всякий человек вспоминает в первую
очередь, каждый раз, когда думает о служении Богу.
Сила религиозных практик может быть показана во
всей полноте на примере буддийского предания относи-
тельно повторения имени Господа. Это предание говорит
о том, что Будда обещал вознести к себе, в Страну чисто-
ты, всех, кто будет повторять его имя с желанием полу-
чить через него спасение; и что по причине этого обе-
щания повторение имени Господа имеет реальную силу
преобразить душу.
Религия есть не что иное, как это обещание Бога. Лю-
бая религиозная практика, любой обряд, любая литур-
гия — всё это суть формы повторения имени Господа, и
они в принципе должны иметь одну силу: спасти каждо-
го, кто совершает их с желанием спастись.
Все религии произносят на своих языках имя Госпо-
да. Чаще всего, для человека лучше именовать Господа
на своем родном языке, нежели на чужом. За редкими
исключениями, душа неспособна полностью излиться в
тот момент, когда вынуждена делать даже малое усилие
в поиске слов неродного языка, хотя бы и хорошо ей из-
вестного.
Писатель, чей родной язык беден, мало удобен и
мало распространен в мире, имеет очень сильное ис-
кушение перейти на другой язык. Случаи блестящего
успеха в этом роде известны (Джозеф Конрад), но очень
редки. Кроме исключительных случаев, такие переме-
ны болезненны, они понижают уровень мысли и стиля.
В чужом языке писатель остается посредственным и как
не у себя дома.
Перемена религии для души — то же, что перемена
языка для писателя. Это правда, что религии не в рав-
ной степени приспособлены к правильному повторению
Сочинения 239
имени Господа. Некоторые из них, несомненно, пред-
ставляют собой весьма несовершенные средства для это-
го. Так, например, религия Израиля должна была быть
поистине очень несовершенным средством, если в ней
стало возможным распятие Христа. Римская религия,
может быть, вообще не заслуживала права называться
религией222.
222 Симона имеет в виду религию Израиля в ее сниженной, т. е.
национально-идеологической и бытовой практике. Нельзя не при-
знать, что в своей резкой оценке она следует тому, как оценивал
практическую религиозность своих соотечественников сам Хри-
стос, по свидетельству Евангелий. Но не только в иудейской среде,
айв любой христианской конфессии Европы в XVI веке Христа
казнили бы, в XIX — посадили бы в сумасшедший дом, а сегодня
пугливо обходили бы стороной. Что касается религии Рима, Симо-
на полностью сосредоточивает свой гнев на императорских куль-
тах, оставляя без внимания культы земледельческие, домашние,
архаические. К пристрастности в данных случаях Симону ведет
общая для всей современной ей исторической науки модернизация
прошлого. Всякий раз, говоря о Риме, Симона думает о тотали-
тарных режимах своей эпохи, делающих государственную волю и
мощь объектом массового поклонения, критерием морали и истины.
Но сравнивать их с Римом по религиозному критерию невозможно.
Советский режим был принципиально и воинственно антирелиги-
озен, германский в строго ограниченной мере терпел большинство
христианских конфессий, но собственной государственной религии
не выработал, а тоталитарные режимы католических стран с раз-
ным успехом использовали католическую веру как знамя агрессив-
ного национализма. О католичестве Дегрелля, Павелича и Тисо,
об униатстве украинских националистов трудно сказать, что это
«заслуживало права называться религией», и имей Симона непо-
средственные впечатления от того, какие дела освящались рели-
гией в 1941-1943 гг. в Хорватии или на Западной Украине, ей,
возможно, было бы гораздо труднее в своем сближении с христи-
анством ориентироваться на Католическую церковь. К счастью, в
среде любой религии есть разные сердца, которые идут совершенно
разными путями, и во многих из них божественный свет горит даже
среди, казалось бы, совсем непроглядного окружающего мрака.
♦
240 Симона Вейль
Но в целом, установить иерархию религий дело труд-
ное, почти невозможное, может быть, вообще невозможное.
Ибо каждая религия познается изнутри. Католики говорят
это о католицизме, но это верно для любой религии. Рели-
гия — это пища. Трудно оценить на глаз вкус и питатель-
ную ценность пищи, которую мы никогда не пробовали.
Сравнение религий в некоторой мере возможно только
с помощью чудесной добродетели — сочувствия. Позна-
вать людей в некоторой мере возможно, если, наблюдая
их со стороны, мы в то же самое время переносим в них
свою собственную душу силою сочувствия. Так и изуче-
ние разных религий приводит к познанию только в том
случае, если мы посредством веры на время переносим
себя в самую глубину того, что изучаем. Веры в самом
сильном смысле этого слова.
Этого почти никогда не достигают. Ибо одни вообще
не имеют никакой веры; другие имеют веру только в одну
религию, а остальные в их глазах достойны внимания не
больше, чем какая-нибудь раковина причудливой формы.
А некоторые считают себя способными к беспристрастной
оценке, потому что имеют блуждающую религиозность,
которую им все равно, куда обратить. Однако, напротив,
следует относиться со всем вниманием, со всей верой, со
всей любовью к одной определенной религии, чтобы быть
способным рассуждать о любой другой религии на самом
высоком уровне внимания, веры и любви, который в ее
отношении возможен. Как только люди, способные на
крепкую дружбу — не другие! — могут от всего сердца
интересоваться участью и кого-то незнакомого.
В каждой области жизни только та любовь реальна,
что направлена на какой-то определенный объект; она
становится всеобщей, не переставая быть реальной,
лишь по принципу аналогии и переноса.
Сочинения 241
Заметим, к слову, что познание сути аналогии и пере-
носа — познание, подготовку к которому дают матема-
тика, другие естественные науки и философия, — таким
образом, напрямую связано с любовью.
Сегодня в Европе, а возможно и в мире, сравнительное
познание религий стоит почти на нуле223. Нет и понятия
о возможности такого познания. Если даже не говорить
о предубеждениях, ставящих нам здесь препятствия, до-
стичь даже предварительной готовности к этому позна-
нию дело весьма трудное. Среди множества форм рели-
гиозной жизни существуют, как частичная компенсация
видимых расхождений, определенные скрытые эвивален-
ты, которые может уловить лишь самое острое различе-
ние. Каждая религия есть своеобразное сочетание явных
и скрытых истин; то, что явно выражено в одной, в скры-
той форме присутствует в другой. Неявно выраженная
причастность к какой-либо истине может иметь ту же
силу, как и явная, а подчас и гораздо большую. Только
Тот, кто «знает сокровенное сердца»224, — знает и тайну
различных форм веры. И, что бы об этом ни говорили,
Бог не открыл нам эту тайну.
Если человек рожден в определенной религии, не
слишком непригодной для призывания имени Господа,
если он любит эту родную религию верно направленной
и чистой любовью, — трудно представить себе законную
причину ее оставить, прежде чем прямой контакт с Богом
подчинит душу самой Божественной воле. Помимо этого
контакта, перемена может быть оправдана разве что по
послушанию. История показывает, что на самом деле это
223 В «Тетрадях» Симоны эта фраза приводится как выписка из
книги: J. Guitton. Portrait de Mr. Pouget (Gallimard, 1941), про-
читанной ею зимой 1941/1942 г. в Марселе.
224 Пс 43: 22. В современных французских изданиях — пс. 44.
242 Симона Вейль
имеет место редко. Чаще всего — может быть, даже всег-
да — душа, поднявшаяся на большую духовную высоту,
бывает утверждена в любви к той традиции, которая по-
служила для нее лестницей.
Если родная религия слишком несовершенна, если
в родной среде человека она практикуется в слишком
поврежденной форме, или же если обстоятельства по-
мешали родиться любви к этой религии, либо убили эту
любовь, — принятие другой религии бывает оправдано.
Оправдано — и для некоторых даже необходимо; но, без
сомнения, не для всех. Это же относится и к тем, кто вос-
питан вне всякой практической религиозности.
Во всех других случаях перемена религии есть край-
не тяжелое решение; и еще гораздо тяжелее — побудить
другого сделать это. И еще бесконечно тяжелее — произ-
водить это силою власти в завоеванных странах.
Однако, несмотря на религиозные разделения, суще-
ствующие на землях Европы и Америки, можно полагать,
что — прямо или косвенно, в близкой или в дальней исто-
рической перспективе — католическая религия является
родной духовной средой для всех людей белой расы225.
Сила религиозных практик состоит в действенности
контакта с тем, что совершенно чисто, для разрушения
зла. В этом мире ничто не является совершенно чистым,
кроме всеобщей красоты мироздания, прочувствовать
которую непосредственно не в наших силах до тех пор,
пока мы не приблизимся к совершенству. Однако эта кра-
сота во всей полноте не заключена ни в чем чувственном,
хотя в некотором смысле она воспринимается чувствами.
225 Имеется в виду не только и не именно латинская версия христи-
анства, но вера неразделенной Церкви Востока и Запада, которая
во французской исторической литературе называется «la religion
catholique».
Сочинения 243
Вещи, относящиеся к религии, суть вещи ощути-
мые, определенные, находящиеся в этом мире, — но при
этом совершенно чистые. Они чисты не по образу своего
собственного существования. Церковь может быть без-
вкусной, пение — фальшивым, священник — порочным,
а молящиеся — рассеянными. В некотором смысле, все
это совершенно неважно. Это как если геометр, чтобы
продемонстрировать правильное доказательство, начер-
тит мелом на доске схему, где линии будут кривыми, а
окружности продолговатыми. Вещи, относящиеся к ре-
лигии, чисты по праву, теоретически, по допущению, по
определению, по соглашению. Таким образом, их чистота
безусловна. Никакая скверна не может ее коснуться. По-
этому она совершенна. Но совершенна не на м^нер лоша-
ди Роланда, которая, при всех мыслимых достоинствах,
имела лишь то неудобство, что не существовала226. Чело-
веческие условности бездейственны, — разве что если с
ними соединяются мотивы, которые побуждали бы людей
их соблюдать. Сами по себе они просто абстракции; они
нереальны и ничего не делают. Но условность, которая
делает чистыми религиозные предметы, закреплена са-
мим Богом. Поэтому эта условность действенная, эта ус-
ловность заключает в себе силу, она сама по себе делает
нечто. Эта чистота бесспорна, совершенна, и в то же вре-
мя реальна.
Такова фактическая истина, которую нельзя дока-
зать. Ее можно проверить только экспериментально.
Фактически чистота религиозных вещей почти по-
всюду, когда нет недостатка в вере и любви, выражается
в форме красоты. Так, например, удивительно красивы
слова богослужения, а более всего совершенна молитва,
226 Фантастический гиппогриф (помесь лошади с грифом) из по-
эмы Лодовико Ариосто «Неистовый Роланд».
244 Симона Вейль
которую ради нас изрекли уста самого Господа. Удиви-
тельно прекрасны и романская архитектура, и грегори-
анский хорал.
Но в самом центре здесь находится нечто полностью
лишенное красоты, не выражающее чистоту внешне, не-
что, почитаемое исключительно в силу условности. Так
и должно быть. Архитектура, песнопения, язык, — даже
слова, которые мы соединяем с Христом, — все это есть
нечто иное, чем абсолютная чистота. Абсолютная чистота
в этом мире, представляющаяся нашим земным чувствам
в виде определенной вещи, может быть только условно-
стью, которая есть условность, и ничто другое. Эта услов-
ность, занимающая центральное место, есть Евхаристия.
Ее сила основывается на абсурдности догмата о ре-
альном присутствии. Кроме этого трогательного симво-
лизма пищи, в кусочке хлеба нет ничего, что могло бы
возвысить обращенную к Богу мысль. Таким образом, ус-
ловный характер Божественного присутствия здесь оче-
виден. Христос может присутствовать в таком предмете
только в силу условности. И именно вследствие этого, Он
может присутствовать здесь совершенным образом. Бог
может присутствовать в этом мире не иначе как втайне.
Он присутствует в Евхаристии поистине таинственно —
потому что ни одна часть нашего мышления не посвяще-
на в эту тайну. Поэтому Его присутствие полно.
Никого не удивляет, что расчеты с применением иде-
альных прямых и идеальных окружностей, не существу-
ющих в природе, успешно применяются в технике, хотя
это лишь наше допущение. Реальность Божественного
присутствия в Евхаристии более удивительна, но явля-
ется допущением не в большей степени.
Можно было бы сказать, в некотором смысле, по ана-
логии, что Христос присутствует в освященной Жертве
Сочинения 245
гипотетически, таким же образом, как геометр гипотети-
чески допускает, что в равнобедренном треугольнике два
угла равны.
Потому что это условность, где имеет важность лишь
форма освящения, но не духовное состояние того, кто со-
вершает освящение.
Если бы здесь, вместо условности, было что-то другое,
то Евхаристия была бы, по крайней мере, отчасти, делом
человеческим, а не полностью божественным. Условность
реальная есть сверхъестественная гармония, если пони-
мать гармонию в пифагорейском смысле.
Только условность может являть в этом мире совер-
шенство чистоты, ибо всякая не-условная чистота явля-
ется более или менее несовершенной. То, что условность
может быть одновременно реальностью, — чудо Боже-
ственного милосердия.
Буддийское понятие о повторении имени Господа име-
ет тот же смысл, ибо имя — тоже условность. Однако из-
за привычки нашего сознания связывать вещи с их име-
нами мы легко забываем об этом. Евхаристия есть про-
явление условности в самой высшей степени.
Даже само человеческое, плотское пребывание Христа
на земле есть дело, отличное от совершенной чистоты, ибо
Он сам возразил тому, кто назвал Его «благим»227, ибо Он
Сам сказал ученикам: «Лучше для вас, чтобы Я пошел»
(к Отцу — П. Е.)228. Поэтому даже вероятно, что в ку-
сочке освященного хлеба Он пребывает более полно, чем
пребывал в земной жизни. Его присутствие является на-
столько более полным, насколько оно более тайно.
Однако это присутствие было, без сомнения, еще
более полным, и еще более тайным — в Его земном
227 Мф 19: 17.
228 Ин16:7.
246 Симона Вейль
теле — в тот момент, когда стража схватила это тело,
как тело преступника. И Он был тут же оставлен всеми.
Здесь этого присутствия было с избытком: оно оказалось
невыносимым для людей!
Условность Евхаристии, или любая подобная ана-
логия, необходима для людей; для них необходимо чув-
ственное присутствие совершенной чистоты. Ибо человек
может в полную силу направить свое внимание только
на чувственный предмет. И иногда он нуждается в том,
чтобы направлять его на совершенную чистоту. Только
это действие может позволить ему, посредством опера-
ции переноса, разрушить некую долю зла, гнездящегося
в нем. Вот почему литургическая Жертва реально есть
Агнец Божий, вземлющий грехи мира229.
Все люди чувствуют зло в себе, ужасаются ему и хоте-
ли бы от него избавиться. Вне себя самих, мы видим зло в
двух различных формах — в форме страдания и в форме
греха. Но в том, как мы сознаем себя самих, это разли-
чие становится видимым разве что через отстранение и
рефлексию. Мы чувствуем в себе самих что-то такое, что
есть ни страдание, ни грех по отдельности, но то и дру-
гое вместе, общий корень обоих, неразличимое смешение
обоих, скверна и боль одновременно. Это — зло в нас.
Это — безобразие в нас. Чем больше мы чувствуем это
безобразие, тем больше оно нас повергает в ужас. Душа
отвергает его так, будто ее тошнит. Посредством опера-
ции переноса она переносит его на другие окружающие
ее предметы. Но предметы, которые через это становятся
в наших глазах безобразными и покрытыми грязью, воз-
вращают нам то зло, которое мы сами в них вселили. Они
возвращают нам его умноженным. При этом обмене зло,
которое в нас, возрастает. Нам уже кажется, что самое
229 Ин1:29.
Сочинения 247
место, где мы находимся, сама среда, в которой мы обита-
ем, делают нас пленниками зла, с каждым днем все боль-
ше. Это невыносимый страх. Если душа опустошена этим
страхом до такой степени, что перестает его чувствовать,
значит, надежды на ее спасение уже почти нет.
Бывает, что с такой ненавистью и отвращением боль-
ной воспринимает свою комнату и ее обстановку, осужден-
ный — тюрьму и, очень уж часто, рабочий — свою фабрику.
Тем, кто находится в таком состоянии, нет смысла да-
вать в руки ничего из прекрасного. Ибо нет ничего, что
операция переноса со временем не покроет грязью, в кон-
це концов, до такой степени, что оно будет вызывать от-
вращение.
Загрязнить невозможно лишь совершенную чистоту.
Если в то время, когда душа охвачена злом, внимание об-
ращается на предмет в совершенстве чистый, и переносит
на него некоторую долю зла, этот предмет не становится
хуже. Он не возвращает нам зло. Но каждая минута та-
кого внимания реально уменьшает зло внутри нас.
То, чего древние евреи пытались достичь магическим
ритуалом выбора а козла отпущения», в этом мире может
выполнить только совершенная чистота. Истинный козел
отпущения — это Агнец, вземлющий грехи мира230.
230 Еще раннехристианское «Послание Варнавы» указывало в вет-
хозаветном обряде «козла отпущения» прообраз очищающей грехи
мира жертвы Христа: «А чтобы показать, что Ему (Христу — П. Е.)
должно пострадать за них, послушайте, какую дал Он заповедь.
"Возьмите двух козлов хороших и одинаковых, и принесите их в
жертву: пусть одного из них жрец возьмет во всесожжение" (Лев
16, 7-9). А с другим что должны они сделать? "Другой", сказано,
"да будет проклят". Замечайте, как открывается здесь преобразо-
вание об Исусе. "Плюньте на него все, и поразите его, и возложите
волну червленую около головы его, и пусть он так будет изгнан в
пустыню". (...) А к чему и то — заметьте — что один козел воз-
лагается на жертвенник, а другой делается проклятым, и почему
24 8 Симона Вейль
С того дня, когда совершенно чистое Существо во-
плотилось на земле в образе человека, все возможное
количество зла, рассеянного вокруг Него, автоматически
сгустилось на Нем в образе страдания. Тогда, в эпоху
Римской империи, наибольшим несчастьем и наибольшим
преступлением среди людей было рабство. Именно по
этой причине Он претерпел мучительную казнь, которая
была крайней степенью несчастья рабства. Этот перенос
явился мистерией Искупления.
Так же, когда человек устремляет свой взгляд и сосре-
доточивает внимание на Агнце Божием, предлежащем в
образе освященного хлеба, все количество зла, что живет
в душе человека, обращается на совершенную Чисто-
ту — и через это разрушается.
Еще в большей степени, чем разрушение зла, здесь
происходит еще и претворение. Контакт с совершенной
чистотой разделяет неразделимую смесь страдания и гре-
ха. Когда огонь этого прикосновения сжигает живущее в
душе зло, остается только страдание — страдание, про-
питанное любовью.
Равным образом, все зло, рассеянное по Римской им-
перии, сгустившись на Христе, стало в Нем чистым стра-
данием.
Если бы здесь, на земле, не было совершенной и бес-
конечной Чистоты, но существовала бы только чистота
ограниченная, которая со временем исчезает от контакта
со злом, — мы никогда не могли бы получить спасение.
Уголовное право предоставляет нам жуткую иллю-
страцию этой истины. В принципе, оно есть вещь чистая,
проклятый увенчивается? Потому, что иудеи увидят Его в тот день
(второго пришествия — 77. Е.) в длинной червленой одежде вокруг
тела и будут говорить: "не Тот ли это, Которого мы некогда уничи-
жили, пронзили; подвергли осмеянию и распяли? Поистине это Тот,
Который тогда называл Себя Сыном Божиим"».
Сочинения 249
которая имеет своей целью благо. Но это чистота несо-
вершенная, ограниченная, человеческая. И непрерывный
контакт с преступлением и несчастьем, в их смешении, до
конца уничтожает эту чистоту и водворяет вместо нее
скверну, почти равную всей совокупности преступле-
ний, — такую, которая далеко превосходит скверну лю-
бого преступления в отдельности.
Люди пренебрегают тем, чтобы пить из источников
чистоты. Но Творение было бы делом жестокости, если
бы источники чистоты не могли пробиться повсюду, где
живут преступление и несчастье. Если бы в веках, уда-
ленных от нас более чем на две тысячи лет, если бы в
странах, не затронутых христианским миссионерством,
преступление и несчастье не существовали, — тогда
можно было бы поверить, что Церковь обладает монопо-
лией на Христа и на таинства. Но как можно, не обви-
няя Бога, хотя бы просто подумать о каком-нибудь рабе,
распятом двадцать два века назад, если считать, что в
эту эпоху Христа не было, и никакого освящающего та-
инства люди не знали? Хотя мы вовсе не задумываемся
о рабах, распятых двадцать два века назад.
Кто научился обращать взор на совершенную чисто-
ту, тот, если не изменит, может достигнуть совершенства
уже здесь, на земле; только ограниченная продолжитель-
ность человеческой жизни не дает утверждать это с уве-
ренностью. Ибо мы существа, ограниченные временем и
пространством; зло, живущее в нас, тоже не бесконечно.
Но чистота, раскрытая перед нашими очами, бесконечна.
Если б не ограниченность отпущенного нам времени, то
уничтожая, с каждым взглядом на чистоту, хотя бы по
малейшей частице зла в душе, мы могли бы не сомневать-
ся, что при частом повторении этого действия зло в нас
однажды будет уничтожено полностью. Тогда мы могли
250 Симона Вейль
бы ходить по самому лезвию зла, по яркому выражению
Бхагавад-гиты231. Мы разрушали бы зло ради Господа
истины и несли бы Ему истину, как говорит египетская
Книга мертвых232.
Одна из главных истин христианства, которую се-
годня едва ли осознают, есть та, что взгляд — спасает.
Медный змий был вознесен на высоту, чтобы люди, лежа-
щие искалеченными на дне погибели, взглянули на него
и были спасены233.
В то время, когда мы бываем, что называется, в дур-
ном расположении духа, когда мы чувствуем себя неспо-
собными достаточно возвысить душу к священному, — в
эти моменты взгляд, обращенный на совершенную чи-
стоту, оказывается в высшей степени действенным. Ибо
именно тогда зло (или, что еще хуже зла — посредствен-
ность) выходит на поверхность души, туда, где ему легче
всего сгореть от огня этой чистоты.
Но и обратить взгляд нам тоже почти не под силу. Вся
посредственная часть души, охваченная страхом смер-
ти, — еще более жестоким, чем страх, возникающий от
приближения физической смерти, — восстает и собирает
всякую ложь, чтобы защититься.
Так вот, принудить себя не слушать эту ложь (если
мы даже не в силах заставить себя ей не верить),
В опубликованных русских переводах «Бхагавад-гиты» нам не
удалось найти соответствующее место. Симона читала ее на сан-
скрите.
232 Здесь Осирис, «бог истины», который, по вере древних егип-
тян, творит праведный суд над душой умершего, рассматривается
Симоной Вейль как прообраз Христа.
23.4 цисл 21: 6-9. Здесь Симона имеет в виду не только эпизод
странствия евреев по пустыне, но и то, что сам Христос указал на
медного змия как на прообраз своего распятия (Ин 3: 14).
Сочинения 251
принудить себя смотреть на чистоту — дело тяжелей-
шее. Однако, это абсолютно не то, что мы обычно назы-
ваем напряжением, понуждением себя, усилием воли.
Для этого нужно другое название, которого нет в на-
шем языке.
Усилие, которым спасается душа, напоминает то, как
мы смотрим, как мы слушаем, то, как невеста произносит
свое «да». Это акт внимания и сочувствия. И напротив,
то, что на нашем языке называется словом «воля», — по-
добно мускульному усилию.
Воля расположена на уровне естественной части
души. Правильное использование воли есть, несомненно,
необходимое условие для спасения, но условие отдален-
ное, второстепенное, более низкого порядка* чисто не-
гативное. Сорную траву крестьянин выпалывает физиче-
скими усилиями, но пшеница всходит только с помощью
солнца и влаги. Ничто доброе в душе не производится
волей.
Усилия воли уместны только для выполнения стро-
гих обязательств. Во всех случаях, когда речь не идет
о строгих обязательствах, подобает следовать или есте-
ственной склонности, или призванию, то есть велению
Бога. Действия, которые совершаются по естественной
склонности, очевидно, не требуют усилия воли. И в ак-
тах послушания Богу она пассивна. Даже если им со-
путствуют всевозможные тяготы, даже когда в них чело-
век проявляет большую активность, — в душе при этом
не происходит ничего похожего на мускульное усилие,
но только ожидание, внимание, безмолвие, непоколеби-
мость перед страданием и радостью. Совершенным об-
разцом для любого акта послушания Богу является Рас-
пятие Христа.
252 Симона Вейль
Такая ((пассивная активность»234, которая выше лю-
бой другой активности, прекрасно описана в «Бхагавад-
гите» и у Лао-цзы. В ней также присутствует сверхъе-
стественное единство противоположностей, гармония в
пифагорейском смысле.
Усилие воли, направленное к благу, — это один из об-
манов, которые посредственная часть души вымышляет в
страхе перед собственным разрушением. Усилие ее не пу-
гает никоим образом; ее комфорт не может нарушить даже
то, что сопровождается тяжким изнурением и страданием.
Ибо посредственная часть нашей души не боится устало-
сти или боли: она боится только того, что ее умертвят.
Есть люди, которые так пытаются возвысить свою
душу, как человек, который упрямо прыгает со связан-
ными ногами, в надежде, что если он будет прыгать с
каждым днем все выше, то однажды не плюхнется на пол,
а взлетит прямо на небо. При таком занятии он никогда
не увидит неба. Мы не в силах сделать в сторону неба ни
единого шага. Путь туда для нас закрыт. Но если мы не-
отступно смотрим на небеса, Бог спускается и поднимает
нас туда. Он поднимает нас с легкостью. Как сказано у
Эсхила, «тот, кто божествен, не испытывает усилий»235.
В деле спасения есть легкость, которая для нас тяжелее
любых усилий.
В одной сказке братьев Гримм великан и портняжка
поспорили, кто сильнее. Великан забросил камень так
высоко, что прошло немало времени, пока он упал на
Симона воспроизводит здесь выражение Р. Генона из его книги
«Человек и его долг по Веданте» (1941).
235 Просительницы, парод, строфа 5: «...Зевс // Без труда и без
усилий // Правит свой суд, кару вершит. // Все, что замыслит гор-
ний престол, // Сразу сбывается. Воля его // Долгих не знает сро-
ков» (пер. С. Апта).
Сочинения 253
землю. А портняжка выпустил птицу, которая не верну-
лась вовсе236. Кто не имеет крыльев, всегда кончит тем,
что упадет.
Именно поскольку воля бессильна достичь спасения,
абсурдом является понятие о светской морали. Ибо то,
что называют словом «мораль», апеллирует только к воле
человека. Религия, напротив, обращается к желанию237,
и желание спасает.
Карикатурный римский стоицизм тоже обращал-
ся к «мускульной воле». Но истинный стоицизм, грече-
ский, — у которого апостол Иоанн (или, может быть,
Христос) заимствовал термины Хбуос; и :оей[ш, — опи-
рался исключительно на желание, благочестие и любовь.
Он был исполнен смирения.
Нынешнее христианство и в этом вопросе, как и во
многих других, заразилось от своих противников. Ме-
тафорическое выражение «искать Бога» напоминает
мускульно-волевые усилия. Паскаль порядком поспособ-
ствовал распространению этой метафоры. Он допустил
ряд ошибок — в частности, до некоторой степени путая
веру с самовнушением.
В великих образах мифологии и фольклора, в еван-
гельских притчах — Бог ищет человека. «Quaerens me
sedisti lassus»238. Нигде в Евангелии не говорится о том,
чтобы человек искал Бога. Человек не сделает и шагу,
если его к этому не понудят или не позовут достаточно
настойчиво. Дело будущей невесты — ожидать. Раб ожи-
236 Сказка Я. Гримма и В. Гримма «Храбрый портняжка».
о о *у
В оригинале: desir, любовное желание-ожидание, которое про-
тивопоставлено здесь volonte, воле, активно добивающейся своего.
238 «Ища меня, Ты присел, усталый» (лат.) — слова из секвенции
«День гнева» итальянского поэта-францисканца Фомы Челано
(XIII в.), представляющая собою аллюзию па Ин 4: 6.
254 Симона Вейль
дает и бодрствует у ворот, пока его господин находится
на пиру239. Прохожий не приглашает сам себя на брач-
ный пир и не просит, чтобы его пригласили. Его вводят
туда почти против ожидания. Его дело лишь надеть по-
добающую одежду240. Человек, который узнал, что на
поле скрыто сокровище, продает все, что имеет, чтобы
купить это поле2/1]. От него не требуется перерыть все
поле лопатой, чтобы выкопать сокровище, — для него до-
статочно продать все свое имение. Желать только Бога и
отказываться от всего остального — вот единственное,
что нужно для спасения.
Образ поведения, который спасителен для души, не
похож ни на какую активную деятельность. Такое поведе-
ние обозначается греческим словом 6tto[jlovt], которое до-
вольно неудачно перевели на латинский как patientia242.
Это — ожидание, неуклонное внимание и верность без
конца243, способные выдержать любой удар. Лучше все-
го это представлено в образе раба, который бодрствует у
ворот, чтобы открыть, как только постучит его господин.
Он готов скорее умереть от голода и усталости, чем изме-
нить своему служению. Пусть его товарищи кричат ему,
окликают, толкают его — он даже не повернет головы.
Пусть ему скажут, что господин умер, — даже если он
поверит этому, то и тогда не пошевелится. Пусть скажут,
что господин гневается на него и побьет, когда вернет-
ся, — он не пошевелится все равно.
239 Мф 25: 1-13; Лк 12: 35-38.
240 Мф22: 1-14.
241 (Мф 13:44).
242 Patientia — букв, «терпение» (в Вульгате).
24Л В оригинале: l'immobilite attentive et fidele qui dure indefiniment.
Сочинения 255
Активно искать — вредно не только для любви, но и
для понимания, ибо законы понимания подобны законам
любви. Надо просто ожидать, когда решение геометриче-
ской задачи, когда смысл греческой или латинской фра-
зы проникнет в душу. Это еще более верно для нового
научного открытия, для хорошего стихотворения. Поиск
приводит к ошибке. Это относится ко всякому истинному
благу. Человеку не надо делать ничего другого, как ожи-
дать блага и уклоняться от зла244. Мускульные усилия
годятся лишь на то, чтобы отражать зло. Среди преврат-
ностей, из которых составляется человеческая жизнь, во
всех ее областях, подлинная добродетель состоит в со-
противлении, в отказе от зла, — во всяком случае, имен-
но так она проявляется. Но это ожидание блага и истины
есть нечто более сильное, чем любые поиски.
Понятие о благодати в противоположность волевому
усилию, понятие о вдохновении в противоположность
умственной или творческой работе — оба они, если хо-
рошо вдуматься, выражают эту действенность ожидания
и желания.
Религиозные практики целиком составляются из вни-
мания245, одушевленного желанием. Вот почему никакая
мораль не может их заменить. Однако посредственная
часть души имеет в запасе достаточно выдумок, способ-
ных защитить ее даже во время молитв или священно-
действий. Между взглядом и присутствием совершенной
чистоты она помещает свои завесы, которые умеет пред-
ставлять под именем Бога. Примеры этих завес — те или
"44 ПсЗЗ: 15.
245 Слова attention (внимание) и attente (ожидание), которые во
французской речи близки по этимологии и звучанию, подчас ис-
пользуются Симоной для раскрытия разных граней одного и того
же явления.
256 Симона Вейль
иные состояния души, источники чувственных радостей,
чаяний, поддержки, утешения, успокоения. А еще в каче-
стве завес могут служить комплекс привычек, некая лич-
ность или множество личностей, социальная среда.
Ловушка, которой трудно избежать, есть усилие, при-
лагаемое нами с целью вообразить божественное совер-
шенство, которое религия предлагает нам любить. Ни
при каких обстоятельствах мы не можем вообразить себе
что-нибудь более совершенное, чем мы сами. Это усилие
оставляет бесполезным для нас чудо Евхаристии.
Требуется определенным образом формировать спо-
собность понимания, чтобы созерцать в Евхаристии толь-
ко то, что заключено в ней по определению, — то, чего
мы совершенно не можем понять, о чем мы знаем только,
говоря словами Платона, что оно является чем-то, и что
ничего другого невозможно желать, кроме как по ошибке.
Ловушка из ловушек, западня, не упасть в которую
почти невозможно, — это западня социальная. Повсюду,
всегда, во всех делах, социальное чувство создает пре-
восходнейшую имитацию веры — превосходнейшую по
лживости, конечно. Эта имитация замечательно угожда-
ет всем частям души. Та часть души, которая устремлена
к добру, считает себя удовлетворенной. Посредственной
части души свет не режет глаза. Она устроена с полным
комфортом. Итак, все в согласии. Душа пребывает в
мире. Но ведь Христос сказал, что пришел не затем, что-
бы принести мир. Он принес меч240. Меч, который, — как
сказал бы Эсхил, — рассекает надвое.
Веру и ее социальную имитацию почти невозможно
различить друг от друга. Это тем более трудно, что в са-
мой душе человека одна часть может быть заполнена под-
линной верой, а другая — имитацией веры. Почти невоз-
можно — но все-таки возможно.
246 Мф 10: 34.
Сочинения 257
Отвергнуть социальную имитацию веры — в совре-
менных условиях для веры это едва ли не вопрос жизни
и смерти.
Необходимость существования чего-то совершенно
чистого для очищения скверны не ограничивается только
храмами. Чтобы очиститься от скверны, люди идут в цер-
ковь, и это прекрасно. Но гораздо более согласно было
бы с духом христианства, чтобы кроме того Христос нес
свое присутствие в места, наиболее оскверненные позо-
ром, нищетой, преступлением и несчастьем, в тюрьмы, в
суды, в приюты бедняков. Надо, чтобы каждое заседание
суда начиналось и заканчивалось совместной молитвой
судей, полицейских, обвиняемого и всех присутству-
ющих. Чтобы Христос присутствовал в местах труда и
учебы. Чтобы глаза всех людей, — чем бы они ни зани-
мались, кем бы они ни были, — могли в течение каждого
дня неуклонно взирать на медного змия.
Но пусть при этом будет всенародно, официально
признано, что религия не есть что-либо иное, как только
именно этот взгляд. Ибо пока она притязает быть чем-то
иным, она неизбежно или замыкается в церковных сте-
нах, или душит всё повсюду, где присутствует. Религия
не должна претендовать на иное место в обществе, неже-
ли то, которое соответствует месту сверхъестественной
любви в душе. Но, по правде сказать, немало таких лю-
дей, которые сами обесценивают собственное милосердие
тем, что отводят ему в своей душе слишком выдающееся
и заметное место. Ведь Отец наш небесный пребывает
только втайне. Настоящая любовь не бывает без стыдли-
вости. Подлинная вера предполагает строгое соблюдение
тайны даже наедине с самим собой. Это тайна между Бо-
гом и нами, в которую мы сами почти не посвящены.
Любовь к ближнему, любовь к красоте мира, любовь
к религии: в некотором смысле можно сказать, что все
258 Симона Вейль
это — роды совершенно безличной любви. Впрочем, лю-
бовь к религии вполне может и не быть безличной, по-
скольку религия связана с социальной средой. Надо, что-
бы сама природа религиозных практик исправляла это.
В центре католической религии находится бесформенная
частица вещества, кусочек хлеба. Любовь, которая на-
правлена на этот кусочек вещества, по необходимости
безлична. Что он такое? Это не человеческая природа
Христа в той мере, как мы ее можем представить. Он не
есть и божественная личность Отца, которая в нашем со-
знании подвергается всем ошибкам нашего воображения.
Он — всего лишь кусочек вещества, который находится
в центре католической религии. Это то, что в ней более
всего вводит в соблазн, и то, в чем заключается ее са-
мое удивительное свойство. Таким же образом, и во всех
подлинных формах религиозной жизни присутствует то,
что гарантирует ее безличный характер. Любовь к Богу
должна быть безличной, пока не произойдет личная и
непосредственная встреча человека с Богом (иначе она
будет лишь воображаемой любовью). А затем она стано-
вится личной — и затем опять безличной, в некотором,
более возвышенном, смысле.
Дружба
Но есть на свете любовь личная и человеческая, кото-
рая чиста, которая заключает в себе предощущение и от-
блеск любви божественной. Это — дружба, если исполь-
зовать это слово в строгом соответствии его подлинному
значению.
Когда мы оказываем предпочтение кому-то из лю-
дей, — это по необходимости должно быть чем-то отли-
чающимся от милосердия. Милосердие никого не пред-
почитает. Оно останавливается на ком-то в особенности
Сочинения 259
только в случае несчастья, которое вызывает обмен
между состраданием одного человека и благодарностью
другого. Оно доступно в равной мере для всех людей, по-
скольку несчастье, случившееся с любым из них, будет
предполагать такой обмен.
Личное предпочтение по отношению к определенному
человеку может быть двух видов. Либо мы ищем в другом
человеке некое благо для себя, либо нуждаемся в самом
этом человеке. Говоря обобщенно, все возможные чело-
веческие привязанности можно разделить между двумя
этими группами. Мы стремимся к какой-то вещи, или же-
лая найти в ней благо, или потому, что просто не можем
обойтись без нее. Иногда эти два побудительных мотива
совпадают, но далеко не всегда. Сами по себе они раз-
личны и полностью независимы друг от друга. Когда у
нас нет выбора, мы едим даже пищу, к которой обычно
чувствуем отвращение, ибо нам не остается ничего дру-
гого. Человек, который любит поесть, но не делает из еды
культа, предпочитает блюда повкуснее, но может и легко
обойтись без них. А когда нам не хватает воздуха, мы
задыхаемся, мы бьемся за каждый его глоток, — не пото-
му что ожидаем получить от глотка воздуха некое благо,
а потому что нам без него не выжить. Но вот обратный
пример. Люди едут на море, чтобы подышать морским
воздухом: их не принуждает к этому никакая необходи-
мость, им это просто приятно.
Часто бывает, что с течением времени вторая из по-
будительных причин автоматически занимает место пер-
вой. Это одно из самых тяжелых человеческих мучений.
Человек курит опиум, чтобы войти в особое состояние,
которое кажется ему превосходным; но постепенно опиум
вводит его в состояние невыносимой муки. Несчастный
понимает, что это состояние для него разрушительно,
260 Симона Вейль
но уже не может без него жить. Арнольф покупает Аньес
у ее мачехи, видя благо в том, чтобы приобрести для себя
маленькую девочку, из которой он надеется со временем
вырастить добрую супругу. Повзрослев, она приносит
ему одни муки и унижения. Но с годами его привязан-
ность к ней превратилась в жизненную необходимость,
что вынуждает его произнести ужасную фразу:
Но я чувствую внутри себя то, от чего я сдохну...247
Гарпагон сначала видит в золоте благо. Постепенно
золото становится для него предметом мучительной стра-
сти, лишение которого причиняет ему смерть. Недаром
сказал Платон, что есть большое различие между суще-
ственными свойствами необходимости и блага2/18.
Нет никакого противоречия в том, чтобы искать блага
рядом с человеком и желать блага ему. По этой самой
причине, когда нас влечет к человеку только стремление
самим получить благо, это не создает условий для друж-
бы. Дружба есть сверхприродная гармония, союз проти-
воположностей.
Когда человек нам в какой-то степени необходим, мы
уже не можем желать ему блага, если не прекратим же-
лать блага себе. Там, где существует необходимость, там
существуют принуждение и господство. Мы находимся в
повиновении того, в чем мы нуждаемся, или, во всяком
случае, того, кто этим обладает. Главное благо для каж-
дого человека — это свобода распоряжения самим собой.
А мы или сами от нее отрекаемся (что есть грех идолос-
лужения, — ибо мы вправе отказываться от этой свободы
Ж. -Б. Мольер. «Школа жен». Эта пьеса, нечасто представля-
емая в России, во Франции и в наши дни является одной из самых
любимых публикой. В русском переводе В. Гиппиуса указанная
фраза Арнольфа передана иначе.
248 Государство, VI, 493е.
Сочинения 261
только ради Бога), или хотим, чтобы свободы был лишен
человек, в котором мы чувствуем нужду.
Механизмы всякого рода способны порождать между
людьми узы любви, приобретающие железную силу не-
обходимости. Часто такой характер имеет материнская
любовь; иногда — отцовская (как у Бальзака в а Отце
Горио»); любовь сексуальная в своих наиболее интенсив-
ных проявлениях (как в «Школе жен» и в «Федре»249);
очень часто — любовь супружеская (особенно в силу
привычки); реже — любовь детей к родителям и любовь
братская.
Впрочем, есть разные степени необходимости.
В какой-то степени необходимым является все, утрата
чего реально приводит к уменьшению жизненной энер-
гии, — в точном и строгом смысле, который это слово
могло бы иметь, если бы феномены жизнедеятельности
были столь же изучены, как законы падения тел. В выс-
шей степени для нас необходимо то, лишение чего влечет
за собою смерть. Это тот случай, когда вся жизненная
энергия одного существа зависит от другого существа.
На более низком уровне необходимости, потеря вызывает
более или менее значительное уменьшение энергии. Так,
полное лишение пищи вызывает смерть, в то время как ее
ограничение приводит только к ослаблению организма.
Тем не менее, мы называем необходимым все количество
пищи, не получая которого, человек истощается.
Чаще всего человеческие привязанности становятся
необходимостью при определенном сочетании факторов
симпатии и привычки. Как в случаях действия стра-
сти стяжательства или наркотической интоксикации, о
которых говорилось выше, так и здесь — то, что сна-
чала было поиском блага для себя, с течением времени
249 «Федра» — трагедия Расина.
262 Симона Вейль
превращается в необходимость. Но отличием от стяжа-
тельства, наркомании и других порочных страстей в дан-
ном случае является то, что в узах привязанности могут
одновременно сочетаться оба побудительных мотива —
поиск блага и чувство необходимости. Они могут суще-
ствовать и раздельно. Когда привязанность одного чело-
века к другому продиктована чистой необходимостью, это
чудовищно. Мало что на свете до такой степени позорно
и страшно. Всегда есть что-то пугающее во всех обстоя-
тельствах, где человек ищет блага и находит одно лишь
рабство необходимости. Сказки, в которых лицо любимой
внезапно оборачивается мертвым черепом, дают верный
образ этого рабства. Впрочем, человеческая душа богата
на выдумки, с помощью которых защищается от такого
позора и рисует воображаемые блага там, где на самом
деле господствует одна жестокая необходимость. Позор
является злом именно потому, что вынуждает душу на
самообман.
Всегда, когда необходимость в любой форме наносит
человеку удар такой силы, которая превосходит возмож-
ности самообмана в душе того, но кому пришелся этот
удар, — в каждом таком случае человек претерпевает не-
счастье. Вот почему наиболее беззащитны перед несча-
стьем самые чистые души. Для того, кто способен сдер-
жать в себе автоматическую реакцию защиты, которая
увеличивает в душе способность к самообману, несчастье
не есть зло, хотя оно всегда остается раной и, в некото-
ром смысле, неизлечимо.
Когда один человек привязан к другому узами более
или менее ощутимой необходимости, невозможно, чтобы
он при этом желал сохранения самостоятельности в рав-
ной степени и для себя, и для другого. Это невозможно
по силе механизма самой природы. Но это возможно по
Сочинения 263
чудесному вмешательству сверхъестественного. Чудо,
о котором мы сейчас будем говорить, это — дружба.
«Дружба есть равенство, происходящее
из гармонии))250, — говорили пифагорейцы. Это гармо-
ния, — ибо здесь присутствует сверхъестественное един-
ство между двумя противоположностями, которые Бог
скомбинировал, когда творил мир людей, — необходимо-
стью и свободой. Это равенство, — ибо в дружбе мы стре-
мимся сохранить возможность свободного согласия для
себя и для другого.
Где один желает подчинить себе другого или поста-
вить самого себя в подчиненное положение, там нет и на-
мека на дружбу. У Расина Пилад — не друг Оресту251.
При неравенстве дружба невозможна.
В дружбе существенно важна определенная взаим-
ность. Когда с одной из двух сторон совсем нет благо-
склонности, другой должен сдерживать в себе чувство
симпатии, уважая свободу согласия, которую он не впра-
ве нарушать. Если с одной из двух сторон нет уважения
свободы другого, другой должен прервать узы дружбы из
уважения к самому себе. А тот, кто согласится поставить
себя в подчиненное положение, дружбы взамен не полу-
чит. Но необходимость, обусловленная чувством привя-
занности, может существовать и лишь с одной стороны; и
в данном случае дружба (если употреблять это слово в его
точном и строгом смысле) будет только односторонней.
Это пифагорейское изречение процитировано в книге Диогена
Лаэртского «Жизнеописания, учение и слова знаменитых фило-
софов».
251 Имеется в виду пьеса Ж. Расина «Андромаха» (1688). Пилад
в этой пьесе называется «другом» Ореста, но при этом представлен
типичным слугой или вассалом средневекового владетельного вель-
можи, который хорошо «знает свое место».
264 Симона Вейль
Дружба потеряет свою чистоту, если в ней необхо-
димость хоть на мгновение возьмет верх над желанием
сохранить для обоих участников свободу взаимного со-
гласия. Все человеческие дела, совершаемые по принци-
пу необходимости, нечисты. Нечистой является всякая
дружба, в которой есть хотя бы намек на желание уго-
дить или желание, чтобы тебе угодили. В совершенной
дружбе оба эти желания полностью исключены. Двое
друзей всей душой согласны оставаться двумя, но никак
не одним. Они уважают дистанцию между собой, которую
устанавливает сам тот факт, что они созданы разными.
Человек имеет право желать достигнуть непосредствен-
ного единения только с Богом.
Дружба есть чудо, при котором человек соглашается
смотреть на расстоянии, не приближаясь, на другого че-
ловека, который необходим ему как пища. Ева не обла-
дала такой силой души; к тому же, она не испытывала
нужды в плоде райского дерева. Если бы в момент, ког-
да она смотрела на плод, она была голодна, но при этом
продолжала неуклонно смотреть на этот плод, не делая
к нему и шага, то совершила бы чудо, аналогичное чуду
совершенной и истинной дружбы.
Этой сверхъестественной добродетелью уважения к
человеческой свободе дружба близко напоминает чистые
формы сострадания и благодарности, вызванные несча-
стьем252. Противоположности, являющиеся условиями
гармонии, в первом из этих случаев — необходимость и
свобода, во втором — подчинение и равенство. Обе этих
пары противоположностей равноценны.
Поскольку бескорыстная дружба не допускает ни
угодничества, ни желания, чтобы тебе угодили, в ней,
вместе с чувством привязанности, присутствует нечто,
2Г)2 См. главу «Любовь к ближнему».
Сочинения 265
похожее на полное безразличие. Связывая две лично-
сти, она, однако, имеет в себе нечто безличное. Бес-
пристрастность ей не вредит. Дружба никоим образом
не мешает подражать совершенству Отца небесного,
Который разливает повсюду свет солнца и дождевую
влагу. Более того, как правило, дружба и это подража-
ние взаимно обусловливают друг друга. Ибо поскольку
люди (может быть, за малейшими исключениями) свя-
заны между собой узами привязанностей, имеющих не-
которую степень необходимости, они не могут прибли-
зиться к божественному совершенству иначе, как пре-
творяя эти привязанности в дружбу. Дружба есть нечто
вселенское. Она заключается в том, чтобы так любить
человека, как хотелось бы нам быть в состоянии любить
по отдельности каждого человека в мире. Как геометр,
рассматривая отдельную фигуру, выводит на ее примере
общие свойства треугольников, так умеющий любить на-
правляет на отдельное человеческое существо любовь ко
всему мирозданию. Согласие сохранять свободу для себя
и для другого, по существу, это нечто вселенское. Желая
сохранения свободы более чем для одного существа, мы
желаем того же и для всех; ибо мы уже не представля-
ем себе порядок мира выстроенным вокруг какого-либо
центра в этом мире. Мы помещаем этот центр превыше
небес.
Дружба теряет это свойство, если два человека, ко-
торые любят друг друга, по причине злоупотребления
взаимной привязанностью, полагают, что теперь они —
одно-единое. Но здесь уже нет и дружбы в подлинном
смысле слова. Здесь возникает, да будет позволено ска-
зать, прелюбодейный союз, даже если он устанавливается
между супругами. Дружба возможна лишь там, где люди
соблюдают и уважают дистанцию между собой.
266 Симона Вейль
Простой случай, когда человеку доставляет удо-
вольствие думать о чем-либо именно так, как думает
любимый человек, или хотя бы желание иметь такое
полное согласие во мнениях, является посягатель-
ством на чистоту дружбы, равно как и на интеллекту-
альную честность. Но это случается очень часто. На-
против, чистая дружба весьма редка.
Когда узы привязанности и необходимости между
человеческими существами не преображены сверхъе-
стественно в дружбу, тогда любовь не только бывает
нечистой и низменной, но и смешивается с ненавистью
и отторжением. Это замечательно показано в «Школе
жен» и в «Федре». Хотя там речь идет о плотской люб-
ви, тот же механизм действует и в иных привязанно-
стях. Легко понять, почему. Мы ненавидим то, от чего
находимся в зависимости. Мы относимся с отвращени-
ем к тому, что зависит от нас. Иногда привязанность
не просто смешивается, а целиком превращается в не-
нависть и отвращение. Иногда это превращение про-
исходит почти сразу — так, что никакое чувство при-
вязанности даже не успевает возникнуть: это бывает
в том случае, когда необходимость почти немедленно
проявляется в обнаженном виде. Когда же необходи-
мость, соединяющая людей, не имеет эмоционального
характера, а связана только с житейскими обстоя-
тельствами, враждебность возникает почти с самого
начала.
Христос, говоря своим ученикам: «Любите друг
друга»253, не предписал им иметь взаимную предрас-
положенность. Так как между ними уже существовали
связи, скрепленные общими убеждениями, общинной
жизнью, наконец, привычкой, — Он заповедал им пре-
253 Ин 13: 34; 15: 12.
Сочинения 267
образить эти связи в дружбу, чтобы они не обратились
в нечистые привязанности или в ненависть.
Из того, что Христос накануне своей смерти при-
бавил эти слова, как «заповедь новую»254, к заповедям
о любви к Богу и ближнему, мы можем заключить, что
чистая дружба, как и милосердие к ближнему, содер-
жит в себе нечто подобное таинству. Возможно, Хри-
стос хотел указать именно на это, говоря о дружбе
между христианами: «Где двое или трое собраны во
имя Мое, там Я посреди них»255.
Чистая дружба есть образ той изначальной и со-
вершенной дружбы, соединяющей Троицу, — дружбы,
которая есть сущностное свойство самого Бога. Не-
возможно, чтобы два человеческих существа «стали
едино»256, и при этом добросовестно уважали дистан-
цию, которая их разделяет, если Бог не будет присут-
ствовать в каждом из них. Две параллельные прямые
могут встретиться только в бесконечности.
Любовь неявная и любовь явная
Даже самый узко мыслящий католик не решится
утверждать, что сострадание, благодарность, любовь
к красоте мира, любовь к религиозным практикам,
дружба являются монополией тех веков и стран, где
присутствует Католическая церковь. Чистые приме-
ры этих форм любви довольно редки, но едва ли воз-
можно доказать, что они в таких-то обществах встре-
чаются чаще, чем в других. Полагая, что они могут
существовать там, где нет Христа, мы принизили бы и
254 Ин 13: 34.
255 Мф 18: 20.
256 Ин 17: 11,21.
268 Симона Вейль
даже оскорбили Его; это было бы нечестием, почти бого-
хульством.
Эти формы любви сверхъестественны, но в некотором
смысле абсурдны. Можно сказать, безумны. Пока душа не
находится в прямом личном контакте с Богом, они не мо-
гут найти для себя опору в знании, основанном на опыте,
или в знании, полученном путем доказательств. Таким
образом, эти формы любви не могут опираться на некую
определенность, во всяком случае, если подразумевать
под ней то, что противоположно колебанию. И поэтому
предпочтительнее не связывать их ни с чем, восприни-
маемым на веру257. Это будет более честным для ума и
лучше сохранит чистоту любви. Во всех отношениях это
более достойно. Когда речь идет о вещах божественных,
недостаточно просто веры. Здесь уместна только лишь
определенность258. Все, что ниже определенности, недо-
стойно Бога.
В течение подготовительного периода в этих формах
неявной любви проявляется движение, возносящее душу
ввысь, ее взгляд, с усилием устремленный к небесам. Но
когда придет Сам Бог, — не просто посетить душу, как
Он уже делал в течение долгого времени, но обручить ее
В оригинале: Par suit il est preferable qu'ils ne soient
accompagnes d'aucune croyance. Мы полагаем, что слово croyance
здесь означает не собственно религиозную веру и, конечно, не то
или иное вероисповедание, но просто восприятие чего-то на веру,
без убежденности, достигнутой доказательным путем.
258 Certitude. Симона имеет в виду понятие о вере, выраженное
ап. Павлом в Послании к Евреям (11, 1), подразумевающее именно
эту определенность. «Вера есть осуществление ожидаемого и уве-
ренность в невидимом», — так передастся в русском Синодальном
переводе это изречение. «Уверенность» — не лучший перевод гре-
ческого IXe^yoc,. Слово IXeyjoc, означает убеждение неопровержи-
мой силой.
Сочинения 269
Себе, — с этого момента будет уже по-иному. Проклевав
скорлупу, цыпленок покидает яйцо этого мира. Прежние
формы любви продолжают существовать, и даже более
интенсивны, чем прежде, но теперь они стали иными.
Тот, с кем это произошло, уже сильнее, чем до сих пор,
любит несчастных, любит тех, кто помогает в несчастье,
любит своих друзей, любит красоту религиозного служе-
ния и красоту мира. Но отныне эти формы любви пере-
менились в нисходящее движение, в схождение Самого
Бога, в луч, растворенный в Божьем свете. Во всяком
случае, мы можем это предполагать.
Формы неявной любви, о которых мы говорили, —
суть только отношения к живым существам и предметам
этого мира со стороны души, направленной ко флагу. Как
таковые, они имеют своим непосредственным предметом
не само благо. Благо пребывает вне этого мира. Таким
образом, они и не могут называться любовью в собствен-
ном смысле слова. Они — лишь отношения любви.
В течение подготовительного периода душа любит как
бы в пустоту. Она не знает, отвечает ли что-то реальное
на ее любовь. Она может верить, будто знает. Но верить
не значит знать, л акая вера здесь бесполезна. Душа зна-
ет определенно только то, что она голодна. Важно заме-
тить, что она кричит о своем голоде. Дитя не перестанет
кричать, если мы, например, скажем ему, что хлеба нет.
Оно будет кричать все равно.
Опасность не в том, что душа сомневается, есть хлеб
или его нет, — но когда самообманом пытается убедить
себя, что не голодна. Она может внушить себе это не ина-
че, как только ложью, потому что реальность ее голода —
это уже не предмет веры, а несомненный факт.
Мы понимаем, что в этом мире нет блага, а всё то,
что здесь выглядит благом, ограничено во времени
270 Симона Вейль
и пространстве, растрачивается, и однажды, когда оно
будет растрачено до конца, — останется лишь голая
необходимость259. Вероятно, каждый человек может
вспомнить немало случаев из своей жизни, когда он
ясно осознавал, что благо в этом мире невозможно. Но,
как только нам открывается эта истина, мы покрываем
ее ложью. Многие даже видят удовольствие в том, чтобы
провозглашать эту истину, находя в скорби какое-то бо-
лезненное наслаждение, но при этом они не в силах смо-
треть ей в лицо больше одной секунды. Люди чувству-
ют, что смотреть на нее хоть малое время — смертельно
опасно. Так и есть. Это познание разит острее меча, оно
несет смерть более страшную, чем смерть плотская. Со
временем оно истребляет в нас все, что мы называем на-
шим «я». Чтобы выдержать это познание, надо любить
истину больше жизни. Кто любит именно так, те, по вы-
ражению Платона, всей душой отвращаются от всего
преходящего260.
Они не обращаются к Богу. Как они могли бы это
сделать, находясь в кромешном мраке? Бог сам уста-
навливает для них верное направление. И, однако, Он
долго не открывает им самого себя. Им суждено оста-
ваться неподвижными, не отводить взгляда, не переста-
вать вслушиваться, в ожидании того, чего они сами не
знают, оставаться глухими к мольбам и угрозам, непо-
колебимыми под ударами. Если Бог, после долгого ожи-
дания, даст слабо видеть зарю своего света, или даже
если откроется сам, — это будет не более чем на миг.
",)' Сопоставление «блага» и «необходимости» восходит к Платону
(ср. в главе «Дружба»).
200 «Нужно отвратиться всей душой от всего становящегося: тогда
способность человека к познанию сможет выдержать созерцание
бытия» {Государство, VI, 518 с).
Сочинения 271
И снова им предстоит замереть во внимании и ожидать,
не шевелясь, призывая Его только тогда, когда желание
будет чрезмерно сильным.
Не во власти души — поверить в реальность Бога,
если сам Бог не откроет эту реальность. Или она при-
клеит имя Бога, как этикетку, к чему-то другому, — что
будет служением идолу, — или же вера в Бога останется
для нее только пустым звуком и абстракцией. Это вер-
но даже относительно тех эпох, когда людям и в голову
не приходило усомниться в догматах веры. Состояние
неверия — это как раз то, что святой Хуан де ла Крус
назвал «ночью». Вера остается лишь на словах и не про-
никает в душу. В такую эпоху как наша, неверие может
быть равнозначно «темной ночи»261 святого Хуана де ла
Крус, если неверующий любит Бога, если он — как мла-
денец, который не знает, осталось ли у его родителей
хоть немного хлеба, и все равно кричит, что голоден.
Когда мы едим хлеб, и даже когда уже его съели,
мы знаем, что хлеб реален. Тем не менее, в реальности
хлеба можно усомниться. Философы подвергают сомне-
нию реальность чувственно воспринимаемого мира. Но
это сомнение только на словах, которое не может по-
колебать убежденность, но для здравого ума делает ее
еще более бесспорной. Равным образом тот, кому Бог
открыл свою реальность, может беспрепятственно по-
ставить Его реальность под сомнение. И это также —
сомнение лишь на словах, упражнение, полезное для
истинного здоровья ума. Грехом измены (даже до по-
лучения откровения, но намного больше — после него)
«Темная ночь» — название мистического сочинения Хуана де
ла Крус и тема его постоянных размышлений, образ богооставлсн-
ности — неизбежной ступени на крестном пути христианского под-
вижника.
272 Симона Вейль
является сомнение в том, что Бог — это единственное,
что заслуживает нашей любви. Этим грехом будет — от-
вратить от Него взгляд. Ибо любовь есть взгляд души.
Этим грехом будет — хотя бы на мгновение перестать
ожидать и слушать Его.
Электра262 не ищет Ореста, она его ждет. Даже
мысль о том, что Ореста больше нет в живых, что ни-
где в мире нет ничего, что было бы Орестом, не может
принудить ее по этой причине сблизиться с теми, кто ее
окружает. Она отстраняется от них с еще большей не-
примиримостью. Она больше любит отсутствие Ореста,
чем присутствие кого-либо другого вместо него. Только
Орест мог бы избавить ее от неволи, от лохмотьев, от
труда наравне с рабами, от грязи, от голода, от ударов
и бесконечных унижений. Она даже не надеется на это.
Но ни минуты не помышляет искать какого-то друго-
го средства, которое могло бы обеспечить ей жизнь в
роскоши и чести, средства к примирению с теми, кто
сильнее ее. Она не желает ни довольства, ни уважения,
если они будут добыты для нее не Орестом. У нее не
возникает и мыслей об этом. С того времени, как Орест
больше не существует, все, чего она желала бы, это —
не существовать самой.
И в эту минуту Орест уже не в силах сдерживать
себя. Он не может дальше скрывать, что это — он. Он
Электра — любимая трагическая героиня Симоны Вейль. Дочь
царя Агамемнона и Клитемнестры, сестра Ореста, героиня ряда гре-
ческих трагедий, а также многих произведений европейских драма-
тургов и прозаиков, вплоть до нашего времени. Симона Вейль здесь
использует трактовку образа Электры у Эсхила («Орестея») и Софок-
ла («Электра»). После убийства Агамемнона и брака Клитемнестры с
убийцей Электра вынуждена жить в родном доме в открытом противо-
стоянии с матерью. Терпя бесчисленные унижения, она ожидает дня,
когда вернется ее любимый брат, чтобы отомстить за смерть отца.
Сочинения 273
дает сестре неопровержимое доказательство, что он
действительно Орест. Электра видит его, слышит его,
осязает. Ей больше не нужно спрашивать, жив ли ее
спаситель.
Кому довелось пережить то же, что и Электре, кто,
наконец, увидел, услышал, осязал руками, — и не толь-
ко руками, но самой душой, — вот тот-то узнаёт в Боге
реальность всех этих форм неявной любви, которые
суть Его отражения. Бог есть чистая красота. Это не-
объяснимо, потому что красота, по определению, есть
то, что воспринимается чувствами. Любому человеку,
который в своей мысли руководствуется мало-мальски
строгими критериями, разговор о красоте, недоступной
чувствам, покажется злоупотреблением слоцами. И не
без оснований. Красота — это всегда чудо. Но чудо в
квадрате — когда душа воспринимает отпечаток кра-
соты, неподвластной чувствам, — если это не что-то
абстрактное, но впечатление реальное и непосредствен-
ное, как то, что производит на нас пение в момент, когда
мы его слышим. Все происходит, как если бы по какой-
то чудесной милости нашим чувствам открылось, что
молчание не есть отсутствие звуков, но нечто бесконеч-
но более реальное, чем звуки, и наполнено гармонией
больше, чем самые красивые сочетания звуков. Но мол-
чание имеет еще разные степени. Молчание, таящееся в
красоте вселенной, звучит как гул, если сравнить его с
молчанием Бога.
Бог — это также и наш истинный ближний. Опре-
деление «личный», в собственном смысле, неприложи-
мо к Богу, так же, как и определение «безличный». Бог
есть Тот, кто склоняется над нами, — несчастными, до-
шедшими до состояния куска неподвижной и окровав-
ленной плоти. Но в то же время Он и сам, некоторым
274 Симона Вейль
образом, — тот несчастный, которого мы видим в виде
лишь бездушного тела, в котором, кажется, отсутствует
всякая мысль; несчастный, которого никто не знает ни
по положению, ни по имени. Бездушное тело есть наш
сотворенный мир. Любовь, которой мы обязаны Богу, —
и которая станет нашим высшим совершенством, если
мы ее достигнем, — есть божественный образец и благо-
дарности, и сострадания.
Бог — это и наш друг, в первейшем смысле этого
слова. Чтобы между Богом и нами, несмотря на бес-
конечное расстояние, возникло подобие равенства, Он
пожелал вложить в свои создания нечто абсолютное:
абсолютную свободу принять или отвергнуть то на-
правление, которое ведет к Нему. И еще Он оставил
нам возможность ошибки и заблуждения, вплоть до
того, что позволил нам в мечтах мнить себя облада-
ющими не только вселенной и людьми, но и самим Бо-
гом, — так, что мы уже не умеем правильно исполь-
зовать Его имя. Он оставил нам эту возможность без-
граничной иллюзии, чтобы мы смогли отбросить ее, с
помощью любви.
Наконец, встреча с Богом — есть истинное таинство.
Но можно утверждать почти с полной уверенностью:
люди, в которых любовь к Богу заглушает чистые фор-
мы любви к тому, что находится в этом мире, — не явля-
ются истинными друзьями Бога.
Ближние, друзья, религиозные обряды, красота
мира — не обесцениваются до уровня вещей нереаль-
ных после прямой встречи души с Богом. Напротив,
только эта встреча и делает их реальными. До нее они
наполовину призрачны. До нее — не реально ничто.
Сочинения 275
Любовь к Богу и несчастье263
Среди всего, принадлежащего к области человеческо-
го страдания, несчастье264 есть вещь исключительная,
особенная, ни на что не похожая. Оно резко отличает-
ся от простого страдания. Несчастье охватывает душу
и прожигает ее до самых глубин клеймом, свойственным
только ему одному, — клеймом рабства. Рабство, кото-
рое существовало в древнем Риме, есть только крайняя
форма несчастья. Древние, близко знавшие это явление,
говорили: «Человек теряет половину своей души в тот
день, когда он становится рабом».
Несчастье неотделимо от физического страдания и,
однако, в корне от него отличается. При страдании все,
что не связано с физической болью, или с чей-то анало-
гичным ей, — искусственно, надуманно, и может быть
преодолено правильным расположением мысли. Даже в
разлуке или в смерти любимого человека неустранимая
268 Впервые напечатано в кн.: Simone Weil. Attente de Dieu. Paris,
La Colombe, Ed. du Vieux Colombier, 1950. Перевод выполнен по
изд.: Simone Weil. (Euvres. Gallimard, collection «Quarto», 1999,
pp. 693-716.
Французское слово malheur и соответствующее ему в русском
языке «несчастье» имеют не вполне тождественные смысловые
поля и даже носят несколько разный оттенок. Mal-heur — букваль-
но: злой час — делает акцепт именно на том, что в этом состоянии
от человека ничего не зависит, что он является лишь жертвой об-
стоятельств. Русское «не-с-частье» («часть» — доля в добыче или
наследстве) изначально подразумевает не-удачу, то есть крушение
надежд, связанных с той или иной деятельностью или положени-
ем. Malheur скорее напоминает о колесе Фортуны, о неизбежных
переменах обстоятельств. Поэтому русский читатель, только на-
чинающий знакомство с работами Симоной Вейль, не всегда сразу
понимает, о чем именно идет речь. Но немного терпения, и все бу-
дет ясно. Классический пример несчастья изображает библейская
Книга Иова — любимая книга Симоны.
276 Симона Вейль
доля горя чем-то похожа на физическую боль, удушье,
сердечные спазмы, безысходную нужду, голод. Это поч-
ти биологическое расстройство, вызванное диким высво-
бождением энергии, которая до сих пор была обращена
на объект привязанности, а теперь осталась ни на что
не направленной. Горе, которое нельзя сжать до тако-
го неустранимого ядра, есть просто романтизм и лите-
ратурщина. Унижение — тоже состояние, мучительное
для всякого живого существа, когда оно, едва не выпры-
гивая из себя от обиды, съеживается, придавленное бес-
силием или страхом.
Напротив, чисто физическая боль может быть для нас
совершенным пустяком, который не оставит в душе и
следа. Вот самый простой пример. Жестокая боль от гни-
лого зуба, несколько часов мучившая нас, наконец, про-
ходит, — и будто ее и не было.
Иначе бывает в случае очень длительных и частых
физических страданий. Но такие страдания — подчас
нечто совсем иное, чем просто страдание. Нередко это
уже несчастье.
Несчастье — это когда жизнь становится похожей на
дерево, вырванное с корнем; это более или менее близкое
подобие смерти, которое непреодолимо сдавливает душу
угрозой или непосредственным предчувствием физиче-
ской боли. Если физической боли нет вовсе, то нет и не-
счастья в душе, ибо она может переключиться мыслью
на какой угодно другой предмет. Мысль бежит от несча-
стья так же скоро, так неудержимо, как животное убе-
гает от смерти. В нашем мире нет ничего другого, кроме
физической боли, что имело бы власть полностью ско-
вывать мысль. Оговоримся лишь, что можно уподобить
физической боли определенные явления, трудные для
описания, но именно телесные, которые ей совершенно
Сочинения 277
равносильны205. В частности, предчувствие физической
боли — одно из них.
Когда мысль сдавлена угрозой физической боли, —
даже если боль не настолько тяжела, чтобы породить
ощущение несчастья, — это вызывает состояние столь
же мучительное, как если бы приговоренного заставляли
часами глядеть на гильотину, которая скоро перережет
ему шею266. Человек может жить в этой муке двадцать,
пятьдесят лет... Все это время мы проходим мимо, даже
не догадываясь о его состоянии. Кто из нас способен его
понять, если Сам Христос не посмотрит на него наши-
ми глазами! Но мы только отмечаем, что поведение этого
человека подчас бывает странным, и, конечно, осуждаем
это поведение.
Истинное несчастье бывает только тогда, когда про-
исшествие, которое, как ураган, налетело и вырвало
жизнь с корнем из ее почвы, прямо или косвенно грозит
каждой из ее сторон — социальной, психологической,
физической. Важнейшим является социальный фактор.
Несчастье не является настоящим, пока оно не влечет за
собой социальную деградацию в какой-либо форме, или
страх перед этой деградацией.
265 Например, чувства матери при виде длительных физических
страданий ребенка, в которых она бессильна помочь. Нередки слу-
чаи, когда тяжелая болезнь, или даже смерть, ребенка становится
единственным наполнением жизни матери, затмевая в ее глазах все
остальное, приводя к глубоким деформациям личности. Она стано-
вится жертвой несчастья в более глубоком и многомерном смысле,
чем ее дитя.
О L* С*
Симона говорит об этом на основании собственного каждод-
невного опыта острых головных болей, мучивших ее с тринадцати
лет. Она не считала их несчастьем в полном смысле слова, но как
влияет постоянная боль на способность мышления, знала не по-
наслышке.
278 Симона Вейль
Существует некоторая переходная область между не-
счастьем и всеми другими разновидностями человеческо-
го горя, которые, будучи даже весьма болезненными, глу-
бокими и продолжительными, отличаются от несчастья в
собственном смысле. Однако, существует предел, за ко-
торым начинается несчастье, но не прежде того, — по-
добно тому, как вода не закипает при температуре, мень-
шей 100 градусов. Эта граница не чисто объективна:
здесь сказываются всевозможные личные факторы. Одно
и то же событие может одного человека ввергнуть в не-
счастье, а другого — нет.
Великой загадкой человеческой жизни является не
страдание, а именно несчастье. Не то удивительно, что
неповинных людей убивают, пытают, прогоняют с родных
мест, доводят до нищеты и рабства, заключают в лагеря и
темницы, — ибо на свете есть достаточно злодеев, чтобы
делать такие дела, j. акж.е неудивительно, когда болезнь
приносит долгие страдания, которые парализуют жизнь
человека и обращают ее в «сень смертную», ибо природа
подчинена слепой игре механических необходимостей.
Но удивительно, что Бог дал несчастью власть захваты-
вать сами души неповинных людей и деспотически вла-
деть ими. Ибо даже в лучшем случае, человек, заклей-
менный клеймом несчастья, сохранит не более половины
своей души.
У человека, испытавшего удар, после которого он
извивается на земле, как перерезанный пополам чер-
вяк, нет слов для того, чтобы выразить, что такое с ним
приключилось. Среди людей, которым он пытается это
рассказать, даже те, которые много страдали, но не ис-
пытали на себе несчастья в собственном смысле, вовсе
не представляют себе, что именно это такое. Это нечто
особенное, не похожее на что-либо другое, как звук, о
Сочинения 279
котором не имеет понятия глухонемой. А те, кто сами ис-
калечены несчастьем, — не в состоянии оказать помощь,
и даже почти не способны желать этого. Итак, сострада-
ние по отношению к несчастным — дело невозможное.
Когда оно поистине имеет место, это чудо более пораз-
ительное, чем хождение по водам, исцеление больных и
даже воскрешение мертвых.
Несчастье заставило Христа молить Отца о том, чтобы
Он «пронес чашу»207, искать утешения у учеников, и на-
конец, поверить, что Отец оставил Его. Несчастье заста-
вило другого праведника кричать против Бога — правед-
ника столь совершенного, насколько позволяла челове-
ческая природа, а может быть, даже больше, если Иов не
столько историческая личность, сколько прообраз Хри-
ста. «Он посмеивается над несчастьем невинных!))268, —
это не богохульство, это подлинный крик, исторгнутый
из сердца болью. Книга Иова, с первой до последней
страницы, есть настоящее чудо правды и искренности.
Из написанного на тему несчастья все, что далеко от это-
го образца, более или менее загрязнено ложью.
Несчастье делает Бога отсутствующим на время, бо-
лее отсутствующим, чем мертвый, чем свет в абсолютно
темном каземате. Ужас до краев затопляет душу. Во вре-
мя этого отсутствия — нечего любить. Самое страшное,
что если среди этой тьмы, когда нечего любить, душа пре-
кратит любить, отсутствие Бога станет окончательным.
Надо, чтобы душа любила в пустоту, или хотя бы желала
любить, пусть даже бесконечно малой своей частицей.
И однажды Бог придет, чтобы явить ей Себя и раскрыть
267 Мк 14: 36.
268 Иов 9: 23. По Масоретскому тексту и Вульгате. В греческом
переводе Семидесяти толковников иначе. В русском Синодальном
переводе: «...пытке невинных смеется».
280 Симона Вейль
ей красоту мира, — как это произошло с Иовом. Но если
она перестанет любить, то низвергнется из этого мира в
состояние, почти равное аду.
Вот почему те, кто ввергают в несчастье людей, не
подготовленных к встрече с ним, убивают их души. И, на-
против, в такое время как наше, когда несчастье нависло
надо всеми, только та помощь, оказываемая душам, будет
действенна, которая реально подготовит их к несчастью.
Это далеко не мелочь.
Несчастье ожесточает человека, лишая надежды, ибо
оно, как каленое железо, до дна прожигает душу таким
презрением, отвращением и даже ненавистью к самому
себе, таким чувством виновности и скверны, которое,
по логике вещей, должно было бы возникать в душе по-
сле преступления, — и, однако, не возникает. Преступ-
ник не чувствует зла, которое живет в его душе. Зато
его чувствует у себя в душе невинная жертва несчастья.
Получается, будто состояние души, которое, в сущности,
годится для преступника, отделили от преступления и
связали с несчастьем, — причем даже пропорционально
невиновности несчастного!
Если Иов вопит о своей невиновности такими отчаян-
ными словами, значит, у него самого не достает сил в нее
верить; значит, в нем самом душа внутренне становится
на сторону его друзей. Он призывает в свидетели самого
Вога, потому что больше не слышит свидетельства своей
совести, которое осталось в душе лишь смутным и мерт-
вым воспоминанием.
Плотская природа человека есть то общее, что роднит
его с животными. Куры стаей бросаются клевать раненую
курицу. Это такое же механическое явление, как притя-
жение земли. Всё презрение, всё отторжение, всю нена-
висть, которые наш разум связывает с преступлением, —
всё это наша чувственная сфера обращает на несчастье.
Сочинения 281
Кроме тех, у кого Христос занимает всю душу, все осталь-
ные люди в большей или меньшей степени презирают не-
счастных, хотя почти никто себе в этом не признаётся.
Этот закон, заключенный в наших чувствах, действу-
ет и в отношении нас самих. Это презрение, это отторже-
ние, эта ненависть обращаются в несчастном против него
самого, проникают вглубь его души и оттуда окрашивают
своей ядовитой краской весь окружающий мир. Сверхъ-
естественная любовь, если она еще осталась209, может
воспрепятствовать проявлению второго из названных
последствий, но только не первого. Ибо в первом270 за-
ключается самое существенное свойство несчастья: пока
не действует это следствие, — о несчастье говорить рано.
«Он стал проклятием ради нас»271. Не только тело
Христа, «повешенное на древе»272, стало проклятием,
но и вся Его душа. Так же точно и всякий невинный в
269 Оппозиция «естественного» и «сверхъестественного» имеет
ключевое значение в антропологических рассуждениях Симоны
Вейль. «Сверхъестественное» живет даже в далекой от совершен-
ства человеческой душе наряду, хотя и в борьбе, с «естественным».
Сверхъестественная любовь в человеке — это любовь не замкнутая
на земном, не эгоистическая, но та, которая через любовь к твар-
ным существам восходит к Богу. Впрочем, опыт жизни показывает,
что такая любовь у большинства проявляется лишь в виде весьма
недолгих порывов и вдохновений. Симона хочет сказать, что «свер-
хъестественная любовь» еще может сохранить в человеке во время
несчастья теплое и светлое отношение к окружающему миру (на-
пример, к родным людям, к красоте природы, к невинности детства
и т. п.), но на то, чтобы не презирать, не ненавидеть себя самого,
ее уже не хватает. Так же несомненно, что на большой глубине
несчастья человек теряет способность воспринимать красоту мира,
будто у него отмирает какой-то отвечающий за это орган.
Т. е. в презрении, отвращении и ненависти к самому себе.
271 Гал 3: 13.
272 Вт 21: 23.
282 Симона Вейль
несчастье осознает себя проклятым. Так же бывает и с
теми, которые претерпели несчастье и, благодаря пово-
роту судьбы, избавились от него, — если оно достаточно
глубоко их уязвило.
Другое следствие несчастья заключается в том, что
оно делает душу своей сообщницей, мало-помалу впры-
скивая в нее отраву пассивности. Каждый, кто несчастен
в течение долгого времени, входит в сговор со своим не-
счастьем. Это сообщничество парализует любые попытки
облегчить свою участь; оно доходит до того, что не дает
даже искать средства к освобождению, а иногда и желать
этого освобождения не позволяет. Человек сжился с не-
счастьем; а окружающим может казаться, что он доволен.
Более того, это сообщничество вынуждает человека про-
тив воли отвращаться и бежать от любых средств к осво-
бождению, выставляя подчас смешные предлоги. Даже в
том, кто поднялся из несчастья, — если он ранен им на
всю жизнь, до глубины души, — сохраняется нечто такое,
что толкает его броситься туда снова: как будто несча-
стье живет в нем наподобие паразита и направляет его в
своих собственных целях. Нередко этот импульс преобла-
дает в человеке над всеми стремлениями души к счастью.
Например, в случае, когда несчастье окончилось благода-
ря чьей-то помощи, этот импульс может сопровождаться
ненавистью к благотворителю: здесь и кроются причины
необъяснимых, на первый взгляд, эксцессов чудовищной
неблагодарности. Подчас бывает легко избавить несчаст-
ного от того несчастья, которое он терпит в настоящее
время, но куда труднее освободить его от последствий не-
счастья прошедшего. Все это под силу только Богу. Но и
сама благодать Божия не исцеляет в этом мире природу,
неизлечимо раненную. Вспомним, что и прославленное
тело воскресшего Христа имело на себе раны от гвоздей.
Сочинения 283
Мы можем примириться с существованием несчастья,
только когда смотрим на него как бы на расстоянии.
Бог сотворил мир любовью, ради любви. Бог не со-
творил ничего иного, как саму любовь и средства для
любви. Бог сотворил все формы любви. Он сотворил су-
щества, способные любить на любом расстоянии. Сам Он
дошел (ибо никому из людей это было не под силу) до
максимального расстояния, до расстояния бесконечно-
го. Это бесконечное расстояние между Богом и Богом,
крайний разрыв273, боль, к которой никто другой не сме-
ет и приблизиться, чудо любви — Распятие. Ибо никто
не может быть более удален от Бога, чем тот, кто «стал
проклятием».
Этот разрыв, через который высшая любовь устанав-
ливает узы высшего единства, вечно отзывается во всем
мироздании, в глубине его молчания, как две отдельные
и, одновременно, сливающиеся в один звук ноты, как чи-
стая и волнующая гармония. Она и есть — Слово Бо-
жие. Все творение мира есть не что иное, как звучание
ее голоса274. Когда человеческая музыка самой высокой
степени чистоты проникает нам в душу, сквозь нее нам
слышится тот же голос. Когда мы способны слышать ти-
шину, то и в ней улавливаем его звучание.
Те, кто мужественно стоят в любви, услышат эту ноту
даже на самом дне пропасти275, куда ввергнет их несча-
В оригинале употреблено слово dechirement, имеющее значе-
ния: 1) мука, терзание и 2) разрыв.
274 В оригинале: vibration.
В оригинале: au fond de la decheance. Заметим, что Симона
Вейль обычно прилагает слово decheance к разным формам соци-
альной деградации, которая, согласно ее пониманию, является од-
ним из определяющих признаков несчастья. Она ожесточает, огру-
бляет душу гораздо больше, чем физическое страдание.
284 Симона Вейль
стье. И с этого момента в них не останется никакого со-
мнения.
Люди, пораженные несчастьем, лежат у подножия
Креста — почти на самом большом расстоянии от Бога,
какое возможно. Не следует думать, что самым большим
расстоянием является грех. Грех — не расстояние. Это
неправильное направление взгляда.
Правда, есть таинственная связь между этим рас-
стоянием и преслушанием прародителей. Обычно гово-
рят, что с самого начала человечество отвратило свой
взгляд от Бога и шло в неверном направлении так да-
леко, как оно только могло идти. Тогда оно еще могло
идти! А мы... — мы как гвоздями прибиты к месту, мы
свободны только направить взгляд, а во всем остальном
подчинены необходимости. Ее слепой механизм, которо-
му совершенно нет дела до уровня нашего духовного со-
вершенства, постоянно играет людьми и наугад бросает
кого-то из них к самому подножию Креста. От них зави-
сит только — смотреть или нет, глазами, обращенными к
Богу, среди этой тряски. Это не значит, что Божие про-
видение не существует. Это значит, что именно Бог по
своему провидению пожелал, чтобы необходимость была
слепым механизмом.
Если бы этот механизм не был слепым, несчастья во-
все не было бы на свете. Прежде всего, оно анонимно.
Кем овладевает несчастье, тех оно лишает достоинства
личности и делает вещами. Оно безразлично, и холод это-
го безразличия, металлический холод, до дна заморажи-
вает душу у всех, кого оно касается. Их больше ничто не
согреет. Они уже никогда не поверят, что кем-то были.
Несчастье не обладало бы этим свойством, если бы
не заключало в себе долю случайности. Тот, кого пре-
следуют за веру, и он знает, что должен пострадать, не
Сочинения 285
несчастен. Он окажется несчастным, если страдание или
страх охватят душу до такой степени, что она позабу-
дет, за что страдает. Мученики, отданные на съедение
зверям, которые выходили на арену и пели, не были не-
счастны. Несчастен был Христос. Он умер не как муче-
ник. Он умер как один из уголовных преступников, как
«причтенный к злодеям»276, только больше, чем они, до-
стойный насмешек. Ведь несчастье вызывает насмешку.
Только слепая необходимость может забросить чело-
века в точку крайнего удаления, к самому Кресту. Люд-
ские преступления, являющиеся причиной большинства
несчастий, — это часть слепой необходимости, ибо зло-
деи поистине «не ведают, что творят»277.
Дружба проявляется в двух формах: в соединении и в
разделении. Они нерасторжимы, заключая в себе единое,
необычайное благо — дружбу. Ибо когда сближаются два
человека, которые не являются друзьями, не происходит
соединения. Когда же они отдалены, они не чувствуют
разделения. Итак, заключая в себе одно и то же благо,
обе формы в равной мере добры.
Если даже мы, свойственным нам жалким образом,
производим и познаём вещи вокруг нас, — Бог действу-
ет и познает Себя, как и подобает Ему, совершенным
образом. Но прежде всего, «Бог есть любовь»278. Прежде
всего, Бог любит себя в себе самом. Троица есть не что
иное, как эта любовь, эта дружба279. Между субъекта-
276 Мк15: 20;Ис53: 12.
277 Лк 23: 34.
278 1 Ин 4: 8.
279 Во французском и других романских языках «любовь» (amour)
и «дружба» (amitie) — родственные и близкие по звучанию слова,
восходящие к общему латинскому корню.
286 Симона Вейль
ми, соединенными между собой этим отношением боже-
ственной любви, существует больше чем близость, — их
объединяет близость бесконечная, тождество. Но Тво-
рение, Воплощение, Страдание вводят и бесконечную
удаленность. Вся полнота сотворенного пространства,
вся продолжительность времени воздвигают свою пре-
граду, полагают бесконечное расстояние между Богом
и Богом280.
Два любящих, два друга имеют два желания. Одно из
них — любить друг друга настолько, чтобы они как бы
входили один в другого и составляли одно-единое суще-
ство. Второе — любить друг друга настолько, что если
бы между ними было расстояние хоть в половину зем-
ного шара, их союз не понес никакого ущерба. Все, чего
человек тщетно желает в этом мире, в Боге — реально
и совершенно. Все эти невозможные желания живут в
нас, напоминая о нашем предназначении. Они становят-
ся благом для нас тогда, когда мы более не надеемся их
исполнить.
Любовь между Богом и Богом, которая Сама — Бог281,
есть связь двоякая: это связь, соединяющая два Лица в
точке, где Они неразделимы и суть в реальности Одно; и
Имеется в виду онтологическое расстояние между Богом-
Самим-в-Себе, с одной стороны, и Богом Творящим, «принимаю-
щим образ раба» (Флп 2: 7) и, наконец, стражду щим в лице Сына
человеческого — с другой. Спустя почти полвека богословская ин-
туиция Симоны нашла отражение в стихах нашего соотечествен-
ника: «...Представь, что Господь в Человеческом Сыне // впервые
себя узнаёт на огромном // впотьмах расстояньи: бездомный в без-
домном» (Иосиф Бродский. «Представь, чиркнув спичкой...»).
281 Здесь Симона опирается на знаменитое изречение блаж. Авгу-
стина, ставшее основополагающим для западного богословия Св.
Духа. Он учил о Духе, как о «взаимной любви, которой любят друг
друга Отец и Сын» (О Св. Трогще, xv, 17).
Сочинения 287
это связь, которая простирается через расстояние и пре-
одолевает бесконечную разделенность. Единство Бога,
где исчезает всякая множественность, — с одной сторо-
ны, а с другой, — богооставленность, в которой осозна-
вал себя Христос, не переставая при этом совершенным
образом любить своего Отца, — вот две формы, в которых
действует божественное свойство одной и той же Любви,
Которая Сама есть Бог.
«Бог есть Любовь» в настолько сущностном смысле,
что единство, которое можно назвать Его собственным
определением282, является простым следствием любви.
И безграничной объединяющей способности Божествен-
ной любви соответствует бесконечное расстояние, кото-
рое она преодолевает. Все сотворенное, все наполняющее
совокупность пространства и времени, все составленное
из механически-жестокого вещества, — вот расстояние,
что пролегло между Христом и Его Отцом.
Что же касается нас, то наша человеческая слабость
дает нам драгоценную привилегию быть частью этого
расстояния между Сыном и Отцом. Но расстояние осоз-
нается как разлука только теми, кто любит. Хоть и скорб-
на для любящего разлука с любимым, но она — благо,
ибо в ней проявляется любовь. Даже смертельная тоска
оставленного Отцом Христа — благо. Для нас в мире нет
большего блага, чем разделить эту тоску. В этом мире
Бог не присутствует в нас совершенным образом, потому
что мы здесь живем в плоти283. Зато, когда мы находимся
в состоянии крайнего несчастья, Он может в нас почти
совершенно отсутствовать. На земле это для нас един-
ственная возможность совершенства. Поэтому Крест —
наша единственная надежда. «Ни один лес не произ-
282 Втор 6: 4; Ин 17: 11; Иак 2: 19; 1 Кор 8: 4; 1 Тим 2: 5.
288 2 Кор 5: 6.
288 Симона Вейль
растил подобного дерева, с такими цветами, с такими
листьями, с такими побегами...»28/|
Эта вселенная, в которой мы — не более чем песчин-
ка, есть расстояние, положенное Любовью между Богом
и Богом. Итак, мы — точка на этой бесконечной дистан-
ции, которую составляют пространство, время и меха-
низм, который правит материей. Все, что мы называем
злом, это лишь механизм. Бог сделал так, что Его бла-
годать, проникая в самое сердце человека и оттуда про-
свещая все его существо, позволяет ему, без нарушения
законов природы, ходить по водам. Но когда человек от-
водит взгляд от Бога, он становится подвластным силе
тяжести. Он еще думает, что может хотеть и выбирать,
однако на самом деле он становится просто вещью, всего
лишь камнем, который падает. Приглядевшись поистине
внимательно к человеческим душам, к человеческим со-
обществам, мы увидим, что везде, где отсутствует дей-
ствие сверхъестественного света, все подчиняется меха-
ническим законам, столь же слепым и столь же точным,
как законы падения тел. Знание об этом благотворно и,
более того, необходимо. Те, кого мы называем злодея-
ми, — это лишь куски черепицы, которые ветер срывает
с крыши, и они падают куда попало. Их единственная
вина заключается в том первоначальном выборе, сделав
который, они обратились в черепицу.
Механизм необходимости, действуя на любом уров-
не, остается таким, каков он есть: в грубой материи,
среди растений, животных, народов, человеческих душ.
Если смотреть с той точки, где находимся мы сами, в на-
шей перспективе, он — совершенно слеп. Но если мы
Слова из гимна галльского поэта VI в. Вонанция Фортуната
«Pange, lingua» («Возвещай, язык...»), включенного в состав латин-
ского богослужения Страстной седмицы.
Сочинения 289
перенесемся сердцем вовне себя, за пределы мира, про-
странства и времени, — туда, где наш Отец, и если отту-
да рассмотрим этот механизм, он явится совсем другим.
То, что кажется необходимостью, станет послушанием.
Материя полностью пассивна и, следовательно, целиком
послушна воле Божией. Она является для нас совершен-
ным примером. Здесь нет ничего другого, кроме Бога и
того, что повинуется Богу. Своим совершенным послу-
шанием материя заслуживает быть любимой теми, кто
любит своего Господа, — подобно тому, как любящий с
нежностью смотрит даже на иголку, которая некогда по-
слушно сновала в руках его умершей возлюбленной. Вся
красота мира возвещает нам, что материя заслуживает
нашей любви. В красоте мира предметом любви ртановит-
ся даже грубая механическая необходимость его законов.
Что может быть столь прекрасно, как сила тяжести, про-
являющая себя в бегущем гребне морской волны или в
навечно застывших гребнях гор28Г;!
Море не становится в наших глазах менее прекрасным
из-за того, что на нем, как мы знаем, иногда тонут кораб-
ли. Напротив, от этого оно еще прекраснее. Если бы море
изменяло движение волн, чтобы щадить корабли, тогда
оно было бы существом, наделенным свободой различе-
ния и выбора, но не этой текучей стихией, полностью по-
винующейся всем внешним воздействиям. Совершенное
послушание и составляет его красоту.
Все ужасы, происходящие в этом мире, — не более чем
складки и изгибы, которые на морской поверхности про-
изводят волны, подчиняясь силе притяжения. Поэтому и
285 В оригинале присутствует омонимическая игра слов: dans les
plis fugitifs des ondulations de la mer ou les plis presque eternels des
montagnes. По-французски plis может означать и гребни малень-
ких волн, и неровности рельефа. Эту омонимию Симона Вейль ниже
использует для дальнейшего развития мысли.
290 Симона Вейль
они заключают в себе красоту. Подчас поэзия, например,
в «Илиаде», дает почувствовать эту красоту.
Человеку не дано выйти из послушания Богу. Творе-
ние не может не повиноваться. Человеку, как существу
мыслящему и свободному, предоставлено выбрать лишь
одно: пожелать этого послушания, или не пожелать. И
не желая, он все равно будет вынужден повиноваться,
повиноваться ежеминутно, но только как вещь, подчи-
ненная механической необходимости. А если он желает
повиноваться, то остается подчиненным механической
необходимости, но к ней прибавляется некая новая не-
обходимость, устанавливаемая теми законами, которые
свойственны вещам сверхъестественным. Некоторые
дела для него становятся невозможны, в то время как
другие исполняются через него сами, иногда почти во-
преки ему.
Если у нас порой возникает чувство, что в таком-то
деле мы идем против воли Бога, это лишь означает, что
иногда мы перестаем желать послушания. Конечно, при
прочих равных условиях, человек действует по-разному в
зависимости от того, согласен он на послушание, или не
согласен; как и растение, при прочих равных условиях,
по-разному растет на свету и в темноте. Растение ничего
не делает и не выбирает в том, что касается его роста.
Но мы — как растения, которым дан только один выбор:
повернуться к свету, или нет.
На кроткую покорность материи, как на образ пове-
дения для нас, указал Христос, предлагая вглянуть на
лилии полевые, которые «не трудятся, ни прядут»286. Ли-
лии не ставили целью одеться в тот или другой цвет, не
прилагали к этому ни желания, ни средств, но приняли
все, что делает с ними природная необходимость. Если
280 Мф 6: 28.
Сочинения 291
они нам кажутся гораздо более красивыми, чем дорогие
ткани, — это не потому, что они богаче, а по причине их
послушания. Послушна и ткань, но послушна человеку,
а не Богу. Материя бывает прекрасной не тогда, когда
повинуется человеку, но когда повинуется Богу. Если в
произведениях искусства она порой бывает почти так же
прекрасна, как море, горы или цветы, это значит, Божий
свет просветил художника. Чтобы найти красоту в тво-
рениях людей, не просвещенных Божиим светом, надо
всей душой понять, что и эти люди суть всего лишь ма-
терия, которая повинуется Богу, сама того не сознавая.
Для того, кто так и считает, прекрасно абсолютно все
на свете. Во всем, что существует, во всем, что проис-
ходит, он различает действие механизма необходимости,
а в необходимости находит несравненную сладость по-
слушания. Для нас послушание вещества по отношению
к Богу — то же, что прозрачность стекла по отношению
к свету. Как только мы познаем всем нашим существом
это послушание, мы узрим Бога.
Держа газету вверх ногами, мы видим непривычные
формы напечатанных букв. Но стоит нам ее перевернуть
как следует, и мы увидим уже не буквы, но слова. Пасса-
жир корабля, попавшего в качку, с каждой волной чув-
ствует только, как у него переворачивается все внутри.
Но капитан в это время неотрывно следит за тем, как
сочетание ветра, течения, волн соотносится с располо-
жением корабля, его формой, парусным оснащением и
рулем.
Как мы учимся читать, как мы учимся какому-либо
ремеслу, так мы должны научиться видеть, что во всем
происходящем заключено — прежде всего, и почти толь-
ко — повиновение мироздания Богу. Да, это в самом
деле обучение. И, как всякое другое, оно требует усилий
292 Симона Вейль
и времени. Тот, кто в нем преуспел, видит между вещами
и событиями не больше разницы, чем человек, умеющий
читать, в одной и той же фразе, воспроизведенной в раз-
ной манере, — написанной красными и синими черни-
лами, напечатанной одним, другим и третьим шрифтом.
Неграмотный увидит разницу в каждом случае. Но для
умеющего читать все это — одно и то же, потому что на-
писана одна и та же фраза. Для обученного человека,
вещи и события, всегда и повсюду — это вибрации див-
но-сладкозвучного божественного голоса, распевающего
одно и то же слово. Это не означает, что такой человек
не испытывает страдания. Боль — это расцветка опре-
деленных событий. В одной фразе, записанной красными
чернилами, тот, кто умеет читать, и тот, кто не умеет,
равным образом видят красный цвет. Но для одного из
них цвет букв имеет не то же самое значение, что для
другого.
У рабочих и крестьян есть хорошая поговорка на
случай, когда ученику случается пораниться или сильно
устать: а Ремесло в тело входит». Каждый раз, испытывая
боль, мы можем сказать сами себе, и это будет правдой, что
вселенная, что порядок и красота мира, что послушание
творения своему Создателю — все это входит в наше тело.
И после этого как не благодарить, с самой нежной при-
знательностью, ту Любовь, которая послала нам этот дар!
Радость и боль — дары в равной мере столь драго-
ценные, что и первого, и второго стоит вкусить сполна,
каждого в чистом виде, не пытаясь их смешивать. Через
радость красота мира проникает нам в душу. Через боль
она входит в наше тело. Ища одной лишь радости, столь
же невозможно стать другом Богу, как нельзя стать ка-
питаном, прочитав справочник по навигации. Тело тоже
должно участвовать в обучении. На уровне телесных
Сочинения 293
ощущений, только боль является контактом с необхо-
димостью, которая составляет порядок мира; ибо удо-
вольствие не несет на себе печати необходимости. Более
высокая часть чувственной сферы способна познавать
необходимость и в радости; и это достигается только по-
средством чувства прекрасного. Для того, чтобы посте-
пенно все наше существо стало восприимчивым к послу-
шанию, этому существенному свойству материи, чтобы в
нас образовался новый ум, способный услышать вселен-
ную как звучание Слова Божия, — для этих целей пре-
ображающие свойства как боли, так и радости, являются
равно незаменимыми. Мы должны раскрывать всю нашу
душу до самой глубины и для боли, и для радости, когда
случается испытать то или другое, с такой готовностью,
как открываем двери посланнику от тех, кого любим.
Тому, кто любит — какая разница, будет посланник веж-
лив или груб, когда у него в руках долгожданное письмо!
Однако несчастье — это не боль. Несчастье очень от-
личается от того, что можно назвать педагогическим ме-
тодом Бога.
Безмерность пространства и времени отделяет нас от
Бога. Как возможно было бы нам искать Его? Как идти к
нему навстречу? Если даже будем идти целую вечность,
будем только вращаться вокруг земли. Даже на самолете
мы не сможем сделать ничего другого. Мы не в состоянии
высоко продвинуться по вертикали. Нам не дано возмож-
ности сделать и шагу к небесам. Бог сам, пересекая все-
ленную, сходит к нам.
Сквозь безмерность пространства и времени еще без-
мерно-более-безмерная любовь Божия сходит пленить
нас. Она сходит в свое время. Нам дан выбор: согласить-
ся впустить ее, или отказать. Если мы остаемся глухими,
она, как нищий, приходит к нашим дверям снова и снова;
294 Симона Вейль
но, как нищий, однажды больше не вернется. Если же мы
соглашаемся, Бог кладет в нас, как в землю, маленькое
семечко и уходит. С этого момента Богу уже не нужно
делать ничего другого, как только ожидать. Только ожи-
дать остается и нам. Единственное, что от нас требует-
ся, — не пожалеть о данном нами согласии, о том «да»,
которое мы однажды произнесли, подобно невесте. Это
не так легко, как кажется; ибо, когда семя всходит, мы
чувствуем боль. К тому же, именно поскольку мы сами
согласились, чтобы оно в нас взошло, мы уже не можем
не уничтожать все, что ему мешает, не выпалывать сор-
няки. К несчастью, сорняки входят в самую нашу плоть,
так что эта прополка причиняет нам страдание. Однако
семя, так или иначе, прорастает. И вот, наконец, наша
душа принадлежит Богу, и тогда не просто согласна лю-
бить, но истинно и деятельно любит. Теперь ей, в свою
очередь, приходится пройти через все мироздание, чтобы
достигнуть Бога. Теперь она любит не той сотворенной
любовью, которой любят другие создания. Любовь, живу-
щая в ней, божественна и нетварна, ибо она есть любовь
между Богом и Богом, которая проходит через душу287.
Один Бог способен любить Бога. Мы можем только со-
гласиться утратить наши собственные чувства, предо-
ставляя Его любви пройти сквозь нашу душу. Это озна-
Мы выше отмечали использование Симоной августиновского
понятия о Св. Духе как о Любви, связующей Отца и Сына. Но в
данном месте выходит, что эта Любовь живет в душе не в виде бла-
годатных (и при этом, по мнению западного схоластического бого-
словия, тварных) даров, но нетварно и личностно. Кажется, будто
Симона переходит здесь на язык христианских мистиков Ближнего
Востока и Византии. Если и не усматривать параллелей паламит-
скому богословию нетварных божественных энергий, то близость с
мистикой Макария Великого или Симеона Нового Богослова несо-
мненна.
Сочинения 295
чает — отрицать самих себя288. Мы и сотворены только
ради этого согласия.
Божественная Любовь пересекла безмерность про-
странства и времени, чтобы пройти от Бога к нам. Но
как ей пройти в обратном направлении, от тварного есте-
ства? Когда семечко Божественной любви, посеянное в
нас, растет, становится деревом, как нам перенести его
туда, где его родина, проделать в обратном направлении
путь, которым к нам прошел Бог, преодолеть бесконеч-
ное расстояние?
Это кажется невозможным, — но есть одно средство.
Оно хорошо известно, это средство. Мы ведь помним, на
что похоже дерево, возросшее в нас, — столь прекрас-
ное дерево, в ветвях которого укрываются птицы небес-
ные289. Мы ведь знаем, что за дерево лучше всех деревьев.
«Ни один лес не произрастил подобного...»290 Штука ма-
лость похуже виселицы — вот оно какое, это дерево, что
всех деревьев прекраснее. Это и есть то дерево, семечко
которого Бог заронил в нас, да так, что мы и знать не
знали, что это за семечко. А если бы знали, то в первый
момент не сказали бы свое «да». Это и есть то дерево,
что возросло в нас, и которое невозможно выкорчевать
никакой силой. Только измена может вырвать его из нас.
Когда молотком забивают гвоздь, весь удар, получен-
ный шляпкой гвоздя, проходит до самого его конца так,
что из силы удара ничто не теряется, хотя конец гвоз-
дя — всего лишь точка. Если даже молоток и шляпка
гвоздя будут бесконечно большими, произойдет то же
Мф 16: 24; Мк 8: 34; Лк 9: 23. Симона настаивает именно на
таком переводе стоящего в евангельском тексте слова dizapviLO[wa.
289 Мф 13: 32.
290 См. прим. 276.
296 Симона Вейль
самое. Конец гвоздя перенесет в точку, куда он пристав-
лен, этот бесконечно сильный удар.
Крайнее несчастье, которое одновременно сочетает
физическую боль, душевную подавленность и социаль-
ную деградацию, подобно такому гвоздю. Его конец вби-
вается в самую середину души. Шляпка гвоздя — это
вся необходимость, распределенная на всем протяжении
пространства и времени.
Несчастье есть чудо Божественной техники. Это про-
стое и гениальное устройство, через которое в душу огра-
ниченного пространством и временем создания может
войти, во всей своей безмерности, слепая, безжалостная
и холодная сила. Бесконечное расстояние, разделяющее
Бога и творение, всецело собирается в одной точке, что-
бы пробить душу в самой середине. Человек, с которым
случается что-то подобное, не принимает никакого уча-
стия в этой операции. Он бьется, как бабочка, которую
заживо накололи на булавку. Но даже и сквозь ужас он
может сохранять желание любить. К этому нет никакого
препятствия, в этом не только нет ничего невозможного,
но, решаемся сказать, даже и ничего трудного. Ибо даже
самая тяжкая боль, доходящая до потери сознания, не
затрагивает ту точку в душе, которая соглашается с вы-
бором правильной ориентации.
Просто надо знать, что любовь есть не состояние
души, а ее ориентация. Не понимая этого, можно впасть
в отчаяние при первом касании несчастья.
Тот, чья душа остается направленной к Богу в то
время, когда ее пронзает гвоздь, пригвождена к само-
му центру мироздания. Истинный центр, пребывающий
не посреди, но вне пространства и времени, — это Сам
Бог. Ни в пространстве, ни во времени, но в совершен-
но другом измерении — гвоздь пробивает насквозь весь
Сочинения 297
сотворенный мир, всю толщу преграды, отделяющей
душу от Бога.
В этом дивном измерении душа, не покидая места и
момента, где находится связанное с нею тело, может пре-
одолеть всю протяженность пространства и времени — и
предстать перед лицом Божиим.
Душа пребывает в точке пересечения между создани-
ем и Творцом. Точка пересечения — это место, где со-
единяются брусья Креста.
Возможно, что-то подобное подразумевал апостол Па-
вел, когда писал: «Будьте укоренены в любви, чтобы вам
быть способными постигнуть, что есть широта и долгота,
высота и глубина, и познать то, что превосходит всякое
разумение, — любовь Христову»291.
Чтобы, в случае крайнего несчастья, быть распятым
на кресте самого Христа, человек должен в момент, когда
придет несчастье, иметь в своей душе не просто всеянное
Богом семя, но уже взращенное древо жизни.
В ином случае, у нас есть выбор между крестами по
одну и по другую сторону распятия Христова.
Мы подобны неблагоразумному разбойнику, когда
ищем утешения в презрении и ненависти к товарищам
по несчастью. Но это обычно и бывает следствием на-
стоящего несчастья. Это то, что производило в душах
римское рабство. Почти все люди, которые изумляются
такому настрою души у несчастных, сами впадают в него,
когда несчастье коснется их.
291 Еф 3: 18-19. Симона цитирует свободно, может быть, по па-
мяти. На этом месте кончается текст статьи «Любовь к Богу и
несчастье» в сборнике «Attente de Dieu» («Ожидание Бога»; ed.
La Colombe, 1950 и др. издания). Следующая часть текста, допи-
санная по отъезде из Марселя, печатается по изд.: Simone Weil.
(Eeuvres. Gallimard, collection Gallimard-quarto, 1999. — P. 704-
716.
298 Симона Вейль
Чтобы уподобиться благоразумному разбойнику, до-
статочно понять, что, сколь бы ни было тяжко наше несча-
стье, это лишь самое меньшее из того, что мы заслужили.
Ибо прежде того, как несчастье сковало наши силы, мы,
по своей лености, инерции, безразличию или неведению,
конечно же, были причастны к преступлениям, которые
ввергли других людей в несчастья не менее тяжкие. Раз-
умеется, помешать всем этим преступлениям было выше
наших сил, но мы могли хотя бы сказать, что порицаем их.
Мы забывали это делать, или даже одобряли их, или, во
всяком случае, давали повод другим думать, что одобряем.
Терпя несчастье, мы, если судить по справедливости, еще
не слишком сурово наказаны. У нас нет права на жалость
к себе. Мы знаем, что, во всяком случае, однажды Человек,
совершенно чистый от вины, претерпел несчастье более
тяжкое; лучше, через века, обратим сострадание к Нему.
Только что сказанное может приложить к себе каж-
дый; ибо в наших общественных институтах и нравах
много до такой степени страшного, что никто не вправе
считать себя чистым от этого распространенного на всех
соучастия. Определенно, каждый из нас окажется вино-
вным, по крайней мере, в преступном равнодушии.
Но при этом, каждый человек вправе желать причаст-
ности Кресту самого Христа. У нас есть одна неограни-
ченная возможность — просить у Бога все, что является
благом. Такие прошения — не из тех, в которых подобает
проявлять умеренность или сдерживать себя.
Не следует просить себе несчастья: такое желание
противно природе, это извращение. К тому же, несчастье
само по себе есть то, чему мы подвергаемся против своей
воли. Если мы еще не впали в него, будем желать только
одного: если оно придет, пусть станет для нас причастно-
стью Кресту Христову.
Сочинения 299
Но что мы ощущаем всегда, и что поэтому позволи-
тельно любить, — это возможность несчастья. Наше су-
щество всегда открыто перед ним с трех сторон. Наше
тело непрочно: любым куском твердой материи можно
его проткнуть, изранить, ушибить, навсегда покалечить
какой-то из наших внутренних органов. Наша душа ра-
нима, подвержена беспричинным депрессиям и жалким
образом зависима от всевозможных вещей и личностей,
столь же непрочных и переменчивых. Наше обществен-
ное лицо, от которого почти зависит в нас чувство суще-
ствования, всегда и целиком открыто перед всяческими
превратностями. Самый центр нашего существа связан
с этими тремя сторонами такими фибрами, что от любой
нанесенной им сколько-нибудь тяжелой раны он истекает
кровью. Но особенно губительным или даже уничтожаю-
щим саму нашу сущность нам кажется все, что понижает
или разрушает наш престиж, наше право на обществен-
ное уважение. Настолько мы привыкли считать иллюзию
своей сущностью292.
Наша непрочность поразительна; но мы не помним о
ней, когда дела у нас более-менее в порядке. Но ведь нам
никто не запрещает о ней помнить. Можно постоянно ее
видеть и постоянно благодарить за нее Бога. И не только
за непрочность как таковую, но и за внутреннюю нашу
слабость, что водворяет эту непрочность в самом центре
нашего естества. Ибо именно эта слабость позволяет,
в каких-то случаях, пригвоздить нас к самой середине
Креста.
Отмеченная Симоной высокая чувствительность к утрате «об-
щественного лица», характерная для западного человека, русским
свойственна в гораздо меньшей степени, поэтому нашему читателю
ее слова могут показаться преувеличением. Но они точно характе-
ризуют самосознание француза.
300 Симона Вейль
Итак, можно размышлять о нашей непрочности с лю-
бовью и благодарностью, при каждом случае большого
или малого страдания. Можно думать о ней в дни более-
менее сносные. Можно помнить и в радости. Чего нам не
следовало бы делать, если б эта мысль могла нарушить
или уменьшить нашу радость. Напротив: при этой мысли
радость только приобретает более сильный и волнующий
аромат. То, как легко цветущая вишня осыпается под ве-
тром, делает ее для нас еще прекрасней.
Если мы таким образом направим свою мысль, через
какое-то время самим содержанием нашей жизни станет
Крест Христов. Без сомнения, именно это хотел выра-
зить Христос, когда поучал своих друзей293 нести свой
крест каждый день294. Но не ту, как думают сегодня, про-
стую покорность перед повседневными мелкими огорче-
ниями, что часто называют именем креста, почти бого-
хульно злоупотребляя этим словом. Нет, крест бывает
только один: это вся тяжесть необходимости, которая,
заполняя безмерность времени и пространства, может, в
определенных обстоятельствах, сосредоточиться на та-
2{М Это наименование апостолов, чем-то напоминающее атмосферу
кружка Сократа, встречается в наиболее «эллинистических» по об-
разу выражения Евангелиях Луки (Лк 12: 4) и Иоанна (Ин 15: 14).
294 В ряде древних списков Евангелия от Луки (не только грече-
ских, но также сирийских и коптских) говорится: «Если кто хо-
чет за Мной идти, пусть отвергнется себя, и берет каждый день
(xai}'r)jiepav) свой крест, и следует за Мной» (Лк 9: 23). В передаче
Матфея и Марка нет слов «каждый день». Они не утвердились в
общепринятом византийском литургическом тексте Евангелия от
Луки, поэтому их нет ни в славянском, ни в Синодальном русском
переводах. Первоначальная латинская версия (т. н. Итала) их тоже
не имела; однако в Вульгате мы читаем: et tollat crucem suam cotidie
(«...и носит крест свой ежедневно...»). Вариант Вульгаты повторя-
ют и последующие ей переводы Евангелия на западноевропейские
языки.
Сочинения 301
кой атоме, как любой из нас, и распылить его без остат-
ка. Носить свой крест означает непрестанно помнить,
что мы целиком, всеми сторонами нашего существа, под-
властны слепой необходимости, кроме одной лишь точки
в душе, — столь потаенной, что в нее не проникает и
сознание. Как бы жестоко ни страдал человек, — но если
хотя бы часть его существа осталась нетронутой, и при
этом он не осознает во всей полноте, что она избавлена
по чистой случайности, и в любую минуту может подвер-
гнуться таким же случайным ударам, — он непричастен
Кресту. Это касается, прежде всего, случаев, когда оста-
ется нетронутой социальная сторона нашего существа.
Вот почему болезнь не принесет никакой пользы, если
дух бедности, в своем совершенстве, не будет ей сопут-
ствовать. Всесторонне счастливый человек может в одно
и то же время полнокровно наслаждаться счастьем и но-
сить свой крест, если он реально, конкретно и ежеминут-
но помнит о возможности несчастья.
Но недостаточно о ней просто помнить, надо ее лю-
бить. Будем нежно любить суровый облик этой необхо-
димости. Она как двусторонняя медаль. Одна сторона,
повернутая к нам, — господство, а другая, повернутая к
Богу, — послушание. Сожмем эту необходимость в руке,
до боли, чтобы она вошла в самую нашу плоть. Каждый,
кто любит, во время разлуки бывает счастлив до боли
сжимать в руке предмет, принадлежащий любимому су-
ществу. А мы знаем, что вся эта вселенная есть пред-
мет, принадлежащий Богу. Будем до глубины сердечной
благодарны Богу за то, что Он поставил над нами как
абсолютного правителя — свою рабу, бесчувственную,
слепую, и безупречно послушную — необходимость. Она
погоняет нас кнутом. Но нам, в этом мире подчиненным
ее тирании, достаточно выбрать Бога в качестве нашего
302 Симона Вейль
сокровища, утвердить в Боге наше сердце29Г), и тогда мы
увидим другую сторону этой тирании, ту сторону, кото-
рая есть чистое послушание. Мы — рабы рабыни, но мы
и сыны нашего Владыки. Как бы она ни помыкала нами,
нам подобает с любовью наблюдать ее собственное послу-
шание, ибо мы — наследники296. Каждый раз, когда она
не делает того, что мы хотим, когда нудит подчиниться
тому, чего мы не хотим, — нам дается возможность прой-
ти сквозь нее любовью — и увидеть лицо послушания,
которым она обращена к Богу. Счастливы те, кто часто
имеют эту драгоценную возможность.
Сильная и продолжительная физическая боль имеет
то уникальное преимущество, что наши чувства не мо-
гут с ней смириться: так уж они устроены. Мы можем
с чем угодно свыкнуться, научиться из всего извлекать
себе утеху, приспособиться к чему угодно, но только не к
этому. Например, внушив себе иллюзию силы, мы верим,
что и вправду над чем-то властны. Или, напротив, в во-
ображении избираем для себя именно то, что на деле нам
навязано. Но когда сам человек видит, что превращается
в подобие животного, становится почти парализованным,
отталкивающим, тогда иллюзии более невозможны. Еще
лучше, если это происходит по воле других людей, через
общественное отвержение, если оно делает человека как
бы безымянной жертвой; мы говорим не о таком пресле-
довании, которое делало бы героем или мучеником.
Часть нашей души, связанная с плотью297, чувстви-
тельна только к той необходимости, которая имеет харак-
тер принуждения, и только к такому принуждению, как
295 Мф6:21.
296 Рим 8: 17;Гал 3: 29.
297 В оригинале: la partie charnelle de noire amc.
Сочинения 303
физическая боль. Одна и та же истина через физическую
боль — касается наших чувств, через математическое
доказательство — сообщается нашему рассудку, и через
красоту — воспламеняет в нас способность к любви. По-
этому перед Иовом, когда несчастье разорвало завесу его
плоти, столь явственно открылась красота мира. Красо-
та мира раскрывается перед нами, когда мы научаемся
видеть в необходимости сущность298 мироздания; когда
мы находим, что сущность необходимости состоит в по-
слушании той Любви, которая есть и совершенная Пре-
мудрость. Весь этот мир, частью которого мы являемся,
есть не что иное, как бытие в послушании.
Столь же действенной для познания красоты мира,
как физическая боль, может быть и чувственная ра-
дость, — когда она настолько естественна, настолько чи-
ста, настолько превосходит ожидание, что мы лучшего не
можем и желать, или даже не можем поверить, что обла-
даем предметом этой радости. Сущность299 такой радости
всегда в красоте. Чистая радость и чистая боль — суть
два образа одной и той же бесценной истины. И, благода-
ря этому счастливому обстоятельству, мы вправе желать
тем, кого мы любим, радости, а не боли.
Троица и Крест — два полюса христианства, две его
главные истины; первая есть совершенная радость, а
вторая — совершенное несчастье. Познание той и дру-
гой, в их таинственном единстве, необходимо. Но в этом
мире мы, в силу своей человеческой природы, находимся
бесконечно ниже Троицы. Мы у самого подножия Кре-
ста. Крест — вот наше отечество.
Познание несчастья есть ключ к христианству.
Но это познание невозможно. Невозможно познать
298 В оригинале: substance.
В оригинале: essence.
304 Симона Вейль
несчастье без того, чтобы пройти через него. С ужасом
отвращаясь от несчастья, наша мысль не способна стре-
миться принять его в себя, — как животные, за ред-
кими исключениями, не способны к самоубийству. Она
познаёт его не иначе, как по принуждению. Пока не
убедит собственный опыт, мы ни за что не поверим, что
все, наполняющее нашу душу, — все мысли, все чув-
ства, отношения к идеям, к людям, ко всей вселенной,
и даже самые сокровенные отношения к самим себе, —
все это целиком находится во власти обстоятельств.
Даже если мы соглашаемся чисто умозрительно (что
само по себе крайне редко), то в глубине души не верим
все равно. Верить этому всей душой — вот что именно
называет Христос словами: «отрицать самого себя»300
(а не как обычно переводят: «самоотвержение» или
((самоотречение»'301!), и это необходимое условие, чтобы
удостоиться быть среди Его учеников. Однако, находясь
в несчастье, или когда оно уже нами пережито, мы ве-
рим в эту истину не больше, чем прежде него; можно
сказать, что мы верим в нее даже меньше. Ибо мысль
нельзя ни к чему принудить; в любой момент у нее есть
возможность увильнуть с помощью лжи. Наша мысль,
под давлением обстоятельств оказавшись один на один с
несчастьем, бросается под прикрытие обмана с прытью
животного, которому грозит гибель, и оно видит какое-
то убежище. Иногда в ужасе душа погружается в этот
обман очень глубоко. Многие из когда-либо испытавших
несчастье приобретают порочную привычку лгать, что
порой доходят до полной потери самого чувства правды.
Несправедливо осуждать их за это. Ложь тесно связана
В оригинале: se nier soi-meme.
В оригинале: renoncement ou abnegation.
Сочинения 305
с несчастьем; и Христос победил мир302 именно тем, что,
будучи Истиной303, Он до последнего предела несчастья
остался Истиной.
Нашу мысль заставляет бежать от лица несчастья
инстинкт самосохранения, еще более существенный
для нас, чем тот, что предохраняет от физической смер-
ти. Ибо когда, силою обстоятельств или в воображении,
такая смерть представляется не в виде несчастья, при-
нять ее относительно легко. Но смотреть на несчастье в
упор, вблизи, с непрерывным вниманием нам будет под
силу, только если, посредством любви к истине, мы при-
мем смерть душой. Именно такой смерти души учит нас
Платон, говоря: «философствовать — значит учиться
умирать»304; именно ее символизировали посвятитель-
ные обряды древних мистерий, именно она изображается
в крещении. Речь не о том, чтобы душа на самом деле
умерла, но — чтобы она просто признала за истину, что
она есть мертвая вещь, аналогичная материи. Ей не надо
рождаться от воды, она и без того — из воды305. То, что
мы считаем нашим собственным «я», есть такая же из-
менчивая и автоматическая производная внешних обсто-
ятельств, как форма морской волны.
Надо только знать это, знать всей душой, до самой
глубины. Но такое знание о человеке имеет только Бог, а
в этом мире — те, кто рождены свыше. Ибо нельзя при-
нять эту смерть души, если взамен иллюзорной жизни
у нас не будет другой жизни, если сокровище наше и
™' Ин 16:33.
303 Ин 14: 6.
304 Федон, 64а, 80е — 81а.
305 Столь же бессильна и инертна, как бездушная материя, сим-
волическим образом которой, по Симоне, является вода. См. ниже.
306 Симона Вейль
сердце наше не будут вне нас самих: не только вне на-
шего «я»306, но вне всего, о чем помышляем, вне всего,
что ощущаем чувствами, за пределами всего познаваемо-
го — в руках «Отца нашего, который втайне»307. О тех,
кто именно таковы, можно сказать, что они рождены от
воды и Духа308. Ибо они становятся чадами двойного
послушания, — с одной стороны, они послушны меха-
нической необходимости, которая подчиняет их земным
условиям существования, а с другой — божественному
вдохновению309. В них больше нет того, что можно было
бы назвать их собственной волей, их «лицом», их «я».
Они всего лишь некое пересечение между тварной при-
родой и Богом. Это пересечение — и есть то имя, которое
Бог дал им от века, это их призвание.
В древнем обряде крещения человек скрывался под
водой. Это означало отрицание самого себя, то есть,
признание того, что мы всего лишь фрагмент неподвиж-
ной материи, из которой созданы. Он вновь появлялся
из воды, поднимаемый движением, превосходящим силу
тяжести: это было образом Божественной любви в чело-
веке. Символика обряда крещения изображает состояние
совершенства. Обещание, которое мы даем при этом, есть
В оригинале: hors de sa personne. Personne в данном контек-
сте означает не объективно существующую «личность», но скорее
то «лицо», которое человек или усваивает сам себе, или имеет во
мнении других, иначе говоря, что есть чистая фикция и ни в коей
мере не являет собою Божий образ в человеке, но заслоняет его,
как маска.
807 Мф 6: 6.
308 Ин 3: 5.
309 Предлагаемое Симоной толкование «рождения от воды и Духа»
надо иметь в виду при чтении трактата «Формы неявной любви к
Богу», где эта евангельская фраза тоже звучит, но не поясняется.
Сочинения 307
обещание желать и просить у Бога совершенства — по-
стоянно, неутомимо, столь долго, пока не достигнем
его, — как голодный ребенок не перестает просить хлеба
у своего отца. Но к чему обязывает это обещание, нам не
дано знать, пока мы не окажемся перед ужасающим ли-
цом несчастья. Только теперь, лицом к лицу с несчастьем,
может быть заключен настоящий договор310 — через кон-
такт еще более сокровенный, более таинственный, еще
более чудесный, чем священнодействие таинства311.
Познание несчастья, которое, по свойствам человече-
ской природы, столь же невозможно для тех, кто в нем на-
ходится, сколь и для тех, кто его не испытал, становится в
равной степени возможным и для тех, и для других благо-
даря сверхъестественной милости. Иначе Христос не от-
вел бы несчастье от того, кого любил превыше всех, после
того, как пообещал, что даст ему испить из своей чаши312.
В том и другом случае познание несчастья бывает большим
чудом, чем хождение по водам. Христос узнает своих бла-
годетелей именно в тех, чье сострадание основано на по-
знании несчастья. Другие же благотворят капризно, не-
регулярно или, напротив, слишком регулярно: или вслед-
ствие привычек, привитых воспитанием, или сообразуясь
с правилами приличия, или из гордости, или из плотской
жалости, или ради очистки совести, — короче говоря, по
мотивам, касающимся их самих. Они высокомерны, или
держатся покровительственно, или выказывают жалость
310 В оригинале присутствует игра слов и созвучий, делаю-
щих мысль очень рельефной: обязывает — engage; договор —
engagement; contracter — заключать договор — созвучно слову
contact.
311 В оригинале: plus... encore qu'un sacrement. Судя по контексту,
имеется в виду именно литургический аспект таинства крещения.
312 Мф 20: 23.
308 Симона Вейль
бестактно, или дают несчастному понять, что в их глазах
он всего лишь экземпляр определенного вида несчастья.
В любом случае, их даяние только ранит. Они уже имеют
свою награду в этом мире, ибо о них не скажешь, что их
левая рука не знает, что подает правая313. Их отношение
к несчастным — один обман, ибо истинное знакомство с
несчастными не бывает без познания самого несчастья.
Те, которые не смотрели в лицо несчастью или не готовы к
этому, приближаются к несчастным не иначе, как только
под защитным покровом лжи или иллюзии. Если вдруг по
какому-то случаю в облике несчастного проглянет лицо
самого несчастья, они удирают со всех ног.
Напротив, благотворитель Христов, оказавшись ря-
дом с несчастным, не чувствует никакой дистанции между
собой и им; он переносит в другого все свое существозм,
и поэтому подает ему пищу таким же инстинктивным и
непосредственным движением, как мы едим сами, когда
бываем голодны. И почти сразу же забывает о том, что
подал, как мы забываем, что ели вчера и третьего дня.
Такому человеку и на ум не придет сказать, что он за-
нимается несчастными а ради Бога»: это покажется ему
столь же абсурдным, как сказать, что он ест «ради Бога».
Мы едим, потому что не можем без этого. Христос воз-
благодарит тех, которые творят милостыню так же есте-
ственно, как едят.
Они дают нечто совсем иное, чем просто пищу, одежду
или заботу. Перенося само свое существо в того, кому
они помогают, они на мгновение дают ему его собствен-
ное существование, которого он был лишен несчастьем.
В сущности, несчастье есть разрушение личности, пере-
ход в безымянное состояние. Как любовь побудила Христа
313 Мфб: 2-3.
314 В оригинале: tout son etre.
Сочинения 309
обнажиться от своей божественности, так несчастного
горькая участь обнажает от его человечности. В глазах
других, и в собственных глазах он целиком определяется
своим отношением к несчастью. То в нем, что еще могло
бы существовать, неизменно отбрасывается в небытие —
как если бы утопающего несколько раз подряд ударили
по голове. Это может быть, в зависимости от случая,
бедняк, беженец, чернокожий, больной, осужденный315,
и еще кто угодно в этом роде. Когда его рассматривают
лишь как один из многих экземпляров несчастья, тогда
и обиды, и благодеяния, объектом которых он является,
параллельно направлены к несчастью. Таким образом, и
обиды, и благодеяния оказываются равно действенными
в том, чтобы еще больше загнать его в безличность. Это
лишь разные формы одного и того же надругательства.
Тот, кто, видя несчастного, переносит в него свое су-
щество, тот любовью порождает в нем, хотя бы на миг,
существование316, независимое от несчастья. Ибо, хотя
именно несчастье предоставило случай для этого свер-
хъестественного деяния, не оно было его причиной. При-
чина — в тождестве, объединяющем человеческие суще-
ства317 поверх всех видимых расстояний, которые пола-
гают между ними случайные обстоятельства судьбы.
315 Стоящее в оригинале repris de justice обычно переводится на
русский язык как «рецидивист)). Но русское обиходное понимание
слова «рецидивист» делает акцент на повторности преступления,
которое человек совершил после того, как понес наказание за пер-
вое. Repris de justice этого акцента не делает. Обозначая того, кто
повторно оказался под уголовным судом, это выражение совсем не
обязательно подразумевает его реальную виновность. В контексте
рассуждения Симоны речь может идти не об отпетом преступнике,
а о человеке, которого, как говорится, просто «засудили».
В оригинале: existence.
317 В оригинале: l'identite des etres humaines.
310 Симона Вейль
Перенести свое существо в несчастного — это значит,
на какой-то миг принять на себя его несчастье, взять до-
бровольно бремя, которое, по определению, навязывает-
ся человеку принудительно и против воли. Это — дело
невозможное. Это сделал только Христос. Это может сде-
лать только Христос, и люди, вся душа которых принад-
лежит Христу318. Вот они-то, перенося свое собственное
существо в несчастного, которому оказывают помощь,
вселяют в него — нет, не на самом деле собственное су-
щество, ибо у них его больше нет — но самого Христа.
Милостыня, которую подают таким образом, есть та-
инство, сверхъестественное действие, посредством кото-
рого человек, в котором живет Христос319, реально все-
ляет Христа в душу несчастного320. Хлеб, таким образом
поданный, — если речь идет о хлебе, — равноценен при-
частию. Это не метафора и не догадка; это буквальный
перевод слов самого Христа. Ибо Он говорит: ((Мне вы
это сделали»321. Итак, это Он — в голодном или нагом
несчастном. Но не вследствие голода или наготы, потому
что само по себе несчастье не содержит никакого даро-
вания свыше. Это возможно только лишь через само дей-
ствие милостыни. Что Христос присутствует в том, кто
подает совершенно чистым образом, это очевидно, — ибо
кто может быть благодетелем Христа, если не Он сам?
318 В оригинале: dont le Christ occupe tout Fame.
319 Гал 2:20.
320 Эту же идею развивает в ряде своих проповедей Иоанн Злато-
уст, подчас в не менее сильных и смелых выражениях. Она наглядно
представлена в новеллах «Луга духовного» Иоанна Мосха (VI в.)
и во множестве византийских сказаний, вошедших в состав сла-
вянского «Пролога». Более того, она стала темой художественной
литературы и фольклора едва ли не у всех христианских народов.
321 Мф25: 40.
Сочинения 311
С другой стороны, легко понять, что только присутствие
Христа в душе может вселить в нее истинное сострада-
ние. Но Евангелие к тому же открывает нам, что подаю-
щий с подлинным состраданием — подает самого Христа.
У несчастного, который принимает этот чудесный дар,
есть выбор — согласиться на него, или нет.
Несчастный, в худшем из случаев, лишается всех че-
ловеческих связей. Для него остается возможными толь-
ко два рода отношений с людьми: 1) те отношения, где он
фигурирует всего лишь как вещь (которые имеют столь
же механическую природу, как отношения между двумя
соседними каплями воды) и 2) чисто сверхъестественная
любовь. Все, что находится между этими двумя, недоступ-
но для него. В его жизни есть место только для воды и для
Духа322. Несчастье, с которым человек смирился, которое
принял и полюбил, поистине, становится крещением.
Один Христос способен на сострадание; поэтому, пре-
бывая на земле, Он сам не получил его. Воплотившись,
в этом мире Он не обитал в душе ни у одного из тех лю-
дей, что Его окружали. Поэтому никто не мог сострадать
Ему323. Скорбь принуждала Его взывать о сострадании,
Слова Христа о вводящем в вечную жизнь «рождении от воды
и Духа» Симона всегда рассматривает в связи с начальной фра-
зой Книги Бытия: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над
бездною; и Дух Божий носился над водою» (Быт 1:2). Вода для
нее иносказательно обозначает бездвижную материю, покорную
действию слепых механических законов, частью которой в данном
случае является человек, раздавленный несчастьем, а Дух Божий
есть, согласно Писанию, Дух созидающей, животворящей, милую-
щей любви (1 Ин 4: 8; Гал 5: 22), есть сама Любовь.
Симона имеет в виду не любое человеческое сострадание-жа-
лость, свойственное, в той или иной степени, большинству людей,
но именно исходящее от сверхъестественной любви, которому учил
Сам Христос.
312 Симона Вейль
но самые близкие Его друзья отступились. Они оставили
Его страдать в одиночестве324. Даже Иоанн уснул. Петр
мог ходить по водам, но оказался неспособным пожалеть
своего Наставника, впавшего в несчастье. Сон стал для
них убежищем, чтобы больше Его не видеть. Когда само
Милосердие обращается в несчастье, где найдет Оно по-
мощь! Чтобы сжалиться над Христом Несчастным, пона-
добился бы другой Христос. Во все последующие века со-
страдание к несчастью Христа было одним из признаков
святости.
Творить милостыню по сверхъестественной любви
можно и не в том полном сознании дела, которой требу-
ет, например, причащение. Ибо те, кого благодарит Хри-
стос, отвечают Ему: а Господи, и когда же это мы...?»325.
Они не знали, кого накормили. Вообще ничто не указы-
вает на то, что они имели какое-либо понятие о Христе.
Они могли его иметь и могли не иметь. Важно, что они
были праведны320. Поэтому Христос, пребывая в них, че-
рез милостыню подавал самого Себя. Счастливы нищие,
что у них есть возможность, пусть хотя бы раз или два в
жизни, получить такую милостыню!
Несчастье поистине находится в самом центре хри-
стианства. Исполнение единой заповеди, состоящей из
двух: «возлюби Бога» и «возлюби своего ближнего», про-
ходит через несчастье. Ибо, что касается первого, Хри-
стос сказал: «Никто не приходит к Отцу, кроме как через
Меня»327. Он сказал также: «Как Моисей вознес змея в
32/1 Мф 26: 37-45.
325 Ср. Мф 25: 37-39.
*) О />
См. начало главы «Любовь к ближнему» в статье «Формы не-
явной любви к Богу» и там же прим. 3.
327 Ин 14: 6.
Сочинения 313
пустыне, так подобает, чтобы вознесен был Сын Чело-
веческий, чтобы всякий верующий в Него имел жизнь
вечную»328. Это тот медный змей, один взгляд на кото-
рого мог предохранить от действия яда. Значит, любить
Бога можно, только взирая на Крест. Что же касается
ближнего, Христос сказал, кто есть тот ближний, которо-
го заповедано возлюбить. Вот это тело — нагое, окровав-
ленное и бесчувственное, которое мы нашли лежащим на
дороге329. Именно несчастье нам заповедано возлюбить
прежде всего: несчастье человека, несчастье Бога.
Часто христианство упрекают в противоестественном
любовании страданием, болью. Это ошибка. В христиан-
стве речь не идет о боли и о страдании. Они всего лишь
ощущения, или состояния души, в каждом из которых
можно искать некое извращенное наслаждение. Речь идет
совсем о другом. Речь идет о несчастье. Несчастье — это
не состояние души. Это — когда душа стирается в по-
рошок механической жестокостью обстоятельств. В том,
что человек в своих собственных глазах из человека опу-
скается до перерезанного пополам червяка, извивающе-
гося по земле, — в этом не найдет себе наслаждения даже
извращенная натура. Но и мудрец, герой, святой найдут
для себя не больше. Несчастье есть то, что обрушива-
ется на человека абсолютно вопреки его желанию. Его
сущностное, его определяющее свойство — ужас, бунт,
который охватывает все существо любого, кто станет его
жертвой. Вот что мы должны принять всей душой, с по-
мощью сверхъестественной любви.
Быть в согласии с тем, как существует мир, есть наша
обязанность в земной жизни. Богу недостаточно самому
находить свое создание прекрасным. Бог хочет, чтобы и
328 Ин 3: 14 (цитата свободная, по памяти).
329 Ср. Л к 10: 30.
314 Симона Вейль
оно увидело, сколь оно прекрасно330. К этому и при-
званы души, соединенные с мелкими частичками этого
мира331. Таково назначение несчастья: дать нам воз-
можность думать, что творение Вожие прекрасно. Ибо
пока, игрою окружающих обстоятельств, течение на-
шей жизни в основном остается не нарушенным, или
же затрагивается лишь частично, до тех пор мы готовы
верить, будто это наша воля создала мир и им управля-
ет. И вдруг несчастье, к нашему величайшему удивле-
нию, открывает нам, что это вовсе не так. И если после
этого мы воздаем славу, — мы поистине славим творе-
ние Вожие. В чем трудность? Ведь понятно, что наше
несчастье ничем не умаляет Божественную славу. Зна-
чит, оно никак не может помешать нам благословлять
Господа ради великой славы Его332.
Итак, несчастье — вернейшая примета, что Бог же-
лает быть любимым нами, драгоценный знак Его неж-
ности к нам. Это не отеческое наказание, а нечто со-
всем другое, что уместнее сравнить с теми нежными
ссорами, когда юные жених и невеста еще больше уве-
ряют друг друга в глубине своей любви. Нам страшно
заглянуть в лицо несчастью; но если только решимся,
то через какое-то время увидим в нем облик любви; как
«И видел Бог, что это прекрасно». Симона переводит стоящее в
Быт 1, 8 (по греческому тексту Септуагинты) слово xaXov именно
как «прекрасно». Русский Синодальный перевод, выбирая бесцвет-
ное «хорошо», лишает эту наполненную важным смыслом фразу
всякой конкретности.
«to |
Имеются в виду тела.
,ш Аллюзия на текст древнейшей христианской молитвы, которая
записана уже в т. н. «Апостольских постановлениях» (IV в.) и по-
ныне сохраняется в практике как восточного, так и латинского об-
ряда. В Восточной церкви она известна под названием «Великого
славословия».
Сочинения 315
Магдалине открылось, что Тот, кого она приняла за
садовника, был Некто совсем другой833.
Христианину, который осознаёт центральное место
несчастья в исповедуемой им вере, еще прежде того
следует знать, что несчастье даже является, в неко-
тором смысле, сущностью334 всего сотворенного. Быть
созданием не означает обязательно: быть несчастным;
но всякое создание неизбежно открыто перед возмож-
ностью несчастья. Неразрушимо только несотворен-
ное. Вопрошая, для чего Бог попускает несчастье, мы
точно так же могли бы спросить, для чего Он сотво-
рил мир. В самом деле, стоит задать себе этот вопрос.
Итак, для чего же Бог сотворил мир? Ведь кажется на-
столько очевидным, что Бог Сам-по-Себе — более ве-
лик, чем Бог и Его творение, вместе взятые. По край-
ней мере, это кажется очевидным, если мы мыслим о
Боге как о бытии335. Но давайте не будем мыслить о
Нем таким образом. Только помыслив Бога как любовь,
мы познаем это чудо любви, которая связует Сына с
Отцом в вечном единстве Божества, и, одновременно,
преодолевает Их разделенность пространством, време-
нем и Крестом.
Бог есть любовь, а природа есть необходимость; но
послушание делает эту необходимость зеркальным от-
ражением любви. Таким же образом, Бог есть радость,
а творение есть несчастье, но — несчастье, сияющее
светом радости.
666 Ин20: 14-16.
334 В оригинале: essence.
335 Здесь проглядывает полемика с богословием Фомы Аквипско-
го, которое признано в Западной Церкви образцовым и основопо-
лагающим.
316 Симона Вейль
Несчастье заключает в себе истину нашей судьбы.
Узрят Бога336 только те, кто предпочтет лучше познать
истину и умереть, нежели прожить долгую и счастливую
жизнь в иллюзии. Решимся идти навстречу одной лишь
реальности; и тогда там, где мы ожидали найти толь-
ко мертвое тело, мы встретим ангела, который скажет:
«Он воскрес»337.
Крест Христов есть единственный источник света,
способный просветить тьму несчастья. В любую эпоху,
в любой стране — повсюду, где есть несчастье, его прав-
дой является Крест Христов. Каждый человек, который
настолько любит правду, что не убегает в глубину лжи,
скрываясь от лица несчастья, есть причастник Креста
Христова, независимо от того, к какой религии он при-
надлежит. Если бы Бог помыслил отлучить от Христа
людей какой-то страны или какой-то определенной эпо-
хи, мы могли бы понять это по одному-единственному
признаку: а именно по тому, что в их среде отсутствует
несчастье338. Но мы не знаем из истории о чем-нибудь по-
добном. Повсюду, где есть несчастье, там есть и Крест,
\~\ С\ /*
То, что может показаться простой аллюзией на Нагорную про-
поведь (Мф 5: 8), на самом деле уходит глубже, в Книгу Иова. В
конце душераздирающей речи, которая реалистически описывает
состояние человека на самом дне несчастья, Иов выкрикивает: «Я
увижу Бога! (...) Это мои глаза увидят Его, и Он не будет для меня
чужим!» (Иов 16: 26-27; при всех различиях в переводах, данное
место везде передается сходно).
337 Мк 16: 6.
Убеждение в земном блаженстве нечестивых и несчастиях пра-
ведных, основанное на жизненном опыте, с горечью высказано в
Книге Иова (Иов 21: 7-34) и, в весьма сходных выражениях, в
тексте псалма 143, по Септуагинте. В Масоретском тексте и ис-
ходящих из него переводах (в том числе, в русском Синодальном),
смысл этого псалма изменен на прямо противоположный.
Сочинения 317
сокровенный, но присутствующий в каждом, кто, отвер-
гли ложь, выбирает правду и, отвергая ненависть, вы-
бирает любовь. Несчастье без Креста — это ад, а Бог не
попустил аду быть на земле.
И наоборот, те — столь многие! — из христиан, ко-
торые не имеют сил увидеть в каждом несчастье блажен-
ный Крест339, чтобы с благоговением склониться перед
мим, — не имеют части со Христом. Что может яснее об-
наружить слабость нашей веры, чем то, как запросто мы
обходим проблему при любом разговоре о несчастье, даже
в христианской среде. То, как мы говорим о первородном
грехе, о воле Вожией, о Провидении и его таинственных
планах (которые мы, однако, считаем возможным угады-
вать), о будущих воздаяниях всякого рода, в э/гой жизни
и в будущей, — все это или скрывает реальную природу
несчастья, или же остается бездейственным. Когда мы ви-
дим подлинное несчастье, — единственное, что позволяет
нашей совести смириться с ним, это созерцание Креста
Христова. И ничто другое. И этого одного — достаточно.
Мать, жена, невеста, — зная, что любимый ею человек
в беде, и она не может помочь ему, или быть с ним ря-
дом, — сама пожелала бы претерпеть равные страдания,
чтобы хоть в этом быть к нему ближе, чтобы облегчить
столь невыносимую тяжесть бессильного сострадания.
Кто, любя Христа, в своем сердце созерцает Его на Кре-
сте, тот будет испытывать облегчение, когда сам пере-
носит несчастье.
По причине сущностной связи между Крестом и не-
счастьем, государство могло бы полностью отделить себя
Crux beata (Крест блаженный) — восхваление Креста Господ-
ня, распространенное как в средневековых латинских гимнах и
проповедях (Бернар Клервоский, Бонавентура и др.), так и в вос-
точной гимнографии (Козьма Маюмский, Григорий Синаит и др.)-
318 Симона Вейль
от религии только при абсурдном допущении, что ему
удалось «отменить» несчастье. И самая первая причина,
почему у государства нет на это никакого права, — в том,
что оно само творит несчастных. Уголовный суд, отре-
занный от всякой связи с Богом, поистине выглядит по-
добием ада. Не по причине судебных ошибок или излиш-
ней суровости наказаний, но независимо от всего этого,
сам по себе. Он загрязняется от постоянного контакта
со всевозможной скверной и, не имея ничего, что мог-
ло бы ее отмыть, сам оказывается настолько осквернен,
что даже худших из преступников может сделать толь-
ко хуже. Соприкосновение с судом отвратительно для
любого, кто сохраняет в себе что-то чистое и здоровое;
зато негодяи находят в наказаниях, которые он налагает,
своего рода утехи, еще более ужасные, чем сами наказа-
ния. Нет ничего другого, что могло бы вселить чистоту
в места, где живут преступление и наказание, — только
Христос — только Он, который сам был приговорен уго-
ловным судом.
Но поскольку, нуждаясь в одном лишь Кресте, госу-
дарство не нуждается в сложностях догмы, — губитель-
но, что Крест и догму связали столь крепкой связью.
Ведь это и есть та самая связь, которая поставила Хри-
ста рядом с преступниками, как братьев по общему не-
счастью310.
Перевод свободный. В оригинале: Се lien a enleve le Christ a
ses f re res les criminels. Смысл таков: осуждение Христа с пози-
ции догмы (как понимали ее иерусалимские старейшины во главе
с Анной и Каиафой) привело к Его казни вместе с разбойниками.
Когда догма, огражденная проклятиями и отлучениями, сближает-
ся с нормами уголовного права, тогда и заседание иерусалимского
синедриона, и собор христианских епископов, и богословский дис-
пут с одинаковой неизбежностью уподобляются уголовному суди-
лищу. Для Средневековья это было обычной картиной. Но даже и в
Сочинения 319
Понятие необходимости, как общая материя искус-
ства, науки и всех родов физического труда, — вот те
врата, которыми христианство может войти в светскую
жизнь и шаг за шагом проникать во все ее области. Ибо
Крест есть сама необходимость, в соприкосновении и с
самой нижней, и с самой возвышенной частью нас самих.
Нашим телесным чувствам он напоминает о физическом
страдании Христа, а присутствием Бога привлекает жи-
вущую в нас сверхъестественную любовь. Вследствие
этого, Крест соединяет в себе все многообразие контак-
тов, в которых промежуточные части нашего существа
встречаются с силой необходимости.
Ни в одной сфере жизни нет и не может быть тако-
го рода человеческой деятельности, которая нр имела бы
своей высшей и сокровенной истиной Крест Христов.
Ни один из них нельзя отделить от Креста Христова,
иначе он или сгниет, или засохнет, как отломившаяся
ветка. Видя, что происходит сегодня, на наших глазах,
и не понимая смысла происходящего, мы гадаем: в чем
причина наших зол? Причем христиане понимают еще
меньше остальных; ибо, зная, что исторически эти роды
деятельности существовали задолго до воплощения Хри-
ста, они не решаются признать, что вера во Христа еще в
те времена составляла их жизненную силу.
Но эта трудность не остановит нас, если мы поймем,
что под завесами, которые постепенно открываются, вера
во Христа приносит свои цветы и плоды — во все време-
на, на всяком месте, где есть люди, которые не вознена-
видели ceemiAl.
наше время приходится наблюдать, как религиозная догма подчас
используется не для большего просветления любви к Богу, но для
травли, преследования, мести.
341 Ср. ИнЗ: 19-20.
320 Симона Вейль
С самого начала истории, никогда, кроме определен-
ного периода в истории Римской империи, Христос не
был до такой степени устранен из общества, как теперь.
Древние сочли бы уродством такое отделение религии от
общественной жизни, какое сегодня даже большая часть
христиан находит естественным.
Христианство должно влить свои соки в обществен-
ную жизнь; но, тем не менее, оно в первую очередь обра-
щено к человеческой душе. Наш Отец пребывает втай-
не, — но нет другой тайны, столь непроницаемой, как
несчастье.
Есть один вопрос, не имеющий абсолютно никакого
значения и, конечно, никакого ответа, который мы ни-
когда не задаем, находясь в обычном состоянии. Зато в
несчастье душа просто не может не повторять его — неу-
молчно, с монотонностью болезненного стона. «Почему?»
((Почему всё так?» Несчастный, как ребенок, спрашива-
ет у людей, у вещей, у Бога (даже если он не верует), у
кого угодно. Почему именно ему нечего есть, почему его
вгоняют в могилу непосильным трудом или жестоким об-
ращением, или почему его вот-вот застрелят, или почему
он болен, или почему он в тюрьме... Если мы объясним
ему причины (что, однако, редко удается, ибо они бы-
вают довольно запутанными), это не будет ответом. Ибо
его вопрос апочему?» означает не «по какой причине?»,
а «зачем?» А мы, конечно, не можем сказать ему, зачем.
Хотя можно придумать; но такую выдумку не назовешь
добрым делом.
Странно, что у нас не вызывают вопроса несчастья
ближних, кроме разве что немногих, самых близких лю-
дей. В лучшем случае, мы однажды зададим его в рассе-
янности. Но кто сам в несчастье — в том этот вопрос за-
бит как гвоздь, он кричит непрестанно: почему? почему?
Сочинения 321
зачем? Сам Христос выкрикнул эти слова: «Зачем Ты
Меня оставил?»342.
«Зачем?» несчастного не находит ответа — потому
что мы живем там, где правит необходимость, а не це-
лесообразность. Если бы в этом мире правила целесоо-
бразность, то место блага не находилось бы в ином мире.
Каждый раз, когда мы вопрошаем мир о целесообразно-
сти, он в ней отказывает. Но чтобы знать, что откажет,
сначала надо спросить.
Нас заставляет спрашивать о целесообразности мира
только несчастье, да еще красота, ибо прекрасное нам
дает столь живое ощущение присутствия блага, что мы
ищем его цель, будучи не в состоянии когда-либо найти.
Прекрасное тоже побуждает вопрошать: «зачем?»; «За-
чем вот это, что я вижу, — прекрасно?» Но мало кто спо-
собен повторять это «зачем?» в течение долгого време-
ни. Зато несчастье кричит, свое «почему?», «зачем?» не
умолкая, часы, дни, годы, — пока не иссякнут последние
силы.
Тот, кто способен не только кричать, но еще и слу-
шать, услышит ответ. Этот ответ — молчание. Вечное
молчание, за которое горько упрекал Бога Виньи343. Од-
нако Виньи не был вправе говорить от себя, как ответил
бы Праведник на это молчание, ибо сам не был правед-
342 Мф 27: 46; Мк 15: 34. Согласно греческому тексту Евангелий,
в предсмертные минуты Христос взывал к Отцу: «зачем? для чего?»
(Tva? — по Матфею; sic; xi? — по Марку). Французское pourquoi?
буквально означает «зачем?», т. е., в отличие от русского «почему»,
вопрошает в первую очередь о цели, а не о причине. Поэтому мне
приходится передавать его в разных случаях по-разному, или со-
вмещать оба значения, чтобы ход мысли автора был понятен.
343 Альфред де Виньи (1799—1863) — французский поэт-ро-
мантик. Имеется в виду стихотворение «Христос в Гефсиманском
саду».
322 Симона Вейль
ником. Праведный — любит. Тот, кто способен не только
слушать, но и любить, услышит это молчание как слово
Бога.
Творения говорят при помощи звуков. Слово Бога
есть молчание. Тайное слово любви Божией может быть
только молчанием. Христос есть молчание Бога.
Нет в мире другого такого дерева, как Крест. Нет в
мире большей гармонии, чем молчание Бога. Пифаго-
рейцы улавливали эту гармонию в бездонном молчании
звездного неба. Необходимость в этом мире есть голос
молчания Бога.
Наша душа все время производит шум; но есть в ней
одна точка, которая пребывает в молчании, и которую мы
никогда не слышим. Когда молчание Бога вливается нам
в душу и, проходя сквозь нее, соединяется с молчанием,
сокровенно живущим в нас, с того времени мы уже име-
ем свое сокровище и свое сердце в Боге; и пространство
раскрывается перед нами пополам, как плод, — ибо мы
созерцаем всю вселенную с той точки, что находится вне
пространства.
К этому ведут только два пути, и других нет. Есть
только два острия, которые способны пройти нашу душу
насквозь344 — несчастье и красота.
Хочется беспрестанно плакать кровавыми слезами,
когда думаешь, скольких сокрушило несчастье, — а они
ведь могли бы извлечь из него пользу. Но если смотреть
на вещи более хладнокровно, нет безумнее расточитель-
ства, чем пренебрежение красотой мира. Можно ли со-
считать, сколь часто ясность звезд, шум морского прибоя,
молчание предрассветного часа раскрываются навстречу
душе человека — но безответно! Не отзываться на эту
красоту — преступление, столь тяжкая неблагодарность,
344 Ср.:Лк2:35.
Сочинения 323
которая, возможно, заслуживает наказания в виде несча-
стья. Конечно, оно постигает не всех. Но в таком слу-
чае карой становится бездарное существование; а чем
бездарная жизнь лучше несчастья? Впрочем, вероятно,
жизнь таких людей не перестает быть бездарной, даже
если их постигают большие беды. Как можно догады-
ваться, зло, живущее внутри человека, подчас бывает
для него защитой от зла внешнего, которое жалит его
через боль. Если это правда, будем надеяться, что Бог
милосердно сократил для неблагоразумного разбойни-
ка345 его столь бесполезные страдания. Да, именно так;
в несчастье человека даже искушает мысль, что он будет
меньше страдать, если станет злым.
Но кто, хотя бы только на миг, ощутил уистую ра-
дость, и, значит, познал вкус красоты мира (ибо это одно
и то же), — тому несчастье разрывает всю душу. Хотя
только он и не заслуживает этого наказания. Но для него
несчастье — не наказание. Просто Сам Бог берет руку
человека и слегка сильнее сжимает ее. Ибо, если останет-
ся верен, то на самом дне своего крика он обретет драго-
ценную жемчужину молчания Бога.
Размышления об использовании
учебных занятий в воспитании
любви к Богу346
Ключ христианского отношения к учебным заняти-
ям состоит в том, что молитва есть дело внимания. Это
345 Лк23:39.
346 Впервые напечатано в кн.: Simone Weil. Attente de Dieu. Paris,
La Colombe, Ed. du Vieux Colombier, 1950. Перевод выполнен по
324 Симона Вейль
сосредоточенность на Боге всего внимания, на которое
способна душа. Качество молитвы во многом определяет-
ся качеством внимания. Его невозможно заменить жаром
сердца.
Только высшая часть внимания входит в общение с
Богом, когда молитва бывает достаточно напряженной и
чистой, чтобы такое общение могло установиться; но при
этом должно быть обращено к Богу всё внимание.
Учебные упражнения развивают, конечно, низшую
часть внимания. Тем не менее, они вполне эффективны в
развитии способности внимания, которая пригодится нам
во время молитвы, при условии, что мы занимаемся ими с
этой целью, — и только с этой целью.
Хотя теперь этим сегодня, как кажется, пренебрега-
ют, формирование способности внимания есть истинная
цель и почти единственная польза от учебных занятий.
Большей частью учебные упражнения приносят опреде-
ленную пользу и сами по себе, но эта польза второсте-
пенна. Все упражнения, которые действительно требуют
приложения способности внимания, заслуживают инте-
реса в равной степени и почти с равным правом.
Школьники, студенты, любящие Бога, никогда не
должны говорить: «Вот я люблю математику», «А я лю-
блю французский», «А я — греческий». Они должны на-
учиться любить всё это вместе, потому что всё это по-
буждает развивать то внимание, которое, когда оно об-
ращено к Богу, есть самая суть молитвы.
То, что у нас нет ни таланта, ни естественной склон-
ности к геометрии, не помешает нам через решение зада-
чи или поиск доказательства развивать наше внимание.
Даже скорее напротив. Это является почти благоприят-
ным обстоятельством.
изд.: Simone Weil. Attente de Dieu. Paris, Fayard, 1966, pp. 85-97.
Сочинения 325
И не важно, удастся ли нам найти решение или понять
доказательство; пусть даже мы и не сумеем добиться в
этом успеха. Никогда, ни в коем случае, ни одно усилие
истинного внимания не бывает напрасным. Оно всегда в
полной мере действенно в духовном отношении, но, как
следствие, и на более низком уровне интеллекта; ибо вся-
кий духовный свет просвещает интеллект.
Если мы с истинным вниманием работаем над ре-
шением задачи по геометрии, но по истечении часа не
подвинулись ближе к ее решению, чем были в начале,
мы, тем не менее, продвигались с каждой минутой это-
го часа в ином, сокровенном, измерении. Неощутимо,
неуловимо — это усилие, по видимости пустое и бес-
плодное, прибавило в душе света. Плод проявится ког-
да-нибудь позже, в молитве. Более того, он несомненно
обнаружит себя в какой-то области знаний, — может
быть, весьма далекой от математики. Возможно, од-
нажды тот, кто приложил это безуспешное усилие, ока-
жется способен, по причине этого усилия, более непо-
средственно ощутить красоту стиха Расина. Но то, что
плод этого усилия обязательно обнаружится в молит-
ве, — это определенно, в этом не может быть никаких
сомнений.
Убежденность в вещах такого рода приобретается
опытом. Но если мы не поверим, прежде чем получим до-
казательства, или, по крайней мере, не будем вести себя
так, как если бы мы поверили, — то никогда не обретем
опыта, который откроет нам путь к этой уверенности.
Здесь налицо как бы некая антиномия. Так обстоит дело,
начиная с известного уровня, со всеми видами познания,
применимыми в духовном развитии. Если мы не примем
все сказанное за правило для себя, прежде чем проверим
на опыте, если мы не будем держаться, в течение долгого
326 Симона Вейль
времени, одной верой, — верой сначала смутной и незря-
чей, — она никогда не преобразится в уверенность. Вера
является условием непременным.
Наилучшую поддержку вере дает обетование, что,
когда мы попросим у нашего Отца хлеба, Он не подаст
нам камень. И даже не имея явно выраженной религи-
озной веры, каждый раз, когда человек соединяет уси-
лие внимания с единственным желанием: сделаться более
способным к постижению истины, — он увеличивает в
себе эту способность, даже если его усилие и не принесло
никаких видимых плодов. Эскимосская сказка так объ-
ясняет происхождение света: «Ворон, который во время
вечной ночи не мог найти себе пищу, возжелал света, —
и земля осветилась». Если поистине есть желание, если
предмет этого желания поистине есть свет, — желание
света производит свет. Желание бывает истинным, ког-
да есть усилие внимания. Поистине, именно свет нужен
тогда, когда отсутствует всякая другая движущая сила.
Даже если усилия внимания в течение целых годов, по
видимости, остаются бесплодными, однажды свет, в точ-
ности пропорционально этим усилиям, осияет душу.
Каждое усилие прибавляет понемногу золота к сокрови-
щу, которое никто в мире не может у нас отнять. Бес-
полезные усилия, которые в течение долгих и нудных лет
прилагал Кюре из Арса, чтобы выучить латынь, принес-
ли свои плоды в чудесном даре духовного рассуждения,
с помощью чего он познавал сами души кающихся из их
слов и даже из их молчания347.
Итак, надо учиться без малейшего желания получить
хорошие отметки, успешно сдать экзамены, или достичь
любого школьного результата; надо учиться, отнюдь не
Я47 Кюре из Арса — Жан Мари Вианыей (1786-1859), известный
французский священник-духовник XIX века.
Сочинения 327
обращая внимания ни на собственные вкусы, ни на есте-
ственные способности, прилагая усилия в равной мере ко
всем заданиям, помня о том, что все они помогают форми-
ровать то внимание, которое будет наиболее существен-
но важным для молитвы. В то время как мы работаем над
заданием, надо иметь волю выполнить его правильно; ибо
эта воля необходима, чтобы поистине приложить усилие.
Но, помимо достижения этой ближайшей цели, глубин-
ное намерение должно быть направлено исключительно
на то, чтобы развить способность внимания ради молит-
вы, — так же, как мы выводим на бумаге формы букв
не ради этих форм, но ради той мысли, которую хотим
выразить.
Положить во главу своих занятий это намерение, ис-
ключая всякое другое, есть первое условие духовного
их использования. Второе условие — сурово заставлять
себя не отводить глаза, а рассматривать внимательно и
подолгу каждое неудачно выполненное учебное задание,
с полным отвращением к своей посредственности, не
ища ни малейшего извинения, не пренебрегая ни единой
ошибкой, ни единой поправкой со стороны преподавате-
ля, и стараясь до самого корня каждой ошибки. Велик
соблазн поступать наоборот: лишь скользнуть взглядом
по исправленной преподавателем работе — и тут же от-
ложить её в сторону. Почти все почти всегда так и де-
лают. Надо отринуть этот соблазн. Кстати заметим, что
и для собственно школьного успеха ничто не является
более необходимым; ибо мы недалеко продвинемся, какие
бы усилия мы ни приложили, если отказываемся уделять
должное внимание допущенным ошибкам и поправкам
преподавателей.
Сверх всего остального, таким образом можно при-
обрести добродетель смирения — сокровище бесконечно
328 Симона Вейль
более драгоценное, чем школьные успехи. В этом отно-
шении видение собственной глупости, может быть, даже
более полезно, чем видение греха. Сознание греха дает
нам понять, что мы плохи, — и этим, некоторым образом,
пользуется гордость. Когда же мы насильно принуждаем
себя остановить взгляд — не только глаз, но и души —
на работе, проваленной самым глупейшим образом, мы
понимаем с непреодолимой очевидностью, что это дело
простой посредственности. Нет познания более полезно-
го. Если мы всей душой достигнем познания этой истины,
значит, мы твердо встали на правильный путь.
Если два названных условия будут полностью соблю-
дены, учебные занятия, несомненно, станут путем к свя-
тости — столь же добрым, как и всякий другой.
Чтобы выполнить второе условие, достаточно воли. С
первым дело обстоит иначе. Чтобы добиться истинного
внимания, надо знать, как к этому приступить.
Очень часто внимание путают с чем-то вроде му-
скульного усилия. Говоря ученикам: «А теперь давайте
сосредоточим внимание», видишь, как они нахмуривают
брови, задерживают дыхание, напрягают мышцы. Если
их через две минуты спросить, на чем они сосредоточи-
ли внимание, они не могут ответить. Они нисколько не
сосредоточивали внимание. Они не напрягали внимание.
Они напрягали мышцы.
Таким образом, во время занятий часто мы только рас-
ходуем физические усилия. А когда, наконец, устанем, у
нас создается впечатление, что мы потрудились. Это ил-
люзия. Наша усталость не имеет никакого отношения к
труду. Труд есть полезное усилие, независимо от того,
устали мы или нет. А мускульное напряжение того рода,
что мы описали, совершенно бесплодно для занятий,
даже когда мы прилагаем его с благими намерениями.
Сочинения 329
Такие благие намерения — из тех, какими вымощен ад.
Занятия, которые ведут в подобной манере, бывают ино-
гда удачными в чисто школярском понимании этого сло-
ва: в видах получения отметок и сдачи экзаменов. Но это
достигается независимо от затраченных усилий, а благо-
даря естественным способностям; и такие занятия всегда
бесполезны.
Воля, которая, если нужно, заставляет стиснуть зубы
и терпеть, есть главное оружие того, кто обучается ка-
кому-либо ручному труду. Но, вопреки тому, как обычно
полагают, она не играет почти никакой роли при заняти-
ях науками. Понимание может быть направляемо только
желанием. Если есть желание, значит, будут и удоволь-
ствие и радость. Понимание возрастает и приносит пло-
ды, только когда оно радует. Радость понимания столь
же необходима в занятиях науками, как бегунам необ-
ходимо дыхание. А где ее нет, там не студенты, а лишь
жалкие карикатуры учеников у ремесленника, которые в
конце своего обучения нисколько не знают ремесла.
Именно эта роль желания в занятиях науками позво-
ляет сделать их одним из способов подготовки к духов-
ной жизни. Ибо желание, обращенное к Богу, есть един-
ственная сила, способная возвысить душу. Или, точнее:
только сам Бог пленяет душу и возносит ее, но только
желание души побуждает Бога приклониться к ней. Он
приходит лишь к тем, кто просит Его придти, — просит
часто, долговременно, пламенно. Он не может удержать-
ся, чтобы не сойти к ним.
Внимание есть усилие — может быть, труднейшее
из усилий — но усилие негативное. Как таковое, оно не
оставляет места для усталости. Когда давит усталость,
внимание становится почти невозможным, разве что,
если мы уже хорошо натренированы. Тогда бывает лучше
330 Симона Вейль
расслабиться, дать себе передышку, а затем, через неко-
торое время, начать снова: отключиться — и опять при-
няться за дело; подобно тому как сделать вдох — выдох.
Двадцать минут интенсивного, не ослабленного уста-
лостью, внимания стоят бесконечно больше, чем три часа
сидения с нахмуренными бровями, после которого можно
лишь сказать с чувством исполненного долга: «Я здорово
поработал».
Но это куда труднее, чем может показаться на пер-
вый взгляд. В нашей душе есть что-то такое, что сопро-
тивляется истинному вниманию сильнее, чем тело сопро-
тивляется усталости. Это «что-то» намного ближе к злу,
чем к плотской природе. Поэтому каждый раз, когда мы
поистине прилагаем внимание, мы разрушаем в себе зло.
Если прилагать внимание с этой целью, то четверть часа
внимания будет стоить многих добрых поступков.
Внимание заключается в следующем. Мы останавли-
ваем свою мысль и держим ее в состоянии готовности,
не занятой чем-то другим и способной принять внутрь
себя свой предмет. При этом мы держим в себе, в не-
посредственной близости от мысли, но на более низком
уровне и вне контакта с нею, различные приобретенные
знания, которыми нам предстоит воспользоваться. Эта
мысль, по отношению ко всем частным и уже сформули-
рованным мыслям, должна быть как человек на вершине
горы, который, смотря перед собой, охватывает взглядом
под собою одновременно, не разглядывая по отдельности,
множество лесов и полей. Прежде всего, мысль должна
оставаться незанятой, в ожидании, и не искать более, но
быть готовой воспринять во всей нагой истине тот пред-
мет, который сейчас в нее войдет.
Все ошибки в переводах, все нелепости в реше-
нии задач по геометрии, все неуклюжести стиля и все
Сочинения 331
нарушения последовательности мыслей в заданиях по
французскому — все подобные вещи получаются от того,
что мы поспешно устремляем свою мысль на что-то, и
она, будучи таким образом преждевременно наполнен-
ной, более уже не свободна для истины. Причина всег-
да в том, что нам хочется быть активными, нам хочется
искать. Это можно проверить каждый раз, при каждой
ошибке, если докопаться до корня. Такая проверка — са-
мое лучшее упражнение. Но эта истина — из числа тех,
которым не верят, пока не испытают сотню и тысячу раз.
Так бывает со всеми существенно-важными истинами.
Самые драгоценные блага не надо искать. Их надо
ожидать. Ибо человек не может обрести их собственными
силами; а если примется за поиск, то найдет вместо них
блага ложные, ложность которых не сумеет распознать.
Решение задачи по геометрии само по себе не
есть драгоценное благо; но к нему применим тот же за-
кон, ибо оно — образ драгоценного блага. Будучи ма-
леньким фрагментом частной истины, оно являет чистый
образ Истины единственной, вечной и живой, той Исти-
ны, которая некогда возгласила человеческим голосом:
«Я есмь Истина».
Понятое таким образом, каждое учебное упражнение
подобно священному таинству.
Для каждого рода учебных занятий есть свой особен-
ный способ того, как ожидать истину с желанием, но при
этом не позволять себе искать ее самому. Это способ при-
лагать внимание к данным задачи по геометрии, не ища
решения, к словам греческого или латинского текста, не
доискиваясь до смысла, а когда мы пишем — ожидать,
что верное слово само собой сядет на кончик пера, когда
мы только отбросим слова неподходящие.
332 Симона Вейль
Первая обязанность по отношению к школьникам и
студентам состоит в том, чтобы познакомить их с этим
методом, не только вообще, но и в частной форме, ко-
торая соответствует каждому роду упражнений. Эта
обязанность лежит не только на их преподавателях, но
также на их духовных наставниках. Именно они долж-
ны показать в полном свете, в сияющем свете, аналогию
между направлением ума в каждом роде упражнений, и
состоянием души, которая, наполнив светильник маслом,
с доверием и желанием ожидает своего Жениха348. Что-
бы любящий Бога юноша, трудясь над переводом с латы-
ни, стремился посредством этого перевода хоть немного
приблизить час, когда он поистине станет тем рабом, ко-
торый, пока Господин его гостит на пиру, бодрствует и
прислушивается у ворот, чтобы открыть, как только по-
стучат. И Господин тогда усадит раба за стол и сам по-
даст ему пищу:и9.
Только это ожидание, только это внимание — вот что
может побудить Господина к такому излиянию чувств.
Когда раб возвращается с поля, изнуренный усталостью
от работы, Господин говорит ему: «Приготовь мне ужин
и накрой на стол». И при этом он еще считает его рабом
непотребным, который делает только лишь что ему поло-
жено350. Конечно, в сфере практических поступков сле-
дует делать все, что положено — ценою любых усилий,
усталости или страдания; ибо кто не повинуется, тот не
любит. Но и после всего этого он только лишь непотреб-
ный раб. Ибо это необходимое условие любви, но не до-
статочное. Вовсе не это понуждает Господина сделаться
рабом своего раба; и еще менее того — старание, которое
348 Мф 25: 1 и слл.
349 Лк 12: 35-38.
350 Лк 17: 7-10.
Сочинения 333
раб хочет проявить по собственной инициативе; а только
лишь бодрствование, ожидание и внимание.
Поэтому блаженны те, кто посвятит годы отрочества
и юности одному лишь развитию способности внима-
ния. Конечно, они не ближе к благу, чем их братья, ко-
торые трудятся на полях и заводах. Они близки другим
образом. Крестьяне, рабочие обладают этой близостью
к Богу, имеющей несравненный вкус, которая таится в
бедности, в отсутствии общественного уважения, в дол-
гом и томительном терпении. Но если рассмотрим разные
профессии сами по себе, занятия науками ближе к Богу,
по причине внимания, которое живет в душе. Те, кто про-
водят годы в научных занятиях, не развивая в себе это
внимание, лишаются великого богатства.
Но не только любовь к Богу наполнена, прежде всего,
вниманием. Любовь к ближнему, о которой мы знаем, что
она есть то же самое, что и любовь к Богу, тоже состоит
из него. В этом мире несчастные нуждаются, как ни в
чем другом, в людях, способных отнестись к ним со вни-
манием. Способность отнестись внимательно к человеку
несчастному — вещь очень редкая, дело очень трудное.
Это почти чудо, — нет, настоящее чудо. Почти все, кото-
рые считают себя имеющими эту способность, не имеют
ее. Горение, порыв сердца, жалость — всего этого недо-
статочно.
В первой легенде о Граале рассказывается, что Гра-
аль, чудесный камень, имея силу освященной гостии,
может утолить всякий голод, будет принадлежать тому,
кто первый скажет стражу этого камня, королю, на три
четверти парализованному жестокой раной: «Что мучает
тебя?»
Любовь к ближнему во всей полноте заключается в
том, чтобы быть способным просто спросить его: «Что
334 Симона Вейль
мучает тебя?» Это означает: знать, что несчастный су-
ществует не просто как экземпляр в коллекции, не как
единица в социальной категории под этикеткой ((несчаст-
ные», но как человек, который однажды был поражен и
заклеймен клеймом несчастья, которое ни с чем не спута-
ешь. И для этого достаточно, но также необходимо, уметь
рассмотреть его определенным взглядом.
Этот взгляд есть, в первую очередь, — взгляд внима-
тельный, когда душа освобождается от всего личного,
что ее наполняет, чтобы впустить в самоё себя человека,
которого она видит таким, каков он есть, по всей истине.
На это способен лишь тот, кто способен приложить вни-
мание.
Итак, истинно, хотя и парадоксально, что перевод с
латыни, что задача по геометрии, даже выполненные не-
удачно, если только мы приложили к ним такое усилие,
какое подобало, смогут сделать нас более способными
однажды, позднее, когда представится случай, оказать
несчастному, в момент крайнего отчаяния, именно ту по-
мощь, которая его спасет.
Юный человек, способный усвоить эту истину и до-
статочно благородный, чтобы предпочесть ее плод вся-
кому другому, сможет получить в занятиях науками всю
полноту их духовной пользы, даже вис собственно рели-
гиозной веры.
Занятия науками — одно из тех полей, где скрыта
драгоценная жемчужина351. Та самая жемчужина, ради
которой стоит продать все, что имеешь, даже не задумы-
ваясь, чтобы ее купить.
351 Ср. Мф 13:46.
Сочинения 335
Из трактата
«Укоренение»352
<ТРУД>
Предлагаемый фрагмент сохранился отдельно от
рукописи последнего труда Симоны «Укорененение»,
но по содержанию и цели подчиняется общему замыс-
лу этой неоконченной книги. Рассуждение о духовной
природе физического труда здесь облечено в форму
исторического мифа, который может показаться
умозрительным и наивным. Но миф о прогалом обра-
щен в будущее. Пусть даже «религия труда?» не суще-
ствовала никогда в той форме, в которой Симона ее во-
ображает; но не может ли она стать сердцевиной ре-
лигиозного сознания некой новой цивилизации?Не будь
у Симоны такой надежды, этот, фрагмент никогда не
был бы написан.
Мир, однако, со всех ног уносится в прямо противо-
положном направлении. Безудержная урбанизация,
господство транснациональных структур в произ-
водстве и торговле, растущее использование химии и
генной инженерии, почти полная компьютеризация
производства и управления, торговая реклама — всё
это ведет к тому, что мир труда и мир потребле-
ния существуют в воображении нашего современника,
почти не пересекаясь. Мир труда при этом почти не
виден. Городской житель существует уже не как «при-
даток к орудию, которым работает», а как придаток
852 Трактат впервые напечатан: Simone Weil. L'Enracinement.
Prelude a une declaration des devoirs envers l'etre humain. Paris,
Gallimard, coll. «Espoir», 1949. Перевод выполнен по изд.: Simone
Weil. QEuvres. Gallimard, collection «Quarto», 1999, pp. 1214-1218.
336 Симона Вейль
к тележке в супермаркете. Он движется по ярко ос-
вещенным торговым залам под ритмичную музыку,
механическими движениями снимая с полок товары в
блестящих упаковках: пища — хлеб, мясо, фрукты,
зелень — при этом уже не выглядит чем-то живым,
что растет под солнцем и дождями... И он сам, чело-
век, тоже не чувствует своей реальности, разума или
воли. Ему остается только выбрать из предлагаемо-
го, остальное за него сделают. Зато реклама со всех
сторон показывает ему сертифицированный товар (не
продукт природы и труда, а именно сертифицирован-
ный товар) как нечто имеющее подлинную реальность
и даже знание и разум. «Умные» телефоны, «умные»
стиральные машины, «умные» порошки и шампуни из
рекламных роликов — вот «лары» и «добрые гении» эпо-
хи. Немудрено, что религиозные истины и святыни в
этой ситуации тоже превращаются в товар: и речь
в данном случае не о привычном корыстолюбии слу-
жителей культа. Тексты, действия, ритуалы, куль-
товый антураж и сами эти служители — всё засасы-
вается, как в трубу, в систему всемирного супермар-
кета, в универсальную сеть торговли и услуг. Миряне
проходят сквозь храмы толпами потребителей.
Всё это так. И, кажется, необратимо. Но читая
о Симониной «религии труда», не можешь избавиться
от мысли, что она пишет о будущем, и это будущее —
настанет...
Согласие на физический труд есть самая совершен-
ная, после согласия на смерть, форма добродетели послу-
шания.
То, в каком смысле книга Бытия говорит о труде как о
наказании, понимают неправильно, не имея правильного
Сочинения 337
понятия о наказании. В этом тексте ошибочно вычитыва-
ют оттенок принижения труда. Но вероятнее, что он до-
шел до нас по преданию от более древней цивилизации,
где физический труд почитался выше всех других форм
деятельности.
Есть множество признаков того, что такая цивилиза-
ция существовала, что в течение очень долгого времени
физический труд был по преимуществу делом религиоз-
ным и, следовательно, священным. Мистерии — средо-
точие религии всей до-римской античности — целиком
строились на символических изображениях спасения
души, заимствованных из земледелия. Тот же символизм
мы узнаем в евангельских притчах. Роль Гефеста в «Про-
метее)) Эсхила кажется воспоминанием о религии кузне-
цов. Прометей есть в точности вневременная проекция
Христа — Бог распятый, Бог-искупитель, пришедший
«ввергнуть огонь на землю»353: в греческой символи-
ке, как и в Евангелии, огонь является образом Святого
Духа. Эсхил, никогда не говорящий ничего случайно,
поясняет, что огонь, переданный Прометеем людям, был
личным достоянием Гефеста; это может указывать на об-
раз Гефеста как на олицетворение огня. Гефест — бог-
кузнец. Представляется некая религия кузнецов, кото-
рая созерцает в огне, делающем послушным железо, об-
раз действия Святого Духа на человеческую природу.
Возможно, были времена, когда единая истина пере-
водилась в разные системы символов, каждая из которых
соответствовала определенному виду физического труда,
вплоть до того, что делала его прямым выражением веры.
Во всяком случае, все религиозные традиции древно-
сти, включая ветхозаветную, возводят ремесла к прямому
наставлению Бога. Большая часть из них полагает, что
353 Лк 12:49.
338 Симона Вейль
Бог воплотился ради этой педагогической миссии. На-
пример, египтяне верили, что воплощение Осириса имело
целью как такое практическое обучение, так и Искупле-
ние через Страдание.
Какова бы ни была истина, заключенная в этих чрез-
вычайно таинственных сказаниях, вера в то, что людей
обучил ремеслам непосредственно Бог, подразумевает и
воспоминание о временах, когда занятие ремеслами по
преимуществу было священным делом.
Никаких следов этого мы не находим ни у Гомера, ни
у Гесиода, ни в греческой классике, ни среди того малого,
что дошло до нас от других древних цивилизаций.
В Греции труд был делом рабским. Нам не дано знать,
был ли он таковым еще до эллинского вторжения, во
времена пеласгов; а также, сохраняло ли тайное учение
мистерий отчетливую память об эпохе, когда труд был в
почете. Мы видим, как с началом классического периода
уходит в прошлое цивилизация, где, кроме физического
труда, были освящены все виды деятельности, где искус-
ство, поэзия, наука и политика, можно сказать, не отли-
чались от религии. Веком или двумя позже, по действию
мало понятного нам механизма, в котором, несомненно,
большую роль играли деньги, все эти виды деятельности
стали считать полностью профанными, отрезав их от вся-
кой причастности к священному вдохновению. То малое,
что при этом осталось от религии, задвинули в места,
отведенные для культа. Платон для своего времени был
пережитком уже весьма далекого прошлого. Огнем, воз-
горевшимся от еще не погасшей искры того же прошлого,
стали греческие стоики.
Римляне, нация безбожная и материалистическая, по-
губили остатки духовной жизни на захваченных ими зем-
лях путем уничтожения; они и христианство приняли,
Сочинения 339
только выхолостив его духовное содержание. Под их
владычеством вся человеческая деятельность без исклю-
чения стала рабской. В конце концов, низведя до состо-
яния рабства все человеческие существа, они лишили
институт рабства всякой реальности, что привело к его
исчезновению354.
Так называемые варвары, которые немалой частью,
несомненно, происходили из Фракии и, следователь-
но, были воспитаны духовностью мистерий, восприняли
христианство всерьез. Результатом этого должна была
явиться христианская цивилизация. Мы видим, как в
XI-XII веках появляются ее первые признаки. Земли к
югу от Луары, откуда расходились ее лучи, были про-
питаны одновременно и христианской, и бол^е древней
духовностью, — во всяком случае, если верно, что альби-
гойцы были манихеями и, значит, наследовали не только
персидскую мысль, но также гностическую, стоическую,
пифагорейскую, египетскую355. Цивилизация, находив-
шаяся тогда еще в зачатке, могла бы стать чистой от вся-
кой скверны рабства. А ремесла стали бы ее центром.
Картина Флоренции XIV века, которую рисует нам
Макьявелли, есть образец того, что на современном
Неодолимая пристрастность Симоны к древнему Риму видна
во всех ее сочинениях; высоко ставя интеллектуальную честность,
она, однако, никогда не пыталась проверить себя в отношении к
этой теме. Рим был для нее ответчиком за европейские тоталитар-
ные режимы своей эпохи.
О Г Г
Ошибочное мнение о происхождении учения катаров (XI-
XIII вв.) от манихеев (активных в средиземноморском ареале в III-
VI вв.), утвердилось благодаря церковной документации (папские
буллы, проповеди, протоколы расследований, в которых катаризм
характеризовался как «манихейская» или «маркионитская» ересь».
Найденные в 1940-е гг. подлинные сочинения катаров показали,
что они вовсе не знали о Мани и принципах его учения.
340 Симона Вейль
жаргоне можно было бы назвать профсоюзной демокра-
тией. В Тулузе рыцари и простые труженики плечом к
плечу сражались против Симона де Монфора, защищая
духовное достояние, которое было для них общим. Кор-
порации, учрежденные в течение этого зачаточного пе-
риода, были институтами религиозными. Достаточно
увидеть романскую церковь, услышать григорианский
напев и прочесть одно из прекрасных произведений тру-
бадуров, а еще лучше, из литургических текстов, чтобы
понять, что искусство здесь было так же неразличимо
сплавлено с верой, как и в Греции в ее лучшие времена.
Но христианская цивилизация, такая, где свет хри-
стианства принизал бы жизнь во всей полноте, была воз-
можной только в случае устранения римской концепции
порабощения умов Церковью. Ожесточенная и победо-
носная борьба святого Бернарда с Абеляром показала,
что до этого было очень далеко. В начале XIII века еще
не сложившаяся цивилизация была разрушена: разорен
был ее главный очаг — земли к югу от Луары; была уч-
реждена инквизиция; под именем защиты правоверия
происходило удушение религиозной жизни.
Понятие о правоверии, строго разграничив область,
относящуюся к «душевному благу»356, под которым под-
разумевалось безусловное подчинение мысли внешнему
авторитету, и область так называемых светских дел, в
которой интеллект свободен, сделало невозможным вза-
имопроникновение религиозного и светского, которое
было бы главным содержанием христианской цивилиза-
ции. И то, что каждый день на мессе в вино вливается
вода, потеряло всякий смысл357.
356 «Ad animarum bonum» («ради блага душ») — обычная латин-
ская формула церковных документов.
Вино и вода здесь понимаются как символические образы
священства и церковного народа.
Сочинения 341
XIII, XIV, начало XV века — период средневекового
декаданса. Прогрессирующее разложение и смерть циви-
лизации, не успевшей родиться: слабый росток неотвра-
тимо засыхает.
XV век дал раннее Возрождение, робкое предчув-
ствие возвращения к жизни до-римской цивилизации и
духа XII столетия. Подлинная Греция, Пифагор, Платон
стали тогда предметом религиозного почтения, соединяв-
шегося в совершенной гармонии с христианской верой.
Но такое настроение умов сохранялось очень недолго.
Вскоре пришло второе Возрождение, направленное
прямо противоположно. Оно и произвело на свет то, что
мы зовем современной цивилизацией.
Мы очень гордимся ею, сознавая при этом, что она
больна. И относительно диагноза болезни все' согласны.
Она больна тем, что не знает с определенностью, какое
место предоставить физическому труду и тем, кто им за-
нимается358.
Многие умы, изнемогая над этой проблемой, словно
бьются в потемках. Не знают, откуда начать, из чего ис-
ходить, на что ориентироваться: усилия остаются тщет-
ными.
Лучше всего обратиться к древнему сказанию книги
Бытия, поместив его в среду, которая для него естествен-
на — в среду древнего мышления.
Если человек своим преступлением поставил себя вне
блага, истинное наказание заключается в том, чтобы вос-
становить его в полноте блага посредством скорби. Нет
ничего прекраснее такого наказания.
Человек вышел из послушания. Бог выбрал ему на-
казание в виде труда и смерти. Следовательно, труд и
358 Выражение «все согласны» (tout le monde est d'accord) озна-
чает в данном контексте согласие разных, даже противоположных
школ политической мысли эпохи — от марксизма до фашизма.
342 Симона Вейль
смерть — если человек подчиняется им, и душа его со-
гласна с таким подчинением — переносят его к высшему
благу, к послушанию Богу.
Это откроется нам в полном свете, если мы, подобно
древним, будем смотреть на пассивность материи как на
совершенство послушания Богу и на красоту мира как
сияние этого совершенного послушания.
Каким бы ни был таинственный смысл смерти на не-
бесах, но на земле ее смысл — в превращении существа
из трепещущей плоти и мысли, существа, которое вожде-
леет и ненавидит, надеется и боится, хочет одного и не
хочет другого, в малую толику бездвижной материи.
Осознанное согласие на это превращение для чело-
века есть высший акт полного послушания. Поэтому
апостол Павел говорит о самом Христе, имея в виду Его
Страдание, что «то, что Он пострадал, научило Его по-
слушанию и сделало Его совершенным))359.
Но согласие на смерть бывает вполне реальным,
только когда смерти смотрят в глаза. Оно может при-
близиться к полноте, только когда смерть рядом. Пока
возможность смерти абстрактна и далека, оно тоже аб-
страктно.
Физический труд — вот повседневная смерть.
Трудиться — значит, заключить свое существо, свою
душу и плоть, в круг бездвижной материи, сделать их
передаточным звеном между одним и другим состоянием
части этой материи, сделать их инструментом. Труженик
делает свои душу и тело придатком к орудию, которым ра-
ботает. Движения тела и внимание ума становятся функ-
циями по потребности орудия, которое, в свою очередь,
приспособлено к тому веществу, над которым идет работа.
359 Евр 5: 8-9, в собственном переводе Симоны, меняющем смыс-
ловые акцепты подлинного текста.
Сочинения 343
Смерть и труд являются предметом не выбора, но не-
обходимости. Мироздание не отдаст себя человеку в виде
пищи и тепла, пока человек не отдаст себя мирозданию
в труде. Но и смерти, и труду можно покоряться, вну-
тренне сопротивляясь, а можно покоряться, соглашаясь
с ними. Их можно принять в их обнаженной истине, а
можно окутывать обманом.
Труд совершает насилие над человеческой природой.
Бывает, избыток молодых сил рвется наружу, не находя
применения; а бывает бессилие, когда нашей воле ценой
мучительного напряжения приходится возмещать недо-
статок физической энергии; тысяча беспокойств, забот,
затруднений, тысяча желаний, тысяча случаев, когда
любопытство отвлекает нашу мысль от дела; ^ при этом
время давит на нас почти невыносимой тяжестью.
Человеческая мысль покоряет время и непрестанно
перелетает по прошлому и будущему, преодолевая любые
временные интервалы. Но трудящийся подчинен време-
ни, как бездвижная материя, для которой один момент
наступает только за другим. Поэтому труженики выра-
жают свое страдание от труда в словах: «Как долго тя-
нется время»360.
Согласие на принятие смерти, когда смерть приходит
и является во всей наготе, есть высший и немедленный
отрыв от того, что каждый из нас называет своим «я».
Согласие на труд не так болезненно. Но когда оно полно,
оно обновляется каждое утро на протяжении всего суще-
ствования человека, день за днем, и длится каждый день
до вечера, чтобы назавтра начаться снова, и так продол-
жается часто до самой смерти. Каждое утро труженик
В оригинале: trouver le temps long (буквально: «понять, как
длинно время») — просторечное выражение, означающее большое
утомление и скуку.
344 Симона Вейль
соглашается на труд — на сегодня и на всю жизнь. Он
соглашается независимо от того, печален он или весел,
обременен заботами или жаден до развлечений, устал
или пышет энергией.
Сразу после согласия на смерть — согласие с тем за-
коном, по которому труд необходим для поддержания
жизни, есть акт наиболее совершенного послушания, ко-
торое дано исполнить человеку.
Поэтому все другие виды человеческой деятельно-
сти — управление людьми, разработка технических пла-
нов, искусство, наука, философия и так далее — по ду-
ховному значению стоят ниже физического труда.
Отсюда легко определить то место, которое должен за-
нимать физический труд в правильно устроенной обще-
ственной жизни. Он должен находиться в ее духовном
центре.
ПИСЬМА
Письмо Жоржу Бернаносу1*61
Французский писатель Жорж Бернанос (1888-
1948), стяжавший мировую известность своим «Днев-
ником сельского священника», в 1940 году вписал в аль-
бом бразильской девочке, попросившей у него автограф,
такие слова: «..Маленькие девочки протягивают свой
альбом "взрослым", как нищие протягивают руку.
Большая часть этих "взрослых", к которым вы про-
тянули руку — кардиналы, богословы, историки, эс-
сеисты, писатели, — дают вам только свою подпись,
которая равна мелкой монетке. Не забывайте никогда
того, что этот безобразный мир держится еще толь-
ко благодаря сладостному миру поэтов и де?пей. Люди
с ним постоянно борются, но он всё вновь возникает.
Будьте верны поэтам и детству. Не становитесь
взрослой, — взрослые в заговоре против детей; прочи-
тайте Евангелие, и вгл убедитесь в этом. Господь Бог
сказал кардиналам, богословам, эссеистам, историкам,
писателям и всем вообще: "Будьте как дети ". А карди-
налы, богословы, историки, эссеисты и писатели всё
повторяют детям: "Будьте, как мы!" Когда-нибудь
после вы перечитаете эти мои строки — подумайте
тогда, и помолитесь о старом писателе, который всё
больше думает о неисцелимом легкомыслии серьёзных
Перевод выполнен по изд.: Simone Weil. OEuvres. Gallimard,
collection «Quarto», 1999, pp. 405-409.
346 Симона Вейль
людей. Всё прекрасное, что есть в истории мира, при-
шло незримо для всех, в таинственной согласованно-
сти большого терпения человеческого и милосердия
Божьего. Надо преодолевать жизнь. Но единственное,
чем можно её преодолеть, это любить её, а любить её
только один способ: до конца раздавать ее»362.
Нам неизвестен текст ответа Бернаноса на пись-
мо Симоны Вейль, отправленное в последних числах
мая 1938 года. Может быть, ответ и вовсе никогда не
был написан, — ведь Симона сама предупреждала, что
письмо может не застать её во Франции, да и не про-
сила отвечать ей. Но слова, которые Бернанос написал
два года спустя маленькой бразильянке, очень подошли
бы и для никогда не виденной им еврейской девушки. И
сама Симона — если не в тридг^ать восьмом, то годом
или двумя позже — с радостью повторила бы все слова
этого пассажа, как свои собственные.
Вот здесь и сошлись не только жизненные линии, но
и души их обоих: сына крестьянки из провинции Ар-
туа, воинствующего роялиста, почитателя Людови-
ка Святого и Жанны д'Арк, — и пропахшей крепким
дешевым табаком анархистки в мешковатых брюках,
с чертами лица, безошибочно выдающими ее проис-
хождение. Девицы, которая по своему внешнему обли-
ку могла показаться живым «призраком коммунизма»,
грозящим, «оскверните и растоптать» все то, что
оставалось во Франции дорогим для консервативного
писателя-католика, к тому же смолоду бредившего
мировым жидомасонским заговором.
Могут, конечно, сказать, что Симона Вейль по сво-
им, взглядам была уж слишком нетипичная еврейка. Но
fU)2 Цитируется по эссе архиеп. Иоанна (Шаховского) «Достоев-
ский».
Письма 347
отношение, которое проявил Бернанос к ее письму, еще
более нетипично — и даже прямо скандально — для
французского «черносотенца» (такое звание, я думаю,
писатель не счел бы для себя оскорбительным). Есть
свидетельства, что после смерти Бернаноса, — а умер
он в 1948 году — письмо Симоны было найдено в на-
грудном кармане его пиджака: писатель годами не рас-
ставался с этими листочками, нося их при себе как
что-то чрезвычайно дорогое. Может быть, он успел уз-
нать о ее судьбе. Незадолго до этого избранные места
ее «Марсельских тетрадей», составившие книгу «Сила
тяжести и благодать», вышли из печати в издатель-
стве «Плон», где неоднократно печатались романы са-
мого Бернаноса. Если ему довелось прочесть эту книгу,
она не могла не отозваться в его сердце.
В 1934 году Жорж Бернанос покинул бурливший
демонстрациями и политическими дебатами «крас-
ный» Париж (в те дни на всех парусах к власти шли
левые партии Народного фронта) и вместе с семьей по-
селился на острове Мальорка, принадлежавшем Испа-
нии. Разочарованный политической борьбой, писатель
надеялся найти здесь покой и отраду, возможность
плодотворно работать над новыми произведениями.
Пребывание на Мальорке, в самом деле, стало для него
целительным и продуктивным. Уже через год был за-
кончен и отдан в печать «Дневник сельского священни-
ка» — книга, которая заслуженно принесла Бернаносу
любовь читателей из многих стран. Однако период по-
коя был недолгим. Здесь, на Мальорке, он застал нача-
ло граоюданской войны.
Сразу после начала мятежа Франко в июле 1936 года
командование местного гарнизона его активно под-
держало. В течение всех трех лет войны франкисты
348 Симона Вейль
успешно использовали остров как базу для своих боевых
кораблей и бомбардировщиков. Бернанос поначалу с эн-
тузиазмом и надеждой воспринял выступление консер-
вативных военных и аристократов. Лозунги защиты
католической веры, родины и традиций, которые вы-
двинул Франко, напоминали пафос полемических ста-
тей самого Бернаноса. За торжественными словами
набожного каудильо тут же последовали дела. Власть
«белых» на острове была утверждена путем жесто-
кого истребления всех несогласных. То, как франки-
сты стали претворять свои лозунги в жизнь, ввергло
писателя в ужас. Первые правдивые свидетельства о
режиме террора на Балеарских островах Бернанос
отправил в католический еженедельник «Сет» уже в
июне 1936 года. До января 1937-го было напечатано
восемь очерков. Они составили основу будущей книги
«Большие кладбища под луной». Название книге дала
фантасмагорическая картина, увиденная писателем в
одну из ночей. Привлеченный видным далеко в темно-
те заревом со стороны кладбища, он поспешил туда и
увидел, пылающий холм из мертвых тел, облитых бен-
зином, которые горели под светом луны.
Испанские очерки Жоржа Бернаноса молниеносно
стали известны в Европе и Америке. Обвинительные
свидетельства писателя звучали тем более убедитель-
но, что они исходили от человека правых, антикомму-
нистических взглядов. Изданные отдельной книгой во
Франции в мае 1938 года, эти очерки в том же месяце
попали в руки Симоны Вейль. Летом 1936 года, ког-
да происходили описанные Берпаносом жуткие и от-
вратительные сцены, Симона находилась на противо-
положной стороне фронта, в составе анархистского
войска — так называемой колонны Дуррути. Это было
Письма 349
внушительное формирование, которое насчитывало до
4000 бойцов.
Симона пишет под живым и острым впечатлени-
ем от моментально прочитанной ею книги Бернаноса.
Ей тоже есть что вспомнить. Кажется, для нее это
долгожданная возможность высказаться, освободить-
ся от мучащих воспоминаний и раздумий. Пообещав, в
начале письма, воздержаться от подробных рассказов,
она не может, остановиться. Симона была в колонне
Дуррути недолго, видела немного. В боях она не уча-
ствовала (кроме одной мелкой стычки), да и толку
от нее, полуслепой и неловкой, там не могло быть. Из
строя вывела ее не боевая рана, а прозаический, хотя
и весьма тяжелый ожог на кухне. Почти 'не видя без
очков, она шагнула в только что снятый с костра ко-
тел с кипягцим маслом. Это несчастное происшествие
избавило Симону от того, чтобы быть свидетельнии^ей
и пассивной соучастницей злодеяний, во всяком случае,
не меньших, чем творили франкисты. Она поняла это
очень скоро.
Симона пишет Бернаносу не как человеку «с другой
стороны»: напротив, в её собственных глазах, оба они
оказываются стоягцими в этой войне по одну сторону.
Оба — на стороне Того, кого Симона ни разу в письме
не называет по имени, но кто в нем незримо присут-
ствует: Бога, который есть Любовь. Бога, который
утаил себя от премудрых и разумных мира сего и от-
крывается младенцам (Мф 11: 25). И при этом, как
Полнота всего, Он объемлет и всю мудрость мира, и
всю его красоту, и всё, что в нем есть светлого и благо-
родного: сострадание, уважение к человеку, его досто-
инство и честь, все подлинные сокровища его мысли,
вдохновения, труда и культуры. На пороге мировой
350 Симона Вейль
войны, в атмосфере культа силы, при фантастиче-
ской беспринципности политиков, старый писатель-
консерватор и молодая левая активистка, поверх всех
политических барьеров и баррикад, сходятся на общей
«политической платформе» — той единственной, ко-
торая, кажется, и тогда, и в наши дни, и в будущем
способна спасти Европу от бесчестия и вырождения.
Это — бережно и удивленно, с живой непосредствен-
ностью ребенка смотрящий на жизнь, христианский
гуманизм.
Месье,
Хотя и несколько смешно — писать писателю, ко-
торый постоянно, по самой природе своего ремесла, за-
гружен письменной работой, но я не могу удержаться —
после того, как прочла ((Большие кладбища под луной».
Это не первая ваша книга, которая меня тронула; из тех,
что я читала, «Дневник сельского священника» — самая
лучшая и, вероятно, великая книга. Но то, что мне могли
понравиться другие ваши книги, ещё не было поводом
утомлять вас письмами. Что же касается последней, здесь
другой случай; у меня есть опыт, который соответствует
вашему, — хотя и более короткий, менее глубокий, —
опыт, испытанный и пережитый, как может показаться
(но только показаться!), совсем в другом состоянии духа.
Я не католичка, хотя (то, что я сейчас скажу, несо-
мненно, любому католику покажется самонадеянным в
устах некатолика, но я не могу выразиться иначе) хотя
ничто католическое, ничто христианское никогда не
было для меня чуждо. Я иногда говорю сама себе, что
как только на дверях церквей написали бы, что вход сюда
запрещен тем, кто пользуется доходами выше такой-то
Письма 351
ограниченной суммы, я в тот же момент обратилась бы
в католичество. С самого детства мои симпатии были
устремлены к политическим группам, которые высту-
пают в защиту презираемых слоев общества, пока я не
осознала, что эти группы способны разочаровать любые
симпатии. Последней такой группой, которая внушила
мне некоторое доверие, была испанская НКТ;Ш. Ещё
до гражданской войны у меня был опыт небольшого пу-
тешествия по Испании, — недолгого, но достаточного,
чтобы почувствовать любовь, которую трудно не испы-
тать по отношению к этому народу. Я видела в анархист-
ском движении естественное выражение его достоинств
и недостатков, его более-менее законных чаяний. НКТ
и ФАИ364 были странной смесью, куда допускались все
кто угодно, и где, вследствие этого, рядом с аморализмом,
цинизмом, фанатизмом, жестокостью уживались любовь,
братство и, особенно, дух чести — что бывает столь пре-
красно наблюдать у людей униженных. Мне казалось,
что число людей, которые пришли сюда, воодушевленные
идеалом, преобладало над теми, кем двигал вкус к наси-
лию и беспорядку. В июле 1936 года я была в Париже. Я
не люблю войну; но что во время войны более всего вну-
шает мне ужас — это положение тех, кто остаётся в сто-
*) П О
Национальная конфедерация труда — массовая анархо-син-
дикалистская профсоюзная организация в Испании, основанная в
1910 г. В 1930-е гг. НКТ, объединяя в своих рядах до 2-х млн.
членов и имея собственные крупные вооруженные формирования,
была одной из главных действующих сил Испанской республики,
пыталась противостоять влиянию сталинистов из компартии. Во
время гражданской войны анархисты еще шире, чем коммунисты,
применяли террор в якобинском духе, устраивала акции тотального
«обобществления» и кровавые антирелигиозные погромы.
864 Ассоциированным членом НКТ и фактически ее идейным ядром
является Федерация анархистов Иберии, основанная в 1927 г.
352 Симона Вейль
роне. Когда я поняла, что не могу, как бы сама того ни
хотела, морально отстраниться от этой войны, — то есть
не могу не желать, ежедневно и ежечасно, победы одних
и поражения других, — я сказала себе, что оставаться в
Париже для меня равнозначно дезертирству. Я села на
поезд до Барселоны с намерением участвовать в войне.
Это было в начале августа 1936 года.
Случайная травма сократила мое пребывание в Ис-
пании. Несколько дней я была в Барселоне; затем в
арагонской деревне на берегу Эбро, примерно в пятнад-
цати километрах от Сарагосы (в том самом месте, где
недавно перешли Эбро части Ягуэ365); затем во дворце
Ситжеса366, где был устроен госпиталь; потом снова в
Барселоне: всего чуть меньше двух месяцев. Покинула я
Испанию против воли, с намерением вернуться; но впо-
следствии, уже по собственной воле, ничего не сделала
для возвращения. Я не чувствовала больше никакой
внутренней необходимости участвовать в войне, кото-
рая теперь была уже не войной голодных крестьян про-
тив землевладельцев и духовенства, стоявшего заодно с
землевладельцами, а войной между Россией, Германией
и Италией.
Я узнаю тот запах гражданской войны, крови и тер-
рора, которым пропахла Ваша книга; я сама им дышала.
Я не видела и не слышала, должна Вам сказать, чтобы
кто-то доходил до таких низостей, о которых Вы пове-
ствуете в некоторых рассказах: не видела этих убийств
Хуан Ягуэ Бланко (1892-1952) — полководец армии Франко,
генерал-лейтенант (1943), в ходе гражданской войны отличился
хладнокровием и жестокостью. Был, однако, сторонником амни-
стии для рядовых членов левых организаций.
'"*66 Ситжес — город на средиземноморском побережье в 40 км
от Барселоны.
Письма 353
старых крестьян, этих «баллилас»367, преследующих ста-
риков ударами дубинок. Однако мне было достаточно и
того, что слышала сама. Мне не пришлось присутство-
вать при казни священника; за несколько минут до рас-
стрела я спрашивала себя: «Зачем ты пришла? Просто
посмотреть? Или же, чтобы тебя саму застрелили за по-
пытку вмешаться?» До сих пор не знаю, как бы я посту-
пила, если бы счастливый случай не остановил казнь...
Сколько историй теснится под моим пером!.. Но рас-
сказывать их было бы слишком долго; да и ради чего?
Хватит и одной. Я была в Ситжесе, когда вернулись из
экспедиции на Мальорку разгромленные ополченцы.
Слышно было, что они понесли большие потери. Что из
сорока молодых парней, отбывших из Ситжеса, девять
погибли. Определённо известно только то, что вернул-
ся 31. Буквально в следующую ночь было сделано де-
вять акций возмездия и убито девять фашистов — или
тех, кого так называли — в этом маленьком городке, где
в течение июля не было никаких инцидентов. В числе
этих девяти — тридцатилетний пекарь, чьё преступле-
ние, как мне сказали, заключалось в том, что он числил-
ся в местной «соматен»308; старик-отец, у которого он
был единственным сыном и единственной опорой, сошел
с ума. Вот другой случай: в Арагоне небольшой интер-
национальный отряд из двадцати двух добровольцев (со
всего света) после лёгкой стычки взял в плен пятнадца-
«Баллила» — итальянская фашистская подростковая органи-
зация. Не только итальянские военные, но и добровольцы-фаши-
сты широчайшим образом участвовали в испанской войне.
'6 Соматен — существовавшие в Каталонии со времен Средне-
вековья выборные отряды горожан или крестьян, чьей функцией
были поддержание порядка и, в случае необходимости, местная са-
мооборона. Сохранялись при франкизме, были распущены только
в 1978 г.
354 Симона Вейль
тилетнего мальчишку, который сражался как фалангист.
Тотчас после пленения, весь дрожа (он видел, как были
убиты его товарищи-земляки), он сказал, что его запи-
сали насильно. Обыскали. Нашли медальон с Пресвятой
Девой и карточку фалангиста. Послали его к Дурру-
ти369, командиру колонны; тот целый час расписывал ему
анархистские идеалы, а потом предложил на выбор: или
умереть, или немедленно присоединиться к тем, кто взя-
ли его в плен, и воевать против вчерашних товарищей.
ДУРРУ™ Дал мальчишке 24 часа на размышление. Когда
24 часа истекли, мальчишка сказал «нет» и был расстре-
лян. Между тем, Дуррути в некоторых отношениях был
человеком изумительным. Смерть того юного героя всег-
да будет лежать грузом на моей совести, хотя я узнала о
ней только задним числом370. А вот еще. В селении, ко-
торое то красные, то белые брали, потом теряли, снова
брали, снова теряли — не знаю сколько раз — красные,
когда овладели им окончательно, нашли в подвалах гор-
сточку ошалелых, напуганных и голодных людей, среди
которых было трое молодых мужчин. И рассудили так:
«Если эти парни, вместо того, чтобы уйти с нами при на-
Буэнавентура Дуррути-и-Доминго (1896-1936) — ведущий
деятель испанского анархизма 1920-1930-х гг. По профессии
слесарь-жслсзподорожник. В молодости участник и организатор
террористических акций. В 1920-е годы, будучи эмигрантом во
Франции, тесно общался с Нестором Махно. Во время граждан-
ской войны приобрел популярность важной ролью в подавлении
франкистского мятежа в Барселоне. Организовал настоящую анар-
хистскую армию, которая действовала независимо от центрального
правительства. Проводил политику антикатолического террора,
уничтожая церкви и истребляя духовенство. Смертельно ранен при
покушении, по одной из версий, организованном советскими спец-
службами.
,37° Товарищи рассказали Симоне этот случай, навестив ее в го-
спитале.
Письма 355
шем последнем отступлении, остались ждать фашистов,
значит, они фашисты». Итак, их немедленно расстре-
ляли, затем остальных — накормили, считая себя при
этом удивительно гуманными. Ну, и последняя история,
уже из тыла. Однажды два анархиста рассказывали мне,
как они, вместе с товарищами, схватили двух священ-
ников. Одного убили в присутствии другого выстрелом
из револьвера, а другому сказали, что он может идти.
И, когда он сделал пять шагов, застрелили. Тот, кто это
рассказывал, очень удивлялся, что мне не смешно.
В Барселоне, в ходе карательных акций, в среднем
убивали по пятьдесят человек за ночь. В пропорции к
населению это гораздо меньше, чем на Мальорке371, по-
тому что Барселона — город почти с миллионом жите-
лей. Но, с другой стороны, здесь в течение трех дней
продолжались кровопролитные уличные бои. Хотя в та-
ких делах цифры, может быть, не самое главное. Глав-
ное — само отношение к смерти. Ни среди испанцев,
ни даже среди французов, которые приезжали то ли
на войну, то ли на прогулку (эти последние, чаще все-
го, — из малохольных и безобидных интеллигентов), я ни
разу не видела, чтобы хоть кто-нибудь, хотя бы наедине,
выразил осуждение, отвращение или, по крайней мере,
неодобрение по поводу бесполезно проливаемой крови.
Вы говорите о страхе. Да, страх был важной составля-
ющей в этих убийствах; но там, где я была, я не видела,
чтобы он занимал такое место, которое ему придаете вы.
Мужчины, очевидно, смелые, — я говорю о тех, чью сме-
лость могу засвидетельствовать сама, — за столом, в ве-
сёлой компании, с прекрасной, чистой улыбкой на устах
Симона сравнивает «красный» террор после подавления фран-
кистского мятежа в Барселоне 1936 года с а белым» террором на
Мальорке, о котором рассказал в своих очерках Бернаиос.
356 Симона Вейль
рассказывали, сколько они убили попов или «фашистов»
(определение весьма широкое). У меня было такое чув-
ство, — лично у меня, — что, как только светские или
духовные авторитеты отделяют некую категорию лиц от
числа тех, чья жизнь имеет ценность, тут же убийство
становится для человека самым естественным делом372.
Когда он знает, что может убить, и при этом его не на-
кажут и не осудят, он убивает — или, во всяком случае,
с одобрительной улыбкой смотрит на других, которые
убивают. Если поначалу еще испытывают некоторое от-
вращение, о нем молчат, и вскоре страх показаться недо-
статочно мужественным до конца подавляет это чувство.
Людьми овладевает какой-то азарт, опьянение, перед
которым может устоять лишь такая сила духа, которую
я вынуждена признать исключительной, ибо сама ни
разу ее не встречала. Зато я увидела здесь милых, тихих
французов, которых до тех пор не презирала, которые
не имели охоты убивать собственноручно, но купались
в этой атмосфере, пропитанной кровью, о видом полного
удовольствия. Вот за этих я уже никогда в жизни не дам
и ломаного гроша.
В такой атмосфере очень быстро меркнут сами цели
борьбы. Ибо сформулировать цель можно лишь на ос-
нове общественного блага, блага для людей, — а жизнь
человека оказывается не имеющей никакой ценности.
В стране, где бедняки, в громадном большинстве, — из
крестьян, целью любой крайне-левой373 организации,
В оригинале звучит еще сильнее: «il n'est de plus naturel a
l'homme que de tuer» («для человека пет ничего более естественно-
го, чем убивать»).
i) tn i)
Во французском политическом словаре к крайне-левым движе-
ниям причисляются коммунисты и анархисты всех толков; просто
левыми считаются радикалы и социалисты. Напомним, что сами
Письма 357
казалось бы, должно быть улучшение жизни крестьян-
ства; и эта война, может быть, в самую первую очередь,
изначально, была войной «за» и «против» передела зем-
ли. И вот эти несчастные — и прекрасные — арагон-
ские крестьяне, которые даже в унижениях сохраняли в
себе столько достоинства, — они и для ополченцев были
всего лишь объектом насмешек. Даже без хамства, без
оскорблений, без жестокостей, — по крайней мере, я об
этом не слышала, но знаю, что в колоннах анархистов
грабеж и изнасилование карались смертью, — людей с
оружием в руках от невооруженного населения отде-
ляла пропасть, в точности такая же пропасть, которая
разделяет бедных и богатых. Это всегда чувствовалось в
несколько униженном, покорном, боязливом, поведении
одних — ив развязности, беззастенчивости, высокоме-
рии других.
Сражаются добровольно, жертвенно — и гибнут
на войне, которая похожа на войну наёмников, только
с большими жестокостями и с меньшим уважением к про-
тивнику.
Я могла бы бесконечно продолжать эти размышления,
но пора остановиться. С тех пор как я побывала в Ис-
пании, из всего, что я слышу, из всей массы рассужде-
ний об Испании, что мне приходится читать, я ничего не
повторю от себя, кроме того, что пишете Вы один. Ибо
я вижу, что Вы, погрузившись в атмосферу испанской
войны, выстояли. Вы роялист, ученик Дрюмона3™, — так
понятия «правый» и «левый» рождены именно во Франции, и вос-
ходят к распределению мест в Национальной ассамблее на первом
этапе Французской революции (1789).
Эдуард Дрюмон (1844-1917) — политик и публицист край-
него правого направления, депутат парламента, редактор газеты
«Либр пароль». Один из вдохновителей антисемитской кампании
вокруг «дела Дрейфуса».
358 Симона Вейль
что же с того? Мне Вы несравненно ближе, чем мои това-
рищи по Арагонскому ополчению — товарищи, которых
я, однако, люблю.
То, что Вы говорите о национализме, о войне, о по-
слевоенной французской внешней политике, по большей
части, близко моему сердцу. Мне было десять лет, когда
был подписан Версальский договор. До тех пор я была
патриоткой, со всем воодушевлением, на которое способ-
ны дети во время войны. Желание унизить побежденного
врага, которое в то время (да и в последующие годы) лез-
ло отовсюду, в совершенно отвратительной манере, раз и
навсегда излечило меня от этого наивного патриотизма.
Унижения, которые причиняет кому-либо моя страна,
для меня еще тяжелее, чем те, которым могла бы подвер-
гнуться она сама.
Я боюсь, что утомила Вас таким длинным письмом.
Мне остается только еще раз выразить Вам мое искрен-
нее восхищение.
С. Вейль.
Мой адрес: мадемуазель Симоне Вейль,
3, ул. Огюста Конта, Париж (6-й район).
PS. Я написала Вам свой адрес чисто машинально.
Потому что, во-первых, думаю, что у Вас есть дела по-
важнее, чем отвечать на такие письма. А во-вторых, я
собираюсь провести месяц или два в Италии, где Ваше
письмо меня может не догнать, даже если его пропу-
стят.
Письма 359
Комментарий переводчика:
«Смерть того юного героя...»
Согласно документам из Национального истори-
ческого архива (Саламанка), Анжель Каро Андрее,
чья смерть произвела большое впечатление на оче-
видцев, был, сыном директора сельской школы и пошел
на войну добровольцем. Его взяли в плен 22 августа,
в день, когда Симону Вейль с ее ожогом привезли в го-
спиталь в Барселоне. Матье Корман, корреспондент
бельгийской коммунистической газеты, в своей книге
«Salud Camarada!» (1937) описывает произошедшее
несколько иначе, но почти в той же тональности,
что и Симона:
«Когда его привели в ставку колонны, делегат-гене-
рал Буэнавентура Дуррути сказал мальчишке, смо-
тревшему на него глазами раненного хищника:
— Ты слишком молод умирать; мы не расстрели-
ваем детей. Но ты должен дать слово, что больше ни-
когда ничего не сделаешь против нас. У нас нет тюрь-
мы, куда тебя посадить. Хватит твоего слова. Даешь?
Пленный медленно качает головой:
— Нет.
— Хорошо подумал?
— Да-
— Как хочешь.
В тот же день народный трибунал, назначенный
сельским комитетом, приговорил его к смерти.
Это был юный мистик. Он дрожал всем телом, ког-
да его вели в рогцу за деревней, глаза его необыкновенно
блестели. На ходу он постоянно повторял впологолоса:
«jArriha Espana!» («Вперед, Испания!»)*1'".
0 Клич франкистов.
360 Симона Вейль
Его спросили, не хочет ли он быть расстрелян «de
dos»*1%. Он отказался. Пять ополченцев встали перед
ним в ряд. Он тесно сжал колени, разорвал рубашку
на груди и скомандовал сам: «Вперед, Испания! Огонь!»
В письме, найденном среди его документов, мать
увещевала его биться до смерти. Ему было пятнад-
цать лет».
Письма Жану Постернаку1*77
В марте 1937 г. Симона Вейль по настоянию ро-
дителей выехала из Парижа на лечение в Швейцарию,
в курортную местность Кран-Монтана. Средства на
эту, отнюдь не дешевую поездку выделил отец. Здесь,
проживая в санатории-клинике Ля Мубра, она про-
должала свои литературные занятия. В основном, это
были статьи для французской левой (некоммунисти-
ческой) печати на злободневные политические темы.
При этом она находила время и для дружеского обще-
ния с другими пациентами клиники, среди которых
было немало ярких, интересных личностей из разных
стран Европы.
Самые теплые отношения, впрочем, не выходившие
за рамки чисто товарищеских, сложились у нее со сту-
дентом-медиком из Женевы Жаном Постернаком, че-
ловеком светлого ума, открытого характера и высокой
культуры. Он был начитан, разбирался в искусстве
и музыке, прекрасно играл на фортепьяно и, плюс ко
всему остальному, привез с собой коллекцию пласти-
нок с записями известных исполнителей музыкальной
о *7 О
Сзади, в спину (исп.).
Перевод выполнен по изд.: Simone Weil. (Euvres. Gallimard,
collection «Quarto», 1999, pp. 643-660.
Письма 361
классики. Комната женевского студента вскоре стала,
по отзыву Симоны, настоящим «центром обществен-
ной жизни Ля Мубра». Он был на четыре года моложе
и не имел такой, как она, безмерной филологической
эрудиции, что давало Симоне удовольствие читать
ему настоящие лекции на темы, которыми она была
увлечена, — о Платоне, Гомере, Эсхиле... Говорили, ко-
нечно, и о политической ситуации в Европе, которая
становилась все более угрожающей. Но, так или иначе,
молодые люди общались весело и счастливо.
23 апреля, по окончании курса лечения, Симона
выехала в Италию. Это была ее первая поездка в эту
страну. Симоне хотелось не только приобщиться к все-
мирно известным сокровищам античной, средневековой
и ренессансной культуры, но не в меньшей степени —
познакомиться с характером итальянского народа. Ее
интерес вызывала и политическая система страны, в
которой авторитарность, подавление инакомыслия и
агрессивная внешняя политика сочетались с широки-
ми социальными мероприятиями, направленными на
улучшение быта трудового народа. Жан Постернак,
который хорошо знал Италию и имел там достаточ-
но друзей и знакомых, дал Симоне кое-какие полезные
рекомендации. Находясь в Италии, она постоянно под-
держивала с ним переписку, делясь своими впечатле-
ниями и мыслями. Содержательная и эмоциональная
насыщенность этих писем удивительна; но ведь под-
робные и эмоциональные письма Симона едва ли не каж-
дый день писала также родителям и еще нескольким
друзьям и подругам. Трудно представить, как физиче-
ски ослабленная, в усталости от поездок и пеших по-
ходов, она находила силы не только для интенсивного
«погружения» в итальянскую жизнь и культуру, но и
362 Симона Вейль
могла об этом так увлеченно и много писать. Будто
предчувствуя, что ее земной век недолог, Симона то-
ропилась наглядеться на красоту окружающего мира,
надышаться ею. «Если бы у меня было энное количество
жизней!..», — вздыхает она вскоре в одном из писем к
Постернаку. Впрочем, вернувшись в Париж, она рас-
платилась за всё тяжелым обострением недуга, кото-
рый на целый месяц снова лишил ее трудоспособности.
Письма Симоны Вейль Жану Постернаку сохранили
живой отблеск дружбы двух светлых молодых дуга, с ее
искренностью, чистотой, оптимизмом и романтикой.
Очень трогательно выглядит стремление обоих радо-
ваться жизни и наслаждаться наиболее светлыми про-
явлениями человеческого духа. При этом и Симона, и ее
адресат ни на минуту не забывают об опасности, на-
висшей над добрым и уютным культурным миром Ев-
ропы. Симона к тому же отчетливо представляет, чем
эта опасность грозит лично ей. Читая ее по-девичьи
восторженные, будто порхающие бабочкой в воздухе,
строки о флорентийском музыкальном фестивале или
о пейзажах Умбрии, будем помнить, что в то самое
время, когда она их писала, перед глазами ее памяти
стояли свежие картины испанской войны — бомбежки,
вереницы беженцев, показательные расстрелы...
В письмах не раскрыта еще одна сторона внутрен-
ней жизни Симоны Вейль — самая важная для нее са-
мой. Первая итальянская поездка стала одним из глав-
ных этапов на ее пути к горячей и безусловной вере во
Христа. Об этом она ничего не сообщает своему другу.
Глубокие переживания тех дней скрыты за нарочито
озорным тоном. А ведь маленькая капелла в Ассизи
стала тем местом, где Симона впервые в жизни пре-
клонила колени в безмолвной молитве...
Письма 363
1
Флоренция, май 1937 г.
Дорогой друг,
Кажется, Ваши оценки «Музыкального мая»378 отве-
чают и моим вкусам, потому что я с ними согласна. «Же-
нитьба Фигаро», которую я раньше не знала (кроме фраг-
ментов), исполненная под управлением Бруно Вальтера
на превосходном уровне, произвела на меня впечатление,
которое Вы легко можете себе представить379. Однако это
впечатление меркнет перед «Коронацией Поппеи»380, сы-
гранной в амфитеатре сада Боболи, под звёздным небом,
с дворцом Питти вместо декораций. Мне было ужасно
жаль, что Вы не здесь, чтобы и Вам насладиться этим
чудом — одним из тех чудес, память о которых остаётся
на всю жизнь. Но хочется верить, что однажды Вы это
услышите. Публика была холодна. (Сборище тупиц!) Ну,
а я прыгала от счастья, одна за весь амфитеатр. Вот это
музыка: такая простая, светлая, нежная, которая просто
зовёт танцевать... Вы ведь помните, как я реагировала,
378 «Музыкальный май» — международный оперный фестиваль,
который проводится во Флоренции с 1933 года (после 1937 еже-
годно); продолжается в течение мая и июня.
Бруно Вальтер (1876-1962) — всемирно известный немецкий
дирижер еврейского происхождения. После прихода к власти на-
цистов эмигрировал. Работал и жил в Австрии, во Франции, затем
в США, где оставался и до кончины. Продолжал концертную дея-
тельность до 84-летнего возраста.
380 Клаудио Монтеверди (1567-1643) — итальянский компози-
тор, священник. Опера «Коронация Поппеи», на сюжет из времен
царствования Нерона, написанная Монтеверди в старости, за год
до смерти, считается кульминацией всего его творчества и одним из
мировых шедевров оперного искусства.
364 Симона Вейль
когда Вы играли на фортепьяно что-нибудь из Баха? Вот
так и эти мелодии Монтеверди, которыми я восхищалась
снова, после того, как уже слышала его славное Анданте.
Нынешнее возвращение во Флоренцию было для меня
удивительным. Если первая встреча с Флоренцией —
счастье, то насколько большее счастье вновь встретиться
с ней, как с оставленной родиной после недолгого путе-
шествия! Вот в точности то впечатление, которое она
произвела на меня. На этот раз я решительно отказалась
ехать в Венецию. Конечно, если мне никогда больше не
придется видеть Венецию, я буду чувствовать и к ней
любовь (хотя бы ради того, чтобы послушаться Вас), но
знаю и то, что она никогда не будет столь близка моему
сердцу, как Флоренция. Красоты Флоренции — из тех,
которые не сумел бы прославить Д'Аннунцио; во всяком
случае, я не могу себе это представить381. Говорю к по-
хвале Флоренции, ибо остаюсь далека от того, чтобы раз-
делит], Вашу симпатию к «Fuoco», прочесть который Вы
рекомендовали мне в одном из писем. Его понимание ис-
кусства и жизни приводит меня в ужас, и я уверена, что
этот человек скоро будет прочно и заслуженно забыт382.
Во Флоренции за малое время можно собрать из-
рядное количество чистых удовольствий. Смотрите. Это
Фьезоле383 (откуда я спускалась только ради того, что-
бы послушать Моцарта...), Сан Миниато (куда я возвра-
щалась дважды, — самая красивая из флорентийских
381 Однако у Габриэле Д'Аннунцио (1863-1938) есть стихи, по-
священные красоте Флоренции.
382 «Огонь» (II Fuoco) — роман Д'Аннунцио, изданный в 1900 г.
(рус. пор. 1910).
,ш Городок по соседству с Флоренцией, расположенный на вы-
соком холме, откуда открывается прекрасная панорама города и
округи.
Письма 365
церквей, на мой взгляд), Старая Сакристия в Сан Лорен-
цо, статуи Донателло, рельефы на Кампаниле, фрески
Джотто в Санта Кроче, «Концерт» Джорджоне, «Давид»,
«Утро», «Ночь»384... Это запечатленные в памяти стихи
Данте, Петрарки, Микеланджело, Лоренцо Великолеп-
ного (кстати, Вам они известны? Я, пока не побывала
здесь, не знала, что он занимался поэзией; есть среди них
и очень милые:
Quant'e bella giovinezza
Che sefugge tuttavia...)385
Это Россини, Моцарт, Монтеверди. Это — Галилей
(ведь я только что купила полное собрание его сочине-
ний и провела прекрасный светлый вечер, рассматривая
его необычайные открытия в области равномерно уско-
ренного движения. Это доставляет столько эстетическо-
го удовольствия, как мало что другое...); это — особенно
почитаемый здесь Макьявелли, et cetera, et cetera...
Как бы я хотела узнать, понять связь между всеми
этими цветами итальянского гения, а не наслаждаться
ими лишь поверхностно!..
А еще я собрала в своей памяти целую коллек-
цию флорентийских «fiaschetterie» (неправда ли, милое
словечко?)386, потому что только в них и питалась (paste al
Знаменитые скульптурные работы Микеланджело, находящие-
ся во Флоренции.
385 Строки из «Триумфа Вакха и Ариадны», гимна безудержного
гедонизма. Лоренцо Медичи написал его для карнавального ше-
ствия 1490 года. В своем письме Симона цитирует в итальянском
оригинале последние две строки этого фрагмента.
пол
Fiaschetteria — характерное для Италии сочетание винной
лавки с закусочной. Это слово, как бы по аналогии с нашей «рюмоч-
ной», буквально можно перевести — «бутылочная», (от fiasco — род
366 Симона Вейль
sugo387 — от 70 чентезимо до 1 лиры), и каждый раз в но-
вой. Одна из них — совсем близко от Кармине (о, как пре-
красны эти фрески Мазаччо!)388, там бывает полно молодых
рабочих и пожилых маленьких рантье, и они развлекаются
тем, что импровизируют песни, стихи и музыку! Мне так
жаль несчастных, которые, на свою беду, имеют деньги —
и вынуждены обедать в ресторанах за 8 или 10 лир.
Вообразите себе, что, кроме этого, я посещала во Фло-
ренции... местное отделение партии фашистов, занимаю-
щее прекрасный дворец, куда перевёл его один из основа-
телей флорентийского «фашио» — железнодорожник по
профессии и в прошлом синдикалист (с этого и начался
контакт между нами), с которым я случайно разговори-
лась на террасе в кафе на Пьяцца Витторио Эмануэле.
В этом casa del Fascio есть информационное бюро для
иностранцев, где работает один молодой интеллектуал —
искренний, умный и, конечно, симпатичный (таких туда
и отбирают). Мы встретились в его бюро: маркиз, пото-
мок одной из старейших флорентийских фамилий: очень
богат, очень фашист и — ужасно интересен. Из вещей, о
которых мне рассказывали (заметьте, что я никак не ма-
скировалась), что-то мне показалось симпатичным, что-
то — не очень. Слишком долго пересказывать. В бюро
Dopolavoro389 мне показали сборник новых литературных
большой бутылки). Юмористическую реакцию Симоны вызывает
переносное значение слова fiasco — провал, неудача, конфуз.
Paste al sugo — макароны под соусом.
Л88 Сайта Мария дель Кармине — церковь во Флоренции на юж-
ном берегу Арно. При скромности внешнего архитектурного об-
лика, славится живописью — в особенности, фресками Мазаччо,
украшающими одну из капелл.
' Dopolavoro (буквально переводится «после работы») — орга-
низация досуга рабочих.
Письма 367
сочинений рабочих: очень разочаровывает, если срав-
нить с теми, что в журналах, которые я читаю (Вы их
помните?). Глупость патронажа390 во всем его уродстве.
Мне это кажется знаменательным.
В связи с этим, стоит рассказать о моей встрече с Ва-
шим другом Люсьеном Элло391. Вот было бы интересно
узнать, как он сам отзывается о ней, — если он писал
Вам с тех пор... Думаю, что если бы Вы невидимо при-
сутствовали при нашем разговоре, Вы бы очень пове-
селились. Что касается меня, я с большим интересом, и
уже давно, хотела поговорить начистоту с парнем такого
рода — то есть, с одной стороны, с носителем известных
Вам взглядов, а с другой, — с человеком развитым, име-
ющим свое мнение, чтобы не быть просто чьим-то отра-
жением. Мне показалось, что у него есть и свое мнение и,
вместе с тем, характер — из тех, что полны внутреннего
укрощенного жара и больших скрытых амбиций. Такие
люди мне всегда интересны. Итак, я очень благодарна
Вам за знакомство с ним; но не думаю, что он скажет
Вам за это «большое спасибо». Я его порядком замучила.
Но ведь не нарочно же...
Он думает, что мое законное и нормальное место в
обществе — на дне какой-нибудь соляной шахты. (Он
390 Имеется в виду теория и практика социального патронажа,
распространявшиеся в разных вариантах на Западе в 30-е гг.
Имела целью не допустить «большевизации» рабочего класса в ус-
ловиях экономического кризиса и революционной активности пар-
тий Коминтерна, направляемых Советским Союзом. Полемизируя
с французскими идеологами социального патронажа (О. Детёф
и др.), Симона, однако, сотрудничала в их изданиях, которые и
упоминает чуть выше.
391 Товарищ Ж. Постернака по учебе в коллеже, сын функционера
одной из международных организаций, располагавшихся в Женеве.
Имея итальянское гражданство, в предвоенные годы жил в Риме.
368 Симона Вейль
меня, вероятно, туда и засунет, если он хоть немного по-
следователен в своих идеях, как только его единомыш-
ленники придут к власти во Франции.) На этот счет я
с ним вполне согласна. Но если бы я даже имела выбор,
я предпочла бы мучиться, пока не издохну, на дне со-
ляной шахты, чем жить с таким узким и ограниченным
горизонтом, как у этой молодежи. Шахта кажется менее
удушливой, чем их атмосфера — эта одержимость идеей
нации, это поклонение силе в самой брутальной форме, а
именно — в форме коллективизма (см. о «великом звере»
у Платона — «Государство», 1, 6), это замаскированное
обожествление смерти... По контрасту, на меня будто по-
веяло свежим ветром от того, что Вы написали о Тоска-
нини (Вы понимаете, о чем я)392. Есть же еще на свете
люди, которые считают себя согражданами всему челове-
честву, по благородной традиции Марка Аврелия и Гете.
Благодарение небесам, здесь, в этой стране, кроме
людей, одержимых всеми такими мифами, есть еще муж-
чины и женщины из народа, молодые ребята в синих
спецовках, чьи физиономии и поведение несут на себе
только печать повседневного контакта с проблемами ре-
альной жизни. Хотя Ваш друг имеет общее с ними ита-
льянское гражданство, которому придает столь большую
цену, думаю, что я ближе к ним, чем он. Вот о чем я ду-
мала в поезде от Рима до Теронтолы (ответвление на Ас-
сизи), в вагоне, полном внушительных типов — рабочих,
'*92 Артуро Тосканини (1867-1957) — всемирно известный ита-
льянский дирижер. После первой мировой войны отдал дань воин-
ственной романтике, был близок к ДАинунцио и даже принял уча-
стие в его политических авантюрах (занимал пост министра куль-
туры в т. н. «государстве Фиуме» в 1919 г.). Однако в 1930-е гг.,
когда политика Муссолини, сблизившегося с Гитлером, приобре-
ла отчетливые агрессивные черты, Тосканини покинул Италию.
С 1938 г. управлял оркестром Национального радио в Нью-Йорке.
Письма 369
возвращавшихся из Абиссинии393, с которыми я побрата-
лась совершенно непринужденно. (Говорю не о взглядах,
а о чисто человеческом общении394.)
Всё, прежде виденное мною в Ассизи, в Милане, во
Флоренции, в Риме, — будто стерлось из моей памяти:
настолько ослепили меня эти поля — такие нежные,
такие чудесно-евангельские, францисканские, эти тро-
гательные часовни, это множество счастливых воспо-
минаний, эти прекрасные образцы человеческой нату-
ры — умбрийские крестьяне, такой красивый, здоровый,
крепкий, веселый и добродушный народ! Я и в мечтах
не могла представить себе столь чудесный край. И вот
ведь загадка: в Ассизи и в окрестностях всё дышит ду-
хом святого Франциска — всё, кроме того, что сделано
в его честь (исключая разве что замечательные фрески
Джотто). Из того, что предшествует Франциску, всё —
францисканское! Можно подумать, что Провидение со-
творило эти счастливые поля, эти смиренные, милые
храмы, чтобы подготовить его приход. Вы заметили, что
капелла, в которой он молился, в Санта Мария дельи Ан-
джели (пропади пропадом огромная церковь, которая ее
окружает!), — это маленькое чудо архитектуры395? Она
настолько же превосходит творения большинства из-
После оккупации Абиссинии в 1936 г. итальянские власти
предприняли в Эритрее значительное индустриальное и дорожное
строительство.
394 До поездки Симона не знала итальянского языка, по стала ак-
тивно учить его в живом общении.
395 Имеется в виду т. н. Порциункола, маленькая романская цер-
ковь IX в., дарованная св. Франциску и его братству в 1208 г.,
главная францисканская святыня в окрестностях Ассизи. В XVI-
XVII вв. Порциункола была заключена внутрь огромной, специ-
ально для этого выстроенной базилики.
370 Симона Вейль
вестных архитекторов, насколько народная песня лучше
большинства музыкальных шедевров.
Мне не удалось остановиться — хоть женщин туда до-
пускают — в крохотном монастырьке деи Карчери, в часе
с четвертью пути в гору от Ассизи. Не найти вида бо-
лее ясного, более райского, чем вид на Умбрию с высоты.
Умел же этот святой Франциск выбирать роскошные ме-
ста, чтобы жить в нищете! Да не был он никаким аскетом!
Здесь молодой францисканец, весь горящий верой, —
умри он сейчас, точно пошел бы прямо в рай — показал
мне русло потока, высохшего, когда якобы Франциск,
которому шум вод мешал в его медитациях, помолился,
чтобы они остановились. С тех пор (это не я, это молодой
францисканец говорит) вода в потоке бывает только, ког-
да над Италией грозят разразиться большие бедствия, —
например, в 1915 году, когда Италия вступила в войну.
А как раз в тот самый день396 весь Ассизи был заклеен
плакатами, посвященными годовщине вступления Италии
в войну: она отмечается как национальный праздник. Там
прославлялся аэтот день, когда впервые, после долгого за-
силья материализма, дух одержал триумф над материей...
этот день, праздник воинов древних и будущих времен...»
Отсюда я заключила, что, следуя милой логике этого
молодого францисканца, и святой Франциск, и источник
должны быть посажены в тюрьму.
Ну что тут поделать? Не только Тосканини, — сам
святой Франциск не с ними397.
' В день приезда Симоны в Ассизи. Дата вступления Италии в
первую мировую войну — 23 мая 1915 г. Отправившись из Рима в
Ассизи вскоре после Пятидесятницы, которая в 1937 г. праздно-
валась 16 мая, Симона застала здесь подготовку к официальным
военно-патриотическим торжествам.
,]97 Т. е. не с фашистами.
Письма 371
Впрочем, если б не это восхваление войны, многое в
их системе могло бы показаться привлекательным; но —
каж.ется, я Вам уже объясняла, почему — система, как
я думаю, по самой своей сути нуждается в этом восхва-
лении. Система, которая поразила меня не столько сво-
ими претензиями на гуманизм, сколько тем, как все они
фальшиво звучат. Там нет жизни и смерти. Там реален (и
даже слишком) только соблазн войны; но ведь война не
имеет ничего общего с этими бессмысленными фразами.
И еще более бессмысленными они кажутся именно в этой
стране, среди этого народа.
На другой день, во Фьезоле, когда я ожидала авто-
буса, со мной разговорился один местный рабочий. Уви-
дев в моих руках книги, он сказал, что рад б)л учиться,
да у него слишком низкая профессия — каменщик; что
Фьезоле расположено восхитительно, и жизнь могла бы
быть прекрасна, но, по правде говоря, зарабатывает он
слишком мало, и доля его дрянная, — и всё это самым
простым тоном и с веселой улыбкой. Я спросила, есть
ли у него семья; он сказал, что слишком любит свободу,
чтобы иметь охоту жениться, и что, увлекаясь музыкой,
каждое воскресенье выходит на улицу с приятелями и с
гитарой... (Вот один из тех, кому нет нужды думать о
вещах, которые так занимают Вашего друга!) Ну, как не
полюбить такой народ!
Я была счастлива увидеть, что Вы читаете Платона
в том состоянии духа, которое для этого подходит, — то
есть, в экстазе. Что же касается других диалогов — что
бы Вам посоветовать?.. На французский более-менее
прилично переведены только «Горгий» и «Теэтет» (и
то уже хорошо!). Относительно «Государства», диалога
наиболее возвышенного, могу Вам предложить только
вот что: по возвращении в Париж, я переведу для Вас
372 Симона Вейль
самые лучшие места, и это могло бы послужить для Вас
отправной точкой, чтобы найти хороший перевод на один
из других языков. А если такого нет, тогда учите грече-
ский... Это легкий язык. А еще можете написать Марио
Мёньё и попросить, чтобы он, ради всех страдальцев,
вроде Вас, продолжил свой труд398.
Мне показалось, что Вы придаете большую важность
рассуждениям о бессмертии. А вот я не считаю этот во-
прос весьма важным, а напротив, очень мало заслужива-
ющим внимания. Это такое дело, о котором наперед ни-
кто не может ничего сказать с уверенностью. И что нам
до этого? Ни одна из реальных проблем жизни не меняет-
ся в зависимости от наших знаний о посмертной участи.
Дела этой, здешней жизни — вот что надо возвысить до
уровня вечности («Mens sentit experiturque se aeternam
esse»399, — говорил Спиноза), вырываясь из плена того,
что постоянно рождается и гибнет. И если все исчезает
со смертью, тогда еще важнее не упустить ту жизнь, ко-
торая нам предоставлена, и тем самым спасти свою душу,
пока она не исчезла. Я убеждена, что именно в этом ис-
тинный смысл учений Сократа и Платона (так же как и
Евангелия), а остальное — лишь символы и метафоры.
Подлинная задача «Федона» — поиск ответа на вопрос,
398 Марио Мёнье (1880-1963) известный французский перевод-
чик древнегреческой литературы. В 1922 году издал перевод пла-
тоновского «Пира», но в последующие годы предпочитал работать
с художественно-поэтическими текстами. Его деятельность увенча-
лась полными переводами «Илиады» и «Одиссеи».
399 «Разум чувствует и знает по внутреннему опыту, что он ве-
чен» (лат.) Вероятно, Симона приводит по памяти следующие слова
Спинозы: «Но тем не менее мы чувствуем и внутренне сознаем, что
мы вечны» (Этика, раздел 5, теорема 23, схолия — пер. Н. Иванцо-
ва). Весь этот пассаж о бессмертии, кажется, навеян сочинениями
Спинозы.
Письма 373
относится ли душа к вещам, которые рождаются и ис-
чезают, или она другой природы. И аргументы по этому
вопросу мне кажутся совершенно неопровержимыми, а
наиболее убедительными из всех — воспоминания о та-
ком человеке, каким был Сократ.
Относительно «Илиадыо, я советовала бы Вам до-
ждаться моей оценки того перевода, о котором Вы го-
ворите. Нет ничего лучше «Илиады»; это такое чтение,
которым нельзя пренебречь. Жалость о том, что Вы не
можете напрямую400 приступить к столь прекрасной
вещи, заставляет меня выписать здесь для Вас несколько
отрывков:
[Следуют большие фрагменты из песни 18 (диа-
лог между Ахиллом и Фетидой) и песий 21 (убийство
Ахиллом Ликаона) в собственном переводе Симоны
Вейль. — П. Е.]
PS. Я совсем ничего не рассказала Вам о Риме. Кроме
памятной встречи с Вашим другом, не могу забыть, как
я просто опьянела от греческих статуй (они в самом деле
произвели на меня такое впечатление; и только они —
лучше Микельанджело, — по крайней мере, те, стиль
которых наиболее чист. После этого, что ещё — кроме
Баха — может выразить столь совершенное и боже-
ственное равновесие между человеком и мирозданием?),
а ещё — от мессы в Пятидесятницу у Святого Петра,
исполненной мужским и детским хорами. Божествен-
ная музыка — под этим божественным куполом, среди
коленопреклоненной толпы, где было видно много про-
стых лиц мужчин и женщин из народа. К тому, что нет
ничего лучше слов католической литургии, прибавьте
Т. е. в подлиннике.
374 Симона Вейль
совершенное, изысканное искусство Вагнера! А еще луч-
ше — что и народ принимал в этом участие!..
2
Париж, июль 1937 г.
Дорогой друг,
Вы, наверное, полагаете, что я забыла свое обещание
относительно «Государства»401. Нет, я очень часто дума-
ла об этом, но после возвращения была нездорова и, как
следствие, неспособна к работе. Не знаю, увижу ли еще
когда-нибудь оливы... Это лишение, которое я чувствую
постоянно. Чувство, с которым я думаю об Италии, мож-
но выразить разве что словом «Heimweh»402. Например,
не могу без волнения прочесть само имя Джотто или
вспомнить название любой из улиц Флоренции. А еще
постоянно нахожусь под впечатлением «Коронации»403,
и, кажется, даже в самый момент смерти буду мысленно
представлять себе сцену смерти Сенеки. Я горю желанием
вернуться туда при первой возможности. Хотя, с другой
стороны, чувствую, что моя боль от взятия Бильбао404
См. в письме 1.
402 Heimweh — тоска по родине, по дому, семейной обстановке
(нем.). Понятие, имеющее более широкое значение, чем носталь-
гия. Применяется в качестве термина в немецкой возрастной пси-
хологии.
40,3 Опера Монтеверди «Коронация Поппеи». См. письмо 1.
404 Бильбао, главный опорный пункт республиканцев на севере
Испании, был взят франкистами 19 июня 1937 г. при решающем
участии итальянских добровольческих частей и мощной поддержке
итальянской и немецкой авиации. Режим Муссолини с полным ос-
нованием считал эту победу своей.
Письма 375
будет еще острее в стране, где это взятие считают побе-
дой — по крайней мере, те, которые имеют свободу вы-
сказываться.
Я так желала бы, чтобы в Ля Мубра было много раз-
нообразных и ярких людей, способных поддерживать
вокруг Вас живую и теплую атмосферу. В том, что Вы
рассказываете о молодом математике из Германии, зву-
чит симпатия. Думаю, что Вы, в конце концов, станете
друзьями. И, конечно, он однажды подчинится влиянию
того необычного феномена, который делает Вашу ком-
нату центром общественной жизни в Ля Мубра, — вли-
янию, перед которым не могут устоять даже эти серые
французы — образчики непробиваемой посредственно-
сти... Спросите-ка у него, слышал ли он о моем брате,
или еще о «Бурбаки» (коллективный псевдоним группы
молодых математиков, воодушевленных моим братом,
который готовит революцию в математическом анали-
зе). Я Вам желаю, чтобы он и Вас увлек математикой.
Помните, что Платон повелел вырезать над воротами
своей Академии (где учился Евдокс4()Г)...): «Никто да не
входит сюда, если он не геометр». Говоря мне о Декарте,
Вы не упомянули о «Правилах для руководства ума»406.
Неужели Вы прошли мимо них? На мой взгляд, это одно
из лучших его произведений: первая его работа, напи-
санная, когда он был еще молод и никому не известен,
405 Евдокс Книдский (ок. 408-ок. 355 до н. э.) — великий древ-
негреческий математик и астроном. Смысл его особого упоминания
здесь будет пояснен Симоной ниже.
406 Декарт написал это сочинение в возрасте 32-х лет, после пере-
езда в Голландию, но не публиковал его, уже наученный опытом
преследований за вольнодумство, которым во Франции его подвер-
гали иезуиты.
376 Симона Вейль
не предназначенная для публикации, нечто вроде ин-
теллектуальной «исповеди».
Вот и я, как только вернулась домой, тут же засела за
Луи де Бройля407. Признаться, он оставил у меня сме-
шанное впечатление. Мне кажется, его гениальная ин-
туиция проявилась, главным образом, в обнаружении
того, что явление целых чисел в атомических феноменах,
после сенсационного объяснения Планком стабильно-
го движения электронов408, содержит в себе нечто ана-
логичное интерференции волн. Эта интуиция особенно
подтверждается удивительным опытом дифракции элек-
тронов в кристаллической среде или в оптической сетке.
Все это — физика, и самая прекрасная. А вот когда он
рассматривает понятие волны как первичное, относяще-
еся к структуре материи, — не абсурд ли это? Ведь вол-
ну можно помыслить только с помощью понятий удара
или толчка, применительно к жидким телам. Вы помните
сравнение с шарами из агата, которое использует Гюй-
генс в начале своего замечательного исследования409? (В
этом отношении так же потрясающе интересны работы
Френеля410.) С другой стороны, волновая и корпускуляр-
ная модели — несовместимы; что ж тут необычного? Это
показывает, что следует выработать третью модель, в ко-
торой можно будет совместить аналогии, представленные
407 Луи де Бройль (1892-1987) — основатель волновой механи-
ки, лауреат Нобелевской премии 1929 г.
408 Макс Планк (1858-1947) — немецкий физик, создатель кван-
товой теории, лауреат Нобелевской премии по физике 1918 года.
409 Христиан Гюйгенс (1629 1695) нидерландский физик,
автор волновой теории света.
410 Огюстен Френель (1788-1827) — французский физик, созда-
тель кристаллической оптики, развивший на новой основе волно-
вую теорию света, ранее сформулированную Гюйгенсом.
Письма 377
двумя другими. Пока это не удалось, я не нахожу ничего
шокирующего в том, что нам приходится опираться на
две несовместимые модели в описании феномена — мо-
дели, которые могут только представить аналогии спосо-
бом, «приемлемым для сердца», как сказал бы Паскаль411.
Кроме того, квантовая механика приходит к форму-
лам, где имеются члены, не удовлетворяющие правилу
коммутативности умножения. В картине волновой меха-
ники этот странный математический феномен является
соответствующим дуализму между «волновым» и «кор-
пускулярным» аспектами материи. Во всяком случае,
допускается, что эта коммутативность соответствует
невозможности одновременно точно измерить две вели-
чины. (Согласно волновой интерпретации, положение и
скорость.) Эта невозможность выражается через «отно-
шения неопределенности»412. Я никак не могу понять,
что из этого наносит удар по детерминизму. То, что мы,
оказывается, неспособны определить измерениями эти
две величины сразу, — означает ли, что эти величины
могут быть сами в себе недетерминированы? — Сам этот
вопрос не имеет смысла. Устанавливаем ли мы, что не-
возможно получить данные, необходимые для того, чтобы
конкретно познать природу как детерминированную? —
Но это всегда нам позволял признавать простой здравый
смысл. Ничего не понимая в физике, можно понять, что
411 Одно из многих характерных высказываний Б. Паскаля на этот
счет: «...Положения, связанные сразу и с общепризнанными исти-
нами, и с желанием сердца, производят на людей такое убедитель-
ное действие, что в природе нет ничего другого, что воздействовало
бы на нас сильнее» («О геометрическом уме», секция 2).
412 Принцип неопределенности Гейзенберга — принцип квантовой
механики, дающий нижний (ненулевой) предел для произведения
дисперсий величин, характеризующих состояние системы. Открыт
немецким физиком Вернером Гейзенбергом (1901-1976) в 1927 г.
378 Симона Вейль
мы ни в едином случае не обладаем данными о проблемах,
к которым пытаемся свести природные феномены. Чтобы
взяться за изучение любого предмета, мы абстрагируемся,
с одной стороны, от всего, что происходит вовне, с другой
стороны, от всего, что происходит на более мелком уров-
не, таким образом, придумывая что-то вроде двойного за-
крытого сосуда, причем сами себе не верим, ибо знаем,
что само понятие о детерминизме подразумевает невоз-
можность выделить что-то в природе. А именно, мы очень
хорошо знаем, что сам факт наблюдения и измерения ви-
доизменяет наблюдаемый и измеряемый объект. Мы со-
глашаемся считать эти видоизменения такими, которыми
«возможно пренебречь» (слово, которое, теоретически,
не имеет никакого значения), при том, что уже заранее
знали, что по мере нисхождения на уровень величин, мы
приближаемся к той границе, за которой уже нельзя «пре-
небрегать». Это уже очень хорошо — когда можно мате-
матически измерить несовершенство наших мер. Можно
представить до уровня, еще намного, намного меньшего,
чем атомарный, иных корпускул, ни положения, ни ско-
рости которых мы не узнаем, без сомнения, никогда; и
внутри их, и т. д. Детерминизм в науке был всегда всего
лишь направляющей гипотезой и останется ею всегда. Де
Бройль ввел вероятность в описание феноменов, но это ни
в коей мере не значит, что нам следует в описании фено-
менов заменить необходимость — вероятностью. Напро-
тив, мы можем помыслить вероятность, только когда пе-
ред нами встает проблема, относительно которой мы по-
лагаем, что ее решение строго детерминировано данными,
но некоторые данные нам неизвестны. Я уже давно (ибо
об этом говорят уже несколько лет) безуспешно пытаюсь
выяснить, чем же могут быть революционны «отношения
неопределенности», описанные де Бройлем, для нашей
Письма 379
общей теории научного знания. Чтобы признать их таки-
ми, нужно совсем потерять понятие о том, что есть наука.
Но есть вещь, которая шокирует меня еще больше, — это
та самая «постоянная Планка», которая появляется во всех
математических доказательствах, но никто не может пере-
вести ее в термины физики. Если кто-нибудь достигнет это-
го, то, значит, именно он, а не де Бройль, выполнит синтез
между гипотезами волнообразного движения и излучения.
У меня, как и у Вас, есть достаточно причин думать,
что наука входит в период кризиса, который еще тяже-
лее, чем кризис пятого века, и, как тогда, ему сопутству-
ет кризис морали, преклонение перед ценностями чисто
политическими — то есть, перед силой. Новый феномен
тоталитарного государства бесконечно усиливает опас-
ность этого кризиса, грозя превратить его в агонию. По-
тому что, как мне кажется, из людей одни — мыслят и
любят (сколько раз в Италии чтение надписей на пла-
катах живо приводило мне на память прекрасные слова,
которые у Софокла произносит Антигона: «Я рождена
разделить любовь, а не ненависть))413), а другие — пре-
клоняют свою мысль и свои сердца перед силой, облечен-
ной в идеологические одежды.
Если наша эпоха есть эпоха кризиса, сравнимого с
кризисом пятого века, из этого с очевидностью следует,
что необходимо предпринять усилие мысли, сравнимое с
тем, которое сделал когда-то Евдокс414.
413 Антигопа. Эписодий 2.
414 Как математик, Евдокс является основателем общей теории
отношений, лежащей в основе теоретической геометрии, которая
дошла в изложении его ученика Евклида и обычно называется
«евклидовой»; внес также большой вклад в античную астрономию.
Не только для своего времени, но и вообще для мирового научного
развития вклад Евдокса и его учеников является поистине рево-
люционным. Подобный же революционный — интеллектуальный
380 Симона Вейль
Относительно тоталитарного государства: я сочла Э.
одержимым идеей нации не потому, что он много говорил
об Италии, о дуче и т. д. (я сужу не по этим, или по другим
внешним признакам), а потому, что видела печать этой
одержимости на мыслях, которыми он со мною поделился,
на его суждениях, на всей манере его поведения. А также
потому, что не обнаружила в нем никаких других увлече-
ний, которые бы его занимали. Если я до какой-то степени
ошиблась, то очень за него рада. Все, что мне хочется ему
пожелать, — потому что его личность меня заинтересова-
ла, — это чтобы, в силу дружбы между вами, Ваш энтузи-
азм по отношению к Платону передался и ему.
Вы ему показывали «Нувё кайе»415? Я, кажется, говори-
ла Вам о Детёфе. Администратор больших электротехни-
ческих компаний. Человек широкого, свободного ума и ред-
кой доброты. Я его очень люблю. Это он позволил мне стать
рабочей, устроив меня на один из своих заводов, откуда я
перешла потом на другой. Мы там были просто несчастны-
ми. Его доброта не распространялась на его рабочих.
Как Вы правильно отметили, «Электра» Жироду416 —
не моя. Мне нравятся те же вещи, что и Вам. Центральная
и духовный — прорыв в современной науке, мог бы, по мнению
Симоны, спасти науку от кризиса и выро?кдения, а вместе с ней, и
цивилизацию.
415 «Nouveaux cahiers» («Новые тетради») — обозрение экономики
и политики, выходившее в 1937-1940 гг. Его идейной основой был
поиск союза между предпринимателями — сторонниками социаль-
ного патронажа — и рабочим синдикалистским движением. Симона
Вейль активно сотрудничала в этом издании. Основатель издания
Огюст Детёф в те годы являлся президентом крупнейшей индустри-
альной группы «Альстом».
416 Речь идет о драме «Электра» Жана Жироду (1882-1944).
Поставлена впервые в 1937 году. Вскоре после письма Ж. Постер-
наку Симона Вейль написала отзыв на эту пьесу и самому автору.
Письма 381
идея (повреждение совести) сильная и верная, но не раз-
работана драматически, особенно во втором акте.
Ах, иметь бы мне энное количество жизней, чтобы по-
святить одну из них театру! ...А еще во мне живет замы-
сел скульптуры — от того, что я насмотрелась на них в
Италии. Это статуя Справедливости. Стоит обнаженная
женщина, колени ее подгибаются от усталости (в иные
моменты я вижу ее на коленях, с цепями на ногах, но это
не так выразительно в скульптуре), руки скованы за спи-
ной, лицо, несмотря ни на что, совершенно светлое; она
смотрит на весы (они изображены перед ней на горелье-
фе); а весы держат одинаковые грузы на плечах разной
длины — и склоняются на одну сторону...
Раз уж Вы готовы подружиться с моим другом Мон-
тенем (еще один космополит!), тогда извольте полюбить
и того, кто вдохновил его лучшие строки, и к которому
я привязана еще с большей нежностью, чем к нему, —
Ла Боэси417, этого молодого стоика, будто сошедшего со
страниц Плутарха.
«Илиада» в новом издании Бюде418 — далека, ах,
далека от уровня ((Одиссеи», хотя и сильно превосхо-
дит прежние переводы. Если Вы ее будете покупать,
417 Этьен де ла Боэси (1530-1563) — французский писатель и
философ, близкий друг Монтеня, был женат на вдове его брата. В
18-летнем возрасте, будучи студентом Орлеанского университета,
написал свое наиболее известное сочинение «Рассуждение о до-
бровольном рабстве». Оставил после себя также любовные сонеты.
Был депутатом Бордоского парламента. Умер от чумы.
Перевод «Илиады»), выполненный Полем Мазоном и др. (изд.
1937-1938), Симона сравнивает с «Одиссеей» в переводе Виктора
Берара (изд. 1924). В. Берар (1864-1931) был не филологом-про-
фессионалом, а дипломатом и политиком, что не помешало ему вне-
сти значительный вклад во французское антиковедение.
382 Симона Вейль
купите, на всякий случай, и текст, и перевод. Кто зна-
ет?.. 419 Он совершенно не ритмизован и, хотя довольно
точен, но не всегда в достаточной мере передает изуми-
тельную мощь гомеровского языка и его простоту. Вы,
вероятно, говорили мне именно об этом переводе? От-
куда там возьмется другой?
Вопреки Вашим предположениям, это лето во Фран-
ции — спокойное, как никогда. Политика совершенно
никого не интересует — просто потому что все устали:
ею слишком много занимались в течение целого года. Я
не вижу в этом ничего плохого; но — только бы боги
не воспользовались случаем начать представление боль-
шой международной драмы!.. Ну, а Вы... Вы — во вся-
ком случае, сейчас — не годитесь в пушечное мясо. Тем
лучше.
XAIPE420
Симона Вейль.
[К письму приложены переводы больших фрагмен-
тов из «Государства» Платона и диалога Электры и
Ореста из драмы Софокла «Электра», выполненные
Симоной Вейль. — П. Е. ]
Симона не расстается с надеждой, что ее друг, при всей интен-
сивности своих научных занятий, когда-нибудь все-таки отважится
на изучение древнегреческого, чтобы читать в подлиннике Платона
и Гомера.
420 Xccipe («Радуйся!») — обычное в древней Греции приветствие.
Письма 383
Письма к Антонио Атаресу421
Выполняя условия перемирия с Германским рейхом,
правительство Виши в 1940 году задержало па своей
территории граждан тех стран, которые находились
в состоянии войны с Германией, и всех иностранцев,
которые принадлежали к разряду «опасных», с точки
зрения наг^изма. К таким относились, в частности,
испанские республиканцы, покинувшие родину после
поражения в гражданской войне; в конце 1930-х гг.
многие из них нашли убежище во Франции. Теперь их,
как и прочих интернированнгусх, принудительно поме-
гщали в концентрационные лагеря.
Во время пребывания в Марселе Симона Вейль инте-
ресовалась судьбой интернированных, посылая в лагеря
посылки и переводы, делясь с заключенными всем, что
имела сама, независимо от личных или политических
симпатий. Сохранилась ее переписка с одним из таких
людей — молодым испащем по имени Антонио Атарес,
заключенным в лагере Берне, близ испанской границы.
Этот совершенно одинокий*22, неимущий и малообразо-
ванный парень, ее ровесник, имел поэтический склад души
и сочинял стихи, что отчасти облегчало ему тяжесть
несвободы. Навряд ли арагонский крестьянин*2* в самом
деле видел большую пользу для себя в изучении философии,
в чем Симона вызывалась ему помогать. Скорее, для него
это был предлог общаться с доброй и милосердной де-
421 Перевод выполнен по изд.: Simone Weil. QEuvres. Gallimard,
collection «Quarto», 1999, pp. 685-690.
422 Отец и братья Антонио были убиты под Уэской в августе 1936 г.
423 Крестьянином называла его Симона. В иммиграционной карточ-
ке, заполненной им по приезде в Аргентину, он числится шахтером.
Возможно, Антонио мог себя так назвать, чтобы скорее найти работу.
384 Симона Вейль
вушкой. Впрочем, общение осталось заочным — молодые
люди так никогда и не увидели друг друга.
В мае 1941 года Антонио этапировали в Алжир, в
концлагерь Джельфа. Переписка между ним и Симоной
продолжалась до ее отъезда в Америку. Более поздние
письма не сохранились. Несомненно, она писала ему
еще, но в разгар «подводной войны» в Атлантике почта
из Америки в Алжир могла не доходить.
После высадки англо-американских войск в Алжире
8 ноября 1942 года, переворота и водворения новой вла-
сти — администрации генерала Жиро, перешедшего на
сторону антигитлеровской коалиции — узники лагерей
далеко не сразу обрели свободу и смогли увидеть родину
и близких. Что же касается Антонио, то путь в Ис-
панию был ему абсолютно закрыт: бойцов республикан-
ских отрядов здесь расстреливали вплоть до 1945-го
года, а бросать в тюрьмы продолжали и много позднее.
Сохранился архивный документ, из которого следует,
что по запросу из управления лагерей для интернирован-
ных Антонио Атарес Оливан, в составе группы из деся-
ти испанских граждан, 26 мая 1943 года был вывезен из
Джельфы в порт Оран для отправки во ФраициюА2А. Из-
вестно, что через некоторое время он смог перебраться в
Аргентину. Дальнейшая его судьба нам неизвестна.
1
Из Марселя — в лагерь Джельфа
21 июля 1941 г.
Дорогой друг,
Копию этого документа посчастливилось найти на интернет-
сайте города Джельфы: www.Djelfa. org.
Письма 385
Твое письмо благополучно дошло до меня. Я иска-
ла словарь и французскую грамматику на испанском; в
книжных магазинах их нет, но надеюсь, мне все-таки
удастся их раздобыть. Книг по философии, или чего-то
из хорошей литературы на испанском я, к сожалению, не
нашла. Напиши, хорошо ли ты читаешь по-французски,
чтобы я могла послать тебе это на французском.
Я послала тебе перевод; буду еще посылать время от
времени, смотря по твоим нуждам и по моей возможно-
сти. Думаю, что у тебя не должно быть ни сомнений, ни
беспокойства на сей счет. Когда у меня бывает сколь-
ко-нибудь денег, я ни в коем случае не считаю эти день-
ги своей собственностью. Они находятся в моих руках,
только и всего. Посылая их, я не ощущаю, будто их от-
даю. Они просто переходят из моих рук в руки кого-то
другого, кому они нужнее, и мне представляется, что я
тут совершенно не причем. Еще лучше, если бы деньги
были как вода, и текли сами собой туда, где их не хвата-
ет. Итак, когда придет перевод, не думай о том, что ты
получил его от меня, но что немного денег просто попало
в твои руки. В наших отношениях это ничего не меняет.
То, что мы — ты и я — действительно можем дать друг
другу, или получить друг от друга, — это наши мысли
и чувства в форме писем. Этот обмен происходит между
нами, потому что о многих вещах мы думаем и чувствуем
одинаково. А касательно остального, всегда говори мне,
в чем нуждаешься, и я сделаю все, что будет в моих си-
лах. Вне теперешних обстоятельств, давай, никогда не
будем вспоминать об этой помощи, ибо она никак не вхо-
дит в сферу наших личных отношений. Надеюсь, ты меня
понимаешь и думаешь об этом так же, как я.
Мне очень нравится стихотворение, которое ты при-
слал, и близки выраженные в нем чувства.
386 Симона Вейль
Благодарю тебя за рассказ о твоей повседневной
жизни. Ты все еще тоскуешь по пению птиц в Пирене-
ях? А я, право, не знаю, не прекраснее ли тишина, чем
любые песни. На просторе, когда садится или встает
солнце, самая полная гармония проявляется только в
тишине. Даже когда люди говорят и производят вокруг
себя много шума, можно слушать тишину, которая
царит надо всем и простирается столь же далеко, как
само небо. Я счастлива, что ты можешь пить чистую
воду; когда есть чистая вода — это замечательно425. А
ночи в Африке, вероятно, очень светлы и полны звезд.
Ты любишь смотреть на них? Ты их знаешь? Как гово-
рил Платон, зрение — это дар особенно драгоценный,
потому что с его помощью мы можем познавать звезды,
планеты, луну, солнце426. А я, к моему стыду, почти
не знаю созвездий и их названий. Несколько месяцев
назад я достала карту звездного неба, чтобы положить
конец своему невежеству по этой части. Но так ее и не
изучила, ибо, наконец, пришла к мысли, что рассма-
тривать небо можно и без книг, и что, наблюдая за ним
425 В данном случае Антонио скрыл правду от своей подруги. Ис-
пользование воды из загрязненного источника летом 1941 года вы-
звало в лагере эпидемию тифа, от которой 15 заключенных умерли.
л {Л г*
В диалоге «Тимей»: «По моему разумению, зрение — это ис-
точник величайшей для нас пользы; вот и в нынешнем нашем
рассуждении мы не смогли бы сказать ни единого слова о при-
роде Вселенной, если бы никогда не видели ни звезд, пи Солнца,
ни неба.
Поскольку же день и ночь, круговороты месяцев и годов, равноден-
ствия и солнцестояния — зримы, глаза открыли нам число, дали
понятие о времени и побудили исследовать природу Вселенной, а
из этого возникло то, что называется философией, и лучше чего не
было и не будет подарка смертному роду от богов. Я утверждаю,
что именно в этом высшая польза очей» (Перевод С. Аверинцева).
Письма 387
часто и подолгу, можно без посторонней помощи на-
учиться различать скопления звезд и движение неба,
подобно тем пастухам, которые изобрели астрономию
тысячи лет назад. Для меня нет большей радости, чем
ясной ночью смотреть в небо, собирая внимание на-
столько, что все другие мысли исчезают, и кажется,
что звезды сами входят в душу.
Итак, у тебя, во всяком случае, есть солнце и звез-
ды. Я очень хотела бы, чтобы у тебя было еще много
хорошего, чего ты лишен; но — что поделать? Я не-
много знакома — совсем немного, к сожалению — с
человеком, который занимает важный пост в Алжире.
Сообщи мне, если ты считаешь, что это может оказать-
ся для тебя полезным.
Я уже точно знаю, что скоро уеду из Марселя рабо-
тать в деревню. Если так и будет, то, возможно, из-за
усталости не смогу писать тебе помногу. Но тем боль-
ше буду о тебе думать.
С дружеским приветом к тебе,
Симона Вейль.
2
Из Марселя — в лагерь Джельфа
<Весна 1942 г. >
Дорогой друг,
Вот и весна. Надеюсь, что там, где ты сейчас, кли-
мат в эту пору еще не тяжек. Сейчас самая пора по-
левых работ; может быть, как-нибудь решится и твое
дело.
388 Симона Вейль
Если нет способа вернуть тебя во Францию, стоит ли
предпринимать какие-то действия, чтобы попытаться
вывезти тебя из Европы427? Напиши мне об этом.
Что бы ты ни говорил мне об источниках утешения,
которые у тебя есть, я хорошо понимаю, что ты побежда-
ешь скорбь только радостью. И это лучше всего. Обретая
эту радость, ты встаешь рядом с истинными мудрецами,
которые жили до христианской эры, и истинными святы-
ми, которые жили после. Они умели возносить свои души
на высоту, недоступную для большинства людей, — туда,
где боль есть радость, и где радость есть боль. На эту вы-
соту взошли также истинные поэты. Подлинная поэзия
происходит оттуда. Ты — брат им всем. И все же мне
хочется, чтобы ты познал хоть немного чистой радости,
той радости, которая была бы именно от радости. Думаю,
тебе достаточно для этого увидеть себя на свободе, по-
среди красивой местности. Такая малость! И как может
быть, что ее так трудно получить?
Николай428, с женой и ребенком, в настоящее время
находится в одной деревне в департаменте Вар. Думаю,
427 Симона надеялась помочь Антонио эмигрировать в Мексику, о
чем речь пойдет в следующем письме.
428 Николаи Лазаревич (1895-1975) — анархист русского проис-
хо?кдения, старший товарищ Симоны Вейль по политической борь-
бе 1930-х гг. В 1940 году, во время заключения в лагере Верне,
подружился здесь с Антонио Атаресом и, освободившись, расска-
зал о нем Симоне. Это и было началом заочного знакомства между
молодыми людьми. Жена Лазаревича и его десятилетний сын в это
время содержались в лагере для интернированных в другой части
Франции. Семья смогла воссоединиться после больших треволне-
ний через два года, укрывшись в альпийской деревушке, где Лаза-
ревич до конца войны трудился в качестве сельскохозяйственного
рабочего. Вернувшись в Париж, активно участвовал в политиче-
ской лшзни Франции, вел научную работу по русской истории и
филологии. Был связан дружбой с Альбером Камю.
Письма 389
они счастливы быть снова вместе. Им пришлось долго
страдать.
В наше время много страдания, но очень мало людей,
которые поистине достойно его переносят. Перенести его
достойно и, через страдание, обрести радость, без сомне-
ния, столь же ценно, как создать прекрасную поэму или
философское сочинение, совершить научное открытие
или еще что-то подобное.
Твоя сестра и друг
Симона Вейль.
PS. Вот перевод нескольких строк из Эсхила. Эти сло-
ва произнесены Прометеем, богом, который, к^ак верили
греки, спас людей от гибели, похитил огонь, чтобы дать
им, научил их языку, счислению, астрономии, ремеслам
и искусствам. Он был жестоко наказан — прикован к
скале. Трагедия Эсхила начинается с того, что его при-
ковывают: он долго молчит, а потом, когда его мучители
удаляются, начинает говорить:
О ты, Эфир божественный, и вы,
О ветры быстрокрылые, и реки.
И смех морских неисчислимых волн,
Земля-всематерь, круг всезрящий солнца, -
Вас всех в свидетели зову: смотрите,
Что ныне, бог, терплю я от богов!
Поглядите, в каких
Суждено мне терзаниях жизнь проводить
Мириады годов!
Позорные узы обрел для меня
Новоявленный царь блаженных богов429.
429 Прометей прикованный. Ст. 88-97. Приводим этот фрагмент в
переводе В. Нилендера, который по художественным достоинствам
390 Симона Вейль
3
Из Орана (Алжир) — в лагерь Джельфа
18 мая 1942 г.
Дорогой друг,
Боюсь, то, что я сегодня вынуждена написать, при-
чинит тебе сильную боль. Сердце разрывается от одной
мысли об этом. Я рассказывала тебе в последнем письме
о действиях, предпринятых моими родителями, чтобы
уехать в Америку, и говорила, что не могу отказаться
ехать вместе с ними. Но я не думала, что у них что-то
выйдет. Им это удалось; и очень скоро, по чистой слу-
чайности, нашлось место на пароходе.
Я только что проделала то самое путешествие, кото-
рое ты нашел столь прекрасным430. В то время как море,
окружая со всех сторон, наполняло собой мою душу, я
думала о тебе.
К большому огорчению, письма из Америки идут
намного дольше, чем из Марселя. Это затруднит нашу
переписку. Отправлять письма авиапочтой слишком
дорого, и я не смогу делать это часто. А остальные
будут идти долго.
Все равно мы будем продолжать писать друг дру-
гу. И, как бы там ни было, мысленно останемся вместе.
Я буду думать о тебе каждый день. А ты каждый день
уступает выразительному переводу А. Пиотровского, но в данном
месте имеет больше буквального сходства с переводом Симоны.
Речь идет о плавании через Средиземное море, по которому
Аптонио прибыл в Алжир годом раньше, чем Симона Вейль. О
впечатлениях морского пути он рассказывал ей в одном из своих
писем.
Письма 391
говори: «Сегодня моя подруга подумала обо мне, желая,
чтобы радость моя исполнилась431».
Написал ли ты мексиканскому консулу? Если еще нет,
сделай это скорее. Я попросила сказать о тебе одному
человеку, который занимает в консульстве важную долж-
ность.
Если это будет иметь успех, мы, возможно, найдем
друг друга на американском континенте.
Я поверяю звездам, луне, солнцу, небесной синеве,
ветру, птицам, свету, бесконечности пространства, по-
веряю им всем, кто всегда остаются с тобой, поверяю им
мои мысли — для тебя, для того, чтобы каждый день при-
носил тебе ту радость, что я тебе желаю, — радость, ко-
торой ты достоин.
Прости меня, что я не могу ничего больше сделать для
тебя, что уезжаю сейчас так далеко.
Если сможешь, напиши мне сразу же по этому адресу:
мадемуазель Симоне Вейль, проживающей у госпожи
Берше, 148, улица Блеза Паскаля, Касабланка.
Заверяю тебя в моей преданной дружбе.
Симона Вейль.
Аллюзия на Евангелие от Иоанна (Ин 3: 29; 16: 24; 17: 13).
Испанские революционеры, как и русские, с детства воспитанные
в традиционной религиозности, при этом, как правило, имели во-
инственно-антиклерикальные и богоборческие взгляды. Симона
нигде открыто не призывает своего друга вернуться ко Христу. Но
многие ее строки, вероятно, вызывали у Антонио воспоминания
детской веры, воскрешая в памяти слова Евангелия, молитвы св.
Франциска, стихи св. Хуана де ла Крус. А страдающий Прометей
из Эсхиловой трагедии не мог не напомнить ему измученное лицо
Христа со старинных испанских распятий...
392 Симона Вейль
Письма к о. Жозефу-Мари Перрену432
1
Марсель,
19 января 1942 года
Дорогой отец,
я решаюсь писать Вам, чтобы завершить — по край-
ней мере, до новых распоряжений — наши беседы, ка-
сающиеся моего случая. Я устала говорить Вам о себе,
поскольку эта тема ничтожна, однако Ваш милосердный
интерес вынуждает меня продолжить.
В эти дни я размышляла о воле Божьей, о том, в чем
она заключается, и каким способом можно достичь пол-
ного соответствия ей. Сейчас я расскажу Вам, что об
этом думаю.
Нужно различать три области. Во-первых, то, что
абсолютно не зависит от нас. Все события, которые в
этот момент происходят во Вселенной, которые вот-вот
случатся. Или те, которым предназначено совершиться
позднее за пределами нашей досягаемости. В этой сфе-
ре все без исключения является волей Божьей. Значит,
и любить в ней надо абсолютно всё в целом и каждую
деталь отдельно. Включая сюда и зло во всех его видах,
в частности свои прошлые грехи, при условии, что они
прошли (и ненавидеть те, чей корень все еще в нас), свои
Перевод первых двух писем выполнен Натальей Ключаревой
по изд.: Simone Weil. Attente de Dieu. Paris, Fayard, 1966, pp.
13-29. Перевод третьего письма выполнен Петром Епифановым
по изд.: Simone Weil. GEuvres. Gallimard, collection «Quarto», 1999,
pp. 767-780.
Письма 393
прошлые, настоящие и грядущие страдания, а также —
что труднее всего — страдания других людей, если толь-
ко мы не можем их облегчить. Иначе говоря, нужно чув-
ствовать реальность и присутствие Бога сквозь все без
исключения внешние явления так же отчетливо, как рука
чувствует плотность бумаги через перо.
Вторая область — это то, что подвластно воле. Сюда
входят вещи простые, близкие, легко представимые (раз-
умом или воображением), из которых мы можем выби-
рать, которыми мы можем распоряжаться и соединять
их недетерминированными способами (имея в виду, что
цели детерминированы и конечны). В этой сфере надо
исполнять немедленно и неустанно все, что явным об-
разом обнаруживает себя как долг. Когда же, неочевид-
но, что именно является обязанностью, нужно следовать
как более-менее свободно избранным, но незыблемым
правилам, так и своим склонностям, в меру ограничивая
их. Ибо одна из самых опасных или, возможно, даже са-
мая опасная форма греха — это помещать безграничное
в сферу ограниченного, конечного.
Третья область — это вещи, которые не подвластны
воле и не относятся к числу естественных обязанностей,
но все-таки не полностью независимы от нас. Здесь мы
подвергаемся принуждению со стороны Бога, при усло-
вии, что мы этого заслуживаем, и ровно в той степени, в
какой заслуживаем. Бог воздает душе, которая думает о
Нем внимательно и с любовью. Воздает, осуществляя над
ней принуждение, строго математически пропорциональ-
ное ее вниманию и любви. Надо отдаться этому напору
и следовать точно до той точки, куда он ведет. А сверх
того — не сделать ни шага, даже из благих побуждений.
В то же время надо продолжать думать о Боге с постоянно
усиливающимся вниманием и любовью. И таким способом
394 Симона Вейль
добиться того, чтобы тебя всегда подталкивали вперед.
Стать объектом принуждения, которое захватывает не-
прерывно растущую часть души. Когда принуждение за-
владеет всей душой, мы достигнем совершенства. Но в
какой бы точке мы ни находились, никогда, даже если это
во благо, не надо совершать ничего сверх того, к чему нас
непреодолимо влечет.
Я задавалась также вопросом о природе таинств и
сейчас расскажу, что об этом думаю.
Таинства имеют совершенно особую ценность, кото-
рая заключается в тайне, поскольку они содержат в себе
некий вид контакта с Богом, контакта таинственного, но
реального. В то же время они имеют и чисто человече-
ское значение как символы и обряды. В этом своем вто-
ром аспекте они по существу не сильно отличаются от
песен, жестов и лозунгов некоторых политических пар-
тий. По крайней мере, не отличаются сами по себе, буду-
чи, разумеется, бесконечно различны через доктрину, с
которой связаны. Я считаю, что большинство верующих,
включая и тех, кто убежден в обратном, соприкасаются с
таинствами исключительно как с символами и обрядами.
Как ни глупа теория Дюркгейма, смешивающая религи-
озное с социальным, в ней, однако, кроется истина: та,
что социальное чувство похоже на ошибающееся в самом
себе чувство религиозное. Они похожи, как поддельный
алмаз — на настоящий, так что люди, не имеющие дара
различения духов433, успешно обманываются этим сход-
ством. Впрочем, социальное и человеческое участие в та-
инствах в той степени, в какой они являются символами и
обрядами, тоже превосходно и спасительно, как шаг для
всех, чей путь направляется в эту сторону. Однако это
не есть участие в таинствах как таковых. Я уверена, что
В оригинале: discernement surnaturel.
Письма 395
только те, кто достиг определенного духовного уровня,
способны участвовать в таинствах как таковых. А все не
достигшие, пока не достигнут, не являются, собственно
говоря, частью Церкви, что бы они ни делали.
Что касается меня, то я этого уровня еще не достигла.
Вот почему в тот раз я говорила Вам, что считаю себя
недостойной таинств. Эта мысль продиктована вовсе не
излишней скромностью, как Вы подумали. Она базирует-
ся, с одной стороны, на сознании определенных ошибок в
моих действиях и отношениях с людьми, ошибок тяжких
и даже постыдных, которые и Вы несомненно сочли бы
таковыми, и к тому же довольно частых; с другой сторо-
ны, еще в большей степени — на общем ощущении недо-
статочности. Говоря так, я не выказываю смирения. Ибо
если бы я обладала смирением — этой, возможно, лучшей
из добродетелей — я не находилась бы в этом жалком со-
стоянии недостаточности.
И — чтобы закончить с тем, что касается меня — я
говорю себе так. Та разновидность воспрещения, что
удерживает меня вне Церкви, порождена как моим несо-
вершенством, так и тем, что мое призвание и воля Бога
в данном случае противоположны. В первом случае, я
могу преодолеть этот запрет не напрямую, но лишь кос-
венно: становясь менее несовершенной, если благодать
мне в этом поможет. Чтобы добиться этого, необходимо,
во-первых, избегать ошибок в области естественного, во-
вторых, прилагать все больше внимания и любви к мыс-
лям о Боге. Если Бог хочет, чтобы я вошла в Церковь, Он
вменит мне это в обязанность в тот самый момент, когда
я буду заслуживать, чтобы Он мне это вменил.
Во втором случае, если нет воли Бога на то, чтобы
я вошла, как же я войду? Вы часто повторяли мне, что
крещение — общий путь спасения, по крайней мере, в
396 Симона Вейль
христианских странах, и что нет абсолютно никаких при-
чин, чтобы у меня был какой-то свой, особенный путь.
Это очевидно. Но если действительно, мне не надлежит
идти общим путем, что я могу с этим поделать? Даже если
бы вдруг открылось, что я погибну, слушаясь Бога, и спа-
сусь — не слушаясь, я бы все-таки выбрала послушание.
Мне кажется, Бог не хочет, чтобы я сейчас вошла в
Церковь. Я уже говорила Вам (и это по-прежнему так): в
моменты внимания, любви и молитвы воспрещение, удер-
живающее меня, ощутимо не меньше, чем в другое время.
Тем не менее, я была очень рада услышать от Вас, что
мои мысли, такие, какими я их Вам изложила, не являют-
ся несовместимыми с принадлежностью к Церкви. И что,
следовательно, я не чужда ей по духу.
И потом, я не могу не задаваться вопросом: а что, если
в наше время, когда большая часть человечества погру-
жена в материализм, Бог хочет, чтобы были люди, отдав-
шиеся Ему и Христу, однако находящиеся вне Церкви?
Во всяком случае, когда я представляю себе конкрет-
но, как событие, которое могло бы быть близким, свое
вхождение в Церковь, никакая мысль не причиняет мне
столько боли, как мысль, что я отделюсь от огромной и
несчастной массы неверующих. Мое главное желание и,
я бы даже сказала, призвание — это пройти среди людей,
разных человеческих групп, смешиваясь с ними, перени-
мая их цвет, полностью, по крайней мере, где сознание
этому не противится, растворяясь в них. И это для того,
чтобы они, не переряжаясь, показали мне себя настоя-
щих. Вот чего я желаю: узнать их, чтобы полюбить таки-
ми, как они есть. Потому что если я не люблю их такими,
как они есть, я люблю не их, и моя любовь — ложь. Я не
говорю о том, чтобы им помочь, ибо на это, к несчастью,
до сих пор неспособна. Думаю, я ни в коем случае не
Письма 397
войду ни в один монашеский орден, чтобы одеждой не от-
делять себя от людского сообщества. Есть человеческие
существа, для которых это разделение не является столь
страшным неудобством, поскольку они уже выделены из
общей массы людей естественной чистотой своих душ.
Со мной же все наоборот. Я, кажется, уже говорила, что
ношу в себе зародыши всех или почти всех преступле-
ний. Я обнаружила это в себе особенно во время одно-
го путешествия, в обстоятельствах, о которых Вам рас-
сказывала. Преступления приводили меня в ужас, но не
удивляли. Я чувствовала в себе самой эту возможность;
и именно поэтому они и приводили меня в ужас434. Эта
природная склонность очень опасна и болезненна. Но,
как и любая природная склонность, она может служить
добру, если при помощи благодати мы найдем ей подхо-
дящее применение. Она заключает в себе призвание быть
в некотором роде анонимной, способной в любой момент
смешаться с человеческой массой. Между тем в наши дни
состояние умов таково, что барьер, отделяющий практи-
кующего христианина от неверующего, более заметен,
чем различие между духовенством и светскими людьми.
Я знаю, что Христос сказал: «Кто постыдится Меня
перед людьми, того Я постыжусь перед Отцом»435.
Но, возможно, «постыдиться Христа» — не для всех и не
во всех случаях обозначает не принадлежать к Церкви.
Для некоторых это, может, значит лишь не выполнять
заповеди Христовы, не быть Его духа, не прославлять
Его имя, когда представляется случай, не быть готовым
умереть в знак верности Ему.
434 Судя по всему, речь идет об испанском опыте Симоны. «Одним
путешествием» она называет его в виду возможной перлюстрации
писем вишистской жандармерией.
43Г) Мк 8: 38; Лк 9: 26.
398 Симона Вейль
Мне должно быть правдивой, даже рискуя Вас оби-
деть, хоть это было бы для меня крайне тягостно. Я лю-
блю Бога, Христа и католическую веру, насколько это
возможно для существа столь убогого и недостаточного
для любви. Люблю святых — через их писания и рас-
сказы о них — за исключением нескольких, кого не могу
ни полностью полюбить, ни признать святыми. Люблю
шесть-семь католиков, исполненных подлинной духов-
ности, которых мне довелось встретить в течение жизни.
Люблю литургию, песнопения, архитектуру, католиче-
ские ритуалы и службы. Но у меня нет ни малейшей люб-
ви к Церкви в собственном смысле, вне связи со всеми ве-
щами, которые люблю. Я способна симпатизировать тем,
кто имеет эту любовь, но сама ее не испытываю. Я знаю,
что все святые испытывали ее. Но они почти все роди-
лись и были воспитаны в Церкви. В любом случае, не-
возможно полюбить одним усилием воли. Все, что я могу
сказать, это что если любовь к Церкви является условием
духовного роста (о чем я не знала) или частью моего при-
звания, то я хочу, чтобы однажды она была мне дана.
Может быть, часть мыслей, которые я Вам изложи-
ла, иллюзорна и дурна. В некотором смысле, не так уж
и важно. Я не хочу больше это исследовать. Потому что
после всех размышлений я пришла к простому и ясному
решению: больше совсем не думать о моем предполагае-
мом вхождении в Церковь.
Очень возможно, что, не думая об этом в течение не-
дель, месяцев или лет, однажды я вдруг испытаю непре-
одолимое желание креститься и брошусь в Церковь. Ведь
пути благодати в сердцах таинственны и молчаливы.
Возможно также, что моя жизнь закончится, а я так
и не испытаю этого импульса. Одно бесспорно. Если од-
нажды я полюблю Бога достаточно, чтобы заслужить
Письма 399
благодать крещения, я неминуемо получу ее в тот же
день, в форме, угодной Богу, либо через собственно кре-
щение, либо как-нибудь иначе. Поэтому зачем о чем-
то заботиться? Это не мое дело — думать о себе. Мое
дело — думать о Боге. А Богу — думать обо мне.
Это письмо получилось довольно длинным. Опять я от-
няла у Вас больше времени, чем следует. Прошу вас про-
стить меня за него. Меня извиняет то, что в этом письме
содержится некое решение, по крайней мере, временное.
Примите уверения в моей глубокой признательности.
Симона Вейль.
2
<Марсель,
19 января 1942 года>
Дорогой отец,
Вот постскриптум к письму, о котором я говорила вам,
что оно является временным решением. Надеюсь, он будет
единственным, ибо я опасаюсь Вам наскучить. Но если и
так, отнесите это на свой счет. Ведь не моя вина, что я
считаю себя обязанной давать вам отчет в своих мыслях.
Препятствия интеллектуального порядка, которые до
последнего времени удерживали меня на пороге Церкви,
могут, в крайнем случае, считаться преодоленными, с тех
пор как вы не отказываетесь принимать меня такой, ка-
кая я есть. Однако препятствия остаются.
С учетом всех обстоятельств, я думаю, они сводятся
к следующему. То, что внушает мне страх, это Церковь
400 Симона Вейль
как социальный институт. Не только из-за пятен позора,
которые на ней, но и потому что, помимо других своих
свойств, она еще и социальна. Не то чтобы я по харак-
теру была большой индивидуалисткой. Я опасаюсь по
причине противоположной. Во мне слишком силен стад-
ный инстинкт. По своей природе я чрезвычайно, избы-
точно подвержена влияниям со стороны коллектива. Я
знаю, что если бы сейчас передо мной двадцать молодых
немцев распевали хором нацистские гимны, то какая-то
часть моей души немедленно бы стала фашисткой. В этом
моя большая слабость. Но так я устроена. Я уверена, что
борьба с естественными склонностями ни к чему не при-
водит. Надо совершить насилие над собой, чтобы дей-
ствовать так, будто их нет, в обстоятельствах, в которых
долг этого властно требует. А в обычном течении жизни
надо хорошо их знать, отдавать себе отчет в своей слабо-
сти и стараться найти ей доброе применение, потому что
все наши слабости могут быть использованы во благо.
Я боюсь того церковного патриотизма, который суще-
ствует среди католиков. Я понимаю патриотизм как чув-
ство, относящееся исключительно к нашей земной роди-
не. Я боюсь этим заразиться. Не потому что мне кажется,
будто Церковь недостойна вдохновлять на патриотизм.
Но потому что я не хочу для себя никаких переживаний
из этой области. Слово «хочу» недостаточно точно. Я
знаю, я глубоко уверена, что любое чувство подобного
рода пагубно для меня.
Святые одобряли крестовые походы, инквизицию. Я
не могу не думать, что они ошибались. Я не могу отвер-
гать свет разума. Если я думаю, что в какой-то точке я
вижу лучше, чем они, будучи настолько ниже их, то я
должна признать, что в этой точке они были ослепле-
ны чем-то очень мощным. Это «что-то» — Церковь как
Письма 401
социальный институт. Если социальный аспект Церкви
причинил вред святым, что говорить обо мне, так силь-
но подверженной влиянию общества и бесконечно более
слабой, чем они?
Никогда не было сказано или написано ничего, что
шло бы так далеко, как слова дьявола о царствах мира
сего в Евангелии от Луки. «Тебе дам власть и славу их,
потому что мне предана она, и я, кому хочу, даю ее»436.
Из этого следует, что социальное — это область дьявола.
Плоть заставляет говорить «я», дьявол заставляет гово-
рить «мы», или же, как диктаторы, «я» от имени коллек-
тива. И, соответственно своей миссии, он фабрикует под-
делку, эрзац божественного.
Под социальным я подразумеваю не гражданские, а
коллективные чувства.
Я хорошо знаю, что быть в том числе и социальным ин-
ститутом для Церкви неизбежно. Без этого ее бы не суще-
ствовало. Но насколько она социальна, настолько она при-
надлежит князю мира сего. А поскольку она еще и сосуд
сохранения и передачи истины, в ней заключена чрезвы-
чайная опасность для тех кто, как я, слишком подвержен
влиянию коллектива. Ведь самое чистое и самое скверное,
если оно сходно по виду и перепутано под одними и теми
же словами, составляет почти неразделимую смесь.
Существует католическая среда, готовая горячо при-
нять любого, кто бы в нее ни вошел. Однако я не хочу
быть принятой в среду, жить в среде, говорить «мы» и
быть частью этого «мы», обретать себя в человеческом
множестве, каково бы оно ни было. Говоря, что я не
хочу, я выражаюсь неточно, ибо я этого, наоборот, хо-
тела бы. Ведь это же прелестно. Но я чувствую, что мне
это не разрешено. Я чувствую, что мне необходимо, мне
Лк 4: 6.
402 Симона Вейль
предписано быть одной, чужой по отношению к абсолют-
но любой человеческой среде.
Это кажется противоречащим тому, что я писала вам
о потребности смешаться с человеческой массой, через
которую я прохожу, исчезнуть в ней. Но в действитель-
ности это одна и та же мысль. Раствориться не зна-
чит стать частью. И возможность смешаться со всеми
подразумевает, что я не стану частью никого.
Не знаю, удалось ли мне донести до вас эти почти не-
выразимые вещи.
Эти рассуждения касаются мира сего и кажутся ни-
чтожными, если перевести взгляд на сверхъестественный
характер таинств. Но я как раз и боюсь в себе нечистой
смеси сверхъестественного со злом.
Голод относится к пище, разумеется, менее полно, но
так же реально, как и к акту ее поедания.
Пожалуй, не исключено, что для существа, имеющего
такие природные склонности, такой темперамент, такое
прошлое, такое призвание и т. д., желание и лишение
таинств могут дать более чистый контакт, чем участие
в них.
Я совсем не знаю, так это для меня или нет. Я хорошо
понимаю, что это было бы чем-то исключительным. А до-
пускать, что ты являешься исключением, кажется мне
безумно самонадеянным. Однако исключительный харак-
тер может происходить не только из превосходства, но и
из неполноценности. Думаю, это как раз мой случай.
В любом случае, как я вам уже говорила, в настоящее
время я ни в коем случае не считаю себя способной к
подлинному контакту с таинствами, но только к пред-
чувствию, что такой контакт возможен. Тем более, я не
могу поистине знать, какой способ взаимодействия с
ними мне подходит.
Письма 403
Иногда я испытываю искушение всецело предаться
вам и попросить вас решить за меня. Но, в конечном сче-
те, не могу. У меня нет на это права.
Я полагаю, что в очень важных вещах нельзя пере-
скакивать через препятствия. Надо смотреть на них при-
стально, долго, пока они не исчезнут, в том случае, если
их природа иллюзорна. То, что я называю препятствием,
это не разновидность инертности, которую надо преодо-
левать на каждом шагу, двигаясь к добру. У меня есть
опыт этой инертности. Препятствия — совсем другое.
Если мы хотим перепрыгнуть через них, пока они не ис-
чезли, мы рискуем столкнуться с чем-то вроде феномена
компенсации. Думаю, что именно это говорит Евангелие
о человеке, из которого вышел один злой дух, а взамен
пришло семеро.
Одна простая мысль, что если я буду крещена при не-
подходящих условиях, то потом могу, пусть на мгновение,
испытать внутреннее движение сожаления, — эта мысль
приводит меня в ужас. Даже если бы я была уверена,
что крещение — непременное условие моего спасения, я
бы не хотела так рисковать. Я бы выбрала воздержать-
ся от крещения, пока не буду убеждена, что избавлена
от опасности этого риска. Такую уверенность обретают
только тогда, когда думают, что поступают по послуша-
нию. Одно лишь послушание неуязвимо для времени.
Если бы мое вечное спасение лежало передо мной на
столе, и мне достаточно было протянуть руку, чтобы
обрести его, я не сделала бы этого до тех пор, пока не
осознала, что получила соответствующее повеление. По
крайней мере, мне хочется так думать. И если бы вме-
сто моего, это было спасение всех человеческих существ,
прошлых, нынешних и грядущих, я знаю, что следовало
бы поступить так же. В последнем случае мне было бы
404 Симона Вейль
трудно решать. Но если бы дело касалось только меня,
мне кажется, я почти не испытала бы затруднений. Пото-
му что я не желаю ничего, кроме послушания в полноте,
то есть вплоть до креста.
Однако я не имею права так говорить. Говоря так, я лгу.
Потому что, если бы я этого желала, я бы этого достигла.
На деле же я постоянно, день за днем медлю с исполнением
обязанностей, кажущихся мне очевидными. Обязанностей,
которые сами по себе просты и легко выполнимы, и важны
по своим возможным последствиям для других людей.
Но было бы слишком долго и неинтересно занимать
вас рассказом о моих пустяках. И без сомнения бесполез-
но. Кроме, разве что, единственной пользы — предотвра-
тить вашу возможную ошибку на мой счет.
Примите уверения в моей самой глубокой признатель-
ности. Думаю, что Вы знаете, что это не просто формула
вежливости.
Симона Вейль.
3
<Духовная автобиография>4}7
<Марсель,
14 мая 1942 г. >
Прошу вас сначала прочесть (PS.):
Это письмо страшно длинно, но поскольку на него не-
куда слать ответ — ведь я уже точно уезжаю — у вас
впереди годы, чтобы с ним ознакомиться, если захотите.
Но все же, раньше или позже, ознакомьтесь с ним.
Название дано о. Перреном в первом издании книги «Ожидание
Бога».
Письма 405
Отец,
До моего отъезда мне хочется еще раз побеседовать с
вами — может быть, в последний раз — ибо издалека я,
без сомнения, смогу лишь иногда делиться с вами ново-
стями о себе, чтобы получать ваши.
Я говорила вам, что я перед вами в долгу. Попробую
рассказать вам точно и честно, в чем он состоит. Думаю,
если бы вы могли узнать всю правду о моем духовном со-
стоянии, вы бы нисколько не были огорчены тем, что не
убедили меня креститься. Но не знаю, насколько это воз-
можно для вас.
Не вы сообщили мне христианское вдохновение, не вы
дали мне Христа; когда я вас встретила, ничего этого не
надо было делать, всё было уже сделано без посредства
кого-либо из людей. Если бы это было не так, если бы я
уже не принадлежала Ему — не только сокровенно, но
сознательно — то вы бы ничего мне не дали, ибо я ничего
от вас не приняла бы. Дружеское отношение к вам стало
бы для меня лишь причиной отвергнуть вашу весть, так
как я опасалась бы возможной ошибки и иллюзии, приме-
шанной человеческим влиянием к делам божественным.
Могу сказать, что во всей своей жизни я никогда, ни
минуты, не искала Бога. Может быть, по этой причине —
конечно, слишком субъективной — я не люблю это вы-
ражение: оно кажется мне ложным. С ранней юности я
думала, что проблема Бога — это такая проблема, для
решения которой в нашем мире не хватает данных, и что
единственный верный метод избежать ее ложного реше-
ния — которое мне казалось величайшим из возможных
зол — это ее не ставить. Я и не ставила. Не утверждала и
не отрицала. Мне представлялось бесполезным трудить-
ся над разрешением этой проблемы, ибо я думала, что
406 Симона Вейль
наша задача в этом мире — найти наилучший подход к
проблемам этого мира, и что этот подход не зависит от
решения проблемы Бога.
Это было верным, по меньшей мере, для меня; потому
что я не колебалась в выборе этого подхода; в качестве
единственного возможного отношения к ним я всегда
принимала отношение христианское. Могу сказать, что
я родилась, выросла и всегда оставалась в христианском
вдохновении. Притом что даже имя Бога не занимало
никакого места в моих мыслях, я имела относительно
проблем этого мира и этой жизни концепцию христиан-
скую — в ясном и точном виде, вместе с самыми специфи-
ческими понятиями, которые она предполагает. Некото-
рые из этих понятий живут во мне так давно, сколько я
себя помню. Относительно других я знаю, когда, каким
образом и в какой форме они отпечатлелись во мне.
Например, я всегда запрещала себе думать о будущей
жизни, но всегда верила, что момент смерти есть мера и
цель всей жизни. Я думала, что для тех, кто живет как по-
добает, это момент, когда на малейшую частичку времени
входит в душу чистая, нагая, определенная истина. Могу
сказать, что я никогда не желала себе иного блага. Я ду-
мала, что жизнь, ведущая к этому благу, определяется не
только обычной моралью, но что для каждого человека
она состоит в последовательности поступков и событий,
предназначенной конкретно для него и столь обязатель-
ной, что пройдя мимо нее, он не достигнет цели. Таким
было мое понятие о призвании. Критерий поступков,
налагаемых призванием, я видела в побуждении суще-
ственно и очевидно ином, нежели те, что происходят от
чувств или от рассудка; не последовать такому побуж-
дению, когда оно возникает — даже если оно потребует
невозможного — мне казалось величайшим несчастьем.
Письма 407
Именно так я понимала послушание, и я испытала это
свое понимание, когда пошла на завод и осталась там
даже в том состоянии сильной и беспрерывной боли, в
котором я вам недавно призналась. Самой прекрасной из
возможных жизней мне всегда казалась та, где все опре-
делено или силой обстоятельств438, или такими побужде-
ниями, и где нет места для выбора.
В четырнадцать лет я впала в одно из этих бездонных
отчаяний юности и всерьез думала о смерти по причине
посредственности моих природных дарований. Меня за-
ставляли сознавать это необыкновенные таланты моего
брата, детство и юность которого сравнимы с детством
и юностью Паскаля. Я скорбела не о внешних успехах,
но о том, что у меня вовсе нет надежды быть допущен-
ной в это царство трансцендентного, куда дано войти
только людям подлинно великим, где обитает истина. Я
предпочла бы умереть, чем жить без нее. После месяцев
внутреннего мрака я обрела — внезапно и навсегда —
убежденность в том, что любое человеческое существо,
даже если его природные способности почти ничтожны,
проникнет в это царство истины, принадлежащее гению,
если только он стремится к истине и постоянно прилага-
ет усилие внимания, чтобы достичь его. Более того, он и
Симона Вейль видит в повиновении обстоятельствам, природ-
ной необходимости — род божественного послушания (см. «Любовь
к Богу и несчастье»); и поэтому, например, жизнь крестьянина,
подчиненная природным циклам и повседневному кругу совершен-
но необходимых трудов и забот, ей представляется открытой для
святости и подлинных духовных озарений. Конечно, здесь идет речь
не о всяком вообще и без разбора повиновении обстоятельствам: в
особенности, не о том, когда давлением обстоятельств оправдывают
поступки, совершаемые против совести; или когда человек страстя-
ми и пороками загоняет себя сам в безвыходные обстоятельства,
а потом капитулирует перед ними. Чистота совести и намерений
подразумевается как необходимое условие.
408 Симона Вейль
сам станет гением, даже если, по недостатку других та-
лантов, этот гений не сможет быть виден извне. И позд-
нее, когда головные боли парализовали те малые способ-
ности, которыми я обладаю, и я очень скоро представила,
что уже насовсем, эта моя убежденность позволила мне
продержаться десять лет в усилиях внимания, почти без
надежды на результат.
В понятие истины я включала также красоту, добро-
детель и все виды блага, так что у меня выработалась
концепция отношения между благодатью и желанием.
Убежденность, которую я обрела, была та, что если кто
желает хлеба, тому не подадут камень. Но ведь тогда я
еще не читала Евангелия.
Что касается духа бедности, во всей своей жизни я
не помню, когда бы он не был моим — к сожалению, в
той малой мере, насколько это позволяло мое несовер-
шенство. Я влюблена в святого Франциска с тех пор, как
узнала о нем. Я всегда верила и надеялась, что судьба
однажды сама вытолкнет меня в то состояние бродяжни-
чества и нищенства, в какое он вошел добровольно. Я не
думала, что достигну возраста, в котором я теперь, без
того, чтобы, по меньшей мере, пройти через это. Впро-
чем, те же мысли были у меня и относительно тюрьмы.
Также с самого раннего детства я имела христиан-
ское понятие о любви к ближнему, называя ее тем име-
нем справедливости, которое дается ей во многих местах
Евангелия. Вы знаете, относительно этого пункта я впо-
следствии много раз тяжко малодушничала.
Обязанность принимать волю Бога, какова бы она ни
была, внедрена в мой разум как самая первая и самая
необходимая из всех, как та, пренебречь которой — бес-
честно, с тех пор, как я нашла ее у Марка Аврелия в
форме стоического amor fati.
Письма 409
Понятию о целомудрии, вместе со всем, что это слово
предполагает для христианина, я подчинилась с шест-
надцати лет, в течение нескольких месяцев пройдя через
волнения чувств, свойственные юности. Это понятие от-
крылось мне в созерцании горного пейзажа и постепенно
овладело мной неотвратимо.
Разумеется, я прекрасно знала, что мое представле-
ние о жизни — христианское. Поэтому мне никогда не
приходило в голову, что я могу принять христианство.
У меня было ощущение, что я родилась в нем. Но при-
бавить к этой концепции жизни само вероучение, не бу-
дучи побужденной к этому очевидностью, мне казалось
не вполне честным. Я сочла бы недостатком честности и
поставить как проблему вопрос об истинности,вероуче-
ния, и даже просто стремиться к некой убежденности от-
носительно этого предмета. У меня чрезвычайно строгое
понятие об интеллектуальной честности, такое, что я ни-
когда не встречала никого, кто казался бы мне достаточ-
ным в этом отношении; боюсь, мне и самой ее недостает.
Поскольку я отстранялась от догматики, нечто вроде
стыдливости удерживало меня заходить в церкви, хотя
мне нравилось там бывать. При этом я имела три контак-
та с католичеством, о которых стоит рассказать.
После года на заводе, перед тем, как вновь приняться
за преподавание, родители взяли меня с собой в Порту-
галию; здесь я их оставила, а сама поехала в одно ма-
ленькое селение. Мои тело и душа были, можно сказать,
разбиты на куски. Соприкосновение с несчастьем убило
мою молодость. До этого у меня не было опыта несчастья,
кроме моего собственного, которое, будучи моим, каза-
лось маловажным; да впрочем, оно и было только полу-
несчастьем — лишь биологическим, но не социальным.
Мне было хорошо известно, что на свете много несчастья;
410 Симона Вейль
оно окружало меня со всех сторон; но у меня никогда не
было с ним длительного контакта. На заводе, где я — в
глазах всех и в моих собственных глазах — перемешалась
с безымянной массой, несчастье других вошло мне в плоть
и в душу. Ничто не отделяло меня от него, ибо на самом
деле я забыла свое прошлое и не ждала ничего в будущем,
с трудом представляя, как переживу эти тяготы. То, что
я вынесла, отпечатлелось на мне с такой силой, что даже
сегодня, когда любой человек, кто бы он ни был, в любых
обстоятельствах, говорит со мной без грубости, я не могу
избавиться от ощущения, что произошла какая-то ошиб-
ка, что недоразумение вот-вот рассеется. Там я навсегда
получила клеймо рабства, вроде того, что римляне стави-
ли каленым железом на лбу самых худших из своих рабов.
С тех пор я уже всегда видела в себе рабыню.
Вот в таком состоянии духа, в жалком состоянии тела,
я приехала в эту маленькую португальскую деревушку,
которая была, увы, столь же убогой, — одна, вечером,
при полной луне, в самый день местного храмового празд-
ника. То было у самого моря. Жены рыбаков обходили
лодки с процессией, со свечами, и пели песнопения — я
уверена, очень древние — столь грустные, что разрыва-
лась душа. Этого нельзя передать. Я никогда не слышала
ничего так берущего за душу, разве что песни волжских
бурлаков. И тут я внезапно осознала, что христианство
есть, в первую очередь, религия рабов, что рабы не могут
к ней не принадлежать — и я среди других.
В 1937 году я провела два чудесных дня в Ассизи.
Здесь, когда я стояла одна в Санта Мария дельи Андже-
ли, в этой маленькой романской капелле XII века, не-
сравненной в своей чудной простоте, где так часто мо-
лился святой Франциск, что-то, что было сильнее меня,
заставило меня впервые в жизни преклонить колени.
Письма 411
В 1938 году я провела десять дней в Солеме — от
Вербного воскресения до Пасхального вторника — по-
сещая все службы. У меня были сильнейшие головные
боли; каждый звук отдавался во мне словно удар; и лишь
крайнее усилие внимания позволяло мне выбраться из
этой жалкой плоти, оставить ее страдать одну, забив-
шуюся в своем углу, и обрести невыразимо чистую и со-
вершенную радость в пении и словах. Этот опыт дал мне
лучше понять, по аналогии, как возможно любить боже-
ственную Любовь через несчастье. Во время этих служб
мысль о Страдании Христа сама собой вошла в меня раз
и навсегда.
Там был один молодой английский католик, который
помог мне впервые представить сверхъестественную силу
таинств: таким светом, поистине ангельским, светился он
после причащения. Случай — мне всегда больше нравит-
ся говорить «случай», нежели «Провидение» — сделал
его для меня настоящим вестником. Ибо он поведал мне
об английских поэтах XVII века, которых называют «ме-
тафизиками». Позднее, читая их, я нашла то стихотво-
рение, которое читала Вам в переводе — к сожалению,
совершенно неудовлетворительном — под названием
«Любовь». Я выучила его наизусть. Часто, в моменты са-
мой острой боли в голове, я напряженно повторяла его со
всем посильным для меня вниманием, проникая всей ду-
шой в ту нежность, которая в нем была заключена. Я ду-
мала, что читаю его просто как красивое стихотворение,
но неведомо для меня это чтение обретало силу молитвы.
Именно при одном из таких чтений, как я уже писала
вам, сам Христос сошел и пленил меня.
В моих рассуждениях о неразрешимости проблемы
Бога я не предвидела возможности этого реального кон-
такта — лицом к лицу, в этом мире — между человеком
412 Симона Вейль
и Богом. Я смутно слышала речи о чем-то в этом роде, но
никогда им не верила. В «Фьоретти»439 рассказы о явле-
ниях отталкивали меня больше всего остального, как и
чудеса в Евангелиях. С другой стороны, в том, что Хри-
стос внезапно овладел мною, ни чувства, ни воображение
не принимали никакого участия; я лишь ощутила сквозь
страдание присутствие любви, как то, что мы читаем в
улыбке на любимом лице.
Я никогда не читала мистиков, потому что ни разу
не имела ни малого чувства, что мне их нужно читать.
В чтении я тоже всегда старалась исполнять послуша-
ние. Нет ничего более благоприятного для интеллекту-
ального роста; ибо, насколько возможно, я выбираю для
чтения то, в чем испытываю голод, и в момент, когда я
голодна — итак, я не читаю, я ем. Бог милосердно воз-
бранил мне читать мистиков, чтобы мне стало ясно, что я
не выдумала этот абсолютно неожиданный контакт.
Однако я еще наполовину сопротивлялась: сопротив-
лялась не моя любовь, но мой интеллект. Ибо я считала
с определенностью, и считаю и сегодня, что сопротивле-
ние Богу никогда не будет чрезмерным, если это делается
из чистой заботы об истине. Христос любит, когда Ему
предпочитают истину, ибо еще прежде того, что Он —
Христос, Он — Истина. Тот, кто отвернется от Него,
чтобы пойти к истине, пройдя совсем небольшой путь,
упадет в Его объятия.
Именно после этого я поняла, что Платон — мистик,
что вся «Илиада» омыта христианским светом, что Дио-
нис и Осирис — это, некоторым образом, тот же Христос;
и моя любовь к Нему удвоилась.
«Fioretti» («Цветочки») — сборник сказаний о жизни, поуче-
ниях и чудесах, в т. ч. посмертных, св. Франциска Ассизского, со-
ставленный в XIII в. его учениками.
Письма 413
Я никогда не спрашивала себя, был ли Христос во-
площением Бога или не был; но на самом деле, я была не
в силах думать о нем иначе, как о Боге.
Весной 1940 г. я прочла «Бхагавад-гиту». Удиви-
тельное дело: именно тогда, читая эти чудесные слова,
звучавшие столь по-христиански, вложенные в уста од-
ного из воплощений Бога, я с силой почувствовала, что
мы обязаны религиозной истине совершенно иным, не-
жели восприятие красивого стихотворения, обязаны ка-
тегорическим согласием совсем другого рода.
При всем этом, передо мной даже не вставал вопрос о
крещении. Я понимала, что не могу, сохраняя честность,
отказаться от своих мыслей о нехристианских религиях
и об Израиле, — ив самом деле, время и размышление
их только усиливали, — и это казалось мне препятствием
абсолютным. Я не представляла себе такой возможности,
что какому-то священнику придет в голову допустить
меня до крещения. Если бы я не встретила вас, проблема
крещения никогда не встала бы передо мной как практи-
ческий вопрос.
При этом духовном продвижении я совсем не моли-
лась. Я боялась, что молитва будет иметь надо мной
власть внушения — ту власть, ради которой ее реко-
мендует Паскаль. Метод Паскаля мне кажется одним из
наихудших способов придти к вере, какие только воз-
можны.
Встреча с вами не побудила меня молиться. Напротив,
опасность казалась еще больше, ибо я опасалась силы
внушения, исходящей от моей дружбы с вами. В то же
время очень стесняло то, что я не молюсь, а вам об этом
не говорю. Я знала, что сказав вам об этом, полностью
введу вас в ошибку относительно меня. В тот момент я не
хотела, чтобы вы меня так поняли.
414 Симона Вейль
Вплоть до минувшего сентября мне ни единого раза
за всю жизнь не пришлось молиться, по крайней мере, в
буквальном смысле. Ни вслух, ни мысленно я не обраща-
лась к Богу ни единым словом. Ни разу не произносила
молитв из богослужения. Случалось, что иногда читала
«Salve Regina»440, но просто как красивые стихи.
Прошлым летом, занимаясь греческим с Тибоном, я
читала ему, слово за словом, молитву «Отче наш» по-
гречески. Мы пообещали друг другу разучить ее наи-
зусть. Я думаю, что он не выучил. В тот момент — я
тоже. Но несколько недель спустя, читая Евангелие, я
сказала себе, что раз пообещала сделать доброе дело,
значит, должна сделать. И выучила ее. Бесконечная сла-
дость этого греческого текста меня так захватила, что в
течение нескольких дней я не могла удержаться от того,
чтобы читать ее непрестанно. Через неделю я нанялась
на уборку винограда. Я прочитывала «Отче наш» каждый
день перед работой, и часто повторяла ее в винограднике.
После этого я вменила себе в качестве единственной
практики прочитывать эту молитву по одному разу каж-
дое утро с абсолютным вниманием. Если при чтении мое
внимание рассеивалось или притуплялось, хоть в чем-то
мельчайшем, я читала снова, пока наконец не добивалась
внимания абсолютно чистого. Случается иногда, что я
повторяю это еще раз, ради удовольствия — но только
если меня побуждает желание.
Сила этой практики необыкновенна и удивляет меня
каждый раз, ибо хотя я делаю это ежедневно, она еже-
дневно превосходит ожидания. Иногда уже первые слова
«Salve Regina» («Радуйся, Царица») — церковное песнопение,
посвященное Пресвятой Деве, автором которого является, пред-
положительно, немецкий бенедектинец, поэт и ученый Герман из
Райхенау (XI в.)
Письма 415
исторгают мысль из тела, перенося ее в место вне про-
странства, где нет ни перспективы, ни точки обзора.
Пространство раскрывается. Взамен бесконечности про-
странства обыденного восприятия возникает бесконеч-
ность в квадрате или в кубе. Одновременно эта бесконеч-
ность бесконечности постепенно наполняется молчани-
ем, и это молчание не есть отсутствие звука, но объект
положительного восприятия, более положительного, чем
восприятие звука. Шумы, если они есть, доходят до меня
только сквозь это молчание441.
Иногда еще, во время этого чтения или в другие мо-
менты, Христос присутствует лично, но присутствием
безмерно более реальным, более острым, более ясным и
более полным любви, чем в первый раз, когда оно меня
охватило.
Я никогда не решилась бы сказать вам все это, если
бы не уезжала. Но поскольку я отъезжаю с мыслью о ве-
роятной смерти, думаю, что у меня нет права умалчивать
об этих вещах. В конце концов, всё это идет не от меня.
Это идет только от Бога. Поистине, я здесь совершен-
но не причем. Если можно было бы допустить, что Бог
ошибается, я подумала бы, что всё это свалилось на меня
по ошибке. Но, может быть, Богу приятно использовать
441 Этот же опыт описан несколько другими словами в письме к
Жоэ Буске от 12 мая 1942 г.: «Пространство открыли и разорвали.
Дух, покинув жалкое тело, брошенное в углу, перенесся в точку
вне всякого пространства, это уже не точка зрения, поскольку из
нее нет перспективы: тут-то видимый мир и увиден но в перспек-
тиве, а реально. Пространство (...) стало бесконечностью в квадра-
те, или даже в третьей степени. Мгновение неподвижно. Все про-
странство, даже если слышны шумы, наполнено густым молчанием,
и это не отсутствие звука: оно воспринимается органами чувств
даже лучше, чем звук, ведь это таинственное слово, слово Любви, с
самого начала держащей нас в своих объятьях» (Перевод Натальи
Ликвинцевой).
416 Симона Вейль
отбросы, бракованные заготовки, негодный хлам. В конце
концов, даже заплесневелая облатка станет Телом Хри-
стовым, если будет освящена через священника. Разница
только в том, что хлеб не может от этого отказаться, а
вот мы — мы можем оказать неповиновение. Мне по вре-
менам приходит на мысль, что когда со мной обращаются
так милосердно, любой грех с моей стороны становится
грехом смертным. А я их допускаю без счета.
Я говорила вам, что вы мне одновременно и как отец,
и как брат. Но эти слова выражают только аналогию.
Может быть, в своей глубине они соответствуют просто
чувствам привязанности, признательности, восхищения.
Ибо, что касается духовного руководства моей душой,
думаю, что сам Бог как взял ее в руки с самого начала,
так и хранит ее.
Но это противоречит тому, что я чувствую перед вами
самый большой долг, каким можно быть обязанным по
отношению к человеку. Вот в чем именно он состоит.
В самом начале наших отношений вы однажды сказа-
ли мне слово, которое пронзило меня насквозь. Вы сказа-
ли: «Будьте очень внимательны; потому что если вы из-за
вашей ошибки пройдете мимо великого дела, вы понесете
ущерб».
Это раскрывает передо мною долг интеллектуальной
честности в новом аспекте. До сих пор я понимала его
как нечто противоположное вере. Это кажется ужасаю-
щим, но на самом деле это не так, напротив. Это вело
меня к тому, чтобы почувствовать, что вся мою любовь —
на стороне веры. Ваши слова пробудили во мне мысль,
что, возможно, есть во мне, неведомо для меня самой,
нечистые препятствия для веры, предубеждения, при-
вычки. Я подумала, что после того, как я годами повто-
ряла: «Может быть, все это неправда», мне нужно — не
Письма 417
то чтобы перестать говорить себе это — я довольно ча-
сто повторяю эти слова и теперь — но прибавить к этой
формуле и обратную: «А может быть, всё это правда», и
поменять их местами.
В то же время, ставя передо мной вопрос о крещении
как проблему практическую, вы побудили меня в течение
долгого времени, вблизи, обратить всю полноту внима-
ния на таинства — как на то, по отношению к чему я
имею обязанности, которые должна усвоить и выполнять.
Иначе сама я никогда не дошла бы до этого, а для меня
это было необходимо.
Но самое большое ваше благодеяние мне было иного
порядка. Приручив мою дружбу своей милосердной лю-
бовью, равной которой я никогда еще не встречала, вы
подарили мне источник самого сильного и чистого вдох-
новения, какое только можно обрести среди людей. Ибо
в людских отношениях ничто так не помогает все при-
стальнее устремлять взгляд к Богу, как дружба с друзья-
ми Божиими.
Ничто не дает мне лучше оценить вашу милосердную
любовь, как то, что вы столь долго терпели меня с такой
нежностью. Вам может показаться, что я шучу, но это
не тот случай, когда позволительно шутить. Конечно, у
вас не было тех же мотивов, по каким чувствую к себе
ненависть и отторжение я сама (о них я писала вам в
прошлый раз). И все-таки терпение, с которым вы от-
носились ко мне, кажется мне проявлением сверхъесте-
ственного благородства.
Я причиняю вам самое большое разочарование, кото-
рое только могла причинить. Но и до последнего момен-
та, — притом, что я ставила перед собой этот вопрос на
молитве, во время мессы, или в свете того сияния, что
остается в душе после мессы, — у меня ни разу, ни на
418 Симона Вейль
секунду не было чувства, что Бог хочет моего вступле-
ния в Церковь. И ни разу не было чувства неопределен-
ности. Думаю, что теперь можно, наконец, придти к вы-
воду, что Бог этого не хочет. И прошу вас нисколько не
жалеть об этом.
Во всяком случае, Он не хочет от меня этого теперь.
Но если не ошибаюсь, мне кажется, Его воля такова, что-
бы я оставалась вне ее также и в будущем, кроме, может
быть, самого момента смерти. При этом я всегда гото-
ва послушаться любого Его повеления, каким бы оно ни
было. Я с радостью согласилась бы пойти на самое дно
ада и остаться там навечно. Не хочу этим сказать, что
предпочла бы приказы именно такого рода. Я далека от
такой извращенности.
Христианство должно содержать в себе все призвания
без исключения, поскольку оно кафолично. Следователь-
но, Церковь тоже. Но, как я вижу, христианство кафо-
лично лишь в потенции, но не на деле. Столько вещей
находится вне его; столько такого, что я люблю и не хочу
оставить; столько того, что любит Бог, ибо иначе оно не
существовало бы. Вся безмерная протяженность про-
шлых веков, кроме двадцати последних, все страны, на-
селенные цветными расами; вся мирская жизнь в странах
белой расы; а в истории этих стран — все традиции, осуж-
денные как ересь, как например, традиции манихеиская и
альбигойская; все идеи Ренессанса, слишком быстро вы-
родившиеся, но не совсем потерявшие ценность442.
442 г>
одесь могут подразумеваться разные, в том числе расходящи-
еся с церковной ортодоксией, течения ренессансного платонизма
Италии, герметические традиции французской поэзии XVI в. и,
без сомнения, попытки поиска единого Откровения, содержащего-
ся в разных религиях, предпринятые Дж. Пико делла Мирандола,
осужденные инквизицией, но особенно близкие к собственным по-
искам Симоны.
Письма 419
Если христианство кафолично в потенции, но не на
практике, и я считаю законным со своей стороны быть
членом Церкви в потенции, но не на практике, и не толь-
ко в течение какого-то времени, но, в случае необходимо-
сти, и всей моей жизни.
И это не просто законное право. Пока Бог не откро-
ет мне определенно, что повелевает противоположное, я
считаю это своим долгом. Я думаю, как и вы, что долг,
открывшийся нам за два-три последних года, столь стро-
гий, что уклонение от него будет предательством, заклю-
чается в том, чтобы явить свету возможность поистине
воплощенного христианства. За всю известную историю
человечества никогда еще не было эпохи, когда души на-
ходились в такой опасности, как сегодня — на всем зем-
ном шаре. Требуется вновь воздвигнуть медного змия,
чтобы каждый, кто обратит к нему взгляд, избавился от
гибели.
Но всё столь тесным образом взаимосвязано, что хри-
стианство может быть поистине воплощено, только если
будет кафоличным в том смысле, о котором я только что
сказала. Как сможет оно циркулировать во всем теле на-
ций Европы, если не будет содержать в себе всё, абсолют-
но всё. Кроме, ложного, конечно.
Чувствуя эту нужду с такой силой и болью, я предала
бы истину, — то есть, тот аспект истины, что мне от-
крыт, — покинув ту точку, на которой стою с моего рож-
дения: на пересечении христианства со всем, что им не
является.
Я всегда оставалась именно на этой точке, на пороге
Церкви, не двигаясь с места, в utto^jlovt) (насколько это
слово лучше, чем patientia!); только теперь мое сердце
устремлено — надеюсь навсегда — к святым Дарам, воз-
ложенным на алтаре.
420 Симона Вейль
Вы видите, я очень далека от мыслей, что с самыми
добрыми намерениями приписала мне 04/13. Далека я и от
всякого беспокойства по этому поводу.
Если я печальна, это, во-первых, происходит от той
постоянной печали, что судьба навсегда отпечатала на
моих чувствах, на которую даже самые большие и чистые
радости могут только накладываться, не вытесняя ее — и
только ценой усилия внимания; во-вторых, от моих жал-
ких и постоянных грехов; в-третьих — от всех несчастий
нашей эпохи и всех минувших веков.
Думаю, что теперь вам следует понять, что я вам все
время сопротивлялась; если только, будучи священником,
вы в состоянии допустить, что может существовать некое
подлинное призвание, препятствующее войти в Церковь.
Иначе между нами останется преграда непонимания,
по ошибке с моей или с вашей стороны. Что очень огор-
чило бы меня, по причине моей дружбы с вами; ибо в этом
случае, итогом всех ваших усилий и желаний, продикто-
ванных вашей милосердной любовью, было бы разочаро-
вание. И хотя в этом не было бы моей вины, мне было бы
трудно не осудить себя за неблагодарность. Ибо, повторю
еще раз, мой долг перед вами неизмерим.
Мне хотелось бы привлечь ваше внимание к одному
пункту. Есть одно совершенно непреодолимое препят-
ствие к воплощению христианства. Это использование
двух малых слов: anathema sit444. He то, что они суще-
ствуют, но то, как они до сих пор применялись. Это еще
один предмет, который не дает мне переступить порог
Церкви. Я остаюсь вместе со всеми теми вещами, что не
44,5 Элен Онпора, подруга Симоны, познакомившая ее с о. Перреном.
444 Да будет анафема (лат.). Формула впервые употреблена ап.
Павлом (Гал 1: 8); получила широчайшее применение в эпоху все-
ленских соборов и в средние века.
Письма 421
могут войти в Церковь, в это вселенское вместилище, по
причине этой короткой фразы. Я тем более остаюсь на
их стороне, что в их число входит и мой собственный ин-
теллект.
Воплощение христианства включает в себя гармо-
ничное решение проблемы отношений между индиви-
дуумами и коллективизмом. Здесь имеется в виду гар-
мония в пифагорейском смысле: справедливое равнове-
сие противоположностей. Этого решения люди жаждут
именно сегодня'1'15.
То, в каком положении находится интеллект, есть
пробный камень этой гармонии, ибо интеллект есть вещь
специфически и строго индивидуальная. Эта гармония
существует повсюду, где интеллект, оставаясь на своем
месте, пользуется свободой и в полноте осуществляет
свою функцию. То, что прекрасно сказал св. Фома о всех
частях души Христа, применительно к состоянию Его
чувств во время страдания.
Церковь и государство, каждое согласно своей приро-
де, должны наказывать интеллект, если он советует по-
ступки, которые для них неприемлемы. Когда интеллект
остается в области чисто теоретического умозрения, они
также имеют долгом, в случае необходимости, всеми дей-
ственными средствами оградить общество от опасности
практического влияния некоторых умозрений на обще-
ственные нравы446. Но, какими бы ни были эти умозре-
445 Слова Симоны означают не то, что весь мир в 1942 г. ждал раз-
решения этой проблемы из уст церковной иерархии, а то, что эту
проблему, как никогда прежде, заострила мировая война. С одной
стороны, война во многом явилась плодом политики тоталитарных
режимов, а с другой, довела эти режимы до крайней точки насилия,
в т. ч. насилия над человеческой совестью и интеллектом.
Л Л О
В оригинале: conduite de la vie.
422 Симона Вейль
ния, ни Церковь, ни государство не вправе ни пытаться
их удушить, ни причинять их авторам материальный или
моральный вред. В частности, не следует лишать их цер-
ковных таинств, если они желают их приобщиться. Ибо,
что бы они ни говорили, даже если они публично отри-
цали существование Бога, они, возможно, не допустили
этим никакого греха. В подобном случае, Церковь долж-
на объявить, что они ошибаются, но не требовать от них
того, что было бы (или выглядело бы) отказом от их слов,
и не лишать их Хлеба жизни447.
Коллективность стоит на страже догмата, а догмат —
предмет созерцания для любви, веры и интеллекта, кото-
рые суть способности в строгом смысле индивидуальными.
Отсюда стесненность индивидуума в христианстве, почти
с самого начала, и в особенности, стесненное состояние
интеллекта. Отрицать это невозможно.
Сам Христос, который был Истиной, когда говорил
перед собранием — таким же, как церковный собор —
использовал другой язык, нежели тот, которым Он гово-
рил наедине со своим возлюбленным другом'148. И, несо-
мненно, сравнивая фразы, можно было бы, с видом прав-
доподобия, обвинить Его в противоречии и в обмане. Ибо
по одному из тех законов природы, которые Бог уважает,
ибо Он сам пожелал, чтобы они существовали от века,
есть два языка, полностью отличных друг от друга, хоть
и составленных из одних и тех же слов — язык коллек-
тивный и язык индивидуальный. Утешитель, которого
нам посылает Христос, Дух истины, говорит по обсто-
ятельствам на том или на другом языке, и по самой не-
обходимости природы они не созвучны.
447 Ср. письмо к М. -А. Кутюрье, п. 13.
448 Возлюбленным учеником Христа в церковной традиции при-
нято называть апостола Иоанна Богослова.
Письма 423
Когда подлинные друзья Бога — одним из них был, по
моему пониманию, мейстер Экхарт — повторяют слова,
слышанные ими втайне, среди безмолвия, в любовном со-
четании, их видимые разногласия с наставлениями Церк-
ви объясняются лишь тем, что язык общественного места
не совпадает с языком брачного чертога. Всем известно,
что по-настоящему интимный разговор бывает вдвоем
или втроем. Уже когда говорят пять или шесть, начинает
преобладать коллективный язык. Поэтому, когда прила-
гают к Церкви слова: «Где два или три из вас собраны
во имя Мое, там буду и Я посреди них»'1™, — смысл этих
слов полностью выворачивается наизнанку. Христос не
сказал «двести», «пятьдесят», или даже «десять». Он ска-
зал: «два или три». Он сказал именно то, что Qh — всегда
третий в тайне христианской дружбы, в тайне между од-
ной душой и другой.
Христос дал обетования Церкви. И всё-таки ни одно
из этих обетовании не имеет той силы, что имеет изрече-
ние: «Отец ваш, который втайне». Слово Бога есть слово
тайное. Тот, кто не расслышал это слово, не прикоснулся
к истине — даже если он верен всем догматам, которые
проповедует Церковь.
То, что Церкви принадлежит функция коллективной
хранительницы догматов — неизбежно. Она имеет право
и обязанность наказывать отлучением от таинств любо-
го, кто открыто нападает на нее в области, относящейся
к этой конкретной функции.
Таким образом, хотя я в этом почти не разбираюсь,
но склонна верить, по предварительному допущению, что
Церковь имела право наказать Лютера450.
449 Мф 18: 20.
4 Но, если так, она еще с большим правом могла отлучать ката-
ров, нападавших па церковное учительство еще более радикально,
чем Лютер. — /7. Е.
424 Симона Вейль
Но она допускает злоупотребление властью, если пы-
тается принудить любовь и интеллект принимать в каче-
стве единственной нормы свойственный ей451 язык. Это
происходит из естественной тяги всякой коллективности
к злоупотреблению властью.
Образ мистического тела Христова является очень за-
хватывающим. Но я смотрю на то, какая важность при-
дается сегодня этому образу, как на один из признаков
нашего поражения. Ибо наше истинное достоинство не в
том, чтобы быть частями тела, пусть даже и самого Хри-
ста. Оно состоит в том, что в состоянии совершенства,
к которому призван каждый из нас, уже не мы живем в
себе, но Христос живет в нас, — так, как бы в этом со-
стоянии Христос во всей своей целости, во всем своем
неразделимом единстве стал каждым из нас: как весь пол-
ностью Он вмещается в каждой гостии. Гостии не суть
части Его тела452.
Это нынешняя увлеченность образом мистического
Тела изобличает, сколь жалким образом христиане под-
вержены влияниям извне.
Конечно, это опьяняет — быть членом мистическо-
го Тела Христа. Но сегодня много других мистических
тел, во главе которых нет Христа, дающих своим членам
опьянение, на мой взгляд, совершенно той же природы.
А для меня сладостно — так долго, насколько этого
требует послушание, быть лишенной радости составлять
часть мистического Тела Христова. Ибо если Бог захочет
мне помочь, я засвидетельствую, что и не имея этой радо-
сти, однако, можно быть верной Христу вплоть до смер-
ти. Социальные чувства сегодня имеют такое влияние,
45J Т. е. коллективный.
452 Гостия — в литургии латинского обряда круглый пресный хле-
бец, приносимый в жертву и освящаемый в Тело Христово.
Письма 425
они так способны возвышать вплоть до высшей степени
героизма в страдании и смерти, что я сочту благом, если
несколько овец останутся вне овчарни, ради свидетель-
ства, что любовь Христова есть, по своей сути, совершен-
но другая вещь.
Сегодня Церковь стоит на стороне неотъемлемых прав
индивидуума против подавления их коллективизмом, за-
щищая свободу мысли от тирании. Но это случай, когда
временно объединяются те, кто чувствуют себя недоста-
точно сильными. Для них это единственное средство од-
нажды получить перевес в силе. Это хорошо известно.
Моя мысль вам может показаться обидной. Но лишь
по ошибке. Ведь вы — не Церковь. И в годы самых же-
стоких злоупотреблений властью, допускавшихся Церко-
вью, в числе священников наверняка были такие, как вы.
Ваша вера не является гарантией от злоупотреблений,
ибо она объединяет вас с вашим орденом. Вам не дано
предвидеть, чем все это может обернуться.
Для того чтобы нынешний взгляд Церкви был дей-
ственным и, поистине, входил, как клин, в жизнь обще-
ства, ей надо было бы открыто сказать, что она в себе
изменила или намерена изменить. Иначе кто может при-
нять ее всерьез, помня об инквизиции? Простите, что я
говорю об инквизиции; моя дружба к вам, которая через
вас простирается и на ваш орден, сама принимает это на-
поминание с сильной болью. Но инквизиция была. После
падения Римской империи, которая была тоталитарной,
первый образец тоталитаризма в Европе, в XIII веке, по-
сле альбигойских войн, установила именно Церковь. Это
дерево принесло обильные плоды.
И пружина этого тоталитаризма — использование
двух малых слов: anathema sit.
426 Симона Вейль
Между тем, именно их использование, удачно пере-
направленное, выковало все партии, которые установили
в наши дни тоталитарные режимы. Этот исторический
пункт я изучила вполне основательно.
Я, должно быть, выгляжу в ваших глазах примером
люциферовской гордыни, говоря так о многих вещах,
слишком возвышенных для меня, о которых я совсем не
вправе судить. В этом нет моей вины. Если идеи, кото-
рые я сейчас высказала, ошибочны, они потом, когда я
раскрою их ошибочность, бесследно уйдут. Я не знаю,
ни откуда они приходят, ни насколько они весомы, но я
ни в коем случае не считаю себя вправе возбранить себе
эту операцию.
Прощайте. Я желаю вам всех возможных благ, кро-
ме креста. Ибо я не умею любить своего ближнего как
саму себя, а вас в особенности, как вы это уже поняли.
Но Христос предоставил своему возлюбленному другу
и, конечно, всем, вставшим на его духовный путь, прид-
ти к Нему не через унижения, позор и бедствия, но в
ненарушимой радости, чистоте и покое. Поэтому я по-
зволю себе пожелать вам: даже если вам выпадет честь
умереть за Господа насильственной смертью, пусть это
совершится в радости и без всякого страха; пожелать
вам, чтобы всего три блаженства («кротких», «чистых
сердцем» и «миротворцев») были приложимы к вам. Ибо
все остальные в той или иной степени заключают в себе
страдания453.
Это пожелание исходит не только из слабости че-
ловеческой дружбы. Для любого человека, взятого в
Так в Евангелии от Луки (Лк 6: 21-23). Согласно Евангелию
от Матфея (5: 3-12), Христос ничего не говорит о страдании еще в
одной заповеди блаженства: «Блаженны милостивые, ибо они будут
помилованы» (у Луки милостивые не упомянуты).
Письма 427
отдельности, я нахожу доводы заключить, что несчастье
ему не подходит: или потому что он кажется слишком по-
средственным для дела столь громадного, или, напротив,
слишком ценным, чтобы оно его сокрушило. Можно ли
более тяжко преступать вторую из двух главнейших за-
поведей? А что касается первой, то она нарушается еще
страшнее, ибо всякий раз, когда я думаю о распятии Хри-
ста, я впадаю в грех зависти.
Примите уверения — более чем когда-либо, и навсег-
да — в моей дочерней и нежно-признательной дружбе.
Симона Вейль.
ПИСЬМО К О. МАРИ-АЛЕНУ КУТЮРЬЕ
<Письмо к одному монаху>454
Письмо к о. Кутюрье, известное в печатных из-
даниях как «Lettre a un religieux»*™ является, пожа-
луй, самым пререкаемым текстом, в наследии Симо-
ны Вейль. С одной стороны, многие считают письмо
недостойным ее совести и ума, и, характеризуя его с
помощью таких фраз, как «в величайшем беспорядке»,
«безнадежно спутано», «безудержное нагромождение»,
4,)4 Впервые напечатано в кн.: Simone Weil. Lettre a un religieux.
Paris, Gallimard, collection «Espoir», 1951. Перевод выполнен по
изд.: Simone Weil. (Euvres. Gallimard, collection ((Quarto», 1999,
pp. 985-1016.
400 Religieux означает члена монашеского ордена. В английском
переводе письмо названо «Letter to a priest» («Письмо к священ-
нику»); в русском переводе О. Игнатьевой — «Письмо клирику».
Мой вариант перевода — «Письмо к одному монаху». Ср.: Симона
Вейль. Укоренение. Письмо клирику. Киев, «Дух i л1тера», 2001.
428 Симона Вейль
«неистовое предубеждение»456, дают понять, что заду-
мываться здесь особенно не над чем. С другой стороны,
священноначалие Католической церкви во Франции не-
однократно издавало отповеди на это письмо, где од-
ним из оппонентов Симоны выступал кардинал Жан
Даниэлу, один из виднейших европейских церковных
историков и богословов послевоенной поры. Из этого мы
видим, что документу придается довольно серьезное
значение. Прежде чем читатель составит собственное
представление о нем, считаем необходимым сделать
несколько вводных ремарок.
Сначала об адресате письма. Священник-доминика-
нец Мари-Ален Кутюрье (189 7-1954, в миру Пьер) был
заметной и известной личностью в художественном
мире Франции. Талантливый художник-витражист,
человек широких интересов и познаний в мире прекрас-
ного, он был собеседником и другом многих людей ис-
кусства своего времени. Дружба и творческое сотруд-
ничество связывали его, например, с Анри Матиссом,
Морисом Дени, Жоржем Руо, Фернаном Леже, чьи об-
разы он воплощал в своих витражах для ряда церквей и
часовен. Именно ему принадлежало абстракционист-
ское оформление церкви в парижском пригороде Ле Реч-
ей (1923). Кутюрье привлекал к церковным заказам
и иудеев Шагала и Липшица^7, и коммунистов, как
Леже и Пикассо, говоря, что в искусстве «неверующий
Вступительная статья Ф. де Люсси к публикации «Письма» в
изд.: Simone Weil. (Euvres, pp. 983-984.
Л Г" *7
Жак Липшиц (1891-1973) — скульптор, уроженец Лит-
вы. В Париже жил и учился с 1909 г., во время второй мировой
войны эмигрировал в США. Когда в ответ на просьбу о. Кутюрье
изготовить статую Пресвятой Девы для церкви в Асси, Липшиц
предупредил, что он иудей, тот сказал: «Если это обстоятельство
не беспокоит вас, то оно не беспокоит и меня».
Письма 429
гений лучше, чем верующий без таланта». Однако, при
этом он имел в виду и проповедь среди художников, в
чем тоже имел определенный успех. Как в печатных
выступлениях, так и на практике он горячо поддер-
живал использование в церковном искусстве дости-
жений авангарда; это ставило его в ряд с деятелями
церковного обновления первой половины XX века — бо-
гословами, философами, литургистами, социальными
мыслителями. Почитателем о. Кутюрье, его едино-
мышленником по многим вопросам был известнейший
католический философ-неотомист Жак Маритен. В
1942 году оба они находились в Нью-Йорке 4Г)8. Мари-
тен, уже знавший в общих чертах о взглядах Симоны
Вейль, устроил ее встречу с о. Кутюрье, надеясь, что
этот человек, с большим опытом общения в гумани-
тарной среде, найдет нужный тон и слова для ответа
на ее вопрошания. Уместно добавить, что и Марите-
на, и о. Кутюрье немало заботил вопрос об отношениях
Католической церкви к евреям; оба они стремились к
очищению христианского предания от привкуса ан-
тисемитизма. При знакомстве Симона почувствовала
к священнику доверие и симпатию, особенно надеясь,
что он станет духовным наставником для Алена,
одиннадцатилетнего приемного сына ее брата Андре
(Ален был крегцен егце при рождении).
Помещаемое ниже письмо было изложением при-
чин, по которым сама Симона Вейль не видела для
себя возможности принять крегцение и причастие в
О. Кутюрье выехал в Америку для чтения лекций по церковно-
му искусству еще в начале 1940 г. Много интересной информации о
нем в статье: Robert Schwartzwald. Father M. -A. Couturier, О. Р.,
and the Refutation of Anti-Semitism in Vichy France. — Textures
and Meaning: Thirty Years of Judaic Studies at the University of
Massachusetts. Amherst, 2004, pp. 140-156.
430 Симона Вейль
Католической церкви, к чему давно так стремилась
ее душа. «Я размышляю об этих предметах со всей
силой любви и внимания, которая мне доступна, —
писала она. — Эта сила ничтожно мала, по причине
моего крайнего несовершенства, но, как мне кажется,
постоянно увеличивается. По мере ее роста, узы, сея-
зывающие меня с католической верой, становятся все
прочнее, все глубже укореняются в сердце и в разуме.
Но одновременно и мысли, отдаляющие меня от Церк-
ви, обретают большую силу и ясность». Симона видела
в этом положении не только свою личную трудность.
Она полагала очевидным, что «Церковь, называясь по
имени католической, в действительности таковой не
является», что она неспособна оживотворить челове-
чество духом любви и истины, и причины этого — в
ментальных устоях римского католицизма. Более
того, она считала, что Церковь несет немалую долю
ответственности га болезни европейской цивилиза-
ции, в частности, находя в ряде ее преданий и уста-
новок источник тоталитарных идеологий XX века.
«Размышление над этими проблемами для меня (...) не
только важнее самой жизни, ибо речь идет о вечном
спасении; но я считаю их куда более важными, чем
вопрос о моем, спасении. Забавой, в сравнении с ними,
кажется выбор между жизнью и смертью», — сказано
яснее ясного. Симона считала, что ей открыта некая
правда, чрезвычайно важная для Церкви и всего чело-
вечества, что эта правда должна быть высказана.
Предчувствуя, что ее время на земле истекает, она по-
истине смертельно нуждалась и спешила быть услы-
шанной и понятой.
Нам следует для начала определить, что
за документ перед нами. Восприятие письма
Письма 431
к священнику-доминиканцу несколько затруднено об-
стоятельствами и самим способом его публикаг^ии.
В рукописи, с которой в 1950 г. текст письма Симоны
был впервые напечатан, начало тщательно вымарано,
по всей вероятности, рукой адресата. Нет ни слов про-
щания, ни подписи. Оборвать письмо аффектирован-
ным восклицанием было совсем не в правилах Симоны
Вейль. Судя по всему, и последний лист уничтожен.
Потерю можно объяснить только тем, что о. Кутюрье
сам убрал начало и конег^ текста, относившиеся лично
к нему, и скрыл свое имя.
История жизни о. Кутюрье и воспоминания о нем
свидетельствуют, что он был человек не только благо-
родной души, но и способный, слушая собеседника, ис-
кренне сопереживать ему. Письмо, полученное им уже
после отбытия Симоны в Лондон, произвело на него
большое впечатление, хотя, уже зная автора лично, он
не был ни шокирован, ни уязвлен. Есть сведения, что
существует в рукописи (может быть, в черновике) его
ответ Симоне. Вероятно, он сам, сознавая важность
поднятых ею вопросов, отдал письмо в руки Альбера
Камю, который курировал все публикации наследия
Симоны в издательстве «Галлимар». (При жизни о. Ку-
тюрье навряд ли кто-то другой, кроме его самого, мог
распорядиться этим текстом.) Открыто и непосред-
ственно признав и объяснив свое участие в публикации,
так, как сделал о. Жозеф-Мари Перрен в предисловии
к «Ожиданию Бога», Кутюрье рисковал бы, без сомне-
ния, бесконечно больше, чем Перрен. Поэтому аноним-
ность публикации и сокрытие контекста трудно по-
ставить священнику в вину. Остается сожалеть лишь
о том, что часть письма Симоны все-таки пропала,
и что сама его подача общественному мнению не была
432 Симона Вейль
вполне продумана издателями. Частное, доверитель-
ное письмо-исповедь оказалось превращено в манифест
ко всему католическому клиру и к Римско-Католиче-
ской церкви как таковой. Но Симона не писала мани-
фест. «Изложенные ниже мнения имеют для меня раз-
ную степень вероятности или определенности, но все
они в моем сознании сопровождаются вопросительным
знаком. (...) В области священного я ничего не могу ут-
верждать категорически». Правда, сделав эту оговорку
в самом начале, она уже полностью отдается наболев-
шим мыслям и чувствам и сразу переходит в насту-
пление. И все-таки забывать об оговорке не следует.
Как и то, что письмо было не вывешено у церковного
входа, подобно Виттенбергским тезисам Лютера, а
послано священнику, которого Симона желала видеть
духовным наставником дорогих ей людей. Напомним,
что сентябрь и октябрь 1942 года были для нее вре-
менем, наполненным внутренней мукой и смертными
предчувствиями. Ее взвинченное состояние не могло не
отразиться на ее стиле. У Симоны нет ни времени,
ни сил, ни терпения доказывать или пояснять тезисы,
которые, в том виде, как они высказаны, выглядят по-
рой неосновательными. Безаппеляционность тона еще
ухудшает впечатление.
Письмо к о. Кутюрье как печатный документ про-
игрывает еще и от того, что оно до сих пор издается
как отдельный, изолированный документ. Ему пред-
шествовала огромная предварительная работа мысли.
В шестнадцати марсельских и нью-йоркских «Тетра-
дях» Симоны (в печатном виде они составляют че-
тыре объемистых тома), в подробных комментариях
к греческим, египетским, индийским, китайским ис-
точникам, к фольклору самых разных народов (они
Письма 433
занимают еще один том) ею была сделана попытка
христианского осмысления древнейших пластов чело-
веческой культуры.
Всю эта работу, конечно, не отнесешь по ведом-
ству академической гуманитарной науки: современ-
ные историк, филолог, религиовед позитивистского,
марксистского или какого-то из подобных направле-
ний сочтут параллели и сближения, которые делает
Симона, неисторичными, а толкования субъективны-
ми и натянутыми. Труд Симоны ближе всего по жанру
к «Строматам» Климента Александрийского (III в.)
и «Евангельскому приуготовлению» Евсевия Памфила
(IV в.) — патристическим трудам, призванным пока-
зать, что именно Христос является чаяние^ и сокро-
венной целью всех лучших устремлений античности.
Впрочем, при несомненном сходстве, пафос Симоны
радикально иной. По ее мнению, «свет во откровение
язычникам» не был рассеян до пришествия Христа в
«тенях и образах», но всегда жил в мире воплощенно:
Агнец Божий рожден на земле во плоти и заклан ис-
кони, а зримыми образами, иконами Его воплощения
(мифологическими или историческими, это для нее со-
вершенно неважно) являются Осирис, Дионис-Загрей,
Орфей, Рама, загадочный царь-священник Мелхиседек
и бесчисленное множество персонажей мифа, поэзии,
эпоса и фольклора. Впрочем, еще полнее Христос ото-
бражается во всяком оставленном без помощи и защи-
ты, доведенном до полноты горя и отчаяния, стра-
дальце этого мира — за все века земной историиШ).
Стремясь убедить кого-либо из своих друзей и со-
беседников в правде того, что ей открыто, Симона
составляла для них пространные подборки выписок
459 Это распространяется и на животных. См. ниже, п. 5.
434 Симона Вейль
с комментариями, достигавшие порой объема целых
книг. Увы, если даже у собеседников хватало усердия
бегло просмотрывать эти компендиумы, то «совер-
шать усилие внимания» — главное условие, которого
она требовала — оказывалось, как правило, выше их
сил. Но Симонино упорство было непреодолимым: без
печатной машинки и копировальной бумаги, своими
слабыми и малокровными пальчиками, подобно монаху
из средневекового скриптория, она исписывала новые
сотни страниц христологическими комментариями к
Платону и стоикам, Гомеру и Эсхилу, к Упанишадам
или стихам Миларепы.
Можно предполагать, что какая-то подобная под-
борка была отдана — совсем или на время — и отцу
Кутюрье. Но даже если тогда этого не случилось, по
причине спешки, в наше время следовало бы изучать
письмо в комплексе с остальным материалом из ин-
теллектуальной лаборатории Симоны.
Поскольку рамки нашего издания не позволяют оз-
накомить читателя со всем этим огромным запасом,
то остается лишь еще раз 1) напомнить о предвари-
тельном, черновом и личном характере письма и 2)
уверить, что, имея некоторые слабые стороны, оно
не находится в противоречии ни с совестью, ни с ин-
теллектуальной честностью автора. Оценка письма
пусть лучше пока остается предварительной, сопро-
вождаемой, по собственным словам Симоны, вопроси-
тельным знаком. Настоящая работа над культурно-
религиозным синтезом, Симоны Вейль не проделана и
поныне. Завершение публикации полного собрания ее
сочинений, несомненно, очень облегчит эту задачу ис-
следователям будущего.
Письма 435
[...] Когда я читаю катехизис Тридентского собора,
мне кажется, что он не имеет ничего общего с религией,
которая в нем излагается. Когда я читаю Новый Завет,
мистиков, богослужебные тексты, когда посещаю мессу,
я чувствую некую уверенность в том, что эта вера — моя;
или, точнее, была бы моей, если бы не расстояние, ко-
торое полагает между мной и этой верой мое несовер-
шенство. Это создает трудную духовную ситуацию. Мне
хотелось бы не облегчить, но прояснить ее. Когда есть
ясность, можно пойти на любые тяготы.
Хочу перечислить вам некоторые мысли, которые жи-
вут во мне, по меньшей мере, несколько лет и создают
преграду между мной и Церковью. Не прошу Вас обсуж-
дать их содержание. Буду счастлива, если представится
такой случай, но позже; это — второй этап.
Прошу у вас четкого ответа — без формул типа «я
думаю, что» и т. д. — относительно совместимости или
несовместимости каждого из этих мнений с принадлеж-
ностью к Церкви. Если они несовместимы, я хотела бы,
чтобы Вы сказали четко: «Я откажу в крещении (или в
отпущении грехов) любому, кто скажет мне, что присое-
диняется к мнениям, изложенным в пунктах под номером
таким, таким и таким». Я не прошу быстрого ответа. Это
дело не срочное. Прошу только ответа категоричного.
Прошу вас простить меня за то, что я доставляю вам
хлопоты, но не знаю, как можно было бы этого избежать.
Размышление над этими проблемами для меня отнюдь не
забава. Оно не только важнее самой жизни, ибо речь идет
о вечном спасении; но я считаю их куда более важны-
ми, чем вопрос о моем спасении. Забавой, в сравнении с
ними, кажется выбор между жизнью и смертью.
Среди изложенных ниже мнений некоторые для
меня являются спорными; но в случае, если будет точно
436 Симона Вейль
удостоверено, что канон церковной веры считает их лож-
ными, они окажутся для меня таким же препятствием,
как и остальные, ибо я имею твердое убеждение, что они
именно спорны, то есть отрицать их категорически — не-
правомерно.
Некоторые из этих мнений (а именно те, что касаются
мистерий, не-иудео-христианских писаний, Мелхиседека и
др.) никогда не были осуждены, при том что, весьма ве-
роятно, они имели сторонников в первые века. Поэтому я
спрашиваю себя, не были ли они приняты негласно. Как бы
то ни было, но если сегодня я или кто-то другой их публич-
но выскажет, а Церковь осудит, — я от них не откажусь; во
всяком случае, пока меня не убедят в том, что они ложны.
Я размышляю об этих предметах со всей силой любви
и внимания, которая мне доступна. Эта сила ничтожно
мала, по причине моего крайнего несовершенства, но,
как мне кажется, постоянно увеличивается. По мере ее
роста, узы, связывающие меня с католической верой, ста-
новятся все прочнее, все глубже укореняются в сердце и
в разуме. Но одновременно и мысли, отдаляющие меня
от Церкви, обретают большую силу и ясность. Если эти
мысли и в самом деле несовместимы с принадлежностью
к Церкви, значит, у меня вовсе нет надежды когда-либо
приобщиться таинств. Если так, то не вижу, как можно
избежать вывода, что мое призвание — оставаться хри-
стианкой вне Церкви. Возможность такого призвания
хотя бы для одного человека означала бы, что Церковь,
называясь по имени католической, в действительности
таковой не является, и что она должна однажды ею стать,
если ей суждено исполнить свою миссию.
Изложенные ниже мнения имеют для меня разную
степень вероятности или определенности, но все они в
моем сознании сопровождаются вопросительным знаком.
Письма 437
Я выражаю их в изъявительном наклонении только по
причине бедности языка: иначе мне понадобилось бы вве-
сти в грамматику еще одно наклонение. В области свя-
щенного я ничего не могу утверждать категорически. Но
те из моих мнений, которые согласны с учением Церкви,
также сопровождаются в моем сознании знаком вопроса.
Считаю, что некоторая сдержанность в суждениях при
размышлении о чем бы то ни было, без исключения, являет
собой добродетель смирения в интеллектуальной области.
Итак, вот перечень.
1. Если мы возьмем момент истории, предшествующий
явлению Христа и достаточно удаленный от него (напри-
мер, на пять веков), и рассмотрим его вне связи с последу-
ющим, то в этот момент Израиль имеет меньшую часть в
Боге и в божественных истинах, чем многие из окружаю-
щих народов (Индия, Египет, Греция, Китай). Ибо суще-
ственная истина о Боге заключается в том, что Он благ.
Верить, что Бог может предписать людям страшно неспра-
ведливые и жестокие поступки, есть самая большая ошиб-
ка, которую можно допустить по отношению к Нему'160.
460 тт
Нравственно здоровый человек не может оценивать кровопро-
лития, совершенные израильтянами при завоевании «жизненного
пространства» в Ханаане но иной шкале, чем все другие известные
в мировой истории случаи геноцида. Как жестокости, описанные
в книгах Чисел, Второзакония и Иисуса Навина, так и способы
их оправдания — вещь далеко не уникальная. Для истребителей
естественно объявлять истребленных врагами Божиими, людьми
патологически безнравственными и несущими смертельную опас-
ность. Аргументация вышеуказанных библейских книг, прочитан-
ных как исторический документ, принципиально не отличается от
обоснования турецкими правителями армянского геноцида, дово-
дов автора «Майн кампф» и «Ванзейского плана», или тех лозун-
гов, под которыми племя хуту истребляло соседей из племени тутси
в Руанде 1994 года. Но христианские историки и проповедники
438 Симона Вейль
Зове в «Илиаде» не предписывает никакой жестокости.
Греки верили, что «Зевс молящий» присутствует в не-
счастном, который взывает о помощи461. Ягве — это «Бог
воинств»'102. История Израиля показывает, что речь идет
не только о звездах, но также об израильских воинах. Но
Геродот перечисляет великое множество эллинских и ази-
атских племен, среди которых только одно имело «Зевса
воинств». Всем остальным такое богохульство было не-
ведомо. Египетская «Книга мертвых», которой не меньше
трех тысяч лет (без сомнения, даже больше), проникнута
евангельским милосердием. (Умерший говорит Осирису:
«Господин Истины, я приношу тебе истину... Я разрушал
зло ради тебя... Я никого не убил. Я никого не вынудил
плакать. Я никого не оставил страдать от голода. Я ни-
будто видя не видят и слыша не разумеют: «Оценивая действия из-
раильтян, нужно учитывать тот факт, что Израиль воевал не толь-
ко и не столько за свои национальные интересы, а вел Священную
войну против самых развращенных и морально деградировавших
народов. (...) Израильтяне явились своего рода очистительной бу-
рей, ворвавшейся в тлетворную атмосферу суеверий и извращен-
ности». — Эммануил Светлов. Магизм и единобожие. Брюссель,
1971, с. 359. В том же духе и подобными фразами пишут и другие
авторы. Ср.: иеромонах Арсений (Соколов). Введение в книгу Ису-
са Навииа; диакон Андрей Кураев. Дары и анафемы. М., 2004;
А. А. Опарин. У разбитых водоемов. Археологическое исследова-
ние книг Исход и Иисуса Навина. Харьков, 2002.
461 В греч. оригинале: Zeoc, Ixeaio^. — Эсхил. Просительницы,
стих 346; Эврипид. Гекуба, стих 345.
«Бог воинств» — перевод употребляемого в ряде книг Библии
эпитета Бога «Цебаот» (в позднегреческой огласовке «Саваоф»).
Симона Вейль предпочитает понимать под «воинствами» воинов
Израиля, вероятно, потому, что это наименование, отсутствующее
в Книге Бытия, появляется в исторических книгах Царств и Хро-
ник (впервые в 1 Цар 1, 3). Но оно употребительно и у пророков,
и особенно в псалмах.
Письма 439
когда не был причиной того, чтобы господин сделал зло
своему рабу. Я не был причиной страха ни для какого
человека. Я никогда не издавал голос с высокомерием. Я
никогда не оставался глухим к справедливым и истинным
словам. Я не выставлял свое имя для получения почестей.
Я никогда не отвергал Бога в Его явлениях...»463.
Евреи, которые в течение четырех веков жили в кон-
такте с египетской цивилизацией, отказались воспринять
этот дух кротости. Они желали могущества...
Все тексты, созданные до вавилонского плена, за-
пятнаны этим фундаментальным заблуждением относи-
тельно Бога, думаю, за исключением Книги Иова, герой
которой не был евреем'164, Песни Песней (но создана ли
она до плена?) и некоторых псалмов Давида, (но досто-
верно ли, что они принадлежат именно ему?) С другой
стороны, первым полностью чистым персонажем еврей-
ской истории является Даниил (посвященный в мудрость
халдеев)465. Жизнь всех остальных, начиная с Авраама,
Последние слова понимаются другими переводчиками иначе:
«Я не отвергал Бога в различных его воплощениях». — Э. А. У.
Бадж. Путешествие души в царстве мертвых. Египетская «Книга
мертвых». М., 1997, с. 93. Этот перевод кажется еще более благо-
приятствующим теории Симоны.
464 Версия о нееврейском (арамейском или финикийском) проис-
хождении книги Иова разделяется большим количеством ученых-
библеистов. Она более других книг, включенных в библейский ка-
нон, насыщена арамеизмами, а имена ее персонажей — моавитско-
го происхождения. Более того, в Септуагинте (греческом переводе)
ее текст завершается прямым указанием на то, что она переведена
«с сирийской книги».
л а г*
Богомудрый судья Даниил является одним из персонажей уга-
ритской литературы, открытой и исследованной уже после смерти
Симоны Вейль. Угарит разрушен за несколько веков до прихода
евреев в Ханаан.
440 Симона Вейль
осквернена ужасными вещами. (Авраам начал с того, что
отдал свою жену на блуд466.)
Это позволяет думать, что Израиль воспринял наи-
более существенную истину относительно Бога (то есть,
знание, что Бог во-первых благ, а уже во-вторых силен),
из других традиций — халдейской, персидской или гре-
ческой, благодаря плену.
2. То, что мы называем идолослужением, в немалой
степени является выдумкой еврейского фанатизма. Все
народы всех времен всегда были монотеистами467. Если
бы евреи старого доброго времени восстали из мертвых,
и им дали оружие, они всех нас — мужчин, женщин и де-
тей — истребили бы за преступление идолопоклонства.
Они обвинили бы нас в поклонении Ваалу и Астарте,
приняв Христа за Ваала, а Пресвятую Деву за Астарту.
Хотя наоборот, Ваал и Астарта могли быть образами
Христа и Девы.
По отношению к некоторым культам могут сослаться
на разврат, которым они сопровождались, — однако, по-
лагаю, это бывало намного реже, чем нам сегодня пред-
ставляется.
Но жестокости, связанные с культом Ягве, но истре-
бления, совершенные по его воле, — это, во всяком случае,
не менее скверные дела. Жестокость есть грех еще более
страшный, чем сладострастие. Впрочем, сладострастие
' Быт 20: 2-14. Этот же сюжет, с участием того же царя Авиме-
леха, почти точно повторяется в Быт 26: 7-11, в жизнеописании
Исаака.
Эмпирически это конечно не так. Но Симона в мифологиях и
фольклоре всех народов мира находит прозрение главных таинств
христианства — веры в Троицу и в Боговоплощение, что и явля-
ется, согласно ее пониманию, истинным, а не формальным, моно-
теизмом.
Письма 441
можно с одинаковым успехом удовлетворять как через
плотское совокупление, так и через убийство.
Весьма вероятно, что так называемые язычники по
отношению к своим статуям чувствовали то же самое, что
сегодня христиане чувствуют по отношению к изобра-
жениям Распятия, статуям Пресвятой Девы и святых, с
теми же отклонениями у людей духовно и интеллектуаль-
но посредственных.
Разве у нас не в обычае приписывать именно такую-
то сверхъестественную способность именно такой-то
статуе Богоматери?
Если даже кто-то из них верил, что божество полней-
шим образом присутствует в камне или дереве, он под-
час мог иметь на это основания. Ведь и мы дзерим, что
Бог присутствует в хлебе и вине. Возможно, Бог реально
присутствовал в статуях, выполненных и освященных по
определенному ритуалу.
Настоящее идолосл ужение есть похоть («умерт-
вите... злую похоть и любостяжание — то, что есть
идолослужение»408), и еврейский народ, жаждавший плот-
ских благ, был повинен в этом даже в те моменты, когда
поклонялся своему Богу. Евреи имели в качестве идола
не металл, не дерево, но расу, нацию, вещь совершенно
земную. Их религия по сути неотделима от этого идолос-
лужения, в силу самого понятия «избранного народа».
3. Обряды мистерий Элевсина и тех, что были посвя-
щены Осирису, рассматривались как таинства в том же
смысле, в каком мы понимаем это слово сегодня. И воз-
можно, это были истинные таинства, которые имели та-
кую же силу, как крещение и евхаристия, ибо получали
эту силу от такого же отношения к Страданию Христа.
Кол 3: 5.
442 Симона Вейль
Страдание еще должно было совершиться. Теперь оно
уже в прошлом. Прошлое и будущее симметричны. Хро-
нология не может иметь решающего значения в отноше-
нии между Богом и человеком — в отношении, мерой ко-
торого является вечность.
Если бы Искупление, со свойственными ему ощу-
тимыми признаками и средствами, не присутствовало
на земле изначально, нельзя было бы простить Богу
(если позволительно использовать такие слова, не
впадая в богохульство) несчастье стольких невинных:
лишенных имения и родины, угнанных в рабство, пре-
данных на пытки и умерщвленных в течение всех ве-
ков, предшествующих христианской эре. Христос пре-
бывает на этой земле — во всяком случае, если люди
Его не изгоняют — везде, где есть преступление и не-
счастье. Если бы это Его присутствие не приносило
сверхъестественных плодов, — как могли бы невин-
ные, сокрушенные несчастьем, не впасть в грех хуле-
ния Бога и не подвергнуться, следовательно, вечному
осуждению?
Но и апостол Иоанн говорит об а Агнце, закланном от
создания мира»469.
Содержание христианства существовало до прише-
ствия Христа, — что доказывается тем, что поведение
людей с тех пор не особенно изменилось.
4. Возможно, разные народы (Индия, Египет, Китай,
Греция) имели священные Писания, представляющие со-
бой Божественное откровение в той же мере, как и Писа-
ния иудео-христианские. Некоторые тексты, что сохра-
нились до сих пор, возможно, это лишь их фрагменты или
отзвуки.
™9 Откр 13: 8.
Письма 443
5. Те места Писания (в Книгах Бытия, в Псалмах, у
ап. Павла), где говорится о Мелхиседеке, показывают,
что на заре истории Израиля за его пределами существо-
вали служение Богу, знание Бога, достигающие уровня
христианства, и далеко превосходящие всё, чем обладал
когда-либо Израиль.
Ничто не мешает провести параллель между Мелхисе-
деком и древними мистериями. Есть символическое соот-
ветствие между хлебом и Деметрой, вином и Дионисом.
Из сказанного в книге Бытия Мелхиседек470 представ-
ляется одним из ханаанских царей. Поэтому вероятно
следующее: либо развращенность и нечестие в городах
Ханаана появились лишь за несколько веков до истре-
бления, либо это клеветнические выдумки евреев против
своих жертв.
6. Пассаж апостола Павла о Мелхиседеке171, в со-
поставлении со словами Христа: «Авраам видел день
Мой»472, — могут даже указывать на то, что уже Мелхи-
седек был воплощением Слова.
Во всяком случае, не является неоспоримым то, что
Слово не имело воплощений прежде Иисуса, и что Оси-
рис в Египте и Кришна в Индии не входят в их число.
7. Если Осирис — не человек, который жил на земле,
в то же время будучи Богом, так же, как Христос, — тог-
да, во всяком случае, история Осириса есть пророчество
куда более ясное, более полное и близкое к истине, чем
все, что называется этим словом в Ветхом Завете. Это
470 Быт 14: 18.
471 Еврб: 20; 7: 1-17.
472 Ср. Ин 8: 56-58.
444 Симона Вейль
же касается и других историй о богах, которые умерли и
воскресли'173.
Крайняя важность этой проблемы именно теперь
объясняется тем, что стало неотложной необходимостью
устранить разрыв, который в христианском мире суще-
ствует, постоянно расширяясь, в течение вот уже двад-
цати веков, — разрыв между светской цивилизацией и
духовной жизнью. Наша цивилизация ничего не заим-
ствовала от Израиля"174 и лишь весьма немногое — от хри-
стианства; она получила почти все от до-христианской
древности (германцы, галльские друиды, Рим, Греция,
эгео-критский мир, финикийцы, египтяне, вавилоняне...).
Если между этой древностью и христианством существует
непреодолимая граница, значит, такая же граница отде-
ляет нашу светскую жизнь от нашей жизни духовной. Для
того, чтобы произошло подлинное воплощение христиан-
ства, чтобы христианское вдохновение пронизало собой
всю жизнь целиком, следует сначала признать, что исто-
рически наша светская цивилизация происходит от рели-
гиозного вдохновения, которое, будучи до-христианским
по времени, являлось христианским по сути. Премудрость
Божию следует рассматривать как единственный источ-
ник всякого света на земле, — даже самых слабых его
лучей, которые освещают вещи дольнего мира.
Соответственно надо понимать и образ Прометея.
История Прометея есть та же самая история Христа,
С Симоной трудно не согласиться: идея жертвенного заклания
и воскресения Бога нигде в Ветхом Завете не выражена, ибо она
ему просто чужда. А для христианства она является центральной.
474 Надо полагать, что Симона отрицает непосредственный (т. е.
не опосредованный христианством) вклад древнего Израиля в фор-
мирование европейской цивилизации; здесь не идет речи о роли
еврейского народа в ее дальнейшем развитии, особенно в Новое
время, отрицать которую невозможно.
Письма 445
спроецированная в вечность. Ей недостает только лока-
лизации во времени и пространстве.
Греческая мифология полна пророчеств. Как и те
произведения европейского фольклора, которые мы на-
зываем волшебными сказками.
Многие из имен греческих божеств, вероятно, являют-
ся разными именами, обозначающими одно божественное
Лицо а именно — Слово. Думаю, это можно сказать об
именах Диониса, Аполлона, Артемиды, Афродиты Не-
бесной, Прометея, Эрота, Коры475 и многих других.
Я также полагаю, что Гестия, Афина и, возможно, Ге-
фест — это имена Святого Духа. Гестия есть Огонь, за-
нимающий центральное место в жизни. Афина вышла из
головы Зевса после того, как он поглотил свою супругу,
Мудрость, которая была беременна; она, таким образом,
«исходит» от Бога и Его Мудрости476. Она имеет своим
атрибутом оливковую ветвь, а оливковое масло в хри-
стианских таинствах связывается с помазанием Святым
Духом.
Определенные деяния и слова Христа комментируют
фразой: «Надлежало, чтобы сбылись пророчества». При
этом имеют в виду еврейские пророчества. Но другие Его
деяния, другие слова можно было бы прокомментировать
таким же образом, в связи с пророчествами нееврейскими.
Христос начал свое общественное служение, пре-
вратив воду в вино, а закончил его преложением вина в
кровь. Этим Он явил Свое сходство с Дионисом. А также
словами: «Я — лоза истинная»477.
475 Два последних имени из этого списка Симона приводит в рим-
ских вариантах — Амур и Прозерпина.
476 Аналогия исходит из западного учения об исхождении Святого
Духа от Отца и Сына.
477 Ин 15: 5.
446 Симона Вейль
Выражение: «если зерно не умрет»478 сближает Его
с умирающими и воскресающими божествами, которые
имели своим символом плодородие почвы, такими как Ат-
тис и Кора.
Материнство Девы загадочным образом связано с ре-
чениями в Платоновом «Тимее» о некоей сущности, ма-
тери всех вещей, которая вечно пребывает девственной.
Все богини-матери древности, как, например, Деметра и
Исида, были образами Пресвятой Девы.
Столь настойчивое сравнение Креста с деревом, а рас-
пятия с повешением, должно быть, имеет соответствия в
ныне забытых мифологиях.
Если скандинавская поэма «Руна об Одине» не затро-
нута какими-либо христианскими контаминациями (что
невозможно проверить), тогда она содержит в себе со-
вершенно поразительное пророчество:
«Знаю, что я висел на дереве, качаясь на ветру, целых
девять ночей, раненый копьем, принесенный в жертву
Одину, сам — себе. На дереве, о котором никто не знает,
из какого корня оно растет.
Никто не дал мне хлеба, ни рога, чтобы испить из
него. Я посмотрел вниз, приложился к рунам, в плаче по-
стиг их, и затем упал оттуда» (Старшая Эдда).
Выражение «Агнец Божий», несомненно, имеет от-
ношение к традициям, которые могли быть связаны с
тем, что мы сегодня называем тотемизмом. На это про-
ливает яркий свет история о Зевсе-Аммоне у Геродота
(Зевс закалывает барана, чтобы показаться тому, кто
неотступно упрашивал его об этом, и позволяет увидеть
себя завернутым в баранью шкуру)479, напоминающая
478 Ин 12:24.
479 «Геракл захотел однажды непременно увидеть Зевса, а тот
вовсе не пожелал, чтобы Геракл его видел. Когда Геракл стал
Письма 447
слова апостола Иоанна: «Агнец, закланный от сло-
жения мира». Первая жертва, угодная Богу, то есть
жертва Авеля, была приношением животного. В кано-
не литургии эта жертва упоминается как образ Жертвы
Христа. То же самое говорится о втором таком прино-
шении — о жертве Ноя, которая окончательно спасла
человечество от Божьего гнева и ознаменовала завет
между Богом и людьми. Таковы же были последствия
Страдания Христа. Связь между этими двумя жертвами
весьма таинственна.
Должно быть, в древнейшие времена Бога счита-
ли реально присутствующим в животных, убиваемых
в пищу, верили, что Бог нисходит в них, чтобы в виде
пищи предложить Себя людям. Такое верование побуж-
дало принимать животную пищу как причастие, хотя
при ином отношении это было бы преступлением (по
крайней мере, в терминах более или менее картезиан-
ской философии).
Возможно, в египетских Фивах Бог реально присут-
ствовал в овне, приносимом в жертву по определенному
настойчиво добиваться [свидания], Зевс придумал хитрость: он
ободрал барана и отрезал ему голову, затем надел на себя руно и,
держа голову перед собой, показался Гераклу. Поэтому-то егип-
тяне и изображают Зевса с ликом барана, а от египтян переняли
такой способ изображения аммонии (...). По-моему, и свое имя ам-
монии заимствовали от Зевса; ведь в Египте Зевса называют Аммо-
ном. Так вот, фиванцы не приносят в жертву баранов; они считают
баранов священными по упомянутой выше причине. Только в един-
ственный день в году на празднике Зевса они закалывают одного
барана и, сняв руно, надевают его на статую Зевса, как это сделал
некогда сам бог. Затем они приносят к ней другую статую Геракла.
После этого все жители храмовой округи оплакивают барана и по-
том погребают в священной гробнице» (Геродот. История. Кн. 2,
Евтерпа, гл. 42. — Пер. Г. А. Стратановского).
448 Симона Вейль
ритуалу, — как сегодня Он присутствует в освященной
гостии'180.
Стоит отметить, что в то время, когда Христос был
распят, Солнце находилось в созвездии Овна.
Платон в «Тимее» описывает астрономическое строе-
ние вселенной как некое распятие Мировой Души, при-
чем пересечение концов креста полагает в точке равно-
денствия, то есть, в созвездии Овна.
В ряде текстов («Эпиномис», «Тимей», «Пир», труды
Филолая, Прокла) показано, что геометрическое постро-
ение средней пропорциональной между некоторым чис-
лом и единицей — сердцевина греческой геометрии —
символизировало божественное посредничество между
Богом и человеком.
Однако алгебраическую форму средней пропорцио-
нальной имеют и многие слова Христа, донесенные до
нас Евангелиями (особенно у апостола Иоанна). Они вы-
сказаны с заметной настойчивостью, которая может быть
только намеренной. Пример: «Как послал Меня Отец, так
и Я посылаю вас, и т. д. »481. Одно и то же отношение свя-
зывает Христа с Отцом и учеников с Христом. Христос
есть средняя пропорциональная между Богом и святыми.
На это указывает само слово «по-с^е(?-ничество».
Отсюда я заключаю, что как Христа узнают в Пома-
заннике из Книги Псалмов482, в страждущем Праведни-
ке у Исайи481*, в медном змии из Книги Бытия484, Он так
же может быть узнан и в средней пропорциональной из
О гостии см. Прим. 452.
481 Ин20:21.
482 Пс 44: 8. В западных изданиях пс. 45.
488 Ис53: 2-12.
484 Очевидная описка. О медном змии речь идет в Книге Чисел
(21: 6-9).
Письма 449
греческой геометрии, которая вследствие этого становит-
ся самым наглядным из пророчеств.
Энний в пифагорейском сочинении пишет: «Луну на-
зывают Прозерпиной..., ибо она, подобно змее, обраща-
ется то направо, то налево»485.
Все божества-посредники, уподобляемые Слову, —
это божества лунные, которые изображаются с рогами,
лирой или луком, напоминающими серп луны (Осирис,
Артемида, Гермес, Дионис, Загрей, Эрот...). Исключе-
ние — только Прометей, но у Эсхила пару ему составля-
ет Ио, которая, в облике коровы с рогами, осуждена на
вечное скитание, как он — на распятие486. (Отметим, что
до Своего распятия и Христос был странником, не имею-
щим, где приклонить голову: и Платон также изображает
Эрос в виде жалкого скитальца487.)
485 Энний — италийский поэт III в. до н. э. Эти слова из не до-
шедшей до нас его поэмы «Эпихарм» переданы Марком Теренцием
Варроном (II в.) в трактате «О латинском языке», V, 18 («О луне»).
486 ПрометеИ прикованный. Эписодий 3. Ио, в греческой мифо-
логии — дочь царя Инаха, в которую влюбился Зевс. Его супруга
Гера, движимая ревностью, прокляла Ио, обратила ее в корову и
обрекла на вечные скитания. В трагедии Эсхила образ Ио являет-
ся столь же впечатляющим примером безвинного страдания, без
всякой надежды на избавление, что и Прометей.
487 «...Прежде всего он всегда беден и, вопреки распространенно-
му мнению, совсем не красив и не нежен, а груб, неопрятен, необ-
ут и бездомен; он валяется на голой земле, под открытым небом,
у дверей, на улицах и, как истинный сын своей матери, из нужды
не выходит. Но, с другой стороны, он по-отцовски тянется к пре-
красному и совершенному, он храбр, смел и силен, он искусный
ловец, непрестанно строящий козни, он жаждет рассудительно-
сти и достигает ее, он всю жизнь занят философией, он искусный
колдун, чародей и софист. По природе своей он ни бессмертен,
ни смертен: в один и тот же день он то живет и цветет, если дела
его хороши, то умирает, но, унаследовав природу отца, оживает
опять» (Пир, 207 d).
450 Симона Вейль
Если Солнце — образ Отца, тогда Луна, совершенное
отражение солнечного света, но отражение, на которое
можно смотреть, которое претерпевает уменьшение и
даже вообще скрывается от глаз, — это образ Сына. Сле-
довательно, свет является образом Духа.
Гераклит знал о Троице, которая из сохранившихся
отрывков его творений лишь угадывается, зато является
в полном свете в а Гимне Зевсу» Клеанфа, вдохновленном
идеями Гераклита. Три ее Лица — Зевс, Слово и Боже-
ственный Огонь, или Молния.
Клеанф обращается к Зевсу: «Эта вселенная послуш-
на твоему владычеству. Такова сила Служителя, кото-
рую ты держишь в своих невидимых руках. Молния обо-
юдоострая, огонь вечно живущий!»'188 Как видим, молния
здесь — не орудие принуждения, но Огонь, который по-
буждает к согласию и добровольному послушанию. Сле-
довательно, это Любовь. И эта Любовь является Служи-
телем, является «вечно живущим» и, следовательно, она
есть Лицо. Древнейшие изображения Зевса с двусторон-
ним топором (символом молнии) на критских барельефах,
возможно, уже имели это значение. Сравним «обоюдоо-
стрый» со словами Христа: «Я пришел принести не мир,
но меч»489.
Огонь есть постоянный символ Святого Духа в Новом
Завете.
Стоики, наследники Гераклита, называли словом
7rvsS[ia тот огонь, энергия которого поддерживает миро-
вой порядок. ГЬг5[ш — это огненный ветер490.
Клеанф — малоазийский философ-стоик III в. до н. э., ученик
основателя стоической школы Зенона.
489 Мф 10: 34.
490 В оригинале: souffle ignee.
Письма 451
Семя, с помощью которого происходит плотское зача-
тие, по их учению, а также по учению пифагорейцев, есть
7rvsQ[ia, смешанное с влагой49'.
Чтобы лучше понять слова Христа о новом рожде-
нии, — и, следовательно, всю символику крещения, — их
надо сопоставить именно со стоической и пифагорейской
концепциями зачатия. Впрочем, Иустин, кажется, срав-
нивает крещение с зачатием. Поэтому изречение орфи-
ков: «Козленок, ты упал в молоко», вероятно, надо рас-
сматривать в связи с крещением492 (древние считали, что
молоко происходит из семени отца).
Широко известный возглас «великий Пан умер!»493, воз-
можно, предвозвещал не уничтожение идолопоклонства,
но смерть Христа, — Того, кто есть великое П-av, великое
«Всё». Платон (в «Кратиле») говорит, что Ilav — это и
есть Лоуос;. В «Тимее» он дает имя Ilav Мировой Душе.
Апостол Иоанн, использованием в своих Писаниях
слов Лоуос; и IIveD|ia показывает глубинную близость,
Об этом упоминается в цитированном выше трактате Варрона
(V, 59), со ссылкой на основателя школы стоиков Зенона из Кити-
она (IV—III вв. до н. э.).
492 Т. е. как прообраз крещения.
Из легенды, расказанной Плутархом (ок. 45-127) в его со-
чинении «Об упадке оракулов» (гл. 17). Однажды в царствование
императора Тиберия из Пелопоннеса в Италию шел корабль. Ког-
да он проходил мимо острова Паксос, с берега кто-то невидимый
окликнул кормчего и повелел, чтобы он, когда корабль будут про-
плывать другой остров — Палод, возвестил там, что «умер великий
Пан». Кормчий так и сделал, и со стороны Палода послышались
плач и стенания. Впоследствии христианские апологеты писали,
что этот возглас предвещал гибель язычества и победу истинной
веры. В январе 1942 г. Симона Вейль пишет: «Великий Пан умер.
Не Христос убил великого Пана. Поскольку Пан умер, надо было,
чтобы взамен его родился Христос» (К7, ms. 55).
452 Симона Вейль
связывающую греческий стоицизм (не смешивать со сто-
ицизмом Катона и Брута!) с христианством.
Платон тоже ясно представлял себе (что показывают
намеки в его трудах) догматы о Троице, о Посредниче-
стве, Воплощении и Страдании Христа, а также понятия
о благодати и спасения через любовь. Он познал важней-
шую истину, — а именно, что Бог есть Благо. Всемогу-
щим Он является лишь во вторую очередь.
Говоря: «Я пришел ввергнуть огонь на землю, и чего
Мне желать, если пожар уже разгорелся!))494, Христос
показывает близость с Прометеем.
Его изречение: «Я есмь Путь»495 сопоставимо с китай-
ским «Дао», словом, которое буквально означает «путь»,
а метафорически — с одной стороны, путь спасения, а
с другой, безличного Бога, как понимает Его китайская
духовность, который, хотя и безличен, является целью
мудрых и постоянно действует.
Его изречение: «Я есмь Истина»496 заставляет вспом-
нить Осириса, которого египтяне считали «Господином
Истины».
Когда Христос говорит в одном из наиболее важ-
ных Своих изречений о «творящих истину» (tzoioovtsq
dXrj&etav), Он использует выражение, которое не явля-
ется ни греческим, ни — насколько я знаю — еврейским
Лк 12: 49. Je suis venu jeter un feu sur la terre, et qu'ai-je a
souhaiter si deja rincendie a pris? Буквально следует греческому
подлиннику славянский перевод: «Огня приидох воврещи на зем-
лю, и что хощу, аще уже возгореся?» (Я пришел ввергнуть огонь
на землю, и что делать, если он уже возгорелся!») Синодальный
перевод резко меняет смысл: «...и как желал бы, чтобы он уже воз-
горелся!»
495 Ин 14: 6.
Там же.
Письма 453
(это надо проверить). Но оно — египетское. Слово
«Маат» означает одновременно справедливость и исти-
ну. И, без сомнения, немаловажно, что Святое Семейство
бежало именно в Египет.
Крещение, понимаемое как смерть, равнозначно древ-
ним посвящениям. Св. Климент Римский использует
слово апосвященный»497, говоря о принявшем крещение.
Употребление слова «мистерии» для обозначения хри-
стианских таинств указывает на эту равнозначность.
Круглая купель очень напоминает выложенное камнем
озеро, где, по словам Геродота, совершалась мистерия
страдания Осириса. И купель, и озеро могли быть об-
разами великого моря, по которому плыли ковчег Ноя и
гроб Осириса — два древа, которые послужили спасению
человечество прежде древа Крестного.
Немало сказаний мифологии и фольклора можно пере-
вести в христианские истины без малейшего насилия или
искажения; напротив, от этого и сказания предстанут в
ярком свете, и христианские истины станут только яснее.
8. Всякий раз, когда человек с чистым сердцем обра-
щался к Осирису, Дионису, Кришне, Будде, Дао и т. д.,
Сын Божий отвечал ему, посылая Святой Дух. И Дух
действовал в его душе, не побуждая его оставить свою
религиозную традицию, но даруя ему просвещение (в
лучшем случае, даже полноту просвещения) внутри этой
традиции.
Молитва у древних греков имела много сходства
с христианской молитвой498. Когда Эсхил говорит
497 Tov [xe[xvr][xevov. — Цитата из «Апостольских постановлений»
(IV в.), которые традиция приписывала авторству папы Климента.
498 Т. е. ее подлинные, по мнению Симоны, образцы содержали прошения
о духовном просветлении, а не о материальном изобилии и могуществе.
454 Симона Вейль
(в «Лягушках» Аристофана): «Деметра, вскормившая
мой разум, да буду я достоин твоих мистерий!»499, это
очень напоминает молитву к Пресвятой Деве и должно
иметь равную силу. Эсхил замечательно описывает со-
зерцание в прекрасных стихах: «Всякий, кто, обратив
свой ум к Зевсу, воздаст ему славу, получит полноту
премудрости»500. (Он знал и Троицу: «Вместе с Зевсом
пребывают его слово и его дело»501).
И поэтому502 нет нужды посылать миссии, чтобы по-
буждать народы Азии, Африки и Океании к вступлению
в Церковь.
9. Когда Христос говорил: «Научите все народы»503
и «несите благую весть»504, Он повелел нести именно
весть, но не теологию. Придя, по Его собственным сло-
вам, «только к потерянным овцам дома Израиля»505, Он
сам прибавил эту весть к религии Израиля.
Вероятно, Он хотел, чтобы и каждый апостол при-
бавил благую весть о жизни и смерти Христа к религии
той страны, где он окажется. Но повеление, по причине
499 Аристофан делает давно умершего Эсхила персонажем своей
комедии «Лягушки».
500 Агамемнон, ст. 173-175.
501 Молящие о защите, ст. 598-599.
502 Здесь Симона возвращается к мысли, высказанной в на-
чале пункта 8. Предыдущий абзац выглядит как некое отсту-
плеиие.
503 Мф28:
504 Мк15:
505 Мф 15:
19.
24.
24.
Письма 455
неискоренимого национализма евреев, было неверно по-
нято. Им надо было повсюду навязывать свое Писание506.
Если предположение, что апостолы плохо поняли ука-
зания Христа, покажется излишне самоуверенным, от-
вечу, что непонимание ими некоторых вопросов вполне
очевидно. Ибо после того, как воскресший Христос ска-
зал им: «Идите, научите все народы (или: всех язычни-
ков) и крестите их», после того, как Он провел с ученика-
ми сорок дней, открывая им свое учение, Петру, однако,
потребовались еще особое откровение и видение, чтобы
все-таки решиться окрестить язычника. Ему пришлось
ссылаться на это видение, чтобы объяснить братии свой
поступок507, а Павлу лишь с огромными трудностями
удалось отменить обрезание.
С другой стороны, писано, что дерево познается по
плодам. Если не было ошибки где-то в самом начале пути,
тогда почему Церковь принесла так много злых плодов?
506 Уже с начала II века участие христиан-евреев в жизни Церкви
(сначала вне Палестины, а после 135 г. и на ее территории) ста-
новится практически неразличимым. Ведущая роль в руководстве
общинами и в проповеди перешла к выходцам из языческих наро-
дов. Им-то и пришлось создавать себе новую историческую родос-
ловную, отвечая на упреки соплеменников, обвинявших христиан в
отступлении от отеческих традиций. Отнюдь не евреи, а принявшие
крещение греки, римляне и сирийцы в своих апологиях усиленно
доказывали большую древность цивилизации Израиля по сравне-
нию с греческой, объявляли Моисея учителем Платона, прослав-
ляли воинские доблести Иисуса Навина, подчас дословно повторяя
доводы иудейских авторов эллинистической эпохи. Они искусствен-
но формировали историческое самосознание христианской общно-
сти, подобно тому, как этим занимаются идеологи новообразован-
ных государств. Теперь в качестве «предков» греческих, римских,
сирийских, египетских христиан изображались уже не персонажи
национального мифа, эпоса и истории, а ветхозаветные персонажи.
507 Деян 11: 1-18.
456 Симона Вейль
Европа оказалась духовно оторванной от корней, от-
резанной от той древности, где берут начало все элемен-
ты, из которых составляется наша цивилизация. А с XVI
века стала лишать корней и прочие континенты.
Христианство, после двадцати веков своей истории,
практически так и не вышло за пределы белой расы; като-
лицизм имеет еще более ограниченную среду. Америка в
течение шестнадцати столетий не слышала и слова о Хри-
сте (хотя уже Павел говорил: «благовестив, которое возве-
щено всей твари»), и ее нации508 были разгромлены с ужа-
сающей жестокостью, не успев даже узнать о Нем. Рвения
миссионеров не хватило на то, чтобы сделать христиан-
скими Африку, Азию и Океанию; зато они подчинили эти
территории бездушному, жестокому и разрушительному
господству белой расы, которая всё растоптала...
Было бы дико представить, что слова Христа могли
привести к подобным последствиям, если бы их правиль-
но поняли.
Христос сказал: «Научите народы и крестите тех, кто
уверуют»509, то есть, тех, кто уверуют в Него. Он никогда
не говорил: «Заставьте их отречься от всего, что счита-
ли священным их отцы, и принять в качестве священ-
ной книги историю маленького неведомого им народа».
Меня уверяли, что индуистам их собственная традиция
нисколько не мешала бы принимать крещение, если бы
миссионеры не ставили им в качестве условия — отречь-
ся от Вишну и Шивы. Если индус будет верить, что Виш-
ну — это Слово, а Шива — это Святой Дух, и что Слово
воплощалось в Кришне и Раме до того, как воплотиться
в Иисусе, то по какому праву можно отказывать ему в
508 В оригинале: ses nations. Слово «нация» здесь означает не эт-
нос, а объединяющий его социально-культурный организм.
509 Свободная цитата, совмещающая Мф 28: 19 и Мк 16: 16.
Письма 457
крещении? Таким же образом, в споре между иезуитами
и папством о миссионерстве в Китае — слово Христа ис-
полнили именно иезуиты510.
10. Миссионерская деятельность, такая, как она ре-
ально ведется (особенно после осуждения политики ие-
зуитов в Китае в XVII в.), неправильна, за исключением,
может быть, лишь отдельных примеров. Слишком близ-
ко вслед за миссионерами (в том числе, за мучениками)
вступали в дело пушки и военные корабли, чтобы можно
было видеть в них истинных свидетелей Агнца Божия.
Мне ничего неизвестно о том, чтобы Церковь когда-либо
официально осудила карательные акции, предпринятые в
отмщение за миссионеров.
510 Конечно, укорененный в своей традиции индуист не будет кре-
ститься, даже если ему милостиво согласятся оставить Вишну и
Шиву.
Что касается проповеди иезуитов в Китае в XVI-XVII вв., методы
которой вызвали неодобрение римского престола, то о ней, вероят-
но, Симона Вейль имела лишь самые общие представления. Между
тем, какой «сухой остаток» от христиаттства предлагали иезуиты
своим китайским ученикам (как правило, из высших слоев обще-
ства), и тем, как понимает христианство сама Симона, — пропасть.
Ничего не говоря ни о Троице, ни о Страдании Христа, иезуиты
возвещали о Небесном Боге, который жестоко карает грешников, а
послушным воздает благами и могуществом в земной жизни. Осно-
воположник миссии Маттео Риччи (1552-1610) считал конфуци-
анство «естественной религией», на базе которой предстояло возве-
сти католическую надстройку. А даосизм и буддизм представлялись
ему совершенно нетерпимыми учениями, которые следовало изжи-
вать. Ожесточенное отношение к буддизму он настойчиво старался
внушить высокопоставленным чиновникам и самому императору. В
качестве аргументов проповеди и просто чтобы заинтересовать со-
бою власти страны, иезуиты демонстрировали при дворе диковин-
ки европейской техники, как часы с боем или телескопы, а также
предлагали услуги в качестве военно-технических советников. —
А. В. Ломанов. Христианство и китайская культура. М., 2002.
458 Симона Вейль
Лично я никогда не дала бы и двадцати су на развитие
миссионерства. Я думаю, что для человека перемена ре-
лигии есть дело столь же опасное, как для писателя пере-
мена языка. Это может пройти удачно, а может иметь и
пагубные последствия.
11. Католическая религия явно содержит в себе ряд
истин, которые в других религиях содержатся неявно.
Но, соответственно, и другие религии явно содержат ряд
истин, которые лишь неявно присутствуют в христиан-
стве. Хорошо наставленный в вере христианин может по-
стичь еще много божественных вещей в других религи-
озных традициях, хотя внутренний свет может дать ему
познание всего и через его собственную традицию. Тем
не менее, если другие традиции исчезнут с лица земли,
это будет невосполнимой утратой. Одни только миссио-
неры уничтожили уже слишком много.
Св. Хуан де ла Крус сравнивает веру с блеском сере-
бра, а истину с чистым золотом511. Различные подлинные
религиозные традиции суть многообразные отблески од-
ной и той же истины, и, возможно, они в равной мере дра-
гоценны. Но мы этого не осознаём, потому что каждый из
нас живет лишь в одной из этих традиций, а другие вос-
принимает извне. Хотя, как постоянно (и справедливо)
Из трактата св. Хуана де ла Крус (1542-1591) «Духовная
песнь» (СВ 12, 4): «В этих определениях, согласно нашему замыс-
лу, вера называется «серебристыми отблесками». (...) Вера здесь
сравнивается с серебром в наших суждениях о ней; а истина и суб-
станция, которые она в себе содержит, сравниваются с золотом; ибо
субстанцию, в которую мы здесь верим, облеченную и обернутую
в серебро веры, в другой лишни мы сможем увидеть открытою и
насладиться ею, как обнаженным золотом веры». — San Juan de
la Cruz. Obras completas (Biblioteca de autores cristianos), Madrid,
1994, p. 781 (перевод Ларисы Винаровой).
Письма 459
твердят неверующим католики, религию можно познать
только изнутри.
Признаёт же Церковь, что различие призваний имеет
свою ценность. Следует распространить эту мысль и на
призвания, существующие вне Церкви. Ибо там они тоже
существуют.
12. Индуисты считают Бога в одно и то же время
и личным, и не-личным. Он является не-личным в том
смысле, что бесконечно-таинственный образ Его лично-
го бытия бесконечно отличается от личного бытия чело-
века. Эту огненную тайну можно схватить, если только
пользоваться, как клещами, двумя противоположными
понятиями, несовместимыми в этом мире, совместимыми
только в Боге. (Так обстоит со многими парами противо-
положностей, — и пифагорейцы это понимали.)
Мы сможем помыслить Бога одновременно (а не по-
следовательно!) как Троицу и Единицу (чего достигает
мало кто из католиков), только если помыслим Его од-
новременно личным и не-личным. В ином случае мы бу-
дем представлять себе то одно Божественное Лицо, то
трех Богов. Множество христиан путают такое шатание
с истинной верой.
Святые наиболее высокой духовной жизни, как
св. Хуан де ла Крус, познавали одновременно и с равной
силой как личный, так и не-личный аспекты Бога. Души,
еще не возвысившиеся до такого уровня, обращают свои
внимание и веру в основном (или исключительно) на один
из этих аспектов. Так маленькая святая512 Тереза из Ли-
зье представляла себе только личного Бога.
512 «Маленькая святая» св. Тереза из Лизье (1873-1897) ныне
является самой почитаемой святой во Франции и, вероятно, во всем
католическом мире. Причислена к лику «учителей Церкви» папой
460 Симона Вейль
Поскольку на Западе слово Бог (в общепринятом
смысле) означает Лицо, бывает, что люди, чьи внимание,
вера и любовь обращены на не-личный аспект Бога, счи-
тают себя и называют атеистами, хотя в их душах живет
сверхъестественная любовь. Такие люди — обязательно
спасутся.
Их можно узнать из их отношения к этому миру. Все,
кто имеют чистую любовь к ближнему и с чистой любо-
вью принимают порядок мира, включая несчастье, непре-
менно будут спасены, даже если по внешности живут и
умирают как атеисты.
Обладающие в полной мере обеими этими добродете-
лями — суть святые, даже если они живут и умирают как
атеисты.
Когда мы встречаем таких людей, незачем стремиться
к тому, чтобы их обратить. Они уже вполне обращены,
хотя и невидимо; они заново рождены от воды и духа,
даже если они никогда не были крещены; они вкусили
хлеба жизни, даже если они никогда не причащались.
13. Милосердие и вера, хотя и различаются между
собой, существуют неразделимо. Две формы любви513 —
Иоанном Павлом П. Суждение Симоны не кажется справедливым.
В опыте смертельной болезни и чувства богооставленности, при-
ступов неверия, о которых рассказывала сама Тереза, она не могла
любить Бога иначе как безлично.
Les deux formes de la charite. Речь идет о двух формах люб-
ви — к Богу и ближнему. Почему любовь по отношению к Богу
Симона решается назвать словом charite, а не amour, которое мо-
жет показаться в данном случае более уместным? Дело в том, что
charite (через латинское caritas) является эквивалентом греческому
ауатиг). Заповедь «возлюби Бога» (Втор 6: 5; Мф 22: 37; Мк 12:
30; Лк 10: 27) и в Септуагинте, и в Евангелиях передается грече-
ским словом ауатиасо.
Письма 461
тем более. Каждый, кто способен на поступок чистого
сострадания по отношению к несчастному (что, однако,
бывает очень редко), тот имеет — хотя, может быть, не-
явно, но всегда реально — любовь к Богу и веру.
Христос спасет не всякого, кто говорит Ему: «Госпо-
ди, Господи»514. Но Он спасет всякого, кто с чистым серд-
цем даст кусок хлеба голодному, даже вовсе не думая о
Господе. Ведь это они, когда Он будет их благодарить,
ответят: «Когда же, Господи, мы Тебя накормили?»515.
Итак, ошибочно утверждение св. Фомы, что любой,
кто отказывается принимать хотя бы один пункт веры, —
тот вообще не имеет веры ни в малейшей степени516. Для
этого понадобилось бы сначала доказать, что никто из
еретиков никогда не имел милосердия к ближнему. Но
это будет трудно. Например, известно, «совершенные»
у катаров обладали им в такой степени, которая редка
даже у святых.
Если мы скажем, что это дьявол дает еретикам только
видимость таких-то добродетелей, чтобы с большим успе-
хом прельщать души, — тогда мы пойдем против сказан-
ного: «Вы познаете дерево по плодам его»517; значит, мы
514 Мф7:21.
515 Мф25:37.
г* 1 а
Сумма теологии, ч. 1, вопрос 32, п. 1. В «Тетрадях» Симона
пишет: «...Безусловная и глобальная вера во все, чему Церковь
учит, учила и будет учить, — то, что называет верой св. Фома, — это
не вера, а социальное идолослужение. Ясно, что множество людей,
большей частью несовершенных, не могут сформулировать истину,
которой Бог позволил достигнуть втайне, в молчании, во время со-
зерцания, человеку совершенному. Церковь осуществляет свой ав-
торитет законно только тогда, когда она препятствует попыткам
приглаживать юродство подлинных духовных тайн» (К14, ins. 25).
517 Мф 12:33.
462 Симона Вейль
рассуждаем в точности как те, кто считал Христа одер-
жимым; это, может быть, даже недалеко от впадения в
непростительный грех — в хулу против Духа.
Но и атеист, и ((неверный», способные к чистому со-
страданию, — они столь же близки к Богу, как и христи-
ане, и, следовательно, знают Его так же хорошо, хотя
их познание выражается в других словах или остается
безгласным. Ибо Бог есть Любовь. И если Он воздает
ищущим Его518, то подаст и свет тем, кто уподобляются
Ему, — особенно, если они желают света.
14. Апостол Иоанн говорит: «Всякий, кто верит, что
Иисус есть Христос, рожден от Бога»519. Итак, всякий,
кто в это верует, имеет истинную веру, — даже если он
не привержен больше ни к чему из того, что утвержда-
ет Церковь. Следовательно, св. Фома полностью неправ.
Более того, Церковь идет против Нового Завета, вводя
другие предметы веры, кроме Троицы, Воплощения и
Искупления. Следуя апостолу Иоанну, она должна была
отлучать разве что докетов — тех, кто отрицают Вопло-
щение. Определение веры в катехизисе Тридентского со-
бора («несомненная вера во все, чему учит Церковь»520)
весьма далеко от ее определения у апостола Иоанна, для
518 Евр 11: 6.
5,9 1 Ин5: 1.
520 «Конечная цель человека... намного более возвышенна, чтобы
возможно было ее постичь только с помощью света его разума. Сле-
довательно, необходимо, чтобы Сам Бог дал ему познание. И это
познание есть не что иное, как вера, посредством которой мы, без
всякого колебания, принимаем как несомненное — все, что наша
мать святая Церковь предлагает нам как откровение от Бога. Ибо
невозможно иметь ни малейшего сомнения относительно того, что
исходит от Бога, так как Он есть сама Истина» (Катехизис Три-
дентского собора, 1,1).
Письма 463
которого вера была просто верованием в Воплощение
Сына Божия в лице Иисуса.
По всему похоже, что со временем воплощением Бога
на земле стали считать не Иисуса, но Церковь. Мостом
для перехода от одной концепции к другой послужила
метафора «мистического Тела». Но есть маленькая раз-
ница: Христос был совершен, в отличие от Церкви, кото-
рая запятнана множеством беззаконий.
Томистская концепция веры скрывает в себе такой
же «тоталитаризм», как гитлеровский, или даже еще бо-
лее удушающий. Ибо, чтобы полностью подчинить ум не
только тому, что Церковь признаёт обязательным пред-
метом веры, но и всему, что она когда-либо еще признает
таковым, надо заткнуть разуму рот и обратить, его в раб-
ское состояние.
Метафоры «завесы» и «отблеска», которыми мистики
обозначают веру, помогают избежать такого удушения.
Они принимают учение Церкви не как саму непосред-
ственную истину, но как нечто такое, за чем находится
истина.
Это очень далеко от веры, как определяет ее тридент-
ский катехизис. Как будто под одним наименованием
христианства, внутри одной и той же социальной орга-
низации существовали две разные религии — религия
мистиков и другая521.
Я думаю, что истинна — первая из них, а их смешение
имело свои светлые и темные стороны.
521 Но разве не был мистиком св. Берпар Клервоский? А ведь это
совмещалось в нем с призывами к крестовому походу, с травлей
Абеляра и Арнольда Брешиаиского. Можно ли считать, что в его
созерцаниях отразилась одна религия, а в его общественной дея-
тельности — другая? Возможно, отчасти так и было; но жили они
в одной душе, и Бернар-мистик разделяет ответственность за все
поступки Бернара-аббата.
464 Симона Вейль
По смыслу фразы апостола Иоанна, Церковь не имела
права отлучать никого, кто поистине верует, что Хри-
стос — Сын Божий, во плоти сошедший на землю.
Определение апостола Павла еще шире: «верить, что
Бог есть, и ищущим Его воздает»522. У этой концепции
тем более нет ничего общего с концепциями св. Фомы и
Тридентского собора. Она им даже противоречит. Ибо
как можно решиться утверждать, что среди еретиков ни-
кто никогда не искал Бога?
15. Самаряне были для Ветхого закона тем же, что
еретики для Церкви. Среди прочих, например, ((совершен-
ные» катары по сравнению со многими из католических
богословов были то же, чем был Самарянин из притчи —
по сравнению со священником и левитом. В таком случае,
что нам остается думать о тех богословах, которые раз-
решили их убивать, поощряя Симона де Монфора?
Эта притча должна была бы научить Церковь не от-
лучать никого, кто делом исполняет любовь к ближнему.
16. Насколько я могу видеть, между манихейской и
христианской концепциями отношений между добром и
злом нет настоящей разницы — разве что в образе вы-
ражения.
17. Манихейская традиция есть одна из тех, где мож-
но быть уверенным, что найдешь истину, если изучать ее
с благоговением и вниманием523.
522 Евр 11:6.
г* о *)
Симона Вейль лишь в небольшой степени была знакома с пу-
бликациями манихейских источников; наиболее существенные на-
ходки в этой области были сделаны уже после ее смерти. То же
относится и к писаниям катаров. Собственные сочинения катаров,
Письма 465
18. Поскольку Ной был образом Христа (смотри у
Оригена52/1), совершенным праведником, жертвоприно-
шение которого было угодно Богу и спасло человечество,
и в лице которого Бог заключил завет со всем человече-
ством, его опьянение и обнажение надо понимать, веро-
ятно, в мистическом смысле525. В таком случае, евреи ис-
казили историю, как потомки Сима и убийцы ханаанеев.
Хам был причастником откровения, данного Ною; Сим и
Иафет отказались от участия в нем.
Гностик, которого цитирует Климент Александрий-
ский (Сгпроматы, 6, 6), утверждает, что аллегорическая
теология Ферекида (наставника Пифагора) заимствова-
на из «пророчеств Хама», — Ферекид был сирийцем526.
Он говорил: «Зевс, в момент творения, преоОразился в
Любовь...»527 Тот ли это Хам, что был сыном Ноя?
обнаруженные в 1940-е гг., открыли исследователям, что между
манихейством и их верой не было никакого родства: оно было при-
думано их гонителями. — А. А. Хосроев. История манихейства
(Prolegomena). СПб., 2007; Livre des deux principes. Paris, Les
edit, du Cerf, 1973 (Sources chretiennes, 198).
524 Гомилии на книгу Бытия, 2, 3.
525 Такое понимание не чуждо и церковным писателям: «Вино —
кровь Христова, о чем возвещает таинство и свидетельство всего
Писания. (...) Ной предвозвестил это таинство и тем явил образ
будущих страданий Господних, что "выпил он вина, и опьянел, и
лежал обнаженным в шатре своем"». — Киприан Карфагенский.
Послание 63.
г* о а.
Ферекид (VI в. до н. э.) был не сирийцем, а жителем Спроса,
одного из островов Кикладского архипелага. Предание говорит,
что он не имел учителя среди эллинов, а постигал мудрость само-
стоятельно из «тайных книг финикийцев». Гностик, о котором го-
ворится в этом месте у Климента, — Исидор, сын Василида (11 в.).
Эти слова Ферекида передает Прокл (VI в.) в Комментариях
на «Тимей» Платона.
466 Симона Вейль
Генеалогия позволяет принять это предположение.
От Хама произошли египтяне, филистимляне (то есть,
эгео-критяне или пеласги, что очень правдодобно), фи-
никийцы, шумеры, ханаанеи — иначе говоря, вся среди-
земноморская цивилизация, предшествовавшая истори-
ческим временам.
Геродот, свидетельство которого подкрепляется мно-
жеством других, утверждает, что греки заимствовали все
свои метафизические и религиозные познания у египтян,
через посредство финикиян и пеласгов.
Мы знаем, что вавилоняне заимствовали свои тра-
диции от шумеров, к которым, следовательно, восходит
ахалдейская мудрость».
(Таким же образом, учение друидов Галлии, весьма
вероятно, имеет иберийское, а не кельтское происхож-
дение; ибо, по Диогену Лаэртскому, некоторые греки ви-
дели в этом учении один из источников греческой фило-
софии, что в ином случае было бы невероятно, так как
кельты пришли в Галлию гораздо позднее.)
Иезекииль, в своем ярком пассаже, где он сравнивает
Египет с древом жизни528, а Тир — с херувимом, который
его охраняет529, полностью подтверждает все, что мы уз-
наем от Геродота.
Из этого представляется, что народы, происшедшие
от Хама, и в первую очередь, египтяне — знали истин-
ную религию, религию любви, где Бог есть в одно и то же
время — и принесенная Жертва, и всемогущий Влады-
ка. Среди народов, происходивших от Сима и Иафета,
одни — как вавилоняне, кельты, эллины — восприняли
это откровение от потомков Хама, которых они завоевали
и пленили. А другие — как римляне и евреи — отказались
528 Иоа 30: 3-9.
529 Иез 28: 14.
Письма 467
от этого откровения по причине гордости и стремления к
национальному могуществу. (У евреев следует сделать
исключения для Даниила, Исайи, автора книги Иова и не-
которых других; у римлян — для Марка Аврелия и, в не-
котором смысле, для таких людей, как Плавт и Лукреций).
Христос родился на земле, принадлежавшей этим
двум надменным народам. Но вдохновение, существую-
щее в центре христианской религии, сродно вдохновению
пеласгов, Египта, Хама.
Однако Израиль и Рим наложили свою печать на хри-
стианство: Израиль — тем, что книги Ветхого Завета
были введены в Церковь как священный текст, а Рим —
тем, что сделал христианство официальной религией
Римской империи, которая была чем-то вроде того, о чем
мечтает Гитлер5:ю.
Этот двойной, почти изначальный порок объясняет
все пороки, которые делают историю Церкви столь же-
стокой на протяжении целых веков.
Столь страшное дело как распятие Христа могло про-
изойти только там, где зло очень сильно брало верх над
добром. Но, значит, и Церковь, рожденная и выросшая в
таком месте, по необходимости должна была от рождения
быть и оставаться нечистой.
19. Церковь совершенно чиста только в одном отно-
шении: как хранительница таинств. Не Церковь совер-
шенна, но тело и кровь Христа на алтарях.
20. Мне не кажется, что Церковь обладает безоши-
бочностью, ибо она эволюционирует. В Средние века
Сближение идеалов Гитлера и Муссолини с образом Римской
империи — неотъемлемая часть фашистской пропаганды, поддер-
жанная и частью немецких, итальянских и др. историков.
468 Симона Вейль
всеобщий авторитет церковного учительства настаи-
вал на буквальном понимании слов: «Вне Церкви нет
спасения))531. По крайней мере, по документам это вы-
глядит именно так. Сегодня же их понимают в смысле
Церкви невидимой.
Один из соборов провозглашает анафему любому, кто
не верит, что в изречении Христа: «Если кто не родит-
ся заново от воды и Духа»532, — слово «вода» означает
вещество крещения. В таком случае, все нынешние свя-
щенники находятся под анафемой. Ибо, если человек,
который не был крещен и не стремился к этому, может
быть спасен (как сегодня принято считать), значит, не-
обходимо, чтобы он возродился от воды и Духа в сим-
волическом смысле; в таком случае и слово «вода» надо
понимать символически.
Один из соборов предает анафеме всякого, кто гово-
рит с уверенностью относительно своей конечной уча-
сти без особого откровения об этом533. Святая Тереза из
Лизье незадолго до смерти сказала, что уверена в своем
спасении, не ссылаясь на какое-либо откровение. Это не
помешало ее канонизировать.
Если мы спросим у многих священников, является ли
то или другое предметом строго обязательной веры, то
получим разные ответы, подчас выражающие сомнение.
Это создает невозможную ситуацию, раз конструкция яв-
ляется настолько жесткой, что св. Фома мог высказать
приведенное выше утверждение.
Значит, внутри что-то не так.
Слова св. Киприана Карфагенского. — Послание 83, 10.
532 Ин 3: 5.
год ш^
" Тридептский собор. Декрет об оправдании верой, канон 13.
Декрет направлен против учений Лютера и Меланхтона.
Письма 469
21. В частности, верование, что человек может спа-
стись вне видимой Церкви, требует осмыслить заново все
элементы веры, чтобы избежать полной несогласованно-
сти. Ибо все здание было построено на основе противо-
положного утверждения, которое сегодня почти никто не
станет защищать.
Пока мы еще не хотим признаться в необходимости
такого пересмотра. Мы отделываемся жалкими уловка-
ми. Мы маскируем разрушение косметическим ремон-
том, скрываем его за вопиющими логическими противо-
речиями.
Если Церковь не осознает немедленно эту необходи-
мость, возникнет опасение, что она не в состоянии вы-
полнить свою миссию.
Нет спасения — без «нового рождения», без внутрен-
него просвещения, без присутствия Христа и Святого
Духа в душе. Итак, если есть возможность спасения за
пределами Церкви, значит, есть возможность индивиду-
альных или коллективных откровений за пределами хри-
стианства. В этом случае, принадлежность к истинной
вере состоит совсем не в том, чтобы верить в истинность
таких-то и таких-то мнений. Следует заново осмыслить
понятие веры.
22. На самом деле, мистики почти всех религиозных
традиций сходятся между собой почти до идентичности.
В них и состоит истина каждой из них.
Созерцание в традициях Индии, Греции, Китая
и т. д., ничуть не менее сверхъестественно, чем созер-
цание христианских мистиков. В частности, и Платон,
и индийские Упанишады имеют весьма много общего со
святым Хуаном де ла Крус. Также и даосизм очень бли-
зок христианской мистике.
470 Симона Вейль
И орфизм, и пифагорейство, и Элевсин были подлин-
ными мистическими традициями.
23. Нет никаких оснований предполагать, что после
столь жестокого преступления, как убийство совершен-
ного Существа, человечество должно было стать лучше.
И на самом деле, глобально оно не стало лучше.
Искупление надо понимать в другом масштабе — в
масштабе вечности.
И вообще, безосновательно усматривать связь между
уровнем совершенства и хронологией.
Христианство позволило войти в мир пресловутому
понятию прогресса, прежде неизвестному; и это понятие,
отравившее современный мир, привело его к отречению
от христианства. Это понятие нужно отбросить.
Нужно избавиться от предрассудка хронологии, что-
бы обрести Вечность.
24. Догматы веры — это не предметы для утвержде-
ния. Их надо рассматривать с некоторого расстояния,
со вниманием, почтением и любовью. Это медный змий,
который имеет то свойство, что каждый взглянувший на
него останется жив. Отражаясь от него, этот вниматель-
ный и любовный взгляд рождает в душе источник света,
который освещает все стороны жизни человека в этом
мире. Догматы утрачивают это свойство, когда мы ут-
верждаем их как факты.
Такие высказывания, как: «Иисус Христос есть Бог»,
или: «Освященные хлеб и вино суть тело и кровь Хри-
ста», — строго говоря, не имеют никакого смысла, если
мы их излагаем как факты.
Такие высказывания имеют значение, абсолютно от-
личное от той фактической истины, которая заключается
Письма 471
в точном изложении факта (например: «Салазар — глава
португальского правительства»), или в геометрической
теореме.
Их значение — не на уровне того, что, строго говоря,
называется истиной, но более высокого порядка; ибо это
значение непостижимо для разума, разве что косвенно,
через свои следствия. А истина, в прямом смысле сло-
ва534, относится к области разума.
25. Чудеса не являются доказательствами веры (ут-
верждение, заклейменное анафемой — не помню, на ка-
ком соборе).
Если чудеса являются доказательствами, тогда они
доказывают слишком многое. Потому что вце религии,
включая самые странные секты, имеют и всегда имели
свои чудеса. У Лукиана рассказывается о воскрешении
мертвых. Индийские предания полны таких историй.
534 Здесь необходимо представлять разницу смысловых оттенков
между греческим aXrjbeia (истина) и его латинским соответстви-
ем — Veritas, из которого исходит и французское verite. По сво-
ей этимологии греческое слово буквально означает: «то, что пе
скрыто)). Истина, таким образом, имеет объективный характер, не
обязательно устанавливаемый по опыту, но также и приемлемый
в качестве дара. А латинский термин делает акцент па достовер-
ности, на том, что истина воспринята и оценена в опыте. Поэтому
смысловые поля обоих терминов не вполне совпадают, и из-за этого
понимание смысла многих ключевых мест Св. Писания в западной и
восточной традициях расходится подчас довольно далеко. Излиш-
не говорить о последствиях такого расхождения для богословского
метода. Понятие «истины» в русском языке выработалось под вли-
янием восточной традиции. Для нас истина может быть не только
плодом опыта и умозаключения, но может и безмерно превосходить
способности интеллекта. Поэтому в переводе тех мест, где Симона
говорит об истине (verite) в ее западном понимании (это и есть для
нее «прямой смысл слова») — нам порой приходится вводить уточ-
няющие определения — «фактическая», «формальная истина».
472 Симона Вейль
Говорят, даже в наше время в Индии чудеса не привле-
кают к себе интереса по причине их обыденности. Ут-
верждать, что лишь христианские чудеса подлинны, а все
остальные — ложны, или что только они произведены
Богом, а все остальные — дьяволом, — жалкий выход из
положения, потому что это утверждение произвольно. И,
следовательно, чудеса ничего не доказывают. Они сами
нуждаются в доказательствах, потому что свидетельство
достоверности получают извне.
То же самое можно сказать относительно пророчеств
и мучеников.
Когда Христос ссылается на свои xaXd epya, нет осно-
ваний переводить это как «чудеса». Можно с тем же успе-
хом перевести как «добродетели», «прекрасные деяния».
Насколько я понимаю, мысль Христа заключается в
том, что мы должны признать Его святость из того, что
Он делал постоянно и исключительно добрые дела.
Он сказал: «Если бы не Мои дела, то они не имели бы
греха...»535, но также: «Если бы Я не говорил им, то они
не имели бы греха»536. Но эти изречения не содержали в
себе ничего чудотворного, они были только — прекрасны.
Само понятие чуда — западное и новое; оно связано с
научной концепцией мира, хотя с нею же и несовместимо.
То, в чем мы видим чудеса, в том индусы видят естествен-
ное действие исключительных способностей, которые
проявляются у немногих людей, чаще — у святых. Таким
образом, они представляют собой не доказательство, а
всего лишь презумпцию святости.
Слово «знамения» в Евангелии не означает чего-то
большего. Оно не может означать большего. Ибо Хри-
стос сказал: «Многие скажут Мне: разве не сотворили
535 Ин 15: 24.
536 Ип 15:22.
Письма 473
мы знамения во имя Твое? И я скажу им: прочь отсюда,
делатели неправды...))537. И еще: «Восстанут лжепророки
и лжехристы и дадут знамения и чудеса великие, чтобы,
если возможно, прельстить даже избранных»538. Апока-
липсис539 указывает, кажется, на то, что и антихрист ум-
рет и воскреснет.
Во Второзаконии написано: «Если пророк придет и
возвестит о некоем новом боге, пусть он даже сотворит
чудеса, — убейте его»540.
Следовательно, убийство евреями Христа было непра-
ведным не потому, что Он творил чудеса, а потому, что
жизнь Его была святой, а слова Его — прекрасными.
В том, что касается исторической подлинности фактов
из прошлого, называемых чудесными, нет ддстаточных
оснований ни для их подтверждения, ни для их категори-
ческого отрицания.
Если допустить их подлинность, имеется много воз-
можных способов познания природы этих фактов.
Есть один такой способ, совместимый с научной кон-
цепцией мира. Поэтому он предпочтителен. Научная
концепция мира, при ее правильном понимании, не мо-
жет быть отделена от истинной веры. Бог сотворил этот
мир как ткань, сотканную из вторичных причин; кажется
нечестием — предполагать, что эта ткань имеет разры-
вы, как будто Бог не мог достичь своих целей, не нару-
шая того, что Им же создано.
Если мы допустим такие разрывы, тогда будет возму-
тительным, что Бог не делает их для того, чтобы спасти
537 Мф 7: 22.
538 Мф 24: 24.
539 Откр 13: 3-4.
540 Втор 13: 1,3-5.
474 Симона Вейль
невинных от их несчастий. Душа не может смириться с
несчастьем невинных иначе, как через созерцание и при-
нятие господства необходимости, которая представляет
собой крепкое переплетение вторичных причин. В про-
тивном случае, теша себя выдумками, мы неизбежно при-
дем к отрицанию самого факта страданий невинных и,
следовательно, к полностью извращенному пониманию
как человеческого бытия, так и самой сути христианства.
Факты, называемые чудесными, будут совместимы с
научной картиной мира, если допустить в качестве по-
стулата, что при достаточном развитии науки их все-
таки будет возможно объяснить.
Этот постулат не устраняет связь таких фактов со
сверхъестественным.
Факт может быть связан со сверхъестественным тре-
мя способами.
Определенные факты могут быть следствиями или
того, что происходит по законам плоти, или по действию
демона на душу, или по действию Бога. Так, один чело-
век плачет от физической боли, а другой плачет, с чистой
любовью размышляя о Боге. В обоих случаях мы видим
слезы. Эти слезы производятся действием психо-физио-
логического механизма. Но в одном из этих двух случаев
передаточное колесо механизма сверхъестественно: это
любовь. В этом смысле, хотя слезы, как явление, совер-
шенно обычны, слезы святого в состоянии подлинного
созерцания — сверхъестественны.
В этом смысле, и только в этом смысле, сверхъесте-
ственны и чудеса святого.
Они принадлежат тому же уровню, что и все матери-
альные проявления любви. Милостыня, поданная с чи-
стым милосердием, есть столь же великое чудо, как хож-
дение по водам.
Письма 475
Святой, ходящий по водам, совершенно ничем не от-
личается от святого, который плачет. В обоих случаях
действует психо-физиологический механизм, передаточ-
ным колесом которого является любовь. Подлинно чу-
десно то, что чистая любовь может участвовать в таком
механизме, и что это производит видимое действие. Ви-
димое действие, в одном случае, это хождение по водам,
а в другом случае, это слезы. Первое встречается реже.
Вот и вся разница.
Имеют ли место факты, которые вообще никогда не
может производить плоть, но только такие механизмы,
куда входит в качестве передаточного колеса или свер-
хъестественная любовь, или бесовская злоба? Относится
ли к их числу хождение по водам? Возможно. Мы слиш-
ком мало знаем, чтобы утверждать или отрицать что-то
относительно таких явлений.
Бывают ли факты, которые не подвластны ни плоти,
ни бесовской злобе, но могут быть исключительно ре-
зультатом действия механизма, где участвует любовь?
Такие факты могли бы быть ясными критериями свято-
сти. — И это возможно. Но и здесь мы слишком малосве-
дущи, чтобы утверждать или отрицать. И по этой самой
причине, если такие факты существуют, мы не можем
ими пользоваться. Они не могут послужить критериями,
потому что относительно их самих у нас нет никакой уве-
ренности. То, что само по себе неопределенно, не может
сделать определенным что-то другое.
Средневековье было одержимо поиском материально-
го критерия святости. Именно этот смысл имели поиски
философского камня. Кажется, и легенда о Граале отно-
сится к этой же теме.
Истинный Грааль, истинный философский камень —
это Евхаристия. Христос указал, как должны мы думать
476 Симона Вейль
о чудесах, тем, что положил в самом сердце Церкви чудо
невидимое и, так сказать, чисто условное. Условие, одна-
ко, утверждено Богом.
Богу угодно оставаться скрытым. «Отец ваш, Кото-
рый втайне...»13'11.
Пусть Гитлер умрет и воскреснет хоть пятьдесят раз,
я не стану смотреть на него как на сына Божьего. А если
бы в Евангелии вовсе не было упомянуто о воскресении
Христа, мне было бы только легче поверить. Мне до-
статочно одного Креста. Для меня доказательство, дело
поистине чудесное — это совершенная красота Еван-
гельского повествования о Страстях, вместе с пронзи-
тельными словами Исайи: «Оскорбляемый, преданный на
страдание, Он не отверзал уст»542 и Павла: «Он не считал
хищением равенство с Богом... Он обнажил Себя... Он
сделался послушным даже до смерти, смерти же крест-
ной... Он сделался проклятием...о1341*.
Вот что заставляет меня верить.
Если бы не анафема, объявленная собором, меня
не печалило бы мое равнодушие к чудесам, потому что
Крест воздействует на меня так же, как на других —
Воскресение.
С другой стороны, если Церковь не выработает удов-
летворительное учение о фактах, называемых чудесны-
ми, она сама будет виновата в том, что потеряет многие
души, по причине очевидной несовместимости религии и
541 Мфб: 6.
542 Ис 53: 5, 7. Симона цитирует по французскому переводу с ев-
рейского (Масоретского) текста. Он в этом месте имеет некоторые
отличия от церковно-славянского и русского Синодального пере-
водов пророчества Исайи, опирающихся па греческий текст Сеп-
туагинты.
г,4:* Флп 2: 6-8; Гал 3: 13.
Письма 477
науки. А многие другие будут потеряны ею, поскольку,
веруя, что Бог то и дело вмешивается в ткань вторичных
причин, чтобы по особенному намерению производить
особенные действия, они вменят Ему в вину все злодея-
ния, в которые Он не вмешивается.
Обычное отношение к чудесам или мешает безуслов-
ному принятию воли Бога, или заставляет закрыть глаза
на количество и на характер544 существующего в мире
зла, — что, конечно, легко делать, затворившись в мо-
настыре, или даже в миру, находясь в некой замкнутой
среде.
Потому-то у многих благочестивых и даже святых
душ наблюдается недопустимая инфантильность. Они
настолько не представляют себе, как живет человече-
ство, будто Книга Иова никогда не была написана. Для
таких душ на одной стороне — только грешники, а на
другой — только мученики, которые умирают с пением
на устах. Поэтому и христианская вера не воспламе-
няет, не охватывает одну душу за другой, подобно по-
жару.
Наконец, если чудеса имеют ту природу, то значение,
и ту ценность, которые мы им приписываем, тогда их ред-
кость сегодня (несмотря на Лурд и тому подобное) может
привести к мысли, что Церковь теперь чуть ли не остав-
лена Богом. Ибо Христос после Воскресения сказал: а Те,
кто уверует и крестится, спасен будет, а кто не уверу-
ет — осужден будет. Вот знамения, которые последуют
тем, которые уверуют: именем Моим они изгонят демо-
нов, будут говорить новыми языками, будут брать змей;
044 La nature мы переводим как «характер», а не как «природу»,
ибо вопрос о природе, о происхождении зла здесь не обсуждается.
Речь идет о том, что зло, вплоть до самых крайних пределов, в са-
мых ужасающих количествах, постигает как виновных, так и вовсе
невинных людей.
478 Симона Вейль
если они выпьют смертельный яд, это им не повредит;
они возложат руки — и исцелят»545.
Сколько же сегодня верующих, если судить по этому
критерию?
(Хорошо, что этот текст, возможно, не подлинный.
Но Вульгата его принимает546.)
26. Таинства веры не являются объектом нашего мыш-
ления в качестве предмета, относительно которого мож-
но что-то утверждать или отрицать. Они находятся не на
уровне фактической истины, но выше ее. Единственная
часть человеческой души, для которой возможен реаль-
ный контакт с ними, это способность сверхъестественной
любви. Следовательно, только она способна выражать
согласие по отношению к ним547.
,,4') Мк 16: 16-18.
546 Вся заключительная часть канонического текста Евангелия от
Марка, начиная с 16: 6, отсутствует как во многих из древнейших
рукописей на греческом, так и в части древних изводов латинско-
го, сирийского, древнеармяпского, древнегрузинского и эфиоп-
ского текста. О ней не знали Климент Александрийский, Ориген,
Аммоний. Блаженный Иероним отмечал, что ни один известный
ему греческий список Евангелия от Марка ее не имел. Вместо этой
концовки, в ряде древних рукописей записаны другие варианты;
все они, по общему мнению исследователей текстологии Нового За-
вета, не носят признаков стиля евангелиста Марка, а добавлены
кем-то другим, хотя и в весьма раннее время. — Брюс М. Метцгер.
Текстология Нового Завета. М., 1996. — С. 222-225
Имеется в виду положение латинской концепции таинств, со-
гласно которой таинства благодатно воздействуют только на душу,
которая с верой и благоговением расположена к их принятию.
Симона утверждает, что подлинная расположенность должна на-
правляться не одной лишь догматической «убежденностью» или
этикетным «благоговением» (и то, и другое могут скрывать вну-
три себя самовнушение или простое «соблюдение приличий»), но
Письма 479
Роль остальных способностей души, начиная со спо-
собности мышления, сводится к признанию, что то, с чем
сверхъестественная любовь вступает в контакт, реально;
что эта реальность — выше предметов, с которыми имеют
дело эти способности, и выше их самих. Их голос должен
умолкнуть, как только в душе соответствующим образом
пробудится сверхъестественная любовь.
Добродетель любви — это осуществление способности
к сверхъестественной любви. Добродетель веры — это
подчинение всех способностей души способности свер-
хъестественной любви. Добродетель надежды — это на-
правленность души на преображение, после которого вся
она, полностью и безраздельно, — станет любовью.
Чтобы остальные способности добровольно подчи-
нились способности любви, каждой из них нужно нахо-
дить в этом благо для себя самой. Особенно это касается
способности мышления, которая, после любви, является
наиболее ценной. На деле это бывает так.
Когда мышление, на время умолкнув, чтобы дать люб-
ви заполнить всю душу, затем снова начинает действо-
вать, оно обнаруживает в себе больше света, чем прежде,
большую способность к пониманию свойственных ему
предметов и истин.
Более того, я полагаю, что эти периоды безмолвия
являются для мышления такой подготовкой, которой нет
ничего равноценного: они дают ему возможность постиг-
нуть такие истины, которые в ином случае оставались бы
от него скрытыми.
Ибо есть истины, которые принадлежат сфере мыш-
ления, которые постижимы для него, — но только по-
сле того, как мышление в безмолвии пройдет через не-
мыслимое.
только таинственной, живущей в самой глубине души, сверхъесте-
ственной любовью.
480 Симона Вейль
Не это ли хотел выразить св. Хуан де ла Крус, когда
называл веру — ночью548?
Мышление может осознать пользу этого подчинения
любви, только вкусив его, только через опыт. Ему неотку-
да заранее знать об этом. Сначала он не видит никакого
разумного мотива подчиняться. Ведь это подчинение есть
дело сверхъестественное, и совершает его только Бог.
Первый же опыт безмолвия, пусть даже на одно мгно-
вение, которое благодаря сверхъестественной любви ох-
ватит всю душу, будет семенем, которое заронит в нее Го-
сподь, — тем мельчайшим, почти невидимым горчичным
семенем, которое однажды возрастет в Древо Креста.
Таким же образом, когда мы с полным вниманием
вслушиваемся в музыку совершенной красоты (то же ка-
сается архитектуры, живописи и т. д.), наше мышление
не находит в ней ничего, что можно было бы утверждать
или отрицать. Но все способности души, и мышление в
том числе, пребывают в безмолвии, полностью обратив-
шись в слух. Слух сосредоточен на предмете, который,
будучи недоступен для понимания, однако, заключает в
себе реальность и благо. И хотя способность мышления
не может извлечь отсюда никакой формальной истины,
она, тем не менее, находит для себя пищу.
Я полагаю, что таинство красоты в природе и в ис-
кусстве (только в высоком искусстве, совершенном, или
почти совершенном) — это воспринимаемое чувствами
отражение таинства веры.
27. К тем определениям, которыми Церковь сочла
своим долгом оградить таинства веры, и, в частности,
высказанным в форме осуждения (...anathema sit) мы
ГИ8 Св. Хуан де ла Крус. Восхождение на гору Кармель. Кн. III,
гл. 1-16.
Письма 481
неизменно и безусловно обязаны почтительным внима-
нием, но не обязаны согласием нашего мышления.
И в равной мере мы должны проявлять почтительное
внимание к осужденным взглядам, если только их содер-
жание или жизнь тех, кто их излагал, имеет в себе неко-
торую вероятность добра.
Согласие мышления никогда ничем никому не обяза-
но. Ибо оно ни в малой степени не является делом добро-
вольного выбора. Добровольно только внимание. И толь-
ко одно оно и является обязательным.
Если мы преднамеренно хотим вызвать в себе со-
гласие мышления, в результате получается не согласие
мышления, а самовнушение. Именно к этому приводит
метод Паскаля549. Ничто так не разрушает веру, как это.
И неизбежно, рано или поздно, возникает феномен ком-
пенсации в виде сомнений или «искушений в вере».
Нет лучше средства ослабить веру и распростра-
нить неверие, чем ложная мысль о том, что мышление
к чему-то обязано. Когда на мышление при выполне-
нии его собственных функций накладывают какие-либо
Речь идет о так называемом «пари» Паскаля, сформулиро-
ванном им для сомневающихся в вере. Поскольку в земной жизни
нельзя достоверно убедиться в истинности обетовании веры, чело-
век может просто сравнить, где ему предлагаются более выгодные
условия. Вера обещает помощь Бога в жизни земной и Царствие
Небесное в будущем, а безверие не предлагает ничего, кроме на-
слаждений скоротечной жизни, да и тех не гарантирует. Следо-
вательно, «разумнее» избрать веру. Итак, если в душе нет живой
веры, человеку предлагается ограничиться неким расчетом. Гру-
бость вышеописанного приема Паскаля соответствовала реалиям
времени, когда фактическое неверие надо было все-таки скрывать
некоторыми принятыми в обществе приличиями. В этой ситуации
даже не вполне целомудренный расчет казался «меньшим злом»,
чем кощунство и богохульство под маской религиозной благопри-
стойности.
482 Симона Вейль
обязанности, кроме одного лишь внимания, — это удавка
для души. Для всей души, не только для мышления!
28. Законодательная власть Церкви в делах веры хо-
роша лишь в той мере, в которой она подчиняет мыш-
ление определенной дисциплине внимания. А также и в
том, что она препятствует ему самочинно вторгаться в
чуждую для него область Таинств.
Эта власть — безусловно зла, когда она препятству-
ет мышлению, в исследовании таких истин, которые ему
свойственны, использовать с полной свободой свет, раз-
ливающийся в душе, когда она созерцает с любовью.
Полная свобода в своей сфере для мышления существен-
но важна. Мышление должно или действовать с полной
свободой, или умолкнуть. В сфере мышления Церковь не
обладает никакой законодательной властью; и поэтому, в
частности, когда дело касается доказаупелъств, ссылать-
ся на ее догматические определения незаконно.
В той мере, в какой утверждение а Бог существу-
ет» есть мыслительное суждение — но только в такой
мере — можно высказать и противоположное ему суж-
дение, ничем не погрешая при этом ни против любви, ни
против веры. (В качестве предпосылки, такое отрицание
даже является необходимым этапом философского иссле-
дования.)
Фактически с самого (или почти с самого) начала
мышлению в христианстве приходится трудно. Эта труд-
ность связана с тем, как Церковь поняла свою власть,
и, особенно, с тем, как она пользовалась инструментом
анафемы.
Везде, где удушается мысль — там индивидуальность
подавляется социальным организмом, который имеет
тенденцию стать тоталитарным. Церковь, особенно с
Письма 483
XIII в., положила начало тоталитаризму. По этой при-
чине она несет свою долю ответственности за современ-
ные события. Тоталитарные партии сложились по закону
действия механизма, аналогичного церковному примене-
нию анафемы.
Эта формула и способ ее применения мешают Церкви
быть кафолической иначе, как только по имени.
29. До христианства некое количество людей, — как в
Израиле, так и вне его, — возможно, поднималось в люб-
ви и познании Бога так же высоко, как и христианские
святые.
В христианскую эпоху то же самое можно сказать
после относительно той части человечества, которая на-
ходится вне католической Церкви («неверные», «ерети-
ки», «безбожники»). И вообще, очень спорно, что после
Христа в христианской среде было больше любви и по-
знания Бога, чем в некоторых нехристианских странах,
например, в Индии.
30. Очень вероятно, что вечная участь двух младен-
цев, умерших через несколько дней после рождения, из
которых один крещен, а другой нет, будет одинакова
(даже если родители второго не имели никакого намере-
ния его крестить).
31. Среди книг Ветхого Завета только немногие
(Исайя, Иов, Песнь Песней, Даниил, Товит, часть Иезе-
кииля, часть Псалтыри, часть так называемых книг Пре-
мудрости550, начало Бытия...) приемлемы для христиан-
ской души; а также некоторые фрагменты, рассеянные по
550 К ним относят книги Притчей Соломоновых, Премудрости Со-
ломоновой, Экклесиаста, Премудрости Иисуса сына Сирахова.
484 Симона Вейль
другим книгам. Остальное вызывает отторжение, потому
что там отсутствует существенная истина, занимающая
центральное место в христианстве, и которую очень хо-
рошо знали древние греки, — а именно, возможность не-
счастья для невинных.
В глазах евреев (по крайней мере, до вавилонского
плена, и за некоторыми исключениями) грех и несчастье,
добродетель и процветание — неотделимы, и это делает
Ягве «Отцом, сущим на земле», а не «на небесах»551, ви-
димым, а не Тем, который «втайне». Следовательно, это
ложный бог. Для того, кто его принимает, акт чистого
милосердия — невозможен.
32. Можно было бы выдвинуть как постулат:
Та концепция Бога, которая несовместима с исполне-
нием чистого милосердия, — полностью ложна.
Все остальные концепции — в разной степени, истинны.
Любовь к Богу и познание Бога на самом деле неот-
делимы друг от друга, ибо сказано у Экклесиаста: «[Го-
сподь] дал Свою премудрость любящим Его»552.
33. Повествование о сотворении мира и первородном
грехе, как она изложена в Книге Бытия, истинна. Но и
другие повествования о сотворении и первородном грехе,
в других традициях, — также истинны, и также заключа-
ют в себе бесконечно-ценные истины.
Это разные отражения одной-единственной исти-
ны, невыразимой человеческими словами. Мы можем
551 Мф6:9.
552 Эккл 2: 26. Симона дает собственный перевод с латинского
текста Вульгаты. В Септуагипте, в русском Синодальном, а также
в современных французских переводах Библии смысл фразы не-
сколько иной.
Письма 485
предугадать ее через одно из этих отражений. Через мно-
гие отражения мы предугадаем ее еще лучше.
(Между прочим, при правильной интерпретации
фольклора обнаруживается, что он хранит много духов-
ных сокровищ.)
34. Вероятно, Церковь небезупречно выполнила
свою миссию хранительницы учения. Многого недоста-
ет. Не только потому, что она прибавила определения,
ограничения, запреты, которые были, возможно, чрез-
мерны; но также потому что она почти наверняка рас-
теряла часть сокровищ. Свидетельством этого остается
ряд мест в Новом Завете, удивительно прекрасных, ко-
торые сегодня вовсе никто не понимает, — йо ведь так
не должно было быть всегда:
— Во-первых, почти весь Апокалипсис.
— Пассаж апостола Иоанна: «Христос, пришедший
водой и кровью. Не водой только, но водой и кровью...
Три свидетельствуют: дух, кровь и вода, и эти трое сво-
дятся воедино»553. Подчеркнутое упоминание того же
апостола Иоанна о крови и воде, истекших из ребер
Христа554.
— Беседа с Никодимом также очень загадочна.
553 1 Ин 5: 6, 8. В русском Синодальном переводе: «...Христос,
пришедший водою и кровию (и Духом), не водою только, но во-
дою и кровию... И три свидетельствуют на земле: дух, вода, и
кровь; и сии три об одном». Слова «и Духом», «на земле», отсут-
ствующие у Симоны, включены в Синодальный перевод согласно
некоторым, довольно поздним и не самым представительным ру-
кописям.
Г* Г" А
Ин 19: 34. На то, что евангелист придавал этому факту осо-
бенный таинственный смысл, указывает настойчивое заверение:
«И видевший засвидетельствовал, и истинно свидетельство его; он
знает, что говорит истину, дабы вы поверили» (Ин 19, 35).
486 Симона Вейль
— Слова апостола Павла: «...Да будете вы укорене-
ны и утверждены в любви, чтобы быть в силах уразуметь,
как и все святые, что есть долгота, широта и глубина, и
познать то, что превосходит всякое познание, — любовь
Христову»555. Уже Ориген, отдаленный от Павла столь
небольшим временем, комментирует это прекрасное ме-
сто весьма примитивно1™0.
— Слова апостола Павла о Мелхиседеке: «Без отца,
без матери, без родословия, священник для вечности,
уподобленный Сыну Божию»557.
— Учение о воскресении плоти. «Плоть одушев-
ленная», которая должна погибнуть, «плоть духовная»
(TcvsufiaxixY) — не напоминает ли это пифагорейскую
теорию TuveQfia, содержащегося в семени?), которая веч-
на. Связь между этим учением и тем важным значением,
которое придается целомудрию («Всякий грех, допуска-
емый человеком, — вне тела; а блудник грешит против
собственного тела»558. «Пища для тела и тело для пищи;
Бог уничтожит и то, и другое. Но тело не для блуда,
но для Господа, и Господь для тела»559). [Каков здесь
555 Еф 3: 18-19. Симона, вероятно, приводит эти слова по памя-
ти — так же, как и следующую цитату из Послания к Евреям.
г* г с*
«Крест Христов обладает всеми этими измерениями; через него
поистине Он «восшел на высоту, пленил плен» (Пс 67, 19); через
него Он сошел в глубины ада; ибо крест имеет высоту и глубину.
Он простирается и на всю неизмеримую Вселенную, являя таким
образом свою широту и долготу. Тот, кто «сораспялся Христу» (Гал
2, 19)... постигает широту и долготу, глубину и высоту». — Ори-
ген. Комментарий на Послание к Ефесянам. В этом толковании
Ориген следует за св. Ирипссм Лионским.
557 Евр 7: 3.
558 1 Кор 6: 18.
559 1 Кор 6: 13.
Письма 487
смысл слова «тело», столь необычным образом противо-
поставленного «чреву»?]560
Изучение индуистских учений куда больше это прояс-
няет, чем любой из известных мне христианских текстов.
Христиане, насколько я знаю, ни разу не объяснили, по-
чему целомудрие (особенно девство) имеет духовное зна-
чение. Это очень серьезное упущение, которое отдаляет
от Христа многие души.
— Связь между доктриной об искуплении, где чело-
век является целью (которая, как удачно подметил Абе-
ляр, совершенно невразумительна501) и доктриной, как
будто противоположной, выраженной в словах: «Бог по-
желал дать своему Сыну многих братьев»502. (Итак, мы
были созданы по причине Воплощения.)
— Загадочная связь между Законом и грехом, выра-
жаемая апостолом Павлом подчас очень странным обра-
зом. Сюда тоже индуистская мысль проливает некоторый
свет.
— Настойчивость, с которой повторяются такие вы-
ражения, как: «повешен на древе», «стал проклятием». —
Вот здесь, кажется, что-то безвозвратно утеряно563.
— Необычайная ярость Христа против фарисеев,
представителей самого чистого духа Израиля. Лице-
мерие, ограниченность и корыстолюбие, — грехи, по
Квадратные скобки поставлены в оригинале.
г* г* ■*
Имеется в виду полемика Пьера Абеляра с теорией искупления
Ансельма Кентерберийского.
Свободная передача Рим 8: 29. «Противоположная доктри-
на» — учение о воплощении Божием, изложенное богословами XI-
XII вв. Рупертом из Дёйтца, Гонорием Отеиским, Александром Га-
эльским, Альбертом Великим и Иоанном Дунсом Скотом (XIII в.).
г л q
Т. е. Симона считает утерянной некую важную богословскую
истину, символическими образами которой были эти выражения.
488 Симона Вейль
причине человеческой слабости, обычные для духовен-
ства любой религии, — не объясняют эту ярость. И одно
весьма загадочное изречение указывает, что дело в дру-
гом: «Вы забрали себе ключ познания»50,1. Пифагорей-
цы называли «ключом» посредничество между Богом и
творением. Этим словом они называли также гармонию.
— Слова «Будьте совершенны, как совершен Отец
ваш небесный »Г)(5Г), следующие непосредственно за слова-
ми: «Отец ваш, сущий на небесах, дает восходить Своему
солнцу над злыми и добрыми и посылает дождь на непра-
ведных и праведных»566, — заключают в себе целое уче-
ние, которое, насколько мне известно, нигде не раскрыто.
Ибо Христос приводит в качестве высшего проявления
Божией праведности то, на что всегда ссылаются (при-
мер — Иов), когда обвиняют Его в несправедливости:
именно то, что Он благотворит добрым и злым, не делая
между ними различия.
Должно быть, в учении Христа было понятие о некоей
добродетели «неразличения», подобной тому, что можно
найти в греческом стоицизме и в индуистской мысли.
Эти слова Христа заставляют вспомнить последний
крик Прометея: «О, небо, с которого на всех изливается
общий свет!.. »567
(К тому же, вероятно, что этот свет и эта вода имеют
также и духовное значение, то есть, имеется в виду, что
на всех — в Израиле и вне его, в Церкви и за ее предела-
ми — равно изливаются потоки благодати, хотя большая
часть людей от нее отказывается.)
564 Лк 11: 52.
505 Мф 5: 48.
г>6() Мф 5: 45. Цитата приведена по памяти.
567 Эсхил. Прометей прикованный.
Письма 489
Это совершенно противоположно обычному взгляду,
согласно которому Бог произвольно одному дает бла-
годати больше, другому меньше, как капризный прави-
тель, — причем под тем предлогом, что Он не обязан это
делать! Нет. Он именно обязан, по причине своей бес-
конечной благости, предоставить каждому из своих соз-
даний всю полноту блага. Скорее нужно думать, что Он
непрестанно изливает на каждое из них полноту благо-
дати, но мы соглашаемся ее принять по-разному — кто
больше, кто меньше. В делах чисто духовных — Бог ис-
полняет любые желания. Те, кто получили меньше, мень-
ше просили.
— Само то, что Aoyoq переведено на латынь как
Verbum, показывает, что нечто утеряно, ибо Хо^ос, озна-
чает, прежде всего, связь и у Платона и пифагорейцев
является синонимом для dpi9fjLO<; (число). — Связь, т. е.
соотношение. — Соотношение, т. е. гармония. — Гар-
мония, т. е. посредничество. — Я перевела бы: сначала
было Посредничество.
(Все начало Евангелия от Иоанна очень неясно. Из-
речение: «Был Свет истинный, просвещающий всякого
человека, приходящего в мир»568, находится в абсолют-
ном противоречии с католической доктриной крещения.
Ибо это значит, что Слово обитает втайне в каждом чело-
веке, крещеном или нет; крещение — не то, что дает Ему
войти в человека.)
Можно процитировать и много других мест.
Этот недостаток в передаче учения можно объяснить,
с одной стороны, непониманием части учеников, даже и
после Пятидесятницы (что показывает случай с Петром и
Корнилием), а с другой стороны, истреблением христиан
Ин 1: 9.
490 Симона Вейль
во время преследований. Возможно, к началу II в. все, —
или почти все, — кто понимали его, были убиты.
В богослужебных текстах также содержатся слова,
звучащие загадочно.
— «Пошедший искать меня, Ты присел, усталый», —
должно относиться еще к чему-то другому, кроме намека
на эпизод с самарянкой в Евангелии от Иоанна. Срав-
нение этого места с темой большого числа фольклорных
сказаний очень хорошо их проясняет.
Идея поиска человека Богом — тема неисчерпаемого
света и бездонной глубины. Когда ее заменяют идеей по-
иска Бога человеком, это явное свидетельство упадка.
— «Блаженное древо, на твоих ветвях // повешена
была цена мира. // Ты — весы, куда был положен груз
тела, // который поднял из ада его добычу»569.
Этот символ весов обладает удивительной глубиной.
Он имел большое значение в египетской мысли. В момент
смерти Христа Солнце находилось в созвездии Овна, а
Луна в созвездии Весов. Отметим, что этот знак прежде
назывался «Клешнями Рака». Его начинают упоминать
под именем Весов лишь незадолго до начала христиан-
ской эры. (Месяцем раньше570 Солнце было в созвездии
Рыб, а Луна — в созвездии Девы. Вспомним символиче-
ское значение Рыбы [I. X. в. Г. S. ])571.
«Beata, cuius brachiis // pretium pependit saeculi: // statera facta
corporis, // praedam tulitque tartari» — строфа из гимна галльского
епископа Венанция Фортуната (VI в.) «Vexilla Regis prodeunt»
(«Грядут знамена царские»).
За месяц до страдания Христа.
Г* *7 1
Распространенная в древнем христианстве монограмма грече-
ских слов: «Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель». В этом сим-
волическом значении изображения рыбы в христианском искусстве
сохраняли популярность до VI в. включительно. Квадратные скоб-
ки стоят в оригинале.
Письма 491
Вдумавшись в смысл этой метафоры, изречение Ар-
химеда: аДай мне точку опоры, и я сдвину с места
мир»572, — можно рассматривать как пророчество. Точка
опоры есть Крест, пересечение времени и вечности.
— «Как звезда посылает свой луч, // так Дева про-
извела в мир Сына, // с той же красотой. // Как звезда не
стала хуже, испустив луч, // так и чистота Матери рож-
дением Сына // не была нарушена»573. Эти стихи звучат
очень загадочно.
А предшествующая строфа («Солнце, сна не знающее,
// Звезда всегда сияющая, // всегда светлая»)57,1 воспри-
нимается как что-то необыкновенное, если сопоставить
ее с одной сказкой американских индейцев.
Солнце, влюбленное в дочь вождя, которая .отказыва-
ла всем претендентам, спускается вниз под видом боль-
ного юноши — почти слепого, грязного нищего. За ним
следует Звезда, превратившись в жалкую старуху, ба-
бушку юноши. Вождь объявляет состязание за руку сво-
ей дочери и назначает очень трудные испытания. Против
всякого ожидания, единственным, кто справился со все-
ми испытаниями, оказывается бедный юноша, лежащий
больным на соломе. Дочь вождя, несмотря на отвраще-
ние, идет за него замуж, верная слову своего отца. Тог-
да несчастный юноша превращается в восхитительного
Плутарх. Жизнь Мащелла, 14, 12. Вошедшая в пословицу
форма этого изречения: «...и я переверну мир», не основана на тек-
сте Плутарха, по свидетельству которого Архимед говорит: xuvco,
т. е. сдвину.
«Sicut sidus radium, // profcrt Virgo Filium, // pari forma. //
Neque sidus radio, // neque Mater Filio, // fit corrupta», — слова из
латинского гимна Вечерни Рождества Христова (Франция, XI в.)
Г* *7 Л
«Sol occasum nesciens, // stella semper rutilans, // semper
clara».
492 Симона Вейль
красавца и преображает свою супругу, отчего ее волосы
и одежда становятся золотыми.
Но эту сказку трудно приписать христианскому влия-
нию, не правда ли?..
— В праздничном богослужении: «Тогда Он Сам
отметил древо, чтобы исправить зло, причиненное
древом»575; «Древо, среди всех деревьев благородное,
древо единственное; ни один лес не произрастил подоб-
ного — листьями, цветами, плодом»,576 — тоже звучит
загадочно. Эти слова великолепны; должно быть, с ними
связана целая символика, ныне забытая. Впрочем, мож-
но сказать, все богослужение Страстной Седмицы дышит
невероятным ароматом древности.
— Легенда о Граале указывает на невообразимое
ныне скрещение577 религии друидов с христианством, не-
сомненно, существовавшее в течение ближайшего пери-
ода после смерти Христа, — хотя сами стихи датируют
XII веком578. Отметим, что Церковь никогда не осуждала
поэм о Граале, несмотря на очевидное смешение в них
христианства с преданиями нехристианскими. Почти не-
медленно после Страдания Христа Ирода отправили в
«Ipse lignum tunc notavit, // damna ligni ut solveret» — слова из
гимна Венанция Фортуната «Pange, lingua» («Возвещай, язык...»),
посвященного прославлению Креста Господня и исполняемого на
Страстной Седмице.
Г Г) Л
«...Inter omnes // arbor una nobilis, // nulla talem silva profert //
flore, fronde, genuine».
В оригинале: combinaison.
,u Эта мысль кажется у Симоны общей с Отто Раном (1904-
1939), немецким писателем-ариософом, автором книги «Крестовый
поход против Грааля» (1933), хотя ссылок на Рана в ее сочинени-
ях нет. — Otto Rahn. Kreuzzug gegen den Gral, die Geschichte der
Albigenser. Verlag Zeitenwende, Dresden, 2006.
Письма 493
изгнание в Лион в сопровождении многочисленной сви-
ты, среди которой скорее всего были и христиане. (Воз-
можно, Иосиф Аримафейский?) Друиды были истребле-
ны при Клавдии, некоторое время спустя.
— «Дионисиака» — поэма Нонна, египтянина, веро-
ятно христианина, жившего в VI в., где речь идет только
о греческих богах и астрологии, и которая, однако, ме-
стами имеет совершенно удивительные параллели с Апо-
калипсисом, вероятно, вдохновлена сочетанием в том же
роде, что и легенды о Граале.
(NB. Там говорится, в частности, о царе Ликурге,
ранее упомянутом у Гомера579. Он предательски напал
на безоружного Диониса и вынудил его укрыться на дне
Красного моря. Это был царь арабов, живших к югу от
горы Кармил. Географически речь может идти едва ли не
только об Израиле. Если допустить, что древние считали
Израиль проклятым народом за то, что те отвергли по-
нятие о Боге — Посреднике, Страдальце и Искупителе,
которое было открыто египтянам, тогда будет понятно,
что иначе осталось бы необъяснимым: а именно, почему
Геродот, столь жадный до всяких религиозных достопри-
мечательностей, никогда не говорит об Израиле. Отме-
тим, что Израилю предстояло не только стать родиной
Христа, но и убить Его. Отметим также, что, по много-
численным свидетельствам, Дионис есть тот же Бог, что
и Осирис. Если бы в нашем распоряжении оказалась еги-
петская версия истории Моисея, возможно, мы нашли бы
там нечто неожиданное...580)
— Если цитированная выше «Руна об Одине» не
древнее всякого контакта скандинавов с христианством,
579 В Илиаде, песнь 7, ст. 42 упоминается аркадянин Ликург, о
царском сане которого ничего не сказано.
580 Кажется, Симона готова отождествить Ликурга и Моисея.
494 Симона Вейль
то, возможно, и она носит отпечаток аналогичного сме-
шения. Что было бы не менее необычным.
Может быть, в самом начале были и такие из апо-
столов Христа, что поняли повеление: «Идите, научите
народы»581 так, как я считаю верным?
35. Понимание христианства стало для нас почти не-
возможным по причине глубокой тайны, которая покры-
вает его первоначальную историю.
Во-первых, тайна лежит на отношениях христиан-
ства, с одной стороны, с Израилем, а с другой, — с рели-
гиозными традициями ((язычников».
Вовсе невероятно, что в самом начале не было попы-
ток синкретизма, аналогичного тому, о чем мечтал Ни-
колай Кузанский582. Но нет никаких следов осуждения
Церковью таких попыток. (Впрочем, и сам Николай Ку-
занский никогда не был осужден.) Однако все обстоит
так, как если бы они были осуждены.
Кроме Климента Александрийского583, с его глупостя-
ми (он даже не подозревал, сколь тесные узы связывают
классическую греческую философию и религию мисте-
рий!), конечно, должны были быть и люди, которые уви-
дели бы в Благой Вести венец этой религии. Что стало с
их произведениями?
Порфирий говорил, что Ориген символически интер-
претировал Писания Израиля, пользуясь для этого тай-
ными книгами пифагорейцев и стоиков. Однако, говоря
о греческой философии, Ориген каждый раз делает это
581 Мф28: 19.
Г)82 g трактате «О мире, или согласие веры», написанном под впе-
чатлением взятия Константинополя турками в 1454 г.
Ряд исследователей полагает, что Климент в юности был по-
священ в мистерии Деметры.
Письма 495
только с целью ее опровергнуть. Почему? Потому что это
лавка конкурента? Или по другой причине? Может быть,
он хотел скрыть свои заимствования из нее? Но зачем?
Этот пассаж из Порфирия ясно показывает, что ми-
стерии были полностью построены на аллегориях.
Евсевий, цитируя это место, называет Порфирия лже-
цом за его утверждение, что Ориген сначала придержи-
вался «религии эллинов»584. Но остального он не отри-
цает.
Евсевий цитирует также очень загадочное письмо
епископа Мелитона к Марку Аврелию, написанное в
очень дружественном тоне585: «Наша философия разви-
лась сначала у варваров, расцвет же ее среди твоих на-
родов (toiq goIq suveaiv) приходится на великое царство-
вание Августа».
Эти «варвары» могут быть только евреями. Но что оз-
начает остальная часть фразы?
Август умер в 14 году нашей эры. Христос был под-
ростком. Христианства не существовало.
«Наша философия» — означало ли это: наш Логос,
Христос? Был ли Его расцвет (то есть, Его юность) среди
язычников — в Греции или Италии?
Этот епископ прибавляет: «Лучшим доказательством,
что наш Логос вырос в то же время, что и благое начало
империи ради блага, есть то, что он не потерпел никако-
го унижения со стороны державы Августа, но напротив,
получил всякий почет и славу, в соответствии с пожела-
ниями всех»586.
584 Евсевий Памфил. Церковная история, VI, 19, 9-10.
585 Там же, IV, 26.
Г" Q С*
Автор русского перевода Евсевия, М. Е. Сергеенко, понимает
это место совершенно иначе: «А вот неоспоримое доказательство,
что на благо счастливо начавшейся империи росло и крепло наше
496 Симона Вейль
Все только и говорят о «сокровенной жизни в Назаре-
те». Забывают только, что если эта жизнь на самом деле
была сокровенной, — значит, нам неизвестно в точности,
проходила ли она в Назарете.
Вот все, что мы знаем из Евангелий о жизни Христа
до Его крещения Иоанном.
Он родился в Вифлееме. Совсем младенцем был увезен
родителями в Египет. Оставался там в течение неизвест-
ного нам времени. (Иосиф вернулся после смерти Ирода,
но ничто не говорит за то, чтобы это было сразу после
нее; могли пройти годы.) Двенадцати лет провел празд-
ник Пасхи в Иерусалиме. Вот тогда Его родители жили
в Назарете. (Странно, что Лука не упоминает о бегстве
в Египет.) В тридцать лет был крещен Иоанном. Строго
говоря, вот и всё.
Это еще одна удивительная тайна.
Третья тайна — это отношения христианства с Им-
перией. Тиберий имел желание ввести Христа в сонм
богов и поначалу отказывался преследовать христиан.
Пизон, приемный сын Гальбы, вероятно, происходил из
христианской семьи (см. исследования г-на Эрманна587).
Как объяснить, что такие люди, как Траян и, особенно,
Марк Аврелий столь беспощадно преследовали христи-
ан? Однако Данте помещает Траяна в рай...588 Напротив,
учение: начиная с царствования Августа на Рим не надвигалось
никакой беды, наоборот, по молитвам всех все было прекрасно и
славно».
587 Имеется в виду работа: Leon Herrmann. Du Golgotha au Pala-
tin. Bruxelles, 1934.
5K8 paft^ XX, 43-48, 112-117. Данте опирается в этом на житие
папы Григория Великого, где сообщается, что папа принес слезную
молитву об избавлении от вечных мук души императора Траяна, и
молитва его была услышана Богом.
Письма 497
Коммод и другие императоры-злодеи им, скорее, благо-
волили. И каким образом впоследствии Империя приня-
ла христианство как официальную религию? На каких
условиях? И какая порча должна была постигнуть хри-
стианство после этого? Как могла совершиться эта сдел-
ка между Церковью Христовой и Зверем? Ибо Зверь из
Апокалипсиса — это, почти наверняка, Империя.
Римская империя была тоталитарным и грубо матери-
алистическим режимом, так же основанным на исключи-
тельном поклонении государству, как нацизм. Духовная
жажда была слабо выражена589 у тех несчастных, что
покорялись этому режиму. Императоры с самого начала
поняли необходимость утолить ее ложной мистикой, из
опасения, что возникнет истинная мистика —^и перевер-
нет всё.
Была сделана попытка перенести в Рим Элевсинские
мистерии590. Можно почти с уверенностью полагать, —
на это указывают надежные свидетельства — что мисте-
рии при этом потеряли все свое подлинное содержание.
Жестокие убийства, которые столь часто происходили в
Греции и, в частности, в Афинах после завоевания Римом
и даже раньше, могли очень сильно отразиться на этом
перенесении; мистерии, возможно, сочинялись заново
посвященными низшей ступени. Это могло бы объяснить
презрение, с которым говорит о них Климент Алексан-
дрийский, хотя он и сам, возможно, был посвященным.
Впрочем, попытка перенесения окончилась провалом.
Вместе с тем, друиды и последователи тайного культа
Диониса были истреблены, пифагорейцы и все философы
беспощадно преследовались, египетские культы были за-
прещены; как обходились с христианами, мы знаем.
589 В оригинале: latente.
590 При императоре Клавдии (41-54 гг. н. э.).
498 Симона Вейль
То, как Рим той эпохи кишел восточными культами,
напоминало распространение теософских сект в наши
дни. Насколько можно судить, и в первом, и во втором
случае это не было чем-то подлинным, но грубой подел-
кой, рассчитанной на снобов.
Антонины — словно оазис в жестокой истории Рим-
ской империи. Как могли они преследовать христиан?
Может возникнуть вопрос: не проникали ли в среду
христиан, благодаря их потаенной жизни, действительно
преступные элементы?
Особенно следует принимать во внимание одушев-
лявший их апокалиптический дух. Ожидание близкого
прихода Царствия Божия возбуждало их и укрепляло на
самые поразительные акты героизма, так же, как сегодня
вдохновляет коммунистов ожидание близкой революции.
Должно быть, между этими двумя психологиями много
сходного.
Но в обоих этих случаях, подобное ожидание таит в
себе и очень большую социальную опасность.
Труды античных историков изобилуют повествова-
ниями о городах, где, вследствие освобождения рабов,
предпринятого тираном по каким-то причинам, господа
уже более не могли заставить повиноваться оставшихся
рабов. Рабство было состоянием до такой степени мучи-
тельным, что его могли вынести только души, раздавлен-
ные полным отсутствием надежды. Как только вспыхи-
вал малейший проблеск надежды, с неповиновением было
уже невозможно справиться.
Подумать только, какое воздействие могла произ-
водить надежда, которую несла Благая Весть! Благая
Весть несла не только искупление, но, более того, почти
уверенность в ближайшем пришествии на землю Христа
со славой.
Письма 499
У апостола Павла на один совет господам, — быть
мягкими и справедливыми, — приходится чуть ли не
десять советов рабам, где он увещевает их трудить-
ся и слушаться. Можно, конечно, объяснить это до-
пущением, что в Павле, несмотря на христианство,
оставалось нечто от социальных предрассудков. Но
кажется намного более вероятным, что было гораздо
легче склонить христиан-господ к мягкости, чем хри-
стиан-рабов, опьяненных ожиданием последнего дня,
к повиновению.
Возможно, Марк Аврелий не одобрял рабство; ибо
неправда, что греческая философия защищала этот
институт (исключение — Аристотель). По свидетель-
ству Аристотеля, некоторые философы осуждали его
как «абсолютно противный природе и разуму». Пла-
тон в «Политике» признавал рабство законным только
в качестве уголовного наказания, подобно существую-
щим у нас тюрьмам и исправительным работам.
Но, прежде всего остального, Марку Аврелию при-
ходилось поддерживать существующий строй. Он сам
себе напоминал об этом с горечью.
Католики охотно оправдывают убийства еретиков
тем, что ересь таила в себе социальную опасность. Им
не приходит в голову, что так можно было бы оправ-
дать и преследования христиан в первые века; во вся-
ком случае, для этого было бы не меньше оснований.
И, несомненно, даже больше, ибо ни одна ересь не со-
держала столь возбуждающей идеи, как ожидание, со
дня на день, пришествия Христа-Царя.
Ясно, что волна неповиновения среди рабов, рас-
пространяя повсюду ужасающие беспорядки, обруши-
ла бы все здание Империи.
500 Симона Вейль
Вероятно, ко времени Константина апокалиптиче-
ские ожидания в значительной мере ослабли. С дру-
гой стороны, казни христиан, став препятствием для
передачи наиболее глубокого учения, возможно (и
даже вероятно), отняли у христианства немалую часть
его духовного содержания. Константину удалось про-
делать с христианством то, что Клавдию не удалось с
Элевсином.
Но для интересов и достоинства Империи не под-
ходило, чтобы ее официальная религия являлась про-
должением и венцом вековых традиций стран, завоеван-
ных, раздавленных и униженных Римом, — Египта,
Греции, Галлии. Что касается Израиля, тут было иначе.
Во-первых, Новый закон был очень далек от Ветхого, а
главное, больше не существовал Иерусалим. Да и дух
Ветхого закона, столь далекий от всякой мистики, не
сильно отличался от римского. Рим мог сжиться с «Бо-
гом воинств».
Даже дух еврейского национализма, который с самого
начала очень мешал христианам осознать родство хри-
стианства с подлинной духовностью «язычников», ока-
зался для Римской империи благоприятным элементом в
этой религии. Этот дух, странное дело, передался самим
обращенным «язычникам».
Рим, как всякая страна-колонизатор, в моральном
и духовном отношении лишал завоеванные страны их
корней. Это бывает последствием любого колониального
завоевания. Вернуть покоренных к их корням Рим не
собирался и теперь. Ему надо было лишить их корней
еще больше.
[Отметим в подтверждение, что единственное проис-
ходящее из языческой среды пророчество, признанное
Церковью, — это пророчество Сивиллы, присвоенное
Письма 501
римской традицией591. (Ведь Четвертая эклога592 ясно
показывает, что в Риме действительно было мессианское
ожидание, очень сходное с иудейским и в равной степени
плотское). ]
Христианство, подпав под совместное влияние Изра-
иля и Рима, блестяще преуспело в этом593. Даже до сего
дня, повсюду, куда приносят его миссионеры, идет тот же
процесс лишения корней.
Конечно, всё вышесказанное — только цепочка пред-
положений.
Но вот что можно утверждать почти с уверенностью:
от нас хотели что-то скрыть, и смогли это сделать. Не
случайно столько текстов погибло, не случайно таким
мраком оказалась покрыта столь важная часть истории.
Вероятно, происходило систематическое уничтожение
документов.
Античная, а затем и христианская, традиция насчитывала де-
сять предсказательниц-Сивилл, из которых в Италии помещала
три. Симона Вейль имеет в виду, вероятно, прежде всего, Кумскую
Сивиллу, воспетую Вергилием в шестой книге «Энеиды». Кумы
были греческим городом, поэтому Симона и говорит, что римляне,
вслед за Вергилием, лишь присвоили ее культ. Книги предсказаний,
приписываемые Кумской Сивилле, хранились в храме Аполлона на
Палатинском холме. Их первоначальное содер?кание установить
невозможно; получивший известность с VI в. текст т. н. «Сивил-
линых книг» содержит столь прозрачные предсказания о Христе
и Его рождении от Девы, что без сомнения считается поддельным.
592 Четвертая эклога из «Буколик» Вергилия в Средние века ис-
толковывалась как пророчество о рождении Христа. Вергилиева
картина «золотого века» имеет много общего с описанием мессиан-
ского века в книге Исайи (гл. 11).
Г" Q *}
В лишении народов их корней (см. абзацем раньше).
502 Симона Вейль
Труды Платона его избежали — каким чудом? Но у
нас нет трагедии Эсхила «Прометей освобожденный»,
которая открыла бы нам истинный смысл истории Про-
метея — любовь, соединяющую Прометея и Зевса594, —
уже различимый, но лишь с трудом, в «Прометее прико-
ванном». А сколько еще сокровищ утрачено!
Исторические сочинения древности дошли до нас с
огромными утратами. Ничего не осталось от гностиков
и совсем немного — от писаний христианских авторов
первых веков. Если были такие, где привилегия Израиля
не признавалась, — их уничтожили.
Но все же Церковь ни разу не провозгласила, что
только иудео-христианская традиция может обладать бо-
гооткровенными Писаниями, таинствами и сверхъесте-
ственным знанием о Боге. Она ни разу не провозгласила,
что христианство не имеет никакого сродства с мистиче-
скими традициями других стран, кроме Израиля. Поче-
му? Не потому ли, что вопреки всему Святой Дух уберег
ее от лжи?
Сегодня это — проблемы жизненной, неотложной и
практической важности. Ибо, поскольку вся светская
жизнь европейских стран напрямую происходит от «язы-
ческой» цивилизации, то, пока будет сохраняться иллю-
зия разрыва между так называемым язычеством и хри-
стианством, до тех пор христианство не воплотится, не
пропитает, как должно, всю светскую жизнь, но останет-
ся отрезанным от нее и, следовательно, бездейственным.
Как изменилась бы наша жизнь, если бы мы увидели,
что греческая геометрия и христианская вера истекают
из одного источника! [...]
Симона предполагает у Эсхила аллегорию Троицы: Зевс трак-
туется как образ Отца, Прометей — Сына, а соединяющая их лю-
бовь — Святого Духа.
Публикации сочинений
Симоны Вейль на русском языке
Симона Вейль. (("Илиада", или Поэма о силе»
Пер. А. Суконика. Предисловие С. Аверинцева. // Но-
вый мир, 1990, №6, ее. 249- 260. Перевод выполнен с
английского издания, с большими сокращениями. Всту-
пительная статья С. С. Аверинцева, впервые предста-
вившая Симону Вейль нашему читателю, вызвала не-
малый общественный резонанс и, можно сказать, опре-
делила восприятие этого имени на двадцать лет вперед.
Особенно запомнилось его высказывание, которое с той
поры цитируется едва ли не всякий раз, когда заходит
речь о Симоне Вейль, хотя навряд ли многие знают, что
же именно имел в виду Аверинцев, говоря:
«Если XXI век — будет, т. е. если человечество не
загубит своего физического, или нравственного, или ин-
теллектуального бытия, не разучится вконец почтению к
уму и к благородству, я решился бы предположить, что
век этот будет в некоем существенном смысле также и
веком Симоны Вейль. (...) Трудно отделаться от мысли,
что ее время еще по-настоящему не наступило. Что она
ждет нас впереди, за поворотом».
Симона Вейль. Укоренение. Письмо клирику.
Пер. Е. Еременко, О. Игнатьевой. Киев, Дух i л1тера,
2001. «Укоренение» — текст, который Симона сама счи-
тала для себя итоговым. Можно было бы только поблаго-
дарить за идею этой книги киевское издательство, пользу-
ющееся заслуженным уважением на всем русскоязычном
504 Симона Вейль
пространстве. Но переводы обоих произведений страда-
ют грубыми неточностями. Переводчикам удается припи-
сать Симоне Вейль исторические открытия, вроде того,
что Макьявелли жил в XII веке, или от лица Симоны обо-
звать «посредственностью)) Этьена де ла Боэси — одного
из самых любимых ею мыслителей. (Излишне и говорить,
что в оригинале текста ничего этого нет.) Увы, подобных
перлов в книге более чем достаточно.
Ангелика Крогман. Симона Вейль, свидетельствую-
щая о себе. Пер. с нем. М. Бента. Челябинск, «Аркаим»,
2003. В качестве приложений к этой «интеллектуальной
биографии», не свободной от пробелов и неточностей, но
написанной внимательно и умно и переведенной очень
хорошим языком, напечатаны фрагменты из «Марсель-
ских тетрадей» Симоны Вейль, вошедшие в ее посмерт-
ный сборник «Сила тяжести и благодать» и одно из писем
Жозефу-Мари Перрену595, в переводе Е. Майданович. В
текст книги А. Крогман включен также «Пролог», пере-
водчик которого, к сожалению, не указан. Здесь же пере-
печатаны полный текст «Письма клирику» и простран-
ная выдержка из «Укоренения», взятые из киевского из-
дания 2001 года.
Симона Вейль. Тяжесть и благодать. Пер. с фр., сост.
и коммент. Н. Ликвинцевой, А. Шмаиной-Великановой;
Предисл. Н. Ликвинцевой; Вступ. статья А. Шмаиной-
Великановой. Москва, Русский путь, 2008. Первая книга
Симоны, вышедшая из печати в ее родной стране, стала
первой же, выпущенной в России. И для переводчика, и
для автора статьи труды и судьба Симоны Вейль — пред-
мет многолетнего и живого духовного интереса, который
595 В тексте книги он ошибочно именуется Жаном-Мари.
Письма 505
передается и читателю. Для первого знакомства с авто-
ром книга подходит прекрасно. При чтении стоит иметь в
виду несколько обстоятельств: сборник «La pesanteur et
la grace»596 составлен без участия Симоны; он представ-
ляет собой коллекцию выписок, избранных из «Марсель-
ских тетрадей» 1940-1940 гг. и тематически распреде-
ленных по воле издателя. Эскизы, наброски мыслей, про-
межуточные варианты ответов и решений помещены в
ней без учета жизненного, исторического и всякого иного
контекста. Вне сомнения, ценный, но все-таки зачастую
сырой, находящийся в работе, в процессе изменения, ла-
бораторный материал подан составителем — Гюставом
Тибоном — в привычном для французской философской
литературы жанре сборника афоризмов. Как следствие,
в европейской читательской среде Симона Вейль ока-
залась еще в 1960-е годы «разобрана» на афоризмы, на
bons mots, которые используют все кому не лень по соб-
ственной прихоти, без того самого «усилия внимания», к
которому сама Симона непрестанно взывала.
Симона Вейль. Формы неявной любви к Богу. Лю-
бовь к Богу и несчастье. Размышления об использовании
учебных занятий в воспитании любви к Богу. Перевод с
фр., вступительная статья и коммент. П. Епифанова. //
Крылья голубиные, вып. 5, 2008. Пробный перевод,
с тех пор неоднократно исправлявшийся.
Симона Вейль. Разные виды прикровенной любви к
Богу. Пер. с фр. Н. Струве. // Вестник Русского хри-
стианского движения, № 195, 2009. Автор перевода —
известный парижский православный церковно-обще-
ственный деятель, издатель, публицист и переводчик,
Г" О £*
Pesanteur — сила тяжести, притяжение.
506 Симона Вейль
директор издательства «YMCA-Press». Опубликована
лишь первая глава трактата, причем даже она — с сокра-
щениями, никак не обозначенными и не оговоренными.
Исключены места, могущие быть ((соблазнительными»
для православного читателя.
Симона Вейль. Любовь к Богу и несчастье //Конти-
нент, 2009, № 141. Перевод с фр. и коммент. П. Епифа-
нова.
Симона Вейль. Дружба. Глава из трактата «Формы
неявной любви к Богу». Из переписки: письма Ж. Бер-
наносу, Ж. Постернаку, А. Атаресу. Перевод с фран-
цузского и вступительная статья и примеч. П. Епифа-
нова. //«Иностранная литература» 2010, №8. Все ука-
занные переводы заново выверены и исправлены для
данного издания.
«Сердцевина радости»: Эссе и письма Симоны Вейль.
Перевод и комментарии Н. Ликвинцевой //Синий ди-
ван, 2011, №16, с. 129-148. Замечательное маленькое
эссе шестнадцатилетней Симоны «Сказка братьев Гримм
"Шесть лебедей"», в котором уже намечаются идеи, раз-
витые спустя 16 лет в ее статьях марсельского периода, а
также письма к поэту Ж. Буске и к А. Атаресу.
БЛАГОДАРНОСТИ
Имя Симоны Вейль я впервые услышал в мае 2007
года; тогда же мне дали прочесть и киевский, на то время
единственный, сборник ее сочинений на русском языке.
Книга оставила у меня чувство неудовлетворенности и
даже досады; но лицо Симоны с фотографии, помещен-
ной на задней обложке, ее глаза - привлекли необычай-
но. Вскоре я попал на семинар, где Натаща Ликвинцева
рассказывала о своей работе над переводом книги «Сила
тяжести и благодать» и, конечно, о жизни ее автора. Я,
как помнится, только слушал, за весь вечер не произнеся
ни слова. После семинара ко мне подошел человек, с ко-
торым мы не были прежде знакомы, и подарил книгу Ан-
гелики Крогман о Симоне Вейль. Эта книга, вышедшая
в Челябинске четырьмя годами раньше, к тому времени
успела стать редкостью. Протянув ее мне, он сказал:
«Возьмите, пусть будет ваша; мне кажется, она вам еще
пригодится».
Следующей зимою, вовсе не зная французского, я от-
правился в Париж. Моей целью было найти книги Симо-
ны и побывать в местах, каким-то образом связанных с
ней. Здесь я задержался на два месяца с лишним. Около
половины переводов, включенных в эту книгу, сделано
именно тогда, в маленькой мансарде дома у церкви Сен-
Жермен-де-Пантен, и сразу по возвращении в Россию.
Понятно, что они были далеко не удовлетворительны и с
тех пор неоднократно правились. Так или иначе, начало
было положено. Потом были и другие поездки, встречи и
переводы.
508
Я должен поблагодарить людей, чьи помощь и участие
сопровождали меня на всех этих земных и мысленных пу-
тях.
Первый глубокий поклон благодарности - Ольге Се-
даковой, Анне Шмаиной-Великановой, Наталье Лик-
винцевой и Сергею Каминскому, подарившему мне ту са-
мую книгу. Через этих замечательных людей состоялось
мое знакомство с Симоной, именно они поддержали мой
интерес в самом его зарождении.
Далее - тем, кто помог мне в Париже. Человеку без
знания языка и со скромным достатком прожить два ме-
сяца в этом городе было бы трудно без помощи добрых
людей. Моим постоянным спутником и ангелом-храните-
лем была бесконечная доброта Галины Погожевой. Мне
никогда не забыть теплое гостеприимство руководителей
и сотрудников Свято-Сергиевского православного бого-
словского института.
Неоценима помощь Флоранс де Люсси, Франсуа Фе-
дье и издательства а Галлимар»: благодаря их щедрости
и отзывчивости в мои руки попали десять томов сочине-
ний Симоны (Флоранс де Люсси является многолетним
куратором этого подвижнического издания, пока еще не
законченного).
Особенная благодарность - Ярославу Городецкому,
помощью которого уже пятый год существует интернет-
сайт simoneweil.ru. Именно там большинство публикуе-
мых ныне переводов впервые увидело свет.
Петр Епифанов
Содержание
П. Епифанов. Хронология жизни Симоны Вейль 13
П. Епифанов. Невозможность жизни 97
С.Вейль. Сочинения 141
Пролог 141
Из «Тетрадей» 143
«Илиада», или поэма о силе 145
Формы неявной любви к Богу . . . . t. . . . 185
Любовь к ближнему 187
Любовь к красоте мира 210
Любовь к религиозным практикам 237
Дружба 258
Любовь неявная и любовь явная . 267
Любовь к Богу и несчастье 275
Размышления об использовании учебных
занятий в воспитании любви к Богу .... 323
Из трактата «Укоренение»<^Труд^>. . . .335
Письма 345
Письмо Жоржу Бернаносу 345
Письма Жану Постернаку 360
Письма к Антонио Атаресу 383
Письма к о. Жозефу-Мари Перрену 392
Письмо к о. Мари-Алену Кутюрье 427
Публикации сочинений Симоны Вейль
на русском языке 503
Симона Вейль. Формы неявной любви к Богу
Перевод с французского,
статья, комментарии П. Епифанова
Верстка Е. Касьяновой
ISBN 978-54386-5138-3
ООО «Свое издательство»
199004, Санкт-Петербург, ул. Репина, 41
Тел.: (812) 612-18-81
Интернет: http://isvoe.ru E-mail: editor@isvoe.ru
Подписано в печать: 10.12.2012
Гарнитура Old Standard. Печать офсетная. Тираж 500 экз.
Формат 60x84 716
LIADRIVIUM
Издательский проект «Квадривиум» — это благотворительный проект, имеющий целью:
организовать издание научной литературы, и прежде всего источников, к которым
равнодушны в нынешней России религиозно-государственные структуры;
создать для переводчиков и авторов достойные условия работы;
сделать книги доступными для читателя как благодаря их рассылке в основные
библиотеки России и ближнего зарубежья, так и благодаря низкой отпускной цене.
Проект включает в себя четыре серии: «HELLENICA», «BIZANTINA», «RUSSICA» и «GER-
MANICA», в рамках которых ведется систематическая работа.
По вопросам сотрудничества, а также покупки и распространения книг с нами можно
связаться, написав по адресу: quadrivium_izdat@mail.ru.
Интернет-магазин издательского проекта «Квадривиум»: www.neizdat.ru.
Наши книги можно прочитать в библиотеках
следующих городов России и стран СНГ:
Абакан, Архангельск, Астрахань, Барнаул,
Белгород, Благовещенск, Брянск,
Великий Новгород, Владивосток,
Владикавказ, Владимир, Волгоград,
Вологда, Воронеж, Горно-Алтайск,
Екатеринбург, Иваново, Ижевск,
Иркутск, Йошкар-Ола, Казань,
Калининград, Кемерово, Киров, Кострома,
Краснодар, Красноярск, Курган, Курск,
Липецк, Майкоп, Махачкала, Москва,
Мурманск, Нальчик, Нижний Новгород,
Новосибирск, Омск, Орел, Оренбург,
Пермь, Петрозаводск, Псков, Ростов-на-
Дону, Рязань, Самара, Санкт-Петербург,
Саранск, Саратов, Смоленск, Ставрополь,
Сыктывкар, Тамбов, Тверь, Томск, Тула,
Тюмень, Улан-Удэ, Ульяновск, Уфа,
Хабаровск, Челябинск, Чита, Элиста,
Якутск, Ярославль
Страны СНГ
Баку (Азербайджан), Ереван (Армения),
Барановичи, Витебск, Гомель, Гродно,
Минск (Белоруссия), Тбилиси (Грузия),
Алма-Ата, Астана (Казахстан), Бишкек
(Киргизия), Рига (Латвия), Вильнюс
(Литва), Кишинев (Молдова), Душанбе
(Таджикистан), Ташкент (Узбекистан),
Днепропетровск, Донецк, Киев, Львов,
Одесса, Симферополь, Ужгород, Харьков
(Украина), Тарту (Эстония).
с
^
издательский проект
5