/
Author: Маркиш С.П. Кузьмина М.А.
Tags: художественная литература литературные памятники классика литературы академия наук ссср
Year: 1956
Text
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ОТДЕЛЕНИЕ ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ
APULEI
APOLOGIA
SIVE PRO SE DE MAGIA LIBER
* * *
METAMORPHOSEON
LIBRI XI
* * #
FLORIDA
А П У Л Е Й
АПОЛОГИЯ
ИЛИ РЕЧЬ В ЗАЩИТУ САМОГО СЕБЯ
ОТ ОБВИНЕНИЯ В МАГИИ
МЕТАМОРФОЗЫ
В XI КНИГАХ
ФЛОРИДЫ
ПЕРЕВОДЫ
М.А.КУЗМИНА И С.П.МАРКИША
*
ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР
МОСКВА
19 5 6
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ
«ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ":
академик В.П.Во лгин (председатель),
академик В, В. Виноградов, академик М. Н. Тихомиров,
член-корреспондент АН СССР Н. И. Конрад (заместитель председателя),
член-корреспондент АН СССР С. Д. Скавкин, член-корревновдевт АН СССР
Д. С. Лихачев, член-корреспондент АН СССР Д. Д. Блшгой.
профессор И. И. Ани си мо в, профессор С. Л, У т ченкор
кандидат исторических наук Д. В. Ознобишин (ученый секретарь)
Серия основана академиком С. И. В шли ло вы м
ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР
доктор филологических нащк
М.Е. ГРАБАРЬ-ПАССЕК
А П У Л К Й (?)
Бронзовый медальон IV или V в. н. э.
АПОЛОГИЯ
или
РЕЧЬ В ЗАЩИТУ САМОГО СЕБЯ
ОТ ОБВИНЕНИЯ В МАГИИ
1. Я право же был уверен и считал несомненным, Максим Клавдий *
и члены совета2, что Сициний Эмилиан3, старик, известный своим
безрассудством, за недостатком действительных улик наполнит одной
только бранью свое обвинение против меня, с которым он выступил
перед тобой прежде, чем сам его хорошенько обдумал. Разумеется,
обвинить можно и невинного, но уличить — только виновного. Пола-
гаясь в особенности уже на одно это, я рад, клянусь богом, что мне
представились удобный случай и возможность перед таким судьей, как
ты, доказать незапятнанность философии людям, в ней не сведущим,
и добиться собственного оправдания, хотя эти лживые обвинения и
были на первый взгляд весьма серьезны, а их неожиданность еще
осложнила защиту. Ведь, как вы помните, прошло лишь четыре или
пять дней с того момента, как я, ни о чем не подозревая, явился в суд
для ведения дела моей жены Пудентиллы против Граниев4 — и тут-то
адвокаты Эмилиана с бранью набросились на меня и принялись обви-
нять в преступных занятиях магией 5, а под конец — в убийстве моего
пасынка Понтиана. Понимая, что их цель — не столько разбор дела
в суде, сколько личные нападки и скандал, я и сам потребовал от них
возбудить против меня обвинение и неоднократно повторил это тре-
бование. Вот тогда-то Эмилиан, видя, что и ты сильно возмущен и что
приходится от слов перейти к делу, потерял свою самоуверенность
и стал искать какого-нибудь способа скрыть свое безрассудство.
2. Так вот, как только он обнаружил, что вынужден письменно
подтвердить обвинение6, он тут же забыл о сыне своего брата
8 Апулей
Понтиане, убитом, как вопил он незадолго до этого, мною. Он вдруг
перестал говорить о смерти своего юного родственника. А чтобы не по-
думали, что он вовсе отказывается подписать такое серьезное обвине-
ние, Эмилиан выбрал, как основу для него, одну только клеветническую
жалобу на занятия магией: кричать об этом легко, но доказать —
значительно труднее. Да и того он не осмеливается сделать открыто,
а на следующий день подает жалобу от имени моего пасынка Сициния
Пудента, совсем еще мальчика, и прибавляет, что берет на себя защиту
его интересов в суде. Новый прием — наносить удар чужой рукой
(для того, разумеется, чтобы, прикрываясь юностью Сициния Пуден-
та7, не понести наказания за клевету). Когда ты, Максим, с не-
обычайной проницательностью подметил это и потому вновь приказал
ему поддерживать внесенное обвинение от собственного имени, то даже
таким образом не удалось принудить его действовать лично, хотя он
это и обещал. А теперь, уже вопреки твоему приказанию, он испод-
тишка настойчиво пускает в ход клевету. Итак, упорно избегая опасной
роли обвинителя, он крепко держится за безобидную роль адвоката.
Поэтому еще до начала процесса всякому легко было понять, что это
будет за обвинение, если человек, который сам состряпал его и внес, бо-
ится выступить с ним — ив особенности, если этим человеком оказы-
вается Сицшшй Эмилиан. Ведь если бы он действительно разузнал
обо мне что-либо, то уж, конечно, не стал бы так медлить с привлече-
нием к суду чужеземца, виновного в столь многочисленных и столь
ужасных преступлениях; этот Сициний Эмилиан, который, зная, что
завещание, оставленное его дядей, подлинно, распустил клеветнические
слухи, будто оно подложно. Он действовал с необыкновенным упорст-
вом, и когда знаменитый Лоллий Урбик, опираясь на постановление
совета консуляров, объявил, что документ производит впечатление
подлинного и должен считаться подлинным, этот полоумный, вопреки
совершенно ясному решению, все же клятвенно утверждал, что заве-
щание фальшиво, и в конце концов Лоллий Урбик едва не отдал рас-
поряжения о суровом наказании Эмилиана8.
3. Рассчитывая на твою справедливость и на свою невиновность, я
надеюсь, что именно такое решение само собой возникнет в результате
Апология 9
нашего дела, так как Эмилиан с тем большей, разумеется, легко-
стью клевещет на невиновного, что был уже раз, как я сказал, ули-
чен во лжи у городского префекта в ходе весьма важного процесса.
Ведь подобно тому, как всякий порядочный человек, раз провинившись,
становится впоследствии особенно осмотрительным и осторожным, так
человек, дурной от природы, еще более нагло принимается за прежнее,
и уж во всяком случае, чем чаще он совершает преступления, тем бо-
лее открыто это делает. Стыд и честь — как платье: чем больше потре-
паны, тем беспечнее к ним относишься. И поэтому, в интересах моей
ничем незапятнанной чести, я считаю необходимым опровергнуть вся-
кую хулу, прежде чем приступать к делу. Да, потому что я берусь
защищать не только самого себя, но и философию, по отношению к ве-
личию которой даже малейшее порицание является величайшим преступ-
лением, а между тем, адвокаты Эмилиана, наболтав только что немало
всяких лживых небылиц по моему адресу, обратили поток своего наемно-
го краснобайства против философов вообще, как обычно делают не-
вежды. Можно, конечно, предполагать, что они не без пользы для себя,
небескорыстно несли всю эту чушь, что она уже была оплачена задат-
ком за бесстыдство; ведь этим сутягам присущ именно такой дар крас-
норечия, при помощи которого они суют обычно свои ядовитые языки
в чужие раны; тем не менее я должен, хотя бы даже собственного спо-
койствия ради, опровергнуть вкратце этот вздор. Иначе может пока-
заться, будто я, который всегда прилагал все усилия, чтобы отвести
от себя малейшее пятнышко, малейшее подозрение в бесчестии, обхожу
молчанием эти вздорные нападки скорее по неумению ответить, чем из
презрения. На мой взгляд огорчаться даже из-за лживых наветов —
свойство скромного и застенчивого человека. Действительно, даже те,
кто знает за собой какой-либо проступок, все же сильно волнуются
и сердятся, если услышат о себе что-нибудь дурное, хотя, коль скоро
уж они взялись за дурные дела, онн должны бы привыкнуть слышать
о себе дурные отзывы: ведь если другие и хранят молчанье, то сами
они все-таки сознают, что заслуженно могут подвергнуться упрекам.
Тем более — всякий порядочный и невиновный человек, ушам которого
неведома хула и который привык к похвалам, а ие к порицаниям: он
10 Апулей
глубоко страдает, если о нем незаслуженно говорят такие вещи, в кото-
рых он сам по справедливости мог бы обвинить других. Поэтому, если
будет казаться, что я в своей защитительной речи говорю о вещах весь-
ма незначительных и даже вовсе не заслуживающих никакого внима-
ния, то нужно укорять в этом тех, кто не гнушается даже такими мерз-
кими нападками, а не ставить это в вину мне, потому что отразить даже
такие нападки будет для меня делом чести.
4. Итак, ты выслушал только что начало обвинительного акта,
где было сказано следующее: «Мы обвиняем перед тобой философа
красивой наружности и — вот ведь грех!—столь же красноречиво
изъясняющегося по-гречески, как и по-латыни». Этими самыми слова-
ми, если не ошибаюсь, начал свое обвинение против меня Танноний
Пудент9,— вот уж он человек, право же, ни в какой мере не красно-
речивый. Ах, если бы он, действительно, имел основание обвинять
меня в таких тяжелых преступлениях, как красота и дар слова! Ни
минуты не задумываясь, я ответил бы ему то же, что гомеровский
Александр Гектору:
ού τοι άπσβλητ3 εστί θεών έρικυδεα δώρα
οσσα κεν αυτοί δώσιν, εκών δ^ούκ αν τις ελοιτο10.
[Никоим образом не следует презирать славные дары богов; однако
этими дарами наделяют обычно сами боги, и многим из тех, кто желал
бы их, они не достаются]. Так ответил бы я относительно внешности.
А кроме того, сказал бы, что и философам дозволено иметь привлека-
тельную наружность. Пифагор, который первый назвал себя филосо-
фом, был самым красивым человеком своего времени; точно так же
знаменитый Зенон Древний, родом из Велии, который прежде всех
с искуснейшим мастерством стал вскрывать внутренние противоречия
различных высказываний11, также и этот Зенон был необычайно
красив, как утверждает Платон; и вообще история знает немало краси-г
вых философов, которые изящную внешность украсили добродетель-
ными нравами. Но эта защита не имеет ко мне почти никакого отноше-
ния, так как, не говоря уже о моей заурядной внешности, беспрерыв-
ные занятия науками стирают с меня всю внешнюю привлекательность,
портят наружность, высасывают соки, лишают хорошего цвета лица,
Апология 11
отнимают жизненные силы. Да и волосы, которые, по явно лживым
словам вот этих господ, я отпустил как украшение, в целях соблазна,
ты видишь, как восхитительно красивы эти волосы, вставшие дыбом
и нерасчесанные, похожие на набивку из пакли, местами взъерошенные,
спутанные, всклокоченные, одним словом — в полном беспорядке: так
долго я вовсе не заботился не то что о красивой прическе, но даже
о том, чтобы распутать и расчесать свои волосы. Этим, по-моему, до-
статочно опровергнуто «волосяное» обвинение, выдвигая которое они
надеются уличить меня чуть ли не в уголовном преступлении.
5. А что до красноречия, то, даже если бы я им и обладал, разве
можно было бы удивляться или завидовать мне, если с молодых лет я
всеми силами предавался занятиям наукой, отвергая все другие удо-
вольствия, и вплоть до сего времени в большей степени, пожалуй, чем
любой другой из людей, стремился овладеть красноречием, напряженно
трудясь день и ночь и с полным пренебреженьем относясь к собствен-
ному здоровью. Но пусть ни в какой мере не опасаются моего красно-
речия: я больше надеюсь на него, чем владею им, если только вообще
сколько-нибудь преуспел в этом деле. Но, несомненно, если правда, что
невиновность и*красноречие—одно и то же (а так говорят, писал в своих
стихотворениях Стаций Цецилий 12), то на этом основании я прямо и от-
крыто заявляю, что никому в красноречии не уступлю. Кто же, дей-
ствительно, окажется в этом случае красноречивее меня, раз я никогда
не размышлял ни о чем таком, чего не решился бы сказать во весь
голос? Я утверждаю в то же время, что я превосходный оратор потому,
что всякий проступок всегда считал таким делом, о котором говорить
не подобает 13. Я в то же время самый красноречивый человек оттого,
что нет за мной ни одного поступка или высказыванья, о котором я не
мог бы рассуждать публично. Вот и теперь я поговорю о своих стихах,
которые они выдают за нечто порочащее меня. Сам я, как ты14 за-
метил, одновременно и смеялся, и возмущался, слушая, как неблаго-
звучно и неумело декламируют они 15 стихи.
6. Итак, прежде всего они выбрали из моих шуток маленькое посла-
ние в стихах о зубном порошке к некоему Кальпурниану, который
использовал это письмо мне во вред, но охваченный желанием напако-
12 Апулей
стить, не видел, конечно, что, если на основании этих стихов возник-
нет какое-нибудь обвинение против меня, то оно будет направлено и
против него самого. Действительно, как свидетельствуют стихи, он про-
сил у меня чего-нибудь для чистки зубов:
Пускай стихи мои привет тебе несут,
Кальпурниан. Ты порошок зубной просил —
Прими ж его. Из аравийских он плодов,
Он тонок, превосходен, белизну дает,
Десна распухнет — мигом ее вылечит
И так все крошки подметет вчерашние,
Что если смех случайный зубы обнажит,
Никто на них не разглядит ни пятнышка.
Я спрашиваю, что позорного в содержании или в словах этих сти-
хов, что вообще в них такого, что философу нежелательно было бы
считать сводим? Разве только в том меня следует упрекнуть, что я по-
слал Кальпурниану порошок из аравийских плодов, тогда как ему
гораздо больше подходило бы, в соответствии с мерзейшим обычаем
иберийцев, собственной мочой, как говорит Катулл 16 «чистить зубы и
красные десны».
7. Я только что видел, как некоторые едва сдерживали смех, когда
тот оратор сурово осуждал — изволите видеть — чистоту рта и с таким
возмущением произносил слова «зубной порошок», с каким и о яде-то
никто не говорит. А что же?! Философ, конечно, не может презри-
тельно отмахнуться от обвинения, будто он непримирим ко всякой не-
чистоплотности в самом себе, не допускает, чтобы какая-нибудь откры-
тая часть его тела оказалась неопрятной и зловонной! В особенности —
рот, которым человек чрезвычайно часто пользуется открыто и на виду
у всех: или он целует кого-нибудь, или беседует с кем-нибудь, или рас-
суждает в присутствии слушателей, или молится в храме — ведь вся-
кому поступку человека предшествует слово, которое, как говорит за-
мечательный поэт, выходит «из-за ограды зубов»17. Взять теперь
какого-нибудь высокопарного оратора — он на свой лад скажет, что че-
ловек, если он хоть сколько-нибудь думает о своей речи, должен в пер-
вую очередь, больше, чем об остальных частях тела, позаботиться
Апология 13
о рте, который служит преддверием духа, вратами речи, собранием
мыслей. А я, пожалуй, сказал бы так: нет ничего более противоречащего
облику человека свободного и благородного, чем неопрятный рот. Ведь
этот орган расположен высоко, виден хорошо, его функция — речь.
У диких же зверей и домашнего скота рот расположен низко и накло-
нен к ногам, поближе к следу и корму; его почти никогда не видно,
разве только у мертвых или взбешенных и готовых укусить животных.
Напротив, у человека, когда он молчит, а еще чаще — когда говорит,
ничего, пожалуй, не заметишь прежде, чем рот.
8. Так вот, мне хотелось бы, чтобы мой суровый критик Эмилиан
ответил, имеет ли он сам обыкновение мыть хоть изредка ноги. Если
он этого не отрицает, то пусть открыто заявит, что больше нужно за-
ботиться об опрятности ног, чем зубов. Но, разумеется, если кто-ни-
будь подобно тебе, Эмилиан, почти никогда не открывает рта
ни для чего иного, как для злословия и клеветы, то я советую ему вовсе
не заботиться об очищении рта, не чистить иноземным порошком зубы
(пусть трет их углем из костра — так будет вернее) и даже не поло-
скать их обыкновенной водой. Пусть его вредный язык, орудие злобной
лжи, остается постоянно погруженным в собственную грязь и злово-
ние. На самом деле, будь ты неладен! какой тут смысл: обладать язы-
ком чистым и прекрасным, речью же, напротив, грязной и отвратитель-
ной, по-змеиному испускать из белоснежного зуба черный губительный
яд? Напротив, если бы кто-нибудь решил произнести речь небесполез-
ную и не лишенную приятности, то, естественно, предварительно про-
полоскал бы свой рот, как кубок для хорошего напитка. Но зачем мне
дольше рассуждать о человеческом роде? Лютое чудовище, пресло-
вутый крокодил, который рождается в Ниле, и он также, насколько мне
известно, охотно позволяет очищать свои зубы, разевая безвредную
в тот момент пасть. Рот у него огромный, но лишен языка и по большей
части находится в воде, поэтому между зубами застревает множество
пиявок. Когда же он выйдет на берег реки и разинет пасть, то одна из
речных птиц, дружески расположенная к нему птичка, запускает ему
в зубы клюв и вытаскивает пиявок, не подвергая себя ни малейшей
опасности.
14 Апулей
9. Но оставим это. Перехожу к остальным стихотворениям. Хоть
они и называют их «любовными», тем не менее прочитали их так грубо
и по-деревенски, что слушать было противно. Но при чем же тут пре-
ступные занятия магией, если я в стихотворении восхваляю сыновей
своего друга Скрибона Лета? Или я потому волшебник, что поэт? Кто
слыхал когда-нибудь хоть краем уха столь правдоподобное подозрение,
столь удачное предположение, столь явный довод? «Написал стихи
Апулей». Если плохие, это, конечно, проступок, однако, не философа,
а поэта. А если хорошие — в чем же ты обвиняешь? «Но ведь он на-
писал стихи шутливые и любовные». Так разве в этом состоит мое
преступление, и вы ошибаетесь в названии его, привлекая меня к суду
за занятия магией? Но ведь и другие делали то же самое, хоть вам это
и неизвестно: у греков некий уроженец Теоса 18 и спартанец 19и кео-
сец 20 вместе с бесчисленным множеством других, и даже женщина лес-
биянка21, причем эта последняя — игриво и с таким изяществом, что
прелесть ее песен примиряет нас с чрезмерной вольностью ее языка.
У нас — Эдитуй, Порций, Катул22, и они также — вместе с бесчис-
ленным множеством других. «Но они не были философами». Ну, что ж,
неужели ты будешь отрицать, что серьезным человеком и философом
был Солон, которому принадлежит этот в высшей степени игривый
стих:
μηρών Ίμείρων και γλυκερού στόματος23.
Найдется ли хоть что-нибудь столь легкомысленное во всех моих
стихах, если их сопоставить с одним только этим? Я уж молчу о по-
добного рода писаниях у Диогена Киника и Зенона, основателя сто-
ической школы, они тоже чрезвычайно многочисленны. Прочту-ка я
свои стихи еще раз, чтобы знали, что мне за них нисколько не стыдно:
Критий — утеха моя, но лишь частью любви он владеет.
Часть остается еще — ты ей владеешь, Харин.
Пусть иссушают меня два огня — не надо бояться:
Пламя двойное свое вытерплю я до конца.
Пусть буду так же вам дорог, как вы себе дороги сами,
Вы же — так дороги мне, как человеку глаза.
Теперь я продекламирую и другие стихи24, которые они прочитали
под л(онец, как якобы крайне разнузданные:
Апология 15
Песни дарю я тебе и гирлянды цветов, мой любимый.
Песни ты сам принимай, гений твой25 примет цветы.
В песнях хочу я воспеть тот сладостный день, за которым
Дважды седьмая весна, Критий, приходит к тебе.
Эти гирлянды дарю, чтоб виски твои зелень покрыла26:
Пусть украшают цветы юности нежный расцвет.
Мне же за этот весенний цветок дай весну свою, милый,
Щедрым подарком своим скромный мой дар превзойди.
Сплел я гирлянды цветов — сплетись в объятьях со мною,
Розы тебе я даю — дай мне бутон своих губ.
Но уступили б и песни мои твоей сладкой свирели,
Если бы в кипрский тростник жизнь ты вдохнуть захотел.
10. Вот тебе, Максим, мое преступление, составленное из одних
гирлянд и песен. Ну прямо — закоренелый прожигатель жизни, не так
ли? Ты обратил вниманье, как меня порицали здесь даже за то, что,
хоть у мальчиков другие имена, я назвал их Харином и Критием? Да,
но ведь в таком случае можно было бы обвинить и Гая Катулла27, за
то, что он Клодию назвал Лесбией, и точно так же — Тицида 28, за то,
что он написал имя Периллы вмессто Метеллы, и Проперция, который
называет Цинтию, прикрывая этим именем Гостию, и Тибулла, за то,
что в мыслях у него была Плания, а в стихах — Делия. А вот Гая
Луцилия29, хоть он и сатирик, я, пожалуй, осудил бы за то, что в своем
стихотворении он выставил на позор мальчиков Гентия и Македона,
назвав их настоящие имена. Насколько, в конце концов, более скромен
мантуанский поэт, который, так же как и я, восхваляя в шутливой бу-
колике 30 сына своего друга Поллиона 31, имен не упоминает и зовет се-
бя — Коридоном, а мальчика — Алексидом. Однако Эмилиан — чело-
век, более грубый чем вергилиевы овчары и волопасы, деревенщина и
дикарь, но, по собственному мнению, гораздо более возвышенных нра-
вов, чем Серраны32, Курии33 и Фабриции34, — считает, что такие стихо-
творения не подобают философу-платонику. Даже в том случае, Эми-
лиан, если я докажу, что они написаны по примеру самого Платона?
Из его стихов сохранились только любовные элегии: все остальные
песни он сжег на огне, потому, я уверен, что они оказались менее изы-
сканными. Так вот, познакомься со стихами философа Платона к
16 Апулей
мальчику Астеру, если только такому старику, как ты, не поздно начи-
нать знакомство с литературой:
αστήρ πρ\ν μεν έλαμπες ένι ζωοϋσιν °Εώος*
νυν δε θανών λάμπεις °'Εσπερος εν φ-ίΗμένοις35.
А вот, что пишет тот же Платон двум мальчикам, Алексиду и Фе-
дру, обращаясь к обоим с одним стихотворением:
νυν ό'τε μηδέν ^Αλεξις όσον μόνον εΐφ'ίτι καλός,
ώπται και πάντβ πασι περιβλέπεται.
θυμέ, τί μηνύεις κυσίν όστέον, ε|τ* ανίγσει
ύστερον* ούχ οΰτω Φοαδρον απώλεσα μεν3·;
Я не стану упоминать больше ни о чем, кроме последней строчки
его стихотворения о Дионе Сиракузеком37:
ώ έμόν εκ μήνας θυμόν έρωτι Δίων38.
Этим я и закончу.
11. Но не безумец ли я — в суде говорить о подобных вещах? Или
скорее безумны вы, клеветники, не побрезговавшие в обвинении даже
такими доводами, как будто поэтические забавы позволяют хоть
сколько-нибудь судить о нравах человека? Разве вы не читали, что
ответил Катулл своим недоброжелателям:
Сердце чистым должно быть у поэта,
Но стихи его могут быть иными39.
Божественный Адриан40, почтив стихами могильный холм своего
друга поэта Вокона 41, написал так:
Был ты бесстыден в стихах, скромен душою и чист.
Он никогда не сказал бы этого, если бы некоторое легкомыслие
стихов непременно свидетельствовало о распущенности. Да мне пом-
нится, я читал немало стихотворений в том же роде и самого боже-
ственного Адриана. Что ж, Эмилиан, скажи если осмелишься, что
творения императора и цензора42, божественного Адриана, оставлен-
ные им в памяти потомства, приносят вред. А затем, неужели ты ду-
маешь, что Максим осудит хоть что-нибудь из созданного мною, как
Апология 17
ему известно, по примеру Платона? Стихи этого философа, которые я
только что цитировал, столь же чисты, сколь откровенны, сочинены
столь же целомудренно, сколь просто и безыскусственно само при-
знание. В самом деле, человек испорченный в любом подобном случае
будет лицемерить и скрывать, а шутник признается и обо всем будет
говорить откровенно. Да, потому что природа наделила невинность
речью, а злодеяние — безмолвием.
12. Я не стану останавливаться подробно на том возвышенном и
божественном учении Платона, которое, за немногими исключениями,
известно любому благочестивому человеку, но невеждам незнакомо.
Существуют, учит Платон, две богини Венеры43; каждая из них вла-
дычествует над своим особым родом любви и над различными влюблен^
ными. Одна из них — общедоступна: возбуждаемая любовью, свой-
ственной низменной толпе, она толкает к сладострастию души не только
людей, и о и скота, и диких зверей, с безмерной и грозной силой сплетая
в объятиях покорные тела потрясенных ею живых существ. А дру-
гая— небесная Венера, проникнутая благороднейшей любовью; она
печется только о людях, да и среди них — о немногих; никакими по-
нуждениями, никакими соблазнами она не толкает своих приверженцев
к безнравственности. Ибо любовь ее не похотлива, не разнуздана; на-
против, простая и серьезная, она красотой добродетели укрепляет в
подчиненных ей влюбленных высокие нравственные качества, а если
и наделяет когда-нибудь прекрасные тела очарованием, то вовсе устра-
няет всякое желанье причинить им бесчестье. Ведь только в той мере
достойна любви физическая красота, в какой она напоминает боже-
ственным душам о другой красоте, истинной и чистой, которую они
видели когда-то среди богов44. Вот почему, хоть Афраний45 и оставил
следующее весьма изящное изречение: «мудрый будет любить, будут
желать остальные»,— все же, Эмилиан, если хочешь знать истину и
если ты вообще способен это понять, мудрый не столько любит, сколь-
ко вспоминает.
13. Так уж ты прости философу Платону его стихи о любви, чтобы
мне не пришлось, вопреки совету Неоптолема у Энния, философство-
вать чересчур многословно46. А если ты не согласен,—что ж, я легко
2 Амудей
18 * Апулей
перенесу это, коль скоро за подобного рода стихи меня обвиняют
вместе с Платоном.
А тебе, Максим, я безгранично признателен за то, что ты так вни-
мательно слушаешь даже эти приложения к моей защите; но они не-
обходимы, как ответ на обвинение. Поэтому то, что мне остается ска-
зать, прежде чем перейти к самим обвинениям, выслушай, прошу тебя,
столь же благосклонно и внимательно, как слушал до сих пор.
Дело в том, что дальше идет необыкновенно длинная и суровая
речь о зеркале47, предмете настолько ужасном, что Пудент едва не на-
дорвался, восклицая: «У философа есть зеркало! Философ обладает
зеркалом!» Положим, я признаю это — ведь иначе, если я стану это
отрицать, ты решишь, что уличил меня в чем-то,— тем не менее вовсе
не обязательно делать из этого вывод, будто я обычно прихорашива-
юсь перед зеркалом. Неужели же, будь я владельцем театрального
имущества, ты на этом основании мог бы доказать, что я привык но-
сить трагическую сирму48, женское актерское платье49, разноцветное
тряпье мимов^50 Не думаю... Потому что, напротив, многим я не обла-
даю, как собственностью, но пользуюсь и получаю удовольствие. Если
же обладание не служит доказательством использования, а необлада-
ние — неиспользования и если моя вина не столько в том, что я обла-
даю зеркалом, сколько в том, что смотрюсь в него, то мне долж-
ны, кроме всего, обязательно сообщить, когда и в чьем присутствии
я смотрелся в зеркало, раз уж ты считаешь, повидимому, большим
святотатством, если философ увидит зеркало, чем если непосвящен-
ный— убор Цереры51.
14. А ну-ка, скажи теперь вот что: пусть я даже признаюсь, что
действительно смотрелся в зеркало, но что же это за Преступление —
быть знакомым с собственным изображением и вместо того, чтобы
прятать его в каком-либо одном определенном месте, носить его с со-
бою в маленьком зеркале, куда захочешь. Или ты, может быть, не
знаешь, что у человека ничто не заслуживает более внимательного изу-
чения, чем собственная внешность? Мне-то во вряком случае известно,
что и нам из детей дороже те, которые похожи на нас, и что каждому
в награду за заслуги воздвигается от государства его статуя, чтобы сам
Апология 19
награжденный видел себя. А иначе зачем нужны статуи и изображе-
ния, сделанные различными способами? Возможно ли, чтобы произве-
дения искусства считались достойными похвалы, а тот же самый пред-
мет, если его создала природа, должен быть признан заслуживающим
осуждения? А ведь она еще более изумительно, чем искусство, и при-
том с большей легкостью передает сходство. Действительно, всякое
изображение, созданное человеческими руками, требует продолжитель-
ного труда, и все же такого сходства, как в зеркале, пожалуй, не будет:
глине не хватает упругости, камню — краски, рисунку — объемности, на-
конец, всем им не хватает движения, которое с особенной убедительно-
стью создает сходство. Напротив, в зеркале виден изумительно пере-
данный образ, одновременно и похожий, и подвижный, и покорно
отвечающий на любой жест своего владельца. Этот образ — всегда
ровесник тому, кто смотрит, с первых дней детства до глубокой старо-
сти — так велика его способность разделять все приходящие с годами
изменения, принимать разнообразные позы, подражать то веселому,
то печальному выражению лица одного и того же человека. А то, что
вылеплено из глины, вылито из меди, изваяно из камня, нарисовано
горячим воском52, написано красками, изображено, наконец, средства-
ми любого человеческого искусства — все это через небольшой проме-
жуток времени перестает быть похожим и своим неизменным и к тому
же неподвижным выражением лица напоминает труп. Вот насколько
тщательная полировка зеркала и творческая сила его блеска превосхо-
дят изобразительные искусства в передаче сходства.
15. Итак, либо мы должны следовать взглядам одного только
спартанца Агесилая53, который не надеялся на свою красоту и не поз-
волял ни рисовать, ни ваять себя, либо придерживаться обычая всех
остальных людей и не пренебрегать статуями и изображениями; и тог-
да почему, на твой взгляд, видеть свой образ в камне или на до-
ске54— можно, а в серебре, в зеркале — нельзя? Или, по-твоему, по-
стоянно изучать свою внешность постыдно? А разве не про философа
Сократа рассказывают, что он даже советовал своим ученикам почаще
рассматривать самих себя в зеркале: тот из них, кто останется дово-
лен своей красотой, пусть прилагает все усилия, чтобы не опозорить
2*
20 Апулей
благородной наружности дурными нравами; а тот, кто решит, что его
внешность не слишком привлекательна, пусть старается прикрыть свое
безобразие подвигом добродетели 55. Так самый мудрый из людей поль-
зовался зеркалом даже для воспитания добрых нравов. А Демосфен,
первый среди мастеров речи! Да есть ли такой человек, который не
знал бы, что он всегда перед зеркалом, как перед учителем, готовился
к выступлениям в суде? 56 Так этот величайший оратор, хоть он
и почерпнул из источника красноречия у философа Платона, а у диа-
лектика Эвбулида57 изучил искусство аргументации, обращался к зер-
калу, чтобы придать совершенную гармоничность своей декламации.
Так кто же, на твой взгляд, должен, произнося серьезную речь, боль-
ше заботиться о красоте формы,— ругающийся ритор или отругиваю-
щийся 58 философ? Тот, кто всего какой-нибудь часок выступает пе-
ред выбранными по жребию судьями или кто постоянно рассуждает
перед всеми людьми? Кто ведет тяжбу из-за границ поля или кто учит
о пределах добра и зла? 59
А что если есть еще одно соображение, заставляющее философа
смотреться в зеркало? Дело вот в чем. Нам часто приходится изучать не
только свое подобие, но и причину самого подобия: исходят ли, как
утверждает Эпикур, образы от нас, истекая от тел непрерывным по-
током и напоминая что-то вроде снятых одежд, а натолкнувшись на
что-либо гладкое и плотное, отражаются ли они и оказываются ли пе-
ревернутыми, если взглянуть на них с противоположной стороны? Или,
как рассуждают другие философы, наши собственные лучи, то ли выте-
кая из середины глаз, а затем смешиваясь с наружным светом и тем
самым соединяясь с ним,— так полагает Платон,— то ли просто исходя
из глаз без какой-либо опоры вовне,— так думает Архит60,— то ли
собираясь воедино благодаря давлению воздуха,— так считают стои-
ки,— падают на какое-нибудь тело, плотное, гладкое и блестящее, и
отражаются под таким же углом, под каким упали, возвращаясь назад
к нашему лицу и воспроизводя таким образом внутри зеркала то, чего
касаются и что видят снаружи.
16. Не кажется ли вам, что философы должны все это исследовать
и изучать, что только они одни должны обращать внимание на все без
Апология 21
исключения зеркала, безразлично — жидкие или твердые. Но кроме
того, о чем я уже упомянул, философам необходимо еще поразмыслить,
почему отражения в плоских зеркалах кажутся почти равными самим
предметам, а в выпуклых и шарообразных все выглядит уменьшенным,
в вогнутых же — напротив, увеличенным; где и почему меняется места-
ми правое с левым; когда образ в одном и том же зеркале то уходит в
глубину, то выдвигается вперед61; почему вогнутое зеркало, если его
держать против солнца, воспламеняет лежащий рядом трут; как это
получается, что радуга в тучах играет разными цветами, что бывают
видны два совершенно одинаковых солнца, как происходит, наконец,
множество других явлений подобного рода, о которых пишет в огромном
сочинении Архимед Сиракузский62, намного превосходивший всех своей
удивительной изощренностью в любой области математики, но, пожа-
луй, заслуживающий особого упоминания именно потому, что он часто
и внимательно смотрел в зеркало. Да, Эмилиан, будь ты знаком с этой
книгой и посвяти ты себя не только пашне и глыбам земли, но и абаку63,
и тонкому песку64, то, уж поверь мне, хотя лицо твое почти ничем не
отличается от ужасной маски Фиеста из трагедии65, все же, охваченный
страстью к знаниям, ты непременно стал бы смотреть в зеркало, а в
конце концов бросил бы плуг и принялся с изумлением разглядывать
многочисленные морщины, избороздившие твое лицо.
Впрочем, я нисколько не удивился бы, если бы ты обрадовался, что
о твоем лице, необычайно безобразном, я говорю, а о нравах твоих,
куда более отталкивающих, умалчиваю. Дело тут вот в чем. Прежде
всего, я не сварлив, а затем — вплоть до недавнего времени я, к
счастью, не знал, черен ты или бел66, да и теперь, клянусь богом, не
очень-то знаю. Произошло же это как раз оттого, что ты никому неиз-
вестен, поскольку ты занят сельским хозяйством, а я свободным време-
нем не располагаю, поскольку я занят науками. Таким образом, тьма
безвестности заслоняет тебя от всякого, кто мог бы подвергнуть тебя
оценке, а сам я никогда не стремился узнавать о чьих бы то ни было
дурных поступках. Наоборот, я всегда старался лучше скрыть свои
провинности, чем выслеживать чужие. Вот и получилось у нас с тобой
то же самое, что бывает, когда один оказывается в ярко освещенном
22 Апулей
месте, а другой наблюдает за ним из темноты. В самом деле, так оно
и есть: ты легко замечаешь из твоих потемок то, что делаю я открыто
и на глазах у многих, в то время как сам, со своей стороны, скрываясь
под покровом своего ничтожества и убегая от света, остаешься вне
круга моего зрения.
17. Так, например, есть ли у тебя рабы, чтобы обрабатывать зем-
лю, или нет, или ты пользуешься для этого услугами соседей, отвечая
им тем же, — я даже этого не знаю, да и знать не желаю. А ты вот,
оказывается, знаешь, что я в один и тот же день отпустил в Эе67 на
волю трех рабов. Это и было одним из тех обвинений, которые ты под-
сказал своему адвокату68 и которые он предъявил мне, хотя сам чуть-
чуть раньше заявил, что я прибыл в Эю в сопровождении одного един-
ственного раба. Вот мне и хотелось бы получить от тебя ответ на такой
вопрос: как это я умудрился, имея одного, отпустить на волю трех?
Разве только и здесь колдовство^ Не знаю, что и думать — то ли ложь
слепа, то ли таков ее обычай? «Прибыл Апулей в Эю с одним рабом»,
а затем, протараторив еще два-три слова: «Апулей в Эе за один день
отпустил на волю трех». Прибыть с тремя и всех троих освободить —
едва ли это правдоподобно! Однако, если бы я именно так и поступил,
то почему в трех рабах ты видишь признак бедности, а в трех вольно-
отпущенных не видишь признака богатства? Не умеешь ты, Эмилиан,
вовсе не умеешь обвинять философа, если ставишь мне в упрек ма-
лочисленность челяди. Да я славы ради должен был бы даже ложно
приписывать себе это качество, потому что, как мне известно, не толь-
ко философы, последователем которых я себя считаю, но и римские
полководцы гордились немногочисленностью своих рабов. Неужели,
наконец, даже и того не читали твои адвокаты69, что в доме консуляра
Марка Антония70 было только восемь рабов, а у Карбона71, того само-
го, что овладел верховной властью, — на одного меньше; а за Манием
Курием 72, которому бесчисленные военные награды принесли громкую
славу, который трижды прошел как триумфатор под одними и теми же
воротами 73, за этим, говорю я, Манием Курием следовало только двое
слуг в военном обозе. Таким образом, этот славный муж, победитель
сабинян, самнитов и Пирра, имел меньше рабов, чем триумфов. А Марк
Апология 23
Катон74, не дожидаясь чужих похвал, сам объявил в своей речи, кото-
рую позже записал, что, отправляясь консулом в Испанию, он увез из
Рима только трех рабов. Уже добравшись до villa publica75, он решил,
что для его потребностей этого все же недостаточно, и приказал купить
на рабском рынке двух мальчиков; этих пятерых он и увез в Испанию.
Если бы Пудент читал обо всем этом, то, на мой взгляд, он либо отка-
зался бы от всякой хулы по этому поводу, или уж, во всяком случае,
упрекнул бы меня за моих трех рабов, как за чересчур многочислен-
ную для философа, — а уж никак не малочисленную — свиту.
18. Он же попрекнул меня бедностью—обвинение для философа
лестное и, более того, такое, о котором следует самому заявить во все-
услышание. В самом деле, бедность — издавна служанка философии.
Умеренная, благоразумная, владеющая немногим, ревнующая о доброй
славе, она предохраняла от опасностей, связанных с богатством; она
равнодушна к своей внешности, в образе жизни — проста, хорошая со-
ветчица; никогда и никого не сделала она высокомерным, никого не
превратила в раба собственных страстей, никого не ожесточила тира-
нией. Обжорства и разврата она не желает и желать не может: ведь
и эти и другие гнусности — обычно питомцы богатства. Припомни
величайших преступников, каких только знает человеческая история,—
ты не найдешь среди них ни одного бедняка! И наоборот, среди лю-
дей знаменитых нелегко найти богачей, а всякий, кто заслужил наше
восхищение чем бы то ни было, — бедность вскормила того с колыбе-
ли. Бедность, утверждаю я, была в древние времена основательницей
всех государств, изобретательницей всех искусств и ремесел; за ней нет
никаких преступлений, она — неисчерпаемый источник всяческой славы,
нет народа, который не принес бы ей всех возможных похвал. По-
истине, одна и та же бедность у греков в Аристиде76— справедлива,
в Фокионе 77— щедра, в Эпаминонде 78— доблестна, в Сократе — мудра,
в Гомере — красноречива. Все та же бедность была основательницей
государства римского народа. Вот почему вплоть до сегодняшнего дня,
принося жертвы бессмертным богам, пользуются глиняной миской и
ложкой79. Да, если бы только судьями на этом процессе заседали Гай
Фабриций80, Гней Сципион81, Маний Курий82, дочери которых из-за
24 Апулей
бедности получили приданое в дар от государства и пришли к мужьям,
неся славу из дому, а деньги — из государственной казны; Публикола83,
изгнавший царей, и Агриппа84 — умиротворитель народа, оба такие
бедняки, что римляне сложились и устроили им похороны вскладчину;
Атилий Регул85, клочок земли которого по той же причине обрабаты-
вался за счет государства; если бы, наконец, все славные и древние ро-
ды консулов, цензоров и триумфаторов, увидев на короткое время свет
дня, были посланы сюда и слушали нашу тяжбу, осмелился бы ты перед
столькими консулами-бедняками попрекать бедностью философа?
19. Или, может быть, Клавдий Максим кажется тебе подходящим
слушателем, чтобы в его присутствии издеваться над бедностью потому
лишь, что ему выпало на долю получить большое и богатое наследство?
Ошибаешься, Эмилиан, и вовсе не понимаешь этого человека, если ме-
ришь его душу, исходя из обильных даров судьбы, а не из принципов
философии, если думаешь, что муж столь сурового образа жизни,
столько лет прослуживший в войске, не расположен более дружествен-
но к скромной умеренности, чем к изнеженности и богатству, и что он
не относится к имуществу, как к тунике, одобряя скорее соразмерность,
чем длину. Да, потому что имущество, если его не носят, а волочат,
точно так же, как свисающие края одежды, мешает двигаться и ведет
к падению. Ведь все, чем бы ты в жизни ни пользовался, оказывается
скорее обременительным, чем полезным, если только выходит за пре-
делы целесообразной умеренности. Поэтому чересчур большие богат-
ства напоминают чудовищно огромные кормила, которые легче топят,
чем держат правильный курс: их изобилие — бесполезно, а излише-
ство — вредно. И даже среди самих богачей, насколько я вижу, больше
всего хвалят тех, которые стараются жить тихо, незаметно и умеренно
и не выставляют своих возможностей напоказ. Своими богатствами они
распоряжаются без похвальбы, без высокомерия и скромностью образа
жизни напоминают бедняков. А уж если сами богачи стремятся создать
какое-то подобие и видимость бедности, как доказательство своей скром-
ности, то зачем же станем стыдиться бедности мы, маленькие люди, мы,
которые не притворяемся бедняками, а на самом деле бедны?
Апология 25
20. Впрочем, я могу поспорить с тобой и о самом слове «бедность».
Я утверждаю, что никто из нас не может быть назван бедняком, если
он отказывается от излишнего и наделен всем необходимым, а природа
сводит это к очень немногому. В самом деле, тот будет иметь больше
всего, кто меньше всего будет желать, и, разумеется, тот будет иметь,
сколько захочет, кто захочет наименьшего. Поэтому мера богатства —
не столько земли и доходы, сколько сама душа человека: если он терпит
нужду из-за жадности и ненасытен к наживе, то ему не хватит даже зо-
лотых гор, он постоянно будет что-нибудь выпрашивать, чтобы приум-
ножить нажитое прежде. Но ведь это и есть настоящее признание в бед-
ности, потому что всякая страсть к стяжательству исходит из предпо-
ложения, что ты беден, и несущественно, насколько велико то, чего те-
бе не хватает. У Фила 86 не было такого состояния, как у Лелия 87, у Ле-
лия — как у Сципиона 88, у Сципиона — как у Красса Богатого89, но и
у Красса Богатого, в свою очередь, не было такого состояния, какого
он сам хотел. Таким образом, хоть он и всех превосходил, его самого
превзошла собственная алчность, и он казался богатым всем и каждо-
му, но только не самому себе. Наоборот, те философы, о которых я
упомянул, не хотели ничего большего, чем то, что у них было, и, сораз-
меряя желания с возможностями, были богаты и счастливы, законно
и по заслугам. Бедняком, если хочешь знать, тебя сделают стремления,
которые ты не в силах осуществить, а богачом — удовлетворенность, ко-
торую рождает отсутствие потребностей. Действительно, признак нуж-
ды— желание, изобилия — сытость. Стало быть, Эмилиан, если хо-
чешь, чтобы меня считали бедняком, тебе придется доказать сначала,
что я жаден. Потому что коль скоро в душе я не испытываю недостат-
ка ни в чем, то хватает ли мне вещей, находящихся вне меня, или нет —
мне безразлично. В изобилии этих вещей нет никакой заслуги, так же
как в недостатке — вины.
21. Но допустим, что обстоятельства сложились иначе, что завист-
ница-судьба сделала меня бедняком и, как это обыкновенно случается,
мое богатство отнял у меня опекун, либо похитил враг, либо мне ниче-
го не оставил отец. Пусть так, но можно ли ставить человеку в упрек
его бедность, в то время как ни одному из животных не вменяется это
26 Апулей
в вину, ни орлу, ни быку, ни льву? Вот, например, конь: коль скоро
он обладает присущими ему достоинствами, то есть — тяжести перево-
зит спокойно, а бегает резво, то никто не бранит его, если ему не хватает
корма. А ты станешь обвинять меня не за испорченность, проявившую-
ся в каком-нибудь слове или поступке, но за то, что живу я'в доме без
украшений, что рабов у меня очень немного, что питаюсь,я довольно
скудно, довольно просто одеваюсь, довольно редко угощаю приятелей?
Ну, что ж, каким бы ничтожным ни казалось тебе все это, я многое,
напротив, считаю даже излишним и хочу ограничить себя еще сильнее:
я буду тем счастливее, чем умереннее будет мой образ жизни. Ведь для
духа, как и для тела, здоровье равносильно полной свободе, а сла-
бость — связанности и скованности, и верный признак немощи — ис-
пытывать недостаток во многом. Одним словом, для жизни, как и для
плаванья, больше пригоден тот, кто менее обременен грузом; да, есть
и в этой буре жизни человеческой предметы легкие, которые помогают
удержаться на поверхности, есть и тяжелые, которые тянут ко дну.
Нас учат, что боги более всего превосходят людей именно тем, что ни
в чем не испытывают недостатка и ни в чем не нуждаются. В таком
случае тот из нас, у кого потребности самые незначительные, больше
других подобен богам.
22. Вот почему, когда, с целью оскорбить меня, вы заявили, что
все мое имущество состояло из сумы да посоха, я принял ваши слова
с благодарностью. Ах, если бы я был так велик душою, чтобы не нуж-
даться ни в каком ином имуществе, кроме этого, и с достоинством но-
сить то же самое снаряжение, которого пожелал для себя Кратет90,
добровольно отказавшись от богатства. Кратет, говорю я (а ты, Эми-
лиан, хочешь — верь, хочешь — не верь), человек богатый и знамени-
тый, принадлежавший у себя на родине, в Фивах, к числу знатнейших
граждан, из любви к тому самому образу жизни, который ты ставишь
мне в упрек, роздал народу свое большое и доходное имущество и, отпу-
стив на волю своих многочисленных рабов, сам избрал одиночество;
ради одного только посоха он отверг множество плодоносных деревьев,
благоустроенные поместья променял на одну маленькую суму; позже,
убедившись, насколько она полезна, он прославил ее даже в песне, изме-
Апология 27
нив для этого гомеровы стихи, в которых тот восхваляет остров Крит91.
Я процитирую начало, не то ты, пожалуй, решишь, что я придумал это
в целях защиты:
κύ,ΡΆ τις πόλις έστι μέσω ένι ο'ίνοπι τοφω92.
Все дальнейшее тоже настолько чудесно сказано, что, прочти ты
это, ты больше позавидовал бы моей суме, чем женитьбе на Пудентил-
.ле. Ты порицаешь суму и посох философов? Стало быть, ты должен
порицать и фалеры93 у всадников, и щиты у пехотинцев, и знамена у
знаменосцев, и, наконец, белую квадригу и затканную пальмами тогу
у триумфаторов94. А впрочем ни сума, ни посох не характерны для
школы Платона, они служат отличительным признаком философов ки-
нического направления. Но для Диогена и Антисфена95 сума и посох
были тем же, что для царей — диадема, для полководцев — военный
плащ, для жрецов — шапка из меха 66, для авгуров — жезл. Диоген,
споря с Александром97 об истинном характере царской власти, хвастал-
ся своим посохом, как если бы это был скипетр. Наконец, сам непобе-
димый Геркулес (раз уж те, о которых я упомянул, эти жалкие ни-
щие— не правда ли?—вызывают у тебя такое презренье), сам, говорю
я, Геркулес, который обошел весь свет, очищая его от чудовищ и поко-
ряя народы, этот бог, незадолго до того, как в награду за геройские
подвиги был взят на небо, ходил тем не менее из страны в страну,
одетый в одну только шкуру, а вся его свита состояла только из одной
палки.
23. Но если все эти примеры ты и в грош не ставишь и если ты
вызвал меня сюда не судебным процессом заниматься, а поговорить о
размерах моего имущества, то я хочу, чтобы ты узнал все о положении
моих дел, разумеется, если ты не осведомлен о них. Так вот, я заявляю
тебе, что мне и моему брату осталось от отца что-то около 2 миллионов
сестерциев, но эта сумма несколько поуменьшилась из-за моего продол-
жительного путешествия, длительных занятий науками и подарков, ко-
торые я нередко делал людям. Ведь и многим из друзей я оказывал
помощь, и многочисленным учителям платил услугами за услуги, а до-
черям некоторых из них даже давал приданое. И я право же без коле-
баний затратил бы и все свое наследство, чтобы приобрести себе то,
28 Апулей
что ценнее презренья к этому наследству. А ты, Эмилиан, и люди
твоего сорта, такие же, как ты, необразованные и грубые, вы, дей-
ствительно, стоите ровно столько, сколько сами имеете, как бесплодное
несчастное дерево, которое само не приносит никаких плодов, и красная
цена ему — цена древесины в стволе. Так или иначе, Эмилиан, но впредь
остерегайся попрекать бедностью кого бы то ни было: ведь ты сам
вплоть до недавнего времени в одиночку, с помощью единственного
ослика за три дня вспахивал в дождливую пору свой клочок земли
возле Зарата98. И не так уже много времени прошло с тех пор, как
поумирали один за другим многие из твоих родственников и тебе со-
вершенно незаслуженно досталось в наследство их имущество. Отсюда-
то главным образом (а не только из-за твоей отталкивающей наруж-
ности) и прозвище у тебя —Харон.
24. Что же касается моей родины, то вы", ссылаясь на мои соб-
ственные сочинения, указали, что она расположена на самой границе
Нумидии100 и Гетулии101. Да, выступая публично в присутствии знаме-
нитого Лоллиана Авита102, я прямо заявил, что я полунумидиец-полу-
гетулиец. Но я не вижу, что позорного для меня в этом обстоятель-
стве, как не вижу никакого позора и для Кира Старшего в том, что·
родом он был полумидянин-полуперс. Не на то надо смотреть, где че-
ловек родился, а каковы его нравы, не в какой земле, а по каким прин-
ципам решил он прожить свою жизнь. Зеленщик и кабатчик вправе
хвалить свои овощи и вино, ссылаясь на превосходство почвы в той
или иной стране. Они говорят: вино — фасосское103, -овощи — флиунт-
ские104. Действительно, особенно тонкий вкус этим питомцам земли в
первую очередь сообщают плодородие страны, богатое дождями небо,
мягкий ветерок, ясное солнышко, влажная почва. Но человеческая ду-
ша, которая извне вселяется во временное пристанище тела! Могут ли
все эти обстоятельства хоть сколько-нибудь увеличить ее хорошие или
дурные качества или как-нибудь уменьшить их? Разве самые разнооб-
разные таланты встречаются не у всех народов, хотя одни из них как
будто отличаются особенной глупостью, а другие — умам. Среди тупо-
умнейших скифов родился мудрый Анахарсис105, а среди смышленых
афинян — дурак Мелетид106...
Апология 29
Но не потому сказал я все это, что стыжусь своей родины, нет —
мне не пришлось бы краснеть за нее, будь мы даже еще сегодня горо-
дом Сифака107. Впрочем, после того, как Сифак потерпел поражение,
мы перешли к царю Масиниссе108, как подарок от римского народа, а
затем наш город был как бы вновь основан, и мы стали блистательной
колонией военных ветеранов. В этой колонии мой отец занимал высо-
о о 10Q «
чаишии пост дуумвира , пройдя предварительно через все почетные
должности. Положение, которое отец приобрел в этом городе, я храню
не менее достойно, чем он сам, с тех пор, как я начал принимать участие
в заседаниях сената110, пользуясь при этом, как я надеюсь, таким же
почетом и доброй репутацией. Но для чего, в конце концов, я расска-
зал обо всем этом? Для того, чтобы ты, Эмилиан, не так сердился на
меня и поскорее оказал бы мне снисхождение, раз уж я, может быть,
по моей беспечности, не избрал местом своего рождения твой Зарат —
этот светоч аттицизма.
25. Неужели вам не стыдно в присутствии такого человека, как
Клавдий Максим, так упорно обвинять меня во всем этом? Ведь вы го-
ворите о пустяках, которые, вдобавок, еще и противоречат друг другу,
и тем не менее вы нападаете и на то и на другое! Как бы то ни было,
но вы ставите мне в вину вещи прямо противоположные: суму и пал-
ку— как признак суровости, песни и зеркало — жизнерадостности;
одного раба — как проявление скупости, трех волноотпущенников —
расточительности; наконец, красноречие греческое, а родину — варвар-
скую... Очнитесь, очнитесь же и подумайте о том, что вы го-
ворите в присутствии Клавдия Максима, человека строгого и занятого
делами всей провинции! Бросьте, говорю вам, эту бессмысленную кле-
вету! Подавайте-ка сюда ваши обвинения — все эти лютые преступле-
ния, невероятные злодеяния, безбожные занятия!.. Почему в вашей
речи доказательства завяли, а крик пышно расцвел?
Теперь я приступаю к самому обвинению в магии; его запалили
с невероятным шумом, чтобы возбудить ненависть ко мне, но, вопреки
всеобщим ожиданиям, огонь поддерживали какими-то бабьими сказка-
ми, и все обвинение сгорело дотла. Ты видел когда-нибудь, Максим,
/как пламя, охватив солому, звонко потрескивает, далеко бросает свой
30 Апулей
отблеск и быстро растет? Но вот — легкая солома сгорела, пламя угас-
ло и от костра ничего не осталось. Вот тебе обвинение того же сорта —
оно начинается с брани, многословно, но бездоказательно, а после тво-
его приговора оно исчезнет, не оставив после себя никаких следов кле-
веты. Все это обвинение направлено у Эмилиана к одной цели — дока-
зать, что я маг; и поэтому мне хочется спросить у его ученейших адво-
катов: что такое маг?
Ведь если, как читал я у многих писателей, на языке персов
«маг» — то же самое, что наше «жрец», что же это, в конце концов, за
преступление — быть жрецом, изучить, как принято, законы священ-
ных обрядов, правила жертвоприношений, различные религиозные си-
стемы, понимать их и хорошо в них разбираться? А если магия — это
то, что понимает под этим словом Платон, упоминая, каким наукам
обучают персы юного наследника царского престола... но память моя
в точности запечатлела слова божественного мужа, а ты, Максим, при-
помни их вместе со мной:
δις επτά δέ γενόμενον ετών τον παΐδα παραλαμράνουσι ους εκείνοι βασιλείους
παιδαγωγούς όνομάζουσιν είσίν δέ έςειλεγμένοι Περσών οι άριστοι δόξαντες
εν ηλικία τέτταρες, δ τε σοφώτατος και ο δικαιότατος, καί ό σωφρονέστατος και.
6 άνορειότατος. ων 6 μεν μαγείαν τε διδάσκει την Ζωροάστρου του Ώρο-
μάζου. εστί δε τούτο θεών θεραπεία" διδάσκει δέ και τά βασιλικά111.
26. Слышите ли вы, безрассудные обвинители магии? Это — на-
ука, угодная бессмертным богам, обладающая знанием того, как чтить
их и поклоняться им. Она безусловно священна, и божественное ведо-
мо ей, она знаменита еще со времен Зороастра и Оромаза112, своих
основателей. Она — жрица небожителей, ее изучают как одну из наук
особенно необходимых царю, и у персов не разрешают сделаться магом
первому встречному, как не разрешают ему и стать царем. Тот же Пла-
тон в другом своем диалоге так написал о некоем Залмоксе, родом
фракийце, но занимавшемся тою же наукой: τάς δέ έπωδάς είναι τους-
λόγους τους καλούς 113. А раз так, то почему бы мне и не знать пре-
красных слов Залмокса или жреческого искусства Зороастра?.. Но
если, вместе с толпой, мои обвинители думают, что маг это только тот,
Апология 31
кто вступил в общение с бессмертными богами, узнал какой-то неверо-
ятной силы заклинания и поэтому может исполнить все, чего ни по-
желает, то я чрезвычайно изумлен, как они не побоялись обвинять
человека, который, по их же собственным словам, обладает такой без-
граничной властью. Да, потому что столь таинственное и божественное
могущество нельзя сравнивать ни с чем остальным, и от него не убере-
жешься. Если кто-нибудь привлечет к суду убийцу, то появляется на
улице с провожатыми; кто обвиняет отравителя, бывает особенно осто-
рожен в еде; кто уличит вора, оберегает свое имущество. Но уж если
кто-нибудь посягнет на жизнь мага (я употребляю это слово в том
смысле, какой ему придают они), то какими провожатыми, какими пре-
досторожностями, какой охраной сумеет этот человек предотвратить
невидимую и неизбежную гибель? Разумеется, никакими. Вот почему
обвинять в таких преступлениях значит не верить в них.
27. Однако из-за какого-то общего для невежественных людей за-
блуждения, философы нередко подвергаются подобным обвинениям. Те
из них, что исследуют простые и непосредственные причины существо-
вания тел (и поэтому о них ходят слухи, что они отрицают богов),
считаются нечестивцами, например Анаксагор, Левкипп, Демок^-г,
Эпикур и остальные защитники природы. Других же философов, тех,
что с особенной пытливостью изучают царящее в мире провидение ,и
особенно часто прославляют богов, их-то как раз и называют магами
(в ходячем смысле слова), как будто, коль скоро им известно то, что
совершается, так они и сами могут совершать то же самое. Таковы не-
когда были Эпименид114, Орфей, Пифагор, Остан115, а затем приблизи-
тельно тем же подозрениям подвергались «Очищения» Эмпедокла П6,
дэмонион Сократа117, то αγαθόν Платона 118. В таком случае я поздра-
вляю себя, потому что и я оказываюсь в числе столь великого множе-
ства столь знаменитых людей.
Впрочем, сами факты, на которые они опираются, чтобы доказать
мою вину, — ничтожны и нелепы, и, признаюсь, я опасаюсь, как бы
ты не признал преступным в них только то, что они выдвинуты как
судебные доказательства. «Почему, — спрашивает он, — ты разыскивал
некоторые сорта рыб?» Как будто философ из любви к знанию не
32 Апулей
имеет права делать то, что может делать изнеженный обжора из любви
к собственному брюху! «Почему свободная женщина вышла за тебя за-
муж после 14 лет вдовства?» Как будто не заслуживает еще большего
удивления то, что она столько лет не выходила замуж! «Почему,
прежде чем выйти за тебя замуж, она высказала в письме какое-то
свое личное мнение?» Как будто кто-нибудь обязан давать отчет о при-
чинах чужих мнений! «Но ведь'она старше тебя и все же не отвергла
молодого человека...» Да разве уже само это обстоятельство не служит
доказательством, что нет никакой нужды в магии, чтобы женщина вы-
шла замуж за мужчину, вдова — за холостяка, пожилая — за моло-
дого?.. А вот еще одно обвинение того же сорта: «Есть в доме у Апулея
какой-то предмет, который он благоговейно чтит». Как будто не большее
преступление вовсе не знать никакой святыни! «В присутствии Апулея
упал мальчик». Ну, а что, если бы молодой человек, что, если бы даже
старик упал у меня на глазах либо под бременем болезни, либо по-
скользнувшись на гладком полу?.. Так вот какие аргументы служат у
вас доказательством моих занятий магией: паденье ребенка, брак жен-
щины и рыбная закуска!
28. Я мог бы, право же, ничем не рискуя, ограничиться тем, что
уже сказал, и закончить речь. Но так как, из-за размеров обвинения,
11Q «»
в моем распоряжении еще вдоволь воды , рассмотрим, пожалуй, если
вам угодно, каждый факт в отдельности. И я не стану отрицать ни од-
ного из поступков, которые вменяют мне в вину, будь это правдой или
ложью; допустим, что все это действительно случилось; пусть все при-
сутствующие, которые в огромном количестве собрались отовсюду
послушать наш процесс, ясно поймут, что против философов невозмож-
но, я уже не говорю, привести истинных фактов, но даже придумать
какую-либо ложь: совершенно уверенные в собственной невиновности,
они все же предпочитают защищаться, хотя могли бы просто все отри-
цать. Так вот, прежде всего я опровергну их доводы и докажу, что все
это дело не имеет ничего общего с магией. Затем, окажись я даже самым
великим магом на свете, я все же ясно покажу, что не было ни малей-
шего основания, ни малейшего повода привлекать меня к суду за какое-
нибудь злодеяние. Дальше я скажу о не заслуженной мною ненависти.
Апология 33
о письмах жены, неверно прочтенных и еще хуже истолкованных, о мо-
ем браке с Пудентиллой; я докажу, что вступил в него скорее из чув-
ства долга, чем из корыстолюбия. Каких только беспокойств, каких му-
чений не доставил Эмилиану наш брак! Он-то и оказался причиной
этого обвинения, которому я подвергся, и причиной его гнева, его
ярости, его безумия, наконец. Если все это я установлю точно и неопро-
вержимо, тогда лишь, Клавдий Максим, я призову в свидетели тебя и
всех здесь присутствующих, что тот мой пасынок Сициний Пудент, под
прикрытием и с согласия которого его дядя обвиняет меня, был совсем
недавно вырван из-под моей опеки (после того, как умер брат его Пон-
тиан, и старший по возрасту, и лучший по характеру); что, воспользо-
вавшись этим, в нем возбудили безбожную злобу против меня и родной
матери; что, не по моей вине, оставив занятия, подобающие свободному
человеку, и презрев всякое образование, он уже первыми своими ша-
гами, этим преступным обвинением, станет похож скорее на своего
дядю Эмилиана, чем на брата Понтиана.
29. Теперь я перехожу, как и решил, ко всем бредням этого самого
Эмилиана. Я начну с того, что, как ты слышал, он поторопился выло-
жить прежде всего, считая, повидимому, эти свои соображения самой
основой для подозрений в магии. Я, д$, за плату разыскивал через ка-
ких-то рыбаков определенные сорта рыб. Но какое же из этих двух об-
стоятельств способно вызвать подозрение в магии? Не то ли, что рыбу
для меня искали рыбаки? Ну, конечно, следовало поручить эту работу
вышивальщикам или плотникам. Если бы я захотел избежать ваших
наветов, мне пришлось бы так изменить задачу каждого ремесла, чтобы
плотник ловил у меня неводом рыб, а рыбак, наоборот,— обтесывал
бревно... Или вы потому решили, что рыбешек разыскивали для злодея-
ния, что их разыскивали за деньги? Разумеется, я раздобыл бы их
даром, если бы они были нужны мне для пира. Так что же вы не ули-
чили меня еще во многом другом? Ведь я часто покупал за деньги
и вино, и зелень, и фрукты, и хлеб! В этом случае ты обрекаешь на
голод всех, изготовляющих лакомства: кто осмелится покупать у них
продовольствие, если установлено, что все съестные припасы, которые
приобретают за деньги, нужны не для обеда, а для магии? А если не
3 Апулей
34 Апулей
остается никакого места для подозрений ни в том, что рыбакам пред-
лагают за деньги заниматься обычным для них делом — ловить рыбу
(рыбакам, которых онм 120 все же не привели как свидетелей, потому
что таких рыбаков и не существует), ни в том, что за товар заплатили \
определенную сумму (величину которой они 12° все же не назвали, чтобы
умеренную цену не пропустили равнодушно мимо ушей, а к чересчур
большой — не отнеслись с недоверием), если все это, говорю я, не вы-
зывает ни малейшего подозрения, то пусть Эмилиан ответит мне, что
за убедительный довод побудил его обвинить меня в магии?
30. «Ты разыскиваешь рыб»,— говорят мне. Я не намерен отрицать
этого, но скажи, пожалуйста, значит, тот, кто разыскивает, рыб,— маг?
Не в большей степени, на мой взгляд, чем если б я разыскивал «зайцев,
вепрей или каплунов 121. Или, быть может, одни только рыбы несут
в себе нечто, Скрытое от других, но известное магам? Если ты знаешь,
чъо это такое, то ты маг, и это несомненно; а если не знаешь, то гебе
придется сознаться, что ты обвиняешь в том, чего сам не знаешь... Не-
ужели вы до такой степени незнакомы со всеми науками, и даже, на-
конец, со всеми ходячими россказнями, что не в состоянии придать хоть
видимость правдоподобия вашим измышлениям? Да и каким образом
способна разжечь любовный пыл, глупая и холодная рыба или вообще
любой найденный в море предмет? Разве только то ввело вас в за-
блуждение, что Венера, как говорят, рождена морем?! 122. Узнай же,
Танноний Пудент, как велико было твое невежество, когда ты рассчи-
тывал извлечь из рыб доказательство занятий магией. Если бы ты
читал Вергилия, то несомненно знал бы, что эти занятия требуют со*
всем других вещей. Действительно^ насколько мне известно, поэт пере-
194 194 19^ *» 19R
числяетпΪΔ0 мягкие повязки , пышные ветви , лучший ладан ,
разноцветные нити127, затем—сухой лавр128, быстро твердеющую
глину 12G и быстро плавящийся воск 130, а кроме того, еще другие сред-
ства, которые он описывает в своей глубокомысленной поэме:
В дело идут, при луне серпами медными жаты,'
Травы, что в соке молочном губительный яд источают,
Также берется нарост волшебный 131 со лба жеребенка
Новорожденного, отнятый у кобылицы... ,132
Апология 35
А ты, рыбий обвинитель, наделяешь магов совсем другими средства-,
ми: эти средства не снимают, оказывается, с нежных лбов, а сдирают
с чешуйчатых хребтов, не срывают в поле, а вытаскивают из пучины,
не скашивают серпами, а подцепляют крючками. Наконец, говоря
о колдовстве, Вергилий называет яд, ты — порошок, он — травы и
сучья, ты — чешую и кости, он скашивает луг, ты обшариваешь волну.
Я напомнил бы тебе о таких же точно местах у Феокрита, затем —
у Гомера, у Орфея (у него их «множество!); я без конца цитировал бы
греческие комедии и трагедии, исторические сочинения, если бы не об-
наружил недавно, что ты не сумел прочесть письма Пудентиллы. на-
писанного по-гречески. Ну, что ж, приведу еще одного латинского по-
эта. А вот и сами стихи, их узнают те, кто читал Левия 133:
Есть много приворотных средств,
Их можно всюду отыскать:
Сучочки, ногти, антипат 134,
Пилюльки, травы, корешки,
Двухвостых ящериц соблазн,
И лошадей любовный пыл 135.
31. Вот ты бы и выдумал, если б был хоть капельку образовал
будто все это, или что-нибудь вроде этого, а вовсе не рыо, я разыски-
ваю (так было бы куда правдоподобнее, а общераспространенность по-
добных взглядов, может быть, и заставила бы людей поверить тебе).
И правда, для чего еще пригодна пойманная рыба, кроме как для' того.
чтобы сварить ее и съесть? А что касается магии, то для нее, на мой
взгляд, рыбы совсем бесполезны. И вот откуда у меня это предположе-
ние. Многие считали Пифагора последователем Зороастра и, подобно
ему, человеком искусным в магии. Тем не менее сохранилось воспомина-
ние, что Пифагор, заметив вблизи Метапонта 136, на побережье своей род-
ной Италии, которую он сделал как бы второй Грецией, каких-то рыба-
коз, тянувших невод, купил судьбу этого улова и, уплатив деньги, при-
казал немедленно освободить из сетей и вернуть пучине пойманных
рыб. Разумеется, он не выпустил бы этих рыб из рук, если бы в нмх,
по его сведениям, было что-нибудь полезное для магии. Но этот муж,
необыкновенно ученый и ревностный подражатель древним, вспомнил,
3*
36 Апулей
что Гомер, поэт, обладавший самыми разнообразными познаниями или
даже, скорее, знавший все без исключения, приписывал всю силу ма-
гических снадобий не морю, а земле. Вот как упоминает он об одной
колдунье:
ή τόσα φάρμακα ή δε, ξσα τρέφει ευρεία χθων137.
И точно так же — где-то в другой песне:
τη πλείστα φέρει ζείδωρος άρουρα'
φάρμακα, πολλά μεν έσ&λά μεμιγμένα, πολλά δέ λυγρά138.
По Гомеру, никогда никакого снадобья, полученного из моря или из
рыб, ие применял Протей для колдовства над своим обличьем139·
Улисс — над ямой 140, Эол — над кожаным мехом 141, Елена — над
кратером142, Цирцея — над кубком143, Венера — над поясом144. На-
сколько хватает памяти, вы одни такие нашлись, чтобы перенести мо-
гущество трав, корней, сучков, камешков, как бы обращая природу
в хаос, с вершин гор в море и зашить это могущество в рыбьи желуд-
ки. В таком случае, если раньше было принято призывать при магиче-
ских обрядах Меркурия — переносчика заклинаний, и соблазнитель-
ницу душ Венеру, Луну, соучастницу ночей, и владычицу теней Три-
вию 145, то отныне Нептуна с Салацией 146, Портуном 147 и всем хором
Нереид перенесут из-за вас от бурь морей к бурям страстей.
32. Я сказал, почему, на мой взгляд, магам нет никакого дела до
рыб. Теперь, если угодно, поверим Эми-лиану и допустим, что и рыбы
обыкновенно служат целям магии. Что ж, стало быть, всякий, кто
разыскивает рыб, и сам —маг? Но в таком случае, кто станет разыски-
вать миопарон 148, окажется пиратом, лом — взломщиком, а меч—убий-
цей. Ты не назовешь ни одной вещи настолько безопасной, чтобы она не
могла кому-либо каким-нибудь образом повредить, ни настолько при^
ятной, чтобы она не могла принести кому-нибудь огорчения. Однако
не привязывают же из-за этого ко всему нелепых обвинений! И разве
стал бы ты считать, что ладан, душистую кассию, мирру и остальные
благовония того же рода, которыми пользуются и для приготовления
лекарств, и для жертвоприношений, покупают только для похорон?!
Впрочем, на основании того же «рыбьего» доказательства магами будут,
Апология 37
по-твоему, и спутники Менелая, которые, как говорит замеча-
тельный поэт , с помощью изогнутых крючков боролись с голодом
близ острова Фароса. Даже нырков, дельфинов и краба ты запишешь
в маги, даже всех обжор, на которых наживаются рыбаки150, и даже
самих рыбаков, которые в силу своего ремесла добывают рыбу всех
сортов. «Почему же ты разыскиваешь рыб в таком случае?» Я не же-
лаю.и не обязан отвечать тебе. Нет, ты лучше докажи, если можешь,
собственными средствами, что я разыскивал рыб для той именно цели,
о которой ты говоришь. Допустим, что я покупал бы эллебор 151 или ци-
куту, или маковый сок, или другие подобные средства, которые при
умеренном употреблении — полезны, а в смеси или в большем коли-
честве—вредны; кто мог бы равнодушно стерпеть, если бы ты под
этим предлогом привлек меня к суду по делу об отравлении, потому
что этими снадобьями можно умертвить человека?
33. Посмотрим, однако, что это были за сорта рыб, в которых я так
остро нуждался и которые попадаются так редко, что человек, доста-
вивший их, заслуживает вознаграждения. Они назвали в общем три
сорта, один — заблуждаясь, а два — клевеща. Заблуждались они, на-
зывая морским зайцем 152 то, что было совсем другой рыбой, которую
без всякого принуждения с моей стороны принес мне посмотреть (как
вы слышали это от него самого) мой раб Темисон 153, хорошо разби-
рающийся в медицине. А зайца он все еще не нашел. Но я признаюсь,
что разыскиваю и другие сорта и даю поручения не только рыбакам, но и
своим друзьям, с тем чтобы, если им попадется на глаза какая-нибудь
малоизвестная рыба, они либо описывали мне ее внешний вид, либо
показывали ее самое, если можно — живьем, если нет — то хотя бы
мертвую. Почему я так поступаю, я скоро объясню... А солгали мои
хитроумнейшие обвинители — ведь таковыми они сами себя считают —
когда для пущей клеветы выдумали, будто я разыскиваю два морских
существа с непристойно звучащими названиями. Хоть этот Танноний
и желал дать понять, что речь идет о детородных органах обоих полов,
но вымолвить эти названия, из-за отсутствия дара речи, наш великий
адвокат не сумел. После долгих колебаний, прибегнув к какой-то сквер-
ной и грязной перифразе, он все же назвал то морское существо,
38 Апулей
которое именем подобно мужскому органу; что касается женского орга-
на, то не находя никакого способа выразиться прилично, он обратился
к моему сочинению, процитировав из какой-то моей книги: «Пусть и
преградой бедра и завесой ладони прикроет то, что заключено у иее
меж бедрами» 154.
34. Как человек безупречной нравственности, он пытался найти до-
казательства моей порочности и в том, что я, мол, не стесняюсь в бла-
гопристойных якобы выражениях, говорить о вещах чрезвычайно не-
приличных. Напротив, я, с большим правом, мог бы упрекнуть его
в том, что, всенародно объявляя красноречие своей профессией, он не-
прилично пустословит даже о предметах благопристойных и часто,
з делах совсем несложных, что-то невнятно лепечет, если только вовсе
не безмолвствует. Но послушай-ка, а что, если б я ничего не сказал
о статуе Венеры155 и не употребил бы слова «межбедрие», в каких выра-
женьях составил бы ты тогда это обвинение, одинаково достойное и
твоей глупости и твоего дара речи? Да и может ли быть что-нибудь
глупее, чем предполагать сходную сущность у самих вещей из-за близо-
сти их названий? Должно быть, открытие ваше показалось вам чрез-
вычайно глубокомысленным, и вы вообразили, будто для магических
обольщений я разыскивал те два морских существа, которых называют
«веретилла» и «виргинал» 156. Да, да, вот тебе их латинские названия:
я для того назвал их иначе, чтобы ты продолжал свое обвинение, обо-
гащенный новыми знаниями. Помни, однако, что приводить в качестве
доказательства слухи, будто я раздобываю для любовных дел морские
существа, носящие неприличные названия, столь же нелепо, как если
бы ты сказал, будто морской гребень 157 добывают для причесывания
волос, рыбу-ястреба158 — для охоты на птиц, рыбу-кабанка 159—для
погони за кабаном, а рыбу-череп160—для заклинания мертвых. Одним
словом — вот вам мой ответ, на эту часть обвинения, настолько же не-
лепо придуманную, насколько бессмысленную: этой морской дряни· и
береговых отбросов я не разыскивал ни за деньги, ни даром.
35. А затем — еще один ответ: не знали вы того, что именно,—
если верить вашим измышлениям,— я старался раздобьпь. Да, потому
что та мелочь, о которой вы упомянули, грудами, кучами валяется на
Апология 39
всех побережьях в огромном количестве, и самый незначительный при-
бой, без чьей-либо помощи, выносит ее на берег. Так почему бы вам
заодно не сказать, что, щедро расплачиваясь с целой флотилией рыбац-
ких судов, я «стараюсь получить с берега покрытых бороздками улиток,
ракушки с обтертыми краями и обточенные камешки? А кроме того —
клешни крабов, скорлупки морских ежей, щупальцы каракатиц, затем —
обломки, стебельки, веревочки и червеобразных пергамских устриц, на-
конец— мох, морскую траву и остальные отбросы моря, которые где
угодно выбрасывает на берег ветер, выплевывает морская зыбь, носит
по волнам буря и оставляет без движения тихая погода? Ведь те вещи,
о которых я упомянул, могут, если судить по названиям, вызвать ничуть
не меньшие подозрения... Вы утверждаете, что на любовные дела
оказывают влияние вытащенные из моря существа из-за сходства их
названий с фаллом и гениталиями 161; так почему же камешку с того же
берега не оказывать влияния на мочевой пузырь162, раковине—на
завещание163, раку — иа язву164, а морской траве—на бросающую
в озноб лихораДку? 165 Да, Клавдий Максим, ты даже слишком терпели-
вый человек, а доброта твоя, право же, неистощима, если ты так долго,
клянусь богом, переносил всю эту их аргументацию. А я, когда они го-
ворили об этом, как о чем-то важном и легко доказуемом, над их глу-
постью смеялся, а твоему долготерпению изумлялся.
36. Почему, однако, я изучил уже очень большое количество рыб,
причем есть среди них такие, что не знать о них ничего вплоть до этой
минуты мне бы не хотелось? Пусть Эмилиану станет 'известна причи-
на—ведь он так заботится о моих делах! Хоть он уже и в преклонном
возрасте и от старости одряхлел, пусть все же, если не возражает, по-
учится, правда — явно с опозданием и в последний раз в жизни.
Пусть почитает сочинения древних философов и поймет, в конце-то
концов, что не я первый занялся этими исследованиями, но, еще за-
долго до меня, мои предшественники: я говорю об Аристотеле, Фео-
фрасте 166, Эвдеме 167, Ликоне 168 и остальных последователях Платона,
которые оставили очень много книг о размножении животных, об их
образе жизни, о частях их тела и о всех различиях между ними. Хо-
рошо, Максим, что дело разбирается в твоем присутствии: такой обра-
40 Апулей
зованный человек, как ты, несомненно читал огромные томы сочинений
Аристотеля: περί ζώων γενέσεως, περί ζώων ανατομής, περί ζώων ιστορίας169,
а кроме того — бесчисленные «Проблемы» 17° того же философа и за-
тем—сочинения представителей этой же школы, в которых рассматри-
ваются разнообразные вопросы подобного рода. Если для них было
делом почетным и славным описывать результаты своих изысканий, ко-
торые велись с таким усердием, то как могут эти исследования ска-
заться позором для меня? В особенности, если я прилагаю все усилия,
чтобы более правильно и· сжато написать то же самое по-гречески и по-
латыни, повсюду добавляя пропущенное или восполняя недостающее.
Позвольте, если есть время, прочитать что-нибудь из моих «магиче-
ских» сочинений, чтобы Эмилиан понял, что я изучаю и тщательно ис-
следую нечто большее, чем он полагает. Возьми-ка ты одно из моих гре-
еэ / о 171 «
ческих сочинении (они случайно оказались здесь1'1 у моих друзей —
ревностных испытателей природы), а лучше всего — то, где много на-
писано о рыбах. Тем временем — пока он ищет — я приведу один при-
мер, подходящий к нашему делу.
37. Поэт Софокл, современник Эврипида, переживший его — ведь
он дожил до глубокой старости,— обвиненный родным сыном в безумии
(τιοτ утверждал, что преклонный возраст отнял у отца разум), предъ-
явил, как рассказывают, судьям своего «Колонца» 172, замечательную
трагедию, которую он как раз в то время писал. Прочитав ее судьям,
Софокл не прибавил ни слова больше в свою защиту. Он сказал только,
чтобы судьи смело осудили его как безумца, если им не нравятся стихи
старика. Тогда все судьи, насколько мне известно, поднялись и стоя
приветствовали великого поэта, превознося его «восторженными похва-
лами и восхищаясь занимательностью содержания и возвышенностью
стиля трагедии. В конце концов едва не вышло так, что не Софокл, а
наоборот, его обвинитель был осужден как безумец 173.
Нашел ты книгу? Превосходно! Ну-ка, давай попробуем, не помо-
гут ли и мне в суде мои писания. Прочти немного из начала, а потом —
несколько отрывков о рыбах. А ты, пока он читает, задержи воду 174.
38. Большую часть того, что ты выслушал, Максим, ты, разумеется,
уже читал у древних философов. И ке забывай, что вся эта книга
Апология 41
написана мной об одних только рыбах: какие из них рождаются от сово-
купления, какие возникают из ила 175; сколько раз в год и в какое время
возбуждается половой инстинкт у самок и самцов каждого вида рыб;
по каким членам и признакам природа установила различие между жи-
вородящими и яйцекладущими — так я называю по-латыни то, что
греки зовут ζωοτόκα и ωοτόκα; а затем — чтобы уж мне не излагать
во всех подробностях размножения животных — я говорю об их харак-
терных раличиях, привычках, частях тела, продолжительности жизни
и о многом другом, что знать-то вообще необходимо, но к суду все это
не имеет ни малейшего отношения.
Я попрошу еще прочесть немного из моего латинского сочинения,
посвященного тому же научному вопросу. В нем, как ты заметишь, мною
... * кое-что, редко подвергавшееся изучению, а потому также встре-
чаются и названия, у римлян неупотребительные и до сих пор, насколь-
ко мне известно,-никем, кроме меня, не создававшиеся. Однако эти слова
благодаря моему труду и усердию произведены от греческих таким
образом, как будто они были отчеканены на латинском монетном дворе.
Что ж, Эмилиан, пусть твои адвокаты скажут нам, где они прочли по-
латыни те названия, которые я произнесу. Я скажу только о живот-
ных, обитающих в воде, а остальных коснусь лишь в той мере, в какой
и им свойственны черты, присущие тем 176. Итак, слушай внимательно
(уж тут-то ты наверняка завопишь, что я перечисляю магические тер-
мины на египетский или вавилонский лад): σελάχεια, μαλάκεια, μαλα-
κόστρακα, χονδράκανθα, οστρακόδερμα, καρχαρόδοντα, αμφφ'-oc, λεπιδωτά,
φολιδωτά, δερμόπτερα, στεγανόποδα, μονήρη, συναγελαστίκά 177. Я могу и
продолжить, но терять без толку целый день на это незачем, иначе мне
не хватит времени приступить к остальному. Прочти-ка пока вслух мой
латинский перевод тех нескольких слов, которые я произнес.
39. Так вот, как ты думаешь, что для философа, не грубого неуча
и не безрассудного на кинический манер, но для такого, который пом-
нит, что он из школы Платона, что, по-твоему, позорно для него — знать
В рукописях пропуск нескольких слов.
42 Апулей
или не.знать об этих вещах, пренебрегать ими или размышлять о них,
вникать даже в то, какой замысел провидения заключен в них, или ве-
рить рассказам отца и матери о бессмертных богах?... Квинт Энний в
стихах описал разные лакомые блюда178. Он перечислил бесконечное
множество сортов рыб, которые прежде, без сомнения, тщательно изу-
чил. Несколько стихов я помню и сейчас их прочту.
Лучшего в мире налима найдешь, полагаю в Клупее 179,
В Эносе 180 — ракушек много, а устриц шероховатых
Ты в Абидосе181 ищи; гребешок—в Митилене, в Харадре
(Что в Амбракийской земле) 182. В Брундузии — сарг 183 превосходный,
Смело его покупай, если^ встретишь размером побольше.
Знай: кабанок первосортный в Таренте 184, в Сурренте 185 — стерлядка,
А голубую акулу советую брать тебе в Кумах 186.
Надо и скара 187 назвать — мозгу Зевса его уподоблю
(Ловят на родине Нестора188 чудного скара), мерулу 189,
Тень морскую190, губана и чернохвостку. А окунь,
Сладкий еж морской 191, багрянки, полипы, мурексы 192,
Ракушки и кальвария 189 — славится этим Корцира 193.
И других рыб прославил он в многочисленных стихотворениях, указав
при этом, где и каким образом приготовленный, изжаренный или сва-
ренный в собственном соку наиболее вкусен каждый из этих сортов,
и тем не менее люди образованные не порицают его. Так пусть не пори-
цают и меня, если в пристойных и изящных выражениях я описываю
по-гречески и по-латыни вещи, известные очень немногим!
40. Я уже достаточно сказал об этом, но прими во внимание еще
вот какое соображение: что, если, испытывая склонность к· медицине и
неплохо разбираясь в ней, я стараюсь извлечь из рыб какие-нибудь
лекарства? Да, несомненно, лечебные начала во множестве рассыпаны
и рассеяны одним и тем же даром природы во всем и, между прочим.
в каком-то количестве содержатся и в рыбах. Или, думаешь ты, знать и
изыскивать лекарства свойственно скорее магу, чем врачу, чем, након-ец,
философу, который будет пользоваться ими це для наживы, а для ока-
зания помощи? А ведь древние врачи знали даже целебные заклина-
ния для ран, как свидетельствует величайший знаток древности Гомер,
который заговором заставляет остановиться кровь, струящуюся из раны
Апология 43
Улисса 194. Ведь нет и тени преступления ни в одном из действий, на-
правленных к тому, чтобы вернуть человеку здоровье!
«Но,— говорят мне,— если не с коварным намерением, то для чего
же разрезал ты рыбу, которую тебе принес раб Темисон?» Как будто я
только-что ни слова не сказал о том, что пишу о частях тел всех живот-
ных, об их расположении, количестве и взаимосвязи, что я тщательно
изучаю книги Аристотеля по анатомии и дополняю их. И я до край-
ности изумлен т,ем, что вам известна только одна рыбешка, которую, по
вашим сведениям, я изучал, между тем как я успел уже изучить очень
большое количество рыб и делал это повсюду, где бы только они мне
«и попадались, и к тому же не тайком, а совершенно открыто,
так что кто угодно мог быть свидетелем моих занятий — даже чело-
век посторонний. В этом я следую обычаям и правилам моих учителей,
которые говорят, что у человека свободного и благородного, куда бы он
ни направлялся, намерения должны быть написаны прямо на лбу. Ту
самую рыбу, что вы называете морским зайцем, я показывал многим
людям, которые были тогда со мной. Я даже не могу еще решить, как
называется эта рыба. Тут нужны особенно тщательные исследования,
потому что даже у древних философов я не нахожу описания ее харак-
терной особенности, хотя встречается эта особенность крайне редко
и, ей богу, достойна упоминания. Дело в том, что, насколько мне из-
вестно, только у этой рыбы, в остальном бескостной, есть в животе две-
надцать связанных друг с другом и соединенных в цепочку косточек,
напоминающих свиные бабки 195. Отметить это в своих сочинениях, ко-
нечно, не преминул бы Аристотель, если уж он, как о чем-то чрезвы-
чайно важном, упоминает о рыбе-осле 196, которая единственная из всех
обладает сердцем, расположенным в центре брюшной полости.
41. «Ты,— говорят,— разрезал рыбу». Но допустимо лн вменять
философу в вину то, что разрешается мяснику или повару? «Ты разре-
зал рыбу». Ты хочешь сказать: разрезал ее сырой? В этом меня обви-
няешь? Если бы я сварил ее, взрезал живот и выковыривал оттуда пе-
чень, как учится у тебя обращаться со своей закуской этот мальчишка
Сициний Пудент, то такой поступок не вызвал бы твоего осуждения.
Но ведь для философа большее преступление поедать рыб, чем изучать
44 Апулей
их. Или прорицателям можно рассматривать печень, а философу, ко-
торый считает себя гаруспиком 197 всех животных, жрецом всех богов,
нельзя ее исследовать? Ты видишь мое преступление в том, чем я и
Максим восхищаемся у Аристотеля? Нет, ты не сможешь обвинить
меня до тех пор, пока не изгонишь из библиотек книг этого философа
к не вырвешь их из рук ученых людей. Но довольно об этом — я и так
сказал уже чересчур много.
Взгляни-ка 198 теперь, как они сами себя опровергают. Они утвер-
ждают, что с помощью магических средств и морских приманок я ста-
рался овладеть женщиной, но не отрицают, что как раз в то время я
находился в горах, в глубине Гетулии, где рыб-то, пожалуй, можно
найти разве только в случае девкалионова потопа 199. Еще счастье для
меня, что они не знают о том, что я читал περί δακέτων και βλητίκών Фео-
фраста200 и θηριακά Никандра201,— если б не это, они обвинили бы
меня и в отравительстве. Конечно! Ведь и к сегодняшним неприятно-
стям привело меня изучение Аристотеля и желание подражать ему.
Не меньше виноват и мой Платон, который заявляет, что человек, по-
святивший себя этим исследованиям άμεταμέλήτον παιοιάν εν βίω παίζειν202.
42. Теперь, когда ты уже достаточно познакомился с их рыбамч,
послушай о другой выдумке, столь же глупой, но еще более беспочвен-
ной и нелепо сочиненной. Они и сами знали, что «рыбная аргумента-
ция» будет ненадежна и ничтожна, а ее необычность, кроме всего про-
чего, вызовет смех. (И правда, слыханное ли дело— для магических це-
ремоний соскребать с рыб чешую и вынимать хребет?) Нужно, решили
они, придумать что-нибудь связанное с представлениями, более ши-
роко распространенными и уже пользующимися доверием. Так вот, при-
норавливаясь к ходячим мнениям и верованиям, они прикинулись, буд-
то им известно, что я заворожил заклинаниями какого-то мальчика в
укромном и недоступном посторонним взорам месте, где свидетелями
были лишь алтарик да светильник, да немногочисленные сообщники;
что на том самом месте, где его заворожили, мальчик рухнул на землю,
а потом, находясь в бессознательном состоянии, был поставлен на
ΟΛΟ ι т u „ о
ноги . Но пойти дальше в своей лжи они все же не посмели: действи-
тельно, чтобы басня приобрела законченный вид, следовало еще при-
Апология 45
бавить, будто Ί.ΟΤ же мальчик много чего напредсказал и напророчил.
Да, потому что практическая польза от заклинаний в том и заклю-
чается, что мы получаем предсказания и прорицания, и не только пред-
рассудок черни, но и авторитет ученых мужей подтверждает, что такие
чудеса действительно совершаются с мальчиками. Мне помнится, что у
философа Варрона204, человека чрезвычайно ученого и образованного,
среди других заметок того же рода я читал между прочим и следующую.
В Траллах,— пишет он,— во время магического гадания об исходе Ми-
тридатовой войны205 мальчик, созерцая в воде изображение Мерку-
рия, в ста шестидесяти стихах возвестил вопрошавшим о том, что про-
изойдет206. Тот же автор рассказывает, как Фабий207, потеряв пятьсот
денариев, пришел посоветоваться к Нигидию 208. Мальчики-рабы, под
влиянием заклинания Нигидия, указали, в каком месте был зарыт коше-
лек с частью денег и как разделены остальные. Один из этих денариев
оказался даже у философа Марка Катона 209, причем Катон признал, что
получил его от своего слуги, как пожертвование в казну Аполлона 2Х0.
43. Вот, приблизительно, какие и сходные с этими рассказы о маги-
ческих церемониях и о мальчиках читал я у многих писателей, но все же
колеблюсь, считать мне их правдой или нет. Впрочем, я верю Платону,
что существуют какие-то божественные силы, стоящие по своей при-
роде и положению между богами и людьми, и что они управляют всеми
прорицаниями и чудесами магов. Почему же невозможно, размышляю
я, чтобы человеческая душа, а в особенности — простая душа ребенка,
91 1 «
то ли в ответ на какие-то стихи , то ли под воздействием опьяняю-
щих запахов, погрузилась в сон, испытала полное отчуждение от всего
окружающего и забыла о нем; чтобы, утрачивая на короткое время па-
мять о собственном теле, она вновь обрела свою исконную природу,
которая, разумеется, бессмертна и божественна, и в таком состоянии, как
бы в некоем сне, предсказывала будущее...212. Но как бы то ни было,
если все это заслуживает хоть какого-то доверия, то сама суть дела тре-
бует, насколько мне известно, чтобы этот мальчик-прорицатель, кото-
рого выберут, был, кем бы он ни оказался, красив и непорочен, обла-
дал живым умом и даром слова, так, чтобы божественная сила обитала
в нем достойно, как в прекрасном храме,— если только она заключена
46 Апулей
в теле мальчика,— а также чтобы сама душа, как только наступит ее
пробуждение, обращалась к своему божественному прозрению, которое
покоится в ней еще в полной свежести, не ослаблено силой забвения
и поэтому легко поддается передаче. Ведь не из всякого дерева, как
говорил Пифагор, подобает вырезать Меркурия.
Если дело обстоит таким образом, то скажите, кто же был этот
мальчик, здоровый, непорочный, одаренный, красивый, такой, какого я
будто бы удостоил, с помощью заклинания, посвящения в таинства...
Ведь Талл, которого вы назвали, больше нуждается во враче, чем в
маге; ведь комициальная болезнь213 довела этого несчастного до того,
что часто он по три-четыре раза в день падает без всяких заклинаний,
набивая себе синяки на всем теле; лицо у него покрыто язвами, лоб и
затылок расшиблены, взор отупел, ноздри расширены, ноги подкашива-
ются. Самым великим из всех магов будет тот, в чьем присутствии Талл
долго простоит на ногах: во власти болезни, он клонится почти все вре-
мя к земле, подобно тому, как шатается человек, охваченный сном.
44. И все же вы утверждали, будто его заставляют падать мои за-
клинания, на том основании, что он как-то упал случайно у меня на гла-
зах. Здесь присутствует много его товарищей-рабов, которых вы по-
требовали доставить сюда. Все они могут сказать, почему отплевыва-
91 А. нн
ются в присутствии 1 алла, почему никто не решается есть вместе с
ним из одной миски, пить из одной чашки. Да и зачем мне говорить о
рабах? Вы и сами не слепые. Посмейте-ка отрицать, что еще задолго до
моего приезда в Эю Талл нередко падал на землю от этой болезни и
что его часто показывали врачам. Станут ли отрицать это его това-
рищи-рабы? Станут ли отрицать те, что находятся в услужении у вас
самих? Я признаю себя уличенным во всем, если только уже давно не
был он отослан в деревню, в отдаленное поместье, чтобы не перепортил
остальных рабов (да и сами они не могут отрицать, что именно так об-
стояло дело). Вот почему мы не сумели сегодня доставить его сюда. Ведь
все обвинение в целом необдуманно и случайно, поэтому только третьего
дня Эмилиан потребовал у нас доставить к тебе 215 пятнадцать рабов 216.
Здесь находятся четырнадцать — те, что были в городе. Нет только
Талла, потому что, как я уже сказал, он отделен от Эй расстоянием
Апология 47
почти в сто миль 21Г. Нет одного только Талла, но мы уже отправили
за ним человека, который быстро привезет его сюда. Спроси, Максим, у
тех четырнадцати рабов, которых мы сюда представили, где мальчик
Талл и как он поживает, спроси также и у рабов, принадлежащих моим
обвинителям. Они не станут отрицать, что это безобразнейший маль-
чишка с дряблым и больным телом, эпилептик, необразованный, гру-
бый. Да, что и говорить, прекрасного мальчика вы избрали, чтобы допу-
скать его к участию в жертвоприношениях, прикасаться к его голове 218,
одевать в чистый плащ и ждать от него прорицаний. Ей-богу, хотелось
бы мне, чтобы он был здесь; я предоставил бы «его в твое распоряжение,
Эмилиан, и поддерживал бы под руку, если б ты стал его допраши-
вать: еще посреди допроса, не сходя с этого места, перед трибуна-
лом 219, он обратил бы к тебе свои отвратительные глаза, заплевал бы
тебе лицо, свел конвульсивно руки, затряс головой и, наконец, упал бы
к тебе на грудь.
45. Четырнадцать рабов, которых ты потребовал, я представлю.
Почему ж ты никак не воспользуешься ими для допроса? Ты требуешь
только одного мальчика, да и тот — эпилептик, которого, как тебе из-
вестно не хуже, чем мне, давно уже нет в городе... Был ли когда клевет-
нический навет более очевидным? Четырнадцать рабов, по твоему требо-
ванию, находятся здесь — ими ты пренебрегаешь; нет одного маль-
чишки — на него-то и ссылаешься. Чего же ты, в конце концов, хочешь?
Допустим, что Талл здесь. Ты хочешь доказать, что он упал в моем
присутствии? Охотно признаюсь. Говоришь, что причиной этого был»
заклинания? Этого мальчик не знает, а я утверждаю, что это ложь.
И ты не осмелишься отрицать, что мальчик — эпилептик, так почему же
приписывать его падение скорее заклинаниям, чем болезни? Разве Ht
могло получиться так, чтобы случайно в моем присутствии с ним про-
изошло то, что уже неоднократно происходило в присутствии многих?
А если бы я считал важным делом свалить с ног эпилептика, то к чему
были заклинания, когда, как можно прочесть у естествоиспытателей,
зажженный камень гагат220 превосходно, без всякого труда обнаружи-
вает эту болезнь, и, пользуясь его запахом, обыкновенно определяют на
рабских рынках, здоровы или больны выставленные на продажу рабы.
48 Апулей
Даже диск, который крутит гончар, своим вращением вредно влияет на
человека, страдающего этой болезнью: настолько вид вращающегося
круга обессиливает его пораженный дух. И если нужно свалить с ног
эпилептика, то гончар это сделает куда лучше, чем маг.
Ты так, попусту, потребовал от меня доставить сюда рабов, а я,
напротив, с полным основанием требую, чтобы ты назвал очевидцев,
присутствовавших при том искупительном таинстве, когда я толкнул
падающего Талла221. Ты называешь только одного — этого мальчишку
Сициния Пудента, от имени1 которого ты и обвиняешь меня: он утвер-
ждает, что был при этом. Но если бы даже его ребяческий возраст и не
мешал ему принимать участие в обрядах, все же его роль обвинителя за-
ставила бы отнестись с недоверием к этим показаниям. Было бы проще,
Эмилиан, и куда убедительнее сказать, что ты сам был при этом таин-
стве и с тех пор начал сходить с ума, а не предоставлять всего дела
мальчикам, как будто это детская игрушка. Мальчик упал, мальчик ви-
дел — уж не мальчик ли какой и заклинание произносил?
46. Тут Танноний Пудент, видя, что и эта ложь встречает холодный
прием и что, судя по выражению лиц всех присутствующих и по их ро-
поту, она уже почти отвергнута, поступил довольно хитро. Чтобы удер-
жать у некоторых хоть тень подозрения, он не скупится на обещания
и заявляет, что приведет других мальчиков, которых я точно так же
околдовал; а затем он перешел к другой группе доказательств. Хоть я
мог бы не обращать внимания на эти слова, тем не менее и в этом слу-
чае, как и во всех остальных, я сам вызываю противника на бой. Я хочу,
чтобы привели этих мальчиков, которых, как я слышал, убедили со-
лгать, соблазнив их надеждой на освобождение... но — ни слова более:
пусть их приведут! Итак, я настоятельно требую, Танноний Пудент,
чтобы ты выполнил свое обещание. Подавай-ка сюда этих мальчиков,
на которых ты уповаешь, приведи их, скажи, кто они. Можно восполь-
зоваться для этого моей водой 222, я не против. Говори, повторяю те-
бе, Танноний! Что же ты молчишь, что медлишь, что оглядываешься?..
А если qh не знает своего урока или забыл имена, так хоть ты, Эми-
лиан, выйди сюда, скажи, что ты поручил своему адвокату, покажи
мальчиков! Что же ты побледнел? Что молчишь? И это значит обви-
Апология 49
нять?! Это значит сообщать о таком страшном преступлении?! Или это
значит издеваться над таким человеком, как Клавдий Максим, и пре-
следовать меня клеветническими нападками? Так вот, если твой ад-
вокат случайно оговорился и у тебя нет никаких мальчиков, которых
ты мог бы привести, то, по крайней мере, найди какое-нибудь примене-
ние четырнадцати рабам, которых я предоставил в твое распоряжение.
47. А для чего ты вызывал в суд столько рабов? Обвиняя меня
в магии, ты потребовал допросить 15 рабов. А что, если бы ты обви-
нял меня в насилии, сколько рабов тогда вызвал бы ты в суд? Итак,
пятнадцать рабов знают о чем-то, и все же это — тайна. Или же это
не тайна, но связано с магией? Одно из двух должен ты признать: ли-
бо в моем поступке не было ничего недозволенного, раз я не побоялся
такого количества соучастников, либо, если он был недозволенным, не
должно было быть такого количества соучастников, которые знали бы
о нем. Эта самая магия, насколько мне известно,— занятие, порученное
бдительности законов и уже издавна запрещенное XII таблицами из-за
ее таинственной власти над урожаем. Стало быть, она не только отвра-
тительна и ужасна, но и безусловно сохраняется в тайне; при занятиях
ею обычно бодрствуют по ночам, прячут ее во мраке, она избегает сви-
детелей, а заклинания произносятся топотом. Не только что рабы, но
даже из свободных очень немногие допускаются к участию в ней. А ты
хочешь, чтобы при этом присутствовало пятнадцать рабов? Свадьба
это была, что ли, или каксй-нибудь другой многолюдный праздник, или
изобильный пир? Пятнадцать рабов принимают участие в магическом
таинстве, наподобие пятнадцати мужам, выбранным для устроения свя-
щенных обрядов 223. Да для чего мне нужно было столько рабов, если
даже для соучастия в таинстве это число слишком велико? Пят-
надцать свободных людей — это гражданское общество, столько же ра-
бов — дворня, столько же скованных рабов — тюрьма... Или, может
быть, потому помощь стольких рабов была необходима, что нужно бы-
ло долго держать животных, назначенных для искупительного жертво-
приношения? Но ты не упоминал ни о каких животных, кроме кур 224.
Или они были нужны, чтобы считать крупинки ладана, или чтобы
сбить с ног Талла?
4 Апулей
50 Апулей
48. Вы сказали еще, что ко мне в дом приводили и свободную жен-
щину, страдающую той же болезнью, что Талл; что я будто бы обещал
вылечить ее и что после моих заклинаний она тоже упала. Как видно,
вы пришли сюда обвинять борца, а не мага: ну да, ведь, по вашим сло-
вам, все, кто приближались ко мне, падали. Однако, Максим, врач
Темисон, который приводил женщину ко мне на осмотр, сказал, в ответ
на твой вопрос, что с ней не случилось ничего дурного и что я только
спросил ее, звенит ли у нее в ушах и в каком из двух больше 225. Она от-
ветила, что ее чрезвычайно беспокоит правое ухо и немедленно после
этого ушла.
Теперь, Максим, хоть при складывающихся обстоятельствах я
умышленно воздерживаюсь от похвал тебе (ведь иначе может показать-
ся, что я льщу в интересах собственного дела), я все же не могу удер-
жаться и не похвалить твоего искусства вести допрос. Действительно,
только что, когда об этом шла речь и они утверждали, что женщина
была околдована, а врач, который был тогда с нею, возражал, ты, в выс-
шей степени разумно, задал вопрос, что за выгода была мне от, этого
колдовства. Они ответили: «Чтобы женщина упала». «Что же дальше?
Она умерла?» — спрашиваешь ты. «Нет»,— говорят они. «Так к чему ж
вы ведете речь? Что за польза для Апулея, если б даже она упала?»
Это было отлично сказано, и ты так настойчиво задал тот же вопрос в
третий раз, как человек знающий, что во всех поступках нужно чрезвы-
чайно тщательно изучать их мотивы; что очень часто стараются найти
поводы, пренебрегая самими ^поступками; что тех, кто выступает в за-
щиту тяжущихся, потому и называют «causidici» 226, что они разъясняют
причину каждого поступка. Впрочем, отрицать факт — дело легкое и не
нуждающееся ни в каком адвокате; но доказать, что поступок был спра-
ведливым или наоборот—это куда тяжелее и затруднительнее. Поэтому
пустое занятие — вести расследование, действительно ли произошло то,
что не имело в себе никакой преступной заинтересованности. Так, когда
дело разбирается у хорошего судьи, обвиняемый освобождается от ме-
лочного судебного следствия, если ему не было никакого расчета
совершать тот проступок, в котором его обвиняют. Но так как в дан-
ном случае они не доказали ни того, что женщина была околдована, ни
Апология 51
что ее свалили на землю, а я, со своей стороны, не отрицаю, что
осмотрел ее по просьбе врача, то я объясню тебе, Максим, почему я
задал этот вопрос о звоне в ушах. И цель моя — не столько оправ-
даться в поступке, который ты уже признал не имеющим ничего общего
ни с виной, ни с преступлением, сколько не обойти молчанием ниче-
го, достойного быть выслушанным тобой и соответствующего твоей уче-
ности. Я буду говорить как можно короче: ведь тебе нужно только мск?
напоминание, а не поучение.
49. Философ Платон в своем знаменитом «Тимее» с каким-то боже-
ственным красноречием создал целый мир. Изложив, помимо остально-
о 997
го, чрезвычайно искусно вопрос о трех силах нашего духа и показав
чрезвычайно удачно, зачем создан божественным провидением каждый
из наших членов 228, он рассматривает три группы причин всех болез-
ней229. Первую из них он соединяет с первоначалами тел (если нару-
шена гармония между самими свойствами элементов — влажным и хо-
лодным и двумя противоположными; а это случается, когда какое-ли-
бо из них выходит из своих нормальных пределов или покидает свае
место230). Следующая причина болезней коренится в изъянах соедине-
ний, складывающихся из простейших элементов, но имеющих свой осо-
бый характер. Такова кровь, внутренности^ кости, костный мозг и, да
лее, то, что возникает в результате смещения отдельных из этих со-
единений 231. Наконец, в-третьих: скопления в теле различных видов
желчи232, беспокойно двигающегося воздуха233 и маслянистой влаги234
служат возбудителями недугов.
50. Среди эгих возбудителей особое место занимает тот, что лежит
в основе комициальной болезни (о ней-то я и начал говорить). Когда,
подвергаясь воздействию вредоносного огня, мясо разжижается в плот-
ную пенящуюся жидкость, выделяя пузырьки пара, то под влиянием
жара сжатого воздуха начинает течь беловатая вздувающаяся жижа.
И если эта жижа прорвется наружу, она разливается, принося больше
безобразия, чем вреда: ведь она разукрашивает лишаями поверхность
кожи на груди и испещряет ее всевозможными пятнами. Но тот, с кем
это приключится, никогда впоследствии не подвергнется комициаль-
ной болезни, откупаясь, таким образом, от чрезвычайно тяжелого,
4*
52 Апулей
душевного недуга незначительным телесным уродством. Напротив, если
этот гибельный возбудитель, оставшись внутри и смешавшись с черной
желчью, пройдет, неистовствуя, по всем жилам, а затем, проделав путь
вплоть до макушки головы, смешает свое ужасное течение с мозгом, то
немедленно парализует царственную часть души (которая, владея
разумом, занимает темя человека, как крепости и царский дворец), за-
купоривая и приводя в расстройство ее божественные пути и проходы
мудрости. Менее гибельным образом действует он во время крепкого
сна, когда у людей, обильно нагрузившихся питьем и едой, предвест-
ники комициальной болезни — судороги — проявляются в виде легкого
удушья. Но если дело дойдет до того, что этот возбудитель разливает-
ся в голове больного, когда он бодрствует, тут уж разум внезапно оку-
тывается облаком и человек падает с коченеющим телом и выходящей
вон душой. Мы называем эту болезнь не только великой 235 и комици-
альной, но и божественной, подобно грекам, которые именуют ее Ίεράν
νόσον 236, очевидно потому, что она действительно поражает именно
разумную часть души, которая свята в наивысшей степени.
51. Узнаешь, Максим, теорию Платона? (Я изложил ее настолько
ясно, насколько было возможно при этих обстоятельствах). Вполне
доверяя его мнению, что причиной божественной болезни служит при-
ток этой заразы в голове, я, как мне казалось, расспрашивал вовсе не о
пустяках, справляясь, испытывает ли эта женщина тяжесть в голове, це-
пенеет ли у нее шея, стучит ли в висках, звенит ли в ушах. А то что у
нее, как она признала, особенно часто звенит в правом ухе, это — при-
знак глубоко укоренившейся бэлезни. Действительно, органы, распо-
ложенные справа, особенно крепки, и тем меньше остается надежды на
выздоровление, если и они сами становятся жертвой болезни. Аристо-
тель даже записал в «Проблемах», что труднее лечить тех эпилептиков,
у которых болезнь начинается с правой стороны 237. Было бы долгим
делом приводить мнение Феофраста 238 о той же болезни: да, и у него
есть превосходное сочинение об эпилептиках. А лекарством для них,
говорит он в другой книге, написанной о «животных— завистниках» 239,
ОАО κ-
служат шкурки стеллионов , которые они, как и змеи, сбрасывают
■р определенное время наподобие старой одежды. И если эти шкурки тут
Апология 53
же не унести, то животные, охваченные чувством злобы или во власти
инстинктивного вожделения, немедленно оборачиваются и пожирают их.
Я умышленно ссылался на исследования великих философов и на-
зывал при этом заглавия их книг, не желая касаться никого из врачей
или поэтов, и все это — для того, чтобы эти господа перестали изум-
ляться, если философы в своих научных занятиях исследуют причины
болезней и средства от них. Итак, раз больную женщину привели ко
мне для осмотра в надежде, что я вылечу ее, и раз из показаний вра-
ча, который ее привел, и моих доводов следует, что все это было сде-
лано как полагается, то пусть они либо установят, что лечение болез-
ней — занятие мага и злодея, либо, если этого они* оказать не осмели-
ваются, пусть признают, что, разглагольствуя о мальчике и женщине,
больных падучей болезнью, они выступили с ничтожной и прямо-таки
«падучей» .клеветой.
52. Больше того, по правде говоря, Эмилиан, особенно предраспо-
ложен к падению ты, если уже столько раз ты, клевеща, оступался и
падал. Конечно, ведь телу падать не так больно, как душе, ногам под-
ломиться не страшнее, чем разуму, заплевать себе лицо в комнате не
так позорно, как вызвать презрение этого блестящего собрания. Но ты,
пожалуй, считаешь себя человеком здоровым, потому что тебя не дер-
жат дома взаперти и ты устремляешься вслед за сво^м безумием, куда
бы оно тебя ни повело. Ну, что ж, сравни, если угодно, свое бешенство
с бешенством Талла: ты обнаружишь, что разницы нет почти никакой,
разве только что Талл беснуется во вред самому себе, а ты — и во вред
другим. Кроме того, у Талла выворачиваются глаза, у тебя — истина,
у Талла сведены руки, у тебя— адвокаты; Талл бьется на полу, ты ·—
перед трибуналом241; наконец, что бы он ни вытворял, всему виной бо-
лезнь, он совершает оплошности, не сознавая этого, а ты, негодяй,
безобразничаешь сознательно и в полном рассудке — вот какой силы
болезнь владеет тобой. Ложь ты выдаешь за истину, в несовершенном
обвиняешь, как в содеянном, человека, как тебе точно известно, ни в чем
не повинного, обвиняешь, как виновного.
53. Да что там! —об этом я забыл сказать: есть такие вещи, в ко-
торых, по твоему собственному признанию, ты ничего не смыслишь и
34 Апулей
все же, на манер человека сведущего, заявляешь, будто в них-то как раз
и таится преступление. Ведь ты говоришь, что я держал рядом с ларами
Понтиана какие-то предметы, завернутые в платок. Что именно там
было завернуто, какого рода эти предметы — ты признаешь, что не
знаешь этого и что нет никого, кто бы видел их. Тем не менее ты на-
стойчиво утверждаешь, что это были орудия магии. Ничего лестного о
тебе, Эмилиан, не скажешь, ведь в твоем обвинении нет никакой лов-
кости, нет даже наглости — этого ты и не воображай!.. Так что же есть
в нем? Бесплодное бешенство озлобленной души и жалкое безумие
упрямой старости. Ведь ты обратился к строгому и проницательному
судье почти буквально со следующими словами: «Апулей держал рядом
с ларами Понтиана что-то, завернутое в полотняный платок. Я не
знаю, что это было такое, следовательно, там было что-нибудь магиче-
ское, и я настаиваю на этом. Итак, верь тому, что я говорю, потому что
я говорю о том, чго мне неизвестно». Какие превосходные аргументы, и
как неопровержимо они доказывают мое преступление! «Это было по-
тому, что я не знаю, что именно это было». Ты один такой только
отыскался, Эмилиан, знающий даже то, чего сам не знаешь. Вот как
вознесла тебя над всеми твоя тупость. И действительно, самые проница-
тельные и искусные философы говорят, что не следует доверять даже
тому, что мы видим, а ты смело рассуждаешь о том, чего никогда не ви-
дал и не слыхал. Если бы Понтиан был жив и ты спросил его, что там
было завернуто, он ответил бы, что не знает. Вот вам вольноотпущен-
ник, у которого до cei одняшнего дня находились ключи от этого поме-
щения и который держит вашу сторону. По его словам, он никогда не
разглядывал этого предмета, а между тем он, как хранитель книг, сло-
женных в той комнате, сам отпирал и запирал ее почти ежедневно, не-
редко входил туда со мной, а еще чаще — один и видел на столе полот-
няную покрышку, ничем не опечатанную и не обвязанную. Почему бы
это, а? Ну конечно,— там были спрятаны орудия магии: оказывается,
вот почему хранил я их так беспечно, легкомысленно выставляя на по-
каз — чтобы было легко разглядеть и обследовать их, а если захотелось
бы, то и унести; вот почему я поручил посторонним людям оберегать
их, предоставил посторонним распоряжаться ими... Как же после всего
Апология
этого ты хочешь, чтобы тебе верили? То, чего не знал Понтиан, с ко-
торым мы жили душа в душу, как самые близкие друзья, знаешь ты,
хоть я встретил тебя перед этим 1рибуналом впервые? Или, может
быть, то, чего не увидел не отлучавшийся никогда из дому вольноот-
пущенник, у которого была полная возможность все рассмотреть,
то, чего этот вольноотпущенник не увидел, увидел ты, никогда и близко
к тому месту не подходивший? Впрочем, ладно: пусть то, чего
ты не видел, будет таким, как ты говоришь! И все же, глупец, если бы
сегодня этот платок оказался у тебя в руках, то, что бы ты из него
ни вынул, я заявил бы: между этой вещью и магией нет ничего об-
щего.
54. Больше того, представь, изобрети, выдумай что-нибудь такое.
что могло бы казаться магическим — я тебе разрешаю: даже и в этом
случае я поборолся бы с тобой. Я сказал бы, что эту вещь мне подбро-
сили или что получтл ее, как лекарство, или что мне передали ее для
священнодействия, или чго я выполнял приказание, полученное в сно-
видении 242. Есть тысяча других способов, самых обычных и чрезвычай-
но широко распространенных: воспользовавшись ими, я мог бы вполне
правдоподобно опровергнуть твои доводы. А между тем ты стараешь-
ся, чтобы тот предмет, который, даже если бы он был налицо, у справед-
ливого судьи не причинил бы мне никакого вреда, предмет, о котором
никто ничего не знает, выступил из-за вздорных подозрений моим
обвинителем.
Быть может, ты опять заведешь свою старую песенку и скажешь:
«Что же все-таки это было такое? Что ты завернул в полотно и держал
совсем рядышком с ларами?» Не так ли, Эмилиан?.. Ты ведешь обви-
нение таким образом, что все получаешь от обвиняемого, а сам не даешь
никаких точных сведений. «Почему разыскиваешь рыб? Почему осмат-
ривал больную женщину? Что у тебя было в платке?» Ты для чего сюда
пришел — обвинять или задавать вопросы? Если обвинять, то сам и до-
казывай то, что говоришь; если вопросы задавать, то не предрешай за-
ранее того, что было: ведь · менно потому ты и должен спрашивать, что
ничего не знаешь. Впрочем, в таком случае все люди окажутся обвиня-
емыми, если у человека, привлекающего другого к суду, не будет никакой
56 Апулей
обязанности доказывать, но, напротив,— полная возможность
расспрашивать. Ну да, поступки каждого, чем бы вообще люди ни за-
нимались, будут представлены в таком виде, что окажутся усердными
занятиями магией. Ты написал обет на бедре какой-нибудь статуи —
стало быть, ты маг; а в противном случае — зачем написал? Ты мо-
лился богам в храме тихим голосом — стало быть, ты маг; а в против-
ном случае—\> чем ты просил? Наоборот: ты вовсе не молился в хра-
ме— стало быть, ты маг; а в противном случае—почему не воссылал
просьб к богам? И то же самое — если ты принесешь какой-нибудь дар,
совершишь жертвоприношение, соберешь священные вегви. Мне не хва-
тило бы дня, если бы я вздумал проследить все, в чем клеветник точ-
но так же может потребовать у тебя отчета. А в особенности все то,
что спрятано, запечатано, сохраняется в доме под замком, все это на
том же основании объявят магическим и потащат из кладовой на форум
и в суд.
55. Что это были бы за дела, Максим, и каких бы они достигли
размеров, какое поле открылось бы для клеветы, если пойти по этой
эмилиановой дорожке, сколько пролилось бы невинного пота из-за од-
ного этого платка243—мне ничего не стоит сказать обо всем этом го-
раздо подробнее. Но я буду следовать своему решению: я признаюсь
даже в том, чего можно и не открывать, и отвечу на вопрос Эмилиана.
Ты спрашиваешь, Эмилиан, что я держал в платке. Я мог бы вовсе от-
рицать, что какой-то мой платок лежал в библиотеке у Понтиана или,
в крайнем случае, признавая это, все же утверждать, что в нем ничего
не было завернуто. Если бы я так говорил, меня невозможно было бы
уличить ни свидетельскими показаниями, ни*каким-либо доводом: ведь
нет никого, кто держал бы платок в руках, и только один вольноотпу-
щенник, по твоим словам, видел его. Тем не менее, повторяю я, ладно —
я согласен, пусть в нем действительно было что-то, наполнявшее его до
самых краев. Думай, если угодно так, как думали некогда товарищи
Улиссу, похищая надутый ветрами мех в надежде найти сокровище 244.
Ты хочешь, чтобы я сказал, что это за вещи, завернутые в платок, я
поручил охранять ларам Понтиана? Твое любопытство будет удовлет-
ворено.
Апология 57
В Греции я был посвящен во многие священные обряды 245. Неко-
торые знаки и эмблемы, подаренные мне жрецами на память, я
тщательно сохраняю. Я вовсе не имею в виду чего-нибудь необыкновен-
ного, чего-нибудь неведомого. Вот хоть вы, мисты отца Либера 246, при-
сутствующие здесь, вы знаете, что запираете и прячете в доме и что
втайне чтите, удалившись от всех непосвященных. А я, как уже сказал,
из любви к истине и из почтения к богам изучил разнообразные свя-
щеннодействия, многочисленные ритуалы и различные обряды. Я не
выдумал этого ради нынешнего удобного случая: прошло ведь уже око-
ло трех лет с тех пор, как в первые дни после моего прибытия в Эю, вы-
ступая публично на тему о величии Эскулапа 247, я открыто говорил то
же самое и перечислил все священные обряды, которые мне известны.
Эта моя речь пользуется широкой популярностью, ее повсюду читают,
она в руках у каждого, она имеет успех у благочестивых жителей Эй
благодаря не столько моему красноречию, сколько упоминанию имени
Эскулапа. Пусть кто-нибудь, если случайно помнит, скажет наизусть
начало этого отрывка. Слышишь ли, Максим, как мне подсказывают со
всех сторон? Да что там — вот уж и книгу несут! Я попрошу прочесть
этот отрывок, потому что, судя по очень приветливому выражению
твоего лица, ты не отказываешься выслушать его 248.
56. Может ли еще кому бы то ни было казаться удивительным
(если у человека сохранились хоть какие-то воспоминания о благоче-
стии), что лицо, посвященное в столь многие божественные таинства,
хранит у себя в доме несколько амулетов, связанных со священ-
ными обрядами, и заворачивает их в полотно, которое является са-
мым чистым покровом для святынь? Ведь шерсть вырастает на теле
чрезвычайно ленивом, состригают ее с глупого животного, и уже со вре-
мен законов Орфея и Пифагора это—чисто светское одеяние. Напро-
тив, лен, чистейшее из растений, один из самых лучших плодов земли,
употребляется не только для верхнего и нижнего облачения благочести-
вых египетских жрецов, но и как покров для священных предметов.
Я знаю, правда, что кое-кто, и в первую очередь — этот самый Эми-
лиан, балагурства ради насмехаются над религией. Действительно, как
я слышал от некоторых жителей Эй, которые его знают, он вплот«ь до
58 Апулей
этого самого времени не молился никаким богам и не посещал никаких
храмов 249. Проходя мимо какой-нибудь святыни, он считает грехом под-
нести руку к губам в знак почтения. Даже деревенским богам, которые
его кормят и одевают, он вовсе не уделяет первин от своей жатвы, ви-
ноградника или стада. В его поместий нет ни одного святилища, ни од-
ного посвященного богам места или рощи. Да что говорить о роще и
святилище?! Те, кто бывали в его владениях, говорят, что не видели
там даже камня, умащенного маслом, или ветви, украшенной гир-
ляндой. Вот он и получил два прозвища: Харона, как я уже сказал 250,
ва безобразное лицо и душу, а второе (оно ему нравится больше), за
презрительное отношение к богам,— Мезенция251. Поэтому я легко
могу понять, что мое длинное перечисление посвящений в мистерии ка-
жется ему вздором; и, возможно, именно из-за этого упорного пренебре-
жения к религии он не в силах заставить себя поверить в мою правди-
вость, когда я говорю, что свято оберегаю знаки, напоминающие мне
о многих священнодействиях. Но что бы ни думал обо мне Мезенций,
я и пальцем не шевельну в его сторону. Остальным же я громко заяв-
ляю: если есть здесь случайно какой-нибудь участник тех же мистерии,
что и я, подай знак и ты сможешь услышать, что я сохраняю. Потому
что никогда никакая опасность не заставит меня сообщить непосвящен-
ным о том, что мне поведали, взяв клятву молчать.
57. Я удовлетворил, Максим, как мне кажется, любой, даже край-
не враждебно настроенный ум, а что до платка, то я смыл все пятно об-
винения целиком. Теперь, ничем не рискуя, я перейду от подозрений
Эмилиана к пресловутым показаниям Красса, которые они огласили
вслед за тем, как нечто чрезвычайно серьезное и важное.
Ты слышал, как они прочитали по тетрадке показания некоего об-
жоры и отчаянного мота Юния Красса. Он утверждает, будто в его
доме я не раз устраивал ночные священнодействия вместе с моим другом
Аппием Квинтианом, который снимал у него квартиру. И хотя Красе
был в то время в Александрии, все же, по его словам, он узнал об этом
по дыму факелов и по птичьим перьям. Ну конечно! Пируя в Алексан-
дрии (ведь Красе — большой любитель таскаться по пирам среди бела
дня), он ловил в трактирном угаре перья, долетавшие из его родного
Апология 59
дома, и узнавал дым своего очага, поднимавшийся вдали над отеческой
кровлей. Если он видел этот дым воочию, то его зрение превосходит
желания и мечты Улисса. Улисс, долгие годы смотря с берега на море,
тщетно старался поймать взглядом дым, подымавшийся «ад его зем-
лей 252, а Красе в течение немногих месяцев, когда он отсутствовал, без
всякого труда видел этот самый дым, сидя в винной лавке. А если он
уловил ноздрями чад из своего дома, то остротой обоняния превосходит
собак и хищных птиц. И в самом деле какая собака или хищная птица
могла бы под небом Александрии учуять какой-нибудь запах, идущий
из Эй? Действительно, ваш Красе—великий кутила и ему известны
«ароматы» любого сорта, но, разумеется, из-за усердия в пьянстве (это
одно достоинство за ним признают все) к нему в Александрию легче
могли дойти винные пары, чем кухонный чад.
58. Он и сам понимал, что этому невозможно будет поверить, пото-
му что, как рассказывают, продал свои показания до второго часа дня.
еще натощак и в трезвом виде. Вот он и написал, что обнаружил это
следующим образом. Вернувшись из Александрии, он направился пря-
мо в свой дом, откуда Квинтиан уже съехал. Там, в передней; ой не-
ожиданно натолкнулся на множество птичьих перьев; кроме того, сте-
ны были испачканы сажей. Он, якобы, потребовал объяснений у своего
раба, которого оставлял в Эе, и тот рассказал ему о моих с Квинтиа-
ном ночных священнодействиях. Как тонко сработано, как правдоподоб-
но придумано! Ну, конечно, если бы я задумал сделать что-нибудь по-
добное, я не стал бы заниматься этим делом у себя в доме, а что ка-
сается поддерживающего меня в этом процессе 253 Квинтиана, имя ко-
торого, в силу связывающей нас тесной дружбы, его редкой образован-
ности и замечательного красноречия, я называю с почтением и похвалой,
у Квинтиана, говорю я, будь у него какие-нибудь птицы к обеду или
если бы, как они утверждают, он убивал этих птиц с магическими
целями, у него не нашлось бы раба, чтобы собрать перья и вынести
их вон! И вдобавок дым был такой силы, что закоптил стены, а Квин-
тиан терпел это безобразие в своей спальне все время, пока жил
в ней?.. Молчишь, Эмилиан?..254 Да, это не похоже на правду, разве
только Красе, вернувшись, направился не в спальню, а, по своему
60 Апулей
обыкновению,— прямо к плите. А откуда узнал раб Красса, что стены
скорее всего были закопчены ночью? Не по цвету ли дыма? ^види-
мому, ночной дым чернее и этим отличается от дневного! Почему же
столь подозрительный и усердный раб допустил, чтобы Квинтиан
съехал, не наведя прежде чистоты в доме? Почему эти перья, как буд-
то они свинцовые, лежали так долго, ожидая приезда Красса? Но
пусть не обвиняет Красе своего раба. Вернее всего, он сам все это
наврал о саже и перьях, потому что даже в своих показаниях он не
в силах оторваться от кухни.
59. А почему вы прочитали его показания по тетрадке? Сам Красе,
в какой стране он находится? Уж не вернулся ли он в Александрию из-
за отвращения к собственному дому? Или он очищает свои стены? Или,
что вероятнее, этот забулдыга болен с похмелья? Я по крайней мере до-
статочно ясно видел его вчера здесь, в Сабрате, посреди площади, где
он рыгал тебе в лицо, Эмилиан. Спроси у своих номенклаторов 255, Мак-
сим,— хотя он лучше известен кабатчикам, чем номенклаторам,— все
же, повторяю, спроси, не видали ли они здесь Юния Красса из Эй. Они
не станут этого отрицать. Пусть Эмилиан представит нам этого поч-
теннейшего молодого человека, на чьи показания он полагается. Вы ви-
дите, который теперь час? Я утверждаю, что Красе уже давно напился
и храпит или, принимая второй раз ванну, смывает в бане винный пот,
готовясь отправиться на выпивку после пира. Он здесь, Максим, он в
городе, но разговаривает с тобой в письменной форме. И дело не в том,
что он не до конца еще лишился чувства стыда и не мог бы лгать, во-
все не краснея, если бы очутился у тебя перед глазами. Нет, вероятно,
он был не в состоянии ни на вот столечко удержаться от пьянства, хотя
бы так, чтобы дождаться этого часа в трезвом виде. Или, скорее, Эми-
лиан действовал умышленно, чтобы не ставить Красса перед таким
строгим взглядом, как твой, и чтобы ты не осудил это гнусное
страшилище с голым подбородком256, увидев безбородую и оплеши-
вевшую голову этого молодого еще человека, его слезящиеся глаза,
опухшие веки, слюнявые губы, трясущиеся руки, услышав его хриплый
голос и пьяную икоту. Он уже давно промотал все наследство, и из от-
цовского имущества у него не осталось ничего, кроме одного дома» гд.е
Апология 61
он торгует клеветой; но никогда не сдавал он своего дома внаймы до-
роже, чем в этот раз, когда дал показания. Ведь свою пьяную выдумку
он продал Эмилиану за три тысячи сестерциев, и нет в Эе никого, ктс
бы этого не знал.
60. Всем нам это дело было уже известно раньше, и, подав заявле-
ние в суд, я мог бы не допустить того, что случилось; но я знал, что
такая глупая ложь повредит скорее Эмилиану, купившему ее себе в убы-
ток, чем мне, заслуженно презирающему ее. Я хотел, чтобы и Эмилиан
понес ущерб и Красе был вконец опозорен собственными показаниям \
Как бы то ни было, но сделка была заключена совершенно открыто
в доме некоего Руфина, о котором я скоро буду говорить, причем посред-
никами и ходатаями были сами Руфин и Кальпурниан 257. Руфин взял
это на себя с тем большей охотой, что не малую часть вознагражде-
ния — в этом он был уверен — Красе отдаст его жене, развратного по-
ведения которой Руфин будто бы не замечает, хоть и отлично знает о
нем. Я видел, Максим, что и ты, со свойственной тебе проницатель-
ностью, заподозрил ил в сговоре и союзе против меня, и, когда тебе бы-
ла представлена эта жалоба, я заметил на твоем лице презрение ко всей
их затее. Наконец, хоть они и отличаются беспредельной наглостью и
невыносимым бесстыдством, все же, видя, что показания Красса дали,
так сказать, весьма вонючий осадок, они не осмелились ни сами прочи-
тать их, ни вообще ссылаться на них. Я же упомянул об этом не потому,
чтобы опасался пугала из перьев и пятна сажи (в особенности у такого
судьи, как ты), а для того, чтобы Красе не продавал безнаказанно ды-
ма 258 деревенщине Эмилиану.
61. Вот, наконец, еще одно обвинение, которое они выдвинули, читая
письмо Пудентиллы: утверждают, будто я велел сделать какую-то ста-
туэтку, изготовив ее, по их словам, для преступных занятий магией,
тайным образом и из крайне редкого дерева. И хотя по внешности
это — безобразный и страшный скелет, я, как они говорят, отношусь
к нему с большим почтением и называю его греческим именем βασιλέα28 ш
Если не ошибаюсь, я шаг за шагом иду по их следам и, нить за нитью,
распускаю всю ткань клеветы... Вы говорите, что статуэтка сделана тай-
ком. Как же это может быть, если вы так хорошо знаете мастера.
62 Апулей
создавшего ее, что потребовали у него лично явиться в суд?.. Вот
перед вами мастер Корнелий Сатурнин, человек, прославленный среди
товарищей своим искусством и отменной репутации, которого ты,
Максим, только что тщательно расспрашивал и который совершенно
искренне и правдиво рассказал тебе по порядку, как было дело. По его
QfiO
словам, я увидел у него много самшитовых геометрических фигур,
тонко и умело сработанных. Восхищенный его мастерством, я попросил
сделать для меня кое-какие механические приспособления и одновре-
менно— вырезать изображение какого-нибудь бога — какого сам вы-
берет,— а я, по своему обыкновению, буду молиться ему. Материал
для меня безразличен — лишь бы это было дерево. Ну вот, он и начал
с самшита. Тем временем, пока я был в деревне, мой пасынок Сициний
Понтиан, желая доставить мне удовольствие, принес мастеру шкатулку
из черного дерева, полученную им от Капитолины, женщины весьма
почтенной, и убедил его воспользоваться этим более редким и твер-
дым материалом: такой подарок, сказал он, будет мне особенно
приятен. Мастер так и сделал, в той мере, насколько ему хватило
шкатулки. И врт, из разрезанных на кусочки и собранных затем
в одну плотную массу дощечек ему удалось создать маленького Мерку-
рия.
62. Все это, повторяю, ты, Максим, уже слышал. Кроме того, ведь
и сын Капитолины, чрезвычайно порядочный молодой человек, сказал,
в ответ на твои вопросы, то же самое: Понтиан выпросил шкатулку,
Понтиан отнес ее мастеру Сатурнину. Не отрицают и того, что Понтиан
получил от Сатурнина готовую статуэтку и потом подарил ее мне. А
раз все это ясно и неоспоримо доказано, остается ли вообще хоть что-
нибудь, в чем может укрыться хотя бы малейшее подозрение в магии?
Более того, есть ли вообще хоть что-нибудь, что не ул 1чало бы вас в яв-
ной лжи? Тайком, по вашим словам, было сделано то, об изготовлении
чего позаботился почтенный всадник Понтиан; что у всех на глазах вы-
резывал, сидя в своей мастерской, Сатурнин, человек влиятельный и хо-
рошо известный среди своих товарищей; чему содействовала своим по-
дарком блистательная матрона; о чем многие как из рабов, так * из
друзей, часто бывавшие у меня в доме, знали и до того, как оно было
Апология 63
сделано, и после этого. И вы не постыдилксь солгать, будто я с ног
сбился, разыскивая дерево по всему городу261, хоть и знаете, что меня
в то время вовсе не было в городе и что я, как было доказано, просил
мастера сделать статуэтку из любого материала?
63. Вот ваша третья ложь: изготовили изображение тощего или
даже вовсе лишенного плоти безобразного трупа, прямо-таки наводящее
ужас и напоминающее страшный призрак. Если вам было доподлинно
известно, что это магическая фигура, почему вы не потребовали у меня
показать ее? Не для того ли, чтобы получить возможность беспрепят-
ственно лгать по поводу вещи, которой нет перед глазами? Но в дан-
ном случае, благодаря одной своей счастливой привычке, я отнял у вас
эту возможность лгать. Дело в том, что у меня есть обычай, куда бы я
ни отправлялся, носить с собой, вместе с моими записями, изображение
какого-нибудь бога и в праздничные дни молиться ему, сожигая ладан,
совершая возлияния, а иногда — принося жертвы. Слыша, что ходят
крайне бессовестные и клеветнические толки о скелете, я немедленно
приказал, чтобы побежали и принесли из гостиницы, где я остановился,
маленького Меркурия, которого вот этот самый Сатурнин сделал для
меня в Эе. Дай-ка, пусть они взглянут на него, подержат в руках, рас-
смотрят. Вот вам тот, кого этот нечестивец называл скелетом 262. Слы-
шите ли вы возмущенные крики всех присутствующих? Слышите ли,
что ъаша ложь осуждена ? Неужели, в конце концов, вам не стыдно, что
вы столько наклеветали? Это ли скелет, это ли чудовище, это ли то,
что вы называли демоном? Магическое это изображение или обычное м
общеупотребительное? Возьми, прошу тебя, Максим, и посмотри: твоим
рукам, таким чистым и благочестивым, можно доверить священный
предмет,. Вот, взгляни, как он очарователен и полон здоровья, как ра-
достен лик бога, как красиво спускается пушок по щекам, как выби-
ваются вьющиеся волосы из-под широких полей шляпы, бросающих
тень на лицо, как прекрасно выступают над висками два одинаковых
крылышка, как изящно наброшен на плечи плащ. Тот, кто смеет назы-
вать его скелетом, никогда, наверное, не видел ни одного изображения
богов или презирает их все. А кто считает его чудовищем, тот как раз
сам чудовище.
64 Апулей
64. А на тебя, Эмилиан, этот бог, вестник и небожителей и обита-
телей преисподней, за твою ложь пусть наведет проклятие и тех и дру-
гих богов; пусть все время будут попадаться навстречу тебе лики мерт-
9fi4
вых, все призраки, все лемуры, все маны , все чудовища, сколько
их ни найдется, все ночные привидения, все могильные ужасы, все гро-
бовые страшилища, от которых, впрочем, и по возрасту, и по качествам
своим ты не столь уж далек.
Так или иначе, но мы, последователи платонической школы, знаем
только вещи торжественные, радостные, священные, возвышенные, не-
бесные. Более того, в своем стремлении ввысь эта школа вознеслась
в области более высокие, чем само небо, и остановилась на самой край-
ней вершине мира. Максим знает, что я говорю правду, Максим, кото-
рый внимательно прочитал в «Федре» слова: το ύπερουράνιον τόπον
и του ουρανού νώτον 264. В то же время он отлично понимает (отвечу
вам уж заодно и по поводу названия), кто именно этот βασιλεύς, на-
званный так впервые не мною, а Платоном: πάντων βασιλέα, πάντ' έστι,
κάκείνου ένεκα πάντα 265; кто этот βασιλεύς — причина, смысл ·ΐ
первоначало всей природы, высший создатель духа, вечный спаситель
всего живого, неустанный творец своего мира,— и притом творец, тво-
рящий без усилий, спаситель, спасающий без труда, прародитель, не
рождающий, не связанный ни временем, ни местом, не подверженный
никаким изменениям, лишь для немногих мыслимый, для всех несказан-
ный. Вот я и сам подкрепляю подозрение в занятиях магией. Я не ска-
жу, Эмилиан, кто этот βασιλεύς, которого я чту. Больше того, если бы
сам проконсул спросил, что же такое мой бог, я бы и ему не ответил 266.
65. О названии, на этот раз, я сказал достаточно. Остается еще
одно: иные из присутствующих (мне это и самому известно) стремятся
услышать, почему я хотел, чтобы изображение сделали не из серебра
или золота, а именно из дерева. И они желают этого, полагаю я, не
столько для того, чтобы найти оправдание мне и моей скупости, сколь-
ко для того, чтобы, найдя правду 267, положить конец и этому сомне-
нию, так как все подозрения в преступлении, как они видят, полностью
рассеяны. Итак, слушайте те, кто хочет узнать это, но только как можно
внимательнее и сосредоточеннее, как если бы вы внимали словам самого
Апология 65
старца Платона, цитирующего из своей последней книги—«Законы»:
θεοΐσιν δε αναθήματα έμμετρα τον μέτριον άνδρα άνατιθέντα δωρεΐσθαι. γη
μέν ούν εστία τε οΐκήσεως ιερά πασι πάντων θεών* μηδείς οδνδευτέρως ιερά
καθιερουτω θεοίς 268. Тем самым он запрещает кому бы то ни было соору-
жать частные святилища, считая, что гражданам для принесения
жертв достаточно общественных храмов. Затем он добавляет:
χρυσός δέ και αργυρός εν άλλαις πόλεσιν Ιδία και εν ίεροίς έστιν έπίφθονον
κτγ;μα, έλέφας δέ από λελοιπότος ψυχην σώματος ευχερές ανάθημα, σίδηρος δε και
χαλκός πολέμων όργανα* ξύλου δέ μονοζυλον δ τι αν έθγ^λη τις άνατιθέτω, και
λίθου ωσαύτως269. Общее одобрение, Максим и вы, члены совета, пока-
зало, что я, кажется, очень удачно пользуюсь Платоном и как учителем
жизни и как защитником в суде, повинуясь, как видите, его законам 270
66. Теперь время перейти к письмам Пудентиллы или даже обра-
титься к событиям, несколько более ранним, чтобы всем стало абсолют-
но ясно, что я, вторгшийся, по их словам, в дом Пудентиллы из любви
к наживе, должен был бы избегать этого дома, если бы помышлял хоть
о какой-нибудь наживе. Да, потому что и в остальном этот брак имеет
весьма мало преимуществ и был бы даже прямо враждебен моим инте-
ресам, если бы сами добродетели моей жены не уравновешивали бесчис-
ленных неудобств. Действительно, кроме ничтожной и бесплодной зави-
сти, нельзя найти никакой иной причины, которая возбудила бы против
меня этот процесс, да и прежде не раз угрожала моей жизни. Какие мо-
тивы, кроме этого, могли двигать Эмилианом, даже если он, и в самом
деле, убедился, что я маг? Ведь я не только что каким-нибудь делом, но
даже ни малейшим словечком не задел его, так чтобы могло показаться,
будто он намерен отомстить мне по заслугам. Да и не ради славы обвиня-
ет он меня, как обвинял М. Антоний Гн. Карбона, Г. Муций — А. Аль-
буция, П. Сульпиций — Гн. Норбана, Г. Фурий — М. Аквилия, Г. Ку-
рий — Кв. Метелла 271. В самом деле, эти блестяще образованные моло-
дые люди, мечтая о славе, предпринимали этот первый шаг на полити-
ческом поприще, чтобы с помощью какого-нибудь выдающегося процес-
са приобрести известность среди сограждан. В древние времена допу-
скалось обычаем, чтобы молодые начинающие ораторы показывали цвет
своего таланта; но порядок этот давно уже вышел из употребления.
б Апулей
66 Апулей
Впрочем, даже если бы такой обычай процветал и теперь, все же Эмили-
ан не имел бы.к нему никакого отношения: не к лицу было бы человеку
грубому и необразованному выставлять на показ свое «красноречие»,
ни желать славы — неотесанной деревенщине, ни начинать судебную
карьеру — старику, одной ногой стоящему в могиле. Разве только Эми-
лиан из-за своей строгости дал пример подобного рода и, возмущенный
самими преступлениями, предпринял по безупречности своих нравов эта
обвинение... Я с трудом допустил бы такое предположение даже в отно-
шении того славного Эмилиана, Африканского и Нумантинского272,
бывшего цензора к тому же, а не то что — этого вот африканца. И мне
поверить, что в подобном чурбане заложена способность — я уже не го-
ворю— ненавидеть преступления, но попросту понимать их?!
67. Что же из этого следует? Любому ясно, как день, что одна
только зависть и ничто иное толкнула Эмилиана, его подстрекателя
Геренния Руфина, о котором я сейчас буду говорить, и остальных моих
врагов к клеветническим измышлениям, касающимся магии.
Итак, есть пять вопросов, которые мне нужно рассмотреть. Ведь
если память мне не изменяет, их обвинения, связанные с именем Пуден-
тиллы, были таковы. Во-первых, после смерти первого мужа у нее ни-
когда не было желания выйти замуж, но, по их словам, ее принудили к
тому мои заклинания. Во-вторых,— ее письма, которые, как они ду-
мают, служат признанием в моих занятиях магией. Их третье и четвер-
тое обвинения состояли в том, что на шестидесятом году жизни Пуден-
тилла вышла замуж из-за похотливых желаний и что брачный контракт
был подписан в деревне, а не в городе. Последний и в то же время са-
мый злобный навет касается приданого. Здесь они излили весь свой
яд, напрягли вес силы; здесь заключено то, что мучило их более всего:
они заявили, будто в самом начале нашей связи я выманил у влюблен-
нои женщины огромное приданое , удалив предварительно свидетелей
и уединившись с нею в загородном доме. Я покажу, что все это так лжи-
во, ничтожно и неосновательно, и так легко и бесспорно опровергну это,
что, клянусь богом, Максим и члены совета, я боюсь, как бы вы не ре-
шили, что обвинитель подослан и подкуплен мною с целью найти воз-
можность унять эту зависть открытым путем. Поверьте мне, вы дей-
Апология 67
ствительно убедитесь в следующем: мне придется приложить все воз-
можные усилия, лишь бы вы только не подумали, что столь вздорное
обвинение — скорее моя ловкая выдумка, чем глупая их затея.
68. Теперь я кратко изложу ход дела и постараюсь заставить Эми-
лиана (после того, как все разъяснится) признать, что им двигала не-
оправданная зависть ко мне, что он заблуждался и был очень далек
от истины. А вы тем временем ознакомьтесь, прошу вас, очень внима-
тельно, как поступали до сих пор, или даже, если можете, еще внима-
тельнее с самим источником и основанием нашего процесса. ,
Эмилия Пудентилла, ныне моя жена, родила от некоего Сициния
Амика, за которым была замужем прежде, двух сыновей, Понтиана и
Пудента. Дети остались сиротами под властью деда со стороны отца 274
(Амик умер, когда отец его был еще жив), и в течение почти что четыр-
надцати лет она, с заслуживающим упоминания чувством долга, усерд-
но воспитывала их, хотя и не испытывала никакого удовольствия от
такого долгого вдовства в самом цветущем возрасте. Но дед мальчиков
старался, вопреки ее желанию, свести ее со своим сыном Сицинием К да-
ром и поэтому устранял всех остальных, сватавшихся к ней. Кроме то-
го, он угрожал, что по завещанию не оставит мальчикам из состояния
их отца ничего, если она выйдет замуж за чужого человека. Видя, что
это условие, поставленное стариком, неустранимо, Пудентилла, как жен-
щина разумная и чрезвычайно добродетельная, чтобы не доставить по
этой причине каких-нибудь неприятностей своим сыновьям, заключает
брачный контракт с человеком, которого ей навязывали, то есть — с
Сицинием Кларом. Но от брака275, с помощью различных хитростей,
она уклонялась до тех пор, пока не умер дед мальчиков, оставив ее сы-
новей наследниками, причем так, что старший, Понтиан, стал опекуном
своего младшего брата.
69. Когда она избавилась от этой тревоги и самые знатные люди
стали просить ее руки, она решила не оставаться дольше вдовой: ведь
если она и могла стойко переносить тоску одиночества, то терпеть фи-
зическое нездоровье она долее не могла. Женщина безупречно цело-
мудренная, Пудентилла провела все эти годы вдовства без единого про-
ступка, и молва не коснулась ее. Но, отвыкнув от супружеской жизни,
б
63 Апулей
ослабев от долгой бездеятельности своих внутренних органов и страдая
тяжелым расстройством матки, она часто оказывалась на краю гибели,
изнемогая от страшных болей. Врачи вместе с повивальными бабками
единодушно решили, что болезнь вызвана отсутствием брачной связи,
что недуг со дня на день усиливается, что положение становится все бо-
лее тяжелым; пока она еще не совсем состарилась, говорили они, здо-
ровье надо поправлять замужеством. Все одобрили этот совет, а горячее
остальных — этот вот Эмилиан, который только что нагло лгал, уве-
ряя, будтю Пудентилла никогда не думала о браке, прежде чем я не при-
нудил ее к этому своими преступными магическими действиями, и буд-
то я один нашелся та сой, что с помощью заклинаний и приворотных
зелий запятнал как бы девственность ее вдовства. Я часто слыхал, как
не без основания говорили, что лгуну следует обладать хорошей па-
мятью 276; но ты, очевидно, не припоминаешь, Эмилиан, как еще до мое-
го приезда в Эю ты даже написал письмо к сыну Пудентиллы Понтиану
о том, что ей следует выйти замуж; Понтиан, уже возмужавший, в то
время жил в Риме. Эй, передай-ка 227 сюда это письмо или лучше дай
его самому Эмилиану. Пусть он прочтет и сам уличит себя своим же
голосом и своими словами.
Так твое ли это письмо? Что же ты побледнел? Ну, конечно,— крас-
неть ведь ты не умеешь! Твоя ли это подпись?.. Прочти, прошу тебя277,
, погромче, чтобы все поняли, насколько язык его и его рука не согласны
друг с другом и насколько меньшее противоречие существует у меня с
ним, чем у него с самим собой.
70. Написал ли ты, Эмилиан, то, что здесь прочли? «Я знаю, что
она хочет и должна выйти замуж, но кого она выберет, не знаю». Ты
прав: ты этого не знал, потому что Пудентилла, отлично видя твое не-
приязненное и враждебное отношение, говорила тебе только о самом на-
мерении, но ничего не сказала о претенденте. Все еще думая, однако,
что она выйдет за твоего брата Клара, ты советовал ее сыну Понтиану
дать свое согласие. Стало быть, если бы она вышла замуж за деревен-
щину и дряхлого старика Клара, ты говорил бы, что она по своему же-
ланию и без всякой магии уже давно собиралась выйти замуж. Но так
как она выбрала молодого человека, такого, каким вы описываете меня,
Апология 69
ты говоришь, что она сделала это против своей воли и что вообще она
всегда отвергала брак. Ты не знал, негодяй, что у нас в руках твое
письмо, отправленное по этому поводу, не знал, что тебя уличат твои
собственные показания. Однако это письмо, как свидетельство и дока-
зательство твоих намерений, Пудентилла предпочла не выбрасывать
и сохранила 278, зная тебя за человека настолько же ненадежного и не-
постоянного, насколько лживого и бессовестного. Сама она, впрочем,
написала об этом своему сыну Понтиану в Рим и даже привела пол-
ностью мотивы своего решения. Она говорила обо всем, что касалось
ее здоровья. Не остается больше ничего, писала она, что обязывало бы
ее стойко переносить страдания. Ценою долгого вдовства, пренебрегая
собственным благополучием, она достигла того, что ее сыновья получи-
ли наследство деда, а она даже увеличила это наследство своими не-
устанными заботами. Самому ему, Понтиану, писала она далее, по воле
богов уже пришло время жениться, а его брату — надеть мужскую
тогу279. Пусть же они позволят и ей положить, в конце концов, предел
своему одиночеству и болезни. Впрочем, ни ее материнские чувства, ни
последняя воля пусть не тревожат их: к ним, и после замужества, она
будет относиться так же, как и в годы вдовства... Я просил бы про-
честь копию этого письма к сыну.
71. Теперь, я думаю, каждому ясно, что не мои заклинания побу-
дили Пудентиллу отказаться от ее непреклонного вдовства, но что она
уже давно, по собственной воле, не чужда была мысли о браке и, по-
видимому, предпочла меня остальным. Почему этот выбор столь поч-
тенной женщины должен служить для меня обвинением, а не похва-
лой— я не нахожу оснований. Меня изумляет толъко одно: отчего это
Эмилиан и Руфин так тяжело переживают решение Пудентиллы, если
даже те, кто ранее сватались к ней, спокойно перенесли известие, что
им предпочли меня?
Кроме того, поступая таким образом, Пудентилла повиновалась
скорее своему сыну, чем собственной склонности. Именно так обстояло
дело, и Эмилиан не сможет этого отрицать. Действительно, Понтиан;
получив от матери письмо, тотчас поспешил вернуться из Рима, опа-
саясь, как бы мать, попав в руки какого-нибудь жадного человека,
70 Апулей
не передала всего имущества, как это часто случается, в дом мужа. Эта
забота причиняла ему немалое беспокойство. Все надежды на богатство
у него и его брата были связаны с материнским состоянием. Дед оста-
вил им очень немного, мать же обладала 4 миллионами сестерциев (прав-
да, часть этой суммы составляли деньги, взятые в долг у детей — без
всякого письменного обязательства, а, как и должно быть среди род-
ных, под честное слово). Этого опасения Понтиан не высказывал вслух
и не решался открыто возражать, чтобы не показалось, будто он не
доверяет матери.
72. Итак, дело было в таком положении: мать намеревалась выйти
замуж, сын опасался этого;—и вот случайно или по воле богов при-
бываю я, держа путь в Александрию. Клянусь богом, я мог бы сказать:
«О, если бы этого никогда не случилось!»—но уважение к жене удер-
живает меня... Была зима. После утомительного пути я довольно много
дней пролежал больным у своих друзей Аппиев, присутствующих
здесь, имя которых я называю, чтобы почтить их и выразить свою
любовь. Туда пришел ко мне Понтиан: всего лишь несколько лет назад
в Афинах 280 он познакомился со мной через одних общих приятелей,
а затем между нами установилась тесная дружеская связь. Он
окружает меня уваженьем и почетом, с жаром заботится b моем здо-
ровье и искусными приемами завоевывает мою любовь. Еще бы! Ведь
ему показалось, что он нашел для матери самого подходящего мужа,
которому может, ничем не рискуя, доверить все домашнее имущество.
Сначала, прибегнув к иносказаниям и недомолвкам, он выясняет мои
намерения. Видя, что я собираюсь продолжать путь и вовсе не склонен
к женитьбе,, он просит меня, по крайней мере, хоть немного задержать-
ся в Эе, говоря, что хочет уехать вместе со мной. На Сиртах — жара и
бродят дикие звери 281. По его мнению, нужно подождать следующей
зимы, раз уж эту отняла у меня болезнь. Долгими просьбами он доби-
вается согласия моих друзей Аппиев на то, чтобы перенести меня" к
себе, в дом своей матери. Он говорит, что там у меня будет более здо-
ровое помещение. А кроме того — вид на море, который я очень люб-
лю: я могу любоваться им когда угодно, прямо из их дома.
73. Он настаивает, не щадя сил, убеждает меня, и я соглашаюсь на
Апология 71
все. Он поручает моим заботам свою мать и своего брата — вот этого
мальчика. Я оказываю им кое-какую помощь в наших совместных за-
нятиях 282, дружба становится все более тесной. Тем временем я по-
правляюсь. По просьбе друзей я публично выступаю на какую-то тему.
Все присутствовавшие, наполнившие в огромном количестве базилику,
где происходило выступление, криками выражают свое одобрение и,
между прочим, восклицая в один голос «замечательно!», просят остаться
и стать гражданином Эй. Едва слушатели разошлись, Понтиан, ис-
пользовав этот случай, чтобы напасть на меня, истолковывает едино-
душное восклицание народа как божественное предзнаменование и от-
крывает мне свой замысел — соединить мать, которую очень многие
жаждут получить в жены, со мною, если я не возражаю. Ведь только
на меня он может положиться во всем, только мне доверяет! А если
я не возьму на себя этой задачи, по той причине, что мне предлагают
в жены не хорошенькую девочку, а женщину заурядной внешности
и мать двух детей, если бы из этих соображений я ради красоты и
богатства стал бы сохранять себя для другого предложения, я посту-
пил бы и не как друг и не как философ. Моя речь оказалась бы черес-
чур длинной, если б я захотел припомнить, что я возражал на это, как
долго и как много раз спорили мы друг с другом, сколько просьб
(и какие просьбы!) я беспрерывно выслушивал от него, пока он не
добился своего. Не то чтобы за целый год, все время живя вместе, я не
оценил Пудентиллы и не заметил достоинств, которыми она одарена.
Дело было в том, что, охваченный страстью к путешествиям, я отвер-
гал в то время брак как помеху. Вскорости, однако, и я захотел полу-
чить руку такой женщины, как она, ничуть не меньше, чем если бы
сам, первым, пожелал этого. Понтиан, со своей стороны, убедил мать
отдать мне предпочтение перед всеми другими и с невероятным рве-
нием стремился как можно скорее осуществить свой план. Мы едва
добиваемся от него самой ничтожной отсрочки,— до тех пор, пока он
сам женится, а брат его начнет носить мужскую тогу. А после этого
мы должны будем сочетаться браком.
74. О если бы я мог, не нанося делу тяжелого ущерба, обойти молча-
нием то, о чем предстоит говорить, чтобы не казалось, что, чисто-
72 Апулей
сердечно простив Понтиана, умолявшего меня извинить ему его за-
блуждение283, я упрекаю его теперь за легкомыслие! Да, я признаю
(и это послужило аргументом против меня), что после женитьбы он
уклонился от исполнения заключенного договора; изменив неожидан-
но, свои намерения, он стал с равным упорством препятствовать тому,
к чему прежде с таким нетерпением стремился, и, наконец, был готов
что угодно вынести, что угодно сделать, лишь бы только наш брак не
состоялся. Впрочем, обвинять за эту перемену к худшему и за вражду
к матери следует не его, а его тестя, вот этого Геренния Руфина, ко-
торый в ничтожестве, бессовестности и порочности не имеет себе рав-
ных в целом свете. В немногих словах, как можно сдержаннее, я на-
рисую облик этого человека: мне не хотелось бы, чтобы его старания,
если я вовсе умолчу о нем, пропали даром,— он ведь не щадил своих
сил, раздувая против меня это дело,
Ведь это он подстрекнул этого мальчонку284, он составил обвине-
ние, он нанял адвокатов, он скупил свидетелей, он очаг всей клеветы,
он факел и бич этого Эмилиана, он повсюду с необыкновенной нагло-
стью хвастается, что из-за его хитрости меня привлекли к суду.
И правда, ему есть за что рукоплескать себе в таких делах. Посредник
во всяких тяжбах, изобретатель всяких обманов, мастер всяческого
притворства, рассадник всяческих пороков, жилище, логовище, вертеп
сладострастия и распутства, всеми позорными делами, вместе взяты-
ми, ты стал известен уже с самого юного возраста! Когда-то, в детстве,
еще до того, как эта плешь обезобразила его, он беспрекословно под-
чинялся всем неслыханным желаниям тех, кто его лишал его муж-
ского достоинства, а потом, в юности, плясал на сцене285, очень вяло
и дрябло, но, как я слышал, с какой-то грубой и неуклюжей извращен-
ностью. Говорят, что от актера в нем не было ничего, кроме бесстыд-
ства.
75. Даже в таком возрасте, как сейчас (да погубят его боги! —
нужно заранее просить извинения за то, что приходится оскорбить
ваши уши), весь его дом — это дом сводника, вся семья опозорена;
сам он человек бесчестный, жена — проститутка и сыновья не лучше.
Днем и ночью беспрерывно на потеху молодежи наружная дверь дома
Апология 73
распахивается настежь ударами ноги, под окнами орут песни, столовая
не отдыхает от шумных пирушек, спальня открыта для прелюбодеев:
всякий смело может войти туда, если только заранее уплатит мужу.
Так позор брачного ложа служит для него источником дохода. Не-
когда он ловко торговал самим собою, теперь же зарабатывает, торгуя
телом жены. Очень многие с ним самим — я не лгу!—с ним самим до-
говариваются о ночах его жены. При этом между мужем и женой су-
ществует определенный сговор: кто принесет жене богатый подарок,
тех никто не замечает, и они уходят, когда хотят. А кто придет с пу-
стыми руками, тех по данному сигналу захватывают как прелюбодеев,
и они, как если бы пришли учиться, уходят не раньше, чем рас-
пишутся 286.
Да, но что остается делать бедному человеку, растратившему до-
вольно большое состояние, доставшееся ему, правда, неожиданно,
благодаря мошенничеству отца. Его отец, задолжав многим и запутав-
шись в долгах, предпочел деньги честному имени. Когда со всех сторон
ему стали предъявлять векселя, требуя уплаты, и когда все встречные
стали ловить его, как обычно ловят сумасшедших, он говорит:
«Ладно!»,— утверждает, что не может расплатиться, снимает с себя
9Я7
золотые перстни и другие знаки достоинства и заключает сделку
с кредиторами. А между тем большую часть имущества, необыкновенно
ловко смошенничав, он переводит на имя жены. Сам нищий, голый
и надежно защищенный своим позором, он оставляет этому Руфину —
я не лгу!—три миллиона сестерциев на жратву. Действительно, такую
сумму, не обремененную никакими долгами, он получил из материнского
имущества, не считая того, что ежедневно приносила ему в приданое
его жена. Однако, за несколько лет этот кутила все спустил в брюхо
и промотал на всевозможных пирушках. Можно было подумать, будто
он опасается, как бы не сказали, что у него еще есть кое-какие сред-
ства, полученные благодаря мошенническому банкротству отца. Чело-
век справедливый и нравственный, он постарался, чтобы приобретен-
ное дурным путем дурным же путем и исчезло288, и из достаточно
внушительного состояния у него не осталось ничего, кроме жалкого
честолюбия и ненасытной прожорливости.
74 Апулей
76. Кроме того, жена, порядком состарившаяся и потрепанная, от-
казалась от своего занятия, уже столько раз покрывавшего дом позо-
ром. А дочь по рекомендации матери, безуспешно предлагали очень
богатым молодым людям, а некоторым даже позволили сделать пробу,
и не натолкнись она на безвольного Понтиана, сидеть бы ей, пожалуй,
до сих пор дома вдовой, так и не став невестой. Понтиан, хоть мы и
очень отговаривали его, назвал ее своей женой — ничего не стоящее и
мнимое название! Ведь ему было хорошо известно, что незадолго до
того, как он женился на ней, один знатный юноша, с которым она преж-
де была обручена, удовлетворив свою страсть, бросил ее. Итак, к нему
пришла новобрачная, спокойная и бестрепетная, с похищенным целомуд-
рием; цветок ее сорван, а свадебная фата изорвана289; снова девица по-
сле недавнего разрыва помолвки, она принесла мужу скорее одно толь-
ко имя девушки, чем невинность. Ее носили восемь рабов, а если вы
были при этом, то, конечно, видели, как бесстыдно разглядывала она
юношей, как, не зная меры, выставляла себя на показ. Кто мог не уз-
нать материнского воспитания, глядя на размалеванный рот девушки,
нарумяненные щеки и распутные глаза? Все приданое до последней чет-
вертушки асса взяли в долг накануне свадьбы, и даже в большем ко-
личестве, чем того требовал нищий и переполненный детьми дом.
77. Между тем этот человек290 с умеренными возможностями, но
неумеренными притязаниями, настолько же алчный, насколько нищий,
заранее окрыленный нелепыми надеждами, уже сожрал в мыслях
четыре миллиона Пудентиллы. Меня,, считал он, нужно, удалить, чтобы
легче было обманывать безвольного Понтиана и одинокую Пудентил-
лу, и он начинает бранить зятя за то, что тот просватал свою мать за
меня. Он советует как можно скорее, пока не поздно, отступить, вы-
браться из этой опасности и самому распоряжаться материнским иму-
ществом, а не передавать его добровольно в руки чужого человека.
А если он этого не сделает (старая бестия сеет тревогу в молодом
влюбленном!), он угрожает, что отберет у него дочь. Короче говоря,
юноша, простодушный и вдобавок накрепко привязанный к прелестям
своей молодой жены, оказывается совращенным с пути, как того
Апология 75
желал Руфин. Он идет к матери, чтобы передать ей слова Руфина, он
тщетно пытается поколебать ее непреклонное намерение. Напротив,
он сам выслушивает от нее упреки в легкомыслии и непостоянстве
и возвращается к тестю с весьма суровым ответом: его требование раз-
гневало мать, несмотря на ее кроткий и тихий характер, и послужило
очень хорошей поддержкой ее упорству. От нее не укрылось, добавила
Пудентилла, заканчивая разговор, что это требование предъявлено ей
по наущению Руфина, и помощь мужа тем более необходима ей против
бессовестной алчности этого человека.
78. Обозленный тем, что ему пришлось выслушать, этот сводник
собственной жены так раздулся от гнева и с таким бешенством вспых-
нул, что о женщине самой чистой и скромной, в присутствии ее сына,
стал говорить вещи, достойные своей собственной спальни. Он вопил,
что она распутница, а я маг и отравитель (и многие это слышали, я
назову их по именам, если хочешь), что он убьет меня своей рукой.
Клянусь Геркулесом, я с трудом подавляю свой гнев — такое негодо-
вание поднимается в душе! Ты ли, баба из баб, угрожаешь мужчине
смертью от своей руки? Да от чьей же это руки? Филомелы, Медеи
или Клитемнестры2^1? Но ведь когда ты танцуешь эти роли, то так
трусишь, так страшишься вида железа, что танцуешь даже без бутафор-
ского меча!
Впрочем, не будем отступать еще дальше от намеченного плана. Пу-
дентилла, видя, что сын, вопреки ожиданиям, изменил свои взгляды и
настроен против ее решения, уехала в деревню и — с целью побранить
его — написала ему то самое пресловутое письмо, в котором, по словам
вот этих господ, она призналась, что с помощью магии я влюбил ее
в себя и лишил рассудка. Однако, в присутствии секретаря Понти-
ана292, мы со своей стороны, как и Эмилиан, сняли позавчера с этого
письма, повинуясь твоему приказу, Максим, заверенную свидетелями
копию. Все в ней опровергает утверждения этих людей и говорит в мою
пользу.
79. Допустим, впрочем, что Пудентилла прямо назвала меня ма-
гом— возможно, что, желая оправдаться в глазах сына, она предпочла
сослаться скорее на мое могущество, чем на свое собственное желание.
76 Апулей
Разве одна Федра придумала фальшивое любовное письмо293, и разве
не пользуется этот прием самым широким распространением среди
всех женщин? Ведь когда у них появляется какое-нибудь желание
в этом роде, они предпочитают казаться жертвами насилия... А если
она даже искренне верила, что я маг — не потому ли мне считаться
магом, что так написала Пудентилла? Вы со всеми вашими аргумента-
ми, свидетелями и такой длинной речью не в состоянии доказать
этого — а она, может быть, докажет одним словом? Да и, в конце кон-
цов, подписанная в присутствии суда жалоба должна иметь куда боль-
шее значение, чем то, что написано в письме. Почему бы тебе не ули-
чить меня, опираясь на мои собственные поступки, а не на чужие слова?
Впрочем, таким же самым образом многие подвергнутся обви-
нениям в каких угодно преступлениях, если считаться с тем, что любой
человек напишет в письме из любви или ненависти к кому-нибудь.
«Пудентилла назвала тебя в письме магом — стало быть, ты маг».
А если бы она написала, что я консул, так я был бы консулом? А что,
если бы она назвала меня живописцем, а что, если врачом? И, наконец,
если бы написала, что я ни в чем не виновен? Неужели ты поверил
бы хоть чему-нибудь из этого только на том основании, что она так
сказала? Разумеется, нет! Но ведь это верх несправедливости, если
враждебным показаниям человека верят, а благоприятным показаниям
того же человека — нет, если его письмо может погубить, но не может
спасти! «Но,— скажешь ты,—дух ее был в смятении, она безумно
любила тебя». Допускаю это на время. Однако неужели все те, кого
любят,— маги, даже если это и напишет кто-нибудь, находясь во вла-
сти любви? Но, как мне кажется, Пудентилла в то время вовсе не
любила меня, если только она действительно разгласила в письме то,
что должно было явно повредить мне.
80. Чего же ты хочешь, в конце концов? Была она в здравом уме,
когда писала, или нет? Да? В таком случае она не была жертвой магии.
Нет? В таком случае она не знала, что пишет, и поэтому ей нельзя
верить. Больше того, будь она безумна, она не знала бы, что она
безумна. Ведь нелепо поступает человек, который говорит: «Я молчу»
(потому что в тот самый момент, когда он произносит: «Я молчу», он
Апология 77
нарушает молчанье и самим своим заявлением опровергает то, о чем
заявляет). Но еще большее противоречие — в утверждении: «Я безу-
мен», потому что правдой может быть только то, что человек говорит
сознательно; тот же, кто знает, что такое безумие, находится в здравом
уме, потому что безумие не может себя опознать, точно так же как
слепота не может себя увидеть. Стало быть, Пудентилла была в здра-
вом рассудке, если полагала, что лишена рассудка. Я мог бы еще многое
добавить к этому, если бы захотел, но довольно диалектики 294. Я про-
чту само письмо. В нем ясно говорится совсем другое, и оно как будто
специально составлено в расчете на этот процесс. Возьми и читай 295 до
тех пор, пока я не прерву тебя 296.
Задержись немного и остального пока не читай: мы дошли до пово-
рота. До сих пор, Максим, по крайней мере — насколько мне удалось
заметить, женщина ни в одном месте не произнесла слова «магия». Она
повторила то, о чем я говорил немного раньше, в том же порядке,
какого придерживался и я: долгое вдовство, лекарство от недуга, жела-
ние выйти замуж, лестные отзывы обо мне, которые она слышала от
Понтиана, его собственный совет выйти замуж именно за меня.
81. Вот то, что уже успели прочитать. Остается последняя часть
письма, подобно первой, написанная в мою защиту, но обращающая
теперь свои рога297 якобы против меня же самого. Она должна была
отвратить от меня подозрения в занятиях магией (с этим намерением
и было послано письмо), но и здесь Руфин может праздновать свою
достопамятную победу!—она сыграла совсем иную роль и даже по-
родила у некоторых граждан Эй враждебное мнение обо мне, будто
я действительно маг. Ты многое слышал, Максим, из уст людей, еще
больше узнал, читая книги, немало изучил сам; но ты не станешь от-
рицать, что еще никогда не сталкивался с такой хитрой изворотливо-
стью в сочетании с таким удивительным коварством. Какой Пала-
мед 298, какой Сизиф 2", какой, наконец, Эврибат или Фринонд300 мог
бы придумать такую штуку?! Все те, кого я назвал, а также и те дру-
гие, кого нужно было бы упомянуть за их хитрость, по сравнению
с одним только этим мошенничеством Руфина будут выглядеть просто
шутами гороховыми301. О, изумительная выдумка! О, мастерство,
78 Апулей
достойное тюрьмы и робура 302! То, что прежде было защитой, превра-
тилось, не изменив ни единой буковки, в обвинение — кто мог бы по-
думать, что такая вещь возможна?.! Ей-богу, это невероятно! И все же
это невероятное случилось, и я сейчас покажу, каким образом.
82. Мать упрекала сына за то, что сначала он говорил ей обо мне
с большой похвалой, а теперь, находясь под влиянием Руфина, меня же
называет магом. Вот то, что она писала, слово в слово:
Άπολέϊος μάγος, καί εγώ ύπ' αυτού μεμάγευμαι και ерй' έλθέ τοίνυν προς
έμέ, εως έτι σωφρονώ303· Эти самые слова, которые я процитировал по-
гречески, только эти слова и выбрал Руфин. Отделив их от контекста
и заявляя во всеуслышание, что это как бы признание Пудентиллы, он
показывал их каждому встречному, водя при этом за собой по форуму
плачущего Понгиана. Он даже давал читать само письмо — то место, о
котором я только что сказал, скрывая все, что было написано выше и
ниже: по его словам, там были вещи чересчур непристойные, чтобы их
показывать. Достаточно и того, говорил он, что становится известным
признание женщины, касающееся магии. Чего же еще нужно? Всем это
показалось похожим на правду, и то, что было написано с целью очи-
стить меня от подозрений, возбуждало у людей неосведомленных
страшную ненависть ко мне. А этот негодяй бесновался посреди фо-
рума, как вакханка, возглашая при этом: «Апулей — маг! Так говорит
та, которая сама ощущает это и испытывает на себе самой! Каких вам
еще доказательств?» Не нашлось никого, кто вступился бы за меня и
ответил бы ему так: «Покажи-ка мне, пожалуйста, все письмо, позволь
мне просмотреть его целиком, прочесть от начала до конца. Многое, как
мне кажется, может дать повод к клевете, если упоминать только об
этом в отдельности. Речь любого человека могла бы навлечь на себя
подозрения, если бы то, что связано с предыдущим и вытекает из
него, обманным образом было оторвано от своего начала, если бы про-
извольно умалчивали о какой-нибудь части написанного, если бы скаг
занное в ироническом смысле читали тоном категорического утвержде-
ния, а не упрека». Вот что (или что-нибудь в таком роде) можно было
сказать тогда с полным основанием. Об этом говорит и сам текст
письма.
Апология 79
83. Однако, посмотри-ка еще раз, Эмилиан, вписал ли ты в свою
копию в присутствии свидетелей также и следующие слова:
βουλομένην γάρ με δι ας είπον αίτιας γαμηθήναι, αυτός έπεισας τούτον αντί
πάντων αίρεΐσθαι, θαυμάζων τον άνδρα και σπουδάζων αυτόν οίκεΐον ημΐν
δι' εμού ποιείσθαι. νυν δε ως καθγ;γοροι ημών κακοήθεις σε άναπείθουσιν,
αίφίδιον εγένετο Άπολέϊος μάγος, και εγώ ύπ3 αυτού μεμάγευμαι καΐ ερώ·
έλθέ τοίνυν προς έμέ, έως Ιτι σωφρονώ 304.
Я спрашиваю тебя, Максим: если бы буквы — ведь некоторые из
них называются «гласными» — действительно обретали собственный
голос, если бы слова — как говорят поэты — имели крылья и беспре-
пятственно летали повсюду, неужели в тот момент, когда Руфин, со
злым умыслом цитируя это письмо, читал лишь маленький кусочек и
умалчивал о многом благоприятном для меня, неужели остальные
буквы не закричали бы тогда во всю мочь, что они злодейским обра-
зом лишены свободы? Неужели слова, которые утаил Руфин, не вы-
скользнули бы из его рук, наполняя шумом весь форум? «Мы тоже
посланы Пудентиллой,— сказали бы они,— есть и у нас наказ, кото-
рый мы должны передать. Не слушайте бессовестного и преступного
человека, который старается обмануть вас, пользуясь чужим письмом,
выслушайте лучше нас: Апулей не обвинен Пудентиллой в занятиях
магией, наоборот, он объявлен ею невиновным в ответ на обвинения
Руфина!» И если тогда все эти слова не были сказаны, то зато теперь,
когда польза от них куда больше, они яснее ясного дня. Твои приемы
раскрыты, Руфин, обманы обнаружены, разоблачена твоя ложь. Исти-
на, которую ты прежде извратил, появляется вновь, и клевета низвер-
гается как бы в глубину пропасти.
84. Вы ссылаетесь на письмо Пудентиллы — в этом письме моя по-
беда. Если вы хотите услышать самый конец его, я возражать не ста-
ну. Скажи-ка ты305, какими словами окончила свое письмо эта женщи-
на, околдованная, потерявшая рассудок, безумно влюбленная,
'εώ ούτε μεμαγευμαι ούτε τ^έρω.τήν είμαρμένην έκφ 306 *. Чего же больше?
Пудентилла заявляет вам протест и во всеуслышание, прямо как
* Возможно, что текст испорчен. См. примечание к этому месту.
S0 Апулей
глашатай, защищает свой здравый рассудок от вашей клеветы. А что
касается замужества, то причину или необходимость его она относит
на счет судьбы. Между судьбою-же и магией — огромное расстояние
или, вернее сказать, нет вовсе ничего общего. Что за сила остается у
заклинаний и зелий, если судьбу любой вещи, подобно самому бурному
потоку, невозможно ни задержать, ни подстегнуть? Значит, высказы-
вая такое мнение, Пудентилла не только опровергает утверждение, буд-
то я маг, но и вовсе отрицает существование магии. Хорошо, что Пон-
тиан, по своему обыкновению, в неприкосновенности сохранил письмо
матери. Хорошо, что поспешность, с которой ведется процесс, не дава-
ла вам ни минуты передышки и не позволила ничего изменить в пись-
ме. Твоя заслуга, Максим, и благой результат твоей предусмотритель-
ности, что ты с самого начала разгадал всю их клевету и, ускорив ход
дела, чтобы не дать ей времени набраться сил, опроверг ее тем, что
отказал в какой бы то ни было отсрочке.
Допустим теперь, что мать в чем-то призналась сыну, рассказав ему
в тайном письме о своей любви, как это иногда бывает. Было ли это
справедливо, Руфин, было ли это — я уж не говорю честно, но просто
по-человечески, предавать такое письмо гласности и всем показывать
его, в особенности используя сына как глашатая? Впрочем, разве я не
знаю, с кем имею дело, что требую от тебя пощады для чужой скром-
ности, когда ты и свою уж давно потерял?
85. Что мне, однако, жаловаться на прошлое, когда настоящее не
менее печально? До какой степени должен быть испорчен вами этот
несчастный мальчик307, чтобы вслух читать письмо своей матери (счи-
тая его любовным) перед трибуналом проконсула, в присутствии чело-
века таких безупречных нравов, как Клавдий Максим, перед этими
статуями императора Пия?!308 Сын упрекает мать в позорных поступ-
ках, обвиняет ее в развратных любовных связях! Найдется ли человек
настолько снисходительный, чтобы не возмутиться? Что ж, подлец, т.ы
роешься в душе у своей матери, следишь за ее взорами, считаешь вздо-
хи, выведываешь настроения, перехватываешь письма, уличаешь в лю-
бовной страсти? Ты стараешься разузнать, что делает она у себя в
спальне, ты хочешь, чтобы твоя мать — я уж не говорю не была бы лю-
Апология 81
бовницей, но и женщиной-то вообще не была? И все это, по-твоему,
только сыновняя забота, и ничего больше? О, несчастное твое лоно,
Пудентилла! О, бесплодие, которое краше такого материнства! О, го-
рестные десять месяцев! 309 О, невознагражденные четырнадцать лет
вдовства! Гадюка, как я слышал, прогрызает чрево матери и выпол-
зает на свет — она рождается, таким образом, ценою матереубий-
ства310. Тебе—а ты живешь и видишь это—твой уже взрослый сын
наносит укусы еще более жестокие! Твое молчание разбирают по ко-
сточкам, твою стыдливость оскверняют, копаются в твоем сердце, вы-
волакивают наружу самое сокровенное. Такой-то благодарностью ты
оплачиваешь матери, добрый сын, за жизнь, которую она тебе дала, за
гаследство, которого она для тебя добилась311, за те долгие четыр-
надцать лет, которые она тебя содержала? Так вот какие уроки пре-
подал тебе дядя, чтобы ты не рисковал и не женился, если ты будешь
уверен, что дети будут похожи на тебя? Многим известен стих поэта:
«Ненавижу я младенцев, скороспелых разумом» 312. Но к ребенку, ско-
роспелому в испорченности, кто не почувствует отвращения и ненави-
сти, кто не увидит в нем какое-то чудовище: в преступлениях — чело-
век бывалый, прежде чем юноша возмужалый, еще мухи слабей, а уже
злодей, зелен юнец, да сед и злобен хитрец 313. А еще больше вреда
приносит то, что он злодействует безнаказанно: для наказания он еще
слишком молод, но для беззакония уже созрел. Для беззакония, гово-
рю я? Мало того — для преступления против матери, преступления
нечестивого, чудовищного, непростительного!
86. Афиняне, захватив письма своего врага Филиппа Македонского,
читали некоторые из них публично. Но, в силу общего для всех закона
человечности, они запретили читать одно письмо, адресованное Филип-
пом своей жене Олимпиаде. Они предпочли пощадить врага, лишь бы
не разгласить супружеской тайны, полагая, что всеобщий неписанный
закон нужно ставить выше, чем личное мщение зи. Так поступили враги
с врагом, а ты, сын, как поступил ты с матерью? Ты видишь, как по-
хожи те положения, которые я сопоставляю. И, однако, ты, сын, чита-
ешь любовное, по твоим словам, письмо матери в этом собрании, где ты,
конечно, не осмелился бы читать какого-нибудь особенно игривого
6 Апулей
82 Апулей
поэта, если бы тебя об этом просили,— какое-то чувство стыда все же
помешало бы тебе. Более того, ты никогда не стал бы знакомиться с
письмами твоей матери, если бы был хоть немного знаком с науками 315.
Теперь о твоем собственном письме, которое ты нагло разрешил
прочесть. Это письмо, где ты отзываешься о матери чрезвычайно непо-
чтительно (хотя в то время она еще воспитывала и опекала тебя), ты
тайком послал Понтиану, очевидно для того, чтобы не ограничиться од-
ним единственным проступком и чтобы твой столь славный подвиг не
был похищен забвением. Несчастный, ты разве не понимаешь, что твой
дядя для того и разрешил тебе читать письмо, чтобы (как он надеется)
оказаться чистым в глазах людей, которые узнают из твоего письма,
что ты еще до того, как поселился у дяди, еще в то время, когда нежно
ласкался к матери, уже тогда был хитрой лисой и нечестивцем?!
87. Впрочем, нет, я никак не могу себе этого представить?! Неуже-
ли Эмилиан был так глуп, чтобы полагать, будто мне повредит письмо
ребенка — к тому же выступающего в качестве моего обвинителя.
Было и еще одно письмо — подложное: я его не писал, да и сочи-
нено оно вовсе неправдоподобно. Им хотелось создать впечатление, будто
в этом письме я соблазняю Пудентиллу лестью. Для чего стал бы я
льстить, если мог положиться на магию? И каким путем попало к ним
письмо, уже, конечно, посланное Пудентилле с каким-нибудь верным че-
ловеком: в таких обстоятельствах обыкновенно действуют предусмот-
рительно. Кроме того, зачем бы я стал писать такими безобразными
словами, таким варварским языком, владея в то же время греческой
речью, по их же утверждениям, совсем не плохо? Зачем бы стал я так
нелепо льстить и так по-кабацки грубо заигрывать, отлично умея в то
же время, как они сами говорят, шалить в любовных стихах? Итак,
бесспорно, каждому ясно: раз письмо Пудентиллы, написанное пс-грече-
ски более или менее правильно, он 316 прочитать не сумел, а это письмо
прочел без труда и умело использовал — стало быть, это его собствен-
ное письмо.
О письмах, по-моему, будет сказано вполне достаточно, если я при-
бавлю еще одно только замечание. Пудентилла после того самого пись-
ма, где притворно, издевки ради написала: ελθέ τοίνυν εως έτι σωφρονώ317,
Апология 83
вызвала к себе обоих Сыновей и невестку и прожила вместе с ними
почти два месяца. Пусть теперь этот почтительный сын скажет, что
особенно странного, такого, что было бы следствием безумия, заметил
он в поступках или речах своей матери за то время? Будет ли он отри-
цать, что она с большим знанием дела подписывала счета управляющих
виллами, пастухов, конюхов? Будет ли он отрицать, что она серьезно
убеждала его брата Понтиана остерегаться козней Руфина? Будет ли
он отрицать, что она действительно упрекала брата за то, что тот по-
всюду трубил о письме, которое получил от нее, читая его притом, со-
всем недобросовестно? Будет ли он после всего того, о чем я сказал, от-
рицать, что его мать вышла за меня замуж на вилле — место, о кото-
ром мы условились с ней заранее.
Да, действительно, мы предпочли сочетаться браком в загородной
вилле, чтобы граждане снова не сбежались за подарками318, так как
еще незадлого до этого Пудентилла раздала народу из своих средств
пятьдесят тысяч сестерциев, в тот день, когда Понтиан женился, а этот
мальчонка облекся в тогу. Кроме того, нам хотелось избежать множе-
ства утомительных пиров, которые, по заведенному обычаю, почти всег-
да являются обязанностью для новобрачных.
88. Вот тебе, Эмилиан, и вся причина, по которой брачный контракт
между мной и Пудентиллой был подписан не в городе, а в загородной
вилле: чтобы не нужно было снова бросать на ветер пятьдесят тысяч
сестерциев и обедать вместе с тобой или у тебя. Подходящая причина?
Меня удивляет, однако, что ты испытываешь такое отвращение к
вилле, сам по большей части живя в деревне. По крайней мере, закон
Юлия о порядке заключения браков 319 нигде не содержит запрещения
такого рода: «пусть никто не вступает в брак на вилле». Мало того,,
если хочешь знать, для будущего потомства — куда большая удача, если
брак совершается на вилле, а не в городе, на тучной почве, а не в бес-
плодном месте, на зеленой траве поля, а не на камне площади.
Пусть будущая мать выходит замуж, сама покоясь на материнской
груди, среди спелых хлебов, на плодородной пашне. Пусть возлежит
она под брачным вязом, на лоне матери-земли, среди побегов травы,
отростков виноградной лозы и молодых деревьев. Здесь более всего
6*
84 Апулей
уместен этот стих, который так часто повторяют в комедиях:
παίδων έπ^άρότω, γνησίων επί σπορφ320.
Еще предкам римлян, Квинтиям321, Серранам 322 и многим другим,
им подобным, предлагали в полях принять не только жен, но даже кон-
сульства и диктатуры. На этом месте, откуда открываются такие бле-
стящие перспективы, я останавливаюсь, чтобы, восхваляя деревню, не
оказать тебе, Эмилиан, услуги.
89. Далее ты с такой наглостью лгал о возрасте Пудентиллы, что
заявил даже: «Она вышла замуж шестидесяти лет отроду». На это я
отвечу тебе очень кратко, потому что в столь очевидном деле нет нужды
рассуждать подробнее.
Отец Пудентиллы, по общему правилу, сделал заявление о рожде-
нии дочери 323. Касающиеся этого документы частью хранятся в архиве,
частью — дома, вот их уже подносят тебе 324 к самому носу. Передай-ка
Эмилиану эти документы. Пусть осмотрит нить, узнает приложенные
печати, прочтет имена консулов и подсчитает те шестьдесят лет, кото-
рыми он наделил Пудентиллу. Пусть он согласится на пятьдесят пять
лет: соврал, мол, на пятилетие. Этого еще мало, я буду щедрее: ведь
сам он широким жестом подарил Пудентилле много лет, вот и я, в свою
очередь, верну десять лет. Мезенций вместе с Улиссом просчита-
лись... 325 Пусть же он, по крайней мере, докажет, что ей пятьдесят лет.
О чем говорить? Действуя на манер квадруплатора 326, я дважды удвою
пятилетие и сразу сброшу двадцать лет. Прикажи, Максим, сосчитать
число консульств. Ты обнаружишь, если не ошибаюсь, что Пудентилле
сейчас немногим больше сорока лет. Какой наглый и чудовищный об-
ман! Какая ложь, заслуживающая двадцатилетней ссылки в наказание!
Ты соврал на целую половину, Эмилиан, и нагло называешь число в
полтора раза большее, чем настоящее. Если бы ты сказал тридцать вме-
сто десяти, могло бы еще казаться, что ты спутал счетные движения и
раздвинул те пальцы, которые должны были бы составить круг 327. Но
раз речь идет о сорока и если ты увеличиваешь на половину те самые
сорок, что по сравнению с другими числами обозначаются очень про-
сто— ладонью с вытянутыми пальцами, то не может быть, чтобы ты
Апология 85
спутал движения пальцев. Разве только, полагая, что Пудентилле три-
дцать лет, ты сосчитал за эти годы всех консулов,— ведь их ежегодно
бывает два.
90. Ну, довольно об этом. Перехожу теперь к самому корню обвине-
ния, к самому делу о «злодеянии». Пусть Эмилиан и Руфин ответят на
такой вопрос: будь я даже действительно величайшим магом в мире,
чего ради, пользуясь заклинаниями и зельями, стал бы я склонять Пу-
дентиллу к браку? Насколько мне известно, многие обвиняемые, при-
влекавшиеся к суду за какой-либо проступок, если было доказано, что
существовали некоторые причины для такого проступка, с успехом за-
щищались, указывая на одно только то, что образ их жизни противо-
речит подобного рода преступлениям. Тот факт, что существовали, как
кажется, какие-то поводы к злодеянию, не должен, говорили они, слу-
жить аргументом против них. Ведь не все, что могло случиться, нужно
считать действительно случившимся, бывают различные неожиданно-
сти. Надежное доказательство — это характер каждого человека. Если
кто-нибудь постоянно, в силу одной и той же особенности своего харак-
тера, склонен к добродетели или злу, это верный аргумент для того,
чтобы принять обвинение или отвергнуть его. Так говорили эти обви-
няемые. Хоть я и мог бы с полным правом сказать то же самое, я, тем
не менее, отказываюсь от этого в вашу пользу. Для меня недостаточно
полностью очиститься от всех ваших обвинений, если только при этом
я допущу, чтобы где-то осталось хоть малейшее подозрение в магии.
Подумайте сами, с какой уверенностью в своей невиновности, с каким
презреньем к вам я веду это дело! Если будет обнаружен хоть малей-
ший повод, который должен был побуждать меня добиваться брака с
Пудентиллой по каким-нибудь соображениям личной выгоды; если вы
докажете, что этот брак приносит мне какую-нибудь, даже самую незна-
чительную, материальную пользу, то пусть я буду пресловутым Кар-
мендом 328, Дамигероном 329...330 Моисеем, Иоанном 331, Аполлобеком,
пусть буду я даже самим Дарданом 332 или любым другим магом, одним
из тех, кто прославился со времен Зороастра и Остана 333.
91. Взгляни, Максим, прошу тебя, какой шум они подняли из-за
того, что я назвал по имени несколько магов.. Что же мне делать
86 Апулей
с такими неотесанными невеждами? Опять объяснять, что эти и многие
другие имена я прочитал в общественных библиотеках у самых знамени-
тых писателей? Или пуститься в рассуждения о том, что быть знакомым
с именами — одно, а быть причастным к самому искусству — совсем
другое, и что слова, свидетельствующие об образованности и хорошей
памяти, нельзя считать признанием в преступлении? Или (и это куда
правильнее!) положиться на твою ученость, Клавдий Максим, и на
твое превосходное образование и с презрением отказаться отвечать на
крики глупцов и неучей? Так я скорее всего и сделаю; что они думают,
это мне совершенно безразлично, а я возвращаюсь к своему прежнему
намерению — доказать, что у меня не было никакой причины пользо-
ваться приворотными зельями и соблазнять Пудентиллу вступить
в брак.
Они сами, первые, с большим неодобрением отозвались о внешности
и возрасте Пудентиллы и обвинили меня в том, что такой жены я мог
пожелать только из алчности, и даже в том, что при первом интимном
свидании я выманил у нее большое и богатое приданое. Я не намерен,
Максим, утомлять тебя долгой речью по этому поводу. Нет никакой
нужды в словах, когда сам брачный контракт говорит куда красноре-
чивее. Теперешнее положение дел и наши планы на будущее (а все это
ты найдешь в контракте) опровергают те предположения, которые де-
лают обо мне эти господа, снедаемые жадностью. Прежде всего, прида-
ное очень богатой женщины оказывается весьма скромным, причем она
не подарила его мне, а всего только одолжила. Кроме того, брак был
заключен на том условии, чтобы все приданое, если Пудентилла умрет,
не родив от меня детей, осталось ее сыновьям Понтиану и Пуденту.
Если же после ее кончины будут в живых сын или дочь от меня, то по-
ловина приданого пусть достанется ребенку от второго брака, а другая
половина — детям от первого брака.
92. Это, как я уже сказал, я докажу на основании самого контракта.
Быть может, Эмилиан и сейчас не поверит, что в контракте записано
только триста тысяч сестерциев, причем сыновьям Пудентиллы дано
право получить их обратно. Возьми, если хочешь, этот документ собст-
венными руками, передай своему подстрекателю Руфину. Пусть он про-
Апология 87
чтет, и пусть ему станет стыдно за свои чрезмерные претензии и за
свою тщеславную нищету! И правда, сам нищий и голый, он взял в
долг четыреста тысяч сестерциев и дал их дочери в приданое.
А Пудентилле, богатой женщине, хватило трехсот тысяч, и муж ее, ко-
торый не раз отвергал огромные приданые, вполне удовлетворился нич-
тожной суммой ©того крохотного приданого, потому что он думал толь-
ко о жене, не делая никаких иных подсчетов, и полагал, что все домаш-
нее убранство, все богатство заключено в согласии между супругами и
во взаимной любви. Впрочем, какой человек, хоть немножко разбираю-
щийся в жизни, осмелился бы порицать вдову и женщину уже далеко не
в расцвете красоты, но еще в расцвете лет, если бы она, пожелав выйти
замуж, старалась большим приданым и выгодными условиями привлечь
к себе молодого человека безупречной внешности, характера и проис-
хождения? Красивая девушка, будь она даже очень бедна, все же с из-
бытком наделена приданым: она приносит мужу юную свежесть своей
души, обаяние красоты, нетронутый цветок невинности334. Сама дев-
ственность, законно и заслуженно,— наиболее желанное для каждого
мужа качество. В самом деле, все прЪчее, что ты получил в приданое,
ты можешь, если не захочешь быть обязанным чьим бы то ни было бла-
годеяниям, вернуть в том же виде, в каком прежде получил: день-
ги— отсчитать обратно, рабов — возвратить, из дома — выехать, по-
местье — покинуть. Только одну девственность, раз уж ты ее принял,
вернуть невозможно; из всего приданого только ее одну муж получает
в вечную собственность. А вдова — какой вступала в брак, такой и ухо-
дит в случае развода. Она не приносит ничего такого, чего нельзя было
бы потребовать обратно; ты получаешь цветок, когда-то уже сорванный
другим, и уж во всяком случае, тому, чего ты от нее желаешь, ей вовсе
не надо учиться. Она смотрит на свой новый дом с таким же недоверьем,
с каким люди должны смотреть на нее самое, уже расторгшую однажды
узы брака. Либо смерть похитила у нее мужа — и тогда это злое пред-
знаменование: оно указывает на то, что эта женщина приносит несча-
стье в браке, и лучше не искать ее руки. Либо она получила развод
и ушла—и тогда эта женщина повинна в одном из двух пороков:
или она настолько невыносима, что муж. с ней развелся, или отличается
88 Апулей
такой дерзостью, что сама развелась с мужем. По этим-то и еще по
другим причинам вдовы прельщают женихов большим приданым. Так
поступила бы и Пудентилла по отношению ко всякому другому мужу,
если бы не встретилась с философом, вообще презирающим приданое.
93. И правда, добивайся я этой женщины из-за алчности, то было
ли у меня какое-нибудь более удобное средство завладеть ее домом,
чем посеять раздор между матерью и сыновьями, вырвать у нее из
души любовь к детям, чтобы тем свободнее и крепче самому завладеть
покинутой женщиной? Это и было бы естественным для разбойника,
которым вы меня изображаете, не так ли? Но я, сторонник, создатель,
покровитель мира, согласия и благочестия, я не только не посеял новой
ненависти, но даже с корнем вырвал старую. Я уговаривал свою жену,
все состояние которой, по их словам, я уже успел поглотить, уговаривал,
говорю я, и, наконец, уговорил отдать сыновьям деньги, которые они
требовали у нее (об этом я сказал немного выше335), отдать им эти
деньги немедленно, расплачиваясь низко оцененной землей, по той цене,
какую они сами назначили. Кроме того336, я уговорил Пудентиллу по-
дарить им из ее собственного имущества самые плодородные поля,
громадный, богато убранный дом, много пшеницы, ячменя, вина, масла
и других плодов земли, по меньшей мере четыреста рабов и, наконец,
немалое количество скота, который стоил недешево; — все это для того,
чтобы, с одной стороны, успокоить сыновей той частью, которую она
выделит им, а с другой — пробудить в них надежду получить остальную
часть имущества в наследство. Итак, с трудом я добился от Пуден-
тиллы согласия, хоть она и была против этого (она позволит мне рас-
сказать все, как было); ценою очень долгих просьб я победил ее
сопротивление и гнев, помирил сыновей с матерью, и первым же бла-
годеянием отчима было то, что я значительно увеличил состояние своих
пасынков.
94. Это стало известно всему городу. Руфина все проклинали, меня
превозносили до небес. Еще до того, как дар был сделан, пришел ко
мне Понтиан со своим братом, который так непохож кга него. Он бро-
сился мне в ноги, умоляя простить и забыть все, что произошло, он
плакал, осыпал поцелуями мои руки, раскаиваясь в том, что слушался
Апология 89
Эмилиана и подобных ему людей. Потом он смиренно просит, чтобы
я вернул ему также расположение славного мужа Лоллиана Авита 337,
которому я незадолго перед тем рекомендовал его первые опыты на
ораторском поприще (Понтиан узнал, что за несколько дней до того
я написал Авиту обо всем случившемся). Он добивается и этого, и вот,
получив от меня письмо, отправляется в Карфаген, где Лоллиан Авит,
уже почти закончив срок своего консульства 338, ожидал твоего приезда,
Максим. Прочтя мое письмо и, по своей редкостной доброте, поздравив
Понтиана с тем, что тот быстро исправил свою ошибку, он написал
и передал ему для меня ответ, и какой ответ! Милостивые боги! Какая
ученость! Какое остроумие! Какой в то же время прекрасный очарова-
тельный слог — ну прямо «муж благородный, в речах искусный» .
Я знаю, Максим, что ты охотно выслушаешь его письмо, и, если можно,
я прочту его сам 340. Передай-ка мне письмо Авита. Оно всегда было
моей славой, пусть же теперь будет моей защитой! А ты не задержи-
вай воду—пусть течет341. В самом деле, я мечтаю трижды и четы-
режды перечитать письмо этого замечательного чело'века, сколько бы
времени ни пришлось на это потратить! 342
95. Я прекрасно знаю, что этим письмом Авита должен был бы за-
кончить свою речь. Действительно, могу ли я привести человека, кото-
рый хвалил бы меня с большим авторитетом, более безупречно свиде-
тельствовал о моей жизни, красноречивее защищал меня? За свою
жизнь я знавал много красноречивых римлян (и нарочно искал таких
знакомств), но никто не вызывал у меня равного восхищения. Нет
в наши дни, насколько я могу судить, никого, кто, пользуясь в красно-
речии каким-то именем и подавая какие-то надежды, не предпочел бы
безусловно быть Авитом, если только он пожелает сравнить себя с ним,
отбросив всякую зависть: ведь все достоинства оратора, чуть ли не
противоположные, гармонично сочетались в нем. Любая созданная
Авитом речь будет так всесторонне совершенна, что и Катон 343 не по-
желал бы большего величия, ни Лелий 344— нежности, ни Гракх 345—
стремительности, ни Цезарь — страстности, ни Гортензий 346— строй-
ности, ни Кальв 347 — остроумия, ни сжатости — Саллюстий, ни изоби-
лия— Цицерон. Одним словом (чтобы мне всего не перечислять), если
90 Апулей
бы ты услышал Авита, то не захотел бы ничего ни прибавить, ни уба-
вить, ни изменить.
Я вижу, Максим, как благожелательно ты слушаешь, вспоминая
при этом черты своего друга Авита. Твое доброе отношение побудило
меня сказать о нем хоть несколько слов. Но я не стану злоупотреблять
твоей благосклонностью настолько, чтобы только теперь, когда я уже
почти обессилен своей речью, идущей все же к концу, начать говорить
о замечательных достоинствах Авита. Я откладываю эту беседу, по-
тому что предпочитаю вести ее со свежими силами и на досуге.
96. Теперь, хоть мне это и очень неприятно, моя речь от воспоми-
наний о таком человеке должна снова вернуться к этим зачумлен-
ным.
Осмелишься ли ты, Эмилиан, меряться силами с Авитом? Челове-
ка, которого он называет честным, чей характер он восхваляет в своем
письме без всяких оговорок, ты решишься преследовать обвинениями
в магии, в злодеянии? Или, может быть, то, что я ворвался якобы
в дом Пудентиллы и разграбил ее имущество, должно было огорчать
тебя больше, чем Понтиана? А между тем Понтиан в беседе с Авитом
даже в мое отсутствие признал свою вину передо мной за продолжав-
шуюся несколько дней ссору, виновниками которой были, разумеется,
вы, и говорил этому великому человеку о своем чувстве благодарности
ко мне. Представь себе, что я прочитал бы запись беседы, в которой
участвовал Авит, а не его письмо (в чем ты или кто другой могли бы
обвинить меня за такой поступок?)*. Понтиан сам говорил, что пода-
рок, полученный им от матери, он получил благодаря мне, Понтиан от
всего сердца радовался, что приобрел такого отчима, как я. Ах, если
бы он в добром здравии вернулся из Карфагена! Или если бы ты,
Руфин (раз уж такая была ему определена судьба), не мог по-
мешать ему выразить свою последнюю волю. Как горячо он благо-
дарил бы меня лично, или, по крайней мере, в завещании! Все же у меня·
есть письма, которые он отправил из Карфагена или с дороги, чтобы
предупредить о своем возвращении, быть может, еще здоровый, быть
Текст испорчен. Перевод дается приблизительный.
Апология 91
может, уже захворав. Разреши, прошу тебя, Максим, уделить несколько
минут и прочесть эти письма, полные уважения, полные любви, чтобы
его брат, мой обвинитель, знал, насколько он во всех отношениях от-
стает на ристалище Минервы 348 от своего брата — человека, оставивше-
го по себе самые лучшие воспоминания.
97. Слышал ли ты, какими именами наделяет меня твой брат Пон-
тиан? Он называет меня своим отцом, господином, учителем, как во
многих других случаях, так и в последнее время своей жизни...* Я по-
казал бы и твое письмо такого же содержания, если бы считал, что для
этого стоит задержаться хотя бы ненадолго. Мне куда больше хотелось
бы все-таки представить суду, хоть оно и осталось недописанным, по-
следнее завещание твоего брата, в котором он вспоминал обо мне с са-
мым глубоким почтением. Руфин, однако, не допустил, чтобы это заве-
щание было полностью подготовлено и утверждено, считая позором
потерю наследства, которое, по своим расчетам, он должен был полу-
чить, хотя и был тестем Понтиана всего несколько месяцев, но каж-
дую ночь своей дочери он оценивал очень высоко. Кроме того,
он советовался с какими-то халдеями, спрашивал у них, какая будет
ему выгода от замужества дочери. Они, как мне рассказывали, отве-
тили (о, если бы это их предсказание не оправдалось!), что через не-
сколько месяцев ее первый муж умрет. Остальное (то, что касалось на-
следства) они, по своему обыкновению, выдумали в соответствии с
желаниями клиента. Но богам было угодно иное, и Руфин, наподобие
слепого хищника, понапрасну разинул пасть. Понтиан, хорошо узнав
на свое несчастье дочь Руфина, не только не сделал ее своей наслед-
ницей, но даже приличной части не выделил ей по завещанию: чтобы
опозорить ее, он велел записать на ее имя денариев на двести полотна,
желая дать понять, что был разгневан и знал ей настоящую цену, а не
просто забыл о ней. Наследниками и в этом завещании, как и в преды-
дущем, которое здесь читали 349, он назначил мать и брата, еще совсем,
как видишь, ребенка. Тем не менее Руфин подкатывает к несчастному
мальчику все то же осадное орудие — свою дочь, подсовывая ему
Текст испорчен.
92 Апулей
женщину, которая куда старше его и которая чуть ли не вчера была
женой его брата.
98. А мальчишка, оказавшись всецело во власти прелестей продаж-
ной девки и соблазнов ее сводника-родителя, едва только брат испу-
стил дух, оставил мать и перебрался на жительство к дядюшке, чтобы,
отделавшись от нас, легче осуществить свои замыслы. Дело в том, что
Эмилиан покровительствует Руфину и желает ему успеха. Ах, да! Вы 35°
верно напоминаете: добрый дядюшка соединяет с племянником и свои
собственные вожделения, нежно их оберегая. Ведь ему известно, что,
умри мальчик, не оставив завещания,— и он будет его наследником
{скорее по закону, чем по справедливости). Клянусь Геркулесом, я не
хотел бы, чтобы это исходило от меня: не к лицу было моей скромности
с шумом вытаскивать на свет те немые подозрения, которые были у
каждого. Как нехорошо с вашей стороны, что вы мне это подсказали!
Но, впрочем, Эмилиан, многие, если хочешь знать, сильно удивлены
твоей неожиданной привязанностью к мальчику, которая обнаружи-
лась после того, как умер его брат Понтиан: ведь прежде ты был настоль-
ко мало знаком с ним, что даже при встрече не узнавал в лицо сына сво-
его брата. А теперь обнаруживаешь по отношению к нему такое тер-
пенье, так портишь своим попустительством, что подтверждаешь этим
подозрения особенно недоверчивых людей. От нас ты получил безборо-
дого мальчишку — под твоими руками он живо оброс бородой развра-
та351. Воспитываясь у нас, он посещал учителей — теперь изо всех сил
старается удрать от них в кабак. Серьезных друзей он избегает и с юн-
цами самого низкого разбора, среди потаскушек и винных чаш (это в
его-то возрасте!) проводит время на пирушках. Он сам верховодит в
твоем доме, сам — хозяин челяди, сам распорядитель на пирах. Его ча-
стенько видят и на гладиаторских играх; об именах гладиаторов, их
боях и ранах он, в качестве именитого юноши, узнает прямо от самого
ланисты 352. Разговаривает он все время только по-пунчйски, и едва-
едва помнит до сих пор несколько греческих слов, которым когда-то его
выучила мать. По-латыни же он и не хочет и не может разговаривать.
Только что, Максим, ты слышал (о, какой позор!), как мой пасынок,
брат такого красноречивого юноши, каким был Понтиан, едва сумел
Апология 93
пролепетать несколько слов, когда ты спрашивал его, действительно ли
они с братом получили от матери подарок, сделанный, как я говорил,
по моему настоянию.
99. Так вот, я призываю в свидетели тебя, Клавдий Максим, вас,
члены совета, и даже вас, что вместе со мною стоите перед трибуна-
лом353: вина за его испорченность и беспутство должна лечь вот на
этого дядюшку и на того кандидата в тести; я же отныне буду считать
удачей для себя, что подобный пасынок сбросит с плеч ярмо моего
попечения и что впредь мне не придется испрашивать для него проще-
ния у его же матери. Да, потому что когда Пудентилла совсем недавно,
после смерти Понтиана, захворала и стала писать завещание (чуть
было не забыл об этом случае!), я долго боролся с ней, чтобы за все
эти возмутительные и несправедливые оскорбления» она не лишила сына
наследства. Я настоятельно просил ее уничтожить чрезвычайно суровое
завещание, которое — клянусь богом!—было уже написано. В конце
концов, я стал угрожать, что разойдусь с ней, если не добьюсь своего.
В то же время я убеждал ее оказать мне эту услугу, великодушием по-
бедить дурного сына и окончательно избавить меня от всего, что могло
навлечь на меня ненависть. И я не отступился, пока она не сделала того,
что я хотел. Жаль, что я избавил Эмилиана от тревоги по этому поводу,
сообщив ему столь неожиданную новость. Взгляни, прошу тебя, Мак-
сим, как он вдруг остолбенел, услышав мои слова, как опустил глаза
в землю. Еще бы! ведь он ждал совсем другого, и не без оснований: он
знал, что Пудентилла сыта по горло оскорблениями сына, что моя пре-
данность привязала ее ко мне. Что касается меня самого, то и тут у него
были поводы для опасений: любой человек, будь он даже, совсем как
я, безразличен к вопросам наследства, все же не отказался бы ото-
мстить до такой степени неучтивому пасынку. Именно это беспокойство
в первую очередь и было причиной их обвинения против меня; по свой-
ственной им жадности они решили, что все наследство оставлено мне,
но ошиблись. Впредь я освобождаю вас от этого страха, потому что ни
возможность получить наследство, ни возможность отомстить не смогли
изменить моего образа мыслей. Я, отчим, защищал скверного пасынка
от разгневанной матери, как защищал бы отец самого любимого сына
94 Апулей
от мачехи, и счел себя удовлетворенным лишь тогда, когда сдержал не-
обыкновенную щедрость ко мне моей доброй жены — пожалуй, даже
в большей мере, чем следовало.
100. Дай-ка сюда это завещание, составленное матерью в то время,
когда сын был уже ее врагом. Я, грабитель, как они меня называют,
не переставая ее упрашивать, диктовал его слово за словом. Прикажи
распечатать эти таблички, Максим: ты установишь, что наследником
назначен сын, а мне завещана какая-то безделица, просто в знак ува-
жения, на тот случай, чтобы в завещании жены, если бы с ней приклю-
чилось нечто обычное для человека354, не отсутствовало имя мужа.
Возьми его, это завещание твоей матери — в нем-то как раз и обойдены
законные наследники. Разве я не прав? Ведь в нем Пудентилла мужа,
преданного ей как никто на свете, лишила наследства, а сына, враждеб-
ного ей как никто на свете, назначила наследником. Более того, даже
и не в пользу сына пойдут эти деньги, а на вожделения Эмилиана, на
брак, который подстраивает Руфин, на всю эту хмельную компанию
твоих паразитов. Возьми, говорю тебе, о, образец для всех сыновей,
и, отложив на минутку в сторону любовное письмо матери, прочти-ка
лучше завещание. Если она что-нибудь и написала как будто во власти
безумия, то ты найдешь это именно здесь, и немедленно, в самом нача-
ле: «Пусть мой сын Сициний Пудент будет моим наследником». Да,
признаюсь, всякий, кто прочтет эти слова, найдет их безумными. Твой
наследник — это тот сын, что, наняв шайку самых отъявленных моло-
дых негодяев, хотел в самый момент похорон своего брата выгнать
тебя из дому, который ты же ему и подарила? Что был расстроен и воз-
мущен, узнав, что брат оставил тебя его сонаследницей? Что тут же
бросил тебя одну с твоими скорбями и печалями и из твоих материнских
объятий сбежал к Руфину и Эмилиану? Что затем сам нанес тебе мно-
жество оскорблений словом, а с помощью дяди — и делом? Что трепал
твое имя по судам? Что пытался, ссылаясь на твои же письма, публич-
но опозорить тебя? Что обвинил в уголовном преступлении твоего му-
жа, которого ты избрала и которого — в чем он же сам упрекал тебя —
любишь до безумия. Открой, прошу тебя, доблестный юноша, открой
Апология 95
завещание, таким путем ты легче всего докажешь, что твоя мать не в
своем уме.
101. Что же ты теперь возражаешь и отказываешься, когда ты уже
избавился от беспокойства по поводу материнского наследства? Ну,
ладно... Так или иначе, Максим, я оставляю эти таблички здесь, прямо
у твоих ног, и впредь, заверяю тебя, вовсе не стану интересоваться
тем, что пишет Пудентилла в своем завещании. В будущем пусть уж
он, как ему будет угодно, сам упрашивает свою мать, а собственными
просьбами за него я сыт по горло. Пусть уж он сам, как человек само-
стоятельный и взрослый, диктует по адресу своей матери письма по-
оскорбительней, а потом пусть сам смягчает ее гнев: кто умел в суде
говорить, сумеет и уговорить 355. А с меня сейчас вполне достаточно,
если я не только опроверг полностью все предъявленные мне обвинения,
но даже вырвал и выкорчевал корень этого процесса, а именно — нена-
висть из-за наследства. ,
Наконец, чтобы не обойти молчанием ничего, я разобью, прежде
чем кончить речь, еще одно ложное обвинение. Вы утверждали, будто
я, взяв у жены большую сумму, купил на свое имя превосходное поме-
стье. А я утверждаю, что речь идет о крохотном именьице ценою в
шестьдесят тысяч ассов, да и купил-то его не я, а Пудентилла на свое
собственное имя; имя Пудентиллы стоит в купчей, от имени Пудентил-
лы уплатили налог за этот клочок земли. Здесь присутствует государ-
ственный квестор 356, которому были внесены деньги, Корвиний Целер,
почтеннейший человек. Здесь же находится и опекун Пудентиллы 357,
подтвердивший законность покупки, человек редкого авторитета
и благочестия, имя которого я должен назвать с чувством глубочайше-
го уважения,— это Кассий Лонгин. Спроси его, Максим, чью покупку
он удостоверял и за какую ничтожную цену эта богатая женщина купи-
ла себе клочок земли.
[Свидетельские показания опекуна Кассия Лонгина и квестора Кор-
виния Клемента]358.
Обстоит ли дело так, как я утверждал? Записано ли хоть где-
нибудь в купчей мое имя? Разве сама цена поместил вызывает зависть?
Разве, наконец, даже эта сумма досталась мне?
96 Апулей
102. Так что же, Эмилиан, остается, на твой взгляд, еще не опро-
вергнутым? Ты обнаружил, какую выгоду я получил от занятий ма-
гией? Для чего волшебными зельями совратил Пудентиллу? На какую
прибыль при этом рассчитывал? Для того, чтобы она назначила мне
приданое поскромнее, а не побольше? Да, превосходные заклинанияI
Или чтобы она дала обязательство вернуть это приданое своим сыновь-
ям, а не оставила его мне? Ну, что еще можно прибавить к такой ма-
гии? Или чтобы она, по моему же совету, подарила сыновьям большую
часть своего имущества (хотя до того, как вышла за меня замуж, ни-
когда не делала им таких щедрых подарков), а мне чтоб не уделила
ничего? Какой опасный маг!—не вернее ли сказать: сколько напрас-
ных благ? 359 Или для того, чтобы в завещании, которое она писала
в гневе на сына, она назвала наследником сына, хоть и была раздраже-
на против него, а не меня, хоть и была привязана ко мне? Действи-
тельно, мне пришлось пустить в ход множество заклинаний, и немалых
трудов мне стоило этого добиться.
Представьте себе, что вы ведете дело не перед Клавдием Максимом,
человеком справедливым и неизменным блюстителем правосудия; по-
ставьте на его место какого-нибудь другого судью, несправедливого
и жестокого, благосклонно внимающего обвинениям, жаждущего осу-
дить ответчика. Дайте же ему тропинку, по которой он мог бы пойти,
предоставьте ему хоть намек на справедливый повод вынести приговор
в вашу пользу. Сочините, в конце концов, что-нибудь, придумайте,
что отвечать, если бы он задал вам те же вопросы, что и я. И так как
всякому покушению обязательно должна предшествовать хоть какая-
нибудь причина, то отвечайте вы, утверждающие, что Апулей со сво-
ими магическими приманками напал на душу Пудентиллы: чего он от
нее хотел, почему так поступил? Пленился ее красотой? Нет,— отве-
чаете вы. Желал ее богатства, по крайней мере? Нет,— отвечает брач-
ная запись; нет,— отвечает дарственная запись; нет,— отвечает заве-
щание. Все эти документы показывают, что он вовсе не стремился, обу-
реваемый жадностью, воспользоваться щедростью своей жены, но, на-
против, резко отверг эту щедрость. Так какая ж еще была причина?
Что же вы онемели, что молчите? Где это грозное начало вашей жа-
Апология 97
лобы, составленное от имени моего пасынка: «Я решил, Максим, гос-
подин мой, привлечь его к твоему суду»?
103. Что же ты не прибавишь еще: «привлечь к суду моего учителя,
моего отчима, моего заступника»?.. Но что нацисано дальше? «Я об-
виняю его в преступлениях необычайно многочисленных и совершенно
очевидных». Подай-ка сюда хоть одно из этих «необычайно многочис-
ленных», подай сюда хотя бы одно сомнительное или вовсе не поддаю-
щееся объяснению действие из этих «совершенно очевидных преступ-
лений»! Впрочем, я отвечу на каждое из ваших обвинений не более
чем двумя словами. Считай! «Чистишь зубы»—прости за чистоплот-
ность. «Смотришься в зеркала»— обязанность философа. «Пишешь
стихи»—это разрешено. «Исследуешь рыб»—Аристотель предписы-
вает. «Освящаешь дерево»— Платон советует. «Женишься»— законы
предписывают. «Она старше тебя»—нередкий случай. «Ты гнался за
наживой»—возьми контракт, вспомни дарственную, прочти завеща-
ние... Если все это я достаточно опроверг; если рассеял всю клевету;
если после всех обвинений и даже после всей этой брани я все так же
далек от всякой вины; если я ни в чем не уронил достоинства филосо-
фии, которое для меня дороже собственного спасения; если, напротив, я
во всем поддержал это достоинство всеми «семью перьями» 360; если де-
ло обстоит так, как я сказал, то я могу спокойно и почтительно ожи-
дать твоего суждения, вместо того чтобы опасаться осуждения361. По-
тому что я считаю менее тяжелым и страшным для себя подвергнуться
осуждению перед судом проконсула, чем выслушать хотя бы малейшее
порицание от человека столь справедливого и столь безупречного.
Я кончил.
7 Апулей
МЕТАМОРФОЗЫ
В XI КНИГАХ
КНИГА ПЕРВАЯ
1. Вот я сплету тебе на милетский манер 1 разные басни, слух благо-
склонный твой порадую лепетом милым, если только соблаговолишь ты
взглянуть на египетский папирус, исписанный острием нильского трост-
ника 2; ты подивишься на превращения судеб и самых форм человече-
ских и на их возвращение вспять, тем же путем, в прежнее состояние.
Я начинаю.— Но кто он такой?— спросишь ты. Выслушай в двух словах.
Аттическая Гиметта3, Эфирейский перешеек4 и Тенара Спартан-
ская 5, земли счастливые, навеки бессмертие стяжавшие еще более
счастливыми книгами,— вот древняя колыбель нашего рода. Здесь овла-
дел я аттическим наречием,— и оно было первым завоеванием моего дет-
ства 6. Вслед за тем прибыл я, новичок в науках, в столицу Лациума7
и с огромным трудом, не имея никакого руководителя, одолел родной
язык квиритов8.
Вот почему прежде всего я умоляю не оскорбляться, если встретятся
в моем грубом стиле чужеземные и простонародные выражения. Но ведь
само это чередование наречий соответствует искусству мгновенных пре-
вращений, а о нем-то я и собирался написать. Начинаем греческую
басню 9. Внимай, читатель, будешь доволен.
2. Я ехал по делам в Фессалию, так как мать моя родам оттуда,
и семейство наше гордится происхождением от знаменитого Плутарха 10
через племянника его Секста-философа и. Ехал я на местной ослепи-
тельно белой лошади, и когда, миновав горные кручи, спуски в долины,
луга росистые, поля возделанные, она уже притомилась, и я, от сиденья
уставший, не прочь был размять ноги,— я спешился. Я тщательно
102 Апулей
листьями отираю пот с лошади, по ушам ее поглаживаю, отпускаю узду
и шажком ее проваживаю, пока она усталый желудок обыкновенным
и естественным образом не облегчает. И покуда она, наклонив голову
набок, искала пищи по лугу, вдоль которого шла, я присоединяюсь
к двум путникам, которые шли впереди меня на близком расстоянии,
и покуда я слушаю, о чем идет разговор, один из них, расхохотавшись,
говорит:—Уволь от этих басен, таких же нелепых, как и пустых.—
Услышав это, я, жадный до всяких новостей, говорю:—Напротив, про-
должай! Разрешите и мне принять участие в вашем разговоре: я не лю-
бопытен, но хочу знать, если не все, то как можно больше, к тому же
приятный и забавный рассказ облегчит нам этот крутой подъем.
3. Тот, кто начал, отвечает:—Э! Все эти выдумки так же похожи
на правду, как если бы кто стал уверять, будто магическое нашептыва-
ние заставляет быстрые реки бежать вспять, море лениво застыть,
ветер — лишиться дыханья, солнце — остановиться, луну — покрыться
пеной 12, звезды — сорваться, день — исчезнуть, ночь — продлиться.
Тогда я говорю увереннее: — Пожалуйста, ты, который начал рас-
сказ, доканчивай его, если тебе не лень и не надоело.— Потом к друго-
му: — Ты же, заткнув уши и заупрямившись, отвергаешь то, что может
быть истинной правдой. Клянусь Геркулесом, ты даже понятия не име-
ешь, что только предвзятые мнения заставляют нас считать ложным
то, что ново слуху или зрению непривычно иЛи кажется превышающим
наше понимание; если же посмотреть повнимательнее, то обнаружишь,
что это все не только для соображения очевидно, но и для исполнения
легко.
4. Вот вчера вечером едим мы с товарищем пирог с сыром напере-
гонки, и хочу я проглотить кусок чуть побольше обычного — как
вдруг кушанье, мягкое и липкое, застревает в горле, до того у меня в
глотке дыханье сперло — чуть не умер. А между тем недавно в Афи-
нах, у Пестрого портика 13, я собственными глазами видел, как фокусник
глотал острием вниз преострейший кавалерийский меч. Вслед за тем он
же за несколько грошей охотничье копье смертоносным концом воткнул
себе в кишки. И вот на окованное железом древко перевернутого копья,
из горла фокусника торчавшего, на самый конец его, вскочил миловид-
Метаморфозы 103
ный отрок и, к удивлению нас, всех присутствовавших, стал извивать-
ся в пляске, словно был без костей и без жил. Можно было принять
все это за узловатый жезл бога врачеванияи с полуотрубленными
сучками, который обвила любовными извивами змея плодородия. Но
полно! Докончи, прошу тебя, товарищ, историю, что начал. Я тебе один
за двоих поверю и в первой же гостинице угощу завтраком: вот какая
награда тебя ожидает.
5. А он ко мне:—Что предлагаешь, считаю справедливым и хоро-
шим, но мне придется начать свой рассказ сызнова. Прежде же покля-
нусь тебе Солнцем, этим всевидящим божеством, что рассказ мой прав-
див и достоверен. Да у вас обоих всякое сомнение пропадет, как только
вы достигнете ближайшего Фессалийского города: там об этой исто-
рии только и разговору, ведь события происходили у всех на глазах.
Но наперед узнайте, откуда я и кто таков. Меня зовут Аристомен, и
родом я с Эгины 15. Послушайте также, чем я себе хлеб добываю: объ-
езжаю в разных направлениях Фессалию, Этолию и Беотию с медом,
сыром или другим каким товаром для трактирщиков. Узнав, что в
Гипате 16, крупнейшем из городов Фессалии, продается по очень сход-
ной цене отличный на вкус свежий сыр, я поспешил туда, собираясь за-
купить его весь оптом. Но, как часто бывает, в недобрый час я отпра-
вился, и надежды на барыш меня обманули. Накануне все скупил опто-
вый торговец Луп. Утомленный напрасной поспешностью, направился
я было с наступлением вечера в бани.
6. Вдруг вижу я товарища моего Сократа! Сидит на земле, дрянной
изорванный плащ только наполовину прикрывает его тело; почти дру-
гой человек: так бледность и жалкая худоба его изменили, что стал
он похож на тех пасынков судьбы, что на перекрестках просят милосты-
ню. Хотя я его отлично знал и был с ним очень дружен, но видя его в
таком состоянии, я усомнился и подошел поближе.— Сократ!—гово-
рю,— Что с тобой? Что за вид? Что за плачевное состояние? А дома
тебя давно уже оплакивали и по имени окликали 17, как покойника!
Детям твоим, по приказу верховного судьи провинции 18, назначены
опекуны; жена, помянув тебя как следует, подурневши от непрестанной
скорби и горя, чуть не выплакавши глаз своих, уже слышит от
104 Апулей
родителей побуждения увеселить несчастный дом радостью нового
брака. И вдруг ты оказываешься здесь, к нашему крайнему позору, за-
гробным выходцем!—Аристомен,— ответил он, — право же, не знаешь
ты коварных уловок судьбы, непрочных ее милостей и все отбирающих
превратностей.— С этими словами лицо свое, давно уже от стыда крас-
невшее, заплатанным и рваным плащом прикрыл, так что оставшуюся
часть тела обнажил от пупа до признака мужественности. Я не мог
дольше видеть такого жалкого зрелища нищеты и, протянув руку, по-
могаю ему подняться.
7. Но тот, как был с покрытой головой:—Оставь,— говорит,—
оставь судьбу насладиться досыта трофеем, который сама себе воз-
двигла 19.— Я заставляю его итти со мною, немедленно одеваю, или
вернее сказать, прикрываю наготу одной из двух своих одежд, которую
тут же снял с себя, и веду в баню; там мази и притиранья сам готовлю,,
старательно оттираю огромный слой грязи и, вымыв как следует, сам
усталый, с большим трудом его, утомленного, поддерживая, веду к се-
бе, постелью грею, пищей ублажаю, чашей подкрепляю, рассказами
забавляю.
Уже он склонился к разговору и шуткам, уж раздавались остроты и
злословие, пока еще робкое, как вдруг, испустив из глубины груди
мучительный вздох и хлопнув яростно правой рукой по лбу:—О, я
несчастный! — воскликнул он,— предавшись страсти к гладиаторским
зрелищам, уже достаточно прославленным, в какие бедствия впал я!
Ведь, как ты сам отлично знаешь, приехав в Македонию по прибыль-
ному делу, которое задержало меня там месяцев на девять, я отпра-
вился обратно с хорошим барышом. Я был уже недалеко от Лариссы 20
(по пути хотел я на зрелищах побывать), когда в уединенном глубоком
ущельи напали на меня лихие разбойники. Хоть дочиста обобрали —
однако спасся. В таком отчаянном положении заворачиваю я к старой,
но до сих пор еще видной собой кабатчице Мерое. Ей я рассказываю о
причинах и долгой отлучки из дому, и страхов на обратном пути, и
злосчастного ограбления. Она приняла меня более чем любезно, даром
накормила хорошим ужином и вскоре, побуждаемая похотью, пригла-
сила к себе на кровать. Тотчас делаюсь я несчастным, так как, пере-
Метаморфозы 105
спав с ней, с одного раза, уже не могу отделаться от этой чумы21. Все
в нее всадил: и лохмотья, что добрые разбойники на плечах у меня
оставили, и гроши, что я зарабатывал, как грузчик, когда еще сила бы-
ла,— пока эта добрая женщина и злая судьба не довели меня до та-
кого состояния, в каком ты меня только что видел.
8.— Ну,— говорю я,— вполне ты этого заслуживаешь и еще боль-
шего, если может быть большее несчастье, раз любострастные ласки и
потаскуху потасканную детям и дому предпочел! —Но он, следующий
за большим палец ко рту приложив л ужасом пораженный:—Молчи,
молчи! — говорит. И озирается, не слышал ли кто.— Берегись,— гово-
рит,— вещей жены22! Как бы невоздержанный язык беды на тебя не
накликал! — Еще что!—говорю,— что же за женщина эта владычица
и кабацкая царица? — Ведьма,— говорит,— и колдунья: власть имеет
небо спустить, землю подвесить, ручьи твердыми сделать, горы распла-
вить, покойников вывести, богов низвести, звезды загасить, самый
Тартар осветить! — Ну тебя! — отвечаю,— опусти трагический за-
навес и сложи эту театральную ширму23, говори-ка попросту.— Хо-
чешь,— спрашивает,— об одной, о другой, да что там! — о тьме ее про-
делок послушать? Воспламенить к себе любовью жителей не только
этой страны, но Индии, обеих Эфиопии24, даже самых антихтонов25—
для нее пустяки, детские игрушки! Послушай, однако, что она сделала
на глазах у многих.
9. Любовника своего, посмевшего полюбить другую женщину, еди-
ным словом она обратила в бобра, так как зверь этот, когда ему грозит
опасность быть захваченным, спасается от погони, лишая себя дето-
родных органов26; она надеялась, что и с тем случится нечто подобное,
за то что на сторону понес любовь27. Кабатчика одного соседнего и,
значит, конкурента, обратила она в лягушку. И теперь этот старик,
плавая в своей винной бочке, прежних посетителей своих, из гущи,
хриплым и любезным кваканьем приглашает. Судейского одного, кото-
рый против нее высказался, в барана она обратила, и теперь тот так
бараном и ведет дела. А вот еще: жена одного из ее любовников
позлословила как-то о ней, а сама была беременна — на вечную бе-
ременность осудила она ее, заключив чрево и остановив зародыш.
i 06 Апулей
По общему счету, вот уже восемь лет, как бедняжка эта, животом отя-
гощенная, точно слоном собирается разрешиться28.
10. Это последнее злодеяние и зло, которое она многим продолжала
причинять, наконец, возбудили всеобщее негодование, и было поста-
новлено в один прекрасный день назавтра жестоко отомстить ей, побив
камнями, но этот план она заранее расстроила, силою заклинаний. Как
пресловутая Медея 29, выпросив у Креонта только денечек отсрочки, все
его семейство,, и дочь, и самого старца пламенем, вышедшим из венца,
сожгла,— так эта, совершив над ямой30 погребальные моления (как мне
сама недавно в пьяном виде рассказывала), с помощью тайного на-
силия над божествами, всех жителей в их же собственных домах запер-
ла, так что целых два дня не могли они ни замков сбить, ни выломать
дверей, ни даже стен пробуравить, пока, наконец, по общему уговору
в один голос не возопили, клянясь священнейшей клятвой, что не только
не подымут на нее руки, но придут к ней на помощь, если кто замыс-
лит иное. На этих условиях она смилостивилась и освободила весь го-
род. Что же касается зачинщика всей этой выдумки, то его/она в глу-
хую ночь, запертым, как он был, со всем домом — со стенами, самой
почвой, с фундаментом, перенесла за сто верст в другой город, располо-
женный на самой вершине крутой горы и лишенный поэтому воды.
А так как тесно расположенные жилища не давали места новому при-
шельцу, то, бросив дом перед городскими воротами, она удалилась.
11.— Странные,— говорю,— вещи и не менее ужасные, мой Сократ,
ты рассказываешь. В конце концов, ты меня вогнал в немалое беспокой-
ство, даже в страх, я уже не сомнения ощущаю, а словно удары ножа,
как бы та старушонка, воспользовавшись услугами какого-нибудь' бо-
жества, нашего не узнала разговора. Ляжем-ка поскорее спать и, от-
дохнув, до света еще уберемся отсюда как можно дальше! —Я еще про-
должал свои убеждения, а мой добрый Сократ уже спал и храпел во
всю, устав за день и выпив вина, от которого отвык. Я же запираю ком-
нату, проверяю засовы, потом приставляю кровать плотно к дверям,
чтобы загородить вход, и ложусь на нее. Сначала от страха я доволь-
но долго не сплю, потом, к третьей страже31, слегка глаза смыкаться
начинают.
Метаморфозы 107
Только что заснул, как вдруг с таким шумом, что и разбойников
не заподозришь, двери распахнулись, скорее были взломаны и сорва-
ны с петель 32. Кроватишка и без того-то коротенькая, хромая на одну
ногу и гнилая, от такого напора валится и меня, вывалившегося и ле-
жащего на полу, всего собою прикрывает.
12. Тут я понял, что некоторым переживаниям от природы свойст-
венно приводить к противоречащим им последствиям. Как частенько
слезы от радости бывают, так вот и я, превратившись из Аристомена
в черепаху, в таком-то ужасе не мог удержаться от смеха. Пока, валя-
ясь в грязи, под прикрытием кровати смотрю украдкой, что будет
дальше, вижу двух женщин пожилых лет. Зажженную лампу несет од-
на, губку и обнаженный меч — другая, и вот они уже останавливаются
около мирно спящего Сократа. Начала та, что с мечом: — Вот, сестра
Пантия, дорогой Эндимион 33; вот котик мой 34, что ночи и дни моими
молодыми годочками наслаждался, вот тот, что любовь мою презирал
и не только клеветой меня пятнал, но замыслил прямое бегство. А я,
значит, как хитрым Улиссом брошенная, в роде Калипсо, буду оплаки-
вать вечное одиночество! 35 — А потом, протянув руку и показывая на
меня своей Пантии, продолжала:—А вот добрый советчик, Аристо-
мен, зачинщик бегства, что ни жив, ни мертв теперь на полу лежит,
из-под кровати смотрит на все это и думает безнаказанным за оскорб-
ления, мне нанесенные, остаться! Но я позабочусь, чтобы он скоро, да
нет!—сейчас и даже сию минуту понес наказание за вчерашнюю болто-
вню и за сегодняшнее любопытство!
13. Как я это услышал, холодным потом, несчастный, покрылся, все
внутренности затряслись, так что сама кровать от беспокойных толчков
на спине моей, дрожа затанцевала, А добрая Пантия говорит:—Отче-
го нам, сестра, прежде всего не растерзать его, как вакханкам36, или,
связав по рукам и по ногам, не оскопить? — На это Мероя (теперь я
отгадал ее имя, так как описания Сократа и в самом деле к ней подхо-
дили) отвечает:— Нет, его оставим в живых, чтобы было кому горстью
земли покрыть тело этого несчастного.— И, повернув направо Сокра-
тову голову, она в левую сторону шеи ему до рукоятки погрузила
меч и излившуюся кровь старательно приняла в поднесенный к ране
108 Апулей
маленький мех 37, так чтобы нигде ни одной капли не было видно. Сво-
ими глазами я это видел. К тому же (для того, думаю, чтобы ничего не
опустить в обряде жертвоприношения), добрая Мероя, запустив пра-
вую руку глубоко, до самых внутренностей, в рану и покопавшись тамг
вынула сердце моего несчастного товарища 38. Горло его ударом меча
было рассечено, и какой-то звук, вернее хрип неопределенный, из раны
вырвался, и он испустил дух. Затыкая эту разверстую рану в самом
широком ее месте губкой, Пантия сказала:— Ну ты, губка, бойся, в
море рожденная, через реку переправляться! 39 — После этого, отодви-
нув кровать и расставя над моим лицом ноги, они принялись мочиться*
пока зловоннейшей мочой меня совсем не залили.
14. Лишь только они переступили порог — и вот уже двери встают
в прежнее положение как ни в чем не бывало, петли опять заходили 40,
брусья запоров снова вошли в косяки, задвижки вернулись на свои ме-
ста. Я же, как был, так и остался на полу простертый, бездыханный,
голый, иззябший, залитый мочой, словно только что появившийся из
материнского чрева или, вернее, полумертвый, переживший самого се-
бя, как последыш или, по крайней мере, преступник, для которого уже
готов крест41.— Чтэ будет со мною,— произнес я,— когда утром об-
наружится этот зарезанный? Кто найдет мои слова правдоподобными,
хоть я и буду говорить правду? «Звал бы,— скажут,— на помощь,
по крайней мере, если ты, такой здоровенный мужчина, не мог спра-
виться с женщиной! На твоих глазах режут человека, а ты молчишь!
Почему же сам ты не погиб при таком разбое? Почему свирепая же-
стокость пощадила свидетеля преступления и доносчика? Но хотя ты
и избег смерти, теперь к товарищу присоединишься».
Подобные мысли снова и снова приходили мне в голову; а ночь
близилась к утру. Наилучшим мне показалось до свету выбраться тай-
ком и пуститься в путь, хотя бы ощупью. Беру свою сумку и, вставив
в скважину ключ, стараюсь отодвинуть задвижку. Но эти добрые и
верные двери, что ночью сами собою раскрывались, только после дол-
гой возни с ключом с великим трудом, наконец, дали мне дорогу.
15. Я закричал:—Эй, есть тут кто? Откройте мне дворовую ка-
литку: до свету хочу выйти!—Привратник, позади калитки на земле
Метаморфозы 109
спавший, говорит спросонья:— Разве ты не знаешь, что на дорогах
неспокойно — разбойники попадаются! Как же так ночью в путь пуска-
ешься? Если у тебя такое преступление на совести, что ты умереть
хочешь, так у нас-то головы не тыквы42, чтобы из-за тебя умирать! —
Недолго,— говорю,— до света. К тому же, что могут отнять разбой-
ники у такого нищего путника? Разве ты, дурак, не знаешь, что голого
раздеть десяти силачам не удастся?—На это он, засыпая и повернув-
шись на другой бок, еле языком ворочая, отвечает:—Почем я знаю,
может быть, ты зарезал своего товарища, с которым вчера вечером
пришел на ночлег, и думаешь спастись бегством? — При этих словах
(до сих пор помню) показалось мне, что земля до самого Тартара рас-
селась и голодный пес Цербер готов растерзать меня. Тогда я понял,
что добрая Мероя не из жалости меня пощадила и не зарезала, а от
жестокости для креста сохранила.
16. Итак, вернувшись в комнату, стал я раздумывать, каким спо-
собом лишить себя жизни. Но так как судьба никакого другого смер-
тоносного орудия, кроме одной только моей кровати, не предоставила,
то начал я:—Кроватка моя, кроватка, дорогая сердцу моему, ты со
мной столько несчастий претерпела, ты по совести знаешь, что ночью
свершилось, тебя одну могу на суде я назвать свидетельницей моей
невиновности. Мне, в преисподнюю стремящемуся, облегчи туда до-
рогу!— И с этими словами я отдираю от нее веревку, которая на ней
была натянута43; закинув и прикрепив ее за край стропила, который
выступал под окном 44, на другом конце делаю крепкую петлю, влезаю
на кровать и, на погибель себе так высоко поднявшись, петлю наде-
ваю, всунув в нее голову. Но когда я ногой оттолкнул точку опоры,
чтобы под тяжестью тела петля сама затянулась у горла и прекратила
мое дыхание, внезапно веревка, и без того уже гнилая и старая, обры-
вается, и я лечу с самого верха, обрушившись на Сократа, что около
меня лежал, и, падая, вместе с ним, качусь на землю.
17. Как раз в эту минуту врывается привратник, крича во все
горло:— Где же ты? Среди ночи приспичило тебе уходить, а теперь
храпишь, закутавшись? Тут Сократ, разбуженный, не знаю уж,
падением ли нашим или его неистовым криком, первым вскочил и
ПО Апулей
говорит: — Недаром все постояльцы не терпят этих трактирщиков!
Этот нахал вламывается сюда, наверное, чтобы стащить что-нибудь, и
меня, усталого, будит от глубокого сна своим ораньем.—Я весело и
бодро поднимаюсь, неожиданным счастьем переполненный.— Вот, на-
дежный привратник, мой товарищ, отец мой и брат. А ты с пьяных
глаз болтал ночью, что я его убил!—с этими словами я, обняв Сокра-
та, принялся его целовать. Но отвратительная вонь от жидкости, кото-
рою меня те ламии 45 залили, ударила ему в нос, и он с силой оттол-
кнул меня.— Прочь!—говорит он,— несет как из отхожего места!—
И начал меня участливо расспрашивать о причинах этого запаха. А я,
несчастный, отделавшись кое-как наспех придуманной шуткой, ста-
раюсь перевести его внимание на другой предмет и,'обняв его, гово-
рю:— Пойдем-ка! Почему бы нам не воспользоваться утренней све-
жестью для пути?—Я беру свою котомку, и, расплатившись с трак-
тирщиком за постой, мы пускаемся в путь.
18. Мы шли уже довольно долго, и восходящее солнце все освеща-
ло. Я внимательно и с любопытством рассматривал шею своего товари-
ща, то место, куда вонзили, как я сам видел, меч. И подумал про се-
бя:— Безумец, до чего же ты напился, если тебе привиделись такие
странности! Вот Сократ: жив, цел и невредим. Где рана? Где губка?
И где, наконец, шрам, такой глубокий, такой свежий?—Потом, обра-
щаясь к нему, говорю:—Недаром опытные врачи тяжелые и страш-
ные сны приписывают обжорству и пьянству46! Вчера, к примеру, не
считал я кубков, вот и была у меня жуткая ночь с ужасными и жесто-
кими сновидениями — до сих пор мне кажется, будто я весь залит и
осквернен человеческой кровью! — На это он, улыбнувшись, заме-
тил:— Не кровью, а мочой! А впрочем, мне и самому приснилось,
будто меня зарезали. И горло болело, и казалось, само сердце у меня
взрывают: даже теперь дух замирает, колени трясутся, шаг нетверд и
хочется для подкрепления съесть чего-нибудь.— Вот тебе,— отвечаю,
и завтрак! — С этими словами я снимаю с плеч свою сумку и поспешно
протягиваю ему хлеб с сыром.— Сядем,— говорю,— у этого платана.
19. Мы уселись, и я тоже принимаюсь за еду вместе с ним. Смотрю
я на него, как он с жадностью ест, и замечаю, что все черты его заост-
Метаморфозы Ш
ряются, лицо смертельно бледнеет и силы покидают его. Живые краски
в его лице так изменились, что мне показалось, будто снова прибли-
жаются к нам ночные фурии 47, и от страха кусочек хлеба, который я
откусил, как ни мал он был, застрял у меня в горле и не мог ни вверх
подняться, ни вниз опуститься. Видя, как мало на дороге прохожих, я
всё больше и больше приходил в ужас 48. Кто же поверит, что убийство
одного из двух путников произошло без участия другого? Между тем
Сократ, наевшись до отвала, стал томиться нестерпимой жаждой. Ведь
он сожрал добрую половину превосходного сыра. Невдалеке от пла-
тана протекала медленная река, вроде тихого пруда, цветом и блеском
похожая на серебро или стекло.— Вот,— говорю,— утоли жажду мо-
лочной влагой этого источника.— Он поднимается, быстро находит
удобное местечко на берегу, становится на колени и, наклонившись,
жадно тянется к воде. Но едва только краями губ коснулся он поверх-
ности воды, как рана на шее его широко открывается, губка внезапно
из нее выпадает, и вместе с нею несколько капель крови. Бездыхан-
ное тело полетело бы в воду, если бы я его, удержав за ногу, не вытя-
нул с трудом на высокий берег, где, наскоро оплакав несчастного спут-
ника, песчаной землею около реки навеки его и засыпал. Сам же, в
ужасе, трепеща за свою безопасность, разными окольными и пустын-
ными путями, я убегаю и, словно действительно у меня на совести
убийство человека, отказываюсь от родины и родимого дома, приняв
добровольное изгнание. Теперь, снова женившись, я живу в Этолии 49.
20. Вот что рассказал Аристомен.
Но спутник его, который с самого начала с упорной недоверчи-
востью относился к рассказу и не хотел его слушать, промолвил: —
Нет ничего оаснословнее этих басен, нелепее этого вранья! — Потом,
обратившись ко мне: — И ты, по внешности и манерам образованный
человек, веришь таким басням?—Я, по крайней мере, — отвечаю,—
ничего не считаю невозможным, и, по-моему, все, что решено судьбою,
со смертными и совершается. И со мною ведь, и с тобою., и со всяким
часто случаются странные и почти невероятные вещи, которым никто
не поверит, если рассказать их неиспытавшему. Но я этому человеку
и верю, клянусь Геркулесом, и большой благодарностью благодарен, за
И2 Апулей
то, что он доставил нам удовольствие, позабавив интересной историей:
я без труда и скуки скоротал тяжелую и длинную дорогу. Кажется,
даже лошадь моя радуется такому благодеянию: ведь до самых город-
ских ворот я доехал, не утруждая ее, скорее на своих ушах, чем на ее
спине.
21. Тут пришел конец нашему пути и вместе с тем разговорам, по-
тому что оба моих спутника свернули налево к ближайшей усадебке,
а я, войдя в город, подошел к первой попавшейся мне на глаза гости-
нице и тут же начал расспрашивать старуху-хозяйку:—Не Гипата
ли,— говорю,— этот город?—Подтвердила.— Не знаешь ли Милона,
одного из первых здесь людей?—Рассмеялась.— И вправду,— гово-
рит,— первейшим гражданином считается здесь Милон: ведь дом его
первый из всех — по ту сторону городских.стен стоит.— Шутки в сто-
рону, добрая тетушка, скажи, прошу тебя, что он за человек и где
обитает?—Видишь,— говорит,— крайние окна, что на город смотрят,
а с другой стороны, рядом, ворота в переулок выходят? Тут этот Ми-
лон и обитает, набит деньгами, страшный богатей, но скуп до-нельзя,
и всем известен как человек преподлый и прегрязный, больше всего
ростовщичеством занимается, под залог золота и серебра проценты
большие дерет; одной наживе преданный, заперся он в своем домишке
и живет там с женой, разделяющей с ним его несчастную страсть.
Только одну служаночку держит50, и ходит всегда, как нищий. На
это я, рассмеявшись, подумал: вот так славную и предусмотрительную
мой Демея дал мне в дорогу рекомендацию. К такому человеку послал,
в гостеприимном доме которого нечего бояться ни чада, ни кухонной
вони.
22. Дом был рядом, приближаюсь я ко входу и с криком начинаю
стучать в накрепко закрытую дверь. Наконец, является какая-то де-
вушка.— Эй, ты,— говорит,— что в двери барабагишь? Под кикой
залог взаймы брать хочешь? Один ты, что ли, не знаешь, что кроме
золота и серебра у нас ничего не принимают? —Взаймы? Ну, нет, по-
желай мне,— говорю,— чего-нибудь получше и скорее скажи, застану
ли дома твоего хозяина?—Конечно,— отвечает,— а зачем он тебе ну-
жен? — Письмо я принес ему от Демеи из Коринфа 51.—Сейчас доло-
Метаморфозы цЗ
жу,— отвечает,— подожди меня здесь.— С этими словами заперла она
снова двери и ушла внутрь. Через несколько минут вернулась и, открыв
двери, говорит:—Просят.
Вхожу, вижу, что хозяин лежит на диванчике и собирается обе-
дать. В ногах сидит жена52 и, указав на пустой стол:—Вот,— гово-
рит,— милости просим.— Прекрасно,— отвечаю я и тут же передаю
хозяину письмо Демеи. Пробежав его, он говорит:—Спасибо моему
Демее, какого гостя он мне послал! 23. С этими словами он велит жене
уступить мне свое место. Когда же я отказываюсь из скромности, он,
схватив за полу:—Садись,— говорит,— здесь других стульев у меня
нет, боязнь воров не позволяет нам приобретать утварь в достаточном
количестве.— Я исполнил его желание. Тут он:—И по изящной ма-
нере держаться, и по этой почти девической скромности заключил бы
я, что ты благородного корня отпрыск, и, наверное, не ошибся бы. Да
и Демея мой в своем письме это же самое сообщает. Итак, прошу,
не презирай скудость нашей лачужки- Вот эта комната рядом будет
для гебя вполне приличным помещением. Сделай милость — остано-
вись у нас. Честь, которую ты окажешь моему дому, возвеличит его,
и тебе будет случай последовать славному примеру: удовольствуясь
скромным очагом, ты в добродетели будешь подражать Тезею, зна-
менитому тезке твоего отца, который не пренебрег простым гостепри-
имством старой Гекалы53.— И, позвавши служаночку, говорит: —
Фотида, прими вещи гостя и сложи их бережно в ту комнату. Потом
принеси из кладовой масла для натирания, полотенце утереться и все
прочее и своди моего гостя в ближайшие бани,— устал он после такого
дальнего и трудного пути. 24. Слушая эти распоряжения, я подумал
о характере и скупости Милона и, желая теснее с ним сблизиться,
говорю:— У меня все есть, что нужно в пути. И бани я легко сам най-
ду. Всего важнее, чтобы лошадь моя, что так старалась всю дорогу,
не осталась голодной. Вот, Фотида, возьми эти деньжонки и купи овса
и сена.
После этого, когда вещи уже были сложены в моей комнате, сам
я отправляюсь в баню, но прежде надо о еде позаботиться, и я иду
на рынок за продуктами. Вижу — выставлена масса прекрасной рыбы.
8 Апулей
114 Апулей
Стал торговаться — вместо ста нуммов уступили за двадцать дена-
риев 54. Я уже собирался уходить, как встречаю своего товарища Пифия,
с которым вместе учился в аттических Афинах. Сначала он довольна
долго не узнает меня, потом бросается ко мне, обнимает и осыпает
поцелуями.— Луций мой!—говорит,— как долго мы не видались,
право, с самого того времени, как расстались с Клитием, учителем на-
шим. Что занесло тебя сюда?—Завтра узнаешь55,— говорю,— но что·
это? Тебя можно поздравить? Вот и ликторы56, и розги,— ну, сло-
вом, весь чиновный прибор!..— Продовольствием занимаемся,— отвеча-
ет,— и исполняем обязанности эдила 57. Если хочешь закупить что,
могу быть полезен.— Я отказался, так как уже достаточно запасся ры-
бой на ужин. Тем не менее Пифий, заметив корзинку, стал перетря-
хивать рыбу, чтобы лучше рассмотреть ее, и спрашивает: — А это-
дрянцо почем брал?—Насилу,— говорю,— уломал рыбака уступить
мне за двадцать денариев. 25. Услышав это, он тотчас схватывает ме-
ня за правую руку и снова ведет на рынок.— А у кого,— спрашива-
ет,— купил ты эти отбросы? — Я указываю на старикашку, что в углу
сидел. Тут же он на того набросился и стал грубейшим образом распе-
кать его по-эдильски:—Так-то обращаетесь вы с нашими друзьями, да
и вообще—со всеми приезжими! Продаете паршивых рыб по такой
цене! До того этот город, цвет фессалийской области, доведете, что»
опустеет он, как скала! Но даром вам это не пройдет! Узнаешь ты, как
под моим началом поступают с мошенниками!—И, высыпав из кор-
зинки рыбу на землю, велел он своему помощнику стать на нее и всю
ее растоптать ногами. Удовольствовавшись такою строгостью нравов,
мой Пифий разрешает мне уйти и говорит:—Мне кажется, мой Лу-
ций, для старикашки достаточное наказание такой позор!
Изумленный и прямо-таки ошеломленный этим происшествием, на-
правляюсь я к баням, лишившись, благодаря остроумной выдумке мо-
его энергичного товарища, и денег, и ужина. Вымывшись, возвращаюсь
я в дом Милона и прямо прохожу в свою комнату.
26. Тут Фотида, служанка, говорит:—Зовет тебя хозяин.— Зная
уже Милонову умеренность, я вежливо извиняюсь, что, мол, дорожная
усталость скорее сна, чем пищи, требует. Получив такой ответ, он сам
Метаморфозы 115
является и, обняв меня, тихонько увлекает. Я то отговариваюсь, то
скромно упираюсь.— Без тебя,— говорит,— не выйду,— и клятвой
подтвердил эти слова. Я нехотя повинуюсь его упрямству, и он снова
ведет меня к своему диванчику и, усадив, начинает:—Ну, как пожива-
ет наш Демея? Что жена его, что дети, домочадцы58?— Рассказываю
по отдельности обо всех. Расспрашивает подробно о целях моего
путешествия. Все обстоятельно ему рассказываю. Тщательнейшим обра-
зом тогда разузнает он о моем родном городе, о самых знатных его
гражданах, а под конец даже о нашем правителе , пока не заметил,
что, сильно измученный трудной дорогой, я утомился долгим разго-
вором и засыпаю посреди фразы, бормоча что-то невнятное, и не от-
пустил меня в спальню. Так избавился я от мерзкого старика с его
болтливым и голодным угощением, отягченный сном, не пищею, по-
ужинав одними баснями. И вернувшись в комнату, я предался желан-
ному покою.
КНИГА ВТОРАЯ
1. Как только ночь рассеялась и солнце новый день привело, рас-
стался я одновременно со сн.м и с постелью. И вообще-то я человек
беспокойный и неумеренно жадный до всего редкостного и чудесного,
а теперь при мысли, что я нахожусь в сердце Фессалии, единогласно
прославленной во всем мире как родина магического искусства1, держа
в памяти, что история, рассказанная добрым спутником Аристоменом,
начинается с упоминания об этом городе, я с любопытством оглядывал
все вокруг, возбужденный желанием, смешанным с нетерпением. Вид
любой вещи в городе вызывал у меня подозрения, и не было ни одной,
которую я считал бы за то, что она есть. Все мне казалось обращенным
в другой вид губительными нашептываниями. Так что и камни, по ко-
торым я ступал, казались мне окаменевшими людьми; и птицы, кото-
рым внимал,— тоже людьми, но оперенными; деревья, вокруг город-
ских стен — подобными же людьми, но покрытыми листьями; и ключе-
вая вода текла, казалось, из человеческих тел. Я уже ждал, что статуи
и картины начнут ходить, стены говорить, быки и прочий скот про-
рицать и с самого неба, со светила дневного, внезапно раздастся пред-
сказание.
2. Так все обозреваю я, пораженный, и только что чувств не ли-
шаюсь от мучительного любопытства, но не вижу никакого признака
близкого осуществления моих ожиданий. Брожу я, как праздный без-
дельник, от двери к двери2 и незаметно для себя прихожу на рынок.
Тут, ускорив шаг, догоняю какую-то женщину, окруженную много-
численными слугами. Золото, которым были оправлены ее драгоцен-
Метаморфозы ] l7
ности и заткана ее одежда, без сомнения, выдавало знатную матрону.
Бок о бок с ней шел старик3, обремененный годами, который, как толь-
ко увидал меня, воскликнул:—Клянусь Геркулесом, это Луций!
поцеловал меня и тотчас зашептал что-то, не знаю что, на ухо матро-
не.— Что же,— говорит он мне,— ты сам не подойдешь и не поздоро-
ваешься со своей родственницей?—Я не смею,— говорю,— здоро-
ваться с женщинами, которых не знаю.— И тотчас, покраснев, я опу-
стил голову и отступил. Но та, остановив на мне свой взор, начала:—
Вот она, благородная скромность добродетельной Сальвии, его матери,
да и во всем его облике поразительное, точнейшее с нею сходство: со-
размерный рост, стройность без худобы, румянец, не слишком яркий,
светлые, от природы вьющиеся волосы, глаза голубые, но зоркие и
блестящие — ну прямо как у орла, лицо — откуда ни посмотри —
цветник юности, чарующая и свободная поступь4. 3. Я, мой Лу-
ций,— продолжала она,— тебя воспитала вот этими самыми руками.
Да как же иначе? Я не только родственница, я — молочная сестра тво-
ей матери. Обе мы из рода Плутарха, одна у нас была кормилица и
выросли мы вместе, как две сестры; разница между нами только в по-
ложении: она вышла замуж за очень знатного человека, я — за скром-
ного. Я — та Биррена, имя которой, частенько повторяемое твоими
воспитателями, наверное, ты запомнил. Прими же доверчиво мое го-
степриимство, или, вернее, считай мой дом своим.
Я, перестав краснеть во время этой речи, отвечаю:—Не годится,
тетушка, отказываться от гостеприимства Милона без всякого повода.
Но я буду посещать тебя так часто, как позволят дела6. В другой раз,
сколько бы сюда ни приезжал, кроме тебя ни у кого не остановлюсь.—
Обмениваясь такими речами, через несколько шагов мы оказались
возле дома Биррены.
4. В прекраснейшем атриуме, в каждом из четырех его углов под-
нималось по колонне, украшенной изображением богини с пальмовой
ветвью6. Распустив крылья, богини оставались неподвижны; чудилось,
что едва касаясь нежной стопой шаткой опоры — катящегося шара,
они лишь на мгновение застыли на нем и готовы уже вновь подняться
в воздух. Самую середину комнаты занимала Диана из паросского
118 Апулей
камня, превосходной работы, с развевающимися одеждами, в стреми-
тельном движении навстречу входящим, внушая почтение своим боже-
ственным величием. С обеих сторон сопровождают ее собаки, тоже из
камня. Глаза грозят, уши насторожены, раздуты ноздри, зубы оска-
лены. Если где-нибудь поблизости раздастся лай, подумаешь, он из
каменных глоток исходит. Мастерство превосходного скульптора выра-
зилось больше всего в том, что передние лапы у собаки взметнулись
в воздух вместе с высоко поднятой грудью и как будто бегут, меж тем
как задние опираются на землю. За спиной богини высилась скала в
виде грота, украшенная мхом, травой, листьями, ветками, тут — вино-
градом, там — растущим по камням кустарником. Тень, которую бро-
сает статуя внутрь грота, рассеивается от блеска мрамора. По краю
скалы яблоки и виноград висели, превосходно сделанные, в правдивом
изображении которых искусство соперничало с природой. Подумаешь,
их можно будет сорвать для пищи, когда зрелым цветом ожелтит их
осень в пору сбора винограда. Если наклонишься к ручейку, который,
выбегая из-под ног богини, журчал звонкой струей, поверишь, что
этим гроздьям, кроме прочей правдоподобности, придана и трепещущая
живость движения, как будто они свисают с настоящей лозы. Среди
ветвей — Актеон, высеченный из камня: наполовину уже превращен-
ный в оленя, смотрит он внимательно на богиню, подстерегая, когда
Диана начнет купаться7, и его отражение видно и в мраморе грота и
в бассейне.
5. Пока я, не отрываясь, гляжу на это, получая огромное наслаж-
дение, Биррена говорит:—Все, что видишь,— твое.— С этими слова-
ми она всех высылает, желая поговорить со мной наедине. Когда все
ушли, она начинает:—Эта богиня8—порука, Луций дражайший, как
я тревожусь и боюсь за тебя и как хочу, словно родного сына, изба-
вить тебя от опасности. Берегись, ой, берегись злого искусства и пре-
ступных чар этой Памфилы, жены Милона, который, говоришь, твой
хозяин. Первой ведьмой она считается и мастерицей заклинать души
умерших 9. Нашепчет на палочку, на камешек, на какой другой пустяк 10
и весь звездный свод в Тартар низринет и мир погрузит в древний
каос. Как только увидит юношу красивой наружности, тотчас пленяет-
Метаморфозы 119
ся его прелестью и приковывается к нему душой и взором. Обольщает
^го, овладевает его сердцем, навеки связывает узами ненасытной люб-
ви. Если же кто воспротивится и пренебрежет ею, тотчас обращает в
камень, в скотину, в любого зверя или же совсем уничтожает. Вот по-
чему я трепещу от страха за тебя и советую тебе остерегаться. Она не-
престанно томится похотью, а ты по возрасту и красоте ей подхо-
дишь.— Так Биррена со мной взволнованно беседовала.
6. А я, и так полный любопытства, лишь только услышал давно
желанное слово «магическое искусство», как, вместо того, чтобы из-
бегать козней Памфилы, всею душой стал стремиться за любую цену
отдать себя ей под начало, готовый стремглав броситься в бездну. Вне
себя от нетерпения я вырываюсь из рук Биррены, как из оков, и, на-
скоро сказав:—Прости!—лечу с быстротой к дому Милона. Ускоряя
шаги, как безумный:—Действуй, Луций — говорю сам себе,— не зе-
вай и держись! Вот тебе желанный случай, теперь можешь насытиться
давно ожидаемыми чудесными сказками! Отбрось детские страхи, сме-
ло и горячо берись за дело, но от объятий твоей хозяйки воздержись
и считай священным ложе честного Милона! Однако надо особенно
постараться насчет служанки Фотиды. Она ведь и лицом привлека-
тельна, и нравом резва, и на язык очень остра. Вчера вечером, когда
ты падал от сна, как заботливо проводила она тебя в спальню, уло-
жила ласково на постель, хорошо и так любовно укрыла и, поцеловав
тебя в лоб, всем видом своим показав, с какой неохотой уходит, нако-
нец удалилась, столько раз оборачиваясь и оглядываясь! Что ж, в
добрый час11, будь что будет, попытаю счастья с Фотидой!
7. Так рассуждая, достиг я дверей Милона, голосуя, как говорится,
за свое предложение12. Но не нахожу дома ни Милона, ни его жены,
только дорогую мою Фотиду. Она готовила хозяевам колбасу, набивая
ее мелко накрошенной начинкой, и мясо небольшими кусочками.. * Даже
издали носом слышу я вкуснейший запах этого кушанья13. Сама она,
опрятно одетая в полотняную тунику, высоко, под самые груди ярким
красным поясом опоясанная, цветущими ручками размешивала стряпню
* Текст испорчен.
120 Апулей
в горшке, круговое движение это частыми вздрагиваниями сопровож-
дая; всем членам передавалось плавное движение, едва заметно бедра
трепетали, гибкая спина слегка сотрясалась и волновалась прелестно.
Пораженный этим зрелищем, я остолбенел и стою, удивляясь; восстали
и члены мои, пребывавшие прежде в покое. Наконец, обращаюсь к
ней:—Как прекрасно, как мило, моя Фотида, трясешь ты этой ка-
стрюлькой и ягодицами! Какой медвяный соус готовишь! Счастлив и
трижды блажен, кому ты позволишь хоть пальцем к нему прикоснуть-
ся!— Тогда девушка, столь же развязная, сколь прекрасная:—Ухо-
ди,— отвечает,— уходи, бедняжка, подальше от моего огня! Ведь если
малейшая искра моя тебя зажжет, сгоришь дотла. Тогда кроме меня
никто твоего огня не угасит, я ведь не только кастрюли, но и ложе
сладко трясти умею!
8. Сказав это, она на меня посмотрела и рассмеялась. Но я не
раньше ушел, чем осмотрев ее всю. Впрочем, что говорить об остальном,
когда все время интересовало меня только одно — лицо и волосы: на
них смотрел я сначала во все глаза при людях, ими наслаждался по-
том у себя в комнате. Причина такого моего предпочтения ясна и понят-
на, ведь эта видная часть тела всегда открыта и первая предстает на-
шим взорам, и чем для остального тела служат расцвеченные веселым
узором одежды, тем для лица волосы — природным его украшением.
Наконец, многие женщины, чтобы доказать прелесть своего сложения,
всю одежду сбрасывают или платье приподнимают, являя нагую кра-
соту, предпочитая розовый цвет кожи золотому блеску одежды. На
если бы (ужасное предположение, да сохранят нас боги от малейшего
намека на его осуществление!), если бы у самых прекраснейших жен-
щин снять с головы волосы и лицо лишить природной прелести, то
пусть будет с неба сошедшая, морем рожденная, волнами воспитанная,
пусть, говорю, будет самой Венерой, хором граций14 сопровождаемой,
толпой купидонов сопутствуемой, поясом своим опоясанной , кинна-
моном 16 благоухающей, бальзам 17 источающей,— если плешива будет,
даже Вулкану своему18 понравиться не сможет.
9. Что же скажешь, когда у волос цвет приятный, и блестящая
гладкость сияет, и под солнечными лучами мощное они испускают
Метаморфозы 121
сверканье или спокойный отблеск и меняют свой вид с разнообразным
очарованием: то, златом пламенея, погружаются в нежную медвяную
тень, то вороньей чернотою соперничают с темносиним оперением го-
лубиных горлышек? Что скажешь, когда аравийскими смолами ума-
щенные, тонкими зубьями острого гребня на мелкие пряди разделен-
ные и собранные назад, они привлекают взоры любовника, отражая
его изображение, наподобие зеркала, но гораздо милее? Что скажешь,
когда заплетенные во множество кос, они громоздятся на макушке
или, широкой волною откинутые, спадают по спине? Одним словом,
прическа имеет такое большое значение, что в какое бы золотое с дра-
гоценностями платье женщина ни оделась, чем бы на свете ни разу-
красилась, если не привела она в порядок свои волосы, убранной на-
зваться не может 19.
Но Фотиде моей не замысловатый убор, а естественный беспоря-
док волос придавал прелесть, так как пышные локоны ее, слегка рас-
пущенные и свисающие с затылка, рассыпались вдоль шеи и, чуть-
чуть завиваясь, лежали на кайме туники; на концах они были собраны,
а на макушке стянуты узлом.
10. Дальше не смог я выдержать такой муки жгучего вожделения
и, приникнув к ней в том месте, откуда волосы у нее зачесаны были
на самую макушку, сладчайший поцелуй запечатлел. Тут она, отстра-
нившись немного, обернулась ко мне и, искоса взглянув на меня лу-
кавым взором, говорит:— Эй ты, школьник! за кисло-сладкую заку-
ску хватаешься. Смотри, как бы, объевшись медом, надолго желчной
горечи не нажить!—Что за беда,— говорю,— моя радость, когда я
до того дошел, что за один твой живительный поцелуйчик готов изжа-
риться, растянувшись на этом огне! — и с этими словами, еще крепче
ее обняв, принялся целовать. И вот она уже соревнуется со мною в
страсти и равную степень любви по-братски разделяет, вот уже, судя
по благовонному дыханию полуоткрытого рта, по ответным ударам
сладостного языка, упоенная вожделением, готова уже уступить
ему.— Погибаю,— воскликнул я,— и погиб уже совершенно, если ты
не сжалишься надо мной.— На это она, опять меня поцеловав, гово-
рит:— Успокойся. Меня сделало твоею взаимное желание и утехи наши
122 Апулей
откладываются ненадолго. Чуть стемнеет, я приду к тебе в спальню.
Теперь уходи и соберись с силами, ведь я всю ночь напролет буду
с тобой бороться крепко и от души.
11. Долго еще обменивались мы такими и тому подобными словами
и», наконец, разошлись. Только что наступил полдень, как Биррена в
гостинец 20 мне прислала жирную свинку, пяток курочек и большой
кувшин превосходного старого вина. Я кликнул тогда Фотиду и гово-
рю: — Вот к тому же и Либер 21 прибыл, оруженосец и побудитель Ве-
неры. Сегодня же высосем до дна это вино, чтобы оно заставило исчез-
нуть стыдливую немочь и силу веселую придало страсти. Ведь на Ве-
нерином корабле такие только припасы требуются, чтобы на бессонную
ночь в лампе достаточно было масла, в чаше — вина.
Остаток дня посвящен был бане и, наконец, ужину. По приглаше-
нию доброго Милона я разделил с ним вполне приличную трапезу и ста-
рался, памятуя наставления Биррены, как можно реже попадаться на
глаза его супруге, отвращая свои взгляды от ее лица, [будто] от
страшного Авернского озера22. Но наблюдая без устали за прислу-
живающей Фотидой, я несколько приободрился, как вдруг Памфила,
взглянув на зажженную лампу, говорит:—Какой сильный ливень бу-
дет завтра!— и на вопрос мужа, откуда это ей известно, отвечает, что
это лампа ей предсказала 23. На эти слова Милон, расхохотавшись, го-
ворит:— Великую Сивиллу24 мы держим в этой лампе, что с высоты
своей подставки наблюдает за всеми небесными делами и за самим
солнцем.
12. Тут я вступил в разговор и заявляю:—Это только первые
шаги в подобного рода прорицаниях, и нет ничего удивительного, что
огонечек этот, хоть и скромен и человеческими руками зажжен, помнит
все же о том великом небесном огне, как о своем родителе; божествен-
ный ясновидец, он и сам знает, и нам возвещает, что собирается свер-
шить этот великий огонь 25. Да вот и теперь у нас в Коринфе гостит
проездом некий халдеиζο, который своими удивительными ответами
весь город сводит с ума и деньги зарабатывает, открывая кому угодно
тайну судьбы: в какой день вернее всего заключать браки, в #акой
крепче всего постройки закладывать, какой для торговых сделок спод-
Метаморфозы 12^
ручнее, какой для путешествия посуху удобнее, какой для плаванья
благоприятнее. Вот и мне, когда я задал ему вопрос, чем окончится
мое путешествие, он насказал много удивительнейших и разнообраз-
ных вещей; сказал, что и слава цветущая меня ожидает и великие при-
ключения невероятные, которые в книги попадут.
13. Ухмыльнувшись на это, Милон говорит:—А каков с виду этот
халдей и как его звать?—Длинный,— отвечаю,— и черноватенький.
Диофан по имени.— Он самый!—воскликнул.— Никто иной! Он и
у нас подобным же образом многое многим предсказывал за немалые
деньги и, больше того, добившись уже отличных доходов, впал, несчаст-
ный, в убожество, даже можно сказать, в ничтожество 27.
В один прекрасный день, когда народ тесным кольцом обступал
его и он давал предсказания вокруг стоявшим, подошел к нему некий
купец, по имени Кердон28, желая узнать день благоприятный для от-
плытия. Тот ему уже день указал, уже кошелек появился на сцену,
уже денежки высыпали, уже отсчитали сотню денариев — условленную
плату за предсказание, как вдруг сзади протискивается какой-то мо-
лодой человек знатного рода, хватает его за полу, а когда тот обернул-
ся, обнимает и крепко-крепко целует. А халдей, ответив на его поце-
луи, усадил рядом с собою и, ошеломленный неожиданностью встречи,
забыв о деле, которым был занят в тот момент, говорит ему:—Когда
же прибыл ты сюда, долгожданный?—А тот другой отвечает на
это:— Как раз с наступлением вечера. А теперь расскажи-ка ты,
братец, каким образом держал ты путь морем и сушей с тех пор, как
поспешно отплыл с острова Эвбеи? 14. На это Диофан, этот заме-
чательный халдей, не совсем еще придя в себя от изумления, гово-
рит:— Врагам и неприятелям всем нашим пожелал бы я такого суро-
вого, поистине Улиссова странствия! Ведь корабль наш, на котором
мы плыли, потрепанный разными вихрями и бурями, потерял оба кор-
мила29, был прибит к противоположному берегу и, натолкнувшись на
скалу, быстро пошел ко дну, так что мы, потеряв все, едва выплыли.
Что удалось нам сберечь благодаря ли состраданию незнакомых лю-
дей или благосклонности друзей, все это попало в руки разбойников,
124 Апулей
а брат мой единственный, Аригнот, вздумавший противостоять их
наглости, на глазах у меня, бедняга, был зарезан.
Пока он вел этот плачевный рассказ, купец тот, Кердон, забрав
свои деньги, предназначавшиеся в уплату за предсказание, немедлен-
но убежал. И только тогда Диофан, опомнившись, понял, какой про-
мах своим неблагоразумием дал он, когда, наконец, увидел, что все мы,
кругом стоявшие, разразились громким хохотом.
Но, конечно, тебе, Луций, господин мой, одному из всех, халдей
этот сказал правду. Да будешь ты счастлив, и путь твой да будет
благополучен!
15. Пока Милон таким образом пространно разглагольствовал, я
молча томился и порядочно злился, что из-за болтовни, по моей вине
так некстати затянувшейся, лишусь я доброй части вечера и лучших
его плодов. Наконец, отложив в сторону робость, говорю я Мило-
ну:— Предоставим этого Диофана его судьбе, и пусть он снова дерет
с людей шкуру, где гму угодно, на море или на суше; я же, по правде
сказать, до сих пор eine не оправился от вчерашней усталости, так что
ты разреши мне пораныье лечь спать.— Сказано—сделано, я добира-
юсь до своей комнаты и нахожу там все приготовленным для весьма
приятной пирушки. И слугам 30 были постланы постели, как можно
дальше от дверей, для того, как я полагаю, чтобы удалить на ночь сви-
детелей нашей возни, и к кровати моей был пододвинут столик, весь
уставленный лучшими остатками от ужина, и большие чаши, уже на-
половину наполненные вином, только ждали, чтобы в них долили
воды31, и рядом бутылка с отверстием, прорубленным пошире, чтобы
удобнее было зачерпывать 32,— словом, полная закуска перед любов-
ной схваткой.
16. Не успел я лечь, как вот и Фотида моя, отведя уже хозяйку
на покой, весело приближается, неся в подоле впрох роз и розовых
гирлянд. Крепко расцеловав меня, опутав веночками и осыпав цвета-
ми, она схватила чашу и, подлив туда теплой воды, протянула мне,
чтобы я пил, но раньше, чем я осушил ее всю, нежно взяла обратно
и, понемногу потягивая губками, не сводя с меня глаз, маленькими
глоточками сладостно докончила. За первым бокалом последовал дру-
Метаморфозы 125
гой и третий, и часто чаша переходила у нас из рук в руки; тут я, ви-
ном разгоряченный, и не только душой, но и телом, к сладострастию
готовым, чувствуя беспокойство, весь во власти необузданного и уже
мучительного желания, наконец приоткрыл свою одежду и, показывая
своей Фотиде, с каким нетерпением жажду я любви, говорю:—Сжаль-
ся, скорей приди мне на помощь! Ведь ты видишь, что пылко готовый
к близкой уже войне, которую ты объявила мне без законного преду-
преждения33, едва получил я удар стрелы в самую грудь от жестокого
Купидона, как тоже сильно натянул свой лук, и теперь страшно боюсь,
как бы от чрезмерного напряжения не лопнула тетива. Но если ты хо-
чешь совсем угодить мне — распусти косы и подари мне свои желан-
ные объятия под покровом струящихся волною волос.
17. Без промедления, быстро убрав посуду, сняв с себя все одеж-
ды, распустив волосы, преобразилась она прекрасно для радостного
наслаждения, наподобие Венеры, входящей в волны морские34, и, к
гладенько выбритому женскому месту приложив розовую ручку, скорее
для того, чтобы искусно оттенить его, чем для того, чтобы прикрыть
стыдливо:—На бой,— говорит,— на сильный бой! Я ведь тебе не
уступлю и спины не покажу. Если ты — муж, с фронта атакуй и напа-
дай с жаром и, нанося удары, готов будь к смерти. Сегодняшняя бит-
ва ведется без пощады!*
В таких и похожих на эту схватках провели мы ночь до рассвета,
время от времени чашами прогоняя утомление, возбуждая вожделе-
ние и снова предаваясь сладострастью. По примеру этой ночи приба-
вили мы к ней других, подобных, не малое количество.
t8. Случилось как-то, что Биррена весьма настойчиво попросила
меня притти к ней на небольшой дружеский ужин; я долго отказывал-
ся, но отговорки мои не были уважены. Пришлось, стало быть, обра-
титься к Фотиде и спросить у нее совета, как у оракула35. Хотя ей
трудно было переносить, чтобы я хоть на шаг от нее удалялся, тем
* Наес simul dicens inscenso grabbatulo super me sensim residens ac crebra
subsiliens lubricisque gestibus mobilem spinam quatiens pendulae Veneris fructu me
satiavit, usque dum lassis animis et marcidis artibus defetigati simul ambo corruimus
inter mutuos amplexus animas anhelantes.
Апулей
не менее она любезно соблаговолила заключить краткое перемирие в
военных действиях любви. Но говорит мне:—Послушай, постарайся
пораньше уйти с ужина. Есть у нас отчаянная шайка из знатнейших
молодых людей, которая нарушает общественное спокойствие; то и
дело прямо посреди улицы находят трупы убитых, а войска намест-
ника далеко и не могут очистить город от такой заразы. Судьба щед-
ро наделила тебя своими дарами, а как с человеком дорожным, цере-
мониться с тобой не будут, как раз и попадешь в ловушку.— Отбрось
тревогу, моя Фотида,— отвечаю,— ведь кроме того, что наши утехи
мне дороже чужих ужинов, я и страх твой этот успокою, вернувшись
пораньше. Да и пойду я не без провожатых. Опоясавшись испытанным
мечом своим, сам понесу залог своей безопасности.
Приготовившись таким образом, отправляюсь на ужин.
19. Здесь застаю множество приглашенных, как и полагается для
знатной женщины,— цвет города. Великолепные столы блестят туей37
и слоновой костью, ложа покрыты золотыми тканями, болытше чаши,
разнообразные в своей красоте, но все одинаково драгоцеш 3ie. Здесь
стекло искусно граненое, там чистейший хрусталь, в одном лесте свет-
лое серебро, в другом сияющее золото и янтарь, дивно выдолбленный,
и драгоценные камни, приспособленные для питья, и даже то, чего
быть не может,— все здесь было. Многочисленные разрезальщики38,
роскошно одетые, проворно подносят полные до краев блюда, завитые
мальчики в красивых туниках то и дело подают старые вина в бокалах,
украшенных самоцветами. Вот уже принесли светильники, застольная
беседа оживилась, уже и смех раздается, и вольные словечки, и шутки
то там, то сям.
Тут Биррена ко мне обращается с речью:—Хорошо ли живется
тебе в наших родных местах? Насколько я знаю, своими храмами, ба-
нями и другими постройками мы далеко превосходим все города;
к тому же, нет у нас недостатка ни в чем необходимом. Кто бы ни при-
ехал к нам, праздный ли человек, или деловой, всякий найдет, что ему
нужно, не хуже, чем в Риме; скромный же гость обретет сельский по-
кой, одним словом, все удовольствия и удобства провинции нашли себе
у нас приют20. 20. На это я отвечаю: — Правильно ты говоришь: ни
Метаморфозы 127
в какой другой стране я не чувствовал себя так свободно, как здесь.
Но до крайности опасаюсь я тайных козней магической науки, которых
невозможно избежать. Говорят, что даже в могилах покойники не мо-
гут оставаться неприкосновенными, и из костров, из склепов добы-
ваются какие-то остатки и клочки трупов 40 на гибель живущим. И ста-
рые чародейки в самые минуты погребальных обрядов успевают с бы-
стротою хищных птиц предвосхитить новые похороны.
При этих моих словах вступил в разговор кто-то из присутствую-
щих:— Да тут и живым людям спуска не дают. Есть у нас один че-
ловек, с которым случилась подобная история,— так ему все лицо
изуродовали, что и не узнать.— Тут все общество разразилось неудер-
жимым хохотом, причем лица и взоры всех обратились к гостю, воз-
лежавшему в углу. Когда тот, смущенный таким упорством и продолжи-
тельным вниманием всех окружающих, хотел, проворчав что-то в него-
довании, подняться с места, Биррена говорит ему: — Ну полно, мой
Телефрон, останься немного и, будь любезен, расскажи еще раз свою
историю, чтобы и сынок мой, вот этот Луций, мог насладиться пре-
лестью твоей сладкой речи!—А он в ответ:—Ты-то, госпожа, как
всегда, проявляешь свою святую доброту. Но есть некоторые люди,
наглость которых невозможно переносить!—Так он был возмущен.
Но настойчивость Биррены, которая, заклиная его своей жизнью, за-
ставляла рассказывать против воли, достигла своей цели.
21. Тогда, образовав из покрывал возвышение, приподнявшись на
ложе и опершись на локоть, Телефрон простирает правую руку и, на-
подобие ораторов, пригнув мизинец и безымянный палец, два других
вытянув вперед, а большой угрожающе опустив41, начинает благодуш-
но таким образом:
— Будучи еще несовершеннолетним, отправился я из Милета на
Олимпийские игры, и так как мне хотелось побывать и в этой части
знаменитой провинции, в ваших краях, то, проехавши через всю 'Фра-
кию, в недобрый час прибыл я в Лариссу42. Мои дорожные деньги
истощились, и я бродил по городу, стараясь придумать, как бы помочь
своей бедности. Вдруг вижу посреди площади какого-то высокого ста-
рика. Ок стоял на камне и громким голосом предлагал тему кто желал
128 Апулей
бы наняться караульщикам к покойникам, условиться с ним о цене.
Тогда я обращаюсь к какому-то прохожему и говорю:—Что я слышу?
Разве здесь покойники имеют обыкновение убегать?—Помолчи!—
отвечает тот,— ты еще слишком молод и человек приезжий и, понят-
ное дело, плохо себе представляешь, что находишься ты в Фессалии,
где колдуньи нередко отгрызают у покойников части лица — это им
для магических действий нужно. 22. Я продолжаю: — А в чем состоят,
скажи на милость, обязанности этого могильного караульщика? —
Прежде всего,— отвечает тот,— всю ночь напролет нужно бодрство-
вать и открытыми, не знающими сна глазами смотреть на труп, не
отвращая взора и даже на единый миг не отворачиваясь; ведь негод-
нейшие эти оборотни, приняв вид любого животного, тайком старают-
ся проникнуть, так что очи самого Солнца, самой Справедливости43 мо-
гут легко обмануться; то они обращаются в птиц, то в собак, то в мы-
шей, иногда даже в мух. Тут от зловещих чар на караульщиков на-
падает сон. Никто не может даже перечислить, к каким уловкам при-
бегают эти зловреднейшие женщины ради своей похоти. И за эту ра-
боту, такую опасную, обыкновенно полагается плата не больше, чем в
четыре, шесть золотых. Да, вот еще, чуть не забыл! В случае, если
на утро тело будет сдано не в целости, все, что пропадет полностью
или частью, караульщик обязан возместить, отрезав от собственного
лица.
23. Узнав все это, я собираюсь с духом и тут же, подойдя к гла-
шатаю, говорю:—Полно уж кричать! Вот тебе и караульщик, посмот-
рим, что за цена.— Тысяча нуммов 44,— отвечает,— тебе полагается,
но послушай, малый, хорошенько постарайся — это тело сына одного
из важнейших граждан, от злых гарпий труп на совесть береги! —
Глупости,— говорю,— ты мне толкуешь и чистейшие пустяки. Перед
тобой человек железный, которого сон не берет, более бдительны", без
сомнения, чем Линцей 45 или Аргус 46, словом — один сплошной глаз!
Не поспел я еще кончить, как он сейчас же ведет меня к какому-то
дому, ворота которого были заперты, так что он пригласил меня войти
через какую-то маленькую калитку и, отворив дверь в какую-то тем-
ную комнату с закрытыми окнами, указывает на горестную матрону,
Метаморфозы 129
закутанную в темные одежды. Подойдя к ней, он говорит:—Вот при-
шел человек, который не побоялся наняться в караульщики к твоему
мужу.— Тут она откинула волосы, спадавшие с обеих сторон напе-
ред, и, показав прекрасное несмотря на скорбь лицо, говорит, глядя
мне в глаза:—Смотри, прошу тебя, как можно бдительнее исполни
свое дело.— Не беспокойся,— говорю,— только — награду соответ-
ственную приготовь.
24. Удовлетворившись ответом, она поднялась и ведет меня в дру-
гую комнату. Там, введя семерых неких свидетелей, она подымает ру-
кою блестящие покровы с тела покойного, долго плачет над ним и, взы-
вая к совести присутствующих, начинает тщательно перечислять части
тела, показывая каждую в отдельности, а кто-то нарочно заносил ее
слова на таблички47. — Вот, — говорит, — нос в целости, не тронуты
глаза, целы уши, неприкосновенны губы, подбородок в сохранности;
во всем этом вы, честные квириты 48, будьте свидетелями.— После этих
слов к табличкам были приложены печати 49, и она направилась к вы-
ходу.
А я говорю: — Прикажи, госпожа, чтобы все, что для моего дела
требуется, мне приготовили.— А что именно? — спрашивает.— Лам-
пу,— говорю,— побольше масла, чтобы до свету света хватило, теплой
воды, парочку кувшинов вина, чашу да поднос с остатками ужина.—
Тут она покачала головой и говорит:—Да ты в своем ли уме? В доме,
где траур, ищешь остатков от ужина, когда у нас который день и кухня
не топится! Ты что ж думаешь — пировать сюда пришел? Лучше бы
предавался ты скорби и слезам подстать окружающему!—С этими сло-
вами она взглянула на служанку и говорит: — Миррина, принеси сей-
час же лампу и масло, потом запрешь караульщика в спальне и немед-
ленно уходи обратно.
25. Оставленный таким образом наедине с трупом, я тру глаза, что-
бы вооружить их против сна, и для храбрости песенку напеваю, а тем
временем смеркается, сумерки наступают, сумерки сгущаются, потом
глубокая ночь, наконец глубочайший мрак 50. А у меня страх все уве-
личивался, как вдруг внезапно вползает ласочка, останавливается пере-
до мной и так пристально на меня смотрит, что я смутился от такой
9 Апулей
130 Апулей
наглости в столь ничтожном зверьке. Наконец, говорю я ей: — Пошла
прочь, подлая тварь! Убирайся к мышам,— они тебе компания51,—
покуда не испытала на себе силы! Пошла прочь!
Повернулась и сейчас же исчезла из комнаты. Но в ту же минуту
глубокий сон вдруг погрузил меня на самое дно какой-то бездны, так
что сам Дельфиец 52 с трудом угадал бы, какое из нас, двух лежащих
тел, более мертво. Так, ничего не чувствуя и сам нуждаясь в карауль-
щике, я будто бы и не был в той комнате.
26. Тут как раз оглушительное пение хохлатой команды возвестило,
что ночь на исходе, я, наконец, проснулся и, охваченный немалым
страхом, бегу к трупу; поднеся светильник и откинув покров с лица, я
стал рассматривать каждую черточку—все было на месте, как преж-
де. Вот и бедная супруга в слезах и в тревоге вместе со вчерашними
свидетелями быстро входит и сейчас же бросается на тело мужа, долго
осыпает его поцелуями, потом при свете лампы убеждается, что все в
порядке. Тогда, обернувшись, подзывает она своего управляющего
Филодеспота 53 и дает ему распоряжение немедленно выдать вознаграж-
дение доброму караульщику. Деньги сейчас же принесли, и она при-
бавляет: — Мы тебе крайне признательны, юноша, и, клянусь Геркуле-
сом, за такую хорошую службу мы с этой минуты будем считать тебя
нашим домочадцем.— На что я, обрадованный неожиданной поживой
и ошалевший от блестящих золотых, которыми я все время побрякивал
в руке, говорю:—Больше того, госпожа! Считай меня своим слугою,
и сколько бы раз тебе ни потребовалась наша служба, смело приказы-
вай 54.
Едва я это произнес, как тотчас все домочадцы, проклиная злове-
щее предзнаменование 55 и схватив, что под руку попало, на меня на-
бросились, кто кулаком в зубы заехал, кто локтями в спину тычет, кто
руками злобно под бока поддает, пятками топчут, за волосы таскают,
платье рвут. Так, разодранный и растерзанный, наподобие гордого
Аонийского юноши 56 или вещего Пиплейского певца 57, был я выгнан
из дому.
27. И покуда на соседней улице я прихожу в себя и, слишком позд-
но вспоминая всю неосмотрительность и зловещий смысл моих слов,
Метаморфозы 131
сознаюсь, что заслуживаю по справедливости еще больших побоев, вот
уже покойника, в последний раз оплакав и окликнув, вынесли из дому,
и так как хоронили аристократа, то, по исконным обрядам, устроенная
на общественный счет погребальная процессия проходила через форум.
Подбегает тут какой-то старик в темной одежде, скорбный, весь в сле-
зах, рвет свои благородные седины и, обеими руками обняв погребаль-
ное ложе, громким, хотя и прерываемым поминутно рыданиями голосом
восклицает:—Вашим добрым именем заклинаю вас, квириты, и всем,
что для вас свято: заступитесь за убитого гражданина, и невероятное
преступление зловредной этой и нечестивой женщины сурово пока-
райте. Это она, и никто другой, несчастного юношу, сына моей сестры,
извела отравой, чтобы угодить любовнику и грабительски захватить
наследство.
Так старец этот, то к одному, то к другому обращаясь, разливался
в громких жалобах. Толпа между тем начала грозно волноваться, и
правдоподобность случая заставляла верить в преступление. Одни кри-
чат, что надо сжечь ее, другие хватаются за камни, мальчишек подго-
варивают прикончить женщину. А та, обливаясь притворными слезами
и самыми страшными клятвами клянясь, призывая всех небожителей
в свидетели, отпиралась от такого злодейства.
28. Наконец, старец молвит:—Предоставим божественному прови-
дению решить, где правда. Тут находится Затхлас, один из первых еги-
петских пророков, который уже давно за большую цену условился со
мною на время вызвать душу из преисподней и тело это вернуть к жиз-
ни,— и с этими словами выводит он на середину какого-то юношу в
льняной одежде, в пальмовых сандалиях, с гладко выбритой головой 58.
Долго целуя ему руки и даже колен касаясь 59, говорит он:— Сжалься,
служитель богов, сжалься ради светил небесных, ради подземных бо-
жеств, ради стихий природных, ради ночного безмолвия, ради святилищ
Коптских и половодий Нильских, и тайн* Мемфисских60 и сист-
ров 61 Фаросских. Дай на краткий миг воспользоваться сиянием солнца
и в сомкнутые навеки очи влей частицу света. Не ропщем мы и не ос-
париваем у земли ей принадлежащего, но для того, чтобы утешиться
возмездием, просим о кратком возвращении к жизни.
9*
132 Апулей
Пророк, которого тронули эти мольбы, положил какую-то травку
на уста покойнику, другую ему на грудь. Затем, повернувшись к во-
стоку, начал он молча молиться священному Солнцу, поднимавшемуся
над горизонтом, всем видом своим во время этой сцены, достойной глу-
бокого уважения, как нельзя лучше подготовив внимание присутствую-
щих к чуду.
29. Я вмешиваюсь в толпу я, став на высоком камне позади самого
погребального ложа, любопытным взором за всем слежу. И вот уже
начинает вздыматься грудь, вены спасительно биться, уже духом на-
полняется тело; и поднялся мертвец, и заговорил юноша:—Зачем, ска-
жите мне, зачем вкусившего уже от летеиских чаш, уже по стигий-
ским болотам плывшего к делам мимолетной жизни возвращаете? Пе-
рестань же, молю, перестань, и меня к покою моему отпусти!— Вот что
сказал голос, исходивший из тела. Но пророк, уже с большим жаром,
говорит:—Что же ты не расскажешь народу все по порядку, отчего
не объяснишь тайну твоей смерти? Разве ты не знаешь, что я могу
заклинаньями моими призвать фурий и усталые члены твои предать
мученью?—Тот слушает это с ложа и с глубоким вздохом так вещает
народу:—Злыми чарами жены молодой изведенный и обреченный на
гибельную чашу, брачное ложе неостывшим еще уступил я прелюбодею.
Тут замечательная эта жена, явно обнаглев, задалась кощунствен-
ной мыслью упрямо опровергать неоспоримые доводы мужа. Народ
бушует, мнения разделяются; одни требовали, чтобы негоднейшая жен-
щина сейчас же погребена была заживо с телом покойного мужа, другие
говорили, что не следует верить лживым словам трупа.
30. Но эти пререкания были прерваны новою речью юноши, так как,
испустив еще более глубокий вздох, он заговорил:—Дам, дам вам яс-
ные доказательства своей безукоризненной правоты и открою то, о чем
никто, кроме меня, не знает и не догадывается.— И тут, указывая на
меня пальцем:—Да, ведь, когда у тела моего бдительнейший этот ка-
раульщик твердо стоял на страже, старые колдуньи, охочие до бренной
моей оболочки и принимавшие по этой причине разные образы, много
раз безуспешно пытались обмануть его ревностное усердие и, наконец,
напустив сонного тумана, погрузили его в глубокое забытье, а потом
Метаморфозы Ш
они не переставая звали меня по имени, и вот уже мои застывшие
связки и похолодевшие члены силятся медленными движениями отве-
тить на приказания магического искусства. Тут этот человек, на самом-
то деле живой, да только мертвецки сонный, ничего не подозревая,
встает, откликаясь на свое имя, так как мы с ним называемся одина-
ково, и добровольно идет вперед, наподобие безжизненной тени; хотя
двери в комнату были тщательно закрыты, однако там нашлось отвер-
стие, через которое ему сначала отрезали нос, потом оба уха, так что он
оказался изувеченным вместо меня. И чтобы замести следы, обман-
щицы приставляют ему сделанные из воска уши — точное подобие от-
резанных — и нос, похожий на его собственный. Вот он перед вами,
этот несчастный, получивший плату не за труд свой, а за увечье.
Перепуганный такими словами, я начинаю ощупывать свое лицо:
схватываюсь за нос — остается у меня в руке; провожу по ушам —
отваливаются. Когда все присутствующие стали указывать на меня
нальцами и кивать головой, когда поднялся смех, я, обливаясь холодным
потом, ныряю между ног окружавших меня людей и бегу прочь. Но
после того, как я стал калекой и всеобщим посмешищем, я не мог уже
вернуться к домашнему очагу; так расчесав волосы, чтобы они спадали
с обеих сторон, я скрыл шрамы от отрезанных ушей, а постыдный недо-
статок носа стараюсь из приличия спрятать под этим полотняным пла-
точком, который плотно прижимаю к лицу.
31. Когда Телефрон окончил эту историю, собутыльники, разгоря-
ченные вином, вновь разразились хохотом. Пока они требовали, чтобы
совершено было обычное возлияние богу Смеха63, Биррена обращается
ко мне со следующими словами:— Завтра наступает день, считающийся
с самого основания нашего города торжественным, потому что в этот
день мы, единственные во всем свете, чтим веселыми и радостными
обрядами святейшее божество—Смех. Своим присутствием ты сдела-
ешь нам этот праздник еще приятнее. Как хорошо было бы, если бы
и ты придумал в честь бога что-нибудь остроумное и забавное, чтобы
мы поклонялись столь великому божеству еще более преданно и глу-
боко.— Отлично,— говорю,— как приказываешь, так и будет. И, кля-
нусь Геркулесом, хотелось бы мне найти что-нибудь такое, что по
134 Апулей
достоинству и в избытке удовлетворило бы великого бога.— После это-
го, так как мой слуга доложил мне, что наступает ночь, да и сам я уже
вдоволь нагрузился вином, я быстро подымаюсь с места и, наскоро по-
желав Бирренс всего хорошего, нетвердой походкой пускаюсь в обрат-
ный путь.
32. Но едва лишь вышли мы на улицу, как внезапный ветер гасит
факел, который освещал нам дорогу, и мы, с трудом пробираясь в пол-
ном мраке неожиданно наступившей ночи, исколов о камни все ноги,
насилу добрались до дому. Когда мы, крепко держась друг за друга,
подходили к дому, вдруг видим: трое каких-то здоровых и дюжих лю-
дей изо всех сил ломятся в нашу дверь, не только нимало не смутив-
шись нашим появлением, но наперебой стараясь ударить посильнее и
почаще, так что нам, а мне в особенности, не без основания показались
они разбойниками, и притом — самыми свирепыми. Сейчас же вытаски-
ваю меч, который я взял с собой и нес под одеждой на подобный слу-
чай. Без промедления бросаюсь прямо на разбойников и одного за
другим, с кем ни схвачусь, поражаю, всаживая глубоко меч, покуда,
наконец, покрытые множеством зияющих ран, у самых ног моих духа
они не испускают. Окончив битву, между тем г ак и Фотида от шума
проснулась, вбегаю я, едва переводя дыхание и обливаясь потом, в отг
крытые двери и сейчас же, усталый, словно не с тремя разбойниками
сражался, а Гериона64 убил, бросаюсь на кровать и в тот же миг за-
сыпаю.
КНИГА ТРЕТЬЯ
1. Едва Аврора, розовою рукою помавая, пустилась по небу на своих
конях, украшенных алыми фалерами 1, как меня, у сладкого покоя по-
хитив, ночь передала дню. При воспоминании о вчерашнем преступлении
на душу мне пало лихорадочное беспокойство; скрестив ноги и обвив
колени переплетенными пальцами рук, сидел я, скорчившись, на крова-
ти, и горько плакал, рисуя в своем воображении и городскую площадь,
и суд, и приговор, и самого палача. Разве может мне попасться такой
мягкий, такой благорасположенный судья, который меня, запятнанного
жестокостью тройного убийства, забрызганного кровью стольких граж-
дан, признает невиновным? Так вот какое славное странствование хал-
дей Диофан так упорно мне предсказывал!
Снова и снова приходили мне в голову эти мысли, и я оплакивал
свою судьбу, а между тем раздались удары в двери, и перед входом
поднялся крик. 2. Тотчас же от сильного натиска распахиваются на-
стежь двери, и весь дом наполняется чиновниками, их прислужниками
и разношерстной толпой; и сейчас же двое ликторов по приказанию
чиновников наложили на меня руки и повели — без всякого, разумеет-
ся, с моей стороны сопротивления. И едва мы вступили в ближайший
переулок, как все жители, высыпав на улицу, необыкновенно тесной тол-
пой двинулись за нами вс*лед. И хотя шел я, печально опустив голову,
а вернее сказать» желая даже сквозь землю провалиться, однако, бро-
сив украдкой взор по сторонам, замечаю нечто достойное величай-
шего удивления: ибо из стольких тысяч людей, что нас окружали, не
было ни одного, который не покатывался бы со смеху. Тем временем,
обойдя все улицы, проводят меня по всем закоулкам, как водят обычно
136 Апулей
животных, предназначенных для искупительных жертв, когда грозит
какая-либо опасность, предсказанная божественными знамениями 2, и,
наконец, ставят меня перед трибуналом 3 на форуме. Уже на возвышен-
ном месте восседали судьи, уже общественный глашатай призывал к
молчанию, как вдруг все в один голос требуют, чтобы, приняв во внима-
ние необыкновенную многочисленность сборища, которая грозит опас-
ностью страшной давки, разбирательство столь важного дела было пе-
ренесено в театр. Народ хлынул беспорядочной толпой, не прошло и
минуты, как все места, отведенные для зрителей, были заняты; даже
проходы и вся крыша заполнены до отказа, многие ухватились за ко-
лонны, другие на статуях повисли, некоторые по пояс высунулись из
окон и отверстий в потолке — нестерпимое желание увидеть все своими
глазами заставляло пренебрегать опасностью для жизни. Тут меня
стража, как жертву какую-нибудь, проводит через просцениум и ставит
посреди орхестры 4.
3. Вот снова раздается зычный голос глашатая, вызывающего обви-
нителя. Поднимается один старик, и после того как для исчисления
продолжительности речи в какой-то сосудец с узеньким, как в решете,
отверстием была налита вода, вытекавшая оттуда капля за каплей 5, он
обращается к народу с такими словами:
— Почтеннейшие квириты, дело идет не о пустяках, но о событии,
непосредственно касающемся спокойствия всего города и которое по-
служит на будущее серьезным примером. Тем более надлежит вам, ради
общественного достоинства, каждому в отдельности и всем вместе по-
заботиться, чтобы учинение гнусным убийцей кровавой бойни, которую
он устроил, погубив так много граждан, не прошло безнаказанным. И
не думайте, что, я, побуждаемый личной враждой, по своей ненависти
проявляю строгость. Я — начальник ночной стражи, и полагаю, что до
сегодняшнего дня никто не мог упрекнуть в чем бы то ни было мое
неусыпное усердие. Я в точности вам доложу, в чем суть дела и что.
произошло в эту ночь. Итак, когда, уже елоло третьей стражи6, я с
чрезвычайною бдительностью обхожу весь город, осматривая каждый
дом в отдельности, замечаю я этого жесточайшего юношу; обнажив
меч, он сеет вокруг себя убийство и уже три жертвы его ярости испу-
Метаморфозы 137
екают дух у самых его ног, содрогаясь в лужах крови. Сам же он, не
без причины встревоженный сознанием такого преступления, тотчас
пустился бежать и, воспользовавшись темнотою, скрылся в каком-то
доме, где и прятался целую ночь. Но благодаря божественному прови-
дению, которое не оставляет ни одного злодейства ненаказанным, про-
ждав его до утра, прежде, чем он успел улизнуть тайными путями, я
приложил все усилия, чтобы привести его сюда и предоставить решение
дела вашему почтеннейшему судилищу. Итак, перед вами стоит подсу-
димый, запятнанный столькими убийствами, подсудимый, захваченный
на месте преступления, подсудимый — чужеземец. Вынесите же, не ко-
леблясь, приговор этому чужестранцу, совершившему такое злодеяние,
ва которое вы и своего согражданина строго покарали бы.
4. После этих слов смолк ужасный голос моего сурового обвинителя.
Сейчас же глашатай обратился ко мне с предложением начать говорить,
если я хочу что-нибудь ответить на обвинительную речь. А я в ту ми-
нуту мог только плакать, думая, клянусь Геркулесом, не столько об
этой грозной речи, сколько о злосчастной моей совести. Наконец,
свыше послано было мне мужество, и я начал так:
— Небезызвестно и самому мне, как трудно человеку, которого
обвиняют в убийстве, стоя перед трупами трех граждан, убедить такое
множество народа в своей невиновности, хотя бы он и говорил правду
или добровольно сознался в содеянном. Но если ваша снисходитель-
ность уделит мне немного внимания, я легко докажу вам, что не по соб-
ственной вине рискую я сейчас головою, а негодование, вполне объяс-
нимое и возникшее по поводу чисто случайному, навлекло на меня
такую страшную ненависть за преступление, которого я не совершал.
5. Итак, когда я несколько позже обычного возвращался с ужина
и был пьян — да, это и есть мое настоящее преступление, которого я не
стану отрицать,— у самых дверей дома, где я остановился у почтенного
вашего согражданина Милона, вижу каких-то свирепых разбойников,
которые пытались войти, сбивая двери с петель 7, яростно вытаскивая
тщательно прилаженные засовы и уже сговариваясь между собою,
как прикончить жителей этого дома. Один из них, к тому же и на руку
особенно проворный и самый коренастый, других такими словами подза-
138 Апулей
доривает:—Эй, ребята, нападем на спящих, как подобает мужам, бы-
стро и сильно. Прочь из груди всякая медлительность, всякая
вялость! Мечи наголо, и пусть гуляет по всему дому убийство! Кто
лежит объятый сном — да погибнет; кто противиться посмеет — да бу-
дет убит. Целыми уйдем, если в доме никто цел не останется.
Признаться, квириты, при виде таких отпетых разбойников, со-
знавая долг честного гражданина, да и немалый страх испытывая за
своих хозяев и за себя самого, вооруженный коротким мечом, который
был у меня с собой на случай подобного рода опасностей, я решился
испугать их и обратить в бегство. Но эти лютые злодеи, сущие вар-
вары, и не подумали удирать. Наоборот! Они стали дерзко сопротив-
ляться, хотя и видели оружие у меня в руках. 6. Начинается настоящее
сражение. Тут сам главарь и вожак шайки набросился на меня изо
всех сил и, сразу схватив обеими руками за волосы и закинув мне го-
лову назад, хочет размозжить ее камнем. Покуда он кричал, чтобы ему
дали камень, я твердой рукой пронзаю его, и он падает навзничь. Вско-
ре и второго, который кусался, уцепившись мне за ноги, метким ударом
между лопаток приканчиваю, да и третьему, что очертя голову ринулся
на меня, грудь насквозь пронзаю. Таким образом восстановив спо-
койствие, защитив дом своих хозяев и общественную безопасность, я не
только считал себя ни в чем не виноватым, но даже полагал, что заслу-
живаю похвалы со стороны граждан, тем более, что меня никогда не
касалась даже тень обвинения в каком-либо преступлении, и у себя на
родине я всегда считался человеком честным, ставя чистую совесть вы-
ше всякой выгоды. Не могу себе представить, почему справедливая рас-
права, учиненная мною над гнусными разбойниками, теперь навлекает
на меня это обвинение, хотя никто не может доказать, что между нами
до этого была личная вражда или что вообще я когда-нибудь был зна-
ком с этими разбойниками; нет речи также о какой-либо поживе,
страстью к которой могло бы объясниться подобное злодеяние.
7. Произнеся это, я снова залился слезами и, с мольбою простирая
руки, в горести упрашиваю то тех, то других во имя общественного
милосердия, во имя их самых дорогих привязанностей. Мне уже начало
казаться, что во всех пробудилось сострадание, что все тронуты жа-
Метаморфозы 139
лостным видом слез, я уже призвал в свидетели всевидящие очи Солн-
ца и Справедливости и течение моего дела собирался представить бо-
жественному промыслу, как вдруг, чуть приподняв голову, я вижу, что
вся толпа надрывается от хохота, и даже добрый хозяин, родной мой
Милон, хохочет во всю глотку. Тут я про себя подумал:—Вот она
верность! Вот она совесть! Я стал ради спасения хозяина убийцею
и мне угрожает смертная казнь, а он не только никакого утешения мне
не доставляет своим присутствием 8, но вдобавок над бедою моею хохо-
чет!
8. В эту минуту через середину театра пробегает какая-то скорбная,
заплаканная женщина, закутанная в черные одежды, с каким-то ма-
люткой на груди, а за ней другая, старая, в ужасных лохмотьях, такая
же печальная, в слезах, обе потрясают оливковыми ветвями9; встав
по обе стороны ложа, где находятся прикрытые тела убитых, они поды-
мают плач, заунывно причитая:—Общественным милосердием закли-
наем,— вопят они,— и общим для всех правом на сострадание! Сжаль-
тесь над позорно зарезанными юношами и нашему вдовству, нашему
одиночеству дайте утешение в возмездии. Придите, по крайней мере,
на помощь этому малютке, с младенческих лет уже обездоленному, и
кровь этого разбойника пусть будет искупительной жертвой законам
вашим и устоям общественной нравственности!
После этого старейший судья поднялся и обратился к народу так:
— Настоящего преступления, заслуживающего серьезного наказания,
даже сам тот, кто его совершил, отрицать не может; но нам осталась
еще одна, второстепенная забота — отыскать остальных участников
такого страшного злодеяния. Ведь совершенно невероятно, чтобы че-
ловек один одинешенек мог справиться с тройкой столь крепких моло-
дых людей. Поэтому придется вырвать истину пыткой. Слуга, сопровож-
давший его, тайно скрылся, и обстоятельства так сложились, что только
он сам, подвергшись допросу, может указать соучастников своего пре-
ступления, дабы с корнем был уничтожен страх перед этой свирепой
шайкой.
9. Не прошло и минуты, как приносят, по греческому обычаю
огонь, колесо и всякого рода плети 10. Уныние мое растет или, скорее,
140 Апулей
даже удваивается: и умереть-то в неприкосновенности не будет мне
дано. А старуха та, что всем своими слезами душу перевернула, гово-
рит:— Добрые граждане, прежде чем разбойника этого, несчастных
деток моих погубителя, к кресту пригвоздите, разрешите открыть тела
убитых, чтобы, видя красоту их и молодость, вы, еще больше проник-
шись справедливым негодованием, проявили беспощадность, которой
заслуживает это злодеяние.
Слова эти встречены были рукоплесканиями, и судья тотчас прика-
зывает мне самому, собственноручно открыть тела, покоившиеся на
ложе. Так как я долго сопротивляюсь и не соглашаюсь снова выстав-
лять мертвецов напоказ, чтобы не обновлять этим в памяти вчерашнее
событие, за меня сейчас же, по приказанию суда, с особой настойчи-
востью берутся ликторы и, в конце концов, оторвав руку мою от бока,
заставляют протянуть ее к самым трупам — ей же самой на погибель.
Наконец, побежденный необходимостью, я покоряюсь, и против воли,
разумеется, сняв покрывало, открываю тела. Благие боги, что за вид?
Что за чудо? Что за внезапная перемена в моей судьбе? Ведь я уже счи-
тал себя собственностью Прозерпины и домочадцем Орка " — и вдруг
дело принимает совсем другой оборот, и я застываю, пораженный. Не
могу подыскать подходящих слов, чтобы описать это неожиданное зре-
лище— трупы убитых людей оказались тремя надутыми бурдюками,
просеченными по всем направлениям отверстиями, зиявшими как раз
на тех местах, куда, насколько я помню вчерашнюю мою битву, я на-
носил тем разбойникам раны.
10. Тут уж и те, кто прежде, с хитрым умыслом, хоть как-то сдер-
живались, дали полную волю хохоту. Одни вне себя от радости по-
здравляли 12 друг друга, другие, схватившись руками за живот, стара-
лись унять боль в желудке. И досыта навеселившись, все уходят из
театра, оглядываясь на меня. А я, как взял в руки то покрывало, так,
закоченев, и продолжал стоять неподвижно, как камень, ничем не от-
личаясь от любой статуи или колонны в театре. И не раньше восстал я
из мертвых, чем хозяин мой Милон подошел ко мне и взял меня за
руку; невзирая на мое сопротивление, на слезы, вновь хлынувшие, на
частые всхлипыванья, он повлек меня за собою, употребив дружеское
Метаморфозы 141
насилие, и, выбрав улицы попустыннее, каким-то окольным путем, до-
вел меня до своего дома, стараясь всевозможными разговорами раз-
веять мою мрачность и успокоить меня, все еще дрожавшего. Однако
возмущения от обиды, глубоко засевшей в моем средце, ему никакими
способами смягчить не удалось.
11. Сейчас же приходят в наш дом сами судьи со своими знаками
отличия и пытаются умилостивить меня следующими рассуждения-
ми:— Были нам хорошо известны, господин наш Луций, и твое вы-
сокое положение, и древность твоего рода, ибо по всей провинции раз-
носится слава о благородстве вашей знаменитой семьи. И то, что при-
шлось тебе перенести и что так сильно огорчает тебя теперь, сделано
совсем не для того, чтобы оскорбить тебя. Итак, выбрось из головы это
огорчение и гони печаль от своей души. Ведь игры эти, которые мы тор-
жественно и публично справляем ежегодно в честь всемилостивейшего
бога Смеха, всегда украшаются какой-нибудь новой выдумкой. Бог
этот, благосклонный и к автору, и к исполнителю представления в его
честь, везде любовно будет тебе сопутствовать и не допустит, чтобы ты
скорбел душою, но постоянно чело твое безмятежною прелестью радо-
вать станет. А весь город за услугу эту присудил тебе высокие по-
чести: ты записан в число его патронов 13, и постановлено воздвигнуть
бронзовое твое изображение.— На эту речь ответствую я: — Моя бла-
годарность тебе, о самый блистательный и несравненный среди горо-
дов Фессалии, равна этим великим почестям, но статуи и изображе-
ния советую сохранить для людей более достойных и значительных,
чем я.
12. После этого скромного ответа я слегка улыбаюсь и, постарав-
шись принять как можно более веселый вид, вежливо прощаюсь с ухо-
дящими судьями. Но вот вбегает какой-то слуга и говорит:— Зовет
тебя родственница твоя Биррена и напоминает, что уже наступает
время пира, на который ты вчера обещал притти. Испугавшись м
с ужасом думая о самом ее доме, я отвечаю:—Охотно исполнил бы я
твое желание, тетушка, если бы не был связан словом. Хозяин мой
Милон заклинал меня божеством-покровителем сегодняшнего дня14
и заставил дать обещание отобедать сегодня у него; он и сам никуда
142 Апулей
не идет, и мне уходить не разрешает. Так что давайте-ка отложим срок
явки 15 на пирушку.
Не успел я еще выговорить это, как Милон, взяв меня под свою
крепкую опеку, повел в ближайшие бани, приказав принести туда все
необходимое для мытья. Я шел, прижавшись к нему, чтобы не быть
замеченным, избегая всех взглядов и опасаясь смеха встречных, при-
чиной которого был я сам. От стыда не помню уж, как мылся, как на-
тирался, как обратно домой вернулся — до такой степени я терялся
и впадал в столбняк, когда все указывали на меня глазами, кивками и
даже руками.
13. Наконец, наскоро проглотив скудную Милонову закуску и со-
славшись на сильную головную боль, которая была вызвана непрерыв-
ным плачем, удаляюсь, чтобы лечь спать, на что без труда получаю
разрешение, и, бросившись на свою кровать, в горести подробно вспо-
минаю все, что случилось, пока, уложивши спать свою госпожу, не яв-
ляется моя Фотида, сама на себя непохожая — ни веселого лица, ни
бойкой речи, но хмурая, с глубокими морщинами на лбу. И вот, робка
и с трудом произнося слова, начинает: — Я,— говорит,— именно
я сама, признаюсь, была причиной твоих неприятностей,— и тут же
вытаскивает из-за пазухи какой-то ремень и, протягивая его мне, про-
должает:— Возьми его, молю тебя, и отомсти неверной женщине,
больше того — наложи на меня любую, еще более строгую кару. Но
только не думай, прошу тебя, что я умышленно причинила тебе эту
досаду. Боги да не допустят, чтобы из-за меня тебе хоть чуточку при-
шлось пострадать! И если что-нибудь будет угрожать тебе, ценою моей
крови пусть будешь ты избавлен от всякой опасности! Но по горькой
своей судьбе, то, что я делала по чужому приказу и с иными намере-
ниями, обернулось тебе во вред.
14. Тогда я, побуждаемый прирожденным своим любопытством и
желая обнаружить скрытую причину совершившегося, начинаю:—Ре-
мень этот, предназначавшийся тобою для бичеванья, из всех ремней
нечестивейший и самый дерзкий, я скорей изрежу и разорву в клочки,
чем прикоснусь им к твоей пуховой, молочной коже. Но расскажи мне
по совести: что за поступок твой превратность судьбы обратила затем
Метаморфозы 143 -
мне на гибель? Клянусь тебе твоею драгоценнейшей для меня головою,
не могу я поверить решительно никому и даже тебе самой,— если бы
ты стала это утверждать,— будто ты задумала что бы то ни было мне
во вред. К тому же ненадежная случайность, даже если она оказалась
враждебной, не может невинному замыслу придать вины.
Окончив эту речь, глаза моей Фотиды, увлажненные и трепетные,
томные от близкой страсти и готовые уже вот-вот закрыться, я стал
жадно осушать страстными, звучными поцелуями.
15. Тут она, от радости приободрившись, говорит:—Позволь,
прошу тебя, сначала тщательно замкнуть двери в комнату, чтобы не
совершить мне большого преступления, если по суетной болтливости
какое-нибудь слово вылетит. Сказав это, она задвинула засовы, нало-
жила крепкие крюки, затем, вернувшись ко мне и обеими руками
обвив мою шею, начала тихим, едва слышным голосом: — Боюсь и
очень страшусь я открыть секреты этого дома и выдать тайны моей
хозяйки. Но я надеюсь на тебя и на твою образованность и верю, что
ты, как человек не только достойный по благородному своему проис-
хождению, не только обладающий возвышенным разумом, но и посвя-
щенный во многие таинства, в совершенстве умеешь хранить святой
обет молчания. Итак, то, что я доверяю глубине твоего богобоязнен-
ного сердца, навеки запертым, за крепкой оградой береги и за искрен-
ность моего признания награди меня крепостью своего безмолвия,
потому что любовь, которую я к тебе испытываю, побуждает меня
рассказать тебе то, что одной мне на свете известно. Сейчас узнаешь
все, что делается у нас в доме, сейчас узнаешь удивительные тайны
моей хозяйки — из-за них-то ей повинуются маны 16, меняют свое те-
чение светила, покоряются волей-неволей боги, несут рабскую службу
стихии. Но никогда она не прибегает к этому искусству с большим
рвением, чем заглядевшись на хорошенького юношу, что с ней слу-
чается довольно часто.
16. Вот и теперь она без памяти влюблена в какого-то молодого
беотийца, юношу замечательной красоты, и с жаром пускает в ход всю
силу своего искусства, все ухищрения. Слышала я вечером своими
собственными ушами, своими — говорю,— ушами слышала, как она
144 Апдлей
самому солнцу грозила ввергнуть его в облачный мрак и вечную тем-
ноту, за то что солнце, по ее мнению, недостаточно быстро спустилось
с неба и не поспешило уступить место ночи для исполнения магиче-
ских обрядов. Вчера, возвращаясь из бани, увидела она случайно, что
этот юноша сидит в цырюльне, и велела мне потихонечку унести во-
лосы его, которые после стрижки валялись на полу. Покуда я стара-
лась украдкой подобрать их, поймал меня цырюльник, а так как о нас
и без того ходит дурная слава, будто мы занимаемся злым чародей-
ством, то, схватив меня, он безжалостно закричал: — Бросишь ты
когда-нибудь, дрянь ты этакая, волосы порядочных молодых людей
таскать! Если не перестанешь раз навсегда эти пакости делать, без
разговоров отправлю тебя к властям17.— За этим словом последо-
вало и дело: запустив руку мне за пазуху и пошарив там, он с гневом
вытаскивает волосы, уже спрятанные у меня между грудей. Глубоко
огорченная этим и зная нрав своей госпожи, которая при подобного
рода неудачах особенно сильно расстраивается и свирепейшим обра-
зом бьет меня, я подумывала о бегстве, но мысль о тебе сейчас же за-
ставила меня оставить это намерение.
17. Но когда я возвращалась, печально раздумывая, как бы мне
притти домой не совсем с пустыми руками, замечаю, что какой-то че-
ловек стрижет маленькими ножницами шерсть на козьих мехах. Видя,
что он крепко завязал их, надул и уже развешивает, я уношу с собой
изрядное количество рыжеватой козьей шерсти, которая валялась на
земле и цветом очень напоминала волосы того молодого беотийца?
скрыв правду, передаю госпоже свою находку. Итак, с наступлением
ночи, перед тем как тебе вернуться с ужина, моя Памфила, вне себя
от нетерпения, поднимается на плоскую драночную крышу, которая по
ту сторону здания ничем не защищена от ветров и открыта на восток
и на все остальные стороны света. Это местечко, столь удобное для ее
магических занятий, Памфила облюбовала и посещает тайком. Преж-
де всего она готовит в заведенном порядке все принадлежности злове-
щего своего дела: всякого рода ароматы, таблички с непонятными
надписями 18 и уцелевшие обломки погибших кораблей, разложенные
Метаморфозы 145
в большом количестве части оплаканных и даже погребенных покой-
ников, там ноздри и пальцы, там гвозди от крестов с приставшим мя-
сом, в другом месте кровь, собранная после убийства, и пробитые
черепа, вырванные из пасти диких зверей.
18. Тут, произнеся заклинания над еще трепещущими внутренно-
стями, она возливает различные жидкости, то воду ключевую, то
молоко коровье, то горный мед, возливает и вино медовое. Затем
волосы эти, сплетя их между собою и узлами связав 19, она кладет
вместе с множеством ароматов на горячие угли, чтобы сжечь. Тотчас
же, по необоримой силе магического искусства и по таинственной
власти покорных заклятиям божеств, тела тех, чьи волосы треща ды-
мились, обретают на время человеческую душу и чувствуют, и слы-
шат, и двигаются, и, привлеченные запахом паленых своих останков,
приходят сюда, и, вместо того беот.ийского юноши, желая войти, ломят-
ся в двери; вдруг являешься ты, полный винных паров, сбитый с толку
неожиданным ночным мраком и, вооруженный наподобие бесноватого
Аякса, храбро обнажаешь свой меч; да только Аякс, напав на живой
скот, перерезал целое стадо 20, а ты куда храбрее — ведь под твоими
ударами испустили дух три надутых козьих бурдюка, так что в объя-
тиях у меня находится сразивший врагов без единой капли крови не
человекоубийца, а бурдюкоубийца.
19. Милая речь Фотиды развеселила меня, и я отвечаю шут-
диво:— Так, значит, и сам я могу первое это проявление доблесги,
покрывшее меня славой, считать за один из двенадцати подвигов Гер-
кулеса, сравнивая с трехтелым Герионом или с трехглавым Цербером 21
такое же точно число погубленных бурдюков! Но, для того чтобы я
искренно и от всей души простил тебе весь твой проступок, навлекший
на меня столько неприятностей, исполни заветнейшее мое желание и
покажи мне, как твоя хозяйка занимается этой божественной наукой.
Я хочу увидеть хоть что-нибудь: как она призывает богов, как, по
99
крайней мере, приготовления делает " — до всего, что касается магии,
я страстный охотник. Впрочем, ты и сама мне кажешься в этих делах
не новичком, а человеком опытным. Знаю это и отлично чувствую,
ведь прежде я всегда презирал женские объятия, а ты меня этими
10 Апулей
146 Апулей
сверкающими глазками, румяными щечками, блестящими кудрями,
сочными поцелуйчиками и душистыми грудками забрала в неволю и
держишь в рабстве, хотя и желанном. Я уже и к домашнему очагу не
стремлюсь, и к отъезду не делаю приготовлений, и такой вот ночи н ι
на что не променяю.
20. — Как бы я хотела, Луций,— отвечает она,— сделать для тебя
то, чего ты желаешь, но, не говоря уже о подозрительном ее характере,
такого рода тайными вещами занимается она обыкновенно в полном
уединении, недоступная ничьим взорам23. Но твоя просьба дороже
мне собственной безопасности, и при первом же удобном случае я по-
стараюсь исполнить ее; однако, как я сказала вначале, ты должен хра-
нить нерушимое молчание об этом столь важном деле.
Пока мы так щебетали, у обоих в душе и теле проснулось желание.
Сбросив все одежды, раздевшись догола, совсем нагие, мы предались,
неистовствам Венеры *; глаза наши от бдения сделались томными,
и напавшее забытье продержало нас до белого дня.
21. Не много провели мы сладостных ночей в таком же роде, как
вдруг в один прекрасный день прибегает, ко мне взволнованная, вся в
трепете Фотида и докладывает, что госпожа ее, которой никакие чары
до сих пор не оказали помощи в ее любовных делах, сегодня ночью
будет обращаться в птицу и в таком виде полетит к своему желанному,
Итак, мне самому надлежит как следует приготовиться к наблюдению
за столь редким делом. И вот около первой стражи ночи она на цы-
почках, неслышными шагами ведет меня к тому чердаку и велит
смотреть через какую-то щелку в двери. А происходило дело так.
Прежде всего Памфила сбрасывает с себя все одежды и, открыв ка-
кую-то шкатулку, вынимает оттуда множество ящичков, снимает
крышку с одного из них и, набрав из-него мази, сначала долго. расти-;
рает ее между ладонями, потом смазывает себе все тело от кончиков
ногтей до макушки 24, долгое время шепчется со своей лампой 25 и на-
чинает сильно дрожать всеми членами. И пока они слегка содрогаются,
их покрывает нежный пушок, вырастают и крепкие перья, нос эаги-
* cum quidem mihi iam fatigato de proprio liberalitate Fotis puerile obtulit
corollarium.
Метаморфозы 147
бается и твердеет, появляются кривые ноги. Памфила обращается
в сову. Испустив жалобный крик, вот она уже пробует свои силы, слег-
ка подпрыгивая над землей, а вскоре, поднявшись вверх, распустив
оба крыла, улетает.
22. Но она-то силою магического своего искусства по собственному
желанию переменила свой образ, а я, никаким заклятием не зачарован*
ный и лишь окаменев от удивления перед только что происшедшим,
казался самому себе кем угодно, но не Луцием; почти лишившись
чувств, ошеломленный до потери рассудка, грезя наяву, я долго про-
тирал глаза, стараясь убедиться, что не сплю. Наконец, придя в себя
и вернувшись к действительности, схватываю руку Фотиды и, поднося
ее к своим глазам, говорю:— Не откажи, умоляю тебя, пока случай
нам благоприятствует, дать мне великое доказательство исключитель-
ного твоего расположения и удели мне капельку этой мази. Заклинаю
тебя твоими грудками 26, медовенькая моя, неоплатным этим благоде-
янием навеки рабом своим меня сделай и так устрой, чтобы стал я при
тебе, Венере моей, Купидоном крылатым!—Скажите, пожалуйста,—
говорит,— какой хитрец у меня любовничек, хочет, чтобы я сама себе
ноги топором рубила27. И так-то я тебя, беззащитного, с трудом обе-
регаю от фессалийских девок, а тут станешь птицей, где я тебя найду?
Поминай, как звали!
23.— Да спасут меня небожители от такого преступления,— го-
ворю,— чтобы я, будь я самим орлом и облетай высокими полетами
все небо, как испытанный вестник или гордый оруженосец вышнего
Юпитера 28, все-таки не прилетел сразу же обратно в свое гнездышко,
удостоившись таких крылатых почестей. Клянусь этим сладким зави-
точком твоих локонов, которым душу мою ты опутала, что нет никого
на свете, кого бы я предпочел моей Фотиде. Вот еще что мне сейчас
пришло в голову: как только от этой мази я обращусь в подобную
птицу, придется мне' держаться подальше от всяких домов. Что за ра-
дость, в самом деле, матронам от такого красивого, такого веселого
любовника, как сова? Разве не видим мы, как ночных этих тиц, если
они залетят в чей-нибудь дом, усердно ловят и пригвождают к дверям,
чтобы несчастие, которым грозит семье их зловещий полет, искупали
10*
148 Апулей
они своими мучениями. Но вот о чем я совсем позабыл спросить: что
«адо произнести или сделать, чтобы, сбросив это оперение, я снова мог
сделаться сам ш собою, Луцием?—Насчет этого не беспокойся,— отве-
чает,— мне госпожа показала все средства, которые способны каждое
из таких животных снова обратить в человеческий вид. Не думай, что
она сделала это из какого-нибудь расположения ко мне, нет — для того
только, чтобы, когда она возвращается домой, я могла оказывать ей
необходимую помощь. В конце концов, смотри, какими простыми н
ничтожными травками достигается такая важная вещь: кладут в клю-
чевую воду немного укропа с лавровыми листьями и дают для омове-
ния и для питья.
24. Повторив это наставление много раз, она вся в трепете броси-
лась в комнату» и вынула из шкатулки ящичек. Схватив его и облобы-
зав, я сначала умоляю его даровать мне счастливые полеты, а потом
поспешно сбросил с себя все одежды и, жадно запустив руку, набрал
порядочно мази и натер ею члены своего тела. И уже помахивая то
одной, то другой рукой я старался подражать движениям птицы — но
ни малейшего пушка, нигде ни перышка, только волосы мои утол-
щаются до шерсти, нежная кожа моя грубеет до шкуры, да на конеч-
ностях моих все пальцы, потеряв разделение, соединяются в одно
копыто, да из конца спинного хребта вырастает большой хвост. Уж
лицо огромно, рот растягивается и ноздри расширяются, и губы висят,
к тому же и уши непомерно увеличиваются и покрываются шерстью.
И ничего утешительного в злосчастном превращении моем я не видел,
если не считать того, что мужское естество мое увеличилось, хотя я и
был лишен возможности обладать Фотидой.
25. И пока без всякой надежды на спасение я осматриваю все части
моего тела и вижу себя не птицей, а ослом, хочется мне пожаловаться
/на поступок Фотиды, но уже лишенный человеческих движений, как
ή голоса, делаю я единственное, что могу: свесив нижнюю губу и
искоса посматривая глазами, все еще по-человечески увлажненными,
молча взываю к ней. А та, как только увидела меня в таком виде, без-
жалостно ударила себя руками по щекам и воскликнула:—Погибла я,
несчастная. Волнение мое и торопливость меня обманули, ввело в за-
Метаморфозы ]49
блуждение и сходство коробочек. Хорошо еще, что средство против
такого превращения легко раздобыть. Ведь стоит только пожевать тебе
розы — и сбросишь вид осла и тотчас снова 29 обратишься в моего Лу-
ция. Почему я с вечера, по своему обыкновению, не припасла для нас
каких-нибудь веночков,— тебе бы и ночи одной не пришлось ждать!
Но чуть начнет светать—тут же будет тебе лекарство.
26. Так она горевала, я же, хотя и сделался заправским ослом и из
Луция обратился во вьючное животное, тем не менее сохранял чело-
веческое соображение. Итак, я долго и основательно раздумывал, не
следует ли мне забить твердыми копытами и закусать до смерти эту
негоднейшую и преступнейшую женщину. Но от безрассудного этого
замысла удержало меня более здравое рассуждение: ведь покарав
Фотиду смертью, я тем самым лишил бы себя всякой надежды «а спа-
сительную помощь. И вот встряхиваю я низко понуренной головою и,
молча перенося свое временное унижение, покорствуя жестокой моей
беде, отправляюсь к своему коню, верному моему слуге, в конюшню, где
нахожу поставленным еще другого осла, принадлежащего Милану,
бывшему моему хозяину. И я полагал, что если существуют между бес-
словесными животными какие-нибудь тайные и природные обязатель-
стга чести, то мой конь, узнав меня и пожалев, должен будет оказать
мне гостеприимство и принять, как знатного чужестранца30. Но, о
Юпитер странноприимный, и ты, о сокровенное божество Верности31!
Славный носитель мой вместе с ослом сдвигают морды, сговариваясь
погубить меня и в страхе, конечно, за свой корм, едва только видят,
что я приближаюсь к яслям, прижав уши от ярости, принимаются ля-
гать меня. И отогнан я был прочь от ячменя, который вчера собствен-
ными руками насыпал этому благодарнейшему из слуг.
27. Так-то встреченный и отвергнутый, остался я в одиночестве и
отошел в угол конюшни. Покуда я размышляю о наглости моих това-
рищей и придумываю, как на следующий день, превратившись с по-
мощью роз снова в Луция, отомщу я неверному своему коню, вдруг
вижу на среднем столбе, который поддерживал балки конюшни, на са-
мой почти середине, изображение богини Эпоны32, поставленное в
нише* и заботливо украшенное совсем свежими гирляндами из роз.
150 Апулей
Увидев средство к спасению, окрыленный надеждой, оперся я, как
только мог, вытянутыми передними ногами, твердо встал на задние и,
задрав голову, вытянув сверх всякой меры губы, изо всех своих сил
старался добраться до гирлянд. Но на мое несчастье слуга мой, кото-
рому поручен был постоянный уход за лошадью, неожиданно заметив
мою затею, вскочил возмущенный.— Долго еще,— говорит,— будем
мы терпеть эту клячу? Только что корм у скота отнимал, а теперь уже
за изображение богов принялся. Я тебя, святотатец, так отделаю, что
захромаешь у меня, калекой станешь!— и сейчас же принялся искать,
чем бы меня отколотить; под руку попалась ему связка поленьев, слу-
чайно лежавшая здесь; выбрав дубину покрупнее, покрытую листьями,
он до тех пор не переставая лупил меня, несчастного, пока снаружи не
поднялся страшный шум, в двери начали громко стучаться, по сосед-
ству раздался испуганный крик: «разбойники!», и он, со страху,
убежал.
28. Не прошло и минуты, как шайка разбойников, выломав ворота,
все собой наполняет, все помещения окружены вооруженными людьми,
и прибегающие с разных сторон на помощь везде наталкиваются на
врага. У всех в руках мечи и факелы, разгоняющие ночной мрак; ору-
?кие и пламя сверкают, как восходящее солнце. Тут какую-то кладо-
вую, на крепкие запоры закрытую и замкнутую, устроенную в самой
середине дома и наполненную сокровищами Милона, ударами крепких
топоров взламывают. Ворвавшись в нее с разных сторон, они второпях
вытаскивают все добро и, завязав в узлы, делят между собою поклажу,
но количество ее превышает число носильщиков. Тут, доведенные до
крайности 33 крайним обилием богатства, они выводят из конюшни нас,
двух ослов и моего коня, навьючивают на нас как можно больше узлов
потяжелее и палками гонят нас из дома, уже обобранного дочиста; и,
оставя одного из своих товарищей соглядатаем, чтобы он сообщил им
о расследовании этого преступления, они, осыпая нас ударами, быстро
гонят в горы, по непроходимым дорогам.
29. Я был скорее мертв, чем жив, от тяжести такой поклажи, от
крутизны высокой горы и продолжительности пути. Тут мне хоть и
ноздно, да зато всерьез 34 пришло в голову обратиться к помощи граж-
Метаморфозы 151
данских властей и, воспользовавшись почитаемым именем импера-
тора 35, освободиться от стольких невзгод. Наконец, когда уже при
ярком свете солнца мы шли через какое-то многолюдное село, где по
случаю базарного дня было большое скопление народа, я в самой гуще
толпы на родном языке греков36 попытался воззвать к имени боже-
ственного Цезаря; но возгласил громко и отчетливо только «О», а ос-
тальных букв из имени Цезаря не мог произнести. Разбойникам при-
шелся не по душе мой дикий крик, и они так отделали мою несчастную
шкуру, что она больше не годилась даже на решето. Тем не менее сам
Юпитер послал мне неожиданное спасение. Пока мы проезжали мимо
во множестве встречавшихся деревенских домишек и больших усадеб,
заметил я какой-то славный садик, где меж других приятных расте-
ний цвели девственные розы, влажные от утренней росы. Жадно рази-
нув рот и окрыленный радостной надеждой на избавление, я подошел
поближе и уже тянусь к ним трясущимися губами, как вдруг меня
остановила гораздо более здравая мысль: если я вдруг сейчас из осла
превращусь в Луция, гибель моя от рук разбойников неизбежна, так
как они или заподозрят во мне колдуна, или обвинят в намерении до-
нести на них· Итак, в силу одной только необходимости, я покуда воз-
держался от роз и, смиряясь с настоящим положением „вещей, пощипал,
как подобало ослу, сухой травки.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
1. Время приближалось к полудню и солнце пекло уже неистово,
когда в одной деревне мы завернули к каким-то старым людям, водив-
шим с разбойниками знакомство и дружбу. Хотя я и был ослом, мне
эт,о сделалось ясным из того, как их встретили, из бесконечных раз-
говоров и взаимных лобзаний. И в самом деле, сняв с моей спины кое-
какую поклажу, они ее им подарили и таинственным перешептыванием,
повидимому, объясняли, что это их часть в разбойничьей добыче.
Вскоре нас освободили от всех навьюченных мешков и отпустили па-
стись на соседний луг. Делить пастбище с ослом или моею лошадью ие
представлялось привлекательным мне, не привыкшему еще к тому же
завтракать высохшей травой. Но, погибая от голода, я смело отправ-
ляюсь в замеченный мною тут же за хлевом огородик, там досыта, хотя
и сырыми овощами, набиваю желудок и, призвав на помощь всех богов,
начинаю внимательно осматриваться и оглядываться по сторонам, не
увижу ли где-нибудь в соседнем саду прекрасного куста роз. Сама уеди-
ненность места внушила мне благую уверенность, что в одиночестве,
скрытый кустарником, приняв лекарство, из согбенного положения чет-
вероногого вьючного животного, никем не наблюдаемый, восстану я
снова, выпрямившись, человеком 1.
2. Итак, пока я плавал в море этих соображений," вижу немного по-
одаль тенистую долинку с густою рощей, где среди разных растений и
веселой зелени выделялся алый цвет сверкающих роз. Уже считал я в
своем, не совсем еще озверевшем, сердце, что Венере и Грациям посвя-
щена эта чаща, под таинственной тенью которой сияет царственный
Метаморфозы 153
блеск праздничного цветка. Тут, воззвав к радостной и благоприятной
Удаче 2, пускаюсь я полным галопом, так что, клянусь Геркулесом, по-
чувствовал себя не ослом, а беговым скакуном необыкновенной резво-
сти. Но проворная и славная эт.а попытка не смогла переспорить жесто-
кую мою судьбу. Приблизившись уже к месту, не нахожу тех нежных и
прелестных роз, от божественной росы и нектара влажных, счастли-
выми, благословенными колючими кустами порождаемых, да и вообще
никакой долинки, а вижу только край речного берега, поросшего часты-
ми деревьями. Деревья эти, густо покрытые листьями, вроде лавров,
производят, наподобие душистых цветов, удлиненные чашечки уме-
ренно алого цвета, совсем лишенные запаха, которые простые кресть-
яне по-своему называют лавровыми розами 3 и вкушение которых смер-
тельно для всякого животного.
3. Измученный такой неудачей, отказавшись от всякой надежды на
спасение, я добровольно потянулся, отведать этих ядовитых роз. Но
покуда я не спеша готовлюсь сорвать их, какой-то юноша, как мне ка-
залось, огородник, чьи овощи я все начисто уничтожил, узнав о такой
потраве, прибежал в ярости с большой палкой и, набросившись на
меня, начал дубасить так, что, наверное, заколотил бы до смерти, если
бы я благоразумно не оказал сам себе помощи. Задрав круп вверх, я
стал быстро лягать его задними ногами, и когда тот, сильно избитый,
повалился на косогор, я спасся бегством. Но тут какая-то женщина,
повидимому, жена его, едва завидела сверху, что он повержен на землю
и еле жив, сейчас же бросилась к нему с жалобными причитаниями,
очевидно, желая возбудить к себе сострадание для того, чтобы немед-
ленно погубить меня. Действительно, все деревенские жители, встрево-
женные ее воплями, тут же сзывают, собак и всячески науськивают их,
чтобы те, разъярившись, бросились на меня и разорвали меня в клочья.
Тут уж я был уверен, что смерть недалека, когда увидел выпущенных
на меня псов, таких огромных и в таком количестве, что с ними можно
было бы на медведей и львов выходить; в виду таких обстоятельств,
я, отбросивши мысль о бегстве, скорой рысью возвращаюсь в ко-
нюшню, где мы были поставлены. Тут они, с трудом удерживая собак,
поймали меня и, привязав крепким ремнем к какому-то кольцу, без
154 Апулей
сомнения, снова избили бы до смерти, если бы желудок мой, сузив-
шийся от болезненных ударов, переполненный теми грубыми овощами
и страдающий быстрым истечением, не выпустил навоза целой струей
и не отогнал их от моих уже пострадавших лопаток, одних — обрыз-
гав отвратительной жидкостью, других — обдав омерзительным за-
пахом гнили.
4. Немного погодя, когда солнце после полудня уже стало скло-
няться к закату, наши разбойники, снова навьючив на нас, особенно
на меня, еще более тяжелую поклажу, выводят нас из конюшни. Когда
была уже пройдена добрая часть пути, утомленный продолжитель-
ностью перехода, изнемогая под тяжестью груза, усталый от палочных
ударов, сбив себе все копыта, хромая, шатаясь, дошел я до какой-то
медленно змеившейся речки, как вдруг пришла мне в голову счастли-
вая мысль воспользоваться удобным случаем, осторожно подогнуть
колени и опуститься на землю с упорным намерением не вставать и не
итти дальше, несмотря ни на какие удары, более того — я даже готов
был умереть не только под палками, но и под ударами ножа. Полужи-
вой и слабый, я, конечно, получу заслуженную отставку, как инвалид,
и разбойники, отчасти чтобы не задерживаться, отчасти чтобы уско-
рить свое бегство, распределят поклажу с моей спины на двух дру-
гих вьючников, а меня в виде высшего наказания оставят в добычу
волкам и коршунам.
5. Но столь прекрасному плану моему противостала злосчастная
судьба. Другой осел, угадав и предвосхитив мою мысль, вдруг от при-
творной усталости со всеми пожитками рухнул наземь и остался лежать
как мертвый, так что чем его ни толкали, палками, погонялками; как ни
таскали во все стороны, за хвост, за уши, за ноги, поднять его никак
не могли; тогда, утомившись и потеряв последнюю надежду, они пого-
ворили между собою, что не стоит, возясь с мертвым, точно с окамене-
лым ослом терять время, необходимое для бегства, распределяют
мешки его между мною и лошадью, а его/ надрезав ему все поджилки
обнаженным мечом и стащив немного с дороги, с высочайшего обрыва
в соседнюю долину, еще не лотерявшего дыхания, низвергают. Пораз-
думав над участью несчастного моего товарища, решил я, отбросив
Метаморфозы 155
всякие хитрости и обманы, служить хозяевам, как добронравный осел.
Тем более, что из их разговоров между собою я понял, что скоро будет
нам стоянка и всему пути спокойный конец, так как там находится их
постоянное местопребывание. Миновав некрутой подъем, прибыли мы,
наконец, к месту назначения; там сняли с нас всю поклажу и спрятали
внутрь пещеры, я же, освобожденный от тяжести, вместо купанья, при-
нялся кататься по пыли, чтобы отдохнуть от усталости.
6. Подходящее время и обстоятельства побуждают меня описать
местность и пещеры, где обитали разбойники. Одновременно подвергну
испытанию свое уменье и вас заставлю ясно почувствовать, был ли
я ослом по уму и чувствам. Перед .нами находилась ужасная гора, одна
из самых высоких, поросшая тенистыми лесными чащами. Извилистые
склоны ее, окруженные острыми и неприступными поэтому скалами,
обвиты со всех сторон в виде естественного укрепления глубокими
ущельями с провалами, сплошь заросшими кустарником. Берущий свое
начало на самой вершине источник низвергался вниз пенистым пото-
ком и, стекая по склону, вздымал серебристые волны; уже разделен-
ный на множество ручейков, он орошал ущелья эти заболоченными
водами и снова соединял их в некое подобие ограниченного берегами
моря или медленной реки. Над пещерой, там, где был пролет между
горами, высилась огромная башня; по обе стороны ее тянулся проч-
ный палисад из крепкого плетня, удобный для загона овец; стены
против входа тесно примыкали одна к друюй, образуя узкий проход.
Вот, скажешь, бьюсь об заклад, настоящий разбойничий атриум.
И кругом никакого жилья, кроме маленькой хижины, как попало по-
крытой тростником, где, как потом я узнал, дозорные из числа разбой-
ников, выбираемые по жребию, караулили по ночам.
7. Скорчившись, разбойники пролезли в проход по одному, привя-
зали нас у самых дверей крепким ремнем и с бранью набросились на
какую-то скрюченную под бременем лет старуху, на которой одной ле-
жали, повидимому, заботы об уходе за такой оравой парней:— Ну, ты,
мертвец непогребенный, которого земля и не носит и в себя не берет,
так-то ты нас ублажаешь, сидя дома без дела? После столь великих и
опасных трудов, в такой поздний час ты не можешь порадовать нас
156 Апулей
отдыхом? Только тебе и занятия, что денно и нощно ненасытную
свою утробу неразбавленным вином с жадностью наливать4! — Дрожа
от страха пронзительным голосишком старуха отвечает: — Да для
вас, молодчики мои верные, кормильцы мои молоденькие, вдоволь
наварено всякой вкусной снеди, все готово: хлеба вволю, вино до краев
в перетертые чаши налито, и горячая вода, как всегда, для мытья на
скорую руку приготовлена.
После таких слов они сейчас же раздеваются, и, пропотев голыми пе-
ред большим огнем, обмывшись горячей водой и натершись маслом,
садятся за стол, в изобилии приготовленный для пиршества.
8. Только что они расположились, как вдруг приходит другая, еще
более многочисленная орава парней, в которых мигом можно было
узнать таких же разбойников. И эти тоже приволокли добычу из золо-
тых и серебряных монет, посуды и шелковых одежд, затканных золо-
том. И эти, освежившись купаньем, занимают места на ложах среди
товарищей, а прислуживание за столом распределяется по жребию.
Едят и пьют без всякого толка — кушанье целыми кусками, хлеб
краюхами, вино ведрами. Не забава—крик, не пенье — оранье, не
шутки — сквернословье, и вообще все похожи на фиванских латшфов
полузверских и кентавров получеловеческих 5. Тут один из них, превос-
ходивший остальных крепостью телосложения, сказал: — Здорово мы
разнесли дом Милана Гипатского. Не только множество добра добле-
стью нашей добыли, но и из строя у нас никто не выбыл, а лучше
того — даже четырьмя парами ног больше нас стало, как мы домой при-
шли. А вы, что в беотийские города на промысел ходили, вернулись
пощипанными, потеряв храбрейшего атамана нашего самого Ламаха 6,
за жизнь которого смело я отдал бы все тюки, что вы приволокли. Как
никак, собственная отвага его погубила: среди знаменитых царей и
полководцев будет прославлено имя такого мужа. А вам, добропоря-
дочным воришкам, годным на жалкие рабские кражи, только бы трус-
ливо по баням да старушечьим каморкам шарить, как тряпичникам.
9. Один из тех, что пришли позднее, возражает: — Что ж ты одич
только не знаешь, что чем богаче дом, тем легче его разграбить? Хоть
и много там челяди в просторных покоях, но каждый больше о своем
Метаморфозы 157
спасеньи, чем о хозяйском добре думает. Экономные же и одинокие
люди маленькое, а иногда и вовсе не маленькое свое имущество запря-
тывают далеко, стерегут крепко и с опасностью для жизни защищают.
Слова мои могу подтвердить примером. Как только пришли мы в се-
мивратные Фивы, сейчас же, как по нашему ремеслу полагается, стали
усердно разузнавать, есть ли среди жителей богатые люди; не укрылся
от нас некий меняла Хризерос 7, обладатель большого богатства, кото-
рый, во избежание налогов и повинностей общественных8, великими
хитростями великое имущество свое скрывал. Запершись один-одине-
дпенек в маленьком, но с крепкими запорами, домишке, оборванный,
грязный, сидел он на своих мешках с золотом. Вот и решили мы на
него первого сделать налет, так как, ни во что не ставя сопротивление
одного человека, полагали, что без всяких хлопот, просто, завладеем
всем его богатством.
10. Без промедления, как только стемнело, стали мы караулить у
его дверей; снимать их с петель, сдвигать, взламывать нам было не с
руки, так как двери были створчатые и стук перебудил бы всех сосе-
дей нам на беду. Итак, главарь наш, бесподобный Ламах, полагаясь
на испытанную свою доблесть, осторожно просовывает руку в отвер-
стие, куда вкладывают ключ, и старается отодвинуть засов 9. Но Хри-
зерос, негоднейш ш из двуногих, давно уже не спал и слышал все,
что происходит; упорное храня молчание, неслышными шагами поти-
хоньку подкрался он и руку вожака нашего, неожиданно нанеся удар,
большим гвоздем накрепко приколотил к дверной доске, потом, оставив
его, как бы в гибельных объятиях креста 10, сам вылез на крышу своей
лачуги, а оттуда не своим голосом начал кликать на помощь всех сосе-
дей, называя каждого по имени, и призывать к защите от общей опас-
ности, распуская слух, что внезапный пожар охватил его дом. Тут
каждый, испугавшись близкой беды, в тревоге бежит на подмогу.
11. Очутившись тут в двойной опасности, или совсем погибнуть,
или кинуть товарища, мы с его согласия прибегаем к решительному
средству, вызванному обстоятельствами. Уверенным ударом посредине
связок отрубив напрочь руку нашему главарю в том месте, где пред-
плечье соединяется с плечом, и заткнув рану комком тряпок, чтобы
158 Апулей
капли крови не выдали наших следов, мы бросаем обрубок, где он был,
а то, что осталось от Ламаха проворно увлекаем за собой. Пока все
кругом трепетало, а мы сильного шума и нависшей опасности страши-
лись, муж этот возвышенный, исполненный духа и доблести, видя, что
и следовать в бегстве за нами не может и оставаться ему не безопасно,
усердно «ас убеждает, усердно молит, заклиная Марсовой десницей,
верностью слову, освободить доброго товарища по оружию от мук ъ
от плена. Да и как может жить порядочный разбойник, лишившись ру-
ки, что одна и режет и грабит? За счастье почел бы он пасть доброволь-
но от товарищеской руки. Не будучи в состоянии никого из наших уго-
ворами своими побудить к добровольному отцеубийству, обнажил он
оставшейся рукою свой меч, долго его целовал и сильным ударом вон-
зил себе в самую середину груди. Тут мы, почтив мужество великодуш-
ного вождя нашего, закутали старательно останки его тела полотняным
плащом и предали на сокрытие морю. Ныне покоится Ламах наш, по-
гребенный всею стихией. 12. Так он обрел кончину, достойную своей
доблестной жизни.
А Алцим вот не мог-ничего поделать, несмотря на изобретатель-
ность, с жестокой волей судьбы. Взломав дверь в какую-то лачужку,
забрался он" на верхний этаж, в спальню к спящей старухе и вместо
того, чтобы первым делом укокошить ее, свернув шею, начал из широ-
кого окна наружу выбрасывать нам ее пожитки, одну вещь за другой,
чтобы мы подбирали. Побросав лихо все пожитки, он не захотел дать
спуску и постели, на которой лежала старушонка; итак, вытряхнув ее
из кровати и вытащив из-под нее простыни, тем же путем намеревался
их отправить, как негодница эта, упав ему в ноги, взмолилась:.— Что
ты, сынок, молю тебя, зачем ты жалкое тряпье и хлам несчастной ста-
рухи отдаешь богачам соседям, на чей двор это окно выходит? —Обма-
нутый хитрою и притворною речью, Алцим поверил сказанному и,
боясь, как бы, уже предупрежденный сб сшибке, он не отдал чужим
ларам и, вместо своих товарищей, выброшенное им прежде, а также и
то, что он собирался выбросить, высунулся из окна и стал внимательно
осматриваться, прежде всего стараясь определить, насколько зажиточны
соседи, о которых говорила старуха. Пока он так усердно высматри-
Метаморфозы 159
вал, не подозревая никакой беды, старуха эта пакостная, хоть и увечная
была, быстрым и неожиданным толчком его, не соблюдавшего равнове-
сия, свесившегося из окна и погруженного в осмотр, спихнула вниз
головою. Кроме того, что высота была значительная, падая, угодил он
на лежавший подле большущий камень, так что вдребезги переломал
себе ребра и, выблевывая из груди потоки крови, рассказал нам, что
произошло, а потом, недолго промучившись, расстался с жизнью. По
примеру первого погребения мы послали и его верным спутником вслед
за Ламахом.
13. Осиротев от двух ударов и не решаясь долее пытать счастия в
Фивах, мы направились в соседний город Платею 12. Там мы услышали
много толков о некоем Демохаре 13, собиравшемся устроить бой гладиа-
торов. Он был мужем знатнейшим по происхождению, богатейшим по
состоянию, непревзойденным по щедрости и старался, чтобы народное
развлечение достойно было по блеску своему его богатства. У кого
найдется столько изобретательности, столько красноречия, чтобы в по-
добающих выражениях описать различные стороны сложных приго-
товлений? Вот знаменитые по силе гладиаторы, вот и испытанного про-
ворства охотники, а там преступники, осужденные на смерть, угото-
ванные для откармливания диких зверей 14; сколоченные машины на
высоких сваях, башни, построенные из соединенных одна с другой до-
сок наподобие подвижного дома, украшенные яркою живописью —
прекрасные вместилища для участников предстоящей охоты 15. К тому
же какое множество, какое разнообразие зверей! Он специально поза-
ботился издалека привезти эти ходячие породистые гробницы для
осужденных преступников. Но из всех приготовлений к роскошному
зрелищу больше всего поражало необыкновенное количество огром-
ных медведей, которых он собирал, не жалея затрат, откуда только мог.
Не считая тех, что захвачены были на его собственных охотах, не счи-
тая тех, что он покупал за хорошую цену, еще и друзья наперерыв да-
рили ему медведей различных мастей, и всех он тщательно кормил,,
тратя громадные средства на их содержание.
14. Но столь славное, столь блестящее приготовление к обществен-
ному развлечению не укрылось от пагубного ока Зависти. Утомленные
160 Апулей
долгим заточением, к тому же измученные летним зноем, вялые от
продолжительной неподвижности и неожиданно пораженные зараз-
ной болезнью, медведи пали без малого все до одного, так что почти ни
один из них не уцелел. Чуть ли не на каждой площади можно было
увидеть полуживые туши, следы этого звериного кораблекрушения.
Тогда простой народ, темная нищета которого побуждает его, не при-
вередничая в выборе пищи, искать даровых блюд и не брезгать ника-
кою гадостью для подкрепления своего отощавшего желудка, сбегается
к появляющемуся повсюду провианту. Ввиду таких обстоятельств у меня
и славного нашего Эвбула 16 явился вот какой тонкий план. Мы уносим
к себе в убежище, как будто для приготовления пищи, одну из са-
мых больших туш; очистив аккуратно шкуру от мяса, искусно сохра-
нив все когти, и самую голову зверя оставив совсем нетронутой до на-
чала шеи, кожу всю выскребаем старательно, чтобы сделать тонкой, и,
посыпав мелкой золою, вытаскиваем на солнце для сушки. Пока кожа
дубится от пламени небесного светила, мы тем временем до отвалу
насыщаемся мясом и так распределяем обязанности в предстоящем
деле, чтобы один из нас, превосходящий других не столько телесною
силой, сколько мужеством духа, к тому же совершенно по доброй воле,
покрывшись этой шкурой, уподобился медведице и, будучи нами при-
несен в дом к Демохару, открыл нам, при благоприятном ночном без-
молвии, свободный доступ через двери дома.
15. Не мало нашлось смельчаков из храброй шайки, которых при-
влекло исполнение этой искусной затеи, но общим голосованием из
них другим предпочтен был Фразилеон; ему достался жребий на рис-
кованное это предприятие. Вот он скрылся с веселым лицом в удобную
шкуру, которая сделалась мягкой и гибкой. Туг самые края зашиваем
мы тонкою бечевкой и, чтобы не видно было шва, хотя и без того он был
еле заметен, напускаем на него густой мех со всех сторон. Не без труда
протискиваем мы голову Фразилеона до самого горла зверя, туда, где
перерезана была шея, и, проделав отверстия для дыхания против нозд-
рей и против глаз 17, сажаем храбрейшего нашего товарища, сделав-
шегося сущим животным, в клетку, купленную нами заранее по дешевке,
куда он, не теряя присутствия духа, сам быстро вскочил. Окончив таким
Метаморфозы 161
образом предварительные приготовления, мы занялись дальнейшим вы-
полнением проделки.
16. Отыскавши имя некоего Никанора, который, происходя родом
из Фракии, был связан священными узами дружбы с вышеупомяну-
тым Демохаром, мы состряпали от его имени письмо, будто бы верный
друг этот посылает первинки своей охоты в подарок для украшения
празднества. Дождавшись, чтобы достаточно стемнело, под прикры-
тием мрака мы доставили Демохару клетку с Фразилеоном и наше
подложное письмо; удивленный величиной зверя и обрадованный
щедростью своего товарища, пришедшейся очень во-время, прежде
всего отдает он приказ отсчитать нам, как он думал, посредникам в
столь радостном деле, десять золотых из своей казны. Так как всякая
новинка возбуждает в людях желание посмотреть на неожиданное зре-
лище, то сбежалось большое количество народа поглазеть на зверя, но
наш Фразилеон угрожающими движениями неоднократно довольно лов-
ко сдерживал их любопытство; граждане в один голос прославляют
счастье и удачу Демохара, который после подобного падежа животных,
с новым этим пополнением сможет в какой-то степени спорить с судь-
бою.
И вот он отдает приказ отправить со всевозможным тщанием
зверя сейчас же на свои, находящиеся под паром, земли. Тут я вмеши-
ваюсь. 17.— Остерегись,— говорю,— господин, усталое от солнечного
зноя и дальнего пути животное отсылать в стаю ко многим зверям, к тому
же, как я слышал, не вполне здоровым. Не лучше ли здесь, около дома,
найти для него место достаточно обширное, где было бы много воздуху,
а еще лучше по соседству с каким-нибудь прудом, прохладное? Разве
ты не знаешь, что эта порода всегда живег близ густых рощ, пещер
сырых, приятных источников?
Испуганный такими доводами и без труда с ними согласившийся,
вспомнив о многочисленных потерях, Демохар охотно позволил поста-
вить клетку где нам заблагорассудится.— Мы и сами,— продолжаю,—
готовы по ночам спать при этой клетке, чтобы усталому от зноя и тря-
ски животному и пищу во-время, и питье, к которому он привык, как
следует подавать.— Для этой службы в вас нет никакой надобности,—
1 "I Апулей
162 Апулей
он отвечает,— почти вся прислуга у меня, благодаря длительной при-
вычке, знакома с уходом за медведями.
18. После этого мы откланялись и ушли. Выйдя за городские во-
рота, видим мы какую-то усыпальницу, расположенную в стороне от
дороги в уединенном и скрытом от глаз месте. Там вскрываем
наудачу, как вместилище будущей нашей добычи, несколько полу-
сгнивших и обветшавших саркофагов, где покоились истлевшие" и уже
в прах обратившиеся тела усопших; затем, по заведенному в нашей
шайке обычаю, дождавшись того часа ночи, когда не светит луна,
когда навстречу идущий сон первым своим натиском с силой нападает
на сердца смертных и овладевает ими, выстраиваем наш вооруженный
мечами отряд, явившийся на грабеж как будто по повестке 18, перед
самыми воротами Демохара. Со своей стороны и Фразилеон, улучив
воровской час в ночи, выходит из клетки, сейчас же всех до единого
убивает мечом сторожей, находящихся поблизости и объятых сном,
наконец, самого привратника, и, вытащив ключ, распахивает ворота и
указывает нам, быстро ворвавшимся и наполнившим весь дом, на
кладовку, куда спрятано было, как он с вечера предусмотрительно за-
приметил, множество денег. Как только общими усилиями немедленно
ее взломали, я отдаю распоряжение, чтобы каждый из сотоварищей
уносил, сколько может, золота и серебра, прятал его скорее в жилищах
верных наших покойников и со всех ног возвращался за следующей
порцией; я же для общего блага должен был один остаться у порога
дома и за всем тщательно наблюдать, пока те не вернутся. Самый вид
медведицы, снующей между зданиями, казалось способен был навести
страх, если бы кто из челяди оказался не спящим. Да и правда, всякий,
будь он и храбр, и смел, а все же, встретившись с такой звериной гро-
мадой, особенно ночью, тотчас пустился бы наутек и со страхом и
дрожью заперся бы на засовы у себя в каморке.
19. Но всем этим правильным предположениям здравого рассуждения
противостала жестокая неудача. Покуда я с нетерпением жду возвра-
щения своих товарищей, какой-то захудалый раб, обеспокоенный шумом
или по наитию проснувшийся, осторожно вылезает и видит, что зверь
по всему помещению расхаживает свободно взад и вперед. Не проро-
Метаморфозы 163
нив ни слова, раб этот возвращается вспять и всем в доме рассказывает,
что он видел. Не прошло и минуты, как весь дом наполнился челядью,
которой было не малое количество. От факелов, ламп, восковых и саль-
ных свечей и прочих осветительных приспособлений мрак рассеивается.
И не с голыми руками вышла эта толпа: у кого что—с кольями, с ко-
пьями, обнаженными, наконец, мечами, становятся они охранять входы.
Не забыли пустить для облавы на зверя и свору охотничьих собак
длинноухих, шерсть дыбом.
20. Шум все усиливается, и я помышляю уже обратно убежать во-
свояси, но, спрятавшись за дверь, смотрю, как Фразилеон чудесно от-
бивается от собак. Достигший последних пределов жизни, не забыл он
ни о себе, ни о нас, ни о прежней своей доблести, но защищался в самой
пасти зияющей Цербера. Не покидая мужественно роли, добровольно
на себя взятой, но, то убегая, то защищаясь различными поворотами и
движениями своего тела, наконец, выскользнул он из дому. Но и владея
всем доступною свободою 19, не смог он в бегстве найти спасенья, так
как все собаки из ближайшего переулка, достаточно свирепые и много-
численные, гурьбой присоединяются к охотничьей своре, которая тоже
сейчас же вырвалась из дому и помчалась в погоню. Какое печальное
и зловещее зрелище предстало глазам моим! Фразилеон наш окружен
сворой свирепых собак, захвачен и раздираем многочисленными укуса-
ми. Не будучи в состоянии выносить такой скорби, я вмешиваюсь в
шумную толпу народа и—единственно, чем могу помочь, не выдавая
себя, славному товарищу,— обращаюсь к начальникам облавы с такими
увещеваниями:— Какое тяжелое и страшное преступление совершим мы,
если погубим такого огромного и поистине драгоценного зверя.
21. Но несчастнейшему юноше мало принесли пользы мои хитрые
речи: выбегает из дому какой-то здоровенный верзила и, не раздумы-
вая, прямо под сердце поражает медведицу копьем, за ним другой и,
наконец, многие, оправившись от страха и подойдя поближе, наперерыв
наносят раны мечом. Итак, Фразилеон, честь и украшение шайки на-
шей, потерял свою жизнь, достойную бессмертия, не утратив своего
терпения, не нарушив священной клятвы ни единым криком, ни еди-
ным воплем; раздираемый уже зубами, пораженный оружием, отвечал
11·
164 Апулей
он на случившуюся беду, переносимую с благородной стойкостью,
лишь глухим воем да звериным рычаньем и отдал душу року, оставив
по себе славу. Однако он нагнал такой страх и такой ужас на все это
сборище, что до рассвета, даже до бела дня не нашлось такого смель-
чака, который хотя бы пальцем дотронулся до уже поверженного зверя,
пока, наконец, медленно и робко не подошел какой-то немного осмелев-
ший мясник и, взрезав брюхо зверя, не обнаружил в медведице добле-
стного разбойника. Так потерян был для нас Фразилеон, но не потерян
для славы.
Мы же, немедленно увязав добычу, что сохранили для нас верные
покойники, спешным маршем покинули Платейские пределы, и не раз
приходила нам в голову такая мысль: не мудрено, что не находим мы в
жизни этой никакой верности, когда она, гнушаясь коварством нашим,
перекочевала к душам усопших и к покойникам. Вот, вконец измучив-
шись от тяжести поклажи и трудности пути, потеряв трех товарищей,
приносим мы добычу, которую вы видите.
22. По окончании этой речи в память усопших соратников совер-
шают возлияния из золотых чаш неразбавленным вином, потом, усла-
див себя несколькими песнями в честь Марса, немного успокаиваются.
Что касается нас, то знакомая наша вышеупомянутая старуха засыпала
нам свежего ячменю, не скупясь, свыше меры, так что конь мой, полу-
чив всю эту массу в исключительное свое пользование, мог вообразить
себя на пиру салиев21. Я же, который до сих пор признавал ячмень
только мелко размолотым и хорошо разваренным, стал шарить по уг-
лам, где была свалена целая куча хлебных корок, оставшихся от раз-
бойничьих трапез, и пустил в ход свою глотку, уже запекшуюся от
долгой голодовки и начавшую покрываться паутиной. Глубокою
ночью разбойники просыпаются, снимаются с места и, по разному пе-
рерядившись, кто вооружившись мечами, кто переодевшись в лему-
22 гт о
ров , спешным маршем удаляются. Η же продолжал настойчиво и
жадно есть, так что даже одолевающий меня сон не мог-меня оторвать
от еды. Прежде, когда я был еще Луцием, удовлетворившись одним или
двумя хлебцами, я вставал из-за стола, теперь же, при столь глубоком
Метаморфозы 165
желудке, я жевал уже третью корзину. К моему удивлению белый день
застал меня за этим занятием.
23. Наконец-то, руководимый ослиной стыдливостью, но с трудом
оторвавшись от своего занятия, утоляю я жажду в соседнем ручье. Не-
много прошло времени, как возвращаются и разбойники, необычайно
обеспокоенные и озабоченные, не неся никакого узла, никакой хотя бы
ничтожной рухляди, а приволакивают общими усилиями всей шайки со
всеми ее мечами, всеми готовыми к делу руками всего-навсего одну
девушку благородного происхождения, судя по чертам лица, по на-
ряду — высшего сословия, девицу, способную, клянусь Геркулесом,
даже в таком осле, как я, возбудить желание, горюющую, рвущую на
себе волосы и одежды. Как только привели они ее в пещеру, стараясь
уговорить ее, чтоб не так убивалась, обращаются они к ней с такою
речью:—Жизнь и честь твоя в безопасности; потерпи немного, дай
нам извлечь свою выгоду; нищета принуждает нас к такому занятию.
А родители твои, как ни привязаны они к своим богатствам, без про-
медления дадут нам выкуп за свое детище.
24. Но напрасно пытаются подобными россказнями утешить скорбь
девушки. Куда там! Опустив голову на колени, плакала она без удержу.
Тут они кликнули старуху и, поручив ей сесть рядом с девушкой и
ласковым разговором как-нибудь утешить ее, сами отправляются по де-
лам своего ремесла. Но девушка, несмотря на все старухины увещева-
ния, не только не переставала плакать, но все громче причитала; тело
ее сотрясалось от непрерывных рыданий, так что меня даже прошибла
слега. А она так восклицает:—О я, несчастная, из такого дома, такого
семейства, лишенная стольких'слуг дорогих, столь драгоценных родите-
лей, добыча грабежа злосчастного, пленницей сделавшись, в каменную
эту тюрьму, как рабыня, заключенная, со всеми, утехами, для которых
рождена была, в которых воспитана, разлученная, в жизни не уверен-
ная, в вертепе убийственном, среди толпы жестоких разбойников, среди
оравы головорезов 23 ужасных — как могу я прекратить свои слезы да
и жить-то как сумею дальше? — Окончив жалобы эти, истощенная
душевной скорбью, напряжением горла и усталостью тела, она
сомкнула томные глаза и заснула.
166 Апулей
25. Но ненадолго смежила она глаза; от сна неожиданно пробуж-
денная новым припадком безумной скорби 24, еще сильнее запричитала
и даже руками буйными в грудь себя начала ударять и по прекрасному
лицу наносить удары, а когда старушонка настойчиво стала расспраши-
вать, с чего она заново начала убиваться, так; глубоко вздохнув, отве-
чала:— Ах, теперь уже наверно, теперь уже бесповоротно погибла я, от
всякой надежды на спасение отказалась. Сомнений нет: остается искать
мне петли, меча или, наконец, пропасти.
На это старуха рассердилась и, с грозным лицом, потребовала, что-
бы та объяснила ей, чего это, пропади она пропадом, она плачет и чего
ради, успокоившись было, снова вдруг принялась за неумеренные жа-
лобы.— По всему видно,— говорит,— ты решила парней моих выгоды
от выкупа за тебя лишить. Будешь так дальше продолжать — так я не
погляжу на эти твои слезы, которые у разбойников дешево стоят, жи-
вьем тебя сжечь сумею.
26. Устрашенная такою речью, девушка осыпает поцелуями ее руки
и говорит:—Пощади, родимая, вспомни о жалости человеческой и в же-
стокой беде моей помоги мне немножечко. Не совсем же, как я полагаю,
в тебе, дожившей в долгий свой век до святых седин, жалость иссякла.
Взгляни же, наконец, на картину моих бедствий. Есть юноша редкой
красоты, меж сверстниками первый, которого весь город единодушно
выбрал в приемные сыновья 25, к тому же приходится он мне двоюрод-
ным братом, только на три годочка старше меня; с младенческих лет
он воспитывался и рос вместе со мною, живя в одном доме, даже ком-
ната одна у нас была, одно ложе, связаны мы с ним взаимным чувством
чистой любви, и давно уже назначен был он мне в нареченные обру-
чальным обрядом; с соизволения родителей, даже записан он как мой
муж26. Уже приносил он предсвадебные жертвы, окруженный густою
толпою знакомых и близких, по храмам и общественным местам; весь
дом украшен лаврами, блестит от факелов, звенит свадебными песнями;
тут мать несчастная, прижав меня к своей груди, украшает, как подо-
бает, венчальным убором и, неоднократно осыпая сладким» поцелуями,
уже лелеет в тревожьых думах надежду на будущее потомство, как
вдруг внезапно происходит набег головорезов, грозный подобно войне,
Метаморфозы 167
зловеще сверкают обнаженные лезвия; но стремятся они не к убийству,
не к грабежу, а тесным, сомкнутым строем прямо нападают на нашу
спальню. Никто из наших домашних не оказал сопротивления, даже
защищаться не осмелился, и меня несчастную, лишившуюся чувств от
страха, трепещущую от грозного ужаса, похищают, оторвав от материн-
ского лона. Так была расстроена и расторгнута свадьба, словно у
Аттиса или Протезилая 27.
27. Но вот жестокий сон возобновил и даже усугубил мое несчастье:
приснилось мне, будто грубо отторгнутая от дома, из брачных покоев,
из спальни даже, влекомая по непроходимым пустыням, по имени зову
я несчастнейшего супруга, а он, так и не изведав моих объятий, но уже
овдовев, еще влажный от умащений, с венком на голове бежит следом
за мною, увлекаемою в бегство другими. Пока он яростным криком се-
тует на похищение прекрасной супруги и взывает к народу о помощи,
какой-то из разбойников, возмущенный дерзким преследованием, схва-
тив с земли огромный камень, бедняжку молоденького, супруга моего,
на смерть им поражает. При виде такой жестокости я пришла в ужас и
в страхе от зловещего сна пробудилась.
Тут на слезы ее ответив вздохами, старуха отвечает так:— Не тре-
вожься, моя хозяюшка, и не пугайся пустых призраков сна. Не говоря
уж о том, что образы дневного сна считаются ложными, но и ночные
сновидения иногда предвещают обратное. В конце концов, слезы,
побои, иногда и смерть означают удачное и выгодное следствие, а
наоборот, смеяться, сладгами кушаньями желудок набивать или лю-
бовной страстью наслаждаться предвещает печаль душевную, телес-
ную слабость и прочие неприятности в будущем. Давай лучше я тебя
потешу хорошенькой сказкой, баснями старушечьими,— и начала.
28. Жили в некотором государстве царь с царицею. Было у них три
дочки — красавицы, но старшие по годам, хотя и были прекрасны на
вид, все же можно было поверить, что найдутся у людей достаточные
для них похвалы, младшая же девушка такой была красоты чудной, та-
кой неописанной, что и слов-то в человеческом языке, достаточных для
описания и прославления ее, не найти. Так что многие из местных граж-
дан и множество иноземцев, которых жадными толпами собирала молва
168 Апулей
о необычайном зрелище, восхищенные и потрясенные недосягаемой
красой, прикрывали рот своей правою рукою, положив указательный
палец на вытянутый большой 28, словно они самой богине Венере свя-
щенное творили поклонение. И уже по ближайшим городам и смежным
областям пошла молва, что богиня, которую лазурная глубина моря по-
родила и влага пенистая волн воздвигла, по своему соизволению являет
повсюду милость, вращается в толпе людей, или же заново из нового
семени светил небесных, не море, но земля произвела на свет другую
Венеру, одаренную цветом девственности.
29. Такое мнение со дня на день безмерно укреплялось, и растущая
слава по ближайшим островам, по материкам, по множеству провинций
распространялась. Толпы людей, не останавливаясь перед дальностью
пути, перед морскою пучиною, стекались к знаменитому чуду. Никто
не ехал в Пафос, никто не ехал в Книд, даже на самый остров,
Киферу 29 для лицезрения богини Венеры никто не ехал; жертвоприно-
шения стали реже, храмы заброшены, священные подушки 30 раскида-
ны, обряды в пренебрежении, не украшаются гирляндами изображения
богов, и алтари вдовствуют, покрытые холодною золою. К девушке
обращаются с мольбами и под смертными чертами чтут величие столь
могущественной богини; когда поутру дева появляется, ей приносят
дары и жертвы во имя отсутствующей Венеры, а когда она проходит
по площадям, часто толпа ей дорогу усыпает цветами и венками.
Чрезмерное перенесение божеских почестей на смертную девушку
сильно воспламенило дух настоящей Венеры, и в нетерпеливом негодо-
вании, потрясая головой, так в волнении она себе говорит: 30.— Как,
древняя матерь природы! Как, родоначальница стихий! Как, всего мира
родительница31, Венера, я терплю такое обращение, что смертная дева
делит со мною царственные почести, и имя мое, в небесах утвержден-
ное, оскверняется земною нечистотой? Да неужели я соглашусь делить
сомнительные почести со своей заместительницей, принимающей под
моим именем искупительные жертвоприношения, и смертная девушка
будет носить мой образ? Напрасно, что ли, пастырь пресловутый32,
суд и справедливость которого великий подтвердил Юпитер, предпочел
меня за несравненную красоту столь прекрасным богиням? Но не на
Метаморфозы 169
радость себе присвоила та самозванка, кто бы она ни была, мои поче-
сти! Устрою я так, что раскается она даже и в самой своей недозволен-
ной красоте!
Сейчас же призывает она к себе сына своего крылатого, крайне
дерзкого мальчика, который, в злонравии своем общественным поряд-
ком пренебрегая, вооруженный стрелами и факелом, бегает ночью по
чужим домам, расторгая везде супружества, и, безнаказанно совершая
такие преступления, хорошего решительно ничего не делает. Его, от при-
родной испорченности необузданного, возбуждает она еще и словами, ве-
дет в тот город и Психею 33 — таково было имя девушки — воочию ему
показывает, рассказывает всю историю о соревновании в красоте; взды-
хая, дрожа от негодования, говорит она ему: 31.— Заклинаю тебя
узами любви материнской, нежными ранами стрел твоих, факела твоего
сладкими ожогами, отомсти за свою родительницу. Полной мерой воз-
дай и жестоко отомсти дерзкой красоте, сделай то единственное, чего
мне больше всего хочется: пусть дева эта пламенно влюбится в послед-
него из смертных, которому судьба отказала и в происхождении, и в
состоянии, и в самой безопасности, в такое убожество, что во всем мире
не нашлось бы более жалкого.
Сказав так, она долго и крепко целует сына полуоткрытым ртом и
идет к близлежащему краю омываемого морем берега; едва ступила
она розовыми ступнями на влажную поверхность шумящих волн, как
вот уже покоится на тихой глади глубокого моря, и едва только поже-
лала, как немедля, будто заранее приготовленная, показалась и свита
морская: здесь и Нереевы дочери34, хором поющие, и Портун 35 со
всклокоченной синей бородой, и Салация, складки одежды которой
полны рыбой, и маленький возница дельфинов Палемон 36; вот по морю
здесь и там прыгают тритоны37: один в звучную раковину нежно
трубит; другой от враждебного солнечного зноя простирает шелковое
покрывало, третий к глазам госпожи подносит зеркало, прочие на
двухупряжных колесницах плавают. Такая толпа 38 сопровождала Вене-
ру, которая держала путь к Океану 39.
32. Между тем Психея, при всей своей очевидной красоте, никакой
прибыли от прекрасной своей наружности не имела. Все любуются, все
170 Апулей
прославляют, но никто не является — ни царь, ни царевич, ни хотя бы
кто-н!ибудь из простого народа, кто бы пожелал просить ее руки. Ди-
вятся на нее, как на божественное явление, но все дивятся, как на
искусно сделанную статую. Старшие две сестры, об умеренной красоте
которых никакой молвы не распространялось в народе, давно уже были
просватаны за женихов из царского рода и заключили уже счастливые
•браки, а Психея, в девах вдовица, сидя дома, оплакивает пустынное
свое одиночество, недомогая телом, с болью в душе, ненавидя свою
красоту, хотя она всех людей привлекала. Тогда злополучный отец не-
счастнейшей девицы, подумав, что это знак небесного неблаговоления,
и страшась гнева богов, вопрошает древнейшее прорицалище— милет-
ского бога 40 — и просит у великой святыни мольбами и жертвами для
обездоленной девы мужа и брака. Аполлон же, хотя и грек и даже
иониец, дает прорицание из уважения к составителю милетского рас-
сказа на латинском языке:
33. Царь, на высокий обрыв поставь обреченную деву
И в погребальный наряд к свадьбе ее обряди;
Смертного зятя иметь не надейся, несчастный родитель;
Будет он дик и жесток, словно ужасный дракон,
Он на крылах облетает эфир и всех утомляет,
Раны наносит он всем, пламенем жгучим палит,
Даже Юпитер трепещет пред ним, и боги боятся.
Стиксу внушает он страх, мрачной подземной реке.
Услышав ответ святейшего прорицателя, царь, счастливый когда-то,
пускается в обратный путь недовольный, печальный и сообщает своей
супруге предсказания зловещего жребия. Грустят, плачут, убиваются
немало дней. Но ничего не поделаешь, приходится исполнять мрачное
веление страшной судьбы. Идут уже приготовления к погребальной
свадьбе злосчастнейшей девы, уже пламя факелов чернеет от копоти и
гаснет от пепла, звук мрачной флейты переходит в жалобный лидийский
лад41 и веселые гименеи оканчиваются мрачными воплями, а невеста
отирает слезы подвенечной фатой 42. Весь город сострадает печальной
участи удрученного семейства, и по всеобщему согласию тут же издается
распоряжение об общественном трауре.
Метаморфозы 171
34. Но необходимость подчиниться небесным указаниям призывает
бедненькую Психею к уготованной муке. Итак, когда все было приго-
товлено к торжеству погребального бракосочетания, трогается в путь
в сопровождении всего народа, при общей скорби, похоронная процес-
сия без покойника, и заплаканную Психею ведут не как на свадьбу, а
как на собственное погребение. И когда удрученные родители, взвол-
нованные такой бедою, медлили совершать нечестивое преступление,
сама их дочка такими словами подбодряет их:— Зачем долгим плачем
несчастную старость свою мучаете? Зачем дыхание ваше, которое ско-
рее мне, чем вам принадлежит, частыми воплями утруждаете? Зачем
бесполезными слезами лица, чтимые мною, пятнаете? Зачем темните
мой свет в очах ваших? Зачем рвете седины? Зачем грудь, зачем сос-
цы эти священные поражаете ударами? Вот вам за небывалую красоту
мою награда достойная! Поздно опомнились вы, пораженные смертель-
ными ударами нечестивой зависти. Когда народы и страны оказывали
нам божеские почести, когда в один голос новой Венерой меня провоз-
глашали, тогда скорбеть, тогда слезы лить, тогда меня, как бы уже
погибшую, оплакивать следовало. Чую, вижу, одно только название
Венеры меня погубило. Ведите меня и ставьте на скалу, к которой при-
говорил меня рок. Спешу вступить в счастливый этот брак, спешу уви-
деть благородного супруга моего. Зачем мне медлить, оттягивать при-
ход того, кто рожден всему миру на пагубу?
35. Сказав так, умолкла дева и твердой уже поступью присоедини-
лась к шествию сопровождавшей ее толпы. Идут к указанному обрыву
высокой горы, ставят на самой вершине ее девушку, удаляются, оста-
вив брачные факелы, освещавшие ей дорогу и тут же угасшие от пото-
ка слез, и, опустив головы, расходятся все по домам. А несчастные ро-
дители ее, удрученные такою бедою, запершись в доме, погруженные во
мрак, предали себя вечной ночи. Психею же, боящуюся, трепещущую,
плачущую на самой вершине скалы, нежное веяние мягкого Зефира,
всколыхнув ей полы и вздув одежду, слегка подымает, спокойным ду-
новением понемногу со склона высокой скалы уносит и в глубокой
долине иа лоно цветущего луга, медленно опуская, кладет.
КНИГА ПЯТАЯ
1. Психея, тихо покоясь на нежном, цветущем лугу, на ложе роси-
стой травы, отдохнув от такой быстрой перемены в чувствах, сладка
уснула. Вдосталь подкрепившись сном, она ьстала с легкой душой. Ви-
дит рощу, большими высокими деревьями украшенную, видит хрусталь-
ные воды источника прозрачного. Как раз в самой середине рощи ря-
дом со струящимся источником дворец стоит, не человеческими руками
созданный, но божественным искусством. Едва ступишь туда, сразу
узнаешь, что перед тобою какого-нибудь бога светлое и милое приста-
нище. Штучный потолок, искусно сделанный из туи ! и слоновой кости 2Г
поддерживают золотые колонны, все стены выложены чеканным сере-
бром с изображением зверей диких и.других живот.ных, словно устре-
мившихся навстречу входящим. О, поистине то был удивительный чело-
век, полубог, конечно, или, вернее, настоящий бог, который с искусст-
вом великого художника столько серебра в зверей превратил! Даже
пол, составленный из мелких кусочков дорогих камней, образует вся-
кого рода картины. Поистине блаженны, дважды и многократно бла-
женны те, что ступают по самоцветам и драгоценностям! И прочие ча-
сти дома, в длину и ширину раскинутого, бесценны по ценности; все
стены, отягченные массою золота, сияют таким блеском, что откажись
сслнце светить — они сами залили бы дом дневным светом; каждая
комната, каждая галерея, каждая даже створка дверная пламенеет.
Прочее убранство не меньше соответствует величию дома, так что по-
истине можно подумать, будто великий Юпитер создал эти чертоги не-
бесные для общения со смертными.
■ч*
Метаморфозы 173
2. Привлеченная прелестью этих мест, Психея подходит ближе,
расхрабрившись немного, переступает порог и вскоре с восхищенным
вниманием озирает все подробности прекраснейшего зрелища, осматри-
вая находящиеся по ту сторону дома склады, выстроенные с большим
искусством, куда собраны были великие сокровища. Нет ничего на
вемле, чего бы там ке было. Но кроме необычайности стольких богатств,
было всего дивнее то, что сокровища целого мира никакой цепью, ни-
каким засовом, никаким стражем не охранялись. Покуда она с величай-
шим наслаждением смотрела на все это, вдруг доносится до нее какой-
то голос, лишенный тела.— Что,— говорит,— госпожа, дивишься такому
богатству? Это все принадлежит тебе. Иди же в спальню, отдохни от
усталости на постели; когда захочешь, прикажи купание приготовить.
Мы, чьи голоса ты слышишь, мы, твои рабыни, усердно будем прислу-
живать тебе, и, как только приведешь себя в порядок, не замедлит
явиться роскошный стол.
3. Психея ощутила блаженство от божественного покровительства и,
вняв совету неведомого голоса, сначала сном, а затем купаньем смы-
вает остаток усталости; увидев тут же подле себя появившийся полу-
круглый стол, накрытый, как о том свидетельствовал обеденный прибор,
для ее трапезы 3, охотно возлегает за него. И тотчас вина, подобные
нектару, и множество блюд с разнообразными кушаньями подаются,
будто гонимые каким-то ветром, а слуг нигде нет. Никого не удалось
ей увидеть, лишь слышала, как слова раздавались, и только голоса
имела к своим услугам. После обильной трапезы вошел кто-то невиди-
мый и запел, а другой заиграл на кифаре, которой также она не видела.
Тут до слуха ее доносятся звуки многих поющих голосов, и, хотя никто
из людей не появлялся, ясно было, что это хор 4.
4. По окончании развлечений, уступая увещеваниям сумерек, отхо-
дит Психея ко сну. В глубокой ночи какой-то легкий шум долетает до
ее ушей. Тут, опасаясь за девство свое в таком уединении, робеет она
и ужасается и боится какой-либо беды тем более, что она ей неизвестна.
Но ьошел уже таинственный супруг и взошел на ложе, супругою себе
Психею сделал и раньше восхода солнца поспешно удалился. Тотчас
же голоса, дожидавшиеся в спальне, окружают заботами потерявшую
174 Апулей
невинность новобрачную. Так продолжалось долгое время. И по за-
конам природы новизна от частой привычки приобретает для нее
приятность, и звук неизвестного голоса служит ей утешением в одино-
честве.
Меж тем родители ее старились в неослабевающем горе и унынии,
а широко распространившаяся молва достигла старших сестер, которые
все узнали и, быстро покинув свои очаги, поспешили, мрачные и пе-
чальные, одна за другой повидаться и поговорить со своими родите-
лями.
5. В ту же ночь со своей Психеей так заговорил супруг — ведь
только для зрения он был недоступен, но не для осязания и слуха:
— Психея, сладчайшая и дорогая супруга моя, жестокая судьба гро-
зит тебе гибельной опасностью, к которой, считаю я, следует отне-
стись с особым вниманием. Сестры твои, считающие тебя мертвой и с
тревогой ищущие следов твоих, скоро придут на тот утес; если услы-
шишь случайно их жалобы, не отвечай им и не пытайся даже взглянуть
на них, иначе причинишь мне жестокую скорбь, а себе верную гибель.
Она кивнула в знак согласия и обещала следовать сове1ам мужа,
но, как только он исчез вместе с окончанием ночи, бедняжка весь день
провела в слезах и стенаниях, повторяя, что теперь она уж непременно
погибнет, накрепко запертая в блаженную темницу, лишенная общения
и беседы с людьми, так что даже сестрам своим, о ней скорбящим, ни-
какой помощи оказать не может и даже хоть краткого свидания с ними
не дождется. Не прибегая ни к бане, ни к пище, ни к какому другому
подкреплению, горько плача, отходит она ко сну.
6. Не прошло и минуты, как на ложе возлег супруг, появившийся
немного раньше обыкновенного, и, обняв ее, еще плачущую, так ее во-
прошает:— Это ли обещала ты мне, моя Психея? Чего же мне,'твоему
супругу, ждать от тебя, на что надеяться? И день и ночь, даже в су-
пружеских объятиях, продолжается твоя мука. Ну, делай, как знаешь,
уступи требованиям души, жаждущей гибели. Вспомни только, когда
придет запоздалое раскаяние, о серьезных моих увещеваниях.
Тогда она просьбами, угрозами, что иначе она умрет, добилась от
мужа согласия на ее желание повидаться с сестрами, умерить их пе-
Метаморфозы 175
чаль и поговорить с ними. Так уступил супруг просьбам молодой своей
жены, больше того, разрешил даже дать им в подарок, что ей захо-
чется из золотых украшений или драгоценных камней, неоднократно
предупреждая при этом и подкрепляя слова свои угрозами, что если
она, вняв гибельным советам сестер, будет добиваться увидеть своего
мужа, то святотатственным любопытством этим она низвергнет себя с
вершины счастья и навсегда впредь лишится его объятий. Она по-
благодарила мужа и с прояснившимся лицом говорит:— Да лучше
мне сто раз умереть, чем лишиться сладчайшего твоего супружества!
Ведь кто б ты ни был, я люблю тебя страстно, как душу свою, и с
самим Купидоном не сравняю. Но молю тебя, исполни еще мою
просьбу: прикажи слуге твоему Зефиру так же доставить сюда сестер
моих, как он доставил меня.— И запечатлев поцелуй для убеждения,
ведя речь нежную, прильнув всем телом для соблазна, прибавляет
к этим ласкам:—Медовенький мой, муженек мой, твоей Психеи неж-
ная душенька! — Силе и власти любовного нашептывания против
воли уступил муж и дал обещание, что все исполнит, а как только стал
приближаться свет, исчез из рук супруги.
7. А сестры, расспросив, где находится утес и то место, на котором
покинута была Психея, спешат туда и готовы выплакать себе глаза,
бьют себя в грудь, так что на частые крики их скалы и камни откли-
каются ответным звуком. Несчастную сестру свою по имени зовут, пока
«а пронзительный вопль их причитаний, доносившихся с горы, Пси-
хея вне себя, вся дрожа, не выбежала из дому и говорит: — Что вы
напрасно себя жалобными воплями убиваете? Вот я здесь, о ком вы
скорбите. Прекратите мрачные крики, отрите, наконец, щеки, мокрые
от продолжительных слез, раз ιβ вашей воле обнять ту, которую вы
оплакиваете.
Тут, призвав Зефира, передает ему приказание мужа. Сейчас же,
явившись на зов, он спокойнейшим дуновением доставляет их безопас-
ным образом. Вот они уже обмениваются взаимными объятьями и то-
ропливыми поцелуями, и слезы, прекратившиеся было, снова текут —
от радостного счастья.— Но войдите,— говорит,— с весельем под кров
наш, к нашему очагу и утешьте с Психеей вашей скорбные души.
176 Апулей
8. Промолвив так, начинает она и несметные богатства золотого
дома показывать, и обращает внимание их слуха на великое множество
прислуживающих юлосов, щедро годкрепляет их силы прекраснейшим
купанием и роскошью стола, достойного бессмертных, так что в глу-
бине их душ, досыта насладившихся пышным изобилием поистине не-
бесных богатств, пробуждается зависть. Наконец, одна из них с боль-
шой настойчивостью и любопытством принялась расспрашивать, кто
же хозяин всех этих божественных вещей, кто такой и чем занимается
ее муж. Но Психея, боясь нарушить супружеские наставления, не вы-
дает сокровенной тайны, а наскоро придумывает, что он человек моло-
дой, красивый, щеки которого только что покрылись первым пушком,
главным образом за1 ятый охотой по полям и горам; и чтобы при про-
должении разговора случайно не нарушить принятого ею решения/на-
грузив их золотыми вещами и ожерельями из драгоценных камней,
тут же призь вает Зефира и передает их ему для доставления обратно
9. Когда приказание это было без замедления t выполнено, добрые
сестры по дороге домой, преисполняясь желчью растущей зависти, мно-
го и оживленно между собой говорили. Наконец, одна из них так на-
чала:— Вот слепая,' жестокая и несправедливая судьба1 Нравются тебе,
чтобы, рожденным от одного и того же отца, одной матери, столь раз-
личный жребий зыпал нам на долю. Нас, старших как никак по возрасту,
ты предаешь иноземным мужьям в служанки, отторгаешь от родного
очага, от самой родины, так что вдали от родителей влачим мы сущест-
вование, как изгнанницы, она же, самая младшая, последний плод уже
утомленного чадородия, владеет такими богатствами и мужем божест-
венным, а сама и пользоваться-то как следует таким изобилием благ не
умеет. Ты видела, сестра, сколько в доме находится драгоценностей,
какие сверкающие одежды, какие блестящие перлы, сколько, кроме того,
под ногами повсюду разбросано золота. И если к тому же муж ее так
красив, как она уверяет, то нет на свете более счастливой женщины.
Может быть, как усилится привычка ее божественного мужа, укрепится
привязанность, он и ее самое сделает богиней. Клянусь Геркулесом,
к тому идет дело! Так она вела себя, так держалась. Да, метит она на
небо; богиней держится эта женщина, раз и невидимых служанок имеет
Метаморфозы 177
и самими ветрами повелевает. А мне, несчастной, что досталось на
долю? Прежде всего муж в отцы мне годится, плешивее тыквы, тело-
сложением тщедушнее любого мальчишки и все в доме держит на зам-
ках и запорах.
10. Другая подхватывает: — А мне какого мужа терпеть приходит-
ся? Скрюченный, сгорбленный от подагры и по этой причине крайне
редко в любви со мной находящийся; большую часть времени растираю
я его искривленные, затвердевшие, как камень, пальцы и обжигаю эти
тонкие руки мои пахучими припарками, грязными тряпками, зловон-
ными пластырями, словно я не законная супруга, а сиделка, для работы
нанятая. Видно, что ты, сестра,— я скажу открыто, что чувствую,—
переносишь это с полным или даже рабским терпением. Ну, а что ка-
сается до меня, так я не могу больше выдержать, что такая блаженная
судьба досталась на долю недостойной. Вспомни только, как гордо, как
вызывающе вела она себя с нами, самое хвастовство это, неумеренно
проявленное, доказывает надменность ее духа; потом от таких несмет-
ных богатств, скрепя сердце, бросила нам крошку и тотчас, тяготясь на-
шим присутствием, приказала удалить нас, выдуть, высвистать. Не будь
я женщиной, перестань я дышать, если не свергну ее с вершины такого
богатства. Если и тебя, что вполне естественно, возмутило это оскор-
бление, давай обе вместе серьезно посоветуемся и примем решение, что
нам делать. Но подарки, которые мы принесли с собою, не будем пока-
зывать ни родителям, ни кому другому, также совсем не будем упоми-
нать, что нам известно что-либо о ее спасении. Довольно того, что мы
сами видели, чего бы лучше нам не видеть, а не то, чтобы нашим роди-
телям и всему народу разглашать о таком ее благополучии. Не могут
быть счастливы те, богатство которых никому неведомо. Она узнает, что
не служанки мы ей, а старшие сестры. Теперь же отправимся к супру-
гам и к бедным 5, но вполне честным, очагам нашим; не спеша и тщатель-
но все обдумав, мы более окрепшими вернемся для наказания гордыни.
11. По душе пришелся злодейский план двум злодейкам; итак,
спрятав все богатые подарки, выдирая себе волосы и царапая лицо,
чего они и заслуживали, притворно возобновляют они плач. Затем,
Ί ^ Апулей
178 Апулей
напугав родителей, рана которых снова открылась, полные безумия,
быстро отправляются по своим домам, строя преступный, поистине
отцеубийственный замысел против невинной своей сестры.
Меж тем, неведомый Психее супруг снова убеждает ее в ночных сво-
их беседах:—Видишь ли, какой опасности ты подвергаешься? Судьба
издалека начала бой и, если очень крепких не примешь ты мер предо-
сторожности, скоро лицом к лицу с тобей сразится. Коварные девки
эти всеми силами готовят против тебя гибельные козни, и главная их
цель — уговорить тебя узнать мои черты, которые, как я тебя уже не
раз предупреждал, увидавши, не увидишь больше. Итак, если через не-
которое время ламии 6 эти негодные, полные злостных планов, придут
сюда,— а они придут, знаю это,— то не говори им ни слова. Если же,
по прирожденной простоте твоей и по нежности душевной, сделать этого
ты не сможешь, то, по крайней мере, не слушай никаких речей про
своего мужа и не отвечай на них. Ведь скоро семья наша увеличится,
детское еще чрево твое носит в себе новое дитя для нас, божественное,
если молчанием скроешь нашу тайну, если нарушишь секрет—смертное.
12. Психея при вести этой от радости расцвела и, утешенная боже-
ственным отпрыском, в ладоши захлопала, и славе будущего пледа
своего возвеселилась, и почтенному имени матери возрадовалась. В 'не-
терпении считает она, как идут дни и протекают месяцы, дивится не-
привычному, неведомому грузу и постепенному росту плодоносного
чрева от столь кратковременного укола. А те две заразы, две фурии
гнуснейшие, дыша змеиным ядом, торопились снова пуститься в пла-
ванье с преступной поспешностью. И снова на краткое время появляю-
щийся супруг убеждает свою Психею: — Вот пришел последний день,
крайний случай: враждебный пол и кровный враг взялся за, оружие,
снялся с лагеря, ряды выстроил, сигнал протрубил; уже с обнажен-
ным мечом преступные сестры твои подступают к твоему горлу. Увы,
какие бедствия грозят нам, Психея нежнейшая! Пожалей себя, пожа-
лей нас, и святою воздержанностью спаси дом, мужа, самое себя и на-
шего младенца от несчастья нависшей гибели. О, если бы тебе негод-
ных женщин этих, которых после смертоубийственной ненависти к
тебе, после попранной кровной связи непозволительно называть сеет-
Метаморфозы 179
рами, не пришлось ни слышать, ни видеть, когда они, наподобие си-
рен 7, с высокого утеса будут оглашать скалы своими губительными
голосами.
13. Заглушая речь жалобными всхлипываниями, Психея отвеча-
ла: — Насколько знаю я, ты имел уже время убедиться в моей верности
и неразговорчивости, теперь не меньшее доказательство дам я тебе ду-
шевной крепости. Отдай только приказание нашему Зефиру исполнить
его обязанность и, в замену отказанного мне лицезрения священного
лика твоего, позволь мне хоть с сестрами увидеться. Заклинаю тебя эти-
ми благовонными, по обе стороны спадающими, кудрями твоими, твои-
ми нежными, округлыми, на мои похожими ланитами, грудью твоей, ка-
ким-то таинственным огнем наполненной,— да узнаю я хоть в нашем
малютке черты твои! — в ответ на смиренные просьбы и мольбы нетер-
пеливые доставь мне радость обнять своих сестер и душу верной и пре-
данной тебе Психеи утешь этим счастьем. Ни слова больше не спрошу
я о твоем лице, самый мрак ночной мне уже не досаждает, так как при
мне — свет твой. Зачарованный речами этими и сладкими объятьями,
супруг ее, отерев слезы ей своими волосами, обещал ей все исполнить и
исчез, предупреждая свет наступающего дня.
14. А чета сестер, связанная заговором, не повидав даже родите-
лей, прямо с кораблей проворно направляется к обрыву и, не дождав-
шись появления переносившего их ветра, с дерзким безрассудством
бросается в глубину. Но Зефир, памятуя царские приказы, принял их,
хоть и против воли, на свое лоно и легким дуновением опустил на зем-
лю. Они, не мешкая, сейчас же поспешным шагом проникают в дом,
обнимают жертву свою, лицемерно прикрываясь именем сестер, и, под
радостным выражением храня в себе тайник глубоко скрытого обмана,
обращаются к ней со льстивою речью: — Вот, Психея,— теперь уже
ты не прежняя девочка, сама скоро будешь матерью. Знаешь ли ты,
сколько добра ты носишь для нас в этом мешочке? Какой радостью все
наше семейство обрадуешь? Для нас-то счастье какое, что будем нянь-
чить это золотое дитятко. Если, как и следует ожидать, ребенок по
красоте 'выйдет в родителей, наверное Купидона ты на свет произве-
дешь.
12*
180 Апулей
15. Так с помощью поддельной нежности они мало-помалу овладе-
вают душою сестры. Как только они отдохнули с дороги на креслах и
освежились горячими парами бани, она принялась угощать их в прекрас-
нейшей столовой удивительными и совершенными кушаньями и закус-
ками. Велит кифаре играть — звенит, флейте исполнять — звучит, хору
выступить — поет. Всеми этими сладчайшими мелодиями невидимее
музыканты смягчали души слушателей. Но преступность негодных жен-
щин не успокоилась и от мягкой нежности сладчайшего пения: направ-
ляя разговор к заранее обдуманной, коварной западне, принимаются
они с хитростью расспрашивать, кто ее муж, откуда родом, чем зани-
мается. Она же по крайней простоте своей., забыв, что говорила прош-
лый раз, заново выдумывает и рассказывает, что муж ее из ближайшей
провинции, ведет крупные торговые дела, человек уже средних лет с
редкой проседью. И, не задерживаясь на этом разговоре, снова нагру-
жает их богатыми подарками и передает для отправления ветру.
16. Пока поднятые спокойным дуновением Зефира возвращаются
они домой, так между собой переговариваются:—Что скажешь, се-
стрица, о такой чудовищной лжи этой дурочки? То юноша, щеки кото-
рого покрыты первым пушком, то человек средних лет, у которого уже
пробивается седина. Кто же он такой, что в столь короткий промежу-
ток времени внезапно успел состариться? Не иначе, сестрица: или не-
годница все наврала, или мужа в глаза не видела; что бы ни было прав-
дой, прежде всего надо низвергнуть ее с высоты благополучия. Если
она не знает лица своего мужа, значит вышла за какого-нибудь бога 8
и готовится произвести на свет бога. А уж если она (да не случится
этого!) прослывет матерью божественного ребенка, я тут же на
крепкой петле повешусь. Однако вернемся к родителям нашим и, как
начало тех речей, с которыми к Психее обратимся, сплетем подходящую
ложь.
17. Так воспламененные, поговорив надменно с родителями, уста-
лые от бессонно проведенной ночи, ранним утром летят они к утесу и
оттуда с помощью обычного ветра быстро снесенные вниз выжимают
из глаз своих слезы и с· такой хитростью начинают свою речь к се-
стре: — Счастливая, ты сидишь, не беспокоясь о грозящей тебе
Метаморфозы 181
опасности, блаженная в неведении такой беды, а мы всю ночь напролет,
не смыкая глаз, думали о твоих делах и горько скорбим о твоих бед-
ствиях. Мы наверняка узнали и не можем скрыть от тебя, разделяя
скорбь и горе твое, что тайным образом спит с тобою по ночам огром-
ный змей, извивающийся множеством петель, шея у которого перепол-
нена вместо крови губительным ядом и пасть разверзнута, как бездна 9.
Вспомни предсказания пифийского 10 оракула, что провозвестил тебе
брак с диким чудовищем. К тому же многие крестьяне, охотники, побли-
зости охотившиеся, множество окрестных жителей видели, как он под
вечер возвращался с пастбища и переправлялся вброд через ближайшую
реку. 18. Все уверяют, что недолго он будет откармливать тебя, льстиво
угождая кушаньями, но пожрет, отягощенную лучшим из плодов. Теперь
тебе представляется выбор: или захочешь послушаться сестер твоих,
заботящихся о дорогом твоем спасении, и, избежав гибели, жить с нами
в безопасности, или же быть погребенной во внутренностях жесточай-
шего гада. Если тебе нравится уединение этой деревни, наполненной
голосами, или тайные соединения зловонной и опасной любви и объя-
тия змея ядовитого,— дело твое, мы, по крайней мере, свой долг чест-
ных сестер исполнили.
На бедняжку Психею, простую душой и нежненькую, ужас напал
от таких зловещих слов: из головы вылетели все наставления супруга,
забылись и собственные обещания; и готова броситься в бездну несча-
стий, вся трепеща, покрывшись смертельной бледностью, заикаясь, пре-
рывающимся шопотом начинает она говорить сестрам такие слова:
19.— Вы, дражайшие сестры, как и надо было ожидать, исполняете
священный долг ваш, и те, повидимому, не солгали, кто сообщил вам
такие сведения. Ведь я никогда в глаза не видела лица своего мужа,
совсем не знаю, каков он; лишь по ночам слышу я голос таинственного
супруга и мне приходится мириться с тем, что при появлении света он
обращается в бегство, так что я вполне могу поверить вашим утвер-
ждениям, что он некое чудовище. Он сам часто и грозно запрещал
мне искать его лицезрения и грозил большим бедствием, если я полю-
бопытствую увидеть его внешность. Если можете вы предпринять что-
нибудь для спасения сестры вашей, находящейся в опасности, теперь же
182 Апулей
делайте; иначе дальнейшая беззаботность уничтожит благодеяние пер-
воначальной предусмотрительности.
Тогда, подступив через открытые уже ворота к незащищенной душе
сестры своей, преступные женщины отбрасывают всякое прикрытие тай-
ных ухищрений и, обнажив мечи обмана, нападают на пугливое вообра-
жение простодушной девочки. 20. Наконец, одна из них говорит:
— Так как кровные узы заставляют нас ради твоего спасения забывать
о всякой опасности, мы укажем тебе средство, давным-давно уже об-
думанное нами, которое может служить единственным путем к спасе-
нию. Возьми отточенную бритву и, проведя медленно для придания
большей остроты по ладони, тайно спрячь ее в постели с той стороны,
где ты всегда ложишься, затем хорошую лампу, до краев наполненную
маслом, ярким пламенем горящую, прикрой каким-нибудь горшочком;
все эти приготовления сделай в величайшем секрете. Затем, когда он
извилистыми движениями подымется, как обычно, на ложе, растя-
нется и погрузится в глубокий покой, объятый тяжестью первого сна,
соскользни с кровати босая, ступая на цыпочках как можно осторожнее,
освободи лампу от покрывала слепого мрака, воспользуйся для совер-
шения славного подвига твоего помощью света, высоко воздень пра-
вую руку с обоюдоострым оружием и сильным ударом голову зловред-
ного змея от туловища отдели. Не будет тебе недостатка и в нашей по-
мощи: как только убийством его т,ы спасешь себя, мы поспешим сюда,
с нетерпением будем ожидать и, быстро унеся вместе с тобой все это
добро, просватаем тебя, принадлежащую к человеческому роду, надле-
жащим браком за человека.
21. А сами, зажегши столь пламенными речами огонь в сердце се-
стры, уже совсем пылающем, быстро ее покидают, сильно боясь ока-
заться даже поблизости от подобных несчастий, и принесенные, как
обычно, дуновением крылатого ветра на утес, поспешно обращаются в
бегство и, тотчас сев на корабли, отъезжают.
Между тем Психея, оставшись одна (хотя злые Фурии и тревожили
ее и не оставляли в покое), волнуется в скорби подобно бурному морю,
и хотя решение принято и душа непреклонна, все же, готовясь протя-
нуть руку к преступлению, она еще колеблется в нерешительности, и
Метаморфозы 183
противоречивые чувства отвлекают ее от злого дела. Спешит, отклады-
вает; дерзает, трепещет; отчаивается, гневается и, наконец, в одном и
том же теле ненавидит чудовище и любит мужа. Но вечер уже шел к
ночи, и Психея в торопливой поспешности делает приготовления к без-
божному преступлению. Вот и ночь пришла, супруг пришел и, предав-
шись сначала любовному сражению, погрузился в глубокий сон.
22. Тут Психея слабеет телом и душою, но, подчиняясь жестокой
судьбе, собирается с силами и, вынув светильник, взяв в руки бритву,
решимостью преодолевает женскую робость. Но как только от подне-
сенного огня осветились тайны постели, видит она нежнейшее и слад-
чайшее из всех диких зверей чудовище, видит самого Купидона, бога
прекрасного, прекрасно покоящегося, при виде которого даже пламя
лампы веселей заиграло и ярче заблестело бритвы святотатственной
острие. А сама Психея, устрашенная таким зрелищем, не владеет со-
бой, покрывается смертельною бледностью и, трепеща, опускается на
колени, стараясь спрятать оружие, но—в груди своей; она бы и сде-
лала это, если бы оружие, от страха перед таким злодейством, выпу-
щенное из дерзновенных рук, не упало. Изнемогая, потеряв всякую на-
дежду, чем дольше всматривается она в красоту божественного лица,
тем больше собирается с духом. Видит она золотую голову с пышными
волосами, пропитанными амброзией 12, окружающие молочную шею и
пурпурные щеки, изящно опустившиеся завитки локонов, одни с затыл-
ка, другие со лба свешивающиеся, от крайнего лучезарного блеска
которых сам огонь б светильнике заколебался; за плечами летающего
бога росистые перья сверкающим цветком белели, и, хотя крылья на-
ходились в покое, кончики нежных и тоненьких перышек трепетными
толчками двигались в беспокойстве; остальное тело видит гладким и
сияющим, так что Венера могла не раскаиваться, что произвела его
на свет. В ногах кровати лежали лук и колчан со стрелами, благоде-
тельное оружие великого бога.
23. Ненасытная, к тому же и любопытная Психея не сводит глаз
с мужниного оружия, осматривает и ощупывает его, вынимает из кол-
чана одну стрелу, кончиком пальца пробует острие, но, сделав более
сильное движение дрожащим суставом, глубоко колет себя, так что на
184 Апулей
поверхности кожи выступают капельки розовой крови. Так, сама того
не зная, Психея воспылала любовью к богу любви. Разгораясь все
большей и большей страстью к богу страсти, она, полная вожделения,
наклонилась к нему и торопливо начала осыпать его жаркими и долги-
ми поцелуями, боясь, как бы не прервался сон его. Но пока она, таким
блаженством упоенная, рассудком своим не владеющая, волнуется, лам-
па ее, то ли по негоднейшему предательству, то ли по зловредной зави-
сти, то ли и сама пожелав прикоснуться и как бы поцеловать столь
блистательное тело, брызгает с конца фитиля горячим маслом на пра-
вое плечо богу. Эх ты, лампа, наглая и дерзкая, презренная прислуж-
ница любви, ты обожгла бога, который сам господин всяческого огня!
А, наверное, впервые изобрел тебя какой-нибудь любовник, чтобы как
можно дольше ночью пользоваться предметом своих желаний. Почув-
ствовав ожог, бог вскочил и, увидев запятнанной и нарушенной клятву,
быстро освободился от объятий и поцелуев несчастнейшей своей су-
пруги и, не произнеся ни слова, поднялся в воздух.
24. А Психея, как только поднялся он, обеими руками ухватилась
за правую его ногу — жалкий привесок в высоком взлете — но, нако-
нец, устав долгое время быть висячей спутницей в заоблачных высях,
упала на землю. Влюбленный бог не оставляет ее, лежащую на земле,
и, взлетев на ближайший кипарис, с высокой верхушки его, глубоко
взволнованный, так говорит ей:—Ведь я, простодушнейшая Психея,
вопреки повелению матери моей Венерь'ь приказавшей внушить тебе
страсть к самому жалкому, последнему из смертных и обречь тебя убо-
гому браку, сам предпочел прилетать к тебе в качестве возлюбленного.
Я знаю, что поступил легкомысленно, но, знаменитый стрелок, я сам
себя ранил своим же оружием и сделал тебя своей супругой для
того, значит, чтобы ты сочла меня чудовищем и захотела бритвой
отрезать мне голову, за то что в ней находятся эти влюбленные
в тебя глаза. Я всегда то и дело убеждал тебя остерегаться, всегда
дружески уговаривал. Почтенные советчицы твои немедленно отве-
тят мне за свою столь гибельную выдумку, тебя же я накажу только
моим исчезновением.— И окончив речь эту, на крыльях ввысь устре-
мился.
Метаморфозы 185
25. А Психея, распростертая на земле, следя, покуда доступно было
взору, за полетом мужа, душу себе надрывает горькими воплями. Ко-
гда же все увеличивающееся расстояние скрыло от глаз ее супруга, на
крыльях стремительно уносившегося, ринулась к ближайшей реке и бро-
силась с берега вниз. Но кроткая речка, несомненно, в честь бога, спо-
собного воспламенить даже воду, и из боязни за себя, сейчас же вол-
ной своей вынесла ее невредимою на берег, покрытый цветущей зе-
ленью. На береговом гребне случайно сидел деревенский бог Пан 13,
обняв горную богиню Эхо, которую учил он петь на разные голоса; не-
подалеку от, воды на широком пастбище резвились козочки, пощипывая
прибрежную травку. Козлиный бог милостиво подзывает к себе из-
мученную, расстроенную Психею и, так как несчастие ее небезызвестно
было ему, ласковыми словами успокаивает:
— Девушка милая, я деревенский житель, пасу стада, но благо-
даря своей глубокой старости научен долгим опытом. Так вот, если
правильно я сужу,— а это именно умные люди и называют даром про-
виденья,— то неровная, частю колеблющаяся походка, крайняя блед-
ность всего тела, вздохи частые, а главное — заплаканные глаза твои
говорят, что от любви чрезмерной ты страдаешь. Послушайся же
меня и не старайся вперед погубить себя, снова бросившись в воду
или каким-либо другим способом насильственной смерти. Отложи
грусть и брось печаль, а лучше обратись с мольбами к Купидону, вели-
чайшему из богов, и так как он юноша избалованный и капризный, ι о
постарайся ласковой предупредительностью расположить его в свою
пользу.
26. Ничего не ответив «а слова пастушеского бога, только покло-
нившись спасительному божеству, Психея тронулась в путь. Когда она
усталой походкой прошла довольно большое расстояние, уже к вечеру
какой-то неизвестной тропинкой достигла она некоего города, где был
царем муж одной из ее сестер. Узнав об этом, Психея пожелала сооб-
щить сестре о своем присутствии; как только ввели ее, после взаимных
объятий и приветствий, на вопрос о причине ее прибытия, она начала
таким образом.— Ты помнишь ваш совет, а именно, как вы меня
уговаривали, чтобы я чудовище, которое под обманным названием
186 Апулей
мужа проводило со мною ночи, раньше чем оно пожрет меня, бедную,
своей прожорливой глоткой, зарезала обоюдоострой бритвой? Но едва
лишь, согласно уговору, при свете лампы взглянула я на его лицо, вижу
дивное и совершенно божественное зрелище — самого сына преславного
богини Венеры, самого, повторяю, Купидона, сладким сном объятого.
И пока, приведенная в восторг видом такой красоты, смущенная таким
обилием наслаждений, я страдала от невозможности вкусить от них, в
это время по злейшей случайности пылающая лампа брызнула маслом
ему на плечо. Проснувшись тотчас же от этой боли, как только увидел
меня с лампой и оружием в руках, говорит: «Ты за столь жестокое пре-
ступление уходи немедленно с моего ложа и забери свои пожитки 14,
я же с сестрой твоей,— тут он назвал твое имя,— торжественным бра-
ком сочетаюсь» 15. И сейчас же приказал Зефиру, чтобы он выдул меня
из его дома.
27. Не успела еще Психея кончить своей речи, как та, воспламенив-
шись порывом безумного вожделения и губительной зависти, обманув
мужа тут же придуманной ложью, будто получила какое-то известив
о смерти родителей, сейчас же взошла на корабль, прямо направилась
к известному обрыву, и хотя дул совсем не тот ветер, все же она, охва-
ченная слепой надеждой, крикнула:—Принимай меня, Купидон, до-
стойную "тебя супругу, а ты, Зефир, поддержи свою госпожу!—и со
всего маху бросилась в бездну. Но до места назначения даже в виде
трупа она не добралась. Ударяясь о камни скал, члены ее разбились и
разлетелись в разные стороны, и она погибла, доставив своими растер-
занными внутренностями, как заслуживала этого, легкую добычу для
птиц и диких зверей. Так она погибла. Не замедлила и следующая
мстительная кара. Психея, снова пустившись в скитания, дошла до дру-
гого города, где, подобно первой, была царицей вторая ее сестра. И эта
также поддалась на приманку родной, сестры и — соперница Психеи —
поспешила к утесу на преступный брак, но также упала, найдя себе ги-
бель и смерть.
28. Между тем, пока Психея, занятая поисками Купидона, обходиг
страны, он сам, страдая от ожога, лежал и стонал в самой спальне у
своей матери. Тут чайка, птица белоснежная, что по волнам морским
Метаморфозы 187
на крыльях плавает, поспешно в недра океана глубокого ныряет. Там,
сейчас же представ перед Венерой, что купалась и плескалась, докла-
дывает ей, что сын ее обжегся, стонет от боли, причиняемой тяжелой
раной, лежит,— неизвестно, поправится ли, а что у всех народов из уст
в уста уже говор и ропот идет, и Венеру со всей ее родней поминают
недобрым; сынок, мол, на горах любовью занимаясь, а сама она, в океа-
не купаясь, от дел своих отстали, а через го ни страсти нет никакой, ни
очарования, нг прелести, а все стало неблаговидно, грубо и дико; ни
браков супружеских, ни союзов дружеских, ни от детей почтения, но
всеобщее позорище и от грязных соединений горечь и отвращение. Так
эта болтливая и любопытная птица верещала в Венерины уши, пороча
доброе имя ее сына. А Венера, придя в сильный гнев, вдруг воскли-
цает: — Стало быть, у милого сынка моего подружка завелась какая-то!
Ну, ты, которая одна только и служишь мне от души, скажи, как зо-
вут ту, которая благородного и чистого мальчика соблазнила? Может
быть, она из породы нимф 16, или из числа Ор 17, или из хоровода Муз,
или из Граций 18, моих прислужниц?— Не смолчала говорливая птица и
отвечает: — Не знаю, госпожа; думается, что одной девушкой — если
память мне не изменяет, Психеей она называется — крайне он заинте-
ресован.— Тут Венера в негодовании громко воскликнула:—Так он,
на самом деле, любит Психею, соперницу мою по красоте, похититель-
ницу моего имени? Наверное, этот шалопай даже сводницей считает
меня, так как по моему указанию он узнал эту девушку.
29. Воззвав таким образом, поспешно выплывает она из глубины
моря и сейчас же устремляется в золотую свою спальню; найдя там, каж
ей уже было доложено, больного сына, она прямо с порога завопила во
весь голос:— Очень это прилично и достойно и происхождения нашего
и хорошего твоего поведения, что ты, поправши для начала наставле-
ния матери твоей, даже госпожи, вместо того, чтобы в виде наказания
внушить постыдную страсть моей врагине, сам, мальчишка такого воз-
раста, заключаешь ее в свои распутные и преждевременные объятия,
думая, что я потерплю своей невесткой ту, которую ненавижу. Или ты
считаешь, пустомеля, потаскун противный, что ты один можешь наш
род продолжать, а я уже по годам и зачать не могу? Ну, так знай же,
188 Апулей
другого сына рожу, гораздо лучше тебя, или для пущего твоего униже-
ния усыновлю кого-нибудь из рабов и ему передам крылья эти, и фа-
кел, и лук, и самые стрелы, и все мое снаряжение, которое я дала тебе
не для такого употребления; ведь из имущества твоего отца ничего
не было истрачено на это вооружение19. 30. Впрочем с ранних лет ты
плохо воспитан — на руку проворен, старших всегда толкал без вся-
кою почтения, самую мать свою, меня, говорю, ты, убийца, каждый
день раздеваешь и ранишь частенько, ни во что считая, словно вдову
какую-нибудь, не боясь отчима своего, силача знаменитого и великого
вояки 20. Мало того, ему часто, в ущерб моей связи с ним, взял ты в
обычай то и дело девиц поставлять в наложницы. Но уж я заставлю
тебя пожалеть об этих проказах, увидишь, как тяжело и горько будет
твое супружество! Теперь, после такого издевательства, что мне делать?
Куда деваться? Какими способами пройдоху этого образумить? Что
же, к враждебной мне Воздержанности обратиться, которую я так ча-
сто из-за распутства этого мальчишки оскорбляла? Но толковать с этой
деревенской неотесанной женщиной!—в ужас приводит меня такая
мысль! Однако откуда бы утешительная месть ни приходила, прене-
брегать ею не следует. Именно Воздержанность, и никто другой, может
быть мне всего полезнее, чтобы как можно суровее пустомелю этого
наказать, колчан забрать, стрел л шшть, лук ослабить, факел угасить,
да и само тело его обуздать хорошими средствами. Тогда только и сочту
я обиду мою заглаженной, когда она кудри его, сверкающее золото ко-
торых вот этими руками я так часто перебирала, обреет, а крылья, что
я нектарной влагою из груди своей орошала, обкарнает.
31. Сказавши так, гневно ринулась она вон, но не успокоилась еще
желчь Венерина. Навстречу ей попадаются Церера с Юноной и, увидя
надутое лицо ее, спрашивают, почему красоту сверкающих глаз
ее омрачают сдвинутые брови. А она:—Кстати,— отвечает,— вы
повстречались мне — вы исполните желание моего пылающего
сердца. Молю вас, приложите все усилия и найдите мне сбежавшую
летунью Психею. От вас, конечно, не укрылись знаменитые происшест-
вия в моем доме, и это натворил тот, кого я не могу больше называть
сыном.
Метаморфозы 189
На это богини, которым известно было все происшедшее, для успо-
коения пламенного гнева Венеры так начинают:— А что за преступле-
ние, госпожа, совершил твой сын, что ты с таким упорством противишь-
ся его счастью и хочешь погубить ту, которую он любит? Что за грех,
спрашивается, если он охотно улыбается красивой девушке? Разве ты
не знаешь, что он уже взрослый юноша, или ты забыла, сколько ему
лет? Или потому, что он выглядит моложе своего возраста, тебе он до
сих пор кажется мальчиком? Ты — мать и притом женщина рассуди-
тельная, а между тем все время старательно разузнаешь обо всех ша-
лостях своего сына, ставишь ему в вину распущенность, препятствуешь
в любовных делах и осуждаешь в прекрасном сыне своем свои же
ухищрения и удовольствия. Кто же из богов или из смертных допу-
стит, чтобы ты повсюду сеяла в людях вожделение, если ты из своего
дома изгоняешь любовь к любви и накрепко запираешь всеобщий рас-
садник женских слабостей?—Так они из страха перед стрелами Купи-
доновыми старались любезным покровительством угодить ему, хотя
бы и заочно. Но Венера пришла в негодование от того, что они обра-
щают в шутку причиненные ей обиды, и, опередив их, быстрыми ша-
гами направила путь в другую сторону — к морю.
КНИГА ШЕСТАЯ
1. Меж тем Психея, переходя с места на место, днем и ночью с бес-
покойством ища своего мужа, все сильнее желала если не ласками суп-
руги, то хоть рабскими мольбами смягчить его гнев. И вот, увидев ка-
кой-то храм на вершине крутой горы, подумала: — Как знать, может
быть, здесь местопребывание моего владыки! — И тотчас направляет
она туда свой быстрый шаг, которому надежда и желание вернули
утраченное в'постоянной усталости проворство. Вот уже решительно
поднявшись по высокому склону, приблизилась она к святилищу.
Видит перед собою пшеничные колосья, ворохами наваленные и в венки
сплетенные, и колосья ячменя. Были там и серпы и всевозможные ору-
дия жатвы *, но все это лежало по разным местам в беспорядке и без
призора, как случается, когда работники во время зноя вое побросают.
Психея все это по отдельности тщательно разобрала и, старательно раз-
делив, разложила как полагается, думая, что не следует ей пренебрегать
ни храмом, ни обрядами никого из богов, но у всех их искать милости-
вого сострадания.
2. За этой внимательной и усердной работой застает ее кормилица
Церера и издали еще восклицает:—Ах, достойная жалости Психея!
Венера в тревожных поисках по всему свету, неистовствуя, твоих сле-
дов ищет, готовит тебе страшную кару, всю божественную силу свою
направляет на месть тебе, а ты заботишься тут о моих вещах и ничего
больше для своего спасения не предпринимаешь?
Тут Психея бросилась к ее ногам, орошая их горючими слезами,
волосами землю и богинины следы подметает и всевозможными прось-
Метаморфозы 191
бами взывает к ее благосклонности:—Заклинаю тебя твоей десницей
плодоносной, радостными жатвы обрядами, сокровенными тайнами
корзин 2, крылатой колесницей драконов, твоих прислужников, бороз-
дою почвы сицилийской 3, колесницею хищною, землею цепкою 4, к
беспросветному браку Прозерпины схождением, светлым обретенной
дочери возвращением 5. и прочим, что окружено молчанием в святилище
Элевсина аттического6,— окажи помощь душе несчастной Психеи, к
твоей защите прибегающей. Позволь мне схорониться хоть на не-
сколько деньков в этой груде колосьев, покуда страшный гнев столь
великой богини с течением времени не смягчится, или, по крайней
мере, покуда мои силы, ослабленные долгими муками, от спокойной
передышки не восстановятся.
3. Церера отвечает: — Слезными мольбами твоими я тронута и хочу
помочь тебе, но совсем не намерена вызывать недовольство моей родст-
венницы 7, с которой я связана узами старинной дружбы, и к тому
же — женщины доброй. Так что уходи сейчас же из этого помещения
и будь довольна, что я не задержала тебя и не взяла под стражу.
Психея, получив, вопреки своим ожиданиям, отказ и удрученная
двойной скорбью, снова пускается в путь и видит среди сумеречной оо-
щи в глубокой долине храм, построенный с замечательным искусством;
не желая пропускать ни единого, хотя бы и неверного, средства улуч-
шить свою судьбу, наоборот, готовая заслужить милость какого угодно
божества, приближается она к святым вратам. Видит и драгоценные
приношения, и полотнища с золотыми надписями, развешанные по вет-
кам деревьев и дверным косякам; вместе с изъявлением благодарности
значилось в них и имя богини, которой дары посвящались. Тут, отерев
прежде всего слезы, она склоняет колени и, охватив руками еще не
остывший алтарь, возносит следующую молитву: 4.— Сестра и супруга
Юпитера великого 8, находишься ли ты в древнем святилище Самоса,
что славится как единственный свидетель твоего рождения, младенче-
ского крика и раннего детства 9, пребываешь ли ты в блаженном при-
станище Карфагена высокого, где чтут тебя, как деву, на льве по небу
движущуюся 10, или вблизи берегов Инаха, который прославляет уже
тебя, как супругу Громовержца и царицу богинь, охраняешь ты славные
192 Апулей
стены аргосские и, ты, которую весь восток чтит как Зигию 12 и везде
на западе Луциной 13 именуют,— будь мне в моей крайней нужде
Юноной покровительницей и изнемогшую в стольких переживаемых
мною мучениях от страха грозящих опасностей освободи! Насколько
знаю я, охотно приходишь ты «а помощь беременным женщинам, нахо-
дящимся в опасности.
Когда она взывала таким образом, вдруг предстала ей Юнона во
всем величии, приличном столь могущественной богине, и сейчас же
говорит: — Поверь мне, я охотно склонилась бы к твоим просьбам,
но противодействовать воле Венеры, моей невестки14, которую я всегда,
как дочь, любила, мне совесть не позволяет. Да, кроме того, и законы,
запрещающие покровительствовать чужим беглым рабам без согласия
их хозяев, от этого меня удерживают 15.
5. Устрашенная новым крушением своих надежд, Психея, не будучи
в состоянии достигнуть крылатого своего супруга, отложив всякую на-
дежду на спасение, предалась такому ходу мыслей: — Кто же еще мо-
жет попытаться помочь мне в моих бедствиях, кто может оказать мне
поддержку, когда никто из богинь, даже при желании, не в силах при-
нести мне пользы? Куда теперь направлю стопы свои, окруженная со
всех сторон западнями, и под чьей кровлей, хотя бы во мраке притаив-
шись, укроюсь я от неотвратимых взоров Венеры великой? Вооружись,
наконец, по-мужски присутствием духа, смело откажись от пустой, ни-
чтожной надежды, добровольно отдай себя в распоряжение своей вла-
дычице и, может быть, этой, хотя и запоздалой, покорностью ты смяг-
чишь ее жестокое преследование? Кто знает, может быть, и того, кого
ты так долго ищешь, ты там найдешь в материнском доме.— Итак,
готовая покориться, но не надеясь на успех этой попытки, вернее
же — к несомненной гибели готовая, она обдумывала, с чего * начать
свою просительную речь.
6. А Венера, отказавшись от мысли найти ее земными средствами,
устремляется на небо. Она приказывает, чтобы приготовили ей колес-
ницу, которую искусный золотых дел мастер Вулкан с. изощренным
умением перед совершением брака соорудил ей как свадебный подарок.
Тонким напильником выровняв, придал ои ей красоту, и сама утрата
Метаморфозы 193
части золота сделала ее еще более драгоценной. Из множества голубок,
что ютятся возле покоев владычицы, отделяются две белоснежные
пары, в веселом полете поворачивая переливчатые шейки, впрягаются
в осыпанную драгоценными камнями упряжь и, приняв госпожу, ра-
достно взлетают. Сопровождая шумным чириканьем колесницу богини,
резвятся воробышки и прочие звонкоголосые пташки, сладко оглашая
воздух нежными трелями, возвещают прибытие богини. Облака рас-
ступаются, небо открывается перед своею дочерью, высший эфир с ве-
сельем приемлет богиню, и певчая свита великой Венеры ни встречных
орлов, ни хищных ястребов не боится.
7. Тут сейчас же она направляется к царским палатам Юпитера и
надменным тоном заявляет, что ей необходимо воспользоваться пома-
щью звучноголосого 16 бога Меркурия. Не выразили отказа темные
брови Юпитера 17. Тут, торжествуя, немедленно, в сопровождении Мер-
курия, Венера опускается с неба и в волненьи так говорит: — Братец
мой Аркадиец 18, ты ведь знаешь, что никогда Венера, сестра твоя, ни-
чего тайком от Меркурия не предпринимала, небезызвестно тебе так-
же, сколько уже времени не могу я отыскать скрывающуюся от меня
служанку. И мне ничего больше не остается, как через твое глашатай-
ство объявить всенародно, что за указание, где она находится, будет
выдана награда. Так вот, поспеши с моим поручением, причем подроб-
но перечисли приметы, по которым можно ее узнать, чтобы провинив-
шийся в недозволенном укрывательстве не мог отговариваться незна-
нием.— С этими словами передает она ему лист, где обозначено имя
Психеи и прочее, после чего сейчас же удаляется к себе домой.
8. Не замедлил Меркурий послушаться. Обегая все народы, он так
провозглашал повсюду, исполняя порученное ему дело: — Если кто-
либо вернет из бегов или сможет указать место, где скрывается беглян-
ка, царская дочь, служанка Венеры, по имени Психея, да заявит об
этом глашатаю Меркурию за муртийскими метами 19, и в виде награды
за сообщение получит тат от самой Венеры семь поцелуев сладостных и
еще один самый медвяный с ласковым языком прикосновением.
После такого объявления Меркурия желанность подобного возна-
граждения побудила всех людей наперебой приняться за поиски. Bc^
13 Апулей
194 Апулей
это окончательно заставило Психею отбросить всякую медлительность.
Она уже приближалась к воротам своей владычицы, как вдруг подбе-
гает Привычка 20, из числа Венериной челяди, и сейчас же кричит, чго
есть мочи: — Наконец-то, служанка негоднейшая, уразумела ты, что
есть над тобой госпожа! Неужели по свойственной тебе наглости харак-
тера твоего начнешь ты прикидываться, будто тебе неизвестно, как ΐχ
трудов стоило нам отыскивать тебя? Но хорошо, что ты ко мне именно
в руки попалась, словно в самые когти Орка 21 угодила, так что немед-
ленно понесешь наказание за свою строптивость,— 9. и смело вцепив-
шись ей в волосы, потащила ее, меж тем как та не оказывала никакого
сопротивления.
Как только Венера увидела, что Психею привели и поставили пред
лицом ее, она разразилась громким, хохотом, как человек, доведенный
гневом до бешенства, затрясла головой, принялась чесать правое ухо
и говорит: —Наконец-то т,ы удостоила свекровь посещением! Или,
может быть, ты пришла проведать мужа, который мучается от нане-
сенной тобою раны? Но будь спокойна, я сумею обойтись с тобою, как
заслуживает того добрая невестка! — и кричит: — Где тут Забота и
Уныние22, мои служанки?—Им, явившимся на зов, она передала ее
на истязание. А те, согласно приказу хозяйки, избив бедняжку Психею
плетьми и предав другим мучениям, снова привели ее пред господские
очи. Опять Венера покатилась со смеху и говорит:
— Наверное, ты рассчитываешь, что во мне вызовет сострадание
зрелище вздутого живота твоего, славное отродье которого собирается
осчастливить меня званием бабушки? Действительно, большая для меня
честь в самом цвете лет называться бабушкой и слышать, как сы-
на рабыни низкой зовут Венериным внуком. Впрочем, я, глупая, на-
прасно произношу слово «сын»: брак был неравен 23, к тому же заклю-
ченный в загородном помещении, без свидетелей, без согласия отца, он
не может считаться действительным 2*, так что родится от него неза-
конное дитя, если я вообще позволю тебе доносить его.
10. Сказав это, налетает она на ту, по-всякому платье ей раздирает,
за волосы таскает, голову ее трясет и колотит, нещадно, затем берет
рожь, ячмень, просо, мак, горох, чечевицу, бобы,— все это перемешивает
Метаморфозы 195
и, насыпав в одну большую кучу, говорит: —Думается мне, что такая
безобразная рабыня ничем другим не могла любовникам угодить, как
усердной службой: хочу и я попытать твое уменье. Разбери эту кучу
смешанного зерна и, разложив все, как следует, зерно к зерну отдельно,
до наступления вечера, представь мне свою работу на одобрение25.
Указавши на множество столь разнообразных зерен, сама отправ-
ляется на брачный пир. Психея даже руки не протянула к этой беспо-
рядочной и не поддающейся разбору куче, но, удрученная столь жесто-
ким повелением, молчала и не шевелилась. Вдруг какой-то крошечный
деревенский муравьишко, знающий, как трудна подобная работа, сжа-
лившись над сожительницей великого бога и возмутившись нгнгви-
стью свекрови, принимается бегать туда-сюда, ревностно сзывает
тут все сословие окрестных муравьев и упрашивает их: — Сжальтесь,
проворные питомцы земли, всех питающей, сжальтесь над молодень-
кой красавицей, супругой Амура, придите со всей поспешностью ей,
в беде находящейся, на помощь.— Ринулись одна за другой волны
шестиногих существ, со всем усердием по зернышку всю кучу разби-
рают и, отдельно по сортам распределив и разложив, быстро с глаз
исчезают.
11. С наступлением ночи прибывает Венера с брачного пира,
опьяненная вином, распространяя благоухания, по всему телу увитая
гирляндами роз блистающих, и видя, как тщательно исполнена чудес-
ная работа, восклицает: — Не твоя, негодница, не твоих рук эт,а работа!
Тот это сделал, кому на его и на твое несчастье ты понравилась! —
И бросив ей кусок черствого хлеба, пошла спать. Меж тем Купидон,
одинокий узник, запертый внутри дома в отдельную комнату, усердно
охранялся, отчасти для того, чтобы пылкою резвостью рану себе не
разбередил, отчасти, чтобы с желанной своей не встретился. Так про-
шла мучительная ночь для разделенных и под одной крышей разлу-
ченных любовников.
Но как только Аврора взошла на колесницу, Венера позвала Пси-
хею и обратилась к ней с такими словами: — Видишь вон там рощу,
что тянется вдоль берега текущей мимо речки? Кусты на краю ее рас-
положены над соседним источником. Там, пасясь без надзора, бродят
13*
196 Апулей
откромленные овцы, покрытые золотым руном. Я приказываю тебе не-
медленно принести мне клочок этой драгоценной шерсти, добыв его
каким угодно образом.
12. Психея охотно отправляется, не для того, чтобы оказать пови-
новение, но для того, чтобы, бросившись с берега в реку, обрести успо-
коение от бед своих. Но вдруг из реки, сладчайшей музыки кормили-
ца 26, легким шелестом ветерка нежного свыше вдохновенная, так вещает
тростинка зеленая:—Психея, столько бед испытавшая, не пятнай свя-
щенных вод этих несчастною своей смертью27 и, смотри, не прибли-
жайся в этот час к ужасным овцам: когда палит их солнечный зной, на
них обычно нападает дикое бешенство, и они причиняют гибель смерт-
ным то острыми рогами, то лбами каменными, а подчас ядовитыми
укусами. Когда же после полудня спадет солнечный жар и приятная
речная прохлада стадо успокоит, тогда ты можешь спрятаться под тем
широчайшим платаном, что черпает себе влагу из той же реки, что я.
И как только утихнет бешенство овец и они вернутся в свое обычное
состояние, ты найдешь золотую шерсть, застрявшую повсюду среди
переплетенных ветвей — стоит лишь потрясти листву соседних деревьев.
13. Так наставляла простодушная милосердная тростинка страда-
лицу Психею, как избавиться ей от гибели. Она прилежно внимала ее
советам, и раскаиваться ей не пришлось; все в точности исполнив, она
тайком набирает полную пазуху мягкой золотистожелтой шерсти и при-
носит Венере. Однако не вызвало одобрения у госпожи вторичное 23
исполнение вторичного сопряженного с опасностью приказа. Нахмурив
брови и злобно улыбнувшись, говорит она:—Небезызвестен мне и
этого подвига распутный совершитель! Но вот я испытаю как следует,
вполне ли ты обладаешь присутствием духа и особенным благоразу-
мием. Видишь там высящуюся над высочайшей скалой вершину крутой
горы, где из сумрачного источника истекают темные воды? Прибли-
зившись к вместительной, замкнутой со всех сторон котловине, они оро-
шают стигийские болота 29 и рокочущие волны Коцита30 питают. От-
туда, из самого истока глубокого родника зачерпнув ледяной воды,
немедленно принесешь ты ее мне в этой скляночке. — Сказав так, она,
Метаморфозы 19
с еще более страшными угрозами, передает ей бутылочку из гранено-
го хрусталя.
14. А та с усердием, ускорив шаг, устремляется к самой вершине
горы, думая, не найдет ли хоть там конца горестной своей жизни. Но
добравшись до мест, прилежащих к указанному хребту, видит она
смертельную трудность необъятного этого подвига. Невероятная по
своей громадности и безнадежная по недоступной крутизне высоченная
скала извергала из каменистых теснин приводящие в ужас родники;
выброшенные из жерла наклонного отверстия, они сейчас же сбегали
по круче и, скрывшись в выбитом русле узкого канала, неприметно для
глаза стекали в соседнюю долину. Направо и налево из углублений в
утесах выглядывали, вытянув длинные шеи, свирепые драконы, глаза
которых обречены были на неусыпное бдение и зрачки вечно глядели
на свет. К тому же воды, обладающие даром речи, и сами себя охраняя,
поминутно восклицали: — Назад! Чтю делаешь! Смотри! Что задума-
ла? Берегись! Беги! Погибнешь! — Окаменела Психея, видя невыполни-
мость своей задачи, телом была там, но чувствами отсутствовала и, со-
вершенно подавленная тяжестью безвыходной опасности, была она ли-
шена последнего утешения — слез.
15. Но не скрылись от справедливых взоров благостного провиде-
ния страдания души невинной. Царственная птица Юпитера всевыш-
него, хищный орел предстал внезапно, распростерши в обе стороны
крылья, и, вспомнив старинную свою службу, когда по наущению Ку-
пидона похитил он для Юпитера фригийского виночерпия 31, подумал,
что, оказав своевременную помощь супруге Купидона в ее трудах, по-
чтит он самого бога, и, покинув высоты стезей Юпитеровых, стал ле-
тать над головой девушки и так к ней повел речь: — И ты надеешься,
простушка, неопытная к тому же в таких делах, хоть одну каплю достать
украдкой или хотя бы приблизиться к этому столь же священному,
сколь грозному источнику? Разве ты хоть по-наслышке не знаешь,
что эти стигийские воды страшны богам и даже самому Юпигеру, ибо
как вы клянетесь обычно вышнею волей богов, так небожители — ве-
личием Стикса 32? Но дай мне твою склянку. — Быстро взяв ее в свои
когти и приведя в равновесие громаду колеблющихся крыльев, он
198 Апулей
спешит, уклоняясь то вправо, то влево, средь ряда драконовых пастей
с оскаленными зубами и трехжалыми извивающимися языками к про-
тивящимся 33 водам, грозно кричащим ему, чтобы удалился он, пока
цел. Тогда он отвечает, что стремится к ним по приказанию Венеры,
исполняя ее порученье, и выдумка эта немного облегчает ему возмож-
ность доступа.
16. Так, с радостью получив наполненную скляночку, Психея как
можно скорее отнесла ее Венере. Но даже и теперь не могла она сни-
скать одобрения у разгневанной богини. Та со зловещей улыбкой,
грозящей еще большими и злейшими бедами, обращается к ней: — Как
вижу, ты — великая и прямо-таки опытная· колдунья, что так совер-
шенно исполняешь столь трудные задачи. Но вот что, куколка моя,
должна ты будешь для меня сделать. Возьми эту баночку,— и вручает
ей,— и скорее отправляйся в преисподнюю,· в загробное царство самого
Орка. Там отдашь баночку Прозерпине и скажешь: «Венера просит
тебя прислать ей немножечко твоей красоты, хотя бы на один денек,
так как собственную она всю извела и истратила, покуда ухаживала за
больным сыном». Но возвращайся не мешкая, так как мне нужно тут
же умаститься, чтобы пойти на собрание богов.
17. Тут больше чем когда-либо почувствовала Психея, что настал
ее последний час, так как ясно поняла, что без всякого прикрытия по-
сылают ее на верную гибель. Чего же больше? Приказывают ей отправ-
ляться в Тартар, к душам усопших, добровольно, на собственных но-
гах. Не медля более, устремилась она к какой-то высочайшей башне,
собираясь броситься оттуда вниз, так как считала, что таким путем
лучше и успешнее всего можно сойти в преисподнюю. Но башня неожи-
данно издает голос и говорит:—Зачем, бедняжка, искать тебе гибели
в пропасти? Почему новые опасности и труды так легко удручают тебя?
Ведь раз дух твой отделится однажды от тела, конечно, сойдешь ты в
глубокий Тартар, но назад оттуда ни при каких условиях не вернешься.
Вот послушай-ка меня.
18. Неподалеку отсюда находится Лакедемон, знаменитый город
Ахайи; по соседству с ним отыщи Тенар 3\ скрытый среди безлюдных
мест. Там расщелина Дита 35, и через зияющие врата видна дорога не-
Метаморфозы 199
проходимая; лишь только ты ей доверишься и переступишь порог, так
прямым путем достигнешь Оркова царства. Но только вступать в этот
сумрак должна ты не с пус ыми руками: в каждой держи по ячмен-
ной лепешке, замешанной на меду с вином, а во рту неси две монеты.
Пройдя уже значительную часть смертоносной дороги, встретишь ты
хромого осла, нагруженного дровами, и при нем хромого же погонщика:
он обратится к тебе с просьбой поднять ему несколько поленьев, упав-
ших из вязанки, но ты не говори ни единого слова и молча иди дальше.
Вскоре дойдешь ты до реки мертвых, над которой начальником постав-
лен Харон, тут же требующий пошлины и тогда перевозящий путников
на другой берег в утлом челне 36. Значит, и среди умерших процветает
корыстолюбие: даже такор бог, как Харон, сборщик податей у Дита,
ничего не делает даром, и умирающий бедняк должен запастись день-
гами на дорогу, потому что если нет у него случайно в наличии меди,
никто не позволит ему испустить дух. Грязному этому старику ты и
дашь в уплату за перевоз один из медяков, которые будут у тебя с со-
бою, но так, чтобы он сам, своей рукой вынул его у тебя изо рта. Это
еще не все: когда будешь ты переправляться через медлительный поток,
выплывет мертвый старик на поверхность и, простирая к тебе сгнившую
руку, будет, просить, чтобы ты втащила его в лодку, но ты не подда-
вайся недозволенной жалости.
19. Когда, переправившись через реку, ты пройдешь немного дальше,
увидишь старых ткачих, занятых тканьем; они попросят, чтобы ты при-
ложила руку к их работе, но это ничуть не должно тебя касаться. Ведь
все это и многое еще другое будет возникать по коварству Венеры, что-
бы ты выпустила из рук хоть одну лепешку. Не думай, что потерять эти
ячменные лепешки — пустое, ничтожное дело: если одну хотя бы утра-
тишь, света белого больше не увидишь. Преогромный пес 37 с тремя
большими головами, громадный и страшный, извергая громоподобное
рычание из своей пасти и тщетно пугая мертвых, которым зла причи-
нить не может, лежит у самого порога черных чертогов Прозерпины и
постоянно охраняет обширное жилище Дита. Дав ему для укрощения
в добычу одну из двух лепешек, ты легко пройдешь мимо него и до-
стигнешь скоро самой Прозерпины, которая примет тебя любезно я
200 Апулей
милостиво, предложит мягкое сиденье и попросит отведать пышной
трапезы. Но ты сядь на землю и возьми только простого хлеба, затем
доложи, зачем пришла, и, приняв, что тебе дадут, возвращайся обрат-
но; смягчи ярость собаки оставшейся лепешкой, заплати скупому ло-
дочнику монетой, которую ты сохранила, и, переправившись через реку,
снова вступишь на прежнюю дорогу и снова увидишь хоровод небесных
светил. Но вот о чем я считаю особенно нужным предупредить тебя
прежде всего: не вздумай открывать баночку, которая будет у тебя в
руках или заглядывать в нее, не проявляй любопытства к скрытым
в ней сокровищам божественной красоты.
20. Так прозорливая башня изложила свое пророчество. Психея,
не мешкая, направляется к Тенару, взяв, как положено, монеты и ле-
пешки, спускается по загробному пути, затем, молча пройдя мимо убо-
гого погонщика ослов, дав монету перевозчику за переправу, оставив
без внимания просьбы выплывшего покойника, пренебрегши коварными
мольбами ткачих и успокоив страшную ярость пса лепешкой, проникает
в чертоги Прозерпины. Не польстившись на предложенное хозяйкой
сидение мягкое и кушанье сладкое, но сев смиренно у ног ее и удовольст-
вовавшись простым хлебом, передала она поручение Венеры. Сейчас же
запрятала наполненную и закупоренную баночку и, заткнув глотку
лаявшему псу брошенной с хитрым умыслом другой лепешкой, запла-
тив оставшейся монетой лодочнику, выбралась она из преисподней го-
раздо веселее, чем шла туда. Снова увидела Психея свет белый и по-
клонилась ему. Но хотя и торопилась она поскорее исполнить поруче-
ние, дерзкое любопытство овладело ею.— Какая я глупая, — говорит
она, — что несу с собой божественную красоту и не беру от нее хоть
немножечко для себя, чтобы понравиться прекрасному моему воз-
любленному!
21. И, сказав так, открывает баночку. Там ничего решительно нет,
никакой красоты, только сон подземный, поистине стигийский, сейчас
же вырвавшийся из-под крышки, на нее находит, по всему телу разли-
вается густое облако оцепенения и овладевает ею, упавшей в тот же
миг на той же тропке. И лежала она недвижно, словно спящий
мертвец. А Купидон, выздоровев от тяжкой своей раны и не перенеся
Метаморфозы 201
столь долгого отсутствия своей Психеи, ускользнул через высокое окно
комнаты, где был заключен, и, с удвоенною быстротой полетев на от-
дохнувших за время долгого бездействия крыльях, мчится к своей Пси-
хее, тщательно снимает с нее сон и прячет его на прежнее место в ба-
ночку, Психею же будит безопасным уколом своей стрелы и говорит
— Вот ты, бедняжка, опять чуть не погибла все из-за того же твоего
любопытства. Но пока что усердно исполни поручение, которое мать
моя дала тебе своим приказом, а об остальном я позабочусь.— С этими
словами проворный возлюбленный вспорхнул на крыльях, а Психея по-
спешила отнести Венере Прозерпинин подарок38.
22. Меж тем Купидон, снедаемый сильной любовью и боясь вне-
запной суровости своей матери, принимается за старые хитрости и, до-
стигнув на быстрых крыльях самой выси небес, со скорбным лицом
обращается с мольбами к великому Юпитеру и излагает ему суть дела.
Тогда Юпитер, потрепав Купидона по щеке и поднеся к своему лицу
его руку, целует и так говорит ему: —Хоть ты, сынок, господин мой,
никогда не оказывал мне должного почтения, присужденного мне со-
бранием богов, а, наоборот, грудь мою, где предопределяются законы
спихий и чередование светил, часто поражал ударами и нередко позо-
рил грехами земных вожделений, так что пятнал мою честь и доброе
имя, заставляя нарушать законы, в особенности Юлиев закон 39, и об-
щественную нравственность позорными прелюбодеяниями; унизитель-
ным образом ты заставлял меня светлый лик мой изменять на вид змеи,
огня, зверей, птиц и домашнего скота 40,— но все же, памятуя о своей
снисходительности, а также и о том, что ты вырос на моих руках, я
исполню все твои желания, сумей только уберечься от своих недобро-
желателей. А еще, в ответ на это благодеяние, должен ты, если на
земле в настоящее время находится какая-нибудь девушка несравнен-
ной красоты, отдать мне ее в вознаграждение.
.23. Сказав так, приказывает он Меркурию немедленно созвать всех
. богов на заседание и объявить, что на того, кто не явится на небесный
совет, будет наложен штраф в десять тысяч нуммов. Боясь этого, не-
божители быстро наполняют покои, и Юпитер, сидя выше всех на воз-
вышенном седалище, так возглашает:
202 Апулей
— Боги, внесенные в списки Музами 41, конечно, все вы знаете этого
юношу, который вырос у меня на руках. Решил я какой-нибудь уздой
сдержать буйные порывы его цветущей молодости; хватит с него, что
ежедневно его порочат рассказами о прелюбодеяниях и всякого рода
сквернах. Уничтожить надлежит всякий повод к этому и связать маль-
чишескую распущенность брачными путами. Он выбрал некую девушку
и невинности лишил ее; пусть же она останется при нем, пусть он ею
владеет и в объятиях Психеи да наслаждается вечно любовью.
И, обратясь к Венере, продолжает:—А ты, дочка, отбрось всякую
печаль и не бойся, что твой знаменитый род и положение пострадают
от брака со смертной. Я сделаю так, что союз не будет неравным, но
законным, сообразным гражданским установлениям42.
Тут он отдает приказ Меркурию сейчас же взять Психею и доста-
вить на небо и, протянув ей чашку с амброзией43, говорит: — Прими,
Психея, стань бессмертной. Пусть никогда Купидон не отлучается из
объятий твоих и да будет этот союз навеки веков.
24. Немедленно свадебный стол роскошный накрывают. На почет-
ном ложе возлежал новобрачный, прижав к груди своей Психею. По-
добным же образом возлежал и Юпитер со своей Юноной, а за ними
по порядку и все боги. Чашу с нектаром, что богам вино заменяет,
Юпитеру подавал кравчий его, славный отрок сельский 44, остальным
гостям подносил Либер 45. Вулкан кушанья готовил, Оры осыпали всех
розами и другими цветами, Грации окропляли благовониями, Музы
оглашали воздух пением, Аполлон пел под кифару, прекрасная Венера
в такт музыке сладкой плясала в таком сопровождении: Музы пели хо-
ром, Сатир46 играл на флейте, а Паниск 47 дул в свирель. Так надлежа-
щим образом передана была во власть Купидона 48 Психея, и когда при-
шел срок, родилась у них дочка, которую зовем мы Наслаждением 49.
25. Так рассказывала пленной девушке выжившая из ума и пьяная
старушонка, а я, стоя неподалеку, клянусь Геркулесом, жалел, что нет
при мне табличек и палочки, чтобы записать такую прекрасную по-
весть. Тут после какой-то опасной схватки возвращаются разбойники
с добычей, ήο некоторые из них, более задорные, ранены;. этих они
оставляют дома лечить раны, а сами спешат возвратиться за частью
Метаморфозы 203
добычи, припрятанной, по их словам, в какой-то пещере. Проглотили
второпях обед и, погоняя дубинками, выводят на дорогу меня с ло-
шадью — вьючную силу для предстоящей перевозки; утомленные мно-
гочисленными перевалами и кручами, к вечеру добираемся мы до какой-
то пещеры; там на нас навьючивают множество всякой поклажи и, ни
минуточки не дав отдохнуть, сейчас же гонят обратно, и так впопыхах
торопятся, что я, осыпаемый бесчисленными ударами и толчками, сва-
лился на камень, лежавший при дороге. Опять посыпались на меня
частые удары, чтобы я поднялся, хотя я и повредил себе правую го-
лень и левое копыто.
26. И один из разбойников говорит: — Долго ли мы будем даром
кормить этого никуда не годного осла, который теперь к тому же еще и
охромел? —А другой:—Как только этот проклятый завелся у нас в
доме, ни в чем настоящей удачи нам нет, самых храбрых то ранят, то
насмерть убивают.— Еще другой: — Как только он, хочет не хочет,
поклажу донесет,— я не я буду, если его вниз головой не сброшу, пус-
кай ястребы им досыта питаются.
Покуда эти добрейшие люди так между собою о моей смерти перего-
варивались, мы добрались до дому. От страху у меня на копытах
словно крылья выросли. Тут, наскоро свалив с меня груз и перестав
заботиться о нашем благополучии, а также о моей смерти, сейчас же
вызывают они остававшихся в пещере раненых товарищей и спешат
назад, чтобы остаток добычи перенести на руках, так как, по их сло-
вам, им до смерти надоела наша медлительность. Меня же охватило
немалое беспокойство при мысли о готовящейся мне смерти. И я так
раздумывал сам с собою: —Ну, что, Луций, стоишь, чего еще худшгго
ждешь? Смерть, и притом жесточайшая, решена тебе на совете разбой-
ников. Привести это в исполнение не стоит никакого труда: видишь,
совсем близко высокие скалы, усеянные острейшими камнями, которые
в тело тебе вонзятся, и раньше, чем умрешь, на клочки тебя раздерут.
Ведь эта знаменитая магия твоя, дав тебе образ и тяготы осла, не тол-
стой ослиной кожей тебя снабдила, а тонкой кожицей, как у пиявки 50.
Что же ты не воспрянешь духом и не подумаешь, пока еще возможно,
о своем спасении? Пока разбойников нет, все для бегства складывается
204 Апулей
самым благоприятным образом. Или ты боишься присмотра старухи
полуживой? Лягнуть ее разок копытом даже хромой ногой — вот с ней
и покончено! Но к кому направить бег свой и кто окажет мне гостепри-
имство? Вот нелепое и поистине ослиное рассуждение! Да любой про-
хожий охотно прихватит с собою средство к передвижению.
27. Сейчас же быстрым усилием оборвав привязь, которой я был
прикреплен, пускаюсь в бегство со всех четырех ног. Однако я не смог
ускользнуть от ястребиного глаза хитрой старухи. Как только она уви-
дела меня на свободе, то, набравшись не по возрасту и не по полу своему
дерзости, ухватилась она за привязь и попыталась тащить меня и
вернуть обратно. А я, памятуя о зловещем намерении разбойников, не
поддаюсь никакой жалости, но, ударив старуху задними ногами, сейчас
же валю ее на землю. Но она, хотя и распростертая ниц, все-таки крепко
вцепилась в привязь, так что в своем беге я протащил ее несколько
шагов за собою. К тому же она начала громким воем звать к себе на
подмогу кого-либо посильнее. Но тщетно воплями поднимала она на*
прасный шум, так как не было никого, кто мог бы притти к ней на по-
мощь, разве только одна пленная эта девица, которая, прибежав на
крики, видит зрелище, клянусь Геркулесом, достойное памяти,— ста-
рушку в виде Дирцеи, повисшую не на быке, а на осле51. Тогда она,
вооружившись мужской стойкостью, решилась на прекраснейшее дело.
Выхватив у той из рук привязь и сдержав меня успокоительным щебе-
таньем, она ловко на меня вскакивает и таким образом снова побуж-
дает к бегу.
28. Одушевленный в одно и то же время добровольным решением
бежать и стремлением освободить девицу, к тому же и убеждаемый уда-
рами, которые частенько меня подбадривали, я с лошадиной скоростью
застучал по земле четырьмя копытами, пытаясь даже отвечать ржанием
на нежные обращения девушки. Неоднократно даже, повернув шею,
будто для того, чтобы почесать спину, я целовал красивые девичьи
ноги. Наконец, она, глубоко вздыхая и обращая к небу взволнованное
лицо, восклицает:
— Вы, всевышние боги, помогите же, наконец, мне в крайней опас-
ности, а ты, столь жестокая судьба, перестань быть ко мне враждеб-
Метаморфозы 205
ной! Этих достойных сострадания мучений достаточно, чтобы умило-
стивить тебя. Ты же, опора моей свободы и спасения, если меня невре-
димой домой привезешь и вернешь родителям и жениху моему прекрас-
ному, уж я тебя своей благодарностью не оставлю, какой почет достав-
лю, какие кушанья предоставлю52! Прежде всего, гриву твою стара-
тельно расчесав, моими девичьими драгоценностями украшу; чолку же,
завив сначала, красиво разделю на две пряди; хвост, лохматый и сва-
ленный оттого, что долго его не мыли, со всей тщательностью разгла-
жу; весь украшенный золотыми шариками 53, как небесными звездами,
заблестишь ты, приветствуемый радостными криками толпы; насыпав
в шелковый мешок миндаля и лакомств, каждый день стану кормить
тебя до отвала, как спасителя своего.
29. Но кроме нежной пищи, полного покоя и блаженства в течение
всей жизни, не будет тебе недостатка и в достойном прославлении. За-
печатлею я память о настоящем счастье моем и божественном промыс-
ле вечным свидетельством и повешу в атриуме своего дома картину,
изображающую теперешнее мое бегство 54. И все будут видеть и в сказ-
ках слышать и палочками ученых людей на вечные времена в книгах
записанную читать историю о том, как «девица царской крови из плена
на осле убежала». Причислен будешь ты к древним чудесам, и твой
живой пример заставит поверить и во Фрикса, переплывшего море на
баране 55, и в Ариона, правившего дельфином 56, и в Европу, возлежав-
шую на быке. Если правда, что Юпитер мычал, обратившись в быка 57,
может быть, и в моем осле скрывается какое-нибудь человеческое лицо
или божеский лик?
Пока девушка несколько раз это повторяла и обеты свои прерыва-
ла частыми вздохами, добрались мы до некоего перекрестка, откуда,
схватив за недоуздок, старалась она изо всей силы повернуть меня на-
право, где, по ее мнению, шла дорога к ее родителям. Но я, зная, что
разбойники по ней же пошли за остальной своей добычей, крепко за-
упрямился и так молча в душе своей к ней обращался: — Что делаешь,
дева несчастная? Что творишь? Зачем спешишь к Орку? Зачем стре-
мишься насильно направить мои шаги? Ведь не только к своей гибели,
но и к моей ведешь ты нас! — Пока мы так тянули в разные стороны
206 Апулей
и спорили, будто на суде о межевании земельных владений или, вер-
нее сказать, о разделе дороги 58, внезапно являются разбойники, нагру-
женные своей добычей, и, издали еще, узнавши нас при лунном свете,
приветствуют злорадным смехом.
30. Один из их числа так обращается к нам: — Что это вы по этой
дороге спешным шагом по ночам шляетесь, не убоявшись в глухую
полночь манов ^ и злых духов? Или ты, честнейшая девица, спешишь
увидаться со сзоими родителями? Но в одиночестве твоем мы будем
тебе защитой и к родителям твоим кратчайший путь укажем.
За словом последовало и дело. Схватив за привязь, повернул он
меня в обратную сторону, не скупясь на привычные для меня удары
.узловатой палки, которая была у него в руках. Тут против воли вспо-
минаю я, приближаясь к скорой гибели, о боли в копыте и, мотая го-
ловой, принимаюсь хромать. Но тот, что меня тащит обратно, воскли-
цает: — Вот как! Снова ты принялся хромать и шататься, и ноги твои
гнилые бегать могут, а идти не умеют? А только что ты крылатого Пе-
гаса 60 быстротой превосходил!
Покуда милостивый спутник мой, потрясая палкой, так со мной по-
шучивал, добрались мы до первой ограды их жилища. И вот видим:
на одном суку высокого кипариса висит старуха. Тотчас же ее сняли и
так, с веревкой на шее, и бросили в пропасть, затем немедленно заклю-
чили девицу в оковы и, как звери, набросились на ужин, посмертный
плод заботливости несчастной старухи.
31. Покуда с жадной прожорливостью они все поедали, начали
между собою совещаться, какую казнь придумать нам в отмщение за
себя. И как в каждом бурном собрании, мнения разделились: один
считал, что девицу следует сжечь заживо, другой убеждал отдать ее
диким зверям, третий требовал распять ее на кресте, четвертый совето-
вал пытками ее замучить; в одном все так или иначе сходились, что
обречена она должна быть на смерть. Тут один из них, когда стих все-
общий шум, спокойно обратился к собранию с такими словами:
— Не приличествует ни обычаям нашего товарищества, ни мило-
сердию каждого в отдельности, ни, наконец, моей умеренности, чтобы
допустили мы чрезмерную ярость в наказании за проступки и чтобы
Метаморфовы 207
с помощью диких зверей, креста, огня, пыток и какой бы то ни было
преждевременной смерти ускорили нисхождение ее в царство мрака.
Итак, последовав моим советам, даруем же девице жизнь, но такую, ка-
кой она заслуживает. Из памяти у вас не вылетело, что уже раньше
решили вы относительно этого осла, всегда ленивого и к тому же
крайне прожорливого, который теперь ложно прикидывается калекой,
а между тем оказался посредником и помощником девушки в ее бег-
стве. Лучше всего зарежем его завтра же и, выпотрошив, зашьем ему
в середину живота голую девицу, которую он нам предпочел, так, что-
бы только одна голова ее была наружу, а все остальное тело девушки
скрывалось в звериной шкуре. Затем выставим этого нафарширован-
ного и откормленного осла на какую-нибудь каменистую скалу и предо-
ставим лучам палящего солнца. 32. Таким образом оба будут претерпе-
вать все то, что вы справедливо постановили. Осел подвергнется дав-
но уже заслуженной смерти, а она и зверями будет съедена, так как
тело ее будут пожирать черви, и огнем будет сожжена, так как чрез-
мерная солнечная жара будет палить ослиное брюхо, и на кресте будет
мучиться, когда собаки и коршуны потянут внутренности наружу. Но
прикиньте, сколько и других еще пыток и мучений предстоит ей: живая
она будет находиться в желудке дохлого животного, мучимая невыно-
симым зловонием при усилении зноя, изнуряемая смертельным голодом
от длительного отсутствия пищи, она даже не сможет сама себе причи-
нить смерть, так как руки ее будут не свободны.
После такой речи разбойники не рукой, а всей душой проголосова-
ли за его предложение61. Мне же, слушавшему все это своими длин-
ными ушами, что оставалось делать, как не оплакивать себя, который
завтра будет не более как падалью?
КНИГА СЕДЬМАЯ
1. Едва, разогнав мрак, забрезжил день и сверкающая колесница
солнца все кругом осветила, как пришел какой-то человек из числа раз-
бойников (на это указывали приветствия, какими они обменялись друг
с другом). Сев у самого входа в пещеру и переведя дух, он сообщил
своим товарищам следующее: — Что касается дома Милона Гипатского,
который мы на днях разграбили, то тут мы можем, отложив всякую
тревогу, успокоиться. После того, как вы все имущество с величайшей
смелостью растащили и вернулись в наш лагерь, я вмешался в толпу
местных жителей и, изо'бражая то горесть, то возмущение, старался
узнать, какие меры будут приняты для расследования дела, решат ли
они разыскивать разбойников, и в какой мере, чтобы обо всем донести
вам, как мне и было поручено. Не по сомнительным догадкам, а на
основании правдоподобных соображений вся толпа единодушно сходит-
ся на том, что виновник преступления — бесспорно некий Луций, кото-
рый несколько дней назад, с помощью подложных рекомендательных
писем выдав себя Милону за порядочного человека, добился того, что
ему было оказано гостеприимство и что ввели его в самый тесный круг
домочадцев; проживши же несколько дней, он вскружил голову Мило-
новой служанке, прикинувшись влюбленным, и успел внимательно рас-
смотреть дверные запоры и тщательно исследовать все места, где обыч-
но хранилось хозяйское добро.
2. Как на немаловажное доказательство его злодеяния указывалось
на то обстоятельство, что в ту же самую ночь, за минуту до нападения,
он куда-то бежал и до сих пор не появляется; к тому же ему легко бы-
Метаморфоаы . 209
ло найти и средство на случай побега, чтобы как можно быстрее и по-
дальше скрыться от обманутых преследователей, так как вместе с собой
он увел и свою белую лошадь, на которой мог бы удрать. Дома остался
раб его, от которого надеялись узнать о преступных замыслах хозяина,
по приказанию властей его сейчас же схватили, заключили в городскую
тюрьму; на следующий день, почти до смерти замученный различными
пытками, он тем не менее не признался ни в чем подобном; тогда посла-
ли на родину этого сам"ого Луция большое количество уполномоченных,
чтобы они нашли виновного, подлежащего наказанию за преступление.
Покуда он это рассказывал, сравнил я прежнее благоденствие счаст-
ливого Луция и нынешнее прискорбное положение злополучного осла,
вздохнул из глубины души и подумал, что, право же, не без основания
мудрецы седой древности считали Фортуну слепой и даже совсем без-
глазой и такой ее и изображали. Она всегда дарами своими осыпает
дурных и недостойных и никогда рассудительностью не руководится,
выбирая себе баловней среди смертных, и с теми больше всего водится,
от которых, если бы зрячая была, бежать должна была бы; а что хуже
всего — создает превратные и даже противоречащие действительности
мнения о нас, так что негодяй увенчан славой порядочного человека,
а ни в чем неповинные становятся добычей губительного злоречия.
3. Я сам, в конце концов, которого жесточайший ее натиск обратил
в животное и довел до презренного жребия четвероногого — участь,
способная в самом несправедливом существе возбудить жалость и со-
страданье, теперь навлек на себя обвинение в разбойничьем поступке по
отношению к моему горячо любимому хозяину. Пожалуй, вернее было
бы назвать такой поступок не просто разбойничьим, но поистине отце-
убийственным. И у меня не было возможности не только что защи-
щаться, но даже и возражать. И вот, чтобы молчание мое перед лицом
гнусного обвинения не было истолковано, как знак согласия и примета
нечистой совести, я, потеряв всякое терпение, хотел воскликнуть толь-
ко:— Не виновен1!.. Но без конца издавал лишь первый слог, после-
дующее же никоим образом не мог выговорить, все оставаясь на том
же месте и ревя:—не, не!—как ни придавал округлости отвислым гу-
бам своим. Впрочем, что за польза жаловаться на жестокость судьбы,
14 Апулей
210 Апулей
когда она не постыдилась сделать меня ровней и товарищем моего
собственного коня, слуги моего, на котором я прежде ездил верхом?
4. Среди этих обуревавших меня размышлений одна забота дава-
ла о себе знать сильнее других: как только я вспоминал, что решением
разбойников осужден быть погребальной жертвой духу девушки, я
взглядывал каждый раз на свой живот и, казалось, готов был уже раз-
решиться от бремени несчастной девицей. Меж тем человек, сообщав-
ший перед тем ложные обо мне сведения, вытащил зашитые у него в
край платья тысячу золотых, взятые, по его словам, у различных пут-
ников, и пожертвовал их, как человек честный, в общую кассу, затем
принялся подробно расспрашивать о здоровье своих сотоварищей.
Узнав, что иные из них, притом храбрейшие, при различных обстоя-
тельствах, но каждый — с неизменной доблестью погибли, начал он
уговаривать на время вернуть проезжим дорогам безопасность и, стро-
го соблюдая перемирие, прекратить всякие стычки, а заняться главным
образом тем, чтобы подыскать соратников, призвать молодых новобран-
цев и довести ряды воинственного ополчения до прежней численности:
сопротивляющихся — страхом можно принудить, а добровольцев при-
влечь наградами. К тому же немало найдется людей, которые предпо-
чтут унижениям и рабской жизни вступление в шайку, где каждый
облечен властью чуть ли не тираннической. Со своей стороны, он давно
уже нашел одного человека, и ростом высокого, и возрастом молодого,
и телом крепкого, и на руку проворного, которого он убеждал и, в кон-
це концов, убедил, чтрбы тот руки свои, ослабевшие от долгой празд-
ности, приложил, наконец, к какому-либо более достойному делу и, по-
куда есть возможность, воспользовался плодами своей силы; чтобы он
не протягивал крепкую свою руку за подаянием, а нашел ей лучшее
применение в добывании золота.
5. С его словами все единодушно соглашаются и решают и того
принять, который считался как бы уже' одобренным, и других искать
для пополнения шайки. Тогда говоривший вышел ненадолго и приво-
дит какого-то юношу, огромного, как и обещал, с которым вряд ли кто
из присутствовавших мог сравниться — ведь, не говоря уже об общей
плотности телосложения, он на целую голову был выше всех, хотя на
Метаморфозы 211
щеках его едва пробивался первый пушок,— прикрытого еле держав-
шимися на нем пестрыми лохмотьями, через которые просвечивали от-
личавшиеся дородностью грудь и живот.
Вновь пришедший произносит следующее: —Привет вам, клиенты
бога сильнейшего, Марса, ставшие для меня уже верными соратниками;
мужа великодушного и пылкого, с радостью к вам приходящего, с ра-
достью и примите. Охотнее я грудь под удары подставляю, чем золото
себе грабежом доставляю2, и сама смерть, что других страшит, мне
придает еще больше отваги 3. Не считайте меня нищим или доведенным
до отчаянья и не судите о моих достоинствах по этому рубищу. Я был
во главе сильнейшей шайки и опустошал всю Македонию. Я — знаме-
нитый грабитель, тот самый Гем 4, чье имя повергает в трепет все про-
винции, отпрыск отца Ферона 5, знаменитого, в свою очередь, разбой-
ника, вспоенный человеческой кровью, воспитанный на лоне шайки, на-
следник и соперник отцовской доблести.
6. Но все прежнее множество товарищей храбрых, все богатство ве-
ликое в короткий промежуток времени утрачены мной. Случилось так,
что я совершил нападение на императорского прокуратора 6, получав-
шего оклад в двести тысяч сестерциев, но дела которого потом пошат-
нулись, так что впал он в ничтожество. Гнев божества 7 скрестил наши
пути... впрочем, так как история вам неизвестна, начну по порядку.
Был некий славный муж при дворе Цезаря, известный высоким своим
положением,— сам Цезарь взирал на него милостиво. Его-то, оклеветан-
ного по проискам некоторых лиц, свирепая зависть подвергла изгнанию.
Супруга его, Плотина, женщина редкой верности и исключительного
целомудрия, десятикратно разрешившись от бремени, крепким основа-
нием снабдила дом своего мужа. Презрев и отвергнув услады столичной
роскоши, эта спутница в изгнании и подруга в несчастии остригла
волосы, сменила свои одежды на мужские, надела на себя пояса со
спрятанными в них самыми драгоценными ожерельями и золотыми
монетами 8 и среди военной стражи и мечей обнаженных, бестрепетно
разделяя все опасности, в неусыпной заботе о спасении супруга, непре-
рывные бедствия как мужчина выносила. Претерпев в пути много
14*
212 · Апулей
невзгод на море и на суше, приближались они к Закинфу 9, где роковой
жребий назначил прокуратору временное пребывание.
7. Но как только достигли они актийского побережья 10 (где в то
время, перекочевав из Македонии, мы рыскали) и с приближением
ночи, опасаясь морской качки, расположились на ночь в какой-то при-
брежной харчевне вблизи своего корабля,— мы напали на них и все
разграбили. Однако нельзя сказать, чтобы мы ушли, отделавшись не-
значительным риском. Лишь только матрона услышала, как заскрипела
дверь, принялась она бегать по комнате и беспокойным криком своим
всех переполошила, зовя стражников и слуг своих поименно, сзывая
всех соседей на помощь, так что, не попрячься все они кто куда, тре-
пеща за свою безопасность, не уйти бы нам безнаказанно. Но эта до-
стойнейшая (нужно отдать ей справедливость) и исключительной вер-
ности женщина, заслужившая замечательными своими качествами
милость божественного Цезаря п, обратилась к нему с прошением и
добилась быстрого возвращения из ссылки для своего мужа и полного
отмщения за нападение. Как только пожелал Цезарь, чтобы не сущест-
вовало братства разбойника Гема,— тут же его и не стало; такую власть
имеет одно мановение великого императора. Вся шайка, выслеженная
отрядами вексиллариев 12, была рассеяна и перебита, лишь я один, с
трудом скрывшись, избег пасти Орка следующим образом.
8. Надев узорное женское платье, спадавшее многочисленными
складками, покрыв голову тканой повязкой, обувшись в белые, тонкие
женские туфли и укрывшись и спрятавшись под личиной слабого пола,
я сел на осла, нагруженного ячменными колосьями и проехал через
самую середину вражеского отряда. Солдаты приняли меня за погон-
щицу ослов и пропустили без малейшей задержки, не надо забывать,
что я тогда был безбородым и щеки мои блистали отроческой све-
жестью. Но при этом я нисколько не посрамил ни отцовской славы, ни
своей доблести: хоть и пришлось натерпеться мне страху, видя прямо
перед собою убийственные мечи, все же, скрывшись обманным образом
под чужою одеждой, в одиночку нападал я на усадьбы и села и сумел
сколотить себе деньжонок на дорогу.— И сейчас же, приоткрыв свои
лохмотья, он выложил оттуда две тысячи золотых.— Вот,— говорит,—
Метаморфозы 213
от всего сердца подарок вашей компании, или, вернее сказать, мое при-
даное, а также предлагаю вам себя, если вы ничего не имеете против,
в вернейшие атаманы, причем ручаюсь, что пройдет немного времени,—
и каменное это ваше жилище я обращу в золотое.
9. Без промедления и задержки разбойники тут же единогласно
выбрали его предводителем и принесли довольно нарядное платье, ко-
торое он и надел, сбросив свои богатые 13 лохмотья. Преобразившись
таким образом, сн со всеми перецеловался, возлег во главе стола, и
избрание его было отпраздновано ужином и обильной выпивкой.
Тут, узнав из разговоров разбойников между собой о попытке
девушки убежать, о моем пособничестве и о чудовищной смерти, назна-
ченной нам обоим, спросил он, в каком помещении она находится;
когда его привели туда и он увидел, что она в оковах, то, сморщив
неодобрительно нос, он вернулся обратно и говорит: — Я, разумеется,
не настолько невоспитан и дерзок, чтобы удерживать вас от исполнения
вашего решения, но считал бы бессовестным, оставаясь при своем мне-
нии, скрыть от вас то, что мне кажется правильным. Прежде всего
прошу верить, что побуждает меня лишь забота о вашей пользе, к тому
же, если мнение мое вам не понравится, вы свободно можете снова
вернуться к вопросу об осле. Ведь я полагаю, что для разбойников —
для тех, по крайней мере, кто ясно понимает свое дело,— выше всего
должна стоять прибыль, даже выше, чем желание мести, осуществле-
ние которой часто связано с убытком. Если же вы уморите эту девуш-
ку в этом осле, то всего-навсего удовлетворите свое чувство негодования
без всякого иного возмещения. Потому я полагаю, что ее нужно отвести
в какой-нибудь город и там продать. Девушка в ее возрасте не может
пойти по низкой цене. У меня у самого, когда я еще водился со свод-
никами, был знакомый, который не мало талантов и, полагаю, дал бы
за такую девушку, сообразно ее происхождению, чтобы приспособить
ее к ремеслу потаскушки; от него бы она уже не убежала, а ваша жажда
мщения была бы в какой-то мере удовлетворена, раз она попала бы в
публичный дом. Я вам высказываю соображения, которые мне пришли
в голову, как выгодные: вы же, конечно, вольны в своих мнениях и
поступках.
214 Апулей
10. Так этот рачитель о разбойничьей прибыли защищал и наше
дело — славный спаситель осла и девицы. Остальные, по долгом об-
суждении — причем продолжительность этого совещания истерзала мне
все внутренности и даже мою несчастную душу — охотно присоедини-
лись к мнению разбойника-новичка и сейчас же освободили деву от
оков. А та, едва увидела этого юношу и услышала упоминание про по-
таскушек да сводников, так радостно начала смеяться, что мне пришло
в голову подвергнуть заслуженному осуждению весь женский пол: ведь
на моих глазах эта девушка разыгрывала любовь к жениху молодому
и стремление к священному, чистому браку — и вдруг при одном упо-
минании о публичном доме, гнусном и грязном, приходит в такой вос-
торг. Так что в тот момент вся порода женская и нравы их зависели
от ослиного суждения. А молодой человек снова обратился с речью к
разбойникам: —Почему бы не устроить нам молебствия Марсу Со-
путствующему 15, чтобы он помог нам и девицу продать и товарищей
набрать? Да как вижу, у нас и никакого животного, потребного для
жертвоприношения нет, ни вина в достаточном количестве, чтобы пить
вволю. Дайте-ка мне десяток спутников — с меня будет довольно,— я
отправлюсь в ближайшую усадьбу и оттуда приволоку вам провизии
на салийское 16 пиршество.
Он отправился, а оставшиеся разводят огромный костер и из зеле-
ного дерна сооружают жертвенник богу Марсу.
11. Вскоре и ушедшие возвращаются, неся мехи с вином и гоня
перед собой целое стадо скота. Выбрав большого козла, старого, кос-
матого, приносят его в жертву Марсу Сопутствующему и Сопровож-
дающему. Сейчас же готовят роскошный пир. А пришелец тот и гово-
рит: — Должны вы убедиться, что проворен ваш атаман не только в
вылазках и захвате добычи, но и в наслаждениях ваших,— И, взявшись
за дело, с необыкновенной ловкостью все искусно приготовляет. Метет,
накрывает, варит, колбасу 17 поджаривает, на стол подает красиво, а
главным образом — накачивает их всех по очереди, то и дело, огромными
чашами вина.
Тем временем, делая вид, будто нужно еще что-то принести, чаете
заходил он к девушке: то даст ей тайком взятые со стола кушанья, т#
Метаморфозы 215
с веселым видом поднесет ей выпить, сам предварительно пригубив
из той же чаши. Девушка все это с жадностью принимала и, случа-
лось, что когда тот хотел ее поцеловать, она сама быстрыми поцелуями
предупреждала его желание. Такое поведение отнюдь мне не нрави-
лось.
Ах, девушка невинная, как могла ты забыть свой брак и желан-
ного своего возлюбленного, как могла ты предпочесть едва успевшему
стать супругом твоим жениху, которого я не знаю, но с которым соче-
тали тебя твои родители, этого бродягу и убийцу кровавого? Неужели
совесть в тебе молчит, а нравится тебе, поправ чувство, предаваться
блуду среди этих мечей и копий? А что, если каким-нибудь манером
другие разбойники об этом пронюхают? Опять к ослу прибегнешь,
опять под смертельный удар меня подведешь? По правде сказать, оты-
грываешься ты на чужой спине.
12. Покуда я, клевеща на нее, с величайшим негодованием припи-
сываю ей всякие низкие побуждения, вдруг узнаю по некоторым их
намекам, достаточно ясным для рассудительного осла, что это не Гем,
пресловутый разбойник, а Тлеполем, жених этой самой девушки.
И действительно, в ходе разговора он начинает высказываться несколь-
ко понятнее, не обращая внимание на мое присутствие, словно я был
не живой: —Будь покойна, Харита нежнейшая, скоро все враги эти
окажутся твоими пленниками,— и, удвоив свою настойчивость, потчу-
ет, не переставая, осовевших и от пьяного дурмана ослабевших разбой-
ников уже совсем неразбавленным, лишь слегка на пару подогретым
вином, а сам не пьет. И, клянусь Геркулесом, у меня явилось подозре-
ние, что он им в чаши подмешал какого-нибудь снотворного снадобья.
Наконец, решительно все от вина свалились с ног, все до одного по-
легли, как мертвые. Тут без всякого затруднения он всех их связал,
крепко-накрепко веревками по своему усмотрению стянул и, посадив
мне на спину девушку, направился к своему родному городу.
13. Едва мы подъехали к дому, весь город высыпал поглядеть на
долгожданное зрелище. Выбежали родители, родственники, клиенты,
воспитанники 18, слуги — с веселыми лицами, вне себя от радости. Дей-
ствительно, для всякого пола и возраста картина была небывалая и,
216 Апулей
клянусь Геркулесом, достопамятная — как дева в триумфе торжест-
венно въезжает верхом на осле 19. Я сам в меру моих сил повеселел и,
чтобы не сочли, что я в этом деле ни при чем, навострил уши, раздул
ноздри и громко заревел, огласив все кругом громовым криком. Ро-
дители приняли девушку в брачный покой, окружив ее лаской и забо-
тами, меня же Тлеполем в сопровождении большого количества вьюч-
ного скота и сограждан повернул обратно. Я ничего не имел против
этого, так как и вообще отличался любопытством, и теперь очень хо-
тел стать очевидцем поимки разбойников. Мы застаем их связанными
больше вином, чем веревками. Отыскав и вытащив из пещеры все
имущество и нагрузив нас золотом, серебром и прочим добром, самих
их, одних, как были связанными, подкатив к ближайшему обрыву, в
пропасть кинули, остальных же, убитых собственными их мечами, бро-
сили на месте.
Радуясь такому мщению, с весельем возвращаемся мы в город.
Богатства разбойников были помещены в общественное казнохрани-
лище, а вновь обретенная девица передана по закону Тлеполему.
14. С этой минуты матрона, объявив меня своим спасителем, на-
чала проявля ь большую заботу обо мне и в самый день свадьбы от-
дает приказание до краев насыпать мне в ясли ячменя и давать столь-
ко сена, что хватило бы и на верблюда бактрийского20. Но какие
страшные проклятия заслуженно посылал я Фотиде, обратившей меня
в осла, а не в собаку, когда видел, как домовые псы доотвалу на-
едаются остатками обильнейшей трапезы, похищенными или получен-
ными в виде подачки!
После первой ночи и начатков Венеры новобрачная не переставала
с величайшей благодарностью напоминать обо мне своим родителям и
супругу, покуда те не обещали ей, что мне будут оказаны величайшие
почести. Был собран совет из наиболее уважаемых друзей, чтобы об-
судить, каким способом лучше всего отблагодарить меня. Одному из
них казалось самым подходящим оставить меня при доме и, не утруж-
дая никакой работой, откармливать отборным ячменем, бобами и ви-
кой. Но одержало верх мнение другого, который, заботясь о моей сво-
боде, советовал лучше отпустить меня резвиться среди табунов на де-
Метаморфозы 21?
ревенских лугах, чтобы хозяева кобылиц от моего благородного покры-
тия имели приплод в виде множества мулов.
15. Итак, сейчас же призывается табунщик, и с длинными предва-
рительными наставлениями поручают ему увести меня. Вне себя от
радости, весело побежал я вперед, решив не иметь уже больше дела ни
с тюками, ни с другой какой поклажей и рассчитывая, что с получе-
нием свободы, теперь, в начале весны, мне наверное удастся на зеле-
ных лугах найти где-нибудь розы. Приходило мне в голову и следую-
щее соображение, что если мне в ослином образе оказываются такие
знаки благодарности и почести без конца, то, став человеком, я удо-
стоен буду еще больших благодеяний. Но как скоро мы с пастухом
очутились далеко за городом, оказалось, что не только никакие удо-
вольствия, но даже ни намека на свободу меня там не ожидало. По-
тому что жена его, скупая и негоднейшая женщина, сейчас же приспо-
собила меня вертеть мельничный жернов и, подбадривая меня то и дело
палкою со свежими еще листьями, за счет моей шкуры приготовляла
хлеб на себя и свою семью. Не довольствуясь тем, что, припасая пищу
себе, так меня изнуряет, она еще моими трудами молола за плату зер-
но соседям, а меня, несчастного, после такой работы лишала даже, по-
ложенного мне корма. Ячмень, предназначенный мне, она тоже пуска-
ла в помол и, смолотый моими усилиями, продавала! соседним крестья-
нам, мне же после целого дня такой работы лишь под вечер давала
грязных непросеянных отрубей, обильно сдобренных крупным песком.
16. На удрученного такими бедами жестокая судьба обрушила но-
вые мученья — для того, конечно, чтобы я, как говорится, и дома, и
на стороне храбрыми подвигами в полную меру мог прославиться21.
Случилось так, что почтенный пастух мой, исполняя с опозданием хо-
зяйский приказ, надумал пустить меня в кобылий табун. И вот я,
наконец-то свободный ослик, весело подпрыгивая и томным шагом вы-
ступая, уже принялся выбирать, которые из кобыл всего подходящее
для предстоящей случки. Но за сладостной этой надеждой последо-
вала смертельная опасность. Самцы, которых долго и обильною пищей
откармливают специально для службы Венере, и вообще-то страшные
да к тому же, во всяком случае, более сильные, чем любой осел.
218 Апулей
опасаясь моего соперничества и яе желая разводить ублюдков, пренеб-
регли заветами Зевса Гостеприимца22 и, взбесившись, со страшной
ненавистью стали меня преследовать. Тот, вздыбив ввысь могучую
грудь, подняв голову, вытянув шею, брыкал меня передними ногами,
другой, повернувшись ко мне тучным мускулистым крупом, наносил
удары задними копытами, третий, грозя зловещим ржанием, прижав
уши, оскалив два ряда острых и блестящих, как топоры, зубов, всего
меня искусал. Все это очень напоминало читанную мною когда-то
историю о фракийском царе, который своих несчастных гостей бросал
на растерзание и пожрание диким лошадям23: до того этот могущест-
венный тиран скуп был на ячмень, что голод прожорливых кобылиц
щедро утолял человеческим мясом!
17. Подобным же образом и я был истерзан всевозможными уда-
рами и укусами этих жеребцов и с тоской помышлял, как бы снова
вернуться к своим жерновам. Но Фортуна, поистине не насытившаяся
еще этими моими мучениями, снова приготовила мне еще одно нака-
зание. Выбрали меня возить дрова с горы, и приставили ко мне погон-
щиком мальчишку, самого скверного из всех мальчишек. Он не только
заставлял меня взбираться на высокую гору по крутому подъему и от
такого пути по острым камням все копыта сбивать, но к тому же еще,
как настоящий злодей, без устали обрабатывал меня дубинкой так,
что боль от этих ран проникала до мозга костей; причем он всегда по-
падал мне по правому бедру и, норовя угодить все в одно и то же ме-
сто, разодрал мне шкуру, и болячка, делаясь все шире, обратилась из
небольшого отверстия в большую, дыру или даже целое окно; и все же
он не переставал колотить по этой ране, несмотря на то, что она сочи-
лась кровью. А дров такое множество на меня нагружал он, что мож-
но было подумать, будто вязанки приготовлены для слона, а не для
осла. Вдобавок же, всякий раз как поклажа на одном боку перевеши-
вала, вместо того, чтобы во избежание падения снять несколько поле-
ньев и, облегчив немного тяжесть, дать мне вздохнуть свободнее, или,
по крайней мере, переложив часть груза на другую сторону, уравнове-
сить его, он, напротив того, привязывал камни к более легкому боку,
таким образом думая возместить отсутствие равновесия.
Метаморфозы 219
18. Не довольствуясь моими муками под непомерным этим грузом,
когда мы переправлялись через реку, встречавшуюся по пути, он, бес-
покоясь, как бы от воды не попортилась обувь 24, сам еще, вскочив мне
на спину, усаживался — этакий незначительный — не правда ли? —
привесок к общей тяжести. Когда же случалось мне под непосильным
бременем упасть, поскользнувшись на краю грязного, илистого берега,
он и не думал, как подобало бы порядочному погонщику, руку мне
протянуть, за узду дернуть, за хвост поднять или сбросить часть гру-
за, чтобы я, по крайней мере, на ноги мог встать; никакой помощи из-
немогавшему от усталости ослу он не оказывал, а, начиная с головы,
как раз с ушей, принимался лупить меня по всему телу...* здоровен-
ной дубиной, покуда успокоительное это средство не заставляло меня
подняться. Вот еще что он придумал мне на погибель: скрутит острей-
шие колючки с ядовитыми иглами в пучок и привяжет мне к хвосту в
виде висячего орудия пытки, так что, приведенные в движение, они же-
стоко ранили меня при ходьбе своими убийственными шипами.
19. Таким образом страдал я от двойной беды, потому что, пу-
щусь ли во весь опор, избегая жесточайших его нападений,— тем
сильнее ранят меня болтающиеся колючки, остановлюсь ли на мгно-
вение, чтобы убавить боль,— удары бежать заставляют. Оставалось
только полагать, что негоднейший этот мальчишка решил так или
иначе меня извести, чем он мне неоднократно и грозил клятвенно.
И правда, случилось однажды дело, побудившее его отвратитель-
ную злокозненность к худшим еще выдумкам; как-то раз, когда край-
няя его наглость истощила мое терпение, я здорово его лягнул копы-
тами. Тогда он вот какую каверзу против меня измыслил. Навалив
на меня целую гору пакли и накрепко связав ее веревками, погнал он
меня вперед, а сам в ближайшей усадебке стащил тлеющий уголь и
положил его в самую середину поклажи. И вот уже огонь, найдя для
себя в тонких волоконцах хорошую пищу, разгорается, усиливается, на-
конец, обращается в пламя; всего меня объял зловещий зной, и не бы-
ло видно никакого прибежища в крайней беде этой, ни малейшей
* Текст в рукописях испорчен.
220 Апулей
утешительной надежды на спасение — такой страшный пожар и ника-
кой проволочки не допускал, и всякую способность соображать из голо-
вы у меня выбил.
20. Но в жестоких бедствиях Фортуна ласково мне улыбнулась,—
может быть, для того, чтобы сохранить меня для будущих опасностей,
но во всяком случае спасая меня от смерти, уже предрешенной и стояв-
шей перед глазами*. Увидев вдруг оставшуюся после вчерашнего ливня
свежую лужу с грязной водой, я несусь сломя голову и весь погру-
жаюсь в нее, и, загасив, наконец, пламя, освободившись и от груза и
от гибели избавившись, выхожу обратно. Но и тут пакостный и наг-
лый мальчишка этот свой негоднейший поступок свалил на меня и су-
мел уверить всех пастухов, будто, проходя нетвердой поступью мимо
соседних костров, я по своему почину поскользнулся и нарочно за-
жегся об них; и со смехом прибавил: —До каких же пор мы зря будем
кормить огненосца этого?
Немного дней спустя придумал он мне на горе новую хитрость —
куда подлее. Продав в первой попавшейся избушке дрова, которые я
вез, и пригнав меня пустым, начал говорить, что не может справиться с
моим гнусным нравом, отказывается от несчастной службы при мне и
жалобы свои ловко сочинил в таком виде:
21. — Полюбуйтесь на этого лентяя нерасторопного, дважды осла!
Кроме всех прочих провинностей, теперь он меня новыми опасными вы-
ходками вздумал допекать. Как только завидит прохожего,— будЬ та
смазливая бабенка или девушка на выданьи, или нежный отрок,— сей-
час же, сбросив свою поклажу, иногда и самую попону, пустится, как
сумасшедший, догонять людей — странный поклонник,— повалит их на
землю, набросившись на них, пытается удовлетворить свою непозволи-
тельную и невиданную похоть и, желая дать выход скотским страстямг
делает попытки противоестественного соития. Желая воспроизвести
поцелуй, тычет он грязной мордой и кусается. Из-за таких дел возник-
нут у нас серьезные тяжбы и ссоры, а может случиться и уголовное
преступление. Вот и теперь: увидев по дороге какую-то молодую, при-
личного вида женщину, сбросил он дрова, которые вез, раскидал их πα
сторонам, сам же бешено напал на нее и, как умелый любовник, хотел
Метаморфозы 221
на глазах у всех влезть на женщину, распростертую на земле в грязи.
И если бы на вопли и рыдания женщины не сбежались прохожие, чтобы
сказать помощь, и не освободили ее, вырвавши из ослиных объятий, не-
счастная претерпела бы, будучи растоптанной и растерзанной, мучи-
тельную кончину, а нам пришлось бы ответить головой перед законом.
22. Присоединяя к этим вракам другие речи, чтобы еще сильнее
унизить меня с безмолвною моею скромностью, он жесточайшим обра-
зом возбудил всех пастухов против меня. Наконец, один из них восклик-
нул:— Почему же не принести в жертву, достойную его чудовищных со-
итий, этого всенародного супруга или, вернее сказать,— прелюбодея,
каждому опасного? — И добавляет: —Эй ты, мальчик, отруби ему сей-
час же голову, кишки собакам нашим брось, что останется мяса, прибе-
f пи на г бед работникам, а шкуру, посыпав золою, чтобы высохла, от-
несем к хозяевам, без труда свалив его смерть на волка.— Без замедле-
ния зловредный мой обвинитель, он же и исполнитель пастушеского ре-
шения, радостно, издеваясь над моим несчастьем и не забыв, как я его
лягал — жалею, клянусь Геркулесом, что недостаточно сильно ляг-
нул,— принялся точить нож да оселке.
23. Но тут один из этой деревенской компании говорит: — Не го-
дится такого прекрасного осла зря губить, и единственно из-за того,
что ему ставят в вину чрезмерную мужскую силу и любовную разнуз-
данность...* лишаться такого необходимого работника, когда стоит
лишь выхолостить его, и он не только не сможет возбуждаться и вы
будете освобождены от страха подвергнуться какой бы то ни было
опасности, но и сам сделается гораздо жирнее и глаже. Знавал я не то
что вялых ослов, а диких и чрезмерною похотью страдающих жереб-
цов, и даже они, буйные и неукротимые, после холощения делались
ручными, кроткими, способными к перевозке грузов и на другую рабо-
ту годными. Итак, если вы ничего не имеете против моего предложе-
ния, подождите немного: мне нужно сходить в соседнее село на рынок,
а потом я заверну домой за инструментами, необходимыми для этой
операции, сейчас же вернусь к вам обратно и, раздвинув ляжки этому
* Текст в рукописях испорчен.
222 * Апулей
беспокойному и неприятному волоките, оскоплю его, так что он сделает-
ся тише всякого барашка2о.
24. Такое решение вырвало меня из рук Орка, но с тем лишь, чтобы
сберечь для самого худшего наказания. Я загрустил и потерю крайней
части тела оплакивал, как полную свою погибель. Обдумывал я, как бы
продолжительной голодовкой или добровольным прыжком в бездну
найти себе смерть: я и в этом случае умру, конечно, но умру, по край-
ней мере, не подвергаясь при жизни никакому увечью. Пока я, не спе-
ша, занимался выбором способа смерти, ранним утром мальчишка^тот,
мой погубитель, снова погнал меня обычной дорогой в горы. Привязав
меня к свисавшей ветке большущего дуба, он сам прошел немного даль-
ше, чтобы нарубить топором дров, которые ему нужно было везти.
Вдруг из ближайшей пещеры высунула сначала огромную голову, а по-
том и вся вылезла зловещая медведица. Как только я ее увидел, в-
страхе и в ужасе от такого неожиданного зрелища всей тяжестью тела
осел на задние ноги, голову задрал как можно выше и, оборвав ремень,
которым был привязан, бросился что было духу бежать, не только ноги
пустив в ход, но и всем телом стремительно скатываюсь по кручам; и
наконец, оказавшись на расстилающихся под горою полях, несусь во
всю прыть, стараясь ускользнуть не только от громадной медведицы,
но и от худшего, чем сама медведица, мальчишки.
25. Тут какой-то прохожий, видя, что я бегу один без присмотра,
поймал меня и, проворно вскочив мне на спину, палкой, что была у
него в руках, погнал в сторону по неизвестной мне дороге. Я охотно
прибавил шагу, удаляясь от безжалостного ножа, грозившего мне ли-
шением мужественности'. Что же касается ударов, то они не особенна
тревожили меня, уже успевшего, по своей ослиной должности, привык-
нуть к палкам.
Но Фортуна, упорно преследовавшая меня, с удивительной быстро-
той обернула мне во вред удобный случай к спасению и принялась
строить новые козни. У пастухов моих пропала телушка, и они, в по-
исках ее обходя окрестности, случайно попались нам навстречу. Тотчас
узнали меня и, схватив за узду, начинают тащить за собой. Но мой но-
Метаморфозы 22&
вый седок дерзко и упорно возражал, призывая людей и богов в сви-
детели: — Что хватаете меня насильно? Чего на меня нападаете?
— А, так мы с тобой невежливо обращаемся, когда ты сам, укравши.
у нас осла, уводишь его? Лучше скажи, куда ты запрятал мальчика, его
погонщика, которого ты очевидно убил?— Сейчас же стащили его на
землю, принялись бить кулаками, пинать ногами, а он клянется и бо-
жится, что никакого погонщика не видел, но, встретив меня, нестрено-
женного и без присмотра, хотел, в надежде на вознаграждение, вернуть
меня владельцу.— Ах, если бы сам осел,— восклицал он,— которого
мне лучше бы никогда не встречать, обладал человеческим голосом! Он
бы подтвердил мою невиновность, и вам стало бы стыдно за ваше обра-
щение со мною.— Но все его уверения нисколько делу не помогли. Не-
покладистые пастухи набросили ему петлю на шею и повели в густую
рощу к той горе, откуда мальчик обыкновенно привозил дрова.
26. Нигде его не нашли, а заметили разбросанные повсюду растер-
занные части его тела. Я понимал, что это, без всякого сомнения, дело-
зубов той медведицы, и, клянусь Геркулесом, сказал бы все, что знал,,
будь у меня дар слова. Но я одно мог делать,— молча радовался воз-
мездию, хотя и запоздалому. Между тем все разъединенные части тру-
па были, наконец, найдены, с трудом составлены вместе и тут же пре-
даны земле, а моего Беллерофонта26, конокрадство которого не вызы-
вало никаких сомнений и которого к тому же обвиняли в кровавом:
убийстве, пастухи ведут связанным к своим хижинам, с тем, чтобы
завтра ранним утром отвести, как они говорили, к властям для наказа-
ния.
Между тем, пока родители мальчика горевали, рыдая и плача, при-
ходит крестьянин, верный своему обещанию, и требует, чтобы надо,
мной была совершена операция, на которую меня обрекли. Кто-то ему
отвечает:—Нет, сегодня постигло нас другое горе, и осел тут ни при
чем. А вот завтра — сколько угодно, можешь не только естество муж-
ское, а и голову этому проклятому отрезать. В помощниках у тебя не-
достатка не будет.
27. Этим было достигнуто то, что нанесение увечья мне отложили·
на следующий день. И я был благодарен доброму мальчику за то, что·
224 Апулей
он хоть смертью своею на один денечек отсрочил мое мучение. Но даже
такого краткого промежутка, чтобы порадоваться и отдохнуть, дано мне
не было; мать отрока, оплакивая жестокую смерть сына, обливаясь
горючими слезами, одетая в траурные одежды, обеими руками разди-
рая покрытые пеплом седины, с рыданьями, переходящими в крики,
поражая ударами грудь свою, врывается в мое стойло и начинает так:
— А этот, полюбуйтесь, в полной безопасности уткнулся в ясли и свою
прожорливость ублажает, только и знает, что набивать свою ненавист-
ную и бездонную утробу жратвой, ни бедам моим не посочувствует, ни
об ужасном несчастье со своим покойным хозяином не вспомнит. Нет,
он, конечно, презирает и знать не желает мою старость и убожество и
полагает, что даром пройдет ему такое злодеяние! Как бы там ни бы-
ло, а он уже заранее считает себя ни в чем неповинным: ведь преступ-
никам свойственно после самых злодейских покушений, не взирая на
упреки нечистой совести, надеяться на безнаказанность. Призываю бо-
гов в свидетели, негоднейшая скотина, хотя бы и обрел ты на время дар
речи, какого безмозглого дурака сумеешь ты убедить, что ты ни при
чем в жестоком этом деле, когда ты и копытами мог защитить бедного
мальчика и укусами врага отогнать. Мог ты частенько его самого ля-
гать, а от смерти уберечь с таким же жаром не мог? Конечно, ты дол-
жен был бы взять его себе на спину и немедленно унести прочь, вырвав
из кровожадных рук этого разбойника, ты не смел, наконец, покинув и
бросив своего товарища, наставника, спутника, пастыря, убегать один
Разве тебе неизвестно, что те, кто даже умирающим в спасительной по-
мощи отказывают, подлежат наказанию, как преступившие добрые
нравы? Но недолго, убийца, будешь ты бедам моим радоваться. Скоро
я дам тебе почувствовать, какой силой наделяет природа несчастных
страдальцев.
28. Сказав это, она обеими руками распустила свою повязку под
грудью и, связав ею мои ноги — заднюю с задней, переднюю с перед-
ней, плотно стянула их, для того, разумеется, чтобы лишить меня воз-
можности защищаться, схватила кол, которым обыкновенно подпира-
лась дверь в стойле, и принялась колотить меня, пока силы ее не ис-
Метаморфозы 225
сякли окончательно и палка от собственной своей тяжести не выпала
у нее из рук. Тогда, жалея, что так быстро ослабели ее пальцы, подбе-
жала она к очагу и, вытащив оттуда горячую головню, стала совать
ее прямо мне в пах, покуда я не принужден был прибегнуть к единствен-
ному оставшемуся у меня способу защиты, а именно, пустить ей в лицо
и глаза струю жидкого кала. Почти ослепнув и задыхаясь от вони,
убежала, наконец, от меня эта язва, а не то погиб бы ослиный Мелегар
от головни безумствующей Алфеи 27.
15 Апулей
^[^ашшшшшшйшшйш^
КНИГА ВОСЬМАЯ
1. На рассвете, с первыми петухами, пришел некий юноша из бли-
жайшего города, как мне показалось, один из слуг Хариты — той де-
вушки, что вместе со мной у разбойников одинаковые беды терпела.
Он принес удивительные и ужасные вести о кончине Хариты и о не-
счастии, постигшем все семейство. Подсев к огню, тесно окруженный
товарищами, он начал так:
— Конюхи, овчары и вы, волопасы, нет у нас больше Хариты,
страшною смертью погибла, бедняжка, и не без спутников отправилась
в царство теней. Но чтобы все вам стало известно, начну с начала, а
случай таков, что узнай о нем люди более ученые, которых судьба на-
градила писательским даром, те смогли бы в виде повести передать это
все бумаге.
В соседнем городе жил молодой человек благородного происхожде-
ния, богатство которого не уступало его знатности, по привыкший к ка-
бацкой распущенности, разврату и попойкам среди бела дня К Неудиви-
тельно поэтому, что он связался с разбойничьей шайкой и даже обагрил
руки человеческой кровью. Звали его Тразилл. Каков он был на самом
деле, такова о нем была и слава.
2. Как только Харита созрела для брака, он оказался в числе са-
мых настойчивых искателей ее руки и с большим рвением добивался
своего, но, хотя он оставлял далеко за собой всех своих соперников и
богатыми подарками старался склонить родителей к согласию, дурная
слава о нем помешала делу, и он, к не малой обиде своей, получил отказ.
Когда же хозяйская дочка вышла за доброго Тлеполема, Тразилл, не
Метаморфозы 227
переставая поддерживать в себе потерянную для него любовь, с кото-
рой смешивалось чувство негодования, вызванного отвергнутым пред-
ложением, задумал кровавое преступление. Найдя, в конце концов,
удобный случай проникнуть в дом, он приступил к исполнению злодей-
ского плана, давно уже обдуманного им. В тот день, когда девушка
благодаря ловкости и доблести своего жениха освобождена была от
злодейских ножей разбойников, Тразилл, изъявлениями восторга об-
ращая на себя всеобщее внимание, вмешался в толпу поздравляющих.
Как бы радуясь настоящему благополучию и будущему потомству ново-
брачных и помещенный из уважения к блистательному его роду в ряды
самых почетных гостей, он, скрыв злодейский свой замысел, делал вид,
будто одушевлен самыми дружественными чувствами. Уже постоянные
разговоры и частые беседы, а иногда даже участие в трапезах и пируш-
ках делали его все более близким другом семьи, и незаметно для самогр
себя стремительно падал он в губительную любовную бездну. И в самом
деле, разве пламя жестокой любви не услаждает нас первым легким теп-
лом своим, потом же, когда знакомство, доставляя лишь временное облег-
чение раздует его, разве не до конца сжигает оно нас неистовым жаром?
3. Уже много времени потратил Тразилл на размышления, не зная,
что предпринять. Удобный случай для разговора наедине никак ему
не представлялся все менее и менее казалось ему возможным получить
доступ к прелюбодеянию, и, видя на своем пути многочисленную стра-
жу, не находил он способа расторгнуть узы свежего и все крепнущего
чувства, да и сама неискушенность новобрачной, если бы она даже была
согласна на то, на что согласиться она не могла, служила бы не малой
помехой к нарушению супружеской верности; и тем не менее с гибель-
ным упорством стремился он к невозможному, как будто это было воз-
можным. Ведь если страсть с каждым днем овладевает нами все силь-
нее и сильнее, то все, что в обычное время мы считали делом трудным,
тут кажется нам легко исполнимым 2; итак, обратите внимание, прошу
вас, со всею тщательностью выслушайте, на какие крайности оказалось
способным исступленное чувство.
4. Однажды Тлеполем, взяв с собой Тразилла, отправился на охоту
в надежде выследить дичину — если только могут быть названы
15*
228 Апулей
дикими серны; дело в том, что Харита не разрешала своему мужу го-
няться за зверями, вооруженными клыками или рогами. И вот они уже
у подножья лесистого холма, где в тени тесно переплетавшихся ветвей
скрывались от взоров охотников серны; чтобы поднять зверя из логова,
выпускают охотничьих собак специально предназначенной для облав
породы; они, помня выучку, тут же разбиваются на своры и занимают
кругом все выходы, вначале ограничиваясь глухим рычанием, потом по
внезапно данному знаку оглашают воздух злобным нестройным лаем.
Но показывается вовсе не серна, не робкая козочка, не кротчайшая из
всех животных — лань, а огромный, невиданных размеров кабан, с му-
скулами, горою вздувающимися под толстой шкурой, косматый от встав-
ших дыбом на коже волос, колючий от поднявшейся по хребту щетины,
скрежещущий покрытыми пеной зубами, извергающий пламя из гроз-
ных глаз и рев из разинутой пасти, весь как молния в диком своем
порыве. Прежде всего ударами клыков направо и налево вспорол
он животы слишком дерзким собакам, которые следовали за ним по
пятам, и они тут же издохли, затем растоптал наши ничтожные сеточюн
и побежал дальше в том же направлении, куда бросился с самого
начала.
5. Мы же все, пораженные ужасом, с непривычки к таким опасным
охотам и вдобавок безоружные и ничем не защищенные, прячемся по-
глубже под прикрытие листвы и стволов деревьев, меж тем как ковар-
ный Тразилл, видя в своем распоряжении столь удобную ловушку, об
ращается к Тлеполему с такою лукавой речью:
— Как? Мы, по примеру подлой этой челяди, поддадимся страху и
пустому испугу и упустим из рук такую завидную добычу? Мы ведь не
бабы! Почему бы нам не вскочить на коней, почему не пуститься в по-
гоню? Ну-ка, бери рогатину, а я захвачу копье.— И вот в одну минуту
они уже сели на коней и во в хь опор пустились преследовать зверя. Но
тот, не забыв природной силы своей, оборачивается и, пламенной горя
жестокостью, стиснув зубы, на мгновение останавливается, оглядыва-
ясь и не зная, на кого первого наброситься. Первый Тлеполем оружие
свое всадил в спину зверя, но Тразилл, минуя кабана, копьем подрезает
поджилки задних ног у лошади, на которой ехал Тлеполем. Истекая
Метаморфозы 229
кровью, животное опрокинулось и рухнуло навзничь, невольно сбросив
при этом седока на землю. Не медлит неистовый вепрь, но, ринувшись
на лежащего, раздирает ему сначала одежду, а когда тот хотел припод-
няться,— самому ему наносит клыком глубокую рану. Но доброго друга
нисколько не смутило это преступное начало; напротив, казалось ему,
даже такое опасное положение не может вполне насытить его жесто-
кость, и когда Тлеполем, в смятении стараясь защитить от ударов
свои израненные ноги, жалостно взывал к нему о помощи, он порази/ч
его копьем в правое бедро с тем большей уверенностью, что рассчиты-
вал на полное сходство ран от оружия со следами звериных клыков.
Затем без труда прикончил и вепря.
6. Так он разделался с юношей, а тут и мы, горестные домочадцы,
сбегаемся, выйдя каждый из своего убежища. Тразилл же, хоть и
радовался в душе, что исполнил свое заветное желание и ниспроверг
врага, не дал веселью выступить на своем лице, но наморщил лоб, при-
нял печальный вид и, жадно обняв бездыханное тело того, кого сам
лишил жизни, искусно подражал всем действиям удрученного горем че-
ловека, вот только слезы не слушались и не показывались на глазах.
Напустив на себя горестный вид и уподобившись нам, горевавшим не-
лицемерно, вину своих рук он свалил на зверя.
Не поспело еще злодеяние свершиться, как уже молва о нем распро-
страняется, прежде всего путь свой направляя к дому Тлеполема, и до-
стигает слуха несчастной супруги. Как только услышала она эту весть,
ужаснее которой не суждено ей было ничего в. жизни услышать, как,
ума лишившись, потеряв рассудок, словно одержимая, бешено пустилась
бежать по людным улицам, по полям деревенским, не своим голосом
крича о несчастии своего мужа. Стекаются к ней горестные толпы
граждан, вст ечные присоединяются, разделяя ее скорбь, весь город пу-
стеет от охватившего всех желания видеть, в чем дело. И вот она под-
бегает к трупу мужа, без чувств валится на мертвое тело и едва-едва тут
же на месте не отдала покойному супругу душу, которую давно уже ему
посвятила. С большим трудом родные ее поднимают, и она против волн
остается в живых 3, а погребальная процессия в сопровождении всего
народа направляется к усыпальнице.
230 Апулей
7. А Тразилл не переставал вопить, сверх всякой меры рыдал, про-
ливал слезы, что в первые минуты печали отказывались появляться, а
теперь — от возрастающей радости, разумеется — потекли, и самое
богиню Истины4 обманывал, осыпая ласкательными именами покой-
ного. Исполненным скорби голосом называл он его и другом, и сверст-
ником, и товарищем, и даже братом, а тем временем рукам Хариты,
бьющей себя в грудь, старался помешать, успокаивал гечаль, удерживал
от воплей, ласковыми словами смягчал жало горя, плетя утешения, при-
водя многочисленные примеры разнообразных несчастий, .но со всеми
своими притворными заботами не упускал желанного случая прико-
снуться к женщине, этими похищенными наслаждениями поддерживая
ненавистную свою страсть. Как только окончились погребальные об-
ряды, молодая женщина сразу же начала думать, как бы поскорее
вслед за мужем сойти в могилу, и, перебрав все до одного способы, оста-
новилась на самом легком, спокойном, не требующем никаких орудий, но
подобном блаженному успокоению,— она отказалась от всякой пищи,
перестала о себе заботиться и, навек распростившись с дневным светом,,
удалилась в самый темный покой. Но Тразилл, с упорством и настойчи-
востью, отчасти собственными убеждениями, отчасти через домочадцев
и родственников и, наконец, через самих родителей молодой женщины,
достиг того, что она согласилась свое тело, уже смертельно побледнев-
шее и покрытое грязью, освежить баней и пищей подкрепить силы..
Она же, всегда почитавшая своих родителей, подчинилась, хотя и про-
тив воли, священной необходимости и с лицом не веселым, конечно,
но уже несколько более ясным, возвращается, как от нее требовали, к
жизненным привычкам; но в груди, нет! скорее — в самой сокровенной
глубине сердца таились у нее печаль и скорбь, дни и ночи снедала ее
безутешная тоска и, соорудив статуи, изображавшие покойного в виде
бога Либера5, она в неустанном служении воздавала ему божеские
почести 6, терзая себя самою этой отрадой.
8. Меж тем Тразилл, вообще человек порывистый и, как из самого
имени его явствует 7, безрассудный, не дождавшись, чтобы печаль до-
сыта насытилась слезами, успокоилось безумие в пораженном рассудке,
чтобы чрезмерность горя ослабела и оно само изжило бы себя, без вся-
Метаморфозы 231
ких колебаний заговорил о браке с женщиной, все еще продолжавшей
оплакивать мужа, раздирать одежды, рвать на себе волосы; с грязным
бесстыдством он выдал тайны своей души и невообразимое коварство
При этих нечестивых словах на Хариту находит ужас и отвращение,
она падает, лишившись чувств, как бы пораженная громом, солнечным
ударом или самою молнией Юпитера. Через некоторое время придя
в себя, она испустила несколько раз звериный вой и, теперь уже ясно
представляя себе всю подлость Тразилла, попросила отложить ответ
на его просьбу, покуда тщательно ее не обдумает.
Между тем во время целомудренного ее сна является тень убитого,
жалкою смертью погибшего Тлеполема с лицом, обезображенным блед-
ностью и покрытым сокровицей, и с такими словами обращается к
жене:
— Супруга моя, пусть никому другому не дано будет называть тебя
этим именем; но если в груди твоей память обо мне уже исчезла или
если горькая смерть моя разрушила любовный союз,— с кем угодно
сочетайся браком, более счастливым, только не доставайся в святотат-
ственные руки Тразилла, речами с ним не обменивайся, трапезы с ним
не разделяй, на ложе с ним не покойся. Беги кровавой десницы моего
погубителя, воздержись заключать брак с убийцей8. Раны те, кровь на
которых слезы твои омыли, не все от клыков раны, злого Тразилла
копье разлучило меня с тобою.— И, добавляя к этим словам другие, все
подряд рассказал, как совершилось преступление.
9. А она, как прежде, погруженная в мрачный покой, уткнувшись
лицом в подушку, не просыпаясь, щеки увлажняет слезами и, как будто
терпя неожиданную муку, от усилившегося горя испускает протяжные
стоны, рубашку 9 раздирает и по прекрасным плечам безжалостно бьет
ладонями. Ни с одной душой не поделившись ночными своими виде-
ниями, но тщательно скрыв все, что стало известно ей о злодеянии,
молча решила и убийцу негоднейшего наказать, и себя избавить от бед-
ственной жизни. Вот снова является гнусный искатель безрассудных удо-
вольствий, утруждая ее не желавшие слушать уши разговорами о брако-
сочетании. Но она, кротко прервав речь Тразилла и с удивительной
232 Апулей
хитростью играя свою роль, в ответ на назойливую болтовню и уни-
женные просьбы говорит:
— Все ец{е стоит перед моими глазами прекрасный образ брата
твоего и любимого моего супруга, все еще ноздри мои обоняют дух кин-
намона 10 от божественного его тела, все еще Тлеполем прекрасный жи-
вет в моем сердце. Хорошо и рассудительно ты поступишь, если предо-
ставишь несчастнейшей женщине необходимое время для законного
горя; пусть протекут оставшиеся месяцы, завершая годичный срок, что
не только будет соответствовать моему целомудрию, но и для твоего
спокойствия будет полезно, чтобы преждевременным браком п не под-
нять нам из гроба, тебе на погибель, горестную тень моего мужа, объя-
тую справедливым негодованием.
10. Но такие слова не отрезвили Тразилла и даже обещание, кото-
рое должно было вскоре исполниться, не удовлетворило его; снова и
снова из взволнованных уст его вылетали нечистые нашептывания, пока
Харита, сделав вид, что он ее убедил, не сказала ему!—Хоть в одном
придется тебе уступить горячим моим просьбам, Тразилл: необходимо,
чтобы покуда не истекут остальные, дни до годичного срока, потихоньку
сходились мы на тайные свидания, так, чтобы никому из домашних не
было ничего известно.— Полностью убежденный лживыми обещаниями
женщины, Тразилл поддался на них и охотно согласился на тайное со-
жительство; он уже сам мечтает о ночи и об окутывающем землю
мраке, одно стремление ставя выше всего остального — обладание.— Но
слушай,— говорит Харита,— закутайся как можно плотнее в плащ,
без всяких спутников, молча, в первую стражу ночи 12 приходи к моим
дверям, свистни один раз и жди моей кормилицы, которая у самого
входа будет тебя караулить. Но и впустив тебя внутрь, она не зажжет
огня, а в темноте проведет тебя в мою спальню.
11. Тразиллу понравилась такая мрачная обстановка будущих брач-
ных свиданий. Не подозревая ничего дурного, волнуемый лишь ожида-
нием, он досадовал только, что так долго тянется день и медлит на-
ступить вечер. Но вот, наконец, солнечный свет уступил место темно-
те, ночи, и, немедленно одевшись, как приказала ему Харита и попав-
шись в силки хитрой старухи, уже стоявшей на страже, полный надежд,
Метаморфозы 233
проникает он в спальню. Тут старуха, исполняя наставления хозяйки
окружает его заботами и, вытащив тихонько чаши и сосуд с вином, к
которому подмешано было снотворное зелье, объясняя отсутствие гос-
пожи тем, что та задержалась будто бы у больного отца, потчует гостя;
а он доверчиво и жадно опоражнивает чашу за чашей, так что сон без
труда валит его с ног. Вот он уже лежит навзничь, любому враждеб-
ному действию доступный; с мужским сердцем в груди, в грозном по-
рыве быстро входит на зов Харита и с криком останавливается над
убийцей.
12.— Вот он,— восклицает,— верный спутник мужа моего, вот
лихой охотнцк, вот милый супруг! Вот десница, кровь мою пролившая,,
вот грудь, где на мою погибель замышлялись лживые козни, вот глаза,
которым в недобрый час я приглянулась и которые, предчувствуя ка-
ким-то образ м тот мрак, что их ожидает, уже теперь вкушают буду-
щие муки. Спокойно почивай, счастливых снов! Ни мечом, ни железом
тебя не трону; да не будет того, чтобы одинаковой смертью с мужем
моим ты сравнился! Очи умрут у тебя, живого, и, кроме как во сне, ни-
чего ты больше не будешь видеть. Так сделаю, чго насильственную
смерть врага своего сочтешь счастливее своей жизни. Света дневного
видеть не будешь, в руке поводыря нуждаться будешь, Хариты обни-
мать не будешь, браком не насладишься, в смертный покой не погру-
зишься, и жизнью радостной не усладишься 13, но бледной тенью бу-
дешь блуждать меж царством Орка и солицем 14, долго искать будешь
десницу, что зениц тебя лишила, и, что в бедствиях тежелее всего, не
узнаешь даже, кто твой обидчик. Я же кровью из глаз твоих на гроб-
нице моего Тлеполема совершу возлияние и душе блаженной его по-
свящу твои очи. Но зачем пользуешься ты отсрочкой казни, заслужен-
ной тобою, и, быть может, грезишь о моих, губительных для тебя,
объятиях! Оставь сумрак сна и проснись для другого мрака, мрака воз-
мездия. Подними незрячее лицо твое, узнай отмщение,' пойми свое бед-
ствие, сочти свои беды! Так очи твои понравились целомудренной жен-
щине, так брачные факелы осветили свадебный чертог твой! Мститель-
ницы 15 будут у тебя свадебными подружками, а товарищем — слепота
и вечные угрызения совести.
234 Апулей
13. Провещав подобным образом, она вытаскивает из волос голов-
ную шпильку 16 и наносит бесчисленные уколы Тразиллу в глаза, затем,
оставив его совершенно лишенным зрения, пока тот, страдая от какой-
то непонятной боли, стряхивает с себя хмель и сон, схватывает она об-
наженный меч, который Тлеполем обычно носил у пояса, как безумная
пускается бежать по городу и, без сомнения, замышляя какое-то новое
злодеяние, направляется прямо к гробнице мужа. И мы, и весь народ,
покинув свои дела, с усердием поспешили вслед за нею, уговаривая друг
друга извлечь оружие из ее неистовых рук. Но Харита, встав рядом с
гробом Тлеполема и заставя блистающим мечом всех расступиться, как
увидела, что все горько плачут и отовсюду раздаются жалобные вопли,
говорит: — Оставьте несносные ваши слезы, оставьте горе, недостой-
ное моей доблести. Отомстила я кровавому убийце моего мужа, казнила
зловещего похитителя моего счастья. Настает время, когда мечом этим
найду дорогу я в загробный мир к моему Тлеполему.
14. И, рассказав все в подробностях, по порядку, о чем в сонном ви-
дении известил ее муж и в какую западню завлекши покарала она Тра-
зилла, вонзив меч себе под правую грудь, рухнула, обливаясь собствен-
ной кровью, и, пробормотав напоследок какие-то невнятные слова, ис-
пустила мужественный дух. Со старанием и тщанием обмыв тело не-
счастной Хариты, домочадцы погребли ее в той же усыпальнице, навеки
возвращая мужу его супругу.
А Тразилл, узнав обо всем происшедшем и не в силах найти казни,
которая искупила бы это бедствие, но уверенный, что смерть от меча
недостаточна для такого преступления, приказал принести себя туда же,
к той же гробнице, и, неоднократно воскликнув: —Вот вам, зловещие
тени, добровольная жертва!—плотно велел закрыть за собою двери в
гробницу, избирая голод средством к уничтожению жизни, осужденной
собственным приговором.
15. Вот что поведал ююша тяжело опечаленным поселянам, преры-
вая неоднократно свой рассказ глубокими вздохами и слезами. Те, опа-
саясь за свою участь при переходе в руки новых владельцев и горько
оплакивая несчастье в доме хозяев, собираются (бежать. А старший
«сонюх, попечениям которого я был поручен с таким многозначительным
Метаморфозы 235
наказом, собирает все ценное, что было припрятано у него в домишке,
взваливает на спину мне и другим вьючным животным и со всем скар-
бом покидает прежнее свое жилище. Мы везли на себе ребятишек и
женщин, везли кур, воробьев 17, козлят, щенят — вообще все, что не
могло достаточно быстро итти и служило помехой в бегстве, передвига-
лось посредством наших ног. Я не чувствовал тяжести груза, хотя он
и был громаден, до такой степени был рад я, что убегаю и оставляю
позади себя отвратительного оскопителя моей мужественности.
Перевалив через крутую, поросшую лесом гору и снова спустившись
на ровное пространство полей, когда дорога в сумерках уже начала тем-
неть, достигли мы укрепленного поселка, многолюдного и богатого, жи-
тели которого отговаривали нас продолжать путь ночью и даже рано
утром, так как вся окрестность, даже самые дороги наполнены были
стаями огромных чудовищных волков, отличающихся необычайной
яростью и уже привыкших к нападениям и грабежам; наподобие раз-
бойников набрасывались они на прохожих и, от свирепого голода не-
истовствуя, совершали набеги на соседние усадьбы, и плачевная участь
робких стад угрожает теперь жизни людей. К тому же о предстоящей
нам дороге говорили, что она усеяна недоеденными трупами, вокруг бе-
леют обглоданные кости, так что нам пускаться в путь надо с крайней
осторожностью; прежде всего, опасаясь эасад, которые могут подсте-
регать нас на каждом шагу, следует нам подождать, пока станет совсем
светло, часть дня уже успеет пройти и солнце поднимется высоко, так
как даже сам дневной свет сдерживает ярость нападений диких зве-
рей; притом советовали нам итти не вразброд, а тесно сомкнутым
строем, пока не минуем этих опасных мест.
16. Но негоднейшие беглецы, наши вожаки, в слепой и необдуман-
ной поспешности и в страхе перед предполагаемой погоней, пренебрегли
полезными советами и, не дождавшись близкого уже рассвета, около
третьей стражи ночи 18 навьючили нас и погнали к дороге. Страшась
опасностей, о которых нам говорили, я, насколько мог, держался в самой
середине толпы, старательно прячась за другими вьючными животны-
-ми, и оберегал свой круп от звериного нападения; все> начали уже удив-
ляться моей прыти, так как я перегонял остальных ослов и лошадей.
236 Апулей ч
Но проворство это указывало не на мою быстроту, а скорее на мой
испуг; по этому поводу мне пришло в голову, что, может быть, и пре-
словутый Пегас от страха сделался летучим и за это заслуженно про-
зван крылатым: прыгая в вышину и взлетая до самого неба, он, на са^
мом деле, в ужасе уклонялся от укусов огненосной Химеры 19. Да и
сами пастухи, которые подгоняли нас, в предвидении схватки запас-
лись оружием; у кого копье, у кого рогатина, один нес дротик, другой
дубину, и каждый не забыл набрать камней, которыми обильно снаб-
жала нас неровная дорога; были и такие, которые вооружились заострен-
ными кольями, но большинство несло зажженные факелы, чтобы от-
пугивать зверей. Не хватало единственно сигнальной трубы, а то совсем
был бы готовый к бою военный отряд. Но отделавшись в этом отно-
шении напрасным и пустым страхом, попали мы в худшую беду.
Волки, не то испугавшись шума, поднятого толпой молодежи, или
яркого пламени факелов, не то в другом каком-нибудь месте гоняясь
за добычей, не предпринимали никакого на нас нападения и даже по-
близости не показывались.
17. Но обитатели какой-то усадьбы, мимо которой пришлось нам
проходить, приняв нас за толпу разбойников, насмерть перепугались и,
сильно опасаясь за целость своего имущества, выпустили на нас огром-
ных бешеных псов, тщательно выдрессированных для сторожевой служ-
бы, более злых, чем волки и медведи, науськивая их обычным улюлю-
каньем и всевозможными криками. Собаки, злые от природы и к тому
же рассвирепевшие от шума, поднятого хозяевами, нападают на нас и,
окружив со всех сторон наш отряд, набрасываются и без всякого раз-
бора принимаются яростно терзать вьючный скот и людей и многих
сбивают с ног. Клянусь Геркулесом, не столько упоминания заслужи-
вает это зрелище, сколько сострадания20: собаки огромными сворами
одни хватали убегающих, другие нападали на остановившихся, третьи
набрасывались на свалившихся и по всему нашему отряду прошлись
зубами. И вот к такой-то опасности/присоединяется другая, еще худ-
шая. Деревенские жители вдруг принялись со своих крыш и с соседнего
пригорка бросать в нас камнями, так что мы уже и не знали, какой бе-
ды раньше остерегаться: вблизи собаки рвут, издали камни летят. Слу-
Метаморфозы 237
чилось, что один из камней неожиданно попал в голову женщине, си-
девшей у меня на спине. От боли она начала плакать 1и звать на помощь
своего мужа — того самого пастуха, что за мной присматривал.
18. Он стал призывать богов в свидетели, отирать кровь с лица у
жены и кричать еще громче ее: —Что нападаете на несчастных людей,
страдальцев-путников, с такой жестокостью, что нас притесняете? Ка-
кой наживы надо вам, за какие проступки мстите нам? Ведь не в зве-
риных пещерах или диких трущобах живете вы, чтобы радоваться про-
литию крови.
Не поспел он это сказать, как прекращается частый град каменьев
и утихает, по команде, поднятая зловещими собаками буря. Тут один из
крестьян с самой верхушки кипариса говорит:— Мы разбойничали не
из желания отнять ваши пожитки, а свои собственные от ваших рук
защищали. Теперь же с миром и ничего не опасаясь можете продолжать
ваш путь.
Так сказал он, и мы тронулись дальше, все по-разному пострадав-
шие, кто от камней, кто от собак,— но целым никто не остался. Пройдя
некоторое расстояние, достигли мы какой-то рощи, состоявшей из высо-
ких деревьев, украшенной зелеными лужайками, где нашим погонщикам
захотелось остановиться для некоторого подкрепления сил, чтобы рев-
ностно взяться за лечение своих пострадавших по разным причинам
тел. И вот, растянувшись на земле, кто где, немного оправляются от
усталости, а потом спешат ранам оказать помощь различными средства-
ми: тот обмывал кровь водой из протекавшего мимо ручья, один к
опухоли смоченные уксусом губки прикладывал, другой обвязывал бин-
том зияющие раны.
Так каждый по-своему заботился о своей поправке.
19. Между тем с вершины холма смотрел на нас какой-то старик,
который пас мелкий скот; около него щипали траву козы. Кто-то из на-
ших спросил его, нет ли у него для продажи свежего молока или моло-
дого сыра. Но он долго качал головой и, наконец, говорит: — И вы еще
о еде и питье или вообще о каком-то отдыхе думаете! Неужели вы
совсем не знаете, в каком месте находитесь? —и с этими словами со-
брал своих овечек и ушел прочь. Речь эта и его бегство немалый страх
238 Апулей
нагнали на наших пастухов. Покуда в ужасе стараются они догадаться,
каким свойством обладает эта местность, и никого не находят, у кого
бы спросить, приближается по дороге другой старик, высокий, обреме-
ненный годами, всем телом опираясь на палку, еле волоча ноги и обли-
ваясь слезами; увидя нас, он еще пуще заплакал и, касаясь колен всех
молодых людей по очереди 21, так взмолился:
20.— Заклинаю вас Фортуной и вашими гениями-хранителями 22Г
да доживете вы в веселье и здоровье до моего возраста, помогите стар-
цу дряхлому и малютку моего, преисподней похищенного, верните моим
сединам! Внучек мой и любезный спутник в этом путешествии захотел
поймать воробышка, чирикавшего на заборе, и свалился в соседний ров?
заросший сверху кустарником; жизнь его в крайней опасности, так как
по стонам его и по тому, как поминутно дедушку зовет он на помощь,
слышу я, что он еще жив, но по слабости тела моего, как сами видите,
помочь не могу. Вам жеЛ молодостью и силой* одаренным, легко оказать
поддержку несчастнейшему старцу и доставить мне живым и здоровым
самого младшего из моих потомков и единственного отпрыска.
21. Всех охватила жалость при виде того, как он молил, раздирая
седины. А один из пастухов, и храбрее по духу и летами моложе, и те-
лом крепче, к тому же единственный вышедший без увечья из предыду-
щей схватки, быстро встает и, спросивши, в каком месте упал мальчик,
без колебания идет вслед за стариком к густому кустарнику, на кото-
рый он указал ему пальцем. Тем временем все отдохнули, раны залечи-
ли, нас накормили и, собравши пожитки, начали готовиться в дорогу.
Сначала долго кликают по имени того юношу, наконец, обеспокоившись
долгим его отсутствием, послали человека отыскать товарища, напо-
мнить ему, что пора в путь, и привести с собой. Через некоторое время
возвращается посланный, смертельно бледный, весь дрожит и удиви-
тельные вещи рассказывает про своего товарища, будто тот лежит
навзничь, почти весь съеденный, а над ним — огромный дракон, грызу-
щий его тело, старика же убогого пропал и след. Услышав это! и орав-
нив рассказ посланного со словами пастуха, вожаки наши поняли, что
дракон и есть тот самый жестокий обитатель этих мест, о котором их
Метаморфозы 239
предупреждали, и, покинув опасную местность, проворно пускаются
в бегство, погоняя нас частыми ударами палки.
22. Пройдя как можно скорее значительное расстояние, достигли
мы, наконец, какого-то селения, где и отдыхали всю ночь. Там про-
изошел случай, весьма достойный упоминания, и о нем я хочу рас-
сказать.
Некий раб, который по поручению господина ведал всем его
хозяйством 23 и был к тому же управляющим огромного поместья—-того
самого, где мы остановились,— проживал здесь, женатый на рабыне из
того же дома, но сгорал страстью к некоей свободной женщине на сто-
роне. Жена его, оскорбленная изменой, дотла сожгла все его расчет-
ные книги и все, что хранилось в амбаре. Но, не чувствуя себя удовле-
творенной и считая, что такой убыток — недостаточная месть за оскорб-
ление ее брачного ложа, она обратила свой гнев против собственной
плоти и крови и, вдев голову в петлю, привязав малютку, давно уже
рожденного ею от того самого мужа, к той же самой веревке, бросилась
вместе с младенцем в глубокий колодец. Хозяин очень разгневался, уз-
нав об этой смерти, и, схватив раба, доведшего жену до такого преступ-
ления, велел раздеть его, всего обмазать медом и крепко привязать к
фиговому дереву. А в дупле этого дерева был муравейник, кишмя ки-
шевший насекомыми, и муравьи тучами сновали туда и сюда. Как толь-
ко они учуяли сладкий медовый запах, шедший от тела, то, глубоко впи-
ваясь, хотя и мелкими, но бесчисленными и беспрерывными укусами,
долго терзали, так что, съевши мясо и внутренности, начисто обглодали
всего человека, и к зловещему дереву оказались привязанными только
сверкающие ослепительной белизной, лишенные всякой мякоти кости.
23. Покинув и это отвратительное место нашей стоянки и оставив жи-
телей в глубокой печали, поехали мы дальше и, проведя весь день в
пути по равнинам, уже усталые, достигли некоего многолюдного и зна-
менитого города. Здесь те пастухи решили навсегда обосноваться, рас-
считывая найти безопасное убежище от возможных преследований24 и
привлекаемые благоприятной молвой об изобилии продовольствия.
Вьючным животным дали три дня на восстановление сил, чтобы вид у
нас был получше и легче было нас продать, потом вывели нас на базар,
"240 Апулей
и после того как глашатай 25 громовым голосом назвал цену каждого в
отдельности, лошади и другие ослы были приобретены богатыми поку-
пателями; а мимо меня, оставшегося напоследок в одиночестве, по боль-
шей части проходили с пренебреженим. Мне уже надоели все эти при-
косновения покупателей, которые по зубам хотели узнать мой возраст,
так что, когда кто-то вонючими пальцами уже в который раз принялся
ощупывать мои десны, я схватил зубами грязную зловонную руку и со-
вершенно раздробил ее. Последнее обстоятельство оттолкнуло от по-
купки окружавших нас людей, так как они сочли меня за дикое живот-
ное. Тогда глашатай, надорвав горло и охрштнув, принялся за смеш-
ные прибаутки, прославляя мои достоинства: — Долго ли нам еще без
толку выводить на продажу такого мерина, старого, ослабевшего,
с разбитыми ногами, безобразного от хвори и все же, несмотря на ту-
пость и лень, норовистого, годного только разве что на решето для
щебенки^ Даже если бы даром его кому-нибудь отдать, так корму на
него жалко.
24. Такими причитаниями глашатай вызывал хохот у присутствую-
щих. Но жесточайшая судьба моя, от которой не смог я убежать, куда б
ни бежал, и гнева которой не смог смягчить перенесенными уже бед-
ствиями, снова обратила на меня слепые свои^очи и чудесным образом
послала покупателя, самого подходящего для жестоких моих испытаний.
Судите сами: развратника, старого развратника, плешивого, но украшен-
ного седеющими висячими локонами, одного из тех отбросов толпы, что,
ударяя в систры 26 >и кастаньеты, по городам и селам нищенствуют,
возя с собою изображение Сирийской богини27. Воспылав жаждой ку-
пить меня, спрашивает он глашатая, откуда я родом; тот сообщает, что
родом я из Каппадокии 28 и достаточно крепенький. Тот дальше спра-
шивает о моем возрасте; оценщик отвечает шуткой: — Некий астролог,
составлявший его гороскоп, выдавал его за пятилетнего; впрочем, луч-
ше всех, конечно, знает об этом он сам — по записям, сделанным его
родителями в списках граждан 29· Хотя я и рискую умышленно погре-
шить против Корнелиева закона 30, если, вместо раба, римского граж-
данина тебе продам, но купишь ты верного и усердного слугу, который
Метаморфозы 241
и в дороге, и дома может тебе пригодиться.— Но тут ненавистный по-
купатель принялся задавать вопрос за вопросом и, наконец, с тревогой
осведомляется, смирный ли я.
25. А глашатай отвечает: — Овечка 31 перед тобой, а не осел, любую
работу исполняет спокойно, не кусается, не лягается —ну просто,
можно сказать, скромный человек в ослиной шкуре. Это и проверить
не трудно. Всунь лицо ему между ляжек — легко узнаешь, сколь ве-
ликое окажет он терпение.
Так глашатай издевался над этим развратником, но тот, поняв, что
над ним насмехаются, притворно вознегодовал.— А тебя, падаль, пусть
сделают слепым, глухим и полоумным крикуном всемогущая и всерож-
дающая Сирийская богиня, святой Сабадий 32, Беллона 33 и Идейская
матерь 34 и владычица Венера вместе со своим Адонисом 35, за то что
столько времени пристаешь ко мне со своими нелепыми шутками! Что
же ты, глупец, думаешь, будто я могу вверить богиню непокорному
вьючному животному, чтобы он внезапным толчком сбросил божест-
венное изображение, а я, несчастный, принужден был бегать с растре-
панными волосами и искать какого-нибудь лекаря для поверженной
наземь богини?
При таких речах вдруг пришло мне в голову прыгнуть, как сума-
сшедшему, чтобы меня приняли за непокорного и дикого, и торг не со-
стоялся. Но замысел мой предупредил беспокойный покупатель, по-
спешивший уплатить семнадцать денариев; желавший отделаться от
меня хозяин с удовольствием принял деньги и сейчас же, взяв меня за
узду, сплетенную из альфы 36, передал Филебу — этим именем назы-
вался новый мой владелец.
26. Тот, получив нового слугу, повел меня к своему дому и, едва
ступил на порог, закричал: —Девушки, вот я вам с рынка хорошень-
кого раба привел! —А девушки эти оказались толпой развратников,
которые сейчас же возликовали нестройным хором ломающихся, хрип-
лых, пискливых голосов, думая, что для их услуг действительно при-
пасен какой-нибудь невольник; но увидя, что не дева подменена
ланью 37, а мужчина — ослом, они сморщили носы и стали по-всякому
издеваться над своим наставником, говоря, что не раба он купил, а
16 Апулей
242 Апулей
мужа — для себя, конечно. — Смотри только,— твердили,— не слопай
один такого восхитительного цыпленочка, дай и нам, твоим голубкам,
иногда попользоваться.
Болтая между собою таким образом, они привязали меня к яслям
возле дома. Был среди них какой-то юноша, достаточно плотного тело-
сложения, искуснейший в игре на флейте, купленный ими на рабском
рынке на те пожертвования, что они собирали, который, когда они но-
сили по окрестностям статую богини, ходил вместе с ними, играя на
трубе, а дома без разбора служил общим любовником. Как только он
увидел меня в доме, охотно и щедро засыпал мне корма и весело про-
говорил: — Наконец-то явился заместитель в несчастных моих трудах!
Только живи подольше и угоди хозяевам, чтобы отдохнули уже устав-
шие мои бока.— Услышав такие слова, я призадумался об ожидающих
меня новых невзгодах.
27. На следующий день, надев пестрые одежды и безобразно раз-
малевав лица краской грязно-бурого цвета, искусно подведя глаза, вы-
ступили они, украсившись женскими повязками и шафрановыми плать-
ями из полотна и шелка 38; на некоторых были белые туники, поддер-
живаемые поясами, разрисованные узкими пурпурными полосками, на-
псминавшими маленькие копья в полете, ноги обуты в желтые туфли;
а изображение богини, закутанное в шелковый покров, водрузили они
на меня; сами же, обнажив руки до плеч, несли огромные мечи и секиры
и прыгали с криками, возбуждаемые звуками флейты, в бешеном свя-
щенном танце. Миновали они не мало хижин и, наконец, достигли дома
зажиточного хозяина; как только они вступили в него, сейчас же воздух
огласился нестройными воплями, и они в исступлении принялись но-
ситься, опустив голову, стремительными движениями поворачивая
шею, так что свисающие волосы развевались, образуя круг, некоторые
на бегу кусали свои плечи и, наконец, двусторонними ножами, которые
у них были при себе, руки себе начали полосовать. Один из них особен-
но старался: из глубины груди вырывалось у него прерывистое дыха-
ние, и он изображал дикое исступление, словно на него снизошел дух
божий, как будто божеское присутствие, вместо того чтобы совершен-
ствовать человека, делает его немощным и больным.
Метаморфозы 243
28. Но смотри, какое вознаграждение заслужил он от небесного
провидения! Притворно начал он громогласным вещанием поносить са-
мого себя и обвинять в том, будто он каким-то образом преступил свя-
щенные законы религии, потом кричит, что должен от собственных
рук получить справедливое возмездие. Наконец, схватывает бич — свое-
го рода оружие этих полумужчин, одним им свойственное,— сплетенный
из полосок лохматой шерсти с длинной бахромой и овечьими косточ-
ками различной формы на концах, и принимается наносить себе узелка-
ми этими удары, защищенный от боли необычайным присутствием
духа. Можно было видеть, как от порезов мечом и от ударов бичом
земля увлажнилась нечистой кровью этих скопцов. Обстоятельство
это возбудило во мне немалую тревогу; при виде такого количества
крови, вытекавшей из многочисленных ран, подумал я: а вдруг случит-
ся так, что желудок странствующей богини пожелает ослиной крови,
как некоторые люди бывают охочи до ослиного молока. Наконец, не то
утомясь, не то удовлетворяв бичеванием, прекратили они кровопро-
литие и стали с бирать и складывать за пазуху, где места было доволь-
но, медные и даже серебряные деньги, которые наперебой протягивали
им многочисленные жертвователи; кроме того, дали им бочку вина,
молока, сыра, немного муки разных сортов39, а некоторые подали и
я^ хеня для носителя богини; все это они с жадностью забрали и, за-
пихав в специально для подобной милостыни приготовленные мешки,
взвалили мне на спину, так что, выступая под тяжестью двойной по-
клажи, был я одновременно и храмом, и амбаром.
29. Таким образом переходя с места на место, они обирали все
окрестности. Придя, наконец, в какое-то селение, на радостях по слу-
чаю хорошей поживы решили они устроить веселое пиршество. По-
средством ложного предсказания выманили они у какого-то крестья-
нина самого жирного барана, чтобы удовлетворить этой жертвой алчу-
щую Сирийскую богиню и, приготовив все как следует к ужину, идут
в баню; помывшись там, они приводят с собою как сотрапезника здо-
ровенного мужика, щедро наделенного силой бедер и паха; не поспели
они закусить кое-какими овощами, как, не выходя из-за стола, гряз-
ные эти скоты почувствовали бесстыдные позывы к крайним выраже-
16*
244 ' Апулей
ниям печально знаменитой похоти, окружили толпой парня, раздели,
повалили навзничь и принялись осквернять гнусными своими губами.
Не могли глаза мои выносить долго такого беззакония, и я попытался
воскликнуть:—На помощь, квириты! —но никаких звуков и слогов у
меня не вышло, кроме ясного, громкого, поистине ослиного «о» 40. Раз-
далось же оно совершенно не ко времени, потому что из соседнего села
прошлой ночью украли осленка, и несколько парней отправились его
отыскивать, с необыкновенной тщательностью обшаривая каждый заку-
ток; услышав мой рев в закрытом помещении и полагая, что в доме
прячут похищенное у них животное, они, чтобы лично наложить руку
на свою собственность, неожиданно всей гурьбой вваливаются в ком-
нату, и очам их предстает гнусная пакость; тотчас они сзывают сосе-
дей и всем рассказывают про позорнейшее зрелище, поднимая насмех
чистейшее целомудрие священнослужителей.
30. Удрученные таким позором, молва о котором, быстро распро-
странившись, по заслугам сделала их для всех отвратительными и не-
навистными, они около полуночи, забрав все свои пожитки, потихоньку
покинули селение; проделав добрую часть пути до утренней-зари и уже
при ярком солнечном свете достигнув какого-то безлюдного места в
стороне от дороги, они долго совещались между собой, а затем, решив
предать меня смерти, сняли с меня изображение богини и положили
его на землю, освободили меня от всякой сбруи, привязали к какому-то
дубу и своим бичом с бараньими косточками так отхлестали, что я едва
не испустил дух; был один среди них, который все грозился своей
секирой подрезать мне поджилки за то, что я, будто бы, нагло попрал
его целомудрие, на котором не было, разумеется, ни пятнышка, но ос-
тальные, думая не столько о моем спасении, сколько о лежащей на земле
статуе, сочли за лучшее оставить меня в живых. Итак, снова нагрузив
меня и угрожая ударами мечей плашмя, доезжают они до. какого-то
прославленного города. Одно из первых лиц города, и вообще-то чело-
век благочестивый, но особенно чтивший нашу богиню, заслышав бря-
цание кимвалов и тимпанов и нежные звуки фригийских мелодий 41, вы-
бежал навстречу и, по данному им когда-то обёту, предложив богине
Метаморфозы 245
гостеприимство, нас всех разместил внутри ограды просторного своего
дома, божество же старался умилостивить знаками самого глубокого
почитания и обильными жертвами.
31. Здесь, как помню, жизнь моя подверглась величайшей опас-
ности. Какой-то крестьянин послал в подарок своему господину, у кото-
рого мы остановились, часть своей охотничьей добычи — огромный и
жирный олений окорок; повесить его имели неосторожность возле ку-
хонных дверей, недостаточно высоко, так что какая-то собака, тоже
своего рода охотник, тайком его стащила и, радуясь добыче, покуда
никто ее не увидел, скорее подальше утащила42. Обнаружив пропажу
и коря себя за небрежность, повар долгое время проливал бесполезные
слезы, а потом удрученный тем, что хозяин, того и гляди, потребует
обеда, и вообще перепуганный сверх всякой меры, простился с малолет-
ним сыном своим и, взяв веревку, собирался повеситься. Несчастный
случай с мужем не ускользнул от глаз его верной жены. Крепко ухва-
тившись обеими руками за роковую петлю, она говорит: —Неужели
ты так перетрусил из-за этого несчастия, что совсем лишился разума
и не видишь простого выхода, который посылает тебе божественный
промысел? Если в крайнем этом смятении, воздвигнутом судьбою, со-
хранил ты хоть каплю здравого смысла, выслушай меня внимательно:
отведи этого чужого осла в какое-нибудь скрытое место и там зарежь,
отдели его окорок так, чтобы он напоминал пропавший, получше и по-
вкуснее приготовь его с подливой 43 и подай хозяину вместо оленьего
Негодному плуту улыбнулась мысль спастись ценой моей жизни
И, горячо похвалив свою подругу за находчивость, он принялся точить
ножи для живодерства, которое считал уже делом решенным.
КНИГА ДЕВЯТАЯ
1. Так негоднейпгай кровопийца готовил против меня оружие, я же,
видя настоятельную необходимость принять какое-либо решение в
столь опасную минуту и не тратя времени на долгие размышления, по-
чел за лучшее бегством избавиться от надвигающейся гибели и, сейчас
же оборвав веревку, которой был привязан, со всех ног пускаюсь уди-
рать, для пущей безопасности поминутно лягаясь. Быстро пробежав
ближайший портик, тут же врываюсь я в столовую, где хозяин дома
давал жертвенный пир жрецам богини \ и в своем стремительном беге
разбиваю и опрокидываю немало столовой посуды и даже пиршествен-
ных столов. Недовольный таким безобразным разгромом, хозяин
отдает приказание меня, как животное резвое и норовистое, увести и со
всем тщанием запереть в каком-нибудь надежном месте, чтобы я вто-
ричным буйным появлением не нарушил мирной трапезы. Ловко защи-
тив себя такой хитрой выдумкой и вырвавшись из самых рук палача,
я радовался спасительному для меня заточению.
Но вот уже правда, что Фортуна никогда не позволяет человеку,
родившемуся в несчастливый час, сделаться удачником, и роковое пред-
начертание божественного промысла невозможно отвратить или изме-
нить ни благоразумным решением, ни мудрыми мерами предосторож-
ности. Так и в моем деле: та самая выдумка, что на минуту раньше,
казалось, обеспечивала мне спасенье, подвергла меня страшной опас-
ности и больше того — чуть не довела до настоящей гибели.
2. В то время, как слуги о чем-то перешептывались 2 между собой,
вдруг в столовую вбегает какой-то мальчик с перекошенным, трясущим-
Метаморфозы 247
ся лицом и докладывает хозяину, что бешеная собака недавно каким-то
чудом ворвалась из соседнего переулка к ним во двор через заднюю ка-
литку и с дикой яростью набросилась на охотничьих собак, а потом
кинулась в ближайшие конюшни и там с таким же неистовством напала
на вьючный скот, наконец, даже людей не пощадила: Миртила погон-
щика мулов, Гефестиона повара, Гипатея спальника, Аполлония лека-
ря, да и кроме этих — множество других слуг, которые пытались ее
прогнать, перекусала и сильно изранила; некоторые животные, пора-
женные ее ядовитыми укусами, проявляют несомненные признаки тако-
го же бешенства. Известие это всех очень взволновало, так как они
решили, что и я буйствовал по той же причине. И вот, вооружившись
всякого рода оружием, призывая друг друга отвратить от себя общую
смертельную опасность, гонятся они за мной, сами скорее страдая тем
же недугом — безумием. Несомненно, они бы на куски искрошили меня
копьями, рогатинами, а в особенности — двусторонними топорами,
которые тут же могли бы подать им слуги, если бы я, приняв во вни-
мание всю опасность этой грозной минуты, не бросился в комнату, где
расположились мои хозяева. Тогда они обложили меня осадой, затво-
рив снаружи двери, чтобы, не подвергая себя опасности схватки со
мною, дождаться, пока я постепенно испущу дух во власти неизлечи-
мого, безнадежного бешенства. Таким образом мне предоставлена
была наконец, свобода, и, получив счастливую возможность остаться
в одиночестве, я бросился на приготовленную постель и заснул по-
человечески, как не спал уже долгое время.
3. Было уже совсем светло, когда я, отдохнув от усталости на мяг-
кой постели, бодро вскакиваю и слышу, как те, что провели всю ночь
без сна на посту, карауля меня, переговариваются о моей судьбе:
— Неужели до сих пор еще несчастный осел этот не сбросил с себя
бремени бешенства? — Наоборот, силою припадка яд болезни совсем
истощился.— Чтобы положить конец таким разногласиям, решили ис-
следовать дело и, заглянув в какую-то щелку, видят, что я спокойно
стою, здоров и невредим. Тогда уже сами, открыв дверь пошире, хотят
они испытать, и в самом ли деле стал я ручным. Тут один из них, пря-
мо небом ниспосланный мне спаситель, предлагает остальным такой
248 Апулей
способ проверки моего здоровья: чтобы дали мне для питья полное вед-
ро свежей воды; если я без колебаний, как обычно, буду пить, не про-
являя никакого неудовольствия, значит, я здоров, и хворь прошла
без остатка, если же, наоборот, я в страхе буду избегать вида и прикос-
новения влаги, тогда, несомненно, зловредное бешенство упорно про-
должается; такой способ передан нам еще стародавними книгами и
пользуется широким употреблением.
4. Предложение это понравилось, и сейчас же поспешно огромный
сосуд наполняют прозрачной водой из ближайшего источника и, все
еще в нерешительности, приносят ко мне. Я без всякого промедле-
ния сам даже иду навстречу и, томясь сильной жаждой, наклоняюсь,
погружаю в сосуд всю голову и выпиваю спасительную (вот уже, по-
истине, спасительную) воду. Кротко терплю я и похлопыванье рукор,
и поглаживанье по ушам, и подергивание за уздечку, и всякие другие
испытания, пока, вопреки их безумной подозрительности, ясно не дока-
зал свое послушание.
Избегнув таким образом двойной опасности, на следующий день,
нагруженный священными пожитками, с кастаньетами и кимвалами,
пускаюсь я, нищий бродяга, снова в путь. Обойдя не мало хижин и
усадеб, заворачиваем мы в одно селение, построенное, как говорили
старожилы, на развалинах некогда богатого города, и, пристав в бли-
жайшей гостинице, узнаем там забавную историю о любовном приклю-
чении в семье какого-то бедняка, которой я хочу и с вами поделиться.
5. Жил один ремесленник в крайней бедности, снискивая пропитание
скудным своим заработком. Была у него женка, у которой тоже за ду-
шой ничего не было, но которая пользовалась, однако, известностью
за крайнее свое распутство. В один прекрасный день, только что выхо-
дит он утром на свою работу, как в дом к нему потихоньку пробирает-
ся дерзкий любовник. И пока они беззаботно предаются битвам Вене-
ры, неожиданно возвращается муж, ничего не знавший о таких делах,
даже не подозревавший ничего подобного. Найдя вход закрытым и
запертым, он еще похвалил осторожность своей жены, стучит в дверь
и даже свистит, чтобы дать знать о своем присутствии. Тут продувная
баба, очень ловкая в таких проделках, выпустив любовника из своих
Метаморфозы 249
крепких объятий, незаметно прячет его в бочку, которая стояла в углу,
наполовину зарытая в землю, но совсем пустая 3. Потом она отворяет
двери, и не поспел муж переступить через порог, как она набрасы-
вается на него с руганью: —Чего же ты у меня праздно слоняешься
попусту, сложивши руки? Чего не идешь, как обычно, на работу?
О жизни нашей не радеешь? О пропитании не заботишься? А я, не-
счастная, день и ночь силы свои надрываю за пряжей, чтобы хоть
лампа в нашей конуре светила! Насколько счастливее меня соседка
Дафна, которая с, утра, наевшись досыта и напившись допьяна, с лю-
бовниками валяется.
6. Муж, сбитый с толку подобным приемом, отвечает: — В чем
дело? Хозяин, у которого мы работаем, занят в суде и нас распустил;
но все-таки, как нам пообедать сегодня, я промыслил. Видишь эту боч-
ку? Всегда она пустая, только место даром занимает, и пользы от нее,
право, никакой нет, только что двигаться мешает. Ну, вот я и продал
ее за пять денариев одному человеку, он уже здесь, расплатится сейчас
и свою собственность унесет. Так что ты подоткнись и немного помоги
мне — надо вытащить ее из земли, чтобы отдать покупателю.
Услышав это, обманщица, сразу сообразив, как воспользоваться
этим обстоятельством, с дерзким смехом отвечает: —Вот муженек-то
достался мне, так муженек! Бойкий торговец: вещь, которую я, баба,
дома сидя, когда еще за семь денариев продала, за пять спустил!
Обрадовавшись надбавке, муж спрашивает:—Кто это тебе столько
Дал?
Она отвечает:—Да он, дурак ты этакий, давно уже в бочку залез
посмотреть хорошенько, крепкая ли она.
7. Любовник не пропустил мимо ушей слов женщины и, быстро вы-
сунувшись, говорит: —Хочешь ты правду знать, хозяйка? Бочка у тебя
чересчур стара и много трещин дала,— затем, обратясь к мужу и как
будто не узнавая его, добавляет:—Дай-ка мне сюда, любезный, кто
б ты там ни был, поскорей лампу, чтобы я, соскоблив грязь внутри, мог
видеть, годится ли она на что-нибудь — ведь деньги-то у меня не краде-
ные, как по-твоему? —Недолго думая и ничего не подозревая, усерд-
ный и примерный супруг этот зажег лампу и говорит:—Вылезай-ка,
250 Апулей
брат, и постой себе спокойно, покуда я тебе сам ее хорошенько вы-
чищу,— с этими словами, скинув платье и забрав с собою светильник,
принимается он отскребать многолетнюю корку грязи с гнилой посу-
дины. А любовник, молодчик распрекрасный, нагнул жену его к бочке
и, пристроившись сверху, безмятежно обрабатывал. Да к тому же рас-
путная эта пройдоха просунула голову в бочку и, издеваясь над мужем,
пальцем ему указывает, где скрести, в том месте да в этом месте, да
опять в том, да опять в этом, пока не пришли оба дела к концу, и, по-
лучив свои семь денариев, злополучный ремесленник принужден был на
своей же спине тащить бочку на дом к любовнику своей жены 4.
8. Чистейшие священнослужители, пробыв там несколько дней, от-
кормившись за счет общественной щедрости и набив кошельки обиль-
ной данью за свои предсказания, придумали новый способ добывать
деньги. Установив одно общее прорицание на различные случаи жизни,
таким манером дурачили они массу людей, спрашивавг их у них совета
по самым разнообразным поводам. Прорицание гласило следующее:
Быки в запряжке пашут землю для того,
Чтобы посевам впредь привольно зеленеть.
Случалось ли, что желающие вступить в брак спрашивали совета,
они уверяли, что ответ попадает как раз в цель: сопряженные супру-
жеством произведут многочисленное потомство; если запрашивал их че-
ловек, собирающийся приобрести именье, то оракул говорил правильно
о быках, запряжке и полях с цветущими посевами; хотел ли кто полу-
чить божественное указание, беспокоясь насчет предстоящего путеше-
ствия, вот уже готова ему упряжка самых смирных четвероногих, а по-
сев сулит барыш; добивался ли кто ответа, удачно ли окончится пред-
стоящее сражение или преследованье разбойничьей шайки, они утвер-
ждали, что прорицание благоприятно и знаменует полную победу, так
как головы врагов склонятся под ярмо и будет захвачена обильная и
богатая добыча.
Этим мошенническим прорицанием вытянули они не мало денег.
9. Но так как от слишком частых обращений за советами толкования
их истощились, они снова пустились в дорогу, ήο в какую дорогу! —
Метаморфозы 251
гораздо хуже той, которою шли мы как-то ночью5. Посудите сами:
'была она вся перерыта глубокими канавами, частью залита стоячей во-
дой, в других местах скользкая от липкой грязи. То и дело ушибаясь
и беспрерывно падая, искалечил я себе все ноги и с большим трудом
смог, наконец, выбраться на ровную дорогу, как вдруг неожиданно
сзади нагоняет нас отряд всадников, вооруженных дротиками. С тру-
дом сдержав своих разгоряченных скакунов, они стремительно набра-
сываются на Филеба и прочих спутников и, схватив их за горло, при-
«имаются избивать, называя гнусными святотатцами; всем надевают
ручные кандалы и наседают на них, беспрерывно осыпая угрозами.
— Подавайте-ка, подавайте лучше сюда золотую чашу, которая соблаз-
нила вас и толкнула на преступление! Под предлогом тайного богослу-
жения вы потихоньку стянули ее прямо со священных подушек Матери
Богов 6 и сразу же, как будто можно избежать кары за такое злодеяние,
едва забрезжил рассвет, никого не предупредив, покинули стены города.
10. Нашелся человек, который стал шарить у меня на спине и, за-
пустив руку под одежды самой богини, которую я нес, у всех на гла-
зах нашел и вынул золотую чашу. Но даже столь гнусное преступление
«е смогло смутить или испугать эту грязную шайку; с притворным сме-
хом стали они придумывать отговорки:—Что за странное и недостой-
ное дело! Как часто подвергаются опасностям невинные люди! Из-за
какой-то одной чашечки, которую Мать Богов преподнесла в подарок
своей сестре, Сирийской богине, возводить уголовное обвинение на слу-
жителей божества!
Но напрасно несли они этот и тому подобный вздор, крестьяне по-
ворачивают их обратно и, немедленно связав, бросают в Туллианум7,
чашу же и само изображение богини, которое я возил, поместили в
храмовую сокровищницу, как пожертвование, а меня на следующий
день вывели снова на базар и, воспользовавшись услугами глашатая 8,
продали на семь нуммов дороже той цены, за которую прежде купил
меня Филеб, некоему мельнику из ближайшего местечка. Он сейчас же
как следует нагрузил меня тут же купленным зерном и по тяжелой до-
роге, заваленной острыми камнями и заросшей всевозможными корня-
ми, погнал к мельнице, где он работал.
252 Апулей
11. Там непрерывно ходило по нескольким кругам множество вьюч-
ного скота, вращением своим приводя в движение разные жернова9;
машины безостановочно вертелись, не зная отдыха, и размалывали эер~
но на муку не только целый день, но и всю ночь напролет. На
меня новый хозяин, вероятно, для того, чтобы я с самого начала не
испугался своей службы, поместил роскошно, как знатного иност-
ранца 10.
Первый день позволил он мне провести в праздности и в ясли
обильно засыпал корм. Но дольше дня не продолжалось это блаженное
состояние праздности и сытной кормежки: на следующий день с утра
ставят меня к самому большому на вид жернову пф гонят с завязанными
глазами по дну кривой извилистой борозды, чтобы, описывая беско-
нечное количество раз один и тот же круг, я не сбивался с проторенного
пути. Не совсем еще забыв свою хитрость и благоразумие, я притво-
рился непонятливым к своей новой задаче; хотя в бытность свою че-
ловеком я видывал не раз, как приводятся в движение подобные ма-
шины, однако, прикинулся, будто остолбенел, ничего не зная и не по-
нимая: я рассчитывал, что меня признают совершенно неспособным и
бесполезным к такого рода занятиям и отошлют на какую-нибудь более
легкую работу или просто оставят в покое и будут кормить. Но напрас-
но я выдумал эту зловредную хитрость. Так как глаза у меня были
завязаны, то я не подозревал, что окружен был ,целой толпой, воору-
женной палками, и вдруг по данному знаку со с-^ашным криком все
стали наносить мне удары, и до того был я перепуган их воплем, что,
отбросив все рассуждения, налег что было мочи на лямку, сплетенную
из альфы, и пустился со всех ног по кругу. Такая внезапная перемена
образа мыслей вызвала общий хохот у присутствующих.
12. Когда большая часть дня уже прошла и я совсем выбился из
сил, меня освободили от постромок,-отвязали от жернова и отвели к
яслям. Хотя я падал от усталости, настоятельно нуждался в восстано-
влении сил и умирал от голода, однако присущее мне любопытство тре-
вожило меня и не давало покоя, так что я, не притронувшись к корму,
в изобилии мне предоставленному, не без 'интереса принялся рассмат-
ривать неприглядное устройство всего заведения. Великие боги, что
Метаморфозы 253
за жалкий люд окружал меня! Кожа у всех была испещрена синяками,
драные лохмотья скорее бросали тень на исполосованные спины, чем
лрикрывали их, у некоторых короткая одеженка до паха едва доходила,
туники у всех такие, что тело через тряпье сквозит, лбы клейменные п,
лолголовы обрито, на ногах цепи, лица землистые, веки разъедены ды-
мом и горячим паром, все подслеповаты, к тому же на всех мучная
пыль, как грязнобелый пепел, словно на кулачных бойцах, что выходят
на схватку не иначе, как посыпавшись мелким песком 12.
13. Что же я скажу, какими красками опишу моих сотоварищей по
стойлам? Что за старые мулы, что за разбитые клячи! Столпившись
вокруг яслей и засунув туда морды, они пережевывали кучи мякины;
шеи, покрытые гнойными болячками, были раздуты, дряблые ноздри
расширены от постоянных приступав кашля, груди изранены от постоян-
ного трения лямки из альфы, непрерывные удары бича по бокам об-
нажили ребра, копыта безобразно расплющены вечным кружением по
одной дороге, и вся их иссохшая шкура покрыта застарелой коростой.
Испуганный зловещим примером такой компании, вспомнил я былую
худьбу Луция и, дойдя до границ отчаяния, поник головой и загрустил.
И в мучительной жизни моей одно единственное осталось мне утеше-
ние: развлекаться по врожденному мне любопытству, глядя на людей,
которые, не считаясь с моим присутствием, свободно говорили и дейст-
вовали, как хотели. Не без основания божественный творец древней
поэзии у греков, желая показать нам мужа высшего благоразумия,
воспел человека, приобретшего полноту добродетели в путешествиях по
многим странам и в изучении разных народов 13. Я сам вспоминаю свое
существование в ослином виде с большой благодарностью, так как под
прикрытием этой шкуры, испытав превратности судьбы, я сделался
если уж не благоразумным, то, по крайней мере, опытным. Вот, напри-
мер, прекрасная история, забавная, лучше всех прочих, которую я ре-
шил довести до вашего слуха.
14. Мельнику этому, который приобрел меня в свою собственность,
человеку хорошему и чрезвычайно скромному, досталась на долю жена
прескверная, гораздо хуже всех остальных женщин* до такой степени
.нарушавшая законы брачного ложа и семейного очага, что, клянусь,
254 Апулей
Геркулесом, даже я втихомолку о хозяине не раз вздыхал. Не была
такого порока, с которым не зналась бы эта негоднейшая женщина, но
все гнусности в нее стекались, словно в смердящую выгребную яму:
злая, шальная, с мужиками шляется, пьяная валяется, упорная, непо-
корная, в гнусных хищениях жадная, в позорном мотовстве щедрая, не-
навистница верности, враг скромности 14. Презирая и попирая священные
законы небожителей, исполняя вместо этого пустые и нелепые обряды
какой-то ложной и святотатственной религии и утверждая, что чтит
единого бога, всех людей и несчастного мужа своего вводила она в
обман, сама с утра предаваясь пьянству и постоянным блудом осквер-
няя свое тело 15.
15. Эта почтенная женщина преследовала меня с какой-то удиви-
тельной ненавистью. Чуть свет, еще лежа в постели, кричала она, что-
бы привязывали к жернову недавно купленного осла; не поспеет выйти
из спальни, приказывает, чтобы в ее присутствии доставалось мне как
можно больше ударов; когда настанет время кормежки и прочие вьюч-
ные животные отдыхают, отдает приказание, чтобы меня подольше не
подпускали к яслям. Такой жестокостью она еще больше усилила мое
природное любопытство, направив его на себя самое и на свой характер.
Я слышал, что очень часто к ней в спальню ходит один молодой чело-
век, и мне до крайности хотелось увидеть его в лицо, но повязка на
моих глазах лишала их прежней свободы действия. Если бы не эта
повязка — уже у меня хватило бы хитрости разоблачить каким-нибудь
способом преступления этой подлой женщины. Ежедневно с утра при ней
находилась некая старуха, посредница в ее прелюбодеяниях, посыль-
ная ее любовников. Сначала они с ней позавтракают, затем, потчуя
друг друга неразбавленным вином, друг друга подзадоривая, начинают
замышлять коварные планы насчет того, как бы хитрыми обманами
погубить несчастного мужа. И я, хотя и сильно негодовал на ошибку
Фотиды, которая меня вместо птицы обратила в осла, утешался в го-
рестном превращении моем единственно тем, что благодаря огромным
ушам отлично все слышал, даже если говорили довольно далеко от меня.
16. В один прекрасный день до моих ушей донеслись такие речи
бесчестной этой старушонки: —Ну, уж сама суди, хозяюшка, какой,.
Метаморфозы 255
без моих-то советов, достался тебе дружок — ленивый да трусливый,
стоит постылому и ненавистному твоему мужу нахмурить брови, у того
и душа в пятки; терзает он через то твою любовную жажду своею вялою
робостью. Насколько лучше Филезитер 16: и молод, и хорош, щедр, уста-
ли не знает, а уж как ловко мужей обходит — все их меры предосторож-
ности бесполезны! Клянусь Геркулесом, он единственный, кто достоин
пользоваться благосклонностью всех женщин, единственный, кого сле-
дует увенчать золотым венком, хотя бы даже за ту необыкновенную
проделку, что на днях устроил он очень ловко с одним ревнивым супру-
гом. Да вот послушай и сравни, все ли любовники одинаковы.
17. Ты знаешь некоего Барбара, декуриона 17 нашего города, кото-
рого народ за язвительность и жестокость называет Скорпионом?
Жену свою, благородного происхождения и одаренную замечательной
красотою, он оберегает с таким удивительным рвением, что из дому
почти не выпускает.
Тут мельничиха прерывает ее: — Как же, прекрасно знаю. Ты име-
ешь в виду Арету 18, мы с нею в школе вместе учились! —Значит,—-
говорит старуха,— ты и всю ее историю с Филезитером знаешь? —
Ничего подобного,— отвечает,— но сгораю желанием узнать ее и молю
тебя, матушка, все по порядку мне расскажи.— Неутомимая болтунья
не заставила себя просить и начинает так:
— Пришлось Барбару этому отправиться в дорогу, и желал он
целомудрие супруги своей дражайшей оградить от всяких опасноегеЗ
как можно лучше. Призывает он к себе тайком раба Мирмекса 19, из-
вестного своею необычайною преданностью, и ему одному поручает
весь присмотр за хозяйкой; пригрозив тюрьмой, пожизненными око-
вами и, наконец, насильственной позорной смертью, если какой-либо
мужчина даже мимоходом, хоть пальцем дотронется до нее, слова свои
подкрепляет он клятвою, вспоминая всех богов. Оставив перепуганного
Мирмекса неотступным провожатым при хозяйке, он спокойно отправ-
ляется в путь. Крепко запомнив все наставления, неугомонный Мир-
мекс не позволял никуда и шагу ступить своей хозяйке. Займется ли
она домашней пряжей,— он тут же сидит неотлучно, необходимо ли ей
на ночь пойти помыться — только тогда и выходила она из дома,—
256 Апулей
он идет за ней по пятам, будто прилип, держась рукою за край ее
платья; с таким удивительным рвением исполнял он порученное ему
дело.
18. Но от пылкой зоркости Филезитера не могла укрыться про-
славленная красота этой женщины. Возбужденный и воспламененный в
особенности молвой о ее целомудрии и невероятной бдительностью над-
зора, он, готовый что угодно сделать, чему угодно подвергнуться, ре-
шил пустить в ход все средства, чтобы завоевать этот дом с его непо-
колебимо строгими порядками. Уверенный в хрупкости человеческой
верности и зная, что деньги прокладывают себе дорогу через все труд-
ности и что даже стальные двери могут быть сломлены золотом, он
нашел случай встретить Мирмекса наедине, открылся ему в своей
любви и умолял оказать помощь ему в его мучениях. Он говорил, что
близкая смерть для него твердо решена, если он не добьется своего в
самом скором, времени, а раб не должен ничего опасаться в таком прос-
том деле: вечером, без спутников, под надежным покровом мрака он
может пробраться в дом и через короткое время выйти обратно. К этим
и подобного рода просьбам он добавляет могучий клин, способ*.ый сво-
им неудержимым натиском расщепить упрямую непоколебимость раба:
он протягивает руку и показывает блестящие новенькие полновесные
золотые, из которых двадцать предназначалось молодой женщине, а
десять он охотно предлагал ему.
19. Мирмекс, придя в ужас от неслыханного, преступного замысла,
заткнул уши и убежал прочь. Но пред глазами его все стоял пламен-
ный блеск золота; хотя он был уже очень далеко и быстрым шагом до-
шел до дому, все ему чудилось прекрасное сияние монет, и богатая
добыча, которой, в своем воображении, он уже владел, привела ум его
в страшное расстройство, мысли у бедняги разбежались в разные сто-
роны и разрывали его на части: там — верность, тут — нажива, там —
муки, тут — наслаждение. Наконец, страх смерти был побежден золо-
том. Страсть его к прекрасным монетам нисколько не уменьшилась с
течением времени, но даже во сне мысли наполнены были губительной
алчностью, и хотя хозяйские угрозы не позволяли ему отлучаться из
дому, золото звало его за двери. Тут, поборов стыдливость и отбро-
Метаморфозы 257
сив нерешительность, передает он предложение хозяйке. Та не отсту-
пает от обычного женского легкомыслия и жизо обменивает свое цело-
мудрие на презренный металл. Исполненный радости, спешит Мирмекс
окончательно погубить свою верность, мечтая не только получить, но
хотя бы прикоснуться к тем деньгам, которые на горе себе увидел.
С восторгом извещает он Филезитера, что его усиленными стараниями
желание юноши исполнено, сейчас же требует обещанной платы, и вот
золотые монеты у него в руке, которая и медных-то монет не знавала.
20. Когда совсем смерклось, провел он ретивого любовника, одного,
с плотно закутанной головой к дому, а потом и в спальню хозяйки.
Только что не испытанными еще объятиями начали чествовать οήή но-
ворожденную любовь, только что, обнаженные ратоборцы, начали они
свою службу под знаменами Венеры, как вдруг, против всякого ожи-
дания, воспользовавшись мраком ночи, у дверей своего дома появ-
ляется муж. И вот он уже стучит, кричит, камни бросает в ворота, и
так как промедление кажется ему все более и более подозрительным,
грозит Мирмексу жестокой расправой. А тот, насмерть перепуганный
внезапной бедою и в жалком своем трепете потеряв последнее сообра-
женье, ничего не мог придумать лучшего, как сослаться на то, что он
тщательно запрятал куда-то ключ и в темноте не может его найти.
Меж тем Филезитер, услышав шум, наскоро накинув тунику и совер-
шенно забыв впопыхах обуться, босиком выбежал из спальни. Нако-
нец, Мирмекс вкладывает ключ в скважину, открывает двери и впу-
скает изрыгающего проклятья хозяина; тот немедленно бросается в
спальню, а Мирмекс тем временем потихоньку выпускает Филезитера.
Почувствовав себя в безопасности, после того как юноша переступил
порог, он запер двери и пошел снова спать.
21. Барбар же выходит чуть свет из своей комнаты и видит под
кроватью чужие сандалии — те, в которых Филезитер к нему прокрал-
ся. Догадываясь по этой улике, в чем дело, он никому, ни жене, ни
домочадцам, ничего не сказал о своем огорчении, а взял эти сандалии
и спрятал их потихоньку за пазуху. Только приказал рабам связать
Мирмекса и вывести на базарную площадь, и сам, то и дело подавляя
рычания, не раз рвавшиеся из его груди, поспешил туда же, будучи
1 7 Дпулей
258 Апулей
уверен, что по этим сандалиям он очень легко может напасть на след
прелюбодея. Идут они по улице, Барбар в гневе, с раздраженным ли-
цом, нахмуренными бровями, и позади него связанный Мирмекс, кото-
рый, не будучи пойман с поличным, но мучимый угрызениями совести,
заливается слезами и напрасно старается горькими жалобами вызвать
к себе сострадание. К счастью, случайно навстречу им попался Филе-
зитер, шедший совсем по другому делу. Взволнованный, но не испу-
ганный неожиданным зрелищем, он вспомнил, какую второпях совер-
шил оплошность, сразу сообразил возможные последствия и со свой-
ственным ему присутствием духа, растолкав рабов, со страшным кри-
ком набрасывается на Мирмекса и бьет его кулаками по лицу (но не
больно), приговаривая:—Ах ты, негодная душа, ах ты, мошенник!
Пусть твой хозяин и все боги небесные, которых ты ложными клят-
вами оскорбляешь, погубят тебя, подлого, подлою смертью! Ты ведь
вчера в баке сандалии у меня украл! Заслужил, клянусь Геркулесом,
заслужил ты того, чтобы и эти веревки на тебе сгнили и сам ты в
темнице света не видел.
С помощью этой ловкой лжи энергичного юноши Барбар был об-
макут, больше того — утешен и снова полон доверия; удалившись во-
свояси, он дома подозвал Мирмекса и, отдав ему сандалии, сказал,
что прощает его от души, а что украденную вещь надо вернуть вла-
дельцу.
22. Старушонка продолжала еще болтать, как женщина ее преры-
вает:— Счастье той, у кого такой крепкий и бесстрашный приятель, а
мне, несчастной, на долю достался дружок, что всего боится, жернов
ли зашумит, паршивый ли осел этот морду покажет.— Стагуха на
это отвечает: — Уж доставлю я тебе, как по судебной повестке, такого
любовника, надежного да отважного, да неутомимого! — и с этими сло-
вами выходит из комнаты, сговорившись, что к вечеру еще раз придет.
А супруга добродетельная сейчас же принялась готовить поистине
салиискии ужин, дорогие вина процеживать , свежими соусами кол-
басы приправлять. Наконец, уставив богато стол, начала ждать при-
хода любовника, словно появления какого-нибудь бога. Кстати, и муж
отлучился из дому на ужин к соседу-сукновалу. Когда время прибли-
Метаморфозы 259
жалось к урочному сроку, я был, наконец, освобожден от лямки и по-
лучил возможность без забот подкрепиться; но я, Геркулесом кля-
нусь, радовался не столько освобождению от трудов моих, сколько
тому, что теперь, без повязки, мог, как угодно, наблюдать за всеми
проделками злокозненной этой женщины. Солнце, уже погрузившись
в океан, освещало подземные области мира21, как является мерзкая
старуха бок о бок с безрассудным любовником, еще не вышедшим поч-
ти из отроческого возраста; его безбородое лицо было столь миловид-
но, что сам бы он еще мог составить усладу любовникам. Женщина,
встретив его бесчисленными поцелуями, сейчас же пригласила сесть за
накрытый стол.
23. Но не успел юноша пригубить первой вступительной чаши 22 и
узнать, какой вкус у вина, как приходит муж, вернувшийся гораздо
раньше, чем его ожидали. Тут достойнейшая супруга, послав мужу
всяческие проклятия и пожелав ему ноги себе переломать, прячет дро-
жащего, бледного от ужаса любовника под случайно находившийся
здесь деревянный чак, в котором обыкновенно очищали зерно; затем
с прирожденным лукавством, ничем не выдавая своего позорного по-
ступка, делает спокойное лицо и спрашивает у мужа, почему и зачем
он раньше времени ушел с ужина от закадычного своего приятеля.
Тот, не переставая горько вздыхать из самой глубины души, отве-
чает:— Не мог я вынести безбожного и неслыханного преступления
этой потерянной женщины и обратился в бегство! Боги благие! Какая
почтенная матрсна, какая верная, какая воздержанная — и каким
гнусным срамом она себя запятнала! Такая женщина!.. Нет, клянусь
вот этой богиней Церерой23, я даже теперь не верю своим глазам!
Заинтересовавшись словами мужа и желая узнать, в чем дело, на-
халка эта до тех пор не отставала, пока не добилась, чтобы ей расска-
зали всю историю с самого начала. Муж не мог устоять и, уступая ее
желанию, так начал, не ведая о своих, повесть о бедствиях чужой
семьи.
24.— Жена приятеля моего сукновала, женщина, как казалось
до сей поры, безупречного целомудрия и, по общим лестным отзывам,
добродетельная хранительница домашнего очага, вдруг предалась тай-
17*
260 Апулей
ной страсти с каким-то любовником. Секретные свиданья у них бы-
вали постоянно, и даже в ту минуту, когда мы после бани явились к
ужину, она с этим молодым человеком упражнялась в любострастии.
Потревоженная нашим внезапным появлением, следуя первой пришед-
шей в голову мысли, она своего любовника сажает под высокую кор-
зину, сплетенную из тонких прутьев, увешанную со всех сторон мате-
u - и 94. «
риеи, которую отбеливал выходивший из-под корзины ^ серный дым.
Считая, что юноша спрятан надежным образом, сама преспокойно са-
дится с нами за ужин. Меж тем молодой человек, нанюхавшись серы,
невыносимо острый и тяжелый запах которой облаком окружал его, с
трудом уже переводит дыхание и, по свойству этого едкого вещества,
принимается то и дело чихать.
25. Когда муж в первый раз услышал звук чиханья, донесшийся
со стороны жены, прямо из-за ее спины, он подумал, что этот звук из-
дала она и, как принято, говорит: — Буд^ здорова! — но чиханье по-
вторяется еще раз и затем снова раздается все чаще и чаще, пока такой
чересчур сильный насморк не показался ему подозрительным и он не
стал догадываться, в чем дело. Отталкивает он стол, тотчас приподы-
мает плетенку и обнаруживает мужчину, уже едва дышащего. Воспла-
менившись негодованием при виде такого бесчестья, он требует меч,
собираясь убить этого умирающего; насилу я удержал его для пред-
отвращения общей опасности от бешеного порыва, выставив на вид то
обстоятельство, что враг его все равно скоро погибнет от действия
серы, не подвергая ни меня, ни его никакому риску. Смягчившись не
столько вследствие моих уговоров, сколько в силу самих обстоя-
тельств, он выносит полуживого любовника в ближайший переулок.
Тут я потихоньку стал убеждать и, наконец, убедил его жену на вре-
мя удалиться и уйти из дому к какой-нибудь знакомой женщине,
чтобы тем временем остыл жар ее мужа, так как не могло быть сомне-
ния, что он, распаленный такой неистовой яростью, задумывает ка-
кое-нибудь зло себе и своей жене. Покинув с отвращением подобный
дружеский ужин, я вернулся восвояси.
26. Слушая рассказ мельника, жена его, уже давно погрязшая в
наглости и бесстыдстве, принялась ругательски ругать жену сукнова-
Метаморфозы 261
ла: и коварная-то она, и бессовестная, поношение для всего женского
пола, наконец! Забыв стыд и нарушив узы супружеского ложа, запят-
нать очаг своего мужа позорной славой притона! Погубить достоин-
ство законной жены, чтобы получить имя продажной твари! — Таких
женщин следует живьем сжигать!—прибавила она. Но все же тай-
ные муки нечистой совести не давали ей покоя, и чтобы как можно
скорее освободить из заточения своего соблазнителя, она несколько
раз принималась уговаривать мужа пораньше пойти спать. Но тот,
уйдя из гостей не поевши и чувствуя голод, заявил ей ласково, что он
с большой охотой оказал бы честь ужину. Жена быстро подает на
стол, хотя и не очень охотно, так как кушанья были для другого при-
готовлены. Меня же до глубины души возмущали и недавнее злоде-
яние, и теперешнее наглое упорство негоднейшей этой женщины, и я
ломал себе голову, как бы изловчиться и разоблачить обман, оказать
помощь моему хозяину и, опрокинув чан, выставить на всеобщее обо-
зрение того, кто скрывался под ним, как черепаха.
27. На эти мои муки из-за хозяйской обиды небесное провидение,
наконец, обратило внимание. Наступило урочное время, когда хромой
старик, которому поручен был присмотр за всеми вьючными живот-
ными, всем табуном повел нас на водопой к ближайшему пруду. Об-
стоятельство это доставило мне желанный случай к отмщению. Про-
ходя мимо чана, заметил я, что концы пальцев у любовника высовы-
ваются, не помещаясь, из-под края; шагнув в сторону, я наступил со
злобой копытом на его пальцы и раздробил их на мелкие кусочки.
Издав от невыносимой боли жалобный стон, он отталкивает и сбрасы-
вает с себя чан и, обнаружив себя непосвященным взглядам, выдает
все козни бесстыдной женщины 25. Но мельник, не особенно тронутый
нарушением супружеской верности, ласково, с ясным и доброжелатель-
ным выражением лица, обращается к дрожащему и смертельно блед-
ному отроку:—Не бойся, сынок, для себя никакого зла с моей сто-
роны. Я не варвар и не такая уж заскорузлая деревенщина, чтобы из-
водить тебя, по примеру свирепого сукновала, смертоносным дымом
серы или обрушивать на голову такого хорошенького и миленького
мальчика суровую кару закона о прелюбодеянии26, нет, я попросту
262 Апулей
произведу дележ с женою. Прибегну я не к разделу имущества, а к
форме общего владения, чтобы без спора и препирательств все втро-
ем поместились мы в одной постели. Да я и всегда жил с женою в
таком согласии, что у нас, как у людей благоразумных, вкусы посто-
янно сходились. Но сама справедливость не допускает, чтобы жена
имела преимущества перед мужем.
28. С подобными милыми шуточками вел он отрока к ложу; тот
не очень охотно, но следовал за ним. Затем, заперев отдельно цело-
мудренную свою супругу, лег он вдвоем с молодым человеком и вос-
пользовался наиболее приятным способом отмщения за попранные су-
пружеские права. Но как только блистающая колесница солнца при-
вела с собою рассвет, мельник позвал двух работников посильнее и,
приказав им поднять отрока как можно выше, розгой по ягодицам его
отстегал, приговаривая:—Ах, ты! Сам еще мальчишка, нежный да
молоденький, а лишаешь любовников цвета своей юности и за бабами
бегаешь, да к тому же — за свободными гражданками, нарушая зако-
ны супружества и преждевременно стараясь присвоить себе звание
прелюбодея.
Осрамив его такими и многими другими речами да и побоями на-
казав достаточно, выбрасывает он его за дверь. И этот образец бес-
страшного любовника, неожиданно выйдя из опасности невредимым,
если не считать белоснежных ягодиц, пострадавших и ночью, поут-
ру, печально поспешил удалиться. Тем не менее мельник сообщил своей
жене о разводе и немедленно выгнал ее из дому 27.
29. Она, и от природы будучи негодяйкой, к тому же возмущенная
и раздосадованная обидой, хотя и заслуженной, но тем более горькой,
снова принимается за старое и, прибегнув к обычным женским коз-
ням, с большим трудом отыскивает какую-то старую ведьму, про ко-
торую шла молва, будто своими наговорами и чарами она может сде-
лать что угодно. Осаждая ее бесконечными мольбами и осыпая подар-
ками, она просит одного из двух: или чтобы муж, смягчившись, сно-
ва помирился с нею, или, если это невозможно, причинить ему, по
крайней мере, насильственную смерть, напустив на него какого-нибудь
Метаморфозы 263
выходца из преисподней или злого духа. Тогда колдунья эта, облечен-
ная божественной властью, сначала пускает в ход первые приемы
своей преступной науки и изо всех сил старается смягчить дух сильно
оскорбленного мужа и направить его к любви. Но когда дело обора-
чивается совсем не так, как она ожидала, она вознегодовала на богов
и, не только рассчитывая на обещанную плату, но и в виде возмездия
за пренебрежение к себе, замышляет уже гибель несчастного мужа и
для этой цели насылает на него тень некоей, умершей насильственной
смертью, женщины.
30. Но, может быть, придирчивый читатель, ты прервешь мой рас-
сказ и возразишь:—Откуда же, хитрый ослик, не выходя за пре-
делы мельницы, ты мог проведать, что втайне, как ты утверждаешь,
замышляли женщины? — Ну так послушай, каким образом и в образе
вьючного животного оставаясь человеком любопытным, я узнал, что
готовится на пагубу моему мельнику.
Почти что ровно в полдень на мельнице появилась какая-то жен-
щина, полуприкрытая жалким рубищем, с босыми ногами, изжелта
бледная, исхудалая, с лицом почти целиком закрытым распущен-
ными, свисающими наперед волосами, полуседыми, грязными от пепла,
которым они были осыпаны; черты ее были искажены следами пре-
ступления и необычайной скорбью. Явившись в таком виде, она кла-
дет тихонько руку на плечо мельнику, словно желает с ним поговорить
наедине, уводит его в спальню и, заперев дверь, остается там долгое
время. Между тем работники смололи все зерно, что было у них под
рукою, и, так как нужно было получить еще, рабы пошли к хозяй-
ской комнате и стали его кликать, прося добавочной выдачи зерна.
Не раз они его громко звали — хозяин ничего не отвечал, тогда при-
нялись стучаться в двери — они накрепко заперты изнутри. Подозре-
вая какую-то немалую беду, они поднажали и, отворив или, вернее, вы-
ломав дверь, прокладывают себе путь. Как ни искали, никакой женщи-
ны там не оказалось, а на одной из балок висел с петлей на шее хо-
зяин уже без дыхания. Они сняли его, вынув из петли, с громким
плачем и рыданиями омыли тело и, исполнив погребальные обряды, в
сопровождении большой толпы похоронили.
264 Апулей
31. На следующий день спешно прибывает его дочь из соседнего
селения, куда она недавно была выдана замуж, вся в трауре, терзая
распущенные волосы, от времени до времени ударяет себя кулаками в
грудь. Ей было все известно о домашнем несчастье, хотя никто ее не
извещал, но во время сна предстала ей горестная тень е^ отца, все еще
с петлей на шее, и открыла все злодейства мачехи: рассказала и с
прелюбодеянии, и о злых чарах, и о том, как, погубленный привиде-
нием, низошел он в преисподнюю. Долго она рыдала и убивалась, пока
домочадцы не уговорили ее положить предел скорби. Исполнив у мо-
гилы на девятый день установленные обряды, она пустила с молотка
наследство: рабов, домашнюю утварь и весь вьючный скот. Таким-то об-
разом прихотливая случайность открытой продажи разбросала в раз-
ные стороны целое хозяйство. Меня самого купил какой-то бедный ого-
родник за 50 нуммов. По его словам, для него это была большая сумма,
но с моей помощью он надеялся добывать себе средства к жизни.
32. Самый ход рассказа, думается, требует, чтобы я сообщил, в
чем состояли мои новые обязанности.
Каждое утро хозяин нагружал меня разными овощами и гнал з
соседнее село, затем, оставив свой товар продавцам, садился мне на
спину и возвращался в свой огород. Пока он то копал, ι о поливал и
гнул спину над остальной работой, я отдыхал и наслаждался покоем.
Но вот, вместе с правильным течением светил, чередованием дней и
месяцев, и год, свершая свой круг, после вином обильной, радостной
осени склонялся к зимнему инею Козерога 28; все время дождь, по но-
чам росы, и, находясь под открытым небом в стойле без крыши, я по-
стоянно мучился от холода, так как у хозяина моего по крайней бедно-
сти не только для меня, для самого себя не было ни подстилки, ни по-
крышки, а обходился он защитой шалаша из веток. К тому же по ут-
рам приходилось мне голыми ногами месить очень холодную грязь, на-
ступая на чрезвычайно острые кусочки льда, да и желудок свой не
мог я наполнять привычной ему пищей. И у меня, и у хозяина стол
был один и тот же, но очень скудный: старый и невкусный латук ,
что оставлен был на семена и из-за чрезмерного возраста своего стал
похож на метлу, с горьким, грязным и гнилым соком.
Метаморфозы 265
33. Случилось однажды, что некий почтенный человек из сосед-
него селенья, застигнутый темнотою безлунной ночи и насквозь про-
мокший от ливня, к тому же сбившийся с дороги, повернул порядком
усталую лошадь к нашему огороду. Будучи по обстоятельствам госте-
приимно встречен и получив не слишком роскошный, но необходимый
ему отдых, он пожелал отблагодарить ласкового хозяина и обещал
дать ему зерна, масла из своих угодий и даже два боченка вина. Мой-
то не медля забирает с собой мешок и пустые мехи и, сев на меня без
седла, пускается в путь за шестьдесят стадиев 30. Проделав это рассто-
яьие, прибыли мы к указанному нам имению, где сейчас же хозяина
моего радушный владелец приглашает к обильному завтраку. Уже
чаши переходили у них из рук в руки, как вдруг случилась диковин-
ная вещь — настоящее чудо: по двору бегала курица, отбившись от
остальных, и кудахтала, как обычно кудахчут куры, чтобы оповестить
о том, что они сейчас снесут яйцо. Посмотрев на нее, хозяин гово-
рит:— Верная ты служанка, а какая плодовитая! — сколько времени
уж ты каждодневными родами доставляешь нам продовольствие.
И теперь, как видно, готовишь нам закусочку.— Затем кричит: — Эй,
малый, поставь, как всегда, в уголок корзинку для наседки31.— Слуга
исполнил приказание, но курица, пренебрегши обычным гнездом,
прямо у ног хозяина снесла преждевременный, но способный навести
немалый страх плод. Не яйцо она снесла, как можно было ожидать,
а готового цыпленка с перьями, когтями, глазами, который уже умел
пищать и сейчас же принялся бегать за матерью.
34. Вскоре вслед за этим случается еще большая диковинка, кото-
рая всех, разумеется, до крайности испугала. Под самым столом, на
котором стояли еще остатки завтрака, разверзлась земля, и из глу-
бины забила сильным ключом кровь, так что множество брызг, летев-
ших кверху, покрыло кровавыми пятнами весь стол. В ту же минуту,
когда все, остолбенев от ужаса, трепещут и дивятся божественным
предзнаменованиям, прибегает кто-то из винного погреба и доклады-
вает, что все вино, давно уже разлитое по бочкам, нагрелось, закло-
котало и начало кипеть, словно на сильном огне. Заметили также и
ласочку, вышедшую на улицу, держа в зубах издохшую уже змею; у
266 Апулей
сторожевой собаки изо рта выскочил зеленый лягушонок, а на самое
собаку набросился стоявший поблизости баран и, вцепившись ей в
глотку, тут же задушил. Хозяина и всех его домашних столько ужас-
ных знамений повергли в крайнее замешательство: что сначала делать,
что — потом? Кого из небожителей умилости**.лть больше, кого мень-
ше, чтобы отвратить их угрозы? Сколько жертв и какие жертвы надо
приносить? 32
35. Покуда все, скованные ужасом, находились в ожидании самого
страшного несчастья, прибегает какой-то раб и докладывает о вели-
ких, чудовищных бедствиях, обрушившихся на владельца именья.
Гордость его жизни составляли трое уже взрослых сыновей, полу-
чивших образование и украшенных скромностью. Эти юноши были
связаны старинной дружбой с одним бедным человеком, владельцем
маленькой хижины. Крошечная хижина эта соприкасалась с обшир-
ными и благоустроенными владениями влиятельного и богатого моло-
дого соседа, который, злоупотребляя древностью своего славного
рода, имел множество сторонников и делал в городе все, что хотел.
К скромному соседу своему он относился враждебно и разорял его
убогую усадьбу: мелкий скот избивал, быков угонял, травил хлеб, еще
не созревший. Когда же он лишил его всех достатков, решил и вовсе
согнать бедняка с его участка и, затеяв какую-то пустую тяжбу о ме-
жевании, потребовал всю землю себе. Крестьянин был человек скром-
ный, но видя, что алчность богача лишила его всего имущества, и, же-
лая удержать за собою хотя бы место для могилы в родном поле, в
сильном страхе призвал очень многих из своих друзей в свидетели по
этому делу о поземельных границах. В числе других пришли и эти три
брата, чтобы хоть чем-нибудь помочь своему другу в его бедственном
положении.
36. Но тот сумасброд нисколько не испугался и даже не смутился
от присутствия стольких граждан и не то что от грабительских наме-
рений отказаться — языка своего обуздать не пожелал. Когда те мирно
изложили свои пожелания и ласковой речью старались смягчить
буйный его нрав, он сейчас же, призывая всех богов, клянется своим
спасеньем и жизнью дорогих ему людей и решительно заявляет, что
Метаморфозы 267
ему дела никакого нет до присутствия стольких посредников, а сосе-
душку этого велит своим рабам взять за уши и немедленно вышвыр-
нуть из его хижины, да подальше. Слова эти страшно возмутили всех
присутствующих. Тогда один из трех братьев незамедлительно и до-
вольно независимо ответил, что напрасно тот, надеясь на свои богатства,
угрожает с такой тиранической спесью, меж тем как и бедняки от
наглости богачей находят обыкновенно защиту в справедливых зако-
нах. Масло для пламени, сера для огня, бич для Фурий 33 — вот чем
были для ярости этого человека подобные слова. Дойдя до крайней
степени безумия, он закричал, что на виселицу пошлет и всех собрав-
шихся, и сами законы, и отдал приказание, чтобы спустили с цепи
диких дворовых овчарок, огромного роста, питавшихся падалью, выбра-
сываемою на поля, даже нападавших иной раз на проходящих путни-
ков, и велит науськать их на собравшихся. Как только услышали псы
привычное улюлюканье пастухов, воспламенившись и разъярившись,
впав в буйное бешенство, с хриплым, ужасным лаем кидаются на людей
и, набросившись, терзают и рвут их на части, нанося всевозможные
раны, не щадят даже тех, кто ищет спасения в бегстве, наоборот —
тем яростнее их преследуют.
37. Тут, в самой гуще перепуганной толпы, младший из трех
братьев, споткнувшись о камень и повредив себе пальцы ног, падает
>наземь, доставляя ужасную трапезу диким и жестоким собакам: уви-
дев лежащую перед ними добычу, они немедленно растерзали в клочья
несчастного юношу. Когда остальные братья услышали его предсмерт-
ный вопль, в горести поспешили они ему на помощь и, обернув левую
руку полой плаща, пытаются градом камней отбить брата у собак и
разогнать их. Однако не удалось им ни смягчить ярость псов, ни ото-
гнать их, и несчастный юноша, воскликнув напоследок, чтобы они
отомстили этому богатому злодею за смерть своего младшего брата,
умирает, разорванный на куски. Оставшиеся в живых братья, не
столько, клянусь Геркулесом, отчаявшись в собственном спасении,
сколько не заботясь о нем, бросаются на богача и пламенно, в безум-
ном порыве, принимаются осыпать его камнями, но этот кровожадный
разбойник, и раньше совершавший немало подобных преступлений,
268 Апулей
ударив одного копьем в середину груди, пронзает его насквозь. Однако
пораженный и сейчас же испустивший дух юноша не падает на землю,
так как копье, пронзив его и почти все выйдя из спины, силой удара
впилось в землю и, зашатавшись, поддерживало тело в воздухе. Высокий
и сильный раб пришел убийце на помощь и, размахнувшись, запустил
в третьего юношу камнем, целясь в правую руку, но не рассчитал силы
броска, и камень, против всякого ожидания, задел только край паль-
цев и упал, не причинив никакого вреда.
38. Но благоприятный этот случай даровал сообразительному мо-
лодому человеку какую-то надежду на мщение. Сделав вид, будто
рука у него повреждена, так обращается он к тому невиданно жесто-
кому юноше:—Наслаждайся гибельк всего нашего семейства, насы-
щай неуемную свою жестокость кровью трех братьев, покрывайся
славой, убив стольких своих сограждан — все равно увидишь, что,
сколько бы ни отбирал ты имений у бедняков, до каких бы пределов
ни расширял своих владений, какой-нибудь сосед у тебя найдется.
О, если бы рука эта по несправедливости^ судьбы не выбыла из строя,
уж она снесла бы тебе голову тотчас же! — Неистовый разбойник, вы-
веденный из себя этими словами, схватив свой меч, с жаром набро-
сился на несчастного юношу, чтоб убить его. Но попал он на против-
ника не слабее себя. Совершенно для него неожиданно молодой чело-
век оказал сопротивление, которого тот не мог предвидеть: крепко
схватив его за правую руку и с огромной силой «взмахивая его мечом,
он быстрыми и частыми ударами заставил богача расстаться со своею
гнусною жизнью, а сам, чтобы не попасться в руки подоспевшим уже
слугам, тут же перерезал себе горло еще обагренным вражеской
кровью лезвием.
Вот что предзнаменовали вещие чудеса, вот что объявлено было
злосчастному хозяину. Но старец, на которого обрушилось столько
бедствий, не произнес ни слова, не пролил даже безмолвной слезы; схва-
тив нож, которым только что разрезал для своих сотрапезников сыр и
прочие кушанья за завтраком, по примеру злосчастного своего сына,
наносит множество ран себе в шею, покуда, упав ничком на стол, не
смывает обагрявшие стол зловещие пятна свежим потоком крови.
Метаморфозы 269
39. Расстроенный гибелью целого дома в одну минуту и о своей
-собственной неудаче тяжко вздыхая, огородник, отблагодарив за
завтрак одними слезами и частенько всплескивая пустыми руками,
сейчас же садится на меня и пускается в обратный путь по той же до-
роге, которой мы прибыли. Но возвращение не обошлось без неприят-
ностей. Встретился нам какой-то верзила, судя по платью и по внеш-
ности — солдат-легионер, и надменно, даже нагло спрашивает:— Куда
ведешь осла без поклажи?—А мой-то, еще от горя не успокоив-
шись да и латинского языка не понимая, едет себе дальше, ничего не
ответив. Тогда солдат в негодовании, молчание его приняв за оскорб-
ление и не сдержав обычного солдатского нахальства, стукнул хозя-
ина жезлом из виноградной лозы34, что был у него в руках, и согнал
с моей спины. Огородник оправдывается смиренно тем, что по незна-
нию языка не может понять, о чем тот говорит. Тогда солдат по-гре-
чески повторяет: — Куда ведешь этого осла? — Огородник говорит,
что направляется в соседний город.— А мне,— говорит тот,— тре-
буется его помощь; нужно, чтобы он с прочим вьючным скотом перевез
из соседней крепости вещи нашего командира,— и сейчас же схваты-
вает меня за повод, на котором меня водили, и тащит за собою. Но
огородник, утерши с лица кровь из раны, оставшейся у него на голове
после удара, стал упрашивать служивого35 быть поласковее и помяг-
че, заклиная его при этом надеждами на счастливую судьбу.— Ведь
ослишко этот,— говорит он,— еле ходит, да к тому же от отвратитель-
ной болезни падает то и дело и даже из соседнего огорода едва не-
сколько охапок овощей дотаскивает, чуть не задохнувшись от уста-
лости, а уже чтобы потяжелее чего-нибудь свезти — и думать нечего.
40. Но заметив, что никакими просьбами солдата не уломать, а ему
самому грозит еще большая опасность, потому что солдат совсем рас-
свирепел и, повернув жезл толстым концом вперед, того и гляди рас-
кроит ему череп, он прибегает к крайнему средству: сделав вид, слов-
но для того, чтобы вызвать сострадание к себе, он хочет коснуться его
колен, огородник приседает, нагибается, схватывает его за обе ноги,
поднимает их высоко вверх — и солдат с грохотом шлепается наземь.
И тотчас же мой хозяин принимается колотить его по лицу, по рукам,
270 Апулей
по бокам, работая кулаками и локтями и зубами да подхватив еще
камень с дороги. Тот, едва очутился на земле, не мог уже ни отбивать-
ся, ни вообще защищаться, но лишь, не переставая, грозился, что как.
только подымется — в куски мечом его изрубит. Огородник не пропу-
стил этого мимо ушей: отняв и отбросив как можно дальше широкий;
его меч, снова нападает на него и колотит еще сильнее. Тот, лежа на спи-
не и уже обессилев от ран, не видит другого способа спастись, как при-
кинуться мертвым,— одно это ему и оставалось. Тогда огородник,
вскочив на меня и забравши с собою меч, скорым шагом направляется
прямо в город, не заезжая даже проведать свой огород, и останавли-
вается у одного своего приятеля. Рассказав ему всю историю, он умо-
ляет, чтобы тот оказал ему помощь в столь опасных обстоятельствах
и спрятал на некоторое время его и осла, чтобы пробыть в затворе
дня два-три, пока не пройдет опасность судебного преследования, уг-
рожающего ему смертнол казнью. Тот не забыл старой дружбы и.
охотно согласился ему помочь; мне подогнули ноги и втащили по лест-
нице на второй этаж, а сам огородник внизу, в самой лачужке, заполз
в какую-то корзинку и спрятался там, закрыв ее сверху крышкой.
41. Между тем солдат, как я потом узнал, .словно после большого
похмелья, поднялся, наконец, хотя и пошатываясь, и, тяжело страдая
от многочисленных и болезненных ран, еле-еле, опираясь на палку, от-
правился в город; стыдясь своей немощи и непредприимчивости, он.
никому в городе не рассказал о случившемся, молча проглотил обиду
и, только встретив каких-то своих товарищей, сообщил им о постиг-
шей его беде. Было решено, что некоторое время пострадавший будет
скрываться в казармах, так как, кроме личного оскорбления, он бо-
ялся еще, потеряв меч, ответственности за бесчестие, причиненное Ге-
нию, которому приносил воинскую присягу36, а товарищи его, узнав,
наши приметы, прилагали тем временем все усилия, чтобы отыскать
нас и расквитаться. Конечно, среди соседей нашелся предатель, кото-
рый тотчас нас выдал и указал, где мы скрываемся. Тогда товарищи
солдата призвали властей и сделали ложное заявление, будто в дороге
они потеряли очень дорогой серебряный сосудец своего начальника^
какой-то огородник его нашел и% возвращать не хочет, а-скрывается у
Метаморфозы 271
одного своего близкого знакомого. Чиновники, наведя справки об
убытке и о том, как зовут начальника, пришли к воротам нашего убе-
жища и громко начали требовать от хозяина, чтобы он нас, тех, что
скрывает у себя — и это вернее верного! — выдал, а в противном
случае вина падает на его собственную голову. Но тот, нисколечко не
испугавшись и стараясь о спасении того, кто ему доверился, ни в чем
не признается и решительно заявляет, что вот уже сколько дней он
огородника этого и в глаза-то не видывал. Солдаты, наоборот, реши-
тельно утверждали, клянясь Гением императора, что виновный скры-
вается именно здесь, а не в ином каком месте. Наконец, власти решили
произвести у упорно отпиравшегося человека обыск. Отправленным с
этой целью ликторам и другим служителям был отдан приказ, чтобы
они тщательнейшим образом обшарили все уголки. Но те докладывают
после обыска, что ни одной живой души и даже никакого осла в доме
не обнаружено.
42. Тут спор с обеих сторон разгорелся еще жарче: солдаты наста-
ивали, что мы тут — это им доподлинно известно — и к имени Цезаря
неоднократно взывали, а тот, беспрестанно призывая богов в свиде-
тели, все отрицал. Услышав этот спор, шум и крик, я, как осел любо-
пытный, беспокойный и назойливый, вытянув и склонив набок шею,
стараюсь в какое-то окошечко посмотреть, что этот галдеж означает;
как вдруг один из солдат случайно бросил взор в сторону моей тени и
тут же призывает всех взглянуть на нее. Немедленно поднялся страш-
ный крик, и, в одну минуту взобравшись по лестнице, какие-то люди
берут меня и как пленника тащат вниз. Тут, отложив всякие прово-
лочки, еще тщательнее осматривают каждую щелку, открывают ту
корзину и обнаруживают злосчастного огородника; его выводят, пере-
дают в руки властей и ведут в городскую тюрьму — наверное, чтобы
в скором времехЧи предать казни. Над моим же появлением в качестве
наблюдателя не переставали хохотать и издеваться. Отсюда и пошла
распространенная поговорка о взгляде и тени осла 37.
КНИГА ДЕСЯТАЯ
1. Не знаю, что сталось с моим хозяином огородником на следую-
щий день, меня же этот самый солдат, крепко поплатившийся за свое
редкостное слабосилие, забрал из стойла и, не встретив ни с чьей сто-
роны возражения, привел к своей казарме (как мне, по крайней мере,
казалось) и, нагрузив своими пожитками, совсем по-военному воору-
жив меня и разукрасив, погнал в дорогу. Нес я и шлем, блеском сияю-
щий, и щит, сверкавший еще ярче, и· в довершение всего копье с пре-
длинным древком, бросавшимся в. глаза,— все это он старательно вы-
ложил, как принято Βι боевом походе, на самое видное место, поверх
всей поклажи, разумеется, не столько ради военной доблести, сколько
для устрашения несчастных прохожих. Дорога шла полем, и, проделав
не слишком трудный путь, мы добираемся до какого-то городка и оста-
навливаемся не в гостинице, а в доме одного декуриона *. Сейчас же
солдат меня сдал на руки какому-то слуге, а сам поспешно отправился
к своему начальнику, у которого под командой находилась тысяча во-
оруженных воинов.
2. Через несколько дней в этой местности произошло необыкновен-
ное, ужасное и нечестивое злодеяние; оно осталось у меня в памяти, и
я заношу его в книгу, чтобы и вы могли прочитать о нем. У домохозя-
ина был молодой сын, прекрасно воспитанный, а потому — чрезвычайно
почтительный и скромный, так что и ты, читатель, пожелал бы иметь
такого сына. Мать его уже давно умерла, и отец вновь связал себя уза-
ми брака; женившись на другой, он родил и другого сына, которому к
этому времени как раз пошел тринадцатый год. Мачеха главенствовала
Метаморфозы 273
в доме скорее вследствие своей наружности, чем в силу добрых своих
правил, и вот, не то по прирожденному бесстыдству, не то судьбою по-
буждаемая к неслыханному сраму, обратила она свои очи на пасынка.
Но знай, любезный читатель, что я рассказываю тебе трагическую исто-
рию, а не побасенки, и сменим-ка поэтому комедийные башмаки на ко-
турны 2. Женщина эта, пока первой своей пищей питался еще крошка
Купидон, могла противостоять слабым его силам, легкий огонь в мол-
чании подавляя. Когда же неистовый Амур безмерно начал сжигать все
ее внутренности, безумным пламенем их наполнив, покорилась она яро-
стному божеству и, чтобы скрыть душевную рану, сделала вид, будто
занемогла телесно. Всякому известно, что резкие перемены во внешности
и состоянии здоровья у больных и влюбленных точно совпадают: мерт-
венная бледность, усталые глаза, слабость в коленях, тревожный сон и
тяжелые вздохи, тем более мучительные, что они лишь с трудом выры-
ваются из груди. Можно было подумать, что и этой женщине не дает
покоя только горячечный жар — если бы не ее слезы. Как невежествен-
ны врачи, не ведающие, что это значит, когда у человека учащенный
пульс, цвет лица то и дело меняется, дыхание затруднено, и больной
постоянно ворочается с боку на бок, не находя себе места! Боги благие,
зачем быть искусным доктором? Достаточно иметь хоть некоторое пред-
ставление о любви, чтобы понять, что происходит с человеком, который
пылает, не будучи в жару.
3. Наконец, доведенная невыносимою страстью до ужасного воз-
буждения, нарушает она молчание, что хранила до сих пор, и велит
позвать к себе сына,— как бы охотно она лишила его этого имени, чтобы
не приходилось краснеть, вспоминая о позоре! Молодой человек не за-
медлил исполнить приказание больной мачехи и, по-стариковски мрач-
но наморщив лоб, идет в ее спальню, оказывая должное повиновение
супруге своего отца и матери своего брата. Та же, измучившись и из-
маявшись от долгого молчания, и теперь медлит, как бы севши на мель
сомнения, и не умолкшая еще стыдливость не позволяет ей произнести
ни одного слова из тех, которые она считала наиболее подходящими для
начала этой речи. А юноша, все еще не подозревающий ничего дурного»
потупив взор, сам почтительно осведомляется о причинах ее тепереин
1о Апулей
274 Апулей
ней болезни. Тогда, воспользовавшись пагубной случайностью, оставив-
шей их с глазу на глаз, набралась она храбрости и, заливаясь слезами,
закрыв лицо полою платья, так говорит ему в кратких словах и дрожа-
щим голосом: — Вся причина, весь источник моих теперешних страда-
ний и в то же время лекарство и единственное мое спасение, все это —
ты один! Твои глаза в мои глаза проникли до глубины души и в сердце
моем жестокий пожар разожгли. Сжалься над той, что гибнет из-за
тебя! Да не смущает тебя нисколько уважение к отцу — ты сохранишь
ему жизнь супруги, твердо решившейся умереть. В твоих чертах его
признавши образ, по праву я люблю тебя. Доверься! Мы одни и вре-
мени для необходимого действия достаточно. Ведь того, о чем никто
не знает, почти что и вовсе не существует.
4. Молодого человека привела в смятение нежданная беда, но хотя
в первую минуту он пришел в ужас от такого злодейского поступка,
однако решил лучше не доводить мачеху до отчаяния неуместным и су-
ровым отказом, а образумить ее осторожным предложением отсрочки.
Итак, он ласково дает ей обещание, но горячо уговаривает ее собраться
с духом, поправиться; окрепнуть, пока какая-нибудь отлучка отца не
предоставит им свободу для удовлетворения своей страсти. А сам по-
скорее удаляется с опасного свидания с мачехой. Считая, что такое се-
мейное бедствие заслуживает особенно тщательного обсуждения, он
немедленно направляется к своему старому воспитателю, человеку
испытанному и достойному. По долгом размышлении они пришли толь-
ко к тому выводу, что всего спасительнее будет для него скорее бежать
от грозы, воздвигнутой жестоким роком. Но женщина, не будучи в со-
стоянии терпеливо вынести даже малейшую отсрочку, выдумав какой-
то повод, начинает с удивительным искусством уговаривать мужа не-
медленно отправиться в свои самые отдаленные поместья. После этого,
опьяненная близившейся к осуществлению надеждой, нетерпеливо тре-
бует она, чтобы юноша явился и дал доказательства своей страсти 3,
как обещал. Молодой человек то под тем, то под другим предлогом укло-
няется от этого гнусного свидания. Тогда она из его сбивчивых отве-
тов ясно увидела, что не получит обещанного, и со всей стремитель-
ностью непостоянства сменила преступную любовь гораздо более опас-
Метаморфозы 275
ной ненавистью. Сейчас же берет она в сообщники негодного раба, что
когда-то был дан за нею в приданое, готового на всякое грязное дело,
и сообщает ему коварные свои планы; они не нашли ничего лучшего,
как извести бедного юношу. Итак, подлец этот без промедления был
послан раздобыть сильно действующего яда и, искусно подлив от-
раву в вино, готовит гибель невинному пасынку.
5. Покуда злодеи совещались, когда удобней всего поднести от-
раву, случилось так, что младший мальчик, родной сын этой негодной
женщины, вернувшись домой после утренних занятий и позавтракав
уже, захотел пить; нашел он бокал с вином, в котором заключен был
невидимый для глаза яд, и, не подозревая о таящейся там губитель-
ной отраве, залпом его выпил. Как только выпил он смертельного сна-
добья, приготовленного для брата, сейчас же бездыханным падает на-
земь, а дядька, пораженный внезапной смертью мальчика, принимается
вопить, сзывая мать и всех домочадцев. И вот сообразили уже, что
мальчик умер от яда, и каждый из присутствующих принялся строить
различные догадки, кто бы мог совершить это ужасное преступление
Но жестокая эта женщина, редкий образчик коварства мачехи, не тро-
нулась ни лютой смертью сына, ни своею нечистою совестью, ни не-
счастьем всего дома, ни скорбью супруга, ни хотя бы горестью по-
хорон, а семейной бедою воспользовалась, как удобным случаем для
мести. Сейчас же она посылает вестника вдогонку за мужем, который
был в дороге, чтобы сообщить ему о беде, ворвавшейся в их дом, и не
поспел он вернуться, как она, вооружившись беспримерной наглостью,
принимается обвинять пасынка в том, что он отравил ее сына. В утвер-
ждении этом была доля правды, так как мальчик предупредил своею
гибелью ту смерть, на которую был уже обречен молодой человек, но
она-то уверяла, будто пасынок потому пошел на преступление и погубил
младшего брата, что она не согласилась на гнусное сожительство, к ко-
торому он хотел ее принудить. Не довольствуясь такой чудовищной
ложью, она добавила, что он и ей угрожает мечом, за то, что она рас-
крыла его преступление4. Несчастный муж, удрученный гибелью обо-
их сыновей, был подавлен тяжестью обрушившихся на него бедствий.
Он видел на погребальном одре тело младшего сына и наверное знал,
18·
276 Апулей
что смертная казнь угрожает старшему за кровосмешение и убийство.
К тому же лицемерные вопли слишком уж горячо любимой супруги
возбуждали в нем жесточайшую ненависть к собственному детищу.
6. Едва закончилось погребальное шествие и обряды над телом его
сына, прямо от могилы мальчика несчастный старик со слезами, не вы-
сохшими на щеках, и посыпая седины свои пеплом, спешно направляет-
ся на городскую площадь. Не зная об обмане негодной жены, он п\а-
чет, молит, припадает даже к коленям декурионов, упорно и неотступно
требуя осуждения оставшегося в живых сына, осквернителя отцовского
ложа, убийцы собственного брата, злодея, покушавшегося на жизнь
своей мачехи. В скорби своей он возбудил такое сострадание и негодо-
вание в сенате и даже в самой толпе, что все присутствовавшие выска-
зались за то, чтобы, отбросив судейскую волокиту, пренебрегши стро-
гими доказательствами обвинения и заранее подготовленными уловка-
ми защиты, тут же на месте всем обществом побить камнями эту обще-
ственную язву.
Между тем власти, сообразив, какая опасность грозит, им самим,
^сли слабые искры негодования вызовут крушение общественного по-
рядка и мятеж, к декурионам применяют меры увещевания, по отно-
шению же к толпе меры насильственные, для того чтобы судопроизвод-
ство происходило должным образом и по обычаям предков, чтобы при-
говор был вынесен юридически правильно, после того как будут вы-
слушаны обе стороны, чтобы ни один человек не мог быть осужден не-
выслушанным, как в странах, где господствует варварская жестокость
или тиранический произвол, и не был бы дан грядущим векам пример
столь дикого яь^ения в мирное время.
7. Благоразумное мнение одержало верх, и сейчас же было отдано
приказание глашатаю, чтобы он созывал сенаторов в курию 5. Когда они
по чину и по обычаю без промедления заняли свои места, снова раз-
дается зов глашатая и первым выступает обвинитель. Только тут выз-
вали и ввели обвиняемого, и, по закону Аттики и Марсова судилища 6,
глашатай объявляет защитникам, чтобы они воздерживались от всту-
плений и не взывали к милосердию. О том, как это все происходило,
я узнал из многочисленных разговоров, которые вели между собою
Метаморфозы 277
люди. Но в каких выражениях нападал обвинитель, что говорил в свое
оправдание обвиняемый и вообще каковы были прения сторон7, я в
сам сведений не имею, так как там не присутствовал, а стоял в стойле,
и вам докладывать о том, чего не знаю, не могу; что мне доподлинно
известно, то и записываю сюда. После того как кончилось судоговоре-
ние, было решено, что справедливость обвинения должна быть под-
тверждена надежными доказательствами и что недопустимо основывать
решение такой важности на одних подозрениях; поэтому надлежит во
что бы то ни стало вызвать главного свидетеля, того раба, который, по-
видимому, один только и знает, как все происходило. Висельник этот
нисколько не был смущен ни сомнениями в исходе такого крупного
дела, ни видом сената в полном составе, ни хотя бы упреками нечистой
совести, а начал плести свои выдумки, будто чистую правду. По его сло-
вам, его позвал к себе молодой человек, возмущенный неприступно-
стью своей мачехи, и, чтобы отомстить за оскорбление, поручил ему
убить ее сына, обещая щедро заплатить за молчание, а в случае отказа
грозил смертью; что юноша передал ему собственноручно приготов-
ленную отраву, но затем взял обратно, боясь, как бы он, не исполнив
поручения, не сохранил кубок как вещественное доказательство, и сам
потом дал яд мальчику. Все, что с притворной дрожью говорил этот
негодяй, было удивительно похоже на истину, и после его показаний
судебное разбирательство окончилось.
8. Не было никого из декурионов, кто продолжал бы относиться
благожелательно к молодому человеку; было очевидно, что в престу-
плении он уличен и приговор ему один: быть зашитым в мешок8. Уже
сенаторам предстояло по стародавнему обычаю опустить в бронзовую
урну свои решения — все одинаковые, так как каждый написал одно
и то же9; а раз голоса собраны, участь подсудимого решена, ничего
нельзя уже изменить, и власть над его жизнью передается в руки па-
лача. Вдруг один из старейших, сенаторов, врач, человек испытанной
честности, пользующийся большим влиянием, закрыл рукою отверстие
урны, чтобы кто опрометчиво не подал своего мнения, и обратился к
сенату с такою речью: — Гордый тем, что в течение всей своей жизни
я снискивал ваше одобрение, я не могу допустить, чтобы, осудив окле-
278 Апулей
ветанного подсудимого, мы совершили явное убийство и чтобы вы,
связанные клятвой судить справедливо, будучи введены в обман лжи-
вым рабом, оказались клятвопреступниками. И сам я, произнеся сужде-
ние заведомо ошибочное, попрал бы свое уважение к богам и погрешил
бы против моей совести. Итак, узнайте от меня, как было дело.
9. Не так давно этот мерзавец пришел ко мне, чтобы купить силь-
нодействующего яду, и предлагал мне плату в сто полновесных золо-
тых; объяснял он, что яд нужен для какого-то больного, изнемогающего
от тяжелой и неисцелимой болезни, который хочет избавиться от му-
чительного существования. Болтовня этого негодяя и нескладные объ-
яснения внушали мне подозрения, и в полной уверенности, что замыш-
ляется какое-то преступление, я дать-то отраву дал, но, предвидя в бу-
дущем возможность допроса, предлагаемую плату не тотчас принял, а
так ему сказал:—Чтобы среди тех золотых, которые ты мне предла-
гаешь, не оказалось случайно негодных или фальшивых, положи их в
этот мешочек и запечатай своим перстнем, а завтра мы их проверим в
присутствии какого-нибудь менялы.— Он согласился и запечатал день-
ги. Как только его привели в суд, я немедленно послал одного из своих
слуг на лошади к себе домой за этими деньгами. Теперь их принесли,
и я могу представить их вашему вниманию Пусть он посмотрит и при-
знает свою печать. В самом деле, каким образом можно приписывать
брату приготовление отравы, которую покупал этот подлый раб?
10. Тут на негодяя этого нападает немалый трепет, естественный
цвет лица сменяется смертельной бледностью, по всему телу выступает
холодный пот, то нерешительно переступает он с ноги на ногу, то заты-
лок, то лоб почешет, сквозь зубы бормочет какие-то непонятные слова,
так что ни у кого не могло оставаться сомнения, что он причастен к
преступлению; но скоро снова хитрость в нем заговорила, и он принялся
упорно от всего оттираться и уверять, что показания врача ложны. Тот,
видя, как попирается достоинство правосудия, да и ςoбcтвeннaя его чест-
ность всенародно пятнается, с удвоенным усердием стал опровергать
мерзавца, пэха, наконец, по приказу властей служители, осмотрев руки
негоднейшего раба и отобрав у него железный перстень, не сличили его
с печаткой на мешочке; и это сравнение укрепило прежнее подозрение.
Метаморфозы 279
Не избежал он по греческим обычаям ни колеса 10, ни дыбы и, но, во-
оружившись небывалым упорством, выдержал все удары и даже пытку
огнем.
11. Тогда врач: — Не допущу, — говорит,— клянусь Геркулесом,
чтобы вопреки божеским установлениям вы подвергли наказанию этого
неповинного ни в чем юношу, как и т,ого, чтобы раб, издевавшийся над
нашим судопроизводством, избегнул кары за свое гнусное преступле-
ние. Сейчас я очевидное доказательство представлю вам по поводу на-
стоящего дела. Когда этот подлец старался купить у меня смертельного
яда, я считал, что несовместимо с правилами моей профессии причинять
кому бы то ни было гибель, так как твердо знаю, что медицина при-
звана спасать людей, а не губить их; но боясь, в случае если я не со-
глашусь исполнить его просьбу, как бы несвоевременным этим отказом
я не открыл путь преступлению, как бы кто другой не продал ему смер-
тоносного напитка, или сам он не прибег бы, в конце концов, к мечу или
к любому другому орудию для довершения задуманного злодеяния,
дать-то я дал ему снадобье — но снотворное, мандрагору 12, знамени-
тую своими наркотическими свойствами и вызывающую глубокий сон,
подобный смерти. Нет ничего удивительного в том, чт,о, доведенный
до пределов отчаяния, разбойник этот выдерживает пытки, которые
представляются ему более легкими, чем неизбежная казнь, которая
по обычаю предков ему угрожает. Но если только мальчик выпил на-
питок, приготовленный моими руками, он жив, отдыхает, спит и скоро,
стряхнув томное оцепенение, вернется к свету белому. Если же он по-
гиб, если унесен смертью, причины его гибели вам следует искать в дру-
гом месте.
12. Всем эта речь старца показалась очень убедительной, и тут же,
с великой поспешностью, отправляются к усыпальнице, где положено
было тело отрока; не было ни одного человека из сенаторов, ни одного
из знати, ни одного даже из простого народа, кто с любопытством не
устремился бы к тому месту. Вот отец собственноручно открывает крыш-
ку гроба как раз в ту минуту, когда сын, стряхнув с себя смертель-
ное оцепенение, возвращается из царства смерти, крепко обнимает
мальчика и, не находя слов, достойных такой радости, выводит его
280 Апулей
к народу. Как был отрок еще увит и обмотан погребальными пеленами,
так и несут его в судилище. Преступление гнуснейшего раба и еще более
гнусной женщины было ясно изобличено, истина во всей наготе своей
предстает, и мачеху осуждают на вечное изгнание, а раба пригвож-
дают к кресту. Деньги же по единодушному решению остаются у доб-
рого врача, как плата за столь уместное снотворное снадобье. Такой-го
конец обрела эта знаменитая, чудесная история старика, который в
малый промежуток времени, чуть ли даже не в один краткий миг, ис-
пытав опасность остаться бездетным, неожиданно оказался отцом двух
юношей.
13. А меня меж тем вот как бросали волны судьбы. СолДат тот, что,,
не спросив продавца, меня купил и без всякой платы присвоил, по при-
казу своего трибуна 13, исполняя долг службы, должен был. отвезти
письма к важному начальнику в Рим и продал меня за одиннадцать дена-
риев соседям, каким-то двум братьям, находившимся в рабстве у очень
богатого господина. Один из них был кондитером, выпекавшим хлеб
разных сортов и печенья на меду; другой — поваром, тушившим сочные
мясные блюда с необыкновенно вкусными приправами. Жили они вме-
сте, вели общее хозяйство, а меня предназначали для перевозки orpjM-
ного количества посуды, которая по разным причинам была необходима
их хозяину в его многочисленных путешествиях. Так что я вступил тре-
тьим в товарищество к этим двум братьям, и никогда до сих пор не была
ко мне судьба так благосклонна. Хозяева мои имели обыкновение каж-
дый вечер приносить в свою каморку множество всяких остатков от
обильных и роскошно устроенных пиршеств; один приносил огром-
ные куски свинины, курятины, рыбы и других всевозможных кушаний
того же рода; другой — хлеб, пирожки, блинчики, булочки и, печенье 15
и множество сладостей на меду. Заперев свое помещение, они отправ-
лялись в баню освежиться, а я досыта наедался свалившимися с неба
яствами, потому что я не был так уж глуп и не такой осел, на самом
деле, чтобы, не притронувшись к этим лакомствам, ужинать колючим
сеном.
14. Долгое время эти воровские проделки мне отлично удавались,
так как я брал еще довольно робко и притом незначительную часть аз
Метаморфозы 281
многочисленных запасов, да и хозяева никак не могли заподозрить осла
в таких поступках. Но вот, твердо уверенный в невозможности разо-
блачения, я принялся увеличивать свою порцию, выбирал все самое
лучшее, пожирая кусочки пожирнее и лакомясь сладостями, так что
братьев стало тревожить сильное подозрение, и хотя им все еще в голо-
ву не приходило, чтобы я был способен на что-либо подобное, тем не
менее они старались выследить виновника ежедневных пропаж.
Наконец, они стали обвинять один другого в гнусном воровстве,
усилили слежку, удвоили бдительность и даже пересчитывали куски.
В конце концов, один из них перестал стесняться и говорит другому:
— С твоей стороны это очень справедливо и человеколюбиво так пэ-
ступать: лучшие части каждый день красть и, продавши их, втихомолку
денежки прикапливать 16, а потом требовать, чтобы остаток поровну де-
лили. Если тебе не нравится вести общее хозяйство, можно в этом пунк-
те разделиться, а в остальном сохранить братские отношения. Потому
что, как посмотрю я, если мы чересчур долго так будем дуться друг на
друга из-за пропаж, то можем и совсем поссориться.— Другой отве-
чает:— Клянусь Геркулесом, мне нравится такая наглость: ты у меня
изо рта выхватил эти жалобы на ежедневные покражи; хоть я и был
огорчен, но молчал все это время, потому что мне стыдно было обви-
нить родного брата в мелком воровстве. Отлично, оба мы высказались,
теперь нужно ι екать, как помочь беде, чтобы наша безмолвная вражда
не довела нас до боев Этеокла с Полиником 17.
15. Обменявшись такими упреками, оба клятвенно заявили, что не
совершали никакого обмана, никакой кражи, и решили соединенными
усилиями найти разбойника, причиняющего им убытки; казалось невоз-
можным, чтобы осел, который один только оставался дома, мог питаться
такими кушаньями, или чтобы в каморку их залетали мухи, величиною с
гарпий, похищавших некогда яства Финея 18, а между тем лучшие части
не переставали ежедневно пропадать.
Тем временем, вдоволь вкушая от щедрых трапез и досыта наедаясь
людскими кушаньями, я достиг того, что тело мое раздобрело, кожа от
жира стала мягкой, шерсть благородно залоснилась. Но подобное улуч-
шение моей внешности сослужило плохую службу моему честному
282 Апулей
имени. Обратив внимание на необыкновенную ширину моей спины и
замечая, что сено каждый день остается нетронутым, они стали неусып-
но за мною следить. В обычное время они заперли как всегда двери и
сделали вид, будто идут в· бани, сами же через какую-то маленькую
дырочку принялись наблюдать и, увидя, как я набросился на стоявшие
повсюду кушанья, забыв о своих убытках, в удивлении от ослиного
чревоугодия, разразились громким смехом. Зовут одного, другого, на-
конец, собрали целую толпу товарищей-рабов полюбоваться неслыхан-
ной прожорливостью бессмысленного вьючного скота. Такой на всех
напал неудержимый хохот, что он достиг даже ушей проходившего
невдалеке хозяина.
16. Заинтересовавшись, над чем это смеется челядь, и узнав, в чем
дело, он и сам, взглянув в ту же дырку, получил немалое удовольствие,
и сам смеялся до того долго, что у него нутро заболело, а потом, открыв-
ши дверь, вошел в комнату, чтобы поближе посмотреть. Я же, видя,
что судьба в какой-то мере улыбается мне ласковее, чем прежде,— весе-
лое настроение окружающих внушало мне доверие,— нисколечко не сму-
тившись, преспокойно продолжал есть, пока хозяин, развеселившись от
такого небывалого зрелища, не отдал приказ вести меня в дом, больше
того — собственноручно ввел меня >в столовую и, когда стол был накрыт,
велел поставить передо мной целые блюда всевозможных кушаний, к ко-
торым никто еще не прикасался. Хоть я уже порядочно подзакусил, но,
желая заслужить его внимание и расположение, с жадностью набрасы-
ваюсь на поданную еду· Тогда начинают ломать голову, придумывая, ка-
кие блюда меньше всего могут быть по вкусу ослу, и для испытания, '
насколько'я послушен и кроток, предлагают мне мяса с пряностями19,
наперченную птицу, изысканно приготовленную рыбу. По всему залу
раздается оглушительный хохот. Наконец, какой-то шутник кричит:
— Дайте же нашему сотрапезнику выпить чего-нибудь!—Хозяин под-
держивает:— Шутка не так глупа, мошенник. Очень может статься, что
гость наш не откажется осушить чашу вина на меду.— Затем:— Эй, ма-
лый!— продолжает,— вымой хорошенько этот золотой бокал, наполни
его медовым вином и поднеси моему нахлебнику; да передай заодно, что
я первым выпил за его здоровье.
Метаморфозы 283
Ожидание сотрапезников дошло до крайнего напряжения. Я же, ни-
сколько не испугавшись, спокойно и даже довольно весело подобрал
нижнюю губу, сложив ее наподобие языка, и одним духом осушил огром-
ную чашу. Поднимается крик, и все в один голос желают мне доброго
здоровья.
17. Хозяин остался очень доволен, позвал своих рабов, купивших
меня, и, приказав заплатить им вчетверо, передал меня любимому
своему вольноотпущеннику, человеку довольно богатому, и поручил ему
с большим вниманием ухаживать за мною. Тот обращался со мной
довольно ласково, кормил свойственной людям пищей и, чтобы еще
больше угодить патрону, с чрезвычайной старательностью обучал меня
разным хитрым штукам, приводившим хозяина в восторг. Прежде
всего — лежать за столом, опершись на локоть, затем бороться и
даже танцовать, встав на задние ноги, наконец, что было всего удиви-
тельнее, отвечать кивками на вопросы, наклоняя голову вперед в слу-
чае моего желания, откидывая ее назад в противном случае; если же
мне хотелось пить, я смотрел на виночерпия и, подмигивая ему то одним,
то другим глазом, требовал чашу. Конечно, научиться всему этому мне
было не трудно, даже если бы никто мне не показывал. Но я боялся,
как бы в случае, если бы я без учителя усвоил себе человеческие повад-
ки, большую часть моих поступков не сочли бы за дурное предзнамено-
вание 20 и, изрубив «а куски, как какое-то чудовищное знамение, не
выбросили на богатую поживу ястребам. Повсюду пошла уже молва обо
мне, так что мои удивительные способности приносили честь и славу
моему хозяину.— Вот,— говорили про него,— владелец осла, разделяю-
щего с ним трапезу, осла борющегося, осла танцующего, осла, пони-
мающего человеческую речь и выражающего свои чувства знаками.
18. Но прежде всего следует вам сообщить хоть теперь — что я
должен был бы сделать вначале,— кто был мой хозяин и откуда родом.
Звали его Тиазом, и род свой он вел из Коринфа, столицы всей Ахай-
ской провинции; соответственно своему происхождению и высокому
положению он переходил от должности к должности и, наконец, обле*-
чен был магистратурой на пятилетие21, и для достойного принятия
столь блестящей должности обещал устроить трехдневные гладиа-
284 Апулей
торские игры, собираясь особенно широко проявить свою щедрость.
Заботясь о своей славе и популярности, он отправился в Фессалию
закупить самых лучших зверей и знаменитых гладиаторов, и теперь,
выбравши все по своему вкусу и расплатившись, собирался в обратный
путь. Он не воспользовался роскошными своими колесницами, прене-
брег красивыми повозками, открытыми и закрытыми, которые тащились
в самом конце обо?" пустыми, не захотел он даже ехать на фессалий-
ских лошадях и на других своих верховых конях — галльских скакунах,
благородное потомство которых ценится так высоко 22, а украсив меня
94 ос»
золотыми фалерами , цветным чепраком, попоной пурпуровой, уздеч-
кой серебряной, подпругой 24 вышитой и звонкими бубенчиками, сел на
меня, любезнейшим образом ласково приговаривая, что больше всего
доставляет ему удовольствия то обстоятельство, что я могу и везти его
и трапезу с ним разделять.
19. Когда, совершив путь частью по суше, частью по морю, прибы-
ли мы в Коринф, то большие толпы граждан начали стекаться не
столько, как мне казалось, для того, чтобы оказать почтение Тиазу,
сколько из желания посмотреть на меня. Да, потому что вплоть до этих
мест такая громкая обо мне распрострагилась молва, что я оказался
для своего надсмотрщика источником немалого дохода. Как тюлько он
заметил, что множество людей с большим жаром желает полюбоваться
ка мои штучки, сейчас же двери на запор и впускал их поодиночке за
плату, ежедневно загребая хорошенькую сумму.
Случилось, что в толпе любопытных была одна знатная и богатая
матрона. Заплатив, как и прочие, за вход и налюбовавшись на всевоз-
можные мои проказы, она постепенно от изумления перешла к необык-
новенному вожделению и, ни в чем не находя исцеления своему недугу
безумному, страстно желала моих объятий, как ослиная Пасифая 25. За
крупное вознаграждение она сговорилась с моим сторожем и получила
разрешение провести со миою одну ночь. Тот, нисколько не заботясь
о том, что за удовольствие может она от меня получить, и думая·
только о своем барыше, согласился.
20. Отобедавши, мы перешли из хозяйской столовой в мое помеще-
ние, где застали уже давно дожидавшуюся меня матрону. Боги благие,,
Метаморфозы 285
как чудны, как прекрасны были приготовления! Немедленно четверо ев-
нухов для нашего ложа по полу раскладывают множество небольших
пышно взбитых подушечек из нежного пуха, тщательно расстилают по-
крывало золотое, разукрашенное тирским пурпуром, а поверх него раз-
брасывают другие подушечки, очень маленькие, но в огромном количе-
С1ве и необыкновенно мягкие, те, что неженки-женщины любят под-
кладывать себе под щеку и под затылок. Не желая долгим своим пре-
быванием задерживать час наслаждения госпожи, они запирают, двери
в комнату и удаляются. Внутри же ясный свет блестящих овечей раз-
гонял для нас ночной мрак.
21. Тогда она, сбросив все одежды, распустив даже ленту, что под-
держивала прекрасные груди, становится поближе к свету и из оло-
вянной баночки обильно натирается благовонным маслом, потом и меня
оттуда же щедро умастила по всем местам 26, даже ноздри мои натерла.
Тут крепко меня поцеловала, не так, как в публичном доме обычно це-
луется корыстная девка со скупым гостем, но от чистого сердца, слад-
ко приговаривая:— Люблю, хочу, один ты мне мил, без тебя жить не
могу,— и прочее, чем женщины выражают свои чувства и в других воз-
буждают страсть. Затем, взяв меня за узду, без труда заставляет лечь,
как я уже был приучен: я не думал, что мне придется делать что-либо
трудное или непривычное, тем более при встрече, после столь долгого
воздержания, с такой красивой и жаждущей любви женщиной. К тому
же и чудеснейшее вино, выпитое в огромном количестве, ударило мне
в голову, и возбуждала сладострастие пламенная мазь.
22. Но на меня напал немалый страх при мысли, каким образом
с такими огромными и грубыми ножищами я могу взобраться на неж-
ную матрону, как заключу своими копытами в объятия столь белоснеж-
ное и хрупкое тело, сотворенное как бы из молока и меда, как малень-
кие губки, розовеющие душистой росой, буду целовать я огромным ртом
и безобразными, как камни, зубами, и, наконец, каким манером жен-
щина, как бы не сжигало ее до мозга костей любострастие, может при-
нять детородный орган таких размеров Горе мне! придется, видно, за
увечье, причиненное благородной гражданке, быть мне отданным на
растерзание диким зверям и таким образом участвовать в празднике
286 . Апулей
моего хозяина. Меж тем она снова осыпает меня ласкательными
именами, беспрерывно целует, нежно щебечет, пожирая меня взорами, и
заключает все восклицанием: —Держу тебя, держу тебя, мой голубок,
мой воробышек.— И с этими словами доказывает мне, как несостоя-
тельны были мои рассуждения и страх нелеп. Тесно прижавшись ко мне,
она всего меня, всего без остатка приняла. И даже когда, щадя ее,
я отстранялся слегка, она в неистовом порыве всякий раз сама ко мне
приближалась и, обхватив мою спину, теснее сплеталась, так что, кля-
нусь Геркулесом, мне начало казаться, что у меня чего-то не хватает для
удовлетворения ее страсти, и мне стало понятным, что не зря сходилась
с мычащим любовником мать Минотавра. Так всю ночь без сна провели
мы в трудах, а на рассвете, избегая взоров зари, удалилась женщина,
сговорившись по такой же цене о следующей ночи.
23. Воспитатель мой ничего не имел против ее желания продолжить
эти любострастные занятия — отчасти из-за большого барыша, кото-
рый он получал от них, отчасти из желания приготовить своему хозяи-
ну новое зрелище. Немедленно раскрывает он перед ним во всех под-
робностях картину нашей любви. А тот, щедро наградив вольноотпу-
щенника, предназначает меня для публичного представления. Но так как
достоинство моей замечательной супруги не позволяло ей принимать
участие в представлении, а другой ни за какие деньги найти нельзя
было, отыскали какую-то жалкую преступницу, осужденную по при-
говору наместника на съедение зверям, которая и должна была вместе
со мной появиться в театре на глазах у всех зрителей. Я узнал, что
проступок ее заключался в следующем.
Был у нее муж, отец которого, некогда отправляясь в путешествие и
оставляя жену свою, мать этого молодого человека, беременной, велел
ей, в случае если она разрешится ребенком женского пола, приплод этот
немедленно уничтожить. Родив в отсутствие мужа девочку, движимая
естественным материнским чувством, она преступила наказ мужа и от-
дала ребенка соседям на воспитание; когда же муж вернулся, она сооб-
щила ему, что дочь убита. Но вот девушка достигает цветущего воз-
раста, когда нужно' ее выдавать замуж; тут мать, понимая, что ни о чем
не подозревающий "муж не может дать приданого, которое соответство-
Метаморфозы 287
вало бы их происхождению, ничего другого не находит, как открыть эту
тайну своему сыну. К тому же она сильно опасалась, как бы случайно,
исполненный юношеского жара, не совершил он ошибки и, при обоюд-
ном неведении, не стал бы бегать за собственной сестрой. Юноша, как
примерный, почтительный сын, свято чтит и долг повиновения матери,
и обязанности брата по отношению к сестре. Достойным образом со-
храняя семейную тайну, делая вид, что одушевлен лишь обыкновен-
ным милосердием, выполняет он непреложные обязательства кровного
родства, приняв под свою защиту соседку, горькую сиротку, и в скором
времени выдает ее замуж за своего ближайшего и любимого друга, на-
делив щедрым приданым из собственных средств.
24. Но все это прекрасное и превосходное дело, выполненное с пол-
ной богобоязненностью, не укрылось от зловещей воли судьбы, по нау-
щению которой вскоре в дом юноши вошел дикий Раздор. Через неко-
торое время жена его, та что теперь за это самое преступление осуж-
дена на съедение дикими зверями, принялась сначала подозревать де-
вушку, как свою соперницу и наложницу мужа, потом возненавидела
и, наконец, готовит ей гибель, прибегнув к самым ужасным козням.
Вот какое придумывает она злодейство.
Стащив у мужа перстень и yexaiB за город, она посылает одного раба,
верного своего слугу, и уже в силу самой верности готового на все худ-
шее27, чтобы он известил молодую женщину, будто юноша, уехав в
усадьбу, зовет ее к себе, прибавив, что пусть она приходит одна, без
спутников и как можно скорее. И для подтверждения этих слов, чтобы
она явилась тут же, без всякой задержки, передает перстень, похищен-
ный у мужа. Та, послушная наказу брата — она одна только знала, что
может называть его этим именем — и взглянув также на его печать, ко-
торая ей была показана, сразу же пускается в дорогу, согласно при-
казу без всяких провожатых. Но подло обманутая, не заметила она ло-
вушки и попалась в сети коварства; тут почтенная эта супруга, охва-
ченная бешеной и разнузданной ревностью, прежде всего обнажает
сестру своего мужа и зверски ее бичует, затем, когда та с воплями объ-
ясняет, как обстоит дело и, без конца повторяя имя брата, уверяет, что
золовка негодует и кипятится из-за мнимого прелюбодеяния,— эта жен-
288 Апулей
щина, не веря ни одному ее слову и считая все выдумкой, всунув нес-
частной между бедер горящую головню, мучительной предает ее смерти.
25. Узнав от вестников об этой ужасной смерти, прибегают брат и
муж умершей и, оплакав ее, с горькими рыданиями тело молодой жен-
щины предают погребению. Но молодой человек не мог спокойно пере-
нести такой жалкой и менее всего заслуженной гибели своей сестры;
до мозга костей потрясенный горем, он тяжело заболевает разлитием
желчи, горит в жестокой лихорадке, так что сам по всем признакам
нуждается в помощи. Супруга же его, давно уже, если судить по спра-
ведливости, утратившая право на это название, сговаривается с одним
лекарем, известным своим вероломством, который уже стяжал себе сла-
ву многочисленными победами в смертельных боях и мог бы составить
длинный список своих жертв, сулит ему сразу пятьдесят тысяч сестер-
циев, с тем чтобы он продал ей какого-нибудь быстродействующего яда,
и сама покупает смерть для своего мужа. Столковавшись, они делают
вид, будто приготовляют известное питье для облегчения боли в груди и
удаления желчи, которое у ученых называется «священным» 28, но вме-
сто него подсовывают другое — священное разве только в глазах Про-
зерпины 29. Уже домочадцы собрались, некоторые'из друзей и близких,
и врач, тщательно размешав снадобье, сам протягивает чашу больному.
26. Но наглая женщина, желая и от свидетеля своего преступления
освободиться и обещанные деньги оставить при себе, видя чашу уже
протянутой, говорит: — Не прежде, почтеннейший доктор, не прежде
дашь ты дражайшему моему мужу это питье, чем сам отопьешь изряд-
ную часть его. Почем я знаю: может быть, там подмешана какая-нибудь
отрава? Такого мудрого и ученого мужа, не может оскорбить, что я,
как любящая жена, тревожась о своем супруге, проявляю должную и
необходимую заботу о его спасении.
Такая удивительная беззастенчивость бесчеловечной женщины
была для врача неожиданностью, и он, в смятении, потеряв всякое со-
ображение и лишенный от недостатка времени возможности обдумать
свои действия, боясь, что малейшая дрожь или колебание могут дать
пищу подозрениям, делает большой глоток из чаши. Последовав этому
убедительному примеру, молодой человек взял поднесенную ему чашу и
Метаморфозы 289
выпил ее до дна. Видя, какой оборот принимает дело, врач как можно
скорей хотел уйти домой, чтобы поспеть принять какое-нибудь проти-
воядие и обезвредить отраву. Но бесчеловечная женщина, с нечести-
вым упорством стараясь довести до конца раз начатое дело, ни на шаг
его от себя не отпускала.— Пока,— говорит,— не увидим мы целебного
действия этого снадобья.— Насилу уж, когда он надоел ей бесчислен-
ными и бесконечными мольбами и просьбами, разрешила она ему уйти.
Меж тем притаившаяся смерть, опаляя все внутренности, проникала все
глубже и подбиралась к самому сердцу; совсем больной и уже одоле-
ваемый тяжелой сонливостью, еле добрел он до дому. Едва поспел он
обо всем рассказать жене, поручив ей, чтобы по крайней мере обещан-
ную плату за эту двойную смерть она вытребовала,— и в жестоких
страданиях испускает дух славный доктор.
27. Молодой человек тоже оставался в живых не дольше и, сопро-
вождаемый притворным и лживым плачем жены, умирает в таких же
мучениях. После его похорон, выждав несколько дней, необходимых
для исполнения заупокойных обрядов, является жена лекаря и требует
платы за двойное убийство. Женщина остается себе верной, попирая все
законы честности и сохраняя видимость ее; она отвечает очень ласково,
дает широкие и щедрые обещания, уверяет, что немедленно выплатит
условленную сумму, но добавляет, что ей хотелось бы только получить
еще немножечко этого питья, чтобы завершить начатое дело. К чему
распространяться? Жена лекаря, запутавшись в сетях подлого ковар-
ства, быстро соглашается и, желая угодить богатой женщине, поспеш-
но отправляется домой и вскоре вручает ей всю шкатулочку с ядом.
Она же, получив такое могучее средство для совершения злодеяний,
далеко простирает свои кровавые руки.
28. От недавно убитого ею мужа была у нее маленькая дочка. Труд-
но было ей переносить, что по законам часть состояния отца перехо-
дит к- младенцу, и, позарившись на все наследство целиком, она ре-
шила посягнуть и на жизнь дочери. Будучи осведомлена, что после
смерти детей им наследуют и преступные матери 30, эта столь же до-
стойная родительница, сколь достойной выказала себя супругой, устрам-
вает, недолго думая, завтрак, на который приглашает жену лекаря,
19 Апулей
290 Апулей
и ее вместе с собственной дочкой губит одной и той же отравой.
С малюткой, у которой дыхание было слабое и внутренности нежные ж
неокрепшие, Смертельный яд быстро справляется, но лекарева жена, как
только почувствовала, что ужасный напиток кругами расходится по
легким, поднимая ιβ них губительную бурю, сразу догадалась, в чем
дело. Когда же, чуть позже, затрудненное дыхание подтвердило ее по-
дозрение, она направляется к дому самого наместника и с громким кри-
ком, взывая к нему о защите, окруженная взволнованной толпой, обе-
щает раскрыть ужасные преступления и добивается того, что перед нею
сейчас же открываются и двери дома, и внимательный слух наместника.
Она уже успела подробно, с самого начала рассказать о всех жестоко-
стях свирепейшей женщины, как вдруг в глазах у нее потемнело, полу-
открытые губы сомкнулись, издали продолжительный скрежет зубы, и
она рухнула бездыханной к самым ногам наместника. Муж этрт, чело-
век бывалый, не мог допустить ни малейшей проволочки в наказании
столь многочисленных злодеяний ядовитой этой ехидны; тут, же схва-
тив прислужниц этой женщины, он пытками вырывает у них признание,,
и она приговаривается к растерзанию дикими зверями — не потому,
чтобы это представлялось, достаточным наказанием, а потому, что дру-
гой, более достойной ее проступков, кары он не в силах был выдумать.
29. Будучи обречен публично сочетаться законным браком 31 с по-
добной женщиной, я с огромной тревогой ожидал начала празднества, не
раз испытывая желание лучше покончить с собой, чем запятнать себя
прикосновением к такой преступнице и быть выставленным на позор
пред всем народом. Но, лишенный человеческих рук, лишенный паль-
цев, круглыми культяпками своих копыт никак не мог я обнажить меч.
В пучине бедствий еще светила мне маленькая надежда, что весна, кото-
рая теперь как раз начинает" <* все разукрашивая цветочными бутона-
ми, одевает уже пурпурным блеском луга, и скоро, прорвав свою покры-
тую шипами кору, источая благовонное дыхание, покажутся розы, ко-
торые обратят меня в прежнего Луция.
Вот и наступил день, назначенный для открытия игр; меня ведут
с большой торжественностью под рукоплескания толпы, следовавшей
за нами, до самого цирка. В ожидании пока кончится первый номер
Метаморфозы 291
программы, заключавшийся в хоровой пляске, меня поставили у огра-
ды, и я с аппетитом щипал веселую травку, росшую перед самым вхо-
дом, то и дело бросая любопытные взоры в открытую дверь и наслаж-
даясь приятнейшим зрелищем.
Юноши и девушки, блистая первым цветом молодости, прекрасные
по внешности, в нарядных костюмах, с красивым» жестами двигались
взад и вперед, исполняя греческий пиррическии танец οζ; то прекрас-
ными хороводами сплетались они в полный круг, то сходились извили-
стой лентой, то квадратом соединялись, то группами врозь рассыпа-
лись. Но вот раздался звук трубы и положил конец этим сложным
сочетаниям сближений и расхождений. Опустился главный занавес, сло-
жены были ширмы 33, и сцена открывается перед глазами зрителей 34.
30. На сцене высоким искусством художника сооружена была де-
ревянная гора наподобие той знаменитой Идейской горы 35, которую вос-
пел вещий Гомер; усажена она была живыми зелеными деревьями,
источник, устроенный на самой вершине руками строителя, ручьями
стекал по склонам, несколько козочек щипали травку, и юноша, одетый
на фригийский манер в красивую верхнюю тунику и азиатский плащ,
который складками ниспадал по его плечам, с золотой тиарой на го-
лове, изображал пастуха, присматривающего за стадом. Вот показался
прекрасный отрок, на котором, кроме хламиды эфебов 36 на левом плече,
другой одежды нет, золотистые волосы всем на загляденье, и сквозь
кудри пробивается у него пара совершенно одинаковых золотых кры-
лышек; кадуцей 37 указывает на то, чтю это Меркурий. Он приближает-
ся, танцуя, протягивает тому, кто изображает Париса 38, позолоченное
яблоко, которое держал в правой руке, знаками передает волю Юпи-
тера и, изящно повернувшись, исчезает из глаз. Затем появляется де-
вушка благородной внешности, подобная богине Юноне: и голову ее
окружает светлая диадема, и скипетр она держит. Быстро входит и дру-
гая, которую можно принять за Минерву, на голове блестящий шлем,,
а сам шлем обвит оливковым венком; щит несет и копьем потрясает —
совсем как та богиня в бою.
31. Вслед за ними выступает другая, блистая красотою, чудным и>
божественным обликом своим указуя, что она — Венера, такая Венера,
19*
292 Апулей
какой была она еще девственной, являя совершенную прелесть тела
обнаженного, непокрытого, если не считать шелковой материи,
скрывавшей восхитительный признак женственности. Да и этот лоску-
ток нескромный ветер, любовно резвяся, то приподымал, так что виден
был раздвоенный цветок юности, то, дуя сильнее, плотно прижимал,
отчетливо обрисовывая сладостные формы. Самые краски в облике
богини были различны: тело белое — с неба спускается, покры-
вало лазурное — в море возвращается. За каждой девой, изображаю-
щей богиню, идет своя свита: за Юноной — Кастор и Поллукс 39, го-
ловы которых покрыты яйцевидными шлемами, сверху украшенными
звездами (но близнецы эти тоже были молодыми актерами). Под зву-
ки различных мелодий, исполнявшихся на флейте в ионийском ладу 40,
девушка приблизилась степенно и тихо, и благородными жестами дала
понять пастуху, что если он присудит ей награду за красоту, она отдаст
ему владычество над всей Азией. С тою же, которую воинственный на-
ряд превратил в Минерву, была стража — двое отроков, оруженосцев
войнолюбивой богини, Страх и Ужас; они пританцовывали, держа в
руках обнаженные мечи. За спиной у нее — флейтист, исполнявший до-
рийский боевой напев, и, перемежая гуденье низких звуков со свистом
высоких тоноз, игрой своей подражал трубе, возбуждая желание к
проворной пляске. Нетерпеливо встряхивая головою, она выразитель-
ными жестами, резкими и стремительными, показала Парису, что если он
сделает ее победительницей в этом состязании красавиц, то станет ге-
роем и знаменитым завоевателем.
32, Но вот Венера, сопровождаемая восторженными криками толпы,
окруженная роем резвящихся малюток, сладко улыбаясь, останови-
лась в прелестной позе по самой середине сцены; можно было поду-
мать, что и в самом деле эти кругленькие и молочнобелые мальчуганы
только что появились с неба или из моря: и крылышками, и стрелами
и вообще всем видом своим они точь-в-точь напоминали купидонов; в*
руках у них ярко горели факелы, словно они своей госпоже освещали
дорогу на какой-нибудь свадебный пир. Стекаются тут вереницы пре-
лестных невинных девушек, отсюда — Грации грациознейшие, оттуда —
Оры 41 красивейшие,— бросают цветы и гирлянды, в угоду богине своей
Метаморфозы 293
сплетают хоровод милый, госпожу услад чествуя весны кудрями. Уже
флейты со многими отверстиями нежно звучат напевами лидийскими.
Сладко растрогались от них сердца зрителей, а Венера, несравненно
сладчайшая, тихо начинает двигаться, медленно шаг задерживает,
медлительно спиной поводит и, мало-помалу, покачивая головою, мягким
звукам флейты вторить начинает изящными жестами и поводить гла-
зами, то томно полузакрытыми, то страстно открытыми, так что вре-
менами одни только глаза и продолжали танец. Едва лишь очутилась
она перед лицом судьи, движением рук, повидимому, обещала, что если
Парис отдаст ей преимущество перед остальными богинями, то по-
лучит в жены прекрасную женщину, похожую на нее самое. Тогда
фригийский юноша от всего сердца золотое яблоко, что держал в
руках, как бы голосуя за ее победу, передал девушке.
33. Чего же вь. дивитесь, безмозглые головы, да нет! — скоты су-
дейские, да что там! —коршуны в тогах, что теперь все судьи торгуют
своими решениями, когда в начале мира в деле, возникшем между людь-
ми и богами, замешано было лицеприятие, и самое первое решение судья,
выбранный по советам великого Юпитера, человек деревенский, пастух,
прельстившись наслаждениями, продал, обрекая вместе с тем весь свой
род на гибель 42? Не иначе, Геркулесом клянусь, и впоследствии быва-
ло: возьмите хоть знаменитое судилище прославленных ахейских вож-
дей 43 — тогда ли, когда они по лживым наветам обвинили в измене
мудрейшего и ученейшего Паламеда 44, или когда в вопросе о воинской
доблести величайшему Аяксу предпочли невзрачного Улисса 45. А что
вы скажете о том пресловутом решении, принятом законолюбивыми
афинянами, людьми тонкими, наставниками во всяческом знании? Разве
старец божественной мудрости 46, которого сам дельфийский бог провоз-
гласил мудрейшим из смертных, по злобным наветам негоднейшей
шайки не подвергался преследованию, как развратитель юношества —
того юношества, которое он удерживал от излишеств? Разве не был он
погублен смертельным соком ядовитой травы, оставив несмываемое по-
зорное пятно на своих согражданах — а ведь теперь даже самые выдаю-
щиеся философы приняли его святейшее учение и клянутся его именем в
своем стремлении к высшему блаженству? Но чтобы кто-нибудь не
2^4 ' Апулей
упрекнул меня за порыв негодования, подумав: вот теперь еще философ-
ствующего осла должны мы выслушивать, вернусь к тому месту рас-
сказа, на котором мы остановились.
34. После того, как окончился суд Париса, Юнона с Минервой, пе-
чальные и обе одинаково разгневанные, уходят со сцены, выражая же-
стами негодование за то, что их отвергли. Венера же, в радости и
веселии, ликованье свое изображает пляской со всем хороводом. Тут
через какую-то потаенную трубку с самой вершины горы в воздух уда-
ряет струя вина, смешанного с шафраном, и, широко разлившись, оро-
шает благовонным дождем пасущихся коз, покуда, окропив их, не пре-
вращает белую от природы шерсть в золотисто-желтую — гораздо более
красивую. Когда весь театр наполнился сладким ароматом, деревянная
гора провалилась сквозь землю.
Но вот какой-то солдат выбегает на улицу и направляется к город-
ской тюрьме, чтобы от имени всего народа потребовать привести в театр
ту женщину, о которой я уже рассказывал,— за многочисленные пре-
ступления осужденную на съедение зверям и предназначенную к слав-
ному со мною бракосочетанию. Начали уже тщательно готовить брачное
для нас ложе, индийской черепахой блистающее, груды пуховиков
вздымающее, шелковыми покрывалами расцветающее 47. Мне же было
не только стыдно при всех совершить соитие, не только противно мне
было прикасаться к этой преступной и порочной женщине, но и страх
смерти нестерпимо мучал меня.— А что, если,— рассуждал я сам с со-
бой,— во время наших любовных объятий выпущен будет какой-нибудь
зверь из тех, на съедение которым осуждена эта преступница; ведь
нельзя рассчитывать, что зверь будет так от природы сообразителен
или так искусно выучен или отличается такой воздержанностью и уме-
ренностью, чтобы женщину, лежащую рядом со мной, растерзать, а
меня самого, как неосужденного и невинного, оставить нетронутым.
35. Заботился я уже не столько о своей стыдливости, сколько о
спасении жизни. Между тем наставник мой погрузился в хлопоты о том,
чтобы должным образом устроить ложе, прочая челядь — кто заня \ся
приготовлениями к охоте, кто глазел на увлекательное зрелище; мне
были предоставлены все возможности осуществить свои планы: ведь
Метаморфозы 295
никому и в голову не приходило, что за таким ручным ослом требуется
присмотр. Тогда я осторожно крадусь к ближайшей двери, достигнув
которой пускаюсь во весь опор и, так промчавшись целых шесть миль,
достигаю Кенхрея 48, который считается лучшей коринфской колонией
и омывается Эгейским и Сароническим49 морями. Гавань его—одно
из надежнейших пристанищ для кораблей и всегда полна народу. Но
я избегаю многолюдства и, выбрав уединенное место на берегу у самой
воды, усталое тело на лоне мягкого песка распростерши, силы свои
подкрепляю. Колесница солнца уже обогнула последний столб50 на
япподроме дня, и в тишине вечера охватил меня сладкий сон.
КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ
1. Около первой ночной стражи, внезапно в трепете пробудившись,,
■ижу я необыкновенно ярко сияющий полный диск блестящей луны,
как раз поднимающейся из морских волн. Невольно посвященный в
мемые тайны глубокой ночи, зная, что владычество верховной богини
иростирается особенно далеко и всем миром нашим правит, ее промысел,
что чудесные веления этого божественного светила приводят в движе-
ние не только домашних и диких зверей, но даже и бездушные пред-
меты, что все тела на земле, на небе, на море то, сообразно ее возра-
станию, увеличиваются, то, соответственно ее убыванию, уменьша-
ются \ полагая, что судьба, уже насытившись моими столь многими и
столь тяжкими бедствиями, дает мне надежду на спасение, хотя и за-
поздалое, решил я обратиться с молитвой к царственному лику священ-
ной богини 2, пред глазами моими стоявшему. Без промедления сбросив
с себя ленивое оцепенение, я бодро вскакиваю и, желая тут же под-
вергнуться очищению, семь раз погружаю свою голову в морскую влагу,
так как число это еще божественным Пифагором признано было наибо-
лее подходящим для религиозных обрядов3. Затем, обратив к богине
могущественной орошенное слезами лицо, так начинаю:
2. — Владычица небес 4,— будь ты Церерою, благодатною матерью
злаков, что вновь дочь обретя, на радостях упразднила жолуди — ди-
кий древний корм, — нежную приятную пищу людям указав, ныне, ε
Элевсинской земле ты обитаешь 5;— будь ты Венерою небесною, чтя*
рождением Амура в самом начале веков два различных пола соеди-
Метаморфозы · 297
нила и, вечным плодородием человеческий род умножая, ныне на Па-
фосе 6 священном, морем омываемом, почет получаешь; — будь сестрою
Феба, что с благодетельной помощью приходишь во время родов и,
столько народов взрастившая, ныне в преславном Эфесском святилище
чтишься 7; — будь Прозерпиною, ночными завываниями ужас наводя-
щею 8, что триликим образом своим 9 натиск злых духов смиряешь и над
подземными темницами властвуешь, по различным рощам бродишь 10,
разные поклонения принимая, о, Прозерпина п, женственным сиянием
своим каждый дом освещающая, влажными лучами питающая веселые
посевы 12 и, когда скрывается солнце, неверный свет свой нам проливаю-
щая;— как бы ты ни именовалась 13, каким бы обрядом, в каком бы об-
личий ни надлежало чтить тебя,— в крайних моих невзгодах ныне при-
ди мне на помощь, судьбу шаткую поддержи, прекрати жестокие беды,
пошли мне отдохновение и покой; достаточно было страданий, доста-
точно было скитаний! Совлеки с меня образ дикий четвероногого жи-
вотного, верни меня взорам моих близких, возврати меня моему Лу-
цию! Если же гонит меня с неумолимой жестокостью какое-нибудь бо-
жество, оскорбленное мною, пусть мне хоть смерть дана будет, если жить
не дано.
3. Излив таким образом душу в молитве, сопровождаемой жалоб-
ными воплями, снова опускаюсь я на прежнее место и утомленную душу
мою обнимает сон. Но не успел я окончательно сомкнуть глаза, как
вдруг из средины моря медленно поднимается божественный лик, са-
мим богам внушающий почтение. А затем, выйдя мало-помалу из пу-
чины морской, лучезарное изображение всего тела предстало моим вэо-
рам. Попытаюсь передать и вам дивное это явленье, если не помешает
мне рассказать бедность слов человеческих или если само божество
ниспошлет мне богатый и изобильный дар могучего красноречья;
Прежде всего густые длинные волосы, незаметно на пряди разобран-
ные, свободно и мягко рассыпались по божественной шее; самую макуш-
ку окружал венок из всевозможных пестрых цветов, а как раз посредине,
надо лбом, круглая пластинка излучала яркий свет, словно зеркало или
скорее — верный признак богини Луны. Слева и справа круг завер-
шали извивающиеся, тянущиеся вверх змеи, а также хлебные колосья 14,
298 Апулей
надо всем приподнимавшиеся *... многоцветная, из тонкого виссона, то
белизной сверкающая, то, как шафран, зол от исто-желтая, то пылаю-
щая, как алая роза. Но что больше всего поразило мое зрение, так это
черный плащ 15, отливавший темным блеском. Обвившись вокруг тела
и переходя на спине с правого бедра на левое плечо, как римские тоги 1б,
он свешивался густыми складками, а края были красиво обшиты ба-
хромою. 4. Вдоль каймы и по всей поверхности плаща здесь и там вы-
тканы были мерцающие звезды, а среди них полная луна излучала пла-
менное сияние. Там же, где волнами ниспадало дивное это покрывало,
со всех сторон была вышита сплошная гирлянда из всех цветов и пло-
дов, какие только существуют. И в руках у нее были предметы один с
другим совсем несхожие. В правой держала она медный погремок 17, уз-
кая основа которого, выгнутая в кольцо, пересекалась тремя малень-
кими палочками, и они при встряхивании издавали все вместе пронзи-
тельный звон. На левой же руке висела золотая чаша в виде лодочки 1δ,
на ручке которой, с лицевой стороны, высоко подымал голову аспид, с
непомерно вздутой шеей. Благовонные стопы обуты в сандалии, сделан-
ные из победных 19 пальмовых листьев. В таком-то виде, в таком убран-
стве, дыша ароматами Аравии Счастливой, удостоила она меня божест-
венным вещанием:
5.— Вот я пред тобою, Луций, твоими тронутая мольбами, мать
природы, госпожа всех стихий, изначальное порождение времен, выс-
шая из божеств, владычица душ усопших, первая среди небожителей,
единый образ всех богов и богинь, мановению которой подвластны не-
бес лазурный свод, моря целительные дуновенья, преисподней плачев-
ное безмолвие. Единую владычицу, чтит меня под многообразными ви-
дами, различными обрядами, под разными именами вся вселенная. Там
фригийцы, первенцы человечества20, зовут меня Пессинунтской ма-
терью богов21, тут исконные обитатели Аттики22 — Минервой Кекро-
пической 23, здесь кипряне, морем омываемые,— Пафийской Венерой,
критские стрелки 24— Дианой Диктиннской 25, трехъязычные сицилий-
цы 26 — Стигийской Прозерпиной, элевсинцы — Церерой, древней бо-
Пропуск нескольких слов в рукописях.
Метаморфозы 299
гиней, одни — Юноной, другие — Белло'ной 27, те — Гекатой 28, эти —
Рамнузией29, а эфиопы, которых озаряют первые лучи восходящего
солнца30, арии31 и богатые древней ученостью египтяне почитают меня
так, как должно, называя настоящим моим именем — царственной Изи-
дой 32. Вот я пред тобою, твоим бедам сострадая, вот я, благожелатель-
Ήaя и милосердная. Оставь плач и жалобы, гони прочь тоску — по мое-
му промыслу уже занимается для* тебя день спасения. Слушай же со
всем вниманием мои наказы. День, что родится из этой ночи, день этот
издавна мне посвящается. Зимние непогоды успокаиваются, волны бур-
ные стихают, море делается доступным для плаванья, и жрецы мои,
спуская на воду судно, еще не знавшее влаги, посвящают его мне, как
первину мореходства 33. Обряда этого священного ожидай спокойно и
благочестиво.
6. Знай, что по моему наставлению, как раз ©о время шествия, у
жреца в правой руке будет вместе с систром венок из роз 34. Итак, ке
медли ни минуты, но, раздвинув толпу, бодро присоединяйся к процес-
сии, полагаясь на мое соизволение, и, подойдя совсем близко, осторож-
но, будто ты хочешь поцеловать руку у жреца, сорви розы и сбрось с себя
в этот же миг эту отвратительную и давно уже мне ненавистную звери-
ную шкуру. Не бойся ничего: исполнить мои наставления будет нетруд-
но. Ведь в эту же самую минуту, что я являюсь к тебе, я нахожусь и э
другом месте, подле моего жреца, во сне предупреждаю его о том, что
случится, и указываю, как нужно действовать. По моему повелению гу-
стая толпа расступится и даст тебе дорогу, безобразная внешность
твоя никого не смутит во время веселого шествия и праздничных зре-
лищ, а неожиданное твое превращение не внушит никому подозрения и
неприязни 35. Но запомни крепко-накрепко и навсегда сохрани в своем
сердце: весь остаток своей жизни, вплоть до последнего вздоха, ты по-
святишь мне. Справедливость требует, чтобы той, чье благодеяние сно-
ва вернет тебя людям, принадлежала и вся твоя жизнь. Ты будешь
жить счастливо, ты будешь жить со славою под моим покровительст-
вом, и когда, совершив свой жизненный путь, сойдешь ты в царство
мертвых, то, как видишь меня сегодня здесь, так и там, в этом подземном
полукружии, найдешь ты меня, просветляющей мрак Ахеронта36,
300 Апулей
царствующей над Стигийскими тайниками, и, сам обитая в полях Ели-
сейских 37, мне, к тебе милостивой, усердно будешь поклоняться. Если
же примерным послушанием, исполнением обрядов, непреклонным це-
ломудрием ты угодишь нашей божественной воле, знай, что в моей
только власти продлить твою жизнь сверх установленного судьбою
срока.
7. Доведя до конца свое внушающее благоговение предсказание, не-
победимое божество исчезло. Немедленно вместе со сном всякий страх
меня покидает, я 'вскакиваю в такой радости, что даже пот ручьями
по мне льется. Глубоко потрясенный столь очевидным присутствием
могущественной богини, я вновь погружаюсь в морскую влагу и, чтобы
не забыть великих ее повелений, возобновляю по порядку в памяти все,
что она мне внушала. Вскоре исчез туман темной ночи, выходит золо-
тое солнце, и вот уже все улицы наполняют благочестивые толпы, ли-
кующие прямо как во время триумфального шествия. Не говоря уже о
приподнятости духа моего, мне казалось, чт.о и все вокруг как-то осо-
бенно весело. Животные всякого рода, каждый дом, сам ясный день ка-
жутся мне исполненными радости. После вчерашнего холода вдруг на-
стала солнечная спокойная погода, зазвучали сладостные хоры пре-
льщенных весенним теплом певчих птичек, нежными трелями прослав-
ляющих мать звезд, родительницу времен года, владычицу всего мира.
Даже сами деревья, и плодоносные, приносящие обильный урожай, и
бесплодные, довольствующиеся только тем, что дают тень, под дыхани-
ем южного ветра поблескивают свежими листочками, тихо качают вет-
ками, издавая мягкий шелест; утих шум великих бурь, улеглись неистово
вздувавшиеся волны, море спокойно набегает на берег, разошлись тем-
ные тучи, и небо, безоблачное и ясное, сияет лазурью.
8. Вот появляются первые участники величественной процессии,
каждый прекрасно разодетый по своему вкусу и выбору 38. Тот с воен-
ным поясом изображал солдата, этого подобранный кверху плащ, сан-
далии и рогатина превратили в охотника, другой в позолоченных туф-
лях, в шелковом платье, драгоценных уборах с заплетенными в косы
волосами, плавной походкой подражал женщине. Дальше в поножах,,
в шлеме, со щитом и мечом кто-то выступает, будто сейчас пришел с
Метаморфозы 301
гладиаторского состязания; был и такой, что, в пурпурной одежде, с
ликторским'и связками, играл роль должностного лица, и такой, что
корчил из себя философа в широком плаще, плетеных сандалиях39,
с посохом и козлиной бородкой; были здесь и птицелов и рыбак — оба
с тростинками: у одного они смазаны клеем, у другого — с крючками
на конце. Тут же и ручную медведицу, на носилках сидевшую, несли,
как почтенную матрон^, и обезьяна в матерчатом колпаке и фригийском
платье шафранового цвета, протягивая золотой кубок, изображала па-
стуха Ганимеда 40; шел и осел с приклеенными крыльями рядом с дрях-
лым стариком; сразу скажешь — вот Беллерофонт, а вот Пегас 41, впро-
чем оба одинаково возбуждали хохот.
9. В то время как забавные эти маски переходили с места на место,
развлекая народ, уже двинулось и специальное шествие богини-спаси-
тельницы. Женщины, блистая белоснежными одеждами, радуя взгляд
разнообразными уборами, украшенные весенними венками, одни из по-
дола цветочками усыпали путь, по которому шествовала священная про-
цессия, у других за спинами были повешены блестящие зеркала, чтобы
подвигающейся богине был виден весь священный поезд позади нее;
некоторые, держа гребни из слоновой кости, движением рук и сгиба-
нием пальцев делали вид, будто расчесывают и прибирают волосы вла-
дычице; были и такие, что дивным бальзамом и другими благовониями
окропляли улицы. Тут же большая толпа людей обоего пола с фона-
рями, факелами, свечами и всякого рода искусственными светильника-
ми в руках прославляла источник сияния звезд небесных. Свирели и
флейты, звуча сладчайшими мелодиями, очаровательную создавали
музыку. За музыкантами — прелестный хор избранных юношей в свео-
кающих белизною роскошных одеждах повторял строфы прекрасной
песни, слова и мелодию которой сочинил благоволением Камен искус-
ный поэт; песнопение это заключало в себе, между прочим, зачин бо-
лее величественного гимна с молитвами и обетами. Шли и флейтисты,
великому Сарапису 42 посвященные, и на своих изогнутых трубах, под-
нимавшихся вверх, к правому уху 43, исполняли по нескольку раз на-
певы, принятые в храме их бога. Затем шло множество прислужников,
возвещавших, что надо очистить путь для священного шествия.
302 Апулей
10. Тут движется толпа посвященных в таинства — мужчины и*
женщины всякого положения и возраста, одетые в сверкающие льня-
ные одежды белого цвета44; у женщин умащенные волосы покрыты
прозрачными покрывалами, у мужчин блестят гладко выбритые го-
ловы; земные светила великой религии, они потрясают медными, сере-
бряными и даже золотыми систрами, извлекая из них пронзительный
звон. Наконец — высшие служители таинств; в своих узких белых
льняных одеждах, подпоясанных у груди, и ниспадающих до самых пят,
несут они знаки достоинства могущественнейших божеств. Первый дер-
жал лампу, горевшую ярким светом и нисколько не похожую на наши*
лампы, что зажигают на вечерних трапезах; это была золотая лодка
с отверстием посредине, через которое выходил очень широкий язык
пламени 45. Второй был одет так же, как первый, но в каждой руке нес
он по алтарю, называемому «помощником»,— это имя дал им быстро
приходящий на помощь промысел верховной богини. За ним шел тре-
тий, неся пальмовую ветвь с тонко сделанными из золота листьями, а
также Меркуриев кадуцей 46. Четвертый показывал символ справедли-
вости в виде левой руки с протянутой ладонью,— она слаба от-при-
роды, ни хитростью, ни ловкостью не одарена и потому скорее, чем
правая, может олицетворять справедливость 47,— он же нес и закруг-
лявшийся, наподобие сосца, золотой сосудик, из которого совершал
возлияние молоком. У пятого — золотая веялка 48, наполненная лавро-
выми 49 веточками, последний нес амфору 50.
11. Вскоре показалась и процессия богов, соблаговоливших восполь
зоваться человеческими ногами для передвижения. Вот наводящий
ужас посредник между небесным и подземным миром, с величествен-
ным ликом, то темным, то золотым, высоко возносит свою песью го-
лову Анубис, в левой руке держа кадуцей, правою потрясая зеленой
пальмовой ветвью. Сразу же вслед за ним — корова, ставшая на дыбы,
воплощенное плодородие всеродительницы богини51; неся-ее на пле-
чах, один из священнослужителей легко и красиво выступал под бла-
женной ношей. Другой нес закрытый ларец, заключавший в себе не-
рушимую тайну великого учения52. Третий на счастливое лоно свое
принял почитаемое изображение верховного божества; не было оно по-
Метаморфозы 303
хоже ^1и на домашнее животное, ни на птицу, ни на дикого зверя, ни
даже на самого человека; но, по мудрому замыслу самой необычно-
стью своей возбуждая почтение,— лишь сущность неизреченная вы-
сочайшей веры, сокрытая в глубоком молчании. Сделано оно было из
ярко блестевшего золота следующим образом: это была искусно выгну-
тая урна с круглым дном, снаружи украшенная дивными египетскими
изображениями, над отверстием ее подымалось не очень высокое гор-
лышко с длинным, далеко выступавшим носиком, а с другой стороны
была приделана широкая ручка, на которой свернулась в клубок змея,
раздувая поднятую вверх чешуйчатую шею, покрытую морщинами 53.
12. И вот подходит миг свершения обещанных мне всемилостивей-
шей богиней благодеяний, приближается жрец, несущий мне назначен-
ное судьбою спасение, держа в правой руке, точь-в-точь как гласило
божественное обещание, прекрасный систр для богини и для меня ве-
нок,— венок, клянусь Геркулесом, заслуженный; ведь вытерпев столько
тяжких страданий, подвергнувшись стольким опасностям, я теперь с со-
изволения великого божества в борьбе с жестокой судьбой выходил
победителем. Но, несмотря на охватившую меня внезапную радость, я
не бросаюсь со всех ног, боясь, как бы неожиданное появление четверо-
ногого животного не нарушило чинности священнодействия, но тихо,
медленно, подражая человеческой походке, бочком, через расступив-
шуюся, конечно, не без божеской воли, толпу, мало-помалу пробираюсь,
13. Жрец же, предупрежденный, как мог я убедиться на деле, ноч-
ным откровением и удивленный, как все в точности совпадает с пору-
чением, которое он получил, тотчас остановился и, протянув правую
руку, к самому рту моему поднес венок. Тут я, трепеща, с сильно бью-
щимся сердцем, венок, сверкающий вплетенными в него прекрасными
розами, жадно хватаю губами и пожираю, стрем'ясь к исполнению
обещанного. Не обмануло божественное предсказание—тут же спа-
дает с меня безобразная личина животного: прежде всего исчезает
грязная, свалявшаяся шерсть, толстая шкура становится тоньше, огром-
ный живот уменьшается, на ступнях ног копыта разделяются на от-
дельные пальцы, руки перестают быть ногами, но поднимаются для
исполнения своих высоких обязанностей, длинная шея укорачивается,
304 Апулей
пасть и голова округляются, огромные уши принимают прежние раз-
меры, зубы, подобные камням, снова делаются небольшими, как у лю-
дей, и хвост, который доставлял мне больше всего мучений, исчезает
без следа! Народ удивляется, люди благочестивые преклоняются при
столь очевидном доказательстве великого могущества верховного бо-
жества, подобном чудесному сновидению, и при виде быстрого превра-
щения громогласно и единодушно, воздев руки к небу, свидетельствуют
об этой столь славной милости богини.
14. А я, остолбенев от не малого изумления, стоял неподвижно и
молча, не зная от переполнившей душу мою неожиданной и великой ра-
дости, с чего лучше всего начать, откуда подступить к звукам, сделав-
шимся мне непривычными, как удачнее всего воспользоваться перзи-
нами возвращенного мне дара речи, какими словами и выражениями
возблагодарить богиню за ее благодеяние. Но жрец, очевидно, свыше
извещенный обо всех моих несчастьях с самого начала, хотя и сам был
потрясен великим чудом, знаком приказывает, чтобы прежде всего
дали мне льняную одежду для прикрытия, потому что, как спала с меня
зловещая ослиная оболочка, так я и стоял, тесно сжав бедра и сплетен-
ными руками скрывая, насколько мог, наготу свою естественной завесой.
Один из почитателей святыни сейчас же снял с себя верхнюю тунику и
поскорее набросил на меня. Тогда жрец, ласково глядя на меня и, Гер-
кулесом клянусь, божественным проникнутый изумлением, так начинает:
15. —Вот, Луций, после стольких всевозможных страданий, после
великих гроз, воздвигнутых Судьбою, пережив величайшие бури, до-
стиг, наконец, ты спокойной пристани Отдохновения, алтарей Мило-
сердия. Не впрок пошло тебе ни происхождение, ни положение, ни
даже сама образованность, которая тебя отличает, потому что, сделав-
шись по страстности своего молодого возраста рабом сластолюбия, ты
получил роковое возмездие за несчастное свое любопытство. Но все же
слепая Судьба, злобно терзая тебя и подвергая самым страшным опас-
ностям, сама того не зная, привела тебя к сегодняшнему блаженству.
Пусть же идет она и пышет неистовой яростью, придется ей искать для
своей жестокости другой жертвы. Ведь над теми, кого величие нашей
богини призвало посвятить жизнь служению ей, не имеет власти гу-
Метаморфозы 305
бительная случайность. Разбойники, дикие звери, рабство, тяжкие
пути и скитания без конца, ежедневное ожидание смерти — чего до-
стигла всем этим свирепая Судьба? Вот тебя приняла под свое покрови-
тельство другая Судьба, но уже зрячая, свет сиянья которой озаряет да-
же остальных богов. Пусть же радость отразится на твоем лице в соот-
ветствии с праздничной этой одеждой. Ликуя, присоедини свой шаг
к шествию богини-спасительницы. Пусть видят безбожники, пусть ви-
дят и сознают свое заблуждение: вот избавленный от прежних невзгод,
радующийся промыслу великой Изиды Луций празднует победу над
своей судьбой! Но чтобы защититься еще надежнее и крепче, запи-
шись в святое это воинство (веление принять такую присягу и прозву-
чало для тебя недавно), посвяти себя уже отныне нашему служению
и наложи на себя ярмо добровольного подчинения. Начав служить
богине, насладишься ты в полной мере великим гълодом своей сво-
боды.
16. Провещав таким образом, почтенный жрец, с трудом переводя
дыхание, умолк. Я же, присоединившись к священным рядам, двинулся
вслед за святыней. Всем гражданам я стал известен, сделался предме-
том всеобщего внимания, на меня указывали пальцами, кивали голо-
вой, и весь народ переговаривался: —Вон тот, кого царственная воля
всемогущей богини сегодня вернула к человеческому образу. Клянусь
Геркулесом, счастлив он и трижды блажен: несомненно, незапятнанно-
стью предшествовавшей жизни и верою заслужил он такое преславное
покровительство свыше, так что сейчас же после второго, до некоторой
степени, рождения вступает он на путь священного служения.
Среди подобных восклицаний, среди праздничных пожеланий и мо-
литв толпы мало-помалу подвигаясь, приближаемся мы к морскому бе-
регу, и доходим как раз до того места, где накануне лежал я в виде
осла. Расставили там в должном порядке священные изображения бо-
гов, и верховный жрец, произнеся пречистыми устами священнейшие
молитвы, горящим факелом, яйцом и серою очищает высшим очище-
нием корабль, искусно сделанный и со всех сторон удивительными ри-
сунками на египетский лад пестро расписанный, и посвящает бо-
гине этот жертвенный дар. На сверкающем парусе счастливого судка
20 Апулей
306 Апулей
вытканы были золотом буквы, которые складывались в пожелание
удачных плаваний в пору новых выходов в море. Мачтою была круг-
лая сосна, блестящая, с превосходным топом 54f так что смотреть было
приятно; корма, выгнутая в виде гусиной шеи 55 и покрытая листовым
золотом, ярко блестела, и корпус, весь из светлой, полированной туи,
радовал взор. Тут вся толпа, как посвященные, так и непосвященные,
наперебой подносят корзины с ароматными травами и другими дарами
в таком же роде, над водами совершают возлияния молочной похлеб-
кой; наконец, когда корабль наполнен был щедрыми приношениями и
сулящими счастье пожертвованиями, обрезают якорные канаты и, пре-
доставив судно попутному и спокойному ветру, пускают в море. Когда
оно было уже на таком расстоянии, что почти скрылось из наших глаз,
носильщики снова взяли священные предметы, которые они принесли,
и, попрежнему образуя великолепную процессию, все быстрым шагом
возвращаются к храму.
17. Когда приблизились мы уже к самому храму, великий жрец,
носильщики священных изображений, и те, что ранее уже были посвя-
щены в высоко почитаемые таинства, войдя в святилище богини, рас-
положили там в должном порядке изображения, казавшиеся одушев-
ленными. Тут один из них, которого все называли писцом, стоя про-
тив дверей, созвал пастофоров 56 — так именовалась эта святейшая кол-
легия — как бы на собрание и, взойдя на возвышение подле тех же две-
рей, стал читать по книге написанные в ней молитвы о благоденствии
императора, почтенного сената, всадников и всего народа римского, о
кораблях и корабельщиках, обо всем, что подвластно нашей державе,
закончив чтение по греческому обряду греческим возгласом... *57
В ответ раздались крики народа, выражавшие пожелание, чтобы слова
эти всем принесли удачу. Исполненные радости граждане, держа в
руках ветви священных деревьев58 и веночки, поцеловав, ступни
серебряной статуи богини, стоявшей на храмовой лестнице, отправи-
лись по домам. Я же не мог решиться ни на шаг отойти от этого места
и, не спуская глаз с изображения богини, перебирал в памяти ис-
пытанные мною бедствия.
* Текст испорчен: рукописи не дают удовлетворительного чтения.
Метаморфозы 307
18. Летучая молва меж тем не ленилась и не давала отдыха своим
крыльям, и сейчас же у меня на родине пошли разговоры о несравнен-
ной милости ко мне божественного промысла и о моей достопримеча-
тельной судьбе. И немедленно мои друзья, любимые рабы и те, кто
связан был со мной узами близкого родства, отложив скорбь, в кото-
рую их погрузило ложное известие о моей смерти, во власти неожидан-
ной радости, спешат ко мне с разными подарками, чтобы взглянуть на
вернувшегося к свету дня из преисподней. Я уже потерял надежду их
увидеть, а потому очень им обрадовался и с удовольствием принимал
их достойные подношения: ведь близкие мои предусмотрительно поза-
ботились щедро снабдить меня всем необходимым для безбедного су-
ществования.
19. Поговорив с каждым из них, как полагается, и все рассказав
о прежних моих бедствиях и теперешней радости, я снова все свое бла-
годарное внимание устремляю на богиню; наняв внутри храмовой огра-
ды помещение, устраиваю себе временное жилище, посещаю богослу-
жения, пока еще — низшего разряда, не разлучаюсь с жрецами, неот-
ступный почитатель великого божества. Ни одна ночь, ни один сон у
меня не проходили без того, чтобы я не лицезрел богини и не получал
от нее наставлений; частыми повелениями она убеждала меня принять,
наконец, посвящение в ее таинства, к которым давно уже был я пред-
назначен. Хотя я и пылал страстным желанием подчиниться этим при-
казам, но меня удерживал священный трепет, так как я находил весьма
трудным делом беспрекословное подчинение святыне и нелегкой каза-
лось мне задачей соблюдение обет.а целомудрия и воздержания — ведь
жизнь исполнена всяческих случайностей, она требует осторожности и
осмотрительности. Обдумывая все это вновь и вновь, я, хотя и стре-
мился поскорее принять посвящение, все как-то откладывал исполне-
ние своего решения.
20. Однажды ночью приснилось мне, что приходит ко мне верхов-
ный жрец, неся что-то в полном до краев подоле, и на мой вопрос, что
это и откуда, отвечает, что это моя доля из Фессалии, а также что от-
туда вернулся раб мой по имени Кандид. Проснувшись, я очень долго
думал об этом сновидении, размышляя, что бы оно могло предвещать;
20*
308 Апулей
к тому же я прекрасно помнил, что у меня никогда не было раба с та-
ким именем. Но все-таки я полагал, что присланная доля во всяком
случае обозначает какую-то прибыль. Обеспокоенный и встревоженный
надеждой на какую-то удачу и доход, я ожидал утрениего открытия
храма. Когда раздвинулись белоснежные завесы, мы обратились с
мольбами к досточтимому изображению богини; жрец обошел все ал-
тари, совершая богослужение и произнося торжественные молитвы, на-
конец, зачерпнув из сокровенного источника воды 59, совершил возлия-
ние из чаши; исполнив все по священному обряду, благочестивые слу-
жители богини, приветствуя восходящее солнце 60, громким криком воз-
вестили о первом часе дня. И в этот самый момент являются узнавшие
о моих приключениях слуги — прямо из Гипаты, где я их оставил, еще
когда Фотида уловила меня в коварные сети, и приводят с собою даже
мою лошадь, которая неоднократно уже переходила из рук в руки и
была, наконец, отыскана по особой отметке на спине. Вещему смыслу
моего сновидения я тем более дивился, что кроме в точности выполнен-
ного обещания касательно прибыли, рабу Кандиду соответствовал воз-
вращенный мне^конь, который был белой масти61.
21. После этого случая я еще усерднее принялся за исполнение ре-
лигиозных обязанностей, так как надежда на будущее поддерживалась
во мне сегодняшними благодеяниями. Со дня на день все более и более
проникало в меня желание принять посвящение, и я не отставал от вер-
ховного жреца со своими горячими просьбами, чтобы он посвятил меня,
наконец, в таинства священной ночи 62. Он же, муж степенный и изве-
стный строгим соблюдением религиозных обрядов, кротко и ласково,
как отцы обыкновенно сдерживают несвоевременные желания своих
детей, отклонял мою настойчивость, утешая и успокаивая меня в моем
смятении добрыми надеждами. — Ведь и день, — говорил он, — в ко-
торый данное лицо можно посвящать, указывается божественным зна-
мением, и жрец, которому придется совершать таинство, избирается тем
же промыслом, даже необходимые издержки на церемонию устанавли-
ваются таким же образом.— Ввиду всего этого он полагал, что мне
нужно вооружиться немалым терпением, остерегаясь жадности и за-
носчивости, и стараться избегать обеих крайностей: будучи призван-
Метаморфозы 309
ным — медлить и без зова — торопиться. Да и едва ли найдется из
числа жрецов человек, столь лишенный рассудка и, больше того,— гото-
вый сам себя обречь на гибель, который осмелился бы без специаль-
ного приказания богини совершить столь дерзостное и святотатствен-
ное дело и подвергнуть себя смертельной опасности: ведь и ключи от
преисподней, и оплот спасения — в руках у богини. Да и самый обычай
этот установлен в уподобление добровольной смерти и дарованного
из милости спасения, так как богиня имеет обыкновение намечать своих ·
избранников из тех, которые, уже окончив путь жизни и стоя на пороге
последнего дыхания, тем лучше могут хранить в молчании великую
тайну небесного учения: промыслом ее в какой-то мере вторично рож-
денные, они обретают возможность еще раз начать путь к спасению.
Вот так же и мне следует ждать небесного знамения, хотя совершенно
ясно, что высоким суждением великого божества я давно уже призван и
предназначен к блаженному служению. Тем не менее я должен уже
теперь наряду с остальными служителями храма воздерживаться от не-
дозволенной и нечистой пищи 63, чтобы тем скорее достигнуть скрытых
т.айн чистейшей веры.
22. Таковы были слова жреца, и послушание мое уже не наруша-
лось нетерпением, но, погруженный в тихий покой и в похвальную мол-
чаливость, усердными ежедневными служениями воздавал я почитание
святыне. И не обманула мои ожидания спасительная благость могуще-
ственной богини: не мучила меня долгой отсрочкой, но в одну из тем-
ных ночей, отнюдь не темными повелениями, ясно открыла мне, что
настает для меня долгожданный день, когда она осуществит величай-
шее из моих желаний, и сколько я должен потратить на искупитель-
ное молебствие, и что для исполнения священных обрядов назначается
тот самый Митра, верховный ее жрец, которого связывает со мною,—
вещала она,— какое-то божественное сродство светил64.
Возрадовавшись в душе от этих и тому подобных благоприятных
сообщений верховной богини, я при первом свете зари, стряхнув с себя
сон, сразу же направляюсь к жилищу жреца и, встретив его как раз на
пороге (он уже выходил из дому), приветствую и следую за ним. Я уже
намеревался настойчивее, чем все прошлые разы, требовать у него
310 Апулей
посвящения, как должного, но он сам, едва увидел меня, воскликнул:
— О, Луций мой, счастлив ты и блажен — какой великой милости удо-
стоила тебя небесная владычица! Что же ты теперь стоишь праздно,
что же теперь ты сам медлишь? Вот наступает для тебя давно желан-
ный день, в который, по божественному повелению многоименной боги-
ни, своими руками введу я тебя в пречистые тайны священного служе-
ния!— Тут любезнейший старец, положив свою правую руку мне на
плечо, немедленно ведет к самым вратам обширного здания; там по со-
вершении пышного обряда открытия дверей, исполнив утреннее богослу-
жение, он выносит из недр святилища некие книги, написанные непонят-
ными буквами; эти знаки, то изображением всякого рода животных 65
сокращенно передавая слова торжественных текстов, то всевозможными
узлами причудливо переплетаясь и наподобие колеса изгибаясь 66, тай-
ный смысл чтения скрывали от суетного любопытства. Из этих книг он
прочел мне о приготовлениях, необходимых для посвящения.
23. Сейчас же ревностно и даже с некоторым избытком закупается
все, что требовалось для обряда — частью мною самим, частью моими
друзьями. Наконец, жрец объявляет, что час настал, и ведет меня, окру-
женного священным воинством, в ближайшие бани; там после обыч-
ного омовения, призвав милость богов, он со всей тщательностью очи-
щает меня окроплением и снова приводит к храму. Две трети дня были
уже позади, когда он, поставив меня у самых ног богини и прошептав
мне на ухо некоторые наставления, благостное значение которых нельзя
выразить словами, перед всеми свидетелями наказывает, мне воздер-
живаться от чревоугодия, десять дней подряд не вкушать никакой жи-
вотной нищи, а также не прикасаться к вину 67. Исполняю свято этот
наказ о воздержании·, а между тем наступает уж и день посвящения,
и солнце, склоняясь к закату, привело на землю вечер. Тут со всех
сторон стекаются толпы народа и, по стародавнему священному обы-
чаю, каждый приносит мне в знак почтения какой-нибудь подарок.
Но вот жрец, удалив всех непосвященных, облачает меня в плащ из
грубого холста и, взяв за руку, вводит в сокровенные недра храма.
Может быть, ты страстно захочешь знать, усердный читатель, что
там говорилось, что делалось? Я бы сказал, если бы позволено было
Метаморфозы 311
говорить, ты бы узнал, если бы слышать было позволено. Но одина-
ковой опасности подвергаются в случае такого дерзкого любопытства
и язык :и уши. Впрочем, если ты объят благочестивой жаждой позна-
ния, не буду тебя дольше томить. Итак, внимай и верь, ибо это — исти-
на. Достиг я рубежей смерти, переступил порог Прозерпины и ©спять
вернулся, пройдя через все стихии; в полночь видел я солнце в сияющем
блеске, предстал пред богами подземными и небесными и вблизи покло-
нился им 68. Вот я тебе и рассказал, а ты, хотя и выслушал, должен
остаться в прежнем неведении.
Но передам то единственное, что могу открыть я, не нарушая тайны,
непосвященным слушателям.
24. Настало утро, и по окончании богослужения я тронулся в путь,
облаченный в двенадцать священных стол 69; хотя это относится к свя-
тым обрядам, но я могу говорить об этом без всякого затруднения, так
как в то время масса народа могла это видеть. И действительно, пови-
нуясь приказанию, я поднялся на деревянное возвышение в самой сере-
дине храма, против статуи богини, привлекая взоры своей одеждой —
виссоновой, правда, но ярко расписанной. С плеч за спину до самых
пят спускался у меня драгоценный плащ, и со всех сторон, откуда ни
взгляни, был я украшен разноцветными изображениями животных: тут
индийские драконы, там гиперборейские грифоны, порожденные дру-
гим миром 70 и подобные крылатым птицам. Стола эта у посвящен-
ных называется олимпийской. В правой руке я держал ярко горящий
факел; голову мою окружал великолепный венок из листьев ослепитель-
но прекрасной пальмы, расходившихся в виде лучей. Вдруг завеса от-
дернулась и, разукрашенный наподобие Солнца, словно воздвигнутая
статуя, оказался я пред взорами народа. После этого я торжественно
отпраздновал день своего духовного рождения, устроив обильное и ве-
селое пиршество. Третий день был отмечен повторением тех же торже-
ственных обрядов, и священная трапеза была надлежащим заверше-
нием моего посвящения. Я пробыл там еще несколько дней, вкушая
невыразимую сладость созерцания священного изображения, связан-
ный чувством благодарности за бесценную милость. Наконец, по
указанию богини, воздав ей благодарность, далеко не достаточную,
312 Апулей
конечно, но лишь соответствующую моим скромным силам, я начал
готовиться к возвращению домой, столь запоздалому, с великим трудом
расторгая узы пламенных стремлений. И вот, повергнувшись ниц перед
богиней и прижимаясь лицом к стопам ее, обливаясь слезами, голосом,
прерываемым частыми рыданиями, глотая слова, я начал:
25.— О, святейшая, человеческого рода избавительница вечная,
смертных постоянная заступница, что являешь себя несчастным в бе-
дах нежной матерью. Ни день, ни ночь одна, ни даже минута краткая
не протекает, твоих благодеяний лишенная: на море и на суше ты людям
покровительствуешь, в жизненных бурях простираешь десницу спаси-
тельную, которой рока нерасторжимую пряжу распускаешь71, ярость
Судьбы смиряешь, зловещее светил течение укрощаешь. Чтут тебя выш-
ние боги, и боги теней подземных поклоняются тебе; ты круг мира вра-
щаешь, зажигаешь солнце, управляешь вселенной, попираешь Тартар.
На зов твой откликаются звезды, ты чередования времен источник, ра-
дость небожителей, госпожа стихий. Мановением твоим огонь разгора-
ется, тучи сгущаются, всходят посевы, подымаются всходы. Силы твоей
страшатся пт.ицы, в небе летающие, звери, в горах блуждающие, змея,
в земле скрывающиеся, чудовища, по волнам плывущие. Но я для воз-
даяния похвал тебе — нищ разумом, для жертв благодарственных —
беден имуществом; и всей полноты речи не хватает, чтобы выразить
чувства, величием твоим во мне рожденные, и тысячи уст не хватило бы,
тысячи языков и неустанного красноречья потока неиссякаемого! Что ж,
постараюсь выполнить то единственное, что доступно человеку благо-
честивому, но неимущему: лик твой небесный и божественность святей·
шую в глубине моего сердца на веки вечные запечатлею и сберегу.
Помолившись таким образом верховной богине, я бросаюсь на шею
жрецу Митре, ставшему для меня вторым отцом, и, покрывая его по-
целуями, прошу прощенья, что не могу отблагодарить его как следует
за его благодеяния.
26. Я долго и пространно изливал ему свою благодарность, нако-
нец, расстаюсь с ним и сразу пускаюсь в путь, чтобы вновь увидеть оте-
ческий дом после столь долгого отсутствия. Но остаюсь я там всего не-
сколько дней, потому что по внушению великой богини, поспешно со-
Метаморфозы 313
брав свои пожитки, сажусь на корабль и отправляюсь в Рим. Вполне
благополучно, при попутном ветре, я быстро достигаю Августовой га-
вани 72; пересев там в повозку, лечу дальше и к вечеру, накануне де-
кабрьских ид 73, прибываю в святейший 74 этот город. С тех пор глав-
ным моим занятием стали ежедневные молитвы верховной богине, Изи-
де-владычице, которую там с глубочайшим благоговением чтили под
названием Полевой — по местоположению ее храма 75; был я усердным
ее почитателем — в этом храме хотя и пришелец, но в учении свой че-
ловек.
Вот великое Солнце, пройдя весь круг Зодиака, уже завершило свой
годовой путь, как вдруг неусыпная забота благодетельного божества
снова прерывает мой покой, снова напоминает мне о посвящении, сно-
ва— о таинствах. Я очень удивился: в чем дело, что предвещают слова
богини? Да и как не изумляться! Ведь я уже давно считал себя вполне
посвященным.
27. Покуда я религиозные сомнения эти отчасти своим умом раз-
бирал, от.част» подвергал рассмотрению служителей святыни, я узнаю
совершенно неожиданную для себя новость: что только в таинства
богини был я посвящен, но обрядами Озириса 76 непобедимого, вели-
кого бога и верховного родителя богов, никогда просвещен не был и что
хотя сущности этих божеств и их учений тесно соприкасаются между
собою и даже едины, но в посвящениях имеются огромные отличия;
поэтому мне должно быть понятно, что я призван сделаться служите-
лем и этого великого бога. Дело не долго оставалось в неопределенном
положении. В ближайшую же ночь увидел я какого-то жреца в полот-
няном одеянии, в руках у него тирсы, плющ 77 и еще нечто, чего я не
имею права называть 78; все это он кладет пред моими ларами, а сам,
заняв мое сиденье, говорит мне, чтобы я приготовлял обильную свя-
щенную трапезу. И для того, разумеется, чтобы я лучше мог узнать
его, он отличался одной особенностью, а именно: левая пятка у него
была несколько искривлена, так что при ходьбе в его поступи была
заметна легкая неуверенность. После такого ясного выражения боже-
ственной воли всякая тень неопределенности исчезла, и я тотчас после
утренних молитв богине стал с величайшим вниманием наблюдать за
314 Апулей
каждым жрецом, нет ли у кого такой походки, как та, что я видел во
сне. Ожидания мои оправдались. Вскоре я заметил одного из настофо-
ров, у которого не только походка, но, вдобавок, и осанка и внешность
точь-в-точь совпадали с моим ночным видением; звали его, как я потом
узиал, Азинием Марцеллом — имя 79, нечуждое моим превращениям.
Я не стал медлить и тут же подошел к нему; он и сам уже, разумеется,
знал о предстоящем разговоре, так как, подобно мне, давно уже был
предупрежден свыше, что речь пойдет о посвящении в таинства. -Нака-
нуне ночью ему приснилось, что когда он возлагал венки на статую
великого бога... * и из уст его, изрекающих судьбы каждого в отдель-
ности, услышал, что послан будет к нему уроженец Мадавры 80, чело-
век очень бедный, над которым сейчас же нужно свершить священные
обряды, так как, по божественному его промыслу, и посвящаемый про-
славится своими подвигами, и посвятитель получит высокое вознаграж-
дение.
28. Предназначенный таким образом к божественному посвящению,
я. медлил, вопреки своему желанию, из-за недостатка средств. Жалкие
крохи моего наследства были истрачены на путешествие 81, да и столич-
ные издержки значительно превышали расходы тех дней, когда я жил
в провинции. Так как неумолимая бедность стояла у меня на пути, а
внушения божества все настойчивее меня торопили, то я очутился, по
пословице, «между молотом и наковальней» 82. Все чаще и чаще побуж-
даемый божеством, я терял спокойствие, наконец, убеждения перешли
в приказания. Тогда я, распродав свой запас одежды, довольно скуд-
ный, правда, наскреб кое-как требуемую небольшую сумму. На это мне
было особое увещевание:— Неужели ты,— так говорилось мне,— хоть
одну минуту пожалел бы о своих платьях, если бы дело шло о каком-
нибудь предстоящем удовольствии? Теперь же, на пороге таких цере-
моний, ты не решаешься предаться нищете, в которой не будешь рас-
каиваться?
Итак, все было приготовлена в достаточном количестве, снова я де-
сять дней не вкушал животной пищи, даже голову выбрил вдобавок 83,
* В рукописях — пропуск нескольких слов.
Метаморфозы 315
и, наконец, просвещенный ночными бдениями, со всею доверчивостью
предался святым обрядам этой родственной религии. Она не только
служила мне большим утешением в моем положении чужеземца, но
даже доставила мне довольно значительные средства к пропитанию; в
самом деле, кем как не благодетельной Удачей 84 был ниспослан мне тот
заработок адвоката, что я получил, ведя дела на латинском языке?
29. И вот прошло всего несколько дней, как неожиданно, к вели-
кому моему удивлению, снова раздается зов свыше, приказывающий
мне в третий раз подвергнуться посвящению. Обеспокоенный немалой
заботой и придя в сильное волнение, я крепко задумался: куда кло-
нится это новое и неслыханное намерение небожителей? Что еще оста-
лось неисполненным, хотя я подвергался дважды посвящению?—Ну,
конечно,— говорил я себе,— и тот и другой жрецы допустили какую-
нибудь ошибку или чего-нибудь не доделали.— И, клянусь Геркулесом,
я начал сомневаться в их добросовестности. Благостное видение ноч-
ным вещанием вывело меня из этих беспорядочно бушевавших мыслей,
напоминавших рассуждения безумца.
— Нечего тебе,— сказано мне было,— опасаться многочисленных
посвящений и думать, что в предыдущих было что-нибудь опущечо.
Этим доказательством неоскудевающей божественной к тебе милости
в радости гордись и скорее уж ликуй, что трижды назначено тебе то,
чего другие едва единожды удостаиваются. Ты же из самого числа по-
священий 85 должен почерпнуть уверенность в вечном своем блажен-
стве. Впрочем, предстоящее тебе посвящение вызвано крайней необхо-
димостью. Вспомни только, что облачение богини 86, которое возложил
ты на свои плечи в провинции, там в храме и осталось лежать, и в Риме
ты не сможешь участвовать в торжественных богослужениях, когда
требуется это одеяние, ни украсить себя счастливою тою ризой, если
получишь такое приказание. Итак, с радостной душой приступай по
воле богов великих к новому посвящению, и да будет оно тебе на благо,
счастие и спасение 87!
30. Затем божественное видение — величественный мой увещева-
тель — возвещает мне обо всем, что необходимо сделать. Сразу же
после этого, не откладывая и попусту не затягивая дела, я сообщаю
316 Апулей
своему жрецу обо всем виденном, принимаю на себя ярмо воздержания
от мясной пищи, в благоразумии своем добровольно увеличив десяти*
дневный срок поста, предписанный вечным законом, и, не жалея издер-
жек, готовлюсь к посвящению, руководствуясь более благочестивым
рвением, чем необходимою мерою. И, клянусь Геркулесом, не пожалел
я о хлопотах и издержках: по щедрому промыслу богов выступления
в суде стали приносить мне изрядный доходец. Наконец, через несколько
деньков бог среди богов, среди могучих могущественнейший, среди вер-
ховных высший, среди высших величайший, среди величайших влады-
ка,— Озирис, не приняв чужого какого-либо образа, а в собственном
своем божественном виде удостоил и почтил меня своим явлением. Он
сказал мне, чтобы я бестрепетно продолжал свои славные занятия в
суде, не боясь сплетен недоброжелателей, которые вызваны отличаю-
щими меня трудолюбием и ученостью. А чтобы я, не смешиваясь с тол-
пой остальных посвященных, мог ему служить, избрал меня в коллегию
своих пастофоров, назначив даже одним из пятилетних декурионов 88.
Снова обрив голову, я вступил в' эту стариннейшую коллегию, основан-
ную еще во времена Суллы 89, и хожу теперь, ничем не осеняя и не по-
крывая своей плешивости, радостно смотря в лица встречных.
iqVMdoV(j>
Ι.
Вошло в обычай у благочестивых путников: если попадется им на
пути какая-нибудь роща или иное какое-нибудь место, богам посвящен-
ное, загадывают они заветные желания, плоды пред святынею возла-
гают, присаживаются ненадолго!. Вот так же и я, хотя и очень спешу,
все же, вступив в пределы этого высоко почитаемого города 2, должен
раньше всего постараться снискать ваше благоволение, выступить с
речью, обуздать свою поспешность. В самом деле, ведь это дает путни-
ку не менее основательный повод для благочесшвой остановки, чем ал-
тарь, цветами увитый, пещера, тенистою сенью листвы укрытая, дуб,
рогами увешанный 3, бук, мехами увенчанный 4; или, например, чем хол-
мик, в дар божеству принесенный и оградою обнесенный, или пень с
вырезанным на нем изображением, или орошенный возлиянием дерн 5,
или камень, благовонною мазь^о умащенный б. Как все это, право же,
незначительно! Лишь немногие проявляют интерес к таким святыням
и поклоняются им, а люди неосведомленные равнодушно проходят
мимо.
II.
Но Сократ, мой великий предшественник7, придерживался совсем
другого мнения. Как-то раз он довольно долго глядел на красивого
юношу, все время хранившего молчание, и, наконец, попросил его:
«Теперь, чтобы я мог тебя увидеть, скажи что-нибудь». Стало быть,
если человек молчал, Сократ его не видел. Это и понятно: ведь он счи-
тал, что когда рассматриваешь человека, следует полагаться на взор
320 Апулей
души, на остроту разума, а не глаза. В этом вопросе он расходится с
солдатом у Пласта, который говорит так:
Двум глазам скорей поверим мы, чем двадцати ушам8.
Мало того, Сократ даже вывернул этот стих иаизнанку 9, применив
его к изучению людей:
Двум ушам скорей поверим мы, чем двадцати глазам.
Впрочем, если бы показания глаз имели большую силу, чем свиде-
тельства разума, то пальму первенства в мудрости пришлось бы прису-
дить, несомненно, орлу. И в самом деле, мы, люди, не в состоянии раз-
личить глазами ни того, что находится слишком далеко, ни того, что
совсем близко — все мы, в какой-то мере, страдаем слепотою; и если
принимать в расчет только наши глаза и это земное, слабое зрение, то,
разумеется, трижды прав великий поэт, говоря, что какое-то подобие
облака разлито у нас перед глазами и мы различаем не дальше, чем на
расстояние полета камня 10. А вот орел, когда подымется на страшную
высоту, до самых облаков, и крылья пронесут его сквозь все то про-
странство, где идет дождь и падает снег, к тому пределу, за которым
нет уже ни молнии, ни грома, к самому, если можно так выразиться,
подножию эфира и вершине бурь; — когда, повторяю, достигнет орел
такой высоты, то слегка наклоняет могучее тело и начинает плавно
скользить то вправо, то влево, обращая паруса своих крыльев куда за-
благорассудится, а хвост служит ему маленьким кормилом. Затем, оки-
дывая взором все, что простирается внизу, он замедляет на мгновение
свой полет и, паря почти неподвижно на распростертых крыльях, по-
добных не знающим усталости веслам, осматривается кругом, отыски-
вая, куда бы лучше всего обрушиться ему с высоты, чтобы с быстротою
молнии настичь добычу. Со своего места в небе он видит сразу и стада
в полях, и зверей в горах, и людей в городах, и всех держит под угро-
зой нападения, о которой никто не подозревает. Он ждет лишь удоб-
ной минуты, чтобы пронзить клювом, схватить когтями ягненка беспеч-
ного или зайчика трусливого, или любое другое живое существо, кото-
рое пошлет ему случай на пожрание или растерзание.
Флориды 321
III.
Гиагнис, как рассказывают, был отцом и учителем флейтиста Мар-
сия. В тот, не ведавший еще музыки век, он первый, раньше всех дру-
гих начал исполнять различные мелодии, хотя, конечно, звуки, кото-
рые он извлекал из своего инструмента, не были столь трогательными,
лады столь разнообразными, а отверстия флейты столь многочислен-
ными, как теперь: ведь искусство это в те времена было новым откры-
тием и едва-едва успело появиться на свет. Нет в мире ничего, что могло
бы достичь совершенства уже в зародыше, напротив, почти во всяком
явлении сначала — надежды робкая простота, потом уж — осуществле-
ния бесспорная полнота. Так вот, до Гиагниса большинство людей
знали толк в музыке ничуть не больше, чем овчар или волопас „у Вер-
гилия:
Дудкой скрипучей своей губили несчастные песни11.
А если кто-нибудь и достигал, как казалось тогда, несколько больших
успехов в этом искусстве, все же и он продолжал придерживаться обы-
чая и играл на одной флейте или на одной трубе. Гиагнис был первым,
кто развел в стороны руки во время игры, первым, кто одним дыханием
оживил сразу две флейты, первым, кто, воспользовавшись отверстиями
слева и справа, смешал высокие звуки и низкие тона, создав стройную
гармонию 12.
Сын его Марсий, хоть и пошел по стопам отца и мастерски играл
на флейте, оставался все же варваром-фригийцем: смотрит диким зве-
рем, свирепый, косматый, борода в грязи, весь оброс шерстью и щети-
ной. И говорят, что этот самый Марсий (страшно вымолвить!) состя-
зался с Аполлоном: омерзительное уродство — с совершенною красо-
тою, невежество г—с ученостью, чудовище — с богом! Судьями, шутки
ради, были Музы и Минерва 13; впрочем, они хотели не только посме-
яться над варварством этого урода, но и наказать его тупость. Однако
Марсий не понимал, что над ним издеваются (самое убедительное дока-
зательство глупости!), и прежде чем начать дуть в свою флейту, при-
нялся на варварский лад нести какой-то вздор о себе самом и об Апол-
лоне. Себя он превозносил до небес — и свои откинутые назад волосы,
21 Апулей
322 Апулей
и нерасчесанную бороду, и косматую грудь, и искусство флейтиста, и
удел нищего. Аполлона же (смешно сказать!) порицал, ставя ему в ви-
ну противоположные качества: Аполлон, де, и волос не подстригает, и
щеки у него нежные, и тело безволосое, и опытен он не в одном, а во
многих искусствах, и удел его — удел богача. «Во-первых,— сказал
Марсий,— волосы у него прядями ниспадают на лоб и локонами спу-
скаются по вискам, все тело такое нежное, члены округлые, язык
предсказывает грядущее и с одинаковым красноречием вещает и про-
зою и стихами. А одежда его! — тонко вытканная, на ощупь мягкая,
пурпуром сверкающая! А лира, что золотом пламенеет, слоновою
костью белеет, драгоценными камнями играет! А его звонкое пение,,
такое мастерское и прекрасное! Вся эта роскошь,— продолжал он,—
добродетели никак не украшает, но служит спутницей изнеженности».
Своим же телом Марсий, напротив, хвастался, не зная меры, и назы-
вал себя высшим образцом красоты.
Засмеялись Музы, когда узнали, в чем упрекает Аполлона Мар-
сий,— ведь упреки такого рода мудрец мечтает услышать,— и флейти-
ста этого, потерпевшего поражение в состязании, освежевали, словно
медведя какого-нибудь двуногого, да так и бросили — с обнаженным
и висящим клочьями мясом 14. Вот как Марсий играл и доигрался до
казни. Впрочем, Аполлон стыдился, разумеется, столь ничтожной
победы.
IV.
Жил когда-то флейтист по имени Антигенид 15. Сладостен был каж-
дый звук в игре этого музыканта, все лады были знакомы ему, и он мог
бы воссоздать для тебя, по твоему выбору, и простоту эолийского лада,
и богатство ионийского, и грусть лидийского, и приподнятость фригий-
ского и воинственность дорийского. И вот, по словам этого флейтиста,
который был столь знаменит своим искусством, ничто его так не оскорб-
ляло, ничто не угнетало так его душу и разум, как мысль, что похо-
ронных трубачей называют флейтистами. Впрочем, он стал бы спокой-
но относиться к этой общности имен, если бы взглянул на выступление
мимов 16; он обнаружил бы, что одни из них занимают почетные места,
Флориды 323
а другие, хоть и одеты в пурпур, почти так же точно, как первые, полу-
чают удары. И то же самое заметил бы он, если бы побывал на наших
гладиаторских играх: ведь и здесь он увидел бы, как один человек си-
дит на почетном месте, а другой бьется насмерть. Да вот и тога — ее
увидишь и на свадьбе, и на похоронах; и плащ — он окутывает
трупы 17 и служит одеждой философу.
V.
Да, похвальное усердие привело вас в театр! Ведь вы знаете, что
место не в состоянии лишить речь ее значительности, но, напротив,
прежде всего следует обращать внимание на то, что предстает твоему
взору в театре. И в самом деле, если это мим, ты посмеешься, канато-
ходец — замрешь от страха, комедия — похлопаешь, философ — по-
учишься.
VI.
Индусы — многочисленный народ, насчитывающий огромное коли-
чество людей и занимающий огромное пространство. Живут они далеко
к востоку от нас, в тех краях, где изгибается берег Океана и восходит
солнце, там, где рождаются звезды и кончается земля, дальше, чем
египтяне ученые, иудеи суеверные, набатеи 18-торговцы, дальше арса-
кидов 19 в развевающихся одеждах и бедных плодами итиреев 20, и бо-
гатых благовониями арабов. У этих-то вот, повторяю, индусов больше
всего восхищают меня не горы слоновой кости, не сборы перца, не ка-
раваны киннамона 21, не закалка стали, не серебряные рудники, не зо-
лотые потоки; не то, что их Ганг — величайшая из всех рек:
Вод повелитель восточных, на сто рукавов разделяясь,
Сто образует долин плодородных, сто устьев широких
И с Океаном шумящим сливается сотней потоков;
не то, что хотя живут индусы в самом царстве утренней зари, кожа их
напоминает ночь своим цветом; не то, что огромные драконы у них
вступают в бой с чудовищными слонами — битва, одинаково опасная
для обоих и обоим несущая гибель. И в самом деле, дракон, поймав
противника в свои гибкие кольца, сковывает его, так что слон, который
21*
324 Апулей
не в силах и шагу ступить или вообще как-то разорвать свои цепкие
чешуйчатые змеиные путы, не видя никакого иного пути к мщению,
падает и всею тяжестью своего тела раздавливает врага, захватившего
его в плен 22.
Разнообразны и жители Индии (мне приятнее говорить о диковин-
ных людях, чем о диковинах природы!). Есть среди них порода людей,
которые умеют только коров пасти и ничего больше; потому и прозви-
ще у них — волопасы. Есть и такие, что искусно товары обменивают,
и такие, что смело бросаются в сражение, ведя бой и на расстоянии —
стрелами, и врукопашную — мечами. Есть у них, кроме того, одна заме-
чательная порода людей, называются они гимнософистами23. Ими-то
гя и восхищаюсь больше всего. Нет у них опыта ни в разведении вино-
храда, ни в прививании деревьев, ни в обработке земли; не умеют они
лоля возделывать, золото мыть, коней укрощать, быков смирять, ни
стричь или пасти овец или коз. Так что же они умеют? Взамен всего
этого — лишь одно: почитают и умножают мудрость, все — как преста-
релые наставники, так и юные ученики. И ничто, по-моему, не заслу-
живает у них большей похвалы, чем отвращение к косности духа и без-
делию. Поэтому, когда стол уже накрыт, но кушанья еще не поданы,
все молодые люди оставляют каждый свое занятие и сходятся j:o всех
сторон к трапезе, а наставники принимаются расспрашивать их, что
хорошего совершили они в этот день со времени восхода солнца. Тут
один рассказывает, что, избранный третейским судьею, он погасил
вражду, восстановил согласие, рассеял подозрения и сделал врагов
друзьями; другой — что подчинился какому-то приказанию родителей;
третий — что пришел к некоторому заключению, размышляя сам или
услышав чужое объяснение. И так каждый рассказывает свою историю.
Того, кто не может привести никаких оснований, дающих право на
обед, выгоняют вон голодным и возвращают к трудам.
VII.
Знаменитый Александр, несомненно, величайший из всех царей,
был прозван за свои подвиги и завоевания Великим — для того, чтобы
никогда не упоминался без похвалы муж, стяжавший беспримерную
Флориды 325
славу. И правда, ведь с самого начала времен он остается на памяти
человечества единственным, кто, покорив своей неодолимой власти це-
лый мир, встал выше собственной судьбы, величие щедрот, которой
было следствием его энергии, равно его заслугам и осталось позади в
сравнении с его величием; единственным, чья блистательная слава до
того не знакома с соперничеством, что никто не осмеливается и мечтать
о его доблести, ни желать для себя его судьбы. Этот Александр совер-
шил множество возвышенных дел и прекрасных поступков, устаешь
восхищаться и его смелостью на войне, и его мудрою прозорли-
востью в мирное время — каждым из тех случаев, которые прославил
в своей прелестной поэме мой Клемент, самый ученый и самый прият-
ный из поэтов 24.
Но вот одно из самых замечательных деяний Александра: стремясь
оставить потомкам как можно более точное свое изображение, он не по-
желал, чтобы множество художников публично искажали его облик.
Поэтому он издал указ, запрещавший кому бы то ни было в под-
властном ему мире создавать по собственному желанию изображения
царя в бронзе, в красках или в рельефе: только Поликлет 25 получал
право отливать их из бронзы, только Апеллес 26 — писать красками,
только Пирготель27—вырезать в рельефе. Если же найдется кто-ни-
будь иной — помимо этих троих самых знаменитых в своем искусстве
мастеров,— кто протянет руку к священнейшему образу царя, того на-
стигнет кара такая же точно, как за святотатство. И вот всеобщей страх
этот стал причиной того, что только один Александр запечатлев с пол-
нейшим сходством на всех изображениях: каждая статуя, картина,
рельеф передает одну и ту же энергию неутомимого воителя, тот. же
гений величайшего государственного мужа, ту же прелесть цветущей
юности, то же благородство открытого лба.
О, если бы и в философии подобным же образом имел силу указ,
запрещающий первому встречному посягать на ее подобие! Указ, пред-
писывающий, чтобы лишь немногочисленные славные мастера, под-
линные знатоки своего искусства, подвергали всестороннему рассмот-
рению проблемы мудрости, а люди грубые, нечистоплотные, необразо-
ванные не смели бы подражать философам, у которых они не
326 Апулей
заимствуют ничего, кроме плаща28, и не искажали бы облика царствен-
ной науки, созданной для обучения как славным речам, так и славной
жизни, своими скверными речами и ничуть не лучшею жизнью. И то,
и другое, разумеется,— дело совсем не хитрое. И действительно, най-
дется ли что-нибудь более простое, чем сочетание несдержанности языка
с низостью нравов (первая—следствие презрения к другим, вторая —
к самому себе)? Ведь собственная нравственная нечистоплотность — это
знак презрения к самому себе, а грубые нападки на других — оскорбле-
ние слушателей. Разве не наносит вам ве\ичайшего оскорбления тот,
кто считает, будто вам доставляет удовольствие слушать, как поливают
грязью любого из порядочных людей, кто полагает, будто вы не пони-
маете скверных и порочных слов, а если и понимаете, то соглашаетесь с
ними? Какой грубиян, какой носильщик или кабатчик, приди ему в го-
лову мысль надеть на себя плащ, не сумел бы браниться более красно-
речиво, если он только не совсем косноязычен?
VIII.
Да, он в большей мере обязан самому себе, чем своему званию, хотя
и звание у него не такое, как у других, В самом деле, среди бесчислен-
ного множества людей лишь немногие — сенаторы, среди сенаторов не-
многие— знатного рода, а среди последних немногие — консуляры;
среди консуляров немногие — люди добродетельные, и, наконец, немно-
гие среди добродетельных — ученые. Но если говорить только о долж-
ности, следует, признать, что первому встречному не позволено при-
сваивать себе знаки отличия должностного лица — ни его одежду, ни
обувь29. ч
IX.
Если получилось так, что в вашем прекрасном собрании сидит ка-
кой-нибудь из моих завистливых недоброжелателей (ведь во всяком
большом городе найдутся и такие, кто предпочитает чернить более д,о-
стойных, а не подражать им, и, не рассчитывая уже хоть в чем-нибудь
уподобиться этим людям, питают лишь ненависть к ним, с тою. разу-
меется, целью, чтобы темная безвестность их собственных имен осве·
Флориды 327
тилась сиянием моего имени);—так вот, если кто-нибудь из таких
злобных ворчунев затесался в ваше блистательное общество, пятная
его своим присутствием, пусть окинет он взором это небывалое скопле-
ние слушателей и, взглянув на огромную толпу, какой никогда не ви-
дывали прежде на выступлениях философов, пусть обдумает, и сообра-
зит, какому тяжелому испытанию подвергается здесь добрая слава че-
ловека, не знакомого с людским пренебрежением. Да, потому что удов-
летворить даже скромным ожиданиям немногих собравшихся — дело
непростое и крайне затруднительное, а в особенности для меня: ведь и
доброе имя, которое я уже успел приобрести, и ваше благосклонное ко
мне отношение не позволяют, мне ни слова вымолвить попусту или не-
обдуманно. И в самом деле, кто из вас простит мне хоть один соле-
цизм 30? Кто пропустит мимо ушей один-единственный слог, на варвар-
ский лад произнесенный? Кто разрешит нести вздор, бормоча бессвяз-
ные, искаженные слова, как бы сорвавшиеся с уст безумца? Между тем
другим вы легко простили бы это и, несомненно, были бы правы. Но
все, сказанное мною, вы внимательно изучаете, тщательно взвешиваете,
проверяете напильником и отвесом, сравниваете с токарной работой и
трагическим котурном31. Такова снисходительность, которою пользует-
ся посредственность, таковы трудности, которые стоят на пути высо-
ких достоинств.
Итак, мне отлично известна трудность моей задачи, и я не прошу
вас представлять себе ее в ином виде. Но только не позволяйте поверх-
ностному и лживому сходству вводить вас в заблуждение: ведь кругом,
ка>к я всегда предупреждаю, бродят какие-то попрошайки в плащах 32.
Вместе с проконсулом на трибунал 33 поднимается и его глашатай,
тде и он, одетый в свою тогу, хорошо виден каждому; он долго стоит
там или расхаживает взад и вперед, или чаще всего выкрикивает что-
нибудь во всю мочь. А сам проконсул говорит сидя, вполголоса, с
большими перерывами и чаще всего читает по табличке. Да оно и по-
нятно: зычный крик — это служба глашатая, а табличка — постанов-
ление проконсула, в котором, коль скоро оно было оглашено, нельзя
ни прибавить, ни убавить ни единой буквы; как его прочитали — в та-
кой же точно форме и передают в архив провинции... Нечто подобное,
328 " Апулей
разумеется, в других пределах, происходит в ходе моих занятий и со
мною. Все, с чем я выступаю перед вами, тотчас же записывается и на-
чинает переходить от читателя к читателю, и я не имею возможности
ни взять своих слов обратно, ни изменить, ни исправить в них чего бы
то ни было. Тем большей тщательности требуют от меня мои публич-
ные выступления, да и не только один этот вид занятий. Ведь на ниве
Муз мои труды более многочисленны, чем труды Гиппия 34 на поприще
ремесел. Если вы уделите мне минуту внимания, я точно и подробно
объясню вам, что имею в виду 35.
Гиппий — один из софистов, всех превосходивший богатством и
разнообразием своих знаний и никому не уступавший в красноречии.
Его современником был Сократ, отечеством — Элида36. Род его был
незнатен, слава же велика, состояние скромно, но талант незауряден,
память необыкновенна, занятия разнообразны, соперники многочис-
ленны. Однажды этот Гиппий прибыл в Пису 37 на Олимпийские игры,
привлекая любопытные взоры своим нарядом и вызывая восхищение
историей его изготовления. Из всего, что было на нем, ни одной вещи
он не покупал, но все сделал себе своими собственными1 руками — и
одежду, в которую был одет, и обувь, в которую был обут, и украше-
ния, которыми обращал на себя внимание. На теле у него была нддета
нижняя туника из тончайшей материи, сотканной в три нити и дважды
окрашенной пурпуром 38; он сам, в одиночку сделал себе дома эту ту-
нику. Опоясан он был поясом, разукрашенным вавилонскими узорами
удивительно ярких расцветок; и в этом деле он обошелся без чужой
помощи. На плечи был у него накинут белоснежный плащ, служив-
ший верхней одеждой; плащ этот, как доподлинно мне известно, был
тоже его собственной работы. Даже сандалии, защищавшие его подо-
швы, он сшил себе сам; даже золотое кольцо на левой руке, с искусно·
сделанною печатью, которым он так гордился,— ведь это он сам придал
форму кольца металлу, сам закрепил камень в оправе; сам вырезал
гемму. Но и это еще не все, и право же я не постесняюсь рассказать о
том, чем Гиппий не постыдился хвастаться: перед многолюдным собра-
нием он объявил во всеуслышание, что кроме всего прочего сам сделал
себе флакон для масла, который носит с собою,— чечевицеобразной
Флориды 329
формы, с округленными линиями, в виде несколько сплюснутого шара,
а вместе с флаконом — и изящную чесалочку с прямою от начала до
конца ручкою, с изогнутой желобком ложечкой; такую чесалочку и в
руке держать удобно, и пот из-под нее ручейком стекает 39.
Кто же не похвалит человека столь обширных и разнообразных зна-
ний, столь блистательно и многосторонне образованного, столь изобре-
тательного и опытного в изготовлении домашней утвари?! Я и сам вос-
хищаюсь Гиппием, но, стараясь соревноваться с изобилием его талан-
тов, имею в виду скорее многообразие наук, которые были ему знако-
мы, чем полезных сведений о домашнем скарбе. Признаюсь, я мало что
смыслю в ремеслах, одежду покупаю у ткача, вот, эти сандалии при-
обрел у сапожника, кольца же вовсе не ношу, геммы и золото ценю ни
во что, не выше свинца и простых камней, чесалками, флаконами и про-
чей банной утварью запасаюсь на рынке. Да, я прямо и открыто заяв-
ляю, что не умею пользоваться ми ткацким челноком, ни шилом, ни
напильником, ни токарным станком, «и другими подобными инструмен-
тами. Но я признаюсь, что ©сему этому предпочитаю простую тростин-
ку для письма и и с ее помощью создаю поэмы всех видов, годные для
ветви 4l, лиры, сокка 42, когурна; есть у меня и сатиры, и загадки, и раз-
ные рассказы; пишу я и речи, которые хвалят ораторы, и диалоги, ко-
торые хвалят философы, и все это (а также и· многое другое того же
рода) — как по-гречески, так и по-латыни, сходным стилем, с одинако-
вой охотой и равным усердием 43.
О если бы сочинения эти, не порознь, не каждое в отдельности, но
полностью, одною грудою, я мог положить перед тобою, лучший из про-
консулов 44, чтобы насладиться плодами почетного твоего суждения
обо всем, созданном моею Музой!
Не слава, клянусь Геркулесом, нужна мне — моя старая слава,
ярко блиставшая при всех твоих предшественниках, в неприкосновен-
ности дошла и до тебя; но нет для меня уважения дороже, чем уваже-
ние человека, которого сам больше всех по заслугам уважаю. Да, тако-
ва уж воля природы: кого хвалишь, того и любишь, а кого любишь, от
того желаешь и похвалу услышать. И я открыто объявляю себя твоим
поклонником, хотя моя привязанность — всецело следствие граждан
330 Апулей
ских, а не каких бы то ни было личных симпатий. Действительно, я ни-
чего от тебя не получал, потому что и не просил ничего. Но философия
научила меня любить не только приносящего добро, но и приносящего
зло, скорее прислушиваться к голосу разума, чем служить личной выго-
де, и предпочитать общественное благо своему собственному. Поэтому
большинство ценит плоды твоей доброты, я же — приверженность к
ней. Эту симпатию я испытываю с тех пор, как стал свидетелем твоей
умеренности в делах управления провинцией, умеренности, которая
должна быть источником особенно горячей любви к тебе: у люде»,
узнавших тебя,— за те благодеяния, которые ты им оказал, у людей по-
сторонних — за тот пример, который ты им подал. Ведь и благодеяния-
ми услужил ты многим, и примером всем принес пользу. Кто же не
будет счастл в узнать у тебя, посредством какой умеренности оказы-
вается возможным сохранить в обходительности величие, в строгости
снисходительность, в кротости непреклонность, в мягкости энергию —
свойственные тебе качества?! Ни к одному из проконсулов, насколько
мне известно, не было у провинции Африки чувство почтения сильнее,
робости — слабее; ни в один год, кроме твоего 45, не был стыд более
серьезным препятствием на пути к преступлению, чем страх. Никто
другой, облеченный такою же властью, не приходил чаще на помощь,
не наводил реже ужас, никто не привозил с собой сына, до такой сте-
пени подобного в добродетелях отцу. Потому-то никто из проконсулов
не находился в Карфагене дольше твоего: даже в то время, когда гы
совершал объезд провинции, мы, благодаря Гонорину, который оста-
вался с нами, не так резко ощущали твое отсутствие, как желание
снова увидеть тебя. Мы нашли в сыне отцовскую справедливость, в
юноше мудрость старца, в легате внушительность консула, одним сло-
вом — все твои добродетели в таком точном повторении, что, клянусь
богом, скорее в юноше, чем в тебе заслуживали бы восхищения эти
достоинства, если бы не ты сам передал их ему. О, если бы вечно можно
было наслаждаться их плодами! Какое нам дело до этой смены прокон-
сулов, до мимолетности лет, до поспешности месяцев-?! О, краткие дни
пребывания благих мужей, о, быстрый круговорот, уносящий достойных
наместников! Вот уже всей провинцией мы тоскуем по тебе, Северная.
Флориды 331
Но Гонорина и призывает к претуре занимаемая должность 46 и подго-
тавливает к консульству благосклонность Цезарей 47, наша любовь
окружает его сегодня, а надежда клянется возвратить его Карфагену в
будущем, и весь город утешает себя лишь мыслью, что, последовав тво-
ему примеру 48, τ,οτ, кто покидает нас легатом, скоро вернется прокон-
сулом.
X.
И Солнце, что пылающей упряжкою
И колесницею сверкает огненной,
и, равным образом, Луна, чей свет — лишь отражение солнечного, и
силы пяти остальных планет: благодетельная сила Юпитера, сладо-
страстная — Венеры, стремительная — Меркурия, гибельная — Сатур-
на, огненосная — Марса.
Существуют и другие посредствующие божественные силы 49, кото-
рые можно ощущать, но не дано лицезреть; таков Амур и остальные
подобные ему божества — внешность их ускользает от взгляда, но
власть известна каждому. Это она, повинуясь предначертаниям прови-
дения, в одних местах воздвигла крутые вершины гор, в других рас-
простерла ровную гладь полей; это она повсюду указала, где рекам
течь, где лугам зеленеть, она научила птиц летать, змей ползать, зверей
бегать, людей ходить.
XI.
Да, с ним происходит то же самое, что с теми несчастными, которые
возделывают бесплодный и каменистый клочок земли, доставшейся им
в наследство,— настоящую скалу, заросшую терновником. Их пустыня
не способна родить ничего, и никаких плодов не увидишь там:
Все меж собой поделили овес бесплодный и плевел б0.
Ничего не собравши с собственных полей, они отправляются на чужие
и принимаются за кражи, срывая цветы соседей, для того, разумеется,
чтобы перемешать эти цветы со своими волчцами. Вот точно так же и
τ,οτ, кто сам беден достоинствами... 51
332 Апулей
XII.
Птица попугай—индийская птица. Размерами он лишь немногим
меньше голубя, но цветом отличается от голубя: он и не молочно бе*
лый, и не сизый, и не белый в сизых пятнах, не бледножелтый и не пе-
стрый, нет, попугай весь зеленый от пушка у самой кожи до конца кры-
лышек, и только шея выделяется на этом фоне. Шею же окружает пун-
цовая полоска, блеском своим подобная золотому украшению, она слу-
жит попугаю и ожерельем, и венком. Клюв необыкновенной твердости:
когда, стремглав бросившись с огромной высоты вниз, попугай падает
на какую-нибудь скалу, клюв его, подобно якорю, принимает на себя
всю силу удара. Впрочем, и голова не менее тверда, чем клюв. Когда
попугая учать подражать человеческой речи, его колотят по голове
железным прутиком, чтобы он как следует почувствовал, что такое
властная рука наставника; это для него школьная розга.
Учится птенец, начиная с самого рождения в течение двух первых
лет жизни, пока рот податлив и легко принимает нужную форму, пока
язык гибок и легко приводится в движение; пойманная же в старости
птица и бестолкова и забывчива. В любом случае особенно легко усваи-
вает человеческую речь такой попугай, который питается жолудями и у
которого на каждой ноге по пяти пальцев, как у людей. Не всем попу-
гаям это свойственно, но все они обладают одной характерной особен-
ностью: язык у них шире и больше, чем у остальных птиц. Потому-то
они и произносят слова человеческого языка сравнительно легко: ведь
плектр-язык52 может ударяться об нёбо на довольно большом протя-
жении. То, что попугай выучил, он поет или, правильнее сказать, вы-
говаривает, и выговор птицы до того похож на наш, что, услышав ее,
каждый подумает: это говорит человек. А послушай-ка ворона, когда
он пытается делать то же самое,— ведь он каркает, а не разговаривает.
Впрочем, будь то ворон или попугай, безразлично, они. произносят
только то, что выучат. Научи его брани — и он будет браниться дни и
ночи напролет, и уши прожужжит тебе своими проклятьями: это его
песня, ее он считает своей трелью. Когда же он исчерпает весь запас
выученных ругательств, снова повторяет ту же самую песенку. И если
Флориды 333
ты хочешь избавиться от этой брани, придется вырвать ему язык или
выпустить его на волю как можно скорее, чтобы он улетел назад в свои
леса.
XIII.
Нет, тот вид красноречия, которым наградила меня философия, со-
всем не похож на дар пения, которым природа наделила некоторых
птиц; они поют недолго и лишь в определенное время: ласточки утром,
цикады53 в полдень, совы в сумерках, сычи вечером, филины
ночью, петухи перед рассветом. Песни этих животных слышатся в раз-
ную пору и все звучат по-своему: петух подбадривает, филин взДыхает,
сыч жалуется, сова пускает трели, цикада стрекочег, ласточка пронзи-
тельно свистит. Другое дело — философ: его речь, как и мудрость его,
не иссякает со временем, внушает почтение слушавшему, приносит
пользу понявшему, звучит на все лады.
XIV.
Вот какие истины услышал Кратет 54 от Диогена, частью же постиг
их. ή собственным умом. Наконец, однажды прибегает он на форум,
бросает имущество, словно груз навоза, скорее обременительный, не-
жели полезный, а потом, оказавшись в окружении огромной толпы, вос-
клицает: «Кратет отпускает Кратета на волю». С той поры и до самого
конца своей жизни он жил счастливо — не только что без единого раба,
но даже голый и от всего, без изъятия, свободный. И до того завидной
была его участь, что девушка знатного рода, отказав молодым и бога-
тым женихам, сама остановила свой выбор на нем. Кратет обнажил
свою спину, которая была украшена горбом, и, положив на землю суму
с палкой и плащ, объявил девушке, что весь его домашний скарб —
перед нею и что красоту жениха она уже видела; пусть же она как сле-
дует обдумает свое решение, чтобы потом не пришлось ей раскаиваться.
Однако Гиппарха приняла все эти условия. Она ответила, что уже
давно все обдумала как следует и как следует взвесила и что нигде
не сумеет найти мужа ни богаче, ни красивее; пусть же он возьмет ее и
334 Апулей
ведет, куда захочет. Киник привел ее в портик, и там, в людном месте,
средь бела дня, у всех на виду лег рядом с нею; тут же на виду у всех
он лишил бы ее невинности, которую с самообладанием, не уступавшим
его собственному, предлагала ему девушка, если бы Зенон 5о не растя-
нул свой драный плащишко и не защитил учителя от любопытных взо-
ров людей, стоявших вокруг. %
XV.
Самос — небольшой остров в Икарийском море, расположенный на-
против Милета, к западу от него, на расстоянии немногих часов плава-
ния: в тихую погоду судно, идущее в ту или другую сторону, приходит
в порт на следующий день. Земля эта плохо родит хлеб, непригодна
для плуга, более благоприятна для маслин, и ни виноградарь, ни ого-
родник не тревожат ее. Все полевые работы там состоят в окапывании
и прививках, и, судя по сбору фруктов, остров скорее плодоносен, чем
плодороден. Впрочем, жителей на нем много, и чужеземцы часто посе-
щают его. Есть там город, далеко не отвечающий своей громкой славе,
но свидетельствующий о былом величии своем многочисленными раз-
валинами стен56. Исстари знаменит храм Юноны на острове57. Храм
этот стоит на пути к морскому берегу, если я только верно припоминаю
дорогу, не больше чем в двадцати стадиях58 от города. Сказочно
богата тамошняя сокровищница богини: огромно количество золота
и серебра в виде чаш, зеркал, кубков и тому подобной утвари. Немало
там и бронзы в различных изображениях прекрасной и очень древней
работы, и среди них — поставленная перед алтарем статуя Бафилла 59,
дар тиранна Поликрата60; кажется, ничего более совершенного я не
знаю. (Некоторые ошибочно полагают, что это статуя Пифагора).
Скульптор изобразил юношу замечательной красоты; волосы, разде-
ленные спереди на две равные части, ниспадают вдоль щек, а сзади,
более длинные, они доходят до плеч, оттеняя просвечивающую сквозь
кудри шею; шея исполнена силы, щеки округлы и нежны, а посреди
подбородка — ямочка. Поза — точь-в-точь как у кифареда: он глядит
на богиню и как будто поет. Туника, украшенная вышивкой, спускает-
ся до самых пят и поддерживается поясом на греческий лад. Хламида
Флориды 335
закрывает обе руки до запястий и вдоль тела красивыми складками
струится. Кифара надежно прикреплена к чеканной перевязи и висит
на ней. Руки у юноши изящные, удлиненные; левая, с раздвинутыми
пальцами, касается струн, правая повторяет движение музыканта, под-
носящего плектр к кифаре, и точно готова ударить по струнам, едва
лишь смолкнет голос поющего, между тем как песнь эха льется, кажет-
ся, с полуоткрытых губ округленного рта.
Эта статуя изображает скорее всего какого-то молодого человека,
возлюбленного тиранна Поликрата; по долгу дружбы он поет своему
покровителю что-то из Анакреонта. Но, по многим соображениям, ста-
туей философа Пифагора она быть не может. Да, действительно, Пи-
фагор был уроженцем Самоса, отличался редкостной красотою, превос-
ходно играл на кифаре и вообще был глубочайшим знатоком музыки,
жил почти в те же самые годы, когда Поликрат владел Самосом, но ни-
когда не был философ возлюбленным тиранна. В самом начале его
правления Пифагор тайно бежал с острова. Незадолго до того он поте-
рял отца, Мнесарха, который, насколько мне известно, славился среди
мастеров своим искусством вырезать геммы, но стяжал скорее славу, чем
богатство. Некоторые утверждают, что в это время Пифагор, захвачен-
ный в плен на пути в Египет, оказался в числе рабов царя Камбиза 61;
что наставниками его были персидские маги, и главным образом — Зоро-
астр 62, блюститель всех божественных тайн; что.затем выкупил его
некий Гилл, один из первых граждан Кротона63. Впрочем, большей
известностью пользуется рассказ, будто он по собственному желанию
отправился в Египет учиться и там у жрецов узнал о невероятном мо-
гуществе священнодействий, замечательных чередованиях чисел, хитро-
умнейших правилах геометрии. Но и эти познания не заполнили его
разум до конца, вскоре он посетил халдеев64, потом брахманов (это
племя мудрецов, живет оно в Индии), а находясь среди брахманов, бе-
седовал с гимнософистами. Халдеи открыли ему науку о звездах, пути
неизменные божественных планет и многообразные воздействия тех и
других на человека в момент его рождения, а также и целебные сна-
добья, которые, тратя огромные деньги, добывают смертные из земли,
воздуха и моря. А брахманы передали ему то, что стало основой его
336 Апулей
философии: каковы наставления для разума, каковы упражнения для
тела, сколько частей в душе, сколько возрастов в жизни, какие наказа-
ния или награды ожидают усопших, каждого — по заслугам. Кроме
того, и Ферекид 65, что родом с острова Сирое и первый, отважившись
сбросить тесные путы стихотворных размеров, стал писать простым
языком, вольным слогом, прозаическим стилем,— и он тоже был учи-
телем Пифагора; и когда, пораженный ужасной болезнью, он умер, за-
живо пожираемый червями, Пифагор похоронил его с благоговением.
Говорят, что побывал Пифагор и у Анаксимандра Милетского 66 — и
размышлял над явлениями природы, что слушал и Эпименида Крит-
ского 67, знаменитого предсказателя и знатока искупительных жертво-
приношений, а также Леодаманта 68, ученика Креофила69 (рассказы-
вают, будто этот Креофил был другом поэта Гомера и его соперником в
искусстве слагать песни).
Просвещенный столь многими учителями и вкусивший от столь мно-
гих и столь разнообразных источников знаний во всем мире, муж
огромного дарования, превышавшего, несомненно, все человеческие воз-
можности, основатель философии, который впервые нарек ее этим име-
нем, Пифагор прежде всего учил своих учеников молчанию. Первое
упражнение будущего мудреца состояло у Пифагора в том, чтобы до
конца смирить свой язык, и слова, те самые слова, что поэты называют
летучими, заключить, ощипав перья, за белой стеною зубов70. Иначе
говоря, вот к чему сводились начатки мудрости: научиться размыш-
лять, разучиться болтать. Однако не на всю жизнь лишались ученики
дара слова и не ^се одинаково долго следовали за учителем в безмол-
вии. Молчание, ограниченное коротким промежутком времени, . счита-
лось достаточным для людей серьезных, но болтунов карали своего
рода изгнанием речи сроком почти на пять лет. Что же касается нашего
Платона, то он во всем или почти во всем согласен с этой школой и
чаще всего рассуждает подобно пифагорейцам. Вот так же и сам я, объ-
ятый желанием, чтобы учителя ввели меня в семью платоников, на-
учился, выполняя академические упражнения, и тому и другому: и гово-
рить неустанно, когда нужно говорите, и молчать охотно, когда нужно
молчать. И, кажется, это чувство меры доставило мне со стороны всех
Флориды 337
твоих предшественников столько же похвал за своевременное безмол-
вие, сколько одобрений за уместные речи 71.
XVI.
Прежде чем начать благодарить вас, величайшие мужи Африки, за
честь, которую вы мне оказали, предложив, в моем присутствии, воз-
двигнуть мою статую, и за вашу благосклонность, выразившуюся в ре-
шении по этому вопросу, принятом в мое отсутствие, я хочу объяснить
вам, почему уже много дней я не показываюсь на глаза моим слуша-
телям и почему ездил я на Персидские Воды 72 —- очаровательнейшее
место: для здоровых — купания и развлечения, для больных — от не-
дугов исцеления 73. Ведь я взял себе за правило отчитываться перед
вами в каждой минуте своей жизни, которая неизменно и навсегда по-
священа вам; да не совершу я ничего, ни великого, ни малого, без того
чтобы не известить вас об этом и не сделать судьями моего поступка.
Итак, почему же я неожиданно исчез от взоров вашего блистательного
собрания? Я приведу вам пример, который очень напоминает мои соб-
ственные злоключения, пример того, как неожиданные опасности вдруг
встают на пути у людей; я имею в виду историю комического поэта Фи-
лемона 74. Талант его вам хорошо известен, выслушайте же в несколь-
ких словах рассказ о его смерти. Или, может быть, вы не отказались бы
и от нескольких слов о таланте?
Этот Филемон был поэтом, одним из авторов средней комедии, он
писал пьесы для сцены во времена Менандра и состязался с ним — со-
перник силами, может быть, и не равный, но все же соперник
Больше того, стыдно признаться: многократно он одерживал
над Менандром победы. Впрочем, ты найдешь у него много остроумия,,
изящное построение сюжета, ясные и понятные для зрителя узнания 75,
соответствующие обстоятельствам характеры, мысли, служащие отра-
жением жизни, шутки, не опускающиеся ниже уровня комедии, серьез-
ный тон, не поднимающийся до трагических котурнов. Нет
у него порока в любовных связях, редки совращения, неопасны заблуж-
дения. Но, тем не менее, тут и сводник лживый, и любовник пылкий, и
раб хитрый, и подруга расточительная, и супруга властная, и мать
22 Апулей
338 Апулей
снисходительная, и дядюшка сварливый, и друг заботливый, и солдат
драчливый, да к тому же и париситы 76 прожорливые, и родители при-
жимистые и гетеры назойливые.
Однажды, когда все эти достоинства уже давно сделали его знаме-
нитым среди комических поэтов, он читал публично отрывок из своего
нового произведения и дошел уже до третьего акта, который, KaiK это
обычно бывает в комедии, вызвал особенное восхищение слушателей,
как вдруг неожиданно начался ливень (совсем как у нас с вами в тот
раз) и заставил собравшихся разойтись, а чтение прервать.. Но так как
самые различные люди выражали желание поскорее услышать осталь-
ное, Филемон обещал завтра же дочитать все до конца.
И вот на следующий день собирается огромная толпа, полная самого
горячего нетерпения; все располагаются перед орхестрой 77, каждый ста-
рается пробраться поближе, опоздавшие знаками просят друзей занять
для них местечко поудобнее; сидящие по краям жалуются, что их вот-
вот столкнут со скамей; театр набит битком, толкотня невероятная, на-
чинаются взаимные жалобы; те, кто в прошлый раз не были, стараются
разузнать, о чем шла речь, а те, кто были, припоминают услышанное;
и вот каждый уже знает содержание начала и ждет продолжения.
Тем временем день проходит, а Филемон все не является на свида-
ние, назначенное слушателям. Кое-где раздается ропот недовольства
медлительностью поэта, но большинство защищает его. Однако, когда
продолжительность ожидания становится чрезмерной, а Филемон все
еще не показывается, посылают нескольких вызвавшихся сходить к
поэту и пригласить его придти, и — те находят его на собственном
ложе мертвым. Испустив дух, он только что успел окоченеть и Лежал
на постели, напоминая погруженного в размышления человека: все еще
рука заложена в книгу, все еще лицо прижато к поставленному отвесно
свитку, но жизнь уже покинула его, исчезли мысли о книге и забыты
слушатели. Вошедшие некоторое время оставались без движения, пора-
женные неожиданностью события и красотою этой удивительной смер-
ти. Затем, вернувшись к народу, они сообщили, что поэт Филемон, ко-
торый, как ожидали, придет в театр, чтобы дочитать свою вымышлен-
ную комедию, уже доиграл дома настоящую драму. Да, ведь он сказал
Флориды 339
уже этому миру: «хлопайте и прощайте» 78, а своим близким: «горюйте
и рыдайте» (вчерашний ливень был для них предвестником слез). По-
гребальный факел преградил путь его комедии к факелу свадебному 79.
«И так как этот превосходный поэт,— говорили посланные,— закончил
свою роль на сцене жизни, то прямо отсюда, где мы собрались, чтобы
послушать его, нам следует отправиться на похороны, и придется сей-
час устроить его погребение, а потом, вскорости, чтение стихов» 80.
Эта история, которую я рассказал вам, давно мне известна, но се-
годня она пришла мне на ум в связи с той опасностью, которой под-
вергся я сам. Ведь вы, конечно, помните, как дождь прервал мое вы-
ступление и как, повинуясь вашему желанию, я перенес его на следую-
щий день — все было точно так же, как у Филемона. И в тот же самый
день в палестре я до того сильно вывихнул себе пятку, что хотя пере-
лома и не было и стопа не отделилась от голени, все же кости в суставе
сошли со своих мест, и результатом этого вывиха был отек, который и
до сих пор не опал. Сильным ударом я вправил сустав, но тут же все
тело у меня покрылось обильной испариной и на какое-то время оце-
пенело. Затем поднялась острая боль во внутренностях и улеглась,
лишь в тот момент, когда я был уже готов испустить дух в мучениях,,
которые едва не заставили меня, подобно Филемону, раньше распро-
щаться с жизнью, чем со слушателями, скорее завершить назначенный
судьбою путь, чем выступление, закончить скорее существование, чем
повествование81. Как только нежная теплота Персидских Вод и, в еще
большей степени, смягчающее их действие вернули мне дар самостоя-
тельного передвижения, правда не в такой еще мере, чтобы уверенно
ступать на больную ногу, но все же казавшийся достаточным моему
нетерпеливому желанию поскорее вернуться к вам,— я отправился б
обратный путь, чтобы выполнить свое прежнее обещание; а в это же
самое время ваши благодеяния не только избавили меня от хромоты*
но даже сделали настоящим скороходом.
Как мог я не торопиться, чтобы горячо поблагодарить вас за эти по-
чести, которых никогда не просил и не добивался? И это не потому,
чтобы величие Карфагена не заслуживало просьб о почестях даже от
философа, нет; но для того, чтобы ваше благодеяние было безукориз-
22*
340 Апулей
ненно цельным и чистым, я не хотел какой-нибудь своей просьбой нару-
шать его бескорыстную благосклонность; иными словами, мне хотелось
видеть это благодеяние совершенно добровольным. Да, потому что не
пустяками приходится расплачиваться просителю и не малую цену бе-
рет тот, кого просят, так что каждый предпочитает необходимое поку-
пать, а не выпрашивать.
Этого правила, по-моему, следует придерживаться особенно строго,
когда дело касается почестей. Тот, кто добивался их путем долгих и
упорных просьб, должен быть благодарен только самому себе за ока-
занные ему почести. Тот же, кто стяжал их без хлопот и подозритель-
ного обхаживания влиятельных лиц, двойной благодарностью обязан
почтившим его: он и не просил, и все же получил.
Вот и я обязан вам двойной, да нет!—многократной благодар-
ностью, и буду всегда и повсюду громко заявлять об этом. А теперь,
поскольку книга, которую я, разумеется, напишу в связи с этими поче-
стями, еще не закон ена, я хочу публично заверить вас в своей призна-
тельности. Существует определенная форма, в которой философ должен
выражать свою благодарность за решение воздвигнуть ему статую на
общественный счет, и я лишь незначительно отступлю от этой формы
в книге, которой настоятельно требует от меня высокое положение и
достоинство Страбона Эмилиана82. Я надеюсь, что сумею должным
образом написать эту книгу, а сегодня ограничусь тем, что с похвалой
отзовусь о нем. В самом деле, знания и образованность его настолько
велики, что благородство в нем связано в большей мере с его собствен-
ной одаренностью, чем со званием патриция и консула. В каких словах,
о, Эмилиан Страбон, о, муж, в сравнении со всеми, что были когда-либо,
есть или будут, самый славный среди лучших, самый лучший среди
славных, самый ученый среди тех и других, в каких же словах вознесу
я благодарность тебе за твое ко мне расположение? Как достойным об-
разом прославить твою столь почетную для меня благосклонность?
Какой ответный дар красноречия сравнится со славой, дарованной мне
твоим поступком? Еще не нахожу, клянусь Геркулесом, но буду искать,
яе покладая рук и напрягая все силы.
«доколе
В памяти тверд я своей, пока дух мой царит в этих членах»83.
Флориды 341
А сейчас, в эту минуту, радость заглушает слова, и восторг мешает
мыслям; и разум, весь во власти веселья, предпочитает наслаждаться
своим блаженством, а не говорить о нем во всеуслышание. Что делать?
Я не хочу казаться неблагодарным, но от радости, которая все еще не
дает мне сосредоточиться, не могу выразить своей благодарности.
Пусть никто, слышите? — никто из этих чересчур унылых умов не смеет
порицать меня ии за то, что о выпавших на мою долю почестях я осве-
домлен точно в такой же мере, в какой заслужил их 84, ни за то, что
столь явное доказательство расположения мужа, отмеченного величай-
шей славой и величайшей ученостью, наполняет меня ликованием. Ведь
это доказательство, не менее блистательное, чем благосклонное, было
дано мне в сенате Карфагена, было дано человеком, занимавшим преж-
де должность консула. Человек, одно только знакомство с которым само
по себе есть вершина почета, этот человек выступает перед величайшими
мужам» Африки и даже в какой-то степени прославляет меня! Ведь,
как мне стало известно, третьего дня он отправил письменное ходатай-
ство, в котором просил, чтобы статуя мне была воздвигнута в оживлен-
ном и людном месте, указывая при этом прежде всего на то, что нас
связывают с ним законы дружбы, достойное начало которой положили
совместные занятая у одних и тех же учителей. Затем он перечисляет
все добрые пожелания, которыми я сопровождал его шаги по лестнице
почестей. Уж то, во-первых, было благодеянием, что он вспомнил обо
мне как о своем соученике. А вот вам и другое благодеяние: занимая
столь высокое положение, он открыто говорит о моем чувстве любви и
почтения к нему, как будто я ему ровня. Больше того, он отметил, что
в других странах, в других городах мне воздвигались статуи и оказы-
вались иные почести. Что еще можно добавить к такой похвале быв-
шего консула? Но и это еще не все: ведь он напомнил, что сан жреца,
которым я был облечен, был величайшей почестью из всех, какие воз-
можны в Карфагене. Однако самым большим благодеянием, превосхо-
дившим ©се остальные, было то, что этот отличающийся необыкновен-
ной щедростью свидетель, рекомендуя меня вам, подкрепил свои пока-
зания собственным решением: послание свое он увенчал обещанием воз-
двигнуть мне в Карфагене статую «а собственный счет 85 — он, этот
342 Апулей
муж, которому все провинции считают за счастье повсюду посвящать
изображения запряженных четверкою и шестеркою колесниц! Что же
еще отделяет меня от высшей точки почета, от величайших вершин
славы? Что, спрашиваю я вас, отделяет меня от них?! Эмилиан Стра-
бон, бывший консул, а в ближайшем будущем — проконсул в соответ-
ствии с желанием всего народа 86 внес в сенат Карфагена предложение
об оказании мне почестей, и все 'Присоединились к его мнению. Разве
вы не видите в этом сенатского постановления? Нельзя упускать из
виду и следующего. Все карфагеняне, заседавшие в том достопочтен-
нейшем совете, с такой готовностью вынесли решение о предоставле-
вии места для статуи, что каждый, я надеюсь, подумал, вероятно, так:
лишь потому они перенесли обсуждение вопроса о другой статуе на сле-
дующее заседание сената, что, из чувства глубочайшего уважения и глу-
бочайшего почтения к своему бывшему консулу, пожелали оказаться, в
положении не соперников его, а последователей, то есть в специально
выбранный для этой цели день облагодетельствовать Апулея от имени
города. Впрочем, наши превосходные чиновники и благосклонные вла-
стители помнили, что поручение, которое вы им дали, совпадает с их
собственным желанием. И мне знать об этом, но не решиться заявить
во весь голос? Да я стал бы образцом неблагодарности! Нет, напротив»
ко всему Сенату вашему за все, что он сделал для меня, я питаю самую
горячую признательность, какая только возможна, и громко выражаю
свою благодарность вам, встретившим меня в этой курии 87 почетными
возгласами приветствия — в гой самой курии, которая даже простым
упоминанием о человеке возносит его на вершину почета.
Итак, того, что трудно достижимо, того, что на самом деле·, а не
только во мнениях людей требует тяжелых и длительных усилий —
любви народа, благосклонности сената, одобрения властей и первых
лиц города—всего этого (могу сказать, не хвастаясь) я уже в какэй-
то мере добился. Чего еще не достает той статуе, которою хотят меня
почтить? Только цены бронзы и работы художника! И то и другое всегда
удавалось найти для меня даже городам среднего разряда, пусть же
удастся это и Карфагену, где блистательнейший сенат даже в случаях
более важных предпочитает обыкновенно выносить решения, а не зани-
Флориды 343
маться подсчетами. Но об этом тогда я скажу подробнее, когда вы бу-
дете ближе к выполнению своих обещаний 88. И я намерен даже, благо-
родные сенаторы, славные сограждане, достойные друзья, написата в
ближайшее время, ко дню посвяще тя мне статуи, книгу, чтобы про-
страннее возвестить о моей признательности; пусть пройдет эта книга
по всем провинциям и пусть отныне и вовеки во всем мире и во все
времена разносит она славу о вашем благодеянии среди всех народов
земли.
XVII.
Пусть уж те, у кого вошло в обычай в часы досуга наместников на-
доедать им своим присутствием, дают полную волю языку, в надежде
блеснуть талантами, и хвастаются видимостью дружбы с вами. И то и
другое совершенно чуждо мне, Сципион Орфит89. Ведь мой талант,
как бы скромен он ни был, уже давно известен людям — в тех преде-
лах, которые соответствуют его заслугам,— и в новых поощрениях не
нуждается, а благосклонность твою и тех, кто подобен тебе, я больше
стараюсь снискать, чем выставить на показ, скорее мечтаю о твоей
дружбе, чем хвастаюсь ею, потому что мечтать можно только искренне,
а хвастаться любой может и лицемерно. К тому же с самого юного воз-
раста я всегда был усерден в соблюдении добрых нравов; мой характер
и занятия получили высокую оценку и в нашей провинции, и в Риме,
среди твоих друзей, чему ты сам наиболее надежный свидетель; одним
словом, у вас не меньше оснований с удовольствием принять мою друж-
бу, чем у меня — искать вашей. Да, потому что неохотно прощать чело-
веку его редкие посещения — значит желать не расставаться с ним во-
все, и самое убедительное доказательство любви — это если ты радуешь-
ся частым свиданиям с другом, сердишься, когда он запаздывает,
хвалишь его постоянство, тоскуешь, когда он* покинул тебя. Иначе
и быть не может: нам приятно присутствие того, чье отсутствие огор-
чает нас.
Впрочем, язык, осужденный на вечное моучание, приносит, не больше
пользы, чем ноздри, постоянно страдающие насморком, уши, забитые
344 Апулей
грязью, глаза, затянутые бельмом. Что пользы от рук, которые зако-
ваны в кандалы, от ног, которые стиснуты колодками? Что пользы от
духа, управляющего нашими поступками, если он ослаблен сном, зату-
манен вином, подавлен недугом? Конечно, от употребления меч начи-
нает блестеть, а оставшись без дела, ржавеет; точно так же и слово:
спрятанное в ножны молчания, оно слабеет от длительного оцепенения.
Прекращение деятельности всегда приводит за собой вялость, а за вя-
лостью идет, дряхлость. Если, например, трагические актеры не упраж-
няются ежедневно в декламации, их голос теряет звучность; поэтому,
охрипнув, они прочищают горло криком.
Впрочем, развивать этот человеческий голос — напрасный труд,
пустая трата времени, слишком уж он несовершенен во многих отноше-
ниях. Ведь человеческому голосу недоступны ни грозный рев трубы, ни
гармоническое богатство лиры, ни трогательная жалоба флейты, ни
милый шепот свирели, ни далеко разносящиеся сигналы рога. Я уж не
говорю о многих животных, чей безыскусственный крик вызывает вос-
хищение своим разнообразием; например, важное мычание волов, прон-
зительный вой волков, печальный слоновий рев, веселое ржание скаку-
нов, а к тому же и птиц возмущенный крик, и львов негодующий рык ,
и все остальные звуки того же рода, угрожающие и мирные, которые
исторгает из глоток живых существ жестокая ярость или радостное на-
слаждение.
Вместо всего этого человеку дан свыше голос, который, правда, не
столь могуч, как у зверей, но зато доставляет больше пользы уму, чем
наслаждения уху. Поэтому применять его следует как можно чаще, но —
только в публичных выступлениях, при таком председателе, как ты, при
таком блистательном и огромном стечении людей образованных, людей
благосклонных, как сегодня. Что касается меня, то будь я величайшим
мастером игры на кифаре, я искал бы только самых многолюдных мест.
В уединении пели
В чаще густой, среди леса Орфей, Арион меж дельфинов 91,
если только можно верить преданиям, рассказывающим, будто изгнан-
ник Орфей 92 оказался в полном одиночестве, Ариона же бросили с суд-
Флориды 345
на в море 93, и первый сумел укротить лютых зверей, а другой оча-
ровал сострадательных животных. Несчастнейшие оба певцы! Ведь не
по доброй воле и не славы ради напрягали они все свои силы, а по не-
обходимости и ради спасения. Я был бы восхищен ими гораздо больше,
если бы у людей, а не у зверей имели они успех. Во всяком случае, те
уединенные места подошли бы скорее птицам — дрозду, соловью, ле-
бедю. В пустынных краях щебечут дрозды свою детскую песенку; на-
дежно укрытые от чужих взоров, высвистывают соловьи свою юноше-
скую песнь; на недоступных речных берегах 94 распевают лебеди свой
старческий гимн. Но тот, кто намеревается принести своей песней поль-
зу и детям, и юношам, и старцам, пусть поет в окружении тысячных
толп, так, как воспеваю я в эту минуту достоинства Орфита,— гимн,
быть может, несколько запоздалый, но исполненный глубокого значе-
ния и не менее приятный, чем полезный для карфагенских детей, юно-
шей и старцев. Да, потому что всех их облагодетельствовал своими ми-
лостями лучший из проконсулов: сделав потребности более скромными
и умеренно применяя горькие лекарства, он даровал детям довольство,
юношам веселье, старцам безопасность.
Я опасаюсь, однако, Сципион, как бы теперь, когда я начинаю вос-
хвалять тебя, не преградила мне путь либо твоя благородная скром-
ность, либо моя врожденная застенчивость. Но я не могу сдержать
себя при мысли о тех бесчисленных добродетелях, которые вполне за-
служенно восхищают, всех нас, не могу сдержать себя и коснусь хоть
нескольких из них. Вы же, граждане, обязанные ему столь многим, при-
поминайте вместе со мной .
XVIII.
Видя, в каком огромном количестве вы собрались послушать меня,
я должен, пожалуй, скорее поздравить Карфаген, насчитывающий та-
кое множество друзей науки, чем пытаться оправдать свое согласие —
согласие философа — выступить публично 96. В самом деле, величие го-
рода объясняет многолюдность собрания, а значительность собрания
объясняет выбор места. Кроме того, стоя перед такими слушателями,
346 Апулей
как вы, следует обращать внимание не на мраморную мозаику пола, не
« Q7
на устройство просцениума , не на колонны сцены; не смотри, что
т.ак высоко кровли конек, что блестящею отделкой разукрашен потолок,
что скамейки в амфитеатре кругом идут; неважно, что в другие дни
здесь мим 98 гримасничает, комик болтает, трагик восклицает, канато-
ходец шею себе едва не ломает, фокусник пыль в глаза пускает, актер
слова жестом сопровождает и все остальные артисты показывают на-
роду, кто что умеет. Так вот, всеми этими обстоятельствами следует
пренебречь и обратить все внимание иа образ мыслей собравшихся и
QQ
выступление оратора .
Поэты обыкновенно подменяют эту сцену, которую вы видите перед
собой, тем или иным городом, как, например, тот автор трагедий 10°,
который говорит устами актера:
Вот Киферон священный 101, Либер здесь живет.
Или еще у комического поэта:
Ничтожного местечка просит Плавт у вас
В большом и красотою гордом городе:
Афины он сюда без архитектора
Перенесет 102.
Вот и мне разрешите заменить ее, но не каким-нибудь отдаленным за-
морским городом, а курией самого Карфагена или его библиотекой.
Итак, если я произнесу нечто достойное курии, представьте себе, что
вы слушаете меня в самой курии, а если речь будет отличаться уче-
ностью,— что вы читаете ее в библиотеке. Пусть же изобилие моего
красноречия окажется достойным величия этого собрания, и да не изме-
нит оно мне здесь, где я мечтал бы обнаружить дарование самого ис-
кусного из всех ораторов!
Но правы, конечно, те, кто утверждает: никогда не выпадает свыше
на долю человека такая удача, чтобы не было к ней примешано чего-то
неприятного, так что и в самой полной радости есть какая-то, пусть
даже очень незначительная, неудовлетворенность, и мед каким-то обра-
зом смешивается с желчью: нет розы без шипов 103. Я сам неоднократно
Флориды 347
испытывал это прежде, испытываю и сейчас: чем большими представ-
ляются мне ваши благосклонность и одобрение, тем сильнее величайшее
уважение к вам сковывает мне язык. И это я, тот самый человек, что
столько раз выступал без малейшего затруднения в чужих городах, те-
перь, среди своих сограждан колеблюсь и запинаюсь, и — удивительное
дело!— сами соблазны отпугивают меня, поощрения сдерживают, по-
буждения останавливают! Разве мало у меня поводов к тому, чтобы
чувствовать себя уверенно среди вас? Ведь мой родной дом стоит на
вашей земле, детские годы знакомы вам, учителя — ваши сограждане,,
философская школа известна, голос мой вы слышали, книги читали и
по заслугам оценили. Да! Моя родина там, где заседает собрание
Африки, то есть—ваше собрание, мое детство прошло среди вас, учи-
теля мои — вы, и мои философские взгляды хоть и сложились оконча-
тельно в аттических Афинах, ню наметились они здесь, мой голос, го-
ворящии на обоих языках , вот уже шестой год как звучит в ваших
ушах и хорошо вам известен, а что касается моих книг, тю никакая по-
хвала ни> в каком ином месте не может быть для них дороже, чем ваше
суждение и одобрение. Эти столь крепкие и многочисленные узы взаим-
ных связей влекут вас послушать меня в той же мере, в какой умень-
шают мою уверенность в себе, и мне было бы легче произнести похваль-
ное слово в вашу честь в любом другом городе, чем стоя перед вами:
так уж устроены люди, что в окружении близких по вине скромности
исчезает решительность, а в окружении чужих людей истина легко и
с ободно находит свое выражение. Поэтому всегда и повсюду я про-
славляю вас как моих родителей и первых наставников, вручая вам
плату за учение, но не ту, которую софист Протагор 105, назначивши, не
получил, а ту, которую мудрец Фалес 106 получил, не назначая. Да, я
вижу, о чем вы просите — сейчас расскажу и о том, и о другом.
Софист Протагор, человек обширных и разносторонних знаний, от-
личавшийся среди первых изобретателей реторики своим красноречием,
согражданин и сверстник естествоиспытателя Демокрита 107 — у него-то
и заимствовал Протагор все свое учение целиком— этот-то самый Про-
тагор, как рассказывают, назначил своему ученику Эватлу плату за
учение непомерно (высокую, правда, но с одним необдуманным уело-
348 Апулей
вием: Эватл лишь в том случае обязывался уплатить деньги учителю»
если выиграет свое первое дело в суде. Итак, Эватл, человек от природы
изворотливый и хитрый, с легкостью изучив все способы вызывать у
людей жалость, все ловушки, которые противные стороны ставят друг
другу, все слбвесные уловки, решает, что с него достаточно, что он уже
знает все, что хотел знать, и начинает уклоняться от выполнения до-
говора, ловко придумывает отсрочку за отсрочкой, водит учителя за
нос, не соглашаясь в течение довольно долгого времени ни взять на себя
ведение дела, ни уплатить долг. Наконец, Протагор вызвал его в суд и,
рассказав об условии, на котором он принял Эватла в число своих уче-
ников, сделал вывод в форме дилеммы: «Если я выиграю,— сказал
он,— тебе придется отдать мне плату по приговору суда, а если выиг-
раешь ты, все равно придется тебе расплачиваться — в соответствии с
нашим до овором: ведь тогда окажется, что ты выиграл свое первое
дело в суде. Таким образом, выиграв, ты попадаешь под действие усло-
вия, проиграв,— под действие приговора». Стоит ли говорить, что сде-
ланное умозаключение показалось судьям убедительным и неопровер-
жимым? Но Эватл — недаром он был лучшим учеником такого небыва-
лого хитреца!— вывернул наизнанку эту дилемму. «Если так,— заявил
он,— то ни в том, ми в другом случае я не должен тебе того, что ты тре-
буешь. В самом деле: либо я выигрываю, и тогда решение судей осво-
бождает меня от всех обязательств, либо проигрываю, и тогда моя пра-
вота устанавливается на основании договора, где говорится, что я не
должен ничего платить, если проиграю свое первое дело в суде, то
есть — наше сегодняшнее дело. Итак, в любом случае я буду оправдан:
проиграв — нашим условием, выиграв — судебным определением».
Не кажется ли вам, что эти обращенные одно против другого доказа-
тельства софистов напоминают колючки, сцепившиеся в комок от
ветра: с обеих сторон шипы равной остроты, одинаковой глубины
уколы, обоюдонаносимые раны? Оставим же вознаграждение за прота-
горову науку, со столькими трудностями, со столькими терниями сопря-
женное, людям изворотливым и алчным. Насколько прекраснее дру-
гое вознаграждение — то, что попросил, как рассказывают, для себя
Фалес.
Флориды 349
Фалес Милетский, один из тех знаменитых семи мудрецов 108 и, не-
сомненно, самый великий среди них — ведь это он был у греков первым
изобретателем геометрии, самым опытным испытателем природы, самым
знающим наблюдателем светил,— проводя маленькие черточки, делал
великие открытия: он изучал смены времен года, ветров дуновения,
планет движения, грома дизное грохотание, звезд по кругам своим
блуждания, солнца ежегодные обращения, а также луну — как она
прибывает, родившись, как убывает, старея, и почему исчезает, затмив-
шись. Так вот, этот самый Фалес уже в глубокой старости создал свое
божественное учение о солнце, устанавливающее соотношение между
размерами солнца и длиною окружности, которую оно описывает. (Я
не только знаком с этим учением, но даже подтвердил правильность его
своими собственными опытами). Говорят, что вскорости же после своего
открытия Фалес рассказал о нем Мандраиту из Приены 109. Тот, придя
в восторг от этой новой и неожиданной истины, предложил Фалесу
просить любое вознаграждение за такой замечательный урок. «Для
меня будет достаточным вознаграждением,—ответил мудрый Фалес,—
если, пожелав сообщить кому бы то ни было о том, чему ты у меня вы-
учился, ты не станешь приписывать этого открытия себе, но заявишь во
всеуслышание, что оно сделано мною, и никем иным». Прекрасное воз-
награждение, неомненно, достойное такого мужа и непреходящее! Да,
потому что и по сей день и впредь во все времена Фалес получал и будет
получать от нас — всех тех, кто действительно знакомится с его труда-
ми,—г это вознаграждение за свои исследования небесных явлений.
Таким именно -вознаграждением повсюду расплачиваюсь я с вами,
карфагеняне, за воспитание и наставления, которые я получил от вас
в детстве. Везде я объявляю себя питомцем вашего города, везде про*
славляю вас всеми средствами; ваши науки изучаю я с особенным рве-
нием, ваше могущество превозношу с особенным воодушевлением, ва-
ших богов почитаю с особенным благоговением. Вот почему и сегодня,
обращая свою речь к вашему слуху, я считаю самым благоприятным на-
чалом для нее слово об Эскулапе, божественная воля которого благо-
склонно и открыто охраняет твердыню нашего Карфагена по. Я испол-
ню для вас гимн в честь этого бога, написанный латинскими и грече-
350 . Апулей
сними стихами и посвященный мною ему. Ведь меня нельзя назвать
безвестным его служителем или новым почитателем, или неблагодарным,
жрецом, нет, я смиренно приносил уже ему в дар и прозу и стихи
свои. И сегодня я исполню в честь его гимн на обоих языках, присоеди-
нив к нему в виде вступления диалог — тоже по-гречески и по-латыни.
Собеседниками в этом диалоге будут Сабидий Север и Юлий Персии,
питающие заслуженную и горячую любовь и друг к другу, и к вам, и к
общественному блату, одинаково отличающиеся ученостью, красноре-
чием и доброжелательством, так что даже трудно сказать, что в них
особенно замечательно — скромная уравновешенность, ревностное тру-
долюбие или принесенная почетными должностями слава. Ничто не на-
рушает единодушия этих двух людей, и есть лишь один вопрос, который
рождает у них споры и соперничество,— кто из них больше любит Кар-
фаген; в эту борьбу оба вкладывают все свои силы, и ни тот, ни другой
не терпит поражения. Полагая, что разговор между ними и вашему
слуху приятен будет, и мне, как тема сочинения, подойдет, и богу бла-
гочестивым подношением послужит,, я начинаю свою книгу с того, что
один из моих старых товарищей по занятиям в Афинах расспрашивает
Персия по-гречески, о чем я говорил накануне в храме Асклепия. По-
степенно в разговор вступает Север, которому я поручил вести беседу
на языке римлян. А Персии, хоть и он тоже превосходно знает латин-
ский язык, сегодня все же будет говорить перед вами на аттическом на-
речии.
XIX.
Знаменитый Асклепиад ш был одним из самых выдающихся врачей
и, не считая одного только Гиппократа, превосходил всех остальных.
Он был первым, кто начал применять вино для лечения больных, но,
разумеется, давал это лекарство в нужный момент, определяя его с
большой точностью благодаря той внимательности, с которой наблю-
дал за пульсом, его неправильностями и перебоями. Так вот, однажды,
возвращаясь домой из своего загородного поместья, заметил Аскле-
пиад вблизи городских стен пышный катафалк и множество людей,
Флориды 351
которые пришли на похороны и теперь огромной толпой стояли во-
круг, все такие печальные, в поношенной, грязной одежде * . Врач
подошел поближе, чтобы, по свойственному человеку любопытству,
узнать, кого хоронят, так как на все свои вопросы не получал никакого
ответа, а может быть, и для того, чтобы посмотреть, нельзя ли из-
влечь из этого случая чего-нибудь полезного для своих занятий. Но,
право же, сама судьба ниспослала его человеку, лежавшему на погре-
бальных носилках и разве что только не сожженному. Уже все члены
этого несчастного были осыпаны благовоньями пз, уже лицо его сма-
зали душистою мазью, уже омыли и умастили труп и почти закончили
все приготовления, когда Асклепиад, осмотрев его и внимательно от-
метив некоторые симптомы, снова и снова ощупывает тело человека и
обнаруживает, что в нем теплится жизнь. Немедленно он восклицает:
«Этот человек жив! Гоните же прочь факелы, прочь огни уберите, ко-
стер разберите, поминальные яства с могильного холма на стол пере-
несите» 114. Тем временем поднялся говор, одни утверждали, что на
этого врача можно положиться, другие вообще насмехались над меди-
циной. Наконец, несмотря на протесты близких, которые, вероятно, не
хотели упускать наследства из рук или, может быть, все еще никак не
могли поверить Асклепиаду, врачу удалось добиться для мертвого
краткой отсрочки и, вырвав его, таким образом, из рук могильщи-
ков115 и словно вернув из преисподней, доставить снова домой. Тут
он немедленно восстановил ему дыхание и, с помощью каких-то ле-
карств, немедленно вернул к жизни душу, скрывавшуюся в тайниках
тела.
XX.
Один мудрец П6, ведя беседу за столом, произнес слова, ставшие
знаменитыми: «Первая чаша принадлежит жажде, вторая — веселью,
третья — наслаждению, четвертая — безумию». Но о чашах Муз
должно сказать наоборот: чем чаще следуют они одна за другой, чем
меньше воды подмешано в вино 117, тем больше пользы для здоровья
духа. Первая — чаша учителя чтения — закладывает основы, вторая—
чаша филолога — оснащает знаниями, третья — чаша ритора — воору-
352 Апулей
жает красноречием. Большинство не идет дальше этих трех кубков.
Но я пил в Афинах и из иных чаш: из чаши поэтического вымысла,
« о 11 Я*
из светлой чаши геометрии, из терпкой чаши диалектики , но в осо-
бенности из чаши всеохватывающей философии — этой бездонной нек-
тарной чаши. И в самом деле: Эмпедокл 119 создавал поэмы, Платон —
диалоги, Сократ—гимны, Эпихарм 120—музыку, Ксенофонт—историче-
ские сочинения, Кратет — сатиры, а ваш Апулей пробует свои силы во
всех этих формах и с одинаковым усердием трудится на ниве каждой из
девяти Муз, проявляя, разумеется, больше рвения, чем умения, но,
может быть, именно этим в наибольшей мере заслуживая похвалы.
Ведь во всяком порядочном деле похвально стремление, а успех — во
власти случая, равно как в преступных занятиях, в свою очередь, ка-
раются даже злодейские замыслы, которым не удалось осуществиться:
если руки и остались чисты, то разум все-таки запятнан кровью. Ста-
ло быть, как для наказания достаточно помышлять о том, что нака-
зуемо, так точно и для похвалы достаточно стремиться к тому, что при-
носит славу. А что может стяжать славу более великую или более
верную, чем похвальное слово Карфагену, вашему городу, где каждый
житель — человек высокообразованный, где все науки нашли себе ме-
сто: дети изучают их, молодежь украшена ими, старики обучают им.
О, Карфаген, досточтимый наставник нашей провинции, Карфаген,
небесная Муза Африки, Карфаген, Камена 121 облаченного в тогу на-
рода122!
XXI.
Случается так, что даже не. терпящая никаких отлагательств по-
спешность находит благовидный предлог для задержки, и нередко ра-
дуешься препятствиям на пути собственных намерений. Вот, например,
путешественники, которым нужно поскорее добраться до места: они
предпочитают скакать верхом, а не сидеть в повозке, чтобы не связы-
ваться с обременительной поклажей, неуклюжими телегами, нетороп-
ливыми колесами, ухабистыми дорогами; прибавь сюда еще груды
камней, выступы корней, ручьи средь лугов, склоны холмов 123. Ну
так вот, стараясь избежать всего этого, они выбирают себе верхового
Флориды 353
коня, неутомимого и резвого, способного и везти много, и бежать
быстро, который
Шагом единым холмы и долины легко покрывает,
как говорит Луцилий 124. И все же, если в то самое время, когда,
оседлав такого коня, они несутся во весь опор по дороге, повстре-
чается им кто-нибудь из лиц высокопоставленных, человек знатного
рода, влиятельный, знаменитый, то, как бы они ни спешили, все же
из почтения к нему они умерят бег, замедлят шаг, остановят коня
и спрыгнут немедленно на землю. Прут, который они взяли с собой,
чтобы погонять коня, этот хлыст они переложат в левую руку и, осво-
бодив таким образом правую, подойдут поближе и поздороваются 125.
Затем,- сколько бы ни продолжалась их беседа, они будут идти рядом
и отвечать на все вопросы. Одним словом, любую задержку они вос-
примут как должное, без всякого неудовольствия.
XXII.
Кратета, этого знаменитого последователя Диогена, его современ-
ники в Афинах чтили словно домашнего духа-хранителя. Не было ни
одного дома, который был бы заперт для него; не было у главы се-
мейства такой сокровенной тайны, в которую не был бы своевременно
посвящен Кратет; во всех тяжбах и ссорах между родичами он бывал
посредником и судьею. Рассказывают про Геркулеса поэты, будто не-
когда мужеством своим он смирил ужасных чудовищ в человеческом
и зверином образе и очистил от них землю. Подобным образом, в
борьбе против гнева и ненависти, алчности и похоти, а также и ос-
тальных чудовищ и позорных пятен духа человеческого таким Герку-
лесом был Кратет. Все эти страшные язвы он изгнал из умов, очистил
от них семьи, укротил пороки. Полунагой, как и Геркулес, и, подобно
ему, среди всех выделявшийся своей дубинкой 126, он даже родом был
из Фив, откуда, как говорит предание, происходил Геркулес.
Но прежде чем стать настоящим Кратетом, он числился среди пер-
вых фиванских граждан как человек знатного рода, владелец мно-
гочисленной челяди, украшенного просторным вестибулом 127 дома,
23 Апулей
354 Апулей
прекрасной одежды, прекрасных поместий. Позже, когда он понял, что
наследственное имущество не может служить ему никакой защитой,
никакой опорой в жизни, что все преходяще и непрочно, что все бо-
гатства, сколько ни есть их под небом, все они, вместе взятые, ни-
сколько не помогают жить счастливо...
XXIII.
Вот вам, например, прекрасный корабль, умело построенный, на-
дежно сбитый изнутри, искусно украшенный снаружи, с послушным
кормилом, крепкими канатами, высокою мачтою, превосходным то-
пом 128, великолепными парусами, снабженный, наконец, всем, что по-
лезно в плавании и приятно для взора; но если этим кораблем не
правит кормчий или если правит им буря, с какою легкостью, вместе
со всем своим замечательным снаряжением, исчезнет он, поглощен-
ный пучиною, или разобьется о скалы!
Или вот еще врачи, которые приходят навестить больного. Ни
один из них не обнадеживает его на том основании, что видит в доме
комнаты, увешанные красивыми картинами, штучные потолки 129, оби-
тые золотом, мальчиков и юношей прекрасной наружности, толпою
стоящих в спальне вокруг ложа. Нет, врач, как только сядет рядом с
больным, берет его руку, осматривает ее, нащупывает пульс и опре-
деляет силу его биения, и если обнаружит какие-нибудь перебои или
неправильности, объявляет больному, что недуг его не из легких. Бо-
гач выслушивает запрещение принимать пищу, и в тот день не полу-
чает в своем собственном доме, где все дышит изобилием, ни крошки
хлеба, в то время как вся его челядь пирует и веселится; его высокое
положение ничем не может помочь ему в этом случае.
ПРИЛОЖЕНИЯ
23«
АПУЛЕЙ
II век н. э. принято характеризовать в современной исторической
науке как «эпоху временной стабилизации империи»; общепринятый
прежде термин «золотой век Антонинов» подвергся строгому пере-
смотру и вполне обоснованной критике, так как даже в течение этого
века, сравнительно спокойного в области внешней политики, внутрен-
ний процесс распада и перерождения античного рабовладельческого
строя неудержимо шел вперед. Однако было бы несправедливо от-
рицать, что время правления Антонинов все же представляло собой
некоторое затишье между отшумевшими бурями эпохи Клавдиев и
Флавиев и надвигающимся кризисом III века, едва не приведшим
империю к полному крушению. Отсутствие внешних войн и быстрой
смены правителей, все более тесные и оживленные сношения между
восточной и западной частями империи дали возможность развиться
новой своеобразной культуре, не носящей ярко выраженного нацио-
нального характера, культуре синкретической и космополитической.
Синкретизм охватывает все области умственной и духовной жизни: в
философии начинают стираться резкие границы между школами; даже
наиболее далекие друг от друга стоики и эпикурейцы в области этики
сближаются друг с другом, а с другой стороны, космология стоиков
связывает их с идеализмом и эклектизмом Академии и неопифагорей-
ства; более того, философия, как целое, начинает терять свой прежний
рационалистический характер и метод и постепенно сливается с рели-
гиозно-мистическими учениями и культами, существовавшими искони,
но не имевшими прежде ничего общего с философией, как таковой.
358 Μ. Ε. Грабарь-Пассек
В этот общий поток вовлекаются и литература и язык: границы между
чисто-греческой и чисто-римской литературой стираются, так как
римляне начинают писать по-гречески (напр., Элиан), а греки, егип-
тяне, африканцы — по-латыни. Знание двух языков и свободное владе-
ние ими становится необходимым признаком образованности, а сама
эта образованность становится все более широкой, но вместе с тем и
все более поверхностной; с ней прекрасно уживаются самые нелепые
суеверия, вера в магию, чудеса, превращения, призраки и демониче-
ские существа; отдельные писатели, как Лукиан, тщетно пытаются бо-
роться против иррационализма, но и они не могут дать ничего, кроме
скептического и иронического отношения ко всему существующему,
не могут дать положительных идей и руководства в жизни и вынуж-
дены уступить роль руководителей представителям самых различных
культов, то фанатикам, то шарлатанам. Вся эта странная эпоха с ее
сочетанием мистики и скептицизма, показного блеска и внутренней
опустошенности, беспокойных поисков чего-то лучшего и полного рав-
нодушия к любому проявлению жестокости, подлости и разврата —
вся она нигде не отразилась более ярко и всесторонне, чем в творче-
стве талантливого африканца Апулея.
Биографические сведения об Апулее почерпнуты в основном из его
собственных произведений; однако год его рождения определяется и
объективными данными; проконсулом Африки в 157/58 гг. был некий
Клавдий Максим, который был председателем суда на процессе про-
тив Апулея по обвинению его в занятиях магией; из речи Апулея,
произнесенной им на этом суде и носящей название «Apokgia sive prose
de magia liber», видно, что Апулею в это время было 30—33 года; сле-
довательно, он родился в двадцатых годах (принята дата 124/25 гг.
н. э.), во время правления Адриана; расцвет его творчества падает на
правление Антонина Пия; из имен еще нескольких проконсулов, упо-
минаемых в сборнике отрывков из его речей под названием «Florida»
(«Цветник»), можно заключить, что в семидесятых годах он был еще
жив. Дальнейших дат его жизни мы не имеем.
Уроженец Мадавры, колониального города на границе Гетулии и
Нумидии, Апулей был сыном крупного, довольно состоятельного чи-
Апулей 359
новника, получил в юности хорошее образование и имел влечение к
риторике и философии; начав изучение этих наук в своем родном го-
роде, он завершил его в Карфагене, а когда, после смерти отца, он
унаследовал некоторые средства, то употребил их на поездку в Афины,
где продолжал изучение философии, примкнув к школе платоников.
Оттуда он направился в Рим, где, в совершенстве овладев латинским
языком, стал выступать в суде; однако средств его на жизнь в Риме
не хватало, он вернулся в Мадавру и некоторое время занимал там по-
четные должности в городском управлении; но страсть к путешест-
виям не покидала его и он отправился в Александрию. По дороге он
тяжело заболел и был вынужден остановиться в городе Эе (теперь
Триполи) для лечения; там произошел крутой поворот в его судьбе:
он встретился со своим бывшим соучеником в Афинах, Понтиаком,
уроженцем Эй, и, поддавшись его уговорам, а может быть, соблаз-
няемый спокойствием и достатком, женился на матери Понтиана, Пуден-
тилле, состоятельной вдове; Пудентилле было за сорок лет, и Апулей,
отзываясь о ней с большим уважением, нигде, однако, не говорит о бра-
ке пс любви; именно этот брак и принес ему большие неприятности,
так как родственники ее первого мужа, рассчитывавшие завладеть ее
имуществом, обвинили Апулея в том, что он околдовал Пудентиллу,
которая после смерти мужа долго отказывала всем, сватавшимся к ней.
Процесс состоялся в городе Сабрате и кончился, повидимому, полным
оправданием Апулея, так как, судя по отрывкам его позднейших ре-
чей (в «Флоридах»), он избрал своим постоянным местом жительства
Карфаген, где пользовался большим почетом и славой лучшего оратора
и занимал должность верховного жреца. Еще при его жизни в честь
его были поставлены в Карфагене две статуи (Флор., XVI).
Несмотря на то, что врагам Апулея не удалось погубить его, вы-
двинув против него обвинение в магии,— обвинение очень опасное,
грозившее смертью,— за ним в позднейшие времена утвердилась слава
мага, о чем свидетельствует Августин. По всей вероятности, этому спо-
собствовала не столько его «Апология», сколько его знаменитейшее
произведение—«Метаморфозы» (или «Золотой осел»), в котором
360 M. E. Грабарь-Пассек
как фабула основного повествования, так и многие вставные новеллы
все время вращаются вокруг мистико-магических тем.
Апулей был весьма высокого мнения о себе: явно не без удоволь-
ствия зачитывает он в начале «Апологии» (4) обвинительный акт по-
своему адресу, гласящий: «мы обвиняем перед тобой философа краси-
вой наружности... столь же красноречиво изъясняющегося по-гречески,
как и по-латыни»; и хотя он далее иронически опровергает эти обви-
нения, указывая на свои спутанные кудри и свое якобы безуспешное
стремление к красноречию, но он в течение всей речи упорно подчер-
кивает свое прекрасное образование, широту своих интересов, и фило-
софских, и научных, свою воспитанность, уменье одеваться, сочинять
и декламировать стихи и не раз издевается над своим противником,
Сицинием Эмилианом (братом первого мужа Пудентиллы), называя
его «деревенщиной, тупицей» и т. п. В отрывках речей он тоже хва-
лится своей многосторонностью: он, по его словам, испил в Афинах из
многих чаш, но вкусил прекрасный напиток поэзии, чистый — геомет-
рии, терпкий — диалектики и, наконец, нектар философии; но он не толь-
ко воспринял все это, он научился и быть творцом во многих областях:
«Эмпедокл создавал поэмы, Платон — диалоги, Сократ — гимны, Эпи-
харм — музыку, Ксенофонт — исторические сочинения, Кратет — сати-
ры: а ваш Апулей с одинаковым усердием трудится на ниве всех девяти
Муз» (Флор., XX),— пишет Апулей, очевидно, считая это большим
достоинством, хотя тут же с ложной скромностью прибавляет: «правда»
он проявляет при этом больше рвения, чем умения». В «Апологии» он
с таким же самодовольством говорит о своих * естественно-научных и
оптических изысканиях, но особенно настойчиво называет себя филосо-
фом, погруженным в разрешение высших вопросов жизни и мироздания.
Достоверного изображения Апулея мы не имеем, но один ме-
дальон IV или V века, дошедший до нас с его именем, изображает
его именно таким, каким его рисует обвинительный акт, -цитируемый
в «Апологии»,— правильное, несколько женственное лицо, обрамлен-
ное длинными густыми локонами.
Произведения Апулея дошли до нас не полностью. По его словам,
он писал по-гречески и по-латыни, но сохранились только следующие
Апулей 361
латинские сочинения: упомянутые уже «Апология» (в 103 главах),
«Флориды» (23 отрывка из речей, избранных неизвестно кем и
когда), роман «Метаморфозы» (в 11 книгах) и три философских
трактата: «О Платоне и его учении» (изложение натурфилософии
и этики Платона, довольно примитивное и поверхностное), «О бо-
жестве Сократа» (риторическое рассуждение о природе сокра-
товского «дэмониона» (δαιμόνιον) и существовании демонов — про-
межуточных существ между богами и людьми) и «О мире» (попу-
лярное изложение трактата «Пзр! κόσμου», приписываемого Аристо-
телю).
О не дошедших до нас сочинениях Апулея известно отчасти из его
собственных упоминаний о них, отчасти из сочинений различных позд-
нейших авторов. Эти сочинения можно разделить на несколько групп:
1) поэтические произведения (шуточные и любовные стихи, гимны,
панегирик консулу Орфиту); 2) эпитомы по истории Рима (упомина-
емые Присцианом); 3) речи (упоминаются самим Апулеем и Авгу-
стином); 4) сочинения научного характера (о рыбах, о деревьях, о
сельском хозяйстве, о медицине, астрономии, арифметике и музыке);
5) роман под названием «Гермагор» (о нем упоминают Присциан и
Фульгенций). О потере этого последнего сочинения можно пожалеть,
так как, несомненно, именно в этой области Апулей проявляет огром-
ный и редкий талант. Во всем остальном, не исключая и стихов (об-
разцы которых он приводит в «Апологии»), он не возвышается над
уровнем обычного ритора, а свои философские знания он безусловно
оценивает слишком высоко.
Философская ценность дошедших трех трактатов Апулея весьма
невелика. «Апология» и «Флориды» свидетельствуют о хорошем зна-
нии риторики, об остроумии, ловкости и искусном владении языком,
а также дают много интересного для знания быта того времени; но
все эти произведения не доставили бы Апулею той прочной и широ-
кой известности, которую он заслужил своим блестящим романом
«Метаморфозы», единственным в своем роде.
Оба произведения Апулея, дошедшие до нас полностью, чрезвы-
чайно интересны и несомненно заслуживают как с исторической, так в
362 % Μ. £. Грабарь-Пассек
с литературной точки зрения еще большего внимания, чем то, которое
уделялось им до сих пор. Хотя Апулей, почти единственный из писа-
телей поздней эпохи, не может пожаловаться на то, что его предали
забвению, но полного анализа его произведений, который бы раскрыл
их историческую ценность и их литературную «фактуру», мы все же
пока не имеем.
Хронологическое соотношение «Апологии» и «Метаморфоз» было
не раз предметом разногласий исследователей: так как «Апология»
почти точно датирована (см. выше) 50-ми годами II века, то вопрос
заключался в помещении «Метаморфоз» раньше или позже «Аполо-
гии». Некоторые исследователи относили их ко времени пребывания
Апулея в Риме, т. е. к его возрасту в 27 — 28 лет, другие считали, что
«Метаморфозы» отнюдь не носят на себе печати юношеского произве-
дения, а являются итогом большого жизненного опыта, переработан-
ного острым умом и облеченного в утонченную, до мелочей продуман-
ную форму. К этому, несколько абстрактному доводу присоединяется
и то обстоятельство, что противники Апулея, на суде в Сабрате не
преминули бы выдвинуть против него, обвиняемого именно в занятиях
магией, сочиненную им книгу, свидетельствующую о детальнейшем зна-
комстве его с самыми разнообразными культами, магическими обря-
дами, поверьями и суевериями. Поэтому из двух различных гипотез о
датировке «Метаморфоз» большую вероятность, безусловно, имеет
вторая.
Композиция «Апологии» как речи, действительно произнесенной
в суде, достаточно ясна и прозрачна, хотя несколько отклоняется от
традиционной схемы. Конечно, едва ли можно думать, что она была
произнесена именно в той стройной, полностью обработанной форме, в
какой она была выпущена в свет; ведь сам Апулей говорит, что он
имел на подготовку ее лишь четыре дня; однако «Апология» (особен-
но ее вторая часть) написана в общем довольно простым языком, мы-
сли, выраженные в ней, не замаскированы излишне изощренной фор-
мой,— как это часто бывает в «Метаморфозах»,— и одна тема четко
отделена от другой. Отклонение от обычной схемы защитительной ре-
чи состоит в том, что «повествование» (narratio) целиком отнесено во
Апулей 363
вторую часть, а «опровержение» (refutatio) начинается непосредст-
венно после зачитывания обвинительного акта, первые слова которого
цитирует сам Апулей. Впрочем, «повествование» служит здесь не
столько выяснению обстоятельств, подавших повод к обвинению,
сколько для возвеличения бескорыстия и добродетелей самого Апулея
и для унизительных характеристик, которые он дает своим врагам. Вся
«Апология», так сказать, пропитана, с одной стороны, иронией, иног-
да довольно наивной, иногда острой, с другой — самоуверенностью и
бахвальством.
В первой части «Апологии» Апулей разбирает и разбивает по
пунктам обвинения, предъявляемые ему. Некоторые из них совершен-
но нелепы, другие, напротив, могли быть опасны для него. К первым
относятся несколько «косметических» обвинений: Апулей красиво при-
чесан и одет, он чист-τ зубы, носит при себе небольшое зеркало и пи-
шет любовные стихи. Много опаснее обвинение в занятиях анатомией
рыб, рассечение которых, как и других животных, считалось необхо-
димой принадлежностью магических обрядов. Наиболее опасными бы-
ли обвинения в том, что Апулей приводил одного мальчика-раба в
бессознательное состояние и использовал его для прорицаний и что он
хранит в своем доме какие-то предметы тайных культов, пряча их от
глаз посторонних. Все эти обвинения Апулей опровергает одно за дру-
гим, первые — подшучивая над своими противниками, «грубыми не-
учами», не понимающими того, что «философ», уважающий себя, дол-
жен выглядеть не хуже, а лучше других; все, что ставят ему в вину,
просто — признак хорошо воспитанного человека. С некоторым пре-
зрением опровергает он также и обвинения в занятиях анатомией, ссы-
лаясь на Аристотеля, Феофраста и на свои собственные сочинения по
естествознанию, которые, повидимому, действительно существовали
(см. выше о недошедших сочинениях). Мальчик-раб, по словам Апу-
лея, и по описанию, данному им в «Апологии», страдал тяжелой фор-
мой эпилепсии. Наиболее же искусно опровергает Апулей обвинение в
хранении магических предметов. Открыто сознавшись в своей причаст-
ности к многим мистериям (но не к магическим обрядам), он показал
судьям статуэтку Гермеса, которая, по его словам, служит предметом
3 64 Μ. Ε. Грабаръ-Пассек
его поклонения, как бы талисманом. Статуэтка эта, судя по описанию,
высокой художественной ценности и притом изображающая одного из
общепризнанных олимпийцев, конечно, не могла послужить доказа-
тельством виновности Апулея; были ли у него еще какие-нибудь «та-
лисманы» — этот вопрос Апулей обходит.
Во всей, довольно длинной и многословной аргументации Апулея
бросается в глаза то, чего, очевидно, не подметили его недостаточна
изощренные обвинители, что обвинения в занятиях магией он, в сущ-
ности, даже не коснулся: он доказывает, что ни то, ни другое, ни
третье занятие, которое ставят ему в вину — не магия; но занимается
ли он действительно чем-нибудь сходным с магией, этот вопрос ос-
тается открытым в результате всей первой части речи, занимающей
65 глав. ,
Вторая часть, «повествование», посвящена истории его взаимоотно-
шений с Пудентиллой и ее двумя сыновьями от первого мужа — Пон-
тианом, к моменту суда уже умершим после краткого, но неудачного
брака с легкомысленной и распущенной дочерью некоего Руфина, тоже
врага Апулея, и с Пудентом, своевольным подростком, попавшим в сети
того же Руфина и враждебно настроенного и к матери, и к Апулею. От
имени этого подростка и было сочинено его дядей и Руфином обвинение
против Апулея. Эта часть «Апологии» в бытовом отношении очень
интересна: интриги по завещаниям, семейные распри, перехваченные
письма, подкупленные свидетели и их ложные показания,— вся эта кар-
тина написана Апулеем мастерски. Особенно удались ему портреты
Руфина и его безнравственной семьи, а также пропойцы «из благород-
ных», Красса (гл. 57—60). Апулей никогда не упускает случая под-
черкнуть свое бескорыстие и философскую чистоту нравов, не раз при-
бегает к давно испытанному средству, «завоеванию благосклонности»
(captatio benevolentiae) председателя суда, проконсула Клавдия Макси-
ма, которого он осыпает любезностями, восхваляя его образованность,
наблюдательность, справедливость и тонкий ум. Если Клавдий Максим
действительно был таким, как его изображает Апулей, то можно себе
представить, какое художественное наслаждение доставила ему эта
искусно построенная, но по существу ничего не доказывающая «Апо-
Апулей 365
логия». Отвечала она, правда, яа столь же недоказательные обвине-
ния,— будто бы нужны магические заклинания, а не чисто-житейские
соображения, чтобы сорокалетняя вдова вышла замуж за красивого
образованного иностранца моложе себя на 10—15 лет, а он бы согла-
сился на этот неравный брак из-за известных материальных выгод и
спокойной жизни, которые этот брак предоставлял ему. По всей вероят-
ности, это понимали даже и невежественные обвинители Апулея, огор-
ченные тем, что имущество Пудентиллы уплывало из их рук. Таким
образом, процесс в Сабрате был в известной степени театральным пред-
ставлением, которое, однако, могло кончиться для Апулея трагически;
судя по его дальнейшей блестящей карьере, к счастью для него, оно
закончилось так, как должна кончаться комедия, — вполне благопо-
лучно.
Значительный интерес для филолога и историка представляет сбор-
ник «Флориды». Предполагают, что первоначально он был значительно
больше (рукописная традиция делит «Флориды» на 4 книги, тогда как
объем сборника в том виде, в каком он сохранился до нашего времени,
немногим превышает одну книгу) и состоял только из целых речей;
впоследствии же какой-то поклонник таланта Апулея выбрал из этих
речей наиболее понравившиеся ему места. Принцип отбора был, пови-
димому, чисто стилистическим, так как никакой смысловой связи между
отрывками нет; мало того, иные из них не содержат даже законченной
мысли и обрываются на полуслове. То, что объединяет их все,— это
лишь поразительная изощренность и отточенность стиля, столь харак-
терная для второй софистики вообще, а для Апулея — в особенности.
Безошибочно угадывается представитель второй софистики и по содер-
жанию сборника, ценность которого далеко не исчерпывается заклю-
ченным в отрывках фактическим материалом: «Флориды» — зеркало
общественных и литературных нравов той эпохи, ее идей, настроений и
радостей.
Роман «Метаморфозы» более известен под названием «Золотой
осел», которое впервые встречается у Августина (С. D. 18, 18). Эпитет
«золотой» было принято прилагать к произведениям, имевшим большой
успех (например, «Золотые слова» Пифагора — неопифагорейская
366 Μ. Ε. Грабаръ-Пассек
нравоучительная поэма). Сложная фабула этого романа повествует
о приключениях молодого грека Луция (в греческом произношении —
Лукия), который из любопытства захотел испытать на себе действие
чудесной мази, превратившей на его глазах хозяйку дома, где он жил,
в сову. По ошибке служанки, помогавшей ему в этом рискованном
предприятии и перепутавшей банки с мазями, он был превращен не в
птицу, а в осла и в ту же ночь похищен разбойниками, напавшими на
этот дом. Ему было известно, что он немедленно превратится в челове-
ка, как только поест свежих цветов розы, но прошел почти год, пока он
после бесконечного ряда злоключений смог добиться этой спасительной
пищи: из рук жреца Изиды он получает розовый венок, вновь стано-
вится человеком и поклрнником Изиды и Озириса на всю свою жизнь.
Роман состоит из 11 книг и написан в первом лице. О чудесном спа-
сении Лукия повествует последняя книга, сильно отличающаяся по
характеру от остальных. Между тем как в первых же словах книги I
герой говорит о своем чисто-греческом происхождении из Пелопон-
неса, в конце книги XI он оказывается уроженцем Мадавры, как сам
Апулей, и едет в Рим, где становится судебным оратором — тоже черта
биографии Апулея. Уже из этого было бы видно, что мы имеем перед
собой контаминацию, даже если бы у нас не было достоверных данных,
что Апулей не является первым творцом этой истории. Такие данные,
однако, имеются: во-первых, в рукописях Лукиана находится повесть
на греческом языке «Лукий, или осел», по основному ходу событий пол-
ностью совпадающая с «Метаморфозами», но более короткая и менее
сложная, без побочных сюжетов, искусно вплетенных Апулеем в основ-
ное повествование, и без мистически окрашенного заключения; конец ее
весьма фриволен, и хотя эта повесть считается не принадлежащей самог
му Лукиану, но она написана всецело в жанре его сатир. Однако не эта
повесть, повидимому, современная роману Апулея, явилась первоисточ-
ником романа; оба эти произведения восходят к одному и тому же пред-
ку, до нас не дошедшему, но подробно характеризованному в «Библио-
теке» патриарха Фотия, который читал и этот прототип, автором кото-
рого был некий Лукий из Патр, и «Осла», автором которого он считает
Лукиана; Фотий сопоставляет оба произведения, хвалит повесть Лукия
Апулей 367
из Патр за «ясный и чистый» язык, но отмечает, что автор ее верит
в возможность магических превращений людей в животных и «во вся-
кий прочий вздор и чепуху из старых мифов», а Лукиан «издевается
над греческими суевериями». Хотя Фотий говорит, что ему неизвестно,
кто из двоих писателей жил раньше, кто позже, но ясно, что именно
эта повесть Лукия из Патр явилась источником, обработанным и псев-
до-Лукианом, и Апулеем в разной манере, причем, вероятно, роман
Апулея ближе к первоисточнику, чем чисто-сатирический «Осел»
псевдо-Лукиана. Сам Апулей говорит в первой главе I книги, что он
«расскажет на милетский манер... греческую басню». И действитель-
но, и герой, и место действия, и легенды, и поверья в его романе —
всецело греческие; только язык латинский.
Композиция «Метаморфоз» чрезвычайно сложна: в основную фа-
булу вплетены двенадцать новелл, которые рассказывает то или иное
действующее лицо; большинство их носит характер авантюрно-уголов-
ный и в то же время эротический; прекрасным исключением является
вошедшая в мировую литературу и в изобразительные искусства про-
славленная сказка об Амуре и Психее, которая вложена в уста старухи,
охраняющей разбойничий притон и пытающейся развлечь сказкой за-
хваченную разбойниками в плен красавицу Хариту. По своим размерам
и по тонкой художественной обработке сказка эта мало согласуется с
мрачной обстановкой притона и образом зловещей старухи, пособницы
разбойников.
В основное действие тоже вплетено немало побочных эпизодов, как,
например, встреча с драконом, превратившимся в старика и заманив-
шим одного из путников в свое логово (VIII, 18—21), повесть о трех
благородных юношах, вступившихся за бедняка, притесняемого богачом
(IX, 33—38), и другие. Пересказать хотя бы кратко бесконечно раз-
вертывающуюся пеструю ленту приключений молодого Лукия,— и в
его человеческом, и в ослином образе,— немыслимо; можно только по-
пытаться наметить те основные черты реальной исторической обстанов-
ки, которые отразились в этом своеобразном зеркале, а также характе-
ризовать особенности самого зеркала — т. е. литературные задачи ν
приемы Апулея.
368 Μ. Ε. Грабарь-Пассек
В «Апологии» Апулей уже имел возможность показать свое уменье
рисовать образы людей и давать их характеристики, несколько кари-
катурные, но все же достаточно ясные, чтобы представить себе тот круг
провинциальных землевладельцев, в котором ему довелось жить. Фабу-
ла «Метаморфоз» дала ему возможность написать более широкое по-
лотно. И хотя Апулей обещает только «порадовать слух читателя»,
т. е. позабавить его, на самом деле он бегло и живо рисует самые
различные слои современного ему общества; он делает это без серьез-
ной критики, без горячего сочувствия и жалости к тем, кто страдает,
но и без восхваления тех, кто заставляет других страдать; несколько
равнодушный юмор окрашивает все повествование. На первых же шагах
(I, 24—25) герой романа, еще в образе человека, встречается на рынке
со своим бывшим школьным товарищем Пифием, который за это время
успел стать эдилом; Пифий так пылко относится к своим «обязанно-
стям», что под предлогом, будто Лукию продали рыбу на рынке слиш-
ком дорого, уничтожает не только запас рыбы у провинившегося тор-
говца, но и рыбу, уже купленную Лукием. Так я лишился «благодаря
остроумной выдумке моего энергичного товарища и денег, и ужина»,—
заканчивает с юмором свой рассказ Лукий. В образе осла Лукию при-
ходится повидать и претерпеть немало: он голодает с бедным огород-
ником, который вместе со своим ослом не имеет другой пищи, кроме
переросших метелок латука; но нахальный римский легионер отнимает
у этого бедняка даже осла и за сопротивление бросает огородника в
тюрьму; осел должен вертеть жернова на мельнице, но не знает, чья
участь хуже, его ли или тех рабов, которые работают вместе с ним и
почти потеряли человеческий облик. Рабы играют большую роль во
многих вводных новеллах, но никак нельзя сказать, чтобы Апулей изо-
бражал их с симпатией; он относится к ним свысока: их легко подку-
пить и подбить на злодейство,, они лживы, вороваты и трусливы.
О неслыханно жестоких пытках и казнях, отравителях и отравительни-
цах Апулей повествует тем же ровным и спокойным тоном, иногда
только от лица своего четвероногого героя выражая удивление челове-
ческой злобе и подлости. Боги тоже не лучше людей: Венера пере-
стает мучить и преследовать Психею только после того, как Юпитер
Апулей 369
запрещает ей это и велит узаконить и отпраздновать брак ее сына с
земной девушкой. Все люди, и мужчины, и женщины, падки на любов-
ные приключения, даже противоестественные. Лишь изредка на этом
темном фоне выступают люди, любящие справедливость и способные
рисковать из-за нее: таковы трое юношей в новелле в IX книге и благо-
родный врач, разоблачивший то преступление, к которому пытались
склонить его самого (X, 7—12). Самых ужасных мерзостей пришлось
насмотреться бедному ослу, когда его купили евнухи — бродячие жре-
цы сирийской богини, о культе которой Апулей говорит с отвращением.
Повидимому, он, являясь приверженцем египетских мистерий, был про-
тивником других, соперничающих с ними культов. В одной из его
новелл о жене мельника, женщине злобной и развращенной, исследова-
тели видят намек на враждебность Апулея к христианству, так как, по
его словам, эта женщина утверждала, что она «чтит единого бога»
(IX, 14); однако это не вполне доказательно, так как строгий моно-
теизм был учением скорее иудейских сект, которых именно в Египте
было немало, о христианских же только ходили разные слухи, крайне
противоречивые.
Отношение самого Апулея к вере в богов довольно загадочно:
с одной стороны, он уже в «Апологии» говорит о своей религиозности,
а XI книга «Метаморфоз» заключает в себе описание явления богини
из моря и лирические гимны к ней, полные подлинного религиозного
пафоса, резко отличающиеся от равнодушной иронии обычного повест-
вования; в романе не раз идет речь о предсказаниях, чудесах, колдов-
стве; и если в рассказах о ведьмах, которые погубили некоего Сократа,
вложив ему вместо сердца губку, и о колдуньях, которые отрезали нос
и уши человеку, сторожившему покойника, звучит ирония, то в новелле
ρ трех юношах, вплетенной в основное действие, страшные предзнаме-
нования, предвещавшие отцу гибель всех трех сыновей, передаются
Апулеем без всякой насмешки. Тем не менее в полной искренности
Апулея даже по отношению к избранному им культу Изиды и Озириса
можно сомневаться: пафос первых глав XI книги сменяется в ее конце
(гл. 26—30) крайне двусмысленным рассказом о том, как жрецы еги-
петских божеств заставили его, в лице героя его романа, проходить
24 Апулей
370 Μ. Ε. Грабарь-Пассек
трижды обряд посвящения, каждый раз вытягивая из него немало
денег; взамен этого «Озирис в собственном своем божественном
виде» доставил ему, как судебному оратору, хорошую клиентуру в Риме
и даже включил его в коллегию своих жрецов, но ему пришлось обрить
голову, как было принято у египтян. Если вспомнить, что в своем
«гимне красоте волос» (II, 8—9) Апулей говорит, что даже Венера
«если плешива будет, даже Вулкану своему понравиться не сможет», то
последние слова романа (XI, 30) «теперь я хожу, ничем не осеняя и не
покрывая своей плешивости, радостно смотря в лица встречных» зву-
чат явной иронией и над культом Изиды, и над самим собой.
Чем больше вчитываться в текст «Метаморфоз», тем эти ноты паро-
дии,— не серьезной, продуманной, горькой сатиры, как у Лукиана, а бе-
зобидной пародии и даже буффонады — звучат все яснее. Артистически
пользуясь всеми средствами риторики, непрерывно играя всеми ее
приемами и фигурами, Апулей особенно искусно умеет пародировать ее
блестящие, но бессодержательные фокусы: такова, например, его длин-
ная патетическая тирада о несправедливых судьях (X, 33) (ее деклами-
рует осел сам себе по поводу театрального зрелища, изображающего
суд Париса), о мощи любви (VIII, 2), вышеупомянутая «похвала во-
лосам». Апулей пародирует и ссылки на мифы и на веру в мощь звезд;
то он сопоставляет миф о полете Пегаса с прыжками испуганного осла:
«может быть и пресловутый Пегас от страха сделался летучим... и.
взлетая до самого неба, на самом деле... уклонялся от укусов огненос-
ной Химеры» (VIII, 16); то он иронизирует над мифом о замене Ифи-
гении ланью (VIII, 26); то он заставляет оценщика осла говорить о
гороскопе, составленном ученым астрологом для этого осла. Сцены на
Олимпе в сказке об Амуре и Психее тоже пародируют гомеровский
совет богов, внося в него современные черты: Юпитер жалуется на то,
что Амур заставлял его не раз нарушать «Юлиев закон», начинает свою
речь к богам с формулы обращения к римским сенаторам и упрекает
Венеру в желании молодиться.
Но наиболее блестящие пародии на риторические декламации Апу-
лей дает в речах действующих лиц, особенно в речах разбойников:
Апулей 37ί
«Фразилеон, честь и украшение шайки нашей, потерял свою жизнь,
достойную бессмертия... Так потерян был для нас Фразилеон, но не
потерян для славы» (IV, 21)... «Тут мы, почтив мужество великодуш-
ного вождя нашею, закутали старательно останки его тела полотняным
плащом и предали на сокрытие морю. Ныне покоится Ламах наш, по-
гребенный всей стихиею» (IV,. II). Пародический характер речи под-
черкивается еще и тем, что в нее введена явная несообразность: грабеж
происходил в Фивах, где моря нет. Такой же пародией на «милости-
вый» судебный приговор является речь разбойника, предлагавшего не
просто казнить пленную девушку за попытку к бегству, а зашить
ее живой в брюхо убитого осла (VI, 31—32): «даруем же девице
жизнь, но такую, какой она заслуживает»,— патетически говорит он,
Речи Тлеполема, жениха пленницы, выдающего себя за знаменитого
разбойника и становящегося во главе шайки, полны пышных тирад (VII,
5—10): «Привет вам, клиенты бога сильнейшего, Марса, ставшие для
меня уже верными соратниками ... я отпрыск отца Ферона,... вспоенный
человеческой кровью, воспитанный на лоне шайки, наследник и сопер-
ник отцовской доблести... каменное это ваше жилище я превращу в
золотое»; и сейчас же за этими торжественными фразами следует их
антитеза в низком стиле: «я нисколько не посрамил ни отцовской сла-
вы, ни своей доблести... хотя и пришлось натерпеться мне страху, видя
прямо перед собою убийственные мечи, все же, скрывшись обманным
образом под чужой одеждой, я сумел сколотить себе деньжонок на
дорогу»; или «я прошу вас верить, что побуждает меня лишь забота о»
вашей пользе... Ведь я полагаю, что для разбойников,— для тех, по
крайней мере, кто ясно понимает свое дело,— выше всего должна
стоять прибыль, даже выше, чем желание мести, осуществление кото-
рой часто связано с убытком». Даже для нас, не столь искушенных в
тонкостях риторики, как современники Апулея, пародический характер
этих «надгробных речей» и «суазорий» бросается в глаза; можно себе
представить, какой успех они должны были иметь у тех, кто имел перед
собой десятки пародируемых Апулеем образцов.
История, погубившая так много великих произведений античности,,
была милостива к Апулею, сохранив не только его философские
24*
372 Μ. Ε. Грабаръ-Пассек
трактаты, не имеющие большого значения, но и два его интереснейших
сочинения, «Апологию» и «Метаморфозы», на многие века. «Золотого
осла» читали даже церковные деятели, как, например, сохранивший для
нас это название романа Августин. Апулей не только благополучно пе-
режил враждебное языческим сказкам средневековье, но его повесть об
Амуре и Психее была истолкована Фульгенцием (в V в.) в религиоз-
но-мистическом духе, как святая любовь души к божеству. Уже в ран-
нем Возрождении его эротические новеллы были использованы Боккач-
чо в «Декамероне»; в XVII в. к Амуру и Психее вернулся Лафонтен,
в XVIII в. Богданович в своей поэме «Душенька». Изображения Амура
и Психеи в живописи и скульптуре едва ли можно пересчитать. Первым
русским переводом «Золотого осла», сделанным Е. Костровым и напе-
чатанным в 1780 г., в типографии Новикова, зачитывались сотни людей.
Можно надеяться, что и наш читатель откликнется на слова Апулея
в 1-й главе его романа: «Внимай, читатель, будешь доволен».
Μ. Ε. Грабарь-Пассек
О ЯЗЫКЕ И СТИЛЕ АПУЛЕЯ
Вопрос о языке Апулея, повидимому, уже перестал быть спорным.
Вероятно, каждый согласится сейчас, что это латинский язык II в.
н. э., тот же самый латинский язык, на котором писали Светоний,
Фронтон, Авл Геллий, а не особый африканский диалект латинского
языка (как доказывали некоторые ученые XIX в.). Признавая суще-
ствование африканской латыни, как особого диалекта народного раз-
говорного языка, современная наука считает, что влияние этого диа-
лекта на язык произведений Апулея крайне незначительно и что
характерные особенности, отличающие Апулея и других писателей
африканского происхождения, носят в огромном большинстве случаев
стилистический характер. Стиль этот (его часто называют tumor
Africus — «африканская напыщенность») есть одно из частных прояв-
лений так называемой «второй софистики» — литературного движения
той эпохи, захватившего и греческую и римскую литературы и стре-
мившегося к созданию нового стиля. Вторая софистика эклектически
смешала принципы двух основных греческих стилистических направле-
ний прошлого —«· азианизма, тяготевшего к пышной, блестящей форме
(зачастую лишенной содержания) и всевозможным новшествам, и атти-
кизма, ориентировавшегося на строгий и скупой, уже ставший в какой-
то мере архаическим язык классиков аттической прозы. Впрочем, сле-
дует отметить, что ведущая роль в этой смеси принадлежит азианизму:
он был основой всего здания второй софистики. На римской почве
в конце I и начале II в. н. э. процветали эпигоны и азианизма (тради-
ции Сенеки) и аттикизма (школа Фронтона)· Апулей учился и у тех
374 С. 77. Маркиш
и у других, равно как и у великих мастеров прошлого, и с уверенностью,
свойственной лишь большому таланту, синтезировал архаистические
тенденции Фронтона со смелыми языковыми новшествами, пользовал-
ся богатствами поэтического языка и, не задумываясь, черпал из со-
кровищницы просторечья. И синтез оказался удачным, какой бы
анафеме ни предавали «игривый и развратный» стиль Апулея ученые
эпохи Возрождения и даже XIX века (так Эд. Норден * не сумел удер-
жаться от жестокой брани и сильных эпитетов). Он оказался удачным
потому, что живая жизнь II века н. э. била в нем ключом, что малень-
кому человеку времен империи стала чуждой возвышенная простота
лучших писателей прошлого, а для великих под тиранической властью
принцепса места не оставалось. И напротив: виртуозность словесного
жонглера, его страстность и порывистость, безумная расточительность
в средствах языка, даже причудливая пестрота и вульгарный подчас
тон — все это импонировало подданным императора. Увлечение Апуле-
ем современников и потомков, дальнейшее развитие и расцвет афри-
канского стиля доказывают это достаточно убедительно. Вот малень-
кий, взятый вне связи с текстом отрывок: «...in fabulis audienda posuit,
verum etiam in theatris spectanda proposuit, ubi crimina plura essent,
quam nomina...» — «Да, это Апулей»,— скажут те, кто читал в ориги-
нале «Метаморфозы» или «Флориды», но они ошибутся: это не Апу-
лей, а его враг и подражатель, крупнейший христианский писатель IV—
V вв. Аврелий Августин, епископ Гиппонский (Ер. CXXXVIII, 19).
Не приводя примеров (читатель во множестве найдет их в приме-
чаниях), укажем основные особенности апулеевского стиля.
1. Скопления и нагромождения синонимов и синонимических оборо-
тов, направленные к созданию как можно более яркого и выпуклого
описания или вызванные стремлением добиться максимальной красоты
звучания. Отсюда многочисленные плеоназмы, нередко затрудняющие
понимание.
2. Архаизмы как в лексике (обветшалые слова), так и в морфологии
(вышедшие из употребления формы). Бывает, что торжественно звуча-
*«Die antike Kunstprosa», Bd. II. Leipzig, 1898, S. 600—605.
О языке и стиле Апулея 375
щий архаизм употребляется в самом неподходящем контексте, что
создает комический эффект.
3. Греческие заимствования во всех частях языка и в таком значи-
тельном количестве, что ученые говорят о греческом колорите (color
Graecanicus) у Апулея. Однако по большей части эти грецизмы не яв-
ляются нововведением Апулея, а заимствованы им у поэтов эпохи
Августа.
4. Обилие неологизмов.
5. Вульгаризмы (элементы разговорной народной речи), придающие
языку особую гибкость и живость. С влиянием разговорной речи свя-
зано и характерное для Апулея интонационное богатство фразы.
6. Афористичность речи, любовь к пословицам и поговоркам.
7. Частые злоупотребления средствами и приемами риторики (всем
арсеналом их Апулей владел в совершенстве). Мысль его нередко тонет
в море блестящих антитез, искуснейших параллелизмов (этот прием
пользуется у Апулея особым предпочтением), замысловатых перифра-
зов, патетических градаций и т. п. Здесь же уместно вспомнить о при-
страстии Апулея к игре слов в самых разнообразных формах (тут и
омонимы, и разные значения одного слова, и одно слово в разных фор-
мах, и однокоренные слова, и слова, сходно звучащие, и т. д.), к алли-
терациям, ассонансам, рифмам (или, точнее, созвучиям). Все это, вместе
взятое, равно как и тончайшая шлифовка каждой мелочи, зачастую сти-
рает грань между прозой и стихом, тем более, что и ритмизованная
проза — не редкость для Апулея.
8. Своеобразный синтаксис, анализ которого является важнейшей
составной частью характеристики апулеевского стиля.
Огромный талант и языковое мастерство Апулея проявляются и в
стилистическом разнообразии, отличающем его творчество. Еще гума-
нисты заметили, что в каждом сочинении он пишет иным стилем.
И действительно, какой резкий контраст между искусственностью и
жеманностью «Метаморфоз» и прозрачною простотою трактата «О все-
ленной» (De mundo), к которому очень близка в стилистическом отно-
шении и «Апология»! Да и внутри одного произведения стиль то и
дело меняется. Разве одинаково говорят разбойники и жрец Митра,
376 С. П. Маркиш
разве одни и те же интонации звучат в новелле о легкомысленной жене
бедняка и в рассказе о страданиях покинутой Психеи? Вот почему
«Метаморфозы», несмотря на всю их искусственность, во многих язы-
ковых деталях живее, реалистичнее и ближе к разговорной речи, чем
«Апология», примыкающая в какой-то мере к традициям цицеронов-
ской прозы.
Задачей переводчиков было, не впадая в грех буквализма и не на-
рушая законов русского языка, отразить эти стилистические особенно-
сти оригинала со всею возможною точностью. И если читатель будет
иметь это в виду, его, вероятно, не удивит приподнятый и несколько
необычный язык перевода «Метаморфоз».
С. Я. Маркиш
КОММЕНТАРИИ
АПОЛОГИЯ
Перевод «Апологии» сделан с издания Н. Е. Butler and Α. S. Owen (Apulei
Apologia sive pro se de magia liber, Oxford, 1914), с учетом в отдельных случаях
поправок, принятых в издании Р. Vallette (Apulee. Apologie.— Florides, Paris, 1924).
1 Клавдий Максим — римский проконсул, управлявший провинцией Африкой
в промежутке между 155 и 158 гг. н. э.
2 Члены совета — нечто вроде присяжных заседателей, имевших, однако, только
право совещательного голоса. Члены совета при наместнике провинции были ча-
стично лица из свиты проконсула, привезенные им из Рима, частично местные жи-
тели, имевшие права римского гражданства.
3 Сициний Эмилиан — брат первого мужа Пудентиллы, жены Апулея.
4 Повидимому, какой-то гражданский иск, касавшийся вопросов собственности.
5 Занятия магией с преступными целями запрещались под страхом смертной
казни уже в законах XII таблиц. Позже это запрещение неоднократно повторялось
в разных формах (отдельные законы, постановления сената и т. д.).
6 Если дело принималось к производству, секретарь суда составлял по опреде-
ленной форме изложение обвинения, которое обвинитель должен был подписать.
Отказавшись подтвердить письменно свое предварительное заявление, в котором
Апулей обвинялся в убийстве, Эмилиан выдвигает новое обвинение — преступные
занятия магией.
7 Синцинию Пуденту было около 16 лет.
8 Лоллий Урбик — знатный римский гражданин родом из Африки. Занимал
ряд важных военных и гражданских должностей. Повидимому, делом Эмилиана он
занимался в качестве наместника Африки, обращаясь к консулярам (бывшим кон-
сулам), проживавшим в его провинции, как к советникам и экспертам. Некоторые
комментаторы полагают, что Урбик рассматривал дело Эмилиана в бытность свою
префектом города Рима (praefectus urbi).
9 Танноний Пудент — адвокат Эмилиана. Как показывает его имя, он был
родственником пасынка Апулея, Сициния Пудента, со стороны матери.
378 Комментарии
10 Нет, не презрен ни один из прекрасных даров нам бессмертных;
Их они сами дают; произвольно никто не получит.
(«Илиада», III, 65—66. Пер. Н. И. Гнедича).
Латинский перевод, следующий в оригинале за греческим текстом, считается
учеными интерполяцией (позднейшей вставкой). Интерполированные слова взяты
в квадратные скобки.
11 Может быть, имеются в виду знаменитые апории Зенона.
12 Цецилий Стаций — знаменитый римский комедиограф, современник Энния.
Между прочим, как сообщает Цицерон (Tusc, III, 23), Цецилию принадлежит
следующий афоризм: saepe est etiam sub pallido sordido sapientia (часто даже под
грязным плащом живет мудрость).
13 В оригинале игра слов (omne peccatum semper nefas habui), основанная на
том, что слово nefas («недозволено, нечестиво») одного корня с глаголом for
(«говорить»), и Апулею, повидимому, эта этимология была ясна.
14 Клавдий Максим.
15 Обвинители.
. 16 Катулл, XXXIX, 18.
17 Имеется в виду Гомер, например, «Одиссея», 1, 64:
τέκνον έμόν, πο~$όν σε έπος φύγεν ερκος οδόντων;
(Дитя мое, что за слово выбежало у тебя из-за ограды зубов?).
Выражение εΡ^οζ οδόντων встречается и во многих других местах гомеров-
ских поэм.
18 Анакреонт (VI в. до н. э.), знаменитый греческий лирический поэт, родом
из города Теоса в Малой Азии.
19 Алкман (VII в. до н. э.), греческий поэт, древнейший представитель хоровой
лирики.
20 Симонид Кеосский (VI в. до н. э.), греческий лирический поэт.
21 Сапфо (VI в. до н. э.), крупнейшая греческая поэтесса.
22 Валерий Эдитуй, Порций Лицин и Квинт Лутаций Катул — римские поэты
II в. до н. э. Их эротические эпиграммы цитирует Авл Геллий.
23 К бедрам и сладким устам ты вожделения полн.
Diehl. Anth, lyr. gr., ed 3, Lipsiae 1949, fasc. I, Solon 12.
24 Стихотворение это — поздравление с днем рождения.
25 См. прим. 22 к кн. VIII «Метаморфоз».
26 В оригинале игра слов, основанная на омонимии слова tempus («время»
и «висок»): uit laeto tibi tempore tempora vernent.
Такая же игра слов — в конце 62 гл.
27 Собственное имя (praenomen) поэта Катулла было не Гай, а Валерий.
28 Тицид — современник Катулла, один из представителей школы неотериков,
т. е. «новых поэтов» (римское литературное течение I в. до н. э., стремившееся
к насаждению традиций и форм александрийской школы на римской почве).
Апология 379
29 Гай Луцилий (около 180—102 гг. до н. э.) — основоположник литературного
жанра сатиры.
30 Вергилий, «Буколики», II.
31 Гай Азиний Поллион (75 г. до н. э.— 4 г. н. э.) — один из самых знаменитых
сподвижников Августа.
32 Серран — cognomen (фамильное имя, присоединявшееся к родовому) многих
представителей рода Атилиев, известного строгостью и простотой нравов.
33 Маний Курий Дентат (ум. в 272 г. до н. э.) — победитель эпирского царя
Пирра (битва при Беневенте, 275 г. до н. э.).
34 Гай Фабриций Лусцин — консул 282 г. до н. э., также отличившийся во
время войны с Пирром. Оба славились простотой жизни, были образцами старой
.римской virtutis (добродетели).
35 Прежде звездою восточной светил ты, Астер мой, живущим,
Мертвым ты, мертвый теперь, светишь вечерней звездой.
(Пер. Л. Блуменау).
Diehl, Anth. lyr. gr., ed. 3, Lipsiae 1949, fasc. I, Plato 5.
Αστγρ (астер)—по-гречески «звезда».
36 Стоило мне лишь сказать, что Алексид блистает красою,
Все устремляют свой взор, всюду глядят на него.
Дразнишь ты костью собак, дорогой, и раскаешься в этом.
Разве не тем же путем Федра утратили мы?
Diehl, Anth. lyr. gr., ed. 3. Lipsiae 1949, fasc. I, Plato 7.
37 Дион Сиракузский (408—354 гг. до н. э.) — философ, последователь Пла-
тона. Краткое время был тиранном в Сиракузах.
38 О, мой любимый Дион, душу пленивший мою.
Diehl. Anth. lyr. gr., ed. 3. Lipsiae 1949, fasc. I, Plato 6.
39 Катулл, XVI, 5—6 (пер. А. Пиотровского).
40 Адриан (76—138 гг. н. э.)—римский император из династии Антонинов.
Божественным назван потому, что все римские императоры после смерти причис-
лялись к сонму богов.
41 Об этом поэте нет никаких других упоминаний.
42 В действительности Адриан никогда не был цензором. Это слово употреб-
лено здесь метафорически, в значении «блюститель нравов».
43 Учение Платона о двух Афродитах (Urania и Pandemos) изложено в диалоге
-«Пир». '
44 См. диалоги Платона «Менон» (81) и «Федон» (76).
45 Луций Афраний — знаменитый римский комедиограф конца II в. до н. э.
46 Апулей, повидимому, намекает на какое-то место из недошедшей трагедии Энния.
47 Насколько можно судить по защите Апулея, противники обвиняли его не в
использовании зеркал с магическими целями (катоптромантия; ср. крещенские и
рождественские гадания по зеркалу), а просто в неподобающем философу легкомыс-
380 Комментарии
лии и кокетстве. Но возможно и обратное, так как Апулей, искусный оратор, мог
умышленно перевести вопрос в другую плоскость.
48 Сирма — длинное, волочившееся по земле одеяние трагического актера.
49 В римском театре женские роли исполнялись мужчинами.
50 Мим — один из жанров античного театра (бытовые и пародийно-сатирические
сценки, пьесы с острым авантюрным сюжетом и т. д.). Так же назывались и акте-
ры — исполнители мимов.
51 Священные эмблемы Цереры, которые показывали только посвященным во
время мистерий.
52 Живопись восковыми красками: расплавленный воск наносился на грунт.
53 Агесилай (440—360 гг. до н. э.) — знаменитый спартанский царь.
54 В древнем Риме (как и в Греции) картины писались на досках (вроде того,
как пишутся иконы).
55 См. Diog. Laert., II, 33
56 Об этом упоминают Квинтилиан (XI, 3, 68) и Плутарх («Демосфен», XI, 1).
57 Эвбулид (V—IV вв. до н. э.)—софист, родом из Милета.
58 В оригинале: iurganti... obiurganti.
59 Приблизительно передана игра слов оригинала, основанная на конкретном
и абстрактном значениях слова finis: de finibus agrorum litiganti, a,n de finibus
bonorum et malorum docenti.
60 Архит — философ-пифагореец первой половины IV в. до н. э.; родом из Та-
рента.
61 Очевидно, имеется в виду тот случай, когда человек то подходит к зеркалу
(отражение движется ему навстречу), то отодвигается от него (отражение ухо-
дит в глубину).
62 Речь идет о сочинении Архимеда «Τα κατοπτρικά» («О зеркалах»). До нас
это сочинение не дошло.
63 Нечто вроде современных счетов.
64 Этот песок рассыпали на ровном месте и пользовались им для чертежей *г
расчетов, как теперь пользуются черной доской и мелом.
65 Вероятно, та маска, которая была на актере, исполнявшем роль Фиеста, во
время сцены ужасного пира, когда отец узнает, что он съел родных детей.
66 Поговорка.
67 Ныне Триполи. Родной город Пудентиллы, жены Апулея. Писатель посе-
лился там примерно за год до женитьбы и после трехлетнего пребывания в Эе
перебрался в Карфаген. Это переселение произошло уже после процесса, т. е. по-
сле 158 года.
68 Т. е. Таннонию Пуденту.
69 Помимо основного адвоката, Таннония Пудента, который вел дело, у Эми-
лиана были, вероятно, вспомогательные обвинители (subscriptores), которые и-
имеются здесь в виду под словом patroni.
Апология 381
70 Марк Антоний (143—87 гг. до н. э.) — знаменитый оратор, дядя триумви-
ра Марка Антония.
71 Гней Папирий Карбон — консул 85 и 84 гг. до н. э., виднейший деятель
партии Мария.
72 См. прим. 33.
73 Триумфальные ворота на Марсовом поле в Риме.
74 Марк Порций Катон Старший (234 — 149 гг. до н. э.) — известный римский
государственный деятель, сторонник и хранитель древней строгости нравов.
75 Так назывался сборный пункт для новобранцев на Марсовом поле. Это бы-
ло большое здание, где, кроме набора войск, проводили ценз и устраивали приемы
в честь иностранных послов.
76 Аристид (по прозвищу Справедливый) — знаменитый афинский обществен-
ный деятель V в. до н. э.
77 Фокион — видный афинский полководец и политик IV в. до н. э.
78 Эпаминонд (умер в 362 г. до н. э.) — знаменитый фиванский государственный
деятель и полководец.
79 Для возлияний.
80 См. прим. 34.
81 Гней Корнелий Сципион Кальв — консул 222 г. до н. э., дядя Публия Кор-
нелия Сципиона Африканского Старшего.
82 См. прим. 33.
83 Публий Валерий Публикола — один из зачинщиков и самых активных участ-
ников борьбы против последнего римского царя Тарквиния Гордого; троекратно
занимал должность консула в первые годы республики (конец VI в. до н. э.).
84 Менений Агриппа — консул 503 г. до н. э. Он выступил в 494 г. посред-
ником между патрициями и плебеями, когда последние удалились из города на
Священную гору.
85 Марк Атилий Регул — консул 267 и 256 гг. до н. э., знаменитый полково-
дец времен Пунической войны.
86 Луций Фурий Фил — консул 136 г. до н. э. Друг Сципиона Младшего.
87 Гай Лелий (по прозвищу Мудрый) — консул 140 г. до н. э. Также друг
Сципиона.
88 Публий Корнелий Сципион Эмилиан Африканский Младший — консул
,147 г., до н. э., разрушитель Карфагена, победитель испанцев (взял штурмом их
главную крепость Нуманцию).
89 Не знаменитый триумвир, а современник Лелия и Сципиона Публий Лици-
ний Красе Дивес (т. е. «Богатый») Муцион.
90 Кратет из Фив — знаменитый философ-киник IV в. до н. э. Глава киниче-
<ской школы после смерти Диогена.
91 «Остров есть Крит посреди виноцветного моря прекрасный,
Тучный, отвеюду объятый водами, людьми изобильный;
382 Комментарии
Там девяносто они городов населяют великих».
(«Одиссея», XIX, 172-174. Пер. В. А. Жуковского).
92 Град есть некий Сума средь мрака и тьмы беспросветной.
93 Металлические бляхи на груди и на лбу у военных коней.
94 Триумфатор въезжал в Рим на колеснице, запряженной четверкой белых ко-
ней. Пальма — символ победы.
95 Антисфен из Афин (V—IV вв. до н. э.)—основатель кинической школыг
учитель Диогена.
96 Такая шапка шилась из шкуры принесенного в жертву животного.
97 Александр Македонский.
98 Повидимому, деревушка близ Эй.
99 Т. е. обвинители.
100 Страна в Северной Африке. Приблизительно совпадает с территорией
нынешнего Алжира.
101 Часть древней Мавритании, южная часть нынешнего Марокко и западного
Алжира. Родина Апулея, Мадавра (ныне Мдауруш), находилась в южной части
Нумидии.
102 Предшественник Клавдия Максима на посту правителя Африки, Лоллиан
Авит был консулом в 144 г.
103 Фасосское вино (о-в Фасос лежит в Эгейском море у берегов Фракии)
древние высоко ценили.
104 Флиунт — город в северо-восточной части Пелопоннеса.
105 Анахарсис — скифский царевич, который в поисках мудрости прибыл в<
Афины, где стал другом Солона.
106 Мелетид — афинянин, глупость которого вошла в пословицу. Он не умел
считать дальше пяти и не мог отличить своего отца от матери.
107 Нумидский царь, союзник римлян во II Пунической войне, перешедший
в конце войны на сторону карфагенян.
108 Масинисса — царь Западной Нумидии. Во время II Пунической войны он
поддерживал сначала Карфаген, а потом Рим.
109 ДууМВИры — высшие должностные лица в колонии.
110 Дети знати допускались к.участию в заседаниях сената колонии с правом
совещательного голоса.
111 «Когда же ребенок достигает возраста 14 лет, его берут к себе те, кога
они называют царскими педагогами. Это четверо избранных персов, самые знаме-
нитые люди своего поколения: самый мудрый, самый справедливый, самый благо-
разумный и самый мужественный. Один из них учит и магии, науке Зороастра,
сына Оромаза, «иными словами — почитанию богов. Учит он и искусству царство-
вать» (Платон, «Алкивиад», I, р. 121 Е).
112 Зороастр (Заратустра) — реформатор древнеперсидской религии, главным
богом которой был Оромаз (Ормузд), которого Апулей вслед за Платоном счи-
тает человеком, отцом Зороастра.
Апология 383
113 «Заговоры — это, прекрасные слова» (Платон, «Хармид», р. 157 А).
114 Эпименид — критский жрец и философ. В 596 г. до н. э., как рассказывает
греческий писатель III в. н. э. Диоген Лаэртский (I, 109 ел.), очистил Афины от
Килоновой скверны (так называлось проклятие, тяготевшее над убийцами и потом-
ками убийц, умертвивших в 612 г. до н. э. участников заговора Килона, которые
искали спасения у алтарей богов).
115 Об Остане нам почти ничего не известно. Лексикограф Свида считает
даже, что «остан» — имя нарицательное.
116 Философ Эмпедокл написал книгу «Очищения» («Καθαρμοί»), Οτ которой
не сохранилось почти ничего.
117 Знаменитое δαιμόνΐ-ον (божество) Сократа. По словам философа, это был
какой-то внутренний голос, удерживавший его от дурных поступков (см., например,
Ксенофонт, «Воспоминания о Сократе», I, 1).
118 Благо, которое Платон отождествляет с Демиургом (см. диалог «Тимей»).
119 Стороны на суде имели право говорить ограниченное время, причем обви-
няемый получал времени в несколько раз больше, чем обвинитель. Измеряли вре-
мя с помощью водяных часов — клепсидры, поэтому Апулей и говорит, что у него
«еще много воды». Описание клепсидры см. в «Метаморфозах», III, 3.
120 Обвинители.
121 Мясо этих животных высоко ценилось гурманами.
122 См. прим. 34 к кн. II «Метаморфоз».
123 «Буколики», VIII, 69 ел.
124 Ими украшали алтарь, на который возлагались магические приношения.
125 Ветви деревьев вообще играли важную роль в религиозных обрядах, так
как многие деревья были посвящены богам (например, лавр — Аполлону).
126 Сжигание ароматических веществ, в частности — ладана, было составной
частью жертвоприношения божеству. Ср. Лукиан, «Зевс-трагик», 15.
127 Такие нити выполняли роль амулетов; особенное значение имел черный
цвет.
128 Сухие листья лавра сжигали, написав на них имя человека (это должно бы-
ло принести ему несчастие).
129 Повидимому, чтобы достать отпечаток ноги человека. Верили, что человек
начинает сохнуть, когда такой след на глине обожгут на огне.
130 Из воска делали изображение любимого, которого хотели привязать к се-
бе, или врага, которого хотели погубить.
131 Речь идет о так называемом hippomanes, т. е. мясистом наросте на лбу
новорожденного жеребенка. Считали, что если этот нарост не .срезать, то мать
откусывает и пожирает его.
132 «Энеида», IV, 513 — 515.
384 Комментарии
133 Левий (р. в 129 г. до н. э.) — первый представитель александринизма в
римской поэзии. Написал «Erotopaegnia» («Любовные шутки»), откуда, может быть,
и взята эта цитата.
134 Греческое слово, которое, повидимому, означает средство, вызывающее чув-
ство взаимности.
135 Возможно, упомянутый выше hippomanes, но, может быть,— называвшаяся
тем же именем трава, возбуждающе действующая на кобылиц.
136 Город в Южной Италии.
137 «Знавшей все травы целебные, сколько земля их рождает»
(«Илиада», XI, 741. Пер. Н. И. Гнедича).
138 «...земля там богато-обильная много
Злаков рождает и добрых, целебных и злых, ядовитых».
(«Одиссея», IV, 229—230. Пер. В. А. Жуковского).
139 См. «Одиссея», IV, 364 ел.
140 См. «Одиссея», XI, 25 Сл.
141 См. «Одиссея», X, 19 сл.
142 См. «Одиссея», IV, 219 сл.
143 См. «Одиссея», X, 234.
144 В поясе Венеры (Афродиты) заключены все любовные чары (ср. песнь
XIV «Илиады»—«Обольщение Зевса»).
145 Диана (Геката), которая называлась Тривией из-за того, что ее храмы
воздвигались на перекрестках дорог (trivium).
146 Салация — богиня бурного моря.
147 Портун — римский бог портов и пристаней.
148 Миопарон — легкое небольшое судно, часто употреблявшееся пиратами.
149 Гомер, «Одиссея», IV, 368 — 369.
150 В древности рыба была одним из самых любимых лакомств, и редкие сорта
ее ценились очень высоко.
151 Helleborus orienialis Willd. Другое название этой травы — чемерица. Ее при-
меняли как средство против душевных болезней, а также как слабительное и рвотное.
152 Aplysia depilans L., ядовитый моллюск, широко распространенный в Сре-
диземном море.
153 Это имя носил знаменитый врач из Лаодикеи (I в. до н. э.), который
впервые применил пиявки. Древние любили давать рабам, опытным в каком-либо
ремесле или искусстве, имена знаменитых представителей этой профессии.
154 Цитата из недошедшего сочинения.
155 Вероятно, речь идет о Венере Книдской.
1о6 Что это за рыбы — неясно. Возможно, что последняя — то же, что морской
заяц. Вопреки уверениям Апулея, вполне возможно, что они употреблялись для
составления приворотных зелий именно из-за «близости» названий, так как извест-
Апология 385
во, например, что herba scorpio употреблялась как средство от укусов скор-
пиона.
157 Pecten, род пластинчато-жаберных моллюсков с гребенчатой двустворчатой
раковиной.
158 Triglat рОд рыб из отряда панцырнощеких.
159 Предположительно, Trigla lyra L.
160 Что это за рыба — неизвестно.
161 Едко иронизируя, Апулей употребляет синонимы слов «веретилла» и «вир-
гинал», чтобы обозначить ими тех же рыб, о которых он говорил в предыдущей
главе.
162 Намек на камни в мочевом пузыре.
163 Непереводимая игра слов: раковина по-латыни testa, а завещание—-
testamentum.
164 Имеется в виду, надо полагать, раковая опухоль (по-гречески —καρκίνωμα,
а рак — καρκίνος). В латинском тексте игра слов не выдержана.
165 Непереводимая игра слов: морская трава—alga, а «холодный» по-латы-
ни — algidus.
166 Феофраст (372 — 287 гг. до н. э.)—ученик и друг Аристотеля. Из его
многочисленных сочинений по зоологии (ни одно из них не дошло) самым большим
было «Περί ζώων* («О животных»).
167 Эвдем Родосский (IV в. до н. э.)—друг и ученик Аристотеля. От его сочи-
нений не осталось даже фрагментов.
168 Ликон из Троады был одно время (около 270 г. до н. э.) главой перипате-
тической школы. О его исследованиях в области зоологии мы не знаем ничего.
1ββ «О происхождении животных», «Об анатомии животных», «Об истории
животных».
170 Из четырех упомянутых сочинений не дошло второе и сомнительна принад-
лежность Аристотелю четвертого.
171 Разумеется, книги оказались в суде не случайно, а по предварительному
уговору с друзьями. Ни греческие, ни латинские сочинения Апулея по естественной
истории до нас не дошли.
172 Т. е. трагедию «Эдип в Колоне».
178 Этот же анекдот передают Плутарх и анонимный античный биограф Софокла.
174 Читаются указанные Апулеем отрывки. Во время чтения свидетельских по-
казаний или каких-либо документов водяные часы останавливались. Письменные
документы зачитывал обыкновенно секретарь суда.
175 У Аристотеля (De gen. an., 762) высказывается мнение, что из земли и
воды рождаются земляные черви, которые затем обращаются в угрей. Феофраст
предполагал, что ископаемые окаменелости рыб потому находят иной раз далеко
от моря, что сама земля породила этих рыб.
25 Апулей
386 Комментарии
176 Т. е. различия между остальными животными, аналогичные различиям меж-
ду рыбами, например: жизнь стадами, парами или в одиночку.
177 «Акулы, моллюски (без наружных раковин), ракообразные, хрящекост-
ные, моллюски (с твердой наружной скорлупой), острозубые, земноводные, че-
шуйчатые рыбы, чешуйчатые рептилии, летучие мыши, перепончатолапые, живущие
одиноко, живущие стадам'и». Эти греческие научные термины звучат для человека
необразованного так странно, что немудрено, если Эмилиан действительно принял
их за варварские заклинания. Латинского перевода этих терминов в тексте
нет.
178 Цитируемый Апулеем отрывок — все что осталось от поэмы Энния «Ла-
комства» («Hedyphagetica»).
179 Город в Африке (ныне Келибия в Тунисе).
180 Город во Фракии (ныне на территории Турции).
181 Известны 2 города Абидоса — в Мисии (в Малой Азии) и в Верхнем
Египте.
182 Гребешок — см. прим. 157. Митилена—город на о-ве Лесбос. Харадр —
порт близ г. Амбракии в Южном Эпире. Впрочем, все место испорчено, перевод
приблизителен.
183 Вид рыбы (Sparus sargus L.). Брундузий (ныне Бриндизи) — портовый го-
род на юго-востоке Италии.
184 Ныне Таранто на юге Италии.
185 Ныне Сорренто.
186 Кумы — древний город на западном берегу Италии.
187 Скар, повидимому, какая-то рыба из семейства губанов, был настолько изы-
сканным деликатесом, что Апулей сравнивает его с мозгом Зевса Ьское же срав-
нение употребляют и другие авторы).
188 Т. е. в Пилосе на юго-западе Пелопоннгсп
189 Названия рыб или моллюсков.
190 Рыба Salmo Thymallus L.
191 Иглокожее Echinus esculentus L.
192 Улитка Murex brandaris L.
193 Остров в Ионическом море (ныне Корфу).
194 См. «Одиссея», XIX, 456 ел.
195 Повидимому, это действительно был морской заяц, так как анатомическое
строение этого животного почти полностью соответствует описанию Апулея.
196 Какая-то рыба из семейства тресковых.
197 См. прим. 38 к кн. I «Метаморфоз».
198 Обращение к Максиму.
199 Миф рассказывает, что Зевс^ истребив потопом преступный человеческий род
медного века, пощадил только Девкалиона и его жену Пирру, которые спаслись в
ковчеге, выстроенном по совету Прометея, отца Девкалиона.
Апология 387
200 «О животных, жалящих и кусающихся». Это сочинение не дошло. О Фео-
фрасте см. прим. 166.
201 «О противоядиях при укусах животных». Никандр Колофонский (II в. до
н. э.) — поэт александрийской школы. Его дидактическая поэма об укусах диких
зверей сохранилась.
202 «Забавляется в жизни забавой, не заставляющей раскаиваться». Цитиру-
емых Апулеем слов нет ни в одном из дошедших до нас сочинений Платона.
203 Вероятно, Апулея обвиняли в том, что он пользовался загипнотизированным
мальчиком как медиумом для каких-то дальнейших злокозненных целей.
204 Марк Теренций Варрон Реатинский (р. в 116 г. до н. э.)—один из вели-
чайших римских ученых.
205 Траллы — город в Малой Азии. Речь идет об одной из войн Рима с пон-
тийским царем Митридатом VI (I в. до н. э.).
206 Гидромантия (гадание на воде) широко применялась древними магами.
Старались вызвать пузыри на поверхности воды и увидеть в них какие-то обра-
зы и картины. Мошенники даже изобретали аппараты, пускавшие водяные пу-
зыри.
207 Неизвестно, кто имеется здесь в виду.
208 Публий Нигидий Фигул (ум. в 44 г. до н. э.) — известный грамматик и
философ. Его перу принадлежали три сочинения о предсказаниях.
209 речь идет 0 Катоне Младшем (Утическом).
210 Эти пожертвования собирались во время празднеств в честь Аполлона
(lildi Apollinares).
211 Carmen по-латыни — и «стихотворение», и «заклинание».
212 Ср. учение Платона о душе и ее воспоминаниях о мире идей (например,
в диалоге «Федр»). Ссылаясь на Платона несколько выше, Апулей имеет в виду,
вероятно, диалог «Пир», р. 202Е.
213 Так римляне называли эпилепсию. Обычно это название объясняют тем,
что эпилептический припадок с участником комиций (т. е. народного собрания)
считался дурным предзнаменованием, и собрание прерывалось. Но, как кажется,
можно предложить другое объяснение. Эпилептические припадки особенно часто
случаются при большом скоплении людей (ср. в прошлом кликушество в церквах
и во время крестных ходов, причем кликушествуют не только женщины, но и
мужчины). Таким скоплением (наиболее обычным) в древности и были коми-
цйи.
214 Чтобы отвратить от себя болезнь. Ср. с современным аналогичным обычаем
(только греки плевали не через плечо, а себе в пазуху).
215 Обращение к Максиму.
216 Истцы требуют у ответчика его рабов для допроса.
217 Римская миля (mille passuum — букв, «тысяча шагов», причем имеется в виду
двойной шаг) = 1478,7 м.
26 Апулей
388 Комментарии
218 Может быть, речь идет о ласке («гладить по головке»), но возможно, Апу-
лей имеет в виду особые движения рук заклинателя, по сути дела — гипнотиче-
ские пассы.
219 Возвышение, на котором сидели должностные лица при исполнении своих
обязанностей.
220 Черный янтарь. Получил свое название от города Гаги (Gagae) в Малой
Азии.
221 Aliquem ruentem impellere («толкнуть падающего») — латинская пословица
со значением «окончательно погубить».
222 См. прим. 119.
223 Quindecemviri sacris faciundis были жрецами Аполлона и ведали Сивилли-
ными книгами.
224 Куры — обычная жертва подземным богам.
225 Гиппократ* расценивал звон в ушах как признак нездоровия. Маги, по сви-
детельству папирусов, придавали большое значение тому, звенит ли в ушах, и в
каком именно ухе, у мальчика, которым пользовались в качестве медиума.
226 Causa в слове causidicus означает «судебное дело». Но первое значение сло-
ва causa — «причина». И греки и римляне чрезвычайно любили заниматься
этимологией.
227 «Тимей», р. 35А. Словом «сила» (potestas) Апулей переводит греческое
ουσία (сущность).
228 «Тимсй», р. 70 ел.
229 «Тимей», р. 82А — 86В.
230 К первому виду болезней Платон относит различные лихорадки.
231 Вторая причина, по Платону, порождает чахотку, болезни мозга и костей.
232 Отсюда опухоли и поносы.
233 Пороки дыхания вызывают колики и судороги. #
234 Т. е. лимфы. Скопление ее рождает золотуху и лишаи. Причиной душевных
болезней служат лимфа и черная желчь вместе.
235 Так называет эпилепсию лексикограф Гесихий Милетский (VI в. н. э.).
236 Священная болезнь. Именно так и называется эпилепсия у Платона в
«Тимее».
237 В дошедших до нас псевдо-Аристотелевых «Проблемах» ни о чем подобном
не упоминается. Но Гиппократ («О болезнях», III) высказывает приблизительно
такую же мысль.
238 Книга Феофраста «Περί επιληψίας» («Об эпилепсии») не сохранилась.
239 «Περί ζωών σσα λέγεται φθονε"£ν»(«0 так называемых животных-завистниках»).
240 Звездчатая ящерица (Stellio vulgaris L.).
241 См. прим. 219.
Т. е. божественное повеление. Ср. метод лечения, который применялся жре-
цами Асклепия: больной ложился спать в храме, ожидая, что бог во сне даст ему
указания, как исцелиться. Жрецы же растолковывали эти указания.
Апология 389
4243 В оригинале — игра слов: «платок» — по-латыни sudariolum, т. е. букв, «по-
товой [платок]» (sudor — пот).
244 См. «Одиссея», X, 28 — 55.
245 См. XI книгу «Метаморфоз», носящую, как полагают ученые, автобиогра-
фический характер. В связи с данным местом особый интерес представляют
гл. 11 и 27.
246 Т. е. Вакха. Мисты — участники мистерий.
247 Может быть, это то же выступление, о котором говорится в 73-й главе.
248 Читается указанный отрывок.
249 Судя по словам Апулея (если только можно доверять тому, что язвительный
и склонный к ловким передержкам оратор говорит о своем противнике), Эмилиан
был христианским или еврейским прозелитом.
250 Ср. гл. 23 (в конце).
251 Мезенций — легендарный этрусский царь. См. Вергилий, «Энеида», VII, 648
(Мезенций назван там contemptor divom — презирающим богов).
252 См. «Одиссея», I, 57.
253 Возможно, что Квинтиан не просто поддерживал Апулея морально, но даже
выступал в его защиту (ср. прим. 8 к кн. III «Метаморфоз»).
254 При другой пунктуации (принимаемой Г. Батлером и А. Оуэном) это ме-
сто переводится так: «Вздор несешь, Эмилиан, не похоже...»
255 Номенклатор — раб, который должен был знать имена граждан, жителей
города, и называть их своему господину.
256 β ту ПОру считалось принятым, чтобы молодые люди носили бороду, а лю-
ди средних лет и старики брились. Бритый подбородок у молодого человека счи-
тался признаком изнеженности и порочности.
257 Может быть, тот же самый Кальпурниан, о котором говорится в 6-й главе.
258 Fumum vendere (продавать дым) — поговорка, обозначающая пустые обе-
щания.
2t>9 Винительный падеж от слова βασιλεύς — царь. В латинском и греческом
языках при глаголах со значением «называть» (кого, кем) ставится двойной вини-
тельный падеж.
260 Древесина самшита (Buxus sempervirens L.), отличаясь большой твер-
достью и плотностью, широко применяется в производстве деревянных изделий.
261 В латинском тексте — непереводимая игра слов (lignum а те toto oppido et
quidem oppido quaesitum), основанная на омонимии слова oppido: твор. п. ед. ч. от
oppidum (город) и наречие «очень».
262 В латинском тексте — характерная для Апулея игра слов, построенная на
почти полном созвучии: scelestus ille sceletum nominabat. В лучшей рукописи
«Апологии» читается: sceletus... sceletum, и один из исследователей (Кронеберг)
предлагает оставить это чтение, сопоставляя: larvam... larvatus (конец главы).
263 См. прим. 22 к кн. IV «Метаморфоз».
26*
390 Комментарии
264 «Наднебесное. место» и «вершина неба» (Платон, «Федр», р. 274 В-Ь).
265 «...царя превыше всего, он — все, и все существует ради него» (Platonis
Epistula II, р. 312 Ε).
266 Об особой роли Гермеса (Меркурия) в религиозных представлениях им-
ператорской эпохи см., например, статью Φ. Φ. Зелинского «Гермес Триждывели-
чайший» («Из жизни идей», т. 3. СПб., 1907). Такое же название носит аноним-
ное мистическое сочинение, прежде ошибочно приписывавшееся Апулею.
267 Игра слов оригинала передана приблизительно (ignoscere — простить, оп-
равдать, cognoscere — понять, познать).
268 «Нужно, чтобы средний человек приносил богам умеренные дары. А земля
и домашний очаг посвящены всем богам. Пусть же никто дважды не посвящает
богам жертву» («Законы», XII, р. 955 Е).
269 «В других городах золото и серебро у частных лиц и в храмах — предмет,
возбуждающий зависть; слоновая кость, добываемая из тела, покинутого душой,—
неподходящее приношение, а железо и медь — орудия войны. Но из дерева, из од-
ного только дерева, пусть каждый посвящает все, что ему угодно, и равным обра-
зом — из камня». Апулей стремится доказать, что ему безразлично, из какого де-
рева вырежет мастер статуэтку, лишь бы только она была из дерева (см. гл. 61).
Ср., однако, это утверждение с тем афоризмом Пифагора, который приведен в
43 гл. («не из всякого дерева... подобает вырезывать Меркурия»).
270 Средневековые переписчики (начиная с лучшей и древнейшей рукописи —
Laurentianus 68, 2) делят «Апологию» на две книги. Первая из них кончается 65-й
главой. Новые издатели отбросили это деление. 0
271 Апулей называет несколько знаменитых в истории римского суда процессов
видных политических деятелей последнего века Республики. Истцы обвиняли ответ-
чиков в государственной измене или во взяточничестве во время исполнения по-
следними должности. Цель Апулея — произвести впечатление на судей большим
количеством громких имен. К самим же именам он относится очень небрежно. На-
пример, Муция звали не Гай, а Квинт, Альбуция — не Авл, а Тит, и к тому же
не Муций обвинял Альбуция, а наоборот. И это не случайность: для представителя
второй софистики, философа-эклектика и вульгаризатора Апулея характерны зна-
ния обширные, но поверхностные. В этой незначительной детали проглядывает, вдо-
бавок, характер самого Апулея-— человека тщеславного и глубоко презирающего
не только своих обвинителей, но и всю «необразованную» чернь, толпящуюся вокруг
трибунала.
272 См. прим. 88.
273 Приданое становилось собственностью мужа, остальное имущество жены
оставалось ее собственностью.
274 По римским законам, отец (paterfamilias) до самой своей смерти сохранял
власть над сыном. Имущество Сициния Амика и его Дети официально принадлежа-
Апология 391
ли отцу, а после смерти Сициния Амика стали принадлежать старику и фактически,
чем и объясняется угроза лишить детей отцовского наследства.
275 Брачный контракт (tabulae nuptiales) — документ, подтверждавший закон-
ность заключенного брака и определявший размеры приданого и права мужа на
него. Подписание такого контракта свидетелями происходило обычно в день свадь-
бы и совпадало с началом брачных* отношений между супругами; но, как можно
вывести из нашего текста, бывали и исключения из этого правила. Заключение
браков посредством подписания брачного контракта (своего рода гражданский брак)
вошло в обычай в начале императорской эпохи. Ср. прим. 15 к кн. V «Мета-
морфоз».
276 Известная пословица (mendacem memorem esse oportet).
277 Обращение к секретарю суда.
278 Повидимому, Понтиан, вернувшись из Рима, передал матери письмо Эми-
лиана.
279 Т. е. Сициний Пудент уже близок к совершеннолетию (ему около 16 лет).
Несовершеннолетние дети полноправных римских граждан носили тогу с пурпур-
ной каймой, тога же взрослого человека (toga virilis) была сплошь белой.
280 Вероятно, Понтиан заканчивал в Афинах свое образование.
281 Речь идет о караванном пути в Александрию, который пролегал вдоль бе-
рега Средиземного моря по пустыне, называвшейся Сирты (так же назывались
и два больших залива на этом берегу). Лучшим временем для путешествия по
пустыне считалась зима.
9R9 Т1 · о
м* Τ. е. в занятиях науками и литературой, которыми увлекалась, повидимому,
и сама Пудентилла.
283 См. гл. 77 (о ссоре Понтиана с Апулеем) и 94 (о раскаянии Понтиана).
284 Т. е. Сициния Пудента.
285 речь идет, вероятно, о пантомиме (см. прим. 34 к кн. X «Метаморфоз»).
Ремесло актера считалось позорным и недостойным свободного человека.
286 Непереводимая игра слов: глагол scribere, кроме общего значения «писать»,
употреблялся еще как специальный термин в значении «давать вексель».
287 Т. е. знаки, указывающие на человека свободнорожденного и, следователь-
но, имеющего право быть избранным на общественные должности. Ко времени Апу-
лея ношение золотого кольца уже перестало быть привилегией всаднического сосло-
вия.
288 Поговорка. В оригинале: quod male partum erat, ut male periret.
289 В оригинале: Ноге exsoleto, flammeo obsoleto.
290 Руфин.
291 См. трагедии «Медея» Эврипида и «Агамемнон» Эсхила. Трагедия о Фи-
ломеле, убившей своего племянника, чтобы отомстить его отцу Терею, не
сохранилась.
392 Комментарии
292 Может быть, тот же вольноотпущенник, о котором говорится в 50-й главе.
293 См. трагедию Эврипида «Ипполит».
294 Диалектикой у древних называлось искусство вести спор, вскрывая противо-
речия в речах противника.
295 Обращение к секретарю суда.
296 Читается письмо Пудентиллы к Апулею.
297 Поговорка.
298 См. прим. 44 к кн. X «Метаморфоз».
299 Легендарный основатель и царь Коринфа. Хитростью он превзошел даже
сына Меркурия Автолика, знаменитого вора и хитреца.
300 Знаменитые хитрецы и обманщики, имена которых (так же, как имена Пала-
меда и Сизифа) стали в древности нарицательными.
301 В латинском тексте macci et buccones, персонажи народной латинской
комедии масок (Макк—дурак, Буккон — обжора).
302 Робуром (robur) называлась подземная часть тюрьмы в Риме (сагсег Ма-
mertinus); в робуре содержались самые важные государственные преступники.
303 «Апулей — маг, я околдована им и влюблена. Приди же ко мне, пока я еще
в здравом уме».
304 «Ведь когда я хотела выйти замуж по тем причинам, о которых говорила
тебе, то ты сам убедил меня отдать ему предпочтение перед всеми, потому что
восхищался этим человеком и очень хотел, чтобы он, через меня, стал членом нашей
семьи. А теперь, когда наши коварные обвинители переубеждают тебя, Апулей
вдруг становится магом, а я околдована им и влюблена. Приди же ко мне, пока я
еще в здравом уме».
305 Обращение к секретарю суда.
306 «Я не околдована и не влюблена. Судьбу...» Из следующих слов Апулея
ясно, что Пудентилла жалуется на судьбу, которую никто не может одолеть.
Поэтому очень подходит конъектура Р. Гельма, который так восстанавливает гре-
ческий текст: Την ε'ιμαρμένην έκφεύγειν Τις αν δύναι,το; («Кто мог бы избе-
жать своей судьбы?»). Р. Гельм полагает, что Апулей прервал чтение на полу-
елове.
307 Сициний Пудент.
308 Антонин Пий (Благочестивый; 86—161 гг. н. э.)—преемник Адриана.
309 Время беременности. Почему Апулей называет срок в 10 месяцев,— не ясно.
310 Это наивное заблуждение вызвано, повидимому, тем, что гадюки — живоро-
дящие, а не яйцекладущие змеи.
311 См. гл. 68.
312 Автор этого стиха неизвестен.
313 В оригинале: prius robustum scelere quam tempore, an-te nocentem quam poten-
tem, virida pueritia, cana malitia.
314 См. Плутарх, «Жизнеописание Деметрия», 22.
Апология 393
315 В оригинале: nunquam matris tuae litteras attigisses, si ullas alias litteras
atfrgisses.
316 Вероятнее всего — Руфин, но может быть и Эмилиан.
317 «Приди же, пока я еще в здравом уме».
318 Долгом богатых граждан считались денежные раздачи для народа по вся-
ким торжественным дням (бракосочетание, рождение давно ожидаемого наследни-
ка и т. п.).
319 Имеется в виду один из двух законов императора Августа (Юлия Цезаря
Октавиана Августа) о браке. ·
320 «Чтоб, лоно матери вспахав, детей родить».
Параллели из комедии указать трудно, так как греческая комедия сохранилась
далеко не полностью, но ср., например: Софокл, «Антигона», 569; Эврипид,
«Медея», 1280.
321 Луций Квинтий Цинциннат был диктатором во время войны против эк-
вов (V в. до н. э.).
322 См. прим. 32.
323 Отец ребенка в течение 30 дней после рождения должен был сообщить имя
новорожденного государственному архивариусу (если дело происходило в провин-
ции). Такой порядок установился во II в. н. в., но законодательно был закреплен
лишь в конце века императором Марком Аврелием.
324 Обращение к Эмилиану.
325 Ср. гл. 56, где Апулей называет Эмилиана Мезенцием, и гл. 81, в которой
Руфин сравнивается со знаменитейшими обманщиками. При другой расстановке
знаков препинания перевод будет иным: «Как Улисс скитался десять лет, так на
десять лет ошибся Мезенций» (т. е. Эмилиан).
326 Доносчик, получавший XU штрафа, взыскивавшегося с его жертвы.
327 Для обозначения чисел часто пользовались особыми комбинациями и дви-
жениями пальцев рук.
328 Это имя нигде более не встречается.
329 Имя этого мага упоминают церковные писатели Тертуллиан (ок. 150—
230 гг. н. э.) и Арнобий (ум. ок. 330 г. н. э.).
330 Испорченное место. В оригинале: vel his. Некоторые комментаторы полага-
ют, что надо читать IHS — аббревиация имени Иисуса. Действительно, языч-
ники (а также и евреи) считали Христа волшебником. Конъектур к этому месту
сделано очень много, но все они так же мало убедительны, как приведенная
здесь.
331 Г. Батлер и А. Оуэн читают Iannes, так как о маге Иоанне нигде не упоми-
нается, а Иоанн Креститель и евангелист Иоанн никак не могут быть заподозрены
в магии. Ианн, по еврейской традиции,— египетский маг, противник Моисея,
безуспешно пытавшийся помешать его деятельности.
394 Комментарии
332 Дардана и Аполлобека воспел в своей поэме философ Демокрит (V в.
до н. э.), как сообщает Плиний Старший (XXX, 9). Может быть, упоминаемый
здесь Дардан идентичен с мифическим основателем Трои.
333 См. прим. 112 и 115.
334 В оригинале: floris rudimentum.
335 Гл. 71 (конец).
336 Т. е. помимо долга, о котором говорится в 71-й главе.
337 См. прим. 102.
338 Наместничество в провинции считалось как бы продолжением выполнения
обязанностей консула.
339 Цитата из Катона Старшего (см. Seneca, Contr. I, praef. 9).
340 По правилам римского судопроизводства все письменные документы читались
секретарем суда. -
341 См. прим. 174.
342 Читается письмо Авита.
343 См. прим. 74.
344 См. прим. 87.
345 Гай Гракх (153—121 гг. до н. э.).
346 Современник и главный соперник Цицерона в ораторском искусстве.
347 Старший современник Цицерона.
348 Τ
1. е. на поприще наук и искусств.
349 Повидимому, в завещании Понтиана было все же что-то порочащее Апулея.
Иначе, зачем стали бы обвинители читать в суде этот документ?
350 Обращение к публике или, может быть, к друзьям.
351 В латинском тексте: investem а nobis accepisti, vesticipem ilico reddidisti. Сло-
во «vesticeps» имеет два значения — «возмужалый» и «развращенный».
352 Ланиста — хозяин и учитель гладиаторов.
353 Эти слова относятся к друзьям, которые пришли в суд, чтобы своим при-
сутствием морально поддержать Апулея.
354 Тот же эвфемизм встречается у Энния и Цицерона.
355 В оригинале: qui potuit регогаге, poterit exorare.
356 Квестор собирал налоги, в том числе и поземельный налог.
357 Так как Пудентилла имела свою собственность и в этом отношении не была
во власти мужа (in manu mariti)) то для совершения купчих и некоторых других
гражданских актов ей нужен был опекун. Возможно, что постоянного, опекуна не
было, а в случае нужды обращались к какому-нибуд* уважаемому лицу.
358 Все это предложение — интерполяция. Поэтому квестора, надо полагать,
звали именно Целер, а не Клемент.
359 Непереводимая игра слов: О grave veneficium dicam, an ingratum beneficium?
Соль каламбура в том, что.слова veneficium и beneficium звучали почти одинаково: b
Метаморфозы 395
произносилось в африканском диалекте, как английское w. Стремясь полнее пере-
дать созвучие, мы несколько отступили от буквального смысла: «Какое вредное
волшебное зелье!— сказал бы я,— или может быть бесплодное благодеяние?».
360 Во время гладиаторских игр одной из самых распространенных пар были
самнит с перьями на острии шлема и гладиатор, который стремился схватить эти
перья и сорвать с противника шлем. Отсюда и взята употребленная Апулеем мета-
фора.
361 В оригинале: existimationem tuam revereri quam potestatem vereri.
МЕТАМОРФОЗЫ В XI КНИГАХ
В основу перевода положены издания R. Helm (Apulei... Metamorphoseojn, libri XI,
Lipsiae 1913) и D. S. Robertson (Apulee. Les metamorphoses, T. 1—2*, Paris,
1940—1946).
Первоначальное название всего произведения, повидимому,— «Метаморфозы
в XI книгах». Так названо оно в лучшей из рукописей — Laurentianus, 68,2. Но
уже в древности оно было известно также под названием «Осел» или «Золотой
осел» (впервые у писателя IV века н. э. Августина, С. D., XVIII, 18). Эпитет
«золотой» указывал на высокую оценку книги читателями (ср., например. «О при-
роде вещей» Лукреция, III, 12 ел., где слова Эпикура названы золотыми). Само
слово «Метаморфозы» греческое и означает «Превращения».
Книга первая
1 Милетскими рассказами назывались сборники любовных и авантюрных новелл,
часто объединявшихся общей сюжетной рамкой. Этот литературный жанр получил
свое название от сборника Аристида Милетского (конец II в. до н. 3.)«Μιλησιακά »—
вероятно, одного из первых сочинений такого рода.
2 Остро отточенная тростниковая палочка заменяла древним перо.
3 Гиметт — невысокая гора близ Афин.
4 Т. е. Коринфский перешеек. Эфира — древнее название Коринфа.
5 Тенар (Ταίναρος), ныне Матапан—мыс на Пелопоннесском полуострове к
югу от Спарты. Апулей употребляет это слово, вопреки обычному употреблению,
в женском роде (это относится и к двум предыдущим примечаниям).
6 Эти биографические сведения относятся не к автору, а к его герою. Но, как
и Луций, Апулей научился латинскому языку, повидимому, уже будучи взрослым.
Родной же язык его — греческий.
7 Т. е. в Рим.
К сожалению, третий том этого издания был для нас недоступен.
396 Комментарии
8 Квиритами (от слов Quirinus, «копьеносный» — эпитет первого римского
царя Ромула после его обожествления) назывались полноправные римские граждане.
Апулей нередко употребляет это слово в значении «граждане» (напр., кн. III, гл. 3),
применяя его к грекам.
9 Непосредственное доказательство того факта, что «Метаморфозы» — подра-
жание греческому образцу.
10 Греческий писатель и философ-моралист Плутарх (конец I—начало II вв.
н. э.) был родом не из Фессалии, а из Беотии, но вполне возможно, что часть его
родни жила в Фессалии.
11 Философ II в. н. э., наставник императора Антонина Пия.
12 Существовало поверие, что маги с помощью своих заклинаний могут заста-
вить луну покрыться ядовитой пеной, которую они сводят в виде росы на землю
и затем собирают.
13 Στοά ποικ'Γλη — портик в Афинах, украшенный стенной живописью работы
знаменитого художника V в. до н. э. Полигнота.
14 Эмблемой бога врачевания Эскулапа (Асклепия) был жезл с обвивающейся
вокруг него змеей.
15 Остров в Сароническом заливе неподалеку от Афин.
16 Город в южной Фессалии, ныне Ипати.
17 Один из погребальных обрядов заключался в том, что близкие покойного
несколько раз окликали его по имени, перед тем как вынести тело из дома.
18 Апулей употребляет слово iuridicus. Ученые сомневаются в правильности
употребления этого термина в применении к Греции, так как современная наука
располагает сведениями о· существовании чиновников с таким названием только в
самой Италии и в Египте.
19 Трофеем (τρόποαον) назывался у древних памятник, воздвигавшийся по-
бедителем на поле битвы в память о своей победе и представлявший собою перво-
начально сложенное в кучу оружие, отнятое у врага. Позже римляне стали воздвигать
трофеи прямо на Капитолии, и вражеское оружие служило лишь украшением па- ·
мятника. Примером трофея являются знаменитые ростральные колонны в Риме,
которые были украшены носами карфагенских кораблей.
20 Большой город в Фессалии, носящий ныне то же название. Гладиаторские
игры, устраиваемые в Лариссе, говорят о популярности, которой пользовалось это
кровавое римское зрелище в греческом мире.
21 Рукописный текст испорчен._ Место это вызвало множество конъектур.
В рукописи (Laurentianus, 68, 2) — с contraho. Ван Флит: consuetudineni contraho —
«это было началом продолжительной мерзкой связи». Р. Гельм: servitutem contraho —
«попадаю в многолетнее гнусное рабство», и т. п. М. Кузмин, не придерживаясь в
точности ни одной из конъектур, очень удачно передает смысл оригинала.
22 Колдовство и предсказание будущего было для. древних двумя сторонами
одной медали. Ср. «Апология», гл. 42 ел.
Метаморфозы 397
23 Главный занавес (aulaeum) отличался от современного тем, что с началом
представления его убирали не вверх, а вниз, и после окончания спектакля вновь
поднимали. Ширмой условно назван дополнительный занавес, которым пользова-
лись в перерывах между действиями.
24 Т. е. живущие как к востоку, так и к западу от Нила. По представлениям
древних, Эфиопия была сказочной страной, простиравшейся к западу и к востоку
до краев земли.
25 Жители противоположного полушария. Такие же сказочные существа, как и
эфиопы.
26 Распространенное в античную эпоху представление.
27 «За то, что... любовь» — некоторые ученые считают эти слова интерполяцией.
28 Беременность у слоних продолжается 22 месяца; в народных преданиях этот
срок увеличивался до 10 лет.
29 Знаменитая сказочная волшебница, героиня многих мифов, один из которых
рассказывает, что когда муж ее, Ясон, захотел жениться вторично и его будущий
тесть, коринфский царь Креонт, решил изгнать Медею из страны, та, получив день
отсрочки, преподнесла невесте в подарок венец и платье, погубившие и дочь Креон-
та, и самого царя.
30 О колдовстве над ямой упоминается у многих авторов* начиная с Гомера
(«Одиссея», XI, 25 ел.). Ср. также. Лукиан, «Любитель лжи», 14.
31 Ночь делилась на 4 стражи — соответственно времени пребывания на посту
солдата при несении караульной службы. Третья стража начиналась приблизитель-
но в полночь.
32 В противоположность современному устройству дверей, в древней Греции и
Риме к дверным створкам прикреплялись не петли, а стержни (дверные крюки, саг-
dines), которые входили в специальные гнезда, устроенные в притолоке и в пороге.
Таким образом, перевод не вполне точен.
33 Эндимион, по преданию, возлюбленный оогы:и Луны — прекрасный юноша,
погруженный в вечный сон.
34 В оригинале Catamitus — испорченное греческое Γανυμγδης. Ганимед —
виночерпий и возлюбленный Зевса, прекрасный фригийский юноша, похищенный
g земли о0лом Зевса и получивший бессмертие. В латинском языке существи-
тельное Catamitus стало, нарицательным со значением «любимчик, разврат-
ник».
35 См. «Одиссея», V. Впрочем, Одиссей покинул нимфу Калипсо не тайком и
не хитростью, а открыто, повинуясь приказу богов.
36 Так был, например, по преданию, растерзан вакханками фиванский царь
Пенфей (см. Овидий «Метаморфозы», V, 513 ел.).
37 Цель втого — не только сокрытие следов преступления: кровь убитых счита-
лась важною составною частью магических снадобий (ср. кн. III, гл. 17).
398 Комментарии
38 При жертвоприношении извлекали печень, легкие и сердце принесенного в
жертву животного, и особые жрецы (гаруспики) изучали их, чтобы установить,
принята ли жертва богами.
39 Смысл этого заклинания раскрывается в гл. 19 кн. I.
40 Буквально: «дверные крюки снова вошли в свои прежние отверстия»
(ср. прим. 32 к кн. I).
41 Имеется в виду крест как орудие казни.
42 Cucurbitae caput habere — поговорка со значением «быть бестолковым».
43 Повидимому, кровать состояла из деревянной рамы с натянутой на ней вере-
вочной сеткой, поверх которой лежал матрац.
44 Окна во многих случаях (особенно если стена была наружной) были про-
биты очень высоко, под самым потолком, и напоминали наши слуховые оконца.
45 Ламии — сказочные злые духи, пожиравшие по ночам тела молодых юношей,
и пившие их кровь. Тем же именем назывались в народных преданиях колдуньи-
оборотни, похищавшие части трупов.
46 Ср. Платон, «Государство», IX, р. 571 С. ел.
47 Фурии — римские богини проклятия, мести и кары.
48 Аристомен боится, что в случае неожиданной смерти Сократа он не сумеет
выставить свидетелей, которые подтвердили бы его невиновность.
49 Область в Средней Греции к северо-западу от Аттики.
50 Одна единственная рабыня — действительно, признак крайней нищеты для
времени Апулея (ср. «Апология», 17).
51 Как видно из кн. II, гл. 12, сам Луций — тоже коринфянин.
52 По древнему обычаю мужчины за столом лежали, а женщины сидели. Впро-
чем, в императорскую эпоху этот обычай был уже почти забыт.
53 Легендарный герой Тезей ночевал однажды в доме бедной старушки Гекалы,
принявшей его необыкновенно ласково и гостеприимно (ср. Плутарх, «Тезей», XIV).
54 100 нуммов (или сестерциев) были равны во II в. 25 денариям, или одному
золотому; таким образом, Луций выторговал 20 сестерциев.
55 В тексте романа нет ни малейшего намека, какие «дела» (кн. I, гл. 2) при-
вели Луция в Фессалию.
56 Перевод не вполне точен: в оригинале употреблено слово lixae—«служи-
тели», но, подобно ликторам, сопровождавшим лиц, занимавших высокие государ-
ственные должности, эти служители держали в руках связки розог.
57 В обязанности эдилов в городах Римской империи (aediles miqiicipales) вхо-
дил надзор за порядком в городе, в частности — за порядком на рынках.
58 В оригинале vernaculi — рабы, родившиеся- и выросшие в доме хозяина.
Часто встречающееся в переводе русское слово «домочадцы» передает по большей
части лат. familia — совокупность всех домочадцев — свободных и рабов.
59 Центром провинции Ахайи был Коринф; там и находилась резиденция рим-
ского наместника (praeses).
Метаморфозы 399
Книга вторая
1 Многие древние писатели говорят о Фессалии, как о стране ведьм и колдов-
ства. Ср., например, Гораций, «Эподы», V, 45; «Оды» I, 27, 21.
2 Здесь принята редакция текста, предложенная Д. Робертсоном. Место это,
повидимому, сильно испорчено, что и вызывает множество разночтений, довольно
значительно отличающихся друг от друга по смыслу.
3 Вероятно, старый раб, знавший Луция еще мальчиком.
4 Не дает ли здесь «красивый философ» («Апология», 4) своего собственного
портрета?
5 Возможно другое понимание этого предложения: «Но, разумеется, то, что
можно будет сделать, никого не обижая, я непременно сделаю».
6 Богиня победы (греческая Никэ).
7 Миф рассказывает, что охотник Актеон, который увидел Диану нагой во
время купания, был в наказание превращен богиней в оленя и растерзан собствен-
ными собаками.
8 Т. е. Диана.
9 Ср. кн. IX, гл. 29—30.
10 Ср. «Апология», 32 ел., где Апулей издевается над повернем, будто сущест-
вует какая-то таинственная, используемая магами взаимозависимость вещей, связан-
ных друг с другом лишь сходством названий или иными чисто внешними призна-
ками.
11 В оригинале: quod bonum felix et faustum («да будет на благо, счастье и уда-
чу»)— общепринятая формула пожелания успеха начатому делу.
12 В оригинале: pedibus in seiu^tiam meam vado («направляю свои шаги к сво-
ему предложению»). Члены римского сената голосовали не поднятием руки, а вста-
вая со своих мест и присоединяясь к той или иной группе сенаторов, так что все,
поддерживавшие определенное предложение, оказывались стоящими в одном ме-
сте, те же, кто поддерживал другое предложение,— в другом.
13 В оригинале: tuccetum perquam sapidissimum. Tuccetum—особым образом
приготовленное мясное блюдо, своего рода консервы, которые, повидимому, приго-
товлялись сразу в большом количестве, хранились на льду и употреблялись по ме-
ре надобности. Условно tuccetum переводится «колбаса».
14 Богини красоты, веселья и радости.
15 См. прим. 144 к «Апологии».
16 Коричное дерево (растение из рода Cinnamomum L.), из которого добы-
вали благовонное масло с тем же названием.
17 Бальзамом называлась ароматная смола, вытекавшая из разрезов на коре не-
которых деревьев.
18 Вулкан (Гефест) назван здесь как образец влюбленного и снисходительного
мужа. См. «Одиссея», VIII, 266 ел.
400 Комментарии
19 Ср. это характерное для второй софистики восхваление волос с похвалою
рту в «Апологии», 7.
20 Xeniolum — подарок, преподносившийся гостю в знак радости, вызванной
его приездом.
21 Одно из имен Вакха.
22 Озеро в Италии, расположенное в кратере вулкана и выделяющее вредные
испарения, которые убивают птиц, пролетающих над водой. Древние верили, чт©
возле этого озера расположен вход в подземное царство.
23 Гадание по огню (так называемая эмпиромантия) было широко распростра-
нено в древности.
24 Сивиллами в древней Греции назывались странствующие пророчицы, о ко-
торых существовало множество легенд как греческих, так и римских.
25 В качестве философской основы эмпиромантии Луций излагает стоическое уче-
ние о небесном огне, как начале всего сущего, которое было заимствовано стоиками
у Гераклита.
26 Халдеи — древний народ семитского происхождения, обитавший в нижнем
Двуречье. Уже в древности словом «халдей» обозначали предсказателей и колдунов
независимо от племени, к которому они принадлежали.
27 В оригинале созвучие еще полнее: fortunam scaevam an saevam... incidit.
28 Имя это выбрано для купца не случайно: κέρδος по-гречески «нажива»,
29 Корабль у древних управлялся с помощью двух кормовых весел — по одному
с каждой стороны корпуса.
30 У Луция было с собой несколько слуг, что видно также из кн. XI, гл. 20.
31 Вино всегда смешивалось с водою (приблизительно 1 часть вина на 2 части
воды). Пить неразбавленное вино считалось признаком грубости и неумеренности.
32 В оригинале: lagoena — глиняная бутылка с узким горлышком, служившая
для хранения вина. Отверстие ее запечатывалось гипсом, а открывали такую бутыл-
ку, отрубая горлышко топором.
33 В оригинале: Sine fetiali officio. Жреческая коллегия фециалов, состоявшая
из 15 членов, объявляла от имени римского народа войну. Если какой-нибудь
сосед наносил обиду Риму и фециалы на своем совещании решали, что эта обида
является поводом к войне, то глава коллегии вместе с тремя другими фециалами от-
правлялся в ближайший пограничный город, чтобы потребовать удовлетворения.
Если же в течение 33 дней удовлетворение не было получено, глава коллегии бросал
копье на неприятельскую землю, говоря» при этом: bellum iustum indico facioque
(войну справедливую объявляю и начинаю). Уже в начале III в. до-н. э. всю
эту церемонию стали производить в самом Риме.
34 Согласно одному из мифов, Афродита возникла из морской пены, откуда
ее имя 'Αναδυόμενη (Анадиомена), т. е. «поднимающаяся из воды»,
35 В оригинале: deque nutu eius consilium velut auspicium petendum. Слово nutus
(воля, повеление) показывает, что Луций просил у Фотиды не просто совета, а раз-
Метаморфозы 401
решения. Ауспиции — гадание по полету и, шире, по поведению птиц, производивше-
еся особой жреческой коллегией — авгурами.
36 Auxilia, т. е. не римские регулярные воинские ^асти, а местные формирова-
ния, несшие полицейскую службу.
37 Туя (Callitris quadrivaluis Vent.) — дерево родственное кипарису. Древесина
туи с прожилками, образовывавшими красивый узор, и издававшая запах лимона,
ценилась очень высоко.
38 Diribitores — рабы, обязанностью которых было разрезать мясо, накладывать
кушан-ия на блюда и разносить их гостям.
39 О гордости фессалийцев своей Гипатой пишет и Гелиодор в «Эфиопике»
(II, 34): «Энианы (фессалийское племя.— С. М. )... гордятся своим главным городом
Гипатой, названным так, как сами они утверждают, потому, что он начальствует и
властвует над прочими». °Ύπάτη. по-гречески — «высочайшая».
40 Повидимому, существовало поверие, будто маг, завладевший какой-нибудь
частицей трупа, может заставить дух покойного служить себе.
41 Ораторы древности оживленно жестикулировали во время речи; важную роль
при этом играли пальцы рук.
42 Телефрон из Милета сушей проехал на север до Геллеспонта, и через Фра-
кию, Македонию и Фессалию, держал путь к югу, в Олимпию, расположенную в
западной части Пелопоннеса. «Знаменитая провинция» — Ахайя.
43 Ничего не ускользает от взора вечно бодрствующей богини Справедливости,
верили древние.
44 См. прим. 54 к кн. I.
45 Герой многих греческих мифов, отличавшийся такой остротой зрения, что
мог видеть сквозь землю.
46 Сказочный стоглазый богатырь, приставленный ревнивой Герой к обращен-
ной в корову Ио, возлюбленной Зевса.
47 Древние писали острой палочкой (стилем) на покрытых воском табличках.
48 См. прим. 8 к книге I.
49 Таблички с текстом, подлинность которого желали засвидетельствовать,
складывались вместе и обвязывались ниткой, к которой свидетели (или договариваю-
щиеся стороны вместе со свидетелями) прикладывали свои печати.
50 В оригинале: cum ecce crepusculum et nox provecta, et nox altior, et deiit concu-
bia altiora, et iam nox intempesta. Древние грамматики различали 6 частей ночи:
crepusculum — сумерки, fах — время, когда зажигаются светильники, concubium —
время сна, nox intempesta — глубокая ночь, когда вся жизнь замирает, gallici-
nium — крик петухов, aurora vel crepusculum matutinum — заря или утренние су-
мерки.
( 51 Слово mustela (ласка)—производное от mus (мышь).
52 Аполлон, оракул которого находился в Дельфах.
53 Типичное для раба имя: Φιλοδέσποτος—любящий господина.
402 Комментарии
54 Ср. с известной русской сказкой о дурачке-неудачнике, который при виде
похорон говорит: «Таскать вам — не перетаскать».
55 Римляне и греки верили, что оброненное случайно и без всякого умысла сло-
во может иметь силу предсказания для тех, кто это слово услышал.
56 Аонийский юноша — Пенфей, царь города Фив в Беотии (Аония — поэти-
ческое название Беотии). См. прим. 36 к кн. I.
57 Пиплейский певец — легендарный фракийский певец Орфей (Пипла или Пим-
пла — город во Фракии), разорванный в клочья женщинами за отказ принять
участие в вакхической оргии.
58 Ср. «Апология», 56 (о льняной одежде жрецов) и «Метаморфозы», XI, 4
(пальмовые сандалии на ногах богини Изиды), 10 (одеяния и бритые головы по-
священных в таинства Изиды).
59 Прикосновение к коленям было у древни» знаком самой горячей мольбы.
Ср., например, «Илиада», XXIV, 478.
60 Прилагательные «коптский, мемфисский, фаросский» употреблены здесь в зна-
чении «египетский». Тайны Мемфисские — какие-то мистерии, связанные с культом
египетских богов.
61 Систр — музыкальный инструмент, особенно характерный для культа Изи-
ды. Описание систра см. «Метаморфозы», XI, 4.
62 Лета и Стикс — река и озеро в царстве мертвых.
63 Известно, что греки чтили бога смеха, но упоминания о празднествах в честь
него (вроде описанного в книге III) у других авторов не встречаются.
64 Герион — сказочный герой с тремя туловищами и тремя головами. Геракл
похитил стада Гериона и убил его в бою.
Книга третья
1 Фалеры — металлические бляхи, украшавшие лошадиную сбрую.
2 Жертвенное животное должно было принять на себя все несчастья, которые
угрожали каждому кварталу или дому города в отдельности. Для этого его и води-
ли по всем закоулкам.
3 См. прим. 219 к «Апологии».
4 Для театра эпохи Империи характерен полукруглый амфитеатр, где располага-
лись зрители (верхняя галерея амфитеатра была украшена колоннами и стату-
ями), просцениум — высокая площадка, на которой играли актеры, и орхестра —
полукруглая ровная площадка между' просцениумом и первым рядом амфитеатра.
Сценой же называлась богато украшенная колоннами и скульптурой задняя стена
просцениума и помещение за этой стеной.
5 Речь идет о клепсидре. См. прим. 119 к «Апологии».
6 См. прим. 31 к кн. I.
7 В оригинале: cardinibus obtortis, т. е. согнулись и вышли из своих гнезд двер-
ные крюки.
Метаморфозы 403
8 По древнему римскому обычаю друзья обвиняемого выступали в его защиту в
еуде или, по крайней мере, поддерживали его своим присутствием во время раз-
бора дела.
9 Оливковая ветвь символизировала просьбу и была поэтому необходимым атри-
бутом послов.
10 Пытки были в обычае и у римлян, но пытка колесом была специфически
греческой: человека с раздвинутыми ногами и раскинутыми руками привязывали к
ободу колеса, отчего мускулы и связки испытывали мучительное растяжение.
11 Орк — римский бог подземного царства, отождествлявшийся с греческим
Плутоном.
12 Gratulari. Некоторые ученые принимают чтение graculari или gracillare —
буквально «кудахтали». Ср. русское «гоготать» (о громком смехе).
13 Покоренные Римом города избирали себе патронов-покровителей из числа
римской знати (например, Цицерон был патроном Капуи), что считалось весьма
почетным для патрона. Во времена Империи этот обычай получил широкое распро-
странение, и, как мы видим, патронами бывали не только римские, но и провинци-
альные аристократы.
14 Т. е. богом Смеха.
15 В оригинале: epulare vadimonium differamus. Vadimonium — срок явки в суд —
слово из судебного лексикона, которое Апулей очень охотно употребляет в разных
контекстах.
16 Души усопших.
17 См. прим. 5 к «Апологии».
18 Речь идет о табличках с заклинаниями, направленными против определенного
лица; чтобы истинный смысл заклинания оставался в тайне, оно составлялось из
слов, никому, кроме самих магов, непонятных.
19 Узел — символ нерасторжимой связи — непременный атрибут при любовных
наговорах.
20 Миф об Аяксе, сыне Теламона, великом греческом герое, сражавшемся под
Троей, рассказывает, что, когда после смерти Ахилла вожди ахейцев отдали его ору-
жие Одиссею, Аякс обезумел от обиды и горя и, в бешенстве, перерезал стадо овец,
воображая, что убивает своих обидчиков. См. трагедию Софокла «Аякс».
21 Сказочный трехглавый пес, страж подземного царства. Геркулес, спустив-
шись в преисподнюю, связал Цербера и вынес его наверх.
22 В издании Д. Робертсона принято другое чтение: vel certe cum reformatur —
«или, по крайней мере, как преображается».
23 Ср. «Апология», 47.
24 Вера в волшебную мазь продержалась много сотен лет: чем отличаются от
этого рассказа средневековые сказки о ведьмах, которые, раздевшись донага и на-
теревшись полученной от дьявола мазью, вылетают верхом на помеле через трубу
и отправляются на шабаш?
404 Комментарии
25 Светильник — необходимый предмет в культе подземных богов и душ усон-
ших (вероятно, потому, что жертвоприношения устраивались в ночное время) —
играл важную роль в магических обрядах (ср. «Апология», 42).
26 В рукописях: papillas, но существует убедительная конъектура, принимаемая
многими издателями: pupillas, т. е. буквально — «зрачками». Положив руку Фоти-
ды себе на глаза, Луций говорит: «Заклинаю тебя этими глазами, которые принад-
лежат тебе...»
27 Поговорка, напоминающая русскую поговорку «рубить сук, на котором си-
дишь».
28 Орел считался священной птицей Юпитера (Зевса).
29 В оригинале: postliminio. Postlimmium — право возвращения на родину и
восстановления в гражданских правах (для освободившегося из плена римского
солдата), но Апулей часто употребляет этот юридический термин (ср. прим. 15 к
кн. III) в значении «снова».
30 В оригинале: loca lautia mihi praebiturum. Loca lautia (или просто lautia) —
гостеприимство, которое римский сенат оказывал иностранным послам и знатным
гостям (их содержали на государственный счет).
31 Древние полагали, что Верность, как и Справедливость, держится вдали от
дел человеческих.
32 Богиня-покровительница лошадей, ослов и мулов, изображения которой ста-
вились в конюшнях.
83 В оригинале: ad extremas incitas deducti — образ, заимствованный из игры,
походившей на современные шашки: когда фигуры (calces) оказывались запертыми
и неподвижными, говорили, что игрок redactus est ad incitas calces (буквально «до-
веден до неподвижных камней»).
34 В оригинале оставшаяся непереданной игра слов: sero quidem serio tamen.
35 Император еще при жизни обожествлялся, и Луций хочет воззвать к нему,
как к одному из божеств-спасителей. С другой стороны, каждый римский гражданин
имел право обратиться к императору с жалобой на любое решение провинциаль-
ных властей.
36 Inter ipsas turbelas Graecorum genuino sermone...— такова рукописная традиция.
Некоторые издатели после слова Graecorum вставляют Romanorum. Тогда перевод:
«... в самой гуще толпы, состоявшей из греков, попытался на родном языке римлян '
воззвать...» В первом случае Луций хочет крикнуть: «^Ω Κοασαρ», во втором
«О Caesar».
Книга четвертая
1 Луций не зря ищет уединения: его превращение вызвало бы не только удив-
ление, не только подозрение в преступных и запрещенных законом занятиях магией,
но и могло быть расценено как злое предзнаменование (см. прим. 32 к кн. IX).
2 Bonus Eventus — римское божество счастливого исхода и доброй удачи.
Метаморфозы 405
3 Олеандр (Nerium oleander). Растение это действительно ядовито.
4 См. прим. 31 к кн. II.
5 Намек на знаменитый миф о битве полулюдей-полулошадей кентавров (потому
Апулей и называет их «получеловеческими») с диким («полузверским») племенем
лапифов, причиной которой была попытка одного из кентавров, приглашенных на
свадебный пир к лапифу Пиритою, похитить невесту.
6 Ламах ( Λάμαχος ) по-гречески — «непобедимый». О воинских доблестях
говорят и имена других разбойников, встречающиеся в этом эпизоде: Алцим (греч.
^Άλκιμος) —«отважный», Фразилеон (θρασυλέων)— «храбрый, как лев».
7 Это имя (греч. Χρύσερος) можно перевести приблизительно, как «жад-
ный до золота».
8 К таким общественным повинностям относились, например, пожертвования
на украшение города и устройство зрелищ для народа.
9 Как был устроен этот запор с такой широкой скважиной, что в нее проходи-
ла рука, сказать невозможно.
10 В оригинале: patibulatus — «пригвожденный к поперечине креста» (patibulum).
11 Лары — духи предков — боги покровители домашнего очага. Слово Lares
употреблялось также метонимично, в значении «дом, домашний очаг».
12 Небольшой город в Беотии.
13 Демохар (Δημοχ^ρης ) — имя, которое означает либо «любезный народу»,
либо «угождающий народу». В обоих случаях — имя вполне подходящее для щедро-
го устроителя народных зрелищ.
14 К гладиаторским боям Демохар присоединяет и другие развлечения: борьбу
человека с дикими животными и кровавое зрелище растерзания преступников ди-
кими зверями.
15 Описание такой машины (по-гречески она называлась πήγμα ) дано Сенекой
в «Письмах к Луцилию», LXXXVIII, 22.
16 Эвбул (греч. Ευβουλος) — «дающий хорошие советы».
17 Голова Фразилеона находилась, следовательно, ниже головы зверя, которая
•оставалась нетронутой: повидимому, медведица в длину была больше разбойника.
18 В оригинале: expilationis vadimonium sistimus. См. прим. 15 к кн. III.
19 Т. е. вероятно, тою свободой, которой располагает каждый прохожий на улице.
20 В оригинале: sacramenti, т. е. «воинской присяги», которой уподобляется
разбойничья клятва в верности своей шайке.
21 Салии (плясуны) — коллегия жрецов бога Марса. Назывались так потому,
что во время длившихся несколько дней празднеств в честь Марса с плясками про-
ходили по всему Риму. Каждый день праздника завершался пиром, пышность и
изобилие которого вошли в пословицу.
22 В сочинении «О боге Сократа» (15) Апулей говорит, что в древнем латин-
ском языке лемурами (Lemures) назывались все вообще души усопших, ларами
(Lares) — добрые духи-покровители своих потомков, а ларвами (Larvae) — души
27 Апу/ей
406 Комментарии
злых людей, которые, не нашли себе покоя в подземном царстве и блуждают по зем-
ле, пугая живых; манами же (Manes) следует называть те души, относительно ко-
торых не установлено, лары они или ларвы.
23 В оригинале: gladiatorum. Гладиаторы считались подонками общества и поль-
зовались такой скверной репутацией, что само имя их сделалось бранным словом.
24 В оригинале: lymphatico ritu — «как будто одержимая нимфами».
25 Жениху девушки был преподнесен согражданами почетный титул сына горо-
да, подобно тому как император Гордиан III (225—244 гг. н. э.) был приемным сы-
ном римского войска и римского сената (см. Capitolinus, Gordiani fres, XXXI, 6).
26 В оригинале: tabulis etiam maritus nuncupatus. Речь идет о так называемых
tabulae nuptiales (или dotales) — брачном контракте, который родители девушки
уже заключили с женихом.
27 По преданию, Аттис оскопил себя на собственном брачном пиру. Протезилай,
легендарный царь города Филака в Фессалии, первый из греков погибший под Тро-
ей, отправляясь на войну, покинул молодую жену, с которой успел провести лишь
один день.
28 В знак благочестивого восхищения и поклонения подносили правую руку к
губам и целовали ее. В «Апологии» (гл. 56) Апулей говорит о нечестивом Эми-
лиане: «Проходя мимо какой-нибудь святыни, он считает грехом поднести руку к
губам в знак почтения».
29 Пафос — город на о-ве Кипр, Книд — приморский город в Малой Азии,
Кифера — остров у южного побережья Пелопоннеса. В этих местах находились са-
мые знаменитые храмы Афродиты.
30 Pulvinaria — подушки, на которых расставляли изображения богов во время
лектистерния — особого жертвоприношения, при котором статуи богов помещали
перед накрытым столом. (
31 Слова Венеры напоминают самохарактеристику Изиды (XI, 5), с которой
и отождествлял ее религиозный синкретизм II в. н. э.
32 Парис, сын троянского царя Приама. Рождение его сопровождалось дурными
знамениями, и отец приказал бросить новорожденного на горе Иде, но его подобрал
и воспитал пастух. Парис был судьей в знаменитом споре Геры, Афины и Афро-
диты о том, кто из них всех прекраснее. См. «Метаморфозы», X, 30 ел., где описы-
вается суд Париса.
33 Psyche (латинская транслитерация греческого слова Ύυχγ, ) — «душа».
34 Нереиды, морские нимфы, дочери морского старца Нерея.
35 См. прим. 146, 147 к «Апологии».
36 Миф рассказывает, что 'царь Атамант, которого богиня Гера лишила рас-
судка, хотел убить свою жену Ино, но та вместе с сыном Меликертом бросилась в
море. Оба почитались как морские божества-спасители, Меликерт — под именем
Палемона. Возницей дельфинов он назван потому, что труп мальчика, по преданию,
был вынесен на берег дельфином.
Метаморфозы 407
37 Второстепенные морские божества, изображавшиеся в виде полулюдей-
полурыб.
38 Пышная свита морских божеств не случайно сопровождает Венеру: родившая-
ся из морской пены (см. прим. 34 к кн. II), Афродита сама была в какой-то мере
морской богиней.
39 По представлениям древних, Океан — огромная река, окружающая весь мир*,
40 Т. е. у Аполлона, один из оракулов которого· находился в селении Дидим
близ Милета.
41 Древние греки и римляне различали в музыке несколько тонов или ла-
дов (νομοί); некоторые из них Апулей так. характеризует во «Флоридах» (IV):
«Простота эолийского лада, богатство ионийского, грусть лидийского, приподня-
тость фригийского, воинственность дорийского».
42 Подвенечная фата у древних была красного цвета, откуда ее название
flammeum (от flamma — пламя).
Книга пятая
1 См. прим. 37 к кн. II.
2 В богатых домах потолок был разделен на квадраты декоративными балками,
которые украшались резной обшивкой из ценных пород деревьев и слоновой кости.
3 Буквальный перевод несколько иной: «увидела... подле себя полукруглое воз-
вышение и, судя по накрытым приборам, решила, что оно...» Во времена империи
прежняя обстановка столовой (прямоугольные столы, по трем сторонам которых сто-
яли широкие ложа с тремя пирующими на каждом из них) стала изменяться: три
ложа слились в одно, полукруглое, и стол соответственно изменил свою форму —
стал круглым, овальным или полукруглым. Такой стол вместе с ложем и обозна-
чает Апулей словом suggestus («возвышение»).
4 В оригинале оставшаяся непереданной игра слов с рифмой: quamvis hominum.
nemo pareret, chorus tamen esse pateret.
5 Преувеличение ослепленных завистью сестер: в гл. 32 кн. IV говорится, что
они «были просватаны за женихов из царского рода и заключили счастливые браки».
6 См. прим. 45 к кн. I.
7 Сравнение с сиренами — сказочными девами, жившими на острове в запад-
ном море и завлекавшими проезжавших мимо моряков, чтобы их погубить
(см. «Одиссея», XII, 39—54, 166—200),— тем более уместно, что в позднюю эпо-
ху их представляли сидящими на утесе, о который разбивались корабли зачаро-
ванных мореплавателей.
8 Мифы рассказывают, что, соединяясь со смертными женщинами, боги обыкно-
венно скрывали свое настоящее обличье.
9 Сестры не случайно прибегают именно к такой выдумке: легенды о девушках,
которые по приказанию оракула должны быть отданы на съедение дракону, были
широко распространены. Ср., например, мир об Андромеде.
27*
408 Комментарии
10 Оракул в Дидиме, предсказавший судьбу Психеи, назван здесь пифийским
потому, что самым знаменитым оракулом Аполлона было прорицалище при храме
Аполлона Пифийского в Дельфах (город к северо-западу от Афин), и сам Аполлон
часто называется Пифийцем.
11 См. прим. 47 к кн. I. Здесь Фурии—символ душевной муки, которая сво-
дит Психею с ума.
12 У Гомера амброзия — пища богов. В эпоху Апулея содержание понятия из-
менилось: амброзия — напиток, дарующий бессмертие (см. конец гл. 23 кн. VI),
или благовонная жидкость, которой умащаются боги.
13 Бог лесов и рощ, покровитель пастухов, рыболовов и охотников. Изображал-
ся с козлиными рогами, бородой, копытами на ногах и хвостом. Любитель музыки,
Пан искусно играет на свирели. В некоторых мифах рассказывается о любви Пана
к горной нимфе Эхо, которая повторяет и разносит далеко звуки свирели Пана.
14 Амур произносит обычную формулу развода: tibi res tuas habeto. В тех же
самых словах требует развода Алкмена в «Амфитрионе» (928) Плавта: «Бери свое,
а мне мое отдай» (tibi habeas res tuas, redde meas).
15 В оригинале: confarreatis nuptiis. Конфарреация — самый торжественный и
священный вид бракосочетания у римлян, ко времени Апулея уже почти вышедший
из употребления. Среди приношений новобрачных Юпитеру обязательно был пирог
из полбы (panis farreus), откуда название всей церемонии.
16 Нимфы — богини низшего разряда, олицетворявшие различные силы приро-
ды; были морские нимфы (нереиды), речные (наяды), горные (ореады), нимфы де-
ревьев (дриады) к т. д.
17 Оры С или Горы)—богини времен года, олицетворение порядка в природе.
18 См. прим. 14 к кн. II.
19 Имущество, которое мать приобретает на свои собственные средства и затем
передает сыну, не оформляя передачу, как дар или продажу, продолжает оставать-
ся собственностью матери и может быть востребовано ею обратно. Усыновление
рабов свободными, которое влекло за собою, разумеется, освобождение раба, также
предусматривалось законом (см. Iustiniani Instit., XI, 12).
20 Речь идет о Марсе; но Марс — не муж, а только возлюбленный Венеры, и
сама она, в следующем же предложении, говорит не о браке, а о сожительстве
(paelicatus). Но Венера, вероятно, видит в Марсе покровителя более могучего, чем
Вулкан, ее законный супруг, и называет любовника отчимом своего сына.
Книга шестая
1 Психея находится перед храмом Цереры-Деметры, богини-покровительницы
земледелия.
2 В корзинах были заключены священные предметы; торжественный показ
этих предметов посвященным был важной составной частью Элевсинских мистерий.
Метаморфозы 409
3 По некоторым мифам, дочь Деметры Персефона (Прозерпина) была похище-
на Аидом (Плутоном) в Сицилии.
4 Земля названа цепкой, вероятно, потому, что крепко держала в себе увезен-
ную на «хищной колеснице» Персефону.
5 В оригинале исоколоны (синтагмы с одинаковым числом слогов) с рифмой:
met currum rapacem, et terram tenacem, et inluminarum Proserpinae nuptiarum de-
meacula, et luminosarum filiae inventionum remeacula...
6 Элевсинские мистерии — культ Деметры и Персефоны в аттическом городке
Элевсине (в нескольких километрах от Афин).
7 Афродита — дочь Зевса, а Деметра — его сестра.
8 Т. е. Юнона (Гера).
9 Остров Самос (у Западного побережья Малой Азии) был, согласно местным
мифам, местом рождения Геры. На острове находился знаменитый храм богини.
10 Культ верховной богини Карфагена Танит был принят римлянами, Танит бы-
ла отождествлена с Юноной и почиталась под именем Юноны Небесной или Небес-
ной Девы.
11 Аргос в Пелопоннесе — главный центр культа Геры.
12 Зигией Ζύγια, (от греч. глагола ζυγόω — соединяю ярмом) Гера назы-
валась как богиня-покровительница браков.
13 Так называлась Юнона как богиня, приходящая на помошь роженицам.
Восток и запад противопоставляются здесь как страны греческого и латинского
языка.
14 Муж Венеры Вулкан (Гефест) — сын Юноны.
15 В «Кодексе Юстиниана» (VI, IV, I) говорится, что принявший под свой
кров беглого раба обязан вернуть его хозяину вместе с собственным рабом такой
же ценности и вдобавок обязан уплатить хозяину 20 золотых.
16 Так как Меркурий — вестник и глашатай богов.
17 Юпитер (Зевс) выражает свою волю мановением бровей (см., напр., «Илиа-
да», I, 528 и многие другие места гомеровских поэм).
18 Меркурий (Гермес) — сын Зевса и нимфы Майи, родившей его на горе Кил-
лене в Аркадии.
19 Между двумя холмами Рима, Авентином и Палатином, проходила Муртий-
ская долина, где был расположен Великий цирк (Circus maximus), служивший одно-
временно ипподромом (отсюда «меты» — столбы, вокруг которых должны были
объезжать колесницы во время скачек). За этим цирком стоял храм Венеры, воз-
ле которого всегда собирались продажные женщины. По некоторым сведениям здесь
находился также храм Меркурия.
20 Consuetudo. Это слово имеет в латинском языке и более узкое значение, а
именно — «любовная связь». Возможно, что в этом прегнантном смысле и следует
его здесь понимать.
21 См. прим. 11 к кн. III.
410 Комментарии
22 Персонификация сопутствующих любви чувств.
23 Дети свободного и рабыни (а Психея — рабыня Венеры) не имели прав за-
конных детей.
24 Заключение брака в деревне само по себе еще не делает брак незаконным (ср.
«Апология», 88), но оно было связано с отсутствием свидетелей, и к тому же Амур
не испросил у отца согласия. Поэтому, даже в случае если бы Психея и не была
рабыней, все равно брак ее не имеет законной силы.
25 И это задание и два следующих, равно как и исполнения ихг— типичные и
распространеннейшие сказочные мотивы.
26 Из тростника делались свирели.
27 Воды реки священны потому, что в них обитает нимфа, богиня этой реки
(см. прим. 16 к кн. V), а
- «Небесный взор не дол^кен видеть смерти,
Ее дыханье оскверняет нас»,—
говорит у Эврипида Артемида в «Ипполите», 1437 (пер. Φ. Φ. Зелинского).
28 Непереводимая двусмысленность: secundus по-латыни — не только «второй»,
но и «благоприятный, удачный».
29 См. прим. 62 к кн. II.
30 Коцит — река в царстве мертвых.
31 См. прим. 34 к кн. I.
32 Ср. Гесиод, «Теогония», 794 ел.
33 Nolentes. Некоторые издатели принимают чтение volentes — «к желанным
подам».
34 См прим. 5 к кн. I.
35 Дит — бог подземного царства. Полагают, что D'is = dives (богатый) и что
имя это—перевод греческого Πλούτων (Плутон), слова, которое древние произво-
дили от πλούτος (богатство).
36 Харон — старик-перевозчик в царстве мертвых. Река, через которую он
переправляет души,— в данном случае Стикс («медлительный поток» — см. в этой
же главе ниже). Древние верили, что Харон взимает со своих пассажиров плату
за перевоз', и клали в рот покойнику медную монету.
37 Цербер. См. прим. 21 к кн. III.
38 Рассказ о четвертом поручении — мистическая аллегория, повествующая о
странствиях· и страданиях души.
39 Lex Julia de adulteriis — закон, изданный по предложению императора Августа
(полное имя его — Гай Юлий Цезарь Октавиан Август, поэтому — «Юлиев закон»)
и направленный против прелюбодеев.
40 См. прим. 8 к кн. V.
41 Шутливое пародирование термина patres conscripti (буквально — «отцы, вне-
сенные в списки») — «господа сенаторы» (с этими словами обращался к собравшим-
ся оратор, выступавший в сенате). Списки сенаторов находились в ведении цензо-
Метаморфозы 411
ров; у богов обязанности цензоров выполняются Музами. Существует' и другое мне-
ние: Musarum album — не списки, которые ведут Музы на Олимпе, а упоминающие
о богах сочинения поэтов, вдохновленных Музами.
42 Юпитер обещает сделать «рабыню» Психею полноправным свободным чле-
ном общества богов.
48 См. прим. 12 к кн. V.
44 Ганимед.
45 Латинское божество, отождествлявшееся с Вакхом.
46 Сатиры — сельские божества, олицетворявшие производительную силу при-
роды. По внешности ничем не отличаются от Пана (см. прим. 13 к кн. V).
47 Паниски ( Πανίσκοι —уменьшительное от Πάν, «маленькие Паны») — то
же самое, что сатиры.
48 Выходя замуж, женщина из-под власти отца переходила под власть мужа.
Впрочем, во времена Апулея от этой власти осталось одно название.
49 Такая богиня (Voluptas или Volupia) действительно почиталась в Риме и
имела свой храм.
50Луций хочет сказать, что острые камни пробьют его толстую ослиную шкуру
с такой же легкостью, как тонкую кожицу пиявки.
51 Дирцея (или Дирка) — жена фиванского царя Лика; миф рассказывает,
что Дирцея и Лик жестоко притесняли свою пленницу Антиопу, мать Зета и Амфи-
она, которых она родила от Зевса и которые воспитывались у пастухов. Чтобы отом-
стить за мать, они убили Лика, а Дирцею привязали к рогам быка, который раз-
нес ее в клочья.
52 В оригинале: quas tibi gratias perhibebo, quas honores habebo, quos cibos exhibebo!
53 Имеются в виду, повидимому, амулеты в форме шариков, которые носились
на груди и должны были служить средством от дурного глаза.
54 Такие картины, изображающие опасность и избавление от нее, были обычным
пожертвованием в храм того бога, которого человек считал своим спасителем.
В данном случае девушка собирается оставить картину дома.
55 Фрикс — сын богини облаков Нефелы и смертного — царя Атаманта, смерт-
ная жена которого, ненавидя пасынка, уговорила мужа принести его в жертву богам.
Но Нефела спасла сына, послав златорунного барана, который увез Фрикса за море,
в Колхиду. Вместе с Фриксом бежала его сестра Гелла, которая утонула по пути.
Тот пролив, где Гелла соскользнула со спины барана в воду, получил, по преданию,
название Геллеспонта (моря Геллы).
56 Арион — греческий поэт и музыкант VII в. до. н. э. Из его произведений
ничего не сохранилось. Геродот («История», 1, 24) передает легенду, что как-то во
время путешествия матросы решили ограбить и убить Ариона. Поэт попросил у них
разрешения спеть перед смертью песню и, закончив пенье, бросился в море. Но оча-
рованный красотою песни дельфин принял его на свою спину и невредимым вынес
на берег.
412 Комментарии
57 Зевс, влюбившись в финикийскую царевну Европу, превратился в быка и
перевез ее на своей спине через море на остров Крит.
58 Если дорога пролегала между участками соседей и требовалось установить,
какая часть ее (по ширине) отходит к каждому из них.
59 См прим. 22 к кн. IV.
60 Пегас — сказочный крылатый конь.
61 Буквально: «...не ногами, а всей душой присоединились к его мнению».
См. прим. 12 к кн. II.
Книга седьмая
1 Non feci (буквально — «не сделал») — обычная формула, которую произно-
сил обвиняемый, отказываясь признать себя виновным.
2 В оригинале: libentius vulnera согроге excipientem, quam aurum manu suscipi-
entem...
3 В оригинале: ...ipsaque morte, quam formidant alii, meliorem. Существует другое
истолкование этого места: «подчинивший себе (т. е. презирающий) самое смерть,,
которая...»
4 Греч. Αίμων — имя, сопоставимое со словом αίμα (кровь).
5 Греч, θγρων (одного корня со словом &г,Р—«дикий зверь»)—не менее под-
ходящее для разбойника имя, чем Гем.
6 Прокураторами назывались чиновники, ведавшие, главным образом, финан-
сами. Императорские прокураторы в провинциях собирали налоги в пользу личной
казны императора (fiscus).
7 Т. е. гнев Марса, которого разбойники считают своим покровителем. Текст в
этом месте испорчен, deo irato — конъектура ученого XIX века Крузиуса.
8 Деньги и ценности путешественники обыкновенно носили в поясе.
9 Остров в Ионическом море у западного берега Пелопоннеса, ныне Занте.
10 Акциум — мыс у входа в Амбракийский залив на западном берегу средней
Греции.
11 См. прим. 35 к кн. III.
12 Вексилларии — ветераны, прослужившие более 16 (или 20) лет и в ожи-
дании отставки продолжавшие службу в особых соединениях, освобожденных от всех
вспомогательных лагерных работ.
13 Намек на золото, которое было спрятано в лохмотьях Гема.
14 Талант — крупнейшая греческая денежная единица.
15 Сопутствующими (ρυνοπαδοί, comites) древние называли тех богов, кото-
рые сопровождают людей и следят за их поступками. Разбойники считают своим
сопутствующим богом Марса.
16 См. прим. 21 к кн. IV.
17 См. прим. 13 к кн. II.
Метаморфозы 413
18 Скорее всего, имеются в виду vernae — рабы, родившиеся и выросшие в до-
ме хозяина.
19 Полководец, победоносно завершивший войну и расширивший пределы рим-
ского государства, получал от сената право на триумф, т. е. на торжественное вступ-
ление в Рим вместе со своим войском. Во время этого шествия триумфатор ехал на
позолоченной колеснице, запряженной четверкой белых коней.
20 Бактрия — одна из северных сатрапий персидского царства (на территории
современного Афганистана). Бактрийскими назывались двугорбые верблюды (одно-
горбые назывались аравийскими).
21 На какое провербиальное выражение намекает здесь Апулей, не вполне ясно.
Может быть, он имеет в виду изысканный оборот adoriae plenae gloriari (великою
славою прославиться), может быть — устойчивое словосочетание domi forisque
(в отечестве и за его пределами).
22 Одна из функций Юпитера (Зевса) — охрана священных прав гостя на
приют. Поэтому он и называется ξένΐ-ος (гостеприимный), что Апулей переводит
как hospitalis.
23 Такое «гостеприимство» оказывал путникам, по преданию, фракийский царь
Диомед. Он был побежден Гераклом и сам разделил участь своих жертв.
24 В оригинале: peronibus. Пероны — сапоги из сыромятной кожи, которые но-
сили солдаты и крестьяне.
25 В оригинале употреблено слово vervex (холощеный баран).
26 Бе\лерофонт—сказочный герой, победивший с помощью крылатого коня Пе-
гаса Химеру,— трехглавое чудовище, изрыгавшее огонь. Осел иронически сравни-
вается с Пегасом, а наездник с Беллерофонтом.
27 Мелеагр — знаменитый герой многих греческих мифов. Когда ему было 7 дней,
в дом его отца пришли богини судьбы и сказали, что Мелеагр умрет, как только
сгорит лежащее в очаге полено. Мать Мелеагра, Алфея, вынула полено из очага и
спрятала его. Много лет спустя Мелеагр поссорился с братьями своей матери и-
убил их. Тогда Алфея сожгла спрятанное полено, и Мелеагр тотчас же умер.
Книга восьмая
1 Пирушки и попойки днем считались признаком распущенности и порочности.
Люди порядочные пили вино за вечерней трапезой (саепа), которая служила отды-
хом после дневных трудов. Ср. «Апология», 57, 59.
2 В оригинале оставшееся непереданным сопоставление однокоренных и почти-
однозначных слов: Quod nunc arduum factu putatur,... facile videtur effectu.
3 Непереводимая игра слов, основанная на полной омофонии: invita remansit
in vita.
4 Богиня Истины — дочь Зевса, мать Добродетели, кормилица Аполлона.
5 См. прим. 21 к кн. II.
'414 Комментарии
6 Обычай изображать любимого покойника в виде какого-нибудь бога и по-
клоняться ему был, повидимому, довольно широко распространен в императорскую
эпоху (ср. Isidori Origin., VIII, 11, 5—6).
7 Имя Тразилл (θράσυλλος) одного корня со словом θρασύς — «отважный»,
«дерзкий», «наглый».
8 В оригинале: parricidio. Parricida — убийца отца или близкого родственника.
Преступление Тразилла, коварно убившего друга, приравнивается к отцеубийству.
9 Interula, т. е. нижняя туника, одевавшаяся на голое тело.
10 См. прим. 16 к кн. II.
11 Минимальный срок траура вдовы был 10 месяцев; если же она выходила за-
муж раньше, чем через год после смерти мужа, то лишалась всего имущества,
•оставшегося ей от покойного супруга.
12 Между 6 и 9 часами вечера. См. прим. 31 к кн. I.
13 В оригинале: Lumen certe поп videbis, manu comitis indigebis, Chariten поп
tenebis, nuptias поп frueris, пес mortis quiete recreaberis, пес vitae voluptate laetaberis...
14 Т. е. тень Тразилла будет larva (см. прим. 22 к кн. IV).
15 Т. е. Фурии (см. прим. 47 к кн. I).
16 Прическа была у древних предметом особой заботы, и золотые, украшенные
.драгоценными камнями шпильки (acus crinales) служили не только для закалывания
волос, но, главным образом, для украшения.
17 Прирученные воробьи были любимой забавой детей и женщин (ср. Ка-
тулл, III). Впрочем, многим издателям казалось сомнительным, чтобы пастухи,
увозя с собой все самое ценное, прихватили и воробьев; поэтому вместо passeres
часто читают anseres (гуси).
18 Приблизительно в полночь.
19 См. прим. 26 к кн. VII.
20 В оригинале:... поп tam hercules memorandum quam miserandum etiam
spectaculum...
21 См. прим. 59 к кн. II.
22 Римляне верили, что каждого человека от колыбели до могилы сопровож-
дает особое божество, добрый дух-хранитель, который назывался гений (одного
корня с глаголом geno — рождать).
23 Такой управляющий назывался procurator или, может быть, actor. Он вел
учет всем доходам и расходам хозяина и ведал всем хозяйством господского дома.
24 Не следует забывать, что эти пастухи были беглыми рабами.
25 Глашатаями (praecones) назывались, между прочим, посредники, бравшие
на себя ведение аукциона.
26 См. прим. 61 к кн. II.
27 Центром культа этой богини был Гиераполь в Сирии (см. Лукиан, «О си-
рийской богине»). Имя ее точно не установлено; полагают, что она называлась
Атаргатис. Празднества в честь богини имели характер оргий, во время которых
Метаморфозы 415
многие наносили себе раны мечами, бичевали и даже оскопляли себя. Скопцами
были и жрецы богини (галлы, как называет их Лукиан), одевавшиеся в женское
платье. Нищенствующие галлы с изображениями богини скитались по всей Рим-
ской империи.
28 Издеваясь над жрецом, глашатай ведет аукцион так, как будто продает
раба. Рабы-каппадокийцы славились своей силой и выносливостью. Впрочем, не-
которые комментаторы указывают, что из Каппадокии (область на юге Малой
Азии) вывозили и породистых коней.
29 В оригинале: de suis professionibus — «по заявлениям, которые были сде-
ланы относительно него». См. прим. 323 к «Апологии».
30 Какой lex Cornelia имеет в виду Апулей, неизвестно. Закон, запрещавший
похищать и продавать свободного человека, назывался lex Fabia de plagio.
31 См. прим. 25 к кн. VII.
32 Сабадий (Σαβάζιος) — азиатский бог, отождествляемый с Дионисом, а
также с Аттисом, любимцем и жрецом богини Кибелы.
33 Беллона — каппадокийская богиня, фанатичный и кровавый культ которой
был перенесен в Рим.
34 Идейская матерь — Рея, супруга Кроноса, мать олимпийских богов. Была
отождествлена с азиатской Кибелой, культ которой во многом напоминал культ
Сирийской богини.
35 Миф рассказывает, что прекрасного юношу Адониса любили Афродита и
Персефона. Зевс приказал, чтобы Адонис часть года проводил в царстве мертвых
с Персефоной, а часть — в надземном мире с Афродитой. Адонис — божество
восточного происхождения, символизирующее умирание и пробуждение природы.
36 Альфа, или эспарто (Stipa tenacissima),— трава, которая и в древности и
в более позднюю эпоху служила для изготовления плетеных изделий.
87 Намек на миф об Ифигении, которая должна была быть принесена в жертву
богам (без этого боги не давали попутного ветра, и греки, которыми командовал
отец Ифигении Агамемнон, не могли начать свой поход на Трою). Но в самый
момент жертвоприношения богиня Артемида заменила девушку ланью.
38 Эти платья (crocotae) носили только женщины и кастраты-жрецы (ср.
прим. 27 к кн. VIII).
39 В оригинале: et farris et siliginis aliquid, т. е. «немного муки грубого и тон-
кого помола». Впрочем, слово far можно понимать здесь и как «полба».
40 Этот звук есть в обоих словах первого из слов, которые пытался произне-
сти осел (porro Quirites).
41 См. прим. 41 к кн. IV.
42 В оригинале: ...quod (scil. femus)... canis adaeque venaticus latenter invaserat
laetusque praeda propere custodiemtes oculos evaserat, т. е. второй из глаголов (eva-
serat — убежала) непереходный, что делает игру слов непринужденной и изящной:
в переводе это осталось непереданньш.
416 Комментарии
43 В оригинале: in protrimentis. Protrimenta (одного корня с глаголом prote-
го — раздавливать, растирать) — кушанье, вроде густой похлебки, приготовляв-
шееся из мелко накрошенного мяса.
Книга девятая
1 Epulae sarificiales -— торжественный пир, устраивавшийся в честь какого-
нибудь бога после жертвоприношения ему, причем кушанья приготовлялись из
мяса жертвенного животного.
2 Некоторые по-другому понимают эти слова (ut familiares inter se susurra-
bant): «как узнал я потом из разговора слуг между собой».
3 Повидимому* это была кадка для вина (dolium vinarium), и грязь, которую-
пришлось отскребать бедняку,— винная гуща, присохшая к стенкам бочки.
4 Эту новеллу почти без изменений заимствовал у Апулея Бокаччо («Дека-
мерон», день VII, новелла 2).
5 Повидимому, имеется в виду тот ночной переход, который последовал за
разоблачением развратников-кастратов (гл. 30, кн. VIII).
6 См. прим. 34 к кн. VIII.
7 Туллианум — подземная часть государственной тюрьмы в Риме. Название
это происходит, вероятно, от слова tullius (источник), так как первоначально на
месте Туллианума находился колодец. Апулей, как мы видим, пользуется этим
названием как синонимом тюрьмы вообще.
8 См. прим. 25 к кн. VIII.
9 Машина для помола зерна (mola) состояла из двух жерновов: конусооб-
разного нижнего и колоколообразного верхнего, надевавшегося на нижний и при-
водившегося в движение людьми или животными. Зерно засыпалось в бункер на
верхнем жернове и через маленькие отверстия в самой верхней части каменного'
колокола постепенно попадало на нижний жернов.
10 См. прим. 30 к кн. III.
11 У рабов, совершивших какой-нибудь тяжелый проступок, выжигались на
лбу буквы или целые слова, указывавшие на их преступление, например, cave
furem — берегись вора.
12 Работа на мельнице была одним из самых тяжких и страшных наказаний
для рабов, которым приходилось наравне со скотом вращать жернова, причем ра-
ботать они должны были в цепях, и надсмотрщики подгоняли их ударами бича.
О дыме и паре упоминается потому, что каждый мельник держал обыкновенно и
пекарню.
13 Апулей говорит об Одиссее, воспетом Гомером (ср. «Одиссея», I, 1—4).
14 Этот блестящий образец виртуозного речевого мастерства Апулея звучит
в оригинале так: saeva, scaeva, viriosa, ebriosa, pervicax, pertinax, in rapinis tur-
pibus avara, in sumptibus foedis profusa, inimica fidei, hostis pudicitiae.
Метаморфозы 417
15 Жена мельника — прозелитка какой-то монотеистической религии или секты,
возможно — христианской или иудейской. Однако с уверенностью утверждать ни-
чего нельзя, так как религиозная жизнь той эпохи отличалась чрезвычайной пе-
стротой, а обвинения против всех инакомыслящих строились по одному шаблону:
нечестие и разврат. Ср. прим. 249 к «Апологии».
16 Некоторые издатели принимают транскрипцию Philesietaerus (или Philetae-
nis), что можно перевести как «любитель (или любимец) гетер». Такая поправка
рукописного чтения вполне приемлема, так как имена персонажей у Апулея часто
соответствуют их характерам.
17 Декурионами назывались члены местных сенатов, которые во времена им-
ператоров были уже учреждены почти во всех больших провинциальных городах.
18 Арета (греч. эАрстг )—добродетель.
19 Мирмекс (греч. Μύρμτ,ξ) — муравей.
20 Древние не умели хранить вино так, чтобы в нем не образовывался осадок,
поэтому перед употреблением его приходилось процеживать.
21 Т. е. противоположное полушарие. Ср. прим. 39 к кн. IV.
22 Occursoria potio — первая чаша, которая выпивалась натощак перед нача-
лом обеда. Комментаторы считают, что чаша эта шла вкруговую и каждый гость
отхлебывал из нее.
23 Статуя Цереры, богини хлебных злаков, должна была занимать почетное
место в доме мельника.
24 Собственно даже не корзина, а каркас из прутьев, изображение которого
можно еидсть на стене валяльной мастерской, раскопанной в Помпеях в 1826 г.
25 Это двойная новелла также попала в «Декамерон» (день V, новелла 10).
26 Суровость Юлиева закона (см. прим. 39 к кн. VI) доходила до того, что
отцу женщины, уличенной в прелюбодеянии, разрешалось убить на месте и дочь,
и ее возлюбленного. Муж не имел права убивать жену, но если бы в припадке
гнева он умертвил ее любовника, против него не могло быть возбуждено обвине-
ние в убийстве.
27 Развод был обычной формой наказания неверной жены. Мельник сооб-
щает жене о разводе, повидимому, не лично (ср. прим. 14 к кн. V), а через третье
лицо устно (для чего требовалось 7 свидетелей) или письменно.
28 Солнце вступает в созвездие Козерога в начале зимы.
29 Кочанный салат (Lactuca sativa capitata L.).
30 Греческий путевой стадий = 240 шагам = 157,5 м.
31 В оригинале: fetui gallinaceo. Возможно, что эти слова означают «для не-
сушки».
32 Отличаясь крайним суеверием, римляне создали целую классификацию
необыкновенных явлений, каждое из которых служило благоприятным или небла-
гоприятным предзнаменованием. Римская история Тита Ливия пестрит упомина-
ниями о всевозможных чудесах, и многие из них сходны с описанными здесь.
418 Комментарии
33 Как олицетворения нечистой совести, терзающей преступника, Фурии часто
изображались с бичами в руках.
34 Такой жезл был отличительным знаком центуриона и служил для распра-
вы с провинившимися солдатами. Но этот солдат был, повидимому, простым ря-
довым и жезл прихватил с собой лишь «для устрашения несчастных путников».
Зо Буквально — «товарища по оружию, сослуживца» (commilitonem).
36 Солдаты приносили воинскую присягу, клянясь гением императора (сь*-
прим. 22 к кн. VIII и прим. 35 к кн. III). Потеря меча была, таким образом,' не
только военным преступлением, равносильным дезертирству, но, в какой-то мере,
святотатством и оскорблением величества.
37 Многие ученые считают все это предложение интерполяцией. Но в любом·
случае здесь идет речь не об одной, а о двух греческих поговорках, либо случайно-
смешанных, либо умышленно контаминированных. Первая — ^εξ όνου παρακύψεως—
«из-за ослиного взгляда». Ее применяли к тем, кто возбуждал судебные дела из-за,
пустяков (гончар вызвал в суд хозяина осла, который, просунув голову в его ма-
стерскую, разбил несколько кувшинов), или в тех случаях, когда ничтожные при-
чины вызывали серьезные последствия. Вторая— υπέρ όνου σκιάς —«0 теню
осла», т. е. «интересоваться пустяками, спорить из-за пустяков».
Книга десятая
1 См. прим. 17 к кн. IX.
2 Слово soccus (легкий греческий башмак — обувь комических актеров) было
синонимом комического стиля, а coturnus (котурны — высокие башмаки на толстой
подошве, с помощью которых трагические актеры придавали величие своей осанке
на сцене) — трагического.
3 В оригинале судебно-канцелярский оттенок резче: promissae libidinis flagitaS
vadimonium. Ср. прим. 15 к кн. III.
4 Так понимают это предложение (...addebat sibi quoque ob detectum flagitium
eundem illum gladium comminari) переводчики и комментаторы. Но нам представ-
ляется не менее правильным другое понимание: «... добавила, что и ей угрожает
такая же точно насильственная смерть» (т. е. логическое подлежащее accus. cum in-
fin.— eimdem illum gladium, причем gladius в своем абстрактном значении —
«убийство»).
5 Куриями назывались здания, в которых заседал римский сенат, и, метони-
мически, сам сенат. Та же терминология, как видно, была принята и в провин-
циальных сенатах.
6 Т. е. ареопага — древнейшего судебного учреждения в Афинах, названного
так по имени холма, где заседал этот суд ( ό ^Αρείου πάγος —холм Ареса,
т. е. римского Марса). Ведению ареопага подлежали, между прочим, дела об
убийстве.
Метаморфозы 419
7 Если судебное разбирательство велось по правилам, принятым в ареопаге,,
то каждой из сторон предоставлялось право выступить дважды.
8 Осужденных за parricidium (убийство ближайших родственников, перво-
начально — только за отцеубийство) секли розгами до крови, а затем зашивали-
в кожаный мешок вместе с собакой, петухом, обезьяной и змеей и топили в море.
Если же моря поблизости не было, их бросали на растерзание диким зверям
(ср. кн. X, гл. 28).
9 Каждый судья должен был выразить свое мнение в форме одной из трех
возможных записей на навощенных табличках (которые затем собирались в урну):
«С», т. е. condemno—«осуждаю»; «А», т. е. absolvo — оправдываю»; N. L.,.
т. е. поп liquet — «вопрос неясен» (судья воздерживается от суждения).
10 См. прим. 10 к кн. III.
11 Eculeus (собственно «конек»)—бревно на четырех ножках, на котором
пытаемому вытягивали конечности.
12 Из корней и плодов мандрагоры (Mandragora) добывался сок, который в.
смеси с 3 частями вина употреблялся как снотворное и обезболивающее средство.
Легенды о волшебных свойствах корней мандрагоры, напоминающих своими очер-
таньями человеческую фигуру, были распространены уже и в древности.
13 Военные трибуны командовали легионами. При каждом легионе было по.
6 трибунов, которые несли свою службу по очереди.
14 Hamos (буквально «крючки») — сдобные булочки, загнутые в .форме
рожка. щ
15 Lacertulos. Это слово — уменьшительное либо от lacerta («ящерица» или
«рыба»), либо от lacertus (рука). Может быть, печенье имело форму какого-ни-
будь из этих предметов.
16 Вся собственность раба принадлежала его господину; единственное исклю-
чение составляли скопленные рабом деньги.
17 Этеокл и Полиник — сыновья Эдипа, непримиримо враждовавшие друг с
другом из-за власти над Фивами. Борьба их кончилась гибелью обоих. Этот миф
служит сюжетом трагедии Эсхила «Семеро против Фив».
18 Финей — легендарный фракийский царь, ослепивший по наущению злой ма-
чехи своих сыновей от первого брака. В наказание за это гарпии (крылатые чу-
довища с девичьими лицами) похищали его пищу и марали своими нечистотами
все, что не могли унести.
19 В оригинале: carnes lasere infectas. Laser — смолистое вещество, добывав-
шееся из растения асафетиды (Ferula asa foetida L.) и употреблявшееся как при-
права.
20 См. прим. 32 к кн. IX.
21 Имеется в виду должность городского цензора, существовавшая в колониях
римских граждан и провинциальных городах империи. В обязанности такого*
-420 Комментарии
цензора, кроме отнесения сограждан к той или иной имущественной категории, вхо-
дил также надзор за общественными зданиями.
22 Фессалийские кони пользовались доброй славой, равно как и галльские
мулы, намек на которых, повидимому, и содержится в словах «благородное по-
томство».
23 См. прим. 1 к кн. III.
24 В оригинале: balteis. Balteus — часть сбруи, охватывающая шею и грудь
лошади.
25 Бог Посейдон, разгневавшись на критского царя Миноса, заставил его
жену Пасифаю влюбиться в быка. Плодом этой страсти был человекобык Мино-
тавр.
26 Перевод дан приблизительный, так как текст, повидимому, испорчен.
27 В оригинале: sed de ipsa fide pessime merentem. Возможно другое понимание:
«заслуживающего самого тяжкого наказания у самой богини Верности».
28 Комментаторы предполагают, что священным питьем назывался отвар эл-
лебора (см. прим. 151 к «Апологии»).
29 Как богини и владычицы царства мертвых.
30 Со времени императора Клавдия (10 г. до н. э.— 54 г. н. э.) имущество
умершего ребенка переходило к матери, как бы для того, чтобы доставить матери
утешение в ее потере. Такие наследства назывались «печальными».
31 В оригинале: matrimonium confarreaturus. См. прим. 15 к кн. V.
32 Пиррический танец πυρριχγ;) -^-военная пляска (вероятно, спартан-
ского происхождения), исполнявшаяся под звуки флейты и подражавшая движе-
ниям воинов в бою (отсюда «сближения и расхождения»). Искусство танца у
древних стояло на очень высоком уровне.
33 См. прим. 23 к кн. I.
34 Следует знаменитое описание пантомима — наиболее популярного и люби-
мого вида театральных представлений периода империи, до такой степени вытес-
нившего со сцены и трагедию и комедию, что классические произведения грече-
ской драматургии переделывались в либретто для пантомимов. Обыкновенно
танцы и игра актеров сопровождались песнями хора, которые объясняли зрителю,
что происходит на сцене.
35 Ида — горный хребет в Малой Азии, у подножья которого находилось
древнее Троянское царство.
36 Эфебы — афинские юноши в возрасте от 18 до 20 лет, несшие погранич-
ную службу. Становясь эфебом, юноша одевал хламиду (род плаща).
37 Меркурий — вестник и глашатай богов, поэтому его атрибуты — крылья и
кадуцей (жезл глашатая, вырезывавшийся из дерева в форме стержня, обвитого
двумя змеями). Кадуцей Меркурия увенчан парой крылышек.
38 См. прим. 32 к кн. IV.
Метаморфовы 421
89 Кастор и Поллукс (Полидевк) — близнецы, сыновья Леды. Отцом Кастора
был смертный, а отцом Полидевка — Зевс.
40 См. прим. 41 к кн. IV.
41 См. прим. 17 к кн. V.
42 Намек на Троянскую войну, погубившую род царя Приама.
43 Т. е. вождей греков, сражавшихся под Троей.
44 Паламед — один из героев троянского цикла мифов. Одиссей и Агамемнон,
завидовавшие его хитрости и уму, подбросив в его палатку золото и подложное
письмо от Приама, обвинили Паламеда в предательстве, и народ побил его кам-
нями.
45 См. прим. 20 к кн. III.
46 Т. е. Сократ, который был обвинен в нечестии и развращении молодежи
и приговорен к смерти.
47 В оригинале: ...perlucidus, ...tumichis, ...floridus.
48 Кенхрей (ныне Кенхриес) — главная гавань Коринфа в двух часах пути
от города.
49 Апулей называет морем Саронический (Эгинский) залив Эгейского моря.
50 См. прим. 19 к кн. VI.
Книга одиннадцатая
1 В оригинале игра слов: ...nunc incrementis consequenter augeri, nunc detrimen-
tis obsequenter imminui...
2 Синкретизм, являющийся одной из характернейших особенностей религиозной
жизни поздней античности, стремится к отождествлению самых разнообразных
богов и к сведению всех их к одному-двум верховным божествам (в данном
случае — это египетские Изида и Озирис). Поэтому и Луна-Селена оказывается
одним из образов верховной богини. Главным философским основанием синкре-
тизма были мистическое учение орфиков и неоплатонизм.
8 Семерка священна не только для пифагорейцев, но и для многих других
религий и мистических учений. Библия (как Ветхий, так и Новый завет) дает
тому множество убедительных примеров.
4 В оригинале: regina caeli — так христиане называют богородицу («царица
небесная»). Совпадение, повидимому, не просто терминологическое, так как Изида
с младенцем Гором на руках была одним из прообразов богоматери.
5 См. прим. 1 и 6 к кн. VI. Древние верили, что до того, как Церера научила
людей земледелию, их пищей были жолуди.
6 См. прим. 29 к кн. IV.
7 Сестра Феба (Аполлона) —Артемида, которая считалась, между прочим,
покровительницей рожениц. Эфес в Малой Азии был главным центром ее
культа.
28 Апулей
422 Комментарии
8 Прозерпина-Персефона отождествлялась с Гекатой — владычицей призраков
и злых духов; вместе с призраками носится она ночью повсюду, и собаки в испуге
воем извещают о ее приближении.
9 Геката изображалась трехголовой. Может быть, однако, это намек на слия-
ние в одном божестве трех богинь: небесной — Луны, земной — Артемиды и под-
земной — Персефоны.
10 Это относится к Артемиде, богине охоты, которой были посвящены многие
рощи. В Ариции (Италия) ее чтили под именем Nemorensis (от nemus — роща).
11 «О, Прозерпина... проливающая;» — эта часть молитвы обращена к Луне
(Селене).
12 Луна считалась причиной и источником ночной росы (ср. прим. 12 к кн. I).
13 Так как божество имело много имен, причем истинное имя его часто бы-
вало неизвестно, то такая оговорка была необходима во всякой торжественной
молитве.
14 Хлебные колосья и змеи (точнее — драконы) — атрибуты Цереры.
15 Многоцветность одежды богини символизирует ее многообразное могуще-
ство. См. Plutarch., De Isid. et Osirid., 78. (Вообще сочинение Плутарха «Об
Изиде и Озирисе» служит ценным комментарием к XI книге «Метаморфоз»).
Черный плащ может быть эмблемой Луны, часть которой всегда покрыта тенью,
подземной богини Прозерпины или оплакивающей Прозерпину Цереры.
16 В оригинале umbonis vicem. Umbo—это складки, в которые собиралась
римская тога у левого плеча.
17 Систр (см. прим. 61 к кн. II).
18 Корабль был священным символом Изиды, как богини моря и покрови-
тельницы мореплавателей. Возможно также, что он символизировал разливы
Нила.
19 См. прим. 94 к «Апологии».
20 Намек на знаменитый рассказ Геродота (II, 2) о фараоне Псамметихе, по
приказу которого двое новорожденных мальчиков были изолированы от людей
и выкормлены козами. Первым сказанным этими детьми словом было «бекос» —
«хлеб» по-фригийски. Это убедило фараона, что самый древний народ на земле —
фригийцы.
21 См. прим. 34 к кн. VIII. Пессинунт — древний город в Малой Азии,
центр культа Кибелы.
22 Считалось, что афиняне — исконное население Аттики (автохтоны), в то
время как большинство народов — переселенцы из других мест.
23 Кекропической Минерва (Афина), покровительница города Афин, назы-
вается по имени Кекропа — основателя и первого царя Афин.
24 Критяне славились меткостью стрельбы из лука.
25 Критская Артемида называлась Диктинной (от δίκτυον —сеть), так
как ей приписывалось изобретение рыбацких сетей.
Метаморфозы 423
Т. е. говорящие на местном сицилийском наречии, по-гречески и по-латыни.
См. также прим. 3 к кн. VI.
27 См. прим. 33 к кн. VIII.
28 См. прим. 8 к кн. XI.
29 Рамнузией называлась богиня справедливого возмездия Немезида, глав-
ный храм которой находился в аттическом селении Рамнунт.
30 Т. е. западные эфиопы. См. прим. 24. к кн. I.
31 Древний народ, занимавший юг современного Афганистана (или, может
быть, африканское племя, упоминаемое Ливием, XXXIII, 18,3).
32 Первоначально Изида — египетская богиня, олицетворяющая плодородие
Нильской долины, затем — также богиня луны. С распространением ее культа за
пределы Египта, она вбирает в себя черты самых разнообразных божеств и стано-
вится, в конце концов, в глазах своих многочисленных почитателей верховной
владычицей всего сущего.
33 См. прим. 18 к кн. XI.
34 Судя по изображениям Изиды и процессий в ее честь, роза была священ-
ным цветком этой богини.
35 См. прим. I к кн. IV.
36 Ахеронт — река в царстве мертвых; в переносном смысле (как и здесь) —
само подземное царство.
37 Елисейские поля, или Острова блаженных (по представлениям, характер-
ным для поздней эпохи),— место, где пребывают души людей, праведно прожив-
ших свою жизнь.
38 Для многих культов характерно участие ряженых в священных процессиях,
например, у греков — для культа Диониса и Артемиды Эфесской. Первоначально,
повидимому, все эти маски имели определенное символическое значение, но со
временем оно было забыто, и Апулей видит в них только «развлечение для на-
рода».
39 Такие сандалии плелись из листьев пальмы, из папируса, ивовой коры и
даже из соломы.
40 См. прим. 34 к кн. I.
41 См. прим. 26 к кн. VII.
42 Сарапис (или Серапис) — египто-эллинистическое божество, которое отож-
дествлялось с Озирисом, Зевсом, Плутоном и Асклепием. Культ его был распро-
странен по всей территории империи и имел огромное количество привержен-
цев.
43 Мундштук такой флейты (πλαγίαυλος ) был приделан сбоку, отчего ин-
струмент и называется изогнутым. При игре его направляли косо вверх, так что
конец почти касался уха.
44 См. «Апология», 56.
28*
424 Комментарии
45 Лампа могла быть символом как Изиды-Луны, так и Изиды-Персефоны
(ср. прим. 25 к кн. III). Наконец, она могла символизировать свет истины и на-
дежды.
46 Это эмблемы Анубиса, как видно из описания изображения этого бога в
следующей главе. Египетский Анубис, проводник душ умерших в подземное цар-
ство, был отождествлен с Гермесом-Меркурием (отсюда — кадуцей; см. прим. 37
к кн. X). Пальма у египтян — эмблема астрологии и магии (Анубис, как и Гер-
мес,— покровитель магов).
47 Рука с вытянутыми пальцами — символ справедливости, а кулак — насилия.
Впрочем, новые исследования доказывают, что первоначальный смысл этого символа
иной; для египтян древнейшей эпохи рука—эмблема плодородия богини-матери,
и сама Изида называлась Божьей Рукой. Поэтому-то один и тот же жрец несет
и руку и материнский сосок, наполненный молоком.
48 Также символ плодородия и, в то же время, чистоты.
49 Рукописное чтение — aureis («золотыми»).
50 Амфора с чистой водой посвящена олицетворяющему Нил и вообще
воду Озирису, супругу Изиды, разделяющему с нею верховную власть над миром.
51 В образе коровы почиталась древняя египетская богиня Хатхор, отождеств-
ленная с Изидой.
52 Ср. прим. 2 к кн, VI. Что именно было заключено в таком ларце, неизвестно.
53 Большинство ученых видит в этой урне символ соединения Изиды (в об-
разе змеи) с Озирисом (полагают, что в урну была налита вода, может быть даже
нильская).
54 В оргинале carchesium (верхняя часть мачты) — специальный морской
термин, к тому же (как и русское «топ») заимствованный из чужого языка.
55 Корма корабля часто оканчивалась, украшением в форме гусиной головы
(cheniscus). В данном случае это не просто украшение, так как гусь был священной
птицей Изиды.
56 Так называли греки египетских жрецов среднего ранга, которые во время
процессий несли изображения богов.
57 Наиболее убедительные конъектуры: 1) λαο !>ς αφεσις , т. е. «народ
может расходиться»; 2) τα πλοιαφέσια—спуск судна на воду (греческое название
этого празднества в честь Изиды).
58 Т. е. лавра, мирта, оливы и розмарина.
69 Ср. прим. 50 к кн. XI.
60 Утренняя молитва Озирису, который был отождествлен с богом Солнца.
61 Candidus — по-латыни «белоснежный».
62 Об этой ночи Апулей рассказывает в гл. 23.
Метаморфозы 425
63 Посвященные в таинства Изиды, подобно исповедующим иудаизм, не упо-
требляли в пищу мясо некоторых животных, отдельные части туши и т. п.
64 Связь культа Изиды с астрологией очевидна. Может быть, именно как вла-
дычица светил, управляющая их движением (см. гл. 25), способна Изида влиять
на судьбу человека.
65 Египетские иероглифы.
66 Повидимому,— демотическое письмо, результат упрощения гиератического
письма (древнеегипетской скорописи).
67 В оригинале игра слов, основанная на омонимии слова essem (форма глаго-
лов esse — быть и edere — кушать): neque ullum animal essem et invinius essem.
68 Посвящаемый в какой-то мере отождествлялся с умирающим и воскре-
сающим Озирисом, так как церемония посвящения символизирует добровольную
смерть, загробные страдания и воскресение к новой жизни. Таков же, по существу,
и символический смысл пострижения в монахи.
69 Стола — длинное просторное платье; в Риме его носили обыкновенно жен-
щины. Число 12 указывает, вероятно, на 12 знаков Зодиака (ведь Изида — Луна,
а Озирис — Солнце).
70 Древние помещали сказочную страну блаженных гипербореев на крайнем
севере (туда не долетает холодный ветер Борей), на границе этого мира с миром
антиподов.
71 Намек на знаменитый греческий миф о Парках — трех богинях судьбы,
руками которых прядется нить жизни каждого человека и решения кото-
рых непреложны (ср., например, Лукиан, «Зевс уличаемый»). См. прим. 64
к кн. XI.
72 Августова гавань — Остия в устье Тибра, морской порт Рима.
73 12 декабря.
74 В Риме было огромное количество храмов самых разнообразных богов.
75 Храм Изиды находился на Марсовом поле.
76 См. прим. 50 к кн. XI.
77 Тирс (жезл, увитый плющом и листьями винограда и увенчанный сосновой
шишкой) и плющ — эмблемы Диониса, отождествляемого с Озирисом.
78 Ср. «Апология», 53 ел.
79 Осел — по-латыни asinus.
80 См. прим. 101 к «Апологии».
81 Судя по тому, что герой стал уже уроженцем Мадавры, Апулей говорит
теперь о себе самом. Тогда, повидимому, речь идет о путешествии его сначала
в Афины, где он изучал философию, а затем — в Рим (ср. «Апология», 23 и 72).
82 Inter sacrum et saxum — буквально «между святыней и камнем». Заключая
договор от лица государства, жрец закалывал свинью каменным ножом, говоря:
«Народ, первым нарушивший договор, да будет поражен Юпитером, как я поражаю
426 Комментарии
свинью этим камнем», т. е. положение нарушителя святыни договора должно быть
безвыходным.
83 См. описание посвященных в гл. 10.
84 См. прим. 2 к кн. IV.
85 Опять символика чисел. Представление о священном значении мистической
триады нашло отражение даже в повседневной речи: достигший вершин счастья
назывался τρίσμακαρ— «трижды блаженный».
86 Священная стола (см. гл. 24).
87 См. прим. 11 к кн. II (здесь формула слегка видоизменена).
88 Чем отличался такой декурион от обычных пастофоров и действительно ли
(как указывает само слово decurio) стоял он во главе каких-то десяти лиц, неиз-
вестно.
89 Т. е. в нач. I в. до н. э.
ФЛОРИДЫ
Перевод сделан с издания Р. Vallette (Apulee. Apologie.— Floricjes. Paris 1924).
Ввиду значительной стилистической сложности . «Флорид», пришлось отступить
от соблюдавшегося при переводе «Апологии» принципа точной передачи всех фор-
мальных особенностей оригинала: такая точность сделала бы перевод неудобо-
читаемым.
1 Во время молитвы древние сидели.
2 О каком городе идет здесь речь, неизвестно.
3 Рога оленей и других диких животных были обычным приношением богине
охоты Диане.
4 Звериные шкуры также приносились в дар Диане или лесному богу Сильвану.
5 Имеется в виду, вероятно, алтарь из дерна.
6 Ср. «Апология», гл. 56.
7 Платоник Апулей называет Сократа, учшеля Платона, своим предшествен-
ником.
8 Плавт, «Грубиян» (Truculentus), 489.
9 Разумеется, Сократ, живший двумя веками раньше Плавта, не мог знать его
стихов, но мысли Сократа соответствует «вывернутый наизнанку» стих Плавта.
10 Гомер, «Илиада», III, 12 ел
Флориды 427
11 Вергилий, «Буколики», III, 27.
12 Флейта, на которой, по словам Апулея, играл Гиагнис, представляла собою
две свирели, соединенные вместе и имеющие один общий мундштук. Первоначально
в каждой из свирелей было по 4 отверстия — соответственно числу свободных
пальцев. Позже на стволы инструмента стали надевать особые передвижные кольца,
закрывавшие все ненужные флейтисту в данный момент отверстия, что позволило
увеличить общее число последних.
13 Минерва (Афина) считалась у древних изобретательницей флейты. По дру-
гой, более распространенной версии мифа, состязание судили одни только Музы.
14 Апулей снова отступает от общепринятой версии, согласно которой не Музы,
ά сам Аполлон расправился со своим противником.
15 Знаменитый греческий флейтист и композитор конца V — начала IV вв.
до н. э., родом из Фив.
16 См. прим. 50 к «Апологии».
17 Римляне обычно одевали покойников в тогу, а греки — закутывали в плащ.
18 Набатеи — арабское племя, проживавшее в начале новой эры в юго-запад-
ном Заиордании.
19 Арсакиды — парфяне, названные так по имени царя Арсака I (III в. до
н. э.), основателя Парфянского государства.
20 Итиреи (или итуреи) — жители горной бесплодной области к северо-востоку
от Палестины.
21 См. прим. 16 к кн. II «Метаморфоз».
22 Такой же точно рассказ находим у Плиния Старшего (VIII, 11).
23 Гимнософисты (буквально «нагие мудрецы»)—древнеиндийские философы-
аскеты, напоминающие современных факиров.
24 Никаких других упоминаний об этом «самом ученом и самом приятном из
поэтов» не сохранилось.
25 Поликлет — греческий скульптор V в. до н. э., родом из Сикиона (город в
северной части Пелопоннеса); жил целым веком раньше Александра. В действитель-
ности придворным скульптором Александра был земляк Поликлета Лисипп.
26 Апеллес — крупнейший греческий живописец IV в. до н. э., уроженец города
Колофона в Малой Азии.
27 Пирготель — прославленный греческий резчик гемм.
28 Плащ считался как бы обязательным для философа одеянием. Ср. «Фло-
риды», IV.
29 Платье и обувь представителей различных сословий в Риме не были одина-
ковы. Так, сенаторы носили тогу с широкой пурпурной каймой и сандалии особой
формы.
30 Солецизм — неправильный в синтаксическом отношении оборот речи.
31 В оригинале: torno et coturno vero comparatis. Слушатели ожидают от Апулея
речи, отточенной и отшлифованной и, в то же время, исполненной высокого пафоса.
428 Комментарии
82 Т. е. лжефилософы. Ср. это место со второй половиной отрывка VII.
33 См. прим. 219 к «Апологии».
84 Гиппий — греческий философ-софист середины V в. до н. э. Свой рассказ
о нем Апулей заимствовал, вероятно, из диалога Платона «Гиппий меньший»
(Hipp. min., р. 368).
35 Здесь оканчивается в рукописях первая книга «Флорид».
36 Область на западе Пелопоннеса.
37 Писа — город в Элиде, близ которого происходили Олимпийские игры.
88 В оригинале: triplici licio, purpuro duplici. Существует и другое понимание
этого места: туника соткана в три нити, две из которых — пурпурные.
89 Чесалка и флакон с маслом · (для умащения) — обычные банные принад-
лежности.
40 См. прим. 2 тс кн. I «Метаморфоз».
41 Ветку лавра или мирта держали в руке, декламируя отрывки из эпических
поэм. Обычно с такими декламациями выступали мальчики.
42 См. прим. 2 к кн. X «Метаморфоз».
43 Ср. «Флориды», XX.
44 Обращение, как явствует из дальнейшего, к наместнику провинции Африки
Севериану. Повидимому, речь произносилась в Карфагене, в городском театре.
45 Наместники в провинциях сменялись ежегодно.
46 В Риме существовал строгий порядок и постепенность в переходе от одной
должности к другой. Повидимому, Гонорин, состоявший легатом при проконсуле,
уже прошел квестуру (или эдильство), и теперь ему предстояло баллотироваться
на должность претора, а затем — консула.
47 Т. е. Марка Аврелия и Луция Вера. Совместный принципат этих двух
императоров продолжался со 161 по 169 г.; к этим годам и относится та речь,
из которой извлечен данный отрывок.
48 Повидимому, в прошлом и сам проконсул Севериан побывал в Африке
в качестве легата при наместнике.
49 Учение о божествах среднего ранга» своего рода связующем звене между
людьми и всемогущим богом, Апулей излагает в трактате «О боге Сократа».
50 Вергилий, «Георгики», I, 154.
61 Текст оригинала обрывается на середине фразы.
52 Плектр — палочка, которой ударяли по струнам кифары.
63 Удивительно, что Апулей среди птиц (aves) называет цикаду. Можно была
бы думать, что это слово имеет здесь значение volucres, т. е. «крылатые» (все
вообще, а не только птицы), и Флоридус (Флери) так и истолковывает его в
своей подстрочной interpretatio. Однако у других авторов слово avis в таком зна-
чении, повидимому, не засвидетельствовано.
м См. прим. 90 к «Апологии». Ср. также «Апология», гл. 22
Флориды 4291
55 Зенон из Китиона на острове Кипр (конец IV — начало III вв. до н. э.),
основатель стоической школы, был одно время учеником киника Кратета.
56 Древний город Самос, некогда очень красивый и богатый, пришел в боль-
шой упадок после войн римлян с Митридатом и с пиратами (I в. до н. э.).
57 См. прим. 9 к кн. VI «Метаморфоз».
58 См. прим. 30 к кн. IX «Метаморфоз».
59 Бафилл — любимец поэта Анакреонта, который воспевал его в своих стихах.
60 Поликрат (VI в. до н. э.) — тиранн Самоса, возвысивший этот остров до
положения первой морской державы на Эгейском море. При дворе Поликрата жил
поэт Анакреонт.
61 Камбиз (VI в. до н. э.)—персидский царь, покровитель Египта.
62 См. прим. 112 к «Апологии».
63 Кротон — греческая колония в Южной Италии. В Кротоне, по преданию,
основал свою школу Пифагор.
64 См. прим. 26 к кн. II «Метаморфоз».
65 Ферекид (VI в. до н. э.), родом с Спроса, одного из Кикладских островов,
был автором не дошедшего до нас прозаического сочинения «Πεντέ μυχός » («Пять
углублений»).
66 Анаксимандр (около 610—после 546 гг. до н. э.) — древнегреческий
философ, один из виднейших представителей милетской школы.
67 См. прим. 114 к «Апологии».
68 О Леодаманте нам ничего неизвестно.
69 Креофил — полулегендарный эпический поэт (может быть, родом с острова
Самос).
70 См. прим. 17 к «Апологии». В оригинале характерная апулеевская игра
слов: intra murum candentium dentium premere.
71 Отрывок XV заканчивает в рукописях вторую книгу «Флорид».
72 Где находится этот курорт, нам неизвестно, но, повидимому, где-то непо-
далеку от Карфагена.
73 В оригинале: et sanis natabula et aegris medicabula.
74 Филемон (около 361—около 263 гг. до н. э.) — древнегреческий комедио-
граф. Современное литературоведение считает его старейшим представителем но-
вой аттической комедии (а не средней, как указывает несколькими строками ниже
Апулей).
75 Узнание — характерный для новой аттической комедии фабульно-компози-
ционный прием: встреча двух близких, но не подозревавших о своей близости
людей, которые неожиданно узнают об этом.
76 Парасит (греческое παράσιτος — нахлебник, прихлебатель) — характерная
фигура, своего рода типическая маска средней и новой аттической комедии. Вечно
голодный парасит скитается по чужим пирам, забавляя гостей и пресмыкаясь перед
хозяином.
430 Комментарии
77 См. прим. 4 к кн. III «Метаморфоз».
78 Такими словами, обращенными к зрителю, обыкновенно заканчивалась
комедия.
79 Как правило, герои комедии после всех волнений и приключений вступали,
наконец, в счастливый брак.
80 В оригинале непереводимая игра слов: legenda eius esse nunc ossa mox car-
mina — сейчас нужно собрать его кости, а потом читать стихи.
81 В оригинале: ...ante letum obire quam lectum, potius implere fata quam fanda,
consummare potius animam quam historiam.
82 Эмилиан Страбон был консулом в 156 году.
83 Вергилий, «Энеида», IV, 336.
84 Место, трудное для истолкования. В оригинале: honorem meum non minus
mereor, quam intellego. Может быть, Апулей хочет сказать, что заслуги его, конечно,
очень незначительны, но зато и неизвестно ничего достоверного о подлинной цене
•оказанных ему почестей: дальше выясняется, что статуи, о которых он говорит,
все еще не поставлены.
85 Страбон Эмилиан намеревался поставить Апулею еще одну статую, кроме
той, которую собирались поставить карфагеняне на общественный счет.
86 Исполнилось ли это льстивое пророчество, неизвестно. С симпатиями же и
антипатиями населения провинции власти в Риме нисколько не считались.
87 См. прим. 5 к кн. X «Метаморфоз». Слова «в этой курии» показывают,
что Апулей произносит свою речь перед карфагенскими сенаторами; их-то и име-
нует он пышным титулом «величайшие мужи Африки» (см. начало отрывка).
88 Непереводимая игра слов. В оригинале: sed de hoc tum ego perfectius, cum
tos effectius.
89 Сципион Орфит был наместником Африки либо в 162/163, либо в
163/164 году.
90 В оригинале: ...ut est taurorum gravis mugitus, luporum acutus ululatus, ele-
phantorum tristis barritus equorum hilaris hinnitus, nec non avium mstigati clajigores, nec
non leonum indignati fremores.
91 Вергилий, «Буколики», VIII, 56.
92 См. прим. 57 к кн. II «Метаморфоз».
93 См. прим. 56 к кн. VI «Метаморфоз».
94 В оригинале красивое созвучие: apud avios fluvios.
95 Здесь заканчивается в рукописях третья книга «Флорид».
96 Апулей выступает в городском театре Карфагена, перед очень большой
аудиторией, а не в узком кругу немногих избранных, как подобало бы философу.
Ср. «Флориды», VIl·
97 См. прим. 4 к кн. III «Метаморфоз».
98 См. прим. 50 к «Апологии».
99 В оригинале игра слов: convenientium ratio et dicentis oratio.
Флориды 431
100 Кого здесь имеет в виду Апулей, неизвестно.
101 Гора на границе между Беотией и Аттикой, где часто справлялись оргии
в честь Диониса (Либера).
102 Плавт, «Грубиян» (Truculentus), 1 ел. Перевод А. В. Артюшкова.
103 В оригинале поговорка: ubi uber, ibi tuber. Буквально: где грудь, там и жел-
<вак (повидимому, намек на грудницу, которой иногда страдают кормящие матери).
104 Т. е. по-латыни и по-гречески.
105 Протагор (около 480—около 410 гг. до н. э.)—крупнейший из греческих
софистов, родом из Абдеры (во Фракии). Ему принадлежит знаменитый тезис:
относительно каждого предмета можно высказать два противоположных суждения
и доказать истинность любого из них.
106 Фалес Милетский (639—546 гг. до н. э.)—великий греческий философ
и естествоиспытатель, основатель милетской школы. Имя его было синонимом
мудреца вообще.
107 Философ-материалист, атомист Демокрит (около 475—361 гг. до н. э.)
был также родом из Абдеры.
108 Семь знаменитых мужей древности (Питтак, Солон, Клеобул, Периандр,
Хейлон, Фалес и Биант) — законодатели, военачальники, философы, которых
греки чтили как образцы мудрости.
109 Приена — древний город в Карий (юго-западная часть Малой Азии).
110 Эскулап, бог-покровитель Карфагена, высоко почитался и в других городах
Африки (ср. «Апология», гл. 55). Возможно, это связано с тем, что с Эскулапом
был отождествлен Эшмун — древнее карфагенское (финикийское) божество.
111 Асклепиад из Прусы (в Малой Азии) — известный греческий врач, ра-
ботавший в начале I в. до н. э. в Риме.
112 Это было знаком траура.
113 Труп осыпали сухими благовониями (миррой и другими) и душистыми тра-
вами, чтобы отбить запах тления. Ср. «Апология» гл. 32.
114 В оригинале: procul igitur faces abigerent, procul ignes amolirentur, rogum
demolirentur, cenam feralem a tumulo ad mensam referrent.
115 Vispillonum. Ученые по-разному истолковывают значение этого слова.
Одни считают, что под ним следует понимать осквернителей могил, которые гра-
бят трупы, снимая с них одежду (vestis—одежда, pilare — снимать покров). Дру-
гие производят его от слова vesper (вечер) и считают, что так называлась похо-
ронная прислуга, хоронившая после наступления темноты умерших бедняков.
116 Диоген Лаэртский (I, 103) вкладывает эти слова в уста мудрому скифу
Анахарсису.
117 См. прим. 31 к кн. II «Метаморфоз».
118 См. прим. 294 к «Апологии».
119 См. прим. 116 к «Апологии».
432 Комментарии
120 Эпихарм (около 540—448 гг. до н. э.) родом с острова Коса — греческий
комедиограф, один из крупнейших представителей сицилийской комедии.
121 Камена — латинское название Музы.
122 Тога — национальная одежда римлян, которые даже называли себя gens
togata (народ, облаченный в тогу).
123 В оригинале: adde et lapidum globas, et caudicum toras, et camporum rivas et
collium clivos.
124 См. прим. 29 к «Апологии».
125 В знак приветствия римляне подносили правую руку к голове или протя-
гивали ее вперед ладонью вниз.
126 См «Апология» гл. 22, где дубина Геркулеса также сравнив*ается с посо-
хом философа.
1а7 Вестибул (vestibulum) — часть римского дома. Это была площадка, огра-
ниченная с двух сторон стенами флигелей, выстроенных справа и слева от входной
двери, а сзади — передним фасадом здания, или же — только стенами самого зда-
ния со всех трех сторон (когда дверь несколько вдавалась в дом). Во времена,
империи над вестибулом нередко воздвигали портик.
128 См. прим. 54 к кн. XI «Метаморфоз».
129 См. прим. 2 к кн. V «Метаморфоз».
БИБЛИОГРАФИЯ
НАИБОЛЕЕ ИЗВЕСТНЫХ ИЗДАНИЙ СОЧИНЕНИЙ
АПУЛЕЯ И ПЕРЕВОДОВ ИХ НА НОВЫЕ ЯЗЫКИ
ИЗДАНИЯ
1. Apulei Madaurensis Platonici Opera omnia quae extant. Geverhartus Elmenhorstius
ex manuscriptis et vett. codd. recensuit librumque emendationum et indices... adiecit.
Francofurti, 1621.
2. Apulei Madaurensis Opera. Interpretatione et notis illustravit Juhanus Floridus. In
usum Delphini. Tomus 1—2. Parisiis, 1688.
3. Apuleii opera omnia cum notis integris Petri Colvii, Joannis Wowerii, Godeschalci
Stewechii, Geverharti Elmenhorstii et aliorum imprimis cum animadversionibus
hucusque ineditis Francisci Oudendorpii. T. 1—3 (Edidit tomum primum David
Ruhnkenius, secundum et tertium Joannes Bosscha). Lugduni Batavorum, 1786—
1823.
4. L. Apuleii Opera omnia. Ex fide optimorum codicum... recensuit, notas Oudendorpii
integras ac ceterorum editorum excerptas adiecit, perpetuis commentariis illustravit,
prolegomenis et indicibus instruxit Dr. G. F. Hildebrand. P. 1—2. Lipsiae, 1842.
5. Apulei Opera quae supersunt. Vol. 1—3. Lipsiae, 1905—1910. (Recensuit vol
1—2 Rudolfus Helm, vol. 3 Paulus Thomas).
6. Apuleius. Apologia sive pro se de magia liber, with Introducticm and Commentary
by H. E. Butler and A. S. Owen. Oxford, 1914.
7. Apulee. Apologies.— Florides. Texte etabli et trad. par Paul Vallette. Paris, «Les
belles lettres», 1924.
8. Apulee. Les metamorphoses. Texte etabli par D. S. Robertson et trad. par Paul
Vallette. T. 1—3. Paris, «Les belles lettres», 1940—46.
*
*
До скх пор не утратили своей ценности комментарии к «Метаморфозам»:
Commentarii а Philippo Beroaldo conditi in Asinum Aureum Lucii Apuleii. Vene-
tiis, 1501.
434 Переводы
ПЕРЕВОДЫ
1. Луция Апулея... Превращение, или Золотой осел. Перевел с латинского
Императорского Московского Университета баккалавр Ермил Костров. М., в Уни-
верситетской типографии у Н. Новикова, 1780—1781 (ч. '1—2\.
2. Апулей. Золотой осел. Пер. H. M. Соколова. СПб., 1895.
3. Апулей. Золотой осел. Пер. М. Кузмина. Ленинград, 1929.
4. The golden ass of Lucius Apuleius. Transi, out of Latin by William Adlington.
London-, Anjno 1566 (этот считающийся классическим перевод многократно пере-
издавался и продолжает переиздаваться).
5. Apulée Œuvres complètes... trad. en français par Victor Betolaud, t. 1—4 (1—2)
Paris (несколько изданий в разные годы XIX в.).
6. Der goldne Esel des Apuleius von Madaura, aus dem Lateinischen. Von August
Rode. Berlin, 1783.
СОДЕРЖАНИЕ
Апология. Перевод С. П. Маркиша 5
Метаморфозы в XI книгах. Перевод М. Л. Кузмина под редакцией С. П. Мао-
киша (кн. I — III, VII*-XI) и А. Я. Сыркина (кн. IV — VI) ... 99
Флориды. Перевод С. П. Маркиша . 317
Приложения
Апулей. Μ. Ε. Грабаръ-Пассек 357
О языке и стиле Апулея. С. 77. Маркиш 373
Комментарии. С. П. Маркиш 377
Библиография наиболее известных изданий сочинений Апулея и переводов
их на новые языки 433
Утверждено к печати редколлегией серии
^Литературные памятники*
Редактор издательства О. К. Логинова
Технический редактор А. А. Киселева
•
РИСО АН СССР № 7—83В. Сдано в набор 29/X 1955 г.
Подписано в печать 31/1 1956 г. Формат бум. 70x90*/1*
Печ. л. 27V4=31»8+1 вкл. Уч.-изд.лист. 21,8+0,1 вкл. (21,9).
Тираж 30 000. Т-01623. Изд. № 1234. Тип. заказ 1946
Цена 15 р.
Издательство Академии наук СССР.
Москва Б-64, Подсосенский пер., д. 21
2-я типография Издательства АН СССР,
Москва, Шубинский пер., д. 10
ИСПРАВЛЕНИЯ И ОПЕЧАТКИ
Стра-
ница
47
79
202
226
338
360
409
Строка
16 св.
3 сн.
14 св.
11 сн.
2 св.
16 св.
6 св.
Напечатано
представлю
εο)
чашку
по
париситы
но
met
Следует читать
представляю
εγώ
чашу
но
параситы
он
et
Апулей. Апология. Метафморфоэы. Флориды.