/
Author: Полетаева В.В.
Tags: русский язык художественная литература повесть воспоминания космос космонавтика мемуары освоение космоса
ISBN: 978-5-9597-0134-5
Year: 2011
Text
незабываемый
апрель -
незабываемый апрель
50-летию первого полета человека в космос
посвящается
Самара 2011
Правительство Самарской области
Министерство экономического развития, инвестиций и торговли
Самарской области
Серия «Самара-Куйбышев. Страницы звездной истории»
Книга 2
Валентина Полетаева
НЕЗАБЫВАЕМЫЙ
АПРЕЛЬ
2571081
Самарская областная
универсальная
научная библиотека^
2011
лет
первый полет
человека в космос
Самарское отделение Литфонда
2011
УДК 811.161.1-94
ББК 84(2Рус=Рос)6-4
П49
Серия основана в 2011 году
Автор и издатель выражают благодарность за поддержку проекта
Правительству Самарской области, министерству экономического развития,
инвестиций и торговли Самарской области и лично Г.Р.Хасаеву -
заместителю председателя Правительства Самарской области - министру
экономического развития, инвестиций и торговли Самарской области.
Руководитель проекта «Самара-Куйбышев. Страницы звёздной истории» -
президент РОС «Самарское землячество», ректор Московского городского
педагогического университета, доктор исторических наук, профессор,
академик РАЕН В. В. Рябов.
Полетаева В.В.
П49 Незабываемый апрель / Валентина Полетаева. - Самара:
Самар, отд-ние Литфонда, 2011. - 239 с.: ил. - (Самара-Куй-
бышев. Страницы звёздной истории; Кн. 2)
ISBN 978-5-9597-0134-5
Книга Валентины Полетаевой «Незабываемый апрель» - вторая
в серии литературно-документальных произведений, повествующих
о вкладе Самарской (Куйбышевской) области в освоение космоса.
Герои книги - инженеры и рабочие оборонных заводов, руководите-
ли предприятий, партийные и советские работники и, конечно же, пер-
вые космонавты, чьи судьбы в конце 50-х - начале 60-х годов про-
шлого столетия были накрепко связаны с Куйбышевской областью.
Книга построена на фактах и воспоминаниях участников и свидете-
лей тех далеких событий.
В книге использованы фотографии из личных архивов В.Г.Бара-
нова, А.Ф.Буркова, В.Г.Воловича, В.И.Воротникова, Д.И.Гридунова,
Д.И.Козлова, В.А.Малыгина, А.С.Мурысева, С.П.Новикова, В.В.Полета-
евой, В.И.Сараева, а также из архива санатория «Волга».
Книга подготовлена при содействии РОО «Самарское земляче-
ство».
УДК 811.161.1-94
ББК 84(2Рус=Рос)6-4
ISBN 978-5-9597-0134-5 © Самарское отделение Литфонда, 2011
Сквозь крепкий предутренний сон настойчиво пробивался ка-
кой-то знакомый звук. Он открыл глаза, увидел низко нависшую
над головой багажную полку. Знакомый звук доносился из-за ва-
гонного окна: где-то совсем недалеко взлетел МиГ.
Он свесил голову, посмотрел со своей верхней полки в серое с
потеками окно - то ли снег там, за окном, то ли дождь. Мелькнула
высокая дощатая платформа с деревянным павильоном. «Смыш-
ляевка», - успел он прочитать название маленькой станции. Вдоль
железнодорожного полотна тянулись неказистые дачные домики,
голые осенние деревья. Внизу негромко переговаривались попут-
чики, скатывали матрасы, складывали одеяла. На нижней полке ле-
жали наготове пальто, стояли чемоданы, узлы и авоськи.
Он спросил:
- Что, уже Куйбышев?
- Нет, Безымянка, до Куйбышева еще полчаса. Счастливо доб-
раться, парень, нам пора на выход. Поезд у нас всего две минуты
стоит.
Соседи распрощались, направились к выходу. Он спрыгнул со
своей верхней полки, натянул китель с голубыми курсантскими по-
гонами, сел у окна. Череду пригородных дач сменили высокие глу-
хие заборы, а железнодорожная колея разветвилась на множество
подъездных путей, и он, недавний ремесленник и технолог-литей-
щик, не мог не узнать знакомую картину: наверняка здесь недалеко
от железной дороги находился какой-то большой завод. Поезд
медленно притормозил, внизу на платформе появились его попут-
чики. Он помахал им рукой - и вот уже плывет мимо небольшое
одноэтажное станционное здание с крупными буквами - «Безы-
мянка»; цепочка людей, спешащих по перемешанному с грязью
первому снегу к перекидному мосту; массивные городские дома.
Он подтянулся, снял с багажной полки свой небольшой чемо-
дан. Открыл, достал пакет с дорожной снедью, который принесла
ему на вокзал Валя. Знакомый самолетный гул доносился по-пре-
жнему. Где-то совсем близко военный аэродром, подумал он.
...Отправляясь в свой первый отпуск в ноябре 1956 года, кур-
сант Первого Чкаловского (Оренбургского) военного училища лёт-
чиков Юрий Гагарин не мог предположить, что серым предзимним
утром всего за несколько часов за окном поезда Чкалов-Москва
перед ним пройдет панорама мест, куда судьба приведет его четы-
ре с половиной года спустя, в самые счастливые, ответственные и
переломные месяцы его жизни весны 1961 года, и с которыми он
будет связан всей своей будущей космической судьбой.
3
КОСМИЧЕСКИЙ АЭРОДРОМ КРЯЖ
... Твой корабль над зарею рассветною
Возвышался стальным монументом,
На века в те минуты последние
Отдавая себя кинолентам.
Было всё деловито и просто,
На площадку заправщики выкатили,
И Земля на прощание досыта
Напоила ракетные двигатели.
В телефонах - сигналов аукание,
Цикл последней проверки начат,
Видишь, стрелки, как будто испуганные,
На светящихся шкалах скачут...
Ты стоял, принимая напутствия,
В оживленном предстартовом гаме,
И, наверное, впервые почувствовал,
Что такое - земля под ногами...
' Игорь Ринк, 12 апреля 1961 г.
22 мая 1959 года было выпущено совершенно секретное поста-
новление ЦК КПСС и Совета Министров СССР о разработке ново-
го корабля-спутника. Этот корабль предназначался для автомати-
ческой фоторазведки из космоса. С.П.Королёву удалось вписать в
это постановление семь слов: «...а также спутника для полёта че-
ловека».
Вскоре после этого в советских министерствах и ведомствах,
занимавшихся космическими программами, на картах с грифом
«Совершенно секретно» появился небольшой военный аэродром,
расположенный в куйбышевском пригородном посёлке Кряж.
Первый пилотируемый полет планировался как одновитковый.
Расчеты баллистиков показали, что космический корабль, старто-
вав из Казахстана, с научно-исследовательского и испытательного
полигона № 5 (НИИП-5) министерства обороны, находившегося в
Тюратаме (будущий космодром Байконур), примерно полтора часа
спустя приземлится на территории, которая выглядела на карте как
огромный «треугольник»: Сталинград-Куйбышев-Свердловск.
Город Куйбышев и был избран местом, где предстояло сосре-
доточить поисково-спасательную службу, и где бригада московских
медиков должна была провести послеполетное обследование кос-
монавтов.
4
Космическая баллистика - наука точная и объективная, но тогда,
полвека назад, в Куйбышевской области было еще несколько фак-
торов, далеких от законов небесной механики, благодаря котором
выбор был сделан в пользу именно нашего города. И, если кратко
определить суть этих субъективных, но весьма значимых фактров, то,
наверное, это можно сформулировать так: город Куйбышев оказал-
ся для Сергея Павловича очень счастливым! Здесь у него всё уди-
вительно легко получалось.
Начиная с середины 1957 года, с момента подготовки постанов-
ления о развёртывании серийного производства межконтиненталь-
ной баллистической ракеты Р-7 на серийном авиационном заводе
№ 1 имени Сталина в Куйбышеве, этот волжский город стал третьей
- после Калиниграда-Подлипок и Тюратама-Байконура - точкой по-
стоянного притяжения интересов Сергея Павловича Королева.
Следом за Р-7 в Куйбышев Д.И.Козлову Королев передает свою
новую боевую ракету - МБР Р-9, и на заводе № 1 начинается осво-
ение ее серийного производства.
Возобновилось старое, еще военных лет знакомство Сергея Пав-
ловича с Николаем Дмитриевичем Кузнецовым, переросшее в друж-
бу. Появились и совместные планы по подключению кузнецовского
ОКБ-276 к ракетной тематике - поначалу речь шла о двигателях
для ракет Р-9 и глобальной (ГР), но к 1961 году все отчетливее
стали обрисовываться планы сотрудничества по новой сверхтяже-
лой ракете Н1.
Руководители Куйбышевского совнархоза и Куйбышевского
обкома КПСС, взявшие на себя в 1958 году кардинальную реконст-
рукцию трех куйбышевских заводов под выпуск ракет и ракетных
двигателей, подключили за минувшие годы к королёвской тематике
еще несколько крупных заводов, появились космические заказы для
двух сызранских заводов - тяжелого машиностроения и для пред-
приятия-новостройки «Пластик».
С первым секретарем обкома партии А.С.Мурысевым и его же-
ной Королёвы к этому времени, что называется, дружили семьями -
так же, как и с четой Кузнецовых. Приезжая в Куйбышев, Королев
останавливался в гостевых апартаментах обкома КПСС на улице
Вилоновской - эта служебная квартира находилась на одной пло-
щадке с квартирой Мурысевых. Если Сергея Павловича сопровож-
дала группа специалистов, их размещали в загородном доме на Пер-
вой просеке - так же, как в квартире на Вилоновской, там была ВЧ-
связь. Самолет ОКБ-1 приземлялся, как правило, на заводском аэро-
дроме. И, таким образом, и маршрут следования будущего первого
космонавта с предполагаемого места посадки, и место его отдыха
5
после полета Сергей Павлович прекрасно знал. Знал он к тому вре-
мени и возможности куйбышевцев по организации любого ответ-
ственного и сложного дела - зачем же было искать от добра добра?
В Куйбышеве также находился штаб Приволжского военного
округа - а именно на военных была возложена задача поиска и
эвакуации первого космонавта с места посадки.
Несомненно, теплые чувства к нашему городу испытывали и два
авиационных генерала, которые отвечали за благополучный исход
пилотируемого полета, и чья фронтовая судьба была также связана
с нашим городом, с самолетами Ил-2. Это Николай Петрович Ка-
манин и Филипп Александрович Агальцов.
Во время Великой Отечественной войны боевые летчики приез-
жали с фронтов на безымянские заводы № 1 и № 18 за новыми
машинами. Летчиков с прифронтовых территорий доставляли в по-
селок Кряж на самолетах Ли-2. Там рядом с аэродромом имелись
вплоть до начала 60-х годов казармы, где и размещались пилоты.
Первые полеты самолетов Ил-2, которые выходили из заводских
цехов, были короткими: с заводского аэродрома через Самарку на
Кряжский аэродром.
Если во время такого полета пилот выявлял какие-то дефекты,
их устраняли специальные бригады заводских специалистов, кото-
рые находились на Кряже.
Там же на самолеты наносили номера, рисовали звезды на кры-
льях. А из летчиков формировали звенья и эскадрильи. И уже в
этом составе пилоты летали на Чапаевский полигон, где проводи-
лось испытание вооружения, пристрелка пушек, испытательные бом-
бометания.
После того, как самолеты были проверены в воздухе в режиме
боевых действий, на Кряжском аэродроме бригады заводских спе-
циалистов проводили окончательную отладку машин, и после этого
эскадрильи улетали на фронт.
Несколько раз приезжал в Куйбышев принимать самолёты Ил-2
долговязый худой лётчик-сержант Георгий Береговой - в 1942 году
он служил в штурмовом авиационном полку Приволжского военно-
го округа. Территория ПриВО примыкала к Степному фронту, и с
аэродромов Приволжского округа штурмовики ежедневно улетали
к оборонявшемуся Сталинграду... Береговой три раза горел, три
раза был сбит. Совершил 186 боевых вылетов. В декабре 1944 г.
ему присвоили звание Героя Советского Союза. В это время он
служил под командованием Н.П.Каманина.
Тридцать лет спустя начальник Центра подготовки космонавтов
генерал-лейтенант, дважды Герой Советского Союза лётчик-кос-
6
монавт Георгий Тимофеевич Береговой, прилетая в Куйбышев на
ракетостроительный завод «Прогресс», всегда, прежде чем пройти
на предприятие, молча стоял несколько минут на заводском лётном
поле его фронтовой юности.
Статистика войны жестока: в среднем штурмовики Ил-2 совер-
шали всего лишь три боевых вылета. Гибли чаще всего необлётан-
ные, неопытные вчерашние курсанты. Но и Каманин, и Агальцов до
войны были уже опытными пилотами, авиационными командирами.
Безусловно, бывал в Куйбышеве и на авиационных заводах, и на
Кряжском аэродроме, и на Чапаевском полигоне командир штур-
мовой 292-й авиадивизии полковник Николай Петрович Каманин -
он не мог не участвовать в приемке Ил-2; не мог - как и другие
командиры - не принимать участия в совершенствовании «летаю-
щего танка» с учетом фронтового опыта. В своей книге «Лётчики и
космонавты», появившейся в 1972 году, Н.П.Каманин сказал немало
добрых слов о «золотых машинах» Ил-2; вспомнил и о своих бое-
вых товарищах - с некоторыми из них Николай Петрович двадцать
лет спустя будет работать уже по космическим программам.
В 1943 году Каманин стал командиром штурмового авиакорпу-
са, а командиром штурмовой 292-й авиадивизии был назначен пол-
ковник Филипп Александрович Агальцов.
Не прервались связи двух авиационных генералов с куйбышев-
скими авиазаводами и после войны. «После окончания Высшей
военной академии Генерального штаба имени К.Е.Ворошилова в
1956 году я работал командующим авиацией округа в Средней Азии,
- пишет в своих мемуарах Н.П.Каманин. - Наша авиация переходи-
ла тогда на новую, реактивную технику, осваивала сверхзвуковые
самолеты. На вооружение авиации пришло новое, ракетное ору-
жие. В полках появились специальные самолеты-носители ядерно-
го оружия». И, если учесть, что реактивные истребители МиГ-15,
стратегические бомбардировщики Ту-16 и Ту-95, способные нести
атомные бомбы, выпускались Куйбышеве, то, вероятнее всего, Н.П.Ка-
манин и в свои «докосмические» годы на заводах № 1 и № 18
бывал.
С ноября 1960 года по заданию командования ВВС все работы
по освоению космоса, проводимые в Военно-Воздушных Силах, и
вопросы подготовки лётчиков-космонавтов были возложены на ге-
нерал-лейтенанта авиации Николая Петровича Каманина, Героя
Советского Союза. Прославленный советский ас взялся за пору-
ченное ему новое, очень трудное и ответственное дело, что называ-
ется, «не по службе, а по душе». Много лет он изо дня в день фикси-
ровал в своих личных дневниках события, связанные со становле-
7
нием Центра подготовки космонавтов, хронику начала советской
пилотируемой космонавтики. Эти уникальные документальные сви-
детельства - «Космические дневники» - были впервые опублико-
ваны в журнале «Новости космонавтики» в 1994 году. И в этих днев-
никах упоминаются город Куйбышев, здешние аэродромы, имена
куйбышевских руководителей.
Генерал-полковник Филипп Александрович Агальцов в 1961 году
отвечал от министерства обороны за обеспечение поиска и эвакуа-
ции первого советского космонавта. 15 марта 1961 года состоялась
встреча Главкома ВВС К.А.Вершинина и генерал-полковника авиа-
ции Ф.А.Агальцова с шестью первыми космонавтами перед их от-
лётом на полигон Тюратам. Год спустя, в апреле 1962 года маршал
Ф.А.Агальцов был назначен командующим авиацией дальнего дей-
ствия. И, безусловно, он постоянно курировал сборку и сдачу мини-
стерству обороны стратегических бомбардировщиков Ту-95 и Ту-16,
сборка которых велась на куйбышевских заводах Ng 18 и Ng 1. Много
лет он был близким другом Николая Дмитриевича Кузнецова.
Из «Космических дневников» Н.П.Каманина:
«С 17 по 21.12.60 г. - был на полигоне «Заря» (будущий
космодром Байконур - В.П.). Подготовка носителя и корабля к
старту проходила нормально. Погода в районе расчетного при-
земления (Куйбышев) была очень плохой. Комиссия решила
22.12.60 г. произвести пуск четвертого космического корабля с
животными (собаки Жемчужная и Жулька, и вся «мелочь», как на
третьем корабле). Комиссия настояла, чтобы я вылетел в Куйбы-
шев и организовал там встречу (поиск) корабля в районе рас-
четного приземления.
21.12.60 г. - в 19.00 при очень плохой погоде (нижняя кром-
ка облаков 90 м, видимость менее 1 км, морось, обледенение) я
перелетел в Куйбышев. Встретил там генерал-майор Цедрик К. Т.
и доложил, что средства поиска готовы, но погода явно не лёт-
ная. Установив связь с обкомом, КГБ и Командующим войсками
округа (генерал-полковник Стученко), утром 22.12.60 г. изгото-
вили все средства. Старт состоялся точно. Подняли в воздух
самолеты, но прошло расчетное время приземления (12 час. 15
мин. по московскому времени), а никаких сигналов ниоткуда не
поступало; «Заря» и Москва всё время были заняты. Мне стало
ясно, что корабль не вышел на орбиту. В 19.30 22.12.60 г. приле-
тел в Москву.
К вечеру шар был обнаружен в районе Тура, река Нижняя Тун-
гуска. Собаки и все животные живы».
8
Предполагалось, что советский космонавт впервые стартует на
ракете в декабре 1960 года. Уже были отобраны и с марта 1960
года начали подготовку к такому полету 20 молодых летчиков ВВС.
Но справится ли человеческий организм со всеми негативными
факторами такого космического полета? Ответ на эти вопросы дол-
жны были дать полеты подопытных животных. В мае 1960 года на-
чались летно-конструкторские испытания ракеты-носителя Р-7 с
новой третей ступенью - будущим пилотируемым кораблём. И преж-
де, чем в космос отправится человек, в кабине будущих «Востоков»
на околоземную орбиту должна была слетать различная живность -
мыши, крысы, собаки. Постановкой экспериментов с животными
руководил В.И.Яздовский.
Врачи должны были оказаться на месте приземления пилота-
космонавта как можно быстрее. Вот почему военный аэродром на
Кряже был выбран как место базирования и тренировок поисково-
спасательных групп, которым предстояло обеспечить встречу на
Земле первых советских космонавтов.
Врач полковник Виталий Георгиевич Волович работал в составе
экспедиций полярных станций, в 1949 году совершил прыжок с
парашютом на Северный Полюс.
ВОЛОВИЧ Виталий Георгиевич:
«Вопрос о создании нашей группы решался летом 1960 года.
Мне удалось убедить руководство Гэсударственного научно-иссле-
довательского и испытательного института авиационной медици-
ны Министерства обороны СССР (ЦВНИАГ), где я тогда работал, в
том, что бригада врачей должна оказаться на месте приземления
космонавта как можно быстрее. Во-первых, медицинские анализы,
сделанные тут же после возвращения на Землю, могли дать уни-
кальные материалы о реакции человеческого организма на пре-
бывание в космическом пространстве. Во-вторых, первые впечат-
ления, реакции будут наиболее точными и яркими. Через часы и
дни человек начинает корректировать, шлифовать свое поведение.
Как правило, он отсекает все негативное и фиксирует позитивное.
Это свойственно всем - а космонавты тоже живые люди.
Каким образом врачу можно оперативно очутиться на месте
предполагаемой посадки? Ответ у меня был - десантироваться
на парашюте! Руководство института меня поддержало.
Готовились в Куйбышеве, на аэродроме поселка Кряж. У нас
были обычные неуправляемые десантные парашюты. Ни шле-
мов, ни специальных ботинок не было. Сумки, чтобы уложить са-
мое необходимое, мы сделали сами.
9
Когда я появлялся в штабе ВВС Приволжского военного ок-
руга на Московском шоссе для докладов командующему, за моей
спиной сразу начинали шептаться - вот, снова приехал подпол-
ковник, что-то, наверное, намечается.
Поздней осенью тройка будущих врачей-парашютистов (среди
них - лаборант отдела Борис Егоров, студент-медик 6-го курса,
будущий космонавт) улетела в Куйбышев на парашютную под-
готовку к мастеру парашютного спорта Василию Сараеву, а я
уехал на юг, в Краснодар, на заключительные воздушные испы-
тания полетного снаряжения и парашютной системы космонав-
тов. В их числе были Петр Долгов и Николай Никитин».
Таким образом, в качестве наставников для первых космических
специалистов были отобраны среди офицеров-десантников луч-
шие среди лучших. Асы среди асов. Подполковник Николай Кон-
стантинович Никитин тренировал в апреле-мае 1960 года в Энгель-
се первых двадцать будущих космонавтов. Полковник Петр Ивано-
вич Долгов отрабатывал методику катапультирования и приземле-
ния в космическом скафандре. Майор Василий Иванович Сараев
на Кряже учил молодых врачей-новобранцев молодой космической
медицины парашютному искусству.
Полковник П.И.Долгов погиб 1 ноября 1962 года, во время испол-
нения очередного экспериментального прыжка. В тот день они с
майором Евгением Николаевичем Андреевым поднялись на страто-
стате «Волга» на высоту 25458 метров и катапультировались из гон-
долы, которая повторяла кабину «Востока». Предстояло дать ответ,
как вести себя космонавтам в случае экстренной эвакуации из кос-
мического корабля. При катапультировании Долгов ударился гер-
мошлемом о проем люка, произошла разгерметизация скафандра.
Испытатель погиб мгновенно. Евгений Андреев приземлился благо-
получно. Герой Советского Союза полковник Е.Н.Андреев в 70-е годы
бывал на Кряже, наблюдал за тем, как полковник Василий Иванович
Сараев тренировал команды парашютистов-рекордсменов.
В июне 1963 года, когда на космодроме Байконур готовились
проводить в космический полет первую женщину, Н.К.Никитин со-
вершал на тренировочной подмосковной базе на Медвежьих озе-
рах обычный очередной прыжок. Столкнулся в воздухе с другим
парашютистом; они ударились головами - и удар был настолько
силен, что еще в воздухе скончались оба.
1 октября 2002 года в Самаре однополчане и ученики прости-
лись с полковником Василием Ивановичем Сараевым.
Начальник парашютно-десантной службы (ПДС) Приволжского
военного округа подполковник Василий Иванович Сараев, участник
10
Великой Отечественной войны, был не только отличным парашюти-
стом, влюбленным в небо, но и ярким, неординарным человеком,
надежным товарищем и талантливым наставником.
Василий Иванович Сараев родился в 1922 году в деревне Ново-
Лебедёвка Черепановского района Новосибирской области в се-
мье крестьянина-бедняка. Закончил 7 классов и начал работать
табельщиком в Заготзерне. 8 марта 1942 г. был призван в Красную
армию.
Во время боев под Сталинградом командира отделения сер-
жанта Сараева контузило взрывной волной и ранило осколком в
голову. Нашли и вывели с поля боя санитары. Какое-то время Ва-
силий Сараев заикался и плохо слышал. После излечения стал де-
сантником. Принимал участие в форсировании Днепра. Снова был
ранен. Его отправили в Сызрань на военный парашютный склад
для дальнейшего прохождения службы и долечивания. Потом пе-
ревели в Куйбышев.
Реактивные самолёты, массово приходившие в ВВС в середине
50-х годов, требовали отработки совершенно новой методики спа-
сения лётчиков - на самолётах появились катапульты. И майор Са-
раев был в числе тех, кто эту новую методику проверял и корректи-
ровал собственным опытом.
ЖОЛУДЕВ Николай Степанович, полковник ВВС:
«Я в первый раз увидел Василия Ивановича Сараева в 1957
году, на полевом аэродроме Камсак. Я был зам.командира эс-
кадрильи, и в тот день оставался за старшего. И вдруг звонок из
Орска, с центральной базы: «К вам завтра прилетит начальник
ПДС округа майор Сараев, произведет показательное катапуль-
тирование с самолета МиГ- 15-УТИ. Полеты прекратить, весь
личный состав построить на стоянке, чтобы видели, как произво-
дится катапультирование». На следующий день рано утром при-
летел летчик звена управления на Ан-2, чтобы потом забрать
катапульту и Сараева и увезти в Орск, поскольку при показа-
тельном полете истребитель катапультнул и ушел, а десантник
остается на аэродроме. Мы начали полеты с курсантами. Смот-
рю - поднялся ветер сильный, да еще немножко боковой. А на
аэродроме грунтовая полоса, сразу пыль поднялась. Я звоню в
Орск и говорю: «У меня сильный ветер, для приземления пара-
шюта не подходит». Сараев сам выходит на связь и говорит: «Я
принимаю решение вылететь к вам, для меня это не ветер, не
боковой, обеспечивайте прием». То есть, рисковать он не боял-
ся. И мне приказывают его принять. Я дал согласие.
11
Построили всех курсантов на аэродроме. В точно назна-
ченное время приходит на означенной высоте МиГ-15. Ката-
пульта выстрелила Сараева, и самолет ушел. А Василия Ива-
новича на парашюте понесло в конец аэродрома. Пока он спус-
кался, я машину-«санитарку» послал туда, врача, техника. И что-
то они назад не едут и не едут. Потом подъезжают и выносят
Сараева на носилках. У него был тогда сильно поврежден по-
звоночник. Срочно на самолет и увезли. И он чуть ли не пол-
года лечился.
Его очень уважал генерал-лейтенант К.Т.Цедрик, командую-
щий ВВС округа как начальника парашютно-десантной службы
ПриВО, они с Сараевым дружили. Авиации тогда в округе было
много. Курсантам авиационных училищ хоть один прыжок в год,
да надо сделать (в одном из таких училищ в Чкалове-Оренбурге
как раз в эти годы учился курсант Юрий Гагарин). Лётчикам обя-
зательно надо прыгать. Всю эту работу Сараев организовывал.
Он фанатик парашютного дела был. Ему запрещали после травм
прыгать. Но он всё равно, «как партизан», иногда даже инкогнито,
прыгал».
В июне 1959 года мастер спорта СССР В.И.Сараев выполнил
свой тысячный прыжок. К этому времени он был многократным
призером в ежегодно проводившихся в 50-е годы первенствах ВВС
по парашютному спорту.
Василий Иванович Сараев никогда не рассказывал о том, как он
руководил парашютной подготовкой первых советских космичес-
ких специалистов. Изредка упоминал об участии в поисках «Белок-
Стрелок»; вспомнил как-то в домашнем кругу о том, что будущий
космонавт Борис Егоров робел при выполнении первых парашют-
ных прыжков, и ему пришлось «помочь» покинуть самолет - и всё. К
сожалению, такое встречается часто - до сих пор уклоняются от
рассказов о днях давно минувших многие специалисты, когда-то
давшие подписку о неразглашении сведений, составляющих госу-
дарственную тайну. Давно истекли оговоренные в старых докумен-
тах сроки, и уже нет государства, чьи тайны хранят до сих пор вете-
раны, - но такие это были люди с несгибаемыми характерами, та-
кими и остаются.
В 1960 году начальнику ПДС ПриВО майору Сараеву предстоя-
ло за несколько недель не просто научить молодых врачей пры-
гать с парашютом. За короткое время, отпущенное на тренировки,
они должны были стать мастерами. Никто не мог точно предска-
зать, в каком месте приземлится будущий космонавт - в горах, в
12
степи, в лесу - и куда придется десантироваться медицинской
бригаде. Никто не мог знать заранее, какою будет погода в необ-
ходимый день и час - а если случится дождь или сильный ветер?
И при этом медики должны были в любой из ситуаций призем-
литься успешно - чтобы не пришлось оказывать неотложную по-
мощь им же самим! А вероятность такого варианта, к сожалению,
была высока.
Осенью 1960 года во время тренировок в Энгельсе, неудачно
приземлившись, сломал ногу будущий космонавт Павел Беляев.
Получил травму при десантировании на место посадки Германа
Титова в августе 1961 года врач Виталий Волович. И количество
подобных ЧП могло быть гораздо больше - достаточно посмотреть
на фотографии первого отряда космонавтов, сделанные во время
парашютных тренировок: обычные кожаные лётные шлемы на го-
лове, офицерские сапоги на ногах...
ЖОЛУДЕВ Николай Степанович, полковник ВВС:
«При первых пилотируемых полетах поиск и спасение объек-
тов и людей возлагались на округа, на командующих, на террито-
рии, где предположительно должен был приземлиться аппарат.
В Приволжском военном округе такую работу возглавлял коман-
дующий ВВС генерал-лейтенант Константин Терентьевич Цед-
рик.
Константин Терентьевич Цедрик был очень, очень хороший
человек - как командующий, как генерал. Он много сделал для
Приволжского военного округа. Думаю, если бы всех собрать,
кто в ПриВО при нем служил, то не нашлось бы никого, кто был
бы на него за что-то в обиде. Справедливый был. Подчиненных
не обижал.
Были случаи тяжелые, катастрофы. Иной начальник прилетит
- и давай рвать и метать, всех подряд наказывать, хотя еще ни-
чего не определено. А Цедрик всегда занимал взвешенную по-
зицию; пока в деталях не разберется, никаких выводов не делал,
взысканий не выносил.
В начале 60-х годов чаще других в поисках и эвакуации кос-
мических аппаратов и космонавтов участвовали летчики отдель-
ного вертолетного полка в Озинках (это недалеко от Пугачева),
и из Сызранского вертолетного училища. У нас в округе свое-
го большого транспортного полка не было, и сюда в дополне-
ние к нашим авиаторам, как правило, присылали из Кустаная
поисково-спасательные самолеты Ан-12 из транспортной ди-
визии.
13
И за сутки, за двое до предполагаемой даты старта эти экипа-
жи рассаживали по аэродромам в соответствии с предположи-
тельными точками приземления космического корабля. При этом
использовали не только военные, но и гражданские аэродромы -
к примеру, в Уральске ГВФ-ский аэродром обычно занимали. В
это время все прочие полеты прекращались. Приезжали особые
группы специалистов - связисты, штурманы - и занимали на аэро-
дроме командный пункт, располагались в нем. При этом основ-
ным всегда оставался центральный командный пункте штабе ВВС
ПриВО. И, естественно, в каждом командном пункте, обязательно
присутствовал какой-то представитель из Москвы, от Главного
штаба ВВС; он же инструктировал поисковые экипажи».
Из «Космических дневников» Н.П.Каманина:
«18.01.61 г. - В марте-апреле 1961 г. состоится первый по-
лет человека в космос, есть полная уверенность, что корабль взле-
тит и выйдет на орбиту, но нет еще гарантии безопасной посад-
ки. Из 4-х космических кораблей, летавших в 1960 г, взлетело -
4; вышло на орбиту - 3; отлично сели -1; плюс один сел аварий-
но. Но животные живы.
6.2.61 г. - В 10.00 в Главном штабе ВВС начались сборы
командующих воздушных армий и командующих ВВС округов.
6.3.61 г. - Бушуев доложил о расчетных данных по траекто-
рии, времени пуска и районе приземления (Сталинград, Куйбы-
шев, Свердловск)...
9.3.61 г. - В два часа московского времени вылетел из Тюра-
Там в Куйбышев (со мной Смирнов, Яздовский, Алексеев, акаде-
мик В. В. Парии). Посадку произвели на аэродроме Кряж. На аэро-
дроме собрал поисковые экипажи Ил-14, Ми-4, Ан-2, проверил
их подготовку и готовность к поиску. Вместе с командующим
ПриВО генерал-майором Цедрик К. Т. в 8.30 московского време-
ни были на КП ВВС округа.
Через 15 минут после пуска получили подтверждение, что пуск
состоялся в 9 час. 29 мин. московского времени. До 12.00 Мос-
квы получили несколько сигналов о начале спуска корабля. На
четвертом этаже здания КП установили приемники для приема
всех передач со спутника. В 11.40 из Москвы и сообщили коор-
динаты шара: от г. Чистополя на восток 150 км и от г. Куйбыше-
ва на северо-восток 260 км. Пока мы ехали на аэродром Кряж, к
генералу Цедрик позвонил начальник милиции г. Заинек и со-
общил: «Два парашюта с контейнерами приземлились в 15 км
северо-западнее г. Заинек».
14
Две трети пути погода была отличной, на за 70-80 км до Запи-
ска погода резко ухудшилась. Сильный, сплошной снегопад и
поземка с видимостью менее километра несколько затруднили
посадку, но командир корабля отлично приземлил самолет.
К манекену мы добрались часов в 16. До нас с самолета Ил-
14 были сброшены 4 парашютиста из поисковой группы. Они
взяли под охрану район приземления. После осмотра кабины я
разрешил, посоветовавшись с Яздовским, Калмыкову вынимать
из шара собаку и кассету с мелкими грызунами. Чернушка, мыши
и морские свинки полет перенесли великолепно, и никаких за-
метных на глаз последствий мы не обнаружили.
10.3.61 г. - Куйбышев. Поговорил по ВЧ с «Пургой», сооб-
щил тов. Келдыш о наблюдениях на месте посадки в ходе под-
готовки эвакуации корабля, манекена и животных.
Доложил Главнокомандующему ВВС главному маршалу авиа-
ции Вершинину о проделанной работе и о намерении в 11.00
вылететь в Москву. На аэродром Кряж для ознакомления с ма-
некеном и Чернушкой приезжал секретарь Куйбышевского об-
кома и Командующий войсками округа генерал-полковник Сту-
ченко».
ДЬЯЧЕНКО Иван Прохорович, полковник ВВС:
«Лётчики нашей части, которая базировалась на Кряжском
аэродроме, участвовали в поиске космических аппаратов и эва-
куировали их с места посадки. К нам были прикомандированы
из Москвы, из Люберецкого полка, экипажи Ил-14 - экипаж по-
исковый, экипаж эвакуации, десантирования. Они прибыли на
Кряж примерно в феврале 1961 года на неопределенное время.
У нас они под началом В.И. Сараева выполняли парашютные
прыжки в самых разных условиях. Совершали тренировочные
полеты - технику пилотирования у них надо было проверять.
Лётчик же должен тренироваться. Их разместили в городке полка
ПВО в Кряже (тогда командиром этого полка был Сапего); у нас
места не было, негде было размещать. В распоряжении нашей
части были только казарма солдатская и штаб - одноэтажный
барак, который перевезли из Уральска. И больше ничего. По-
этому по команде «сверху» Сапего им дал место, они там бази-
ровались.
Наш экипаж принимал участие в поисках, когда приземли-
лись Белка со Стрелкой. Но нашли их не мы. А когда корабль с
Чернушкой сел возле Заинска, в Татарии, командующий прика-
зывает: срочно лететь туда. На вертолете Ми-4 вылетел коман-
15
дир полка, Каприн. А мне команда - явиться в Заинек на самоле-
те. Я на Ли-2 туда прилетел, доставил К.Д.Цедрика. С места по-
садки мы забрали Чернушку и манекен - «Ивана Ивановича»,
привезли их к нам на Кряж. Каприн потом привез шар. У меня
долго хранился кусок обгорелой обшивки.
С нами в самолете улетели московский представитель, пол-
ковник Сибиряков, и второй москвич, тоже полковник. К вечеру
прилетаем в Кряж, я зарулил на стоянку. Командующий говорит
москвичам: «Располагайтесь тут», и мне: «Помогай им. А я по-
ехал». И уехал.
А Чернушку куда? Уже вечер, поздно, темно. Сибиряков мне
говорит: «Иван Прохорович, пусть Чернушка в кабинете у тебя до
утра побудет». Хорошо, что уже рабочий день закончился, никого
нет, никто не видит. И мы ее завернули в чехол, принесли в
кабинет. На ней жилет на «молниях», только лапы и хвост торчат.
Еды ей, правда, никакой не оставили - нельзя. На следующий
день утром московский экипаж забирает Сибирякова, и второго
полковника, и Чернушку. А тут уже узнали: и в полку у Сап его, и
рота наша - Баннов был командир роты, и всякие бухгалтера -
вольнонаемные женщины. Бегом по мне:
- Товарищ командир, а что, у нас Чернушка была?
- Была.
- Ну, как же вы не сказали?
- Так нельзя же к ней заходить было.
- Да мы бы хоть в окно посмотрели!
С нашего аэродрома их на следующий день спецрейсом от-
правили в Москву. Всё это было строго засекречено. Но наши
лётчики видели, как завернутый в брезент манекен переносили
в московский самолет.
А угол, «подписанный» Чернушкой, наши лётчики отгородили
красной ленточкой - как-никак, «памятное историческое» место!»
МНАЦИКАНЬЯН Алек Зорабович,
член поисково-спасательной группы:
«Когда начались пилотируемые полеты, то первые три года
мы улетали на поиски «Востоков» с Кряжа и возвращались на
Кряж, с различных точек, где встречали космонавтов после при-
земления.
У нашей группы спасения проходили на Кряже парашютные
прыжки. Там был начальник парашютно-десантной службы Са-
раев. Энтузиаст потрясающий! Он был влюблен в парашютный
спорт, прыгал в самых разных ситуациях. Даже когда у него был
16
перелом ноги, он подходил на костылях к самолету и прыгал с
гипсом на ноге. Он также входил в группу по спасению.
Методам оказания неотложной помощи мы обучались в Ин-
ституте им. Склифосовского - главный врач порекомендовал
начать курс травматологии в составе бригад неотложной меди-
цинской помощи. И мы три недели работали в бригаде травма-
тологов.
Гэтовились мы и тому, каким должен быть - на первый взгляд,
может быть, самый легкий, но не менее важный этап подготовки:
медицинский осмотр на месте приземления.
Был составлен подробный опросник, по которому следовало
вести с приземлившимся космонавтом целенаправленную бе-
седу. Надо было узнать о его самочувствии на различных этапах
полета, ощущения при воздействии перегрузок и невесомости
и многое другое. Каждый из нас получил портативный магнито-
фон для записи беседы, которая фиксировалась не на обычную
пленку, а на тонкую стальную нить. Так что круг задач у врачей-
поисковиков был достаточно широким.
В Куйбышев, как правило, прилетала очень большая группа -
не только мы, из «спасения». Была еще клиническая группа; были
хирургические бригады из ЦВНИАГа на специально оборудо-
ванных вертолетах для оказания экстренной помощи, если такая
потребуется. Они могли сделать операцию даже в полевых ус-
ловиях. И плюс к тому на аэродроме Кряж с нами входили в
группу ученые, которые проводили специализированное обсле-
дование космонавтов. Учитывались влияние невесомости, теп-
ловой фактор - там все-таки сильно повышалась температура, в
кабине «Востока». Другие специалисты обследовали вестибу-
лярный статус. В то время очень волновал вопрос влияния не-
весомости на человека - есть ли рвота или тошнота, укачался
или нет... Тут были некоторые нюансы, тонкости, которые для
науки оставались невыясненными, а космонавты, естественно, не
хотели выглядеть слабаками. Первый, кто серьезно отнесся к
этому вопросу, был Герман Титов, который прилетел и сказал,
что у него голова кружилась. То есть, он отразил свои объектив-
ные ощущения. Он отлетал, успел ощутить, и честно доложил,
какие у него были ощущения. И мы, ученые, его за это ценили».
2571081
------——— —-»———(
|Сам<*рс1'Ля сл, •- с ;ияя|
t V:1'7'"' ; |С--'в
I ‘---. .......... 17
ПЕРВЫЙ ОТРЯД
...Жили мы, на разлуки не сетуя,
Всех дорог испытали усталость,
Но прощаться с родною планетою
Нам еще никогда не случалось.
Кто узнает, грустя или радуясь,
Ждал ты стартового сигнала?..
Ты в кабине один, только радио
От Земли до тебя долетало.
И пока не взревели грозно
Дюзы двигателей под тобою
Оглянись, может быть, не поздно
Крикнуть людям сигнал отбоя...
Трус решает проблемы просто,
Только шепоту страха внемля, -
Для чего человеку звезды,
Если он не увидит Землю!!!
Трусу чудятся вопли ужаса,
Голос жалкого благоразумия...
Прочь сомнения! Только мужество
Одержимо высокой думою!
Игорь Ринк, 12 апреля 1961 г.
В ноябре 1957 года выпускник Первого Чкаловского (Оренбург-
ского) военно-авиационного училища лётчиков ВВС лейтенант Юрий
Алексеевич Гагарин прибыл к месту службы на север Кольского
полуострова, в посёлок Луостари-Новое, Мурманской области. По-
сёлок находился всего в 14 километрах от границы с Норвегией. И
это означало, что начинающий лётчик, окончивший училище по пер-
вому разряду и потому имевший право выбирать место службы,
выбрал не только одно из самых трудных мест - полярную морскую
авиацию. Отправляясь в Луостари, Гагарин практически уезжал слу-
жить на передовую, на фронт.
Всего тремя годами раньше, утром 8 мая 1954 года (своеобраз-
ный «подарок» Советскому Союзу ко Дню Победы от бывших союз-
ников!), три американских разведывательных военных самолёта RB-
47Е пересекли границу СССР на Кольском полуострове. Кроме
фотокамер, на каждом из них была установлена спаренная 20-мил-
лиметровая пушка. Мурманск, Архангельск, Онега - всего 960 кило-
метров над советской территорией должны были пройти самолё-
18
ты-разведчики и сфотографировать девять аэродромов, на которых
размещались новые истребители МиГ-17.
В районе Мурманска один из самолётов-разведчиков атаковали
девять советских истребителей. Из-за большой скорости и высоты
пилоты МиГов не могли хорошенько прицелиться, и пули летели
мимо цели. Однако один из истребителей всё же сумел пробить
левое крыло RB-47E. Советские истребители летели рядом с аме-
риканским самолётом, пока и самолёт-разведчик, и его преследо-
ватели не оказались в небе над Финляндией. Впрочем, это не оста-
новило МиГи - они ещё дважды открывали огонь. Один их них даже
пытался таранить RB-47E в борт, но не рассчитал траекторию и
прошёл немного ниже.
Через северную границу в Норвегию во второй половине 50-х
годов неоднократно уходил американский самолёт-разведчик U-2.
Как правило, эти самолёты вылетали из Ирана, входили в советское
воздушное пространство на юге, пересекали территорию СССР, про-
ходя над Казахстаном, Уралом, Европейской частью Советского Со-
юза, фотографировали важнейшие промышленные объекты, и, вы-
полнив очередное задание, приземлялись на норвежской террито-
рии. Советские ПВО самолёт засекали, но истребители, поднимав-
шиеся по тревоге в воздух, ничего с американцем сделать не могли:
лёгкий самолёт летел на недоступной для МиГ-15 и МиГ-17 высоте.
В четырех километрах от Луостари служил в начале 60-х майор-
связист Владимир Иванович Кондратенко, участник Великой Оте-
чественной войны. Уже много лет он живет в Самаре. Быт офице-
ров-соседей по гарнизону не слишком отличался, и потому рассказ
В.И.Коваленко о своей заполярной службе - это во многом рас-
сказ и о лейтенанте Гагарине...
КОНДРАТЕНКО Владимир Иванович, полковник:
«На Кольский полуостров я попал, когда нашу авиационную
дивизию перевели с Западной Украины, из Самбора. Я был тог-
да командиром роты связистов.
Условия там, на Севере, были адские. Ночь и ночь зимой, день
и день летом. Полярный день мы еще переносили, а круглосу-
точную ночь - очень тяжело. Самым дефицитным товаром, кото-
рый с огромным трудом доставали по блату, были китайские
карманные фонарики, в форме удлиненных цилиндров. У всех
членов семьи были такие фонарики - у жены, у двух дочек, у
меня. Идешь с фонариком на службу и со службы. А дети - в
школу и из школы тоже с фонариками. Иногда ночью бывало
светлее, чем днем. Придешь домой - жена спит: ну, как не пере-
путать время, когда сплошная ночь!
19
У нас на точке было 14 жилых домиков, построенных на склоне
сопки. И потому одна стена опиралась нормально, на землю, а
противоположная была приподнята на сваях. И с низу поэтому в
квартире постоянно тянуло холодом: ну, что такое деревянный
пол, какая такая особая защита от мороза? Топили и утром, и
вечером, а всё равно холодно было. Жена и дети все время по
комнате в валенках ходили. У нас на кухнях были бочки 200-лит-
ровые, куда заливали воду. Так за ночь вода в бочке замерзала.
Питьевую воду подвозили водовозкой почти за 10 километ-
ров. Когда зимой выпадало много снега, машина вверх по доро-
ге на сопку въехать не могла. И все - офицеры, солдаты, жены -
выходили и пихали эту машину. Наверх втащили, выстраивалась
очередь - чтобы воды было на все семьи поровну.
Снега зимой выпадало на полтора-два метра. У меня сохра-
нилась фотография, где я на нашей спортивной площадке зи-
мой. Стою, а рядом лежит длинная палка на столбиках высотой
сантиметров в двадцать. Так это не палка, а турник, засыпанный
снегом! Вот такой высоты снежный покров.
Однажды зимой к нам повадился ходить северный олень -
корм из-под снега добывать тяжело, и наши повара его подкар-
мливали, а потом приучили ходить в упряжке. Возили на нем
продукты, воду для солдатской столовой. Потом распрягали, и
он уходил в сопки. Но время завтраков-обедов отлично знал!
Сам приходил, его и звать не надо было.
Наш батальон связи ПВО стоял на сопке ближе к норвежской
границе. А Гзгарин служил в дивизии морской авиации, в посел-
ке Луостари - этот поселок стоял на небольшой равнине. А их
радиолокационные станции были рядом с нашими, на сопках -
чем выше, тем обзор больше.
До норвежской границы четыре километра, а по ту сторону
границы город Кирки нес, а там американские разведбазы. И, когда
оттуда взлетали самолеты, моя радиолокационная станция их
тут же засекала - была такая новейшая, мощная, сверхсекрет-
ная; с высокой точки, где мы находились, с расстояния до пяти-
сот километров самолет засекала.
А на соседних аэродромах лётчики-истребители несли по-
стоянное дежурство. «Гэтовность № 1» - лётчик находится в
самолете-истребителе, не выходя оттуда. Ему дали команду - и
он тут же взлетает. «Гэтовность № 2» - лётчики находятся в
казарме рядом с лётным полем. Там у них кровати стояли, мож-
но было прилечь, но обувь не снимать, чтобы в случае него быс-
тро вскочить по тревоге и бежать к самолетам. Питание было на
20
месте. А «Гэтовность № 3» - лётчик может находиться у себя
дома, но никуда не уходить. И лётчики, которые находились на
дежурстве по «Гэтовности №1», как только мы засекали на той
стороне границы вражеский самолет, тут же поднимались в воз-
дух и начинали барражировать в нашем воздушном простран-
стве, возле самой границы. И американцы, увидев наши истре-
бители, разворачивались и уходили.
Кроме того, с американских баз из Норвегии запускали раз-
ведывательные шары-зонды, огромные такие. Наполняли их ге-
лием, и они могли лететь на большое расстояние. В гондоле
обычно была фотоаппаратура и радиопередающее устройство.
И во время полета с такого шара велось фотографирование
территории - наши командные пункты, аэродромы, где наши
ракеты стоят. Мы на сопке высоко находились, а шары летели
гораздо выше. Их сбивали наши истребители. А я своим солда-
там отпуск давал, если кто-то собьет из карабина или из авто-
мата такой шар, если он летит пониже. А для солдата отпуск
самое важное! Тогда ведь три года служили срочную службу.
В то время американские самолеты-разведчики У-2 заходи-
ли на советскую территорию просто по расписанию. Из ФРГ
через Балтийское море входили в наше воздушное простран-
ство, продвигались на восток, вели фотографирование военных
объектов, баз, аэродромов, уходили на Турцию и там садились.
Они лучше нас знали, где у нас что.
Гзгарину повезло, что он от нас уехал, потому что как раз в
1961 году их дивизию морской авиации расформировали ~ тог-
да было хрущёвское сокращение Вооруженных Сил, сокращали
и флот, и авиацию. Никита Сергеевич тогда посчитал, что ракет-
ные войска стратегического назначения решат всё. Так что и
Юра мог под сокращение попасть - он был тогда лётчиком тре-
тьего класса, а оставить все же стремились тех, кто опытнее, кто
старше по возрасту, чтобы дать по возможности дослужить до
пенсии. Ко мне с Морфлота на радиолокаторы пришел целый
штат плюс к моему ПВО-шному. Некуда было девать офицеров.
Дежурили по очереди. И тогда же перевели мичмана как раз из
той дивизии, где служил Гзгарин. И в Луостари он жил в одном
домике с Гэгариным, через стенку. Вот он и рассказал, когда
Юрий Алексеевич полетел в космос, что он реально готовился в
1959 году к увольнению».
Луостари стоял на равнине, и потому домики стояли не на сваях,
а на земле. Наверное, только в этом и было отличие условий, в
которых жили военные связисты и морские лётчики.
21
А что такое - морской лётчик в Заполярье? Военные лётчики,
товарищи Юрия Алексеевича по Звёздному городку, кому довелось
служить в пограничных округах и летать над морями и океанами,
рассказывали: лётчик в ночном полете никогда не должен терять
ощущения, где верх, где низ - что очень непросто, когда ночные
звёзды отражаются в воде! Вестибулярный аппарат должен быть
безупречен; умение мгновенно считывать показания многочислен-
ных приборов - отточено до виртуозности. Полет в густом тумане
немногим лучше - а ведь надо не просто долететь до аэродрома, но
быть готовым к преследованию вражеского самолета, или, в худ-
шем случае, к ведению воздушного боя с нарушителями границы!
Конечно, молодых лётчиков приучали к Северу постепенно, и сразу
в экстремальные самостоятельные полёты не допускали - но, вы-
бирая местом службы Заполярье, Юрий Гагарин понимал, насколь-
ко суровы и высоки здесь будут профессиональные требования.
Через год, закончив в Оренбурге (Чкалове) медучилище, в Луос-
тари приехала Валя. Первый по-настоящему семейный год четы
Гагариных, первый свой самостоятельный дом. И здесь, на Севере,
их любовь выдержала такое испытание, которое и люди более зре-
лые выдерживают не всегда. А им-то и было - Вале двадцать три
года, Юре двадцать четыре. («Валюшка необыкновенно нежная, очень
светлый такой человечек», - вспоминает общие молодые годы Ма-
рина Попович).
ДОС №4 - дом офицерского состава, где получили комнату Га-
гарины, был сборно-щитовой, на две семьи с общей кухней, где
готовили на дровяной плите и примусах, и где стояла большая боч-
ка, куда мужья носили воду из водовозки. В комнате имелась печка-
голландка, которую подтапливали несколько раз в день, иначе сте-
ны лёгкого домика промерзали так, что на плинтусах выступал иней.
«Мне сейчас вспоминается, что этот дом был почти что как дач-
ный», - говорит Валентина Ивановна.
Но бытовых трудностей молодая жена не боялась. В Оренбурге
большая семья Горячевых жила очень скромно, занимала одну боль-
шую высокую комнату на втором этаже старинного дома. Эту ком-
нату перегородили на три - вот и все хоромы для семьи, где росло
шестеро детей.
Самое трудное оказалось в другом. Валентина тяжело привы-
кала к Крайнему Северу, где очень мало кислорода: была постоян-
ная слабость, а есть ничего не хотелось. Юрий постоянно покупал
жене трехлитровые банки с соками - свежих фруктов в долгую
полярную ночь было не достать.
А Валя ждала ребёнка... Как часто в такой ситуации* молодые
женщины уезжают к родителям, чтобы под заботливой маминой
22
опекой прожить эти нелегкие, ответственные недели и месяцы. Но
Валентине подобное и в голову не приходило. А Юрию после рож-
дения Леночки очень пригодились хозяйственные навыки, которые
приобрёл он и в родном своём доме, и за десять лет самостоятель-
ной жизни. Домашняя работа не была для него в тягость, её он умел
делать быстро и хорошо. Об этом вспоминает и его товарищ по
Саратову Виктор Калашников («Когда у меня дома собирались дру-
зья, Юра всегда подходил к моей маме: «Давайте, я помогу, что надо
сделать по хозяйству?»). Об этом рассказала Марина Попович, вспо-
миная первые московские недели первого отряда космонавтов
(«Кухня, коридор были общие, жили ведь мы поначалу в бывшей
солдатской казарме. Конечно, у нас был график дежурств, но толь-
ко Юра ни На какие графики внимания не обращал. Заметит, что
мусорное ведро полное - тут же пойдет и выкинет. И вообще, ви-
дит, если что надо сделать - делает»).
Помощи молодой семье ждать было не от кого, все трудности и
заботы вынесли вдвоём. Летом 1959 года с трёхмесячной Леноч-
кой съездили в отпуск, побывали в Гжатске и Оренбурге, и снова
вернулись на Север. Наверное, можно было бы и дочку оставить у
бабушек-дедушек, и Вале задержаться на какое-то время под ро-
дительским кровом - но они и думать не могли о новой разлуке.
И это называется просто - Любовь...
Осенью 1959 года, вскоре после того, как Гагарины вернули в
Луостари из отпуска, молодых лётчиков пригласили на беседу и пред-
ложили тем, кто захочет освоить новую технику, пройти медицинскую
комиссию: начинался отбор в отряд будущих космонавтов. Личное
дело старшего лейтенанта Гагарина первыми взяли в руки военные
врачи Пётр Васильевич Буянов и Александр Петрович Пчёлкин.
К октябрю 1959 года общий налёт у старшего лейтенанта Гага-
рина составил 265 часов. «Очень мало приходится летать», - жало-
вался он своему саратовскому другу, Виктору Калашникову.
КАЛАШНИКОВ Виктор Александрович:
«Он был у меня в гостях в Саратове весной 1960 года. После
окончания Саратовского аэроклуба наши авиационные пути-до-
рожки разошлись. Гагарин стал военным лётчиком, а я граждан-
ским, летал в Заполярье. Хотя я тоже мечтал о военной авиации,
учился в Сталинградской области, в Качинском истребительном
училище. На МиГ-15 должен был летать. Но мы сразу же попали
под хрущёвское сокращение. И, когда мы сдавали выпускные
экзамены, приезжали «покупатели» из Аэрофлота и нас агити-
ровали перейти на «гражданку». Собственно, весь наш выпуск
ушел в запас с присвоением звания младшего лейтенанта. И
23
Аэрофлот нас сразу забрал. И я не жалел, что попал в граждан-
скую авиацию, я хотел летать. Вот и Гагарин тоже хотел перейти
в Аэрофлот.
В 1960 году я как раз переучивался на транспортный самолет
в Красном Куту и на выходной приехал в Саратов к матери. Зво-
нок, открываю дверь - ба, Юра! Туг столько радости было, встреча
такая. Очень долго мы сидели, говорили. Он проходил парашют-
ную подготовку в Энгельсе, готовился к космосу. Но об этом же
говорить нельзя было, это было очень секретно. Поэтому он мне
сказал: «Ты понимаешь, Вить, я собирался тоже уйти в Аэрофлот,
потому что в армии летаешь очень мало. Конечно, транспортники
побольше летают, а истребители - всего-ничего. А в гражданской
авиации налёт громаднейший, 500-600 часов за год. Когда мы с
Валей поехали в отпуск, я заходил в Ленинграде в территориаль-
ное управление, мне предложили вторым пилотом на Ту-104. И я
решил, что вернусь в часть и напишу рапорт на демобилизацию. А
когда вернулся, мне сказали, что меня зачислили на лётчика-ис-
пытателя, и надо собираться в Москву». То есть, на самом деле
его включили в состав отряда будущих космонавтов.
Дал он мне свой тогдашний московский адрес - Ленинский
проспект, 95. Правда, говорит, это временное жильё, комнатка
маленькая, так что, если сразу не напишешь письмо - пиши по-
том лучше на воинскую часть. Дал и номер воинской части».
Приказом Главкома ВВС от 7 марта 1960 г. была сформирована
первая группа слушателей-космонавтов - 12 человек. До первого
пилотируемого старта оставалось ровно 400 дней. Окончательный
состав «гагаринского отряда» - 20 человек - был определен только
17 июня 1960 года. И воспоминания космических первопроходцев
- это рассказ о старшем лейтенанте Гагарине: он рядом с ними,
среди них, один из них, двадцати.
ТИТОВ Герман Степанович, летчик-космонавт СССР:
«История создания нашего отряда очень быстро обросла ле-
гендами еще в шестидесятые годы. Например, одна из легенд -
что мы писали какие-то рапорта, чтобы нас послали в космос.
Наверное, казалось, что так красивее получится - какой-то наш
высокий душевный порыв... Но я никаких рапортов не писал. Да
и никто, по-моему, из нашего отряда не писал.
Все было очень буднично. Я служил в Сиверской, в Ленинград-
ской области. Однажды иду пешечком на полеты - а ют штаба до
аэродрома было довольно далеко. Меня догоняет уазик, и зам.
24
командира полка подполковник Подосинов Николай Степанович
говорит: «Титов, зайди ко мне в кабинет, там с тобой разговари-
вать будут». Сам он поехал на аэродром, а я пошел назад в штаб.
Иду и думаю: вроде бы ни в чем серьезном я не провинился?
Тогда почему какие-то люди «сверху» мной интересуются? Зашел
в кабинет, вижу - сидят военные врачи - подполковники, полковни-
ки. «Чтоже такое, -думаю, - неужели списывать собрались?»
Стали задавать вопросы: «Как ваши дела, как ваше самочув-
ствие?» Я говорю: «Вот сидит врач полка, спросите у него, он зна-
ет». В самом дело - каждый день пород полетами нам измеряли
обязательно температуру, давление. Профилактические осмотры
постоянно. Раз в год летная комиссия. Все в моих медицинских
документах отражено. О чем я-то им могу еще сказать?
Потом спрашивают: «А как вы летаете?» - «Есть, - говорю, -
мой непосредственный командир - командир звена, спросите у
него, как я летаю». И опять ничего нс могу понять: что же я сам-
то про себя могу сказать, хорошо я летаю или не очень?
Следующий вопрос задают: «А хотели бы вы летать на новых
типах самолетов?» Отвечаю: «А какой летчик не хочет? Конечно,
хотелось бы». Здесь я должен пояснить. Авиационное училище я
заканчивал в 1957году на реактивных самолетах, а тут уже сверх-
звуковые пошли. Конечно, интересно было бы самому узнать в
полете, что это такое.
«Ну, а на ракетах хотелось бы полетать?» - спрашивают. Го-
ворю: «Это вообще-то любопытно ~ на ракетах». - «А на спутни-
ках?» - продолжают интересоваться. «Тут, - говорю, надо поду-
мать, ничего пока сказать не могу».
Почему я сразу не ответил «да»? Потому, что у меня летная
судьба складывалась достаточно благополучно. В свой полк я
пришел в 1957 году, и за два года службы был дважды награж-
ден Почетной грамотой Ленинградского обкома комсомола. Два
раза давал интервью - как летчик и как старший летчик - когда
в полк приезжали корреспонденты «Ленинградской смены».
Почему-то замполит именно меня подсовывал говорить с ними...
Летом 1959 года я как раз почти полностью выполнил летную
программу по второму классу. К тому же мы с Тамарой только
что поженились, и нам выделили одиннадцатиметровую комна-
ту. Поэтому никаких проблем вроде бы и не было. И куда-то
сейчас метаться, летать на каких-то спутниках? Словом, от ре-
шительного ответа комиссии я уклонился.
Они говорят: «Хорошо, подумайте. Понадобитесь - мы вас
вызовем. Никому не говорите, что мы вас вызывали и о чем мы
с вами беседовали». Я ушел, и на том все и закончилось.
25
Но в душу этот разговор запал. Летать на спутниках... Ведь
еще двух лет не прошло, как был запущен самый первый спут-
ник, и все это было на памяти - и наш восторг, и тот ажиотаж,
который был тогда во всем мире. Пошел в нашу библиотеку - а
я там был завсегдатаем, потому что вел политзанятия с солда-
тами и готовился к этим занятиям всегда очень серьезно. Пере-
сказывать то, что написано в учебнике, я не любил, всегда читал
все рекомендованные работы Ленина, Маркса... И вот нашел в
библиотеке книги Циолковского - «Вне Земли», «Грезы о Земле
и небе». Прочитал. Интересно показалось. К тому же Лайка на
спутнике уже летала. Конечно, ясно было, что полет человека -
это совсем иное. Но если серьезные люди из Москвы говорят о
возможности такого полета - значит, он вполне реален?
Москвичи приезжали к нам где-то в конце сентября. Вскоре
я уехал в отпуск, и в полк вернулся, насколько помню, числа 19-го
декабря. А полка уже нет! Половину состава перевели служить в
Гэрманию, половину - в Польшу. А нас, двух человек, Леву Григо-
рьева и меня, оставили в дивизии и перевели в соседний полк, в
Прибылово, на Карельском перешейке. И мне, честно говоря, так
обидно стало! Что такое поехать служить за границу для моло-
дого парня - это же понимать надо! Ну, думаю, раз так - все
равно уйду отсюда куда-нибудь. Спрашиваю в штабе: «Мне вы-
зов из Москвы был?» - «Был, - отвечают, - но ты же в отпуск
уехал, мы отправили его назад». А нашего полкового врача уже
перевели в Пушкино, я поехал туда, разыскал его, нашел вызов -
и в самом конце декабря примчался в Москву.
Приехал на Лучевой просек в Сокольниках, нашел наш авиа-
ционный госпиталь. Полковник Евгений Алексеевич Федоров, мой
ведущий врач, вышел ко мне в приемный покой, поздоровался,
спрашивает: «Ты чего так долго не приезжал?» - «Я в отпуске
был», - отвечаю. «А сейчас чего приехал? Ты дурной, что ли?
Новый год наступает. Пока будут провожать старый, встречать
новый - никто тобой заниматься нс будет. И будешь ты тут ва-
ляться». Я подумал, говорю: «У жены день рождения 25 декаб-
ря». - «Вот, давай, поздравляй жену, встречай новый год, а после
нового года приезжай».
Вернулся восвояси - а полка-то уже нет, и мы с Тамарой,
можно сказать, бездомные. Комнату в Сиверской сдали. Правда,
в Прибылово уже успели такую же одиннадцатимстровку полу-
чить, и даже новые обои там наклеили. Но жене надо было еще
оформлять пропуск в Прибылово, там же пограничная зона. И
Тамара поэтому пока жила у сестры в Пушкино. Там мы и встре-
чали новый, 1960-й год.
26
2 января я снова заявился в Москву. Прошел комиссию. А ут-
верждать ее решение должна была высшая врачебная комиссия,
которую возглавлял начмед Вооруженных Сил. Но такая высокая
комиссия не каждый же день собирается! У всех больших меди-
цинских начальников своя ответственная работа, свои дела. А я-
то уже неделю по госпиталю хожу, дурака валяю, уехать в полк не
могу - жду их окончательного решения! Нс выдержал, пошел к
Евгению Алексеевичу: «Слушай, мне же летать надо! Я ушел в
отпуск в ноябре, а сейчас уже февраль. Четыре месяца не летаю
~ что же это такое?» Он меня уговорил потерпеть. Я терпел еще
неделю. Потом опять прихожу к нему: «Знаешь, идите вы со своим
космосом куда подальше, я так больше могу, мне летать надо.
Подхожу вам - значит, подхожу. Не подхожу - давайте мне мои
бумаги, и я уеду». Он, конечно, был очень мудрый, житейски опыт-
ный человек, снова меня уговорил, убедил. Наконец комиссия со-
бралась, приняла решение... Поэтому никакой особой романтики
в том, как я пришел в отряд космонавтов, не было!
Но, конечно, когда проходили комиссию и поняли, в каком деле
нам предстоит участвовать - слетать на спутнике! - мы все за-
горелись это идеей. Молодые ведь все ребята, 24-25 лет, как
могло быть иначе?»
ГОРБАТКО Виктор Васильевич, летчик-космонавт СССР:
«С Юрием Гзгариным мы встретились 7 сентября 1959 года в
госпитальной палате ЦВНИАГа, во время прохождения медицин-
ской комиссии. Сначала я поступил, потом через день Алексей
Леонов, а еще через день Юрий Гэгарин.
Он вошел, поздоровался, представился: «Старший лейтенант
Юрий Гагарин». Сказал, что служит на Севере. Отношения у всех
в палате были хорошие, но не более - на задушевную дружбу
никто особенно не набивался.
Тогда весь госпиталь в Сокольниках был деревянный. Мы тоже
жили в деревянных палатах. Сейчас там от того времени оста-
лась только библиотека...
Режим в госпитале был жесткий. Многие кандидаты, когда
увидели список обследований, которые предстояло пройти, сра-
зу отказывались. Но в первый раз комиссию надо было обяза-
тельно пройти. А при повторных обследованиях можно было, пока
не вошел в кабинет к эскулапам, отметить командировку и уехать
назад в часть.
Врачи поначалу думали отобрать всех кандидатов за один-
два месяца. Но не получилось. Мы уже вовсю готовились, а от-
27
бор еще продолжался. Последний из нашей двадцадки Анато-
лий Карташов, пришел в отряд уже в середине июня 1960 года.
В первый раз мы пробыли в госпитале полтора месяца и потом
разъехались по домам. И так получилось, что из первой группы
больше всех кандидатов прошли окончательный отбор и вошли в
первый отряд - Гагарин, Леонов, Нелюбов, Николаев, Попович и я»...
ВОЛЫНОВ Борис Валентинович, летчик-космонавт СССР:
«Проходить отборочную комиссию было непросто. Врачи
предлагали очень жесткие тесты. А мы должны были терпеть и
выживать.
Например, на центрифуге для начала предлагалась шести-
кратная перегрузка. В руках у меня была кнопка, я мог ее отпус-
тить, и врачи останавливали вращение. Но из кабины не выпус-
кали - ждали, когда пульс и давление придут в норму. При этом
шла запись состояния - мы сидели, облепленные датчиками.
Проходило примерно пять минут, и предлагалась следующая на-
грузка, семикратная. И опять до моей команды. Передышка - и
через пять минут перегрузка восьмикратная. Мы потом дели-
лись - у одного грудь болела, у другого голова, у третьего под
ложечкой щемило... И эти секунды на центрифуге казались очень
длинными. В общей сумме за три вращения надо было набрать
две минуты. И каждый из нас старался подстраховаться и вра-
щался чуть больше двух минут.
Тогда сложилась традиция. Наша госпитальная палата нахо-
дилась на втором этаже - огромная, около тридцати кроватей.
Потолок был очень высокий, и его поддерживали деревянные
стойки. И тот, кто нормально проходил комиссию, должен был
взобраться по этой стойке под потолок и на потолке оставить
отпечаток своей ступни. Свой след, так сказать! Таких счастлив-
чиков в результате оказалось совсем немного - всего 20 чело-
век из 206, проходивших отбор в ЦВНИАГэ».
ТИТОВА Тамара Васильевна, жена Г.С.Титова:
«Почему-то принято считать, что мы, жены первых космонав-
тов, не знали, чем занимаются наши мужья. Это не так. Мы все
знали. А мне Гэра написал в письме, когда еще проходил меди-
цинскую комиссию в ЦВНИАГэ 29 января 1960 года: «Тамарочка,
радость моя! Тыне можешь представить, как я сегодня рад. Пред-
ставь, пришел я с «подъема» на 15 км, захожу в швейцарскую,
смотрю - письмо. «Подъем» прошел отлично! Считай, что я кос-
монавт. Рада?»
28
ПОПОВИЧ Павел Романович, летчик-космонавт СССР:
«В марте 1960 года я три дня был первым и единственным
космонавтом, потому что до прихода в отряд служил в Кубинке,
ближе всех. В Москву я приехал в пятницу, а в понедельник уже
встречал всех остальных ребят. Эти три дня я и старшина Фё-
дор Демчук таскали солдатские койки - обыкновенные, метал-
лические, обустраивали комнаты, где нам предстояло жить.
Сначала нашему отряду отвели под жилье барак на Цент-
ральном аэродроме. И каждый из нас занимал с семьей от-
дельную комнату. А Грише Нелюбову достался спортивный зал...
В комнатах стояли по две солдатские койки. На полу были рас-
стелены газеты с надписями: «Стул», «Стол - ногами не вста-
вать!» «Удобства» были на улице, и наши жены ходили в туалет,
когда мы приезжали с занятий. Тогда наши ребята солдат-стро-
ителей выгоняли, стояли у входа и не пускали.
Но потом Василий Васильевич Клоков все-таки убедил Мос-
совет, и нам выделили комнаты на Ленинском проспекте. Мы
жили вместе с Титовыми, Германом и Тамарой, в одной двух-
комнатной квартире. Нашей семье дали комнату побольше, по-
тому что у нас был ребенок, они поменьше занимали. А потом
перебрались на Чкаловскую, ближе к аэродрому».
ЛЕОНОВ Алексей Архипович, летчик-космонавт СССР:
«Для будущих кандидатов в космонавты были единые требо-
вания: возраст до 30 лет, высшее образование и опыт полетов
на современной технике. Однако руководители космической
отрасли и командование ВВС понимали, что в самом скором
времени именно летчики-космонавты займут командные долж-
ности в отряде и ЦПК. И потому было сделано исключение для
Владимира Комарова и Павла Беляева - им было уже за трид-
цать, но оба заканчивали академии. Владимир Михайлович учился
в Военно-инженерной воздушной Академии им. Н.Е.Жуковского,
а Павел Иванович - в Военно-воздушной Краснознаменной Ака-
демии в Монино. Беляев не только был заметно старше нас по
возрасту. Он к тому времени уже состоялся как личность. Всего в
своей жизни он достиг своим трудом, своей «горбушкой». И ре-
бята в нашем первом отряде все были между собой по именам, а
к нему обращались только так - «Павел Иванович».
Несмотря на разницу в десять лет, мы с ним сблизились, дру-
жили семьями. Много вместе тренировались, играли в теннис -
он никогда не поддавался, чувствовал себя равным. Опыта и авиа-
ционного, и житейского - у него, конечно, было больше. Но ему
29
нравилось, что я лез куда угодно, очертя голову. Правда, случа-
лось, сдерживал меня: «Леха, это ты зря, не надо». Или просто
скажет: «Ой, Леха, ну ты даешь...»
Года за полтора до нашего с ним полета встал вопрос о
формировании экипажа. То, что выходить в космос буду я, ре-
шил сам Сергей Павлович Королев. Он сказал: «Мне нравится
этот рыжий шустрый парень». А на командира будущего нашего
экипажа «Восхода-2» рассматривали не только Беляева, но и
других кандидатов. И тогда я пошел к Гзгарину и сказал: «Мы с
Павлом Беляевым уже столько времени работаем вместе, знаем
друг друга хорошо. Я привык к нему. Не надо его менять». Юра
меня понял, мы вместе поехали к Н.П. Каманину, убедили и его.
Почти пол века прошло после нашего полета, но психологи счи-
тают, что у нас был самый правильный по компоновке, по психо-
логической совместимости экипаж».
ГОРБАТКО Виктор Васильевич, летчик-космонавт СССР:
«Казармы на Центральном аэродроме, на Ленинградском
шоссе, были обнесены забором. В заборе была калитка, которая
на ночь запиралась. И как раз поздно вечером мне пришлось
вызывать «скорую помощь», чтобы отправить мою жену Валенти-
ну в роддом. Машина приехала, а найти, у кого ключ от калитки,
невозможно. И мы с ребятами Валю на носилках подняли и
передали через забор. Я поехал с ней. А жили мы тогда на-
столько «богато», что обратно, из роддома, я шел пешком чуть не
два километра - денег на такси хватило, чтобы проехать только
половину пути. А забирал я ее из роддома с дочкой Мариной
уже в квартиру на Ленинском проспекте. Летом получили квар-
тиры на Чкаловской - в пятиэтажных «хрущевках». Юра Гзгарин
жил на пятом этаже, а я в соседнем подъезде на четвертом».
ПОПОВИЧ Марина Лаврентьвна, полковник ВВС,
летчик-испытатель 1 класса, установила на различных
самолетах свыше 100 мировых рекордов, кандидат наук,
автор многочисленных книг:
«О ребятах наших столько наврали, ну, кто сколько мог. Тол-
стые книги выходят, а правду не найти.
Когда в марте 1960 года наши семьи собрались в Москве на
Ленинградском шоссе, нам, женам, сказали, что мужья будут ис-
пытывать новую технику. О космосе вообще вслух не говорили.
Мне мой муж Павел Романович Попович сказал, потому что я
была профессиональным летчиком. Съезжались 'все налегке -
раз на испытательскую работу наши ребята едут, значит, всё, что
30
было нажито за годы до полетов, почти что всё и было оставле-
но, только книги забирали. Женя и Света Хруновы приехали -
чемоданы книг и... вешалка: доска, а на ней шесть гвоздей при-
бито. Когда они уезжали из Молдавии, кому-то шкаф подарили,
кому-то телевизор, кому-то стол. А вешалка висела в коридоре.
И солдат, который помогал вещи грузить, ее снял и к поезду
привез: «Возьмите вашу мебель». По дороге из вагона выбро-
сить - воспитание не позволяет. Так вешалка оказалась на Ле-
нинградском шоссе, возле «Динамо», в солдатской казарме. Мы
прибили ее - и как праздник был, теперь можно было повесить
одежду. Единственная наша мебель!
Потом дали квартиры на Ленинском проспекте. А мы с Тама-
рой Титовой пошли и сдали одну квартиру - зачем нам, у нас ни
вещей, ни мебели, ничего нет. Пусть люди порадуются, получат
эту квартиру И жили две наши семьи в двухкомнатной кварти-
ре - у нас комната побольше, потому что у нас была дочка Ната-
ша, А у Тамары и Геры детей еще не было, они только ждали
своего первенца. В одной квартире живешь - будешь знать друг
Друга, как облупленных. Тамара такая красивая хохлушечка. Мы
очень дружили.
Мужья уехали в Энгельс на парашютные прыжки, а мы оста-
лись в новых пустых квартирах. У нас из всех жен только Зина
Нелюбова работала машинисткой, а всем остальным работы не
нашлось. И у нас денег нет. Боже мой, что делать ? Кто-то уехал
к своим родителям. Я Тамаре Титовой говорю: «Давай, возьмем
на прокат электрополотер, которым натирают паркет. Дома вок-
руг новые, будем ходить по квартирам и заработаем денег». По-
шли, взяли полотер - пункт был недалеко, на проспекте Вернад-
ского. Купили мастики, еще какой-то дребедени. Этот полотер
такой огромный, неприподъемный, тяжелый невозможно. А Та-
мара беременная, ждет ребенка. Гэворю: «Ты будешь стоять на
«стрёме», чтобы никто не видел». Мы натерли полы у Зины Не-
любовой, у меня, у Титовых, а Валя Гэгарина позавидовала, гово-
рит: «Ну, надо же, кто-то бесплатно натер». А это мы сами с Та-
марой! У меня все ногти были в мастике. И вдруг наши мужья
приезжают! Через день они получили деньги, и обошлось».
ЛЕОНОВ Алексей Архипович, летчик-космонавт СССР:
«В конце апреля 1960 года мы поехали в Энгельс на пара-
шютную подготовку. Уже было известно, что при полете вокруг
Земли придется находиться довольно долго в невесомости, и
надо было научиться хорошо управлять своим телом. К тому же,
именно при парашютных прыжках очень ясно проявляются все
31
тонкости человеческого характера, его психологические особен-
ности. Здесь видно, как человек может управлять своими эмоци-
ями - все бояться прыгать, но одни скрывают это, а другие...
К тому же такие тренировки учат человека быстро мыслить.
Были такие эксперименты: во время свободного падения чело-
век начинал вести репортаж, который на Земле записывали на
пленку. Он падает 30 секунд и, кажется, все время говорит. А ког-
да запись расшифровали - оказалось, он произнес три слова, и
все. А потом, потренировавшись, он все тридцать секунд выдает
информацию - и как его вращает, и что он видит, и какой воз-
душный поток. То ость, человек учится мыслить очень остро в
экстремальной ситуации и анализировать се».
ВОЛЫНОВ Борис Валентинович, лётчик-космонавт СССР:
«Мы разъезжали очень много. Подготовка шла на тех базах, где
создавался космический корабль или его системы. Чтобы хорошо
изучить систему, мы разговаривали с конструкторами, испытате-
лями, различными специалистами, чтобы понять тонкости. Ведь не-
известно было, как поведет себя в полете и человек, и техника.
Примерно за шесть месяцев до первого полета, осенью 1960
года, я испытывал парашютную систему, которую предстояло ис-
пользовать во время приземления. Прыгал в полной космичес-
кой экипировке на аэродроме НИИ парашютно-десантной служ-
бы под Киржачом. Потом, уже ближе к полету, сидел сутки в ска-
фандре в кабине «Востока», в Институте военно-космической
медицины. А это было непростое испытание! Скафандры были
тогда тяжелые и, прямо скажем, не слишком комфортные».
ПОПОВИЧ Павел Романович, лётчик-космонавт СССР:
«При посадке нам предстояло катапультироваться с высоты
6000 метров. В скафандре сидишь, над креслом парашют здоро-
вый. В тогдашней инструкции было написано: «Когда парашют
раскрылся, посмотри на него». Я спрашиваю парашютистов:
- Зачем?
- Как зачем? А вдруг он не раскрылся? А вдруг разорвался?
- Ну, и что тогда? Разорвался и разорвался. Я же все равно
ничего не могу сделать, в скафандре руки выше плеч не идут!»
ДРАЙ Николай Иванович, специалист НПП «Звезда»:
«Обычно наши конструкторы, которые занимались космическим
снаряжением, старались примерить его на себя - потому что кто
может лучше сказать о недостатках конструкции, чеМ ты сам? На-
пример, когда проверяли скафандры в гидробассейне, термокаме-
32
ре, барокамере, я сам ходил на минус пятьдесят градусов и на
плюс шестьдесят. При этом конструкция скафандра отрабатыва-
лась в ходе испытаний. Много проблем было, например, с развод-
кой воздуха для вентиляции внутри скафандра. Казалось поначалу
- чего хитрого? Гони через коллектор воздух, сделай трубочки-
разводки к рукам и ногам, и всё. Но довольно быстро выяснилось,
что трубки при движении пережимаются, и воздух не проходит.
Или при внешней температуре плюс шестьдесят градусов в
поясницу дул воздушный поток с температурой плюс восемь...
Все эти ощущения мы испытали на себе.
Я занимался оболочками скафандров. Для того, чтобы изго-
товить ее, надо сделать 120 обмеров. Каждая фаланга пальца,
обхват головы, расстояние между ушами, высота ушей, - а они у
каждого человека обязательно несимметричны, также, как и плечи
- все это надо было знать, чтобы точно подогнать космический
костюм. Когда образовался первый отряд, на «Звезду» пришла
команда: определить сколько нужно скафандров. Мы прикинули
по размерам, по росту - изготовили пять костюмов и отправили
в отряд. Примерно год спустя приходит телефонограмма: ни
один космонавт в скафандр не вмещается. Я приехал, все обме-
рил. Оказалось, что за месяцы тренировок практически у всех
объем груди стал больше на два размера. Накачали мышцы, та-
кие мощные стали ребята!»
ТИТОВ Герман Степанович, лётчик-космонавт СССР:
«Конечно, все, кто попал в отряд, хотели лететь первыми - что
мы, туда пришли в очереди, что ли, стоять ? «Глаза полны реши-
мости, в голове ни одной мысли», - есть у летчиков такая шутка.
Был бы один двадцатиместный корабль - все бы двадцать чело-
век сразу и полетели! Была бы возможность сразу запустить
двадцать одноместных кораблей - каждый был готов в полет!
Такой вот был настрой!»
ГОРБАТКО Виктор Васильевич, лётчик-космонавт СССР:
«Когда я понял, что первым в космос полетит Гагарин? На-
верное, тогда, когда нас собрали в Институте авиационной и
космической медицины, и мы впервые встретились с Сергеем
Павловичем Королевым. Перед этой встречей на нас, конечно,
страху нагнали - сам Главный Конструктор! Королев вошел, улыб-
нулся просто и начал знакомиться. И первый, кого он поднял,
был Юра. А потом стал называть наши фамилии по алфавиту -
Аникеев, Быковский, Волынов, Горбатко... И Гагарина Сергей
Павлович больше всех расспрашивал: о составе семьи, о лет-
33
ном опыте... Когда мы вышли, я Леонову сразу сказал: «Леха,
учти, Юра - первый кандидат». Это было в начале сентября 1960
года. Тогда еще не была отобрана даже первая шестерка. Зна-
чит, уже рекомендации были от нашего командования, чтобы
Королев обратил внимание на Гагарина».
БЫКОВСКИЙ Валерий Федорович, летчик-космонавт СССР:
«Подготовка к первому полету шла непосредственно под ру-
ководством Сергея Павловича Королева. Мы ребята были мо-
лодые, он по возрасту годился нам в отцы - и был как настоя-
щий наш отец. Он нас наставлял: «Вот «Восток», учите его, вам
на нем летать. Если что в космосе случится, вам никто, даже я,
главный конструктор, не помогу. Вы сами должны научиться так,
чтобы вам можно было летать». С Сергеем Павловичем было
очень приятно работать. Он мечтатель был. Сколько у него было
интересных, разнообразных идей будущих полетов!
Нас в отряде было двадцать человек. Всех готовить к перво-
му полету нельзя. Как выбрать единственного кандидата? По
здоровью, подготовке подходили все. Однако С.П. Королев ска-
зал, что пока габариты корабля «Восток» позволяют отправить в
полет космонавта, рост которого максимально 172-173 сантимет-
ра. Ниже можно, выше нельзя. И нас, что называется, «построили
по росту» и выбрали тех, кто подходил под это ограничение. Так
из двадцати отобрали шестерых - Гагарин, Титов, Николаев, По-
пович, Быковский и Нелюбов. Среди нас шестерых шло сорев-
нование - мы понимали, если нас шесть человек, значит, кто-то
должен лететь первым. И мы сами между собой определили,
что это будет Юрий Гагарин и сказали ему об этом: «Юра, на-
верное, ты пойдешь первым». Он говорит: «Ребята, да какая раз-
ница, кто полетит первым?»
Почему мы так решили? Готовность к полету, физические дан-
ные у нас были у всех примерно одинаковые. Однако Попович -
украинец, Николаев чуваш, а я вообще то ли поляк, то ли еврей,
то ли русский. Чистых россиян трое ~ Гагарин, Титов и Нелюбов.
Вот они и стали главными кандидатами. К тому же мы видели,
когда журналисты и киношники приходи, кого снимают первым
- Гагарина. А мы ведь были очень секретными людьми, и кор-
респонденты к нам приходили с ведома начальства. Значит, на-
чальство уже предполагало, кто будет первым».
Тогда, в начале шестидесятых годов для первых двадцати кан-
дидатов в космонавты все было общим - трудности, успехи, быто-
вые заботы, работа на грани смертельного риска. Да, каждый из
34
двадцати мог оказаться на месте Юрия Гагарина в кабине первого
«Востока». Но ведь и Юрий Гагарин мог быть на месте любого из
своих товарищей по отряду...
ВОЛЫНОВ Борис Валентинович:
«В марте 1961 года одним из последних тренировку в сурдо-
барокамере проходил самый молодой из нашего отряда, Вален-
тин Бондаренко. Прямо скажу, эта камера была тяжелейшим ис-
пытанием. Она изолирована от внешнего мира полностью - не
только по свету и звуку. Но даже воздух, которым, в ней дышишь
~ и тот иной. Помню, едва ли не самым сильным впечатлением у
меня было, когда я закончил эксперимент и вышел из камеры -
какое огромное количество запахов окружает нас!
У Вали во время эксперимента как раз было повышенное
содержание кислорода в камере - не двадцать процентов, как в
обычном «земном» воздухе, а больше. Валентин разматывал бинт,
которым были прикреплены к руке датчики, и конец бинта слу-
чайно попал на спираль включенной электроплитки, на которой
мы обычно разогревали еду. Возник быстротекущий пожар -
наподобие взрыва. И, пока сообразили снаружи, что происходит,
пока согласовали прекращение тренировки, пока открывали ба-
рокамеру - а там две двери - Валентин очень сильно обгорел.
Одежда у него была вся пропитана кислородом и моментально
вспыхнула. Я видел кожаный диван, на котором он лежал, пыта-
ясь погасить одежду. Обивка там выгорела по форме тела... Так
что Юре меньше, чем за месяц до старта выпало еще и такое
испытание на твердость характера.
Для того, чтобы хорошо понять Юру, надо, на мой взгляд вспом-
нить, где и как прошло его раннее детство. А жил он на Смолен-
щине, и детство его пришлось на войну. Его родная деревня была
на оккупированной территории. И когда фашисты на Юриных гла-
зах берут младшего брата и подвешивают за шарф на дереве, и
он висит, уже задыхается, а мать не подпускают... В конце концов,
Анна Тимофеевна не выдержала, бросилась к сынишке и, к счас-
тью, не застрелили ни ее, ни мальчика. Такие недетские пережи-
вания не могли не сказаться на характере будущего Космонавта-
Один. После шестого класса Юра уехал учиться в Люберцы, в
ремесленное училище на литейщика - а это тяжелая профессия,
работа с металлом. Так что в детстве и юности Гагарин много
чего повидал, многое понял в жизни. Этот пацан хорошо знал,
почем фунт лиха. И поэтому, на мой взгляд, потом, после косми-
ческого полета, всемирная слава его не испортила».
35
ТЮРАТАМ - НИИП-5 - БАЙКОНУР
Много в жизни прошел я по разным местам,
Но не знаю, за что я попал в Тюратам.
Тюратам! Тюратам!
Ни за что не забыть тебя нам.
Ты построен вдали от родимой земли,
Средь сыпучих песков у реки Сыр-Дарьи.
Тюратам! Тюратам!
Здесь раздолье одним ишакам.
Летом солнце печет, а зимой холода.
Саксаул и пески, привозная вода.
Тюра там! Тюра там!
Никогда не забыть тебя нам.
Наяву и во сне предаюсь я мечтам -
Как покинуть тебя, дорогой Тюратам.
Тюратам! Тюратам!
Здесь раздолье одним ишакам.
Чистый спирт пить нельзя - ведь закон здесь «сухой»,
Но и этот закон разведем мы водой!
Тюратам! Тюратам!
На всю жизнь ты запомнишься нам!
Г.П.Сошнин, июль 1963 года.
Вместе с «семеркой» в жизнь куйбышевских специалистов с
ведущих заводов вошел научно-исследовательский и испытатель-
ный полигон № 5 (НИИП-5) министерства обороны СССР в Тюра-
таме - будущий космодром Байконур. Первые две серийные раке-
ты, собранные на «Прогрессе», были отправлены туда 30 декабря
1958 года, и 17 февраля 1959 года одна из них успешно стартовала.
СОШНИН Геннадий Петрович,
в 60-е годы - инженер-испытатель завода «Прогресс»:
«Я сам тамбовский. Гэтовил себя к авиации, и по жизни боль-
ше считал себя авиатором. И друзей в авиации очень много
осталось.
Я пришел на летно-испытательную станцию завода № 1, ког-
да он еще авиационный был. Пришел. Меня там ждали, потому
что я делал свой диплом именно по ЛИСу. И, собственно говоря,
не только делал диплом, но и работал там уже. Работал в очень
интересном отделе, тогда он назывался «лётно-эксперименталь-
36
ная группа». Эта группа составляла полётные задания на каж-
дый испытательный полет нового самолета - на дальность, на
сцепку, на какой высоте какая скорость, очень интересно.
А на работу в ЛИС я попал так. Во время практики я подошел
к тогдашнему директору завода, В.Я.Литвинову, я его знал очень
хорошо, мы жили рядом - на Чапаевской, 178. И, как говорится,
буквально «бил челом»: «Виктор Яковлевич, возьмите в ЛИС».
Получилось так, что в 1959 году наш завод лишился после-
днего авиационного заказа и был полностью передан в МОМ.
Произошла полная перепланировка и полная переориентация
на ракетную технику.
На Байконур я начал ездить с декабря 1959 года, еще по бо-
евым ракетам Р-7. Бубнов Евгений Алексеевич был одним из
замов главного конструктора, с Александром Михайловичем
Солдатенковым на полигон ездил, работал в 15-ом цехе на «Про-
грессе», где ракеты собирали. Он был у нас начальником сме-
ны. И из всего цеха только 21 человека через министерство
туда на выезд оформили, на контрольные пуски. Одна из 10 ра-
кет шла как контрольный запуск. То есть, специалисты смотрели,
как она работает, потому что все остальные были боевыми. И я
буквально встал на колени: «Евгений Алексеевич, ну, оформи, я
всё знаю, я могу помочь, не просто так прокатиться». И он взял.
И я увидел впервые пуск. Величие этого зрелища меня потряс-
ло. Это действительно был какой-то новый век. Я как вспомню -
до сих пор в душе всё переворачивается.
Я стихи всегда писал, всю жизнь. Свои слова писал к попу-
лярным песням - про Тюратам, например - на мотив песни «Ого-
нек», ее пел Рашид Бейбутов. И у меня на Байконуре масса сти-
хов появилась - таких полудетских, патетических. Но это было
уже позже, в марте 1960 года, при следующем приезде. Посколь-
ку при первом пуске у меня никаких не было слов».
ЕВСЕЕВ Лев Давидович, один из первых испытателей
космической техники завода «Прогресс»:
«Мы были первым выпуском факультета автоматики и теле-
механики Куйбышевского политехнического института. Навер-
ное, половина была с золотыми медалями. Из двадцати двух
человек восемь закончили с «красным дипломом», представляе-
те? На таком трудном факультете отличников обычно один-два,
не больше. И вдобавок мы все были активными комсомольца-
ми - за годы учебы работали и на целине, и по радиофикации
сел Куйбышевской области. Это было в 1959 году, меня назна-
37
чили старшим от обкома комсомола. А товарищ с электротех-
нического факультета был старшим по электрификации. У меня
было шесть бригад, мы радиофицировали сёла Кошки, Елховка,
Дубовый Умет и южные районы. Лазали на «кошках» по дере-
вянным столбам. Я какие-то грамоты от обкома комсомола имел.
Такое время было вдохновенное.
И вот 1961 год, комиссия по распределению. Приехали «за-
зывалы» с разных предприятий. Что такое завод «Прогресс», мы
толком не знали - всё было под таким секретом! Слово «ракета»
никто из «зазывал» при распределении не произнес, нельзя было
этого слова говорить - «сложная новая техника», «вам будут да-
вать жилье»... Нас отбирали очень просто - представителей не
интересовали ни социальное происхождение, ни национальность,
ни партийность. Выбрали лучших, и всё.
Из восьми отличников взяли четверых. Месяц примерно офор-
мляли документы - проверяли, кто родители, нет ли врагов на-
рода. .. И, когда мы наконец пришли в цех, где делали уже третий
год ракеты... «Живые» ракеты в то время! Ну, что тут говорить...
Впечатление, конечно, громадное. И еще сознание, что мы, вче-
рашние студенты, теперь участники этого великого дела - со-
здания ракетно-космической техники!
Дали место в общежитии инженерно-технических работни-
ков - на площади Кирова, над универмагом. Огромная квартира,
«сталинка», комнат десять. Кухня метров двадцать пять. В ком-
натах по два-три человека. Все там жили холостяки, человек 20.
На Байконур впервые я попал в 1962 году. Понравилось ли?
Ну, что там могло понравиться, обычная войсковая часть... Мы
жили в бараках, в комнатах было по два, три, пять человек. Утром
шли на работу в монтажно-испытательный корпус, поздно вече-
ром возвращались. Барак был как место ночлега, мы особенно
на быт и внимания не обращали - главным была работа. Обыч-
но туда отправляли самолетами на месяц-два. Но, конечно, если
что-то случалось дома, отпускали в Куйбышев.
Уезжая на полигон, мы получали соответствующий инструк-
таж в службе режима. Хотя этот инструктаж по-человечески был
наивен, но мы в основном четко выполняли рекомендации, осо-
бенно в части контактов с неизвестными людьми.
Как рассказывали старожилы, служившие на космодроме, рас-
сматривалось четыре варианта размещения полигона: в Марий-
ской АССР; в Дагестанской АССР, восточнее города Харабали; в
Астраханской области и в полупустыне Казахстана у станции
Тюратам Кзыл-Ординской области на берегу Сырдарьи. Выбра-
38
ли Тюратам. Местность оказалась пустынной, никаких условий
для жизни «белого человека» в этих местах не было. Хотя спе-
циалисты говорили, что лучшим вариантом строительства кос-
модрома была Астраханская область. Оказывается, строитель-
ство космодрома в этом гиблом месте произошло потому, что
первоначально по трассе полёта было удобно расположить на
карте три пункта радиоуправления, которые в дальнейшем ока-
зались ненужными. Во всех сообщениях ТАСС, публикациях и
репортажах начала 60-х годов не было названия «Байконур». О
месте старта вообще ничего не говорилось. Правда, начал про-
никать в печать термин «Космодром». Мы долго не могли при-
выкнуть к этому слову. В памяти ветеранов осталось «Полигон»,
«Юг» и «Тюратам».
Учились в основном из практики, на ошибках. Но такой опыт,
заработанный собственным горбом, откладывался очень глубо-
ко. И это помогло в будущем - лет через пять-десять мы любые
задачи решали «влёт».
ТКАЧЕНКО Анатолий Андреевич, в 60-е годы -
инженер моторостроительного завода № 24 им. Фрунзе:
«Яродился в 1936году, в Донбассе, в шахтерской семье. Жили
мы в городке Попасная, бывший город Каганович. Там был боль-
шой паровозный узел. А потом пошли тепловозы, и город своё
значение потерял. Старший мой брат Виктор учился в Харьков-
ском авиационном институте. А я, когда кончал школу, решил
поступать в Николаевский кораблестроительный институт. Но
наша семья жила очень трудно, и мать мне сказала: «Если ты
уедешь учиться в Николаев, я тебе ничем не смогу помочь. А
если будешь учиться в Харькове, так между Попасной и Харько-
вом прямой поезд есть. И я тебе в корзиночке смогу передать
сальцо, яички, семечки». Так была решена моя судьба как авиа-
ционного инженера.
Я поступил в ХАИ на второй факультет - двигателестроение.
На преддипломную практику мы четверо приехали в Куйбышев,
на завод № 24 им. Фрунзе. Туг было маленькое КБ по поршневой
технике, и они потихоньку начали исподтишка заниматься ЖРД. А
вообще-то в то время считалось, что завод № 24 - это микулинс-
кий завод, здесь был большой филиал КБ А.А.Микулина.
И в 1959 году, после защиты диплома мы - уже впятером -
приехали по распределению в Куйбышев. Поселили нас в об-
щежитии на Каховской, в двухэтажных домах. В комнатах не было
ни одного шкафа, только кровати и стулья. На стулья вешали мы
39
всё своё добро. Впервые пришлось здесь увидеть, что такое кло-
пы. Вечером ходили на танцы на «два гектара» - так называлась
большая танцевальная площадка на улице Победы, прямо перед
кинотеатром «Родина», там скверик сейчас есть. Это была зна-
менитая танцплощадка, такие девчонки там были, о-о-о! В то
время как раз начиналась мода на джаз, так вся Безымянка дро-
жала от тех оркестров! У меня, между прочим, три абонемента
было. Один - в драмтеатр, два - в филармонию.
Я не «королёвец», я начинал у В.П.Глушко работать. Когда
Валентин Петрович передавал сюда свои ракетные двигатели
для «семерки», чтобы мы их здесь дальше вели, напутствие его
было очень простое: «Я вам долго говорить не буду. Я работал с
вами уже два или три года, я вижу, что коллектив достойный (а
коллектив филиала глушковского КБ на 24-м заводе, где я и ра-
ботал, был всего 80 человек), и у меня к вам будет на будущее
единственная просьба и наказ. Двигатели себя зарекомендова-
ли, мы уже пускаем людей на них, - а он передавал, когда уже
были пилотируемые полеты - никогда не старайтесь из хоро-
шего сделать отличное. Вы хотите сделать отличное? Так сядьте,
прочертите осевую линию и начинайте делать отличное. Но не
троньте хорошее, оно вам еще пригодится».
Когда мы только приехали в Куйбышев, я попал в бригаду ка-
мер сгорания, в цех № 3. Был у нас на заводе главный инженер,
легендарная фигура на Безымянке, Витер Петр Акимович, тоже
выпускник Харьковского института. Витер нас заставлял рабо-
тать очень просто. Тогда были красные уголки в цехах, и у меня в
таком красном уголке была койка-раскладушка. То есть, мы в цехе
буквально днем и ночью находились. Вот так набирались опыта.
Когда мы пришли на завод, первые ракетные двигатели, кото-
рые здесь делали, возили на прожиг в Загорск - каждый двига-
тель должен был пройти прожиг, контрольные испытания. В За-
горске формировали пакет из 5 двигателей. Оттуда двигатели
шли на завод № 924 - по-моему, он так назывался, в Подлипки, и
уже из Подлипок машины уходили «в бой», на полигон в Тюратам.
Осенью 1960 года я впервые поехал на полигон. Можно ли было
назвать меня молодым специалистом? Нельзя. Как я понимаю, мо-
лодой специалист - это когда он уже прошел школу, три года про-
работал. А до того - ни то, ни сё, ну, ничего. Вот я как раз через
полтора года инженерной работы и был этим самым «ни то, ни сё».
Когда я начал ездить на полигон, дома никто не знал, не дай
Бог! Никто не знал, что я участвую в пусках, когда запустили Бел-
ку, Стрелку, или еще какую собаку.
40
Я был инжснср-испытатсль двигателей для носителей - А, Б,
В, Г, Д — «Анна», «Борис», «Владимир», «Григорий» и «Дмитрий». На
этих изделиях при генеральных испытаниях, на технической по-
зиции, проверяется давление, напряжение; кроме того, расчет не-
обходимого горючего, сколько брать на борт (горючее всегда
считается - оно зависит от гаммы) и прочес. За год я так подна-
таскался, что мог, слушая свои клапана, даже не смотреть на ма-
нометры. Каждый элсктропновмоклапан срабатывает со своим
звуком. Или поет, или урчит, или пискляво звучит, и разница между
ними ловилась на слух в десятые доли секунды. Но это все да-
ется трудом, вниманием. А потом меня руководитель из Москвы
подглядел, что я могу не только слушать, как там клапана работа-
ют, но еще и анализировать, думать - а для специалиста это
тоже немаловажно.
В Тюратаме тогда жили очень просто, не в купейных даже, а в
плацкартных вагонах. На месяц тебя туда помещали. Где-то под
полку бросил чемодан, на нем через день нарастает слой песка.
Потом уже, благодаря Брежневу, на полигоне началось большое
строительство. Наши жилые вагоны стояли там, где обычно сто-
ит наше неразгруженное изделие. Солдаты охраняли эту пло-
щадку, естественно.
А потом начали строить жилье на площадках - хорошие, кир-
пичные 3-4-этажные здания; стали давать комнаты на четыре че-
ловека, и началось переселение. Ленинск сам по себе строился, а
мы и неженатые офицеры, или кто без жен - а там все без жен
были - жили на площадках. Там хорошо было, начальство далеко
-хорошо, когда начальство далеко; можно и спиртику выпить, и в
преферанс поиграть. Купили в ЦСКБ на каждую комнату по ра-
диоле, а Москвы и не слышно. Слышен только «Гэлос Америки».
Когда нас уже переселили в дом кирпичный, то нам - мы же
все-таки были самые молодые - кровати поставили в вестибю-
ле. И дружил с нами сван Боря Кикелия, который как раз был
ответственный за собак. Поэтому, когда он приходил играть в
наш холл в преферанс, он брал с собой и своих подопечных. И
мы их подкармливали какой-нибудь колбасой или котлетами. А
он кричит: «Нельзя! У них диетпаек». А собачки всё жрут, между
прочим, и даже арбузы жрут, они же дворняги.
У собачек был отдельный домик, по-моему, рядом с хранили-
щем, где атомная бомба стояла. И собак там рядом держали. И
Борю Кикелия вместе с ними.
Представьте, какое же надо было терпение иметь, чтобы ни-
чего обо всем этом дома не рассказать! Позвонить тоже нельзя
41
было, и наши жены должны были нам безгранично верить - что
я действительно уехал на месяц неизвестно куда, а не проживаю
в это время у подружки на соседней улице».
Вопреки строжайшим запретам, Анатолий Андреевич Ткаченко в
маленькой -- размером в полладони - записной книжке фиксиро-
вал пуски, в которых принимал участие. Мелкие четкие буквы; чер-
нила за полвека, по счастью, не выцвели и не расплылись - шарико-
вых ручек в те годы не было. Так сохранилась тюратамская хроника
пусков инженера Ткаченко.
«19.8.60 - Белка и Стрелка. 2 крысы, двое мышей, мухи-дрозо-
филы. На четвертом витке Белка билась и травила, Яздовский сде-
лал вывод, что полет [человека] должен быть одновитковый.
1.12. 1960 - животные. («Это был полет без возврата, - коммен-
тирует А. А.Ткаченко. - Импульс ошибочный дали, и они улетели...
туда, в космос, в безвоздушное пространство. Разбирались, почему
вышло. Разобрались»).
22. 12. 60 - 8К72 - Жемчужина, Альбина, 9 часов 18 минут.
12.02.61 - 3 часа 34 мин. - 8К78 - Венера.
9.03.61 - 8К72 - 9 час. 29 мин. - Чернушка, вес 4700.
25.03.61 - 8К72 - 8 час. 54 мин. - Звёздочка, вес - 4675 кг.
«Иван Иванович», пятый спутник. «И после «Ивана Ивановича» уже
пошел Гзгарин», - Анатолий Андреевич наизусть помнит даты пус-
ков. - А теперь смотрите дальше».
12 апреля, в 9 часов 06 минут; пуск 8К72 с Гэгариным на борту.
13 апреля - пуск на 31-ой площадке; машина, которую готовил к
старту Гэоргий Евгеньевич Фомин. И он ничего не знал о том, что
мы на второй площадке человека пускаем.
Нас несколько человек ездили туда-сюда, потому что мы 12-го
пускали, и 13-го надо пустить. Сделали своё дело на гагаринской
машине, и бегом, за 30 километров, здесь нужно провести все опе-
рации по циклу генеральных испытаний.
14 апреля. Боевая машина 8К75. А с ней и возни больше, и от-
ветственности больше, чем на ракете типа гагаринской «семерки».
При пуске «семерки» по штатному расписанию я должен был за
полчаса покинуть стартовую площадку, а на 75-й машине - за 5
минут. Закончил свою операцию - и бегом! Для транспорта я тогда
еще «рылом не вышел»; это потом, где-то через год мы завели
автомобиль. Это было, конечно, счастье, что вы! А в 1961 году еще
пешком по стартовой площадке бегал. И дальше - всё та же рабо-
та: отстрелы, отстрелы, отстрелы... Потом в августе Титов полетел.
То есть, загруженность работой была такая, что выдержать можно
только работу. По двое, по трое суток не уходили с площадки.
42
Я в августе как раз вернулся из командировки. Жена говорит -
давай, в кино сходим. Пошли в ближний кинотеатр «Весна» на улице
Гагарина. А тогда перед началом фильма обязательно крутили хрони-
ку. И показывают фильм «Снова к звездам», про Титова Гэрмашу - как
тренировался, каким был день перед пуском. И смотрю, выплывает во
весь экран в-о-о-т такая «морда лица» Ткаченко Анатолия, тогда про-
сто Толи. Жена шепчет: «Вот теперь мне ясно, куда ты всё время ез-
дишь». И я был реабилитирован, как домашний прогульщик», - Анато-
лий Андреевич откладывает старенькую записную книжку.
11 октября 1960 г. Сергей Павлович Королев писал своей жене,
Нине Ивановне: «Ведь этой осенью мы должны послать туда чело-
века и вернуть его к нам. Сколько это сулит волнений и сколько для
этого нужно сил, в частности, нужно лично мне. Надо, чтобы все
поверили, что все будет хорошо, и сам должен в это верить. Я с
ужасом думаю, что у меня может и не хватить этих сил, и не знаю, что
делать, чтобы этого не случилось...»
Военный врач Иван Акандинович Колосов, работавший с пер-
вым отрядом космонавтов с апреля 1960 г., вспоминает: «Первона-
чально первый космический полет был намечен на 5 ноября 1960 г.,
однако отсутствие своей учебно-лабораторной базы, сжатые сроки
подготовки к полету через четыре месяца внесли в график подго-
товки космонавтов свои коррективы».
Первый советский космонавт стартовал почти на полгода позже,
чем первоначально планировал С.П.Королев. И дело было не толь-
ко в нехватке тренажеров. 24 октября 1960 года на полигоне в Тю-
ратаме произошла трагедия: на старте взорвалась ракета Р-16 глав-
ного конструктора М.К.Янгеля, погибло около сотни человек. Это
не могло не повлиять на график работ по другим изделиям.
Полковник Александр Григорьевич Захаров был назначен началь-
ником полигона Тюратам поздней осенью 1960 года. В Москве его
напутствовали кратко и строго: «Подобных повторов быть не долж-
но». А.Г.Захарову, когда он принял полигон НИИП-5, было 39 лет.
ЗАХАРОВ Александр Григорьевич, генерал-майор,
начальник полигона НИИП-5 Министерства обороны:
«В 1958 году я прибыл работать на космодром Байконур в
должности начальника штаба. Командиром полигона был Кон-
стантин Гэрчик, мой однокашник, - в это время его только что
назначили на эту должность. Поехал вместе с семьей - жена и
двое маленьких детей. В поезд сели, спрашиваю проводников:
«Где такая станция - Тюратам?» Никто не знает! И вдруг ночью,
43
часа в три, проводница говорит: «»Вот станция Тюратам, вы, пол-
ковник, спрашивали?» У меня вещи, чемоданы, жена, два ребенка.
А поезд практически не стоит, только притормаживает. Меня
встречали какие-то военные в панамах. Детей похватали, как-то
мы быстренько в ночь выпрыгнули. Степь, темно, освещения ни-
какого, жена нервничает... Прибыли. Квартира мне была уже го-
това. И я приступил к работе начальника штаба. Но пробыл на
НИИП-5 недолго.
Тогда проходила отработка первых ракет, первых спутников.
В 1959 году было объявлено решение Верховного Совета СССР
о создании ракетных войск стратегического назначения. Мар-
шал Неделин вызвал меня в Москву и говорит: «Надо на другую
работу переходить, у меня кадров нет. Можно в Главный Штаб
пойти заместителем начальника штаба». Я говорю: «Я не хочу
на штабную работу». - «Тогда поезжай командующим ракетной
армией в Сибирь. Покомандуй, еще сорока тебе нет, самый воз-
раст для строевого командира».
И я поехал в Сибирь. В Омске получил квартиру, перевез
семью. Армия очень большая - от Байкала до Свердловска. Две
с половиной тысячи километров фронт. Начал обустройство этой
армии. Тяжелое положение там было - городки и все прочее к
зиме надо было подготовить. В октябре я поехал отдохнуть в
Гурзуф - один, дети уже пошли учиться. И вдруг 25 октября
меня вызывает начальник санатория и говорит:
- Вас приказано немедленно отправить в Москву. Машина в
аэропорт в Вашем распоряжении, билет на самолет я Вам ку-
пил. А я сейчас позвоню в Москву, каким самолетом я Вас от-
правляю, чтобы Вас там встретили.
Приказ есть приказ. Я быстро собрался, прилетаю в Москву.
Меня встречает несколько легковых машин с офицерами. Тоже
ничего не понимаю - я всего в звании полковника.
Приезжаю в Главный штаб ракетных войск. Там какая-то уг-
нетенная обстановка. Они уже знали о трагедии на полигоне 24
октября, и что Главком у них погиб. Я-то не знал, печать ничего
не сообщала. Потом мне как-то потихоньку сообщили это тяже-
лое известие. 27 октября проходили похороны Неделина. Хоро-
нить-то, по правде сказать, было нечего - он сгорел.
И мне говорят:
- Вы примете командование полигоном - тогда он не назы-
вался «Байконур», а «полигон», НИИП-5.
Дали специальный самолет. Прилетаю туда. Прибыл в са-
мый разгар захоронений. Люди погибали от ожогов. Я органи-
44
зовывал доставку цинковых гробов из Ташкента, чтобы отправ-
лять погибших в их родные места.
В чем была причина такой тяжелой катастрофы? Там было
самое грубейшее нарушение техники безопасности. Ракета Р-
16 была заправлена компонентами агрессивного топлива, азот-
ная кислота и гептил. Достаточно слить их, и они самовоспламе-
няются. Неделин у заправленной ракеты сидел на расстоянии
от силы метра два на стуле, начальник полигона возле него сто-
ял, показывал документы. А боевые расчеты, военные в основ-
ном, на подъемнике, облепили ракету, всякие операции проводи-
ли. Не знаю, как Митрофан Иванович допустил, чтобы на заправ-
ленной ракете была негерметичность, течь шла, а он разрешил
проводить электрические испытания в присутствии людей. Это
элементарное нарушение правил ведения работы.
Занимались электрическими приборами на второй ступени.
Такой есть прибор, «программный токораспределитель» или ПТР,
он по очереди включает электрические цепи ракеты. И, когда зам-
кнулись цепи, которые вызывают начало работы двигателей вто-
рой ступени ракеты, они запустились, быстро прожгли баки. На-
чался страшный пожар. Люди падали, как гроздья - обожженные.
Этот момент запечатлели случайно на пленке. Когда пуска-
ется ракета, мы фотографировали активный участок полета. Фо-
тотеодолиты стоят на удалении. И в этот момент солдат сидел
на одном теодолите и запустил его. И была сфотографирована
эта ужасная картина на пленку. На бетоне белые силуэты сго-
ревших людей...
В гарнизоне погибло около ста человек, остались вдовы мо-
лодых офицеров - старших лейтенантов, капитанов, майоров. Де-
тишки маленькие. Как вечер, ночь - сплошные слезы. Обстанов-
ка тяжелейшая. А приезжал разбираться в причинах аварии пред-
седатель комиссии по чрезвычайным происшествиям Л. И. Бреж-
нев - он был в это время Председатель Верховного Совета СССР,
Секретарь ЦК КПСС. Я позвонил ему.
- Леонид Ильич, обстановка здесь ужасная. Нужно убирать
семьи.
- Позвони и сообщи Хрущеву.
Я позвонил. Хрущев говорит:
- Правильно ставишь вопрос, Александр Григорьевич. Семьи
надо убрать. Ты мне дай список. От полковника и выше - пре-
доставим в Москве квартиры. А остальным - в областном цент-
ре, откуда призывались. Я сам лично дам команду секретарям
обкомов.
45
Я отправил Хрущеву письмо-шифровку. И быстро посыпались
мне звонки от секретарей обкомов по правительственной связи.
Допустим, город Орел - там выделено несколько квартир. От-
правляю женщин самолетом с сопровождающим офицером с
детьми, со всем скарбом. Так я в течение двух недель с помощью
Хрущева расселил все почти сто семей. Самолеты были наши,
военно-транспортные, у меня там был авиационный полк.
Постепенно все забывается. Жизнь полигона потихоньку на-
ладилась. Мне говорят: «Ты там что - хоронить приехал? Тебя
назначили не только ликвидировать последствия. Самое глав-
ное - нужно как можно скорее возобновить испытания, отраба-
тывать ракету Р-16».
Дело было вот в чем. Хрущев на весь мир объявил, что мы
делаем ракеты как сосиски, или печем, как пирожки. Разверну-
лось строительство стартов по всей территории Советского
Союза - в том числе, за Уралом большое количество строилось.
А ракет не было!
Я начал комплектовать Второе управление, которое занима-
лось Р-16, и которое в основном погибло. Второе управление -
это такая структура на полигоне была, которая отвечала за тема-
тику Янгеля; испытательная часть небольшая, типа полка, и ин-
женерное управление. А никто в это управление не идёт. Чего
скрывать? Так и говорят: «Не пойдем». Но стали по партийной
линии беседовать, потом подошел выпуск из Академии им. Дзер-
жинского - там был ракетный факультет. Потом из Академии
им. Можайского из Ленинграда, выпускники приехали. Молодые
ребята, они всего этого не видели. Потом с соседнего полигона
от Вознюка из Капустина Яра часть офицеров прислали.
Постепенно я как-то сформировал Второе испытательное уп-
равление и испытательную часть по ракете Р-16. Меня в ЦК пре-
дупредили: «По этой трагедии нам наказывать, собственно, не-
кого. Все виновники погибли. Но не дай Бог, что-нибудь подоб-
ное повторится, головы тебе не сносить».
И я начал с главного - отработали меры безопасности. В ос-
новном там старт военные готовили, сотни людей. Гражданские
специалисты приходили только системы свои доводить. И я ска-
зал боевым расчетам: «Всем стоять на стартовой площадке неза-
чем. Опасно. Ты провел свою операцию, проверил агрегат - уходи
в укрытие». Рядом стены были сделаны, когда я принял командо-
вание полигоном, чтобы можно было спрятаться. Были введены
повязки - двухчасовая готовность, часовая готовность чтобы люди
лишние не находились на старте. Навели жесткий порядок.
46
Сократили боевые расчеты, которые непосредственно рабо-
тали возле ракеты. Я это проводил очень твердо - все, что нахо-
дилось на полигоне, подчинялось мне. НИИП-5 - это был воинс-
кий гарнизон, воинские части. Не главные конструкторы, не Ко-
ролев, не Янгель командовали. Они пытались иногда через ми-
нистра своего на меня оказать давление. Я говорил: «У меня
есть Главнокомандующий, есть министр обороны. Обращайтесь
к ним. Я здесь командир, и мои указания здесь последние, обя-
зательные к исполнению». Приучил их. Правда, такая жесткая
позиция вызывала разные неприятности. Но мне-то важно не
это. А важно людей сохранить! Потому что пуски потом шли день
и ночь. На разных площадках с разными компонентами, с раз-
ным количеством людей, с разной надежностью и т.д.
Это сейчас говорят - вот, всё блестяще... Нет, аварийность
еще была высокая. И у американцев было так же. Или, как Коро-
лев говорил - «американо». На отработку ракеты отпускалось 70-
80 изделий, чтобы пусками их проверить. Если взять первую поло-
вину - 40 пусков, то из сорока больше двадцати было аварийных.
Но при этом выявлялись недоработки ракеты, конструкторские и
прочие. И это даже хорошо, когда аварийные пуски, потому что
все происходит до принятия на вооружение. Плохо, когда ракета
принята на вооружение, а в случае боевых пусков будет отказ.
Откровенно говоря, мы молились Богу, чтобы ракета при ава-
рийных пусках ушла подальше от старта, потому что восстанавли-
вать разрушенный старт и накладно, и колоссальное отвлечение
сил от главного, от испытаний. Как правило, комиссии приезжали,
осматривали и записывали мне: «Надо восстановить старт, допу-
стим, через месяц». Они уезжали, а я оставался...
Я обычно приезжал в штаб со стартовой площадки часа в три
ночи, только что не спал на ходу. Надо было подписать какие-то
бумаги, кучу смет - я же командир. Мне давали ручку, подсказы-
вали, где расписаться. Я около часа подписывал документы, по-
том шел домой, смотрел на спящих детей... А уже в девять я на
работе. Заезжал в штаб, а потом начиналась круговерть.
У меня в подчинении было большое количество военных стро-
ителей - доходило временами их число до 100 тысяч человек.
Потом гражданских специалистов разных, которые проводили
монтаж специальных систем, - до 20 тысяч. Да своих войск у
меня 60 тысяч. И все это на пятачке. Все крутятся, двигаются,
вертятся. А я один! И должен обеспечить быт людей, накормить
их, помыть... Столовые открыл, бани, торговлю. Там не было ни
горисполкома, ни райкома в первое время, только начальник гар-
47
низона, начальник полигона. И испытаниями надо было руково-
дить! И все это на одного. Тяжеловато приходилось.
А Тюратам - полупустыня. Там летом до 50 градусов жара, зи-
мой морозы до 30 градусов доходили. Пыльные бури, когда солн-
ца не видно - такая скорость. В апреле, мае, июне начинает раз-
множаться всякая гадость - тарантулы, скорпионы, змеи, и в это
время их укусы смертельны. К тому же рядом находились очаги
бубонной чумы. Причем в начале 60-х годов не было еще холо-
дильников, все только приходилось создавать. Кормили одними
консервами. Поблизости ни одного совхоза не было, который бы
что-то выращивал. Казахи занимались только отгонными овца-
ми. А кругом на тысячи километров ничего нет. Электричество
некуда было прицепить. Пришлось построить свою мощную элек-
тростанцию для снабжения города электричеством и теплом.
Несмотря на такие жесточайшие климатические условия, ра-
бота была захватывающе интересной. Были разные предложе-
ния, чтобы не снижать летом темп работ. «Давайте будем ночь
работать, потому что попрохладнее, а днем отдыхать». Не полу-
чалось, при такой жаре не отдыхает человек. В домике или ка-
зарме больше 50 градусов. И мы вернулись к обычному режиму.
Мне немножко поспокойнее стало, когда возобновились ис-
пытания янгелевской Р-16. И одновременно шли испытания
ракеты Р-7 Королева. Конечно, Р-7 ракета очень надежная, эко-
логически чистая, но как боевая она не шла. Чтобы ее подгото-
вить к старту, нужны сутки. Ну, керосин можно залить в баки за-
ранее, ничего с ним не сделается. А жидкий кислород испаряет-
ся моментально. И, когда готовились пилотируемые старты или
спутники различные запускали, то боевые ракеты находились на
подпитке - рядом стояла цистерна с жидким кислородом и под-
питчик. Заправка длится несколько часов. Поначалу не было
своего кислородного завода, мы со всей страны гнали цистерны
с жидким кислородом, а они приходили заполненные на одну
треть. Я построил свой кислородный завод. И кислород для
заправки ракет стали делать у себя на полигоне.
Носитель - ракету Р-7 мы отработали, улучшили характерис-
тики. И ее новая модификация, Р-7А, явилась основной для выве-
дения всех спутников, в том числе, и с человеком. Стартовое уст-
ройство уже тоже отработано было. Были отработаны все изме-
рительные пункты на полигоне по трассе полета в северной час-
ти Казахстана, база падения на Камчатке была отработана. Потом
появились у меня плавучие измерительные пункты в акватории
Тихого океана. День и ночь работали, не считались со временем».
48
КАТАПУЛЬТА ДЛЯ «ВОСТОКА»
И СКАФАНДР ДЛЯ ЛУНЫ
Не космонавты мы, но летчики,
Не инженеры, нс врачи,
А мы водо-водопроводчики,
Мы гоним воду из мочи.
Из фольклора испытателей
Одновременно с доработкой пилотируемого корабля шла под-
готовка необходимых средств защиты и спасения будущих космо-
навтов - на земле отрабатывали скафандры и катапульты. В числе
испытателей будущего космического снаряжения был наш земляк,
майор Джон Иванович Гридунов, начальник клуба Государственно-
го научно-исследовательского испытательного института авиаци-
онной и космической медицины (ИАКМ) Министерства обороны.
Сто с лишним лет назад у предков Джона Гридунова в степном
селе Августовке была заслуженная слава отличных огородников.
Тогда же появилось семейное прозвище «грядуны» - от слова «гря-
да», «грядка». Потом это прозвище стало фамилией: Грядуновы. В
гражданскую войну крестьянский сын Иван Грядунов стал пуле-
метчиком в чапаевской дивизии - совсем как в известной песне:
«Я хату покинул, пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам
отдать...» Ивана Грядунова военная судьба занесла почти так же
далеко на юг - в самую южную точку Советского Союза, город
Кушку.
ГРИДУНОВ Джон Иванович:
«Родился я в тачанке. Когда моя мать, Вера Ильинична, была
на сносях, на гарнизон напал отряд басмачей. Ее уложили в та-
чанку, и - вперед! Отец отстреливался из пулемета, а она меня
рожала. Это было 6 октября 1926 года. Поскольку отец был от
сохи, он часто обращался за советами к календарю. Вдень мое-
го рождения там как раз было напечатано о Джоне Риде - аме-
риканском писателе, который написал книгу «Десять дней, кото-
рые потрясли мир», про первые дни Октябрьской революции. В
честь этого американца меня и назвали Джоном, а в скобках
добавили (Рид). Так и записали в метрике: Джон (Рид). В пас-
порте же потом оставили только «Джон».
49
В сумбурные первые годы Советской власти изменилась и се-
мейная фамилия: Иван Грядунов стал Гридуновым - то ли ошиб-
лись при выписке документа, то ли самому Ивану Ивановичу такой
вариант фамилии показался более звучным. Новая фамилия - но-
вая судьба! Грядуновы растили огороды, Гридуновы пошли по во-
енной стезе. Иван Иванович во время Великой Отечественной вой-
ны командовал парашютно-десантным полком, ушел в отставку в
звании подполковника. Джона Ивановича призвали на срочную служ-
бу в 1944 году. На срочной службе Гридунов-младший был семь
лет. Закончил спецшколу ВВС, но по состоянию здоровья в летное
училище не попал, а был направлен в Серпуховскую школу авиаме-
хаников. Служил в 80-м бомбардировочном авиационном Красно-
знаменном Кыркынесском полку. Здесь-то и случилось событие,
которое на много лет определило жизнь и судьбу Джона Гридуно-
ва. Собственно говоря, назвать событием обычный самодеятель-
ный концерт можно с очень большой натяжкой, но для нашего ге-
роя именно он стал судьбоносным...
ГРИДУНОВ Джон Иванович:
«У старшего лейтенанта Владимира Кашпура, штурмана зве-
на, заболел партнер. А им предстояло играть чеховскую «Хирур-
гию». Я до этого никогда не выступал на сцене, меня долго уго-
варивали -жаль было срывать номер. Даже дали для храбрости
спиртоглицериновой смеси. Старшина эскадрильи нашел сапож-
ные клещи необъятных размеров, которые даже в рот не лезли.
Но Кашпур сидел в профиль к залу, а я подошел сбоку - и зрите-
лям казалось, что я тащу зуб изо рта. А спиртоглицериновая смесь
к тому времени уже подействовала! Я не рассчитал, хватил Во-
лодю за щеку. Он, натурально, взвыл на весь зал. Наши зрители
пришли в восторг: «Во играют, прямо, как в жизни!»
Словом, мой первый выход на сцену имел успех. Потом мой
партнер Владимир Терентьевич Кашпур стал профессиональ-
ным артистом театра и кино. А я продолжал служить в авиации и
выступать в армейской самодеятельности: пробовал себя чте-
цом, танцором, певцом, актером... Довольно быстро заметил: с
каким бы репертуаром ни выступал, даже когда читаю драмати-
ческие монологи, народ в зале покатывается со смеху. Так на-
шел свое амплуа - особенно мне удавались басни...
Через шесть лет срочной службы я получил свой первый от-
пуск. В часть пришла заверенная врачом телеграмма: моя мать
при смерти. Из Восточной Пруссии ехали долго, расписание не
соблюдалось. Поэтому пока я добрался до Орехово-Зуева, а от-
туда до деревни Войнова Гэра, мать уже схоронили.
50
Отец мне говорит: «Время отпуска у тебя есть, съезди ко мне
на родину вАвгустовку. Я сам не могу, шесть тяжелых ранений...» Я
ехал через Куйбышев, навестил своего двоюродного брата Федо-
ра - до сих пор помню адрес: Галактионовская, 89. В Августовке
мой приезд праздновали три дня. Деньги все, понятно, израсхо-
довал. Уезжать надо, а не на что. На мое счастье, пошел дождь, все
дороги размыло, транспорт встал. И я договорился с завклубом,
что организую концерт. Повесили объявление:
Вечер сатиры и юмора
Мастер художественного слова
Джон Гридунов
Цена 3 руб.
Зал был полон, пришел почти весь район. Я к тому времени
уже имел большой репертуар. Зная, что ожидает мои голосовые
связки, говорю бабушке: «Приготовь мне на концерт 6 яичек». В
ходе концерта, который шел под сплошные аплодисменты, по-
чувствовал, что пора приниматься за яйца. Первое яйцо разбил
- крутое! Второе, третье - все шесть оказались крутые! Бабуля
моя не знала, что в этом случае нужны сырые... Кстати, перед
концертом две пожилые женщины, стоя перед объявлением, гу-
тарили: «Шо таке юмор, знаем. А шо таке сатира?» В общем, вы-
ручки от концерта хватило доехать и до отца, и до части».
Итак, младший лейтенант Джон Гридунов служил в авиации и
блистал на концертных подмостках. Армейские смотры художествен-
ной самодеятельности тогда, в пятидесятые годы, были очень за-
метным событием. На одном из таких смотров начальство обрати-
ло внимание на талантливого лейтенанта, и вскоре Джон Гридунов
был назначен старшим инструктором по культмассовой работе Дома
офицеров Военно-воздушной инженерной академии имени Н.Е. Жу-
ковского. Потом, с 1961 по 1971 год Джон Иванович был начальни-
ком клуба Государственного научно-исследовательского испыта-
тельного института авиационной и космической медицины (ИАКМ)
Министерства обороны.
Прекрасный, поставленный от природы голос, редкое сценичес-
кое обаяние, участие в концертах вместе с Леонидом Утесовым,
Фаиной Раневской, Любовью Орловой, другими звездами тогдаш-
ней эстрады; замечательные по составу концерты в институтском
клубе, которым руководил Гридунов, продвижение по служебной
лестнице - кажется, чего бы еще желать! Однако Джон Иванович
прошел суровую медицинскую комиссию и был включен в группу
первых испытателей космической техники и снаряжения.
51
Начальник клуба - и испытатель. Как возникло такое удивитель-
ное сочетание? Впрочем, удивительным оно кажется сейчас. Но тог-
да, в конце 50-х, молодому - чуть за тридцать - человеку невозможно
было оставаться в стороне, если известно было, что в твоей органи-
зации, в соседних корпусах, буквально рядом с тобой твои ровесни-
ки и друзья создают фантастическую космическую технику, готовят-
ся к межпланетным полетам... И Джон Гридунов стал одним из тех,
кто прокладывал дорогу на орбиту будущим героям-космонавтам.
ГРИДУНОВ Джон Иванович:
«В те годы в Институте авиационно-космической медицины
(ИАКМ) проводились эксперименты по отработке авиационной
и космической техники. Там же занимались проблемами неве-
сомости, выживания в экстремальных ситуациях, испытанием
средств аварийного спасения спускаемых аппаратов, систем жиз-
необеспечения. Изучали также порог возможностей человечес-
кого организма. Работа была опасная, нередко случались трав-
мы. Но меня, знаете ли, всегда тянуло на подвиги. Возраст был
подходящий, здоровья хватало, вот я и напросился... Я был очень
гибкий человек, до преклонных лет мог спокойненько мостик
делать, и физически - полтора часа физзарядки каждый день.
В те годы я закалялся - моржевал, поэтому никогда не про-
стужался, даже насморка не было. Это помогло, когда я испыты-
вал костюм для спасения космонавта-летчика при приземлении
в ледяную воду. Проводили эксперимент в каком-то ангаре, там
ни окон, ни дверей, в середине бассейн, в нем полынья, а вокруг
лед стоит. Десять часов я пролежал в ледяной воде. Утром при-
ходят, смотрят - живой!
У нас практически самые первые штатные испытатели были
солдаты-срочники или сверхсрочники - Володя Куропий (он
очень пострадал, у него с легкими большие были проблемы),
сержант Корчуган, ефрейтор Шахов, сержант Валя Хорощебан,
сержант Завадовский. Нефедов Серега - ему дали орден Бое-
вого Красного Знамени. Или Красной Звезды - не помню точно.
Был Коля Буркун - мы вместе испытвали падение с ложе-
ментом. Он повредил позвоночник. Ему тоже орден Боевого
Красного Знамени дали.
Тогда же в Томилино параллельно проводились эксперимен-
ты по перегрузкам на 38 д, и испытатель сломал позвоночник.
Так что погорели все мы в смысле здоровья, это ясно. Мы, не-
штатники, вроде меньше ходили на испытания, но мы более се-
рьезные, более ответственные испытания проводили. На лун-
ный эксперимент офицеры шли; или, если, например, надо было
52
на ударные перегрузки. В нашей группе были мужественные
отчаянные ребята - полковники Иван Касьян, Гэоргий Анисимов,
подполковники Вячеслав Перфилкин, Олег Бычков, Алек Мнаци-
каньян, инженер Борис Блинов...
Первым моим рекордом стало свободное падение в кресле
летчика с двенадцатиметровой высоты. Внизу - свинцовые ци-
линдры. В момент удара собственный мой вес увеличился в 50
раз! Такой перегрузки никто еще не выдерживал. Даже установ-
ка сломалась - на том эксперимент и завершился.
Почему особо ответственные испытания доверяли, как пра-
вило, офицерам? В итоге эксперимента надо было дать реко-
мендации будущим космонавтам. А их мог дать только человек
с жизненным опытом, который идет не просто как, извините, пу-
шечное мясо, а должен анализировать и работу систем, и реак-
ции собственного организма. Все нагрузки, через которые про-
ходили мы, испытатели, были намного больше тех, с которыми
предстояло столкнуться в реальном космическом полете. Фак-
тически мы шли на предел человеческих возможностей. Космо-
навт на такой предел не идет. И наши эксперименты создавали
своеобразный запас психологической прочности. Космонавт мог
быть уверен, что человек выдерживает гораздо большие пере-
грузки, чем ему придется испытать в полете.
Ведь мы же в испытательской работе действительно всё ис-
пытали. И на выживаемость, и полет на высоту, и декомпрессию,
и ударные перегрузки, ну, всё. В том числе, на выживаемость.
Вокруг барханы и холмы
Гэрячим солнцем сожжены,
И поросли колючками густыми,
И даже овцы и верблюд
Колючку эту не жуют -
Пустыня... пустыня... пустыня.
С приходом первого луча
В пески плетутся три врача,
Работ подобных не было доныне.
Температура, пот и вес -
Всё представляет интерес,
Пустыня ... пустыня ... пустыня.
Сегодня, завтра и вчера
Песок, и ветер, и жара,
И рацион с консервами мясными,
Но, если хочешь выживать -
Трудись и пой, ядрена мать,
Пустыня... пустыня... пустыня.
53
Эту песню «Пустыня экспериментальная» Виталий Волович
сочинил.
Были мы на испытаниях и на Крайнем Севере. Там нужно было
трехдневный аварийный запас космонавта растянуть на 8 дней.
Снег чуть не по пояс. «Штатное» мачете в этих условиях не руби-
ло наши мерзлые деревья. Выручил нас туристский топорик, ко-
торый я прихватил с собой. А конфигурацию мачете потом изме-
нили. Из парашютного шелка сделали шалаши. Воду получали из
снега. Как-то ночью я решил обойти ребят и увидел подполков-
ника Алека Зорабовича Мнациканьяна спящим у потухшего кост-
ра. Лицо его покрывал, не тая, снег. Он уже замерзал, и яс трудом
разбудил его. Похудел я тогда за 8 дней на 8 кг.
Но самое сложное оказалось - выживаемость не на природе,
а в барокамере. Тут ты не спрячешься. На Севере мы все-таки
из парашютного шелка делали шалаши, можно было развести
огонь. А барокамера была - как большая комната, нас человек
шесть. И, когда в этой камере открываются жалюзи, и как ледя-
ной ветер врежет - никуда не спрячешься, ничего в твоем рас-
поряжении нет. И притом температуру выдают, холодрыгу страш-
ную. Я говорю: «Ребята, замерзнем. Давайте бегать». И мы все
бегали. А потом спать надо - не спится. Говорят, что от холода
засыпают. Нет! Не заснешь. Холодно, и не засыпается. И я неча-
янно приложил к лицу носовой платок. И что-то мне показалось,
что теплее. Дай-ка, попробую. Положил свернутый платок на лицо.
Тепло! Говорю: «Ребята, открыл! Носовой платок на нос поло-
жить, и будет тепло!» Точно, тепло! Вот так и заснул.
Мы же молодые были, восприятие другое было. Сейчас вос-
приятие - «деньги, деньги, деньги», а раньше был просто патрио-
тизм. Понимали, что это НАДО. Для нашего народа, для наших кос-
монавтов. Я же знал их всех, я же понимал, что для них работаю, для
своих друзей. Значит, я должен выполнить; доказать, что это МОЖ-
НО сделать, что это ВЫДЕРЖИТ человек. Конечно, в то время мы
были самые первые испытатели, и всё, что мы ни делали по всем
направлениям - как до полета, так и после полета - до нас никто
этого не делал, никто этого не проходил. И не знали, как отреаги-
рует человеческий организм - погибнет или живой будет...
Например, ударные перегрузки. Страшные вещи испытыва-
ли. При первых пилотируемых полетах было жесткое приземле-
ние корабля и катапультирование космонавта из кабины. Надо
было испытать, как человек при жестком приземлении будет себя
чувствовать. А перед началом этих испытаний по специальному
разрешению Косыгина поставили эксперимент на трупах. И вот
54
до меня с 14-метровой вышки сбросили труп. И труп разлетел-
ся на куски. И ты знаешь об этом, своими собственными глаза-
ми видел. Что человек будет делать, когда он знает, что сейчас...
ты сейчас вниз полетишь и тоже разлетишься на куски? Штат-
ный испытатель может отказаться: «Я просто боюсь!» А нештат-
ный не отказывается никогда. Если ты добровольно пошел, со-
гласился - ты уже идешь до конца, до победы.
Но я верил в себя!
Как себя вести при эксперименте и при реальном катапуль-
тировании - нужно при этом сжаться в комок и принять удар в
сжатом состоянии? Оказывается - черта с два! Нельзя! Ты дол-
жен наоборот влиться в кресло, а если ты отойдешь от кресла,
удар гораздо сильнее. Это тоже я испытал. То есть, надо себя
настроить и заставить - когда ты ждешь и готовишься к удару,
вместо того, чтобы сжаться в комок, ты должен - наоборот, рас-
слабиться и влиться в кресло. Психология чистой воды!
Обычно было так. Мне давали команду: «Внимание! Пригото-
виться!» - я всегда кричу: «Гэтово!», вдох делаю, и на выдохе иду
вниз, влившись в кресло. Один раз чего-то там у эксперимента-
торов не ладилось. А дышать-то надо! Я вдохнул. И в это время
кресло сорвалось. А я же отошел от кресла! Три дня потом гуде-
ла башка, как чугунный котел. То есть, я в два раза удар сильнее
принял. С тех времен кашель остался.
А человек живой, оказывается, крепче, чем трупы...
И ни один офицер-испытатель - ни один! - не был тогда
поощрен, награжден!
Я был внештатный испытатель. За участие в экспериментах
нам платили деньги, но очень мало. Я бы сказал - смехотворно
мало. По ударным перегрузкам, например, финансистам показа-
лось, что много заплатят. И вот сижу я на вышке - а когда под-
нимут тебя на 14 метров, видишь там, внизу, ма-а-ленькие люди.
А ты сейчас отстрелишься и туда вместе с креслом полетишь, и
ведь не знаешь, то ли сердце оторвется, то ли поломаешься...
Смотрю - идет внизу полковник-финансист. Команда проходит:
«Приготовиться. Гэтово! Сброс!» Буме! Грохот! Пыль! Призем-
лился. Смотрю, этот финансист повернулся и назад пошел ~ сразу
ему стало понятно, за что нам платят деньги.
То есть, везде надо себя преодолевать и настраивать так, чтобы
было задание выполнено. Ты должен четко знать, что, как и почему.
Первые испытательные установки и камеры были в Москве.
Это потом уже в Звездный городок всё перенесли. Я как раз
присутствовал, когда там начали корчевать пни, выравнивать
площадку.
55
В марте 1961 года я утром прихожу на работу, смотрю - тре-
щина по всему зданию. «Что такое?» - «Валя Бондаренко по-
гиб». Прощание проходило у нас в зале. Валю любили, он был в
отряде космонавтов самый молодой, симпатичный такой парень.
И кто-то стихи прочитал - до слез всех тронуло. Я смотрел на
наших генералов и просто удивился: такие крутые мужики, а слезы
льются: так от души было написано стихотворение. Смысл та-
кой - мы полетим далеко, к Луне, к Воноре, к другим планетам, к
звездам, и ты будешь с нами. Здорово было написано. Тогда, в
1961 году, не поинтересовались, кто эти стихи написал. И толь-
ко в 90-е годы я начал искать - кто написал? В конце концов
выяснилось, что написал и читал Коля Никерясов - он тогда был
замполитом отряда космонавтов. А стихи так и не нашли».
Из «Космических дневников» Н.П. Каманина:
«12.2.61. Сергей Павлович [Королев]поделился со мной сво-
ими планами на будущее, дал почитать свою голубую папку (планы
ОКБ-1 на семилетку). В соответствии с постановлением ЦК КПСС
и Совета Министров СССР № 715-296 от 23 июня 1960 г. о со-
здании тяжелых обитаемых спутников, Королев готовит носитель
«Н-1». Первый этап 60-63 гг.
На базе носителя «Н-1» - спутник весом 60-80 т и на траекто-
рию при второй космической скорости - 20-40 тонн, за счет ис-
пользования во второй и последующих ступенях ядерно-реак-
тивных двигателей, двигателей на новых химических источниках
энергии и электродвигателей малой тяги».
Время подгоняло Королева, Королев торопил время. В активе
советских космонавтов были только самые первые полеты вокруг
Земли, а в ОКБ-1 уже проектировали лунный корабль и лунную ра-
кету; куйбышевские конструкторы и заводы разрабатывали новые
технологические линии для новой 100-метровой ракеты и двигате-
ли для нее, а медики определяли возможности человека выжить и
работать в условиях полета на трассе Земля-Луна-Земля. Джон
Гридунов был в числе тех, кто отправился в такой «полет».
ГРИДУНОВ Джон Иванович:
«К 1965 году, когда началась отработка лунной экспедиции, я
был уже опытным испытателем. И потому шел в эксперимент
по программе командира космического корабля. Все этапы по-
лета - расстыковка, стыковка - мы все это отрабатывали. При-
чем, например, на центрифуге крутились до «полета» и после
56
«полета», чтобы имитировать перегрузки на старте и при посад-
ке. Потом нас опускали в бассейн - имитировали невесомость.
Сидели в сурдокамере...
Думали и о том, как сократить количество жизненно необхо-
димого груза, который понадобится космонавтам на время по-
лета; о том, как утилизировать мочу и превращать ее вновь в
питьевую воду. И наши ребята такие стихи написали:
И мы не боги, братцы, вроде бы,
Но, не бахвалясь, говорим:
Круговорот воды в природе мы - да!
В системе нашей повторим.
Ведь даже торты превосходные!
Люля-кебабы, калачи,
В конечном счете из исходного
Материала и мочи.
Не откажите ж по возможности,
Когда мы просим по утрам,
Наполнить колбу в общей сложности
Хотя бы каждый по сто грамм!
Руководители экспериментов придумывали самые сложные
и невероятные ситуации, которые, тем не менее, могли возник-
нуть в реальном полете. Например, на центрифуге перегрузки
увеличивают постепенно, «идут по ступенькам». А мне сказали:
«Джон Иванович, сразу пойдем на предел, сколько выдержишь,
без всякой подготовки». И я сразу рекорд поставил - 19 д. То
есть, вес мой увеличился в 19 раз! Как контролировали мое
состояние в ходе такого уникального эксперимента? Очень про-
сто. Под рукой у человека, которого со страшной скоростью
крутят на центрифуге, имеется лангетка, от которой зажигается
лампочка. Нажимаешь на лангетку два раза - значит, с тобой
все в порядке. И что меня удивило в тот раз - это когда тело
«потекло». Ты чувствуешь, каку тебя все вниз опускается - щеки
«текут» к шее, например. Но в остальном все было нормально.
И я нажимал на лангетку, отвечал. А потом вдруг черное небо, и
звезды, фонтан ярких звезд! Оказалось, что в этот момент я
потерял сознание. Центрифугу тут же остановили. Ада Ровга-
товна Котовская, которая руководила экспериментом, когда все
закончилось, говорит мне: «Джон Иванович, ты настоящий му-
жик! Никто в мире такого не выдерживал!» Я пришел в себя,
сам поднялся с центрифуги и пошел в барокамеру, где пред-
стояло «лететь на Луну».
57
«Лунная» барокамера была небольшая, имитация будущей лун-
ной кабины. «Полет» но должен быть в скафандре, ведь космо-
навты надевают скафандр при взлете, при посадке, или когда в
открытый космос выходят; а так-то они находятся в обыкновен-
ных костюмчиках. Но в ходе эксперимента предусматривались
всякие отягчающие обстоятельства, и надо было испытать, а мо-
жет ли человек вообще такое длительное время пробыть в ска-
фандре. Мне сказали: «Пять тысяч рублей ты получишь, тяже-
лейший эксперимент». Скафандр - это очень жестоко. Я даже
скажу, что, когда входишь в декомпрессию, то даже иной раз ска-
фандр ранит тело, он жесткий становится. А здесь 8 суток! Я
один раз попытался встать - я ведь силенкой обладаю! - и встал,
выпрямился, но потом тут же рухнул назад в кресло.
Кстати, случалось, и не раз - выходишь из эксперимента, сни-
маешь перчатки, и на кистях рук обязательно кровяные петехии.
То есть, где-то немножечко у тебя закипела кровь.
В камере было всё загерметизировано, в ходе всего экспе-
римента практически чистый вакуум сохранялся. Требовалось
отработать ситуацию, которая может возникнуть, если корабль
разгерметизируется - например, в случае, если кабину пробьет
метеор. В обычной атмосфере скафандр мягкий, а когда снару-
жи вакуум, он раздувается, приобретает жесткость. И меня как
раздуло, ногу занесло вправо, и она зацепилась ремешком, и я
уже не мог ни вправо, ни влево повернуться. Прекращать экспе-
римент? Нет, ни за что. И я восемь суток на одной ноге держал
вес. Ее разнесло - как бревно стала нога толстая...
А ведь у наших разработчиков как обычно бывало? Заверяют:
«Все будет! Джон Иванович, ты будешь чувствовать себя ком-
фортно. Тебе ноги надо поднять? Смотри - нажал кнопочку, и
поднимаются ноги. Влево повернуть или вправо - пожалуйста!»
А эти кнопочки сразу и отказали...
Все восемь суток эксперимента меня кормили жидкой пи-
щей - подавали по трубочке в скафандр. Однажды подают тво-
рог. Я уже поел, говорю: «Всё, принятие пищи окончено». А они
как прыснут еще порцию, а я-то уже рот закрыл! И этот творог
разлетелся по всему скафандру... А одно из условий экспери-
мента было такое: отказала система терморегулирования, и в
«корабле» поднялась температура. Для этого включили боль-
шие панели электрические. С меня пот льется, а тут еще творог
испортился, начал разлагаться! Дышать нечем. Но хорошо - по-
дают в скафандр кислород. Потом один из экспериментаторов
дал команду кислород перекрыть. Дышать стало нечем. А он
58
сообщает: «По эксперименту надо, чтобы ты дышал только теми
запасами, которые на борту «корабля». - «Но мне же дышать
нечем! Я же выйду - убью тебя!» - «Не знаю, не положено». И
все! Но я выдержал и это...
Не предусмотрено было ходить «по-большому». И я восемь
суток терпел... А по малой нужде - там специальный шланг сто-
ял и периодически отсасывали, что скапливалось.
А потом, черт его знает, от чего - от жары, что ли? - сон про-
пал вообще. Правда, один раз на полчасика заснул, и как заново
на свет народился. Потом время пропало. Вот вроде всю жизнь
свою вспомнил. Сколько времени прошло? Пять минут! Мысли
важные сформулировал, серьезные решения принял - сколько
времени прошло? Минута!
Все это время мы не сидели спокойно, нам давали тесты.
Ведь космонавту во время лунного полета тоже пришлось бы
напряженно работать!
Сначала нас было трое. Через сутки выбыл старший лейте-
нант Перфилкин. После того, как мы заканчивали прием пищи,
шланг, по которому она подавалась, промывали спиртом, чтобы
ее остатки не разлагались. Он не успел закрыть рот, хватанул
спирта, и ему стало плохо. У меня, между прочим, тоже такое
потом случилось. Но я попросил повторить! Подполковник Ана-
толий Терпиловский выбыл после полугора суток. Мне говорят:
«Джон Иванович, на тебя вся надежда!»
В конце эксперимента меня мираж мучил: ржавая селедочка
и картошка. Почему-то именно РЖАВАЯ селедка! Вот просто
как мечта всей жизни! А приходилось глотать противный черно-
смородиновый сок...
Руководители института постоянно приходили, интересова-
лись, как идет эксперимент. И вот когда я уже практически уже
выполнил программу, пришли все и говорят: «Джон Иванович,
сегодня же воскресенье! Ну, выдержи еще сутки, потому что на
тебя сейчас работает пол-Москвы. И не только Москвы. Сей-
час надо поднимать всех в воскресенье! Потерпи до завтра!» А
тяжело было, откровенно говоря, на пределе силы уже были. Но
остался еще на сутки, чего уж там... И до понедельника дотянул.
Ведь меня же надо было опять проверять по всем статьям: цен-
трифуга, потом анализы... Потом, когда меня вытащили, полков-
ник Пономарев подставил свою спину: «Садись на меня!» Я го-
ворю: «Я сам пойду». Врачи посмотрели ноги - надо в госпи-
таль. И сразу отправили в госпиталь, по всему кругу экспери-
ментов пропускать не стали.
59
Так совпало, что в госпитале мы лежали вместе с Алексеем
Леоновым - тогда, в 1965 году он только что совершил первый в
мире выход в открытый космос. Потом его назначили команди-
ром экипажа для полета на Луну. То есть, я как раз исполнял на
Земле его «роль»...
За этот «полет на Луну» я получил тысячу рублей. То есть,
заплатили за одно воздействие. А их было несколько, и притом
тяжелейших! И за каждое следовало заплатить. Но главное, что
я все-таки выдержал. То, что от меня хотели, я выполнил. И мы
верили, что полет на Луну обязательно будет!»
После завершения экспериментов штатные испытатели отды-
хали, нештатные - шли на свою основную работу. А этой основной
работой у Джона Ивановича была организация культурного досуга
своих сослуживцев. И здесь у него тоже все получалось: еще в
середине 50-х годов он стал своим человеком в Центральном Доме
работников искусств. Майя Кристалинская, Савелий Крамаров, Ге-
оргий Гаранян, Юрий Саульский, Борис Фиготин, Вениамин Галиц-
кий - все эти звезды советской эстрады начинали в 1957 году в
эстрадном ансамбле «Первый шаг». Был в ансамбле и Джон Гриду-
нов - выступал в жанре политической сатиры. Перечень имен мо-
лодых талантов, которых четверть века назад находил Джон Ивано-
вич и приглашал в свой клуб, займет много места. Назову лишь три
имени - знаменитая исполнительница романсов Галина Карева,
Клара Новикова и Алла Пугачева.
Жизнь очень любит выстраивать самые невероятные сюжеты. В
августе 1962 года возле Августовки, родного села Джона Гридуно-
ва, приземлился один из первых спутников фотонаблюдения, со-
бранных в Куйбышеве...
60
НАКАНУНЕ
...И земные минуты эти
Перечтя по большому счету,
Ты родной доложил планете:
«Всё в порядке, готов к полету!»
Загорелись грядою красною
Огоньки над командным пунктом.
Чей-то голос октавой властною
Счет обратный повел секундам...
«Четыре... Три... Два... Один... Старт!»
Игорь Ринк, 12 апреля 1961 г.
Весь путь, который проделал 12 апреля 1961 года по куйбышев-
ской земле Космонавт-Один, С.П.Королев не раз проверил и про-
мерил сам. Он прилетал на заводской аэродром, где приземлится
«гагаринский» самолет из Энгельса. Останавливался Сергей Пав-
лович в загородном особняке-гостинице обкома КПСС на Первой
дачной просеке, где будут отдыхать после полетов и Гагарин, и пять
первых космонавтов. В этом доме обычно жили высокие московс-
кие визитёры - из ЦК КПСС, Правительства, поэтому туда была под-
ведена ВЧ-связь. В обкоме партии отладили междугородную теле-
фонную и селекторную связь с основными предприятиями-смеж-
никами, уже приступившими к работе по космическим программам,
и С.П. Королев проводил из Куйбышевского обкома оперативные
совещания. Возможности куйбышевцев по организации любого дела
были, таким образом, Королеву хорошо известны.
В Куйбышеве размещался штаб Привожского военного округа, и
на командование ПриВО были возложены задачи оперативного по-
иска и эвакуации космических аппаратов, вернувшихся на Землю.
Таким образом, весной 1961 года три важнейших «вектора» со-
шлись на территории Куйбышевской области - баллистический, «ко-
ролёвский» и военный. Юг Куйбышевской области, а именно Пест-
равский район и был выбран местом штатной посадки первого пи-
лотируемого корабля. На Кряжском военном аэродроме базирова-
лись поисково-спасательные десантные группы солдат и офицеров
ПриВО и москвичей. А в Куйбышеве на Первой просеке расположи-
лась бригада московских медиков для обследования первого кос-
монавта и оказания ему, если потребуется, медицинской помощи.
Однако первым «гагаринским» адресом в Куйбышеве стала
не Первая, а Седьмая просека, где находится военный санаторий
«Волга».
61
Из «Космических дневников» Н.П.Каманина:
«16.03.61 г. Куйбышев. Тремя самолетами Ил-14 в 6.00 мос-
ковского времени вылетели на старт, один самолет полетел прямо
на «Зарю» [космодром Байконур - В.П.], а два самолета сели в
Куйбышеве. На аэродроме Смышляевка воды по колено, очень
трудно рулить, еще труднее ходить и отвратительно с организа-
цией отдыха экипажа. Облетели район штатного приземления
корабля и космонавта, на самолете со мной были Гагарин, Не-
любов и Попович; с генералом Гэрегляд летели Титов, Быковс-
кий и Николаев. Район всем понравился, в основном хорошо
заснеженные поля, все водоемы подо льдом, очень немного леса
на севере и коварные для парашютистов и средств поиска Жи-
гулевские горы (Куйбышев, Хвалынск, Сызрань, Куйбышев).
Все разместились в санатории ПриВО на берегу Волги, игра-
ли в пинг-понг, шахматы и на бильярде. Вся шестерка космо-
навтов, я, Яздовский и Карпов спали в одной большой комнате.
Все космонавты чувствуют себя хорошо, бодры, веселы и как
всегда очень жизнерадостны. Юрий Гагарин, первый кандидат
на полет, почему-то бледнее и молчаливее других, хотя хорошо
с аппетитом кушает и отлично спал и в самолете, и в санатории.
Его не совсем обычное состояние, по-видимому, можно объяс-
нить тем, что 7 марта у него родилась вторая дочь, и только вчера
он привез жену из больницы. Наверное, прощание с семьей было
тяжелым, и это тяготит его. [До последних предстартовых дней
размышляя, в пользу кого из кандидатов на первый полет сде-
лать выбор, Н.П.Каманин запишет в своем дневнике 5 апреля
1961 г.: «Во время облета района посадки, Гагарин, наблюдая в
некоторых местах оголенную, обледенелую землю, со вздохом
сказал: «Да, здесь можно крепко приложиться»].
17.03.61 г. Куйбышев, Актюбинск, Тюра-Там. В Куйбышеве
мокрый снег. Гэнерал Цедрик приехал к нам в санаторий в 7.30,
все вместе хорошо и весело позавтракали (Яздовский и Цедрик
наперебой смешили нас забавными анекдотами) и отправились
на опротивевшую всем Смышляевку ...
Со мной три наших кинооператора ~ Кордюков, Павлов, Ани-
симов - они засняли космонавтов в полете и в Актюбинске».
Военный санаторий «Волга» располагается в самом конце Седь-
мой дачной просеки, на высоком волжском берегу (между прочим,
длинные прямые дороги - вырубки в пригородных лесах, где еще с
дореволюционных времен строились летние дачи, назывались немнож-
ко по-разному: по-самарски - «просека», по-московски - «просек»).
62
Этот участок земли вдоль Волги начал застраиваться в конце 80-х
годов XIX века. В воспоминаниях П.В.Алабина сохранилось описание
волжского берега в окрестностях Барбашиной поляны: «Издали вёрст
более чем за пятнадцать от города представляется крутой, скалистый
левый берег Волги, недавно еще поросший никуда почти негодным,
но густым лесом, а теперь весь пестреющий дачами нередко весьма
изящной архитектуры и разводимых при них садами на месте выруб-
ленной лесной заросли». К началу XX века загородные летние дачи
прочно вошли в моду среди состоятельных самарцев. Тогда и появи-
лись на волжском берегу каменные особняки В.Н.Башкирова, М.Д.Че-
лышева и деревянный чудо-теремок купчихи Титовой.
В 1934 году несколько купеческих дач, стоявших неподалеку друг
от друга на Барбашиной поляне, обнесли общим забором и отдали
в распоряжение Наркомата обороны СССР. Так появился ведом-
ственный санаторий «Барбашина Поляна», который в 1957 году был
переименован и стал называться «Санаторий «Волга». В бывшем
челышёвском особняке был оборудован корпус для высшего ар-
мейского руководства. Условия были весьма скромные: на втором
этаже две большие смежные спальные комнаты с видом на Волгу;
на первом этаже - столовая (при ней кухня), бильярдная и неболь-
шой зал для совещаний. В этот корпус была подведена ВЧ-связь.
Здесь и разместили в марте 1961 года московскую группу, в
которой самыми засекреченными были самые молодые - три стар-
ших лейтенанта, три капитана.
Николай Петрович Каманин оставил в дневнике по-военному ла-
коничную запись. Но челышёвский особняк над Волгой и сейчас,
полвека спустя, по-прежнему гостеприимен и уютен. И, хотя истори-
ческая меблировка не сохранилась - несколько лет назад дом был
капитально отремонтирован (первый раз за сто лет), застеклены тер-
расы и заменена мебель (всё же это санаторный корпус, не музей!) -
но внутренняя планировка сохранена, и основные элементы инте-
рьера также перенесены в отремонтированные комнаты. И волжс-
кий пейзаж, открывающийся из окон и с площадки перед корпусом,
так же прекрасен. Поэтому можно попытаться реконструировать два
мартовских дня 1961 года, связанных с «Волгой» на берегу Волги.
... Итак, самолеты с будущими космонавтами и руководителями
космической подготовки вылетели из Москвы в 6 часов утра, и, стало
быть, всем им - и генералам, и молодым лётчикам - пришлось встать
очень рано, часа в четыре утра, или вообще не спать. Самолет Ил-14
преодолевал расстояние от Москвы до Куйбышева, если не было силь-
ного встречного ветра, примерно за четыре часа. Поэтому два мос-
ковских борта приземлились на аэродроме в Смышляевке ориенти-
63
ровочно в 10 часов по Москве, или в 11 часов местного времени. С
учётом раннего подъема и предстоящей многочасовой работы - тща-
тельного изучения местности предполагаемой посадки «Востока»,
самое время было для полноценного завтрака. Может быть, их, что
называется, «на скорую руку» накормили в лётной столовой. А, скорее
всего, горячую еду привезли в больших армейских термосах из столо-
вой штаба ПриВО - трудно представить, чтобы куйбышевские генера-
лы оставили на целый день без нормального завтрака-обеда москов-
ских генералов, их пилотов и «спецподопечных» молодых лётчиков!
К москвичам в Смышляевке, конечно, присоединились и «хозяева»
- офицеры штаба ПриВО, отвечавшие за финальный куйбышевский
этап, за координацию всех военных и гражданских структур, которые
были задействованы на территории области в подготовке первого
пилотируемого полета. Их присутствие на борту самолетов, отправив-
шихся на облёт юга Куйбышевской области было необходимо - и для
пояснений по ходу полёта специфики местной территории, и для ра-
бочей «черновой» оперативной координации предстоящих совмест-
ных действий. В этот день представители штаба ПриВО сдавали эк-
замен о «готовности номер один» двум генералам, двум боевым лёт-
чикам - Каманину и Горегляду - не у штабных карт, а на местности.
Москвичи во время полета над территорией Куйбышевской области
могли визуально проверить, где расположены военные аэродромы,
где - аэродромы ГВФ, которые находились во многих райцентрах (в
60-е годы, к примеру, из Клявлино, Большой Черниговки или Челно-
Вершин можно было за 40 минут долететь до аэродрома в Смышляев-
ке), где базируются самолеты сельскохозяйственной авиации - все
эти военные и гражданские структуры были задействованы в органи-
зации поисково-спасательных групп. С большой степенью вероятно-
сти можно предположить, что в числе куйбышевских представителей
был подполковник Василий Иванович Сараев, начальник парашютно-
десантной службы ПриВО, который осенью отрабатывал здесь, в Куй-
бышевской области, с молодыми московскими врачами навыки де-
сантирования. Не исключено, что рядом с пилотами двух московских
самолетов могли быть куйбышевские лётчики - командиры экипажей
«борта 01» и «борта 02», на которых летали командующий ПриВО и
командующий ВВС ПриВО - кто, как не они, досконально знавшие
«свой» округ, могли помочь советом московским коллегам.
На облет территории, о которой пишет Н.П.Каманин, потратили
примерно 5-6 часов. И часам к шести вечера москвичи оказались в
санатории на Седьмой просеке.
Из окон автобуса молодые лётчики заметили довольно простор-
ный каток - не могли не заметить, в первом отряде любили'играть
64
в хоккей. Весна была поздняя, и на катко нарезали круги такие же,
как они, офицеры, отдыхавшие в санатории. Вдоль расчищенных до-
рожек тянулась накатанная лыжня, уходившая круто вниз, к Волге. И,
наверное, в глубине души старлеи и капитаны немножко позавидо-
вали тем, кто безмятежно наслаждался зимним отдыхом накануне
весенней ростепели...
Может быть, прежде, чем войти в корпус, они задержались на
несколько минут на площадке у балюстрады, полюбовались засне-
женным волжским пейзажем, послушали тишину - это было осо-
бенно хорошо после целого дня, проведенного под гул самолетных
моторов; курящие выкурили по заслуженной папиросе, некурящие
слепили снежки и запустили друг в друга...
Минувший день 16 марта оказался очень длинным и насыщен-
ным - впрочем, чем стремительнее приближалось событие, которое
должно было кардинально преломить судьбы любого из них и их
всех вместе, тем напряженнее был график занятий и перемещений
по стране. И Николай Петрович Каманин мудро рассудил, что его
подопечные вполне заслужили один вечер передышки в комфорт-
ных условиях «генеральского» корпуса военного санатория.
Когда гости вошли в теплый и уютный холл, наполненный вкус-
ными запахами горячего ужина, доносившимися из кухни, они не
могли не ощутить атмосферу милого радушия, которым всегда сла-
вился санаторий «Волга». Будущие Герои, наверное, впервые в жиз-
ни оказались в таком «богатом» интерьере - ковры в холле, осве-
щенном мягким светом бра; глубокие кресла, картины на стенах... У
шести будущих космонавтов было за спиной трудное и голодное
военное детство (четверо выросли в деревнях); 10-14-метровые
комнаты в гарнизонах, солдатские казармы как первое место жи-
тельства в Москве - ни ковров, ни изысканной мебели, ни дорогих
картин в их быту до сих пор не было!
Оставив шинели в холле, на рожках круглой стоячей вешалки, по
узкой деревянной лестнице, застланной ковровой дорожкой, моск-
вичи поднялись на второй этаж, где их встретила на площадке за-
бавная троица - вырезанные из дерева мама-медведица и два мед-
вежонка. Прошли в спальные комнаты. Здесь убранство было скром-
нее - в двух смежных больших комнатах стояли новенькие кровати
с полированными спинками, с панцирными сетками. Молодежь раз-
местилась в большой комнате; начальство - в меньшей, проходной,
где, помимо кроватей, имелся также стол посередине и сервант с
посудой у стены.
Душевая, умывальник и туалет были здесь же, в номере. По оче-
реди быстренько умылись с дороги, переоделись в синие трениро-
65
вочные костюмы-«олимпийки», и спустились вниз, к ужину, предвку-
шая долгий и спокойный вечер.
Но мечты о вполне заслуженном отдыхе и сладкой полудреме
сбылись лишь отчасти. Какое-то время занял детальный «разбор
полёта» - по свежим впечатлениям, с учетом комментариев и со-
ветов куйбышевских десантников и поисковиков, как поступать, если
приземляться придется в лесном массиве Жигулёвских гор, или на
Волгу, которая в апреле уже вскроется ото льда, или на раскисшее
от весенней талой воды поле.
Наконец, куйбышевские офицеры распрощались и уехали. И вот
теперь наступил настоящий отдых. Прошли в бильярдную, раскати-
ли по зеленому сукну стола белые шары. Кто-то включил стоявший
в углу телевизор, но передачи здешнего телецентра не заинтере-
совали: каждый мысленно еще раз прокручивал в памяти события
минувшего дня, и вникать в новости местной жизни не хотелось -
завтра им всем предстояло лететь на полигон.
И всё же совсем отгородиться от куйбышевских дел в этот вечер
не удалось. В санаторий нагрянул нежданный гость - первый секре-
тарь Куйбышевского обкома КПСС Александр Сергеевич Мурысев.
Меньше, чем неделю назад, 10 марта, Мурысев приезжал на Кряж-
ский аэродром, чтобы лично познакомиться с «собаконавткой» Чер-
нушкой и строго засекреченным манекеном «Иваном Ивановичем». И
меньше месяца оставалось до самого главного космического старта.
Конечно, Николай Петрович Каманин не мог упустить возможности,
чтобы не познакомить Александра Сергеевича с кандидатами на пер-
вый полет - чтобы посмотрел партийный секретарь в глаза молодым
лётчикам, готовым шагнуть в неведомое; чтобы еще острее ощутил он
свою ответственность за завершающий этап полета, связанный с Куй-
бышевской областью, не только перед высоким московским началь-
ством, но и перед этими отчаянно смелыми ребятами.
О том, что такая встреча была, свидетельствуют фотографии из
личного архива А.С.Мурысева, где поднимается он по ступенькам
особняка на Первой просеке 12 апреля рядом с Юрием Алексее-
вичем: по улыбке и взгляду Александра Сергеевича, обращенному
на Гагарина, совершенно ясно, что этот человек знаком ему не пол-
часа. Да и последующие события 1961-62 гг. (о которых речь пой-
дет дальше) однозначно свидетельствуют - наших звёздных Геро-
ев и секретаря обкома связывала очень теплая и сердечная друж-
ба. И возникла эта дружба не в дни всенародной славы и любви,
которые обрушились на космических первопроходцев, а раньше,
когда они были никому неизвестными военными лётчиками. Во
всяком случае, почти через сорок лет, весной 2000 года, Андриян
66
Григорьевич Николаев скажет мне (эта плёнка хранится в моем
архиве) о том, как бывал у них во время отдыха на Первой просеке
Александр Сергеевич Мурысев и добавит: «Мы помним его»...
О чем мог говорить с молодыми лётчиками, которые от напря-
жения последних дней, от сознания важности и необыкновенности
предстоящего, запросто могли «перегореть», большой, мудрый и
сильный человек, встретившись мартовским вечером в санатории
на Седьмой просеке? Пообещать вполне серьезно - «Да вы только
стартуйте нормально, а уж здесь-то мы вас встретим, как положе-
но»? Привез ли Мурысев, который обожал делать подарки, краси-
вые коробки вкуснейших куйбышевских шоколадных конфет для жён
своих гостей? А самим «виновникам» - передал ли он им подароч-
ные наборы со 100-граммовыми бутылочками водок разных сортов,
взяв шутливое обещание непременно продегустировать, но только
после полета? А может быть, и им вручил куйбышевский шоколад -
«медальки» или «бутылочки» с ликером? Или просто посидел мол-
ча, за стаканом чая, отдыхая после бесконечных забот минувшего
рабочего дня, наблюдая, как гости играют в бильярд?
Люди, работавшие с А.С.Мурысевым, вспоминали: от этого че-
ловека исходила какая-то невероятная энергия доброты, сердечно-
го тепла, понимания, надёжности. И молодые лётчики наверняка
это ощутили тоже. И, может быть, как раз именно этого - простого
человеческого тепла, и молчаливого понимания, и сердечного учас-
тия - им не хватало в эти сверхнапряженные и ответственные дни?
Ведь на следующий день они улетали из Куйбышева на Байконур,
откуда вскоре отправилась на покорение космических вершин оче-
редная путешественница, собачка Звёздочка. И было уже известно,
что следующий старт - «Восток»...
А.С.Мурысев, вероятно, на какое-то время уединился с Н.П.Ка-
маниным и сообщил ему, как идет подготовка районных больниц
для оказания экстренной помощи первому космонавту, если такая
понадобится; как предполагается создать группы из местного на-
селения для визуального контроля воздушного пространства - много
организационных земных проблем предстоящего полета было «за-
вязано» на первого секретаря обкома!
Можно предположить, что Николай Петрович неспроста выбрал
именно санаторий «Волга» для мартовского полусуточного пребы-
вания своих подопечных. Не исключено, что этот санаторий рассмат-
ривался, наряду с Первой просекой, как место для отдыха первого
космонавта и для заседания Государственной комиссии. Ветеран
санатория «Волга» электрик Георгий Иванович Кельчин вспоминает,
что начальник санатория подполковник Фатых Марданович Марда-
67
нов распорядился иметь в резерве 30-50 мест, не уточняя, естествен-
но, для каких целей. Тогда же в экстренном порядке буквально за
несколько дней были установлены мощные светильники вдоль всей
Седьмой дачной просеки - от трамвайной линии и дороги, которая
шла вдоль нее (нынешняя улица Ново-Садовая) и до санатория.
Вполне могло статься, что, оставив своих подопечных играть в
бильярд и настольный теннис под присмотром Леонида Иванови-
ча Горегляда, Каманин отлучился на час и вместе с Мурысевым
проехал в особняк на Первой просеке, чтобы лично осмотреть и
обкомовскую гостиницу как место для размещения московских вра-
чей, которым предстояло обследовать космонавта в первые часы
после приземления, а также определить, где удобнее будет органи-
зовать заседание Госкомиссии.
Трёхэтажное здание на Первой просеке было более простор-
ным и совсем новым - его построили в 1957 году для размещения
Н.С.Хрущева и сопровождавших его лиц, которые приезжали на
открытие Куйбышевской ГЭС. Однако интерьеры очень напомина-
ли особняк военного санатория - бильярдная, оформление холлов,
балконы, да и сам волжский пейзаж, открывавшийся с третьего этажа,
из комнаты, предназначенной для будущего космического перво-
проходца, был похож: клумба внизу, балюстрада, Волга под снегом...
Во всяком случае, через неделю Каманин на обратном пути с
космодрома вновь собирался остановиться в Куйбышеве - чтобы
проверить, как выполняются намеченные 16-17 марта работы по
подготовке к апрельским событиям?
Из «Космических дневников» Н.П.Каманина:
«25.03.61 г. - запуск Звездочки. Аэродром Кряж и Смыш-
ляева в Куйбышеве размокли, погода к моменту нашего подлё-
та была плохой. Снегопады с видимостью менее 1000 метров, и
боковой к полосе ветер порывами 17-20 м/сек. Принял решение
идти в Москву. Спутник приземлился в районе Воткинска».
ДЬЯЧЕНКО Иван Прохорович:
«Сейчас на Кряжском аэродроме взлетно-посадочную поло-
су сделали. А тогда, в начале 60-х годов, полосы не было. Летом
просто грунт, с которого взлетали. Зимой, когда выпадал снег,
трактор с катками ходил по полосе и ровнял снег, катки укаты-
вают, утрамбовывают, и можно летать, прыгать с парашютом до
весны. В конце марта начинает лед таять, снег рыхлый становит-
ся, самолет проваливается. И тогда мы перелетали в Смышляев-
ку, на аэродром ГВФ, оттуда работали, все задания выполняли из
Смышляевки. Там же и жили - иногда больше месяца, в зависи-
шь
мости от того, насколько дружная случалась весна. Там и гости-
ница была, там и столовая. А в апреле обычно старались уже пе-
релететь на Кряж - так, чтобы к 1 мая быть на своем аэродроме.
Прикомандированные экипажи перегнали свои машины на
Безымянку, на заводской аэродром, и оттуда летали, тренирова-
лись. А жили по-прежнему на Кряже».
10 апреля в Куйбышев на Первую просеку прибыла бригада мос-
ковских медиков, которым предстояло провести послеполетное
обследование первого космонавта. В тот же день офицеры КГБ -
участники групп поиска, предварительно проинструктированные
представителями Москвы, выехали в Пензу, Ульяновск, Саратов, сель-
ские районы Куйбышевской области. 11 апреля 16 офицеров КГБ
заступили на круглосуточное дежурство на Первой просеке.
Майор медицинской службы Борис Леонидович Покровский в
1961 году вошел в состав группы врачей-десантников, которые дол-
жны были обеспечивать благополучное завершение первого пило-
тируемого полета.
ПОКРОВСКИЙ Борис Леонидович:
«8 апреля наша группа была вызвана на инструктаж в Глав-
ный штаб ВВС. Каждому из нас предстояло в период космичес-
кого полета находиться в воздухе в зоне возможного приземле-
ния космонавта по трассе полета: в первой зоне (до Урала) -
В. Г. Воловичу, во второй (Западная Сибирь) - мне и т.д. Борису
Егорову достался Сахалин. Моё место дислокации - военный
аэродром под Новосибирском. Получили соответствующие ко-
ординаты для связи в случае каких-либо затруднений.
После инструктажа получили в институте медицинские ук-
ладки, свои пистолеты с двумя обоймами. Парашюты и носилки
предстояло получить на местах.
С земли: 1 зеленая ракета - всё в порядке; 1 красная ракета
- нужна медицинская помощь; 1 белая ракета - наведите на
объект; 2 зеленые ракеты - нашли, живой; 2 красные ракеты -
нашли, срочно нужна медицинская помощь космонавту.
С самолета: 1 зеленая ракета - вас понял; 2 красные ракеты
- ждите помощь; 1 белая ракета - повторите».
МНАЦИКАНЬЯН Алек Зорабович,
член поисково-спасательной группы:
«Всем врачам из поисковых служб выдавали особые доку-
менты: «Такой -то- фамилия, имя, отчество, звание - выполняет
особой важности государственное задание; просьба оказывать
69
ему максимальную помощь». И эти бумаги оказывали свое дей-
ствие. Например, у нас не случалось никаких проблем с гости-
ницей, нам всегда давали лучшие номера.
Мы объехали предполагаемые районы штатных и нештатных
посадок «Востока». И в этих местах мы разворачивали на базе
районных больниц реанимационные пункты. Районные больни-
цы готовились к любой острой помощи, в первую очередь, хи-
рургической. Больше всего боялись травм во время посадки -
ведь первые космонавты приземлялись с парашютом в скафан-
драх. Собственно говоря, другой-то помощи - например, специ-
ализированной токсикологической или психиатрической - спе-
циалисты районных больниц, наверное, и не могли бы оказать.
Кроме того, мы знали группы крови космонавтов, и в больницах
имелся запас для переливания.
С Куйбышевским облздравотделом система была хорошо от-
работана. Его тогда возглавлял отставной военный, бывший кор-
пусной врач. И нам всегда шли навстречу. Я не помню, чтобы
возникали какие-то конфликты. Все делали всё возможное, что-
бы в случае чего спасти жизнь летчика-космонавта».
Для сотрудников управления КГБ по Куйбышевской области под-
готовка к событиям 12 апреля началась примерно неделей раньше.
Обеспечение безопасности первого пилота-космонавта, разработка
маршрута проезда по городу, подготовка здания на Первой просеке
для размещения бригады московских врачей - все это обеспечива-
ли местные структуры. 10 апреля офицеры КГБ - участники групп
поиска - выехали в Пензу, Ульяновск, Саратов. 11 апреля заступила
на круглосуточное дежурство группа охраны на Первой просеке, 16
человек. С просеки не отлучались, отдыхали в том же доме, в под-
вальных комнатах. Разрешалось звонить домой по телефону.
Куйбышевская область была определена как место штатной по-
садки «Востока» - об этом говорили москвичи на предваритель-
ном инструктаже в областном КГБ. Но Юрий Алексеевич призем-
лился в Саратовской области и в Куйбышеве очутился лишь во
второй половине дня 12 апреля.
«Обкомовские дачи» расположены на крутом берегу Волги. Ря-
дом - огромный Загородный парк, летние дачи детских садов, пио-
нерские лагеря. В середине апреля там безлюдно. И потому был
поставлен тройной заслон: по периметру примерно в километр не-
сли охрану солдаты. Вдоль забора и у ворот дачи дежурила мили-
ция. Сотрудники КГБ охраняли главный вход в здание, где предсто-
яло жить космонавту, вход на кухню и дежурили внутри помещения.
70
12 АПРЕЛЯ 1961 ГОДА. СТАРТ
... Словно замерло вдруг мгновение,
Натянув параллели-нервы,
С небесами принять сражение
Ты в зенит устремился первым.
И твоею надежной свитою
Став навеки в минуты эти,
Лишь тебе одному завидуют
Все мальчишки на всей планете.
Над Землей пробивает воздух
Твой могучий корабль пятитонный.
Ты - в пути, но не так-то просто
Обмануть старика Ньютона.
Всё, что в этом пути покажется,
Он тебе рассказал заранее...
Ускоренье свинцовой тяжестью
Навалилось тебе на сознание.
Заметались круги зеленые,
И в глазах у тебя померкло,
Только камера телевизионная
Видит всё беспощадно, как зеркало.
Для того, чтобы земные жители
Не в придуманном кем-то анапесте,
А в натуре тебя увидели
В богатырстве твоем и в слабости.
Для того, чтоб из наших буден
Путь прокладывая к победам,
Были к схватке готовы люди,
Что пойдут за тобою следом....
Игорь Ринк, 12 апреля 1961 г.
«Гагарин», «Восток», «12 апреля» неразделимы в человеческой
памяти и истории. Но в Мемориальном музее С.П.Королева хра-
нится написанный его рукой список - варианты названий для пер-
вого космического корабля.
Длинным столбиком написаны: «Восток», «Восход», «Взлет», «Вос-
хождение», «Восходящий», «Выход», «Встреча», «Встречный», «Высо-
та», «Высотный», «Возрождение», «Воссоединение», «Волна», «Вулкан»,
«Воля», «Воодушевление», «Вечер», «Ветер».
Подчеркнуты «Восток» и «Восход».
71
«Восток» - такое «гражданское» название получила 12 апреля
1961 года межконтинентальная баллистическая ракета Р-7А. Две
ее первые ступени были собраны в Куйбышеве, на «Прогрессе».
Советское послевоенное поколение взрослело быстро. Светла-
не Александровне Гоголевой и Людмиле Ивановне Железновой не
было и двадцати, когда они впервые прошли через проходную за-
вода «Прогресс». Когда произносят такие грозные и весомые сло-
ва - «ракетный щит Родины», «ракетные войска стратегического
назначения», «межконтинентальная баллистическая ракета» - за
ними рисуются суровые и значительные мужчины. Но на сборке
куйбышевских ракет тогда, в начале шестидесятых, рядом с мужчи-
нами стояли симпатичные молоденькие девушки.
ГОГОЛЕВА Светлана Александровна,
ЖЕЛЕЗНОВА Людмила Ивановна:
«С самого начала, с самых первых изделий было заложено,
что, если у тебя что-то и не получилось - ведь при работе мо-
жешь и ошибиться - самое главное: не скрой. Что бы ни сделал
- обязательно скажи. И были такие случаи... Можно ведь - где-
то прослабило отверстие, его замазали, и в жизни никто не узна-
ет, что замазали. Самое главное было - чтобы вовремя всё ска-
зать, и, если устранять, то вовремя. Такая скрупулезность, чет-
кость, въедливость - это женское. Это наше.
Потом, за столько лет мы все, наверное, свыклись - о, летает,
прекрасно! А ведь техника и сейчас есть техника, это же ведь страш-
но. Нам кажется, каждый, кто идет в первый полет, он, наверное,
боится очень. Это сейчас можно сказать, что у нас надежность,
гарантия, а тогда... Тогда, в 1959 году в майские праздники мы
сдавали первые изделия. А 1961 год - это же совсем недалеко.
О том, что одна из ракет, которые мы собирали, будет для
пилотируемого полета, нам не говорили. Что готовится такой
полет, после того, как вернули на Землю собачек можно было
понять. Но на производстве было очень строго - знаешь свой
объем работы и выполняешь, а интересоваться, что делают дру-
гие и зачем, в то время было не положено.
И все-таки про день 12 апреля в цехе уже знали и ждали
этого сообщения... Откуда знали? Во-первых, тогда не было от-
дельного корпуса ЦСКБ. Дмитрий Ильич Козлов и его сотрудни-
ки у нас в цехе на антресолях сидели. Во-вторых, знали воен-
ные. Из наших тоже кто-то уехал на «Юг». И когда мы услышали
сообщение о запуске... Такого ликования мы больше не видели!
Цех-то сборочный. А когда объявили, что благополучно призем-
72
лился... Это было... не представить сейчас, что это было. Для
любого в цехе это был праздник. Потому что всё шло от души.
Праздник! Но Гагарина в то дни нам увидеть не удалось. Он на
заводе в тот раз нс был, они позже были вместо с Титовым...»
Для первого пилотируемого старта были подготовлены две
ракеты, основная и дублер. Собранные в Куйбышеве ступени
отправили в Продлипки (Калининград), на завод королёвского
ОКБ-1. Там их еще раз проверили, доработали под пилотируе-
мые кабины и уже оттуда изделия повезли на космодром.
ТКАЧЕНКО Анатолий Андреевич:
«Когда на полигон в марте 1961 года приехали первые шесть
человек будущих космонавтов, ни какого-то особого трепета, ни
пафоса у нас не было. Мы просто РАБОТАЛИ. И настроение было
такое: «Пустить космонавта? Что же, давай, пустим космонавта».
Я никогда не забуду напутственные слова Сергея Павловича
Королева. Когда появились эти молодые лётчики, он старших
собрал от предприятий, и я туда попал, поскольку уже ходил в
начальниках. Напутствие было такое: «Когда они появятся на
площадке, не настраивайте свои коллективы, и сами не взду-
майте брать какие-нибудь автографы. Да, кто-то из них, кого мы
выберем на комиссии, будет первым в космосе. Что будет вок-
руг него твориться, вы даже не представляете. Вот тогда и бе-
рите автографы. А сейчас - ни в коем случае. И запомните -
это ОН должен у вас брать автографы, поскольку вы своим ин-
женерным трудом всё это сделали; вы, самые лучшие, кто здесь
собрался - вот она, ракета, стоит! И на ней полетит один из них.
Но ВЫ это сделали». Естественно, что-то, может быть, было ска-
зано для красного словца, как и положено, потом мы все научи-
лись говорить подобные слова. Но запомнилось то, что было от-
мечено значение ИНЖЕНЕРНОГО труда. Не унижая рабочего
класса - рабочий класс у нас никто не унижал, и никому не
было дано такого права - но понимание значимости труда ин-
женерного редко можно было встретить.
И ещё нам было сказано: «Если кто-то узнает, что человека
пускаете, вы пойдете домой по шпалам». Это было любимое вы-
ражение Сергея Павловича. И никто на других площадках ничего
не знал. Мы приезжали туда, ковырялись с очередной машиной.
-А что у вас?
- У нас нормально, - и весь разговор.
Каким мне запомнился Королёв? Я часто задавал себе этот
вопрос, тем более, когда появилась литература о Сергее Павло-
73
виче - и книга Гэлованова, и сборники воспоминаний его бли-
жайших соратников.
Сергей Павлович - человек строгий. Но человек, умеющий
прощать и не помнящий зла. Хотя я пять лет работал на полиго-
не непрерывно, и всё это время результаты по 75-й машине я
ему докладывал. А случалось всякое! Он - как бы отец родной.
Прочитал я о нем немало - но не видно Сергея Павловича,
вот в чем дело! Такого, каким я его запомнил. Я долго думал над
этим - в чем дело? А потом пришел к выводу, что действительно
нельзя такого человека представить, как единое целое. Это глы-
ба! А глыбу невозможно понять, отколов от нее какой-то кусочек.
11 апреля Гагарина с Титовым - как основного и как дублера, к
нам привозили. Был с ними сопровождающий, и больше никого.
Юру я помню лучше, чем Титова. Привезли их на большом автобу-
се марки ЛиАЗ. Мы - около 200 человек - выстроены были на
нулевой площадке, прямо возле ракеты прямоугольником - солда-
ты, офицеры. Одна сторона этого прямоугольника - мы, предста-
вители промышленности. Гагарин и Титов были в военной форме.
На Титова никто особо внимания не обращал. Всё внимание было
сосредоточено, конечно, на Гагарине. Много слов не говорили.
Юра прошел возле одной шеренги и к нам подошел. Много
писали, что Гагарин такой железный, решительный. Я могу свои
ощущения сказать, как он - волновался или не волновался. Вот
он идет вдоль строя, ты на него смотришь. А он с каждым за руку
прощается. Он протягивает руку, говорит «Спасибо!» Или «До
свидания». И у него с ладошки падает большущая капля пота.
Потом я узнал, что, когда потеет ладонь, это самая высокая сте-
пень волнения у человека. Вот эту высшую степень волнения у
Гзгарина в тот день я запомнил.
А на следующий день на старте были уже только те, кому по-
ложено по штатному расписанию, я тоже был на нулевой отмет-
ке. Лифт был не такой, как сейчас, а такой, как в старом доме. Я
часто вспоминал его и сравнивал с лифтом в министерстве
общего машиностроения. Гагарин встал на промежуточную пло-
щадку, помахал рукой - до свидания! И вот тут уже волнения у
него никакого не было заметно. Наоборот - у нас наступило
волнение, когда мы практически сделали своё дело. Мы тебя
посадили в ракету - и лети! Но хотите - не хотите, а боязнь: мы,
конечно же, чувствовали, что над всеми нами висит «топор». Если,
не дай Бог, угробили бы человека...
Наш район эвакуации был за километр от старта., Рядом со
мной стоял Александр Михайлович Исаев. У меня двигатели -
74
первая-вторая ступени, а у него третья. Если первая-вторая от-
работала, через 9 минут я уже чист, правильно? А у него ступень
еще летит, и долго летит. Стоим, волнуемся. А Александр Михай-
лович - человек уже в возрасте, у него до войны был свой двига-
тель ЖРД, он вообще на уровне Гпушко был. И он стоит по стой-
ке «смирно» и громкую связь слушает, как там - рули рулят или
не рулят. Машину уже не видно, естественно, она уже ушла за
горизонт. Стояли все, кто был, как и я на километре базирования,
молча и ждали, ждали... Туда была подведена громкая связь, и,
если что при подготовке стартов случалось, обычно вызывали к
ракете. И, когда уже сказали, что произошло отделение корабля,
то все вздохнули и крикнули «ура».
К этому времени уже стояло пять бараков на «двойке». В одном
из бараков был центр управления. И, когда сообщили, что корабль
вышел на орбиту, мы собрались ехать к домику управления, там же
начальство. А возле нас стоит солдат - или сержант? - с автома-
том: «Нет команды, чтобы вы уезжали». Мы и так, и сяк - нет, пусть
мне дадут по связи команду. Так нас и не пустил, стервец. Потом, в
конце концов, появился какой-то лейтенантик, который сказал -
пусти их. Мы приехали под присмотром этого офицера, туда, где
барак. Злые все: участников пуска не пускают, в степи продержа-
ли!!! Нас, участников пуска, который «первый в мире»!
Вскоре вышел на крыльцо Сергей Павлович, вышли генерал
Трегуб, его зам. по испытаниям, помощник Королева по испыта-
ниям Шабаров, Каманин. Королев сказал: «Юрий Алексеевич сел,
место посадки там-то, с места посадки его вывезли, чувствует
он себя нормально, хорошо; мы летим туда. А вам я вот что ска-
жу. Имеете право сегодня отметить. Поэтому Евгений Василье-
вич - Шабарову, своему помощнику - вот стоят ребята, пусть
выписывают столько, сколько им надо. У них ничего не пропадет,
но и лишним не будет. И я тебе скажу - ребят не обижай, -
строго, он умел говорить так, - сегодня они имеют право».
И все побежали составлять заявки на спирт. А мы поехали на
31-ю площадку: на следующий день у нас пуск был. Поэтому мы
там всё сделали, сказали ребятам, что мы участвовали в пуске
Гагарина. Нас там чуть было не побили, естественно: почему мы
заранее ничего не сказали? Потом вернулись и провели «ми-
тинг» у себя в комнате: спирт уже стоял на столе, банки с ту-
шенкой открыты - как же без тушенки? Ну, как еще могут мужи-
ки событие отмечать? Водку пьют да о женщинах говорят.
Я не могу подсчитать, сколько машин я готовил к старту.
Это подсчету не поддается. И с каждой машиной частичка
души уходит. Потом, когда уже появился опыт, появилась и
75
гордость, что это человек сделал, и я в этом где-то что-то как-
то участие принимал»...
ЗАХАРОВ Александр Григорьевич:
«Космодром - сложное инженерное хозяйство. Тогда, в нача-
ле 1961 года, там был только один старт, отработанный для ко-
ролёвской «семерки». Потом построили второй. В то время у
нас не было отдельных боевых стартов, «семерка» несла основ-
ное и единственное дежурство в нашем государстве. Одна ра-
кета была нацелена на Нью-Йорк, другая - на Вашингтон. И, ког-
да мы готовили пилотируемые пуски, эти боевые ракеты лежали
в сторонке, рядом находились термоядерные заряды.
Надо сказать, что на первые пуски космонавтов мы шли с
определенным риском, потому что полной надежности полета
ракеты еще не было. Наша техника такова, что изделие состыко-
вать, проверить в комплексе нигде нельзя, кроме космодрома.
Поэтому ракета-носитель, космические летательные аппараты,
все системы, относящиеся к ракете-носителю и стартовому уст-
ройству, доставлялись отдельно. И только на полигоне проводи-
лась их полная состыковка и проверка.
«Семерку» к полету готовил большой боевой расчет, пример-
но тысяча человек. Из них пятьсот - представители промыш-
ленности, от нескольких десятков министерств и примерно та-
кого же количества конструкторских бюро. Плюс еще расчеты и
солдаты, которые служат на космодроме.
Сначала ракета в горизонтальном положении готовилась в
технической позиции в течение нескольких недель. Проверя-
лись автономно и в комплексе работа всех систем ракеты-носи-
теля и космического летательного аппарата отдельно. Затем
ракета-носитель, состыкованная с кораблем, вывозилась на стар-
товое устройство и проводилась тщательная проверка отдель-
ных систем и агрегатов.
Мы разработали особую техническую документацию по за-
пуску, технические нормали. Все приборы, предназначавшиеся
для пилотируемого полета, проходили специальную проверку на
заводах с росписью, с замечаниями. Затем, когда это все появ-
лялось на полигоне, испытания проводились в три руки - прово-
дил операцию офицер испытательной части, контролировал ее
офицер испытательного управления и гражданский специалист.
Каждый из них ставил роспись в книгу. Если какие замечания -
он отмечал. С замечаниями мы не пропускали ни одцн прибор.
Таким образом «вычистили» все недостатки.
76
Чтобы исключить возможность гибели космонавтов на стар-
товом устройстве и в момент заправки, мы над котлованом по-
строили большую панцирную сеть, чтобы при неудачах во время
запусков, во время активного участка космонавт мог на парашю-
те спуститься на эту сеть, которая закрывала котлован стартово-
го устройства.
Все, что писалось о Гзгарине в газетах - это рассказывали
люди, которые не присутствовали при пуске. Это было запре-
щено, никого не допускали, поэтому корреспонденты подчас
писали неточно. Кроме того, когда мы уходили с ракетной служ-
бы, то давали подписку, что не будем ни слова говорить, чем мы
занимались, где работали...
В марте 1961 прибыли на полигон две ракеты для пилотиру-
емого пуска. Предполагалось дублирование - если одна отка-
жет, срыва пуска не должно было быть. Прибыло два орбиталь-
ных корабля-спутника. Потом в конце марта или начале апреля
приехали будущие космонавты. Основные кандидаты не полет
- два старших лейтенанта. Невзрачненькие ребятишки - моло-
дые ведь совсем были. Я составил для них расписание - они
побывали на стартовой площадке, там мы их поднимали наверх.
Нашел «окна» в рабочих графиках и дал им возможность поза-
ниматься в космическом аппарате на технической позиции. Они
садились, для них подгонялось кресло. Они могли еще раз все
потрогать, покрутить, привыкнуть к кабине. Условия жизни для
них были самые обычные - наша полигонная гостиница. Потом
я построил для подготовки космонавтов отдельную гостиницу с
бассейном, а вначале ничего ведь не было. Не было и специаль-
ного командного пункта, как сейчас - всем мы с Королевым
прямо со стартовой площадки управляли.
Когда все подготовили, прибыла Гэсударственная комиссия.
Ее возглавлял министр оборонной промышленности Руднев Кон-
стантин Николаевич. Очень хороший человек. Мы с ним подру-
жились. В составе Гэсударственной комиссии был мой Главно-
командующий - маршал Советского Союза Москаленко.
Начались испытания. Когда проходили парадные заседания
Гэскомиссии, я обычно опаздывал, и начальнику полигона за сто-
лом места не оставалось. Поэтому я и не присутствую на изве-
стных теперь фотографиях - работал, мне некогда было позиро-
вать. Потом я стал сажать офицера, чтобы он мне стул занимал.
Я приходил ~ мне хоть стул был.
Вопрос в том, что все хотели быть зафиксированными в мо-
мент пуска - необычного, первого человека в мире выводили в
77
космическое пространство. Там у нас на полигоне было около
10 министров. Да ещё представители ЦК, Совета Министров.
Каждый требовал у меня легковую машину, показывал удостове-
рение. Я их пытался посадить на машины вдвоем, втроем - а они
говорят: мы не можем ездить вместе, и приводят разные причи-
ны. Это было очень хлопотно для начальника полигона.
Накануне пуска мы провели митинг прямо на стартовой пло-
щадке. Стоит ракета, а рядом подъездные пути, куда подавали
цистерны с кислородом и керосином. Пути освободили, собра-
лись люди - из военно-испытательного управления, гражданс-
кие специалисты. Пришел С.П. Королев, будущие космонавты.
Один солдат из боевого расчета прочитал стихи. Потом Гагарин
поблагодарил расчет, пообещал не забывать, приезжать на по-
лигон. Мы нарвали цветов - тогда появились первые невзрач-
ненькие цветочки - такие символические букетики вручили...
Наступил день старта. Для гостей, которых в пусковой бункер
не посадишь, построили наблюдательный пункт примерно в ки-
лометре, в сторонке на горе. Стереотрубы поставили. Мне тоже
нельзя было быть в бункере. Если что случится, надо оператив-
но отдавать распоряжения пожарным командам, другим служ-
бам. Не Королев командует людьми, я везде командую. Стреля-
ющим 12апреля 1961 года был полковникА.С Кириллов, началь-
ник Первого управления НИИП-5. В общем, все прошло блестя-
ще. Активный участок ракета прошла безупречно, вывелся кос-
мический летательный аппарат.
Когда так напряженно работаешь, не чувствуешь всего этого
героизма, необычности событий. Мы настолько устали, мы несколько
суток подряд не спали. И, когда все это случилось, и старт остался
целый, и никто не пострадал - единственная моя была задача от-
пустить моих людей отдохнуть. Пригнали мотовозы, я объявил не-
делю нерабочей, чтобы выспались, привели себя в порядок».
Старт «Востока» готовила московская команда из ОКБ Короле-
ва, но рабочие и инженеры завода «Прогресс» были 12 апреля на
космодроме.
СОШНИН Геннадий Петрович, инженер-испытатель:
«Группа наших заводских специалистов прилетела на поли-
гон 20 марта 1961 года. Нам предстояло провести так называе-
мый «контрольный отстрел» ракеты Р-7. Командировки на «Юг»
тогда длились долго, работы на 31-й площадке шли своим чере-
дом. В первых числах апреля мы заметили, что возле соседней,
78
«второй» площадки (совсем близко по байконурским меркам,
километров двенадцать по прямой) появилось необыкновенно
много легковых машин. Преобладали непривычные для казах-
станской степи черные «Волги». Обычно по степи ездила только
одна «Волга» - С. П. Королева. И, как только она появлялась, для
всех означало: надо быть настороже, не допускать никаких от-
клонений от установленной процедуры. А здесь - смотрим, из
грузовых самолетов выкатывается легковушка за легковушкой.
Потом строгий пропускной режим стал еще строже. Среди спе-
циалистов, которые приезжали на полигон со всего Советского
Союза - каждый «вел» свой агрегат, свою установку - прошеле-
стел слух: готовится старт ракеты с человеком. С нашей пло-
щадки хорошо было видно, как ставят ракету, как идут предстар-
товые работы.
Утро 12 апреля выдалось прохладным. Небо было удивитель-
но чистым, ярко-голубым - в жаркой казахстанской степи оно
бывает таким только весной. Степь пестрела от распустившихся
тюльпанов. И серебристый силуэт ракеты на фоне светлеюще-
го неба выглядел фантастически красиво. Старт Гагарина мы
видели со своей 31-й площадки, а потом по селекторной кос-
модромной связи слушали репортаж, который тот вел из космо-
са все 108 минут полета».
ФОМИН Георгий Евгеньевич:
«В 1961 году наш завод № 1 изготавливал два типа королёв-
ских боевых ракет 8К74 (Р-7А) - уже шло их серийное изготов-
ление, и 8К75 (Р-9). Это двухступенчатая компактная ракета, бо-
лее совершенная, и более любимая, естественно, министерством
обороны, поскольку она уже была по сравнению с Р-7 (8К71)
ракетой по-настоящему скорострельной, быстро ее можно было
готовить к пуску; к тому же отправлялась «девятка» с завода в
окончательно собранном виде, не поблочно. И в конце марта -
начале апреля 1961 года на полигоне были две наших ракеты.
Одна - 8К74 (Р-7А), а вторая - 8К75 (Р-9). Ракета Р-7А была
предназначена для контрольного отстрела из партии. После ус-
пешного отстрела этой ракеты, партия в 10 или 20ракет, которая
была изготовлена, принималась министерством обороны окон-
чательно на дежурство. То есть, они уже были приняты военпре-
дом, но еще не были подтверждены реальным полетом. А 8К75
(Р-9) проходила лётные испытания.
Дело в том, что «королёвский» завод в Подлипках (Калининг-
раде) ракету 8К75 вообще не изготавливал. И лётные испыта-
79
ния С. П. Королев и его команда проводили на ракетах, изготов-
ленных нашим заводом.
На отстреле ракеты 8К71 команду завода «Прогресс» воз-
главлял зам. главного инженера Савенков Николай Георгиевич.
У него в команде было человек двадцать - рабочих и инжене-
ров. И мы готовили нашу ракету на 31-й площадке.
А 8К75 («девятка») должна была стартовать на «двойке», и стар-
товая площадка была в очень большой близости от гагаринско-
го старта. Бригаду, которая готовила эту ракету к лётным испы-
таниям от завода, возглавлял директор Виктор Яковлевич Лит-
винов, у него в бригаде был А. М. Солдатенков как представитель
от филиала № 3 ОКБ-1.
Наша бригада располагались на 31-й площадке, и жили мы
там же, на 31-й площадке. Солдатенков и Литвинов располага-
лись на второй площадке и жили в гостинице на второй пло-
щадке, рядом с королёвским домиком. То есть, наши куйбышев-
цы жили и работали рядом с теми, кто готовил королёвскую
машину 8К72 с кораблем «Восток».
12 апреля мы пришли на работу на 31-й площадке, как всегда,
часов в девять-полдевятого. Командование части построило бо-
евой расчет, капитан Ряжских Александр Александрович - потом
он стал генерал-полковником, первым заместителем командую-
щего ракетными войсками стратегического назначения. А тогда
был простым капитаном, заместителем командира части. Пост-
роили нас, гражданских, вместе с боевым расчетом. И Ряжских
- а голос у него был поставленный такой - объявил, что сегодня
до особого распоряжения работы проводиться не будут, но ни-
кому не расходиться и ждать дальнейших указаний. Всем - сол-
датам, офицерам, промышленникам - быть на своих местах и
слушать громкую связь, что объявят по ней и куда пригласят.
По казахстанскому времени было 11 часов. Где-то в полови-
не одиннадцатого, или, может быть, даже пораньше, объявляют:
«На построение». Вышли на построение. Было солнечно, но не
тепло. И капитан Ряжских объявил: «Всем выйти из МИКа на
пригорок, смотреть вон в ту сторону, будет произведен истори-
ческий запуск». И ничего не сказал, что за исторический запуск.
Вышли. Стоим, смотрим. Ракета полетела. Видно, связь была
с площадкой у командования космодрома, и, когда отделился
космический аппарат и вышел на орбиту, объявили: «Только что
выведен на орбиту искусственного спутника Земли космичес-
кий корабль «Восток» с космонавтом Юрием Алексеевичем Гэ-
гариным». И опять команда: работ сегодня не будет, никому не
80
расходиться; всем быть на рабочих местах, к работам не присту-
пать.
Вернулись на рабочие места. Проходит полтора часа, или чуть
больше, опять всем командуют на построение и объявляют: «В
Саратовской области, около деревни Смеловка успешно при-
землился Юрий Алексеевич Гагарин. Ему присвоено звание май-
ора. Всех поздравляем. Можно расходиться. Рабочий день на
сегодня закончен». Ну, мы пошли спирт пить, естественно.
Александр Михайлович Солдатенков рассказывал - они с Лит-
виновым в этом пуске не участвовали, но они знали, что будет
этот пуск с космонавтом, поскольку они там рядышком на пло-
щадке с москвичами жили. Да и ракета наша была. И они смот-
рели на запуск тоже с пригорочка, но поближе, чем мы.
Бригада, которая готовила ракету, была не наша, московская. А
вот кто от куйбышевцев участвовал в запуске «Востока» - это Тка-
ченко Анатолий Андреевич, представитель 24-го завода, потому что
их двигатели стояли на наших блоках. Он работал тогда инжене-
ром в филиале КБ Глушко на заводе № 24. И, насколько мне изве-
стно, Ткаченко подписывал полетный лист или формуляр с разре-
шением на запуск этой ракеты с точки зрения двигателей.
Солдатенков и Литвинов запустили ракету 8К75 перед запус-
ком Гэгарина - или 9, или 10 апреля. У них запуск прошел нор-
мально. А наш запуск состоялся 14 апреля. Наша 74-я машина
улетела очень хорошо. Достигла Камчатки - полигон «Кура» там
назывался - поздравили мы друг друга: это дало основание по-
ставить партию на боевое дежурство. Это, конечно, условное по-
нимание - боевое дежурство. Это означает, что ракеты оконча-
тельно приняты в реестр МО. А так -дежурства никакого не было;
какое дежурство, если машину надо собирать, прежде, чем вывес-
ти на стартовую площадку. Разве можно такой машиной воевать?
«Семёрка» - это машина космическая, а не боевая.
Что я почувствовал, когда нам сказали о полете человека в кос-
мос? Я больше это почувствовал сейчас, когда прошло пятьдесят
лет, на каком событии я присутствовал. Честно скажу - тогда, в
1961 году, радость была, но какой-то эйфории не было. Я сейчас
гораздо больше воспринимаю это событие как важное, историчес-
кое, необыкновенное, тем более, машины летали тогда плохо. Но
Сергей Павлович Королев тогда решился, хотя это риск необыкно-
венный в то время был. Это просто везение, что так получилось. И
как Юрий Алексеевич улетел, и как прилетел, и как приземлился -
всё это, ей-Богу, на честном слове. И, может быть, поэтому я это
сейчас оценил - вот именно так, как оценил. А тогда мне казалось
81
- эх, и здорово! Но нс более того. А сейчас думаю: как можно было
решиться? Мне-то со стороны понятно, почему же не попробо-
вать? Но человек, который отвечает за этот полет - и за машину, и
за человека - как ему далось это «попробовать»? Я с большим
трудом такое представляю. Первый спутник - риск, но не такой.
Упал спутник - и что? Да ничего. Собака нс вернулась? Жалко,
конечно, но это все-таки собака. Манекен «Иван Иванович» куда-то
улетел? Нс беда для манекена, но для чсловска-то гибель верная,
если тормозной импульс дали, что-то не так сработало, и, вместо
приземления, он ушел на более высокую орбиту. Именно это меня
более всего поражает, как Сергей Павлович мог на это дело ре-
шиться. Какой должен был быть характер!
В.Я.Литвинов с Байконура улетел с Королевым, сначала в
Энгельс, потом в Куйбышев».
Из «Космических дневников» Н.П.Каманина:
«11.04.61. По просьбе боевого расчета ракеты в 13.00 со-
стоялась встреча на стартовой площадке Гагарина с солдатами,
сержантами и офицерами боевого расчета. Присутствовали Ко-
ролев, Келдыш и др. представители промышленности. Я пред-
ставил собравшимся (человек 300) старшего лейтенанта Гага-
рина. Юра произнес короткую, но прочувствованную речь, по-
благодарил присутствующих за их большой труд по подготовке
и осуществлению старта корабля.
12.4.61 г. У лифта я крепко пожал Юре руку и сказал: «До
встречи в районе Куйбышева через несколько часов».
На 150 секунде полёта, после отвала обтекателя, Юра доложил:
«Светло, вижу землю, облака, видимость отличная». Через 13 ми-
нут после старта мы уже знали - первый в мире полет человека
по космической орбите начался. [И, как следует из свидетельства
корреспондента «Известий в Куйбышеве Г.Остроумова, эта ин-
формация тут же была передана в Куйбышев, К.Т.Цедрику!]
Через 20 минут после старта я с группой товарищей выехал на
аэродром. Самолет Ан-12 поднялся в воздух и взял курс на Ста-
линград (расчетная точка посадки для данной орбиты и периода
обращения была южнее Сталинграда на 110 км). В воздухе мы про-
слушали сообщение ТАСС о благополучном приземлении в райо-
не Саратова, а еще через несколько минут нам сообщили через КП
ВВС: «Всё в порядке, майор Гагарин вылетает в Куйбышев».
Нас в самолете было 10 пассажиров (Парии В.В., Алексеев
С.М., Титов Г. С., Яздовский, Холодков, Смирнов, Горбов, Ушаков,
Шаронов и я).
82
ГАГАРИН Юрий Алексеевич, летчик-космонавт СССР:
«Последняя предстартовая подготовка производилась утром.
Она началась с проверки моего здоровья. После этого штатной
командой боевого расчета производилось одевание скафандра.
Скафандр надели правильно, подогнали, опрессовали. Затем
положили меня на технологическое кресло, пробовали, как на
скафандре лежит подвесная система, вентиляцию скафандра,
проверили связь. Все действовало хорошо.
Затем состоялся выезд на стартовую позицию в автобусе. Мы
вместе с моими друзьями-космонавтами (Моим заместителем
был Титов Гэрман Степанович) и начальниками поехали на старт».
ТИТОВ Герман Степанович, летчик-космонавт СССР:
«Домик, в котором каждый из первых шести космонавтов про-
водил ночь перед стартом, появился вот почему. Предстартовая
подготовка начиналась примерно часов за пять до пуска. Меди-
цинские обследования, потом скафандр, потом все системы про-
веряют... Затем за два с половиной часа до старта - посадка в
корабль. И, чтобы сократить время переезда из городка - тогда
он еще не назывался Ленинском - было принято решение раз-
местить нас непосредственно на «двойке», рядом с домиком
С.П. Королева».
НИКОЛАЕВ Андриян Григорьевич, летчик-космонавт СССР:
«Все мы пять человек, которые готовились к полету вместе с
Гагариным, ехали на стартовую площадку в том же автобусе, что и
он. Приехали. Он пошел к ракете, и мы четверо тоже прошли к
старту. А Гэрман Титов остался в автобусе - ему в скафандре было
неудобно выходить. Мы с Юрием обнялись, поцеловались. Он меня
при этом так сильно стукнул гермошлемом, что на лбу остался си-
няк. Когда через несколько часов встретились в Куйбышеве, он
спрашивает: «Что за синяк?» А я отвечаю: «Это твой автограф».
БЫКОВСКИЙ Валерий Федорович, летчик-космонавт СССР:
«Готовы мы были к полету? Готовы. Мы понимали, что кос-
мос потребует от нас чего-то нового, необычного и может
случиться, что не все будет так, как мы предполагаем. Мы уже
не один раз на космодром прилетали, видели и удачные пуски,
и такие, когда ракета взрывалась. То есть, психологически мы
были готовы к тому, что ситуации могут быть разными. Но одно
дело понимать это умом и совсем иное - когда наступил день
старта.
83
Солнечный прекрасный день 12 апреля. 9 часов 7 минут по
московскому времени, 11 часов 7минут по-байконурски. Мы, наша
пятерка, находимся все на космодроме, стоим недалеко от раке-
ты, слушаем бодрый голос Юрия - он докладывает о подготов-
ке. И - никогда не забуду! - все некурящие закурили! Сплош-
ной дым стоял - все волновались, как пройдет старт. Юра гово-
рит: «Двадцатый», все нормально, чувствую себя хорошо». А «Двад-
цатый» -это позывной Сергея Павловича. Хотя врачи видели по
телеметрии, что пульс у него повышенный - конечно, волнуется.
И вот старт. Слышим голос Юрия: «Поехали!» А мы стоим,
трясемся - а как дальше? Вот он доложил, что корабль отделил-
ся от ракеты-носителя, что наступила невесомость, самочувствие
хорошее... Все скорее побежали на командный пункт, слушать,
как спуск пройдет, сядет ли нормально? А потом начались про-
блемы - команда на торможение то ли прошла, то ли не прошла.
Вот тут волнение было сильное. Вспоминаю, Сергей Павлович
вошел и громко сказал: «Все идем на самолет, летим в Куйбы-
шев. Гэгарин будет садиться где-то под Саратовом». Мы облег-
ченно вздохнули - значит, все нормально».
ВОЛЫНОВ Борис Валентинович, летчик-космонавт СССР:
«Перед самым 12 апреля наши ребята, за исключением пер-
вой шестерки, разъехались, разлетелись по всей стране, каждый
на свой пункт связи. Тогда не было специально подготовленных
людей, чтобы вести связь с пилотом космического корабля во
время полета. Кроме того, по трассе полета еще не была орга-
низована централизованная связь по управлению с наблюда-
тельными пунктами. Поэтому каждый из нас сидел с микрофо-
ном и наушниками и ловил в эфире Юрин голос.
Я был в Хабаровске. Там старый мощный радиоцентр. Един-
ственный из всех там находящихся знал, какое событие пред-
стоит. Я был тогда в звании капитана, а меня сопровождал пол-
ковник, который решал все организационные вопросы.
И вот запуск! «Восток» прошел нашу радиозону за четыре
минуты. Мы слышали Юрин голос. Все у него шло нормально,
поэтому нам вмешиваться не стоило. У него вопросов к нам
тоже не было. Потом стали прослушивать запись его репортажа
- там сразу три магнитофона на записи стояло. И в одной фра-
зе он сказал непонятные для нас слова. Естественно, общий
переполох: что сказал? Никто ничего не может разобрать. Об-
ращаются ко мне, как к главному специалисту. А я тоже ничего
не понял! Один раз воспроизведение включили, втброй... И, на-
84
конец, я разобрал ого слова: «ВХОЖУ В ТЕНЬ ЗЕМЛИ!» В ту пору
никто не мог представить, что же это такое - «тень Земли», как
это выглядит! Теоретически, конечно, знали, но Юра это первым
УВИДЕЛ... Потом мы смеялись над собой, подшучивали: «Отста-
ем от жизни, век-то космический, а мы такие термины не пони-
маем!»
ГОРБАТКО Виктор Васильевич, лётчик-космонавт СССР:
«12 апреля 1961 года я был на командном пункте НИИ-4 в
Болшево. Из дома уходил рано, даже радио еще не говорило, но
я динамик включил. Жена удивилась: «С чего это ты вдруг вклю-
чил радио?» Все было под большим секретом, семьям говорить
ничего не полагалось. Жены немного были в курсе, но точной
даты старта никто не знал.
На командном пункте в Болшево в тот день находился
Д.Ф.Устинов, он был тогда секретарем ЦК КПСС, членом Полит-
бюро и курировал вопросы обороны. Вдруг меня, капитана, вы-
зывают к нему. Возник вопрос, какое отчество у Гагарина - Алек-
сеевич или Александрович? Я растерялся, потому что не упот-
ребляли мы отчества - Юра, и все. Стали звонить на Чкаловскую,
где было его личное дело. А звонить можно было только через
Москву! Дозвонились, уточнили.
Когда прошло сообщение о благополучной посадке, мы не-
множко отметили, и я на электричке поехал домой. Вдруг слышу
шумок по вагону: «Вон там женщина из Гжатска до Чкаловской
едет, говорит, что она мать Гагарина». А тогда и название «Чка-
ловская» в связи с космосом тоже произносить нельзя было. Я
потихоньку подошел к Анне Тимофеевне - мы тогда не были
знакомы, спрашиваю:
- Вы мать Гагарина?
-Да.
- Зачем же вы говорите, куда едете? Это же секрет.
- Ой, сыночек, да я не знала. Вот спрашивают меня, и я рас-
сказываю.
Приехали мы на Чкаловскую, я повел ее к дому, где жил Юрий.
И, когда мы сошли с платформы, я понял, что зря пугал Анну
Тимофеевну - столько машин там стояло! У дома стояла такая
огромная толпа, что у подъезда выставили охрану и посторон-
них не пускали - боялись, что лестница завалится. Я предста-
вился, меня пропустили. Я проводил Анну Тимофеевну на пятый
этаж, заходить в квартиру к Гагарину не стал - и без меня там
много было народа, а отправился домой».
85
ТИТОВ Герман Степанович:
«Автобус, в котором мы с Юрием Гэгариным приехали на стар-
товую площадку, или «нулевку», некоторое время там и стоял -
рядом с ракетой. Потом примерно за полчаса до старта мы по-
ехали на пункт связи «Заря». Тогда на космодроме наблюда-
тельного пункта еще не было, а все переговоры с космонавтами
шли с пункта связи. И 12 апреля, эта связь с бортом пилотиру-
емого корабля заработала впервые.
Я снял скафандр еще в автобусе. Вместе с остальными слу-
шал голос Юрия с орбиты. Потом генерал Каманин меня по-
звал и говорит: «Давай, иди, собирайся, сейчас полетим в Куй-
бышев.
В Куйбышеве сели на аэродроме ракетного завода «Про-
гресс». Самолет из Энгельса ждали не очень долго. Юрия сра-
зу окружили большие военные начальники. А я был кто? Стар-
ший лейтенант. Но все-таки через толпу пробился к Юрию, мы
обнялись. Я спросил: «Как невесомость?» Он ответил: «Все нор-
мально».
Расселись по машинам, поехали. Я не мог понять, каким чу-
дом куйбышевцы успели узнать, что за вереница легковых ма-
шин едет по улицам заводского района. И толпы, которые ме-
шали нам ехать, по правде сказать, меня раздражали: почему не
дают проехать? Чего шумят-то? Я переживал из-за Юрия, ему
необходимо было отдохнуть, надо было поскорее добраться до
места. А мы ехали очень медленно. Помню, какой-то парень швыр-
нул свой велосипед под колеса одной из машин, чтобы кортеж
притормозил, чтобы увидеть Гагарина... Я действительно тогда
не понимал, что произошло и понял, что случилось что-то нео-
быкновенное, наверное, только в Москве на Красной площади -
когда увидел это море людей, всеобщее ликование... Все это
свалилось вот так, сходу. Чем мы занимались раньше, вроде было
понятно. Гэтовились! А за Землю вернулись - тут все оказалось
по-другому».
86
КУЙБЫШЕВ. 12 АПРЕЛЯ 1961 ГОДА
... Мчишься ты на летучем острове,
Огибая родную Землю.
Запахнув одеяла пестрые,
Под тобой континенты дремлют.
Под тобой, как в калейдоскопе,
Пляска красок, багровых и синих, -
Утро в Азии, вечер в Европе,
Ночь в Америке, день в России...
Под тобой, без границ первозданный
Мир, где страны, как сестры, похожи,
Но отыщешь ты очертания
Той страны, что всего дороже.
Вот - причудливый профиль Каспия,
Ленты рек за волнистой марью,
Меж морями - хребты Кавказские,
Шуба белая Заполярья...
На Неве, под Москвой и в Сибири
Строим мы о тебе догадки,
Но разносится голос в мире:
«Всё нормально! Гэто в к посадке!»
Ты не видишь с небесных склонов,
Что в ответ улыбнулся каждый
Из двухсот десяти миллионов
Очень гордых тобой сограждан.
Не увидеть тебе в тумане,
Как, детишек схватив в охапку,
За тобою следят земляне,
Растеряв от восторга шапки...
И.Ринк. 12 апреля 1961 г.
12 апреля 1961 года именно город Куйбышев стал второй - после
космодрома в Тюратаме (Байконуре) - самой важной точкой на
карте нашей страны, к которой было приковано внимание всех, кто
отвечал на успешное завершение первого пилотируемого полёта.
Здесь, на военном аэродроме в городском пригороде Кряж, нахо-
дился главный штаб поисково-спасательных групп, которым пред-
стояло обеспечить поиск космонавта и его эвакуацию с места по-
садки. Здесь, на «обкомовских дачах», на Первой Просеке, находи-
лись московские врачи, которым предстояло провести послеполёт-
87
ное обследование космонавта. Здесь, в районных больницах на юге
области, были подготовлены операционные на тот случай, если по-
надобится экстренная хирургическая помощь.
Утром 11 апреля в Красноармейском (Колтубанском) райкоме
КПСС состоялось закрытое совещание. На нем выступил сотруд-
ник областного управления КГБ. Он попросил выделить надежных
людей, хорошо знающих территорию района, для оказания содей-
ствия в выполнении важного и секретного государственного зада-
ния. Ранним утром 12 апреля десятки групп, по три человека в каж-
дой (шофёр, сотрудник КГБ и местный работник), расположились на
холмах в заволжской степи. «Красноармейцы» обратили внимание
- на дорогах стояло очень много милицейских постов.
Поисковым «тройкам» предписывалось внимательно смотреть,
не появится ли над степью огромный парашют. Больше никаких
деталей не сообщалось. Ждали несколько часов, но никакого пара-
шюта так и не увидели. Промерзли на весеннем степном ветру
(самые предусмотрительные захватили с собой, чем погреться).
Вернулись домой. И узнали: в космос полетел человек!
12 апреля в восемь часов утра в областях и районах предпола-
гаемой посадки «Востока» были отменены все рейсы гражданской
авиации - воздушное пространство было открыто только для са-
молетов и вертолетов поисково-спасательных групп.
ВОЛОВИЧ Виталий Георгиевич:
«С будущими космонавтами мы много встречались в предпо-
летные месяцы. Я бывал на тренировках по спасению, когда они
в скафандрах тренировались в бассейне КБ «Звезда». Приходи-
лось быть рядом и тогда, когда они отрабатывали тему «Носи-
мый аварийный запас», или НАЗ. Они все, и Юра Гагарин в том
числе, меня хорошо знали.
В первых числах апреля группы поиска стали разлетаться по
точкам. Перед отъездом каждый врач - парашютист получил ман-
дат с синим штампом «Главный штаб Военно-Воздушных Сил
СССР» и гербовой печатью, свидетельствовавший, что товарищ «вы-
полняет ответственное специальное задание. Командование Во-
енно-Воздушных Сил просит советские и партийные органы Со-
ветского Союза оказывать ему содействие в размещении, обеспе-
чении транспортом, средствами связи и медицинской помощью».
11 апреля на рассвете я взял парашют, медицинскую сумку,
НАЗ и походный чемодан и вместе со своими напарниками -
доктором Валерием Корженьянцем и кинооператором Георги-
ем Анисимовым - взлетел на поисковом Ил-14. Через несколь-
88
ко часов мы приземлились на аэродроме в Куйбышеве. Здесь
же находился поисково-эвакуационный отряд, в который входи-
ли специалисты ОКБ Королева - высокий сухощавый Арвид Пал-
ло со своим помощником Олегом Козюпой и Николаем Лобне-
вым. Они отвечали за все поисково-спасательные работы на
месте приземления «Востока».
Едва мы расположились в гостиничном номере, как в дверь
громко постучали, и на пороге возникла коренастая фигура на-
чальника парашютной службы ВВС округа Василия Ивановича
Сараева - первого тренера наших врачей-парашютистов. После
взаимных приветствий и предложения «попить чайку» он сказал:
«Давайте, хлопцы, собирайтесь. Поедем на аэродром - там всё
проверим, обсудим, уложим парашюты, а тогда можно и чайком
побаловаться». Долго уговаривать нас не пришлось, и вскоре
мы мчались на газике по пустынным городским улицам. Дождь
лил как из ведра. Газ и к подкатил к длинному деревянному ба-
раку. Внутри него по обе стороны ярко освещенного коридора
располагались комнаты-классы с многочисленными схемами и
плакатами на стенах. Коридор заканчивался просторным залом
с двумя длинными столами, на которых два сержанта-десантни-
ка укладывали парашюты.
- Тащите сюда груз из машины, - сказал Сараев ребятам,
приехавшим вместе с нами.
Василий Иванович вытряхнул на стол мой ПД-47 и, растянув
купол, стал неторопливо укладывать полотнище за полотнищем,
тщательно подравнивая кромку.
- Теперь порядок, - сказал он, затянув карманы ранца, закре-
пив их шпильками вытяжного тросика.
Дождь шел всю ночь. Мы ночевали в парашютном классе.
Вдруг среди ночи открылась дверь, и вошли двое мужчин. Один
- высокий, худощавый, в очках. Второй - полковник авиации, не-
высокий, крепкий. Подошли ко мне, спрашивают:
- Вы Волович? Нам хотелось бы с вами поговорить.
- Извините, о чем?
- По поводу предстоящего космического полета.
- Я ничего не знаю.
Тогда полковник достает такую огромную бумагу и говорит:
- Да вы не волнуйтесь, у нас есть специальный мандат ЦК
КПСС. Я военный обозреватель «Правды» полковник Денисов, а
это Георгий Остроумов, обозреватель «Известий».
Я бумагу прочитал, рассказал им в общих чертах о том, что
будет, каковы задачи парашютистов, как мы должны поступать в
89
случае аварийной ситуации. Потом они долго расспрашивали
меня о задачах группы поиска, о подготовке группы врачей-па-
рашютистов, а заодно уточнили подробности моей арктической
биографии и прыжка и парашютом на Северный полюс. Нако-
нец, удовлетворенные полученным интервью, журналисты зак-
рыли блокноты и, откланявшись, отправились восвояси.
Словом, ночь провели кое-как, спать легли только под утро. А
часов в семь нас разбудил зычный голос Сараева:
- Давай, ребята, поднимайтесь! Пора грузиться на самолет,
уже восемь ноль-ноль.
Взвалив на спину парашюты, вручив сумки с медоборудова-
нием и НАЗом солдатам-десантникам, я выбрался из барака.
Дождь, хлеставший всю ночь, прекратился. Мы расположились на
откидных металлических скамьях поискового Ил-14. Двигатели
набирали обороты, и лопасти винтов слились в серебристый, очер-
ченный желтой полосой круг. Самолет вибрировал мелкой дро-
жью, но не трогался с места: колеса шасси влипли в разбухшее
от дождя земляное месиво. Пилот то сбрасывал обороты, то да-
вал полный газ, но безуспешно. Из штабного домика выскочил
разъяренный полковник и расстегнутой шинели, без папахи:
- Всем переходить в другой самолет! - заорал он. - В такой
момент - и так обо...ся!
Взвалив на спину парашюты, мы бегом направились к Ил-14,
стоявшему неподалеку (как оказалось, на нем не было пеленга-
тора для точного наведения самолета на космический корабль).
Это был обычный Ил-14, полугрузовой вариант, оборудованный
под выброс парашютистов.
Едва мы взобрались в кабину, как машина развернулась и
помчалась по взлетной полосе, взмыла в воздух. К 9.30 мы уже
заняли свой боевой пост в «зоне ответственности». Стрелка ча-
сов перешагнула за 10, когда сквозь шорохи и посвисты эфира в
кабину ворвался торжественный голос Юрия Левитана: «... ми-
ческий корабль-спутник «Восток» с человеком на борту. Пило-
том-космонавтом космического корабля «Восток» является граж-
данин Советского Союза майор Гагарин Юрий Алексеевич».
Мы все закричали «Ура!». Если бы можно было выпить - вы-
пили бы. Но наша-то работа была еще впереди. Нам подали
команду с КП, и мы направились к точке предстоящего призем-
ления. Парашютистам приказали подготовиться, мы уже надели
парашюты, уже открыли самолетные дверцы, и уже была коман-
да «Приготовиться!» - но вместо ожидаемой «Пошел!» вдруг от-
бой. И мы увидели внизу огромный оранжевый купол парашюта,
90
на котором спустился корабль. По радио передали, что космо-
навт уже на борту вертолета летит в Энгельс, а нам приказано
сопровождать. И мы полетели в Энгельс.
Когда наш самолет приземлился в Энгельсе, вокруг аэро-
дрома я увидел огромную толпу. Откуда только люди узнали?
Все кричали «ура!», все смеялись и обнимались. КП был окру-
жен настолько плотно, что мне пришлось вытащить пистолет и,
размахивая им, с криком «Пропустите!» прорываться к двери.
Поднялся на второй этаж, вошел в небольшую комнату, в кото-
рой толпились мужчины. А в кресле сидел Юра в голубом ком-
бинезоне - такой немножко растерянный, улыбающийся. Он
меня увидел и очень обрадовался - я был единственный зна-
комый ему человек среди окружающих. Мы обнялись, расцело-
вались. Я говорю:
-Юра, ну как?
- Все в порядке, все хорошо, чувствую себя отлично, - и улы-
бается.
В это время резко зазвонил телефон. Кто-то из начальников
поднял трубку, вдруг вытянулся, обращается к Гагарину:
- Юрий Алексеевич, с вами будет говорить Председатель Пре-
зидиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев.
Юра взял трубку:
- Товарищ Председатель Верховного Совета СССР, доклады-
вает первый космонавт... - очень четко все доложил.
Потом Брежнев говорит:
- Я передаю трубку члену Президиума Верховного Совета
Анастасу Ивановичу Микояну. И Юра поговорил с Микояном.
Моя задача была провести первичное обследование, и я ду-
мал тут же осмотреть Гагарина. Но начальство, которое, видимо,
сначала намеревалось устроить хороший банкет, после москов-
ских звонков заволновалось и утащило его в другое здание, в
штаб части. Вскоре появился первый заместитель командующе-
го ВВС генерал Агальцов и сказал: «Все, кончайте, немедленно
улетаем». В самолет, кроме Гагарина, посадили меня, конструк-
тора скафандров Бахрамова и кинооператоров».
А у массивного забора НИИ ВВС уже бушевала многотысячная
восторженная толпа. Под ее напором упали несколько секций, были
пострадавшие - их местная молва тут же окрестила «космонавта-
ми». Юрия Гагарина вывели через неприметную служебную дверь,
посадили в машину и отвезли на аэродром, откуда Ил-14 борт 02
взял курс^на Куйбышев.
91
МУРЫСЕВА Галина Александровна, дочь А.С.Мурысева:
«Утром 12 апреля, когда отец уходил на работу, он сказал: «Слу-
шайте радио и включите телевизор. Пусть телевизор работает».
И, когда мы услышали голос Левитана, я очень хорошо помню, что
я стояла возле окна, как раз в гостиной, было пасмурно, моросил
какой-то дождик. По стеклу текут капли, а я стою, смотрю на это
серое небо, на эти капли, этот дождь и думаю: «Я обязательно
должна запомнить это на всю жизнь». Мне 1 апреля исполнилось
16 лет. И на самом деле я это запомнила на всю жизнь.
Вечером 12 апреля папа ничего нам не сказал, но на следую-
щий день, вернувшись домой, сообщил, что Гагарин в Куйбышеве,
а завтра будем смотреть, как он прилетит в Москву.
Потом он принес фотографии Гзгарина, которые были сде-
ланы на Первой просеке, с дарственными надписями - отцу и
маме. Мне Юрий Алексеевич подписал: «Гзля, я желаю Вам вы-
расти счастливым человеком, а подвигов в нашей стране хватит
на всех». К сожалению, она не сохранилась. Мама была очень
доверчивым человеком, к ней приходили сотрудники различных
музеев, газет, она охотно показывала дорогие для нас фотогра-
фии. И я часто думаю - ведь где-то у кого-то и эта гагаринская
фотография лежит?»
В Куйбышеве, на заводе «Прогресс» о том, какое событие пред-
стоит утром 12 апреля, знал только Дмитрий Ильич Козлов.
ОДИНОКОВ Евгений Николаевич,
инженер-конструктор завода «Прогресс»
«Было десять часов утра с минутами. У нас в цехе шла обыч-
ная оперативка. Её вёл заместитель начальника цеха Афанасий
Яковлевич Пеньков - через несколько лет он стал директором
завода. Вдруг открылась дверь, и в кабинет вошёл Козлов. Его
появление на обычной оперативке было совершенно неожидан-
ным. Он обратился к Пенькову:
- У тебя приёмник работает? Включи.
Включили. И буквально тут же услышали позывные советс-
кого радио «Родина слышит, Родина знает...», а потом сообще-
ние ТАСС о запуске «Востока».
РОСОВСКИЙ Александр Алексеевич:
«В 1961 году я работал вторым секретарем Куйбышевского
городского комитета КПСС. Первый секретарь горкома В.Ф. Вет-
лицкий вдень полета Ю.А. Гзгарина находился на отдухе в Кисло-
92
водске. Поэтому мне и посчастливилось присутствовать на встре-
че, представляя горком партии.
После запуска в космос первого спутника Земли в октябре
1957года, страна жила ожиданием запуска человека в космос...
Но то, что это случится в апреле 1961 года, было для всех, и для
меня лично, большой неожиданностью.
12 апреля в клубе им. Дзержинского проходило собрание
партийно-хозяйственного актива области, на котором обсуждался
вопрос об итогах работы предприятий Куйбышевского совнархо-
за в 1960 году и о задачах в новом году. Я находился в президиу-
ме. С докладом выступал председатель Совнархоза В. И. Смирнов.
Нам было известно, что в обсуждении доклада примет участие
первый секретарь Куйбышевского обкома КПСС А.С.Мурысев.
Однако неожиданно Александр Сергеевич удалился из Пре-
зидиума собрания, а вместо него выступал второй секретарь
обкома партии И. М. Буров.
Причину, почему ушел из президиума Александр Сергеевич,
мы на собрании так и не узнали. А ушел он потому, что ему сооб-
щили о полете Ю.А.Гагарина и о том, что он прилетит после
приземления в Куйбышев».
ВОРОТНИКОВ Виталий Иванович, в 1961 году -
зав. отделом Куйбышевского обкома КПСС:
«12 апреля 1961 года в помещении клуба УМВД им. Дзер-
жинского проходило собрание актива Куйбышевского совнар-
хоза. В ходе собрания первого секретаря обкома КПСС А.С.Му-
рысева вызвали из президиума. Вскоре он вернулся, попросил
оратора прерваться и срывающимся басом, размахивая руками,
возвестил, что на орбиту Земли запущен космический корабль,
пилотируемый гражданином СССР, капитаном ГАпариным Юри-
ем Алексеевичем. Трудно передать, что творилось в зале: все
разом вскочили с мест, крики «ура», овации, объятья... А.С.Му-
рысев и другие члены бюро обкома сразу уехали. Собрание было
скомкано и закрыто. Какие тут могли быть обсуждения проблем,
когда свершилось такое!
Случилось так, что, хотя я и был на собрании, но фактически
уже находился в отпуске. И вечерним поездом мы с женой уез-
жали в санаторий. На всякий случай я спросил А.С.Мурысева,
как мне быть, он ответил - «Поезжай». К сожалению, я не пред-
полагал тогда, что в Куйбышев прилетит Юрий Гзгарин и весь
состав Гэсударственной комиссии, что именно в Куйбышеве со-
стоится разбор первого полета человека в космос. Если б
знал, то ни за что бы не уехал».
93
ВОЛОВИЧ Виталий Георгиевич:
«В Куйбышев мы летели в штабном самолете - стол, диван-
чики, ковровая дорожка, белые шелковые шторочки, бутылки с
боржоми... Обстановка вообще была какая-то удивительно доб-
рая. Не было ощущения, что мир перевернулся, что с этого дня,
с этого часа начинается новый отсчет времени для человече-
ства. Может быть, если бы мы десантировались на место посад-
ки, я бы все сильнее ощутил. А так все было очень обыденно,
обыкновенно. Необыкновенный был человек, который сидел, улы-
бался и неторопливо рассказывал о своем полете - как каран-
даш плавал перед ним, какой он видел Землю, как Солнце пока-
залось на фоне черного неба... Все это казалось нереальным.
Во время полета я наконец получил возможность осмотреть
Гагарина. Как только взлетели, я расстегнул ему рукав комбине-
зона, наложил манжетку, измерил кровяное давление и пульс. У
него была очень любопытная реакция. Когда я начинал считать
пульс или наддувать манжетку, Юра на меня пристально, с опас-
кой смотрел - что будет? И когда я говорил: «Ну, все отлично»,
он начинал улыбаться.
Я закончил осмотр: температура нормальная, пульс отлич-
ный, давление идеальное. Если бы не знать, что он совершил
такой фантастический полет, трудно было бы в это поверить. У
него были показатели совершенно нормального здорового че-
ловека, не перенесшего такой гигантский стресс, такие перегрузки
и такое напряжение.
До Куйбышева летели, по-моему, час сорок пять минут. Юра
временами так немножко отключался, отдыхал. И, когда мы уже
подлетели к Куйбышеву, он вдруг говорит: «А шлема-тоуменянету».
Я содрал свой шлем, в котором прыгал на Северный Полюс, и от-
дал ему. Он потом в этом шлеме много раз фотографировался».
ДЬЯЧЕНКО Иван Прохорович:
«9 апреля 1961 года я прибыл на Кряж и на машине проехал
по полосе аэродрома, посмотрел, в каком она состоянии. В низи-
не еще была грязь, лужицы. А есть там один бугорок, длинненький,
с угла на угол идет, и на него уже можно сесть. Я несколько раз
проехал на машине туда-сюда. Доложил в округ, командующему:
- Аэродром проверил, всё в норме. Разрешите перебазиро-
ваться?
- Как, колея не глубокая?
-Да нет, ничего, всё нормально.
-Смотри, если можно, то давай, перелетай.
94
И мы перелетели из Смышляевки на Кряж 9 апреля вече-
ром. 10 апреля стоянку делали.
11 апреля после обеда уже закончили работу, расходимся по
домам, самолеты стоят. Смотрю - командующий едет, К. Т. Цед-
рик. Я вышел, ему доложил, как положено.
Он спрашивает:
- Ну, как аэродром?
- Взлетно-посадочная - нормально, а так еще рановато.
Проехали с ним вместе по полю туда-сюда - всё вроде нор-
мально.
Он говорит: «Ну, ладно. Завтра будем работать». Я думал -
работа, как обычно, будет, с прикомандированными, с нашей па-
рашютно-десантной службой. Цедрик не сказал, что человека
будут в космос запускать.
И, как на грех, к вечеру пасмурно, а в ночь пошел дождь. 12
апреля рано утром мне Цедрик звонит: как полоса? Взлететь
можно? Чтобы все экипажи самолетов были подготовлены - и
поисковые, и эвакуации, и десантирования, и запасные!
Что делать? Я вышел, посмотрел - по этому бугорку можно
взлетать, а чуть в сторонку - уже нельзя. А ведь Цедрик был
вчера, смотрел аэродром, и всё было нормально! Немного пого-
дя приезжают на аэродром москвичи, наше начальство.
Дают команду на взлет Лебедеву, командиру корабля Ил-14.
Этот экипаж был прикомандированный с Москвы и отвечал за
эвакуацию.
Лебедев развернул самолет и порулил. Вырулил, откуда нуж-
но взлетать, сделал на месте разворот, правый тормоз наживает,
и, когда разворачивался, правое колесо залезло по самую мат-
рицу в землю. И самолет замер. Застрял!
У нас в эскадрилье был инженер Гэгарин, я ему скомандовал,
и весь технический состав, механики, солдаты, вся рота, - туда,
вытаскивать! А Цедрик тоже переживает - с него-то еще строже
спрос! Он спрашивает:
- Лебедев взлетел?
- Нет, не взлетел, застрял.
- Бросить туда всех людей, трактор, чтобы немедленно взле-
тел!
Зацепили самолет тросом за ногу, давай вытаскивать. Тащят
- и вторая нога в грязь ушла, застряла! Цедрик снова спрашива-
ет: «Как Лебедев?» Говорю - никак не вытащат. Тогда Цедрик
приказывает: «Давайте отправляйте мой экипаж, только коман-
диром корабля Баранова».
95
А командиром-то корабля я у командующего! А капитан Васи-
лий Баранов, летчик 1-го класса, был командиром корабля ко-
мандующего ПриВО. У командующего ПриВО самолет - борто-
вой номер «единичка», а у Цедрика - «двойка». Весь состав эки-
пажа - борттехник, штурман, радист, механик - все летят за ГАпа-
риным, только меня там нет! А я решил уже про себя, как я буду
взлетать, чтобы не застрять.
Наш самолет стоит в конце стоянки. А стоянка у нас желез-
ными плитами выложена. Я решил: вырулю, развернусь, и на
полном газе, сходу, щиточки на 15 градусов опускаю, чтобы
подъемная сила немножечко больше, иду по стоянке, но в сторо-
ну военного городка. Где-то посередине оторвусь, и потом «блин-
чиком», над военным городком, уйду. Я был уверен, что взлечу.
Гэворю: «Товарищ командующий, разрешите мне взлететь?»
А Цедрик: «Я тебе взлечу! Ты обедал?» - «Нет». - «И я нет.
Вот пока мы не закончим, пока ГАпарина не эвакуируем, чтобы ты
от трубки не отходил. Я все команды принимаю с Москвы, а ты
от меня. Расскажи Баранову, как ты хочешь взлетать».
Что делать? Я командую: «Капитан Баранов, ко мне! «Двойку»
готовить!»
Я наверху сижу, на вышке. Мне видны все самолеты внизу. И
показал ему, выруливать будешь вот так и вот так. И прямо схо-
ду, не останавливаясь - как сходу шел, так и иди, и пошел, и по-
шел. И взлетишь. Иначе не взлетишь. Остановишься - застря-
нешь. «Всё понял, командир» - и бегом. И так сделал, и улетел.
Корреспонденты московские стали просить, чтобы Баранов
их забрал в Энгельс. А Цедрик мне сказал - никого на борт не
брать, только одного генерала Агальцова. Никаких журналистов,
Боже упаси! И я Баранову так же сказал. Они туда только суну-
лись, а Баранов - нет. Они ко мне. А Баранов уже выруливает.
Цедрик снова звонит: «КакБаранов?» - «Порулил, сейчас взле-
тает». - «Фиксируйте взлёт. А он взлетит?» - «Должен».
Взлетел Баранов, ушел на Энгельс. Вскоре по радио переда-
ли, что ГАгарин благополучно приземлился. И на аэродроме у
нас столько народа собралось! Думают - если поисковые са-
молеты отсюда улетели, и самолет Цедрика отсюда улетел -
значит, ГАпарина на наш аэродром и доставят! И от Стромилова
до Заготзерна дорога забита машинами. Все стоят - и грузо-
вые, и легковые, и спецмашины. И все бегут на аэродром! Хо-
чется посмотреть! Забили всё пространство, негде сесть само-
лету.
Мать честная, что делать?
96
Баранов идет уже с Энгельса, на связь вышел, докладывает -
прошел такой-то пуню, высота такая-то, прибуду через столько-
то времени. Я звоню Егорову, секретарю Куйбышевского райко-
ма партии. Я его знал, я тогда депутатом был. Гэворю: так и так,
Гэгарина ждем.
- Так что же ты молчишь?
- Весь аэродром забит, сесть негде, срочно милицию подо-
шлите, помогите, я сам нс справлюсь, у меня не хватает сил.
- Я 15-20 человек пришлю, больше не смогу, позвоню в город-
скую, чтобы из города прислали.
Мы тогда, конечно, не знали, что Баранову дана команда идти
на «Трёхгорку» - это был позывной Бсзымянского заводского
аэродрома».
Надо сказать, что 12 апреля границы режима секретности для
журналистов, освещающих наши космические свершения, еще не
были точно определены. Например, 13 апреля в «Комсомольской
правде» на одной полосе с фотографией Валентины Ивановны Га-
гариной, сделанной накануне, появились стихи Игоря Ринка, кото-
рые, вероятно, не могли бы потом появиться на долгие десятилетия
- так подробно описаны в них все операции предстартовой подго-
товки к запуску ракеты!
Однако, не отшумят еще празднества по поводу гагаринского
полёта, как ситуация определится: Н.П.Каманин запишет в своем
дневнике: «20-21.4.61. На днях в ЦК собирали редакторов газет и
журналов и предупредили, чтобы без моей визы не печатали ни
одной статьи, ни одной фотографии по космосу». И вплоть до 80-х
годов - да и позже - какие-то куйбышевские детали тех прекрас-
ных, судьбоносных дней придется лишь угадывать, восстанавливать
потом правду по штрихам, отдельным словам, бегло прорисован-
ным портретам участников событий.
Некоторые куйбышевские реалии можно найти и в публикациях,
которые были сделаны день в день - таких, как материал известин-
ца Г.Остроумова.
РЕПОРТАЖ С МЕСТА ПРИЗЕМЛЕНИЯ
От специального корреспондента « Известий»
Центр группы, которой поручено встретить пилота-космонав-
та Юрия Гэгарина на месте его приземления. Сюда сегодня ут-
ром, еще до того, как радио передало весть о старте корабля-
спутника «Восток», прибыл ваш корреспондент.
Комната с двумя большими картами. Одну из них пересекает
красная черта - это трасса движения корабля-спутника. Столы с
97
репродукторами, телефонами. Чисто, свежий воздух. Здесь не ку-
рят. Перемигиваются лампочки приборов связи. Специалисты за-
няли свои места. Люди довольны - хорошая погода: солнечно,
ветер слабый. Конечно, лётчикам сегодня сподручней работать,
но, главное он, космонавт, ему будет легче приземляться.
Проверяется готовность техники. С аэродрома рапортуют: са-
молеты загружены, вырулили. Руководитель группы Константин
Терентьевич [Цедрик - В.П.] берет трубку телефона. Его круп-
ное, энергичное лицо, на котором часто видна улыбка, сейчас
строго и сосредоточено. Кладя трубку, он снова улыбается:
- Старт прошел успешно, корабль еще не вышел на орбиту,
но космонавт уже передал: вижу землю, покрытую дымкой.
Еще минута-две, и знакомый всем голос Левитана передает
сообщение ТАСС о начале исторического полета.
Чуть меньше полутора часов понадобилось кораблю-спутни-
ку, чтобы пронести первого человека над земным шаром. Когда-
то Магеллану пришлось плыть три года по океанам, чтобы обо-
гнуть нашу планету. Космос - иная, быстрая дорога.
Полтора часа в мире, который был доселе неведом ни одно-
му человеку. Глазам советского космонавта суждено первый раз
увидеть истинную картину неба - не знакомый нам настоящий
его цвет, первозданный блеск звёзд и солнца. Он первый смо-
жет сказать: я своими глазами видел, что земля кругла, он пер-
вый перестанет чувствовать на эти полтора часа вес своего тела,
он первый из людей сможет ответить на сотни, а, может быть, и
на тысячи вопросов, которые волнуют сегодня науку.
Летит космонавт. Сын Страны Советов. А сейчас здесь, в ком-
нате штаба, людей, как, верно, на всем земном шаре, прежде все-
го интересует одно: здоровье и самочувствие пилота космичес-
кого корабля. Радио отвечает - проносясь над Южной Америкой,
Гзгарин передал: чувствую себя хорошо, полет идет нормально.
Есть чему удивляться. Скорость - почти 8 километров в се-
кунду. Высота - около 200 километров. Кругом - почти безвоз-
душное пространство, холод, который и измерить трудно. И всё-
таки полёт идет нормально. Накануне я и корреспондент «Прав-
ды» беседовали с врачом Виталием Георгиевичем Валовичем
[так в тексте - В.П.], который должен был на парашюте вместе с
группой прыгнуть туда, где приземлится Юрий Гагарин.
- Кропотливая, тщательная тренировка, отлично отработан-
ная техника, опыт, накопленный советскими учеными и конструк-
торами по запуску кораблей-спутников с животными, - расска-
зывал нам Валович, - действительно надежная гарантия безо-
пасности космического рейса.
98
... Планета лежит далеко под трассой корабля. Но пилот его
но оторван от пославшей его Земли. Города нашей страны пе-
редают в космос музыку: Москва - песни о Москве, Хабаровск -
«Амурские волны».
Телефонный звонок. Взволнованный голос говорит:
~ Юрий Гагарин у нас.
Звонят люди, которые уже успели пожать руку отважному пу-
тешественнику. Приземление произошло отлично, и Юрий Гага-
рин, не дожидаясь вертолета, сам пошел навстречу людям, уви-
девшим его еще в небе.
Полет, о котором будут говорить через годы и через века, за-
кончен. Наш советский человек, проделавший героический путь
в космос, снова среди нас, снова в нашей семье.
... Вертолет доставил Юрия Гагарина в населенный пункт, где
он по телефону услышал голос Никиты Сергеевича Хрущева.
Первый секретарь Центрального Комитета Коммунистической
партии Советского Союза сердечно поздравил коммуниста Юрия
Алексеевича Гагарина - победителя космоса, сына великой со-
циалистической Отчизны.
Вопросам, которые сыплются на человека, взглянувшего на
Землю со стороны, нет конца. Как не понять этого любопытства!
Юрий Гагарин рассказывает: небо очень и очень тёмное, а Зем-
ля голубоватая. Всё хорошо видно.
Вместе с Юрием Гагариным прилетел спортивный комиссар
И.Г.Борисенко. Он зарегистрировал три мировых рекорда, уста-
новленных Юрием Гагариным во время своего удивительного
полета: рекорд высоты, рекорд продолжительности и рекорд гру-
зоподъемности.
Только что видел Юрия Гагарина. Плотный, улыбающийся, как
это может делать по-настоящему счастливый человек, он спус-
кался с трапа самолета. На нем голубой, небесного цвета ком-
бинезон, лётный шлем. Наперебой обнимают его встречающие,
целуют. С одним из своих, видимо, старых друзей, который встре-
чал его здесь, на аэродроме, Гагарин обнялся так крепко, что это
было похоже на маленькую борьбу [эта был Г ерман Титов - В.П.].
Настроение было хорошее, веселое.
Гэрячие поздравления Вам от читателей «Известий», - говорю я.
Передайте им мой сердечный привет, - говорит первый кос-
монавт. Его глаза лучатся, будто до сих пор еще в них отражает-
ся звёздный свет.
Георгий ОСТРОУМОВ
12 апреля 1961 года. Район приземления космического
корабля-спутника «Восток», (передано по телефону).
99
12 АПРЕЛЯ-
ЭНГЕЛЬС - СМЕЛОВКА - ЭНГЕЛЬС
...На посадку! Огонь сердито
Заревел в тормозной ракете.
Твой корабль, покидая орбиту,
Устремился к родной планете.
И в ушах словно грохот обвала,
И на первом мгновении спуска
Снова в кресле тебя распяла
Многократная перегрузка.
Но приборы ведут без роздыха,
Повинуясь распоряжениям,
Твой корабль меж потоков воздуха,
Возмущенных твоим вторжением.
I Игорь Ринк, 13 апреля 1961 г.
Удивительные сценарии выстраивает Жизнь! В Саратовской
области курсант местного аэроклуба Юрий Гагарин совершил свой
первый полет на самолете. В Энгельсе весной 1960 года первый
отряд космонавтов отрабатывал прыжки с парашютом. Год спустя
возле села Смеловка, в 20 километрах от Энгельса Юрий Гагарин
завершил свой космический полет.
БУРКОВ Александр Федорович,
сотрудник Средневолжского управления КГБ:
«В начале 60-х годов я служил в Энгельсе - там находился
Гэсударственный Краснознаменный НИИ ВВС Советской Армии.
Центр был в Москве в то время, а у нас управление находилось.
Я летчик, кончал Ульяновскую летную школу, летал на Ил-2, был
инструктором. В Энгельс был направлен работать из Гэрмании.
Различные специализированные группы со всего Советского
Союза тренировались у нас в НИИ постоянно, и потому на груп-
пу лейтенантиков, которые приехали к нам летом 1960 года, ник-
то внимания не обратил. Их было 29 человек вместе с инструк-
торами. Они жили в нашей простенькой гарнизонной гостинице,
вместе со всеми обедали в столовой - там за ними было зак-
реплено три или четыре стола. В свободное время обычно иг-
рали в волейбол. Их прозвали «лайки» - они носили одинако-
вые легкие белые шапочки. Лейтенантики с утра до вечера тре-
нировались, за несколько недель выполнили пр'ограмму пара-
шютной подготовки и уехали».
100
ВОЛЫНОВ Борис Валентинович, летчик-космонавт СССР:
«В марте 1960 года был создан наш первый отряд будущих
космонавтов. Вначале мы обосновались в Москве, возле стан-
ции метро «Динамо». Там был и учебный центр, там мы и жили -
очень недолго. Первые занятия в основном были посвящены
медицине, системе контроля, организации взаимопомощи. По-
том мы улетели в Энгельс, на парашютную подготовку. Наша
группа провела там месяц. За это время я совершил 35 прыж-
ков с парашютом, остальные примерно столько же.
Наш руководитель парашютно-десантной подготовки Нико-
лай Константинович Никитин был испытателем авиационных
средств спасения, в том числе, очень много работал над ката-
пультированием с самолетов. И в начале 60-х годов был одним
из тех немногих специалистов, у кого насчитывалось самое боль-
шое число катапультирований. Мы пришли практически с нуле-
вой подготовкой, а через месяц тренировок под руководством
Никитина многие из нас стали инструкторами парашютно-де-
сантных сил, то есть, уже могли учить сами.
9 мая, в праздник, мы прыгали рано утром. Когда отпрыгали
все, нас Никитин собрал и нескольким человекам, в том числе
мне, были вручены погоны капитана.
И вот представьте картину - праздничное утро Дня Победы,
военный городок в Энгельсе, ясное солнышко, голая сухая земля
~ с трещинами, твердая. Примерно восемь-полдевятого утра, а
мы уже поработали как следует. Вручили нам погоны. Идем мы
по гарнизону, уставшие, выполнившие по два прыжка. А навстре-
чу нам из окон музыка - день-то праздничный, и городок только
просыпается.... Выходят из домов, как всегда в гарнизоне. Люди
с цветами, женщины в платьицах легких, потому что тепло. А мы
тащимся в сапогах, в пропылённых костюмах, уже наработав-
шись...
Потом я был в Энгельсе несколько месяцев спустя, уже как
инструктор Владимира Комарова ~ он и Павел Беляев не были
на прыжках вместе с основной группой, оба заканчивали учебу в
Академии. Инструктором Беляева был Алексей Леонов».
БУРКОВ Александр Федорович:
«В июле приехали к нам Беляев и Комаров. До того были
лейтенанты, а это майоры. И они тоже у нас прыгали, готови-
лись. У нас в гостинице комната была, коек 20. И в эту комнату
их двоих поселили, комфорт создали.
Беляев сломал ногу во время прыжков».
101
ЛЕОНОВ Алексей Архипович, лечтик-космонавт СССР:
«Павел Иванович Беляев присоединился к занятиям нашей
группы в мае 1960 года - он заканчивал Военно-воздушную Крас-
нознаменную академию в Монино. И парашютные тренировки,
которые были у нас весной, ему перенесли на осень. Меня от-
правили с ним в Энгельс как инструктора парашютно-десант-
ной подготовки.
И вот мы попадаем в страшную переделку. Выпрыгнули из са-
молета - и неожиданно кинжальный ветер. В саратовских степях
такое бывает. Я держусь рядом с Павлом, кричу: «Паша, ноги вме-
сте вперед выноси максимально!» Приземлился, огляделся. Вижу
- Беляева тащит по земле с автомобильной скоростью. Одна нога
у него болтается и длиннее другой сантиметров на тридцать. Ока-
залось, когда он приземлялся, пяткой попал на какой-то бугорок. В
результате винтовой перелом. На лечение ушел примерно год».
БУРКОВ Александр Федорович:
«Утром 12 апреля 1961 года «сверху» пришла команда: все
полеты самолетов и вертолетов отменить. А потом слышим по
радио голос Юрия Левитана... Когда он назвал имя «Юрий Алек-
сеевич Гагарин» - мы подняли прошлогодние документы: точно,
все данные совпадают! Не прошло и часа, раздается звонок: Гэ-
гарин приземлился возле Смеловки, нужно прислать вертолет.
От Энгельса до Смеловки чуть больше 20 километров. И при-
мерно через час экипаж вертолета, которым командовал Сер-
гей Хитрин, доставил космонавта на наш аэродром. Из кабинета
начальника НИИ ВВС генерала Бровко Юрий Гзгарин сообщил
по телефону в Москву о том, что приземлился благополучно.
Гэнерал тем временем распорядился накормить гостя. Офици-
антка, которая принесла из столовой вазу с фруктами, удиви-
лась: «Ой, Юрка, это ты?» - и бросилась его целовать. Когда
Юрий Алексеевич шел в здание, его чуть не задавили. Когда при-
шло время отправляться на аэродром, выводили его к машине
через боковые двери - у нас здание большое, дверей много!
Женщина-врач нашего НИИ первая осмотрела Гзгарина, сме-
рила ему давление, температуру, пульс пощупала. Как я пони-
маю, их, наверное, тоже инструктировали, какой осмотр произво-
дить. Да, собственно, она же наших лётчиков постоянно осмат-
ривала, и здесь по тем же показателям его здоровье проверила.
Рядом с Гэгариным всё время находился представитель из
Москвы. Как раз разговор шел - как зарегистрировать рекорды,
которые он установил в полете, в ФАИ. И Гзгарин спросил у
102
него разрешения, можно ли показать удостоверение и разгова-
ривать. Тот ему разрешил. Тогда Гагарин из кармана достает
удостоверение - «Гагарин, старший лейтенант, космонавт». Под-
пись -Вершинин. В этот же день, 12 апреля, ему выдали. Это я
сам лично, своими глазами видел. Удостоверение № 1.
Дали нам команду выставить караул на месте посадки - там,
где лежал «Восток», и там, где осталось кресло. Прилетела груп-
па охраны, спустились на парашютах. Майор был старший у них.
Первый секретарь саратовского обкома партии Шибаев приехал
в Энгельс, встретился с Гагариным, потом захотел посмотреть
на «Восток». Полетели на вертолете - чтобы авиация, да по зем-
ле на машине ехала! Тем более, там далеко от дороги. Я как раз
сопровождал.
Прилетаем, к тому месту, где сам Гагарин приземлился, там
парашют его еще лежит. Выставлена цепочка охраны. В тот день
у нас была необычная для апреля страшная жара - плюс 25
градусов. А в бортпайке были и водка, и продукты. Так охранни-
ки сразу располовинили и на радостях отметили. Наш вертолёт
приземлился, мы вышли, а они с автоматами: не подходи! Мы
поднялись и полетели к месту посадки «Востока», а там как раз
их начальник-майор был. И уже вместе с этим майором пришли
на то место, где лежал гагаринский парашют.
Потом, когда Гагарина уже отправили в Куйбышев, прилетел
Королев и другие - видно было, что прямо из степи: черные,
грязные. Гэнерал Бровко получил от Королева нагоняй: зачем
проявил инициативу, зачем забрал «объект» на борт с места
приземления: было опасение, что рекордный полет могут не за-
регистрировать. А генерал был не при чем: Гагарину-то при-
шлось самому себя эвакуировать оттуда, где он приземлился!
Вечером 12 апреля вертолет забрал «Восток» и привез на
наш аэродром НИИ ВВС в Энгельс. Мы поставили охрану и ни-
кого не подпускали. А потом от нас кабину увезли в Москву.
«Восток» - шарик такой обгоревший. Мы, конечно, заглядыва-
ли вовнутрь. Такое неприятное помещение - кресла, там, конеч-
но, уже не было, а без него -рельсы, по которым оно катапульти-
ровалось, и приборная доска. Пенопласт кругом. И больше ни-
чего. Мне запомнилось, был там такой прибор, как глобус, кото-
рый мог показывать - когда корабль, например, пролетает над
Африкой, выходит контур Африки...
На другой день я повез знаменитого кинооператора Романа
Кармена на место посадки. Там были и другие корреспонденты.
Домик Анны Тахтаревой покрасили - правда, не весь, а только
103
две стены. Сколотили стол. Посадили возле стола колхозников,
стали с ними беседовать. А они говорят тихо, особенно сама
Тахтарева, суфлера слышно, а ее нет. Тогда мы переодели сол-
дат трактористами, наших жен посадили колхозницами, и сняли.
У Гзгарина был бортовой аварийный запас - радиоприем-
ник, лодка, гекса (сухой спирт), шлем, продукты питания, ботинки,
спортивный костюм - я еще хотел обменять, оставить гагаринс-
кий себе на память, но такого костюма, какой был на «Востоке», с
белой полосой, у нас не нашлось, хотя все перерыли.
А с мешком, где был НАЗ - носимый аварийный запас, вот что
было. Он крепился к катапультному креслу фалом длиной в не-
сколько метров. Когда Гзгарин приземлился, мешок искали-иска-
ли, не могли ничего найти. И на этом все кончилось. Потом зво-
нят в милицию: нашли вещи Гзгарина. А там на поле пахали два
тракториста, мальчишки лет по 15-16. Когда мешок упал, они сра-
зу его распотрошили, кому штаны, кому рубашку, продукты съели,
спирт выпили. И эти вещи, которые уцелели, милиция привезла в
Энгельс, мне передали. Я составил акт, и отправили их в Москву.
В сентябре приезжают из Москвы ученые - профессора, док-
тора наук. По поводу этого мешка с НАЗом. Там карабин был, на
котором мешок висел. И при посадке он должен был отцепить-
ся, чтобы мешок упал метрах в десяти. А Гзгарин видит, что идет
в Волгу, и, чтобы его пронесло, он этот 40-килограммовый мешок
заранее сбросил. И получилось, что «Восток» приземлился, ме-
шок приземлился и Гзгарин приземлился - на расстоянии 5 ки-
лометров.
Я говорю: «Так спросили бы у Гагарина, в чем дело». Москви-
чи отвечают: «Раньше он был Юра, а теперь Юрий Алексеевич.
Он нам только сказал, что все в порядке было, а основательно
порасспрашивать - Каманин близко не подпускает нас». И они
приехали к нам в Энгельс. Собрали параметры - температура
воздуха, направление ветра и т.д. - чтобы установить, по какой
траектории что перемещалось. Пацанов спрашивают - а они
боятся рассказывать. Потом один выдал: «Это Колька молотком
ударил по карабину». С одной проблемой разобрались!
Там еще фал был, веревка, на которой крепился мешок. Она
оказалась не оборванной, а словно перерезанной. Приехали в
милицию, я завожу их в кабинет. Там сидит секретарь. Я говорю:
- Маша, скажи, как мы паковали вещи?
- Как? Взяли и запаковали, сделали два места, часть вещей в
лодку положили, а часть в мешок.
- А чем связывали?
104
- Веревкой. Вы же помните, я разрезала ее.
Так вторая проблема прояснилась! Я за содействие 300 руб-
лей получил».
КОЛОСОВ Иван Акандинович,
врач первого отряда космонавтов:
«10 апреля 1961 г. я с группой десантников прибыл на аэро-
дром Кольцово под Свердловском. Доложил на космодром о го-
товности десантной группы к поиску и спасению космонавтов.
Мне выделили частоту, на которой космонавт будет вести радио-
обмен с космодромом, и указали время готовности к поиску.
12 апреля 1961 г. в 9.00 я попросил радиста-десантника на-
строиться на эту частоту. Радист дал мне наушники, и я услышал
знакомый голос Юрий Гзгарина. За него я был очень рад и спо-
коен. Этот парень с заданием справится полностью. В этот мо-
мент меня охватила гордость за свою причастность к этому эпо-
хальному событию! Хотелось кричать от радости «Ура!» в честь
полета первого человека в космос! В 9.30 поступила команда
нашему поисково-спасательному отряду с 10 десантниками на
борту лететь к Саратову. Мы уже подходили к аэродрому г. Эн-
гельс в Саратовской области, как нам дали отбой по причине
благополучного приземления Ю.А.Гагарина вблизи деревни
Смеловка. Мы вернулись в Кольцово, потом на радости поехали
в Свердловск».
Арвид Владимирович Палло познакомился с Сергеем Павлови-
чем Королевым еще до войны. Они вместе работали в РНИИ -
Ракетном научно-исследовательском институте. В послевоенные
годы оба были командированы в Германию. Потом А.В.Палло был
приглашен лично Королевым в ОКБ-1. Когда начались лётные ис-
пытания по возращению космических аппаратов, Арвид Владими-
рович возглавил поисково-спасательную группу. Самую ответствен-
ную функцию в этой группе выполнял А.В.Палло - именно он дол-
жен был отключать находящуюся внутри приземлившегося спуска-
емого аппарата систему аварийного подрыва (АПО), а это особо
мощный тротиловый заряд.
ПАЛЛО Арвид Владимирович:
«Мне посчастливилось быть участником поисково-эвакуаци-
онного отряда (ПЭО) к намечавшемуся полету в космос Ю.А. Гз-
гарина. До этого я принимал участие в подобной работе при
полетах на кораблях-спутниках собак Белки, Стрелки, Жульки,
105
Альфы, а также Звездочки и Чернушки с манекенами космонав-
тов. Приземление всех этих кораблей было благополучным, один
из них, с Жулькой и Альфой, совершил нерасчетную посадку в
сибирской тайге.
Поисково-эвакуационный отряд базировался на местном
аэродроме Кряж в Куйбышево. Наша группа из трех человек
(А.В.Палло, О.И.Козюпа, А.А.Лобнсв) была прикомандирована к
ПЭО от предприятия-изготовителя космических кораблей ОКБ-1.
Накануне полета нас известили, что 12 апреля «будетработа». В
6.00 мы были на аэродроме, в 8.00 объявили «готовность № 1».
Перед взлётом нашей группе была дана команда перебазиро-
ваться в г. Пугачев, затем, уже в полете, последовало указание
следовать в г. Энгельс. По рации сообщили, что приземление
космического корабля произошло в районе деревни Смеловка
Саратовской области.
Через 20-30 минут после нашего приземления в расположе-
нии воинской части приземлился вертолет с первым космонав-
том мира Ю.А.Гагариным на борту. Вскоре он вместе со спортив-
ным комиссаром и врачами отбыл на самолете Ил-14 в Куйбы-
шев.
После отлета Ю.А.Гагарина наша группа на вертолете отпра-
вилась к месту приземления корабля.
Приземление корабля произошло примерно в двух километ-
рах от места приземления Ю.А.Гагарина, в нескольких метрах от
склона оврага, в глубине которого на поверхности маленьких
озерцов играли солнечные блики. Стоявший на охране воинс-
кий наряд с трудом сдерживал натиск массы людей. Несмотря
на столь сложную обстановку, нам удалось провести внешний
осмотр корабля и демонтировать ряд регистрирующих прибо-
ров и блоков электропитания. Полагая, что к ночи народ разой-
дется, мы приняли решение, что основные работы по подготовке
корабля к эвакуации выполним на рассвете. Но не тут-то было!
Большая часть людей, собравшихся еще днем, расположилась на
ночь табором у костра.
В середине дня пришло сообщение, что к месту приземления
прибудет Государственная комиссия, возглавляемая С. П. Коро-
левым и М. В. Келдышем. Нам пришлось срочно установить на
место демонтированное оборудование.
Комиссия прибыла на вертолетах. Я доложил С. П. Королеву о
состоянии материальной части по внешнему осмотру, высказав
мнение, что при незначительных доработках и проведении конт-
рольных испытаний можно будет использовать повторно.
106
После отлета Госкомиссии мы завершили подготовку кораб-
ля к эвакуации вертолетом Ми-6 для переукладки его в транс-
портировочный контейнер и погрузки на самолет Ан-12. На ме-
сте приземления корабля, в центре лунки, установили памятный
знак - забили железный лом с насечкой «12-IV-61 г.» Лом заби-
вали поочередно, затем сфотографировались на память о зна-
менательном событии.
На следующий день на самолете Ан-12 вместе с кораблем
мы прилетели на подмосковный аэродром Чкаловский, откуда
автомашиной он был перевезен в родной цех. Это произошло в
день прибытия Ю.А. Гагарина в Москву».
Летом 1961 года, во время регистрации рекордного полёта Га-
гарина в ФАИ, было официально сообщено место его приземле-
ния. Шли годы, постепенно снимался гриф секретности с имён
людей, которые были причастны к этому историческому событию.
Имена Сергея Павловича Королёва, других ведущих космических
конструкторов стали широко известны. Но аэродром Кряж и его
люди по-прежнему находились в тени. Так, в апрельском номере
журнала «Крылья Родины» за 1986 год была напечатана статья
Д-Смиливца «В тот памятный день», где упоминалось о том, что
В.И.Сараев принимал участие в эвакуации космического корабля
«Восток», но должность его и воинское звание не были упомянуты,
хотя к тому времени Василий Иванович уже ушел в запас.
«Прибывшая из Байконура поисковая группа под руководством
опытного парашютиста, в прошлом спортсмена Сараева сразу же
приступила в обширном районе Заволжья к поиску оборудования,
сброшенного на землю с корабля «Восток» при катапультировании
из него космонавта. Вскоре были обнаружены, подняты на борт
вертолета и доставлены на аэродром две крышки люков корабля,
катапультное кресло космонавта с радиоблоком».
Вот так, слово за словом, реконструируется хроника участия куй-
бышевских специалистов в событиях того исторического апрельс-
кого дня!
107
12 АПРЕЛЯ. ПАМЯТНЫЙ РЕЙС
...Ты пронесся над головою,
Задевая мечты вершины.
Как мелка сейчас пред тобою
Баз и пактов возня мышиная!
Как ничтожно всё их обличие
Пред тобою, смоленский парень,
Перед мирным твоим величием,
Наш товарищ, Юрий Гэгарин!
Игорь Ринк, 12 апреля 1961 г.
В Куйбышеве день 12 апреля 1961 года выдался разным - с
утра дождь, потом солнце, и снова налетали шальные тучки - то ли
дождик моросил, то ли запоздалая снежная крупка сыпалась. Так
всегда бывает, когда на Волге ледоход. Но в целом погода была
вполне лётная. Однако все испытательные полёты самолётов, со-
шедших с заводских стапелей Первого и Восемнадцатого заводов,
были отменены. И над заводским аэродромом с раннего утра сто-
яла непривычная для буднего, рабочего дня тишина.
В четырнадцать часов с минутами над аэродромом послышался
шум моторов, и со стороны Самарки показался самолёт Ан-12. Он
коснулся широкой бетонной полосы, свернул на боковую рулёжку.
По приставной лесенке спустилась группа лётчиков - два старших
лейтенанта, три капитана, майор, два генерала, несколько гражданс-
ких пассажиров.
Стоянка оказалась в нескольких метрах от длинного заводского
забора; рядом были металлические проездные ворота и будка ох-
ранника.
Над просторным лётным полем гулял вольный ветерок. От этого
весеннего свежего ветра прохватывало даже в офицерской шине-
ли, но зябко было и от волнения. С минуты на минуту ждали само-
лет из Энгельса, ждали Юрия Гагарина.
И вот наконец в небе появился самолет Ил-14, однако на посад-
ку не зашёл, заложил над аэродромом широкий круг.
На полосе, которая шла вдоль глухого заводского забора, пока-
залась вереница легковых автомобилей. Из машин поспешно выш-
ли гражданские и военные пассажиры, встали тесной группой.
И через несколько минут на боковой рулёжке показался Ил-14
с бортовым номером «02», медленно вкатил на стоянку и замер в
нескольких метрах от встречающих.
108
История в лице руководителя полётов заводского аэродрома на
Безымянке распорядилась так, что самолет, доставивший в Куйбы-
шев из Энгельса первого космонавта, остановился в нескольких
шагах от проходной, которая вела на территорию авиационного за-
вода № 1 (ракетостроительного завода «Прогресс»), и свои первые
шаги по куйбышевской земле Юрий Алексеевич Гагарин сделал
как раз по той части общего для двух заводов аэродрома, которая
закреплена именно за «Прогрессом».
... Он осторожно спустился по приставной лесенке - немного
неуклюжий в своем голубом космическом комбинезоне и высоких
ботинках. Вольный аэродромный ветерок остудил лицо, и тёплый
кожаный шлем, который дал ему в самолете врач Виталий Волович,
оказался очень кстати. Он ступил на лётное поле, увидел в толпе
знакомые лица - генерал Каманин, майор Никерясов, Владимир Ива-
нович Яздовский, ребята из отряда - и, наверное, впервые за этот
долгий день ощутил: вот теперь всё по-настоящему закончилось.
Его обнимали, радостно жали руку генералы и полковники, и со-
лидные мужчины в добротных пальто и шляпах, по виду - большие
начальники; и пять офицеров-лётчиков, самые молодые среди встре-
чающих, оказались оттеснёнными, скромно держались в стороне.
Но самый молодой из них, сухощавый старший лейтенант, реши-
тельно пробился через плотное кольцо начальства, и они крепко об-
нялись: Юрий Гагарин и его дублер, Герман Титов. «Как невесомость?»
“* успел спросить Титов. «Всё нормально», - ответил Гагарин.
В этой счастливой суматохе никто не обращал внимания на мо-
лодого паренька, который торопливо делал снимок за снимком.
Уже на следующий день один из снимков, сделанных на заводс-
ком аэродроме, появился в «Красной Звезде»; потом эти уникаль-
ные фотографии неоднократно воспроизводили советские косми-
ческие книги. Но имя фотокорреспондента Виктора Григорьевича
Ляшенко - человека, который сохранил мгновения исторического
апрельского дня, в обойму знаменитых имен советской космичес-
кой журналистики, к сожалению, не вошло.
Другой куйбышевский журналист, подполковник Илья Алексее-
вич Максимов, 16 апреля 1961 года напечатал в газете «Красная
Звезда» заметку под названием «Памятный рейс» - о первом зем-
ном полёте первого космонавта.
«С большим волнением, с каким-то особым, светлым и ра-
достным чувством ехали мы на этот аэродром, который уже
сегодня стал историческим. Сюда после своего беспримерно
полета был доставлен самолетом отважный космонавт Юрий
109
Гагарин. Отсюда человека, только что возвратившегося из все-
ленной, унесла серебристая машина в столицу нашей Родины
- Москву. Здесь началось чествование героя, которое продол-
жается и сегодня.
Мы приехали на аэродром в тот момент, когда из репродук-
торов лилась торжественная музыка. Передавала Москва, встре-
чавшая Юрия Гагарина. Люди понимали всю торжественность
этих минут. Их лица светились радостью, как будто они стояли
не здесь, далеко от столицы, а там, на Красной площади.
Среди собравшихся у репродуктора были и те, которым в
числе первых довелось видеть Юрия Гзгарина вскоре после при-
земления и доставлять его на самолете в город.
Вот они, эти люди: военный лётчик 1-го класса капитан В. Ба-
ранов, капитаны А.Кашлев и В.Малыгин. Радостные, взволнован-
ные, они делятся своими впечатлениями, рассказывают о памят-
ном рейсе.
- Этот день начался, как обычно, - говорит командир корабля
капитан Баранов. - В полдень я получил приказ вылететь в на-
селенный пункт Н. Взлетели. Идем по маршруту.
И тут произошло неожиданное. Поступила радиограмма, в
которой нам поручалось доставить Юрия Гзгарина от места при-
земления в город. Представляете наше состояние! Восторгам
не было предела. Начали поздравлять друг друга, тщательно
проверять технику.
- Никогда так не волновались, - вставляет Александр Каш-
лев. - Ведь пассажир-то необыкновенный. К тому же и сам он
первоклассный лётчик.
И снова рассказывает капитан Баранов.
- В пункте назначения экипажу пришлось ждать, - говорит
он. - Пилот-космонавт разговаривал по телефону с Никитой
Сергеевичем Хрущевым.
Гляжу на своих-лица потускнели. Спрашиваю: «В чем дело?»
Кашлев говорит: «А что, если самолет из Москвы пришлют?» От
волнения все папиросы выкурили.
Наконец подъехали машины. Я выстроил экипаж, доложил
старшему начальнику. Гляжу на Гзгарина. Он в костюме голубо-
го цвета. На голове фуражка с черным околышем. Подошел к
нам. Приветливо поздоровался...
В разговор опять вступил штурман самолета капитан Каш-
лев:
- Мы предложили Юрию Алексеевичу место в самолете на
выбор. Салон оборудован у нас хорошо, есть диван. Спрашива-
110
ем его: «Может быть, полежите?» Улыбаясь, Гагарин отвечает:
«Спасибо, я посижу».
Смотрели на него и удивлялись: шутка сказать, человек по-
бывал в космосе, перенос такую нагрузку, а выглядит бодро, ве-
село. Каким же здоровьем надо обладать, какой силой воли!
Дополняя друг друга, члены экипажа вспоминают все детали
памятного рейса. Пород полетом Юрий Алексеевич тепло по-
прощался с провожающими.
И вот мы в воздухе. Сидя в кресле, отважный космонавт сна-
чала разговаривал с врачом. Затем съел яблоко, выпил стакан
виноградного соку и стал делиться своими впечатлениями. С
огромным интересом присутствовавшие в самолете слушали
рассказ человека, впервые побывавшего в космосе, испытавше-
го состояние невесомости.
- Погода не благоприятствовала нашему полету, - говорит
капитан Баранов. - Кучевые облака, снежные заряды. Плавно
вести машину в таких условиях трудно. Но мы приложили все
усилия для того, чтобы самолет шел ровно. Этого удалось до-
биться. Да и как иначе! Ведь наш экипаж состоит из классных
специалистов. Мастера своего дела и штурман, и борттехник
старший техник-лейтенант С.Шеремет, и бортрадист старший
сержант С.Скопин, и рядовой Ю.Петухов.
- Когда прилетели на место, - сказал в заключение капитан
Баранов, - майор Гагарин поблагодарил нас и проворно спус-
тился по трапу вниз...
Недолго длился этот рейс, но навсегда останется он в памяти
Баранова и его товарищей.
Тысячи лётчиков в нашей стране, и каждый из них хотел бы
быть в тот день на месте любого члена этого экипажа. И это
понятно. Увидеть человека, только что вернувшегося из Вселен-
ной, в числе первых поздравить его, заботиться о нем - это дей-
ствительно большая честь!»
Конечно, по соображениям секретности многие детали тогда, в
апреле 1961 года, были опущены, сдвинуты во времени и простран-
стве. Однако эта заметка и ее герои - несомненное свидетельство
того, что первооткрывателем темы «Земные космические будни»
был военный журналист из Куйбышева, Илья Алексеевич Макси-
мов!
Ксерокопию этой заметки хранит подполковник Виктор Алексе-
евич Малыгин, второй пилот «гагаринского» экипажа.
111
МАЛЫГИН Виктор Алексеевич:
«В 1951 году я закончил Суворовское училище в Куйбышеве,
и по разнарядке уехал в Чугуевское авиационное училище. По-
том наш курс перевели в Сызрань, где мы обучались на реак-
тивном самолете МиГ-15. Сызранское училище я закончил в 1954
году и остался там же инструктором. Работал на самолете Як-
11, на Кряже летал. Там, где сейчас рынок стоит, у нас была
стоянка самолетов. Потом летал на МиГ-15 в Безенчуке. Сделал
несколько выпусков курсантов.
В 50-е годы у нас часть самолетов - 10-12 машин - стояла
на Кряже, а часть на Безымянке. Мы, инструктора, на Безымянке
всю зиму совершали учебно-тренировочные полеты - как гово-
рится, сами на себя летали. В конце апреля, когда приходила
пора вывозить и обучать курсантов, мы перелетали из Кряжа,
перегоняли самолеты на «Звездочку» - это станция «Звезда»,
между Чапаевском и Безенчуком.
А потом началось хрущевское сокращение вооруженных сил.
Военные училища начали ликвидировать. Сызранское училище
сделали вертолетным. И в конце 1959 года я перешел в эскад-
рилью управления нашего Приволжского военного округа на Кряж.
Летал сначала на Як-12, чтобы район изучить, потом на Ли-2 вто-
рым пилотом. Вскоре меня поставили вторым пилотом в экипаж
самолета Ил-14, бортовой номер «01», который был закреплен за
командующим войсками Приволжского военного округа генерал-
полковником Андреем Трофимовичем Стученко. А командующий
ВВС округа, генерал-майор Константин Терентьевич Цедрик ле-
тал на «двойке» - таком же Ил-14 с бортовым номером «02».
Лётчики эскадрильи в Кряже все знали, что в любое время
нас могут поднять для того, чтобы кого-то отвезти, кого-то заб-
рать, десантировать и прочее. И группа парашютистов В.И. Са-
раева была всегда в готовности. А в 1960 году нас стали при-
влекать к поиску и эвакуации космических аппаратов, которые
возвращались на Землю, а не сгорали в атмосфере.
Летом 1960 года зам. командира нашей эскадрильи Маракин
привез с места приземления Белку и Стрелку. В феврале 1961
года наши ребята летали в Татарию, где приземлился шарик с
собачкой Чернушкой и манекеном «Иваном Ивановичем». И Чер-
нушку, и манекен привезли к нам на Кряж, а потом отправили в
Москву. Всё это, конечно, было строго засекреченное - но мы
все же мельком видели, как завернутый в брезент манекен пе-
реносили в московский самолет. И наши ребята,, которые за
ними летали, конечно, нам рассказали, как искали шарик в снеж-
ной степи под Заинском.
112
Другими словами, начиная с поиска Чернушки, с зимы 1961
года, мы всё время практически были на дежурстве по космосу.
10 апреля нас предупредили о том, что надо постоянно быть
на связи с дежурным по аэродрому. Оставлять всех нас на
Кряже для круглосуточного дежурства не было необходимос-
ти. У нас там гостиницы не было, а в казарме всю эскадрилью
селить тоже нет смысла. Потом же очевидно, что запуск перво-
го пилотируемого космического корабля планировался на днев-
ное время, и поэтому незачем было ночью держать людей на
аэродроме.
11 апреля я заступил на суточное дежурство по гарнизону. А
наши ребята из экипажа приехали утром 12 апреля. В 8 часов
45 минут у нас, как обычно, было общее построение - за исклю-
чением тех экипажей, кто уже улетел раньше, на кого были заяв-
ки, допустим, в Балашов, Пензу, Оренбург или еще куда-нибудь.
Во время построения нам сказали: «Находиться надо в готовно-
сти, занимайтесь своими делами, но чтобы никто никуда не отлу-
чался». Немного погодя начало съезжаться большое начальство
~ москвичи и наши, из штаба ПриВО, и мы поняли, что именно
сегодня должно произойти что-то серьезное.
На крыше КП был динамик установлен. И из этого динамика
мы все услышали: «Произведен первый в мире запуск пилоти-
руемого космического корабля». Через некоторое время подбе-
гает ко мне товарищ: «Давай повязку, расписывайся, что сдаешь
дежурство, и беги, там экипаж твой стоит, ждет». Я прибежал, как
был, с портупеей: «Что такое?» - «Да вот, готовность дали».
Состав лётного экипажа у нас, как правило, не меняется. Если
замена какая-нибудь происходит, то это согласовывается с коман-
дующим. Вот почему меня с дежурства по гарнизону подменили.
Почему за Гэгариным послали наш экипаж? На Кряж накану-
не, 11 апреля, прилетел московский самолет-«салон» Ил-14, на
котором прибыл генерал-полковник Филипп Александрович
Агальцов, зам. Главкома ВВС.
И этот московский самолет, заруливая на стоянку, «наступил
крылом» на «американку» - так называлась металлическая по-
лоса в дырках - и повредил центроплан. Всю ночь с этой маши-
ной возились, исправляли повреждение. А утром я слышал, как
Агальцову доложили о состоянии его самолета. И Агальцов об-
ратился к командующему ПриВО А. Т.Стученко: «У вас есть «са-
лон»? Таких самолетов-салонов на Кряже было два, «ноль-пер-
вый» и «ноль-второй». «Какой лучше по салону?» - «У командую-
щего округом».
113
Думаю, что «борт-01» зарезервировали для московского ко-
мандования, а в Энгельс послали «борт-02», но с нашим «ноль-
первым» экипажем. Иначе, конечно, мы за космонавтом не поле-
тели бы, если бы было всё нормально с московским самолетом.
И вот мы слышим: «Баранов, срочно на вылет, на борту гене-
рал-полковник Агальцов». Кроме Ф.А.Агальцова, было еще не-
сколько человек, которые его сопровождали. Ни журналистов, ни
кинооператоров не было.
На Кряже лётное поле - укатанный чистый грунт. Травы прак-
тически нет. Гэд на год не приходится, но, как правило, в апреле
этот грунт еще мягкий. Только в двадцатых числах он подсыхает.
А что получается, когда машина едет по вязкому грунту? Она же
скорость не развивает. Чтобы поднять Ил-14, требуется скорость
порядка 160-180 км. Если меньше - даже нос не оторвешь от по-
лосы. И за счет этого непросохшего грунта длина разбега у нас
оказалась больше обычной. Но, к счастью, полосы хватило. Тяжело-
вато, конечно, взлетали, но взлетели. А куда полетим, не знаем.
Ф.А. Агальцов был на связи с «землей» всё время, и, когда мы
уже набрали высоту 150-200 м, он дает команду, говорит: идём
на Энгельс. Или, как тогда называлось - «Цемент», это был по-
зывной аэродрома стратегической дальней авиации.
До Энгельса летели минут сорок пять. До Саратова порядка
300 км, может, чуть поменьше. Скорость у нас примерно 300 км в
час, в зависимости от ветра. Нам, конечно, были обеспечены все
условия - мы напрямую взлетели в сторону Стромилова, с Кря-
жа; пришли на «Цемент» - нас сразу на посадку.
В облака мы не стали залезать. Под облаками на высоте
метров триста шли, не выше. Агальцов спрашивает нашего ко-
мандира: «Побыстрее можно?» А что с самолетом сделаешь?
300 км скорость, ну, 320 - быстрее не полетишь!
Подлетаем к Энгельсу, слышим: идет вертолет и докладыва-
ет, как обычно у нас передают: «Борт такой-то, направляюсь к
вам, высота такая-то, сообщите подход, условия посадки. На борту
космонавт Гагарин». Мы слышим эти переговоры, передаем
Агальцову: «Всё, Гагарин сел нормально». Он торопит Баранова:
«Давай, давай, давай скорее».
Мы сели на аэродром стратегической дальней авиации - его
теперь иногда по телевизору показывают, там сейчас Ту-95, Ту-
160 стоят. Я в 1961 году уже бывал на этом аэродроме, знал
расположение полос; где ровно, а где с бугорком.
Когда мы зарулили на стоянку, Гэгарина уже доставили с аэро-
дрома на командный пункт. Тут и для Агальцова машина подо-
шла».
114
Иван Григорьевич Борисенко, спортивный комиссар ФАИ, был в
группе тех, кто сопровождал генерала Ф.А.Агальцова и вылетел с
ним на борту самолета «01» к месту посадки первого космонавта.
Свои воспоминания И.Г.Борисенко опубликовал в апрельском но-
мере ДОСААФ-овского журнала «Крылья Родины» в 1968 году -
этот номер был посвящен памяти Юрия Алексеевича Гагарина. На-
звания городов, связанных с событиями 12 апреля 1961 года - Куй-
бышев, Энгельс - в открытой печати в то время не упоминались.
БОРИСЕНКО Иван Григорьевич:
«Квеликому событию готовились и мы. Нам предстояло офи-
циально зарегистрировать новые в истории международной фе-
дерации (ФАИ) рекорды -- космические...
В салоне нашего пассажирского самолета те, кому предстоя-
ло быть свидетелями приземления первого космонавта мира:
руководитель группы поиска, кинооператоры, члены группы тех-
нического обеспечения и контроля, спортивный комиссар. Че-
рез несколько часов полета самолет приземлился в районе боль-
шого волжского города (речь идет о Куйбышеве - В.П.). Все
было готово к встрече космонавта. Беспокоила лишь погода.
Она менялась по несколько раз в день, а накануне старта в рай-
оне, где должен был приземлиться космонавт, даже шел снег. К
счастью, 12 апреля 1961 года с утра солнце засияло по-весен-
нему. Кажется, сама природа радовалась первому полету чело-
века в космос.
На командном пункте группы обеспечения на огромном сто-
ле - карта общей воздушной обстановки с пересекающей ее
красной линией трассы полета космического корабля. У много-
численной разнообразной аппаратуры - операторы. Светятся
экраны радиолокационных станций. Оперативный дежурный свя-
зывается по прямому проводу с космодромом и уточняет рас-
четные данные. Все сосредоточенно прислушиваются к сигна-
лам, поступающим из эфира, всматриваются в экраны индикато-
ров. На аэродроме, недалеко от командного пункта, в полной
готовности самолеты и вертолеты. Руководитель группы поиска
не отходит от телефона. Наконец, поступает команда: вылетать.
Названо место, где должен приземлиться космонавт.
Наш Ил-14 снова уходит в воздух. С первой же минуты по-
лета установлена надежная связь с землей. Бортрадист ис-
пользует то телеграфный ключ, то микрофон. Командир кораб-
ля В. Баранов и штурман ведут счисления пути. Вот и аэродром
места посадки...
115
Все бросились поздравлять первого в мире космонавта с ус-
пешным завершением исторического полета. Жаль, что в эти пер-
вые минуты после его приземления приходится говорить с Юри-
ем Алексеевичем официально. Но ничего не поделаешь. Как тре-
бует спортивный кодекс ФАИ, я попросил его предъявить удосто-
верение, записал его номер, дату выдачи, внес в специальный бланк
фамилию, имя, отчество космонавта, дату и время приземления.
Проворил, конечно, опознавательные знаки космического корабля.
Все формальности закончены. Теперь скорее в штаб обес-
печения встречи. Гзгарин и наша группа занимают места в вер-
толете. Через несколько минут мы на аэродроме, где стоит наш
Ил-14. Гзрячая встреча. Над аэродромом гремит «Ура!».
За оживленной беседой быстро прошло время полета. После
приземления опять горячая встреча с участием тысяч людей».
МАЛЫГИН Виктор Алексеевич:
«На аэродроме в Энгельсе мы ждали своих пассажиров, на-
верное, минут сорок - как узнали потом, Юрий Алексеевич с
Н. С.Хрущевым по ВЧ разговаривал с командного пункта. А мы
волновались - ну, когда, когда его увидим? А вокруг нашего са-
молета уже собралась толпа...
Наконец, подъезжают. На Гзгарине голубой комбинезон и ар-
мейская фуражка с черным околышем. Он поднялся по стре-
мянке в самолет, потом повернулся и говорит собравшимся:
«Большое всем вам спасибо, вы помогли мне совершить этот
полет. Но сами понимаете, сейчас мне надо лететь». Он недо-
лго говорил, минуты две-три.
Вошел в салон, с нами поздоровался. Мы дверь закрыли. Но
еще минут десять не могли запустить двигатель: народ стоит, не
отходит, порубим же людей. Потом кое-как толпу оттеснили. Мы
двигатель запустили, струя пошла, тут уж люди расступились -
понимают же, авиационные все. И мы начали выруливать, под-
нялись и полетели в Куйбышев.
Во время полета из Энгельса в Куйбышев по разрешению
генерал-полковника Агальцова экипаж выходил по одному в
салон. Юрий Алексеевич сидел в кресле, в своем голубом кос-
тюме, ворот слегка распахнут, врачи тут же сидели; на столике
два или три баллона сока стояли, яблоки. В салоне имелся так-
же диванчик. Я вышел, на диванчике посидел, посмотрел. Спро-
сил Юрия Алексеевича: «Как самочувствие?» - «Нормальное». А
врач мне рукой - давай-давай, мотай отсюда.
Я ушел. А чего еще смотреть? Человек как человек...
116
Когда летели в Куйбышев, болтаночка была. И мы старались
такую высоту выбрать, чтобы поменьше болтало. И снежок припо-
рашивал. А у Гзгарина только артиллерийская фуражка, которую
зенитчики в Энгельсе подарили. А потом ему дали теплый шлем.
С Волчанки подлетаем к Кряжу. Идем низко, земля визуально
видна. И видим - народу на лётном поле полно! А потом получа-
ем команду - лететь на «Трехгорку», это был позывной заводско-
го аэродрома на Безымянке: «Не торопитесь, вас будут встре-
чать». То есть, высокому начальству, которое было на Кряже, тре-
бовалось время, чтобы доехать до Безымянки.
А, кроме того, я думаю, было еще одно обстоятельство, чтобы
не сажать наш самолет на Кряже. Всё-таки там непросохшее
поле, вязкий грунт. И при посадке на такое поле мало ли чего
могло случиться... Опустил, предположим, носовое колесо, а оно
зароется в грунт и сломается. Поэтому на земле, очевидно, при-
няли решение, чтобы мы ушли на заводской аэродром.
Подходим к заводскому аэродрому. Видим - у КПП собра-
лась толпа. А нам командуют, чтобы мы после посадки свернули
по рулёжке и загнали самолет в самый угол - номер стоянки
нам подсказали. Там расчерчена бетонка, и номера нарисованы.
Мы завернули туда, выключили двигатели. Видим - вереница
машин по рулёжке к нам едет. Первый секретарь обкома КПСС,
командующий округом, командующий ВСС - все бросились к
нашему самолету.
Юрий Алексеевич спустился по лесенке. Мы, весь экипаж, тоже
вышли из самолета, стоим, смотрим, как его встречают. Потом,
когда Гзгарин поговорил со встречающими, и они уже пошли к
машинам, он подошел к нам, попрощался. Каждому пожал руку:
«Большое спасибо, ребята. Я вас не забуду». Мы говорим - сча-
стливого пути. И он уехал.
В этот момент он был просто летчик, который выполнил зада-
ние. Мы летчики, мы тоже выполнили задание. Он старший лей-
тенант был, а я капитан, и Василий Григорьевич Баранов тоже
капитан. Если лётчики меня привезли, я им всегда спасибо ска-
жу. Вот таким он нам запомнился - настоящий земной человек,
настоящий лётчик, не «звезда».
А тут прибегают люди, которые стояли возле КПП. Бежать при-
шлось довольно далеко - километра два-три. А мы курим стоим,
впечатлениями делимся. Они нам с обидой: «Чего же вы, ребя-
та? Так далеко сели!» А мы-то что? Мы-то не при чем. Нам так
скомандовали! Была бы команда в Курумоче сесть - мы бы сели
в Курумоче.
117
Когда все разошлись, мы поднялись в самолет. Яблочки ос-
тались, сок. Спирт был. У нас с собой, как правило, «военные»
зеленые маринованные помидоры в банке были, у кого-то на-
шлись бутерброды. Понятно, отметили...
Какое-то время ходил слух, что нашему экипажу дадут оче-
редные звания. Но как-то всё это спустили на тормозах. Васи-
лий Григорьевич Баранов был награжден медалью. А мы полу-
чили грамоты и какие-то ценные подарки - какие-то символи-
ческие, сейчас даже не вспомню, чем же нас наградили.
Потом мне не раз приходилось летать на подмосковный аэро-
дром Чкаловский. И мы знали, что туда приезжают на полеты
летчики из отряда космонавтов. Обычно они сидели отдельно в
зале, за стеклянной дверью. И Гагарин приезжал с ними. Но нас,
конечно, в тот зал не пускали.
В 1962 году я уехал в Венгрию. Служил в Гекеле, под Буда-
пештом. Вернулся оттуда в 1969 году опять на Кряж. Потом были
командный пункт штаба ВВС округа; единая система управления
воздушным движением - Куйбышевский зональный центр. Там я
работал до 2001 года, сначала в военном секторе, потом в граж-
данском. То есть, практически отдал авиации без малого 50 лет».
...Многие годы спустя, когда количество пилотируемых и непи-
лотируемых стартов будет исчисляться сотнями, куйбышевские кос-
мические специалисты выведут нехитрую «формулу успеха»: если
на Земле всё гладко и спокойно идёт при подготовке ракеты к старту,
все испытания проходят без сбоев и замечаний - значит, жди не-
приятностей с техникой на орбите. 12 апреля 1961 года эта зако-
номерность также дала о себе знать: поврежденный московский
самолет-«салон»; забытая в суматохе на космодроме гагаринская
«земная» одежда; многотысячная толпа на Кряжском аэродроме,
оперативное распоряжение лететь на «Трехгорку», - наверное, были
и другие мелкие накладки. Но кто стал бы обращать на них внима-
ние, если главное - успешный пилотируемый полёт - свершилось!
Однако при этом нельзя не заметить в этом ворохе случайнос-
тей любопытную закономерность: Юрий Алексеевич удивительно
точно «выбрал» людей, которые оказались в этот день рядом с
ним! Талантливые лётчики и парашютисты, влюбленные в небо;
безгранично преданные своему делу; надёжные друзья, отличные
профессионалы - такими они были в начале 60-х годов, такими и
остались.
Командир экипажа, капитан Василий Григорьевич Баранов, ро-
дился в 1922 году в Перми, там же закончил авиационное училище.
118
Во время войны служил инструктором в Энгельсском училище. В
1942 году в Саратове на танцах познакомился с Тоней, студенткой
педучилища.
БАРАНОВА Антонина Васильевна, жена:
«Мы с ним два года дружили, а в 1944 году 9 ноября распи-
сались. Я думала, лучше моего Василия нигде и никого нет. Та-
кой он всегда ласковый, нежный был. Он рвался в действующую
армию, рапорт за рапортом писал. У него на фронте отец погиб,
старший брат пропал без вести, а младшему гранатой оторвало
ноги, и он сам себя взорвал. Поэтому Василий переживал очень
и рвался воевать. Но его не взяли, потому что надо было курсан-
тов готовить, и он несколько выпусков сделал.
И в нашу семью пришли похоронки - два моих брата погиб-
ли. Один брат тоже был лётчик, его сбили под Москвой. Для нас,
и особенно для мамы, это было страшное горе. А тут тяжело
ранило третьего брата. Его эвакуировали в саратовский госпи-
таль. С нами вместе жила врач из этого госпиталя. И мама со
слезами умолила ее: «Зинаида Михайловна, дайте нам его до-
мой». А кормить-то нечем, у нас ничего нет, живем впроголодь.
И друзья Василия сказали ему, чтобы он свой паёк моему брату
отдал, а сами делились с ним своими пайками. Вот какие были
благородные люди! Брат выздоровел, его снова взяли на фронт.
Потом, когда он вернулся с войны, всегда говорил мне: «Ты по-
мнишь, как Василий меня спас?»
После войны Василий Григорьевич переучился на вертолет-
чика, и его перевели в Пугачев. Он там опять учил курсантов -
теперь вертолётчиков. Но вертолет ему не понравился, он хотел
летать на больших самолетах. И в 1954 году его перевели в
Куйбышев, в эскадрилью, которая обслуживала командование
Приволжского военного округа. Сначала он был командиром
Ли-2, на котором летал командующий округом; потом для «бор-
та 01» выделили Ил-14.
Он очень был честный человек, очень правдивый и исполни-
тельный. Службу любил. И очень скромный.
Он летал командиром на самолете командующего округом
(всего восемь командующих отвозил), и ни к кому не обратился,
чтобы попросить квартиру. А жили в 13-метровке впятером - мы,
две дочки и моя мама. К моей маме он относился исключитель-
но. Другие ругают тёщу, а он никогда слова грубого не сказал.
Наоборот - летит куда-то, лекарства ей везет - она сердечница
была. Подарки привозил. Чай скипятит, к ней подойдет: «Мама,
119
давай, пей». Никто в эскадрилье не верил, что он так относится с
моей матери. Я так благодарна ему за это.
Жили мы дружно, но очень стесненно, в комнатушке нашей
буквально дышать было нечем. И как-то раз приехал адъютант
командующего к нам прямо домой. Так нас пожалел и меня тут
же повез в штаб, оформил пропуск к командующему. И когда
мужу сказали - иди, получай ордер на квартиру - у него глаза на
лоб полезли от удивления.
На новоселье вся эскадрилья здесь была. Обычно ночью при-
летают, и всем экипажем орут под окнами: «Тоня, Тоня!» Выгляну
в окно - они выстроились внизу: «Мы прилетели!» - «Ну, голуб-
чики, заходите!» - поднимутся к нам, я их всех накормлю.
В конце пятидесятых годов Василий Григорьевич был отко-
мандирован на семь месяцев в Семипалатинск и там облучился.
Я очень переживала, когда мне один знакомый сказал: «Ты
знаешь, что он там делает? Он там бомбы ищет. После испыта-
ний, когда взрыв произойдет, он ищет, где упала, где разорвалась
и указывал места, где это произошло». Я спрашиваю: «А это не
опасно?» Он меня успокоил: «Да ты что, они там в специальных
скафандрах, это неопасно».
Уволился Василий Григорьевич в 45 лет. Не прошел барока-
меру. В сердце обнаружили шумы. Так впервые дал о себе знать
Семипалатинск. Как он переживал, бедный... Всякий раз распа-
хивал окно, когда слышал, что над Кряжским аэродромом взле-
тает самолет. Устроился на работу - не мог сидеть без дела.
Последние семь лет он много болел. Кружилась голова, он не
мог ходить. И никто из врачей не мог определить, что с ним.
Кровь берут - «хорошая». Он уволится в звании капитана. От-
дать «на вырост» - к примеру, поставить командиром эскадри-
льи на майорскую должность - отличного «персонального» лёт-
чика никто из командующих не захотел. Поэтому военным гос-
питалем не пользовался, лежал в обычной больнице. И только
перед смертью открылся соседу-фронтовику: «Знаешь, я скажу
тебе одну тайну. Я облучен, и скоро умру. Но об этом ни жена, ни
дети не знают». А мне причину болезни так и не сказал. Только
один профессор, догадался взять костный мозг и говорит мне:
«Он у вас облучен. Вы не знали?» - «Нет, не знала». «У него
гемоглобина совсем уже нет в крови, всего четыре процента
осталось».
Василия Григорьевича Баранова не стало в 1993 году.
120
Незабываемый
апрель
12 апреля 1961 г. Энгельс. НИИ ВВС
Второй от Гагарина -А.Ф.Бурков
I
К1АЯ Г.РАЖГЕАЬСТЗСИМЛЯ
12 апреля.
Куйбышев.
Первая Просека.
' -О’ХЗАЯ ПРАОНТЕЛЬСТОСННАЙ j
УЭЁДОКЛЕНИЕ ТЕлЁгт^нЗ—
- л ИУЯС’ЛЕЗ ОЙЛ ПЕРВОМУ СЕКРЕТАРИ
J}!’ 1УПГ:ЗЕЗУ СЁЛ IW3/4S ВПР-J ««СЬиЕВСКОГС^ОБКОИА КПСС
- .л.’яг--' ТОВ НУРЫСЕОУ А с
|||гПРОиУ ВРУЧИТЬ ТЕКСТ ПРИВЕТСТВИЯ К С ХРУЩЕВА ТОО ГАГАРИНУ
I jjcPVO АЛЕКСЕЕВИЧУ- Л БРСКНЕВ - СОВЕТСКОМУ КОСМОНАВТУ ВПЕРЗШ
pl в мире соосргиааЕКУ коскмчЕскип полет напору Гагарину врио
Ч! алс::сесзг.чу- дорогой врио алеисееоич икс'составляет оог.ъоуг
яятпгп^пп^' "ии^У <(^СН0И ^езды» ИЛМаксимову
автограф для читателей
Начальник парашютно-десантной
службы Приволжского военного
округа майор В. И. Сараев
Командир экипажа Ил-14
В. Г. Баранов
Корпус военного санатория
«Волга», где останавливались
будущие космонавты,
Н. П. Каманин и Л. И. Горегляд в
марте 1961 г.
Первая просека - вид из окна
«гагаринской» комнаты.
12 апреля 2006 г.
13 апреля - после заседания Госкомиссии Ю.А. Гагарин дает автографы.
Перед ним - макет ракеты, подарок завода № 1
13 апреля 1961 г. Первая просека. Члены Государственной комиссии после
завершения работы.
Ю.А.Гагарин после заседания Гэскомиссии
Н.П.Каманин, Ю.А.Гагарин, Г.С.Титов с командованием Приволжского
военного округа. Первая просека, 8 августа 1961 г.
А.Г.Николаев и П.Р.Попович на Первой просеке. 16 августа 1962 г.
Прогулка по Волге, 17 августа 1962 г.
16 августа 1962 г. Ужин на даче у первого секретаря обкома.
Слева направо: Надя Мурысева, Е.С.Мурысева, А.Г.Николаев, Мария
Васильевна Мурысева (мать), П.Р.Попович, Н.С.Черных, Н.П.Каманин,
А.С.Мурысев и... шляпа С.П.Королева.
В гостях у Мурысевых. Справа налево: Е.С.Мурысева, Н.П.Каманин,
А.Г.Николаев, перед ним - Наташа Попович, во втором ряду в профиль -
П.Р.Попович.
В. Ф. Быковский на заводском аэродроме. 19 июня 1963 г.
В.В.Терешкова и С.П.Королев на заводском аэродроме 19июня 1963г.
Дмитрий Ильич Козлов и Георгий
Евгеньевич Фомин. Май 2006 г.
В.Г.Волович
Д. И. Гридунов
Г.П.Сошнин
22 октября 2010 г. Звездный городок. Лётчик-космонавт В. В. Гэрбатко (слева)
и полковник П.П.Лобарев (справа)
1 апреля 2010 г. В. Я. Стрельцов (слева)
и В.А.Малыгин
11 апреля 2006г. Возложение цветов к памятнику
Ю.А.Гагарина в Звёздном городке. Слева
направо: лётчики-космонавты В.А.Ляхов и
Б. В. Волынов
11 апреля 2006г. Звездный городок. В. И. Гзгарина и Т. И. Беляева (родилась
в Клявлинском районе Самарской области) на торжественном собрании.
М.Л.Попович, И.Б.Соловьева (дублерша В.В. Терешковой), ее муж
С.А.Киселев - известный парашютист; неоднократно участвовал в
соревнованиях на Кряжском аэродроме
14 ноября 2008 г. Звездный городок. А.А.Леонов, Наташа и
Егор Волковы, Людмила Викторовна Литвинова.
Летчик-космонавт Георгий Михайлович Гречко в Самарском аэрокосмическом
университете. 1 июня 2010 г.
МАЛЕНЬКИЙ ДОМИК НА БЕРЕГУ ВОЛГИ
... Ты поэтам оставь хоть что-нибудь!
Сколько лет мы по звездам лазали
И отважно летали по небу
На смешных кораблях фантазии.
Нс любитель словечек броских,
Глядя в небо пытливым взором,
Путь тебе открыл Циолковский,
Самый смелый из фантазеров.
Игорь Ринк, 12 апреля 1961 г.
Долгие годы в публикациях о первых послеполетных днях Юрия
Алексеевича Гагарина фигурировал «маленький домик на берегу
Волги» в неназванном городе, куда Космонавта-1 привезли отды-
хать после приземления в Саратовской области. Между тем, у этого
действительно небольшого двухэтажного дома был точный адрес
- город Куйбышев (Самара), 1-я дачная просека, загородный гости-
ничный комплекс обкома КПСС, или, как его называют и до сих пор
- «обкомовские дачи».
«В эти волнующие первые часы возвращения на Землю из кос-
моса произошло много радостных встреч со знакомыми и незна-
комыми друзьями. Все были для меня близкими и родными. Осо-
бенно трогательным было свидание с Германом Титовым, кото-
рый вместе с другими товарищами прилетел на реактивном са-
молете с космодрома в район приземления. Мы горячо обнялись
и долго от избытка чувств дружески тузили друг друга кулаками.
-Доволен? - спросил он меня.
- Очень, - ответил я, - ты будешь так же доволен в следую-
щий раз.
Ему очень хотелось обо всем расспросить меня, а мне очень
хотелось обо всем рассказать ему, но врачи настаивали на от-
дыхе, и я не мог не подчиниться их требованиям.
Мы все поехали на берег Волги, в стоявший на отлете домик.
Там я принял душ, пообедал и поужинал сразу, на этот раз по-
земному, с хорошим аппетитом.
После небольшой прогулки вдоль Волги, полюбовавшись зо-
лотисто-светлым небом заката, мы поиграли с Германом Тито-
вым на бильярде и, закончив этот удивительный в нашей жизни
день - 12апреля 1961 года - улеглись в постели, а через несколь-
ко минут уже спали так же безмятежно, как накануне полета».
Юрий Гагарин. Дорога в космос.
121
Это очень произвольное изложение событий 12 апреля скоро пре-
вратилось в незыблемые исторические факты, и впоследствии стало
основой для многочисленных книг, написанных космонавтами и о кос-
монавтах. Но в приведенном отрывке достоверно только одно - что
Гагарин и Титов крепко обнялись при встрече! Не было в то время на
полигоне в Тюратаме взлетно-посадочной полосы для реактивных
самолетов; и Герман Титов встречал Юрия Гагарина не на месте по-
садки, у деревни Смеловка, а в Куйбышеве. Прежде, чем поехать в
маленький домик на берегу Волги, Гагарину предстояло почти час
лететь на самолете: приземлился «Восток» возле Энгельса, а «домик»
- это куйбышевские обкомовские дачи, и трёхэтажный особняк никак
нельзя назвать «маленьким домиком». Не было прогулки вдоль Волги
и бильярда - с пяти утра Космонавт-Один находился на ногах, пере-
жил редкий по насыщенности событиями день, а на следующее утро
ему предстояло выступать перед государственной комиссией.
Книга «Дорога в космос» появилась летом 1961 года. И это нра-
воучительно-красивое повествование, которое сочинили от имени
героя-космонавта известные советские журналисты, надолго, если
не навсегда, отрезало нас от достоверной информации о заверша-
ющем этапе первого космического полета: кто же будет опровер-
гать самого Гагарина!
Те же литобработчики полгода спустя на основании сочинённой
версии гагаринского полёта продолжили импровизировать и за
Космонавта-Два:
«Когда мы, одетые в скафандры, ехали на космодром, один из
учёных нагнулся к Гзгарину, обнял его и... заплакал.
Юрий пожал ему руку и сказал, как ребёнку:
-Ну, ну, нельзя...
А спустя сто восемь минут учёный снова обнял Юрия. Юрий
был такой же земной, каки перед стартом, и не совсем такой. Он
только что вернулся из космоса. И теперь многие встречавшие
его на саратовской земле не могли сдержать слёз, слёз радости
за великую победу человека».
Г. Титов. Голубая моя планета.
И таким образом на несколько десятилетий «исчез» из офици-
альной советской космической истории город Куйбышев, «исчез-
ли» куйбышевские места, связанные с именем Юрия Гагарина -
аэродромы Кряж, Безымянка и Смышляевка; Первая Просека, воен-
ный санаторий ПриВО и штаб ВВС; «исчезли» наши земляки, при-
нимавшие непосредственное участие в событиях, связанных с ус-
пешным завершением первого в мире пилотируемого космическо-
го полёта. Фотографии Юрия Гагарина, сделанные 12 апреля на
122
аэродроме завода «Прогресс», 13 апреля - на Первой просеке,
14 апреля - на берегу Волги, моментально появились в прессе.
Разумеется, о том, что в Куйбышеве находится первый космонавт
планеты, горожанам стало известно в тот самый славный апрельс-
кий день. Однако официально в истории первого космического
полета этот город стал упоминаться лет на двадцать позже. С боль-
шим опозданием приходится восстанавливать и подлинную карти-
ну тех дней и часов, которые Космонавт-Один провел на куйбышев-
ской земле.
Безусловно, журналисты, начинавшие космическую тему, не одно
десятилетие были скованы режимом секретности. Но остается со-
жалеть, что, даже годы спустя, люди, которым довелось быть очевид-
цами и участниками исторического события, не захотели восстано-
вить истинный ход событий, не посчитали возможным отойти от
красивых, но не слишком достоверных историй, которые разошлись
миллионными тиражами. И в результате сегодня появляются на
свет многочисленные публикации на тему «как это могло бы быть»
- истории невероятные, а иногда просто несуразные. Журналист
Игорь Лисов, много лет занимающийся проблемами космонавтики,
констатирует: «Беда в том, что полная официальная история полета
первого «Востока» до сих пор не издана. Поэтому приходится со-
поставлять каждую новую публикацию с другими материалами и
проверять на внутреннюю согласованность».
Этот грустный вывод вполне справедлив. Но, к сожалению, выс-
троить такую внутреннюю согласованность сегодня очень непросто
- особенно если речь идет о воспоминаниях очевидцев и участни-
ков памятных событий. Свидетельство тому - приведенная выше
цитата из книги «Дорога в космос». Рассказы самых замечательных
и великих людей об этом дне, как и всякие воспоминания, «одно-
мерны», ибо привязаны к конкретному месту и времени. К примеру,
С.П.Королев и ближайшие его соратники видели старт «Востока»,
но на месте посадки присутствовать не могли. Те, кто были в Эн-
гельсе, не могли знать, что происходит в Куйбышеве и т.д. Поэтому
в воспоминаниях неизбежные «купюры», во времени и простран-
стве, и это одна из причин, почему факты космической хронологии
12-14 апреля не всегда безупречно стыкуются.
К сожалению, в некоторых публикациях тех лет реальные собы-
тия, «подправленные» журналистами, чтобы «всё было так, как долж-
но было быть», со временем приобретают весомость документаль-
ного факта. Хотя, как правило, документы и факты неприукрашен-
ные, когда удается их обнаружить, оказываются гораздо более ин-
тересными, с совершенно неожиданной драматургией, внутренним
динамизмом, удивительными проявлениями характеров главных и
123
неглавных героев - словом, со всеми оттенками сюжетных поворо-
тов, которые может выстроить только сама Жизнь.
Сегодня с большим опозданием и трудом приходится восста-
навливать не только подлинную хронику событий, связанных с пре-
быванием Ю.А.Гагарина 12-14 апреля 1961 года в Куйбышеве, но и
историческую справедливость по отношению к людям, которые не
только были рядом с первым космонавтом планеты в его самые
первые, земные звёздные часы, но и сохранили память о них для
всего человечества.
Впервые упомянул о куйбышевце В.И.Сараеве - одном из дея-
тельных участников событий 12 апреля - спортивный комиссар ФАИ
Иван Григорьевич Борисенко в своих воспоминаниях о Ю.А.Гагари-
не, которые были напечатаны в 1968 году в апрельском номере
журнала «Крылья Родины». Этот номер был посвящен памяти Пер-
вого Космонавта...
Первый подробный рассказ о том, что на куйбышевских аэро-
дромах Кряж и Смышляевка бывали советские космонавты и руко-
водители космической отрасли, появился в открытой печати чет-
верть века спустя, когда в журнале «Новости космонавтики» были
опубликованы фрагменты «Космических дневников» Героя Советс-
кого Союза генерал-лейтенанта авиации Н.П.Каманина, относящи-
еся к периоду 1960-64 гг.
Потом полковник Виталий Георгиевич Волович, легендарный
врач-парашютист, также нашел добрые слова о своих товарищах-
десантниках с Кряжа. Его воспоминания опубликованы во втором
номере «Космического альманаха», который выходит в московском
Институте медико-биологических проблем.
ВОЛОВИЧ Виталий Георгиевич:
«Когда приземлились в Куйбышеве, я увидел в иллюминато-
ре огромную толпу. Узнал среди встречающих ребят из отряда
космонавтов. Очень быстро - не успел я вытащить свою сумку с
медицинским снаряжением - все сели в бесконечные черные
«Волги» и исчезли. А я остался на аэродроме со своим «имуще-
ством». И самое главное - Юра перед уходом отдал мне свой
пистолет и бортжурнал. И я стою с ними как дурак, на пустом
поле. Вдруг ко мне бежит майор КГБ и спрашивает:
- Где ребята?
- Всех увезли.
- Как так? Я привез шинель, китель новые...
Тут ко мне подкатила «Волга», спрашивают: «Вы с Гагари-
ным?» Отвечаю ~ да. «Садитесь, отвезем вас». Подъехали к во-
124
ротам особняка, вышли два молодых человека - примерно в зва-
нии капитанов или майоров.
- Вы куда?
- Я врач, встречал Гэгарина, везу его документы.
Меня пропустили. Я увидел застекленную веранду, там сто-
яло много народа».
Из «Космических дневников» Н.П.Каманина:
«На заводском аэродроме нас встретил полковник Чечиянц
(из Главного штаба ВВС) и доложил обстановку: «Гагарин бла-
гополучно приземлился в 23 км от Саратова; через несколько
минут сам позвонил в Москву, позже уже из Энгельса вместе с
Агальцовым они говорили по ВЧ с Н. С.Хрущевым, Брежневым,
Вершининым и др.» На аэродроме стоял самолет Ил-18 (салон),
командир корабля полковник Константинов (командир бригады)
доложил, что он прилетел по заданию КП ВВС и не знает даль-
нейшей задачи. Мы все собрались в салоне корабля и немного
подзакусили. К этому времени на аэродроме собралась уже
значительная толпа, приехал секретарь Куйбышевского обко-
ма А.С.Мурысев, председатель облисполкома, командующий ВВС
и много других; прибытие начальства усилило приток рабочих
на аэродром с территории завода. Пришлось командиру кораб-
ля Ил-14, на котором прилетел Гагарин и Агальцов, зарулить на
самую дальнюю стоянку. Не успели мы на машинах подъехать к
самолету, как и здесь образовалась большая толпа. Открылась
дверь самолета, и первым начал спускаться Юра, он был в зим-
нем лётном шлеме и в голубом тепловом комбинезоне скафан-
дра. За девять часов, которые прошли с момента посадки в кос-
мический корабль, до этой встречи на куйбышевском аэродро-
ме, я так много пережил за него, что он стал для меня вторым
сыном. Мы крепко обнялись и расцеловались. Со всех сторон
щелкали фото- и киноаппараты, толпа всё росла, была опасность
большой давки, а Юра хотя и улыбался, выглядел сильно пере-
утомленным (мне показалось, что это усталость от полета, а не
от встречи, как уверял Агальцов). Необходимо было прекратить
объятия и поцелуи. Я попросил Агальцова и Юру сесть в маши-
ну и немедленно ехать на дачу Обкома.
Часа через три прилетели два Ил-14 из Тюра-Тама. Приле-
тели Руднев, Королев, Келдыш и другие члены комиссии.
Дача Обкома расположена на высоком берегу Волги, с балко-
на третьего этажа открывается прекрасный вид на реку, справа
на противоположном берегу заросшие лесом возвышенности.
125
Часов в 10 вечера все собрались за столом. Присутствовали:
шестерка космонавтов, комиссия, руководители области, Агаль-
цов, я, Яздовский и Карпов. Руднев, Гзгарин, Королев, Мурысев,
Мрыкин произнесли тосты, пили очень немного, чувствовалось,
что все сильно устали. В 11 часов все разошлись по спальням».
КОЗЛОВ Дмитрий Ильич:
«12 апреля я был в Куйбышеве, на заводе. И в числе первых
мы вместе с Виктором Яковлевичем Литвиновым полетели на
вертолете на место посадки и сфотографировались там у «ша-
рика». Из НАЗа я набрал много продуктов на память. На обрат-
ном пути в вертолете отметили...
В тот день мы на Первую просеку не поехали - Юрию Алек-
сеевичу надо было отдохнуть. Мы были там на следующий день
на заседании Госкомиссии - первый секретарь обкома КПСС
Александр Сергеевич Мурысев, Данилов - зам. председателя
совнархоза. У меня фотография есть - Гзгарин перед заседани-
ем Госкомиссии дает автографы, а рядом вместе с главными
конструкторами из Москвы - Мурысев и я».
Майор Виктор Яковлевич Стрельцов охранял Н.С.Хрущева, ког-
да тот приезжал на открытие Куйбышевской ГЭС, других советских
руководителей. 12 апреля он занял пост у двери в комнату, где
отдыхал Юрий Алексеевич.
СТРЕЛЬЦОВ Виктор Яковлевич:
«Когда Гзгарина привезли с аэродрома, вид у него был очень
усталый. Его сразу увели врачи - раздели, провели обследова-
ние, дали немного отдохнуть. Потом в небольшом зале, где на
следующий день заседала госкомиссия, был общий обед для
всех, кто был в тот день на Первой просеке - самый обычный, не
банкет. Гэтовили повара обкомовской столовой. В первый день
пропускной режим был исключительно строгим, даже нашего
генерала с трудом пропустили на дачу. Не пускали и секрета-
рей обкома партии, исключение сделали только для «первого» -
А.С.Мурысева. Журналистов в тот день тоже не было. Все три
дня на даче был «сухой закон».
Гзгарина поместили на третьем этаже, в одноместном «люк-
се». Титова, Каманина и всех, кто с ними приехал - в двух-трех-
местные комнаты. Почему был специальный пост возле гага-
ринского номера? Дело в том, что Юрию Алексеевичу было стро-
го-настрого запрещено рассказывать о полете до заседания
126
государственной комиссии. Специалисты - психологи из мос-
ковской бригады объяснили нам, что Гагарин - как и любой че-
ловек, переживший какое-то неординарное событие, «выплес-
нув» первые впечатления, на следующий день может что-то за-
быть, поменять последовательность событий. Я как раз дежурил
возле его двери, когда какой-то человек, очень непарадно оде-
тый - в мятом костюме, усталый - очень решительно попытался
отодвинуть меня и пройти к Гагарину. Я не пустил. Он отжимает
меня плечом, я упираюсь. Тут подбегают, шепчут мне: «Да ты что,
это же сам Королев». Я впервые услышал эту фамилию...
Каманин довольно рано дал команду, чтобы все отдыхали -
Гагарину утром предстояло выступать на государственной ко-
миссии. Все уснули очень быстро.
На следующий день, 13 апреля, на заседание приехало чело-
век семьдесят. Заседали на втором этаже, в небольшом зальчи-
ке - скорее, это даже холл. Еле-еле разместились. Доклад Гага-
рина, все вопросы, которые ему задавали, записывались на маг-
нитофон. Тогда были такие огромные магнитофоны, в полстола.
Потом мы с военными поспорили, кому везти эти пленки в Мос-
кву. Ну, мы, конечно, не уступили!»
Сотрудники КГБ, которые 12-14 апреля дежурили в доме на Пер-
вой просеке, вспоминают: для приготовления холодных закусок при-
возили какого-то редкостного специалиста, плохо одетого старич-
ка, которому обязательно подносили рябиновой настойки. Работ-
ники ресторана «Жигули» рассказывали, что непревзойденным ма-
стером по оформлению холодного стола был бывший владелец
этого ресторана, который после революции всю жизнь так в «Жигу-
лях» и работал, и даже жил там же, в какой-то каморке. Уж не он ли
кормил первого космонавта?
12 апреля к Юрию Алексеевичу привезли лучшего закройщика
из куйбышевского гарнизонного ателье (оно находилось тогда на
углу улиц Венцека и Чапаевской). Петр Иванович Яткевич снял с
Гагарина мерку, и лучшие военные портные за ночь скроили и сши-
ли новенькую форму, включая шинель. Закройщикам и портным из
гарнизонного ателье частенько случалось шить за ночь генеральс-
кие формы без примерки. Так бывало всякий раз, когда кто-то из
командного состава Приволжского военного округа получал при-
каз о повышении в звании - на следующий день вчерашнему пол-
ковнику нужно было явиться на службу уже в генеральском мунди-
ре! В ателье работали тогда два мастера экстра-класса - Яткевич
и Матушевский, поляки. На Волгу они попали из Польши в 1939
127
году, вместе с волной беженцев, после начала Второй мировой вой-
ны. Они были не просто талантливыми мастерами, но умели шить
военную форму с европейским шиком. К сшитому мундиру, когда
он висел на манекене, не разрешали прикасаться даже своим уче-
никам - били по рукам, если захотят дотронуться.
Форму для Гагарина шили бригадно, не индивидуально. Брига-
диром шинельной бригады был Носов; Лидия Телемасова (Киселе-
ва), «генеральский мастер», индивидуальщица также принимала уча-
стие в работе. Яткевич вывел на брюках свой знаменитый идеаль-
ный кант... И утром, 13 апреля, еще до завтрака, на Первую просеку
привезли обновку для первого космонавта. В ней Юрий Алексее-
вич направился в столовую на завтрак - где и сфотографировал
его один из самых знаменитых авиационных (а потом космических)
журналистов, Евгений Иванович Рябчиков.
12 апреля на Первой просеке фотографировать строго-настрого
запрещалось. Об этом были предупреждены все сотрудники КГБ,
дежурившие там. Евгению Ивановичу Рябчикову разрешил фото-
графировать сам Каманин: они знали друг друга еще с тридцатых
годов. Фотографии Рябчикова поэтому получились самые живые
и непринужденные - он не был ограничен временем, мог к тому
же совершенно свободно перемещаться по всем помещениям на
Первой просеке. Но именно непринужденность и искренность этих
снимков на долгие сорок лет сделала их лишь частью личного ар-
хива знаменитого журналиста. Эти фотографии увидели свет толь-
ко в 2001 году, в юбилейном номере журнала «Новости космонав-
тики».
128
ПЕРВЫЕ КОСМИЧЕСКИЕ ЛЕТОПИСЦЫ
Мы залегли под самой высотой.
Пытались наступать - не получалось.
Досадно: чтоб закончить «бой»,
Немножечко чего-то не хватало.
Чего? Нам позже удалось узнать.
Прошли над нами в небе вертолеты.
А в них, чтоб нам, уставшим, помогать
Она - крылатая пехота.
Мы поднялись. Огонь «врага» ослаб.
Махнув по небу, дерзко и расчетом
Пошла с боями по тылам
В атаках смелая пехота.
Она видала много на войне,
Полей царица - славная пехота:
Ходила в бой десантом на броне,
Атаковала форты вместе с флотом.
Не удивлюсь, когда случится знать,
В какой-то год, на космодроме где-то
Пехота учится летать
На корабле по имени - ракета.
И.А. Максимов, полковник,
I военный журналист
Куйбышевских журналистов Илью Алексеевича Максимова и
Виктора Григорьевича Ляшенко, безусловно, можно назвать первы-
ми историографами гагаринского полета и первооткрывателями
темы «Будни космоса». И не только потому, что самое первое пос-
леполетное интервью взял у Космонавта-Один именно подполков-
ник Максимов. Он же содействовал тому, что уже на следующий
день, 13 апреля, со страниц «Красной Звезды» нам впервые улыб-
нулся человек в летном кожаном шлеме - эти фотографии на куй-
бышевском заводском аэродроме сделал Виктор Ляшенко.
Однако космическая история оказалась несправедлива к пер-
вым космическим летописцам так же, как и к нашему городу. И
первые космические хроникеры, и советская космическая столица
на долгие годы остались безымянными - в буквальном смысле.
Строжайшая секретность, окружавшая первый полет, не позволила
упомянуть место, где приземлился Юрий Гагарин. И потому под
фотографиями и репортажем в «Красной Звезде» была подпись:
129
«Наш спец.корр.». Если указать фамилию - по ней любому внима-
тельному читателю нетрудно определить военный округ: достаточ-
но поднять несколько номеров, и обнаружишь, из какого округа шлет
свои корреспонденции И.Максимов. А там уже совсем просто по-
нять, где же приблизительно находится место посадки первого кос-
монавта.
Сложилось так, что практически все этапные моменты летной
биографии Юрия Гагарина пришлись на Приволжский военный ок-
руг. Саратов - аэроклуб. Оренбург - летное училище. Энгельс -
парашютные тренировки отряда космонавтов, а год спустя - место
приземления «Востока». Куйбышев - место послеполетного отды-
ха. Именитые спецкоры ведущих столичных изданий, появившиеся
12-13 апреля в Куйбышеве, приехали и уехали. А собственный кор-
респондент «Красной Звезды» в Приволжском военном округе под-
полковник Максимов остался здесь - на своем постоянном рабо-
чем месте. И, пока столичные коллеги описывали московские тор-
жества, Илья Алексеевич побывал в Саратове, Энгельсе, Оренбурге
и собрал рассказы тех, кто готовил Гагарина в полет и встречал его
после полета - пока еще эти воспоминания не успели стать глад-
кими и правильными, и тем самым сохранил для нас неканонизи-
рованные детали того радостного суматошного дня и непосред-
ственного веселого парня, старлея Гагарина.
МАКСИМОВ Илья Алексеевич:
«В первых числах апреля я поехал по частям ПриВО - Сыз-
рань, Пугачев, Саратов... В Пугачеве 10 числа стоим со знакомым
офицером, курим. Он говорит: «Что такое? Утром, уже в 8 часов
прилетел командующий войсками, зам. командующего и коман-
дующий авиацией к нам, в Пугачев». И, хотя я уже знал, что эти
ребята принимали участие в поиске контейнеров, которые спус-
кались на Землю, искали по степи Белок-Стрелок, за что даже
награждены были, только писать об этом было нельзя - но у
меня как-то не состыковалась эта информация...
Приехал в Саратов. Там поработал. Думаю: «Надо ехать до-
мой». 11-го апреля приехал. 12-го утром только пришел на ра-
боту - сообщение о полете. Думаю: вот ведь что! Примерно в
половине двенадцатого - звонок из Москвы, из редакции: по-
стараться встретиться с Гагариным и подготовить материал. Но
спецкоры «Правды» и «Известий» были аккредитованы в те дни
в Куйбышеве официально. А о нас, военных журналистах, понача-
лу и речи не было. Узнать о том, что Гагарин будете Куйбышеве,
помог счастливый случай. Макеев, мой начальник, главный ре-
130
дактор «Красной Звезды», и зам. командующего ВВС генерал-
полковник Агальцов были старые знакомые с тех времен, когда
Макеев работал в «Сталинском соколе». И поэтому ему Агаль-
цов сказал о том, что Гагарин с места посадки прилетит в Куй-
бышев. И Макеев дал мне команду... А как узнать, где и когда
будет Гзгарин? Как и у кого получить разрешение?
Я начал звонить. Ни обком, ни Политуправление мне ничего не
могут сказать! И, только когда я связался с командованием шта-
ба ВВС, то узнал, что всем руководит генерал Цедрик. Там мне
сказали, что Гзгарина ждут на заводском аэродроме. Я сразу выз-
вал машину, взял с собой из окружной газеты «За Родину» Викто-
ра Ляшенко, фотокорреспондента, и Виктора Слобожанина, началь-
ника отдела информации - ведь мой корпункт у них в редакции, я
сижу у них под крышей, солидарность должна быть. Хотя я, конеч-
но, думал, что цензор им не даст разрешения на публикацию. «Крас-
ной Звезде» дадут, потому что там цензура с Гэнерального шта-
ба. А Генеральный штаб поймет - как же так, военный человек
полетел, и о нем «Красная Звезда» не напишет?
И я также прекрасно понимал, что такое попасть на этот зак-
рытый аэродром, на этот оборонный завод! Уже бывал в таких
переделках, уже знал, сколько придется хлопотать. Да еще в та-
кой день!
Подъехали к главной проходной, нам говорят: «Товарная про-
ходная», - не объяснили ничего. Поехали искать товарную про-
ходную. Какими-то такими улочками ехали, там, по-моему, даже
и домов-то жилых нет. Нашли все же. Подъехали к товарной
проходной, со стороны аэродрома. Я выскочил из машины с
развернутым удостоверением. Две женщины на воротах, уже
пожилые. Спрашиваю:
- А командующий проехал?
-Да, проехал.
- Мы с ним, только отстали.
- А кто вы?
- Мы военные журналисты, - и показываю им удостоверение.
Удостоверение было хорошее, видное такое удостоверение.
- Пропустите, нам надо там быть.
Они улыбаются:
- Пропустим, пропустим, вам действительно надо там быть.
Они открыли ворота, и, только мы въехали на аэродром - я
глянул: народу-то! Руководство, как ни старалось, но всё же не
могло скрыть от рабочих, кто прилетает на завод. А как только
люди узнали...
131
Я подъехал, увидел Цедрика, и он улыбнулся - понял, что я
все-таки прорвался. И он, смотрю, озабочен. Уже визуально видно
самолет. И Цедрик по радио передает командиру экипажа: «Да-
вай, протяни по бетонке. Иначе скомкаем встречу». Народу-то
много, ринутся... Тут командующий и первый секретарь обкома
Мурысев садятся в машину. Мы тоже в свою машину, и с ними
поехали.
И мы подъехали - к самолету впритирочку. Ждем, когда от-
кроют дверь. А самолет-то Ил-14, у него трапа нет, только метал-
лическая лесенка. Причем она почти вертикально ставится. И
спускаться по этой лесенке приходится задом. А лицом вперед
тоже неудобно. Открыли дверь, спустили лесенку. Гзгарин спус-
кается первым, лицом к нам. Было видно, что, как он ни хорохорит-
ся, а все же очень усталый. Мурысев всех плечом раздвинул, Юрию
Алексеевичу руку протянул, чтобы тому было удобнее спускаться.
Гзгарин спустился и направился к Мурысеву и к командую-
щему ПриВО генералу Стученко. Сразу объятия. Я стою, жду, с
ноги на ногу переминаюсь - тут уж поперед батьки не поле-
зешь. Надо пропустить начальство, а начальства все-таки много.
Но они-то здесь просто для того, чтобы поздравить его, попри-
ветствовать. И их никто не ждет, они хозяева положения, хозяева
времени. А меня-то время поджимает. Мне же еще надо при-
ехать, написать, передать - газета ведь должна вовремя выйти!
Но, пока своей очереди ждал, Гзгарина рассмотрел! Этот свет-
ло-голубой костюм, шлем - причем шлем-то зимний, черная опуш-
ка. И улыбка - умная улыбка такая, притягательная. Но вот про-
шли спецкоры «Известий» и «Правды» Остроумов и Денисов.
Тут и я все-таки улучил момент. Подошел, представился, поздра-
вил. Он очень так хорошо улыбается. Начал задавать ему вопро-
сы - как прошел полет, как работала наша техника, как самочув-
ствие. «Всё очень хорошо, - отвечает, - как видите, цел и невре-
дим. Полет протекал нормально. Аппаратура работала замеча-
тельно. Бесконечно счастлив, рад что оправдал доверие партии
и правительства». А сбоку стоит представитель режима. Но ни-
чего, не вмешивается. Как я потом узнал, было указание, чтобы
никто не пытался выспрашивать и никому Юрий Алексеевич не
должен был ничего говорить - особенно о работе аппаратуры, о
самочувствии и прочее. Но я понимал - надо что-то узнать, ина-
че что же это за встреча, если я ничего не скажу, кроме как про
светло-голубой костюм и улыбку хорошую? Но он мне йа все
вопросы ответил - пусть нет никакой конкретики, общими сло-
вами, но и этого достаточно.
132
Смотрю, командующий и Мурысев садятся в машины, и Гага-
рина приглашают в «Волгу». Мы тоже в машину. Они вперед - и
мы за ними.
Мне доводилось читать, что, после того, как Гагарина встрети-
ли, он пошел на завод. Елки-палки, да какой же тут завод? До
завода ли? Да, космонавты будущие приезжали, и не один раз;
они смотрели, как собирают ракеты, но это никто никогда не
афишировал. А 12 апреля, конечно, и разговора не было о том,
чтобы идти на завод. Надо пройти осмотр медицинский, надо
отдохнуть человеку.
С аэродрома мы поехали по Кировскому шоссе, потом вые-
хали на Ново-Семейкинское шоссе - тогда оно еще не называ-
лось Московским. А потом на Ново-Садовую. Мне кажется, мы
проехали, где 7-я просека. И Ново-Садовой как таковой тоже
практически не было.
Первая просека. Наша машина въехала туда, можно ска-
зать, под шлагбаумом. Но нам ничего никто не сказал. Во-
первых, машина с военными номерами. Во-вторых, когда мы
вышли, то оказались среди больших начальников: командую-
щий ПриВО генерал Стученко, первый заместитель начальни-
ка Политуправления генерал Иваненко, член Военного Сове-
та. .. Тут я улучил момент, подошел к Гагарину и говорю: «Юрий
Алексеевич, что-нибудь надо передать читателям «Красной
Звезды». И подаю ему записную книжку. Он взял и пишет:
«Желаю самых лучших успехов в учебе и службе». Четко рас-
писался и подал мне записную книжку. А режимщик начал ему
выговаривать. Он поворачивается к нему и говорит: «Так ведь
это наша военная газета».
И тут я понял - всё сделано, надо ехать в редакцию. Мне
казалось, самая главная «операция» позади. Но не так просто
было дальше. Оказалось, действовало ограничение, чтобы со-
хранить всё в тайне ...
Я написал материал. Не стал мудрствовать, потому что для
этого все-таки нужно время, а газета не ждет. Я записал, как
запомнил, слова Юрия Алексеевича и по телефону передал. Ля-
шенко принес отпечатанный снимок - генерал Каманин обни-
мает Гагарина. Я сразу на машину, в шестом часу поехал на
фототелеграф. Передал оператору и вышел покурить. С утра я
еще ни разу не закурил - некогда было. Стою, дымлю. Гляжу -
появляется оператор, и какой-то он кислый. Говорит мне: «Вас
Москва приглашает к аппарату». Я подхожу, взял трубку, пред-
ставился.
133
- Что передаете?
- Снимок летчика, вернувшегося из полета.
- Где материал?
- Материал передан по телефону.
На мое счастье, я сообразил так ответить. И думаю: как хоро-
шо, что я материал передал по телефону. Но если москвич сей-
час сопоставит снимок и поздравление читателям «Красной
Звезды» и увидит эту размашистую четкую подпись - «Гзгарин»...
Всё, конец. Конец материалу, конец всему. Но, видимо, на эту
маленькую бумажку - она меньше ладони - никто не обратил
внимания. И больше ко мне вопросов не было.
Машину я отпустил после этого, и поехал домой в трамвае.
Жил я тогда на Безымянке. Едем по теперешней улице Гзгари-
на. Вагон гудит, только и разговоров о сегодняшнем событии.
Слышу - «очевидец» хвалится: «Видел я, ехал Гзгарин по Киров-
скому проспекту, уже в майорских погонах». Вот тебе и секреты!
Все всё уже знают, весь город! И я удивляюсь: как же так? До
запуска можно было молчать и ничего не говорить. Но, когда уже
сообщили, что запуск успешный, космонавт вернулся на землю...
Радость не только в нашей стране - во всем мире радость. Для
чего же тут темнить-то? И куйбышевским нашим надо порадо-
ваться, они делали корабль-то.
Слушаю эти байки трамвайные и думаю: чудак, какие там май-
орские погоны, ему не во что было переодеться. Хорошо еще,
что летные ботинки такие, что можно в них было ходить...
Пока я до дома добрался, уже совсем стемнело. Только от-
крыл дверь - звонок. Беру трубку - главный редактор. «Как Илья
Алексеевич, удалось Вам?» Они текст-то уже получили. Я говорю:
«Снимок отправил по фототелеграфу. Не задержал вас?» - «Нет,
нет. Ради такого случая можно было задержаться».
И 13 апреля «Красная Звезда» вышла - единственная газета
с послеполетными снимками. Конечно, без указания места, от-
куда репортаж, и без указания фамилий, Ляшенко и моей. В «Прав-
де» фотографий таких нет, в «Известиях» нет. А «Красная Звез-
да» - и снимок, и автограф!
А к вечеру 13 апреля прилетели В.Песков и П.Барашев из
«Комсомольской правды».
Виктор Ляшенко подарил один снимок фотокорреспонденту
фотохроники ТАСС Брянову. И Брянов получил золотые часы за
этот снимок.
Какие неожиданные задачи пришлось решать 12 апреля ко-
мандованию ПриВО, рассказал мне какое-то время спустя Кон-
134
стантин Терентьевич Цедрик. После гагаринского полета он по-
лучил звание генерал-лейтенанта.
-Действительно, - говорит, -думали больше о том, чтобы он
ЖИВОЙ вернулся. А уж всякие мелкие детали - можно в конце
концов на месте как-то уладить. Когда ого там, на Байконуре,
одели перед полетом в скафандр, обычную одежду в самолет
снесли и отправили в Куйбышев. Встретили мы Юрия Алексее-
вича, отвезли на Первую просеку. Врачи раздели его, начали
осмотр. И тут выяснилось: переодеть-то его надо во что-то! Не
будет же он ходить в этом голубом костюме. И мне дали коман-
ду найти одежду. Я снова поехал на заводской аэродром, отыс-
кали этот самолет. А он грузовой, не пассажирский. За какими-
то ящиками валялась гагаринская форма, фуражка - смятые, пе-
ремазанные какой-то смазкой. Что делать? Мне говорят: шить
новую, майорскую. Сшили...
13 апреля, после того, как государственная комиссия заслу-
шала доклад Гзгарина, огласили приказ о присвоении ему звания
военного летчика 1-го класса. Приказ огласили, а знака летчика
1-го класса нет. И я снял свой знак, и вручили его Гзгарину.
И.А.Максимов листает старую записную книжку.
- Вот, смотрите, что рассказывал К. Т. Цедрик - главное я даже
подчеркнул тогда.
«В связи с полетом Гзгарина на ВВС округа был возложен
ряд задач.
Участие в поиске. Самолеты, поисковые группы были сосре-
доточены в районе Пестравки, где ориентировочно должен был
приземлиться Юрий Гзгарин. Естественно, их пришлось пере-
ориентировать. Но успели. Самолет доставил группу охраны,
которая выставила пост около корабля.
Доставка в район, где будет заседать Гэскомиссия.
Обеспечение отправки в Москву».
О том, в каком конкретно месте Советского Союза призем-
лился Юрий Гзгарин, сообщили в прессе только после того, как
в ФАИ утвердили рекорд полета - это было 30 июня 1961 года.
Но я-то Приволжский округ прекрасно знал, и в Саратовскую
область поехал тогда же, в середине апреля. Приехал на то поле,
где Гзгарин приземлился. Встретился со старушкой, которая с
внучкой увидели его. Говорит: «Он был желтый, потный весь».
Попросил ее:
- Мне телефон нужен. Как быстрее добраться?
- У нас лошадка есть, отвезем. Пойдем, я тебя молочком уго-
щу
135
Тут подошли колхозники-трактористы, они со стороны наблю-
дали: «Мы подумали, что это учения». И в это время на специ-
альной машине на большой скорости подъезжает командир зе-
нитно-ракетного дивизиона, Ахмед Гассиев. И к Гагарину. Тот
начал докладывать, а Гассиев говорит:
- Не надо докладывать, чем тебе помочь?
- Мне нужно скафандр снять, и потом - мне нужен телефон.
Помогли ему снять скафандр, посадили в машину. И Гассиев
привез Юрия Алексеевича в дивизион. Там недалеко, всего ки-
лометра два. Там получилась встреча со всем личным составом
- правда, очень короткая. Гагарин по телефону позвонил - что
все нормально, все хорошо. У корабля выставили охрану. Тут
видят - вертолет летит, в том направлении, где корабль и пара-
шюты лежат. Гагарин сразу на машину и с Гассиевым туда, к
вертолету. Гассиев помахал рукой, вертолет опустился. И они
все вместе подлетели уже к кораблю. Там спортивный комис-
сар Иван Борисенко «допросил» Гагарина, все данные взял и
зафиксировал, что полет завершен, в каком месте. Проверил у
него документы. И тогда они полетели в Энгельс.
Вот моя книжка - все тогдашние записи. Колхозники потом
сказали: «Если бы мы знали, что это Гагарин, мы бы, конечно,
первыми помогли ему раздеться».
А вот диалог Гассиева и Гагарина, когда они ехали в ракет-
ный дивизион.
- Сколько лет? Как самочувствие?
- Не беспокойся, чувствую себя хорошо. Взлет, полет - нор-
мально. Плохо на посадке.
- Семейный ты?
-Да.
- Осознал ты, что совершил?
- Пока нет.
- Утерли нос Америке! - это Ахмет говорит.
- Не говорите. Здорово утерли. Где я нахожусь?
Называю. Он засмеялся.
- Место знакомое.
- Кушать хочешь?
- Не хочу.
Я всё записал, вплоть до того, кто был водителем спецмаши-
ны. Никто не знает сейчас ни фамилий, ни имен тех людей...
Потом я встретился с начальником парашютной подготовки
этого НИИ - мой однофамилец, Олег Максимов. Он назвал мне
фамилии Волынова, Хрунова, других будущих космонавтов.
136
Как сегодня восстановить справедливость по отношению к на-
шим землякам-журналистам, оттесненным с литературно-истори-
ческого Олимпа и фактически вычеркнутым из истории освещения
гагаринского полета, не пересмотрев сложившиеся за сорок с лиш-
ним лет «табели о рангах» среди первооткрывателей космической
журналистики?
Вообще сама ситуация, в результате которой 12 апреля были
сделаны фотографии Ю.А.Гагарина после возвращения на Землю,
заслуживает отдельного анализа.
Можно предположить, что, если бы спецкорам «Правды» и «Из-
вестий» была дана четкая директива - зафиксировать первые шаги
по родной земле первого космонавта! - наверняка такие фотогра-
фии были бы сделаны. Однако сотрудники КГБ, дежурившие на
Первой просеке, свидетельствуют: 12 апреля Н.П.Каманин фото-
графировать Гагарина запретил. Этот запрет на общение с журна-
листами и фотографами, видимо, был снят 13 апреля, после засе-
дания госкомиссии.
... В тот счастливый весенний день люди еще ничего фактичес-
ки не успели узнать о молодом симпатичном летчике - только имя,
фамилия, заурядные факты короткой биографии и лицо на телеэк-
ране достаточно редких тогда телевизоров. Но удивительное дело
- Гагарин сразу стал НАРОДНЫМ героем! Именно поэтому оказа-
лись сохраненными для нас, для детей и внуков наших мгновения
того апрельского дня. И сохранили их не только те, у кого оказа-
лись в руках фотоаппараты и кинокамеры, удостоверения и манда-
ты с печатями высоких инстанций. Если говорить о Куйбышеве-
Самаре, причастными к сохранению живой, неотлакированной Ис-
тории оказались и рядовые сотрудники КГБ, и пожилые безымян-
ные женщины-охранницы на товарной проходной куйбышевских
авиационных заводов...
137
13 АПРЕЛЯ 1961 ГОДА
...Гэлос твой над Европой и Азией,
Над земным потрясенным шаром -
Всех поэтов земных фантазии
Обогнал ты, майор Гзгарин.
Каждый, встретив тебя, узнает
На Крещатике и на Арбате,
Весь народ твой, страна родная
Принимает тебя в объятья!
Игорь Ринк, 12 апреля 1961 г.
Середина апреля в Куйбышеве - это сохранившиеся кое-где ос-
татки просевших черных сугробов и подернутые ледком лужи по
утрам. В такое время на Первой дачной просеке, круто поднимаю-
щейся от Волги, глухо и неуютно. Загородный парк культуры и отды-
ха, выходящий на нее с одной стороны, и вереница пионерских лаге-
рей и детсадовских дач, которые тянулись по другую сторону, ранней
весной пустуют. Однако утром 13 апреля 1961 года Первая просека
стала чрезвычайно оживленной магистралью. Солидные черные «Вол-
ги» одна за другой подъезжали к забору, который окружал так назы-
ваемые обкомовские дачи. Из машин выходили пассажиры - пред-
ставительные мужчины, военные и гражданские, показывали охране
свои удостоверения и спешили к небольшому двухэтажному зданию
- загородной гостинице Куйбышевского обкома КПСС.
РОСОВСКИЙ Алексей Андреевич:
«На следующий день после приземления и перелета Гзгари-
на в Куйбышев меня пригласил обком КПСС на Первую просеку
для встречи с Юрием Алексеевичем.
На встречу на Первую просеку были также приглашены:
Токарев А.М. - председатель Куйбышевского облисполкома
Буров И.М. - второй секретарь обкома КПСС
Смирнов В.И. - председатель Куйбышевского совнархоза
Зубов А.В. - зам. председателя облисполкома
Черняев А.П. - секретарь обкома КПСС
Капитонов А. Г. - зав. Отделом обкома КПСС и другие.
Встреча была кратковременной. Юрий Алексеевич выглядел
прекрасно. Одет был в новую армейскую форму с погонами
майора.
138
Все мы сфотографировались вместе с Гагариным, взяли его
автографы на свежей «Волжской коммуне».
Нас всех, естественно, интересовал вопрос, почему Юрий Алек-
сеевич приземлился на саратовской земле, а на встречу с пред-
ставителями Центра по управлению полетом, медиками был на
самолете отправлен в Куйбышев. Позднее нам объяснили, что, по
расчетам Центра, Гзгарин должен был приземлиться на террито-
рии Куйбышевской области, поэтому встречать его готовились у
нас. Поэтому сюда приехали представители Центра и медики.
Мне известно, что, по возвращении в Москву, в отряд космо-
навтов, Юрий Алексеевич рассказал, как его принимали в Куй-
бышеве и рекомендовал всем кандидатам на последующие по-
леты в космос просить руководство после приземления направ-
лять их перед отправкой в Москву в Куйбышев.
Поэтому и Герман Титов, и Николаев, и Попович, и Быковский,
и Терешкова после приземления в степях Казахстана перелета-
ли к нам, и послеполетное время до отправки в Москву прово-
дили в домике Гагарина на Первой Просеке».
«Обкомовская гостиница» не была приспособлена для размеще-
ния такого большого количества людей - а их в то весеннее утро
собралось свыше полусотни. В холле на втором этаже были тесно
расставлены стулья. Собравшиеся долго рассаживались, пришлось
распахнуть двери в коридор - стало душно. И вот перед собравши-
мися появился молодой майор в новенькой, с иголочки, форме. Зав-
тра весь мир влюбится в чудесную улыбку этого майора. Но это бу-
дет в Москве. А здесь, в Куйбышеве, Юрий Алексеевич Гагарин сда-
вал экзамен самой строгой и заинтересованной комиссии - расска-
зывал создателям космической техники, ученым, военным, своим то-
варищам по отряду о самом первом космическом полете вокруг
Земли. И поэтому он был собран, сосредоточен и очень серьезен.
Тихо крутились бобины большого магнитофона. Таким образом был
сохранен подлинный, живой рассказ Юрия Алексеевича Гагарина о
108 минутах, которые стали поворотными в истории человечества.
ФИЛИНА Лариса Александровна,
директор Мемориального дома-музея С.П.Королева:
«Четыре листа, исписанные синими чернилами размашистым,
характерным почерком С.П.Королева, под заглавием «Совеща-
ние в Куй/быше/ве 13/IV 61 - Первый доклад Ю.А.Гагаоина».
Главный конструктор слушал доклад Ю.А. Гагарина и делал при
этом записи. Они состоят из 29 замечаний, но порядковых номе-
139
ров нет. Королев отмечал каждое последующее замечание круп-
ной точкой в начало строки. В записях 13 восклицательных зна-
ков, в четырех случаях к ним добавлены вопросительные. Пять
замечаний только с вопросительными знаками.
Этот удивительный и бесценный документ бережно сохрани-
ла Нина Ивановна Королева, вдова Сергея Павловича, и в числе
других рукописей Главного конструктора передала в дар Мос-
ковскому мемориальному дому-музею академика С. П. Королева.
Сравнительный анализ доклада Ю.А.Гагарина и записей
С. П. Королева показывает, что вряд ли в тот день у космонавта
был более заинтересованный и внимательный слушатель. В за-
писях все по-королёвски: коротко, четко, самое главное. Другого
документа, который мог бы дать большую оценку важности поле-
та, чем записи С.П. Королева, просто нет. Каждым своим замеча-
нием он подчеркивает, что в космосе 108 минут работал человек,
а не автомат, и информация, переданная Ю.А. Гагариным, именно
та, которую ждал, на которую рассчитывал Главный конструктор
для корректировки своих грандиозных планов. Удивительно гар-
моничны в сочетании эти два исторических документа».
Вот некоторые замечания С.П.Королева к гагаринскому докла-
ду, которые он выделил особо, знаками разной величины.
ГАГАРИН Юрий Алексеевич:
«Надел гермоперчатки. Закрыл шлем. Минутная готовность и
старт. До этого было слышно, как разводили фермы. Ракета как бы
немножечко покачивалась... Затем был произведен запуск. Шум
приблизительно такой, как в самолете. Затем ракета мягко, плавно
снялась со своего места. Я даже не заметил, как она пошла.
...Сижу, наблюдаю процесс подъема. Слышу, докладывает
Сергей Павлович о том, что идет 70-я секунда. В районе 70-й
секунды плавно меняется характер вибрации. Частота вибра-
ции падает, а амплитуда растет. Возникает как бы тряска. Потом
постепенно эта тряска затухает, и к концу работы первой ступе-
ни вибрация становится такой же, как в начале ее работы. Пере-
грузка плавно растет, но она вполне переносимая, как на обыч-
ных самолетах - примерно 5 д. При этой перегрузке я вел все
время репортаж и связь со стартом. Было несколько трудно
разговаривать, т.к. стягивало все мышцы лица»...
У С.П. Королева два замечания:
• «На 70 сек. изменяется характер вибрации!
В скобках (частота ниже; амплитуда больше) и добавляет в эту
же скобку в конце / ступ/ени/вибр/ации/ те-же, что и при старте».
• «На актив./ном/ уч/астке/ мышцы лица стягивает!»
140
ГАГАРИН Юрий Алексеевич:
«При пролете Елизово связь была нормальной. Я несколько
раз повторял свои доклады и донесения. Я вошел в тень Земли.
Вход в тень очень резкий. До этого времени наблюдал сильное
освещение через иллюминаторы. Приходилось отворачиваться
от него, чтобы свет не попал в глаза. Затем посмотрел в один
иллюминатор - на горизонте ничего не видно, темно. В другой
«взор» - тоже темно. Думаю, что же это такое? Но тут сообразил,
что иллюминатор очевидно попал на Землю.
Связь с Елизовым прекратилась примерно, когда по Глобусу
было 30 град с.ш. Сразу после доклада по УКВ произвел доклад
по КВ. Но по КВ подтверждение докладов и команд в это время
ни от кого не получал»...
С.П.Королев отмечает:
Над Елизово: Он слышал лучше, а Земля хуже! По КВ подтвержд/
ение/ приема он не получал.
• Состояние невесомости перенес легко; плохих ощущ./ений
нет; пить и есть - нормально»
• Неудобно при автом./атическом упр/авлении Магнитофон зря
расходует пленку. Лучше вручную
ГАГАРИН Юрий Алексеевич:
«При подлете, примерно градусов до 40 южной широты я не
слышал Землю. Градусов около 40-45 ю.ш. по глобусу слабо
стала прослушиваться музыка и позывные. Меня телефоном
вызывали: «Кедр, я Весна» и еще что-то говорили, но остальных
слов я разобрать не мог. Позывные повторялись три раза... Чем
ближе подлетал я к апогею, тем больше улучшалась слышимость,
и, примерно, когда проходил мыс Гэрн (в апогее), получил оче-
редное сообщение»...
У С.П.Королева:
• Землю до ~ 40Р юж. широты не слышал! В Апогее (мыс
Гэрн) слышал хорошо.
• Цикл спуска шел четко; вращение малое, разворот ~ ЗОР (?)
ГАГАРИН Юрий Алексеевич:
«Когда я примерно проходил мыс Гэрн, в апогее, мне сооб-
щили, что корабль идет правильно, что все системы работают
хорошо.
Воду и пищу я принял нормально. Принимать можно, никаких
физиологических затруднений при этом не ощутил. Чувство не-
весомости непривычное по сравнению с той, которую испыты-
вал
ваешь в земных условиях. Здесь возникает такое ощущение, как
будто висишь в горизонтальном положении на ремнях.
Производил записи в бортжурнал. Пустил планшет, и он с
карандашом плавал передо мною. Затем, когда мне надо было
записать очередной доклад, и я взял планшет, то карандаша на
месте не оказалось. Улетел куда-то. Ушко было привернуто к
карандашу шурупчиком. Но его, видимо, надо было или на клей
посадить, или потуже завернуть. Этот шуруп вывернулся, и ка-
рандаш улетел. Свернул бортжурнал и вложил в карман, все равно
не пригодится, писать же нечем...
Я почувствовал, как заработала ТДУ. Через конструкцию ощу-
щался небольшой зуд и шум. Я засёк время включения ТДУ.
Перед этим секундомер поставил на нуль. ТДУ работала хоро-
шо. Её выключение произошло резко. Перегрузка наросла не-
много, и потом резко опять появилась невесомость. Стрелки в
этот момент в системе автоматической ориентации и в баллоне
ТДУ сразу прыгнули на нуль. Время работы ТДУ составило точ-
но 40 секунд. В этот период произошло следующее. Как только
выключилось ТДУ, произошел резкий толчок, и корабль начал
вращаться вокруг своих осей с очень большой скоростью. Зем-
ля у меня проходила во «взоре» сверху справа вниз и влево.
Скорость вращения была градусов около 30 в секунду, не мень-
ше. Получился «кордебалет»: голова-ноги, голова-ноги с очень
большой скоростью вращения. Все кружилось. То вижу Африку
(над Африкой произошло все это), то горизонт, то небо. Только
успевал закрываться от Солнца, чтобы свет не попадал в глаза.
Я поставил ноги к иллюминатору, но не закрыл шторки. Мне было
интересно узнать самому, что происходит».
Комментарий С.П.Королева с жирными восклицательным
и вопросительным знаками:
Включ/ение/ ТДУ мягкое; выключ/ение/ резкое по перегруз-
кам и пр./иборам/,
произошел резкий толчок и К-С начал вращаться!?Сильно
(~ 30°/сек)!
ГАГАРИН Юрий Алексеевич:
«Я жду разделения. Разделения нет. Я знал, что по расчету
это должно было произойти через 10-12 секунд после выключе-
ния ТДУ... По телефону доложил, что разделение не произошло.
На приборе: «Спуск-1» не гаснет, «Приготовиться к катапульти-
рованию» - не загорается».
142
С. П. Королев записывав т:
• И долго не было разделения; см сигналы в окошках пульта !?
Вновь жирные знаки и большая фигурная скобка объединяет
это и предыдущее замечание.
ГАГАРИН Юрий Алексеевич:
«Кордебалет» продолжается. Я решил, что тут не все в поряд-
ке. Засек по часам время. Прошло минуты две, а разделения
нет. Доложил по КВ - каналу связи, что ТДУ сработало нормаль-
но. Прикинул, что все-таки сяду нормально, т.к. тысяч шесть есть
до Советского Союза, да Советский Союз тысяч восемь кило-
метров будет. Значит, до Дальнего Востока где-нибудь сяду.
«Шум» не стал поднимать. По телефону доложил, что разделе-
ние не произошло.
Я рассудил, что обстановка не аварийная. Ключом я передал
«ВН» - «все нормально». Через «взор» заметил северный берег
Африки. Средиземное море. Все было четко видно. Корабль про-
должал вращаться. Разделение произошло только в 10 часов 35
минут, а не в 10 часов 25 минут, как я ожидал, т.е. приблизительно
через 10 минут после конца работы тормозной установки»...
СП.Королев:
Разделение произошло ~ 10ч 25м 57сек (расчет) 10ч 35 м
(фактическое)? см в чем дело ? (разделение почувствовал рез-
ко, толчок; сильное вращение продолжалось по 3 -осям) На глаз
- высота меньше.
Этот эпизод полета космонавта С.П.Королев прокомменти-
ровал также бесстрастно, как прочие, позволив себе только вос-
клицательные и вопросительные знаки. Он писал документ. Си-
туация же была явно нештатной. И при идеальном течении по-
лета мужественность и выдержка Ю.А.Гагарина не подлежали
сомнению, но ему выпало испытание. С.П. Королев, сам, человек
большого мужества и оптимизма, не мог не отметить эти каче-
ства у того, кто находился в крайне экстремальной обстановке.
Эта драматичная ситуация, описанная с долей юмора самим
космонавтом, еще одно подтверждение того, что комплекс при-
боров может сделать почти все, что потребуют от него создате-
ли, за исключением самого важного: осмысленной реакции на
ситуации, непредусмотренные никакими инструкциями.
И сегодня, много лет спустя, восхищает хладнокровие Ю.А. Га-
гарина, его умение спокойно и правильно оценивать происхо-
дившее, помня при этом о людях, оставшихся на Земле, и может
быть, прежде всего, о Главном конструкторе.
143
ГАГАРИН Юрий Алексеевич:
«Начался плавный рост перегрузок. Колебания шара все время
продолжались по всем осям. В плотных слоях атмосферы он за-
метно тормозился. По моим ощущениям, перегрузка была за 10 д.
Был такой момент, примерно секунды две-три, когда у меня начали
расплываться показания на приборах. В глазах стало немного се-
реть. Снова поднатужился, поднапрягся. Это помогло, все как бы
стало на свое место. Затем начался спад перегрузок. В шаре от-
четливо можно было слышать, как он идет в плотных слоях атмос-
феры. Настроение было хорошее. Стало ясно, что сажусь не на
Дальнем Востоке, а где-то здесь, вблизи расчетного района.
Хлопок, и крышка люка ушла. Произошло это быстро, хорошо,
мягко. Ничем я не стукнулся, ничего не ушиб, все нормально.
Вылетел я с креслом. На кресле сидел очень удобно, как на сту-
ле. Я сразу увидел большую реку и подумал, что это Волга. Про-
ходя парашютную подготовку, мы прыгали много раз вот над
этим местом. Вниз я смотреть не мог, в скафандре этого сделать
нельзя - жестко к спинке привязан.
Затем раскрылся запасной парашют, раскрылся и повис. Так
он и не открылся. Произошло только открытие ранца. Я уселся
поплотнее и стал ждать отделение НАЗа. Слышал, как дернул
прибор шпильки. Открылся НАЗ и полетел вниз. Через подвес-
ную систему я ощутил сильный рывок и всё. Я понял, что НАЗ
пошел вниз самостоятельно».
У Королёва по этому поводу два слова: «НАЗ - оторвался!»
ГАГАРИН Юрий Алексеевич:
«Ветерок, как определил, был метров пять-семь. Только ус-
пел я это подумать, смотрю - земля. Ногами «тук». Приземление
было очень мягким, земля еще не высохла. Я даже не почувство-
вал приземления.
Да, в воздухе я отсоединил колодку ОРКа (объединенный
разъем кислородный - Л.Ф.), открыл шлем уже на земле. При-
землился с закрытой шторкой. Трудно было с открытием клапа-
на дыхания в воздухе. Получилось так, что шарик клапана, когда
одевали, попал под демаскирующую оболочку. Подвесной систе-
мой было все так притянуто, что я минут шесть никак не мог его
достать. Потом расстегнул демаскирующую оболочку и с помо-
щью зеркала вытащил тросик и открыл клапан нормально.
Подошла машина ЗИЛ-151. На ней прибыл майор-артилле-
рист товарищ Галимов из дивизиона. Приехали в часть. Выста-
вили часового у парашюта. Через командующего округом доло-
144
жили в Москву. Поступила команда задержаться на месте при-
земления. К этому времени я уже снял оболочку скафандра. На
мне была только голубая теплая одежда. Мне передали коман-
ду лететь в город Энгельс. Как только я вышел из вертолета,
генерал Евграфов сразу же вручил мне телеграмму от Н. С.Хру-
щева. Я тут прослезился от наплыва чувств.
Вскоре нам позвонил Н.С.Хрущов. После этого генерал-пол-
ковником Агальцовым было принято решение лететь в Куйбы-
шев. С трудом пробились через толпу, которая там образова-
лась. Всем хочется посмотреть. Добрались до машины. Приле-
тели. Ну, вот и всё».
У Королева помечено: «При парашютировании трудно открыть
клапан/дыхания!»
Далее замечания С.П.Королева идут по ответам Ю.А.Гэгари-
на на заданные ему вопросы. Вот что записывает Главный кон-
структор:
Климат: При начале /давление в СА/ 1,1 при посадке 1,25
влажность с 65% к 70-71% !?
? Температура повысилась с 19 до 220 /физически не чув-
ствовал/ и нагрев тела ?!
/ При торможении /С.А./ появился след запаха в кабине, а
после - запах исчез.
Затем в записях замечание-вопрос:
Хорош-ли обзор на К - С ? (см. для «Север» надо особо ре-
шать)...
Затем Королев помечает внушительной точкой вначале и вос-
клицательным знаком в конце новую проблему:
См. он не знал высоты над Землей!-надо делать приборы
А ниже - задание с указанием исполнителя:
Сравнить (Пилюгин) то, что чувствовал пилот, и что в это вре-
мя записали приборы.
Далее два коротких, но важных замечания:
Вентилятор сильно гудит и мешает
• Скафандр нужен только при разгерметизации, т.е. на ава-
рийный случай
И последнее 29-е замечание С. П. Королева:
• См. неувязка ого доклада: Земля идет под углом до 30) к
рискам «Взора», а при начале ориентации - точно по рискам см.
особо (Раушенбах и др.) Р
Подпись - Королев»
После того, как заседание Госкомиссии завершилось, наступило
время вручения подарков. Самым необычным и дорогим был пода-
145
рок, врученный директором завода № 1 В.Я.Литвиновым - земная
пролусфера, и летящая над ней ракета! Заводские умельцы за ночь
сделали такой сувенир - первому эксплуатанту куйбышевской ра-
кетной техники. Собравшиеся попросили у Юрия Алексеевича дать
автографы на свежих, только из типографии, номерах газеты «Вол-
жская коммуна».
А Королев, Глушко, Руднев, Келдыш, Козлов, Мурысев и другие
сфотографировались на память у балюстрады над Волгой. Эту фо-
тографию полвека хранит Виталий Иванович Воротников. Фотогра-
фия явно любительская. Можно предположить, что автор ее - глав-
ный инженер завода № 18 Борис Матвеевич Данилов.
13 апреля после обеда, когда члены Государственной комиссии
улетели в Москву, первый секретарь Куйбышевского обкома партии
Александр Сергеевич Мурысев предложил Гагарину прокатиться
по Волге на катере. Катерок был небольшой. Поехало человек во-
семь-десять. Причалили к острову, сошли на берег, развели костер,
расстелили на песке скатерть. В.Я.Стрельцов подвез туда на мо-
торке пакет с бутербродами, ящик минералки и две-три бутылки
водки. О том, что Юрию Алексеевичу надо пить минеральную воду,
сопровождавшие его москвичи напоминали постоянно - медики
опасались, что за время орбитального полета организм космонавта
потерял много воды. На обратном пути Гагарину предложили по-
управлять катером, смеялись, что катер - не ракета, а Волга - не
космос... Длилась прогулка часа два.
После того, как закончилось заседание Государственной комиссии,
корреспонденту ТАСС Дмитрию Брянову было разрешено сделать
несколько фотографий майора Гагарина. Проявляли и печатали пер-
вые «земные» фотографии Космонавта-Один в лаборатории КГБ -
машина оперативной связи отвозила туда пленки, доставляла на дачу
готовые снимки. Так появились в домашних альбомах куйбышевцев
фотографии Гагарина с автографами, датированными 14 апреля.
Эти фотографии Юрий Алексеевич на следующий день подарил
с автографом Виктору Яковлевичу Стрельцову и Александру Сер-
геевичу Мурысеву.
13 апреля на встречу со своим воспитанником на Первую про-
секу приехал Дмитрий Павлович Мартьянов - в саратовском аэро-
клубе он был инструктором курсанта Гагарина, а в 1961 году рабо-
тал лётчиком-испытателем на заводе № 18.
Когда утром 14 апреля кортеж отправился на аэродром, сотруд-
ники КГБ отключили телефон ВЧ-связи - белый аппарат с золотым
гербом - с которого звонил в Москву Юрий Алексеевич. Сегодня
этот аппарат стоит в витрине музея областного управления ФСБ.
146
Вечером 13 апреля на «обкомовской даче» неожиданно для всех
- и для охраны, и для московского начальства - появились коррес-
понденты «Комсомольской правды» Павел Барашев и Василий Пес-
ков. В этот день «Комсомолка» поместила репортаж о семье перво-
го космонавта, фотографии Валентины Ивановны и Леночки, а также
снимки из семейного альбома Гагариных. На этой же странице на-
печатаны стихи Игоря Ринка, посвященные первому космонавту.
Сотрудники КГБ, охранявшие здания на Первой просеке, недо-
умевали, каким чудом журналистам удалось пройти через армейс-
кий и милицейский кордоны. Куйбышевцы предположили, что Пес-
ков и Барашев сумели убедить сторожей пустующих детсадовских
дач и пионерских лагерей: «Мы из «Комсомолки»! Нам очень, очень
надо!» Однако все оказалось не так.
ПЕСКОВ Василий Михайлович, журналист:
«Начать надо не с Куйбышева, а с Москвы. В «Комсомолке»
работала Тамара Кутузова, которая потом перешла от нас в газету
Центра подготовки космонавтов. И она накануне позвонила и под
страшным секретом сообщила, что завтра будет полет и назвала
две фамилии - Гзгарин и Титов. Мы сидели в машине с включен-
ным приемником возле лётного городка у платформы «Чкаловс-
кая». Прошло сообщение ТАСС. И мы через несколько минут уже
оказались у квартиры Гзгарина. Комната была полна людей. Рас-
терянная заплаканная Валя. Среди взрослых ходила маленькая Ле-
ночка. И «Комсомолка» опередила все остальные газеты: никто
еще ничего конкретно не знал, а мы дали очерк и снимки!
А потом, 13 апреля, мы сели и стали думать: интересно, а где
сейчас этот парень, что он делает после возвращения на Зем-
лю? Сюжет требовал продолжения. Стали звонить большим на-
чальникам. Все, связанное с полетом, было строго засекречено,
и у нас долго ничего не получалось. В конце концов попали на
хорошего человека - к сожалению, не помню его фамилию. Он
говорит: «Ребята, если хотите встретиться с Гзгариным, то не-
медленно приезжайте на Внуковский аэродром, через час стой-
те в таком-то месте, я вас встречу».
Я схватил фотоаппарат, редактор дал машину, и мы успели.
Оказывается, самолет Ил-18 улетал в Куйбышев за Гзгариным.
Мы прилетели в Куйбышев к вечеру 13 апреля, приземли-
лись на закрытом заводском аэродроме, вышли из самолета. К
нам с Павлом Барашевым сразу же подходят - откуда мы, поче-
му, кто разрешил? Показали наши редакционные удостовере-
ния, объяснили, что мы из «Комсомольской правды», что хотели
147
бы встретиться с Гзгариным. Наверное, формально мы что-то
нарушили, но на наше счастье, нам попался такой хороший па-
рень-кагебешник Юрий Скворцов, он сказал: «Вот что, ребята, мы
тут ничего не решаем. Садитесь в машину, я вас свезу к началь-
нику нашего управления».
Нас привезли в областное управление КГБ. И тогдашний на-
чальник нас принял, очень милый, симпатичный, интеллигентный
человек (генерал Н.П.Гусев - В.П.). Выслушал наши аргументы,
подумал немного и говорит: «К сожалению, я в этом вопросе не
распоряжаюсь, здесь всем командуют москвичи. Все, чем я могу
вам помочь - садитесь в мою машину, чтобы вы смогли доехать
до Первой Просеки, где находится Гзгарин. А там уж сами про-
бивайтесь».
Мы, радостные, сели в машину с нашим сопровождающим.
Приехали за город. Металлический забор. Охрана. Толчемся
возле забора, а пройти не можем. И тут нам снова повезло - мы
увидели генерала Каманина! А он нас знал, потому что в начале
апреля «Комсомольская правда» печатала интервью с ним. Он
подходит, спрашивает:
- А вы здесь что делаете? Кто вас сюда приглашал? - а сам
улыбается.
О Каманине «Комсомолка» очень много в свое время писала,
когда спасали челюскинцев. Он, конечно, все это хорошо помнил,
И строгость в нем показная. И Николай Петрович разрешил про-
пустить нас на дачу. Открыли ворота, нас с Барашевым прове-
ли в дом - там в полуподвале была бильярдная. Гзгарин нахо-
дился с врачами где-то наверху. Мы начали играть в бильярд,
чтобы скоротать время. Заскрипели ступеньки, входит молодой
парень. Мы сначала даже не поняли, что это и есть Гагарин...
Вот так довольно просто все было. Поздоровались. Мне поче-
му-то страшно хотелось, чтобы мы с ним сыграли в бильярд.
Играли недолго - минут пять-семь. И я все старался снять та-
ким образом, чтобы шар был на первом плане, а Гзгарин - на той
стороне стола. Наконец, объективом поймал...
Ночь мы ночевали в какой-то городской гостинице. Конечно, не
спали - столько было впечатлений, и Гзгарин оказался таким за-
мечательным парнем! Утром снова поехали на Первую просеку,
нас там уже знали, пропустили сразу. Мы там даже чаю попили.
День был хороший, солнечно. Я упросил Каманина, чтобы Гагарину
разрешили выйти на берег Волги и там его сфотографировать.
Вместе со всеми поехали на заводской аэродром. Он был
запружен рабочими завода. Гзгарин поднялся по трапу, и ему
устроили такую теплую человеческую овацию. Очень долго не
148
пускали его в самолет. Мы во время полета сидели с Гагари-
ным рядом, совершенно счастливые, фотографировались.
Подлетаем к Москве. Где-то километров за сто, может быть,
нас встретили истребители. И самолет ужо пошел в почетном
строю, в сопровождении этих маленьких самолетов. Было видно
летчиков хорошо - так близко они летели.
Пролетели мы над Москвой - обычно самолеты летят не-
множко стороной, а это прямо над Кремлем летели. Мы посмот-
рели вниз - все улицы были запружены народом. Такой карти-
ны я больше никогда не видел. Это был для всех такой счастли-
вый день,. так все радостно всё переживали.
Сели мы во Внуково, с Гагарина последние пылинки стряхнули,
и он пошел к трибуне. Мы видели, как по красной дорожке шел;
очевидцы рассказывают - мы этого нс видели - что у него шнурок
был плохо завязан, мотается, боялись, что он наступит на него.
Удалось ли в тот день 13 апреля познакомиться на Первой
Просеке с другими космонавтами? В тот день - нет. Может, они
там и были, но я не знал, что это космонавты, тогда все были
засекречены. Вот Владимир Комаров был в квартире у Юры на
Чкаловской, мы с ним беседовали. Но я не знал, что он из отряда
космонавтов. Это уже потом, когда он полетел, я смотрю - а,
старый знакомый!
Потом мы хитрее поступали: заранее узнавали, кто полетит,
ехали домой, беседовали с родными. Я писал о Поповиче, о Бы-
ковском, Терешковой.
С Сергеем Павловичем Королевым мы познакомились год
спустя, когда нас допустили на космодром. Это был полет Нико-
лаева и Поповича.
А потом стало неинтересно писать, потому что на одних эмо-
циях это всё уже не держалось. Уже всё было сказано. А сказать
что-нибудь фактическое было сложно, потому что все секретно,
все запретно было. Когда Павел Беляев и Алексей Леонов за-
летели в тайгу, из-за того, что у них не сработала система ори-
ентации, мы захотели об этом написать и написали. А цензура
не выпускает. Тогда мы попросили С.П.Королева позвонить
Л.И.Брежневу, чтобы нам разрешили публикацию - материал-то
был интересный! Сергей Павлович согласился помочь. Потом
выходит из кабинета, и лицо такое... Он вообще несколько сум-
рачный был - мимо нас прошел, ничего не сказал. Потом выяс-
нилось, что Брежнев ему сказал: «Подвиг на земле не должен
затмить подвиг в космосе». И всё, что было написано, пошло в
корзину. Надо было писать в очередной раз очередные востор-
ги - какая ракета большая, как она поднимается, как за ней идет
149
хвост пламени... И я сказал, что я больше не полечу на космод-
ром. Передал эту тему Славке Гэлованову, и он ее очень хорошо
вел, потому что он инженер. Он общался с инженерами, учены-
ми лучше, чем я. И он написал большую прекрасную книгу о
Королеве - я считаю, это просто подвиг всей его жизни.
Космическую тему стали потом эксплуатировать нещадно в
идеологическом смысле. А в таком деле фальшь не нужна. Я
понимаю, что человеку, когда он рассказывает, хочется приукра-
сить. Не нужно этого делать! Потому что это были такие серьез-
ные и важные события для нашей страны в то время, что приук-
рашивать ничего и не надо.
Но что бы там ни было, день этот, также, как и праздник Побе-
ды, для нашей страны святой. Гзгарин - это символ, в котором
сошлось очень многое. Это труд людей, это труд ученых, это на-
учная мысль, это дерзость... Все это совпало, сошлось тогда в
одном человеке».
Вечером 13 апреля на заводском аэродроме приземлился Ил-18,
на котором Гагарину предстояло лететь в Москву. Самолет стоял в
дальнем конце взлетной полосы. Для того, чтобы попасть на летное
поле, работникам авиационного и ракетного заводов нужно иметь
специальный пропуск - обычный заводской недостаточен. И пото-
му все, кто по служебной необходимости имели право пройти на
летное поле, 14 апреля этим правом воспользовались. День снова
был прохладный, многие выскочили без пальто и курток, дрогли в
легких спецовках и пиджачках, но не уходили, ждали возле самоле-
та. Группа сопровождения оценила ситуацию - героя в новенькой
майорской форме могли изрядно помять в восторженной толпе! И
самолет решили отогнать в противоположный конец взлетной по-
лосы - а это три километра. Когда, дрогнув, Ил-18 медленно пока-
тился по аэродрому, толпа побежала следом. Повезло тем, кто был
на колесах - автокары, грузовики, бензовозы, облепленные людьми,
устремились за самолетом.
Вереница легковых машин подъехала прямо к трапу, Гагарин
быстро взбежал по нему, на верхней площадке повернулся к завод-
чанам, поднял в приветствии руку - но его буквально впихнули в
самолет: уже работал московский хронометр, и непредвиденных
задержек уже быть не могло. Гагарин исчез в дверном проеме, но
через минуту заводчане увидели его улыбающееся лицо в стекле
иллюминатора.
Взревели моторы, ушла вниз заводская площадка, огромнее цеха,
где уже шла сборка ракеты для Германа Титова, и Первый Космонавт
Планеты стартовал из Куйбышева навстречу своей звездной славе.
150
ЗАХАРОВ Александр Григорьевич:
«13 апреля я случайно узнаю, что Хрущев и руководство го-
товят в Москве необычно торжественный прием по случаю пер-
вого пилотируемого полета. Я удивился: а мне почему никто не
сообщил? Звоню Главнокомандующему: «Как же так, товарищ
маршал? Мы работали, все сделали, и ни одного человека от
нас не пригласили?» Он на меня: «У нас что, здесь в Москве,
некому ходить на приемы?» Он маршал, я полковник, что я могу
возразить? Мне стало обидно. Я тут же позвонил в ЦК. Те гово-
рят: «Ты правильно рассуждаешь. Гэтовь команду 15 человек и
вылетай». А как вылетать? Я без разрешения Главнокомандую-
щего не мог бросить полигон. Минут через 30 - тогда быстро
все это было - звонит Главком, недовольный такой. «Вот ты по-
жаловался, разрешили вылететь вам 15 человек». Наш Главком
Москаленко схитрил, он подумал - пока мы будем добираться
на Ил-14 - своего большого самолета у нас не было, пока будем
шлепать часов восемь до столицы, там кончится прием. А я пере-
хитрил его. У меня самолет был готов, я быстро, за час прилетел
в Ташкент, а там уж ходили Ту-104, Ташкент-Москва. В общем, в
самый разгар приема, когда Хрущев ходил довольный - вот, наш
герой, первый космонавт! - заявляюсь я. Мне уже присвоили
генерал-майора. Молодой - мне было всего 40 лет, загоревший.
И со мной команда 15 человек - майоры, капитаны, старшие
лейтенанты. Все обратили внимание - необычный состав-то!
Там все важные, маршалы, генералы, министры, священники сто-
ят... А здесь какая-то непарадная публика появилась. Подхожу я
к Хрущеву, докладываю: «Товарищ Первый секретарь ЦК КПСС,
Председатель Совета Министров, полигон выполнил задачу по
запуску первого человека в космос. Докладывает начальник по-
лигона генерал-майор Захаров». - «О, товарищ Захаров, подхо-
дите!» Наливает нам понемногу какого-то вина, мы с ним чокну-
лись, выпили со всеми членами Президиума, членами Политбю-
ро - у них там было отгорожено отдельно. Подошли к нам рас-
порядители - «Пройдите вон туда, там есть свободные столы».
Так мы приняли участие в этом торжественном мероприятии.
Главнокомандующий меня там увидел, недовольный такой.
«Пусть орлы ваши здесь отдохнут, а вам сегодня же вылететь на
полигон и доложить мне о прибытии». Ия, не «полечившись», по-
ехал на аэродром, сел на самолет, часов восемь он меня тащил до
Тюратама. Приехал к себе в штаб и по правительственной связи
доложил, что начальник полигона Захаров прибыл к месту служ-
бы и приступил к исполнению обязанностей».
151
ПОЛЕТ «ОРЛА»
Нестираемая память!
Пусть но кажется смешным,
Что про сделанное нами
Продолжают сниться сны.
Г.П.Сошнин
В середине лота 1961 года в штаб ВВС ПриВО пришло офици-
альное письмо.
«Майору Сараеву Василию Ивановичу.
Уважаемый Василий Иванович!
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 17 июня
1961 г. за успешное выполнение задания Правительства по под-
готовке и осуществлению первого в мире полета советского че-
ловека в космическое пространство на корабле-спутнике «Вос-
ток» Вы награждены орденом Красной Звезды. Военный Совет
Военно-Воздушных Сил сердечно поздравляет Вас с высокой
правительственной наградой, желает Вам доброго здоровья и
дальнейших успехов в работе на благо нашей социалистичес-
кой Родины.
Главный маршал авиации Вершинин. 30июня 1961 г.»
На аэродроме Кряж в это время продолжались тренировки по-
исково-спасательных групп - не за горами был второй пилотируе-
мый полет. В Куйбышеве объявились старые знакомцы-поискови-
ки.
МНАЦИКАНЬЯН Алек Зорабович:
«Мы приезжали на Кряж примерно за неделю до предпола-
гаемого пуска. Точную дату даже нам не сообщали - это была
засекреченная информация. И нашей задачей было не раскры-
вать себя. А мы в основном в военной форме ходили. С Кряже-
кого аэродрома выходишь, идешь по посёлку. Посёлок малень-
кий, все друг друга знают. И вот идет необычная для Кряжа тол-
па - майоры и полковники, да еще в рабочее время. Так за нами
обычно бежали пацаны и кричали:
- А мы знаем, кто вы!
- Кто?
- А вы космонавтов приехали встречать!
152
Ну, тут у всех нас понятная реакция: «Да вы что, какие там
космонавты?» Словом, волнений эти мальчишки нам доставили
немало»...
Из «Космических дневников» Н.П.Каманина:
«19-20.05.61. Сегодня в Сочи провели совещание с С.П.Ко-
ролевым и общее совещание со всеми космонавтами (в том
числе, и Ю.А.Гзгарин).
Главная цель совещания - обсудить и решить, на сколько вит-
ков планировать очередной (второй) полет человека в космос.
До полета Гзгарина ориентировочно второй полет намечался на
сутки (16 витков). С одного витка сразу перейти на 16 нам каза-
лось и представляется сейчас не совсем логичным. Нет уверен-
ности, что космонавт сохранит полную работоспособность це-
лые сутки; неизвестно, как космонавт будет переносить пере-
грузки при спуске после суточного пребывания в условиях не-
весомости. Нет ясности и с вопросом психического состояния
космонавта после суточного полета в космосе».
ТИТОВ Герман Степанович, лётчик-космонавт:
«Думаю, Сергей Павлович Королев не случайно решил, что в
состав первого отряда должны войти молодые летчики. Насколь-
ко я знаю, он с самого начала предполагал, что мы все не по
одному разу слетаем. И потом часто говорил нам: «Обживайте
корабль, давайте замечания. Вам работать, вам летать».
И у нас, конечно, были собственные планы - и какие!
Сидели мы как-то с ребятами - вскоре после того, как Юрий
Гзгарин слетал - и думали, как мы свою профессиональную жизнь
закончим. Мы же понимали - летчик, реактивщик, высотник - это
профессия молодых, в среднем в сорок лет с этой работы спи-
сывают. Вот мы сидели и думали: наверное, и нас после сорока
спишут. Но космонавтика в те годы развивалась очень быстро, и
мы были уверены, что на Марс мы все-таки слетать успеем. О
Луне мы даже речи не вели, мы ее оставили уже где-то позади;
само собой было понятно, что Луну к тому времени люди обжи-
вут. А к середине семидесятых годов мы обязательно должны
быть на Марсе! И только после этого уйти с летной работы».
Общий успех, причастность к таким ярчайшим событиям, как пер-
вые космические полеты упрочила сложившуюся в прошлые меся-
цы дружбу москвичей и куйбышевцев. Впрочем, это не мешало делу.
Неугомонный Василий Иванович Сараев усложнял тренировочные
153
задания, и даже сумел убедить Виталия Георгиевича Воловича со-
вершить парашютный прыжок над Волгой - а вдруг случится не
приземляться, а приводняться? Волович дал себя уговорить, и они
благополучно опустились в волжские воды, откуда были немедлен-
но подобраны дежурным катером.
Конечно, никто не задавал москвичам вопросов о дате нового
космического старта, не проявлял любопытства относительно того,
кто может стать вторым советским героем космоса. Однако сопос-
тавлять факты и делать выводы не запрещено никому. И куйбы-
шевцы, оказавшиеся сопричастными к гагаринскому полету, могли
с достаточной степенью вероятности спрогнозировать предстоя-
щий космический рейс.
6 августа 1961 года у Юрия Гагарина появился «звёздный брат»,
Герман Титов, позывной - «Орёл». На следующее утро в 10 часов 11
минут московского времени «Восток-2» приземлился в Саратовс-
кой области, у поселка Красный Кут, в 600 километрах от Саратова.
Герман Титов успешно выполнил рекордный для того времени кос-
мический полет - 25 часов 18 минут на околоземной орбите!
ТИТОВ Герман Степанович, летчик-космонавт СССР:
«На месте посадки меня первыми встретили три человека,
мотоциклиста. Подъехали, еще так с подозрением на меня по-
смотрели. Потом, когда поняли, что к чему, объяснили: подумали
сначала, что опять какого-нибудь Пауэрса сбили. Корабль рань-
ше приземлился, я сверху видел, что автомобиль рядом стоит, и
уже люди возле шарика. А ехали мы с места моей посадки в
местный райком на «Волге», и у женщины, которая сидела рядом
с водителем, голова была разбита - они, оказывается, ехали на-
прямую ко мне, в какую-то яму попали, она стукнулась головой.
Я говорю: «Давайте перевяжем, у нас в НАЗе есть какие-то
. медицинские штучки, перевязочные». Она смеется: «Нет, не надо
ничего, я самая счастливая женщина, я первая Вас встретила на
Земле».
ЛЯШЕНКО Виктор Григорьевич:
«Мы с Ильей Максимовым обратились к Константину Терен-
тьевичу Цедрику: «Когда будете составлять список на встречу
нового космонавта, включите и нас, чтобы мы полетели с груп-
пой, обеспечивающей посадку». Он говорит: «Ладно».
Наступило 6 августа. Я рыбачу, сижу в лодке на ВолТе - у
меня моторка была. И всегда транзисторный приемник брал с
собой. Слышу - запустили космонавта. Я тогда сматываю удоч-
154
ки, заезжаю в редакцию, забираю аппаратуру, и еду на Кряж. В
это время и Максимов приехал. Мы к начальству обращаемся,
узнаем, что опять Агальцов отвечает за посадку. А с нашей сто-
роны, с округа, не Цедрик руководил, а его заместитель. Мы к
нему. Он посмотрел список - нет, говорит, вас тут нет.
Узнаю, что в Красный Кут отправляют два самолета - Ил-14 и
Ли-2. У трапа штабного Ил-14 стоит заместитель Цедрика и са-
молично сажает по списку: врач, дублер... Мы кинулись - нет,
отвечает, вам на борт нельзя. Потом он зашел в самолет, за ним
закрыли дверь, а мы с двумя корреспондентами из газеты «За
Родину», Мясниковым и Кириченко, побежали к Ли-2. А летчики
были знакомые, потому что я всё время там, на Кряже, бывал,
фотографировал. И они говорят: «Ладно, полезай, только спрячься
за ширму». А в этом Ли-2 были не кресла, а обычные обшарпан-
ные скамейки. Тут сели еще офицеры, которым предстояло ра-
ботать на месте посадки. Мы втроем зашли за ширму. Начали
закрывать дверку, взлетели, и мы тут появились.
Летим. А август месяц, такая болтанка была. Приземляемся в
Красном Куте. Нас сходу облепила толпа, с фотоаппаратами,
народ кричит -думали, что на нашем самолете кто-то из космо-
навтов прилетел. Мы говорим - нет, нет тут никого, кроме журна-
листов.
Сошли. А я уже битый волк был в то время. Смотрю - спокой-
но стоит Ил-14. Значит, тут пока никого нет, и ничего не происхо-
дит.
Снаряжается ГАЗ-69 и едет в район, чтобы забрать Титова -
он откуда-то там звонил, докладывал Хрущеву Мясников мне
говорит: я поеду, сейчас я договорюсь с мотоциклистом, давай
и ты. Я отвечаю: «Нет, я не поеду, я буду здесь». А про себя
решил, что от трапа Ил-14 не отойду. Уж мимо трапа-то Титов не
пройдет! Вернулся Мясников - упал с мотоцикла, расшибся.
Кириченко куда-то отошел, неважно себя почувствовал - оказы-
вается, он плохо переносит самолеты. А я всё стою у трапа!
И вот едет ГАЗ-69. Народ хлынул, на крыло Ил-14 залезло
много людей, раскачивают. Гэрман вышел из машины, его все
руками хватают, женщины особенно. Наши военные его окружи-
ли, проталкивают к трапу. И тут я один кадр сделал. А потом он
поднялся и вошел в самолет. А те, кто стояли на крыльях, начали
орать. И сопровождающие сказали: сейчас мы вам его пока-
жем, только вы слезьте с самолета. И действительно - он вы-
шел на мгновение, говорит: «Спасибо за внимание», расставил
руки, и я щелкнул кадр.
155
Обратно на Кряж улетать - меня опять не пускают в Ил-14.
Опять мы побежали на Ли-2. А Ли-2 стартует через 5-6 минут
после Ила. А с нами села группа киношников московских. Как
быть? Мы же прилетим позже. И я говорю: я летчиков знаю, мы
сейчас поговорим, пусть они свяжутся по радио, объяснят, что на
борту группа операторов и фотокорреспондентов летит, чтобы
Ли-2 разрешили первым сесть на Кряжу. Летчики запросили. И
там согласились.
А согласились они, я так понимаю, не столько ради нас, сколь-
ко совсем подругой причине. Чтобы обмануть встречающих. Так
и получилось. Ли-2 наш сел, зарулили к командному пункту, на
главную полосу, нас облепили встречающие. Мы говорим: да не
знаем мы ничего, нет здесь Титова».
... Знойный августовский день едва перевалил на вторую поло-
вину, и на аэродроме Кряж негде было укрыться от палящих сол-
нечных лучей. Узкая полоска тени едва-едва обозначилась возле
одной из стен здания штаба. И на этом крохотном затененном про-
странстве сидел на лавочке, прислонившись к стене, плотный чело-
век в светло-сером костюме, с легкой шляпой в руке. С минуты на
минуту должен был приземлиться самолет, на котором летел из
Красного Кута второй советский космонавт, Герман Титов, и среди
собравшихся на взлетном поле царила радостно-напряженная су-
матоха: успеть! увидеть! сфотографировать! пожать руку!
Человек в сером костюме, казалось, этой суеты не замечал; ус-
талая поза, наклон массивной головы, отрешенный взгляд выделя-
ли его из возбужденной толпы и странным образом словно отгора-
живали незримой стеной.
С юга, со стороны Стромилова, зашел на посадку Ли-2, и с утра
ожидавшие космонавта люди бросились к самолету. Однако их жда-
ло разочарование: из Красного Кута прибыли военные, а с ними
киношники и несколько журналистов. Корреспонденты пробирались
сквозь толпу, искали знакомых, коллег - хотелось поделиться сегод-
няшней удачей. Счастливо сложилось абсолютно всё: вовремя были
получены необходимые визы и разрешения на доступ к месту посад-
ки; нашлись свободные места в самолете, и погода была лётная...
Главное на сегодня было уже сделано, они успели зафиксировать
первые земные часы человека, целые сутки работавшего в космосе.
А сейчас этот запавший в сердца обаятельный фотогеничный па-
рень, новый космонавт и кумир, с минуты на минуту должен был по-
явиться здесь, и космический сюжет, начавшийся в Саратовской об-
ласти, мог получить продолжение на куйбышевской земле.
156
В такие обостренно-счастливые мгновения бывают по-особому
зоркими не только глаза, но и душа. И, наверное, поэтому куйбы-
шевский фоторепортер Виктор Ляшенко выделил в многотысячной
толпе одиноко сидевшего в холодке человека в сером костюме с
блестящим кружком медали лауреата Ленинской премии на пид-
жаке. Он не успел отдать себе отчет, чем привлек внимание этот
немолодой усталый человек, но привычным жестом навел объектив
фотоаппарата. Человек поднял руку в запрещающем жесте - не
надо фотографировать! Кто-то из московских коллег-журналистов,
оказавшихся рядом, потянул Ляшенко за руку, и, отведя в сторону,
прошептал: «Тебе что, нужны неприятности? Это же Королев, глав-
ный конструктор! Его запрещено фотографировать!»
Первый советский космический репортер Виктор Григорьевич
Ляшенко сфотографировал Сергея Павловича Королева два года
спустя - в такой же жаркий летний день, 19 июня 1964 года, когда
на другом куйбышевском аэродроме, на Безымянке, встречали вер-
нувшихся с орбиты «Ястреба» и «Чайку» - Валерия Быковского и
Валентину Терешкову. Так благодаря профессиональной смелости
и настойчивости куйбышевского фотожурналиста появились уни-
кальные фотографии, запечатлевшая Королева на заводе «Про-
гресс». А на память об успешном завершении второго космическо-
го полета осталась фотография Виктора Ляшенко: улыбающийся
Герман Титов с букетом, уже в майорской форме, в распахнутой
двери самолета, и за Космонавтом-Два - темноглазый широколи-
цый капитан. Его имя узнали год спустя - дублер Титова, Андриян
Николаев, Космонавт-Три. Место, где сделана фотография - аэро-
дром Кряж, время - 7 августа 1961 года.
ЛЯШЕНКО Виктор Григорьевич:
«Я помнил, как было всё организовано в апреле с Гагариным.
Думаю - сейчас Ил-14 придет сюда, развернется и в даль поло-
сы уйдет, и там будут Титова высаживать. Ко мне подбегает во-
енный фотокорреспондент «Красной звезды»: «Слушай, в чем
дело? Когда же прилетит Титов?»
Я его спрашиваю:
- Машина у тебя есть?
- Есть.
-Давай, я сяду в вашу машину и скажу, куда ехать.
Ил-14 пошел на снижение, касается полосы, и к нам рулит.
Рулит, потом разворачивается - точно также, как с Гзгариным, и
в даль полосы уходит. Когда он до половины полосы дошел, я
говорю: «Всё, давай, жми, мы сейчас подъедем прямо к нему».
157
А остальные пешком побежали. А пацаны, у которых были ве-
лосипеды, на велосипедах покатили.
Титов, когда в Красном Куте приземлился, весь был потный,
мокрый. Комбинезон расстегнут. Ему привезли туда майорскую
форму, и, пока везли в самолете, переодевали. И вот он выходит
в майорской форме. Здесь я два кадра сделал. Забирает его
машина и сразу увозит на Первую просеку.
А я бегу в редакцию проявлять пленки».
ДЬЯЧЕНКО Иван Прохорович:
«В августе, когда в космос полетел Титов, у меня повторилась
та же история, как и с Гагариным. Я просился лететь в Красный
Кут, но меня опять не пустил Цедрик.
Самолет с Титовым заходил на посадку со Стромилова. Туда
весь народ побежал. Кстати, моя дочка - ей было 9 лет, она при-
шла ко мне на аэродром. Баранов сел. А Цедрик говорит: «Да-
вай, командуй ему, в конце пробега свернуть не на стоянку, а
вправо, к военному городку. И мы на машинах там его встре-
тим».
Приехало сюда всё начальство. Титову присвоили звание май-
ора. Ко мне заходит один полковник, а я в то время был майор:
«Товарищ майор, Титову надо вручить погоны майорские, так в
каком месте правильно звезду прикрепить? На каком расстоя-
нии?» Я достал из стола шило, сантиметр: расстояние 6 санти-
метров. Проткнули погоны, звезды прикрепили. А уже Баранова
надо встречать. Говорю: «Ну, уж тогда я сам и буду вручать» - «Э,
нет, нет, это я специально привез, это моя инициатива, чтобы сра-
зу ему погоны вручить».
Машины все поехали к военному городку, и народ туда хлы-
нул. А дочка немного пробежала и остановилась. А они в маши-
ны, и по дороге к дачам выехали, где Заготзерно. И умчались. И
как раз проехали мимо того места, где дочка стояла. Говорю ей
потом: «Так ты выгадала, ты увидела Титова».
МАКСИМОВ Илья Алексеевич:
«Когда полетел Титов, приехали наши ребята из «Красной
Звезды». Они жили в гостинице «Жигули», и машина моя стояла
около гостиницы. Я поддерживал связь со штабом ВВС. И они
меня информировали - насколько это позволял режим секрет-
ности. Правда, мои московские коллеги мне сказали: <<Мы на
место приземления рваться не будем, мы встретимся с ним
здесь».
158
Так и получилось.
Я узнал, Что «Восток-2» приземлился в Саратовской области,
и что встречать Титова будут на Кряже - ВВС округа решило в
тот раз использовать свой аэродром, а нс заводской. Но это был
печальный опыт, потому что весь посёлок моментально узнал
эту новость.
А на аэродроме капитального забора нет. И весь посёлок
прибежал на аэродром!
И вот с Красного Кута прилетели два самолета. Первый са-
молет приземлился в той части, которая поближе к жилым квар-
талам. И все бросились к тому самолету. А второй самолет про-
тянули к штабу эскадрильи. Конечно, и командующий округом, и
первый секретарь обкома партии были там.
Но, когда самолет приземлился, очень долго ждали появле-
ния Титова. Его с трудом подняли. Потом ему надо было пере-
одеться. И весь народ прибежал туда. А мы с Сергеем Борзен-
ко, Гэроем Советского Союза, заведующим военным отделом
«Правды», как раз сидели около штаба на лавочке и ждали.
Когда Титов наконец появился, надо было его вывести к ма-
шинам. Возле штаба стояли машины первого секретаря обкома,
председателя облисполкома, командующего войсками. А мой
«газик» там же стоял. Толпу с грехом пополам раздвинули, Ти-
това посадили в машину, и колонна двинулась в сторону Куйбы-
шева».
Наверное, для всех первых наших космонавтов, которые отдыха-
ли после приземления в особняке над Волгой, это были, может быть,
самые счастливые дни и часы, вместившие и радость от того, что
главное дело - космический полет - успешно завершено, и предо-
щущение торжественной встречи в Москве, и мечты о своем кос-
мическом будущем, вполне реальные мечты: ведь каждый следую-
щий полет был многократно сложнее предыдущего. Значит - всё
будет, как в любимой песне:
До самой далекой планеты
Не так уж, друзья, далеко!
ТИТОВ Герман Степанович, лётчик-космонавт:
«Радостно было встретить товарищей и друзей, тех, кто гото-
вил и провожал меня в полет. Заботливые врачи Евгений Анато-
льевич Карпов и Андрей Викторович Никитин сняли с меня кос-
мическое одеяние, на которое с таким восхищением полчаса
назад смотрели ребята из колхозного села, отсоединили все
159
датчики, прикрепленные во многих местах к телу, проверили пульс,
кровяное давление, спросили о самочувствии.
Я ответил, что самочувствие отличное, но врачи усомнились и
сказали, что это еще надо проверить.
- Здесь будете отдыхать. По крайней мере, сутки, - сказали
они. - Надо хорошо отдохнуть. Впереди - Москва.
... Уютный, утопающий в зелени деревьев уже знакомый мне
домик на крутом берегу Волги. Здесь меня ждали Юрий Гзгарин,
Андриян Николаев, друзья. Но прежде чем по душам потолко-
вать в узком кругу космонавтов, я попал в крепкие руки медици-
ны. Один за другим сыпались вопросы о самочувствии на земле,
в полете. Потом мои ответы будут сопоставляться с объектив-
ными данными медицинского осмотра. Вечером мы с друзьями
немного побродили по берегу Волги. Говорили о предваритель-
ных итогах полета. А на следующий день засели за подготовку
доклада Государственной комиссии о первых результатах поле-
та. Большую помощь оказал мне Юрий Алексеевич. Его впечат-
ления и ощущения уже «очистились» от эмоциональной окраски,
и сейчас я сверял свои наблюдения с тем, что испытал и видел
он во время полета 12 апреля.
- Придется немного поработать и для прессы, - сказали мне
утром. - Ждут корреспонденты. Надо удовлетворить их любо-
пытство.
Мы беседуем в небольшом зале. Это моя первая пресс-кон-
ференция. Корреспонденты (многие мне знакомы) задают десят-
ки вопросов самого различного характера. Спрашивают и о де-
талях полета, ио технических новинках космонавтики, и моих лич-
ных взглядах на жизнь, на мой долг перед Родиной, перед наро-
дом. Интересуются даже, кто мой любимый писатель и компози-
тор и какие произведения искусства больше всего мне по душе.
Ответив на вопросы, я высказал удовлетворение тем, что у
меня хватило сил и умения осуществить обширную программу
полета и выполнить задание.
. .. Утром серебристый красавец Ил-18 взял курс на Москву».
Из книги «Голубая моя планета».
К сожалению, и рассказ Космонавта-Два в изложении офици-
альных журналистов оказался таким же пафосно-безадресно-без-
различным, как и книга, созданная в «соавторстве» с Юрием Гага-
риным. В частности, в очередной раз были «сведены воедино» ме-
сто посадки (Саратовская область) и место отдыха (город Куйбы-
шев): полчаса назад деревенские ребятишки восторженно пяли-
160
лись на оранжевый скафандр - а тут уже и знакомый уютный домик
на берегу Волги!
Что же касается «разговора с медиками» - он был нелегким.
Так же, как и разговор с товарищами по отряду. Титов сказал от-
кровенно: «Ребята, летать очень тяжело». Потом, когда состоятся
десятки пилотируемых полетов, станет ясно - первые несколько
суток на орбите самые трудные; организм человека, и особенно
его вестибулярный аппарат, адаптируется к невесомости. Спустя
много лет и космонавты первого призыва, и космические врачи
вспоминали этот по-настоящему мужской разговор: мог ведь Ти-
тов и смолчать, восторженно отрапортовать, что полет прошел без
сучка, без задоринки. Но - сказал правду. Одиночный трехсуточ-
ный полет титовского дублера, Андрияна Николаева, который пла-
нировался на конец 1961 года, отложили. В тренировки космонав-
тов были внесены коррективы, больше времени стали уделять под-
готовке вестибулярного аппарата - и уже через год Андриян Нико-
лаев работал на околоземной орбите четверо суток: как раз столько
времени требуется для облета Луны...
ВОРОТНИКОВ Виталий Иванович,
в 1961 году - зав. отделом оборонной промышленности
Куйбышевского обкома КПСС:
«Начало августа 1961 года. Мы в ожидании старта второго,
более продолжительного полета в космос Гэрмана Титова. Уз-
кому кругу уже известна фамилия космонавта-2 и ориентиро-
вочное время полета. Старт состоялся 6 августа. Информацию
о ходе полета мы получали от Д. И. Козлова. Через сутки корабль
«Восток-2» успешно приземлился. В этот же день Г.С.Титов с
группой сопровождавших его лиц прибыл в Куйбышев, в особ-
няк на волжском берегу. Там режим охраны чрезвычайный. До-
пуск жестко ограничен. Съехались члены Госкомиссии, космо-
навты-дублеры. Заседание проходило в самой большой комна-
те-столовой на втором этаже дома. Как ни сдерживали, народу
набилось много.
Вел заседание К.Н.Руднев. Рядом С.П.Королев, М.В.Келдыш
и другие члены Госкомиссии. Докладывал Гэрман Титов спо-
койно, рассудительно, грамотно. Четко отвечал на вопросы. Сде-
лал ряд существенных замечаний о работе систем жизнеобес-
печения космонавта. Провел он в космосе 1 сутки, 1 час, 18 ми-
нут. Наблюдений по программе научно-технических и медико-
биологических исследований высказал немало. Особо подчерк-
нул влияние невесомости на вестибулярный аппарат. Доклад
161
Г. Титова вызвал заслуженную похвалу С. П. Королева. Ребята-
космонавты, отмечая некоторую «манерность» речи Гэрмана, по-
пытались придать рассказу шутливо-иронический тон при объяс-
нении некоторых «деликатных» ситуаций в полете. Но Сергей
Павлович строго пресек эти попытки. По-доброму шутил Юра
Гагарин. Запомнились лица тогда еще неизвестных космонав-
тов из первой группы - Волынова, Комарова, Николаева, Попови-
ча, Быковского.
День 9 августа прошел в широком общении. Бесконечные ав-
тографы, фотографирования, интервью столичным журналистам
и просто разговоры, пересказы впечатлений от полета. Гэрмана
задергали вконец. Мы едва смогли увести его в сервировочную
комнатку столовой, где сфотографировались на память: Г. Титов в
окружении А. Мурысева, А. Токарева, И. Бурова, В.Ветлицкого, В. Во-
ротникова, И. Павловского и А.Агальцова. Снимать С.П.Королева
и других главных конструкторов тогда было строжайше запреще-
но. Тайна отцов космонавтики охранялась свято, хотя вездесущий
Б. М. Дан илов успел сдела ть несколько кадров, но дал их мне лишь
много лет спустя. В общем, обстановка радостного возбуждения
царила в те дни повсюду в стране, а в Куйбышеве тем более.
Известие о присутствии в городе Гэрмана Титова скрыть не уда-
лось. А когда он и сопровождавшие его улетали с заводского
аэродрома в Москву, то там столпотворение людей было невооб-
разимое. Гордость за страну, за науку, за наших инженеров, конст-
рукторов, рабочих переполняла сердца всех».
Долгими летними вечерами, прогуливаясь по аллеям над Вол-
гой, Александр Сергеевич Мурысев (он жил с семьей на служебной
даче по соседству) и Герман Степанович Титов обнаружили, что
есть у них общее увлечение - поэзия. Оказалось при этом, что и
любимый поэт у обоих - Маяковский. Титов обладал уникальной
памятью, знал наизусть множество стихов, превосходно их читал.
Дочки Мурысевых, Галя и Надя, когда родители разрешали, при-
соединялись к общим прогулкам. В детскую память сердца впеча-
талось: отец относился к Титову как-то особенно тепло. Эта симпа-
тия была обоюдной. В 1999 году Герман Степанович Титов при
первой нашей с ним беседе, вспоминая Куйбышев своей молодос-
ти, сказал: «Мурысев там у вас был первый секретарь обкома, очень
симпатичный крупный мужчина».
Провожали Титова и его товарищей по отряду в Москву., с уве-
ренностью: новые полеты, новые встречи в Куйбышеве не за гора-
ми!
162
Космонавт-Два через всю жизнь пронес теплое отношение и к
нашему городу, и к тем куйбышевским специалистам, с кем начи-
нал в 60-е годы новое для человечества космическое Дело.
И здесь я позволю личное отступление.
...По длинному коридору Государственной Думы быстро шел
плотный человек в сером костюме. Узнавая и не узнавая (в памяти
- только его молодые фотографии), я шагнула навстречу.
- Герман Степанович, я из Самары, Вы назначали мне встречу...
Такое неожиданное продолжение в сентябре 1999 года получи-
ли «космические истории», которые я готовила в течение несколь-
ких лет для самарских изданий. Я очень люблю «сюжеты с продол-
жением», когда из откликов на публикации вырастают новые исто-
рии, но о том, что воспоминания наших земляков-ракетостроителей
будет дополнять легендарный Космонавт-Два, и мечтать не могла!
Однако судьбе было угодно сделать такой подарок... Летом 1999
года самарский предприниматель Николай Сорокин организовал
общероссийскую акцию по защите орбитальной станции «Мир».
Агитационный пробег по восьми городам России завершился в
Москве. Среди участников акции была и я. После пресс-конфе-
ренции, которую давал в Государственной Думе Н.Сорокин, я под-
нялась на пятнадцатый этаж, где находился кабинет депутата Г.С.Ти-
това, и оставила его помощникам подборку самарских статей - мне
показалось, что, может быть, Герману Степановичу будет приятно
услышать привет через годы от тех, кто готовил первые космичес-
кие старты.
Через несколько дней в служебной московской квартире, где я
жила, раздался телефонный звонок. Звонил сам Титов! Он вышел
из отпуска, прочитал статьи, очень обрадовался, что в Куйбышеве
бережно хранят память об удивительных шестидесятых годах - и
назначил время встречи.
Два свободных часа у него выкроились 24 сентября. Стоял теп-
лый и солнечный осенний день. Мы сидели в просторном зале ад-
министративного корпуса на Хованской. Я напомнила Герману Сте-
пановичу о таком же солнечном предосеннем дне в Куйбышеве-
Самаре в 1962 году.
... На верхней площадке пятиметровой монтажной стремянки
стояли два молодых улыбающихся майора - Юрий Гагарин и Гер-
ман Титов. А внизу, в огромном ракетно-сборочном цехе плотно
колыхалась восторженная толпа заводчан - в тот день на заводе
«Прогресс» был праздник! Именно здесь, в этом цехе, руками этих
людей были собраны ракеты-носители, на которых стартовали в
космос «звездные братья». В тот августовский день опустели пыш-
163
ные заводские клумбы - огромные охапки цветов несли им, перво-
проходцам Вселенной!
У Титова потеплели глаза.
- Ваш город для меня все равно был и останется Куйбышев.
Первый раз мы у вас оказались, когда летели всей группой на за-
пуск Звездочки, и облет района предполагаемой посадки делали.
Это был последний запуск перед Юрой, по его схеме полета - од-
нобитовый корабль запускался, пятый, по-моему. И тогда мы в Куй-
бышеве ночевали. Это был то ли санаторий, то ли дом отдыха воен-
ный.
Но первые годы после полета я больше был с авиацией связан,
и чаще приезжал не на «Прогресс», а на соседний авиационный
завод. Я же начал заниматься «Спиралью» тогда, возвращением на
крылышках из космоса. В 1967 году была моя последняя команди-
ровка как лётчика-испытателя в Куйбышев. Мы с экипажем из Вла-
димировки принимали Ту-95, доработанный для сброса модели
«Спирали», из-под брюха, из бомбового люка.
А потом, все остальные годы я занимался космическими про-
граммами...
Во время нашей беседы на Хованской Герман Степанович раз-
ложил на столе самарские газеты, обратил внимание на фотогра-
фию, которую сделал Виктор Ляшенко - на ней первый космонавт
обнимается со своим дублёром на куйбышевском заводском аэро-
дроме во второй половине дня 12 апреля 1961 года - Гагарина
только что доставили в Куйбышев из Энгельса, Титов вместе с то-
варищами по отряду прилетел из Тюратама.
- Хорошая фотография! А то мне не верили, что я тогда к Юрке
прорвался!
Взял другую газету, с рассказом майора КГБ В.Я.Стрельцова,
охранявшего комнату Ю.А.Гагарина на обкомовских дачах. Вспом-
нил, как там же, на Первой Просеке, в августе встречали его, Космо-
навта-Два, после завершения суточного полёта.
Быстро пробежал взглядом газетную полосу с очерком о куй-
бышевском инженере Г.П.Сошнине, который в шестидесятые годы
написал собственный текст на популярную мелодию - «Заправле-
ны ракеты, конечно, не водою...»
Герман Степанович спросил:
- Так это ваш земляк? А я и не знал, что он из Куйбышева. Пес-
ню-то все мы пели... Её у нас все до сих пор вспоминают. Она
была, если хотите, каким-то гимном на космодроме. В шестидеся-
тые годы существовала такая - мода, не мода - но движение бар-
дов. И у нас там на Байконуре был свой поэтический клуб, было
164
много стихов и книжек выпущено самиздатовских на Байконуре.
Всё у нас там было когда-то...
С Куйбышевом Паша Попович много работал по военно-иссле-
довательскому кораблю. Правда, он сейчас в отпуске, но дня через
три должен выйти. Вам бы с ним встретиться. А Андрюха Николаев
здесь, в Думе -- помощником у Виталия Севастьянова, вот его теле-
фон... Если интересно - повстречайтесь, они вам много расскажут.
И вообще, весной 2000 года будет сорокалетие создания нашего
отряда, напишите об этом!
Прошло еще несколько дней. 2 октября 1999 года проходило
торжественное собрание, посвященное годовщине запуска перво-
го искусственного спутника Земли. Потом был концерт, который
закончился исполнением песни «14 минут до старта». А потом на
сцену вышел президент Федерации космонавтики России Герман
Титов и обратился к залу:
- Я уверен, что собравшиеся здесь ветераны помнят, что мы пели
песню «14 минут до старта» на другие, народные слова, которые
написал инженер из Куйбышева Геннадий Сошнин...» - и без за-
пинки, на память прочитал все пять куплетов! Я стояла и тряслась -
чтобы не «сели» батарейки в диктофоне! Чтобы не кончилась плен-
ка! К счастью, все было нормально, и в моем архиве хранится те-
перь этот уникальный звуковой документ, подтверждающий, что за-
мечательное космическое братство «шестидесятников» было, и па-
мять о нем жива не только у наших ветеранов!
Конечно, кроме радости, было тогда и удивление - как же так,
ведь не зубрил Титов эти стихи без малого сорок лет? Потом в
Самаре рассказала об этом ветеранам, немало поработавшим с
Титовым. Они, в свою очередь, удивились моему удивлению: «Так у
него же феноменальная память, все об этом знают...»
Мой диктофон сохранил бодрые, весёлые голоса. Но часть геро-
ев этой книги продолжить свои рассказы уже не сможет. Вот поче-
му я не хочу переводить слова моих собеседников в безликий ав-
торский текст - так хочется передать на бумаге живые интонации,
подлинные мысли и настроения прекрасных людей, которые почти
полвека назад проложили человечеству путь в просторы Вселен-
ной, шагнули к звёздам!
Тогда, на Хованской, Герман Степанович Титов, вспоминая нача-
ло наших космических полётов, сказал: «История уходит вместе с
нами. Упустишь момент - и всё, человек ушел. И унес с собой
кусочек какой-то, который просто никто не восполнит».
К счастью, несколько фрагментов этой живой истории XX века
мы сохранить все же успели...
165
ПЕРВАЯ КОСМИЧЕСКАЯ ПЕСНЯ
Голову уткнув в мою шинель,
Авиационного солдата,
Девушка из города Кинель
Золотцем звала меня когда-то.
Ветер хороводился в трубе,
А она шептала и шептала...
Я и впрямь казался сам себе
Слитком благородного металла.
Молодость - не вечное добро.
Время стрелки движет неустанно.
Я уже, наверно, серебро.
Скоро стану вовсе оловянным.
Но, увидев где-то у плетня
Девушку, обнявшую солдата,
Я припомню то, что и меня
Называли золотцем когда-то.
Владимир Войнович, 1958 г.
Много лет поездные бригады из Кинеля водили на Байконур
составы, в которых находились куйбышевские ракеты - сначала меж-
континентальные баллистические Р-7, потом их космические моди-
фикации, потом фрагменты лунной ракеты.
В Кинеле служил авиамехаником рядовой Владимир Войнович.
В 1956 году демобилизовался. Приехал искать счастья в Москве.
ВОЙНОВИЧ Владимир Николаевич:
«Я родился в 1932 году. Мой отец был ответственным секре-
тарём газеты «Коммунист Таджикистана» в городе Душанбе. До
1936 года жизнь наша шла более-менее нормально. В 1936 году
моего отца арестовали и осудили на 5 лет за то, что он в част-
ном разговоре сказал, что ему кажется, что коммунизм в одной
отдельно взятой стране построить нельзя. Во всём мире воз-
можно, когда-нибудь, а в одной отдельно взятой стране, ему ка-
жется, что нельзя.
За то, что ему так казалось, ему дали 5 лет. В 1941 году в мае
он был освобожден. На второй или третий день после начала
войны его взяли в армию. Он ушёл на фронт.
В первые же месяцы войны отец получил тяжёлое ранение,
после чего был комиссован.
166
В 1943 году мы жили в эвакуации в Куйбышевской области.
Летом было ещё ничего, а с осени пошло к худшему, начался
дикий голод. Примерно также, как в Ленинграде, люди умирали,
падали на улице. В нашей семье было трое рабочих, которые
работали на военном заводе и получали пайки по семьсот грам-
мов хлеба, тётка, служащая, получала толи пятьсот, то ли четыре-
ста граммов, а мы с бабушкой, иждивенцы, подвести пятьдесят.
Мои родители всё время переезжали, и в 1944 году мы очу-
тились в колхозе в Вологодской области.
После войны я учился два года в ремесленном училище, по-
лучил там специальность столяра-краснодеревщика. Дело это я
крайне не любил, потому что эта профессия требует особой пе-
дантичности. Если работаешь столяром, надо всё делать очень
аккуратно, а я человек неаккуратный. Поэтому я с удовольстви-
ем перешёл из столяров в плотники, там проще - топором ма-
шешь, большие гвозди забиваешь, и работа простая.
В 1950 году я учился в Запорожском аэроклубе, летал там на
планере, и летал, как мне говорили, очень хорошо, и я был полон
надежд, я очень хотел стать лётчиком.
В 1951 годуя закончил 7классов в вечерней школе, но меня
не приняли в лётную школу, меня взяли в армию, и я стал рядо-
вым солдатом.
Служил я в Польше авиамехаником. Вдруг вызывают меня к
командиру полка, и тот говорит:
- Слушай, а ты, оказывается, лётчик!
- Да какой там лётчик, на планере я летал.
- Но значит планером управлять умеешь?
- Да уж чем-чем, а планером умею. Ручку от себя, ручку на
себя - дело нехитрое.
- Ну, раз ты уже знаешь, как с этой ручкой управляться, поез-
жай в Советский Союз, будешь учиться на вертолётчика.
Собрал я чемодан и поехал в Советский Союз. А приехав в
город Кинель Куйбышевской области, увидел, что там таких асов,
как я, собралось человек сто, не меньше. Кто из Польши, кто из
ГДР, кто из Австрии, в которой тогда тоже наши войска стояли.
И там уже я выяснил, что меня не на вертолётчика учить соби-
рались, а просто из-за границы выгнали. Потому что незадолго
до этого какой-то авиамеханик на штабном кукурузнике пере-
летел в Гэрмании из советской зоны в американскую.
В конце 50-х годов, уже после армии, работал я в Москве плот-
ником. Писал стихи, которые никто не печатал, но я всё же наде-
ялся, что в Москве мне легче их удастся напечатать, чем в про-
167
винции. Посещал литературное объединение. Бедствовал. За-
работки были очень скудные, денег постоянно не хватало; я хо-
дил в стоптанных башмаках, в протёртых брюках - таких, что бах-
рома висела. Я каждое утро брюки просматривал на свет, не
проносились ли они до дыр.
И однажды я шёл со своим приятелем Костей Семёновым -
он тогда был немножко литературным человеком, и у него лите-
ратурные знакомые были. Мы шли с ним по какому-то метро, и
вдруг навстречу нам идёт некто Ян Полещук - это был популяр-
ный в 50-60 годы писатель-сатирик. Он нас остановил и гово-
рит: «Ребята, мне нужен кто-нибудь - молодой, талантливый, без
больших амбиций на малую зарплату на должность младшего
редактора». И Константин говорит: «Вот молодой, талантливый,
без больших амбиций, на любую зарплату согласен». Полещук
меня спрашивает: «Так, ты согласен на тысячу рублей?» Это было
до реформы 1961 года.
Я, чтобы не ударить в грязь лицом, говорю: «Мне было бы
интересно попробовать поработать». И меня взяли с испыта-
тельным сроком в редакцию сатиры и юмора. Вот так в 1960
году в сентябре я поступил на работу на Всесоюзное радио.
Когда я подготовил первую передачу, понёс главному редакто-
ру, он прочёл мои материалы и спрашивает:
- У тебя вообще чувство юмора есть?
- Я не знаю.
- По-моему, нет. Выкинь всё это в корзину.
Я выкинул то, что написал, в корзину и думал, что меня скоро
уволят. Но тут понадобилась песня на космическую тему. Слы-
шу, одна из наших редакторш звонит по телефону каким-то из-
вестным поэтам-песенникам - Матусовскому, Исаковскому, Дол-
матовскому, Ошанину - звонит и говорит, какая песня ей нужна.
И ей все отказывают. Я интересуюсь:
- Что такое?
- Вот, я прошу, чтобы написали космическую песню, а они
спрашивают, сколько времени я им даю. Я говорю - две неде-
ли. Они сразу бросают трубку и оскорбляются: «Песня - это
серьёзный жанр, её надо выносить, вымучить, а вы несерьёзно
относитесь, думаете - просто так, за две недели можно сочи-
нить».
Я говорю:
- Наташа, а давай я тебе напишу эту песню. Тебе всё равно
терять нечего.
- А тебе сколько времени нужно?
- Завтра принесу.
168
Я на следующий день принёс ей стихи. Она взяла, так хмуро-
хмуро посмотрела, читала-читала, мне ничего не сказала, ни хо-
рошо, ни плохо. Набрала номер:
- Оскар Борисович, записывайте, я вам диктую потрясающий
текст.
Оскар Борисович Фольцман написал музыку в тот же день, и
в тот же день был вызван артист Владимир Трошин, мы записа-
ли эту песню. На другой день она уже была знаменита.
И после этого меня с радио никто но выгонял, и даже не зас-
тавляли меня делать передачи, а только все время заказывали
песни. Я песни писал - не меньше, чем по одной в неделю. Шес-
тидесятый год у меня вообще был самый успешный в жизни».
Рискну предположить, что у самой знаменитой космической песни
имеются куйбышевские - а, точнее, кинельские корни. Стоит заме-
нить в первом куплете слова «космические карты» на, к примеру,
«потрепанные карты» - и вот она, картинка с натуры, зарисовка из
повседневной жизни аэродрома под Кинелем, где служил солдат
Владимир Войнович! Подтвердить такой вывод, конечно, нельзя, но
и опровергнуть, по-моему, трудно...
Принято считать, что по заказу написать популярную песню, так
же, как и гениальную книгу, невозможно. Однако есть поэты и ком-
позиторы, которые удивительно умеют так тонко чувствовать стрем-
ления, мечты, настроения миллионов своих сограждан, что песни,
ими созданные, оказываются не только созвучными своему време-
ни, но и десятилетия спустя задевают что-то в душах детей и вну-
ков своих первых слушателей. При этом секрет популярности, и
мгновенной, и «долгоиграющей», сами авторы назвать не могут. Ну,
что общего у таких песен, как «Ландыши», «Венок Дуная», «На тебе
сошелся клином белый свет», «Комсомольцы двадцатого года» и
«Огромное небо», кроме автора музыки, Оскара Фельцмана? Тема-
тика - от гражданской до мещанской! Судьба - от официальных
правительственных концертов до многолетней критики в прессе за
безыдейность. Что касается песни «Четырнадцать минут до стар-
та», на ее судьбу выпало за полвека всё - от огромной славы до
искусственно созданного забвения и новой волны признания.
ФЕЛЬЦМАН Оскар Борисович, композитор:
«Я мог бы придумать замечательную историю о том, как дол-
го и трудно искал мелодию, сколько отверг вариантов, прежде,
чем на бумагу лег тот, единственный, всем известный мотив. Но
на самом деле все было не так, никаких мук творчества при со-
здании песни «14 минут до старта» я не испытывал.
169
Однажды мне позвонили из редакции радиопередачи «С доб-
рым утром» и сказали под большим секретом, что в ближайшие
дни в Советском Союзе должно произойти некое очень важное
событие, связанное с покорением космоса, и поэтому срочно
требуется сочинить песню на космическую тему, немедленно
записать ее с тем, чтобы дать в эфир сразу после того, как будет
объявлено, что это важное событие произошло. Я согласился
написать такую песню, но ведь нужны слова?
- А вот у нас есть молодой редактор, Володя Войнович, он
говорит, что может написать подходящие стихи.
Трубку передали незнакомому мне Володе, я дал ему мой
номер телефона, и через несколько часов он позвонил и про-
диктовал мне слова. Стихи мне понравились, каких-либо попра-
вок не потребовалось. Также, на одном дыхании, сразу набело, у
меня родилась мелодия. На следующий день певец Владимир
Трошин записал новую песню».
23 января 2002 г. в телепередаче «Кумиры» В.Трошин, награж-
денный за вклад в космическую тему медалью имени С.П.Короле-
ва, вспоминал:
«Как-то мне позвонил композитор Оскар Фельцман. «Володя,
срочно приезжай, срочное задание. Немедленно надо выполнить».
Я приезжаю. «Вот песня - «Заправлены в планшеты космические
карты». Срочно... Завтра утром будет событие в стране, нам прика-
зано, чтобы утром сразу после этого, когда запустят, сразу прозву-
чала песня. Володя, давай!» И мы с ним работали, репетировали, и
записали ее, и она была готова наутро. Но случилось так, что этого
запуска не было. По всяким техническим причинам. И только че-
рез три месяца после того, как эту песню мы с Оскаром сделали,
Юрий Гэгарин полетел в космос.
Но тут случилось так, что Войнович уехал за границу. И - всё, зап-
ретили. И был указ размагнитить все песни со стихами Войновича».
ФЕЛЬЦМАН Оскар Борисович:
«Популярность песни росла вместе с космическими успеха-
ми нашей страны. В августе 1962 года ее спели во время поле-
та вокруг Земли дуэтом «Беркут» и «Сокол». Потом Николаев и
Попович благополучно приземлились, и утром того дня, когда
Москва готовилась к торжественной встрече героев, мне позво-
нили из редакции газеты «Правда» и пригласили срочно при-
ехать к главному редактору. Я сказал, что быстро не получится -
я живу рядом с Красной площадью, все улицы уже оцеплены, и
на машине не проехать.
170
- Не волнуйтесь, - говорят, - пришлем за вами нашу машину
с пропуском.
Приехал в редакцию, захожу в кабинет главного. Там заседа-
ние. Редактор поднимается мне навстречу.
- Оскар Борисович, как же так получилось, что мы до сих пор
не напечатали вашу замечательную песню! Вы можете по памя-
ти написать ее ноты?
- Могу, - отвечаю, - только жаль, что нс предупредили, я бы
взял нотную бумагу.
- Ну, это сейчас в типографии вам отпечатают. А вы пока в
соседней комнате в шахматы поиграйте.
Я шахматы терпеть не могу, но делать нечего, с каким-то со-
трудником прошли в другую комнату, расставили фигуры на дос-
ке. Играем. Примерно через полчаса принесли нотные листы, я
написал мелодию песни, отдал главному редактору. Но со мной
не прощаются, чувствую - еще ждут чего-то.
А в кабинете включен телевизор, идет трансляция торжествен-
ного митинга с Красной площади. На трибуне мавзолея стоит
Никита Сергеевич Хрущев, произносит речь, а рядом наши кос-
монавты - четыре молодых красивых парня.
И вдруг Хрущев говорит:
- У меня голоса певческого, конечно, нет, но в такой день я
всё-таки спою, - и запел нашу с Войновичем песню, «На пыль-
ных тропинках далеких планет...»
Редактор тут же дал команду отправить в набор текст и ноты
- и к началу приема в Кремле машины увезли туда спецвыпуск
«Правды» с нашей песней. Всё газетное начальство тоже по-
ехало на прием. Меня в Кремль не пригласили, и вообще забы-
ли обо мне. Домой я добирался пешком.
Через несколько дней меня пригласили на телевидение для
участия в «Гэлубом огоньке» вместе с космонавтами. Передачи
шли тогда в прямом эфире. Спели мы «На пыльных тропинках», а
потом Павел Попович говорит: «А знаете, Оскар Борисович, нельзя
так петь - «закурим перед стартом», космонавтам нельзя курить».
После окончания передачи Юрий Гагарин набросился на Павла:
«Что ты наделал? Разве можно говорить такое в эфире? Ты же
знаешь, что мы всё равно курим! А их теперь заставят переписы-
вать песню!» И точно - на следующий день срочно организова-
ли запись с новыми словами: «Давайте-ка, ребята, споемте пе-
ред стартом...»
Песня «Четырнадцать минут до старта» часто звучала в эфи-
ре. Я постоянно бывал в Звездном городке, с космонавтами мы
подружились. И они не раз «заступались» за песню. А критики с
171
оргвыводами хватало! Был случай - кто-то из начальников воз-
мутился: почему автор слов решил, что на дальних планетах тро-
пинки обязательно пыльные? Потом еще кому-то не понравился
неоперный голос Владимира Трошина...
Потом Владимир Войнович уехал за границу, и песня вообще
попала в некий черный список. Исполняли ее редко, к тому же
звучала одна мелодия. И Войнович ехидно пошутил, что, благо-
даря его отъезду, Фельцман в одночасье стал Мендельсоном,
автором «Песни без слов».
Однако песня не забылась, не потерялась. Жизнь страны из-
менилась, вернулся Володя Войнович, и наша песня снова зазву-
чала в своем самом первом варианте. Когда несколько лет на-
зад у меня был концерт в зале «Россия», и Иосиф Кобзон, объя-
вив ее, пригласил подняться на сцену космонавтов, которые были
в зале и спеть вместе, я был просто поражен - на сцену шли и
шли люди, собралось несколько десятков человек, и все запели
вместе с Кобзоном»...
«Четырнадцать минут до старта» оказалась, таким образом, пер-
вой заказной космической песней. А, стало быть, писатель Влади-
мир Войнович может считаться первым советским космическим
поэтом, а Оскар Фельцман - первым космическим композитором.
Много лет спустя стало известно, что ещё одна песня Оскара Фель-
цмана стала 12 апреля напутственным приветом Юрию Гагарину от
товарищей по отряду - в буквальном смысле за четырнадцать минут
до старта. Это были беспощадно раскритикованные «Ландыши».
ПОПОВИЧ Павел Романович, лётчик-космонавт:
«Заправка ракеты на старте длится два часа, и всё это время
Юрий находился наверху, в кабине. Мы за него, конечно, очень
волновались, и Сергей Павлович попросил меня быть на связи с
Гзгариным. Я сидел в бункере, откуда шло управление предпус-
ковыми операциями и пуском. Когда до команды «протяжка один»
оставалось несколько минут, Гзгарин попросил включить какую-
нибудь музыку. Я говорю: «Юра, дать «Ландыши»? Он засмеялся,
он понял, что я имею в виду. Мы тогда сочинили свои слова на
мелодию этой песни:
Ты сегодня мне принёс
Не букет из пышных роз,
А бутылочку «Столичную».
Заберёмся в камыши,
Надерёмся от души,
На фига нам эти ландыши!»
172
Летом 1962 года появился байконурский вариант «главной кос-
мической песни». Слова написали инженер-испытатель завода «Про-
гресс» Геннадий Сошнин и харьковчанин Иван Мирошников, пред-
ставитель заказчика с завода «Коммунар».
Тогдашний молодой, еще не обустроенный космодром удивитель-
ным образом сближал и уравнивал всех. И долгие годы были потом
на «ты» всемирно известные герои космоса и их сверстники, которые
молодыми специалистами приезжали на «Юг» со всех концов Совет-
ского Союза. В их числе был инженер-испытатель куйбышевского
завода «Прогресс» Геннадий Петрович Сошнин, полиглот, поэт и ху-
дожник. В шестидесятые годы его песни знали и пели во всему Со-
ветскому Союзу все, кто был связан с космосом, кто бывал на «Юге».
Геннадий Сошнин, выпускник Куйбышевского авиационного ин-
ститута, был в числе новобранцев молодой космической отрасли.
Один из первых инженеров-испытателей куйбышевского завода
«Прогресс» (на редкость талантливый испытатель, говорят колле-
ги). Два высших образования и кандидатская диссертация. В 32
года - должность начальника контрольно-испытательной станции
советской лунной ракеты Н1 на Байконуре. А еще Геннадий Со-
шнин был полиглотом - знал с полдюжины иностранных языков -
для «закрытого» города Куйбышева и выучить их, и поддерживать
знания было поступком... А еще он прекрасно рисовал - товарищи
по работе до сих пор хранят веселые и злые рисунки, шаржи на их
тогдашнее заводское и полигонное житье-бытье. И рисунки, и бу-
мага, на которой они выполнены - документ истории: где еще сей-
час увидишь распечатки тогдашних ЭВМ: на длинной бумажной
«простыне» бесконечные нули и единички...
А еще Сошнин писал стихи. Незамысловатые строчки на мотивы
популярных тогда песен легко запоминали, переписывали от руки,
размножали светокопией - помните розовые листы с коричневы-
ми буквами? Фрагменты этих байконурских строк и сейчас цитиру-
ют в книгах о космосе, звучат они и с пластинок. Имя автора, как
правило, при этом не упоминается - таков удел большинства само-
деятельных поэтов.
СОШНИН Геннадий Петрович:
«В начале 60-х годов все уже летавшие космонавты, как пра-
вило, прилетали на космодром на пилотируемые пуски. Возле
одной из «барачных гостиниц» была примитивная волейбольная
площадка. Волейбол любили все и частенько играли. Обычно
делились на две команды - «промышленники» и «космонавты».
И однажды во время игры я довольно-таки прилично залепил
173
мячом в глаз Юрию Гэгарину. В результате имел беседу с пред-
ставителем соответствующей службы: как это я посмел?
- Да никак, - говорю, - случайно получилось. Игра есть игра.
Не верят, настаивают: наверное, я специально целил, хотел
вывести из строя... Тут пришли наши ребята заступаться за меня,
потом влетел Гагарин, расшумелся:
- Что вы пристаете к человеку, это же волейбол!
Ну, меня в конце концов отпустили. Идем с ним рядом, я го-
ворю:
- Нет, Юрка, я больше с тобой играть не выйду, мне неприят-
ности не нужны.
- Как не выйдешь, мы вас завтра вызываем, у нас имеется
состав!
Конечно, на другой день наши команды играли снова».
Августовским вечером 1962 года в дни подготовки первого груп-
пового полета в комнату «барачной гостиницы», где жил с товари-
щами Геннадий Сошнин, заглянул по-соседски харьковчанин Иван
Мирошников с завода «Коммунар». За нехитрым ужином и сочини-
лись озорные строчки:
Заправлены ракеты, конечно, не водою,
И кнопку пусковую пора уже нажать.
Давай-ка, друг, в сторонку мы отойдем с тобою -
Эх, только б улетела, не дай нам Бог сливать...
Я верю, друзья, что пройдет много лет,
И мир позабудет про наши труды.
Но в виде обломков различных ракет
Останутся наши следы!
Гэстиницы с клопами и пыльные дороги -
Все это нам, дружище, пришлось здесь испытать.
Пускай в газетах пишут, что мы живем, как боги,
А мы помнем газету и сходим погулять!
Пусть утром с перепоя не слушаются ноги,
Ракета улетела! Налей еще стакан!
Мы кончили работу, и нам пора в дорогу,
Пускай теперь охрипнет товарищ Левитан!
Ракеты улетели в космические дали,
Гэроев-космонавтов уже не сосчитать!
Космические карты в планшеты заправляли...
А нас в командировку отправили опять!
В каждом припеве шло перечисление ракет, которые на испыта-
ниях «ушли за бугор» - то есть, до цели не долетели: 8К71/8К74,
8К75, 8А92... Это был исключительно байконурский черный юмор, к
тому же предельно засекреченный.
174
Песня быстро стала народной - следовательно, безымянной. А
события космодромной жизни рождали новые куплеты. Например,
москвичи из ОКБ-1 добавили свои строчки:
Но иногда ракета вдруг «за бугор» ныряет -
Не суждено ей, видно, звездою было стать.
Тогда всех по заслугам «награда» ожидает -
Домой СП по шпалам отправит нас опять!
Шестидесятые годы в Куйбышевской области - это начало про-
рыва в демократию: в 1962 году возникает городской молодежный
клуб «ГМК-62» - дискуссии, джазовые фестивали, фотовыставки, клуб
самодеятельной песни... Собирались там и молодые «технари», ус-
траивали конкурсы на самую бредовую, но красивую идею.
Геннадий Сошнин стал одним из лауреатов этого конкурса. Он
предложил свой вариант исследования Луны: запустить туда раке-
ту, на которой закрепить многокилометровый прочный трос. И пусть
эта ракета жестко прилунится - так, чтобы войти достаточно глубо-
ко в грунт. Потом лебедочкой осторожненько подтянуть Луну по-
ближе к Земле - так, чтобы можно было спокойненько на самолете
туда летать. Изучить, все что надо, а потом вернуть Луну на пре-
жнюю орбиту!
Лунная тема появилась в фантастическом проекте Геннадия
Сошнина вовсе не случайно: с начала шестидесятых годов Куйбы-
шевская область становится ведущим центром по созданию совет-
ской лунной ракеты Н1. Г.П.Сошнин вскоре стал начальником кон-
трольно-испытательной станции на «лунной» стартовой площадке
на Байконуре и готовился защищать кандидатскую диссертацию, в
которой обосновывались оригинальные технические решения для
топливной системы блока «Г» лунной ракеты.
СОШНИН Геннадий Петрович:
«Мы здесь, в Куйбышеве, полностью проектировали блок «Г»,
или четвертую ступень ракеты. Это был блок орбитального за-
пуска. То есть, после выведения на низкую земную орбиту для
того, чтобы набрать вторую космическую скорость и отправить-
ся к Луне, в точно назначенные секунды двигатель этого блока
должен был включиться. Но при этом нам было неизвестно, как
поведет себя в невесомости жидкий кислород - один из компо-
нентов топлива, потечет ли с нужной скоростью по трубопрово-
ду в камеру сгорания. На всю операцию по разгону отводилось
только 15 секунд!
Вместе с учеными московского Акустического института мы
разработали специальный миниатюрный ультразвуковой гене-
175
ратор. Подгоняемый ультразвуком жидкий кислород, температу-
ра которого минус 163°, поступал с положенной скоростью в нуж-
ные трубопроводы! Но это - на Земле. А нам-то надо было га-
рантировать такую же ювелирную точность в космосе, в невесо-
мости.
11 января 1975года на станцию «Салют-4» отправлялись Алек-
сей Александрович Губарев и Гэоргий Михайлович Гречко. Нам
удалось отправить им туда на «грузовике» нашу установку. Правда,
в отлитом из оргстекла пятилитровом баллоне была вода. Что-
бы, если вдруг баллон лопнет, не было никакого вреда ни стан-
ции, ни космонавтам. Гречко должен был закрепить генератор
на баллоне, хорошенько встряхнуть, включить ультразвук и снять
на обычную кинокамеру то, что будет происходить в сосуде с
водой. Потом можно было через ассенизационное устройство
этот баллон вместе с остальным «мусором» выбросить за борт,
а нам на Земле нужен был лишь кусочек кинопленки.
Все получилось и в космосе! Потом Гречко был в Куйбышеве,
выступал в авиационном институте и вспоминал, как он волно-
вался - не слишком ли сильно тряхнул баллон. Конечно, он му-
жик здоровый, из воздушных пузырьков прямо-таки «мыльная
пена» получилась. Но заработал наш ультразвуковой прибор, и
все пошло, как мы рассчитывали. Эти космические кадры, сде-
ланные Гэоргием Гречко на орбите, стали иллюстративным ма-
териалом для моей кандидатской диссертации. Когда Дмитрий
Ильич Козлов узнал о наших экспериментах, то сразу встал воп-
рос о практическим применении. Открывались новые возмож-
ности маневрирования космических аппаратов в невесомости.
Но Н1 закрыли, и разработки наши в полете мы не увидели.
Обидно».
.Летчик-космонавт Георгий Михайлович Гречко был в числе мо-
лодых специалистов, рассчитывавших первые космические орбиты
первых королёвских спутников и ракет. Он читал учебные лекции
первому отряду космонавтов. Он первым, вместе с нашим земля-
ком А.А.Губаревым, обживал орбитальную станцию «Салют-4». Песню
«Заправлены ракеты, конечно, не водою» Георгий Михайлович по-
мнит, любит и охотно исполняет и в телепередачах, и на встречах в
разнообразных аудиториях. Уже не первый год он приезжает ле-
том на Волгу, на Грушинские фестивали: космонавтам XXI века пред-
стоит лететь на Марс, и Георгий Михайлович надеется, что новое
поколение поэтов и музыкантов подарит им такие же хорошие кос-
мические и земные песни, как это было полвека назад!
176
«БЕРКУТ» И «СОКОЛ»
Многоступенчата, огромна,
Невероятных сил полна,
Над жаркой степью космодрома
Как великан, стоит она...
А рядом бункер, как подлодка
На перископной глубине.
Мигают лампочки, и четко
Стучат секнуды в тишине.
А в пультовой Конструктор Главный
В раздумье потирает лоб,
И, рядом став с мечтою давней,
Глядит, волнуясь, в перископ.
Стоит ракета перед пуском
У тяготения в плену,
Гэтова двигательной музыкой
Встряхнуть в округе тишину.
Напряжены до старта нервы,
Пока не грянул в небе гром.
Осталось пять секунд в резерве -
И вот звучит сигнал: «Подъем!»
И цепь земного притяженья
Ракета, словно нитку, рвет,
Над стартом виснет на мгновенье -
И устремляется в полет!
И уж не слышно больше грома,
И в небе дымный тает след.
А труженики космодрома
Идут, как в будни... на обед.
Г.П.Сошнин, Байконур, 1962 год.
Год спустя после полета «Орла» - Германа Титова - состоялся
первый групповой космический полет - на околоземную орбиту
отправились «Беркут» и «Сокол», Андриян Николаев и Павел Попо-
вич.
Наверное, у всех, кто помнит шестидесятые годы, никогда не со-
трется из памяти тот счастливый холодок предчувствия, который
охватывал душу в тот момент, когда прекращались вдруг радиопе-
редачи, потом из репродуктора раздавался тонкий перезвон - «Ши-
рока страна моя родная» - это были позывные советского радио, и
177
ликующий голос Юрия Левитана сообщал, что у страны появились
новые герои-космонавты. В эти дни когда каждый из нас - и взрос-
лые, и дети - особенно ясно ощущал: мы - вместе, мы - едины, мы
- одна нация, мы - одна страна, самая лучшая, самая сильная и
самая прекрасная в мире!
Однако сообщение ТАСС о космическом полете, непременно
завершаемое «Праздничной увертюрой» Д.Шостаковича -- это была
лишь блистательная вершина айсберга: завершение не только мно-
гомесячных тренировок будущих космонавтов, напряженной рабо-
ты конструкторов и заводчан по доводке техники, но и итог принци-
пиальных споров в высших кругах о том, в каком темпе и по каким
направлениям должно идти развитие космических программ.
Кто или что более точно и оперативно зафиксирует объекты на
земной поверхности - человек с фотоаппаратом или кинокамерой
на космическом корабле или фотоаппарат, установленный на спут-
нике-беспилотнике? Летать в космос космонавты должны реже, но
дольше, или полеты должны быть короче, но чаще? Готовить космо-
навтов впредь следует по-прежнему только из военных лётчиков,
или гражданские специалисты также могут стать членами экипажа
многоместного корабля? Требования медиков по отбору новых кан-
дидатов должны ужесточиться - ведь полеты будут более длитель-
ными, или, наоборот, смягчиться - более сложные полетные задачи
потребуют серьезных знаний и профессиональных навыков, на при-
обретение которых уйдут годы и годы; а годы, как известно, здоро-
вья не прибавляют.
Все эти вопросы, на многие из которых так и не найдено одно-
значного ответа и в XXI веке, за минувшие с тех пор полвека разви-
тия мировой космонавтики, после полетов Гагарина и Титова были
актуальны, как никогда.
Но в конце 1961 года, после полета Г.Титова, руководители совет-
ских космических программ обсуждали также проблемы неотлож-
ные и предельно конкретные: в какие сроки должен состояться тре-
тий пилотируемый полет? Какова будет его продолжительность?
Из «Космических дневников» Н.П.Каманина:
«4.10.61. Месяца два тому назад С.П.Королев предложил с
интервалом в одни сутки запустить одновременно три корабля
с продолжительностью полета первого не менее трех суток, а
второго и третьего - 2-3 суток, с тем, чтобы все три корабля
хотя бы в течение одних суток одновременно были в космосе, а
экипажи их попытались бы установить зрительную и радио связь
между кораблями.
178
Изучив предложение, я заявил, что Королев спешит, предло-
жение заслуживает внимания, но его можно будет осуществить
не в ноябре 1961 г., как предложил Королев, а в середине 1962 г.
ВВС за односуточный полет с возможностью его продолже-
ния максимум до двух суток (о возможности продолжения поле-
та решает комиссия по пуску по результатам первых суток по-
лета) с тем, чтобы одновременно в космосе могло быть не три, а
только два корабля. Наши предложения исходят из того, что один
суточный полет Титова не дает оснований для уверенного 2-3-
суточного полета.
28.10.61. Королев официально сообщил, что в верхах при-
нято решение в первую очередь пускать «Зениты» (спутники -
разведчики), а очередной полет человека держать в месячной
готовности к пуску. Таким образом, очередной полет человека в
ноябре 1961 года (как это ранее намечалось) не состоится. По-
лет будет произведен во второй половине декабря или первой
половине января 1962 г.
8.2.62. «Высокие» руководители упорно молчат об очеред-
ном пуске. Дай бог, чтобы он состоялся в марте месяце. Есть все
основания опасаться, что разрыв между вторым и третьим поле-
том будет не меньше 8-9 месяцев.
17.2.62. Звонил С.П.Королев, передал, что Устинов объявил
с сегодняшнего дня месячную готовность к космическому поле-
ту двух кораблей. Передал команды к исполнению Яздовскому
и Карпову. У нас к полету готовятся семь человек: Николаев,
Попович, Шонин, Волынов, Нелюбов, Быковский и Комаров. Наи-
более вероятные кандидаты Николаев, Попович.
29.3.62. Беседовал с девушками [кандидатами в отряд кос-
монавтов]. Соловьева, Кузнецова и Терешкова заявили: «Доволь-
ны. Всё хорошо. Усиленно занимаемся. Сделаем всё возмож-
ное, чтобы подготовиться к полету на конец августа 1962 г».
Думаю, что 10-15 мая состоится космический полет.
27.4.62. «Зенит» или «Космос-4» вышел вчера на орбиту.
Все характеристики близки к «Востоку», но главная цель «Зени-
та» - фотографирование земной поверхности. Второй запуск
«Зенита» состоится, по-видимому не раньше 5-10 мая, а пуск двух
кораблей «Восток», если всё отлично будет с «Зенитами», может
состояться не раньше 20-30 мая.
22.6.62. При третьем пуске «Зенита» отказала в работе пер-
вая ступень и ракета с кораблем упала в 300 м от старта. Одна
из 4 боковушек осталась на старте и сгорела. В результате по-
жара сильно пострадала стартовая установка и ее восстановле-
ние займет около месяца.
179
В связи с этими авариями пуск космонавтов переносится на
конец июля, а точнее на более поздний срок.
23.6.62. У нас есть (были) все возможности совершить не-
сколько многосуточных космических полетов человека, с про-
должительностью до 8-10 суток (11.6.62 я делал доклад на науч-
ной конференции ВВС «О военном значении космоса и ближай-
ших перспективах»).
Если Америка с ее более высокоразвитой электроникой и
радиотехникой отдает пальму первенства в космосе не автома-
ту, а человеку, то нам - Советскому Союзу, первому запустивше-
му в космос человека, первому, совершившему суточный полет,
и имеющему пока более слабую автоматику, и бог велел отста-
ивать ведущую роль человека, а не робота в космосе. Но вопре-
ки здравому смыслу у нас многие (ракетные войска, МО, ПВО и
др.) за автоматы и против человека. Это может показаться и
странным, и глупым, но, к сожалению, это так. Это результат того,
что военным космосом руководят люди, ничего не знающие о
космосе. Наша позиция (ВВС) - «Летать чаще, повторить суточ-
ные полеты и постепенно, последовательно подходить к поле-
там с продолжительностью 3-5-10 и более суток».
В хронологии космических событий, изложенной в дневнике
Н.П.Каманина, содержится своеобразный конспект истории разви-
тия космической промышленности Куйбышевской области. Размыш-
ления и мечты Сергея Павловича Королева, текущие и перспектив-
ные планы министерства обороны и командования ВВС по пилоти-
руемым и непилотируемым космических программам военного и
игражданского назначения, очень быстро становились для куйбы-
шевских предприятий государственными заказами.
Так, уже в 1961 году на заводе «Прогресс» приступили к освое-
нию производства нового тяжелого носителя 8А92. Решением Во-
енно-промышленной комиссии № 135 от 5 июля 1961 года заводу
было получено приступить к изготовлению изделия - спутника фо-
тонаблюдения «Зенит-2», с тем, чтобы начать серийное производ-
ство в 1962 году. На предприятии появлялись новейшие установки
и оборудование - такие, как барокамера ёмкостью 30 тыс. литров
или участок испытаний космических аппаратов в гелиево-воздуш-
ной среде. И, таким образом, новому директору завода «Прогресс»
Анатолию Тихоновичу Абрамову (Виктор Яковлевич Литвинов был
назначен председателем Куйбышевского совнархоза) и руководи-
телю филиала № 3 Дмитрию Ильичу Козлову пришлось осваивать
изделие, принципиально отличное от ракет, - спутники «Зенит».
180
Появился у куйбышевских заводов и новый военный заказ: меж-
континентальная баллистическая ракета Р-9 С.П.Королева и дви-
гатели для нее.
И новый космический корабль «Север», рассчитанный на трех
человек, о котором неоднократно рассказывал С.П.Королев буду-
щим космонавтам, и его планы по созданию сверхтяжелого кораб-
ля на 75 тонн - всё это имело самое непосредственное отношение
к Куйбышеву: Сергей Павлович нс оставлял надежды полностью
переключить на космические заказы авиационный завод № 18, ко-
торый пока делал лишь отдельные узлы для ракет и элементы ос-
настки. А Николай Дмитриевич Кузнецов уже занимался созданием
двигателей для МБР Р-9.
Конечно, «месячная готовность» к новому пилотируемому полету,
растянувшаяся больше, чем на полгода, с неоднократными перено-
сами стартов, не могла не создавать дополнительные трудности и
командованию ПриВО, и руководству области. Но уже дважды -
при завершении полетов Гагарина и Титова - система организа-
ции поиска и эвакуации космонавтов была проверена на деле, и
потому оставалось самое трудное: ждать.
... В апреле 2002 года наш земляк, Олег Дмитриевич Кононенко
впервые был представлен собравшимся в Звёздном городке жур-
налистам как член дублирующего экипажа. Мы познакомились с
Олегом в 1998 году, когда, закончив двухгодичную общекосмичес-
кую подготовку, он уже в статусе космонавта-испытателя переез-
жал в Москву. Тогда, в Самаре, он взял с меня обещание, что я ни
слова о нем не напишу: «Кто много дает интервью, тот может вооб-
ще никогда не полететь, примета такая», - строго сказал Олег. Но
во время официальной пресс-конференции и основному экипажу,
и дублерам уже можно было задавать любые вопросы! «Что оказа-
лось самым трудным за эти годы?» -- спросила я у Олега. «Самое
трудное для космонавта на Земле - ждать и надеяться», - ответил
Олег.
Ждать и надеяться... И готовиться! И снова ждать... Еще не
исполнилась и первая годовщина первого пилотируемого полета,
а космонавты первого отряда уже ощутили, насколько трудна и
длинна может быть дорога на орбиту. Григорий Григорьевич Не-
любов, второй дублер Юрия Гагарина, входивший в четверку кос-
монавтов, готовившихся к первому групповому полету в ноябре 1961
года, в мае 1962 г. был отчислен из отряда космонавтов. Весной
того же года были отчислены Иван Николаевич Аникеев, Марс За-
кирович Рафиков, Валентин Игнатьевич Филатьев. Но главные кан-
дидаты на полет, чуваш Андриян Николаев и украинец Павел Попо-
181
вич («Вы будете символизировать дружбу народов СССР», - смеял-
ся С.П.Королев) до финиша эту дистанцию с препятствиями про-
шли. На финише оказался долгожданный старт.
НИКОЛАЕВ Андриян Григорьевич, лётчик-космонавт СССР:
«В 1959 году в наш 401-й истребительный полк, в Смоленск -
я в Смоленске служил - приехали два врача-подполковника. Ко-
мандир полка пригласил меня к себе. Эти два подполковника
сидели у него. Командир полка познакомил с ними: «Вот тут
приехали из Москвы специалисты, отбирать ребят летать на бо-
лее современной технике. Вы как? Но для этого надо в Москве
комиссию пройти». Он тогда еще не сказал «космическая техни-
ка», «космический корабль» - ни слова. Эти товарищи посмот-
рели личное дело, говорят: «Вы подходите к этой работе. Только
надо пройти комиссию». Я думал - предложат летать на более
современном самолете, каком-нибудь новом истребителе, и от-
ветил: «Какой летчик не желает летать выше всех, быстрее всех
и дальше всех?» И этим разговор закончился.
Потом меня вызвали в Москву на комиссию. Сорок человек
нас было. Там и Гагарин был, Быковский, Леонов, другие ребята.
Мы даже с Леоновым вместе выписались из госпиталя, пошли
пешком через Сокольники до метро, сели в метро и разъеха-
лись - нам надо было в разные концы Москвы.
Из сорока человек прошли комиссию только семь. Осталь-
ных отправили по домам, а часть из них вообще с летной работы
списали. Мой товарищ Иван Поляков из нашего полка тоже со
мной проходил комиссию, но он «срезался»: щитовидная железа
у него больше энергии выделяла, чем нужно. Он говорит: «Анд-
риян, поехали домой, летать будем. Все равно, и тебя спишут,
чуть попозже, может быть». А я отвечаю: «Нет, я попробую до
конца». Я прошел комиссию.
И отпустили нас по домам. То есть, по полкам. Это было в
августе-сентябре, начале октября 1959 года. Я в отпуск сходил,
потом летал до марта. Думаю - уже о нас забыли, и летал. В
последний день четыре воздушных боя выполнил. Командир эс-
кадрильи подает телеграмму: «Вот, тебя в Москву вызывают. Я
телеграмму с утра получил, но не дал тебе, чтобы ты четыре
полета, четыре воздушных боя выполнил». Я, конечно, ничего не
мог ему сказать, кроме «спасибо». Собрал ребят, попрощались, и
я уехал.
Так я попал в отряд космонавтов. И с 13 марта 1960 года мы
начали работать.
182
Что было самым трудным для нас на этапе подготовки? Да,
пожалуй, ничего но было трудным. Я и прыгал до этого, летал
много, перегрузки переносил хорошо. Трудного такого, чтобы
выделить, не было.
Но я никогда не думал быть первым. Потому что я по нацио-
нальности чуваш, а в русском государстве русский должен быть
первым. Когда меня зачислили в первую шестерку кандидатов
вместе с Гэгариным, Титовым, Поповичем, Быковским, Карташо-
вым... Карташова вскоре отчислили по состоянию здоровья.
Вместо него Нелюбова включили - я, когда услышал свою фа-
милию, удивился. Как же, я, единственный чуваш, есть хорошие
ребята; и по возрасту я среди них не молодой - средний; даже
больше, чем средний, наверное. Я подумал: если это первая
шестерка, может быть, шестым-то пустят?
После полета Гэгарина Королев назначил командиром экипа-
жа Титова, а меня дублером. Я еще больше удивился. Главной за-
дачей в это время было оправдать доверие, быть достойным. Именно
- быть достойным. Ни у кого из нас какой-то поддержки «сверху»
никакой не было, каждый сам себя делал, сам пробивался.
Когда мы 12 апреля прилетели с Байконура в Куйбышев, нас
всех, всю пятерку космонавтов, разместили тоже на Первой про-
секе. У Гагарина была отдельная комната. А все пятеро космо-
навтов жили вместе. Была и радость от того, что мечта челове-
чества сбылась, и от того, что Юрий задачу, перед ним постав-
ленную, выполнил и вернулся живой-здоровый.
Мы пытались как-то помочь Гагарину в подготовке к выступ-
лению на Гэскомиссии. Мы ему вопросы задавали, он отвечал.
Все в группе работали. Потом он на Гэскомиссии отчитался о
выполненной работе. А потом ужин был со всеми нашими руко-
водителями и учеными, во главе с Королевым. И секретарь об-
кома был, Мурысев Александр Сергеевич. Мы и сейчас его по-
мним. А потом все вместе летели в Москву на одном самолете.
Вместе с Гагариным. Гагарин пошел докладывать Хрущеву, а мы
в самолете сидели. Когда все начали расходиться, мы втихую,
сели в свой автобус и поехали на Красную площадь.
Когда я стал дублировать Титова, программа подготовки была
частично изменена - все-таки полет готовился на сутки. Но ни-
чего сверхъестественного нового не было.
Когда я стал готовиться к своему полету, у меня был дубле-
ром Валерий Быковский.
Врачи и Королев все время спорили, на сколько планировать
полет. Королев говорил: «Полет планировать на трое суток, с
183
возможностью посадки в любые сутки». А врачи говорили: по-
лет планировать на двое суток. Гэрман Титов на сутки летал -
теперь надо на двое суток. Целый год они спорили. И примерно
за неделю перед выездом на космодром заседание Гэскомис-
сии было. И Королев, и врачи настаивают на своем. А потом
Сергей Павлович меня спрашивает: «Ты командир, как ты дума-
ешь, на сколько суток планировать?» А я говорю: «Трое суток
планировать». И всё, на этом вопрос он закрыл. Больше врачей
не стали спрашивать.
На космодроме Гэскомиссия все-таки трое суток утвердила
уже потом, перед полетом. Врачи вынуждены были согласиться,
раз командир согласен».
ПОПОВИЧ Марина Лаврентьевна:
«В первые дни существования отряда космонавтов Павла Ро-
мановича назначили его командиром, а на первом партийном
собрании избрали секретарем партийной организации («Все ру-
ководящие должности захватил! А чего вы хотите - хохол, он
хитрый», - смеясь, вспоминал об этом Павел Попович). Он был
бессменным секретарем, и только когда началась непосредствен-
ная подготовка его к полету, Павла Романовича переизбрали.
Когда готовился первый полет человека в космос, накануне
был «мальчишник». Позже мы, жены, безошибочно, по «мальчиш-
никам», узнавали, что наши мужья собираются лететь на космод-
ром. Когда передавали по радио, что человек в космосе, в пер-
вый миг каждая думала: «А вдруг мой!»
Быть женой летчика или космонавта - это обязанность тяже-
лая. Есть женщины, которые живут одним дыханием со своими
близкими - их не очень много, но все-таки они есть. И всё, что
происходит с их мужьями, особенно беду, они чувствуют, знают
И поэтому доля жен летчиков и жен космонавтов очень тяже-
лая. Но об этом не принято рассказывать.
Когда у нас в Звёздном мужья улетают, то жены вместе соби-
раются и как бы обмывают - чтобы счастье было. А когда объяв-
ляли, что экипаж идет на посадку, мы тоже собирались у кого-то
из женщин - из тех, кто как раз ждал возвращения. Заставляли
раньше под стол лазить, стучали по столу - чтобы не зазнаться
тебе, чтобы жить хорошо, мужа любить. Так было до 1971 года,
когда полетел экипаж Гэоргий Добровольский - Владислав Вол-
ков - Виктор Пацаев. Первый длительный полет, больше 20 су-
ток на новую орбитальную станцию. И вот 30 июня, посадка. С
космодрома позвонил генерал-майор Леонид Иванович Горег-
184
ляд, заместитель Каманина, сообщил, что пошли на посадку. Мы
все побежали к Миле Добровольской отмечать, цветы принесли:
«Давай, Милка, стол накрывай, они уже сели, Гэрегляд звонил!» А
она говорит: «Девчата, я сейчас видела, как всех троих выносят
на каких-то досках, они все погибли, что вы говорите?» Мы ей
кричим: «Ты что, дурная, что ли?» А она со слезами: «Я видела
сейчас. Пусть командование придет ко мне, не торопитесь». А
мы шампанское уже открыли! И проходит минут десять - захо-
дят все наши руководители, все в слезах - точно, и Жора, и Ва-
дим, и Витя - все погибли. А Мила нам говорит: «Вот так... А вы
хотели праздновать... Я почувствовала это, я закрыла глаза и я
их увидела». И я поняла, как же она любила Жору, как же она всё
переживала, что всё это почувствовала и увидела...
Когда в июле 1962 года на Байконур провожали Андрияна,
Павла и их дублеров, тоже устроили «мальчишник». Я не знала,
что будет групповой полет, но знала, что мой муж полетит: нака-
нуне Николай Петрович Каманин пригласил на «мальчишник» и
меня. Собрались на этот раз в холостяцкой квартире у Никола-
ева. Я не пошла, ждала Николая Петровича на крыльце.
- Очередь пришла лететь и вашему мужу. Разрешаю при-
ехать на аэродром и проводить его. Делаю исключение как сво-
ей бывшей воспитаннице и лётчице, - сказал мне Каманин.
Дрогнуло сердце. Ноги стали словно ватные. Раньше как-то
всё еще было далеко до старта. Шли годы тренировок. А вот
теперь всё. Павел летит.
Дома что-то собирала в дорогу. Писала зачем-то длин ное-
длинное письмо. Мысленно разговаривала с ним, а его всё еще
не было...
Ко Всевышнему в такие минуты обращаешься внутри. Ни лёт-
чики, ни моряки, ни подводники никогда не были атеистами. Ни-
когда! Почему? Потому что - я потом сделала вывод - у нас нет
никогда стопроцентной уверенности вернуться и извиниться, если
ты сделаешь кому-то плохо на Земле, кого-то оскорбишь. И лёт-
чики, смотрите, всегда весёлые, всегда жизнерадостные, краси-
вые. Также, как и космонавты».
НИКОЛАЕВ Андриян Григорьевич, лётчик-космонавт:
«10 августа. Завтра старт. Перед сном - ужин. После ужина -
сон. Перед сном как раз заходит Королев. Его дом был рядом с
гагаринским домом. Я спал на месте Гагарина, где он спал пе-
ред полетом, а Королев у себя, в своем доме. Он заходит, гово-
рит: «Андриян, выйди на пять минут, надо поговорить». Вышли на
185
улицу, ночь светлая, чистая. И он говорит: «Андриян Григорьевич,
не беспокойтесь, ракета-носитель и корабль готовятся по гра-
фику, никаких замечаний пока нет, к утру все будет готово, старт
будет вовремя. Но у меня есть один вопрос. Если трое суток
пройдут хорошо, на четвертые пойдете?» Я говорю: «Конечно,
пойду». - «Ну, и договорились».
И договорились, что в конце третьих суток я выйду на связь и
доложу. Он раньше меня, Королев, на третьи сутки на связь вы-
шел: «Я «Двадцатый», «Сокол», как меня слышите?» Позывной
Королева «Двадцатый» был, у меня - «Сокол». Я говорю: «Двад-
цатый», «Двадцатый», я «Сокол», слышу вас отлично. Самочув-
ствие хорошее, прошу продлить полет на сутки». Он: «Разре-
шаю». И точка. Больше разговора не было. Он с Гэскомиссией
решил там, наверное».
ПОПОВИЧ Павел Романович, лётчик-космонавт:
«Судьба у всех по-разному складывается - я летал дважды, и
ни разу никого не дублировал. В первый свой полет я летел по
счету четвертым. Андрей дублировал Гэрмана, а мне некого было
дублировать. А на второй полет на орбитальную станцию «Ал-
маз» я летел первым экипажем, поэтому тоже никого не дубли-
ровал. А Борис Волынов, наш товарищ по первому набору, дуб-
лировал 8раз! А есть в отряде космонавтов и такие, кто несколь-
ко раз дублировал, а в космос так и не полетел.
Когда 11 августа стартовал Андрей, Сергей Павлович Коро-
лев мне сказал: «Если он будет чувствовать себя в первые сутки
отлично - ты полетишь на следующий день. Если он будет чув-
ствовать себя на орбите плохо - ты не полетишь». И надо было
видеть, как я с Андреем прощался, каким взглядом глядел: «Смот-
ри, помирать будешь, но кричи, что чувствуешь себя хорошо!» Но,
слава Богу, он и в самом деле чувствовал себя хорошо, я старто-
вал, но произошел такой казусный случай. Андрей первый в мире
отвязался и вышел - ну, насколько можно было в корабле «Вос-
ток», в скафандре - вышел из кресла и около часа свободно
крутился - сколько можно было там крутиться. А на следующий
день надо было мне это повторить. Мы летели над территорией
Советского Союза, связь великолепная, я говорю: «Андрюша, ну
как будет?» - «Да не волнуйся, все нормально будет, все будет
хорошо». А Сергей Павлович очень волновался - вдруг выйдешь
из кресла, а обратно не возвратишься? Это теперь мы уже по
пять-шесть часов ходим в открытом космосе, а тогда же только-
только начинали! И вот я отвязался и Андрею говорю: «А чего же
186
я не всплываю? Андрюша, я чего-то не всплываю». Он советует:
«А ты оттолкнись от кресла». А ведь в корабле невесомость! Я от
кресла оттолкнулся, как шарахнулся о потолок! Правда, в ска-
фандре, но все равно, головой... В 1962 году впервые тогда про-
звучала в космосе настоящая русская речь!
Но тогда, правда, и песни впервые прозвучали дуэтом - пото-
му что я сагитировал все-таки Андрея, и мы спели первую пес-
ню о Волге, а потом я свою любимую песню - «Дывлюсь я на
небо тай думку гадаю...» - украинскую. А потом - «Заправлены в
планшеты космические карты».
И еще вспоминается, как на вторые сутки у меня волосы вста-
ли дыбом, когда я проснулся при подходе к пункту связи Елизо-
во - это на Дальнем Востоке, проснулся в скафандре, потянулся,
подергался туда-сюда, в иллюминатор посмотрел - Земли нету!
Я перед собой в визир посмотрел: нету Земли! Вот это уже всё,
финал! Ну, думаю, пока спал - двигатель включился, я разогнался
и полетел куда-то в тартарары. И у меня волосы дыбом! А потом
вспомнил, что еще один иллюминатор есть, и через зеркало на
скафандре посмотрел - Земля, вот она, на месте! - и успокоил-
ся.
Когда мы садились, то катапультировались из корабля с вы-
соты 8000 метров. В скафандре сидишь, парашют здоровый - и
руки в скафандре выше плеч не идут. Я отстрелился нормально,
парашют раскрылся, спускаюсь, смотрю на Караганду, ветер дует
в спину, все великолепно. И вдруг где-то, начиная с высоты 3000
метров, меня потихонечку начало разворачивать. А ветер 25 мет-
ров в секунду, купол парашюта здоровый, круглый, неуправляе-
мый. Я ничего не могу сделать. И перед приземлением меня
развернуло ровно на 180 градусов. То есть, ветер дует мне в
лицо. Иду я к Земле и думаю: «Господи»... А под ногами прицеп-
лен «НАЗ» - «носимый аварийный запас», весом 40 килограмм. И
он с высоты полторы тысячи метров отделяется на фале, дли-
ной 15 метров. На всякий случай, чтобы приземляться было лег-
че, потому ты в скафандре где-то килограммов двести весишь. А
когда НАЗ касается Земли, должно еще 15 метров фала вытра-
виться, при необходимости. Думаю: «Гэсподи, чтобы только по-
шел фал». Потому что ветер сильный, насколько я вижу, ковыль
просто-таки лежит по земле от ветра.
Смотрю, НАЗ шлепнулся, и копчиком - у летчиков самое чув-
ствительное место какое, которым высоту чувствуешь? - и вот я
слышу снизу - тарахтит, пошел травить фал. Я приземлился -
встал на голову в скафандре, потом обратно так на «пятую точ-
187
ку» - хрясть! Потрогал - шея, руки, ноги - вроде, все на месте.
Первое, что - сказал хорошие слова по-русски, конструкторам
парашюта. А дальше - не легче. В НАЗе - радиостанция, но она
не работает, потому что ударился НАЗ о землю как следует. Под-
летает Ил- 14, и я хотел показать им жестами, что не надо бросать
спасательную команду, у меня все нормально, я снял скафандр,
бегаю... Нет, самолет заходит и начинает выбрасывать спасате-
лей, команду восемь человек - медики и прочие. Если бы в это
время кто-то заснял кино, это были бы великолепные кадры.
Команда спасения и помощи спасает космонавта, а космонавт в
это время как сумасшедший бегает и гасит их купола. Врач под-
скакивает ко мне - а он упал, когда приземлялся, и разодрал
себе лицо. Я говорю: «Йод есть?» Он говорит: «Есть. А что такое,
Павел Романович?» Я говорю: «Я хочу тебе помочь!»
Но когда я снял скафандр и оглянулся вокруг - вот повезло,
действительно повезло! Вся степь усыпана камнями, острыми
такими - ну, знаете, как на ветру они в казахской степи... Кругом!
Площадочка примерно десять на десять свободна от таких кам-
ней. И я угодил прямо в центр этой площадки! А встал бы я на
голову при посадке вот на такой камень, это было бы, конечно...
Ничего бы дальше и не было. Ну, хохол, он ведь такой - везучий!»
«Как они были далеки от нас! Стало страшно, когда радиодиктор
сообщил: «Пошел 82-й час...» Более трех суток безостановочно (и
это счастье!) опоясывал землю космическими трассами Андриян
Николаев, и следом за ним шел Павел Попович. Уже казалось нам,
неискушенным в делах космонавтики, - хватит! Ребята всё сделали,
доказали всему миру, на что способны советские люди со своим
умом, мужеством, упорством. Хватит! Пора на Землю, пока не случи-
лось беды... Но точны были расчеты тех, кто создавал космические
корабли, велика была уверенность в полной победе тех, кто дал
старт кораблям и мудро было спокойствие тех двоих, кто вел эти
корабли. У них не было сомнения, и они сделали то, что надлежало
им совершить.
И сейчас они на земле. С нами. Тут уж слова не нужны, тут надо
просто кричать от радости, смеяться, обниматься, целоваться, куда-
то бежать, кому-то трясти руку. Тут надо ликовать! И мы ликуем!
Радуемся. И чувствуем, что живем уже в другом времени. За эти
четверо суток, когда люди всей нашей маленькой, неуживчивой земли
думали только о жизни двоих, что-то произошло в мире. Стало вдруг
как-то спокойнее. Может быть, от того, что люди еще глубже поняли,
как не нужна война, как много есть прекрасных дел, где может про-
188
явиться мужество и гений человека. Еще глубже поняли это, и вой-
на с ее кровавыми ужасами, нечеловеческими страданиями, мил-
лионами ненужных смертей отодвинулась. Отошла в сторону, усту-
пая место празднику жизни. И в этом еще одна победа нашего
советского времени, победа наших героев-космонавтов» (Сергей
ВОРОНИН, писатель).
Андриян Григорьевич Николаев («Сокол») стартовал 11 августа
1962 года, вернулся на Землю 15 августа. Полет продолжался 3
сут. 22 часа 22 мин.
Павел Романович Попович («Беркут») стартовал 12 августа 1962
года, вернулся на Землю 15 августа. Полет продолжался 2 сут. 22
часа 57 мин.
Из «Космических дневников» Н.П.Каманина:
«14.08.62 г. Долго советовались о дальнейшей процедуре
до встречи космонавтов в Москве. Москва уже планирует встречу
на субботу 18.8. Пока предполагается посадка в районе Кара-
ганды, доставка космонавтов в Куйбышев, мед.осмотр и заседа-
ние Гэс.комиссии и вылет из Куйбышева.
15.08.62. Борт самолета Ил-14. Через два часа после полу-
чения достоверных сведений о благополучной посадке Никола-
ева и Поповича я с группой офицеров (Яздовский, Гагарин, Гэ-
регляд, академик Парин В. В. и др.) вылетел в Куйбышев, чтобы
организовать там встречу и размещение космонавтов, прилета-
ющих туда на Ил-18 из Сары-Шаган. На аэродроме Тюра-Там
оперативный дежурный неожиданно доложил - в Куйбышев ле-
теть нельзя, там сильная гроза. Мы всё же взлетели, надеясь, что
гроза пройдет за время нашего полета до Актюбинска, но, к со-
жалению, грозовой фронт оказался настолько мощным, что нам
пришлось сесть в Актюбинске. Ознакомившись с метеообста-
новкой и переговорив с КП ВВС Куйбышева, я решил лететь в
Оренбург.
15.08.62 г. Оренбург. Около 21 часа московского времени.
Все мы разместились на ночь в профилактории летного состава
1-го истребительного училища. На завтра на 5 часов московс-
кого времени я назначил вылет на Куйбышев.
16.08.61 г. 7.00 моек. В районе Оренбурга погода плохая,
продолжается дождь, видимость плохая, но штурман доложил об
улучшении погоды в Куйбышеве. Перед взлетом начальник учи-
лища доложил, что ему приказали подготовиться к приему само-
лета Ил-18 с Николаевым и Поповичем. Я подтвердил необхо-
189
димость готовиться к приему на случай ухудшения погоды в Куй-
бышеве.
16.08.62 г. Куйбышев. В 8.30 произвели посадку на аэро-
дроме Кряж. Нас встретил командующий ВВС генерал-лейте-
нант Цедрик, генерал-лейтенант Шевченко, секретари обкома.
Прямо с аэродрома проехали к первому секретарю обкома
А. С.Мурысеву. Со мной были Гзгарин, Горегляд и Яздовский. Всех
остальных направили для размещения в военный санаторий.
В 9 час.40 мин. московского времени на самолете Ил-18 при-
летели из Сары-Шагана Николаев и Попович. Я поднялся в салон
самолета и крепко их перецеловал. Оба выглядят отлично, рабо-
тоспособность 100%. Я им сказал, что не ожидал увидеть их таки-
ми свежими. На мой вопрос Николаеву: «Сколько потерял в весе
за четверо суток полета?» - «Полтора кг», - ответил Николаев.
На нескольких обкомовских машинах быстро домчались до
обкомовской дачи. Целая орава врачей набросилась на ребят и
будет исследовать их состояние до 18.8. Прежде чем передать
ребят в руки врачей, я собрал Гзгарина, Титова, Николаева и По-
повича и договорился с ними о форме доклада на Госкомиссии
и выводах из анализа полета. Главные выводы:
1. Человек может сохранить хорошую работоспособность при
длительном полете в космосе.
2. Человек, а не автоматы - главное в космосе.
3. Необходимо чаще летать и построить в 1963 году 5-10 «Во-
стоков».
4. Необходимо улучшить возможности и аппаратуру наблю-
дения.
В 14.00 мы хорошо пообедали. На обеде были семерка кос-
монавтов и еще человек 10 от ВВС, от промышленности были
только Румянцев и Фролов. В 16 час.40 мин. на заводском аэро-
дроме мы с руководством области и округа встречали самолет
Ан-10, на котором прилетели члены Госкомиссии (Смирнов, Кел-
дыш, Королев, Руденко, Кузнецов, Алексеев, Воронин, Гусев, Исаев
и др.)
В 17 час. 30 мин. на обкомовской даче состоялось заседание
Госкомиссии. Комиссия заслушала отчеты Николаева и Попо-
вича. Отчеты записаны на плёнку.
НИКОЛАЕВ Андриян Григорьевич, лётчик-космонавт:
«Я приземлился примерно километрах в ста от того .места,
где приземлился Павел Попович - можно считать, совсем ря-
дом. Там каменистая местность. Я опустился на парашюте на
190
небольшую возвышенность: посредине - метр на метр - ров-
ная-ровная площадка, а по краям - камни. Я как угадал, точно на
нее приземлился. И все обошлось нормально. А если бы на камни
угодил, ноги мог сломать.
Когда после приземления мы с Павлом прилетели в Куйбы-
шев, все было знакомое по тем дням, когда здесь встречали Юрия
и Геру. Все было так хорошо, а нам приятно ощущать, что зада-
ние выполнено; есть, о чем доложить. И даже перевыполнено.
Вместо - как врачи говорили ~ двух суток ~ я отлетал четверо
суток.
И вообще у меня интересно получилось. В первом полете я
летал в четыре раза дольше, чем Герман Титов. И второй мой
полет в 1970 году, почти 18 суток мы тогда летали - тоже в четы-
ре с лишним раза был дольше, чем у Г. Берегового, который ле-
тали перед нами.
В Куйбышеве мы с Павлом пошли встречать Королева - он
прилетел сюда позже нас. Сергей Павлович из самолета выхо-
дит, мы обнялись, поцеловались, я ему доложил, что полет выпол-
нил, самочувствие нормальное, все хорошо. Он говорит: «Спаси-
бо, я твой должник». И все. И молчал - с 1962 по 1965 год.
После 1962 года я готовился, как все, к новым полетам по
новым программам. Первых у нас не было и последних не было,
была общая программа.
В декабре 1965 года Королев к ребятам приехал, в Звездный
городок, с женой Ниной Ивановной, Гагарин с женой, все космо-
навты с семьями, встретились, погуляли, в бассейне поплавали,
поужинали. Когда гуляли, Сергей Павлович меня под руку взял,
провел чуть в сторонку от ребят, чтобы никто не слышал, и гово-
рит: «Помните, я говорил после посадки, что я должник?» Я гово-
рю: «Сергей Павлович, помню». - «Вот что я имел в виду. Скоро
облет Луны начнем готовить, я хочу первым тебя послать вокруг
Луны. А на Луну туда и обратно - четверо суток». - Вот когда он
задумал кЛуне посылать - в 1961 году! - «Но для этого хороше-
го инженера надо в экипаж. Инженера, конечно, мы подберем».
И на этом разговор закончился.
Но этот разговор был в декабре 1965 года, перед Новым го-
дом. А в начале 1966 года Сергей Павлович умер после опера-
ции».
191
А.С.МУРЫСЕВ. ЖИЗНЬ СВОЯ ЗА ДРУГИ СВОЯ
Пойдут осенние дожди
По улицам, дворам и крышам,
И капле каплю не услышать
За общим топотом дождин.
Пойдут толпою одиночек
След в след, смывая все следы
Весны и лета; из воды
Ткать будет осень дни и ночи.
Пойдут, спасая от зимы,
И ничему уже не внемля.
Куда? Зачем? Уж не затем ли,
Чтоб кануть в землю, как и мы?
И будет сброшен блеск осенний, -
Природа им не дорожит,
И только солнца лист последний
На ветке клена задрожит.
Г.П.Сошнин, 1999 г.
В многовековой истории города Куйбышева-Самары вряд ли
найдется год более счастливый и удачный, чем 1961 год. Куй-
бышевские производственники, инженеры, конструкторы под-
твердили высочайшее качество уникальной серийной продук-
ции, которая выпускалась на куйбышевских заводах - и как бли-
стательно подтвердили! Пусть звёздная космическая слава обо-
шла их стороной, но для самоуважения, самоутверждения знать
о своей причастности к событиям всемирного масштаба - это
тоже немало!
Вполне понятное чувство гордости за итоги своей космической
работы испытывали и областные руководители, и военнослужащие
Приволжского военного округа - от генералов до рядовых солдат,
которым, может быть, и довелось-то всего лишь стоять в оцеплении
вокруг Первой просеки, - но всё же, всё же...
И вовсе не случайно, когда в конце октября 1961 года в за-
вершил работу XXII съезд КПСС, и руководители партии стали
фотографироваться с его делегатами, Никита Сергеевич Хрущев
посадил рядом с собой первого секретаря Куйбышевского об-
кома А.С.Мурысева.
Репутация организаторов самого высокого уровня, которую в
очередной раз подтвердили в 1961 году в глазах руководства страны
192
партийно-хозяйственные лидеры Куйбышевской области (им мож-
но поручить любое сложное и ответственное дело, и они с ним
справятся) дорогого стоила - в буквальном смысле. На предприя-
тия области поступали новые заказы по производству новейшей
техники.
С приходом на предприятия немалых военно-космических денег
областной центр быстро преображался. Начиналась застройка боль-
шого жилого массива на мосте бывшего аэродрома ДОСААФ: но-
вую улицу так и назвали - Аэродромная. По ней уже прокладывали
трамвайные пути - и 6 ноября 1962 года к кольцу на улице Авроры
пошли первые трамваи 16-го маршрута.
Готовился к сдаче путепровод через железную дорогу на 135
километре (будущая улица 22 Партсъезда). С его открытием обра-
зовывалось безымянское трамвайное кольцо: улица Победы - но-
вый путепровод - Заводское шоссе - Кировское шоссе - улица
Победы.
В канун Октябрьских праздников был сдан Дворец культуры за-
вода «Прогресс» на площади имени Кирова.
В мае 1961 года первые реактивные пассажирские самолеты
взлетели из нового аэропорта «Курумоч». А в июне началось дви-
жение на полностью элотрифицированной магистрали Куйбышев-
Москва, и дорога в столицу занимала теперь всего 18 часов - вдвое
меньше, чем было при паровозной тяге.
В Ставрополе-на-Волге сдали первую очередь завода синтети-
ческого каучука и завода «Волгоцеммаш»; в Новокуйбышевске -
вторую очередь завода синтетического спирта; в Сызрани - Каш-
пирский завод теплоизоляционных изделий. Благодаря заказам на
космическую технику, завод «Сызраньтяжмаш» развернул масштаб-
ное жилищное строительство. Завершалось строительство завода
«Пластик» - планировалось, что и он подключится к королёвским
космическим программам. А родной А.С.Мурысеву завод им. Мас-
ленникова выпустил к концу 1961 года 1 млн. 365 тысяч наручных
часов «Победа».
В том же 1961 году появились самые любимые и самые вкусные
конфеты -- «Куйбышевские».
Наверняка Александр Сергеевич и Евдокия Степановна Муры-
севы повезли этот куйбышевский гостинец в Москву, когда вскоре
после Нового года отправились туда на день рождения Сергея Пав-
ловича Королева - 7 января 1962 года ему исполнялось 55 лет.
Евдокия Степановна Мурысева и Мария Ивановна Кузнецова объез-
дили самые лучшие московские магазины в поисках подарка. Ду-
мали купить большую палехскую шкатулку или настенное панно;
193
присматривались к гжельским сервизам. Наконец удалось найти
красивую фарфоровую гэдээровскую вазу для фруктов - темно-
синего кобальта, с каймой из цветов; она и сейчас стоит на обе-
денном столе в гостиной королёвского дома.
Конечно, в королёвском доме на Останкинской поднимали в
тот день бокалы за минувший лучезарный 1961 год - наверное,
самый счастливый для собравшихся за столом год (и, как показа-
ло время - самый счастливый для нашей страны год XX века) -
год, согревший весь мир гагаринской улыбкой. Наверняка же-
лали «новорожденному» новых космических успехов в году на-
ступившем, а он отвечал, что эти успехи будут общими: без
куйбышевских соратников и друзей - Николая Дмитриевича
Кузнецова и Александра Сергеевича Мурысева - грандиозная
программа создания ракеты для полетов на Луну и Марс не
воплотится...
Беды, которая грянула в 1962 году, ничто не предвещало. Истин-
ные причины этой беды было невозможно представить и назвать
вслух полвека назад, и только сейчас, когда рассекречены цент-
ральные партийные архивы, можно восстановить историю о том, как
куйбышевский партийный руководитель А.С.Мурысев стал залож-
ником в большой и опасной межгосударственной игре.
Но эта история - также история о надежных и верных друзьях, о
самоотверженности и человеческом мужестве. О невозможности
обмануть доверие людей, за которых отвечаешь. О готовности от-
дать «жизнь своя за други своя»...
... Всё началось в мае 1962 года. В своих воспоминаниях
Н.С.Хрущев описал, как во время визита в Народную Республику
Болгарию он прогуливался по берегу Черного моря вместе с ми-
нистром обороны СССР Р.Я.Малиновским. И Малиновский, пока-
зывая в сторону моря, сказал: «На том берегу, в Турции, находится
американская ракетно-ядерная база. Пущенные с этой базы ра-
кеты могут в течение шести-семи минут уничтожить крупнейшие
центры Украины и России, расположенные на юге страны». Хру-
щев поинтересовался: «А почему СССР не имеет права сделать то,
что делает Америка? Почему нельзя, например, разместить наши
ракеты на Кубе? Иначе имеется двойное неравенство: по количе-
ству зарядов и по срокам доставки. Запустим ежа в штаны Аме-
рике»? Малиновский ответил: «Мы рассматривали этот вариант,
но решение должны принять политики». Хрущев произнес: «А вот
мы и сделаем...»
И шестерни, трансмиссии, зубчатые передачи, рычаги полити-
ческого механизма незамедлительно пришли в действие.
194
24 мая 1962 г. на Президиуме ЦК КПСС обсуждался документ
«О создании группы войск на Кубе». Суть его состояла в том, чтобы
тайно доставить на Кубу ракетные войска, сухопутные войска, со-
единения ПВО, авиацию, флот - с тем, как говорилось в документе,
чтобы защитить Кубу, а фактически создать военно-стратегический
паритет с США. Члены Президиума целиком и единогласно одоб-
рили «мероприятие «Анадырь». Стенограмма заседания не велась
по причинам суперсекретности. Сохранились только рукописные
заметки.
На Кубу тайно была отправлена делегация во главе с Ш.Раши-
довым. С ним вылетел маршал Бирюзов и еще несколько генера-
лов. По их возвращении в Москву 10 июня состоялось заседание
Президиума ЦК КПСС, на котором план утвердили.
На Кубу перебрасывалась 51-я ракетная дивизия, две зенитно-
ракетных дивизии, четыре отдельных мотострелковых полка (фак-
тически - дивизия), вертолетный полк, авиационный полк МиГов,
полк крылатых ракет и ряд других частей. К берегам Кубы решено
было подвести эскадру надводных и эскадру подводных кораб-
лей.
За 10 тысяч километров от берегов СССР в тайне от всего мира,
предстояло высадить почти 50 тысяч человек с мощнейшим воору-
жением и средствами ведения войны, рассчитанными на 30 суток.
Инициируя эту масштабную и беспрецедентную операцию,
Н.С.Хрущев не мог не размышлять о том, кто же поддержит Совет-
ский Союз, когда советские войска на Кубе будут обнаружены, а это
может вызвать серьезный международный скандал.
И Никита Сергеевич обращает свой взор на Китай - крупней-
шую из стран народной демократии. Однако отношения здесь были
отнюдь не простыми. Партийное руководство двух стран развело
различное отношение к вопросу о культе личности Сталина. В Пе-
кине еще помнили о том, как Хрущев, выйдя из равновесия в одной
из бесед с китайским представителем, кричал, что он направит «гроб
с телом Сталина прямо в Пекин».
И вот летом 1962 года в Советский Союз приехала на перегово-
ры делегация из КНР. В ее состав входили такие видные политики,
как Чжоу Эньлай и Дэн Сяопин. Один из важнейших вопросов на
переговорах - закупка большой партии зерна.
Однако прогнозы по сборам пшеницы на ряде территорий СССР
были неблагоприятными. Особняком стояла Куйбышевская область.
Здесь зрел хороший урожай. Именно куйбышевской пшеницей ру-
ководство страны и решило залатать дыру в советско-китайских
отношениях.
195
И в жизни обычного человека, и в жизни страны бывают перио-
ды, когда исключительно важные, сущностные события, каждое из
которых может резко изменить судьбу или общепринятый ход ве-
щей, оказываются жестко спрессованными во времени, не оставляя
хотя бы небольшой дистанции для того, чтобы осмыслить, или най-
ти компромиссный выход, или хотя бы просто, что называется, пере-
вести дыхание. Таким годом спрессованных судьбоносных собы-
тий оказался для нашей страны 1962 год. В Куйбышевской области
этот общесоюзный концентрат событий был усугублен дополни-
тельными внутренними факторами.
2 июня 1962 года в Новочеркасске была расстреляна демонст-
рация рабочих, которые протестовали против повышения цен на
основные продукты питания. На весь мир о расстреле сообщила
Би-Би-Си; в тот же день этот расстрел был прокомментирован во
всех деталях крупнейшими информационными агентствами мира.
Наша страна о новочеркасских событиях узнала по слухам, первый
секретарь обкома Мурысев - из закрытого письма ЦК КПСС. Были
также политические выступления рабочих в Донбассе, Кривом Роге,
Свердловске, Кузбассе, Ленинграде, Баку, Сумгаите и во многих других
индустриальных центрах страны.
А.С.Мурысев должен был во что бы то ни стало предотвратить
что-либо подобное в Куйбышевской области. Куйбышевская об-
ласть никогда не отличалась изобильными прилавками продоволь-
ственных магазинов. Любое, самое незначительное, ухудшение с
продуктами питания грозило большими неприятностями: все же
выпускали заводы Куйбышевской области боевые ракеты и комп-
лектующие к ним, боеприпасы, военные самолеты, спутники для
министерства обороны! К тому же летом 1962 года на завершаю-
щем этапе согласования в ЦК КПСС и Совете Министров СССР
находилось постановление по новой королёвской ракете Н1, к ра-
боте над которой привлекались все крупнейшие предприятия Куй-
бышевского совнархоза.
Города Куйбышевской области должны были работать спокой-
но и жить хотя бы относительно сытно!
В «сплошной лихорадке буден» 1962 года выдалась новая кос-
мическая радость: 11 августа стартовал «Беркут» - Андриян Нико-
лаев, на следующий день - «Сокол», Павел Попович. Космические
братья приземлились 15 августа в Казахстане, и вечером того же
дня были доставлены в Куйбышев, в знакомый особняк на Первой
просеке.
196
МУРЫСЕВА Галина Александровна:
«В 1962 году на Первой просеке как- то уже всё попроще было
с режимом. Хотя особняк и охранялся, и вообще там была охра-
няемая территория, туда не пройдешь и не выйдешь, просто так.
Скорее всего, охраны побольше понаставили, да и всё.
Вдоль Первой просеки шел забор, за ним - дача космонав-
тов. Потом в глубь территории уходила дорога, и снова стоял
забор, который отделял официальную резиденцию от служеб-
ных дач. В какой-то определенный момент раскрыли ворота,
разделявшие эти две территории, и детвора туда, к космонавтам,
ломанулась».
После заседания Госкомиссии гуляли по аллеям, фотографиро-
вались. Николаев и Попович вручили Александру Сергеевичу на
память о полете значок, побывавший в космосе, и Мурысев прико-
лол его на лацкан официального пиджака рядом со Звездой Героя.
О чем разговаривали они? На фотографии возле знаменитой
балюстрады, откуда открывается красивейший вид на Волгу и Жи-
гули, они стоят втроем - два космонавта и партийный секретарь.
Какие слова нашел он тогда для этих уже знаменитых на весь мир
летчиков? Но, наверное, какие-то единственно верные и нужные для
них слова были сказаны - сосредоточенно-серьезно смотрит на
него подполковник Павел Попович, доверчиво и как-то беззащитно
майор Андриян Николаев. Может быть, он, чувашский мальчишка,
потерявший в 14 лет отца и ставший в семье за старшего, впервые
испытал чувство защищенности и заботы, если не отца, то надеж-
ного старшего брата?
А вечером собралось скромное застолье на дачной террасе у
Мурысевых. Сергей Павлович Королев в этот день на Первой про-
секе был - сохранилась оперативная фотография, сделанная со-
трудниками КГБ. Был он вечером и в гостях у Мурысевых, остав-
шись, тем не менее, за кадром: режим строгой секретности для
главного конструктора продолжал соблюдаться. Присутствие Ко-
ролева выдает его шляпа, лежащая на столе и попавшая в объектив
неизвестного, но доверенного фотографа.
Младшая дочка Мурысевых, Галя, запомнила, как взрослые - то
ли в шутку, то ли всерьез - обсуждали: а не переименовать ли Куй-
бышев в Космоград? Это вполне соответствовало духу времени:
после XXII съезда КПСС началось переименование городов: Щер-
баков снова стал называться Рыбинском, Чкалов - Оренбургом, Ста-
линграду дали новое имя - Волгоград. Почему бы и Куйбышеву не
стать Космоградом?
197
Из «космических дневников» Н.П.Каманина:
«16.08.62. После заседания вся комиссия собиралась уле-
теть в Москву, но, к сожалению, там испортилась погода и вылет
отложили до утра.
27.08.62. Куйбышев. Вчера застолье и разговоры продол-
жались до двух часов ночи. Королев и Келдыш пили мало и рань-
ше других ушли спать. Попович и Николаев в 23 час. 50 мин.
тоже легли спать.
В 9 часов местного времени все члены Госкомиссии на
самолете Ан-10 вылетели в Москву. Председатель Куйбышев-
ского совнархоза Литвинов (дважды Гэрой Социалистическо-
го Труда, бывший директор 1-го завода) и секретарь обкома
партии просили меня разрешить организовать встречу рабо-
чих 1-го и 18-го заводов с Гагариным и Титовым. Гагарин и
Титов с генералом Гореглядом уже уехали на завод. А мне
приходится отбивать дерзкие атаки представителей прессы,
кино, радио и др.
21.00 московского. Все улетели в Москву. С генералом Го-
роглядом на Ил-18 улетели Гагарин, Титов, Карпов, Яздовский и
др. На даче остались только Николаев, Попович, доктор Никитин,
подполковник Титов С.М. Перед вылетом группы Горегляд, все
космонавты, врачи и др. офицеры ВВС пообедали вместе с об-
ластными руководителями.
Перед обедом мы на трех катерах совершили замечатель-
ную поездку по Волге (Гагарин, Титов, Карпов, Яздовский и
др.) А после обеда мы повторили эту прогулку для Николае-
ва и Поповича. Люди на берегу, рыбаки и пассажиры судов
немедленно узнавали новых героев и горячо их приветство-
вали.
Занимался с Николаевым и Поповичем - готовил их к рапор-
ту Хрущеву и вместе просмотрели и поправили тексты их речей
на Красной площади завтра - 18 августа.
18.08.62. Куйбышев. Сегодня страна празднует День авиа-
ции и по счастливому совпадению Москва в этот день встречает
Николаева и Поповича.
Встреча назначена на 14 часов, на самолете Ил 18 мы будем
взлетать в 11 час. 50 мин., в 11 час. 10 мин. покинем гостеприим-
ный домик над Волгой и поедем на аэродром».
Новые наши космонавты улетели в Москву - их ждала торже-
ственная встреча на Красной площади. Вскоре вызвали в Москву и
Мурысева.
198
МУРЫСЕВА Галина Александровна:
«На совещании в ЦК Хрущев сказал отцу, что весь плановый и
сверхплановый урожай пшеницы, который заложен в областные
элеваторы, пусть пока в них и хранится, но при этом является
неприкосновенным. Это зерно предназначено для передачи в
централизованные фонды - нужно помочь братскому Китаю. Отец
решительно отказался. Никита Сергеевич повел разговор на по-
вышенных тонах, назвал отца врагом народа, пригрозил: «За та-
кие слова можно не только партбилет на стол положить, но и
Звезду Гэроя». Когда объявили перерыв, и все вышли в фойе,
вокруг отца образовалось пустое пространство. Подошли двое
- какая-то женщина-депутатка из Средней Азии, которая ехидно
поинтересовалась: «Что же ты Звезду не снимаешь? Тебе же
сказали, чтобы снял» - и Леонид Ильич Брежнев, который попы-
тался как-то успокоить, уговорить отца, чтобы тот не обращал
внимания на угрозы Хрущева.
Отец вернулся домой и был настолько расстроен - это было
что-то страшное. И он маме рассказывал обо всем случившем-
ся - они всю ночь просидели на кухне».
Хрущевский гнев имел причины. Операция «Анадырь» шла пол-
ным ходом. Почти 120 кораблей из разных портов Черного, Балтий-
ского и Баренцева морей двигались в сторону Кубы. Военные не
знали, куда их везут. На корабли загружались лыжи и зимнее об-
мундирование, и, естественно, среди личного состава ходила леген-
да, что их отправляют на маневры на Север.
Раньше всех на «Остров Свободы» прибыли зенитчики, размес-
тили пусковые установки с запасом в 160 зенитных ракет. Три ра-
кетных полка, вооруженных ракетами Р-12 и Р-14, заняли стартовые
позиции. Ядерные боеголовки находились неподалеку с носителя-
ми, но ни разу за время кризиса не были с ними соединены.
В августе у американских военных появились фотографии, сде-
ланные с борта самолета-разведчика U-2, и им стало ясно, что на
Кубе появились советские ракетные установки. Назревали собы-
тия, которые потом назовут Карибским кризисом.
И советское руководство никак не могло не пойти в такой ситу-
ации навстречу товарищам из Китая, не могло отказать в закупках
зерна.
Так Куйбышевская область оказалась в 1962 году сосредоточи-
ем одинаково важных - «СС/ОВ» - и противоречивых стратегичес-
ких государственных интересов. А первый секретарь обкома КПСС
- перед неразрешимой задачей совмещения этих взаимоисключа-
199
ющих процессов, каждый из которых требовал полной самоотдачи,
вложения всех душевных сил, ума и сердца.
Чего было больше в хрущевской настойчивости вывезти весь
хлеб именно из Куйбышевской области? Уверенности в том, что
здешние руководители в очередной раз смогут сделать невозмож-
ное - и зерно отдать, и область накормить? Недобрая память о
сорванном торжественном митинге летом 1957 года? Хотел ли он
«осадить» секретаря Мурысева, который год неизменно ходившего
в триумфаторах? Прорвалась ли ревность стареющего политика к
молодому, талантливому и ничем не запятнавшему свою репута-
цию руководителю? Кто знает?
Но Мурысев решительно сказал Хрущеву твердое «нет»...
Наверняка, потом не раз и не два прокручивал Александр Серге-
евич и ситуацию с Хрущевым, и анализировал свое поведение - но
не видел, не мог найти иного варианта и иного для себя решения.
Память о событиях в Новочеркасске жгла сердце. Чувство ответ-
ственности за тех, кто живет в Куйбышевской области, оказалось
сильнее инстинкта самосохранения, который мог бы заставить смол-
чать, покорно кивнуть головой.
Случай невероятный для любой государственно-управленчес-
кой вертикали любого общественного строя. Для областных руко-
водителей страны, всего-навсего шесть лет назад осудившей культ
личности - а они, начинавшие свои профессиональные, комсомоль-
ские, партийные карьеры в сталинские времена, казалось бы, долж-
ны были иметь на всю оставшуюся жизнь «прививку послушания»,
нестроптивости - такой поступок партийного руководителя вооб-
ще трудно представим.
Первый тревожный звонок прозвенел вскоре после возвраще-
ния из Москвы. Во время поездки в Сызрань А.С.Мурысев потерял
сознание. Решил - переутомление, и попросил товарищей ничего
не говорить жене. Надо просто сходить в отпуск...
В сентябре Александр Сергеевич и Евдокия Степановна по при-
глашению первого секретаря ЦК КП Украины В.Щербицкого про-
вели неделю под Киевом - украинский коллега так же не побоялся
поддержать куйбышевского секретаря. Потом Мурысевы уехали в
Крым, в цековский санаторий «Красное знамя» в Мисхоре. Там же,
поблизости, в Форосе, отдыхали Гагарин, Николаев и Попович с
семьями, вместе с ними был и Каманин. Герман Титов находился в
поездке по Югославии и Болгарии.
24 сентября вышло Постановление ЦК КПСС и СМ СССР* «О со-
здании комплекса ракеты-носителя Н-1» № 1022-439 СС/ОВ. А 25
сентября С.П. и Н.И.Королевы вылетели на Кавказ, в санаторий
200
«Сочи». Безусловно, Сергея Павловича не могла не волновать ситу-
ация, сложившаяся вокруг А.С.Мурысева, - согласно Постановле-
нию, к производству нового носителя привлекались 12 крупнейших
предприятий и организаций Куйбышевской области! Не могли не
поддержать своего «крестного отца» и космонавты.
Первыми у Мурысевых появились «официальные лица»: коман-
дир отряда космонавтов Гагарин и парторг Попович - от Фороса
до Мисхора минут двадцать на машине. Обрадовались друг другу,
гуляли по парку, фотографировались. Пригласили Мурысевых при-
ехать на денек в Форос. А вскоре космонавты снова нагрянули в
Мисхор - уже большой компанией - Гагарин, Николаев, Попович с
женой идочкой, Каманин, Яздовский, Карпов.
5 октября, в прекрасный осенний день у ворот санатория, где
жили Мурысевы, остановился автобус, и из него вышли симпатич-
ная женщина, которая вела за руку маленькую девочку, несколько
мужчин. Они шли по санаторным аллеям, а сзади шелестел востор-
женный шепоток: «Космонавты! Космонавты!» Конечно, в цековс-
ком санатории отдыхали люди, которых чем-либо удивить трудно, а
вывести из равновесия и того труднее; но - Гагарин! Николаев!
Попович с женой и дочкой! - не на трибуне Мавзолея, а вот так,
запросто, в двух шагах...
Вдумаемся и оценим такой простой, в сущности, и такой челове-
чески симпатичный поступок: на глазах двух цековских санаториев
приехать в гости к секретарю обкома, только что навлекшего на
себя гнев Никиты Сергеевича! Казалось бы, им, героям-космонав-
там, всенародным любимцам, какое могло быть дело до провинци-
ального партийного работника? Что их к тому времени соединяло?
Хорошие слова, написанные в Куйбышеве на фотографиях? Но сколь-
ко миллионов подобных слов напишут они на своих снимках по
всему миру! Дружеские беседы над Волгой? Но теперь с космо-
навтами беседовали премьер-министры, коронованные особы и
президенты опять-таки в самых разных странах! После космичес-
ких полетов началась совсем другая жизнь; куйбышевцы и летчи-
ки-космонавты перемещались теперь совсем по разным орбитам,
И дом на Первой просеке остался где-то там, в милом, уютном, но
безвозвратно ушедшем прошлом.
Такою могла бы быть логика поступков молодых людей, на кото-
рых обрушилась всемирная слава. Однако «звёздные братья» жили
и действовали не по законам обывательской логики. И совсем не
случайно именно они стали первыми...
Известно, что летчик-истребитель по характеру своему боец.
Наши Герои остались бойцами. Сейчас бывшие истребители шли
201
в бой за своего куйбышевского крёстного отца. Шли на виду у двух
элитарных цековских санаториев - в Форосе и Мисхоре. Шли, не
задумываясь о том, что рискуют своим космическим будущим - а
этого будущего могло и не быть, навлеки они на себя гнев выше-
стоящих руководителей за свою строптивость. Тепсрь-то известно,
как из первого отряда кандидатов в космонавты «уходили» за срав-
нительно небольшие провинности в повседневном поведении. Но
и Николай Петрович Каманин, наставник и главный ответственный
за моральное состояние в отряде космонавтов, человек жесткий и
резкий, от поездки к Мурысевым не уклонился, на головную боль
или сверхсрочный разговор с Москвой не сослался, поддержав
своим авторитетом решение своих подопечных.
После разговора в домике все вместе вышли на прогулку, фото-
графировались. Вероятнее всего, фотографировал сам Мурысев -
он есть не на всех снимках; видимо, несколько раз просил кого-то
«щелкнуть».
Отчет об этой поездке Юрий Гагарин отправил С.П.Королеву в
Сочи: конечно, Сергей Павлович не мог не волноваться за судьбу
своего куйбышевского соратника и друга - главный конструктор
знал по себе, как важно, когда друзья от тебя не отворачиваются в
трудной ситуации.
Это письмо Космонавта-Один хорошо известно, оно приводится
во многих книгах, посвященных Гагарину или Королеву. Но, лишь
зная «куйбышевский контекст», становится понятной истинная по-
доплека, почему имя секретаря обкома упоминается в обычном
описании курортного житья-бытья.
«Здесь есть знакомые товарищи по нашей совместной работе, и
мы с ними встречались. Они очень просили передать Вам привет, -
писал Юрий Алексеевич Королеву 8 октября 1962 года. - Там же, в
Форосе, встречался с Александром Сергеевичем Мурысевым (он
отдыхает здесь недалеко), они тоже были в гостях у ребят».
В тот же день Гагарины с дочками улетели через Куйбышев в
Оренбург.
Безусловно, и Сергей Павлович был обеспокоен тем, как сло-
жится судьба его куйбышевского друга, и можно предположить, что
и космонавты, и главный конструктор предполагали задействовать
все возможности для того, чтобы конфликт Мурысева с Хрущевым
сошел на нет.
Через несколько дней встречи с космонавтами, накануне отъез-
да из Мисхора у Мурысева случился инфаркт. «Звёздные братья»,
Николаев и Попович приезжали навестить А.С.Мурысева. Но в тот
раз, понятно, было уже не до фотографий.
202
Слали письма из Куйбышева в крымский санаторий товарищи
по работе - по почте и с оказией; понимали, что лучшее лекарство
для Александра Сергеевича - знать, что дела в Куйбышевской об-
ласти обстоят нормально. Писали, прекрасно понимая, что «в слу-
чае чего» хрущевский гнев настигнет и их, не предавших своего
лидера.
Второй секретарь Куйбышевского обкома Виталий Иванович
Воротников прислал пространное - на четырех страницах - и очень
теплое письмо:
«Здравствуйте, дорогой Александр Сергеевич! Прошу принять
от меня самые сердечные пожелания скорейшего выздоровления
и благополучного, не менее скорого, прибытия в Куйбышев. Нам
очень здорово Вас не хватает. О многом хочется посоветоваться,
получить поддержку, укрепиться в своих мыслях.
Сейчас готовим на бюро в пятницу вопрос о развитии произ-
водства СК. Дело там очень большое, Вы знаете о подготовке по-
становления ЦК по этому поводу, так вот, оно уже вышло. Так что
работа предстоит интересная. В заводах управления Бессережно-
ва жизнь кипит ключом, обстановка не дает им отдыха. Но со всеми
спец, делами они справляются, как всегда, вовремя, правда, прихо-
дится много раз прибегать к ВЧ (звонить то туда, то сюда).
Сейчас они работают над разверстыванием заданий по новым
двум постановлениям, вышедшим неделю тому назад, по самым
интересным вопросам, связанным с Н.Д.Кузнецовым и Сергеем
Павловичем. Постановления хорошие, со льготами и терпимы по
времени. (...) Как видите, Александр Сергеевич, перспектива широ-
кая в загрузке. Литвинов работает много и, на мой взгляд, плодо-
творно. Часто бывает у нас, советуется, ведет себя скромно, но го-
няет своих подчиненных неплохо. Идут много разговоров об струк-
турных изменениях, но пока ничего конкретного нет. (...)
Ваш Виталий Воротников.
30.Х.62 г.»
«СК»'И «Сергей Павлович» - так Виталий Иванович именует
С.П.Королева. «Постановление ЦК по поводу развития производ-
ства СК» - Постановление о лунной ракете, по которому к произ-
водству нового носителя привлекались 12 предприятий Куйбышев-
ской области. Виктор Яковлевич Литвинов к этому времени рабо-
тал председателем Куйбышевского совнархоза.
«Структурные изменения», о которых идет много разговоров -
это укрупнение совнархозов и разделение крайкомов и обкомов
КПСС.
203
В октябре 1962 г. Н.С.Хрущев написал Записку в Президиум
ЦК КПСС «О перестройке партийного руководства промышлен-
ностью и сельским хозяйством». Он предложил разделить край-
комы и обкомы партии на промышленные и сельскохозяйствен-
ные. Те, кто высказал сомнения относительно целесообразности
этого мероприятия, как незрелые, были переведены на другую
работу. В районах организовали территориальные производствен-
ные управления, а райкомы преобразовали в парткомы этих уп-
равлений. В январе 1963 года был образован Средневолжский
совнархоз, в который вошди автономные республики и области
Среднего Поволжья.
Пружина чрезвычайных событий 1962 года продолжала сжимать-
ся. На 25-26 октября пришлась кульминация событий Карибского
кризиса. Ф.Бурлацкий, работавший в то время консультантом в ЦК
КПСС вспоминает, как 27 октября товарищ по работе спросил его:
«Ты отправил семью за город? Нельзя исключить неожиданного
ядерного удара по Москве». В Америке, как и в Москве, многие тоже
ожидали внезапной ядерной атаки.
И, безусловно, в цековском санатории в Мисхоре, где отдыха-
ли люди, очень осведомленные в делах государственных, даже
если перипетии советско-американских отношений вслух и, что
называется «открытым текстом», и не обсуждались, но беззабот-
ная атмосфера крымского «бархатного сезона» не могла не по-
меняться.
Что касается едва оправившегося после инфаркта А.С.Мурысе-
ва - он, как, может быть, никто другой из отдыхавших, легко пред-
ставлял все возможные последствия развития конфликта. У него
перед глазами стоял сборочный цех «Прогресс», откуда еженедельно
на Байконур отправлялись составы с «семерками». Вряд ли кому-
либо еще из отдыхавших в Мисхоре удалось воочию увидеть в та-
ком количестве носители для ядерного советского арсенала, как
видел это А.С.Мурысев.
В один из этих тревожных для всего мира дней у Мурысева слу-
чился второй инфаркт...
Михаил Тимофеевич Ефремов, работавший к тому времени пер-
вым секретарем Челябинского обкома КПСС, прислал в Крым нака-
нуне 7 Ноября поздравительную телеграмму: «Дорогой Александр
Сергеевич! Весьма опечалены, что ты прикован к постели, и уверен,
убежден, что это ненадолго. Болезнь будет побеждена, и ты с еще
большей силой и энергией будешь работать, будешь выполнять ре-
шения нашей партии. Позволь мне от имени всего нашего семей-
ства обнять, поцеловать тебя в день 45 годовщины Великого Октяб-
204
ря, пожелать быстрейшего выздоровления и возвращения к рабо-
те. Твой Михаил Ефремов». Ефремов отправил эту телеграмму на
правительственном бланке в правительственный санаторий, пре-
красно отдавая себе отчет в том, что, в случае чего, эта телеграм-
ма окажется в числе документов, компрометирующих его, Ефремо-
ва, уличающих в дружбе со строптивцем Мурысевым. Михаил Ти-
мофеевич понимал это - но не смалодушничал, не отвернулся от
друга.
13 ноября 1962 года случился третий инфаркт, и А.С.Мурысева
не стало. Ему было 47 лет.
На следующий день С.П.Королев прислал телеграмму из Пер-
ми: «Примите наше глубокое соболезнование в связи с кончиной
Александра Сергеевича Мурысева. Академик Сергей Королев».
Безусловно, эта потеря одного из ближайших соратников была для
главного конструктора очень болезненной - равноценную замену
регионального руководителя такого масштаба найти было невоз-
можно.
Среди десятков телеграмм и писем с соболезнованиями был и
машинописный листочек:
«Дорогая Евдокия Степановна! Летчики-космонавты выражают
соболезнование Вашей семье в связи с постигшим Вас несчасть-
ем - безвременной кончиной нашего горячо любимого друга и то-
варища, заботливого и внимательного партийного руководителя -
Александра Сергеевича. Безмерно скорбим вместе с Вами. Образ
Александра Сергеевича навечно останется в наших сердцах. Летчи-
ки-космонавты Герои Советского Союза Ю.Гагарин Г.Титов А.Нико-
лаев П.Попович».
Волжскую пшеницу все же отправили в Китай, а вскоре в Куйбы-
шевской области начались перебои с хлебом, у булочных появи-
лись многочасовые очереди; белый хлеб стал редким лакомством
- детям в школах выдавали ежедневно по шестикопеечной саечке,
и были введены впервые после войны талоны на продукты питания
- печально памятные «талончики на макарончики».
205
«ЯСТРЕБ» И «ЧАЙКА»
Легчайшая, промчавшаяся пухом,
На склоне неба выдохлась звезда.
Душа ждала...
Ворочал космос брюхом,
Над головой гудели провода.
Опомнившись, отброшенная телом,
Душа ждала...
Работал космодром.
В корабль садились
в свете пожелтелом
Тела людей, спокойные, как бром.
Стояла многотонная надежда,
Гэтовая земной покинуть дом.
Душа ждала...
Хлестала щеки нежность,
В стоячих буквах дергался неон.
Бескрылые чирикали созданья
Меж водорослей гнутых фонарей.
Душа ждала...
И улетали стаи
Очередных стальных нетопырей...
I Г.П.Сошнин. «Перед полетом».
В годовом отчете завода «Прогресс» за 1963 год говорится: «В
течение минувшего года коллективом завода основное внимание
было уделено подготовке производства новых заказов 8К713 и
11А52». Таково документальное подтверждение, что в 1963 году
предприятия Куйбышевского промузла подключились к новым мас-
штабным программам С.П.Королева: 8К713 - это глобальная ра-
кета «ГР», 11А52 - сверхтяжелая ракета Н1.
В это же время к производству комплектующих для стартовых
установок боевой ракеты Р-12 конструктора М.К.Янгеля приступи-
ли на сызранском заводе «Тяжмаш».
«Королев работает на ТАСС, а Янгель - на нас», - шутили в те
годы представители ракетных войск стратегического назначения.
Сергей Павлович торопил время. Уже в 1964 году он предлагал
начать лётные испытания новой ракеты Н1 - но без первой ступени,
укороченную модификацию, которая могла стартовать с «семёроч-
ного» старта и вывести на орбиту 25 тонн. Однако королёвская
инициатива поддержки в министерстве обороны не нашла.
206
И потому главным космическим событием 1963 года стал не
запуск новой перспективной ракеты, а полет первой женщины, Ва-
лентины Владимировны Терешковой, «Чайки».
Вскоре после гагаринского полета было принято решение гото-
вить к полету в космос женщин. Выбирали среди спортсменок
ДОСААФ - парашютисток и лётчиц. Летом 1962 года в Советском
Союзе пять девушек приступили к космической подготовке. Год
спустя удача улыбнулась одной из них, Валентине Владимировне
Терешковой. Для четырех ее подруг полет в космос остался несо-
стоявшейся мечтой. Дублеры «Чайки», офицеры Советской Армии
Валентина Леонидовна Пономарева, Ирина Баяновна Соловьева,
Жанна Дмитриевна Ёркина и Татьяна Дмитриевна Кузнецова тре-
нировались еще несколько лет, но в октябре 1969 года женская
группа была расформирована.
В 1963 году С.П.Королев принял непреклонное решение: кос-
мические полеты - не для женщин.
Ветераны космической отрасли ссылаются на то, что, как и мно-
гие авиаторы, Сергей Павлович был суеверен и считал, что присут-
ствие женщины сулит неприятности. Однако производство косми-
ческой техники с самого начала было едва ли не такой же «женс-
кой отраслью», как ткацкая промышленность или педагогика. Точ-
ность, аккуратность, скрупулезность, дотошность в работе - каче-
ства чисто женские. И потому женщины-монтажницы точной аппа-
ратуры на предприятиях, где делали спутники и ракеты, составляли
едва ли не половину коллектива. Конструкторы, чертежницы, копи-
ровщицы, машинистки, счетные работники - в любом КБ 40-50 лет
назад это тоже были в основном женские участки. Ведь тогда не
существовало ксероксов, а тяжеленные арифмометры «Феликс»
были едва ли не главной счетной техникой. А потому простейшие
операции копирования или расчетов требовали немалого количе-
ства людей - чаще всего, женщин.
Что же, выходит, суеверные опасения у руководящих мужчин вы-
зывали лишь женщины, стремившиеся к вершинам, к полетам?
Итак, в 1963 году советская пилотируемая космонавтика снова
шла на рекорды. Первый в мире полет женщины-космонавта. Пер-
вый в мире смешанный полет. Рекордная продолжительность по-
лета космонавта-мужчины.
ВОЛЫНОВ Борис Валентинович, лётчик-космонавт СССР:
«После полета Германа Титова - это был 1961 год - была
собрана группа для подготовки первого группового полета. По
праву следующим должен был готовиться и лететь в космос
207
Андриян Николаев, он был дублером у Гэрмана Титова. Он в эту
группу вошел, а также были включены Павел Попович, Валерий
Быковский, Владимир Комаров и я. Такая вот ударная пятерка.
Мы все готовились, и в принципе неплохо были подготовлены.
Досталось нам, конечно, здорово, прямо скажем. Я был одним из
тех дублеров, которые готовились и на «Восток-3», и на «Восток-
4». В 1962 году перед полетом Николаева, например, сидел сутки
в скафандре в «Востоке», в институте военно-космической меди-
цины. Это была непростая задачка, очень непростая. Скафандр
был тогда тяжелый. И не такой уж комфортный, так скажем.
Во время тренировок Комаров проводил исследования на цен-
трифуге. И во время вращения у него обнаружили экстрасистолу
сердца, и он был временно отстранен от всех подготовок. Поэто-
му мы дальше продолжили подготовку с Быковским вдвоем.
Затем снова дублировал в 1963 году, когда готовился женский
полет. У Валентины Терешковой было два дублера, Ирина Соловь-
ева и Валентина Пономарева, и нас двое - Валерий Быковский и
я. Мы все вместе отрабатывали прыжки с парашютом - прыгали в
скафандрах на воду. Но женщина что-то может выполнить, а что-то
нет, тогда она говорит: «Всё, а я не могу, а я устала». У мужчин
обычно так не бывало в нашей подготовке. Ребята помнят - что с
нами ни делали, что с нами ни совершали! Перед полетом Юрия
Гзгарина я, например, прыгал с парашютом в полной его экипи-
ровке, вес ее 108 килограммов, одетым в скафандре, со спинкой и
так далее. Произошла там небольшая аварийная ситуация, потом
доработали, но, к сожалению, так же получилось и у Юрия Гагарина,
с НАЗом там не все было благополучно.
Но в целом девчата проходили то же самое, что и мы. Абсо-
лютно всё то же самое. Но, к примеру, в скафандрике они повер-
нуться не могли - там нужны сильные руки. Что-то там потом
для них дорабатывали. Чтобы в космосе воспользоваться туале-
том, нужно было полностью разгерметизировать скафандр, по-
том добраться до АСУ, а потом снова всё загерметизировать
обратно. Там столько всяких операций! Спина становится мок-
рой. 30 минут упорного труда.
Кто из нас полетит - я или Быковский, было определено по-
том на комиссии, накануне старта: летит Валерий, я дублер. А дуб-
лер должен идти до самого конца, потому что всякое может быть.
В любой момент основной может быть заменен на дублера.
Вечер накануне старта мы проводили на «двойке», в том са-
мом домике, где ночевал Гзгарин и где уже по сложившейся к
тому времени традиции останавливались те, кому предстояло
уйти в новые полеты. Середина июня, жара. Мы были в майках, в
208
брюках спортивных. Сидели, играли в шахматы. Вдруг неожи-
данно распахивается дверь и входит Сергей Павлович Королев
со своей «свитой», а еще Главнокомандующий стратегическими
войсками Крылов, и первый зам. Главкома ВВС, и еще несколько
человек, руководители такого же ранга.
Для нас их появление было неожиданностью. Мы не знали, не
ведали, не готовились к встрече. Никто нам ничего не говорил,
никто не предупредил, что Сергей Павлович собирается к нам -
как всегда. Оказалось, что в тот вечор должен был быть техничес-
кий непилотируемый пуск. Мы, конечно, стали просить Королева,
чтобы взяли нас посмотреть, каким будет старт; ведь наблюда-
тельная площадка далеко от старта. Но он нам не разрешил по-
ехать и сопровождать его на наблюдательный пункт, ответил:
- Сидите здесь. Пуск увидите и отсюда, я вам скажу, когда
будет старт, - и назвал время.
И вот мы сидели, играли - но уже, естественно, мыслями были
там, на старте, что там происходит, будет ли пуск - начали думать
варианты. Мы были уверены, что всё замечательно пройдет, ни-
каких вопросов, раз технологический пуск. Значит, всё отработа-
но. Завтра же пилотируемый старт! А сегодня - просто, чтобы
дополнительно уверенность приобрести при пилотируемом пус-
ке. Примерно минут за пятнадцать до времени, которое назвал
Сергей Павлович, - вышли из домика и смотрим в направлении
«двойки», стартовой позиции. А время ночное, двадцать три часа
с минутами.
Когда же, когда? На Байконуре небо темное, как обычно на
юге. И вот зарево, старт- и, видим, уходит ракета! Звука никако-
го нет, естественно - стартовая площадка довольно далеко. Ра-
кета всё выше, выше, мы смотрели, уже задрав головы. И... вдруг
огненный фейерверк, ракета на наших глазах разваливается.
Обломки догорающие летят... и всё! Ну, мы просто оцепенели -
что же будет завтра? Будет пуск, не будет пуска?
Через некоторое время приезжает Сергей Павлович - уже
один, без свиты. Бледный, взволнованный и сосредоточенный.
- Ну, как - видели?
-Видели, - говорим.
- Ну, так вот. Завтра так не будет. Завтра старт.
И на следующий день, 14 июня 1963 года, стартовал успешно
«Восток-5», который пилотировал Валерий Быковский».
Космонавт-Пять Валерий Фёдорович Быковский может по праву
считаться нашим земляком - в 1941 -42 годах его отец, Фёдор Фёдо-
рович, сотрудник НКВД на транспорте, был откомандирован снача-
209
ла в Куйбышев, потом в Сызрань - надо ли говорить, какое значе-
ние имели железнодорожные узлы этих городов в военные годы!
Но в 1963 году, когда «Ястреб» отправился в свой первый косми-
ческий полет, многие страницы биографии его отца были еще за-
секречены. А какая красивая могла получиться история - космо-
навт вернулся из полета в город своего детства!
В космосе Валерий Фёдорович Быковский работал 14-19 июня
1963 года, продолжительность полета составила 4 сут. 23 час. 07
мин. До сих пор это - самый длительный в мире одиночный полет.
16 июня на корабле «Восток-6» стартовала «Чайка» - Валентина
Владимировна Терешкова. Она находилась на орбите до 19 июня.
Продолжительность полета составила 2 сут. 22 час. 50 мин.
И снова казахстанская степь, купола парашютов в небе, самолет
до Куйбышева, заводской аэродром. И в этот день Виктор Ляшенко
исхитрился-таки сфотографировать Сергея Павловича Королева,
который в толпе встречающих ждал Валерия и Валентину.
И здесь произошло довольно неприятное событие.
РОСОВСКИЙ Алексей Андреевич:
«19 июня 1963 года, в день приземления Терешковой и Бы-
ковского, в Москве проходил Пленум ЦК КПСС, и все секретари
Куйбышевского обкома КПСС находились в столице. В обкоме
за главного оставался я как кандидат в члены бюро промыш-
ленного обкома КПСС и заведующий отделом партийных орга-
нов, в а облисполкоме - председатель промышленного облис-
полкома В. П. Орлов.
О том, что Терешкова и Быковский возвратились из космо-
са и вскоре прилетят в Куйбышев, мне сообщил Орлов. Вмес-
те с ним мы выехали на аэродром авиационного завода. О
прибытии космонавтов Орлов также сообщил директору за-
вода М.А.Ельшину. Митрофан Алексеевич, как выяснилось, со-
брал «четырехугольники» цехов (начальник цеха, парторг, пред-
седатель цехкома профсоюза, комсорг) и разрешил им прибыть
на аэродром, чтобы встретить космонавтов.
Особого ажиотажа при встрече Николаева и Поповича у лю-
дей уже не было, но полет в космос женщины вызывал большой
интерес. Давалли В.П. Орлов согласие директору завода на при-
глашение людей, не знаю, но когда мы приехали, то увидели не-
сколько тысяч человек, практически всех, кто работал на заводе
в эту смену.
В.П. Орлов, увидев такую огромную толпу, прорвавшую колю-
чую проволоку заграждения аэродрома, страшно расстроился,
отругал Ельшина, но возвратить людей в цехи было уже невоз-
210
можно. Елыиину было дано указание сесть в милицейскую ма-
шину и через громкоговоритель предложить всем присутствую-
щим выстроиться вдоль рулежной полосы, поддерживать поря-
док: вдоль полосы космонавты пройдут, и все их увидят.
Дальше события развивались так. Вскоре приземлился са-
молет с Быковским, через некоторое время - второй самолет с
Терешковой. Космонавты в голубых спортивных костюмах, обня-
лись, расцеловались, потом доложили руководству о выполне-
нии задания, после чего маршал авиации И.Н.Руденко разре-
шил В.П.Орлову, М.А.Ельшину и космонавтам пройтись вдоль
строя заводчан, с нетерпением, но совершенно спокойно ожи-
давших гостей. Космонавты, а за ними всё начальство, двинулись
к выстроившимся вдоль дорожки людям, дошли до конца строя,
повернули обратно.
В это время маршал Руденко, отвечавший за доставку космо-
навтов в Москву, оглянулся и увидел, что все, мимо кого только
что прошли Быковский и Терешкова, повернули и пошли за кос-
монавтами. Вообще-то люди шли по направлению к проходной,
им надо было возвращаться в цеха. Но маршал усмотрел в этом
беспорядок и дал команду посадить Терешкову и Быковского в
«Чайку» и увезти. Он не посоветовался ни с Орловым, ни с Ель-
шиным, стоило ли отдавать такой приказ, ведь тем самым он об-
манул заводчан: еще не все увидели космонавтов. Как потом
сказал маршал, он опасался, что толпа «раздавит» космонавтов.
Но люди, до которых космонавты еще недошли, действитель-
но ринулись к ним. В результате Терешкову и Быковского увез-
ли на милицейской машине, так как в ожидавшую их «Чайку» они
попасть не смогли. По прибытии на Первую просеку маршал тут
же по ВЧ сообщил в Москву, что в Куйбышеве космонавтов встре-
тили плохо (не сказав, конечно, что это произошло по его вине).
Через два дня Терешкову и Быковского необходимо было
доставить в Москву. В. П. Орлов был, естественно, обеспокоен, как
бы снова чего-нибудь не вышло, и принял следующее решение.
За космонавтами и сопровождавшими их лицами должны были
прилететь два самолета Ил-18 (второй для подстраховки). По-
звонив директору завода, Орлов потребовал отремонтировать
забор с колючей проволокой, разделявший аэродром с терри-
торией завода, и никого на аэродром не пускать, чтобы не повто-
рилось то, что произошло вдень прилета. Одновременно он дал
команду принимать оба самолета на аэродроме «Курумоч». Один
«Ил» поставили близко к зданию аэропорта и постелили к нему
ковровую дорожку, создав тем самым видимость того, что кос-
монавты улетят именно этим самолетом, и находившиеся в аэро-
211
порту люди (все конечно, знали о пребывании космонавтов в
нашем городе) смогут их проводить.
Кавалькада машин с космонавтами и сопровождающими их
лицами, а также местное начальство, в том числе и.я, двинулись
с Первой просеки нс на заводской аэродром, а в Курумоч.-Подъе-
хав к зданию аэропорта, все направились не через правые, а че-
рез левые ворота ко второму самолету Ил-18, который тут же
вырулил на взлетную полосу. Граждан, пытавшихся бежать к этой
машине, ждало глубокое разочарование».
Заслуженный лётчик-испытатель Марк Лазаревич Галлай начал
работать с первым отрядом космонавтов с осени 1960 года в каче-
стве инструктора-методиста по пилотированию космического ко-
рабля. Он присутствовал при первых космических стартах; был в
числе тех, кто присутствовал на Первой просеке, когда вернувшие-
ся из космоса его подопечные отчитывались перед членами Госу-
дарственной комиссии об итогах полетов. М.Л.Галлай написал очень
интересные воспоминания, где вполне узнаваемы и Куйбышев, и
Первая просека, и наши руководители. Но... хотя его книга вышла в
1989 году, наш город так и остался в ней безымянным.
Повествуя о завершении полета корабля «Восход», Галлай пи-
шет о заседании Государственной комиссии: «Собрались теперь
уже не на берегу Волги - этот район больше космических финишей
у себя не видел, но гостеприимство, оказанное в нем первым на-
шим космонавтам, начиная с Гагарина, обеспечило ему прочное
место в истории космических полетов человека. На сей раз отчет
космонавтов мы слушали в незадолго до этого построенном физ-
культурном зале на основной площадке космодрома - нынешнем
Ленинске».
Потом космические полеты стали длительными, а орбитальные
корабли научились маневрировать на орбите. Была сформирована
специальная поисковая «космическая» эскадрилья, разместившая-
ся в Чебеньках, в Оренбургской области. Место встречи космонав-
тов переместилось из Поволжья в казахстанские степи, и вернув-
шиеся с орбиты экипажи стали доставлять на благоустроившийся
Байконур, а оттуда в Подмосковье, на аэродром Чкаловский.
И первый - романтический - этап космической истории города
Куйбышева завершился.
Но спортсмены-парашютисты, которые тренировались на Кряже
у Василия Ивановича Сараева, мечтали о небе, мечтали о космосе!
Через несколько лет, в 60-е годы, чемпионами в индивидуальных
и командных первенствах России, Советского Союза, Европы и мира
212
станут ученики Сараева, и Василий Иванович будет получать гра-
моты и дипломы за подготовку рекордсменов ВВС и ДОСААФ.
ШАЛАВИН Владимир Васильевич, профессор:
«На Кряжском аэродроме я тринадцать лет провел. Две тыся-
чи прыжков совершил. Мы тренировались в команде парашюти-
стов ДОСААФ. И все мои друзья, как и я, практически и жил и-то в
аэроклубе да в Кряжу. Ну, плюс еще поездки на соревнования в
другие города. Мы были очень увлечены парашютизмом, буквально
болели этим делом. И, понятно, что все мы были тогда рекордс-
менами по пропускам занятий в институте. Потому что парашют-
ный спорт такой - уехал на аэродром, и уже весь день там. А уж
когда ты отработаешь свои занятия - это твои проблемы.
Василий Иванович Сараев вместе с Иваном Филипповичем
Сипсвским, нашим командиром парашютного звена в ДОСААФ,
готовил всех нас - то есть, он не только свою команду, не только
военных тренировал. Он нас всех любил и опекал, отдавал свои
знания. Когда проводились всякие военные сборы, подготовки,
Сараев нашу «гражданскую» команду ставил у себя в Кряжу на
питание. Всегда помогал авиационной техникой, тренерами и т.д.
Мы всегда работали вместе - команда ДОСААФ и военные
спортсмены-парашютисты. И мы им как бы отдавали своих лю-
дей. То есть, в системе ДОСААФ готовили парашютистов, а Са-
раев выбирал, кого хотел, кого присмотрел.
Василий Иванович Сараев воспитал массу талантливейших
людей - скажем, Анатолий Осипов, прекраснейший мастер, дву-
кратный чемпион мира, первый в мире выполнил 12 000 прыжков
- тренировался у него, у Сараева. Осипов был занесен в книгу
рекордов Гиннесса. Сейчас Осипов живет в Чебоксарах. У него
жена из Чебоксар, она тоже очень знаменитая спортсменка, чем-
пионка мира, Майя Оськина.
Сараев и Сиповский вырастили огромное количество масте-
ров спорта, знаменитых спортсменов. У нас в команде была под-
готовлена двукратная чемпионка мира Светлана Родионова -
это их заслуга.
В 1972 году Анатолий Осипов и Светлана Родионова высту-
пали в составе сборной СССР на чемпионате мира в США, в
Оклахоме. И наша команда стала чемпионом мира. Два года
спустя, на чемпионате мира в Венгрии Светлана и Анатолий вто-
рой раз, в составе сборной страны, стали чемпионами мира. В
сборную входило немного спортсменов, и двое из них - наши,
куйбышевские!
213
В 60-е годы в нашей парашютной кряжской жизни, в жизни
Василия Ивановича Сараева была одна очень потаенная сторона, о
которой мало кто знал - но мы-то знали. Мастера спорта Анато-
лий Осипов, Евгений Орлов, Борис Леонов, Захар Зарипов - я сей-
час отчества не помню, мы нс тогда не обращались друг к другу по
отчеству - это были мастера спорта высочайшего класса. У них
было более 1000 прыжков у каждого - и это тоже была группа
поиска космонавтов. Это были чистые авиаторы, которые в любой
момент могли взлететь, и куда-то к предполагаемому месту по-
садки их выбросили бы, и они оказали бы помощь. Нас, гражданс-
ких парашютистов, конечно, к этому делу особенно не привлекали,
но мы общались с ними каждый день и знали о том, к каким зада-
ниям их готовят. Они нам-то особенно об этом не говорили, но
между собой говорили - и мы слышали. Самолет для этой группы
поиска - сначала Ли-2, потом Ил-14 - стоял в Кряжу и в любой
момент мог подняться в воздух. А Сараев как раз эту группу гото-
вил и возглавлял. А в 1966 году Василий Иванович и для нашей
ДОСААФ-вской группы организовал прыжки с Ил-14 - мы до это-
го с Ан-2 прыгали. Нам понятно было, какая там подоплека. Вес-
ной 1965 года «Восход-2» с космонавтами Леоновым и Беляевым
приземлился не в Казахстане, а в пермских лесах. Стало быть, и
нашим кряжским поисковикам надо было быть по-прежнему в го-
товности, если у космонавтов вдруг еще случится подобная не-
штатная посадка. А если в распоряжении группы на Кряже само-
лет Ил-14, то всем нам надо уметь с него совершать прыжки.
Была потом еще одна интересная «космическая» черта аэро-
дрома Кряж - это школа юных лётчиков-космонавтов. Гэнерал Фе-
дор Гэрасимович Кисель ее создал, бывший начальник Сызранс-
кого вертолетного училища, и зам. командующего ВВС округа. А
меня он пригласил туда преподавать парашютную подготовку.
В. И. Сараев о себе мало чего рассказывал. Практически ниче-
го. Только в последние годы так кратко-кратко о чем-то вспоми-
нал, сидя за рюмочкой водки, когда приезжал в аэроклуб. О войне
говорил очень неохотно. «Василий Иванович, откуда шрам на щеке?»
- «Да так получилось. Взорвалась там у нас одна штука». И всё.
С командующим ВВС округа генерал-майором Константином
Терентьевичем Цедриком у Сараева были прекраснейшие отно-
шения. Сын Цедрика, тоже Константин, был очень интересный че-
ловек, знаменитый спортсмен-подводник, руководитель секции под-
водного плавания. И нас, спортсменов-парашютистов, как раз Цед-
рик-младший учил погружаться под воду. Его однокашник, Дмит-
рий Чегодаев, будущий профессор, сменивший за посту заведую-
щего кафедрой Самарского аэрокосмического университета ле-
214
гендарного конструктора Н.Д. Кузнецова, тоже увлекался подвод-
ным плаванием. Мы тогда хотели изобрести новый спорта, и при-
думали даже новое слово - «паралангизм». То есть, прыгаешь с
аквалангом и с парашютом, приземляешься на воду, отстегиваешь
парашют и под водой выполняешь всякие упражнения. Но, когда
мы со Светланой Храбрых написали письмо в ЦК ДОСААФ, то по-
лучили ответ: «Вы там с ума в Куйбышеве посходили? Каждый из
этих видов спорта сам по себе очень опасен, а вы еще хотите это и
объединить?» Ну, может, они и правы были, что нам отказали...
У нас тренировались замечательные девочки, красавицы все
- одна к одной: Наташа Храмова, Гзля Казакова, Лида Макаренко
(Хрипунова), Светлана Родионова. На соревнованиях они час-
тенько общались с парашютисткой из Свердловска Ириной Со-
ловьевой - она была дублершей Валентины Терешковой. С ее
мужем, тоже известным парашютистом Сергеем Киселевым мы
виделись в последний раз году в 1968-69. На чемпионате Рос-
сии он был в судейской коллегии. Я общался больше с ребята-
ми, а девочки - между собой.
Приглашали в отряд космонавтов нашу парашютистку Надеж-
ду Ламберг, но она вежливо отказалась, сказала: «Нет, я хочу за-
ниматься спортом, а вы меня в этом отряде запрете и на сорев-
нования отпускать но будете». Светлана Родионова тоже была
увлечена парашютизмом, в космонавты не собиралась, и мысли
у нее такой не было.
А вот Светлана Храбрых очень и очень собиралась. Такая ма-
ленькая росточком, но характер железный! Она была родом из
деревни, но смогла поступить в наш авиационный институт -
тогда самый престижный вуз в городе и самый трудный. Потом
пришла к нам в парашютную секцию. Этот спорт без больших
физических нагрузок просто невозможен. Она, бывало, плакала,
но секцию не бросила. Потом решила попасть в отряд космо-
навтов - пример ярославской парашютистки Валентины Тереш-
ковой был перед глазами. В. И. Сараев посодействовал, чтобы ее
в Рождествено - там тогда был аэродром ЦСК ВВС - обучили
полётам на спортивном самолете Як-18, чтобы у нее, кроме па-
рашютной, еще и авиационная подготовка была. Храбрых езди-
ла в Москву, на прием к руководству ДОСААФ, Сараев и туда
писал письма, ходатайствовал за свою ученицу. Она Каманину
написала писем - я уже и не помню, сколько. Но не получилось.
Официально ей отказали из-за маленького роста. Сегодня, со-
рок лет спустя, известно, что первый женский космический на-
бор 1962 года оказался единственным на долгие двадцать лет».
215
ГЛАВНОЕ - ЛЕТАТЬ
Этот день запомнится навек,
Подвиг этот будет легендарен.
В космосе советский человек -
Юрий Алексеевич Гагарин.
Как осуществленную мечту
Я полет космический приемлю.
«Все идет нормально на борту», -
Космонавт радирует на Землю.
Знаю, было трудно начинать,
Были неудачи и невзгоды,
Мы ведь вышли космос покорять
В октябре семнадцатого года.
Путь наш был нелегок и тернист
По никем не паханным бороздам.
Но настал тот час - и коммунист
Первым улетел навстречу звездам.
Этот день запомнится навек
И, как песня, будет легендарен
Наш простой советский человек
Юрий Алексеевич Гэгарин.
М.И.Ништ, капитан ВВС, 1961 г.
Депутат Верховного Совета СССР. Член ЦК ВЛКСМ. Делегат
партийных съездов. Гость руководителей 28 стран. Президент обще-
ства советско-кубинской дружбы. Бесконечные встречи с обществен-
ностью. Будучи человеком дисциплинированным и исполнительным,
Юрий Алексеевич Гагарин добросовестно нес тяжелый груз новых
многочисленных обязанностей. Но при этом в стороне от присталь-
ного внимания прессы шла его иная - главная - жизнь. «Первый рейс
к звездам», «Колумб Вселенной» и прочие справедливые и звонкие
слова сказанные о Гагарине - это была лишь внешняя сторона. Фак-
тически же 12 апреля 1961 года начинались обычные летные испыта-
ния необычной новой техники. И первый отряд будущих космонавтов
готовился именно к тому, что предстоит серьезная, связанная с рис-
ком, любимая лётная работа. Все они, и Юрий Алексеевич Гагарин не
был исключением, стали космонавтами потому, что были летчиками
по призванию, по состоянию души. И после 12 апреля 1961 года их
работа оставалась прежней - нелегким мужским делом на грани смер-
тельного риска. И этот риск был одинаковым для всех - и 'тех, кто
побывал в космосе, и тех, кто только готовился к старту на орбиту.
216
ЛЕОНОВ Алексей Архипович, лётчик-космонавт СССР:
«В марте 1962 года мы отправились в Киржач на парашют-
ные прыжки. Юра Гзгарин был с нами. Павел Беляев как раз к
тому времени вылечил ногу и приступил к тренировкам. Гага-
рин говорит: «Я пойду в паре с Пашей». Выпрыгивают из само-
лета. И внезапно налетает кинжальный ветер. Юрий и Павел
уходят на край аэродрома, а там лесосклад. Стоит навес, а во
дворе беспорядочной грудой навалены бревна. Беляев угодил в
кучу бревен, а Гзгарин приземлился на крышу, провалился по
пояс. Оба чудом уцелели».
Юрий Алексеевич Гагарин 23 мая 1961 года был назначен ко-
мандиром отряда космонавтов, а 20 декабря 1963 года стал замес-
тителем ЦПК по лётно-космической подготовке. К этому времени
завершился отбор пятнадцати новых кандидатов в космонавты -
11 из них уже закончили академии. У остальных за плечами были
или высшие военно-технические училища, или институты. В кос-
мос стартовало семеро. В их числе был наш земляк, Алексей Алек-
сандрович Губарев. Вместе с мужчинами осваивали космическую
технику пять симпатичных девушек - Жанна Ёркина, Татьяна Кузне-
цова, Валентина Пономарёва, Ирина Соловьёва, Валентина Тереш-
кова. Космическая высота покорилась лишь одной.
Таким образом, в начале 1963 года в СССР готовилось к полету
в космос более 40 человек. Отряд американских астронавтов со-
ставлял в это время 7 человек.
Многочисленный отряд - таково было пожелание С.П.Королева,
когда в начале 1959 года только определялись медицинские тре-
бования к будущим пилотам-космонавтам, а также необходимое
количество людей, которые начнут подготовку к первому полету
«вокруг шарика», Сергею Павловичу сообщили, что в США для кос-
мической подготовки отобрано семь пилотов.
- Американцы отобрали семь человек, а мне нужно много! - от-
ветил главный конструктор.
К середине 60-х годов космонавты - будущие и уже слетавшие
- включились в самые различные программы. Часть из них готови-
лась к выполнению длительного полета (до 10 суток) на корабле
типа «Восход». Была создана группа космонавтов для подготовки
по программе авиационно-космической системы «Спираль». Шла
подготовка к облету Луны и посадке на Луну. Одновременно шла
подготовка по программе орбитальных кораблей «Союз»-7К-ОК; по
программе пилотируемой орбитальной станции «Алмаз». Была так-
же сформирована группа, которой предстояло лететь на военно-
217
исследовательском корабле «Союз-ВИ», или, как его еще называли
- «Звезда». Этот новый пилотируемый корабль для военных иссле-
дований в космосе разрабатывался в куйбышевском филиале № 3
королёвского ОКБ-1, под руководством Д.И.Козлова. Корабль ве-
сил 6,6 тоны и мог летать по орбите Земли как минимум две неде-
ли. Первый полет корабля «Звезда» планировался в декабре 1968
года, а в следующем году его должны были принять на вооружение.
В Звездном городке уже проводились тренировки в деревянном
макете и на динамическом стенде. Группу возглавил лётчик-космо-
навт Павел Романович Попович. Подполковник А.А.Губарев входил в
эту группу. Сложилась уникальнейшая ситуация, когда наш земляк-
куйбышевец не только должен был стартовать в космос на куйбы-
шевской ракете-носителе, но и работать на орбите на борту косми-
ческого корабля, который проектировался в Куйбышеве, под руко-
водством Д.И.Козлова. Куйбышевцы вышли с инициативой создать
собственный отряд космонавтов для «Звезды», уже был произве-
ден первичный медицинский отбор кандидатов - но пилотируемую
тематику у Козлова вскоре отобрали. Куйбышевская «Звезда» на
орбиту не вышла.
Ю.А.Гагарин входил в группу космонавтов, которые готовились
по лунной программе.
ЕГОРОВ Евгений Еросович, в начале 70-х годов -
представитель Куйбышевского авиационного завода
на Байконуре:
«Сергей Павлович Королев в 1962 году довольно долго уго-
варивал директора Куйбышевского авиационного завода Мит-
рофана Алексеевича Ельшина взяться делать всю ракету Н1. Но
Ельшин не согласился быть «главным сборщиком» лунной раке-
ты, сказал: «Вот каркас я сделаю». И каркас на ракету Н1 делал
авиационный завод - от блока А до блока Г. А завод «Прогресс»
занимался общей «начинкой». Но Сергей Павлович решил воп-
рос по надбавкам и коэффициентам, получились приличные зар-
платы для заводчан. И тогда мы взяли и блокСг^)
Работы по лунной ракете на Байконуре шли на 113-й площадке,
там мы и жили. Это совсем недалеко от «двойки» - от площадки, с
которой стартовали пилотируемые корабли. Но даже нам, заводс-
ким, запрещалось ходить на запуски на «двойку». Но мы всё равно
ухитрялись попадать туда - помогал начальник военного ГАИ пол-
ковник Бугаёв. Да и в самом деле, что, мы враги, что ли, какие?
Это был 1964 год, 5 или 6 ноября. Тогда было приняло рапор-
товать, что сделано к празднику Октябрьской революции. И к
218
нам на 113-ю площадку приехали космонавты. Я в те годы мас-
тером был. Мне говорят: «Егоров, проведи гостей».
Естественно, сразу толпа народу собралась. Охрана оцепила
весь стенд. Гагарина я повел в нижний техотсек, Быковский с
Феоктистовым полезли на межбак - там антенны стояли феок-
тистовскио. А Климука - он тогда еще в космос нс слетал, и его
в лицо нс знали - не пускают. Как-то все растерялись - и наши,
и охрана.
Юрию Алексеевичу Гагарину, как и полагалось, выдали белый
халат, тапочки. Я как раз показывал ему кузнецовские двигате-
ли. На нашем блоке Г стояли четыре двигателя НК-31. Он бе-
режно так гладит трубу окислителя, и дошел до рубашки двига-
теля. Гладит, говорит: «Сколько?» Я говорю: «40 тонн одна шту-
ка». «Ооо... А кто же полетит?» - «Юрий Алексеевич, наверное,
Вы». - «Может, я, а может, и нет». И улыбается. Когда он улыбал-
ся, у него шрам над бровью прыгал.
И вот когда прошлись все по цеху, слышу - смех, толпы наро-
да. Просят дать автографы. У кого что оказалось - у кого-то
блокнот, у кого-то просто листочек, у кого-то наряд. Гагарин на
наряде расписался, так потом владелец этот наряд даже не сда-
вал мастеру! Конечно, больше всего у Гагарина брали автогра-
фы, у Феоктистова и Быковского. А у меня ничего нет, только был
в кармане министерский пропуск-«вездеход», с гербом. Я ду-
маю - вот дам расписаться Гагарину, а потом будут неприятнос-
ти с режимом. Но решил - плевать, ведь гагаринская же под-
пись! И Юрий Алексеевич мне на этом пропуске расписался.
Потом я как-то был на каком-то мероприятии в Ленинске, в
ДК у военных, мне довелось еще раз с Гагариным мимолетно
встретиться.
Когда через десять лет лунную программу закрыли, мне при-
шлось свой пропуск сдать. Я так просил - разрешите сохранить
автограф, отдерите эту страничку. «Не имеем права, у тебя ми-
нистерский пропуск, на все полигоны, мы отчитываемся за блан-
ки в Москве»... Очень я переживал тогда».
Как заместитель начальника ЦПК, Ю.А.Гагарин контролировал ход
работ и по другим направлениям. И потому служебные дела часто
приводили его в Куйбышев. Готовился выйти на орбиту новый кос-
мический корабль «Союз», для которого была предусмотрена сис-
тема аварийного спасения (САС) в ситуации, когда ракета-носитель
ещё находится на стартовом столе. Отрабатывали САС на полиго-
не в городе Чапаевске, в 100 км от Куйбышева. Там в 1962 г. по
219
заказу завода «Прогресс» на полигоне ЧОЗИПа был сделан верти-
кальный стенд, на котором происходила отработка функционирова-
ния двигательной установки САС. На этом же объекте была уста-
новлена вышка высотой 36 м, на которой производилась отработка
элементов мягкой посадки различных изделий. Один из этапов
испытаний был снят московской киногруппой, и кадры вошли в
фильм «Укрощение огня».
В эти же годы на чапаевском полигоне был создан объект К-9.
На этом объекте проводились испытания по высокоскоростному
удару элементарных частиц по различным преградам. Другими сло-
вами, советские конструкторы исследовали, какова будет степень
риска для космических кораблей и орбитальных станций в случае
попадания микрометеоров, и каковы могут быть средства защиты.
ЦАРЕВ Геннадий Яковлевич, в 60-е годы -
главный инженер Чапаевского опытного завода
измерительных приборов (ЧОЗИП):
«Вскоре после полета Ю.А. Гагарина к нам сюда привезли его
корабль. «Восток» у нас здесь несколько часов стоял, мы испы-
тания проводили.
А потом как-то к нам на полигон приехали военные лётчики,
человек двадцать. Мне кто-то из сопровождающих шепчет: «Сре-
ди них есть космонавт. Смотрите, узнаете кого или нет». Так и не
узнали. А потом уже, когда они сели в автобус и уехали, говорят:
«Гагарин был ведь у вас, миленькие!» Я пришел, директору Мячи-
нудокладываю: «Какже так, у нас, оказывается, Гагарин был? Что
же вы меня не предупредили?» - «И забудь, не было никого у
нас». - «Понял».
На объекте, конечно, было очень интересно создавать всё в
натуре. Стенд увода корабля с орбиты, стенд по отработке мяг-
кой посадки, стенд, где отрабатывался запуск системы аварий-
ного спасения».
Не будет большим преувеличением сказать, что именно в Куй-
бышеве Юрий Алексеевич возвращался к своей любимой работе,
сегодняшней и будущей - лётчика, космонавта-испытателя, иссле-
дователя, учёного. И этот человек, погружённый в дела, не привле-
кал ничьего досужего внимания. «А мы только потом узнали, что у
нас был Гагарин», - так обычно вспоминают о тех днях заводские
специалисты. Усталый сосредоточенный неулыбчивый лётчик-пол-
ковник, шагающий поздно вечером пешком два с половиной кило-
метра к заводской проходной от лётно-испытательной станции со
220
своим другом Д.П.Мартьяновым - нет, этот человек был совершен-
но непохож на собственные растиражированные ослепительные
портреты!
Если Гагарин приезжал на куйбышевские заводы в одиночку, он,
как правило, отказывался от положенных ему гостиничных апарта-
ментов и уходил ночевать к своему саратовскому наставнику, лёт-
чику-испытателю Куйбышевского авиационного завода Дмитрию
Павловичу Мартьянову, в двухкомнатную «хрущевку» на пятом эта-
же, на перекрестке улиц Победы и XXII партсъезда. Думаю, что наш
город навсегда остался для Юрия Алексеевича, так же, как и для
С.П.Королева, приветливым и уютным домом.
ГОРБАТКО Виктор Васильевич, летчик-космонавт СССР:
«В 1967 году мы возвращались с космодрома. Мы летали
туда на примерку - два экипажа. Первый экипаж - Комаров,
Быковский, Хрунов и Елисеев. И второй экипаж - Гагарин, Нико-
лаев, Кубасов и Гэрбатко. Тогда готовились к первому переходу
из корабля в корабль. Должен был взлететь Комаров, а после
этого через сутки взлететь экипаж Быковский-Хрунов-Елиссев,
а мы были дублирующие. Мы прошли примерку на космодроме
и возвращались обратно в Москву. Летели двумя самолетами,
два экипажа отдельно друг от друга. В тот день погода в Москве
была очень плохая. И Чкаловская, и остальные аэродромы не
принимали.
Мы шли вторым самолетом. На первом летел экипаж Кома-
ров-Быковский-Хрунов-Елисеев. И их посадили в Актюбинске.
Юра такому решению воспротивился - пошел сам в пилотскую
кабину, и после длительных переговоров с пилотом прошли даль-
ше, до Куйбышева. Приземлились уже вечером в Куйбышеве и
отправились спать. А утром нас провели по заводу. Прошлись
по цехам, показали нам немножко, мы порадовались за куйбы-
шевцев и улетели в Москву.
Когда оба экипажа встретились в Звездном, выяснилось, что
Гагарин был прав. Быковский рассказал, как они в Актюбинске
ночь провели. Он спал в одной комнате с Комаровым. «Ночью, -
говорит, - просыпаюсь, свет горит, и Комаров по номеру ходит.
«Володя, ты что?» - «Да посмотри, сколько здесь тараканов!» Я, -
говорит Быковский, - ответил: «Да ну их к черту!», перевернулся
на другой бок и уснул. А смог ли уснуть Комаров, не знаю». А у
нас были хорошие воспоминания. Нас поместили, наверное, в
ту гостиницу, где Юру встречали. Переночевали, посмотрели за-
вод, порадовались и улетели в Москву.
221
Кстати, мы с Дмитрием Ильичем Козловым земляки, я тоже
кубанец, мы оба почетные граждане города Тихорецка, где он
родился».
Между прочим, через несколько лет Виктор Васильевич Горбат-
ко, сам того не подозревая, «породнился» с Самарской областью
через своего «крестника», будущего сызранца, а в 1970 году - рядо-
вого Петра Лобарева.
В документах министерства обороны СССР Центр подготовки
космонавтов значился как «в/ч 26266». В этой воинской части и
проходил в 1970 году срочную службу рядовой Лобарев.
ЛОБАРЕВ Петр Поликарпович, полковник:
«Мы, мальчишки 60-х годов, были знатоками космоса. В лю-
бом школьном классе всегда оформлялся стенд или стенгазета,
посвященная очередному полету. Мы собирали космические
значки и марки, вместе с родителями делали вырезки из газет
и журналов - знаю, что во многих семьях моих ровесников такие
альбомы вырезок хранятся до сих пор.
Когда меня призвали в армию, и я узнал, что буду служить в
Звёздном городке, от волнения, по-моему, всю ночь не спал. Уви-
деть космонавтов не на экране телевизора, не в кино, а совсем
рядом - неужели такое возможно? Мои друзья по службе чув-
ствовали то же самое, хотя, понятно, этими переживаниями мы
друг с другом не делились.
Но солдатская повседневность быстро свела на нет все наши
волнения. Конечно, спрашивали с нас строго - всё-таки Звёзд-
ный городок постоянно был в поле зрения командования ВВС и
Минобороны. Высоких гостей тоже хватало. К тому, что по не-
сколько раз в день видим космических героев, мы привыкли. И
эти Герои преподали нам такой урок нравственности, который и
сейчас, сорок лет спустя, забыть не могу.
Мне не раз приходилось дежурить у входа в столовую на зак-
рытой территории городка, куда космонавты приходили на обед.
Обычно там у них на обеденных столах стояли вазы с апельси-
нами - лакомство, в те годы недоступное не только для солдат,
но и для большинства нестоличных жителей: апельсины относи-
лись к числу очень дефицитных товаров, их в другие города сум-
ками возили из Москвы. И, возвращаясь с обеда, практически
каждый из космонавтов клал мне на мой стол дежурного апель-
син... Ну, солдат - он всегда солдат, «соображалка» работает! Я
раздобыл полиэтиленовый пакет и стал туда апельсины скла-
222
дывать, чтобы не лежали они на столе. В результате вечером в
казарму принес килограмма полтора, мы с ребятами устроили
пир!
Конечно, с одной стороны, случай этот - пустяк, мелочь. А, с
другой стороны, пример на всю жизнь -- каким должен быть на-
стоящий Человек!
Но довелось мне и другой урок получить. Однажды во время
дежурства там же, у входа в столовую, мне надоело стоять, и я
сел за стол. Офицеры идут мимо, на меня внимания не обраща-
ют, я сижу. Но вот вошел Виктор Васильевич Гэрбатко, отдал мне
честь. Я ему кивнул. И вот тут-то он устроил мне разнос: «Как?
Я полковник, Герой Советского Союза, тебе, мальчишке, отдаю
честь, а ты даже не встаешь?» У меня душа ушла в пятки, во рту
пересохло, а по спине пот потек - что будет?
Последствий не было, но я во время дежурства больше ни
разу не садился!»
Рядовой Лобарев поступил после армии в Ленинградское
высшее военно-топографическое командное училище, потом за-
кончил геодезический факультет Военно-Инженерной Академии
им. В.В.Куйбышева в Москве, ушел в запас в звании полковника.
22 октября 2010 г. в Звёздном городке торжественно встречали
экипаж 24-й основной экспедиции. Россияне Александр Скворцов,
Михаил Корниенко и американка Трейси Колдвэлл-Дайсон работа-
ли на орбите со 2 апреля по 25 сентября. Поздравить своего зем-
ляка Михаила Корниенко приехали сызранцы - мэр города Виктор
Викторович Хлыстов и заместители директора завода «Тяжмаш»
Вячеслав Викторович Гаранин и Петр Поликарпович Лобарев. Ге-
нерал-майор авиации дважды Герой Советского Союза Виктор
Васильевич Горбатко приветствовал экипаж от имени ветеранов
отряда космонавтов.
В перерыве они встретились в фойе - генерал и полковник, «крё-
стный отец» и «крестник». Наверное, нечасто бывает, чтобы эффект
от воспитательной проработки дал такой прекрасный результат!
Когда рядовой Лобарев проходил срочную службу в в/ч 26266,
на служебной и жилой территориях Звёздного городка шло боль-
шое строительство - расширялась тренировочно-учебная база, рос-
ли жилые дома. Первые и самые главные решения по развитию
Центра подготовки космонавтов были подготовлены с участием
Ю.А.Гагарина.
В начале 1962 года Н.П.Каманин поставил перед командовани-
ем ВВС вопрос о необходимости реорганизации и расширения
223
Центра подготовки космонавтов. Он предложил увеличить штат ЦПК
с 250 до 600 человек. Это предложение было поддержано. Соот-
ветственно возросла и партийная организация. Во второй полови-
не 1962 года первым освобожденным секретарем парткома ЦПК
стал летчик майор Сергей Парамонович Новиков. Юрий Гагарин
был избран членом парткома.
НОВИКОВ Сергей Парамонович:
«Начало 60-х годов, начало ЦПК ~ это было непростое время.
Трудно было с организацией бытовых условий - например, обес-
печить питание по срокам и качеству. Или соблюдение режима
дня всеми космонавтами, летавшими и нелетавшими. Тогда вы-
работался такой распорядок: физкультура, завтрак-обед в про-
филактории, а ужин дома. А у нас часто из ничего делают что-то:
вовремя встал или нет, вышел на зарядку или нет - случалось,
такие мелочи становились причиной трений. И при этом теря-
лось главное - по какой программе работает тот или иной чело-
век, на каком этапе подготовки к полету находится. И Юрий Алек-
сеевич не мог оставаться в стороне, когда видел, что начинает
страдать дело.
Например, пришел к нам в часть новый замполит - человек
неплохой, но от ребят держался на дистанции. Надо сказать, что
первый комиссар отряда, майор Николай Федорович Никерясов,
был человеком другого склада. Если, к примеру, в дар из Чува-
шии, с родины Андрияна Николаева, присылали машину карто-
феля или овощей, то Никерясов мог, что называется, кинуть клич,
и все, кто свободен, приходили, брали по мешку на плечо и раз-
носили всем по квартирам.
Конфликт с новым замполитом зрел несколько месяцев и
наконец прорвался на партийном собрании. На нем присутство-
вали члены Военного Совета, работники аппарата ЦК КПСС.
Выступали очень остро. Ближе к концу взял слово Гагарин. Он
говорил о том, что в части нужен такой замполит, который будет
находить время, чтобы встречаться с людьми, беседовать, помо-
гать. Конечно, Юрий Алексеевич не мог не понимать, что такая
критика, прозвучавшая из его уст, была тяжелым обвинением для
политработника. Но для Космонавта-Один решающим фактором
стала нормальная обстановка в отряде. После собрания к нам
приехала очередная высокопоставленная комиссия, и замполит
был переведен к другому месту службы.
Все члены первого отряда были расселены в середйне 1960
года на Чкаловской в основном по двухкомнатным квартирам в
224
обычных «хрущевках». Рядом был магазинчик, бытовая мастерс-
кая «Спутник». Утром автобус отвозил их на тренировки, кило-
метров за пять от Чкаловской, а вечером привозил назад. Обыч-
но детишки уже крутились у подъездов, ждали, когда отцы при-
едут.
Тогда после полетов у космонавтов были определенные льго-
ты. В частности, им подбирали квартиру в Москве. Но от столич-
ного жилья, как правило, отказывались. Все слетавшие космо-
навты стремились участвовать в новых программах и понимали,
что жить нужно рядом со своим местом службы. Так повелось с
Гзгарина. Он и после полета жил на Чкаловской. Только к его
двухкомнатной квартире присоединили еще комнату. Юрий Алек-
сеевич стал основной «пробивной силой», когда началось строи-
тельство Зеленого городка - так сначала называли Звездный.
На Чкаловской мы жили в одном с ним доме. Как-то летом
поздно вечером вижу в окно - Гзгарин носится по улице на под-
ростковом велосипеде. Я спустился к нему. Смотрю - он очень
возбужден, прямо светится. Гэворит: «Эх, Парамоныч, если бы ты
знал, какую сегодня важную бумагу по строительству удалось
подписать!» - и погнал дальше по улице».
Лунная кабина, стыковочные тренажёры, первые макеты орби-
тальных станций оставались за служебной проходной. В нерабочие
часы космонавты - будущие и уже слетавшие - жили обычной жиз-
нью военного городка.
ВОРОБЬЕВ Лев Васильевич,
полковник ВВС, космонавт-испытатель:
«Когда Гзгарин стал заместителем начальника ЦКП, думаю,
ему пришлось непросто. Но Юрий Алексеевич опыт набирал очень
быстро. К нему можно было обратиться по любому вопросу -
серьезному и житейскому, профессиональному и бытовому. И
на критику с нашей стороны он не обижался.
Как-то я вышел из дома, собираясь на полеты, в летном об-
мундировании. На улице Звездного городка встретил Гзгарина,
и он сделал мне замечание: «Я же давал команду, чтобы в лет-
ном обмундировании по городку не ходить». Конечно, он был
прав - если отстанешь от автобуса, то до Чкаловской надо доби-
раться на электричке в полетном костюме. Но и у меня были
свои доводы. Я ответил: «Юрий Алексеевич, не в обиду скажу,
команды можно отдавать. Но любой приказ должен быть под-
креплен какими-то организационными мерами. Вот я сейчас
225
приеду в общевойсковой форме на Чкаловскую, а летное обмун-
дирование должен везти в сумке? Где мне там переодеться, где
оставить свою одежду? На Чкаловской у нас должно быть свое
помещение, и для всех летчиков-космонавтов отдельные шкаф-
чики». Он на мои слова не обиделся. Очень скоро нашей группе
на аэродроме выделили комнату и поставили шкафчики.
Как-то мы все вместе ехали в автобусе на полеты, и Юрий
Алексеевич обратился ко мне: «Лев, ты, по-моему, любишь книги,
собираешь библиотеку. Давай договоримся с тобой. Мне каж-
дый месяц присылают бюллетень новых поступлений. Я отмечу,
что мне нужно, и отдам тебе. Выбирай, что захочешь, потом поез-
жай в распределитель, привезешь мне и себе». Так мы потом и
делали. Он тогда в основном интересовался детскими книгами,
собирал библиотеку для своих девочек.
У летчиков принято разыгрывать друг друга. Юрий Алексее-
вич этой традиции остался верен. Александр Матинченко, лет-
чик из нашего набора 1963 года, купил себе легковую машину.
Зимой дело было. Машина стояла возле дома. И вот Гагарин
как-то ночью собрал группу ребят (я был в их числе), выгнал
свою машину из гаража, и мы туда закатили машину Матинчен-
ко. Около километра катить пришлось, колеса руками поворачи-
вали. Потом Юрий Алексеевич позвонил в службу тыла, попро-
сил прислать снегоуборщик, чтобы «замести следы». Потом по-
звонил коменданту, предупредил: «Если будет звонить Матин-
ченко и скажет, что у него украли машину, то имейте в виду, что
мы разыграли его. Что хотите, отвечайте, но меня не выдавайте».
Ю.А.Гагарин и его товарищи по отряду в Военно-Воздушной Ака-
демии им. Н.Е.Жуковского работали над коллективным дипломным
проектом. Первые космонавты, получившие военно-инженерное об-
разование, разрабатывали вариант многоразового космического са-
молёта. Юрий Гагарин отвечал за разработку аэродинамических ха-
рактеристик будущей машины. И его командировки на лётно-испы-
тательную станцию Куйбышевского авиационного завода были свя-
заны с тем, что Юрий Алексеевич принимал участие в подготовке
экспериментальной отработки своего дипломного проекта.
НИШТ Михаил Иванович, генерал-майор;
ГАНИЕВ Фангали Исламалиевич, полковник:
«Гэгаринская группа приступила к занятиям осенью 1961 года.
За шесть с лишним лет учебы в академии некоторые успели
побывать в космосе, и к моменту защиты дипломных проектов
226
были уже подполковниками и полковниками. Но все они пре-
красно понимали, что, кроме природного таланта летчиков, нуж-
ны солидные инженерные знания, без которых в космическом
деле работать и летать будет непросто.
В начале 1968 года, мы, четверо адъюнктов кафедры аэроди-
намики академии им. Жуковского, готовили свои кандидатские
диссертации. Нам была отведена комната на четвертом этаже, а
космонавты занимались в дипломном зале этажом ниже. Посте-
пенно у нас сложились с ними рабочие отношения. У преподава-
телей занятия по часам, а мы также, как и космонавты, засижива-
лись на кафедре допоздна. Гзгарин и его товарищи частенько
обращались к нам за консультациями. И мы стали своеобразны-
ми внештатными кураторами гагаринской группы в завершаю-
щие месяцы их работы над коллективным дипломным проектом.
Юрий Алексеевич очень кропотливо, дотошно выполнял лю-
бое задание. При его немалом авторитете он мог сказать: «А,
это мне уже не нужно». Но он очень добросовестно все изучал.
Мы, честно говоря, удивлялись...
Фотографии Гзгарина и других космонавтов, сделанные в сте-
нах «Жуковки», появились исключительно благодаря Сергею Ми-
хайловичу Белоцерковскому. Ведь тогда вокруг отряда существо-
вал строгий режим секретности, и никому фотографировать не
разрешалось. А Сергей Михайлович, будучи заместителем на-
чальника академии, не побоялся взять на себя ответственность и
разрешил полковнику В.А. Шитову, не афишируя и не тиражируя,
делать снимки скрытой камерой.
Дипломный проект у гагаринской группы был комплексный.
При этом аэродинамика - это начало начал. От аэродинамичес-
ких характеристик выбранной компоновки зависит и сам полет
машины, и ее посадка. Кому доверить самый ответственный раз-
дел? Естественно, командиру - то есть, Гзгарину.
На кафедре существовал лётный тренажер. Туда вводили
аэродинамические характеристики, и Гзгарин сажал свой аппа-
рат по характеристикам, которые сам получал при расчетах. По-
началу аппарат «приземлялся» нелегко, и С.М. Белоцерковский
вспоминал, что Юра в сердцах не раз взрывался: «Какой дурак
этот аппарат сделал?»
У нас на кафедре тогда много занимались компьютеризаци-
ей, разработкой математических моделей новых аппаратов. Гз-
гаринская группа активно эти новинки использовала. Мы тогда
убедились: Юрию Алексеевичу не случайно доверили совершить
первый космический полет. У него был очень живой ум и хоро-
221
шая хватка. Он мог быстро ориентироваться и выдавать инте-
ресные решения.
Постепенно мы подружились и стали иногда отвлекаться на
«недипломныс» темы. Как-то попросили Юрия Алексеевича рас-
сказать о полете - самое яркое впечатление. В том, что у Гага-
рина не было и тени зазнайства, мы уже к тому времени убеди-
лись - нормальный общительный человек с юмором. И он рас-
сказал нам о своем приземлении - с улыбкой: «Приземлился.
Никого кругом нет. Не успел прийти в себя - уже набежало пол-
но народу. Сначала женщина с маленькой девочкой подошла,
потом группа механизаторов. И один так, знаете, ключом гаеч-
ным поигрывает. Ну, думаю, наверное, бить будут. Ведь всего год
назад Пауэрса сбили, вдруг и меня за шпиона примут? Гэворю:
это я, Гагарин. А механизаторы мне: Ну, да, знаем, только что пе-
редавали, Гагарин над Африкой пролетает. Эх, думаю, попал в
переделку. Потом, смотрю, вертолет прилетел. Тут уж вздохнул
с облегчением: ну, значит, бить не будут!»
Когда 15 февраля 1968 года у Гагарина прошла предвари-
тельная защита дипломного проекта, мы попросили Юрия Алек-
сеевича сфотографироваться с нами на память, на кафедре. Юра
сразу же согласился. Фотограф В. Сидорин сфотографировал,
тут же проявил и отпечатал снимки. Мы фотографии получили,
спрятали подальше в стол, чтобы никто не утащил, а сами ушли
на семинар. И в это время зашел Юрий Алексеевич, говорит:
- Где снимки? Давайте, я подпишу.
Искали в столах довольно долго, но все же нашли. И Гагарин
каждому из нас подписал на память.
Юрий Гагарин и Гэрман Титов защитили дипломные проекты
на «отлично» 17 февраля 1968 года».
КОЗЛОВ Дмитрий Ильич:
«Какое самое яркое впечатление осталось от встреч с Гагари-
ным? Простой парень. Без всяких выкрутасов. Абсолютно. Под-
ходил абсолютно запросто, разговаривал, не считаясь со своим
геройством. Очень простой парень был. Это запомнилось здоро-
во. И умный. Очень умный. И хваткий. Не зря его выбрали для
первого полёта. Ну, «Король» разве может ошибиться, вы что?»
ТИТОВ Герман Степанович, лётчик-космонавт:
«Мы все учились в Военно-Воздушной Инженерной Акаде-
мии им. Жуковского. Кроме того, я, например, начиная с 1964
года, летал как летчик-испытатель, переучился в Липецке на сверх-
228
звуковые. А в 1967 году летал во Владимировке практически на
всех тогдашних истребителях. Потом была создана специаль-
ная группа, которая работала по проекту «Спираль». Туда входи-
ли ещё Анатолий Филипченко, который участвовал потом в про-
грамме «Союз-Аполлон», и Анатолий Куклин. Сначала нас было
трое, потом создали отдел, и меня утвердили начальником отде-
ла. И тогда я набрал группу молодых летчиков - Кизим, Ляхов,
Малышев, Петрушенко, Романенко, Джанибеков...
Проект «Спираль» разрабатывался в КБ Артема Ивановича
Микояна. Идея была проста: спускаемый аппарат при возвра-
щении из космоса должен опускаться на Землю не на парашю-
те, а на крылышках, как самолет. С использованием аэродинами-
ческих качеств. Просто? На первый взгляд, да. Но было очень
много совершенно неисследованных проблем. К примеру, на
сверхзвуке к тому времени уже летали. А на гиперзвуке - ещё
нет. А тут от космических скоростей - к посадочным скоростям.
И при этом наш самолет должен был быть устойчивым и управ-
ляемым на всем этом огромном диапазоне скоростей. Темпе-
ратурные нагревы и теплозащита, нагрузки, двигатели - все это
предстояло изучать на новом спускаемом аппарате. Их называ-
ли по-разному: «ракетопланы», «орбитальные самолеты», потом
«многоразовые корабли»... А мы называли наш самолетик - «Ла-
поток». Его небольшие крылышки могли поворачиваться в зави-
симости от скорости. Если нужно было маневрировать, то одно
крыло поднималось, другое убиралось... Мне очень понравилась
эта идея! Чтобы космический корабль приземлялся не на пара-
шюте, а по-нашему, по-самолетному...
Конечно, у «крылышек» были и противники: «Зачем крылья
космическому аппарату? Ведь у десантников даже танки опус-
каются на землю на парашютах! Можно создать и для космонав-
тов спускаемую капсулу больших размеров и на парашютах ее
спустить. Ведь и термодинамика, и аэродинамика для «шарика»
испытаны». Сторонники «крылышек» говорили, что у спускаемо-
го аппарата появляется возможность маневрировать - когда ты
входишь в плотные слои атмосферы, начинают действовать за-
коны аэродинамики, и крылья, корпус начинают нести твой ап-
парат. Ты можешь сделать поворот, достаточно большой боко-
вой маневр, чтобы выйти на посадочную полосу. Можно «ныр-
нуть» в атмосферу и второй раз пройти в поисках места посад-
ки. Я не говорю уже о том, что была возможность и предотвра-
щения аварийных ситуаций при посадке - ведь не всегда по
трассе мог быть аэродром... К тому же не надо забывать, что над
229
этим проектом мы работали в годы «холодной войны», и такой
фактор, как доразведка цели с борта «Спирали», тоже имел не-
малое значение.
К середине 60-х годов в КБ Микояна уже сделали большое
количество продувок, и завод в Дубне уже начал делать летные
экспериментальные образцы, которые предстояло сбрасывать
с самолета. «Лапоток» подвешивался под стратегический бом-
бардировщик Ту-95 и с определенной высоты сбрасывался -
так шла проверка его посадочных дозвуковых характеристик.
Потом на него должны были поставить ракетные движки, сбро-
сить, дать разогнаться до сверхзвука и опять вернуться на поса-
дочные скорости. И в 1967 году я, уже как летчик-испытатель
этого орбитального самолета, приезжал на авиационный завод
в Куйбышеве, где дорабатывали Ту-95 для бросковых испыта-
ний «Лапотка». Когда самолет поднимался, пилот орбитального
корабля сидел в кабине с летчиками для обеспечения мер бе-
зопасности. А потом проползал по каналу и занимал место за
штурвалом экспериментальной машины.
Всего у нас было сделано шесть сбросов «Спирали» и шесть
посадок с Ту-95 во Владимировке. Для этих испытаний там сде-
лали специальную грунтовую полосу 20 километров длиной. Тем
более, что у этой модели, у «Спирали», были не колеса, а «тарел-
ки» - самолет садился на них и как бы скользил. А потом в марте
1968 года погиб Юрий Гзгарин, и мне не то, что бы запретили
работать испытателем, но как-то так... Никто не запрещал и ник-
то не разрешал летать. Так я ушел из этого проекта.
Мы же были влюблены в свою профессию, мы рвались ле-
тать! Вот постоянно приходится слышать: зачем Юрию Гзгарину
разрешили летать? Я не знаю, может быть, действительно по
отношению к первому космонавту планеты и надо было так по-
ступить, запретить ему летать. А Юру-то при этом кто-то спра-
шивал? А Юре-то как дальше жить? Что - слетал, сделал один
виток, и все? Друзья по отряду готовятся к новым полетам, и
полеты эти более интересные, более сложные. А он что - дол-
жен был просто так сидеть и смотреть? Он же был не только
летчик и не только космонавт, но и заместитель начальника Цен-
тра подготовки космонавтов как раз по летной подготовке! И
должен был рассказывать тем, кто готовился к новым полетам,
теорию вопроса, что ли? Согласитесь, никакой авторитет, ника-
кие награды здесь не помогли бы. «А сам-то ты что можешь се-
годня? Летаешь или уже разучился?» - на эти вопросы каждый
из нас отвечал после полета самому себе».
230
НОВИКОВ Сергей Парамонович:
«После защиты диплома в академии им. Жуковского Юрий
Алексеевич прошел собеседование в ЦК КПСС - предполага-
лось его назначение на должность начальника Центра подготов-
ки космонавтов. Уже были подготовлены все документы, чтобы к
23 февраля 1968 года присвоить ему звание генерала. Но кан-
целярская машина Министерства обороны где-то пробуксова-
ла... «Подумаешь, ничего страшного, - сказали мне. - Несколько
недель ничего не решают. Ну, выйдет приказ о присвоении гене-
рала к 12 апреля, к седьмой годовщине полета. Еще торжествен-
нее получится!»
Но ту годовщину, и все остальные мы отмечали уже без Юры».
Все, в чьей памяти сохранилась та незабываемая весна, едино-
душны: общее настроение ликования, гордости за страну, безмер-
ного счастья, которые охватили всех, от мала до велика, в день, ког-
да мы впервые узнали имя Юрия Гагарина, сопоставимы только с
Днем Победы.
Всемирное ликование по поводу гагаринского полета кажется
сегодня удивительно искренним и непосредственным - может быть,
в тот день люди всех стран радостно приветствовали свое буду-
щее? Чистая, светлая радость и ощущение безграничности сил че-
ловека, его воли и разума, фантастический прорыв в будущее - это
все слилось и воплотилось в солнечном апрельском дне 1961 года,
когда наш соотечественник распахнул человечеству дверь во Все-
ленную.
231
ПРИЛОЖЕНИЕ
ЗЕМНЫЕ СУТКИ Василий ПЕСКОВ (репортаж написан совместно с П.Барашевым).
Только что мы встретились с первым космонавтом Юрием Гагариным. Мы очень волнова-
лись, подходя к дому. И вот он сам выходит навстречу. Небольшого роста, крепкий, загорелый. С
улыбкой протягивает сразу две руки:
«Комсомольская правда»? Очень рад...
Корреспондент1?1: Как вы себя чувствуете?
Юрий Гагарин: Как видите... Жалко, нет спортивной площадки поблизости. Бильярдом про-
бавляюсь. Сегодня проиграл две партии Герою Советского Союза Николаю Петровичу Камани-
ну... Отличный игрок!
Корреспонденты: Кто был первый человек, которого вы увидели, вернувшись на Землю?
Юрий Гагарин: Хорошо помню. Это была женщина, колхозница лет тридцати пяти в платочке.
Она стояла на поле с девочкой. Девочка подойти сначала не решалась. Чуть-чуть была смущена и
женщина. Тогда я сказал: «Я русский, советский!» Женщина подошла, протянула руку... Это была
очень счастливая минута для меня. Женщину зовут Анной. Отчество забыл, к сожалению. Если она
прочтет газету, был бы рад узнать фамилию и отчество. Такой момент был, сами понимаете...
Корреспонденты: Вы читали сегодня газеты? Знаете, как ликовала Москва?
Юрий Гагарин: Да... А у вас «Комсомолка»?
Мы вручаем ему свежий номер только что привезенной из Москвы газеты. Юрий рассмат-
ривает снимки жены, маленькой Леночки, улыбается.
Юрий Гагарин: Значит, вы были у меня дома в эти минуты?.. Там волновались?
Корреспонденты: Еще бы! У вашей супруги были и слёзы. Очень переживала. Этот снимок
сделан как раз в это время. А Алёнка жевала яблоки.
Юрий Гагарин: Да, яблоки она любит.
Корреспонденты: Вы узнаете себя на этой карточке?
Юрий Гагарин: 0. Это из моего альбома.
Юрий улыбается. Просит ручку. Пишет на фотографии: «Редакции любимой «Комсомольс-
кой правды». 13.IV. 61. Ю.Гагарин».
Юрий Гагарин: Я прошу передать самый душевный привет и всем читателям «Комсомоль-
ской правды», моему родному комсомолу...
Вечер. Синеет лес за окном Серебрится разлив реки.
Юрий Гагарин: Земля... Наша Земля. Красота какая!..
Время расставаться. Прощаемся до завтра...
1961 год, 13 апреля, 21 час.Район приземления.
* * *
Мы не спали всю ночь. Не могли сомкнуть глаз, как, наверное, не могли этого сделать мил-
лионы людей в ту ночь. Завтра первый в мире космонавт Юрий Гагарин полетит в Москву, где
его ждут москвичи, вся страна, весь мир. Мы почувствовали себя бесконечно счастливыми, когда
поздно вечером получили разрешение быть на борту самолета, который доставит его в Москву.
Еще рассвет не растаял над лесом, присыпанным легким и неожиданным в это весеннее
утро снегом, а мы уже мчались к дому, где жил два эти дня космонавт.
- Тише! Он отдыхает!.. - встретили нас в дверях. И мы поняли эту строгость. Сейчас где-
то рядом отдыхает человек, сто восемь минут поработавший в космосе...
Он вышел неожиданно. Будто помолодевший за ночь, свежий, сильный. Упруго шагнул че-
рез порог и опять крепко, как тисками, пожал всем руки.
232
Ну вот, сегодня в Москву...
Но прежде чем снова подняться на борт воздушного корабля, который доставит его в Мос-
кву из района приземления, Юрий Гагарин вышел на широкий откос, откуда виднелись разливы,
лес в синей дымке. Минуту стоял молча, глядел на родную землю...
Автомашины вырываются на широкое поле аэродрома, где застыла гигантская махина «Ил-18».
Лётчики Борис Павлович Бугаев и Петр Михайлович Воробьев приглашают космонавта в
свою (земную для него!) машину. Это опытные люди. Они водили воздушные корабли над
нашей страной, пересекали Атлантику, ходили над Африкой и Азией. Сегодня страна доверила
им первого своего человека, побывавшего в космосе.
Поднимаемся на борт вслед за Юрием. Прежде чем включить двигатели, лётчики, волнуясь,
преподнесли ему скромный подарок - модель того самого «Ил», на котором теперь космонавту
предстояло проделать путь до Москвы. Рассаживаемся по местам, и вот уже вспыхивает над-
пись: «Просьба не курить, пристегнуться ремнями»...
1961 год, 14 апреля Борт самолета «Ил-18» № 75717
12 апреля 1977 года Сегодня - День космонавтики
ПЕРВЫЙ ЧАС СЛАВЫ Василий ПЕСКОВ
Вчера я внимательно просмотрел негативы снимков, хранящихся в папке с надписью «ЮРИЙ
ГАГАРИН». Этот я сразу же отложил и возвращался к нему всё время. Чем-то взволновал меня
этот момент, запечатленный ровно шестнадцать годов тому назад.
До мельчайших подробностей помню утро на берегу Волги. Мягкий снежок, выпавший но-
чью, лед на реке, плотные влажные облака. В доме на берегу «увидеть Гагарина» - перебывало
уже не менее сотни людей. Мы, репортеры, сделали много снимков, но мне хотелось иметь
фотографию космонавта не в гуще любопытных и взволнованных горожан, а стоящего на берегу
Волги. Улучив момент, я попросил его об этом. И Гагарин сразу же понял законность желания.
Улыбнулся, мигнул - «пойдемте...»
Минут пять мы снимали его стоящим над Волгой. И эти снимки хорошо всем известны. Но,
конечно, с этого первого часа каждый шаг знаменитого человека сопровождался щелканием
фотокамер. И в этот раз мы снимали, снимали...
Тут мы видим сейчас момент, когда Гагарин идет от берега, сесть в машину и ехать к аэро-
дрому - через три часа его будет встречать Москва.
Тут же - первый час его славы. Мои друзья-журналисты попали в кадр, какая-то женщина в
легковатой для апреля обувке. Помню, нас торопили - скорее, скорее. Но мы-то хорошо понимали,
как важно было снимать, как важно будет всё это видеть по мере того, как будут идти года...
12 апреля 1995 г.
АПРЕЛЬ ЗА АПРЕЛЕМ Василий ПЕСКОВ
34 года назад корреспондент «Комсомолки» был рядом с первым космонавтом.
Время летит. В том удаляющемся апреле «Комсомольской правде» было тридцать шесть
лет, ее корреспонденту тридцать одно лето. Гагарину - двадцать семь. Снимок сделан во время
двухчасового полета от Волги к Москве, от места, где приземлился Гагарин, до красной дорожки
на Внуковском аэродроме.
Счастливый, радостный был апрель! В год юбилея нашей газеты, наверное, уместно сказать:
«Комсомольская правда» была первой, кто рассказал о подробностях жизни человека, чье имя
было в те дни на устах всей планеты. Мы с Павлом Барашевым горды были также и тем, что
пробились на Волгу почти контрабандой: доброе имя газеты прокладывало дорогу. Первыми
233
мы взяли и интервью у первого космонавта. Короткой была беседа у бильярдного стола в
гостевом доме на берегу Волги. Никогда в жизни я не волновался, как в тот вечер 13 апреля 61-
го года. Не верилось, что человек, которому мы предложили, хотя бы для снимка, сыграть в биль-
ярд и который сказал: «А чего ж, давайте сыграем!» - был Гагарин.
А утром вместе с Гагариным мы летели в Москву. О многом хотелось его расспросить. Но
для серьезного разговора времени не было. В самолете Гагарин был нарасхват. Все хотели с
ним сфотографироваться - командир корабля, стюардессы, сопровождающие лица.
День был апрельский. Солнце пробивалось сквозь дымные облака и золотило туман, стлав-
шийся над землей. Внизу темнели разливы рек, виднелись остатки снега в лесах. Вблизи Москвы
к самолету присоединился почетный эскорт истребителей. Заход во Внуково был необычным.
Почетный путь на посадку проложили над центром Москвы, над Кремлем. Гагарин был взволнован,
наблюдая улицы, запруженные людьми. Все вышли его приветствовать. В самолете я был в числе
тех, кто после посадки сдувал несуществующие пушинки с мундира летчика-космонавта. И через
иллюминатор мы видели, как Гагарин пошел по красной дорожке своей судьбы.
КОСМОС - ВОЛГА - МОСКВА Василий ПЕСКОВ
17 августа 1962 года, на третий день после приземления, космонавты Николаев и Попович
готовились к встрече с Москвой. В городе на Волге состоялась пресс-конференция. В «Косми-
ческий домик» приехала целая армия журналистов. Трещали кинокамеры, скрипели перья, ярко
светились лампы. Космонавты рассказывали...
- Пресс-конференция окончена, - сказал председательствующий Гагарин.
Вечером, накануне отлета в Москву, космонавты Андриян Николаев и Павел Попович пошли на
Волгу. Дорога шла по густому саду. В траве лежали мокрые от росы белые яблоки. Яблоки скати-
лись прямо на травяную дорожку. Андриян собрал несколько спелых яблок, подал провожавшим:
- Ах, как пахнут!
Дорожка спускалась к пологому песчаному берегу. Белые катера ожидают гостей.
«Космонавты на Волге!» Известие моментально облетело весь берег. Ребятишки бросили
удочки. Купальщики поспешили на берег. Остановились женщины с ведрами, рыбак с корзиной
рыбы. Какой-то милиционер, оставив службу на берегу, нарушая порядок, хочет протиснуться
поближе к Николаеву и Поповичу.
Неужели это они - вот так просю с нами стоят, разговаривают! Им можно протянуть книжку,
блокнот - хоть слово! Какой-то фотограф растерянно спрашивает, какую выдержку ставить. На-
верняка у человека самая ответственная съемка в жизни. Он хочет не сплоховать. Берег обраста-
ет людьми. Все хотят взглянуть, сказать хоть пару хороших слов, просто имя громко назвать.
- Андриян! Ты молодец, Андриян!..
- Павел! Хоть слово на этой открытке...
Тянутся руки с блокнотами, с книгами, с цветами. Четырехлетний мальчишка, окаменев от
непонятного чувства и замешательства, растерянно держит букет. Их двое - букет один.
- Давай, сынок, любому, - выручает отец, - они дружные ребята, поделят!..
Космонавты садятся в катер, и кажется - аплодисменты относят катер на середину Волги.
Много видела славных людей русская Волга. Этот предвечерний час 17 августа 1962 года
будет особым часом великой реки. Два сына Земли любуются Волгой. И река показала им всю
русскую красоту. В сиреневой дымке тает прибрежный лес. Тихие волны бегут от катера и не
добегают до берега - так широка Волга на этой равнине.
Эту реку двое людей видели сверху. Она виднелась тоненькой ниточкой на желтой равнине
сжатых хлебов и массивов синего леса. Сверху им не было видно, как в тихой воде отражаются
звезды. Но они знали - звезды отражаются в Волге.
234
Глядя на истинную красоту, подобает молчать. Двое молчали. Андриян сказал:
- Я с детства знаю эти места... Волга...
А по берегу катилась большая новость: космонавты на Волге! Белый катер остановился у
плеса, где собралась чуть ли не сотня рыбацких лодок.
- Ну, как клёв?
Много рыбы осталось не пойманной в этот вечер. Серьезные, оснащенные до зубов рыбаки
забыли про клёв. Лодки, как магнитом, притянуло к катеру.
- Ну, похвастайте чем-нибудь!
Какой-то удачливый парень в резиновой лодке хочет похвастаться, но лодка никак не сни-
мается с якоря. Наконец, махнув рукой, парень вытащил из воды садок с рыбой.
- Ребята, возьмите! Ну возьмите же, осчастливьте человека! Свежая, только что из реки...
Андриян берет садок в руку, в нем трепыхаются десятка два крупных лещей.
- Ого, повезло вам!.. Но взять не можем. Это спортивная добыча. Завидую вашей удаче. Я
ведь тоже удильщик заядлый...
Спутаны удочки, наверняка распугана рыба на плёсе, потому что со всех сторон слышатся
возгласы:
- Как здоровье?
- Молодцы, ребята!
- Хорошо, что приехали на нашу Волгу взглянуть!
Даже с лодки кто-то пытается получить автограф. Павел и Андриян, подняв руки кверху,
благодарят всех:
-Спасибо, спасибо!..
Катер с дорогими гостями Волга уносит дальше. Проплывают кварталы новых домов на бе-
регу. Потом снова вётлы и тополя, палаточный город туристов. Там догадались, кто проплывает по
Волге. Девочка лет четырнадцати, встряхнув мокрые волосы, плывет к катеру. Ей хочется так же, как
космонавтам, поднять руки, поприветствовать. Но это нелегко сделать плывущему человеку.
И уже совсем забавная встреча была на середине реки с пароходом «Герцен». На палубе
кто-то крикнул: «Космонавты!» Моментально от неравномерной тяжести «Герцен» накренился
на правый борт. Капитану надо бы вразумлять пассажиров. Но где там! Пожилой капитан, пере-
гнувшись через перила капитанского мостика, сам машет руками, что-то кричит. Шум радостных
голосов тонет в шуме воды. Четыре поднятые вверх руки отвечают целому лесу рук.
На берегу, у края большого сада, где приютился «Космический домик», возвращения космо-
навтов ожидала река людей. Опять улыбки, счастливые возгласы, русская, чувашская и украинс-
кая речь, автографы, рукопожатия. Недлинная дорога к дому растянулась почти на час. Люди не
хотели отпускать двух любимцев.
Опять тихие дорожки в саду, яблоки на траве, на тонких согнувшихся ветках. Андриян дотя-
нулся рукой. Захрустело сочное яблоко.
- Сколько всего на Земле...
Остановились, чтобы сверху, с горы, поглядеть на воду, на синюю даль. Все взволнованы
прогулкой и этим вечерним видом на Волгу.
- Спеть бы сейчас. Жаль, надо поберечь голос - завтра докладывать, - сказал Павел. - Во
всю мочь хочется спеть...
А утром Волга и волжский город провожали героев. В большой комнате собрались все, кто
пришел пожать руку Николаеву и Поповичу. Космонавты спустились по деревянной лестнице.
Веселые, подтянутые, счастливые...
Быстро запоминаются хорошие лица. Явись сейчас эти двое людей в любом уголке земли,
их сразу узнают. Эго Николаев. Это Попович. Украинец и чуваш. Оба коммунисты. Оба выраста-
ли в нелегкое время, на картошке и хлебе. А выросли богатырями. Таких нельзя не любить.
235
Космонавты принимают подарки, обнимают людей, жмут руки. Начальник политотдела При-
волжского управления Аэрофлота Виктор Александрович Карпов вручает космонавтам авиаци-
онные значки за налет километров.
- Вы, Андриян Григорьевич, налетали три миллиона - вам три значка...
- А это, Павел Романович, вам - за ваши миллионы...
- А это примите от нас, - говорят космонавты. Они дарят гостям большие фотографии, где
сняты вместе четверо звездных братьев.
У домика вырастает толпа. Трое ребятишек озабоченно протискиваются к центру, чтобы
вручить дядям космонавтам цветы. И букеты цветов, и сами мальчишки оказываются на силь-
ных руках дядей из космоса. Для фоторепортеров это была минута «пик»...
Десять часов тридцать минут. Длинная вереница машин движется к аэродрому. В первой
машине, потонувшей в букетах цветов, космонавты. За ними в машинах провожающие и жур-
налисты.
Очень солнечный день. Самолеты на аэродроме сверкают глыбами белого льда. Море лю-
дей. Улыбки, возгласы, поднятые кверху платки и фуражки. Космонавты поднимаются по ковро-
вому трапу, но долго не могут взойти. Их на ходу обнимают, море людей просит задержаться
хоть на минуту. Если бы не четкая программа дня, не энергичные жесты генерала из самолета,
двое людей долго не смогли бы покинуть гостеприимный город.
11 часов 30 минут. Самолет Ил-18 № 75823 выруливает на взлетную полосу...
1962 год, 18 августа Гэрод на Волге
ПЕРВАЯ КОСМИЧЕСКАЯ ПАРА Геннадий СЕМЕНИХИН
Август 1962 года.
Мы летим на восток, и моторы нашего пассажирского лайнера захлебываются от радости.
Еще бы! Нам здорово повезло. Путь самолета - в район приземления советских космонавтов
Андрияна Григорьевича Николаева и Павла Романовича Поповича. Через каждые двадцать-
тридцать минут радио доносит всё новые вести о ходе этого исторического полета в космос.
И все-таки нельзя не волноваться за тех, кто сейчас находится на высоте почти трехсот
километров над Землей.
Космонавты! Едва ли найдешь в нашей стране человека, которому не были бы знакомы по
портретам Юрий Гагарин и Герман Титов.
Два новых небесных брата, летчики-истребители в недалеком прошлом - чуваш Андриян
Николаев и украинец Павел Попович стали новыми героями космоса.
Мне довелось быть свидетелем последнего, заключительного этапа этого исторического
полета и первых встреч с героями после того, как они вернулись на Землю.
... Приземление произошло четко. Известно, что Андриян Григорьевич Николаев и Павел
Романович Попович почти одновременно ступили на родную советскую землю. Родной землей
на этот раз была пахнущая полынью карагандинская степь. Из Караганды путь космонавтов
лежит к большому волжскому городу, где они должны отдохнуть перед прилетом в Москву. Наш
Ил-14 с пятнадцатью московскими журналистами летит на несколько часов раньше. Мы подни-
маемся на борт по узкой стремянке. Все обвешаны фотоаппаратами и кинокамерами.
Ровно гудят моторы. Самолет набирает высоту. Плывут под его плоскостями степи. Изред-
ка темной щёткой мелькнёт лесок. Иногда блеснет на равнине озерцо или извилина реки. Уже
позади Целиноград и Кустанай, огненно-желтый цвет степей, постепенно смягчаясь, переходит в
зеленоватый. Это уже Заволжье.
236
До конца нашего полета менее часа. И вдруг беда. Из пилотской кабины выходит командир
экипажа капитан Чувило. Всегда приветливый и веселый, сейчас он не на шутку расстроен.
- В районе посадки гроза, нас не принимают.
- То есть, как это не принимают? - раздается сразу несколько встревоженных голосов. - Да
нам же срочно!
- Не принимают самым настоящим образом и рекомендуют садиться в двухстах километ-
рах от нашей точки.
- Это же недопустимо! - взрывается мой сосед, представляющий одну из центральных
газет.
Командир экипажа смотрит на него с огорчением и укоризненно говорит:
- А вы думаете, мне не обидно? Летал, летал с вами, и вдруг, как говорится, на самом инте-
ресном месте - осечка...
Журналисты уговаривают капитана Чувило еще раз поговорить по радио «с кем положено».
- Попробую, - с сомнением в голосе отвечает он, но по наставлению...
- Хорошо было Николаеву и Поповичу, - смеется кто-то, - они на грозы никакого внимания
не обращали. Видно, у космонавтов еще нет таких наставлений...
- Подождите. Скоро и для них будут выработаны, - звучит реплика.
И в эту минуту из пилотской кабины вновь показывается капитан Чувило. Его не узнать. Он
сияет. Нам сразу же всё становится ясно.
- Доложил, - говорит он бодро. - Доложил, что журналисты требуют. Лететь разрешили.
В иллюминаторах клубятся тучи. С каждой минутой они густеют. Самолет начинает болтать.
Летчик ведет его на небольшой высоте, соблюдая все меры безопасности.
На лётное поле мы садимся под вспышки молний и глухие вздохи грома. Падают пер-
вые капли дождя. Самолет отруливает с посадочной полосы, и мы видим, как со всех сто-
рон бегут к нам десятки людей - все те, кто в этот час оказался на аэродроме. Они решили,
что это прилетели Николаев и Попович, и через минуту с разочарованием отхлынули. У
трапа осталась только одна молодая женщина с букетом полевых цветов. Бортмеханик
поинтересовался:
- А вы почему не ушли?
- Обидно стало. Столько прождала, и напрасно.
Женщина оказалась контролером местного завода Розой Савиной.
- Я - чувашка. Николаев - мой земляк. Увижу его, передам от всего сердца наш привет -
«аваны». Под дождем, под градом буду ждать, но увижу и передам. Просто не верится, что наша
маленькая республика подарила Родине такого богатыря. А если вам удастся увидеть его рань-
ше, передайте ему, пожалуйста, от меня это слово!
Нам, конечно, раньше удалось увидеть и Андрияна Григорьевича Николаева и его друга
Павла Романовича Поповича.
Произошло это очень просто. На самой окраине волжского города, куда они прилетели,
стоит белая дача с колоннами и балконом. У входа в нее мы встретили только что вернувшихся
из города Юрия Алексеевича Гагарина, командира отряда космонавтов, и Германа Степановича
Титова.
- Вы к нам? - приветливо спросил Гагарин. - Придется немного подождать. С ребятами
сейчас занимаются врачи.
На даче было тихо. Мимо нас проходили люди, участвовавшие в подготовке старта и обес-
печении многодневного космического полета. Они разговаривали негромко, скорее деловито,
чем восторженно, но чувствовалась за этой внешней сдержанностью такая радость за сверше-
ние задуманного, что состояние этих людей сразу же передавалось всем нам...
237
Мы увидели здесь своих хороших знакомых - Валерия Быковского и Владимира Комарова.
Лица их сияли, глаза лучились энергией.
Невольно вспомнились встречи за несколько месяцев до этого полета. Мы видели их на
аллеях Звёздного городка, в учебных классах. Они добросовестно совершали свои «программ-
ные» велосипедные прогулки, старательно тренировались на батуте и лопинге, в термокамерах
и сурдокамерах, но в глазах их часто появлялся один и тот же нетерпеливый вопрос: «Ну, когда
же, скоро ли?»
Вспомнив об этом, я спросил Валерия Быковского:
- Ну что? Теперь ожидать легче?
- Легче, - рассмеялся он, - гораздо легче.
- А пока снова тренировки?
- Да, тренировки, и еще более упорные. А главное, это спокойствие, как говорит Николаев.
- А что вы скажете об их полете?
- О, это великая победа! - воскликнули оба космонавта в один голос.
Развить свои мысли они не успели. В эту минуту появились Андриян Григорьевич Николаев
и Павел Романович Попович. В сопровождении врачей они спустились по ступенькам дачи и
остановились у входа. Видимо, в кропотливой работе врачей, изучающих состояние космонавтов
после многочасового пребывания их в невесомости, наступил перерыв.
Герои с наслаждением вдыхали свежий волжский воздух. Были они в легких форменных
рубашках. Напряженный полет не оставил на их лицах усталости. Признаюсь, что, разглядывая
космонавтов, мы придирчиво искали эти следы и радовались тому, что не находили их.
Вскоре мы уже беседовали с Андрияном Николаевым и Павлом Поповичем. Красивое, во-
левое лицо Николаева и приветливо улыбающееся, энергичное лицо Поповича стали теперь
известны всему миру. Заснятые на пленку, они были напечатаны в тысячах газет и журналов.
Всему миру стало известно, что Андриян Николаев за 95 часов, то есть, почти за четверо суток,
облетел более 64 раз вокруг земного шара, пройдя расстояние более 2 миллионов 600 тысяч
километров, а его товарищ, космонавт-4 Павел Романович Попович за 71 час облетел более 48
раз вокруг нашей планеты, покрыв около 2 миллионов километров. В этом полете корабли
находились на близком расстоянии друг от друга, летчики-космонавты поддерживали постоян-
ную устойчивую двухстороннюю радиосвязь. Наука обогатилась ценнейшими данными о состо-
янии человеческого организма в невесомости.
Знали обо всем этом и мы. И все же, когда услышали рассказ о полете из уст самих
космонавтов, пережили огромное волнение. Рассказывали они спокойно, неторопливо, с той
деловитостью и легкой иронией, на какую способны люди прямые и добродушные.
Как произошло приземление? Кто их первый встретил? В чьи объятья они попали? Наши
вопросы вызвали улыбки на лицах Павла Романовича и Андрияна Григорьевича - слишком
непосредственно касались они их недавних переживаний.
- Я думаю, каждый человек волнуется и радуется, когда возвращается на Родину после
разлуки с ней. Но когда возвращаешься на родную Землю из космоса, тебя охватывает особен-
ная радость. Когда я приземлился, то бросил перчатки на землю и крикнул: «Наша взяла!» -
сказал Павел Романович.
- Трудно для описания этого чувства подобрать слова, - дополняет его Андриян Григорье-
вич Николаев. - Я, например, никогда не забуду человека, который обнял меня первым. Это был
врач. Он появился около меня через несколько минут после моего приземления. Потом я заме-
тил, что ко мне скачет на лошади юноша-казах, а с другой стороны идет трактор. Вероятно,
сначала люди растерялись, а потом бросились ко мне.
238
- Да, это были встречи! - улыбается Попович. - Мне кажется, что у парня, который первым
меня встретил, до сих пор болят ребра, до того сильно мы тискали друг друга.
Мы спрашиваем у Николаева, какой из витков вокруг Земли ему больше всего запомнился.
Скрестив руки на груди, космонавт-3 обводит нас задумчивыми глазами.
- Разумеется, прежде всего выход на орбиту. Там приходилось выдерживать большие пере-
грузки. А на семнадцатом нас в космосе стало двое. Вы понимаете, как это было здорово! Мы
тотчас же установили связь и стали переговариваться. Мой лучший друг Павел с этой минуты
до самого приземления постоянно был рядом со мной... Ну и последний виток. Разве это поза-
будешь! Крутись не крутись, а на Землю-то возвращаться надо.
- А как вы жили в космосе?
- Как жили? - переспросил Павел, ~ обыкновенно жили. Работали, отдыхали, делали зарядку,
словом, выполняли всё то, что было запланировано по программе. Даже пели в минуты отдыха.
- А что вы можете сказать о кораблях?
- Корабли отличные, - восторгается Попович, - я с удовольствием полетел бы еще раз. Все
системы повиновались нам безотказно. Земное спасибо тем, кто их создал!
Речь заходит о том, что дал новый космический полет нашей науке и технике.
Лица космонавтов становятся серьезными.
- Ответить на такой вопрос трудно, - говорит Попович. - Это был первый групповой полет
в космосе. Время нашего пребывания в невесомости показало, что человек может в этом состо-
янии находиться долго. Двусторонняя радиосвязь в космосе - тоже новый шаг в науке.
Андриян Николаев увлеченно рассказывает об испытанных им ощущениях.
- По программе я покидал кресло каждые сутки, чтобы испытать невесомость в непривязан-
ном состоянии. Очень любопытно! Повисаешь в кабине, паришь в воздухе, не касаясь стен ко-
рабля ни рукой, ни ногой. Стоит только сделать оборот вокруг оси - сразу же превращаешься в
юлу и очень долго вертишься. Если оттолкнешься пальцем от стенки - немедленно поплывешь
в противоположном направлении. Но все мои движения были координированными. В «отвязан-
ном» положении я принимал пищу, держал радиосвязь.
Космонавты с благодарностью отзываются о той помощи, которую им оказали Юрий Гага-
рин и Герман Титов. Не только Николаеву и Поповичу - всему человечеству помог опыт тех, кто
проложил дорогу в космос.
Мы смотрим на аллею парка и без труда находим на ней ту самую скамейку, на которой
Юрий и Герман были сфотографированы вместе. Тот снимок облетел все континенты.
Самый сложный и ответственный этап в космическом полете - приземление. Нужно ли
говорить о том, какая воля и самообладание должны быть у человека, когда корабль входит в
плотные слои атмосферы. Когда за кормой космического корабля вспыхивают яркие языки
пламени, а перегрузки огромной тяжестью обрушиваются на тело, от космонавта требуется не
только физическая, но и моральная выдержка.
Твердость духа и воли. Этими качествами наше советское общество щедро наградило и
Андрияна Николаева и Павла Поповича. Вот почему так мужественно и хладнокровно действо-
вали они в своих космических кораблях в минуты, предшествовавшие приземлению.
Мы спросили у Николаева, о чем говорили между собой командиры космических кораблей
«Восток-3» и «Восток-4» перед приземлением. Андриян Григорьевич улыбнулся.
- Павел сказал мне: «Андриян, всё будет хорошо».
- А вы?
- Я ответил: «Паша, самое главное - спокойствие».
Август 1962 г.
239
Литературно-художественное издание
Полетаева Валентина Владимировна
НЕЗАБЫВАЕМЫЙ АПРЕЛЬ
Технический редактор В.В.Хомутов
Художник обложки А.Е.Коваленко
Корректор Т.Ю.Петрова
Компьютерная верстка В.В.Телегин
Сдано в набор 01.04.2011. Подписано в печать 12.04.2011. Формат 60x84/16.
Бум. офсетная. Гарнитура «Прагматика». Печать офсетная. Усл.печ.л. 14,53.
Уч.-изд.л. 13,61. Тираж 1000 экз. Заказ 503.
Самарское отделение Литфонда. 443001, г.Самара, ул.Самарская, 179
Типография ООО «Офорт». 443080, г.Самара, ул. Революционная, 70, литера П
Валентина
ПОЛЕТАЕВА
НЕЗАБЫВАЕМЫЙ АПРЕЛЬ
ISBN 978-5-9597-0134-5