Греческий роман - Гелиодор, Харитон, Лонг

М. Томашевская. Три романа античной Греции
Харитон. Повесть о любви Херея и Каллирои. Перевод И. Толстого
Лонг. Дафнис и Хлоя. Перевод С. Кондратьева
Гелиодор. Эфиопика, или Теаген и Хариклея. Перевод под редакцией А. Егунова
Гелиодор. Эфиопика, или Теаген и Хариклея
Author: Гелиодор Харитон Лонг
Tags: повесть художественная литература романы древнегреческая литература приключенческая литература
Year: 1988
Similar
История древнегреческой литературы
Расцвет Римской империи
Эфиопика
История сексуальности-III. Забота о себе
Text
                    д|М1ЧЕ%Л|,
|>ОМАН

ХАРИТОН
Повесть о любви
Херел и Ксхддирои
АОНГ
Аасрнис и Хлоя
ГГАИОАОР
^фиопика, или
Теаген и Хариклея

susu
ЦЕЭлз
РОМАН
dp
©ЩэЩ
МОСКВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРАВДА»
1988

84 (0) 3
X 20
Переводы с древнегреческого
Составление,
вступительная статья и примечания
М. Томашевской
Иллюстрации
А. Ляшенко
4703000000 — 1571
Х 080(02) — 88 1571 — 88
g) Издательство «Правда». 1988. Составление. Вступительная статья.
Примечания. Иллюстрации.
© Скан и обработка: glarus63

ТРИ РОМАНА АНТИЧНОЙ ГРЕЦИИ
Произведения этой книги, за исключением, пожалуй, «Дафниса и
Хлои», широкому читателю известны мало. Античная литература
в представлении человека, не являющегося специалистом, связывается
обычно с эпосом, трагедией, историческими и философскими сочине¬
ниями, лирической поэзией, наконец. Роман же, как правило, оказы¬
вается за рамками этой картины. И надо признать, что для подобно¬
го взгляда есть основания, ибо классическая эпоха действительно
не знала этого жанра, сформировавшегося уже на закате античности,
хотя романические элементы обнаруживаются и в эпосе, и в драме.
Не существует даже греческого термина для обозначения любовно¬
приключенческого прозаического повествования, тогда как эпос и ли¬
рика, драма, трагедия и комедия, эпиграмма и идиллия, элегия и ода
греческого происхождения.
То, что мы сейчас называем греческим романом, в античности
именовалось по-разному — «повестью», или «деяниями», или «при¬
ключениями». И если большинство наших литературных жанров так
или иначе восходит к античности, то и главный жанр последних двух
столетий — роман — не составляет исключения. У истоков романа и
находятся эти античные «деяния», «повести» или «приключения».
До нашего времени дошло целиком пять греческих романов, со¬
хранившихся в средневековых рукописях. Это «Повесть о любви
Херея и Каллирои» Харитона, «Эфесская повесть, или Габроком
и Антия» Ксенофонта Эфесского, «Левкиппа и Клитофонт» Ахилла
Татия, «Дафнис и Хлоя» Лонга и «Эфиопика, или Теаген и Хари-
клея» Гелиодора. Сохранились также пересказы романов «Вавилони-
ка» Ямвлиха и «Удивительные приключения по ту сторону Фулы»
Антония Диогена, сделанные в IX веке византийским патриархом
Фотием, и латинский перевод романа «История Аполлония Тирского».
Все эти произведения были написаны во II—III веках. О самих ро¬
манистах никаких достоверных сведений до нас не дошло.
5

М, Томашевская
Различные источники донесли до нас, кроме того, названия мно¬
гих утраченных произведений, что позволяет говорить о распростра¬
нении романа в античности.
Само появление жанра исследователи в течение довольно дли¬
тельного времени датировали не ранее чем первым веком. Папирус¬
ные находки, обнаруженные на территории Египта в конце прошлого
столетия, внесли существенные поправки в целый ряд проблем ан¬
тичной литературы, в частности и в вопрос о времени возникнове¬
ния романа. Так, фрагменты романа о царевиче Нине относятся
к рубежу старой и новой эры, и временем появления жанра можно,
по-видимому, считать II век до н. э.
Период от походов Александра Македонского на Восток в 334—
324 годах до н. э. до римских завоеваний в Восточном Средиземно¬
морье в 30-х годах до н. э. получил название эпохи эллинизма и от¬
крыл новые пути развития греческой цивилизации. Ее относительно
замкнутое существование, ограниченное рамками полиса — города-го¬
сударства, сменяется активным взаимодействием с восточными циви¬
лизациями. Кризис полисного строя, образование ряда крупных
монархий, основанных полководцами Александра на обломках его
державы, перекраивают политическую карту античного мира. В мно¬
гочисленные новые города, основанные в Малой Азии, Сирии, Египте,
Вавилоне, устремляются массы греков. Полисные связи распадаются,
и если грек классической эпохи жил интересами родного города,
точнее говоря, интересы личные и общественные в общем-то не раз¬
делялись, то грек эпохи эллинистической, оторвавшись от родины
и еще не обретя новой, начинает жить интересами главным образом
индивидуальными.
Изменения, происходившие в этот любопытнейший для истории
культуры период, коснулись даже лингвистической сферы: греческие
диалекты сменил общегреческий язык («койне»), так как в новых ус¬
ловиях быстро стали исчезать различия между разноплеменными
греками.
Шагнув за рамки полисных интересов, греческая литература обра¬
щается к несравненно более широкому кругу читателей, рассеянных
по всему миру. В то же время она утрачивает свою демократичность,
так как проблемы, поднимавшиеся классической литературой, касались
всех граждан полиса, а литература эллинизма за отсутствием подоб¬
ных проблем ориентировалась на образованного читателя. Однако
элитарность эллинистической словесности вызвала к жизни такое яв¬
ление, как литература «низовая», то есть развлекательная беллетри¬
стика для необразованной публики.
Именно в эту эпоху литература начинает интересоваться част¬
6

Три романа античной Греции
ной жизнью, психологией отдельной личности. Появляются темы, не
разрабатывавшиеся прежде, выдвигаются жанры или вовсе новые
(эпиллий, идиллия), или игравшие раньше второстепенную роль (эле¬
гия, эпиграмма). Сильное влияние эллинистической идиллии ощутимо
в «Дафнисе и Хлое» Лонга.
Внимание к личной жизни и расширение географического гори¬
зонта сделали возможным появление романа — истории любви с не¬
вероятными приключениями в экзотических странах. В отличие от
прочих эллинистических жанров роман возник в сфере «низовой»
литературы, о которой мы знаем ничтожно мало. Сохранность подоб¬
ного рода произведений не была предметом заботы хранителей биб¬
лиотек и ученых мужей. Полноценным представителем «высокой»
литературы роман становится в следующую эпоху.
Римское владычество, пришедшее на смену эллинизму, не измени¬
ло социально-экономических устоев античного общества, усилило
процесс взаимопроникновения цивилизаций. Римляне с уважением
относились к греческой культуре, а ко II веку римская и греческая
культура сливаются в единый поток. Второй век — это время полити¬
ческой стабильности и внешнего благоденствия Римской империи. Сре¬
доточием культурной и общественной жизни оказывается теперь не
Италия, а грекоязычные провинции, переживающие во II—III веках
культурный подъем, получивший название «эллинского возрождения».
«Эллинское возрождение» по сути своей архаистнчно. Идеали¬
зация прошлого, стремление реставрировать классическую культуру —
основные черты духовной жизни эпохи, связанные, по-видимому, с на¬
чинающимся, несмотря на все признаки внешнего благополучия,
внутренним кризисом империи. Из этого возникло явление, оказавшее¬
ся плодотворным для романа,— так называемая вторая софистика.
По-гречески «софия» означает «мудрость» или «умение», в клас¬
сическую эпоху софистами именовались люди, обладавшие «Софией»
в науке либо в искусстве. Представители древней софистики (течения
V века до и. э.), стремясь «наставлять в мудрости», часто выступа¬
ли с публичными чтениями, разъезжая по городам, и с особым вни¬
манием относились к орудию наставления — слову. Им принадлежит
ряд интересных филологических наблюдений.
Вторая софистика возникла в совершенно иных политических ус¬
ловиях. Стремясь, подобно древним софистам, соединить философию
и риторику, новые софисты главное место отводят все же риторике.
Красноречие в эпоху империи лишилось политического содержания,
задачей оратора стало не убеждение, а развлечение публики. В цент¬
ре внимания находится теперь то, что раньше было второстепен¬
ным,— язык и стиль. Софисты отказываются от «койне» — живого
7

М. Томашееская
языка своей эпохи и используют аттический диалект V—IV веков
до н. э. Для совершенствования в красноречии существовали специ¬
альные виды риторических упражнений, такие, например, как экфра-
эа — описание предметов искусства или природы, или этопея — опи¬
сание душевного состояния человека в тех или иных обстоятельствах.
Подобные навыки в создании воображаемых ситуаций и исполь¬
зовании при этом жизненных наблюдений весьма способствовали раз¬
витию повествовательной техники греческого романа, позволили
достигнуть выразительности в изображении любовных переживаний,
приблизили язык романа к «высокой» литературе.
В романе можно выделить и влияние эпоса — в изображении
дальних странствий, а у Гелиодора и в самой композиции книги,
и трагедии — в высоком накале чувств, и комедии — в изображении
рабов и простолюдинов. Влияние софистической риторики на грече¬
ский роман было, однако, определяющим, и недаром в течение дли¬
тельного времени — до папирусных находок — роман целиком считали
детищем второй софистики.
Роман нового времени — жанр, быть может, самый свободный
по форме, давший огромное количество сюжетных построений и бес¬
конечное разнообразие характеров. Греческий роман имеет четкие
трафареты, единую повествовательную топику, что не исключает мно¬
гообразия ее вариаций.
В романе, рассказывающем о различных злоключениях любящей
пары, обязательны три мотива: мгновенно вспыхнувшей влюбленности,
гнева оскорбленного божества или божественного промысла, разлучаю¬
щего влюбленных, и верной любви. Первый из них получил распро¬
странение в эллинистическую эпоху, в частности, в идиллиях Фео¬
крита неоднократно описывается влюбленность, вспыхнувшая с пер¬
вого взгляда.
Гнев божества, преследующий героев за вольно или невольно
нанесенную обиду,— мотив весьма древний. В гомеровской «Одиссее»
герой поэмы в течение десяти лет скитается по чужим краям, гони¬
мый гневом бога Посейдона, причем у Гомера этот мотив осложнен
дополнительным — гневом бога солнца Гелиоса на спутников Одиссея.
Оскорбленным божеством в романах оказывается, как правило, боги¬
ня любви Афродита. Верная любовь, спасающаяся от домогательств
постылых обольстителей,— один из основных мотивов «Одиссеи».
Помимо трех основополагающих мотивов, существуют и другие,
в том или ином виде повторяющиеся в каждом романе. Это мнимая
смерть, пленение разбойниками, плавание по морю, продажа в рабст¬
во, любовные домогательства, различные мучения и даже угроза каз¬
ни. Часто встречаются также описания пещеры, в которой скрывают¬
8

Три романа античной Греции
ся герои, предметов искусства (например, картин у Ахилла Татия и
Гелиодора и т. д.
Общность схемы и неизменность главных мотивов являются ос¬
новой для множества сюжетных поворотов. Так, скажем, возможны
самые разнообразные варианты мнимой смерти от специально разы¬
гранной сцены (Ахилл Татий) до продолжительного обморока (Ха¬
ритон), включая и принятие снотворного, и ошибку в опознании тру¬
па, и летаргический сон. Влюбленные могут быть разлучены до брака,
но могут сперва стать мужем и женой (Харитон, Ксенофонт). Могут
хранить физическую верность друг другу, но возможна, в силу небла¬
гоприятных обстоятельств, и верность лишь моральная (Харитон,
Ахилл Татий).
Злоключения героя и героини разворачиваются параллельно и,
как правило, на экзотическом фоне. Этим фоном у Харитона служит
Персия, у Гелиодора — Египет и Эфиопия. А в сохранившемся в пе¬
ресказе романе Антония Диогена обозначено, что действие происхо¬
дит «по ту сторону Фулы». Приблизительно это значит то же, что
наше «в тридевятом царстве, в тридесятом государстве»: Фулой на¬
зывался остров в Северном море, возможно, Исландия или часть Нор¬
вегии (некоторые отождествляют его, впрочем, с одним из шотланд¬
ских островов), считавшийся северным краем известной тогда
земли.
Предел несчастий любящей пары является кульминацией всей
композиции. После этого наступает благополучная развязка и счаст¬
ливый финал, где влюбленные вступают в долгожданный брак, а вер¬
ные супруги соединяются.
Создавая образы главных героев, романисты следуют определен¬
ным канонам. Герой и героиня обязательно знатны, благородны, юны,
отличаются божественной красотой и высокими моральными качест¬
вами. И харитоновскую Каллирою, и Хариклею Гелиодора по ходу
действия неоднократно принимают за богинь, столь сильное впечат¬
ление производит их внешность на окружающих. Несмотря на это,
в вернее — именно в силу такой безудержной идеализации образы ге¬
роя и героини в греческих романах безжизненны, схематичны. Вто¬
ростепенные персонажи, как правило, более выпуклы и колоритны.
Не будем ставить это в упрек древним авторам, ибо при всех дости¬
жениях европейского романа нового времени создание жизненно до¬
стоверного образа положительного героя до наших дней оказывается
одной из главных сложностей, встающих перед романистом.
За рамки общей схемы греческого романа выходит, насколько
можно судить по пересказу, сочинение Антония Диогена «Чудеса по
ту сторону Фулы», построенное как роман-путешествие. До известной
9

М. Томашевская
степени это относится и к «Аполлонию Тирскому», опять-таки на¬
сколько можно довериться латинскому переводу, и к самому знаме¬
нитому произведению этого жанра — «Дафнису и Хлог».
«Повесть о любви Херея и Каллирои» Харитона, по-видимому,
самая ранняя (начало II века) книга из пяти сохранившихся грече¬
ских романов. Влияние софистической риторики у Харитона и Ксено¬
фонта Эфесского ощущается слабее, нежели у Ахилла Татия или
Гелиодора. Романы Татия, Лонга и Гелиодора предполагали доста¬
точно высокий уровень читательской подготовки, Харитон и Ксено¬
фонт адресовали свои произведения читателю менее образованному.
Простота композиции, представляющей собой последовательную смену
событий, не осложненную хронологическими перестановками, побоч¬
ными линиями и вставными сюжетами, отсутствие ученых экскурсов
и описаний, построенных по типу риторической экфразы,— все это
свидетельствует о близости сочинения Харитона к породившей жанр
стихии, «низовой» литературе.
В книге Харитона представлены все обязательные приметы жан¬
ра. В то же время у «Херея и Каллирои» есть особенность, отлича¬
ющая этот роман от остальных, где исторический фон никак не оха¬
рактеризован, конкретные черты той или иной эпохи полностью от¬
сутствуют. Харитон в общем-то тоже не дает примет социально-бы¬
товой обстановки, однако его роман привязан к определенному време¬
ни и в нем действуют исторические лица. «Повесть о любви Херея
и Каллирои» является, таким образом, древнейшим европейским
историческим романом.
Отцом своей героини Харитон называет сиракузского стратега
Гермократа. Сиракузы были одним из наиболее могущественных и
богатых городов Великой Греции (так в древности называли южную
часть Италии и Сицилию, где находилось множество греческих горо¬
дов). Во время Пелопоннесской войны (431—404 годы до н. э.), кото¬
рую вели между собой соперничающие государства Афины и Спарта
с привлечением союзников той и другой стороны, Гермократ занимал
должность стратега, то есть главнокомандующего сиракузской арми¬
ей. В ходе войны лелеявший широкие завоевательные замыслы Алки-
виад, афинский политический деятель, также упоминаемый Харитоном,
склонил афинян к сумасбродному предприятию — морскому походу
против Сиракуз. Сиракузский флот под командованием Гермократа
нанес в 413 году до н. э. слывшему дотоле непобедимым афинскому
флоту сокрушительное поражение. Упоминания об этой знаменитой
победе рассыпаны по тексту Харитона, и говорится о ней в прошед¬
шем времени, следовательно, действие романа разворачивается после
10

Три романа античной Греции
413 года. Если учесть, что Гермократ погиб в сражении в 408 году
до н. э., а еще за два года до этого (410 год до н. э.) был в резуль¬
тате внутриполитической борьбы изгнан из своего отечества, то мы
были бы вправе сузить хронологические рамки харитоновского повест¬
вования до трехлетнего промежутка: 413—410 годы до н. э. Однако
Харитон, судя по всему, не имел в виду такой строгой конкретизации.
Другая историческая личность в книге Харитона — персидский
царь Артаксеркс II Мнемон. Что касается отпадения Египта от Пер¬
сии, о котором пишет Харитон, оно действительно имело место
в царствование Артаксеркса. В хронологии же Харитон допускает
неточность: Артаксеркс вступил на персидский престол в 405 году
до н. э., когда Гермократа уже не было в живых, между тем как в
романе они выведены современниками. Можно предположить здесь
небрежность автора, писавшего о событиях, происходивших за пять
столетий до него, но думается, что историческая скрупулезность про¬
сто не входила в задачу Харитона. Подобного рода неточности, на¬
меренные или случайные, не редкость и у исторических романистов
нового времени.
Введение в повествование реально существовавших лиц и отго¬
лосков исторических событий позволяет автору конкретизировать
эпоху, но если исключить их из повествовательной ткани, историче¬
ский фон «Повести о любви Херея и Каллирои» тоже окажется услов¬
ным, ибо, как уже говорилось, греческий роман не знал способов
социально-бытовой характеристики.
Героиня Харитона носит имя одной из нимф-океанид (так же
как Левкиппа у Ахилла Татия). Присвоение героине имени мифоло¬
гического персонажа должно, по всей видимости, подчеркивать ее
идеальные свойства: физическое совершенство и нравственную чисто¬
ту. Вынужденный брак с Дионисием не мешает Каллирое хранить в
душе верность Херею, точно так же, как и ее неискренность по отно¬
шению к благородному Дионисию нисколько не умаляет в понимании
автора ее нравственных качеств.
Херей, подобно Каллирое, тоже образ вполне идеальный. Ему,
правда, приписана одна человеческая слабость — ревнивая несдер¬
жанность, оказавшаяся причиной всех злоключений любящей пары.
К теме верной любви Харитон подключает традиционную для грече¬
ской литературы тему верной дружбы, разрабатывавшуюся и Гоме¬
ром, и трагиками, и рядом с образом Херея рисует образ преданного
Полихарма. Эта пара заставляет вспомнить гомеровских Ахиллеса с
Патроклом и Ореста с Пиладом из классических трагедий.
Рассказывая о любви Херел и Каллирои, Харитон в русле тради¬
ции следует мотиву мгновенно вспыхнувшего чувства. Когда же дело
11

М. Томашевская
доходит до персонажей второстепенных, таких, как Дионисий, Мит-
ридат или Артаксеркс, автор стремится показать нарастающее разви¬
тие любовной страсти, внутреннюю борьбу, и обнаруживает доста¬
точно глубокое проникновение в человеческую психологию. Убедитель¬
но и достоверно обрисованы и фигуры разбойника Ферона, слуг
Дионисия — Леоны, Фоки и Плангоны, евнуха Артаксата. В изобра¬
жении рабов Харитон мог следовать традициям античной комедии,
однако гротеск, обычный у комедиографов, отсутствует в «Повести
о	любви Херея и Каллирои».
Европейская литература познакомилась с книгой Харитона позд¬
но. Она сохранилась в одной-единственной средневековой рукописи,
и лишь в конце прошлого столетия были обнаружены папирусные
фрагменты книги, относящиеся ко II—III векам. Первое печатное из¬
дание рукописи, долгое время остававшейся неизвестной, было осу¬
ществлено лишь в 1750 году. Роман вызвал большой интерес и вскоре
был переведен на многие европейские языки. Русский перевод, сделан¬
ный Иваном Акимовым с перевода немецкого, появился уже в 1763
году, то есть через каких-нибудь тринадцать лет после выхода в свет
первого издания на греческом языке. Однако если влияние Лонга и
Гелиодора на европейскую литературу было весьма значительным,
то к моменту появления в литературном обиходе «Херея и Каллирои»
европейский роман достиг достаточно высокого уровня и вряд ли
книга Харитона могла серьезно повлиять на его развитие, несмотря
на тот успех, который она имела у читателей.
Прославленное произведение Лонга «Дафнис и Хлоя», датируемое
обычно концом II века, довольно сильно отступает от общей рома¬
нической схемы. Из главных мотивов греческого романа в нем при¬
сутствует только верная, всепобеждающая любовь.
Лонг убирает из своего сочинения мотив мгновенной влюбленно¬
сти, сосредоточив внимание на описании различных стадий постепен¬
но разгорающегося любовного чувства. Отсутствует у Лонга и столь
важный в других романах гнев божества. Напротив того, Дафнис
и Хлоя — любимцы Эрота, находящиеся под его покровительством,
долженствующие прославить его власть над всем сущим.
Автор отказывается и от всего, что сопряжено с темой божест¬
венного гнева. В романе нет дальних странствий, действие развивает¬
ся на острове Лесбосе, и традиционные для жанра путешествия исчер¬
пываются у Лонга поездкой героев в близлежащий город Митилену.
Лесбос и Митилена описаны, впрочем, в традициях романа, очень
условно. У Лонга отсутствует и разлучение влюбленных, обусловлен-
12

Три романа античной Греции
иое неблагоприятными внешними обстоятельствами. Разбойничье на¬
падение и похищение возникают здесь лишь как малозначительные
эпизоды.
Дафниса и Хлою разъединяет их собственная невинность и ро¬
бость. Именно внутренний мир героев находится в фокусе авторского
внимания. Сочинение Лонга, в отличие от других известных нам гре¬
ческих романов, не любовно-приключенческий, а любовно-психологиче¬
ский роман.
Определение «эротический», прикладывавшееся греками к роману,
не соответствует современному значению слова, означая просто «по¬
вествующий о любви», «любовного содержания». И Харитон, и
Гелиодор в своих романах совершенно чужды какой-либо чувствен¬
ности, чего нельзя сказать о Лонге. Широко распространенное пред¬
ставление о «Дафнисе и Хлое» как о повести об идеальной любви
связано с тем, что в XVII веке появилось множество подражавших
Лонгу пасторальных романов, рисующих возвышенную любовь. В том
же духе стало восприниматься и повествование Лонга, что не вполне
соответствует действительности, ибо из всех дошедших до нас
греческих романов повествование Лонга сильнее всего проникнуто
эротикой, далекой, впрочем, от натурализма.
В античной мифологии, а от нее в литературе, получил широкое
распространение сюжет о покинутом, а впоследствии опознанном ро¬
дителями младенце. Это греческие сказания о Парисе, об Эдипе, о Зе-
те и Амфионе, римский миф о Ромуле и Реме, наконец, историческая
легенда об основателе персидского царства Кире Великом, будто бы
брошенном в лесу по приказанию деда и воспитанном пастухами.
Лонг использует древний сюжет, придавая ему, однако, нетрадици¬
онное завершение: высокому положению, подобающему их происхож¬
дению, и городской роскоши, Дафнис и Хлоя в противоположность
большинству мифических персонажей, предпочитают пастушескую
жизнь и деревенскую простоту.
Город вообще выступает в романе Лонга источником всяческого
зла. В отличие от горожан жители деревни добры, просты, непосред¬
ственны и не испорчены влиянием цивилизации. Это относится и к
самим героям, и к их приемным родителям, и к прочим деревенским
жителям. Их занятия, быт, природа, прекрасная во всякое время
года,— все это описывается Лонгом любовно и поэтично. Такая идеа¬
листическая картина деревенской жизни придает «Дафнису и Хлое»
черты социально-этической утопии.
Тщательно выписанный буколический фон обнаруживает связь
романа Лонга с традицией эллинистической поэзии, в частности с
идиллиями Феокрита, также изображавшими любовные переживания
13

М. Томашевская
пастухов на лоне прекрасной природы. Само имя Дафнис, как указы¬
вает Лонг, «у пастухов в обычае». Миф о пастухе Дафнисе, создате¬
ле пастушеских песен, погибшем от безнадежной любви, разработан
Феокритом в I и VII идиллиях. У Феокрита это имя носят также
пастухи — персонажи идиллий VI и VIII, Дафнис фигурирует и в
«Буколиках» великого римского поэта Вергилия.
В эпоху Возрождения произведение Лонга получило европейскую
известность, но слава его особенно возросла после того, как в XVI
веке Жак Амио, знаменитый переводчик «Сравнительных жизнеопи¬
саний» Плутарха, перевел роман на французский язык. Наряду с «Бу¬
коликами» Вергилия он оказал колоссальное влияние на пастораль¬
ную литературу XVII и XVIII веков, имена Дафниса и Хлои стали
в ней классическими. Прекрасный балет Равеля — дополнительное сви¬
детельство прочного интереса европейского искусства к произведению
Лонга.
На русском языке роман Лонга появился поздно, хотя образован¬
ная часть русского общества была прекрасно знакома с ним по фран¬
цузскому переводу. В 1893 году появляется пересказ этого произведе¬
ния в «Исторических статьях» П. Безобразова. Перевод романа
вышел в Петербурге в 1896 году. Автором его был Д. Мережковский.
Интересна и важна оценка, которую дал «Дафнису и Хлое» Гете.
«Роман этот так прекрасен,— сказал он в беседе с И. Эккерманом,—
что в нашей суете сует невозможно надолго удержать впечатление,
которое он производит, и, перечитывая его, ты каждый раз только
диву даешься. ...Вкус, законченность, тонкость восприятия ставят его
в один ряд с лучшим из того, что когда-либо было создано в этом
жанре. ...Чтобы по-настоящему оценить достоинства этой поэмы в
прозе, следовало бы написать целую книгу. И еще: хорошо бы каж¬
дый год ее перечитывать, чтобы снова извлекать из нее поучения и
наново наслаждаться ее красотой» 1,
Роман Гелиодора «Эфиопика» — наиболее характерное произве¬
дение жанра и, по-видимому, наиболее позднее из сохранившихся
(датируется обычно III веком). «Эфиопика» — не только самый объ¬
емный из дошедших до нас греческих романов. В книге Гелиодора
всего полнее отразилось влияние второй софистики, приблизившее
роман к «высокой» литературе.
Если сравнивать романы Гелиодора и Харитона, первое, что вы¬
ступает отчетливо,— это значительное усложнение композиции. Хари¬
1	Эккерман И. П. Разговоры с Гете в последние годы его
жизни. М., 1986, с. 414—416.
14

Три романа античной Греции
тон ведет повествование от первого лица, события в нем разворачи¬
ваются с самого начала, никак не нарушая хронологической последо¬
вательности; Гелиодор же сразу вводит читателя в гущу событий.
Только в конце второй книги «Эфиопики» автор приступает к расска¬
зу о том, что предшествовало начальной сцене. В ходе повествования
не раз меняется и рассказчик: оно ведется то от третьего, то от пер¬
вого лица. Подобные приемы использованы в «Одиссее», Гелиодор
выступает здесь продолжателем гомеровской традиции. Композицию
своего романа он осложняет и вставными сюжетами, вроде рассказа
Кнемона.
Автор вплетает в повествование также разного рода научно-по¬
знавательные экскурсы, обнаруживая прекрасное знакомство с труда¬
ми античных ученых, в частности знаменитого историка Геродота, и
развернутые описания (внешность героев, картина с изображением
Андромеды, перстень с аметистом и др.)» которые суть не что иное,
как риторические экфразы.
Умение обработать по-своему известный материал, так же как
введение в текст мифологических и литературных реминисценций, вы¬
соко ценилось в античности. Здесь Гелиодор выказывает большое
мастерство, используя целый ряд мифологических мотивов. История
Хариклеи представляет собой не что кное, как вариант популярного
сюжета о покинутом и опознанном младенце. В историю героини
вплетен и другой, не менее известный мотив — заклание в жертву
собственного ребенка: увековеченное изобразительным искусством
сказание об Агамемноне, приносящем в жертву свою дочь Ифигению,
предстает у Гелиодора в виде рассказа о Гидаспе и Хариклее. Страсть
Демэнеты к своему пасынку Кнемону воспроизводит, в сильно сни¬
женном контексте, трагическую историю Федры и Ипполита. Влюб¬
ленность жены Ороондата Арсаки в Теагена ассоциируется с исто¬
рией Беллерофонта и аргосской царицы Антеи, хотя эта линия ослож¬
нена нагромождением невероятных подробностей. Схватка Тиамида
и Петосирида приводит на память вражду фиванских братьев Эте-
окла и Палиника. Кстати, Тиамид — первый и впоследствии
столь частый в европейской литературе образ благородного разбой¬
ника.
Нагнетание напряженности, постоянная смена небывалых бедствий
героев чудесными выходами из безнадежных ситуаций достигают
апогея в романе Гелиодора. Сочинение Харитона в этом отношении
намного проще. Захваченная разбойниками и проданная в рабство,
Каллироя претерпевает лишь душевные муки. Херею, также продан¬
ному в рабство, лишь однажды угрожает смертельная опасность.
У Гелиодора, помимо пленения разбойниками, героев подвергают
15

М. Томашевская
разного рода физическим мукам и унижениям: их пытают, хотят
сжечь на костре, принести в жертву и т. д.
Теаген и Хариклея — традиционная идеальная пара греческого
романа, с первого взгляда почувствовавшая взаимную всепоглощаю¬
щую страсть. Поступки героев, кстати сказать, вовсе не всегда иде¬
альны: Теаген похищает девушку, к тому же еще и жрицу —
действие, с точки зрения античного человека, нечестивое, Хариклея
без всяких угрызений совести обманывает и покидает вырастившего
ее Харикла и вообще легко идет на разнообразные уловки и обманы.
То же самое происходит и в романе Харитона, где героиня обманы¬
вает своего ни в чем не повинного второго мужа, а герой становится
перебежчиком. Однако в понимании античных романистов герои, со¬
вершающие такого рода поступки во имя сохранения своей любви,
остаются нравственно безупречными. Верность в любви — высшая
добродетель в моральном кодексе греческого романа. Добродетельным
предстает поэтому у Гелиодора и жрец Каласирид, инициатор всех
поступков Теагена и Хариклеи.
Образ Каласирида, занимающий столь важное место в романе,
связан с еще одной отличительной чертой «Эфиопики» — религиозно¬
мистическими мотивами, которых нет ни у Харитона, ни у Лонга.
Именно поэтому роман получает усложненную завязку: не просто раз¬
дражение оскорбленного чем-то божества, а тайный и высокий божий
промысел, постигнутый одним лишь Каласиридом, дает толчок всему
действию. Мотив божественного гнева появляется в рудиментарном
виде: это явление в пятой книге Одиссея, грозящего Каласириду
карой за непочтение.
Культ Солнца, то есть Аполлона-Гелиоса, был одним из централь-
нь:х в эпоху Гелиодора. Император Гелиогабал был жрецом Солнца
в том самом финикийском городе Эмесе, откуда, как гласит приписка
к роману (вероятнее всего, не авторская), происходил Гелиодор. Из
этого же города, славившегося храмом Солнца, был родом другой
император, преемник Гелиогабала Александр Север. Почитанием
Аполлона-Гелиоса — эти два культа довольно быстро слились в
один — проникнуто все сочинение Гелиодора. Хариклея — жрица сест¬
ры Аполлона Артемиды. Она и ее возлюбленный называют себя «пи-
фийкой» и «пифийцем», то есть почитателями пифийского святилища
Аполлона. Воля Аполлона лежит в основе всего действия романа и при¬
водит его к благополучному завершению, ибо эфиопский Гелиос — то
же самое, что дельфийский Аполлон. Не исключено, что даже имя
Гелиодор, переводящееся как «Дар Солнца», является псевдонимом.
Такие персонажи, как хитрая рабыня Тисба, благородный разбой¬
ник Тиамид, купец Никокл, распущенная Арсака и многие другие
16

Три романа античной Греции
весьма колоритны и свидетельствуют о высоком мастерстве и тонкой
наблюдательности автора.
Действие своего романа Гелиодор отодвигает в далекое прошлое,
в те времена, когда «от имени великого (т. е. персидского.— М. Т.)
царя управлял Египтом сатрап», но точной датировке оно не подда¬
ется. Египет находился под властью Персии с 525 по 332 годы до
н. э. Действие «Эфиопики» может относиться к любому моменту в
пределах этих двух столетий, за исключением непродолжительного
времени в конце V века до н. э., когда Египет был самостоятельным
(об этих событиях пишет Харитон). Читателю — современнику Гелио¬
дора с первых строк было ясно, что дело происходит в глубокой
древности: Канобское устье Нила, очень обжитое во времена Гелио¬
дора, ибо поблизости находился огромный город Александрия, описа¬
но как дикое и безлюдное. Вместе с тем автор допускает и анахро¬
низмы: упоминает шелк, появившийся в Европе лишь во II веке,
говорит о памятнике эпикурейцев в Афинах, в то время как Эпикур
умер уже после завоевания Египта Александром Македонским и
упразднения власти Персии. Автор постоянно говорит о распростра¬
ненности греческого языка в Египте — в романе вообще отчетливо
просматривается эллинофильская тенденция,— чего также еще не
могло быть в описываемое время.
Книга Гелиодора называется «Эфиопика». По-гречески, это мно¬
жественное число среднего рода от прилагательного «эфиопский», то
есть перевести название можно было бы как «Эфиопские приключе¬
ния». В Эфиопии, однако, происходит небольшая часть действия, и в
описании этой страны автор следует Гомеру, у которого эфиопы —
совершенный народ, населяющий оба края земли, обществом эфиопов
не гнушаются и боги. Античный читатель хорошо знал Гомера, и ге-
лиодоровское описание Эфиопии представлялось ему, по-видимому,
значительно менее фантастичным, чем нам.
Популярность книги Гелиодора в средние века была колоссальна.
Личность автора обросла легендами, и византийские источники назы¬
вают Гелиодора епископом фессалийского города Трикки. Гелиодор
оказал сильнейшее влияние на византийскую литературу, причем не
только на роман, прямо продолжающий его традиции, но и на
впос.
Европейскую славу Гелиодору принес перевод «Эфиопики» на
французский язык, сделанный в 1549 году все тем же Ж. Амио,
переводчиком Плутарха и Лонга. Только в течение XVI века роман
Гелиодора выдержал тридцать пять изданий на различных европей¬
ских языках. «Эфиопика» неоднократно появлялась в виде пересказов,
стихотворных и драматических переложений. Гелиодора высоко цени¬
17

М. Томашевская
ли Торквато Тассо, даже использовавший в «Освобожденном Иеру¬
салиме» мотив рождения белого младенца у чернокожей матери,
и Сервантес; его влияние наряду с влиянием Лонга ощутимо в зна¬
менитом пасторальном романе д’Юрфе «Астрея» и во многих других
французских романах XVII века. Известная писательница госпожа
де Скюдери прямо указывает на Гелиодора как на своего учителя.
Вообще в это время значение Гелиодора для художественной прозы
видится не меньшим, чем Гомера для поэзии.
К моменту, когда русская литература начинает активно осваи¬
вать опыт мировой литературы, европейский роман находится уже на
достаточно высоком уровне развития и влияние античных романи¬
стов, и в частности Гелиодора, оказывается опосредованным: оно
осуществляется главным образом через многочисленные французские
романы XVII—XVIII веков. Тем не менее уже в 70-е годы XVIII
века русский читатель получил возможность познакомиться с про¬
изведением Гелиодора. «Эфиопика» на русском языке появилась под
следующим заголовком: «Образ невинной любви, или Странные при¬
ключения эфиопской царевны Хариклеи и Феагена Фессалянина».
Перевод был сделан не с греческого оригинала, а с латинского пере¬
вода коллежским регистратором Иваном Мошковым. Первая часть
увидела свет в 1769 году, вторая — десятью годами позднее. Еще
через восемь лет — в 1787 году — появилось переложение гелиодо-
ровского романа, сделанное К. Рембовским. Автор переложения поль¬
зовался, по его собственному указанию, французским переводом.
В целом же популярность Гелиодора в этот период мало-помалу
исчезает: полностью освоив опыт античности — разбор всех литера¬
турных приемов, которыми роман нового времени обязан Гелиодору,
мог бы стать темой специального исследования — европейская литера¬
тура выходит на качественно новый уровень развития, и греческие
романы начинают казаться наивными. Исключением остался Лонг.
Первоначально более ограниченный по сфере влияния, своим тонким
психологизмом он оказался наиболее созвучен современному читателю.
Историко-литературная значимость представленных в книге сочи¬
нений несомненна: ведь это первые шаги становления жанра, достиг¬
шего такого расцвета в XIX и XX веках. Этим, однако, не исчерпы¬
вается ценность произведений Харитона, Лонга, Гелиодора и других
авторов Древней Греции. Захватывающий сюжет, калейдоскоп при¬
ключений, борьба добра со злом, неизменное торжество любви и вер¬
ности по-прежнему привлекают читателя.
М. Томашевская

jt-
I
ХАРИТОН
Повесть о любви
Херея и Каллирои
'I

КНИГА ПЕРВАЯ
1
аритон афродисиец, писец ритора Афинагора,
расскажу я историю одной любви, происшед-*
шую в Сиракузах.
Гермократ, сиракузский стратег, знаменитый победи¬
тель афинян, имел дочь, Каллирою по имени, девушку за¬
мечательную, гордилась которою вся Сицилия. Ибо не
человеческой, а божественной была она красоты, не красо¬
ты даже нереиды или какой-нибудь нимфы гор, а красоты
самой Афродиты-девы. Повсюду бежала об ее наружности
слава, и стекались женихи в Сиракузы к ней, властители
и сыновья тиранов, и не из одной лишь Сицилии, но и из
Италии и из Малой Азии.
Но возжелал, однако, Эрот связать ее узами брака по
собственному выбору.
Каким скульпторы и живописцы изображают нам
Ахиллеса, Нирея, Ипполита или Алкивиада, таким выгля¬
дел и выдававшийся среди всех сиракузян красотой своей
юный Херей, отец которого Аристон по важности поло¬
жения занимал в Сиракузах второе после Гермократа ме¬
сто. Между Аристоном и Гермократом существовало давно
политическое соперничество, так что породниться готовы
были они скорее с кем угодно, только бы не друг с дру¬
гом. Но любит Эрот борьбу и тешится он такими удачами,
какие происходят вопреки ожиданиям. И вот какой под¬
стерег он случай.
Было народное празднество Афродиты, и почти все
женщины направились в храм, куда и Каллирою, до той
поры никуда еще не выходившую, повела мать по приказу
отца, велевшего дочке пойти поклониться богине. А сияю¬
щий, словно звезда, возвращался как раз в это время
к себе Херей после гимнастических упражнений: как золо¬
то на серебре, играл на его лучезарном лице румянец пале-
21

Харитон
стры. Случайно, на одном из поворотов узкого переулка,
Каллироя и Херей столкнулись друг с другом, так как их
встречу нарочно устроил бог с тою целью, чтобы они
увидели один другого. И мгновенно оба они обменялись
любовным чувством: красота встретилась здесь с благо¬
родством.
Получив ранение, домой шел Херей, еле двигаясь, подо-
бясь смертельно раненному на войне храбрецу, который
стыдится упасть, но дольше держаться на ногах уже не
в состоянии; девушка же припала к стопам Афродиты и
сказала, целуя их:
—	Владычица, дай мне в мужья того, кого ты же
и показала мне.
Наступила ужасная для обоих ночь: огонь разгорался
в них все сильнее. Мучительнее, однако, страдала девуш¬
ка, вынужденная молчать из страха выдать себя. Херей
же, гордый и честный юноша, решился, когда стало хиреть
его тело, объявить родителям, что он влюблен и что он не
выживет, если не добьется женитьбы на Каллирое.
Вздохнул отец, услышав эти слова:
—	Итак,— сказал он Херею,— я теряю тебя, мой сын!
Ясно же, что Гермократ, располагающий таким великим
множеством богатых и царственных женихов, никогда сво¬
ей дочери за тебя не выдаст. Нечего тебе и пытаться:
иначе нам угрожает нарваться на оскорбление.
Отец продолжал уговаривать сына, а у сына все силь¬
нее разрастался его недуг, мешавший ему даже выходить
на привычные занятия: тосковал по Херею без него как
бы опустевший гимнасий. Молодежь любила Херея и на¬
конец дозналась причины его болезни.
Всех тогда охватила жалость к прекрасному мальчику,
погибавшему от страданий благородной души своей.
Приблизилось очередное народное собрание, и сошед¬
шийся на него народ одно только и кричал:
—	Доблестный Гермократ! Великий стратег! Спаси
Херея! То будет лучшим твоим трофеем! Гражданство
выступает сегодня сватом достойных друг друга жениха
и невесты.
Кто взялся бы описать это народное собрание, демаго¬
гом которого был Эрот? Любивший отчизну свою Гермо¬
крат не смог ответить отказом на просьбы города. Когда
же дал он свое согласие, народ бросился вон из театра,
22

Повесть о любви Херея и Каллирои
и молодые люди пошли к Херею, начальство же и члены
городского совета направились вслед за Гермократом.
К дому невесты приблизились сиракузские женщины, явив¬
шиеся проводить ее к ее жениху, и по всему городу разда¬
лось пение свадебных песен, улицы наполнились венками
и светочами, окропились вином и благовониями наружные
двери домов. Для сиракузян то был день еще большей
радости, чем праздничный день победы.
Девушка же, ничего о происшедшем не знавшая, ле¬
жала на своей постели, накрывшись с головой платком,
и молча плакала. Но приблизилась няня к ее кровати
и сказала ей:
—	Дитятко, встань! Наступил всем нам желанный
день: за тобой пришел город вести тебя к жениху.
Дрогнули ноги тогда у нее и сердце застыло.
Не ведала ведь она, за кого выдают ее замуж. Пропал
у нее тотчас же голос, перед глазами разлился мрак, и она
почти что лишилась жизни: окружавшие принимали это за
проявление чувства стыдливости. Но только успели ее наря¬
дить служанки, как родители, оставив толпу за дверью,
ввели в комнату к девушке ее жениха. Херей бросился
к Каллирое и принялся целовать ее, Каллироя же, узнав
любимого, вновь просияла вся, как вспыхивает в потухаю¬
щей лампе свет, если подлить в нее масла, и красота ее воз¬
росла. Когда же вышла она к народу, охватило всю толпу
изумление, такое же, в какое ввергнуты были бы те охот¬
ники, которым в пустынной местности предстала бь* Арте¬
мида. Многие из присутствующих встали перед ней даже
на колени. Дивились все Каллирое, и все прославляли
Херея. Такою представляют поэты и свадьбу Фетиды на
горе Пелионе. Но, как там, говорят, Эрида, так некое
выискалось и здесь завистливое божество.
2
Женихи, потерпевшие в своем сватовстве неудачу, чув¬
ствовали себя обиженными и сердились. Если до этого
они враждовали друг с другом, то теперь они стали едино¬
мысленны и, считая, что они оскорблены, сошлись на сове¬
щание: на войну с Хереем их вербовала Зависть.
Первым взял слово молодой итальянец, сын тирана
регинцев. Сказал он так:
23

Харитон
—	Если бы вступил в этот брак не он, а кто-нибудь
из нас, то меня бы это не возмутило, потому что как
и в гимнастических состязаниях, так же точно и здесь дол¬
жен из числа состязающихся победить кто-нибудь один.
Но тут, где нас затмил человек, добившийся брака без
всякой затраты труда, я подобного издевательства стерпеть
не могу. Мы изнуряли себя бессонными дежурствами у ее
дверей, ухаживаниями за ее кормилицами и ее служанками
и посылкой подарков нянькам! Как долго находились мы
в рабстве! Всего же тяжелее то, что мы возненавидели
друг друга как соперников в деле любви. В то время как
состязались между собой цари, он, развратник, бедняк,
ничтожество, взял без борьбы победный венок. Пусть же
одержанная победа окажется для него бесполезной! Давай¬
те обратим жениху его свадьбу в смерть!
Все одобрили эту речь, возразил же на нее один лишь
тиран акрагантский.
—	Не из чувства расположения к Херею мешаю я,—
так сказал он,— осуществлению этого замысла, а по сооб¬
ражениям некоторой безопасности: не забудьте, что Гер¬
мократ — противник не легкий, так что открытая с ним
борьба для нас невозможна. Лучше действовать хитростью.
Ведь и власть тирана добываем себе мы чаще коварством,
нежели силой. Выберите меня в стратеги на войну с Хе-
реем, и я обещаю расторгнуть его брак. Ибо против Херея
вооружу я Ревность, которая, взяв Эрота себе в союзники,
наделает много вреда. Каллироя уравновешенна, и низкая
подозрительность ей неведома; Херей же, поскольку воспи¬
тание свое он получил в гимнасиях и не лишен знакомства
с грехами юности, легко может, если возникнут в нем
подозрения, в юношескую впасть ревность. А подойти
и поговорить с ним нетрудно.
Не успел он окончить, как предложение его уже было
принято всеми единогласно, и дело поручено было ему как
человеку, способному на любую хитрость. И вот, присту¬
пил он тогда к осуществлению следующего рода выдумки.
3
Под вечер было принесено известие, что Аристон, отец
Херея, свалился в деревне с лестницы и подает очень мало
надежды на жизнь. Херей хотя и любил отца, но, услы·»
24

Повесть о любви Херея и Каллирои
шав это, сильнее все же огорчился тем, что ехать придется
ему одному: взять девушку с собой ему было уже нельзя.
Открыто в ту ночь прийти комосом никто не дерзнул:
люди пришли неприметно, тайно и втихомолку оставили
после себя приметы комоса, навесив венки на входную
дверь, окропив ее благовониями, разведя перед ней лужу
грязи от пролитого на землю вина и кинув наполовину
обгоревшие факелы.
Наступило утро, и, подчиняясь общему всем чувству
любопытства, останавливался перед домом каждый прохо¬
жий. Херей же спешил к жене, так как его отцу полегча¬
ло. Заметив перед дверями толпу, он сперва удивился, ког¬
да же понял причину, то, не помня себя, вбежал в дом
и, найдя спальню еще на замке, начал громко в нее сту¬
чаться. Как только служанка отперла ему, он накинулся
на Каллирою, но от гнева перешел к горю, разорвал на
себе одежду и ударился в слезы. В ответ на вопрос Кал¬
лирои, спрашивавшей его, что случилось, он оставался нем,
будучи не в состоянии не верить тому, что он видел, и не
имея сил поверить в то, во что верить он не хотел. Его
била дрожь от безвыходности его положения, а его жена,
не подозревавшая ничего из того, что произошло, умоляла
его объяснить ей причину его гнева. С налившимися
кровью глазами,
—	Оплакиваю,— сказал он ей глухим голосом,— свою
судьбу: как ты скоро забыла меня!
И он стал ее попрекать за комос.
Каллирою, дочь стратега, полную чувства собственного
достоинства, возмутительная клевета привела в негодо¬
вание.
—	К отцовскому дому комосом никто не ходил! — ска¬
зала она ему.— Это, может быть, твои двери привыкли
к комосам, и твоих друзей огорчает, быть может, твоя
женитьба?
Так сказав, она от него отвернулась и, накрывшись
одеждой, пустила потоки слез. Но влюбленные мирятся
быстро, и всяческие оправдания принимают они друг от
друга с радостью. Херей изменился и начал ласкать жену,
а жена сейчас же приветствовала его раскаянье, и от этого
воспламенилась любовь их еще сильнее, при виде же
согласия своих детей как его, так и ее родители, и Херея
и Каллирои, считали блаженно счастливыми и самих себя.
25

Харитон
4
А акрагантинец, после того как первая его хитрость
кончилась неудачей, пустился на новую, еще большую,
и придумал вот что.
Был у него один ловкий на язык парасит, разговором
умевший располагать к себе всякого собеседника. Ему по¬
ручил он разыграть роль влюбленного, и тот принялся
ухаживать за главной служанкой Каллирои, за аброй, стре¬
мясь во что бы то ни стало добиться ее расположения.
Покорил он, однако, девочку только с большим трудом,
ценой дорогих подарков и угрозой кончить самоубийством
в случае, если он не получит удовлетворения своих жела¬
ний: женщина становится легко уловимой тогда, когда она
начинает думать, что в нее влюбились.
Это подготовив, главный мастер драмы нашел еще
и другого актера, по сравенению с первым не столь при¬
влекательного, но очень ловкого и убедительного в речах.
Заранее подучив его, как действовать и что говорить,
подослал он его к Херею, который его не знал.
Херей расхаживал по палестре, когда человек этот подо¬
шел к нему и сказал:
—	И у меня был сын твоего, Херей, возраста, востор¬
женно любивший тебя, и после его кончины сыном своим
я почитаю тебя. Счастье твое является, впрочем, общим
благом и всей Сицилии! Удели же мне время, и ты услы¬
шишь от меня важные вещи, имеющие большое значение
для всей твоей жизни.
Вскружив такими словами голову юноше и наполнив
его и надеждой, и страхом, и любопытством, этот негодяй,
в ответ на просьбы Херея говорить, принялся медлить,
под предлогом неподходящей будто бы обстановки и необ¬
ходимости поэтому отложить разговор до более удобного
времени. Тем сильнее принялся Херей настаивать на своем,
уже предчувствуя нечто тяжелое, и тот, взяв Херея за
руку, отвел его в сторону, а затем, нахмурив брови и на¬
пустив на себя страдающий вид и даже всплакнув немно¬
го, сказал:
—	Херей, неприятно мне доносить тебе о грустных ве¬
щах, сообщить о которых я давно тебе хотел и все не
решался. Но раз над тобой издеваются уже в открытую
и раз всюду уже болтают об этом ужасе, то дальше мол¬
26

Повесть о любви Херея и Каллирои
чать я не в состоянии. К пороку у меня врожденная нена¬
висть, а к тебе я питаю исключительное расположение.
Что же, узнай, что жена твоя соблазнена, а дабы в этом
тебе увериться, готов я тебе помочь накрыть и соблаз¬
нителя.
Рек,— и Пелида покрыло мрачное облако скорби.
Быстро в обе он руки схвативши нечистого пепла,
Голову всю им осыпал, и лик осквернил свой прекрасный.
Долго лежал он с раскрытым ртом, ни глаз поднять не
имея сил, ни слова вымолвить. Когда же к нему вернулась
способность речи, то слабым голосом, а не своим обычным,
—	Прошу я тебя,— проговорил он,— о горестной для
меня милости очевидцем сделать меня моего несчастия.
Все-таки, покажите мне его, чтобы иметь мне тем больше
основания себя убить: Каллирою я пощажу, даже и пре¬
ступную.
—	Сделай вид, будто ты уезжаешь в деревню,— посо¬
ветовал ему тот,— а глубокой ночью стереги свой дом,
и тогда ты увидишь, как будет соблазнитель входить.
На этом они и порешили.
Херей, которому войти самому в дом не хватало сил,
послал домой объявить «уезжаю в деревню», а коварный
тот клеветник подготовлять начал представление.
С наступлением вечера вышел Херей на стражу, а тот,
кем была соблазнена абра Каллирои, вступил в переулок,
разыгрывая роль человека, решившегося на тайное дело,
в действительности же прилагая всяческое старание неза¬
меченным не остаться. Волосы у него были завиты в ло¬
коны и подведены глаза. Одет он был в тонкий гиматий,
обут в изящную обувь, а на его руках сверкали тяжелые
кольца. Долго озирался он во все стороны, а затем при¬
близился к двери и тихонько постучался в нее условным
стуком. Служанка, находившаяся и сама в величайшем
страхе, осторожно приоткрыла дверь и, взяв его за руку,
ввела внутрь. При виде такого зрелища Херей потерял
самообладание и бросился, чтобы тут же на месте убить
соблазнителя.
Спрятавшись за входную дверь, человек тот сейчас
через нее же и вышел обратно, а тем временем Каллироя,
тосковавшая по Херею, сидела у себя на кровати и, в пе¬
чали своей, не зажигала даже светильника. Заслышав ша¬
27

Харитон
ги, она тотчас же поняла, что ее муж вернулся, и радостно
выбежала к нему навстречу. У Херея даже для упреков
не хватило голоса, и охваченный гневом он подходившую
к нему Каллирою ударил ногой. Этот метко направленный
им в диафрагму удар ноги прервал дыхание у девушки.
Она упала, а служанки подняли ее и отнесли на руках
в постель.
5
Лежала Каллироя безгласной и бездыханной, окружав¬
шим являя собой картину смерти, а Молва обежала вест¬
ницей несчастия весь город, будя по всем улицам, вплоть
до самого моря, вопли. Всюду слышался плач, и случив¬
шееся походило на взятие города.
Продолжавший кипеть негодованием Херей заперся
у себя и в течение всей ночи пытал служанок, с абры
начав и ею же кончив. От них, мучимых огнем и ножами,
узнал он истину, и тогда его охватила жалость к умершей
и страстно захотелось ему убить себя. Но от этого его
удержал Полихарм, такой же исключительно преданный
друг, каким изобразил Гомер и Ахиллесова друга, Пат-
рскла.
С наступлением утра назначили власти суд над убий¬
цей, из уважения к Гермократу спеша с вынесением при¬
говора. Но на площадь сбежался и весь народ. Каждый
кричал свое. Поджигали толпу потерпевшие неудачу в сво¬
ем сватовстве женихи, сильнее же всех акрагантинец, над¬
менный, сияющий, как человек, совершивший такое дело,
какого никто не мог ожидать. Но и на суде произошло
событие необычайное, какого никогда еще не бывало: убий¬
ца, получивший слово после обвинителя, сам же, вместо
того, чтобы защищать себя, произнес против себя еще бо¬
лее суровую речь и первым подал голос за свое осуждение,
оставив в стороне все то, на что вправе он был бы сослаться
в свое оправдание, и клевету, и ревность, и непреднамерен¬
ность совершенного им деяния. Всех просил он:
—	Побейте меня публично камнями: я обесчестил на¬
род. Поступите вы человеколюбиво, отдав меня в руки
палача. Такого наказания заслуживал бы я и в том даже
случае, если бы я убил хотя бы только служанку Гермо-
крата. Изыщите же неслыханный способ кары: проступок
28

Повесть о любви Херея и Каллирои
мой хуже святотатства и отцеубийства! Не погребайте ме¬
ня, не оскверняйте земли, а потопите мое нечестивое тело
в море.
В ответ на эти слова народ разразился плачем, и, за¬
быв о мертвой, оплакивать все принялись того, кто оста¬
вался в живых. Гермократ первым выступил в защиту
Херея.
—	Я знаю,— сказал он,— что происшедшее соверши¬
лось непреднамеренно: вижу злоумышляющих против нас
и не предоставлю им радости узреть одновременно двух
мертвецов. Не огорчу я покойной дочери: часто слышал я,
как она говорила, что жизнь Херея дороже ей ее собствен¬
ной. Закроем же заседание этого ненужного суда и при¬
ступим к необходимому погребению. Не будем медлить
и проволочкой своей не обезобразим тела умершей: похо¬
роним Каллирою, пока еще она прекрасна.
6
Судьи вынесли приговор, освобождающий Херея от на¬
казания, но сам Херей себя от наказания не освобождал,
а жаждал смерти и всяческие изыскивал способы покон¬
чить с собой. И Полихарм, не зная, как спасти его иначе,
сказал ему:
—	Предатель покойницы! Ты даже не переждешь по¬
гребения Каллирои? Посторонним рукам доверяешь ты ее
тело? Теперь как раз тебе время подумать о богатых по¬
гребальных дарах и о выносе, который тебе надлежит
устроить по-царски.
Эта речь убедила Херея. Она пробудила в нем и често¬
любие, и заботу.
Кто смог бы достойным образом описать вынос Калли¬
рои? Одетая в подвенечный убор, покоилась она на золо¬
том ложе и выглядела еще величественнее, еще лучше:
похожа она была, по мнению всех, на спящую Ариадну.
Стройными рядами ехали на конях первыми перед ложем
сиракузские всадники. За ними следовали гоплиты, кото¬
рые несли знаки одержанных Гермократом побед. За гоп¬
литами выступали члены совета, а потом шел народ, сплошь
вооруженный копьями, как конвой Гермократа. Несли и
все еще больного Аристона, громко называвшего Калли¬
рою и дочерью своей, и своей госпожой. Позади шест¬
29

Харитон
вовали жены граждан в черных одеждах, а за ними
двигалось царственное богатство погребальных даров, зо¬
лото и серебро, приданое Каллирои, и роскошь ее одежд
и ее драгоценностей. Много даров прислал Гермократ и из
состава военной добычи. Были подношения и со стороны
ее родственников и друзей. Последним провожало Калли¬
рою богатство Херея, готового, будь это только возможно,
сжечь вместе с женой и все свое целиком имущество.
Похоронное ложе несли сиракузские эфебы, а дальше
тянулась толпа народа, среди плача которой громче других
был слышен голос Херея.
Роскошный могильный памятник Гермократа находился
близ моря и плывущим по морю виден был еще издали.
Памятник этот наполнило, словно сокровищницу, велико¬
лепие погребальных даров. Но то, что делалось, видимо,
в прославление мертвой, послужило толчком к началу бо¬
лее важных событий.
7
Дело в том, что существовал на свете некий Ферон,
живший морским грабежом злодей, собравший вокруг себя
шайку морских разбойников, которые на своем, по виду
коммерческом, судне укрывались в гаванях. Случайно
встретившись с выносом Каллирои, он впился глазами
в золото. Ночью ему не спалось, и, лежа на своей посте¬
ли, так рассуждал он с самим собою: «Я подвергаю себя
опасностям, воюя с морем и убивая живых, ради ничтож¬
ной наживы, в то время как есть у меня возможность
разбогатеть от одной мертвой женщины. Да будет же
брошен жребий! Выгоды своей упускать не стану! Кого же
взять мне с собой на это дело? Вглядись, Ферон, кто же
из тех, кого знаешь ты, для него пригоден? Фуриец Зено-
фан? Хитер он, но трус. Мессенец Менон? Этот смел, но
предатель».
Так, мысленно перебирая всех их поодиночке, как пере¬
бирает монеты браковщик, многих забраковал он, но неко¬
торых все же признал пригодными, и, ранним утром при¬
бежав в гавань, принялся он там их разыскивать. Одних
нашел он в притонах распутства, а других — в кабачках,—
подходящее подобному военачальнику войско. Объявив им,
что ему надо обсудить с ними одно неотложное дело, он
вывел их за пределы гавани и говорить начал с ними так.
30

Повесть о любви Херея и Каллирои
—	Я открыл,— сказал он им,— клад, разделить кото¬
рый со мною я среди всех остальных выбрал только вас.
Добра хватит тут не на одного, а добыть это добро не¬
трудно: за одну ночь все мы сделаться можем богатыми.
Опыт же в предприятиях подобного рода, на которые
взводится глупыми людьми клевета, но которые умным
служат на пользу, мы имеем.
Сейчас же догадавшись, что приглашает он их либо на
разбой, либо на расхищение могилы, либо на ограбление
храма,
—	Перестань,— сказали они ему,— уговаривать тех,
кто уже согласен. Сообщи нам только, что надо делать,
и не будем зря губить дорогого времени.
И Ферон, продолжив тогда свою речь, сказал им:
—	Вы видели золото и серебро мертвой: было бы
справедливее, если бы оно стало принадлежать нам, кото¬
рые живы. Я решил поэтому вскрыть ночью могилу, а за¬
тем, сложив в лодку груз и уплыв с ним, куда отнесет нас
ветер, продать его на чужой стороне.
Так и порешили.
—	Что же,— сказал Ферон,— обратитесь теперь к обыч¬
ным вашим занятиям, а поздним вечером пусть каждый из
вас выйдет на берег к лодке, с орудиями каменщиков
в руках.
8
А Каллироя, пока устраивали они все это, переживала
новое, страшное возрождение. Когда, вследствие ее голо¬
дания, ее обморочное состояние стало мало-помалу у нее
проходить, она с трудом вздохнула, пошевелилась и, при¬
ходя в себя будто при пробуждении, позвала Херея, ду¬
мая, что он спит рядом с ней. Но так как не откликались
ни муж, ни служанки, а кругом был мрак и полное было
безлюдие, молодую девушку, которая не могла осознать
случившегося, охватил страх и пробрала дрожь. Когда же
она, наконец, очнулась и дотронулась до венков и лент,
а от прикосновения к ним золото и серебро звякнули,
и когда она ощутила сильный запах духов, то вдруг она
вспомнила и удар ноги, и свое от этого удара падение
и с ужасом поняла, что она в могиле. Тут, насколько хва¬
тило у нее сил, закричала она «я жива!», «помогите!».
31

Харитон
Но не было на ее крики никакого ответа. И тогда, пере¬
став надеяться на спасение, она уткнула свою голову в ко¬
лени и, плача, начала причитать: «Какое несчастие! Не сде¬
лавшая ничего бесчестного, заживо погребаюсь я, медлен¬
ной умирая смертью. Здоровую оплакивают меня! Какого
и кто же пошлет ко мне вестника? Не за то, что убил ты
меня, упрекаю тебя я, несправедливый Херей, а за то, что
поторопился ты удалить меня из дома. Спешить схоронить
Каллирою не следовало тебе и в том случае, если бы и на
самом деле она умерла. Но, может быть, ты о новом уже
помышляешь браке!».
9
Так сетовала она на все лады. А Ферон, дождавшись
самой средины ночи, бесшумно подплыл на лодке к моги¬
ле, тихо касаясь веслами поверхности моря. Первым сошел
он на берег, следующим образом распорядившись: четве¬
рых людей он послал сторожить прохожих на случай, если
бы таковые в той местности появились, и наказал старать¬
ся каждого приближающегося убить, при невозможности
же убить — дать при приближении человека условный
знак. Сам он вместе с четырьмя другими пошел к могиле,
велев остальным (всего было их одиннадцать человек)
оставаться при лодке и держать наготове весла, чтобы
в случае, если бы произошло что-нибудь непредвиденное,
быстро отплыть, забрав в лодку тех, кто будет на берегу.
Когда же были принесены ломы и когда сильно удари¬
ли ими в стену могильного памятника в целях сделать
пролом в могилу, охватили Каллирою разом и страх, и ра¬
дость, и горе, и удивление, и надежда, и недоверие: «Что
это за стук? Уж не пришел ли это за мной, несчастной,
тот призрак, какой по обычаю приходит к каждому покой¬
нику? Или это не стук, а голос мертвых, зовущих меня
к себе? Нет, скорее всего это грабители: значит, к несча-
стиям моим прибавилось еще и это! Богатство мертвому
бесполезно». Так продолжала она гадать, когда разбойник,
просунув голову в пробоину, понемногу начал влезать
в могилу. Бросилась к нему Каллироя, чтобы, припав к ко¬
леням его, обратиться к нему с мольбой, но тот в испуге
выскочил из могилы и, дрожа, закричал товарищам:
—	Бежим отсюда! Сторожит содержимое могилы ка-
кой-то призрак, запрещающий нам в нее войти.
32

Повесть о любви Херея и Каллирои
Посмеялся над ним Ферон, обозвав его трусом и мерт¬
вецом хуже самой покойницы, в могилу же войти прика¬
зал другому. Но так как ни у кого не хватало на это
духу, то спустился в могилу он сам, выставив перед собой
меч. И как только сверкнуло перед Каллироей железо, так
сейчас же, из опасения быть убитой, она плотно забилась
в угол и слабым голосом начала оттуда умолять Ферона:
—	Сжалься, кто бы ты ни был, над той, которую не
пожалели ни муж, ни родители! Не убивай тобою спа¬
сенной!
Еще больше осмелел Ферон. Человек проницательный,
он угадал истину. Стоял, однако же, он в раздумье. Спер¬
ва задумывал он убить эту женщину, считая, что окажется
она помехой всему предприятию, но вскоре соображения
выгоды заставили его изменить решение. «Да будет,— так
мысленно сказал он себе,— и она сама частью могильных
богатств: много тут лежит серебра, много золота, но цен¬
нее всех этих вещей красота этой женщины». И, взяв
Каллирою за руку, он вывел ее из могилы, а затем, подо¬
звав к себе своего помощника,
—	Вот,— сказал он,— тот призрак, которого ты боял¬
ся! Хорош разбойник, испугавшийся женщины! Ну, ка¬
рауль ее: я хочу ее вернуть родителям. Мы же, давайте,
начнем выносить запрятанное внутри могилы добро, раз
даже и покойница там его больше уже не сторожит!
10
Когда наполнили они лодку добычей, Ферон приказал
разбойнику, караулившему женщину, отойти с ней в сторо¬
ну, после чего устроил по поводу нее совещание. Различ¬
ные высказаны были мнения, взаимно противоположные.
Тот, кто говорил первым, сказал:
—	Пришли мы, соратники, за одним, а Судьба устрои¬
ла нам другое, лучшее. Воспользуемся же этим: ведь мы
можем поступить так, что сделанное нами окажется для
нас неопасным. Погребальные дары предлагаю я оставить
на месте, Каллирою же вернуть мужу ее и ее отцу: ска¬
жем им, что, по нашему рыболовному делу причалив к бе¬
регу в здешней окрестности, мы услышали голос и из че¬
ловеколюбия вскрыли могилу, чтобы спасти ту, которая
в ней была заперта. А женщину, давайте, заставим нам
2. Греческий роман
33

Харитон
присягнуть, что все это она подтвердит. Сделает она это
охотно в благодарность оказавшим ей благодеяние людям,
которым она обязана своим спасением. Подумайте, какой
радостью наполним мы Сицилию! Сколько получим на¬
град! И, в то же время, мы совершим поступок честный
перед людьми и святой перед богами.
Еще не кончил он своей речи, как другой уже возра¬
зил ему:
—	Неразумно и не ко времени приглашаешь ты нас
сейчас философствовать! Или обворовывание могил сдела¬
ло нас честными? Неужели же нам жалеть ту, которую
и собственный муж не пожалел, а убил? Жалеть ее пото¬
му, что она нас ничем не обидела? Да, но она жесточай¬
шим образом нас обидит! Прежде всего, если мы ее отда¬
дим ее родным, то еще неизвестно, какого мнения будут
они о случившемся: невероятно, чтобы та причина, по
которой будто бы мы к могиле причалили, не показалась
нм подозрительной. Но пусть даже, нам в благодарность,
освободят нас от наказания родственники этой женщины:
все равно, власти, да и сам народ не помилует грабителей
могил, разъезжающих с грузом, который их изобличает.
Скажет, пожалуй, иной: продажа женщины для нас вы¬
годнее, потому что еЪ красота найдет себе цену. Но и это
для нас опасно. Золото не имеет голоса, и серебро не ска¬
жет, откуда мы взяли его: о золоте и о серебре можно
сочинить тот или иной рассказ. Но кто сможет спрятать
ГРУ3» У которого есть глаза и уши и есть язык? К тому
же она такой нечеловеческой красоты, что нам с нею не
укрыться. Или будем мы уверять, что она рабыня? Да кто
же, взглянув на нее, этому поверит? Итак, здесь же,
давайте, убьем ее, чтобы не возить нам с собой собствен¬
ного нашего обвинителя.
Многие поддерживали первое предложение, многие же
второе. Но Ферон не поставил ни того, ни другого на го¬
лосование.
—	Ты,— сказал он,— подводишь нас под опасность,
а ты лишаешь нас барыша. По мне же лучше продать
женщину, чем ее терять: ведь пока будет она продаваться,
будет она из страха молчать, а после своей продажи пу¬
скай она обвиняет нас, когда нас на месте уже не будет.
Да и жизнь ведем мы не безопасную. Но входите в лод¬
ку. Отчалим. Уже близится утро.
34

Повесть о любви Херея и Каллирои
11
Выйдя в открытое море, судно быстро неслось вперед.
Ни волны, ни ветер не служили ему помехой, потому что
люди на нем никуда определенно не направлялись, и лю¬
бой ветер, дувший с кормы, казался для них попутным.
Ферон ободрял Каллирою, стараясь ее обмануть всякими
вымыслами, но случившееся с ней она понимала и чувст¬
вовала, что спасена она для других. Однако она делала
вид, будто ничего она не замечает и верит: она боялась,
как бы они ее не убили, если бы стала она высказывать
им недовольство. Объявив, что она не переносит моря,
и накрывшись с головой платком, стала так говорить про
себя она, плача: «В этом самом море разбито было тобою,
отец, триста афинских кораблей, а дочь твою малый по¬
хитил челн, и никакой мне помощи ты не оказываешь.
В чужую землю увозят меня, и мне, свободной, пред¬
стоит обратиться в рабыню. Хозяином дочери Гермократа
окажется, чего доброго, кто-нибудь из афинян, который
купит ее для себя на рынке. Насколько лучше было
бы мне лежать мертвой в могиле. Все же* тогда находился
бы со мной заботящийся обо мне Херей, а теперь раз¬
лучены мы с ним и в жизни, и в смерти». Так скорбела
она, а разбойники плыли дальше, минуя малые острова
и мелкие города. Был ведь не на бедняков рассчитан их
груз: искали они людей богатых. Якорь бросили они на¬
против Аттики, у морской косы, близ которой находился
изобиловавший чистой водой источник и расстилался кра¬
сивый луг. Проводив Каллирою сюда, они, в заботе о со¬
хранении ее красоты, предложили ей помыться и отдохнуть
после морского путешествия. Наедине же с собой начали
они совещаться друг с другом о том, куда им направить
отсюда путь.
—	Близко от нас Афины, большой и богатый город,—
сказал один из разбойников,— там найдем мы кучу куп¬
цов, кучу людей богатых. Сколько народу на рынке,
столько же в Афинах узреть можно городов!
Все, понятно, стояли за то, чтобы плыть в Афины.
Но Ферон опасался афинской пронырливости:
—	Или одни только вы ничего не слышали о склонно¬
сти афинян к сплетням? Болтлив афинский народ и обо¬
жает судбища! В гавани тысячи сикофантов начнут допы¬
35

Харитон
тываться у нас, кто мы такие и откуда везем этот груз,
и у негодяев возникнут скверные подозрения. А там сей¬
час же Ареопаг и архонты ужаснее всяких тиранов. Афи¬
нян должны мы бояться сильнее, чем сиракузян. Иония —
вот удобное для нас место: там и приток царских богатств
из Великой Азии, там и живущие в роскоши и праздности
люди. Надеюсь, найду я сейчас же там и кого-нибудь из
своих знакомых.
И вот, запасшись водой и купив у стоявших тут же
грузовых судов продовольствие, они поплыли прямо к Ми¬
лету и на четвертые сутки вошли в отстоявшую на восемь¬
десят стадиев от города бухту, превосходнейшее для них
убежище.
12
Тут Ферон приказал вынести из лодки весла
и устроить для Каллирои отдых, обставив последний вся¬
ческими удобствами. Поступал он так не из человеколю¬
бия, а по корыстным соображениям, не как разбойник,
а скорее всего как купец. Сам он побежал в город, при¬
хватив с собой и двух из своих помощников. Предавать
дело огласке и в открытую искать покупателя он не соби¬
рался, а стремился продажу произвести потихоньку, из
рук в руки. Такая продажа, однако, оказывалась трудно
осуществимой: товар рассчитан был не на многих, не на
первого встречного, а на человека только царски богатого,
подходить же к подобному рода людям Ферон боялся.
Дело затягивалось, а на дальнейшую его проволочку Феро-
ну уже не хватало терпения.
С наступлением ночи он не в состоянии был заснуть
и так говорил самому себе: «Ты безрассуден, Ферон. Ведь
уже сколько дней оставляешь ты серебро и золото в пу¬
стынной местности, как будто, кроме тебя, нет на свете
разбойников. Неужели же ты не знаешь, что по морю
плавают и другие пираты? А я — собственных-то боюсь,
как бы не отплыли они, бросив нас! В самом деле, войско
свое набрал ты ведь не из самых честных людей и не для
того, чтобы хранили они тебе верность, а набрал из людей
заведомо скверных. Ну, что же (так заключил он), теперь
поневоле спи, на рассвете же сбегай к лодке и брось
в море стесняющую тебя и тебе совершенно лишнюю жен¬
36

Повесть о любви Херея и Каллирои
щину, перестав возить с собою товар, пристроить который
трудно».
Но, уснув и увидев во сне запертые двери, он решил
и этот день еще повременить. Мучаясь этим, сидел он,
совсем расстроенный, в лавочке, когда увидел проходив¬
шую мимо толпу свободных людей и рабов, посреди кото¬
рой печально, в черной одежде, шел зрелых лет мужчина.
Ферон поднялся со своего места и (людям свойственно
любопытство) обратился с вопросом к одному из тех, кто
этого человека сопровождал:
—	Кто это?
—	Видно,— ответил тот,— ты иноземец и приехал из¬
далека, раз не знаешь Дионосия, своими богатствами, про¬
исхождением своим и своей образованностью превосходя¬
щего всех остальных ионян, друга великого царя.
—	А почему он в трауре?
—	Скончалась жена его, которую он страстно любил.
Найдя влюбчивого богатого человека, Ферон еще
с большей настойчивостью продолжал начатый разговор.
Он уже не отпускал от себя своего собеседника.
—	Кем же,— осведомился он,— ты у него состоишь?
—	Я заведую всем его хозяйством, а кроме того, нахо¬
дится на моем попечении и его дочка — младенец, остав¬
шаяся сиротой после безвременной кончины своей несчаст¬
ной матери.
—	А как зовут тебя?
—	Леона.
—	Как удачно встретился я с тобой, Леона! — восклик¬
нул Ферон.— Я купец и плыву сейчас из Италии: вот по¬
чему в Ионии я ничего и не знаю. Одна из первых бога-
чих города Сибариса, в пылу ревности, продала свою кра¬
савицу абру, а я ее купил. Да послужит же тебе это к вы¬
годе, все равно, пожелаешь ли ты взять ее себе в няни
к ребенку (образована она достаточно) или, быть может,
сочтешь стоящим делом даже одарить ею твоего хозяина.
В твоих, разумеется, интересах, чтобы он приобрел рабы¬
ню, а не брал мачехи для твоей воспитанницы.
Приятно было Леоне услышать эти слова.
—	Некий бог прислал мне в тебе настоящего благоде¬
теля,— сказал он Ферону,— то самое, о чем я грезил во
сне, ты показываешь мне наяву. Но зайди в дом и будь
37

Харитон
дорогим моим гостем. А как поступить нам с женщиной,
это решится ее наружностью: подходящий ли это для нас
товар, или это товар хозяйский.
13
Войдя в дом, Ферон поражен был и размерами его,
и его великолепием: дело в том, что устроен был этот дом
для приемов персидского царя.
Леона пригласил Ферона обождать, так как сперва он
должен был приготовить все для своего хозяина. Затем
он вернулся и провел Ферона в свое собственное, рос¬
кошно обставленное помещение, распорядившись готовить
стол.
Человек бывалый, превосходно умевший приспособлять¬
ся к любой обстановке, Ферон приступил к еде и пил за
здоровье Леоны, располагая его к себе показом своего про¬
стодушия, и еще больше доверчивостью обращения. Много
говорили они за столом и о женщине, причем Ферон рас¬
хваливал не столько ее красоту, сколько ее характер, зная,
что в защите нуждается то, что невидимо, наружность же
покажет себя сама.
—	Итак, пойдем,— сказал Леона Ферону,— покажи
мне ее.
—	Да она находится не здесь,— отвечал Ферон,— во
избежание телонов, мы город оставили в стороне. Судно
наше стоит на якоре за восемьдесят стадиев отсюда.
И Ферон описал местность.
—	Вы причалили к нашему именью,— воскликнул Лео¬
на.— Тем лучше! Значит, вас ведет к Дионисию сама
Судьба! Отправимся же в деревню, где вы и отдохнете
после проделанного вами морского пути: находящаяся там
же недалеко вилла оборудована богато.
Сообразив, что продажа, таким образом, будет совер¬
шаться легче — не на рынке, а в уединении,— Ферон еще
больше обрадовался.
—	Завтра с утра и отправимся,— сказал он Леоне,—
ты — на виллу, а я на корабль, откуда я и приведу к тебе
женщину.
Так они между собой условились и, пожав друг другу
руки, расстались.
Длинной казалась обоим ночь: оба они спешили, один
продать, а другой купить.
38

Повесть о любви Херея и Каллирои
На следующий день Леона приехал морем на виллу,
захватив с собою и деньги для вручения купцу задатка.
Ферон же предстал на берегу перед своими товарищами,
уже давно его с нетерпением ожидавшими, и, рассказав им
о	сделке, принялся подлащиваться к Каллирое.
—	Сначала, доченька,— так сказал он ей,— хотел
и я немедленно же доставить тебя к твоим близким, но
этому помешало море: задержал нас противный ветер.
Ты знаешь, впрочем, как я о тебе забочусь. Главное:
сохранили мы твою чистоту. Не опозоренной, а как из
брачной спальни, Херей получит тебя спасенной из могилы
нами. А сейчас вот надо нам съездить в Ликию. Нет,
однако же, никакой нужды и тебе напрасно мучиться вме¬
сте с нами: ты ведь с таким трудом переносишь море!
Здесь я поручу тебя, разумеется, верным друзьям, а по¬
том, на обратном пути, я за тобой заеду и заботливо
отвезу тебя в Сиракузы. Возьми из своих вещей, какие
захочешь: да и все остальные вещи бережем мы ведь для
тебя же.
Каллирою эти слова Ферона, несмотря на всю глубину
ее горя, заставили внутренне рассмеяться: она находила
их совершенно с его стороны глупыми. Ведь она уже зна¬
ла, что ее продают, и в своем стремлении избавиться от
разбойников она думала, что эта продажа для нее даже
лучше ее прежней свободы.
—	Благодарю тебя, отец,— сказала она Ферону,— за
твое человечное ко мне отношение. Да вознаградят всех
вас по заслугам боги! Но пользоваться погребальными да¬
рами я считала бы для себя дурным предзнаменованием.
Сохраните мне все, как следует, с меня же довольно будет
и того маленького колечка, которое, и будучи мертвой,
носила я.
Затем, накрывшись с головой платком,
—	Веди меня,— сказала она,— куда только ты, Ферон,
хочешь: лучше моря и лучше могилы будет любое место.
14
При приближении к вилле Ферон пустился на следую¬
щего рода хитрость. Сняв с головы Каллирои платок
и распустив ей волосы, он открыл перед нею дверь в дом
и пригласил ее войти первой. И Леона, и все остальные
39

Харитон
находившиеся в доме люди были поражены ее неожидан¬
ным появлением перед ними. Иным казалось, что видят
они перед собой богиню: ходил же в деревне слух о явле¬
ниях Афродиты. А среди всеобщего замешательства к Лео¬
не подошел следовавший позади Каллирои Ферон и сказал
ему:
—	Встань и озаботься приемом женщины: эта же та,
которую ты собираешься приобрести.
Воспоследовало всеобщее радостное удивление.
Каллирое отвели лучшую комнату, уложили на кровать
и предоставили ей там отдых. И в самом деле, она очень
нуждалась в покое после горя, усталости, страха. Ферон
же взял за руку Леону и сказал ему:
—	С моей стороны все мною честно выполнено. Владей
теперь женщиной. Ты навсегда останешься моим другом!
Съезди же в город взять купчую, и тогда ты со мной рас¬
платишься по цене, какую назначишь сам.
—	Но и я с одинаковым же доверием вручаю деньги
тебе еще до подписания тобой купчей,— поспешил ответить
Ферону Леона, отчасти торопившийся связать Ферона за¬
датком, из опасения, как бы тот не вздумал переменить
решения: в городе немало найдется людей, которые поже¬
лают ее купить! И Леона стал принуждать Ферона при¬
нять от него заранее с этой целью заготовленный им
талант серебра, который после притворных отнекиваний
Ферон и забрал. Леона принялся удерживать его на
обед — был уже поздний час,— но Ферон отказался:
—	Хочу,— сказал он,— до вечера поспеть по морю
в город. Завтра же мы с тобой встретимся в гавани.
На этом они расстались.
А прибыв на корабль, Ферон дал приказ поднимать
якоря как можно скорее, пока никто еще ничего о них не
проведал. И они обратились в бегство в том направлении,
в каком ветер погнал их. Каллироя же, оставшись, нако¬
нец, одна, принялась на свободе оплакивать постигшую ее
судьбу. «Вот,— говорила она себе,— вторая моя могила,
в которую меня запер Ферон, еще безлюднее первой! Там
подошли бы, быть может, к могиле моей мои отец и мать
и пролил бы слезы свои на нее Херей: ощутила бы я это
и мертвая! А здесь кого же позвать мне? Судьба завист¬
ливая! Ни на суше, ни на море не насытилась еще ты
моими бедствиями! Нет, сперва ты убийцей моим сделала
40

Повесть о любви Херея и Каллирои
моего возлюбленного: Херей, в жизни своей ни разу не
ударивший даже раба, мне, другу своему, нанес смертель¬
ный удар ногой! Потом ты отдала меня в руки грабителей,
перевела из могилы в море и, более страшным, чем волны,
подчинила меня пиратам! А прославленную свою красоту
для того только получила я, чтобы Ферон-разбойник полу¬
чил за меня высокую цену. Продана втихомолку я, и не
была я доставлена даже в город, как случилось бы это со
всякой другой рабыней: ведь ты боялась, Судьба, что,
увидев меня, люди признают во мне свободную. Потому-то
вот и отдана я, как утварь, не знаю кому, грекам ли,
варварам ли, или опять разбойникам». Ударяя себя рукой
в грудь, увидела Каллироя на своем перстне изображение
Херея и, целуя его, сказала: «Поистине, ты погиб для
меня, Херей, отделенный от меня таким огромным морским
пространством. Ты оплакиваешь меня и раскаиваешься
в своем поступке, и, сидя у пустой могилы, даешь свиде¬
тельство верности твоей за гробом, а меня, дочь Гермокра¬
та, твою жену, сегодня продали».
Так скорбела она, и сон охватил ее лишь с трудом.

КНИГА ВТОРАЯ
1
аказав эконому Фоке относиться внимательно
к Каллирое, Леона тою же ночью выехал в Ми¬
лет, спеша к хозяину с радостной вестью о по¬
купке новой невольницы и не сомневаясь, что он несет
Дионисию великое утешение в его скорби. Дионисия застал
он еще в постели. Хотя отечество и тосковало по нем,
Дионисий, томимый горем, почти никуда не выходил из
дому, все время оставаясь в спальне, будто все еще была
с ним его жена. Завидев Леону, Дионисий сказал ему:
—	Эту ночь я в первый раз после смерти несчастной
спал хорошо. С полной ясностью видел я во сне покойную,
только еще более красивой и стройной, чем прежде, и вела
она себя со мной совсем так, как наяву. Снилось мне,
будто это первый день нашей свадьбы и будто я прово¬
жаю ее как свою невесту к себе домой из моих примор¬
ских земель, а ты будто бы мне поешь гименей.
Дионисий еще не кончил, как Леона громко воскликнул:
—	И во сне счастлив ты, владыка, и наяву! Сейчас ты
услышишь то самое, что тебе приснилось.
И Леона приступил к своему рассказу.
—	Из страха перед телонами бросивший якорь за пре¬
делами города, недалеко от твоего именья, подошел ко мне
недавно один купец с предложением купить замечательной
красоты женщину. Условившись с ним, я уехал в деревню,
где дело мы с ним и закончили: я отдал ему талант.
Законное же подписание купчей должно будет состояться
здесь, в городе.
Дионисию было приятно слушать о красоте женщи¬
ны — он, действительно, был женолюбив,— но неприят¬
но— об ее рабстве: ему, важному человеку, занимавшему
и по сану, и по своему воспитанию первое место в Ионии,
ложе служанки претило.
42

Повесть о любви Херея и Каллирои
—	Леона,— сказал он,— красивый человек не может
не быть свободным по происхождению. Разве не слышал
ты от поэтов, что красавцы—дети богов: тем более все
они дети свободных. Приглянулась она тебе в твоем уеди¬
нении, по сравнению с деревенскими женщинами. Но уж
раз ты ее купил, ступай на площадь: знаток законов
Адраст составит купчую.
Рад был Леона, что ему не верят: тем сильнее должна
была поразить хозяина неожиданность. Но обошел Леона
весь город, все столы менял, все милетские гавани, а най¬
ти Ферона не мог он нигде. Он расспрашивал и купцов,
и перевозчиков: Ферона никто не знал. В полном недоуме¬
нии Леона нанял гребную лодку и проехал в ней до мыса,
а оттуда к именью. Но не мог же найти он того, кто из
Милета уже уплыл! Медленно возвращался он к своему
хозяину. Обратив внимание на грустное выражение его
лица, Дионисий спросил, какая случилась с ним неприят¬
ность, и Леона ответил:
—	Загубил я твой талант, владыка!
—	Случившееся,— заметил Дионисий,— заставит тебя
действовать вперед осмотрительнее. Но все-таки, что же
произошло? Или новая невольница убежала?
—	Убежал ее продавец, а не она,— ответил Леона.
—	Ну, это был, значит, хищник, продавший тебе кра¬
деную рабыню и потому-то и сбывший ее втихомолку. От¬
куда происходит, говорил он тебе, эта женщина?
—	Она из Италии, сибаритянка, из ревности проданная
своей госпожой.
—	Поищи, не проживает ли здесь каких-нибудь сиба-
ритян, а женщину пока оставь в деревне у нас.
Печальный вернулся назад Леона, жалея о несостояв-
шейся сделке, и решил выжидать удобного случая, когда
можно будет уговорить хозяина выехать в именье. Одна
оставалась у Леоны надежда: наружность женщины.
2
В комнату к Каллирое вошли деревенские женщины и
тотчас же принялись за нею ухаживать как за своей хозяй¬
кой. А Плангона, жена эконома, смышленое существо, ска¬
зала ей:
43

Харитон
—	Все-то тоскуешь ты, доченька, о своих. А ты и чу¬
жих здесь считай своими. Дионисий, хозяин наш, человек
хороший и добрый. Счастливо привел тебя бог в честный
дом: житься здесь будет тебе, как в родном краю. Смой
с себя тину-то после долгого морского пути: служанки
у тебя есть.
С трудом, насильно отвела она Каллирою в баню, где
ее натерли маслом и старательно вымыли. И если, пока
она стояла одетой, женщины дивились ее божественному
лицу, то еще в большее пришли они изумление, когда Кал-
лироя разделась и они увидели всю ее такой же божест¬
венной, как и ее лицо. Словно каким-то сиянием заблиста¬
ло ее белое тело, а кожа на нем была так нежна, что
к ней страшно было притронуться: казалось, прикоснове¬
ние пальца может ее поранить. Кругом тихо перешепты¬
вались:
—	Красавицей, и красавицей знаменитой, была наша
госпожа, но этой годилась бы она в служанки.
Огорчали эти похвалы Каллирою, так как неложно про¬
рочествовали ей о том, что ожидало ее впереди. Когда ее
вымыли и начали ей завязывать волосы, то принесли ей
чистые платья, но она стала говорить, что такие платья
невольнице не подходят:
—	Дайте мне рабский хитон,— сказала она: — ведь
и вы важнее меня.
Надела она на себя, что первым попалось ей под руку,
но и эта одежда пришлась ей к лицу, и, осиянная ее кра¬
сотой, одежда выглядела богатой.
Женщины сели завтракать, после же завтрака Планго-
на сказала Каллирое:
—	Обратись к Афродите и помолись за себя: богиня
прославлена тут, и не только здешние жители, но и горо¬
жане приходят сюда приносить ей жертвы. Особенно
внемлет она Дионисию, потому что никогда не пройдет он
мимо нее, не помолившись ей.
Тут начались рассказы о явлениях богини, а одна из
крестьянок сказала Каллирое:
—	Когда взглянешь ты на Афродиту, тебе покажется,
что ты смотришь на свое собственное изображение.
При этих словах у Каллирои навернулись слезы, и она
подумала про себя: «Что за несчастье! И здесь опять Аф¬
родита, та богиня, которая стала причиной всех моих бед¬
44

Повесть о любви Херея и Каллирои %
ствий! Но я пойду к ней: хочется мне за многое упрек¬
нуть ее».
Храм богини стоял на большой дороге, недалеко от
виллы. Преклонившись перед Афродитой, припала Калли-
роя к ее стопам и сказала:
—	Ты первая указала мне на Херея, но, сочетав меня
с ним прекрасными узами, ты их не сберегла. А между тем
мы тебя украшали. Но уж раз такова была твоя воля, то
об одной молю тебя милости: после Херея не влюбляй
в меня никого другого.
Афродита эту ее просьбу отвергла: ведь она мать
Эрота и ведь новый она затевала для Каллирои брак, хотя
и этот брак сберечь она также не собиралась. А к Калли¬
рое, после того как она избавилась от разбойников и пла¬
ванья по морю, начала возвращаться та красота, которая
была ей присуща, так что дивились крестьяне, видя, как
с каждым днем Каллироя все хорошела.
3
Дождавшись подходящего случая, Леона такие повел
с Дионисием речи:
—	Давно уже не бывал ты, владыка, в твоем примор¬
ском именьи, а между тем тамошние дела настоятельно
требуют твоего присутствия: и стада, и насаждения обо¬
зреть тебе необходимо, заставляет тебя торопиться с твоим
приездом туда также и сбор плодов. Воспользуйся и рос¬
кошью помещений, которые мы построили там по твоему
приказу. Да и горе свое ты будешь сносить там легче,
отвлекаемый от него и утехами, и делами по управлению
именьем. Если же ты пожелаешь поощрить кого-нибудь из
пастухов или овцеводов, то подаришь ему новоприобретен-
ную тобою невольницу.
Дионисий дал Леоне согласие и назначил отъезд на
определенный день. А как только отдано было им это рас¬
поряжение, так сейчас же принялись кучера снаряжать
колесницы, а конюхи лошадей, суда же готовить — матро¬
сы. Друзья и множество вольноотпущенников получили
приглашение участвовать в путешествии: склонность к ве¬
ликолепию была в характере Дионисия. Когда все было
приготовлено, Дионисий отдал приказ везти морем багаж
и большую часть народа, колесницам же велел следовать
45

Харитон
за собой, после того как раньше выедет он сам вперед:
пышный поезд, говорил он, не приличествует человеку
в горе. На заре, пока народ не успел заметить его, он сел
на лошадь. Его сопровождало четверо лиц, и Леона был
в их числе.
Дионисий выехал в деревню, а Каллироя, увидев в ту
ночь во сне Афродиту, пожелала вновь поклониться ей.
Стоя перед ее статуей, она ей молилась, когда Дионисий,
соскочив с коня, вошел первым в храм. Заслышав шаги,
Каллироя на них обернулась, и, увидев ее, Дионисий
воскликнул:
—	Милостива будь, Афродита, и да послужит твое
явление мне во благо!
Он уже собирался стать перед ней на колени, но Леона
его от этого удержал, говоря:
—	Это же новая невольница, владыка! Успокойся!
А ты, женщина, подойди к своему хозяину.
При слове «хозяин» Каллироя опустила глаза, и пото¬
ком полились у нее слезы: тяжело было ей отвыкать от
былой свободы. Но Дионисий ударил Леону, сказав ему:
—	Нечестивец! С богами разговариваешь ты точно
с людьми! Это ее-το ты называешь невольницей? Вполне
естественно, не нашел ты и ее продавца. Да неужели же
ты и того не слышал, чему нас учит Гомер? Ведь
Боги нередко, облекшися в образ людей чужестранных,
Входят в жилища земные, чтоб видеть своими очами,
Кто из людей беззаконствует, кто наблюдает их правду.
—	Перестань,— обратилась к Дионисию Каллироя,—
надо мной смеяться, называя богиней ту, что не обладает
и людским счастьем.
Божественным показался Дионисию и голос ее, когда
она говорила: он напоминал музыку и походил на зву¬
чанье кифары. В смущении не решившись дольше с ней
разговаривать, Дионисий удалился к себе на виллу, уже
пылая огнем любви.
Вскоре же прибыл из города и багаж, и о случившемся
быстро пробежала молва. Все спешили взглянуть на жен¬
щину, делая вид, будто они зашли в храм, чтобы покло¬
ниться там Афродите. Каллирою смущала эта толпа наро¬
да, и она не знала, что делать: кругом нее все было чуж¬
до ей. Не видела она и знакомой своей Плангоны, которая
46

Повесть о любви Херея и Каллирои
занята была встречей хозяина. Время подвигалось вперед,
а на виллу никто не являлся, так как все, словно зачаро¬
ванные оставались в храме. Догадался, впрочем, о том, что
произошло, Леона, который, отправившись в храм, Калли¬
рою оттуда и вывел. И вот тут можно было убедиться,
что царицами на свете рождаются, подобно царицам пче¬
линых ульев. Ибо непроизвольно двинулись вслед за ней
решительно все присутствовавшие, как за своей, будто
избранной ими за ее красоту, владычицей.
4
Каллироя вернулась в свою, ставшую ей привычной,
комнату.
Дионисий был ранен, но человек воспитанный и реши¬
тельно притязавший на доблесть, он пытался скрыть свою
рану. Боясь уронить себя в глазах прислуги, а в глазах
друзей оказаться смешным, он боролся с собой в течение
всего вечера, думая, что никто этого не замечает, но выда¬
вал себя тем сильнее своей молчаливостью.
—	Пусть это отнесут чужеземке,— посылал он ей пор¬
ции со стола: — говори только не «от хозяина», а «от
Дионисия».
Пир затянул он до позднего часа: он знал, что ему не
заснуть и бодрствовать желал в обществе друзей. Гостей
отпустил он лишь с приближением глубокой ночи. Но на
долю ему не выпало сна. Мысленно находился он в храме
Афродиты, и припоминались ему все подробности: и лицо
ее, и ее волосы, и то, как обернулась она, как на него
взглянула, и голос ее, и осанка, и ее слова. Жгли его
и слезы ее.
Тут можно было увидеть борьбу рассудка со страстью.
Благородный человек, заливаемый страстью, пытался он
ей противиться и, выплывая на мгновение из ее пучины,
он так говорил самому себе: «Дионисий! Не стыдно тебе,
пользующемуся доброй славой самого честного человека
во всей Ионии, тебе, к которому относятся с уважением
и сатрапы, и цари, и города, отдаваться мальчишеским
переживаниям? Только раз увидев ее, ты в нее влюбился!
И влюбился во время своего траура, еще не очистив себя
перед духами бедной покойницы! Для того ли ты приехал
в деревню, чтобы праздновать в трауре свою свадьбу?
47

Харитон
Свадьбу с рабыней, быть может, принадлежащей даже
другому? Ведь нет у тебя на нее и купчей». Но спорил
с этими здравыми рассуждениями Эрот, благоразумие
Дионисия принимавшей в личное себе оскорбление и пото¬
му с удвоенной силой раздувавший пожар в душе, мудрст¬
вовавшей во время любовной страсти. Наконец, будучи
дольше не в состоянии выносить этот спор с самим собой
в одиночестве, Дионисий послал за Леоной. Тот понял
причину, но прикинулся непонимающим. Будто бы встрево¬
женный, он спросил:
—	Ты не спишь, владыка? Уж не охватила ли тебя
опять тоска по умершей?
—	Да,— ответил ему Дионисий,— охватила меня тоска,
только не по умершей. Я знаю твое доброе ко мне распо¬
ложение и твою мне преданность, и нет у меня никаких
от тебя тайн. Ты погиб, Леона! Ты виновник моих несча¬
стий. Ты внес в мой дом, или, правильнее, в душу мою,
огонь. Смущает меня и та неизвестность, какая эту жен¬
щину окружает: сказку рассказываешь ты мне о летучем
купце, о котором не знаешь ты даже, ни откуда приехал
он, ни куда отбыл. И кто же, будучи собственником такой
красы, стал бы за один талант втихомолку ее продавать,
ее, чья цена равняется царскому состоянию? Это обманул
тебя какой-нибудь бог. Припомни же хорошенько, как было
дело: кого ты видел? С кем говорил? Скажи откровенно
мне: судна ты не видал?
—	Не видал, владыка, но я о нем слышал.
—	То-то и оно! Это вышла из моря нимфа или одна
из нереид. Бывают веления рока, подчиняющие себе и бо¬
гов и заставляющие их общаться с людьми: поэты и ху¬
дожники нам об этом рассказывают.
Дионисию было приятно убеждать Леону, превознося
эту женщину как такую, которая слишком была высока
для связи со смертным. Но Леона, желавший угодить сво¬
ему хозяину,сказал:
—	Не будем доискиваться, владыка, кто она такая,
а если хочешь, я лучше к тебе ее приведу: не огорчай себя
мыслью о неудаче, располагая властью в любви.
—	Этого я никогда не сделаю, не узнав сперва, кто она
и откуда,— сказал Дионисий.— Завтра же с утра давай
выведаем от нее всю правду. Но, чтобы не навлечь на себя
48

Повесть о любви Херея и Каллирои
нам невольного подозрения, я приглашу ее не сюда, а ту¬
да, где увидел я ее в первый раз: пусть мой с ней разго¬
вор произойдет перед статуей Афродиты.
5
Так они и порешили, и на следующий же день Диони¬
сий, в сопровождении своих друзей, отпущенников и самых
верных из своих рабов, дабы иметь также и свидетелей,
пришел в храм. Внимание обратил он и на свою одежду,
слегка приукрасив себя, как человек, отправляющийся на
свиданье с возлюбленной. Впрочем, был он и от природы
красив, высокого роста, и выделялся своей величествен¬
ностью. А Леона пришел к Каллирое, прихватив с собой
и Плангону, и знакомых Каллирое служанок.
—	Дионисий,— сказал он ей,— человек в высшей степе¬
ни честный и милостивый. Сейчас он находится в храме,
и ты должна ему, женщина, сказать о себе правду, кто ты
такая. Ни в какой справедливой помощи не будет тебе от
него отказа. Только говори с ним искренне и ничего от
него не утаивай: это всего скорее расположит его к тебе.
Нехотя, но все же пошла Каллироя, ободряемая тем,
что происходить разговор у них будет в храме. Когда же
пришла она, то привела она всех еще в больший восторг,
чем в первый раз. Не раскрывая рта, в изумлении стоял
перед ней Дионисий. Наконец, с трудом, после продолжи¬
тельного молчания, он проговорил:
—	Все, касающееся меня, тебе ясно, женщина: я —
Дионисий, главный человек в Милете, а пожалуй, и во
всей Ионии, благочестие и отзывчивость которого широко
всем известны. Справедливо, чтобы и ты сказала нам
о себе истину. Продавшие тебя утверждали, что ты сиба-
ритянка и что они купили тебя там у твоей хозяйки,
сбывшей тебя им из ревности.
Каллироя зарделась и, опустив глаза, тихо проговорила:
—	Продана я сейчас впервые, Сибариса же я не
видела.
—	Говорил я тебе,— сказал Дионисий, покосившись
в сторону Леоны,— что она не рабыня! Предсказываю, что
и происхождения она благородного. Скажи, женщина, все,
и прежде всего, как тебя зовут.
—	Каллироя,— сказала она в ответ.
49

Харитон
Дионисию понравилось и ее имя.
Об	остальном хранила Каллироя молчание. Но так как
Дионисий продолжал неотступно ее расспрашивать, она
сказала:
—	Владыка! Прошу тебя разрешить мне умолчать
о моей судьбе. То, что было со мной сперва, было сном,
было сказкой. А сейчас я то, чем я стала теперь: чужезем¬
ка-рабыня.
Так говоря, старалась скрыть она свои слезы, но они
текли у нее по щекам. Кончилось тем, что расплакались
и Дионисий, и все окружавшие, а могло бы даже показать¬
ся иному, что опечалилась и сама статуя Афродиты. Дви¬
жимый любопытством, Дионисий становился все более
настойчивым.
—	Умоляю тебя,— обратился он к Каллирое,— оказать
мне первую милость: поведай мне о самой себе, Каллироя.
Не чужому рассказывать будешь ты, ибо в наших харак¬
терах есть у нас с тобой нечто родственное. Не страшись
ничего, даже если тобой совершено нечто тяжкое.
На последние слова Каллироя обиделась:
—	Не оскорбляй меня,— сказал она,— ничего дурного
я за собой не знаю. Но так как былая высота моего по¬
ложения не соответствует теперешней моей судьбе, то
я боюсь показаться обманщицей, рассказывая о себе вещи,
которые со стороны тех, кто не знает их, вызовут недове¬
рие, потому что прошлое не свидетельствует о настоящем.
Образ мыслей женщины привел Дионисия в восхищение.
—	Можешь ничего не рассказывать,— обратился он
к ней,— я и так все уже понял. А впрочем, все-таки гово¬
ри, хотя сказать о себе не сможешь ты ничего такого, что
по своему величию равнялось бы тому, что мы перед собой
сейчас видим. Любая блестящая повесть о тебе окажется
ниже тебя самой.
С трудом начала она, наконец, о себе рассказ:
—	Я дочь Гермократа, сиракузского стратега. Потеряв¬
шую сознание после внезапно случившегося со мной не-
счастия, меня богато мои родители похоронили. Мою моги¬
лу вскрыли грабители. В ней они и меня нашли, уже после
того, как ко мне вернулось дыхание, привезли сюда,
и здесь Ферон потихоньку продал меня вот ему, Леоне.
Обо всем сообщив, умолчала Каллироя только о Херее.
—	Но,— так продолжала она,— умоляю тебя, Диони¬
50

Повесть о любви Херея и Каллирои
сий. Ты ведь эллин, ты — гражданин человеколюбивого
города и ты образован: не уподобляйся разбойникам и не
лишай меня моего отечества и моих родных. Что тебе, при
твоем богатстве, еще одна лишняя невольница? Но ты не
потеряешь и выплаченной за меня цены, если вернешь
меня моему отцу: Гермократ умеет отвечать благодар¬
ностью. Мы любуемся Алкиноем, и нравится он нам имен¬
но тем, что он доставил просителя на его родину. Являюсь
и я твоей просительницей. Спаси пленную сироту. Если
же свободы своей не смогу сохранить я в жизни, то изби¬
раю я тогда для себя свободную смерть.
Слушая это, Дионисий рыдал, будто бы над Калли-
роей, в действительности же над самим собой. Ибо он по¬
нимал, что надежда на удовлетворение его страсти от него
ускользает.
—	Ободрись, Каллироя,— сказал он,— не падай духом!
Ты получишь то, о чем просишь: в свидетельницы я при¬
зываю эту вот Афродиту.
6
Возвращалась Каллироя к себе в уверенности, что
против ее воли с ней ничего не сделают, а Дионисий вер¬
нулся домой печальным. Вызвав Леону, он, оставшись
с ним с глазу на глаз, сказал ему:
—	Эрот ненавидит меня, и я во всем несчастен. Жену
свою я схоронил, а новая невольница бежит от меня,
а я-то считал ее подарком мне Афродиты. Я создавал се¬
бе в мечтах жизнь блаженнее, чем жизнь Менелая, мужа
знаменитой лакедемонянки, потому что я не допускаю,
чтобы так красива была даже и Елена. И сколько убе¬
дительности в ее речах. Да, отжита у меня жизнь! В тот
самый день, как Каллироя удалится отсюда, и я удалюсь
из жизни.
—	Нет, не связывай себя заклятием! — закричал Лео¬
на на эти слова Дионисия.— Ты же ведь ее хозяин, ты же
имеешь над нею власть, и она, хочет или не хочет, выпол¬
нит твое решение. Уплатив талант, я же ее купил!
—	Купил! Свободную ты, трижды несчастный, купил?
А разве не слышал, что имя Гермократа, стратега всей
Сицилии, торжественно чеканится на монетах этого остро¬
ва, имя Гермократа, которого уважает и любит персидский
51

Харитон
царь, посылающий ему ежегодно дары за то, что в мор¬
ском сражении он разбил врагов Персии, афинян? Мне
стать тираном свободной личности? Мне, Дионисию, чья
прославлена строгая нравственность, мне оскорбить наси¬
лием ту, которую оскорбить не решился и Ферон-раз-
бойник?
Так объявил он Леоне и, однако же, продолжал
надеяться, что сумеет склонить Каллирою: благие надежды
свойственны природе Эрота. Дионисий верил, что заботли¬
востью о Каллирое он цели своих желаний добьется.
Он вызвал к себе Плангону и сказал ей:
—	Усердие свое доказала ты мне уже достаточно.
Поэтому я вручаю тебе самое важное и самое для меня
дорогое из всего, что мне принадлежит,— нашу гостью.
Хочу, чтобы она не терпела ни в чем недостатка, вплоть
даже до роскоши. Считай ее своей госпожой, ухаживай за
ней, служи ей и старайся ее к нам привязать. Почаще
хвали меня ей, описывая меня ей таким, каким ты меня
знаешь. Владыкой, смотри, ей меня не называй!
Плангона поняла поручение. Она была расторопна,
и делом этим она поспешила заняться, скрытно связав
с ним и свой собственный замысел. Придя к Каллирое,
она о полученном ею приказе за ней ухаживать не сооб¬
щила ей, а принялась выказывать ей расположение, стре¬
мясь войти в доверие к ней и сделаться ее советницей.
7
Произошел следующего рода случай.
Дионисий затягивал свое пребывание в деревне то под
тем, то под другим предлогом, в действительности же по¬
тому, что он был не в состоянии удалиться от Каллирои,
а увозить ее с собой ему не хотелось: ведь как только ее
увидели бы, так поднялись бы крики о ней, ее красота
поработила бы всю Ионию, и докатились бы слухи о ней
и до великого царя!
Оставаясь в именье и тем внимательнее занимаясь де¬
лами последнего, он сделал за что-то однажды выговор
эконому Фоке. Особых последствий этот выговор не имел:
дальше слов дело не пошло. Но Плангона воспользовалась
удобным случаем, и, растрепав себе волосы, вбежала испу¬
ганная к Каллирое. Дотронувшись до ее колен,
52

Повесть о любви Херея и Каллирои
—	Государыня!—сказала она,— умоляю тебя, спаси
нас! Дионисий сердится на моего мужа, а от природы он
так же вспыльчив, как и человеколюбив. Кроме тебя, ни¬
кто не сможет нас защитить, тебе же, если ты у него по¬
просишь, он с радостью поспешит оказать первую милость.
Идти к Дионисию Каллироя стеснялась, но ответить
отказом на неотступные просьбы Плангоны она не могла,
так как чувствовала свои обязательства перед ней за те
услуги, какие та ей делала. И, чтобы не показаться небла¬
годарной, она ответила ей:
—	Да ведь и я рабыня, и права голоса не имею и я.
Но раз ты думаешь, что я смогу что-то сделать, то я гото¬
ва идти его умолять вместе с тобой. Лишь бы только дело
увенчалось у нас удачей.
Они отправились, и Плангона велела стоявшему у две¬
рей человеку доложить владыке, что явилась к нему
Каллироя.
Дионисий в то время лежал, удрученный горем; он
и телесно начал недомогать. Услышав, что явилась к нему
Каллироя, он от неожиданности онемел, и на него наплыл
какой-то туман. Еле-еле придя в себя,
—	Пусть входит,— проговорил он.
Близко подойдя к Дионисию и опустив глаза, Каллироя
сперва залилась румянцем, но потом, с трудом, правда,
все же промолвила:
—	К ней, к Плангоне, я чувствую глубокую благодар¬
ность: она любит меня, как родную дочь. Так вот умоляю
тебя, хозяин, не сердись на ее мужа: подари ему твою
милость.
Хотела она продолжать, но ей не хватило духу.
Дионисий понял военную хитрость Плангоны:
—	Да,— сказал он,— я очень сержусь, и ни один чело¬
век на свете не смог бы их, Фоку с Плангоной, избавить
от гибели, заслуженной ими за их тяжелый проступок, но
ради тебя я охотно им эту милость оказываю. Знайте же,
что спаслись вы благодаря Каллирое.
Плангона припала к коленям Дионисия, а Дионисий за¬
метил ей:
—	Припадайте к коленям Каллирои: это она спасла вас.
Увидев, что Каллироя довольна, и заметив на ее лице
радость по случаю дарованного Дионисием прощения,
Плангона сказала ей:
53

Харитон
—	Поблагодари же за нас Дионисия!
С этими словами она подтолкнула ее к нему, и Калли¬
роя, неловко став на колени, нечаянно натолкнулась на
правую руку Дионисия, но тот, как бы не дозволив ей
дотронуться до его руки, притянул Каллирою к себе и по¬
целовал, а потом сейчас же отстранил ее от себя, дабы
о подстроенной хитрости не возникло у нее никакого подо*
зрения.
8
Женщины удалились. Но поцелуй, как яд, проник глу¬
боко в самые внутренности Дионисия, и не мог больше
Дионисий ни видеть, ни слышать. Он был со всех сторон
окружен осадой и против любви своей не находил никако-
го средства. Не могли быть таким средством подарки, пото¬
му что Дионисий видел гордый нрав этой женщины, не¬
пригодны были и угрозы, и сила, так как Дионисий
не сомневался, что Каллироя скорее предпочтет смерть,
чем уступит насилию. Рассчитывал он только на помощь
одной лишь Плангоны, которой он, вызвав ее к себе,
и сказал:
—	Первая военная хитрость тебе удалась, и за поце¬
луй я тебе благодарен. Но поцелуй этот либо спасет меня,
либо погубит. Поразмысли же, как тебе, женщине, одолеть
женщину же, имея союзником и меня. Знай, что победной
наградой назначается тебе свобода и еще нечто другое
вдобавок, что тебе, я уверен, гораздо дороже свободы,—
жизнь Дионисия.
Получив приказание, Плангона всячески пыталась его
осуществить и шла на различные хитрости. Каллироя,
однако, оставалась непобедимой и продолжала сохранять
верность одному Херею. Но перехитрила Каллирою Судь¬
ба: человеческий расчет ничего не значит лишь перед ней
одной. Любит эта богиня борьбу и никогда не отчаивает¬
ся. Так и тогда удалось ей дело осуществить неожиданное
или, правильнее сказать, невероятное. Стоит послушать,
как это произошло.
Замыслила Судьба козни против целомудрия женщины.
Дело в том, что когда Херей и Каллироя впервые сошлись
друг с другом в брачном союзе любви, то оба они почув¬
ствовали одинаковое влечение друг к другу, а равная
у обоих сила желаний небесплодным сделала и взаимное
54

Повесть о любви Херея и Каллирои
их общение: женщина зачала незадолго до своего обмо¬
рока. Но среди последовавших затем для нее опасностей
и бедствий она беременность свою заметила не так скоро.
С началом, однако, третьего месяца начал увеличиваться
у нее живот, и опытная в женских делах Плангона это за¬
метила во время бани. Присутствие множества служанок
заставило ее тогда промолчать. Но к вечеру, на досуге, она
подсела к Каллирое и сказала ей:
—	А знаешь, доченька, ты ведь беременна.
Каллироя расплакалась. Рыдая и теребя на голове свои
волосы, она воскликнула:
—	Еще и это к моим несчастиям добавила ты мне,
Судьба: ты хочешь заставить меня родить раба!
И, ударяя себя по животу, она восклицала:
—	Бедный! Еще до того, как родиться тебе, ты уже
побывал в могиле и отдан был в руки разбойников! В ка¬
кую вступаешь ты жизнь? Раба, сироту, без родины, в на¬
дежде на что предстоит мне тебя вынашивать? Прими же
смерть до своего рождения!
Но руки ее удержала Плангона, которая обещала ей,
что завтра же она легко устроит ей выкидыш.
9
Оставшись наедине с собой, обе женщины отдались
каждая собственным мыслям. Плангона думала о том, что
теперь представился удобный случай устроить господину
дело его любви. «Союзником твоим,— так говорила себе
Плангона,— будет живот Каллирои. Найден залог ее по¬
слушания! Верность жены будет побеждена материнской
любовью». С увлечением принялась она обдумывать ход
предстоявших действий. А Каллироя обдумывала гибель
своего ребенка, мысленно обращая к себе такие речи:
«Гермократова внука родить мне на рабство владыке?
На свет произвести младенца, отца которого никто не ве¬
дает? Чего доброго, скажет, пожалуй, иной из завистни¬
ков: забеременела Каллироя в притоне разбойников. Нет,
достаточно с меня быть несчастной только одной: не стоит
тебе, дитя, вступать в жалкую жизнь, от которой тебе,
и родившись-то, следовало бы бежать. Уйди же из нее
свободным, не изведав горя. Не услышишь ты и россказ¬
ней о своей матери».
55

Харитон
Потом ее брало раскаянье и охватывала жалость к то¬
му, кого носила она у себя в утробе: «Ты замышляешь
детоубийство? Нечестивая! Неужели же следуешь ты при¬
меру Медеи? Но ты выкажешь тогда себя свирепее даже
скифянки! Ведь та в муже своем имела себе врага, ты же
хочешь убить ребенка Херея и не оставить даже и воспо¬
минания о прославленном вашем браке! А что, если это
окажется сын? А что, если будет он похож на отца?
А что, если будет он более счастлив, чем я? Ты, мать,
собираешься убить того, кто спасенным вышел и из моги¬
лы, и из рук разбойников? А мало ли слышали мы про
детей богов и царей, родившихся в рабстве и вернувших
себе потом достоинство своих отцов? А Зетос и Амфион?
А Кир? Поплывешь у меня и ты, маленький мой, в Сици¬
лию, разыщешь там отца своего и деда и расскажешь им
про судьбу своей матери. Придет по морю войско ко мне
на помощь, и ты, мой сынок, вернешь нам обоим наших
родителей». Всю ночь она думала над этим и лишь нена¬
долго забылась сном. А во сне предстал ей образ Херея,
совершенно с ним схожий.
Призрак, величием с ним и очами прекрасными сходный:
Та ж и одежда, и голос тот самый, сердцу знакомый.
Образ Херея остановился перед ней и сказал ей:
«Тебе, жена, поручаю я сына». Он собирался говорить
дальше, но Каллироя вскочила, желая его обнять.
И, сочтя, что она получила совет от мужа, решила она
ребенка выкормить.
10
О своем .решении она объявила на следующий день
Плангоне, когда та пришла к ней. И Плангона не преми¬
нула подчеркнуть ошибочность такого решения.
—	Выкормить у нас ребенка тебе, женщина, не удаст¬
ся,— сказала она,— наш влюбленный в тебя хозяин, хотя
и не станет из уважения к тебе и по своей порядочности
насиловать твоей воли, но из ревности он ребенка кормить
тебе не разрешит. Ему будет обидно, что ты проявляешь
к отсутствующему такое внимание, в то время как им са¬
мим, находящимся рядом с тобой, пренебрегаешь. Думает*
ся мне поэтому, что для ребенка лучше погибнуть еще до
56

Повесть о любви Херея и Каллирои
своего появления на свет, чем уже родившись. Равным
образом будет и у тебя та выгода, что ты избавишься от
муки напрасных родов и от ненужной беременности.
Правду говорю я тебе из любви к тебе.
Тяжело было Каллирое это услышать, и, припав к ко¬
леням Плангоны, стала она ее умолять выискать вместе
с ней какое-нибудь такое средство, которое позволило бы
ей кормить ребенка. Долго отказывалась Плангона и в те¬
чение двух-трех дней оттягивала свой ответ. Когда же,
заставив Каллирою тем самым лишь все горячее ее упра¬
шивать, она заручилась еще большим со стороны Калли¬
рои доверием, то она прежде всего связала ее клятвенным
обещанием никому хитрости их не выдавать, после чего,
нахмурив брови и потерев руки, сказала:
—	Великие дела удаются, женщина, только благодаря
смелым замыслам. Так вот и я: из расположения к тебе
предаю своего господина! Знай, однако, что предстоит
ребенку одно из двух: либо вовсе погибнуть, либо родить¬
ся первым богачом Ионии и наследником блистательней¬
шего дома. Счастливой сделает он и тебя, свою мать.
Выбирай то или другое, что хочешь.
—	Да кто же,— ответила Каллироя,— будет так нера¬
зумен, что предпочтет детоубийство счастью? Только, по-
моему, ты говоришь о чем-то несбыточном, невероятном.
Выскажись яснее.
Плангона спросила:
—	Как ты думаешь: сколько времени ты беременна?
—	Два месяца,— ответила Каллироя.
—	Такой срок служит в помощь нам: легко покажется,
что ты родила семимесячного от Дионисия.
На эти слова Каллироя вскрикнула:
—	Нет, лучше тогда пусть гибнет!
И Плангона притворно с ней согласилась:
—	Правильно рассуждаешь, женщина, предпочитая
выкидыш. Значит, так и поступим. Разумеется, это безо¬
паснее, чем обманывать господина. Отрежь же от себя раз
навсегда воспоминания о былой свободе, не надейся и на
возвращение к себе на родину, приспособься к теперешней
своей доле и добросовестно стань рабыней.
Юная, свободного происхождения девушка, не знако¬
мая с рабьим лукавством, слушала Каллироя речи План¬
гоны, ничего за ними не подозревая. Но, чем больше спе¬
57

Харитон
шила Плангона с вытравливанием, тем сильнее Каллироя
жалела ребенка, находившегося у нее в утробе.
—	Дай мне время взвесить,— просила она.— Ведь
передо мной лежит выбор между двумя важнейшими веща¬
ми: либо сохранить целомудрие, либо сохранить ребенка.
Плангона опять ее похвалила, за то именно, что выбор
делает она не наобум.
—	Действительно, ведь одно уравновешивается здесь
другим,— заметила она,— с одной стороны, верность жены,
а с другой,— любовь матери. Все же на долгий срок откла¬
дывать дела нельзя: во всяком случае завтра необходимо
будет принять окончательное решение, пока не выдал тебя
твой живот.
Согласившись на этом, они друг с другом расстались.
11
Поднявшись к себе наверх и закрыв на ключ дверь за
собою, Каллироя приложила к своему животу изображе¬
ние Херея и так сказала себе: «Вот стало нас теперь
трое: муж, жена и ребенок. Подумаем же мы вместе о на¬
шей общей пользе. Первой выскажу свое мнение я: хочу
оставаться до самой смерти женой одного лишь Херея.
Со вторым не знакомиться мужем: это дороже мне и ро¬
дителей, и отечества, и ребенка. Ну, а ты, дитя? Что ты
для себя избираешь? Скончаться ли от отравы до того
как увидеть солнце и быть выброшенным вместе со своею
матерью, получив, может быть, отказ даже в погребении,
или же остаться жить и иметь двух важных отцов, в Си¬
цилии одного, а другого в Ионии? Возмужав, ты без тру¬
да опознан будешь тогда родными, так как я уверена, что
рожу я тебя похожим на твоего отца. На милетской трие¬
ре, окруженный блеском, приплывешь ты обратно в Сици¬
лию, и Гермократу радостно будет получить внука, умею¬
щего быть стратегом. Ты вносишь, дитя мое, предложе¬
ние, моему противоположное, и не дозволяешь нам уме¬
реть. Спросим же и твоего отца. Впрочем, он уже
высказался: ведь, представ предо мной в сновидении, он
же сам мне сказал: тебе поручаю я сына. Херей! Призы¬
ваю тебя в свидетели: ты ведешь меня к Дионисию
в жены!».
58

Повесть о любзи Херея и Каллирои
Соглашаясь жить не ради себя, а ради младенца, про¬
вела она в таких мыслях тот день и ту ночь, а наутро
пришла к ней Плангона и грустно присела сперва с выра¬
жением сострадания на лице.
Обе долго молчали.
Наконец, Плангона спросила:
—	Как же ты решила? Что будем делать? Дольше
медлить нельзя.
От волнения и слез ответить быстро на этот вопрос
Каллироя была не в состоянии.
—	Против воли моей предает меня мой ребенок,—
с трудом проговорила она,— делай, как лучше. Боюсь толь¬
ко, что Дионисий, даже если я пойду на это бесчестие,
отнесется ко мне презрительно в постигшей меня судьбе
и, признав во мне не жену, а наложницу, запретит мне
кормить ребенка, рожденного от другого: даром потеряю
я свою честь.
Не успела и кончить она своих слов, как Плангона ее
перебила:
—	Об этом,— сказала она,— я прежде тебя подумала:
не напрасно же я люблю тебя теперь крепче, чем своего
хозяина! Доверься характеру Дионисия: он честен. А все-
таки я заставлю Дионисия мне присягнуть, хоть он мне
и владыка. Нам с тобой надлежит во всем поступать
осмотрительно. В свою очередь, доченька, положись на
меня и ты! Но иду от тебя послом относить поручение.

КНИГА ТРЕТЬЯ
Не встречая ответной любви со стороны Калли¬
рои и не имея сил выносить такую жизнь доль¬
ше, Дионисий решил голодом покончить с со¬
бой: излагая в завещании свою последнюю волю, указы¬
вал он, как его похоронить. К Каллирое он обращался
с письменной просьбой, хоть к мертвому подойти к нему.
Плангона собиралась войти к хозяину, но ее к нему не
пропустил слуга, которому был дан приказ никого не при¬
нимать. Услышав их спор за дверью, Дионисий спросил,
кто это пришел ему досаждать, и слуга ответил, что это
Плангона.
—	Не вовремя явилась она! — воскликнул Дионисий:
ничего из того, что напоминало ему о его страсти, он
больше не желал видеть.
—	Но все-таки позови,— сказал он.
Плангона открыла дверь.
—	Владыка! — обратилась она к нему.— Зачем ты
себя изводишь, огорчаясь тем, будто ты не имеешь успеха?
Ведь Каллироя приглашает тебя вступить с ней в брак.
Приоденься, твори жертвоприношения и встречай невесту,
в которую ты влюблен!
Неожиданность потрясла Дионисия. Перед его глазами
разлился туман, и он совершенно лишился сил, явив
собою картину смерти. На вопли Плангоны сбежались
люди, и весь дом охватила печаль по скончавшемся госпо¬
дине. Пролила слезы и Каллироя, когда услышала о слу¬
чившемся. Мало-помалу придя, наконец, в себя, Диони¬
сий спросил слабым голосом:
—	Кто из богов обманывает меня, желая меня совра¬
тить с намеченного мною пути? Наяву ли или во сне
услышал я это? Каллироя хочет выйти за меня замуж,
та, которая не хотела, чтобы я даже на нее смотрел?
60

Повесть о любви Херея и Каллирои
—	Перестань напрасно мучить себя и не верить своему
счастью,— сказала ему стоявшая рядом Плангона,— обма¬
нывать своего владыку я же не стану. Каллироя прислала
меня к тебе с поручением насчет свадьбы.
—	Выполни тогда ее поручение,— проговорил Диони¬
сий,— и повтори мне ее собственные слова, ничего в них
не сокращая и не прибавляя к ним ничего: припомни их
в точности.
—	Происхожу я,— говорит она,— из знатнейшей сици¬
лийской семьи, и, хотя я и впала в несчастие, гордость
свою я продолжаю еще хранить. Я лишилась отечества,
лишилась родителей и не потеряла я лишь своего благо¬
родства. Поэтому, если Дионисий собирается держать меня
при себе как наложницу, для удовлетворения своей стра¬
сти, то я скорее повешусь, чем отдам свое тело на рабское
поругание. Если же хочет он иметь меня законной своей
женой, то желаю и я сделаться матерью, чтобы продол¬
жить род Гермократа. Пускай же Дионисий обдумает это
без спеха и не один на один с собой, а совместно
с друзьями и родственниками, чтобы никто потом ему не
сказал: «Ты это что же? Собрался растить детей от не¬
вольницы и решился позорить свой дом?». Если не хочет
он становиться отцом, то пусть, говорит она, не становит¬
ся тогда он и мужем.
От этих слов загорелся Дионисий еще сильнее. При
мысли о том, что любим он ответной любовью, зажглась
в нем несбыточная надежда, и воздев свои руки к небу,
воскликнул он:
—	О, Зевс и Солнце! Если будет у меня ребенок от
Каллирои, то по блаженству я себя стану считать выше
Великого иаРя! Идем же! Веди меня к ней, преданная
своему владыке Плангонион!
2
Когда Дионисий взбежал наверх, то первым его движе¬
нием было броситься к ногам Каллирои. Однако он овла¬
дел собой, сел и сказал ей спокойным голосом:
—	Я пришел поблагодарить тебя, женщина, за свое
спасение. Насиловать твоей воли я не собирался, но, полу¬
чив от тебя отказ, я решил умереть: ты мне вернула
жизнь. Впрочем, чувствуя к тебе величайшую благодар¬
61

Харитон
ность, я тем не менее обращаюсь к тебе с упреком: ты не
поверила мне, что я возьму тебя в жены, согласно зако¬
нам Греции, для деторождения. Ведь не будь я в тебя
влюблен, не стал бы мечтать я о подобном браке. Но ты
заподозрила меня, по-видимому, в безумии, вообразив,
будто я свободную сочту за рабыню, а внука Гермократа
не признаю достойным быть моим сыном. Ты говоришь:
«подумай». Я уже обдумал. И тебе ли бояться моих дру¬
зей, тебе, кто мне дороже всего на свете? Да и кто же
посмеет сказать, что будет недостоин меня родившийся
у меня сын, дед которого выше еще, чем его отец?
Со слезами в голосе Дионисий приблизился к Калли¬
рое, и, покраснев, Каллироя тихо его поцеловала.
—	Тебе, Дионисий, я верю,— сказала она,— но я не
верю своей судьбе. Ведь из-за нее потеряла уже я однаж¬
ды немалое счастье и боюсь, что она со мною все еще не
примирилась. Поэтому, хоть ты и честен и справедлив,
призови богов в свидетели, не ради себя, а ради граждан
и родственников, дабы уже никто, зная, что ты поклялся,
не смог выступить против меня потом с каким-нибудь
особо жестоким советом. Одинокая женщина, а к тому же
еще и чужеземка, мало что значит.
—	Какими же богами, хочешь ты, чтобы я поклял¬
ся?— спросил Дионисий.— Ибо, будь это только возмож¬
но, я был бы готов подняться на небо и клятву принести
там, рукой прикоснувшись к самому Зевсу!
—	Поклянись мне,— ответила Каллироя,— морем, до¬
ставившим меня к тебе, Афродитой, показавшей меня тебе,
и Эротом, который тебе просватал меня.
Так и порешили, и быстро решение приведено было
в исполнение.
Любовь спешила, не позволяя откладывать свадьбы.
Управлять силой страсти трудно, но, человек воспитанный,
Дионисий, хотя и находился во власти той бури, в кото¬
рой тонула его душа, из пучины его заливавших чувств
все же пытался выплыть. Именно тогда обуздал он себя
следующими соображениями. «Я затеваю,— так говорил
он себе,— жениться на Каллирое в уединении, как на
какой-то и в самом деле невольнице. Но не столь же не¬
благодарный я человек, чтобы не отпраздновать мне своей
с ней свадьбы. Как раз тут-то мне прежде всего и следует
выказать ей свое уважение. Это же страхует меня и на
62

Повесть о любви Херея и Каллирои
будущее. Нет ничего ведь быстрее Молвы. По воздуху не¬
сется она беспрепятственно любыми дорогами, и ничто
необычное не может благодаря ей быть скрытым. Уже бе¬
жит она, неся в Сицилию новую повесть: „Каллироя жива,
выкрадена грабителями, проникшими к ней в могилу,
и в Милете продана в рабство”. Приплывут сиракузские
триеры, а на них Гермократ, который потребует себе дочь
обратно. Что я скажу ему? „Продал ее мне Ферон”. Куда
же Ферон девался?! И даже, если мне и поверят, то как-
никак, а я все же действительно „укрыватель разбойника”.
Готовь судебную речь, Дионисий! Быть может, придется
тебе ее произносить перед Великим Царем. Всего надежнее
для меня тогда будет заявить: „Услышал я, не помню уж
как, о приезде свободной женщины, и на ней, самостоя¬
тельно выходившей за меня замуж, я в городе законным
образом открыто женился”. Таким способом легче будет
мне убедить также и тестя в том, что достоин я состоять
с ней в браке. Терпеливо, душа, снеси небольшую оттяжку
назначаемого срока свадьбы, чтобы тем дольше потом
вкушать прочную радость. На суде положение мое окажет¬
ся крепче, если я опираться буду не на права хозяина,
а на права супруга».
Так и решил он и, позвав Леону, сказал:
—	Отправляйся в город готовить пышную свадьбу.
Пусть сушей гонят стада, а морем везут вино и съестные
припасы: я намерен угостить всенародно город.
Подробно распорядившись всем, Дионисий уехал сам
на следующий день в экипаже, Каллирою же, которую ему
не хотелось еще показывать народу, он приказал подвезти
под вечер по морю на баркасе к самому дому, который
стоял на берегу залива, носившего название «Знатный».
Заботу о Каллирое он поручил Плангоне.
И вот, прежде чем покинуть деревню, Каллироя помо¬
лилась сперва Афродите. Войдя в ее храм, после того как
она всех удалила оттуда, так сказала она богине:
—	Афродита, владычица, справедливо ли будет мне
упрекать тебя или должна я тебя благодарить? Девушкой
ты соединила меня с Хереем, а теперь отводишь меня
после него к другому. Не уговорили бы меня поклясться
тобою и твоим сыном, не предай меня мой младенец!
(Каллироя указала на свой живот.) И не за себя молю
я тебя,— так продолжала она,— а за него: сохрани в тайне
63

Харитон
хитрость мою, и так как нет при нем истинного его отца,
то пускай принимают его за ребенка от Дионисия. Когда
вырастет он, то и того найдет он тогда.
При виде ее, пока шла она от святыни к морю, страх
охватил матросов: казалось им, будто то шествует к ним
сама Афродита, собирающаяся сесть к ним в лодку, и все
они как один бросились перед нею ниц.
Быстрее всякого слова судно, благодаря усердию его
гребцов, достигло залива. А на следующий день с утра
все горожане одели венки: каждый приносил жертву не
только в храме, но и перед собственным домом. Возникали
басни о том, кто такая невеста, причем простой народ,
ввиду красоты этой женщины и окружавшей ее таинствен¬
ности, верил, что это вышла из моря нереида или что это
ожила одна из принадлежавших Дионисию статуй. Так
болтали между собой матросы. Одно было у всех стремле¬
ние: узреть Каллирою. Толпой собрался народ у храма
Согласия, где, по заведенному искони обычаю, женихи
получали своих невест. Впервые после своего погребения
нарядилась тогда Каллироя. Решившись на брак, она
в красоте своей полагала теперь и отечество свое и свою
родню. Когда же оделась она в длинное милетское платье,
а на голову свою возложила венец невесты и обернулась
лицом к народу, то все в один голос воскликнули: «Афро¬
дита выходит замуж!». Подстилали под ноги ей пурпуро¬
вые одежды, розами забрасывали ее и фиалками и разли¬
вали кругом нее благовония. Вплоть до стариков и детей
никого, даже и в гаванях, не оставалось дома, и народ
теснился, карабкаясь под самые крыши. Но и в этот день
все то же завистливое божество опять проявило свой гнев:
о том, как именно оно его проявило, скажу я немного
позже, сперва же мне хочется сообщить о событиях, какие
в это самое время произошли в Сиракузах.
3
Грабители закрыли могилу небрежно, так как по ноч¬
ному времени они торопились. А Херей, едва дождавшись
рассвета, пришел на могилу под предлогом совершить воз¬
лияние и принести венки, на самом же деле намереваясь
убить себя: вынести разлуку с Каллироей он оказался не
в состоянии и считал, что одна лишь смерть поможет ему
64

Повесть о любви Херея и Каллирои
в его скорби. Но, подойдя к могиле, он заметил, что
камни сдвинуты и что в могилу проделан вход. Потрясен¬
ный такой картиной, он находился во власти загадки,
окружавшей то, что произошло, а между тем Молва быст¬
ро принесла сиракузянам весть о необычайном событии.
Все сбежались к могиле, но никто не решался в нее про¬
никнуть, пока сделать это не приказал Гермократ. Спу¬
стившийся в могилу человек в точности обо всем сообщил.
Невероятным казалось то, что и покойницы даже не лежа¬
ло в могиле. Прыгнул тогда в могилу сам Херей, страстно
желая еще раз взглянуть на Каллирою, хотя бы и мерт¬
вую. Но, обыскав могилу, не мог ничего найти в ней и он.
Многие из недоверия спускались в нее и после него, и все
были в недоумении. Иные из присутствовавших гово¬
рили: «Похищены погребальные подношения: это дело
грабителей. А покойница где?». Множество различных
слухов стало ходить среди стоявшей толпы. Херей же,
обратив свои взоры к небу и воздев руки к нему, воск¬
ликнул:
—	Кто из богов, соперник мой в любви, похитил у ме¬
ня Каллирою и, уступившую могуществу рока, насильно
держит ее теперь при себе вопреки ее воле? Вот пото-
му-то и умерла она так скоропостижно, дабы не пришлось
ей болеть! Так и Ариадну отнял у Тезея Дионис, а Семе-
лой завладел Зевс. А я и не ведал, что жена у меня
богиня и что была она выше нас! Только зачем было ей
уходить от людей так скоро и по такому поводу?! Фетида
была богиней, но она осталась с Пелеем и родила ему
сына, я же покинут в самом расцвете моей любви. Что де¬
лать мне? Что со мною, несчастным, станется? Убить мне
себя? Но с кем же меня похоронят? Ведь в моем несча¬
стий только эта одна и была у меня надежда: пусть не
уберег я общей с Каллироей спальни, но за то найду
я общую с ней могилу. Душу свою защищаю я перед
тобой, владычица: ты меня вынуждаешь жить. Стану
искать я тебя по земле и по морю, и по воздуху даже,
если я только смогу на него подняться. Об одном лишь
молю я тебя, жена: ты-то от меня не беги.
Воплями разразился народ после этих речей Херея,
и все принялись оплакивать Каллирою, словно она только
что умерла.
8. Греческий роман
65

Харитон
Сейчас же начали на воду спускать триеры, и многие
пожелали принять участие в поисках. Сицилию обыскал
сам Гермократ, а Херей Ливию. Иные посланы были
в Италию, другие же получили приказ переправиться
через Ионийское море. Но если бессильны были людские
старания, то пролила на истину свет Судьба, без которой
ничего не бывает в мире. Сделается это каждому ясно на
основании того, что произошло.
После продажи женщины, этого груза, который им так
трудно было пристроить, разбойники, покинув Милет, на¬
правили путь свой к Криту, большому и, как они слыша¬
ли, богатому острову, где они рассчитывали быстро рас¬
продать свои товары. Но они были захвачены сильным
ветром, который загнал их в Ионийский пролив, где стали
они блуждать по открытому морю. В течение долгих дней
обрушивались на нечестивцев молнии и раскаты грома:
так Провидение им показывало, что раньше плыли они
благополучно благодаря Каллирое. Когда бывали они уже
близки к смерти, бог избавлял их от страха не скоро,
затягивая их кораблекрушение. Нечестивцев не принимала
земля, а их продолжительное плавание привело их к недо¬
статку в припасах, в особенности же в питье. Неправедное
богатство никакой не приносило им пользы, и в золоте
умирали они от жажды. Поздно раскаивались они в про¬
ступке, на который они дерзнули, и попрекали друг друга,
говоря: «не стоило этого делать!». Все они умирали от
жажды, но Ферон и в эти мгновения продолжал оста¬
ваться мошенником: ограбляя своих же по грабежу това¬
рищей, он потихоньку крал у них их питье. Думал он, что
он поступает хитро, а то было между тем делом Провиде¬
ния, приберегавшего этого человека для пыток и для кре¬
ста. Ибо та самая триера, которая везла Херея, натолкнув¬
шись на их блуждавшую в море лодку, сперва отошла от
нее, как от пиратского судна, но когда обнаружилось, что
она никем не управляется, а носится бесцельно по воле
волн, то кто-то на триере крикнул:
—	В лодке никого нет! Бояться нам ее нечего: прибли¬
зимся и расследуем это диво!
Рулевой согласился.
А внутри корабля рыдал, с головой накрывшись пла¬
щом, Херей.
66

Повесть о любви Херея и Каллирои
Подойдя к лодке, корабль начал сперва окликать нахо¬
дившихся в ней людей. А так как никто не отзывался, то
с триеры в нее спустились и нашли в ней лишь золото
и мертвецов. Сообщили матросам. Матросы обрадовались:
думали, что им посчастливилось напасть в море на клад.
Херей, до которого долетел шум, осведомился об его при¬
чине, а узнав, в чем дело, захотел и сам посмотреть на
невидаль. Но как только он опознал погребальные подно¬
шения, так сейчас же разодрал на себе одежды и громко,
пронзительным голосом закричал:
—	Горе мне! Каллироя! Это же твои вещи! Вот венок,
который я возложил на тебя! А это вот подарил тебе
твой отец! А вот это тебе подарила мать! А вот твое сва¬
дебное платье! Стал могилой тебе корабль. Но вижу
я твои вещи, а где же сама ты? Не хватает погребальным
подношениям только покойницы!
При этих словах Ферон остался лежать как мертвый.
Да и в самом деле был он уже полумертв. Долго сообра¬
жал он, как бы сделать так, чтобы вовсе не подавать го¬
лоса и совершенно не шевелиться, ибо он ясно предвидел
будущее. Каждый человек, однако, естественно хочет жить
и даже в самых крайних несчастиях никогда не теряет
надежды на перемену к лучшему, так как во всех людей
бог, мастеривший их, вложил эту хитрую свою выдумку,
чтобы помешать ею людям бежать из тяжелой жизни.
И томимый жаждой Ферон произнес свое первое слово:
«пить!». Когда же ему дали попить и окружили его вся¬
ческими заботами, Херей подсел к нему и начал его рас¬
спрашивать:
—	Кто вы такие и куда плывете? И откуда у вас эти
вещи? И что сделали вы с их владелицей?
Ферон, ловкий мошенник, был себе на уме:
—	Я критянин,— отвечал он,— плыву же в Ионию.
Разыскиваю я своего брата, ушедшего на войну. Из-за
спешной посадки корабль покинул меня в Кефаллении,
и я сел в эту случайно проходившую мимо лодку. Но вет¬
ром необычайной силы загнаны мы были сюда, в это
море, где наступило потом продолжительное безветрие
и где все погибли от жажды. Только я один был спасен
благодаря своему благочестию.
Выслушав это, Херей велел лодку привязать к триере
и плыть назад, в сиракузскую гавань.
67

Харитон
4
Но их прибытие в Сиракузы предупредила со свойст¬
венной ей быстротой Молва, спешившая тогда в особен¬
ности сообщить такое множество неожиданных новостей.
Все сбегались к морскому берегу, где слышалось одновре¬
менно выражение разнообразнейших чувств: кто плакал,
кто удивлялся, кто расспрашивал, кто не верил. Люди
поражены были новым повествованием, а мать Каллирои
при виде погребальных подношений дочери громко за¬
рыдала:
—	Узнаю все вещи,— воскликнула она,— только тебя,
дитя мое, нет! Что за необыкновенные грабители! Сохра¬
нив одежду и золото, украли они мою дочь!
Побережье гавани вторило ей женскими воплями, на¬
полнявшими жалобой и землю, и море.
Но Гермократ, опытный как в делах войны, так
и в делах государства муж, объявил:
—	Розыском заниматься надо не здесь: произвести
надлежит строжайшее по правилам закона следствие.
Отправимся же в Народное собрание: кто знает, не пона¬
добятся ли нам и судьи!
Слов еще он не докончил, как театр оказался уже
переполненным. Участвовали в этом собрании и женщины.
Народ сидел возбужденно.
Первым выступил Херей, в черной одежде, бледный
и скорбный, такой, каким он шел за женой на ее похоро¬
нах. На трибуну подниматься он не пожелал и, плача,
долго стоял внизу. Хотел говорить и не мог. А народ
кричал ему:
—	Не падай духом и говори!
Наконец он поднял глаза и сказал:
—	Надлежало бы мне сейчас не с речами выступать
перед народом, а предаваться горю, но сама необходи¬
мость заставляет меня и говорить, и жить, пока не
раскрою я обстоятельств исчезновения Каллирои: с этой-
то целью, выехав отсюда, я и совершил, не знаю, счастли¬
вое ли для меня или же несчастное, плаванье. В тихую
погоду заметили мы утерявшее свое управление судно,
которое тонуло во время безветрия, полное собственной
бури. Удивившись, мы подошли к нему, и мне показалось,
что я вижу перед собой погребение бедной моей жены: все
68

Повесть о любви Херея и Каллирои
было цело, кроме нее самой. В лодке лежало множество
мертвых, но все они были чужие. А среди них полумерт¬
вым найден был и этот вот человек. Подобрав его со вся¬
ческою заботой, я вам его и сберег.
Тем временем государственные рабы вводили в театр
связанного Ферона, которого сопровождало приличество¬
вавшее ему шествие: следовали за ним кнуты, колесо, ка-
тапельт, огонь. Такою наградой воздавало ему Провиде¬
ние за подвиги, им совершенные.
После того как Ферона поставили перед властями, при-
ступлено было к его допросу:
—	Кто ты?
—	Димитрий,— ответил Ферон.
—	Откуда родом?
—	Критянин.
—	Что тебе известно? Говори.
—	По пути в Ионию к своему брату я вынужден был
сойти с военного корабля, после чего я сел в проходив¬
шую мимо лодку. Я думал тогда, что это купцы, теперь
же думаю, что то были грабители. Находясь долгое время
в море, все остальные погибли из-за недостатка воды,
я же, хотя и с трудом, уцелел, потому что нет за мной
в моей жизни ни одного плохого поступка. Не будьте же,
сиракузяне, народ, человеколюбие которого широко про¬
славлено, более суровыми ко мне, чем были ко мне и море,
и жажда.
Ферон говорил жалобно, народ почувствовал к нему
сострадание, и, может быть, и удалось бы Ферону убедить
собрание и даже получить, пожалуй, еще и путевое посо¬
бие, если бы не вознегодовало на Ферона некое, возму¬
щенное его несправедливой самозащитой, божество, мстив¬
шее ему за Каллирою: могло легко совершиться неслыхан-
нейшее дело, так как сиракузяне готовы были уже пове¬
рить, будто Ферон уцелел единственно вследствие своего
благочестия, в то время как уцелел он исключительно
лишь для того, чтобы быть тем строже наказанным. Узнал
Ферона один сидевший в собрании рыбак, тихонько про¬
говоривший своим соседям:
—	Этого человека видал я уже и раньше. Шатался он
у нас в гавани.
Замечание его быстро распространилось в толпе, и кто-
то крикнул:
69

Харитон
—	Он врет!
Весь народ обернулся тогда на крик, и тому, кто пер¬
вый сделал свое замечание, власти приказали выступить.
Чем больше Ферон отнекивался, тем сильнее верили рыба¬
ку. Тотчас же вызвали палачей, и к нечестивцу были при¬
менены кнуты. Долго не сдавался Ферон, хотя и огнем
жгли его и резали, и он едва не победил пытки. Много
значат, однако, совесть человеческая и всемогущая истина.
Не сразу, а все же, в конце концов, Ферон сознался и на¬
чал рассказывать:
—	Увидев, как погребают богатство, я набрал разбой¬
ников. Мы вскрыли могилу. Покойницу нашли живой.
Дочиста все ограбили и награбленное сложили в лодку.
Приплыв в Милет, продали там только женщину, осталь¬
ное повезли на Крит. А что с нами произошло потом,
когда ветром мы загнаны были в Ионийское море, вы
знаете.
Обо всем сообщив, не припомнил он только имени по¬
купателя.
После речи Ферона все ощутили радость, но вместе
с тем и печаль: радость, что Каллироя жива, а печаль,
что она продана. Ферону был вынесен смертный приговор,
но Херей стал просить не предавать пока Ферона смерти:
—	Пусть,— говорил он,— поедет Ферон со мной и ука¬
жет мне тех, кто купил Каллирою. Войдите в безвыход¬
ность моего положения, вынуждающего меня выступать
в защиту того, кто продал мою жену!
Такому предложению воспрепятствовал Гермократ,
сказав:
—	Лучше затруднить розыски, нежели нарушить за¬
кон. Но,— так продолжал он,— прошу вас, сиракузские
граждане, в память моей стратегии и одержанных мною
побед, воздать благодарность мне, оказав мне милость по
отношению к моей дочери: снарядите за ней посольство.
Давайте, свободною добудем ее обратно!
Слов еще он не докончил,—
как народ закричал:
—	Все поплывем за ней!
О своей готовности войти добровольно в состав посоль¬
ства заявило громадное большинство членов Совета.
Но Гермократ объявил:
70

Повесть о любви Херея и Каллирои
—	За оказываемую мне честь я всем приношу благо¬
дарность. Достаточно будет, однако, двух послов от наро¬
да и двух от Совета. Пятым с ними поедет Херей.
Такое решение и было утверждено, после чего заседа¬
ние народного собрания Гермократ закрыл.
За Фероном, когда его уводили, шла большая толпа
народа. Распят он был перед могилой Каллирои: с креста
смотрел он на море, по которому вез он пленницей дочь
Гермократа, не забранную в плен даже и афинянами.
5
Все считали, что надо дожидаться открытия судоход¬
ства и пускаться в плавание, когда засияет весна. Ведь
стояла еще зима, и переправа через Ионийское море каза¬
лась совсем невозможным делом. Херей же спешил и под
влиянием любви готов был соорудить плот, чтобы, вверив
ему себя, предоставить ветрам нести его по морю. А из
чувства неловкости перед Хереем, а в особенности перед
Гермократом, не хотели медлить и собирались плыть
и послы.
С целью придать посольству еще больший вес сираку-
зяне предпринимали это путешествие от имени народа,
предоставляя в распоряжение посольства ту знаменитую
триеру стратега, которая еще продолжала носить на себе
знаки одержанной ею победы. Когда же наступил назна¬
ченный для отплытия день, то в гавань сбежались толпы
не только мужчин, но и женщин и детей. Вместе смеша¬
лись молитвы и слезы, жалобы и утешения, страх и отва¬
га, отчаяние и надежда. Отец Херея Аристон, которого
вследствие его глубокой старости и болезни несли на но¬
силках, обнял сына за шею и, повиснув у него на груди,
говорил ему, плача:
—	Сын мой! На что ты покидаешь меня, полуживого
старца? Ясно ведь, что больше мне не увидеть тебя!
Останься хоть на несколько еще дней, чтобы на твоих
умереть мне руках. Схорони меня и поезжай.
А мать Херея так говорила сыну, ухватясь за его
колени:
—	Меня же, мой сын, прошу тебя, не оставляй вдесь
в одиночестве, а подкинь на триеру к себе, как легкий
груз. Если ж окажется, что слишком тяжел мой вес и что
71

Харитон
я лишняя, то сбрось меня тогда в море, по которому ты
поплывешь.
С этими словами она разодрала на груди у себя одеж¬
ду и сказала, указывая сыну на свою обнаженную грудь:
Сын мой! почти хоть сие, пожалей хоть матери бедной,
Если я детский твой плач утоляла отрадною грудью.
Родительские мольбы сломили Херея, и он бросился
в море, стремясь умереть, чтобы избежать предстоявшего
ему выбора: либо прекратить поиски Каллирои. либо огор¬
чить родителей. Быстро прыгнувшие за ним в воду матро¬
сы выловили его лишь с трудом. Гермократ рассеял тогда
толпу, приказав кормчему выходить, наконец, в открытое
море.
Произошел и другой, тоже благородный, поступок во
имя дружбы. Полихарм, товарищ Херея, скрывал себя
в эти мгновения от посторонних глаз и даже так тогда
говорил своим родителям:
—	Друг мне Херей, разумеется, друг, но не настолько
все же, чтобы стал я себя подвергать вместе с ним смер¬
тельной опасности. Поэтому, когда будет он отплывать,
отойду я в сторону.
Но когда судно уже отчалило от земли, послал роди¬
телям своим Полихарм прощальный привет с кормы, дабы
больше уже не могли они его задержать.
Выехав из гавани, Херей, взглянув в открытое море,
молвил:
—	Веди меня, море, тем самым путем, каким вело ты
и Каллирою. Тебе, Посейдон, молюсь я о том, чтобы либо
и ей быть вместе со мною, либо не быть там и мне без
нее. Ибо если нет мне возможности получить обратно мою
жену, то я готов разделить вместе с ней и рабство.
6
Подхватил триеру попутный ветер, и она полетела буд¬
то прямо по следам лодки. Ровно во столько же дней, как
и она, прибыли они в Ионию и стали на якоре там у того
же самого мыса во владениях Дионисия. В то время как
остальные, устав после путешествия, спешили, высадив¬
шись на сушу, подкрепить свои силы, сколотить палатки
и приготовить пиршество, Херей вместе с Полихармом
отправились побродить вдвоем.
72

Повесть о любви Херея и Каллирои
—	Как найти нам теперь Каллирою? — задал вопрос
Херей.— Я очень боюсь, что Ферон обманул нас и что
она, несчастная, уже умерла. Но если и в самом деле она
продана, то куда именно продана она, кто же знает?
Азия обширна!
Гуляя, набрели они на храм Афродиты и решили по¬
клониться богине. Припав к коленям ее,
—	Владычица!—воскликнул Херей.— Ты первая
в праздник свой показала мне Каллирою: ты же и верни
мне ее теперь, верни ту, которую ты подарила мне.
И, подняв в это мгновение глаза, он увидел стоявшее
рядом с богиней изображение Каллирои, посвященное
Дионисием в дар Афродите.
Дрогнули ноги тогда у него, и сердце застыло.
Голова у него закружилась, и он упал. Заметившая
это закора принесла Херею воды и, приведя его в чувст¬
ва, сказала:
—	Ободрись, сын мой! И во многих других вселяла
богиня страх: являет она себя людям, показываясь им
воочию. Но это всегда служит предзнаменованием боль¬
шого счастья. Видишь ты это золотое изображение?
То раньше была рабыня, а теперь Афродита поставила ее
госпожой над всеми нами.
—	Кто же она такая? — спросил Херей.
—	Это, сын мой, владычица здешних мест, жена Дио¬
нисия, первого человека в Ионии.
Полихарм, не потерявший при этом известии своего
рассудка, больше не позволил Херею произнести ни одно¬
го слова, а подхватил его и вывел из храма, не желая,
чтобы раньше узнали о них, чем они с Хереем все хоро¬
шенько обдумают и обо всем сперва друг с другом дого¬
ворятся. В присутствии закоры Херей не проронил ни
слова, совладал с собой, и только слезы неудержимо текли
у него из глаз. Но, удалившись от храма, он, оставшись
один, бросился на землю, говоря:
—	Зачем сохранило меня ты, о человеколюбивое море?
Для того ли, чтобы после благополучного плавания уви¬
деть мне Каллирою женой другого? Не думал я, чтобы
когда-нибудь могло это произойти, даже если бы Херей
умер! Что же теперь мне, несчастному, делать? Я надеял¬
ся, Каллироя, добыть тебя от твоего хозяина и был уве¬
73

Харитон
рен, что ценой выкупа я сумею уговорить того, кто тебя
купил. Ныне же нашел я тебя богатой, а может быть,
и царицей даже. Насколько счастливее чувствовал бы
я себя, если бы я нашел тебя нищей! Подойти к Диони¬
сию мне и сказать ему «отдай мне жену»? Да разве так
говорят женатому? Не могу, если бы я повстречался с то¬
бой, Каллироя, и подойти к тебе. Мне нельзя даже сде¬
лать самой простой вещи и, как любому гражданину,
с тобой поздороваться: пожалуй, это мне угрожало бы
смертью, как соблазнителю своей же жены!
Так жаловался Херей, а Полихарм утешал его.
7
В это же время Фока, эконом Дионисия, стоял перед
военной триерой и не без страха смотрел на нее: обласкав
одного из матросов, узнал он от него истину, узнал, что
это за люди, откуда они и с какой целью прибыли,
и понял, что эта триера привезла с собой великое не¬
счастье Дионисию, так как разлуки с Каллироей Диони¬
сию не пережить. Преданный своему господину, он захо¬
тел предупредить опасность и, правда, не большую, угро¬
жавшую дому лишь одного Дионисия, войну загасить.
С этой целью он проскакал верхом в одно из сторожевых
укреплений варваров, и там заявил, что в гавани скрыва¬
ется неприятельская триера, причалившая, быть может,
ради разведки, а может быть — и ради грабежа, и что
овладеть ею, прежде чем она успеет причинить вред, соот¬
ветствовало бы интересам царя. Фока убедил варваров
и подвел их военным строем к триере, а глубокой ночью
они на триеру напали и, подложив огонь, сожгли ее, всех
же, кого забрали живым, связали и увели с собой в ук¬
репление.
При дележе пленных Херей с Полихармом выпросили,
чтобы обоих их продали вместе одному и тому же хозяи¬
ну, и человек, которому они достались, продал их в Ка-
рию. Там, волоча за собой тяжелые кандалы, работали они
на земле Митридата.
А Каллирое во сне приснился Херей в оковах, который
хотел будто бы и не мог подойти к ней. Громким, пронзи¬
тельным голосом закричала она во сне:
—	Херей! Сюда!
74

Повесть о любви Херея и Каллирои
Впервые услышал тогда Дионисий имя Херея и спро¬
сил смутившуюся жену:
—	Кто это, кого ты звала?
Слезы выдали Каллирою: сдержать своего горя она не
смогла и чувствам своим дала волю в откровенной речи.
—	Херей,— сказала она Дионисию,— это несчастней¬
ший человек, мой муж, за которого я девушкой вышла
замуж. Нет удачи ему и в сновидениях: он мне приснил¬
ся связанным. Но,— так продолжала она,— ты, мой бед¬
ный, разыскивая меня, умер: путы твои знаменуют твою
кончину. А я живу в неге и сплю на золотом ложе
рядом с новым мужем! Впрочем, я скоро к тебе приду,
и если при жизни не дали мы друг другу счастья, то
будем мы друг другу принадлежать после нашей смерти.
У Дионисия, слушавшего эти речи, разнообразные рож¬
дались мысли. Охватывала его и ревность, потому что он
видел, что Херея и мертвого Каллироя продолжает лю¬
бить, тревожило и опасение, что она может себя убить.
Ободряло, однако, сознание, что первого своего мужа Кал¬
лироя считает умершим: раз Херея больше на свете нет,
то, значит, она его, Дионисия, не покинет. Поэтому, на¬
сколько было то в его силах, он утешал жену и потом
в течение многих дней он за ней следил, в страхе, как бы
не сделала она над собой чего-нибудь ужасного. Но скорбь
рассеивалась у Каллирои надеждой на то, что Херей еще,
может быть, жив и что приснился ей ложный сон. Еще
сильнее действовало материнство: дело в том, что на
седьмой после своей свадьбы месяц родила она сына,
по видимости от Дионисия, в действительности же от
Херея.
Торжественное устроил празднество город. Прибыли
отовсюду посольства, присоединявшиеся к ликованию
граждан Милета по случаю продолжения рода Дионисия,
и Дионисий на радостях передал жене все хозяйственные
дела, объявив ее владычицей дома. Дарами наполнил он
храмы и за свой счет угощал жертвенными пирами весь
город.
8
Плангоне, которая знала одна, что Каллироя к Диони¬
сию пришла беременной, Каллироя попросила мужа дать
вольную, беспокоясь о том, как бы тайна ее не была
75

Харитон
раскрыта, и стремясь заручиться со стороны Плангоны
верностью, основанной не только на личном ее к ней рас¬
положении, но и на перемене ее положения.
—	Плангоне охотно отплачиваю я благодарностью,—
сказал Дионисий,— за ее мне услуги в деле моей любви.
Но мы поступим нехорошо, если, уважив служанку, не вы¬
разим нашей признательности Афродите, у которой мы
впервые друг друга увидели.
—	Сделать это хочу и я, и хочу сильнее еще, чем
ты,— ответила Каллироя,— ведь моя признательность ей
больше твоей. Но я все еще родильница: переждем здесь
несколько дней и спокойно поедем тогда в деревню.
Каллироя быстро поправилась, пополнела, окрепла
и расцвела уже не девичьей красотой, а женской.
К прибытию их в селенье заготовил Фока в деревне
богатые жертвоприношения: из города наехала куча наро¬
да. И вот, приступая к совершению гекатомбы, сказал
Дионисий:
—	Афродита, владычица, ты причина всех моих благ:
от тебя я получил Каллирою, от тебя получил я сына,
благодаря тебе я и муж, и отец. Для меня достаточно
было бы лишь Каллирои: мне милее она и родителей,
и отчизны, ребенок же дорог мне тем, что он крепче свя¬
зал со мной свою мать: он для меня залог ее ко мне бла¬
говоления. Молю я тебя, владычица: сохрани Каллирою
мне, а Каллирое сохрани ее сына.
Возгласами благочестивого одобрения подхватила слова
Дионисия стоявшая вокруг них толпа, и бросали им кто
розы, а кто фиалки, а иные бросали им даже венки, так
что цветами переполнилось все святилище.
Дионисий свою молитву произнес во всеуслышание.
Каллироя же пожелала говорить с Афродитой наедине,
предварительно взяв своего сына на руки и явив собою
такое прелестное зрелище, какого не написал поныне еще
ни один живописец, не вылепил еще ни один скульптор,
не описал ни один поэт, ибо никто из них еще не пред¬
ставил ни Афины, ни Артемиды держащими у себя на
груди младенца. Дионисий, смотря на нее, от восторга
заплакал и молча вознес моление Немезиде.
Приказав остаться при ней одной лишь Плангоне, Кал¬
лироя всех остальных пригласила пройти на виллу. Когда
же они удалились, то, приблизившись к статуе Афродиты
76

Повесть о любви Херея и Каллирои
и на протянутых руках поднеся к ней младенца, Каллироя
сказала:
—	За него, владычица, я благодарю тебя, за себя же
нет у меня к тебе благодарности: только тогда была бы
она у меня к тебе, если бы сохранила ты для меня Херея.
Впрочем, ты мне дала изображение дорогого моего мужа:
Херея полностью ты у меня не отняла. Дай же сыну быть
счастливее своих родителей и походить на деда. Пусть
и он поплывет на триере стратега и пусть скажет иной
после его морской битвы: «Сильнее Гермократа его пото¬
мок». Возрадуется и дед на наследника своей доблести,
возрадуемся и мы, его родители, даже и после нашей
смерти. Молю я тебя, владычица: примирись отныне со
мной. Ибо довольно было у меня несчастий: и умирала,
и оживала я, и у разбойников, и в изгнании побывала
я, продана была я и в рабство. Но еще для меня тяжелее,
чем это все, второе мое замужество. За все эти бедствия
лишь одной прошу я у тебя милости, а через тебя
и у всех остальных богов: сохрани моего сиротку.
Дальше продолжать говорить помешали ей слезы.
9
Немного спустя она подозвала к себе жрицу. Старуш¬
ка подошла к ней и сказала:
—	Дитя мое! Что это ты среди такого довольства пла¬
чешь? Ведь уже и чужеземцы поклоняются тебе, как
богине. Вот и недавно заходили сюда двое прекрасных
юношей, проезжавших мимо наших мест, и один из них,
при виде твоего изображения, едва не испустил дух: так
прославила тебя Афродита!
Поразило это Каллирою в самое сердце. Безумными
глазами уставилась она на жрицу и закричала:
—	Кто эти иностранцы? Откуда плыли они? Что они
тебе рассказывали?
Старушка перепугалась и некоторое время стояла перед
ней молча. Наконец она проговорила:
—	Я только видела их: я ничего от них не слыхала.
—	А как они выглядели? Вспомни черты их.
Старушка описала их наружность, описала неточно,
но Каллироя все-таки заподозрила истину. Каждый ведь
77

Харитон
представляет себе все то, что угодно бывает ему пред¬
ставить. Взглянув на Плангону, Каллироя сказала ей:
—	Может быть, это был здесь бедный Херей по пути
своих странствий. Что же произошло? Будем вместе его
искать, храня, однако, молчание.
Придя к Дионисию, она рассказала ему только то, что
она услыхала от жрицы: она знала, что любви свойствен¬
но любопытство и что Дионисий начнет сам наводить
о	случившемся справки. Так оно в самом деле и вышло.
Рассказ жены мгновенно наполнил Дионисия ревностью.
Впрочем, его подозрения были далеки от Херея: опасался
он, не таится ли тут какого-нибудь любовного замысла,
скрывающегося в деревне. Красота жены делала его подо¬
зрительным и готовым бояться всего решительно. Он стра¬
шился коварных замыслов не только со стороны людей:
он ждал, что соперником в его любви, может быть, спу¬
стится с неба и кто-либо из богов. Вызвав поэтому Фоку,
принялся он его расспрашивать:
—	Что это за юноши и откуда? Богатые ли? Кра¬
сивые ли? По какому поводу приходили поклониться
моей Афродите? Кто им о ней сообщил? Кто им это поз¬
волил?
Истину Фока скрывал, поступая так не из страха перед
Дионисием, а не сомневаясь, что Каллироя погубит и его
самого, и весь его род, как только она проведает о случив¬
шемся. А так как он уверял, что никаких путешественни¬
ков не приезжало, то Дионисий, которому истина была
неизвестна, заподозрил серьезный, направленный против
него заговор и, в гневе, велел принести и кнуты, и колесо
для пытания Фоки, причем вызвал он не одного его, но
и всех крестьян, будучи уверен, что занят он розыском
прелюбодея. Уразумев тогда, в какое опасное он поставил
себя положение, как речами своими, так и своим молча¬
нием, Фока заявил Дионисию:
—	Правду открою я одному только тебе, владыка.
Дионисий тогда, отослав всех прочих, сказал Фоке:
—	Ну вот, мы с тобою теперь одни, не лги же боль¬
ше, а говори правду, как бы ужасна она ни была.
—	Плохого в ней нет ничего, владыка,— так ответил
Фока,— мое сообщение несет тебе великое благо. Если же
его начало немного и мрачно, то этим ты не тревожься
78

Повесть о любви Херея и Каллирои
и не огорчай себя, а выслушай все до конца: кончается
мой рассказ хорошо.
Услышав такое начало, Дионисий весь обратился
в слух.
—	Не тяни,— сказал он,— и начинай рассказывать,
Фока приступил тогда к своему повествованию:
—	Из Сицилии приплыла сюда,— начал он,— триера
с сиракузскими послами просить тебя вернуть назад Кал¬
лирою.
Помертвел Дионисий при этих словах, и разлился перед
его глазами мрак. Воображению Дионисия представился
Херей, стоящий будто бы перед ним и отрывающий от
него Каллирою. Дионисий упал и неподвижностью тела,
и цветом лица был похож на мертвого. А Фока стоял пе¬
ред ним в нерешительности: на помощь звать он не хотел
никого, не желая иметь свидетеля тайны. Мало-помалу
ему, наконец, удалось привести своего господина в чув¬
ство.
—	Не беспокойся,— твердил он ему,— Херей умер, ко¬
рабль погиб, никакой опасности больше нет.
Эти слова вернули Дионисия к жизни. Постепенно при¬
дя в себя, он подробно обо всем расспросил Фоку, и Фо¬
ка поведал ему о том, как матрос сообщил ему, откуда эта
триера, какие на ней находятся люди и с какой целью они
приплыли. Рассказал Фока и о своей хитрости, придуман¬
ной им для варваров, о ночном пожаре, о гибели корабля,
об убийствах и об оковах. Будто темное облако сошло с
души Дионисия, и, заключив Фоку в свои объятия, Дио¬
нисий сказал ему:
—	Ты мой благодетель, ты истинный мой защитник и
вернейший хранитель тайн! Благодаря тебе обладаю я
Каллироей и сыном. Никогда бы не приказал я тебе уби¬
вать Херея, но раз уж ты это сделал, я не упрекаю тебя:
беззаконие совершено во имя привязанности к хозяину.
Лишь одну допустил ты оплошность: не разузнал, в числе
ли мертвых оказался Херей или же в числе связанных.
Следовало тебе отыскать его труп: и погребение получил
бы он, и было бы тем прочнее мое спокойствие. Теперь же
беззаботности моего счастья мешают оковы этих людей.
Не знаем мы даже ведь и того, кто из них и куда был
продан.
79

Харитон
10
Приказав Фоке откровенно рассказывать обо всем слу¬
чившемся, но умалчивать о двух вещах, о своей хитрости
и о том, что некоторые из ехавших на триере остались жи¬
вы, Дионисий, с мрачным выражением лица, пришел к Кал¬
лирое. Затем он созвал крестьян и принялся их расспра¬
шивать, дабы жена, узнав о происшедшем, тем сильнее от¬
чаялась в надеждах своих относительно Херея. Собранные
крестьяне сообщили то, что все они знали: позавчера
ночью откуда-то набежали на берег персидские разбойни¬
ки и подожгли греческую триеру, бросившую накануне
якорь около мыса. «А наутро,— так добавляли крестья¬
не,— мы заметили в воде следы крови и увидели мертве¬
цов, качавшихся на волнах». Каллироя, услышав это, ра¬
зорвала на себе одежды и, нанося удары себе и по глазам,
и по щекам, взбежала наверх, в ту самую комнату, в кото¬
рую в первый раз она вошла тогда, когда была продана.
Дионисий дал Каллирое в ее переживаниях волю, остере¬
гаясь своим несвоевременным к ней приходом оказаться
грубым. Он велел удалиться от нее всем и оставаться при
ней лишь одной Плангоне, на всякий случай, чтобы чего-
нибудь не сделала она над собой ужасного. И Каллироя,
воспользовавшись окружившей ее тишиной, села на пол,
посыпала голову пылью и, растрепав себе волосы, так на¬
чала причитать:
—	Мечтала я или раньше тебя умереть, Херей, или
же умереть с тобой одновременно, а теперь приходится
все же умирать мне после тебя. И какая же еще остается
у меня в жизни моей надежда? До сих пор в несчастиях
своих я думала: увижу я, наконец, Херея и расскажу ему,
сколько из-за него я выстрадала. И от этого стану я для
него еще дороже. Какой радостью преисполнится он, уви¬
дев своего сына! Все оказалось напрасным, и ребенок сде¬
лался теперь лишним: прибавилось только ко всем осталь¬
ным моим бедствиям еще и его сиротство. Афродита, обид¬
чица! Увидела ты Херея одна: был он тут, а ты мне его
не показала! Разбойникам в руки отдала ты прекрасное
его тело. Приплывшего сюда из-за тебя по морю ты его
не пожалела. Кто же станет молиться тебе, такой богине,
которая убила своего же молитвенника? В страшную ночь
не заступилась ты за красивого юношу, видя, как его,
80

Повесть о любви Херея и Каллирои
влюбленного, на твоих глазах убивают! Отняла ты от ме¬
ня моего сверстника, земляка моего, моего возлюбленного,
моего жениха. Отдай же мне хоть мертвое его тело! Счи¬
таю, что оба мы с ним родились на свет несчастнейшими
людьми. А в чем провинилась триера? За что ее сожгли
варвары, ее, не завладели которой даже и афиняне? Роди¬
тели наши сидят теперь на берегу моря, ожидая нашего
возвращения, и какой бы ни показался вдали корабль, го¬
ворят друг другу: «Вот плывет Херей и везет с собой Кал¬
лирою». Готовят нам наше брачное ложе и украшают нам
спальню, нам, у которых нет даже и могилы! Гнусное мо¬
ре! В Милет привело ты Херея на смерть, а меня на
продажу.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
1
стенаниях провела эту ночь Каллироя, оплаки¬
вавшая Херея, который еще был жив. Когда же
она ненадолго заснула, то увидела во сне раз¬
бойничий отряд варваров, бегущих с огнем в руках, пы¬
лающую триеру и себя, подающей помощь Херею.
Дионисий грустил, замечая, как худеет жена, и боясь,
как бы не пострадала от этого и красота ее. Но в интере¬
сах любви считал он, однако же, для себя выгодным, что¬
бы Каллироя основательно утратила веру в существование
первого мужа. И вот, стремясь выказать жене и свою к ней
нежность, и великодушие, так сказал он ей:
—	Выздоравливай, жена, и займись устройством погре¬
бения страдальцу. Зачем, в погоне за невозможным, пре¬
небрегаешь ты необходимым? Ведь стоит он перед тобой
н говорит тебе:
О! погреби ты меня, да войду я в обитель Аида!
Хотя и не найдено его бедное тело, но существует же
ведь у греков древний обычай даже и пропавших без вести
почитать могилой.
Он скоро уговорил ее, потому что совет его был ей
приятен. И как только появилась у Каллирои забота, так
затихла ее печаль. Покинув постель, принялась Каллироя
обозревать местность, ища, где бы поставить могильный
памятник, и приглянулось ей место по соседству с храмом
Афродиты: сохранило бы оно и среди тамошних жителей
память об ее любви. Но Дионисий почувствовал к Хе¬
рею ревность за такое соседство: место это облюбовывал
он для себя. Кроме того, ему хотелось дать мыслям Кал¬
лирои занятие, а потому он и предложил ей:
82

Повесть о любви Херея и Каллирои
—	Давай отправимся, жена, в город и построим там
под его стенами на открытом месте высокий могильный
памятник:
Будет далеко он на море виден пловцам мореходным.
Милетские гавани превосходны, и заходят в них часто
и сиракузяне, так что и у сограждан своих ты получишь
немалую славу.
Каллирое понравился этот совет, и поиски свои она
прекратила. Переехав же в город, она приступила к возве¬
дению могильного памятника на одной из возвышенностей
морского берега. И своей формой, и своими размерами,
и своей роскошью он во всем был подобен ее собственному,
стоявшему в Сиракузах. И как тот, так и этот, оба были
поставлены живым людям. Благодаря щедрым издержкам
и большому числу рабочих рук постройка памятника была
быстро закончена, и тогда Каллироя задумала воспроизве¬
сти картину и самого выноса. Заранее назначен был день,
к которому не только собралось множество милетцев, но
прибыл народ почти что со всей Ионии. Присутствовали и
два сатрапа, находившиеся в то время как раз в Милете,
Митридат, сатрап Карии, и Фарнак, сатрап Лидии: при¬
были они под предлогом выказать уважение Дионисию, на
самом же деле желая взглянуть на Каллирою. Слава об
этой женщине гремела ведь по всей Азии, и имя Калли¬
рои, более знаменитое, чем имена Ариадны и Леды, дошло
и до Великого Царя. Но в тот день все слухи о ней пока¬
зались ниже действительности. Она вышла в черной одеж¬
де, с распущенными волосами, и, сверкая красотой своего
лица и своих обнаженных плеч, она затмила собой вообще
всех «белолокотных» и «стройноногих» красавиц Гомера.
Вынести блеска ее красоты никто не был в состоянии: иные
отводили от нее глаза, как от сияния солнца, другие пада¬
ли перед нею ниц. Впечатление производила она даже на
детей. А Митридат, наместник Карии, с раскрытым ртом
пал перед ней на землю, точно откуда-то пораженный вне¬
запным ударом, пущенным из пращи. Служители с тру¬
дом подняли его и вынесли на руках. Входило в состав
процессии и изображение Херея, выполненное по резному
камню с кольца Каллирои, но на эту статую, хотя она и
была прекрасна, никто не смотрел в присутствии Калли¬
рои: лишь она одна привлекала к себе всеобщие взоры.
83

Харитон
Кто смог бы достойным образом описать завершение
торжества? Когда шествие подошло к могиле, люди, кото¬
рые несли ложе, поставили его на землю, а Каллироя
к нему приблизилась и, обняв и целуя статую Херея, ска¬
зала:
—	Ты первый похоронил меня в Сиракузах, а в Миле¬
те теперь хороню тебя я. Наши несчастия не только огром¬
ны, но и необычайны: мы с тобой друг друга похоронили,
но и останков погребенного нет ни у того, ни у другого
из нас. Пожалела ты, завистливая Судьба, дать нам после
нашей смерти общую землю, и обрекла ты и мертвых нас
на изгнание.
В толпе раздались рыдания. Но Херея жалели не по¬
тому, что он умер, а потому, что оторван был он от та¬
кой жены.
2
Каллироя в Милете хоронила Херея, а Херей, в око¬
вах, работал в Карии. Вскапывание земли изнурило его
тело, и так как многое угнетало его: и утомление, и отсутст¬
вие ухода, и оковы, а всего сильнее — любовь. Но его
стремление умереть сдерживалось у него слабой надеждой
на то, что, может быть, он и увидит когда-нибудь Калли¬
рою. Видя, что работать Херей не в состоянии и что
поэтому его бьют и срамят позорно, Полихарм, друг Хе¬
рея, забранный вместе с ним в плен, сказал надсмотр¬
щику:
—	Отдели нам особый участок, чтобы леность прочих
колодников ты не приписывал нам. Свой же участок мы
ежедневно будем сдавать сами.
Надсмотрщик согласился и выделил им участок.
А Полихарм, мужественного характера юноша, не состояв¬
ший в рабстве у Эрота, жестокого тирана, стал один вы¬
полнять почти две трети их совместной работы, радостно
взвалив на себя, ради спасения друга, значительнейшую
часть труда.
Вот в каких находились они условиях, тяжело привыкая
к своей неволе, а сатрап Митридат тем временем вернулся
в Карию к себе уже не тем, каким выехал он из нее в Ми¬
лет: вернулся он бледным и ослабевшим, потому что нес
84

Повесть о любви Херея и Каллирои
он в своей душе мучительно-жгучую рану. Изнемогая от
любви к Каллирое, он бы непременно и умер, если бы его
не поддержало следующего рода событие. Часть рабочих
из числа заключенных вместе с Хереем (их, содержавших¬
ся в темной лачуге, было счетом всего шестнадцать), раз¬
бив ночью свои оковы, закололи смотрителя, после чего об¬
ратились в бегство. Убежать им, однако же, не удалось.
Их выдали сторожевые собаки. Будучи пойманы, все они
провели ту ночь закованными с особой тщательностью
в кандалы, утром же эконом доложил о происшедшем Мит-
ридату, а тот, не выслушав их оправданий и даже и не
взглянув на них, приказал всех шестнадцать, живших вме¬
сте в одном помещении, распять. Их вывели тогда связан¬
ными один с другим за ногу и шею, и каждый из них нес
на себе свой крест. К пытке самого наказания каратели,
таким образом, присоединили, в устрашающий пример ос¬
тальным, ужасы и внешней картины. Херей, когда его вме¬
сте с другими вели на казнь, молчал, но Полихарм, подни¬
мая свой крест, промолвил:
—	О, Каллироя! Вот что мы благодаря тебе терпим!
Ты — виновница всех наших бедствий.
Услышав эти слова, эконом вообразил, что существует
какая-то женщина, соучастница их дерзкого предприятия,
и, чтобы и ее наказать и расследовать самый заговор, он
быстро отделил Полихарма от остальных и привел к Мит-
ридату. Митридат лежал в это время в уединении своего
парка, с тоской вызывая перед собой образ Каллирои, та¬
кой, какою видел он ее в ее скорби. Полностью погружен¬
ный в это воспоминание, с досадой узрел он подходившего
к нему слугу.
—	Что ты мне надоедаешь? — сказал он ему.
—	Поневоле приходится, владыка,— ответил тот,—
я открыл очаг большого и дерзкого злодеяния. Этот вот не¬
годяй знает мерзкую женщину, которая была соучастницей
совершенного ими убийства.
При этих словах нахмурил Митридат брови и, бросив
на Полихарма тяжелый взгляд, сказал ему:
—	Назови сообщницу, принимавшую участие в ваших
преступлениях.
Полихарм уверял, что такой женщины он не знает и
что в деле он даже и не участвовал.
85

Харитон
Потребованы были кнуты, принесли огонь, приготовили
орудия пытки и, уже прикасаясь к телу Полихарма, стали
говорить ему:
—	Назови имя женщины, которую ты признал винов¬
ницей своих бедствий.
—	Каллироя! — воскликнул Полихарм.
Митридат был потрясен этим именем и подумал о до¬
садном совпадении имен двух различных женщин. Вести
дальше тщательный розыск ему уже не хотелось из опасе¬
ния быть поставленным в необходимость оскорбить до¬
рогое имя. Но так как и друзья, и рабы настаивали
на производстве строжайшего следствия, то Митридат
приказал:
—	Пускай придет Каллироя!
Полихарма принялись бить, спрашивая у него, кто она
такая и откуда можно ее привести. Но и в безвыходном
находясь положении, несчастный никого все же не хотел
подводить под ложное обвинение.
—	Зачем,— сказал он,— напрасно волнуетесь вы, ра¬
зыскивая ту, которой здесь нет! Я вспомнил о сиракузянке
Каллирое, дочери Гермократа, стратега.
При этих словах кровь бросилась у Митридата в лицо,
прошибло его под одеждой потом, а на глаза у него навер¬
нулись слезы, так что и Полихарм замолчал, и все
присутствовавшие при этом пришли в недоумение. С тру¬
дом овладев собой, Митридат спросил, наконец, Поли¬
харма:
—	Что же связывает тебя с той Каллироей? И почему
ты вспомнил о ней перед своею смертью?
Полихарм ответил:
—	Это, владыка, история длинная, а для меня теперь
уже и бесполезная: не буду тебе досаждать неуместной сво¬
ей болтовней. Кроме того, я боюсь, что если я начну меш¬
кать, то меня опередит мой друг, а мне хочется и умереть
одновременно с ним.
Чувство гнева у окружавших сменилось состраданием,
сильнее же всех взволнован был Митридат.
—	Не бойся,— сказал он,— повесть твоя мне не будет
в тягость. Душа у меня отзывчива: говори же все смело
и не пропускай ничего. Кто и откуда ты? Как прибыл ты в
86

Повесть о любви Херея и Каллирои
Карию и почему работаешь ты в оковах? А в особенности
ты мне расскажи про Каллирою и поведай мне, кто твой
Друг.
3
Полихарм начал свой рассказ:
—	Оба мы, двое узников, родом из Сиракуз. Он — по
известности, богатству и красоте первый в Сицилии юно¬
ша, я же, хотя и бедняк, являюсь товарищем его и другом.
Мы расстались с родителями, покинув отечество: я выехал
ради него, а он ради своей жены, Каллирои по имени, ко¬
торая была им пышно погребена, так как он считал ее
мертвой. Но проникшие в ее могилу грабители застали ее
живой и продали ее в Ионию. Это открыл нам пытаемый
перед народом Ферон-разбойник. Город сиракузян отпра¬
вил тогда триеру с послами на поиски женщины, и эту-то
стоявшую на якоре у них триеру варвары ночью сожгли.
Большую часть людей они перерезали, а меня и моего дру¬
га связали и продали сюда. Постигшее нас несчастие мы
с ним сносили разумно, но некоторые другие из числа та¬
ких же, как и мы, колодников, люди, нам неизвестные, раз¬
били свои оковы и совершили убийство, и нас всех повели,
по твоему приказу, на крест. Друг мой, и умирая, не бро¬
сал упреков своей жене, я же не мог не вспомнить о ней и
не назвать ее виновницей наших бедствий, так как мы из-
за нее-το и выехали из Сиракуз.
Еще продолжал Полихарм говорить, как Митридат
громко вскрикнул:
—	Ты говоришь о Херее?
—	Да, о нем, моем друге,— ответил Полихарм.
—	Но я умоляю тебя, владыка,— так добавил он,—
прикажи палачу и распять нас рядом друг с другом.
В ответ на рассказ Полихарма последовали рыдания и
слезы, а Митридат всех направил к Херею, чтобы успеть
задержать его кончину. Посланные нашли остальных уже
убитыми, Херей же лишь поднимался на крест. Еще изда¬
ли люди принялись кто что кричать:
—	Пощади!
—	Спускайся!
—	Не прикалывай!
—	Отпусти!
87

Харитон
Палач приостановился, и Херей, с горечью в сердце,
начал сходить с креста: радостно было ему расставаться
с тяжелой жизнью и с несчастной своей любовью. Его по¬
вели, а Митридат вышел к нему навстречу, обнял его и
сказал:
—	Брат мой и друг! Своим, правда мужественным, но
очень несвоевременным, молчанием ты едва меня не погу¬
бил, чуть было не заставив меня совершить нечестивый по¬
ступок!
Незамедлительно Митридат отдал распоряжение слу¬
гам отвести Херея и Полихарма в баню, залечить их тела,
а после бани одеть в дорогие греческие хламиды, сам же
созвал знакомых и принес богам жертвы за спасение Хе¬
рея. За столом много пили, было весело, радостно и не
чувствовалось недостатка ни в чем, что дает наслаждение
сердцу. Пир затягивался, и разгоряченный вином и лю¬
бовью Митридат, обратившись к Херею, сказал:
—	Не за оковы твои и не за твой крест жалею тебя я,
Херей, а за то, что ты лишился такой жены.
Удивившись, Херей воскликнул:
—	А где же ты видал мою Каллирою?
—	Уже более не твою,— заметил ему Митридат,—
а законную жену Дионисия милетского: есть у них и ре¬
бенок.
Этого Херей не выдержал. Он бросился к Митридату
и, обняв колени его, сказал ему:
—	Умоляю тебя, владыка, верни мне обратно мой
крест. Вынуждая меня после такого сообщения жить, ты
меня подвергаешь еще более жестокой пытке, чем крест.
Неверная Каллироя! Нечестивая женщина! Из-за тебя был
я продан в рабство, вскапывал землю, нес крест, отдан
был в руки палачу, а ты, пока я находился в оковах, жила
в неге и выходила замуж. Но мало было тебе стать
при жизни Херея женой другого: ты сделалась еще и ма¬
терью!
Все начали плакать, и закончился пир печально. Радо¬
вался по поводу происшедшего один только Митридат: он
надеялся, что для него открывается возможность и разго¬
варивать о Каллирое и даже как-то в ее пользу действо¬
вать под предлогом помощи другу.
—	Разойдемся пока,— сказал он,— уже наступает
ночь. А завтра, на свежую голову, давай вместе об этом
88

Харитон
подумаем. Дело требует тут для своего обсуждения нема¬
ло времени.
С этими словами Митридат встал из-за стола и, отпу¬
стив гостей, ушел на покой в свою обычную комнату. Для
молодых же сиракузян он отвел изысканнейшее помещение
и особых приставил к ним слуг.
4
Спать никому не дала эта ночь: она для всех наполне¬
на была думами. Херей сердился, Полихарм утешал его,
а Митридат радостным предавался надеждам в мыслях
о	том, что занятое им выжидательное между Хереем
и Дионисием положение позволит, словно эфедру на гим¬
настических состязаниях, именно ему без труда получить
Каллирою в качестве победного приза.
На следующий день, на совещании с Митридатом, Хе¬
рей выразил желание немедленно же идти пешком в Ми¬
лет и требовать от Дионисия жену: Каллироя, говорил он,
когда увидит его, не останется у Дионисия.
—	По мне что ж, поезжай,— заметил на эти слова Мит¬
ридат,— ни на один лишний день не хочу я тебя задержи¬
вать, продлевая разлуку твою с женой. Не покидать бы
тебе Сицилии и не переживать бы вам случившихся с ва¬
ми ужасов! Но уж раз Судьба, которая любит всякие не¬
ожиданности, окружила вас своей мрачной драмой, то
дальнейшие шаги надо обдумать тем осмотрительнее. Ты
ведь спешишь сейчас больше под влиянием чувства, неже¬
ли рассудка, совсем не предвидя того, что предстоит тебе.
Одиноким чужеземцем направляешься ты в крупнейший
город, где у богача, занимающего важнейшее положение
в Ионии, ты хочешь вырвать жену, исключительно крепко
с ним связанную. На какую же ты полагаешься силу? Дале¬
ко будут там от тебя и Гермократ, и Митридат, единст¬
венные твои союзники, которые смогут скорее тебя пожа¬
леть, чем оказать тебе помощь. Боюсь, несчастлива для те¬
бя и сама местность: она принесла тебе уже однажды горе.
Но, по сравнению с предстоящим, то, что ты тогда пе¬
режил, покажется тебе лаской: связан ты был, но остался
в живых, был продан, но продан мне. А теперь, если толь¬
ко Дионисий узнает, что ты злоумышляешь против его
семейного счастья, то кто из богов тогда сможет тебя спа-
90

Повесть о любви Херея и Каллирои
стн? Ты же попадешь во всевластные руки своего сопер¬
ника и, пожалуй, будешь даже не в состоянии убедить
его, что ты — Херей. Если же он вдруг подумает, что ты
в самом деле Херей, то это поставит тебя в еще более
опасное для тебя положение. Один только ты незнаком
с природой Эрота: не ведаешь, что этот бог тешится хит¬
ростями и обманами. По-моему, ты должен сперва запро¬
сить свою жену письменно, чтобы проверить, все ли еще
помнит она тебя и желает ли она бросить Дионисия,
или же
Кто с ней живет, лишь о доме того у нее и забота.
Напиши ей письмо. Пускай погорюет, порадуется, пу¬
скай поищет тебя, позовет к себе! О пересылке же ей твое¬
го письма уж я сам позабочусь. Ступай и пиши!
Херей послушался, но, оставшись наедине с собой, он
и хотел, и не мог писать, так как и слезы мешали ему, и
дрожали у него руки. Наконец, оплакав свои несчастия,
приступил он вот к какому письму:
«Каллирое Херей. Я жив, и жив благодаря Митридату,
моему, а как надеюсь я, и твоему, благотворителю. Я был
продан в Карию варварами, теми самыми, которые сожгли
триеру-красавицу, триеру стратега, триеру твоего отца. На
ней отправил меня наш город послом за тобою. Не знаю,
что сталось с остальными гражданами, меня же и Полихар¬
ма, моего друга, нас, которым уже угрожала смерть, спас¬
ло от смерти милосердие властелина. Всем меня осчастли¬
вив, Митридат отнял у меня все мое счастье, рассказав
мне о твоем браке. Будучи человеком, я готов был к смер¬
ти, но не допускал мысли о возможности твоего выхода за¬
муж. Умоляю тебя, одумайся. Это письмо я орошаю слеза¬
ми и покрываю поцелуями. Это я, твой Херей, тот самый,
с которым в девушках ты по дороге в храм Афродиты
встретилась и из-за которого потеряла сон. Вспомни о на¬
шей спальне и о той таинственной ночи, в которую мы
впервые познали, ты мужчину, а я женщину. Приревновал
я тебя, но ревность присуща любящему, и перед тобой за
нее я уже поплатился: я был продан, был в рабстве, в око¬
вах. Не отмщай же мне неосторожного удара моей ноги:
ведь и я ни в чем тебя не упрекал, когда всходил из-за те¬
бя на крест. Если ты не забыла меня еще, то не было
91

Харитон
у меня пережитых мною страданий! Если же на уме у те¬
бя другой, то тем самым ты вынесешь мне смертный при¬
говор».
5
Это письмо Митридат вручил вернейшему человеку, Ги-
гину, состоявшему у него управителем всего его имения
в Карии, и открыл ему тайну своей любви. Написал Кал¬
лирое и сам Митридат. Он высказывал ей в письме свое
расположение к ней и свою о ней заботливость, выражав¬
шуюся в спасении ради нее Херея; советуя ей не нано¬
сить оскорбления первому мужу, он давал обещание ей по¬
вести самому, в случае ее согласия, дело так, чтобы она и
Херей друг с другом воссоединились. Вместе с Гигином
Митридат отправил троих служителей, дорогие подарки
и много золота. Всей остальной прислуге, во избежание по¬
дозрений, было объявлено, что все это посылается Митри-
датом в дар Дионисию. Он приказал Гигину оставить лю¬
дей в Приене, по прибытии в этот город, самому же, как
ионийцу (родным языком Гигина был греческий), одному
ехать на разведки в Милет, чтобы затем, когда он наметит
для себя последующий образ действий, перевезти и их из
Приены в Милет.
Гигин уехал и занялся выполнением приказания. Но
совсем к иному концу, чем тот, какой этим решением был
предусмотрен, привела Судьба, давшая толчок началу бо¬
лее важных событий. Дело в том, что, после того как Ги¬
гин уехал в Милет, оставленные им в Приене рабы, очу¬
тившись без надсмотрщика, принялись кутить, в изоби¬
лии располагая золотом. А в этом маленьком городке, пол¬
ном любопытствующих греков, роскошество чужеземцев
обратило на себя общее внимание, и расточительный образ
жизни неизвестных дал повод заподозрить в них разбой¬
ников или уж по крайней мере беглых рабов. В гостиницу
к ним явился стратег, произвел обыск и нашел у них зо¬
лото и драгоценности. Сочтя как то, так и другое за кра¬
деное, он допросил рабов, желая узнать, кто они такие и
откуда у них эти вещи, а те под угрозой пыток сообщили
истину, объявив стратегу, что это дары, посланные Диони¬
сию наместником Карии Митридатом. Предъявили они и
письма. Писем стратег не вскрыл (они были запечатаны
снаружи печатями), а передав демосиям, он и письма и все
92

Повесть о любви Херея и Каллирои
остальное вместе с рабами переслал Дионисию, полагая,
что он ему этим оказывает услугу.
Дионисий угощал у себя именитейших граждан, шел
роскошный пир, слышалось пение и звучала флейта, когда
Дионисию подали послание, в котором значилось: «Приен-
ский стратег Биант благотворителю Дионисию здравство¬
вать. Переправляю посылаемые тебе Митридатом, намест¬
ником Карии, письма равно как и подарки, расхищавшие¬
ся негодными его рабами, каковых, задержав, я и отсылаю
тебе».
Дионисий послание это прочитал на пиру перед всеми
вслух и любовался царственными подарками, приказав же
взломать печати, чтобы ознакомиться с содержанием пи¬
сем, увидел он «Каллирое Херей. Я жив».
Дрогнули ноги тогда у него и сердце застыло.
Тьма разлилась перед его глазами. Но, и падая в обмо¬
рок, крепко стиснул в свосй руке письмо Дионисий, боясь,
как бы не прочитал его кто-нибудь другой. Шум сбегав¬
шихся в смятении людей привел его в чувство, и, осознав
случившееся несчастие, он приказал слугам перенести
его в другую комнату: хотелось ему побыть в одино¬
честве.
Грустно разошлись пировавшие, на которых обморок
Дионисия произвел впечатление апоплексического удара.
Дионисий же, оставшись наедине с собой, несколько раз
перечитал письма. Смешанные чувства охватывали его: и
гнев, и уныние, и страх, и сомнения. Что Херей жив, это¬
му Дионисий не верил, да и не хотел совсем в это верить,
а подозревал коварство прелюбодея со стороны Митрида-
та, очевидно, стремившегося совратить Каллирою надеж¬
дами на Херея.
6
Днем строго следил он за тем, чтобы к его жене никто
не подходил с сообщением о случившемся в Карии, сам же
надумал следующим образом отомстить за себя. Находил¬
ся как раз в это время в Милете наместник Лидии и Ио¬
нии Фарнак, из всех правителей, посылавшихся царем
в приморские области, считавшийся самым важным. Дио¬
нисий, состоявший с Фарнаком в дружеских отношениях,
93

Харитон
явился к нему и, испросив у него частную, с глазу на глаз,
беседу, сказал ему:
—	Владыка, умоляю тебя вступиться и за меня, и за
себя. Подлейший человек и завистник твой, Митридат, по¬
сягает на мое семейное счастье, несмотря на то, что он свя¬
зан со мной узами гостеприимства: жене моей он прислал
соблазнительное письмо, а вместе с письмом и золото.
И Дионисий начал читать Фарнаку письма и объяснять
ему хитрость Митридата. Слушал эти речи Фарнак с удо¬
вольствием, отчасти, может быть, потому, что с Митрида-
том немало было у него взаимных столкновений, так как
их области соседили одна с другой, но еще больше пото¬
му, что он был влюблен: ведь и сам он пылал к Каллирое
любовью, и ведь это ради нее проводил он большую часть
времени в Милете, приглашая там к себе в гости Диони¬
сия вместе с его женой. Он обещал поэтому Дионисию сде¬
лать для него все, что он только сможет, и написал царю
следующее доверительное письмо:
«Царк> Царей Артаксерксу сатрап Лидии и Ионии
Фарнак, господину своему, радоваться. Дионисий милет¬
ский является верным тебе со времен своих прадедов ра¬
бом, ревнующим о твоем доме. Горько жаловался мне он,
что Митридат, наместник Карии, завязавший узы госте¬
приимства с ним, совращает его жену. Тем самым Митри¬
дат порочит дела твоего правления, а еще больше вносит
в них расстройство. Порицания заслуживает всякое безза¬
коние сатрапа, а беззаконие этого рода в особенности.
Дионисий к тому же пользуется в Ионии огромным влия¬
нием, а красота жены его всем известна, так что обида, ему
наносимая, не может остаться скрытой».
Это доставленное ему письмо царь прочитал друзьям,
с которыми и начал советоваться о том, как ему посту¬
пить. Мнения разделились: те люди, которые Митридату
завидовали и стремились получить сами его сатрапию, по¬
лагали, что нельзя оставлять без внимания козни, направ¬
ленные против семейного счастья именитого человека; лю¬
ди же более снисходительные и уважавшие Митридата
(а защитников у него было много, между прочим и среди
лиц, занимавших высшие должности) были против того,
чтобы важного человека хватать на основании клеветниче¬
ского доноса. Ввиду того, что разделились мнения почти
поровну, царь в тот день не вынес никакого решения, отло¬
94

Повесть о любви Херея и Каллирои
жив рассмотрение дела до другого раза. Но с наступлени¬
ем ночи, с одной стороны, возникло в нем отвращение к по¬
року, внушавшееся ему достоинством его царского сана,
а с другой — в нем заговорило чувство осторожности отно¬
сительно будущего: Митридат, так сказал он себе, прояв¬
ляет начало неуважения. Царь собрался поэтому пригла¬
сить Митридата к себе на суд. Иного порядка чувство
склоняло его к вызову одновременно и красавицы: такие
советники, как мрак и уединение, вспомнить заставили его
и эту часть письма. К этому же подстрекала его и молва,
называвшая Каллирою красивейшей женщиной во всей
Ионии. И лишь за то посетовал царь на Фарнака, что не
сообщил ему он в своем письме имени женщины. Но так
как спорным оставался вопрос, нет ли другой, способной
затмить собой эту, то решил он вызвать и жену Дионисия.
Он написал Фарнаку: «Дионисия, раба моего, милетца,
пришли ко мне». Написал он и Митридату: «Приезжай оп¬
равдаться от обвинения в том, будто ты посягнул на се¬
мейное счастье Дионисия».
7
Испугавшийся Митридат не мог понять причины взво¬
димой на него клеветы, но вернувшийся к нему Гигин до¬
ложил ему о том, что случилось с его рабами. И тогда,
преданный своими письмами Митридат, в страхе перед на¬
ветами и перед вспыльчивостью царя стал склоняться к ре¬
шению не ехать в Персию, а завладеть Милетом, убить ви¬
новника всего, Дионисия, и, похитив Каллирою, отпасть от
царя. «Зачем свободу свою спешить мне отдавать в руки
властелина? — спрашивал он себя.— Быть может, остава¬
ясь здесь, ты еще и победишь. Ведь царь находится дале¬
ко, а стратеги у него плохие. Но если бы даже он тебя
все-таки низложил, то хуже от этого тебе не будет, а меж¬
ду тем ты останешься верен двум, самым прекрасным на
свете, вещам — любви и власти. Господство — славный са¬
ван, а смерть с Каллироей сладостна».
Пока все еще продолжал он это обдумывать, готовясь
отпасть от царя, им получено было известие о том, что
Дионисий выехал из Милета, увозя с собой и Каллирою.
И узнать об этом Митридату было тяжелее, чем получить
приказ, вызывавший его на суд. Выплакал Митридат свое
95

Харитон
горе и потом сказал себе: «На что мне надеяться, если бу¬
ду я оставаться здесь? Со всех сторон мне изменяет Судь¬
ба. А ведь может быть, ни в чем неповинного, царь меня
еще и пожалеет. Ну, а если бы и пришлось умереть мне, то
я все же опять увижу перед собой Каллирою. На суде же
Херей с Полихармом будут не только моими защитниками,
но и моими свидетелями». И, приказав следовать за ним
всей своей свите, он выехал из Карии с бодрой душой, по¬
тому что казалось ему, что нет за ним никакой вины. Не
слезами провожали его, а напутственным жертвенным
пиром.
Таков был один, посылавшийся из Карии Эротом по¬
езд. А из Ионии Эротом же направлялся другой, еще бо¬
лее пышный поезд, красота которого еще более была бле¬
стяща и еще более царственна. Ибо перед женщиной бежа¬
ла Молва, всем возвещавшая, что едет к ним та, чье имя
сделалось знаменитым, великое достижение природы, Кал¬
лироя,
Светлым лицом с золотой Афродитой, с младой Артемидой
Сходная.
Усиливали ее славу и рассказы о предстоявшем суде.
Целые города выходили навстречу, тесными становились
дороги от стекавшегося отовсюду народа, но всем казалось,
что эта женщина превышает ходившую о ней молву.
Дионисия называли счастливым, а между тем Дионисий
грустил: полнота его благополучия его устрашала. Чело¬
век просвещенный, он думал о том, как непостоянен Эрот,
которого недаром же и поэты, и ваятели изображают со
стрелами и горящим факелом, то есть с предметами наибо¬
лее легкими и наименее устойчивыми. Приходили на па¬
мять ему и старинные повести, говорившие об изменчиво¬
сти красивых женщин. Пугало Дионисия все. В каждом
мужчине подозревал он соперника, готовый усматривать
такового не только в своем противнике на предстоявшем
ему суде, но и в самом судье. Дионисий раскаивался те¬
перь в поспешности своего доноса Фарнаку, когда
была возможность спать и милую иметь.
Одно дело — сторожить Каллирою в Милете, и совсем
другое — охранять ее от всей Азии!
96

Повесть о любви Херея и Каллирои
Тайны их путешествия вплоть до самого его окончания
Дионисий жене своей не открывал, не признаваясь ей в ис¬
тинной его причине, а поводом его выставлял приглаше¬
ние, полученное им от царя, будто бы желавшего посове¬
товаться с ним о делах Ионии.
Каллирое было грустно уезжать так далеко от грече¬
ского моря: пока видела она перед собой милетскую га¬
вань, казалось ей, что и Сиракузы от нее близко; большим
утешением была для нее в Милете и находившаяся там мо¬
гила Херея.
4. Греческий роман

КНИГА ПЯТАЯ
1
О том, как при содействии Афродиты, устроив¬
шей этот брак, вышла Каллироя замуж за Хе-
—ч рея, красивейшая женщина за красивейшего
мужчину, и о том, как подумали, что она умерла, после
того как Херей под влиянием ревности ударил ее, и о том,
с какой роскошью ее похоронили и как в могиле потом она
пришла в себя, а грабители ночью вывезли ее из Сицилии
и, приплыв в Ионию, продали ее там Дионисию, и о вер¬
ности Каллирои Херею и об ее беременности, вынудившей
ее вступить с Дионисием в брак, и о том, как сознался
Ферон, а Херей уплыл на розыски своей жены, и о том,
как Херей был забран в плен и продан вместе с другом
своим, Полихармом, в Карню, и как Херея, которому уже
угрожала смерть, Митридат признал и начал стараться
вернуть влюбленных друг другу, Дионисий же, перехватив¬
ший его письма, накрыл его и оклеветал перед Фарнаком,
а Фарнак оклеветал Митридата перед царем, а также и то,
как царь вызвал обоих на суд,— все это изложено в пред¬
шествующем повествовании: теперь же расскажу я о том,
что произошло дальше.
Вплоть до Сирии и Киликии Каллироя переносила путе¬
шествие легко: она слышала кругом себя греческую речь и
видела море, соединявшее ее с Сиракузами. Но когда она
прибыла к реке Евфрату, по ту сторону которой великий
лежит материк и начинаются обширные пространства цар¬
ской земли, тут ее охватила тоска по родине и по близким,
и она потеряла надежду на обратное возвращение. Став
на берегу реки и приказав удалиться всем, кроме своей
верной Плангоны, так начала говорить она:
—	Завистливая Судьба, войной своей преследующая
одинокую женщину! Ты живою меня заперла в могиле и
вывела меня из нее не из жалости, а чтобы предать меня
в руки разбойников! Море и Ферон разделили со мною

Повесть о любви Херея и Каллирои
мое изгнание! Я, дочь Гермократа, продана была в рабст¬
во и (легче было бы мне совсем не иметь друзей) стала
предметом любви, дабы при жизни Херея быть выданной
за другого замуж. Но и этого тебе мало: пределами моего
изгнания ты ставишь уже не Ионию, которая была для
меня страной, хотя и чужой, но все же греческой, где ве¬
ликим утешением мне служило сознание, что живу я у мо¬
ря. Ныне же ты изгоняешь меня за грани мне привычного
неба, и целый мир отделяет меня теперь от моего отечест¬
ва. Как раньше ты отняла у меня Сиракузы, так сейчас
ты у меня отняла Милет: увозят меня за Евфрат и, остро¬
витянку, меня заключают в глубины варварских стран, где
нет уже моря. Не ждать больше мне корабля, плывущего
из Сицилии! Херей, отрывают меня и от твоей могилы.
Кто станет тебе, добрый гений, творить возлияния? Бакт-
ры и Сузы — вот будущий дом мой и будущая моя моги¬
ла: переправиться через тебя, Евфрат, предстоит мне толь¬
ко однажды! Но не столько страшит меня дальность пути,
сколько боюсь я, как бы и там кто-нибудь не увидел во мне
красавицы!
С этими словами она поцеловала землю, а затем взош¬
ла на паром и переправилась на нем на другой берег.
Много запасов вез с собой Дионисий, желавший блес¬
нуть перед женой богатством приготовленного им снаряже¬
ния. Еще больший, однако, блеск придавало их путешест¬
вию радушное отношение к ним местных жителей, прово¬
жавшее их от одного народа к другому. От забот одного
сатрапа переходили они к заботам другого, на попечение
которого их сдавал первый: красота Каллирои подкупала
всех. Поджигало варваров еще и другое: уверенность, что
женщине этой предстоит иметь великую власть. Каждый
поэтому спешил предложить ей свое гостеприимство или
оказать ей на всякий случай иную какую-либо любезность.
2
Так протекало их путешествие, а Митридат двигался
быстрее их через Армению, страшно боясь оказаться в гла¬
зах царя виновным еще и в том, что следовал он по пятам
за этой женщиной. Но, кроме того, он торопился приехать
первым, чтобы успеть также подготовить свои дела к су¬
ду. По приезде же в Вавилон, где царь имел тогда свое
99

Харитон
пребывание, он первый день спокойно провел у себя:
у каждого сатрапа имеется свое особое, отводимое ему по¬
мещение, в котором сатрап и останавливается. А на сле¬
дующий день он, явившись в царский дворец, приветство¬
вал персидских сановников и сказал Артаксату — евну¬
ху, бывшему самым важным и влиятельнейшим при царе
лицом, которого он предварительно почтил дарами:
—	Доложи царю: раб его Митридат явился к нему,
чтобы снять с себя возведенную на него греком клевету и
чтобы поклониться ему.
Немного спустя, евнух вышел к Митридату со следую¬
щим ответом:
—	Царю угодно ничем Митридата не обижать, судить
же он будет тогда, когда приедет и Дионисий.
Отвесив поклон, Митридат удалился, а затем, в одино¬
честве, он вызвал к себе Херея:
—	Я как на огне,— сказал он ему: мое желание вер¬
нуть тебе Каллирою подвело меня под обвинение. Диони¬
сий ведь утверждает, будто то письмо, которое ты напи¬
сал своей жене, написано было мною, и считает, что он об¬
ладает в этом письме доказательством моего распутства.
Дело в том, что Дионисий убежден в твоей смерти. Пускай
же и дальше остается он при таком убеждении вплоть до
самого дня суда, чтобы твое появление перед ним оказа¬
лось для него неожиданностью. В отплату же за то, что я
для тебя сделал, попрошу я тебя вот о чем: имей терпе¬
ние не встречаться пока с Каллироей и никаких пока не
наводить о ней справок.
Подчиняясь этому поневоле, Херей старался не выдать
себя, но по его щекам текли слезы.
—	Выполню, владыка, твое приказание,— сказал он
Митридату и удалился в отведенную для него и для дру¬
га его, Полихарма, комнату, где, бросившись на пол, он
разодрал на себе хитон и,
в обе он руки схвативши нечистого пепла,
Голову всю им осыпал и лик осквернил свой прекрасный.
—	О, Каллироя! Рядом находимся мы с тобой и не
видим друг друга! Ты-το в этом нисколько не виновата:
ты ведь не знаешь, что Херей жив. Но я,— я ужасный
преступник! Мне приказано не смотреть на тебя, и, трус¬
ливо привязанный к жизни, я вот как далеко зашел в своем
100

Повесть о любви Херея и Каллирои
подчинении требованиям тирана! Ты же, если бы получила
от кого-нибудь подобное предписание, ты бы предпочла
отказаться от жизни!
Полихарм утешал Херея.
Близко от Вавилона находился уже и Дионисий. Но
еще до его приезда туда начала завладевать городом Мол¬
ва, возвещавшая всем, что в Вавилон приезжает женщина
не человеческой, а божественной красоты, которой второй
такой на земле не зрит солнце. Свойственно варварам схо¬
дить с ума по женщинам, а потому полна была слухами
каждая улица и каждый был ими полон дом. Дошла Мол¬
ва и до самого царя, так что царь даже спросил Артакса-
та, евнуха, приехала ли милетянка.
Дионисия давно уже мучила прославленность его жены,
вселявшая в него неуверенность, с приближением же к Ва¬
вилону преисполнился он еще более жгучей тревогой.
Вздыхая, говорил он самому себе: «Это тебе, Дионисий, не
родной твой город Милет! А ты и там страшился ковар¬
ства. Смельчак, не задумывающийся над будущим! Как?
Каллирою ты везешь с собой в Вавилон, в котором живет
такое множество Митридатов? Даже и в целомудренной
Спарте Менелай не сберег Елены, и варвар-пастух затмил
там собою царя. Много Парисов в Персии! Ты разве не
видишь опасностей? Не замечаешь вступлений к ним? Го¬
рода к нам выходят навстречу, и сатрапы ухаживают за
нами. Она уже возгордилась, а царь пока еще и не видал
ее! Единственная для тебя надежда сохранить жену, это
ее запрятать: сбережена она будет только тогда, когда воз¬
можным окажется ее скрыть».
В этих соображениях сел он на коня, предоставив Кал¬
лирое ехать в армамаксе под спущенным покрывалом.
И, может быть, то, чего ему так хотелось, Дионисию бы и
удалось, не случись следующего.
3
У Статиры, жены царя, собрались жены именитейших
персов, и говорили так иные из них:
—	На отечественных наших красавиц, владычица, кра¬
соте которых все мы давно дивились, идет походом греча-
ночка, и славе персидских жен угрожает в настоящее вре¬
101

Харитон
мя опасность быть уничтоженной. Давайте же подумаем,
как поступить нам так, чтобы не затмила нас чужеземка.
Царица, не верившая молве, рассмеялась.
—	Г реки,— сказала она,— нищие хвастуны, впадаю¬
щие в восторг перед всякими пустяками. Совершенно так
же говорят они о красоте Каллирои, как называют они и
Дионисия богачом. Стоит любой из нас выйти и показать*
ся с ней рядом, как бедная рабыня будет уничтожена.
Поклонившись царице и выразив восхищение по поводу
ее мысли, все сперва воскликнули в один голос:
—	Если бы только была у тебя возможность, влады¬
чица, самой показаться на людях.
Затем, когда начали произноситься имена наиболее зна¬
менитых красавиц, голоса разделились. Произведено было
голосование посредством поднятия рук, как в театре, и вы¬
бор остановился на дочери Зопира, Родогуне, жене Мега-
биза, выдающейся, общепризнанной красавице: чем для
Ионии была Каллироя, тем же была Родогуна для Азии.
Женщины принялись ее украшать: каждая давала ей от
себя какую-нибудь драгоценность. Царица дала ей брасле¬
ты и ожерелье.
И вот, снаряженная ими на состязание, отправилась она
встречать Каллирою. Имелся к тому у нее еще и личный
предлог, так как она приходилась сестрой Фарнаку, тому
самому, который написал царю про Дионисия.
На зрелище высыпал весь Вавилон. У городских ворот
теснились толпы народа, на самом же видном месте ждала,
в сопровождении царственного окружения, Родогуна. Пре¬
лестная, гордо стояла она, будто бросая вызов, и все кру¬
гом на нее смотрели, говоря друг другу:
—	Победа будет за нами. Персиянка затмит чужезем¬
ку: пусть попробует последняя с нею сравниться, и пусть
тогда греки узнают, что они за хвастуны!
Тут выехал вперед Дионисий, и так как ему доложили
о присутствии родственницы Фарнака, то он соскочил с ко¬
ня и любезно подошел к Родогуне, а та, зардевшись, про¬
говорила:
—	Хочу поздороваться со своей сестрой.
С этими словами она направилась к армамаксе. Кал¬
лирое, таким образом, было уже невозможно дольше оста¬
ваться скрытой, и Дионисий, смущенно вздохнув, нехотя
попросил Каллирою выйти из армамаксы. И в то же мгно¬
102

Повесть о любви Херея и Каллирои
вение потянулись к Каллирое не только взоры, но и души
всех присутствующих. Люди почти что падали друг на дру¬
га: каждому хотелось получше ее рассмотреть, подойдя
к ней возможно ближе. Блеснуло лицо Каллирои, и сияние
его приковало к себе глаза всех, как влечет к себе яркий,
в глубокую ночь внезапно вспыхнувший свет. В изумлении
варвары поклонились ей, и никто больше уже не замечал
присутствия Родогуны. Осознала и Родогуна свое пораже¬
ние. Не имея возможности отойти, но и не желая, чтобы
на нее глядели, скользнула она вместе с Каллироей под ее
полог и сдалась победителю. Занавешенная покрывалом,
продолжала двигаться армамакса дальше, а люди, кото¬
рые видеть Каллирою больше уже не могли, целовали ее
колесницу.
Царь, услышав о прибытии Дионисия, тотчас же велел
Артаксату, евнуху, так объявить ему: «Хотя предъявляя
обвинение человеку, которому вверена большая власть,
и надлежало тебе не мешкать, но эту вину я тебе прощаю,
поскольку ты ехал в сопровождении жены. Сейчас я справ¬
ляю праздник и занят я жертвоприношениями, на тридца¬
тый же день, считая от нынешнего, я выслушаю тяжбу».
Дионисий отвесил поклон и удалился.
4
После того началось подготовление обеих сторон к су¬
ду, словно как бы к большой войне, причем в народе
произошел раскол: та часть варваров, которая принадлежа¬
ла к кругам сатраповским, стояла за Митридата. Недаром
же происходил он из старого бактрийского рода и в Ка-
рию переселился только впоследствии. А Дионисий вызы¬
вал сочувствие низших слоев населения, считавших, что по¬
сягательство на жену — и, главное, еще на какую! — явля¬
лось такого рода обидой, которая шла в прямое нарушение
законов. Волновалась и женская половина Персии: симпа¬
тии разделились и тут. Те из женщин, которые были вы¬
сокого мнения о собственной красоте, завидовали Калли¬
рое и хотели, чтобы она вышла из суда опозоренной, рядо¬
вая же масса, завидовавшая местным красавицам, желала,
чтобы прославилась чужеземка.
Что же касается обоих соперников, то как тот, так и
другой, каждый про себя в отдельности, считал, что побе¬
103

Харитон
да находится у него в руках. Дионисий надеялся на пись¬
ма, написанные Митридатом к Каллирое от имени Хереяг
что Херей жив, этого Дионисий не допускал никак.
А Митридат, во власти которого было показать Херея во¬
очию, был убежден, что пойман он быть не может. Впро¬
чем, он заручался приспешниками, притворяясь, будто он
боится, дабы с тем большим блеском оправдаться благода¬
ря неожиданности.
Ни персы, ни персиянки в течение этих тридцати дней
ни о чем другом между собою не разговаривали, как толь¬
ко о предстоящем суде, так что, сказать по правде, весь
Вавилон тогда был сплошным судилищем. Назначенный
срок представлялся долгим для всех, и не только для по¬
сторонних, но и для самого царя. Никогда еще ни одно
олимпийское состязание, ни одна элевсинская ночь не ожи¬
далась с таким нетерпением. Когда же наступил назначен¬
ный день суда, царь сел на полагавшееся ему место. Во
дворце имеется особое помещение, предназначенное слу¬
жить судилищем, замечательное и по размерам, и по кра¬
соте. Там посредине стоит царский трон, по обеим сторо¬
нам от которого находятся места для приближенных царя,
являющихся, в силу ли своей знатности, или же по лич¬
ным заслугам, «начальниками начальников». Вокруг тро¬
на стоят лохаги и таксиархи и наиболее важные из цар¬
ских вольноотпущенников, так что правильно можно было
бы сказать про это собрание:
Боги у Зевса-отца на помосте златом заседали.
В молчаливом страхе вводятся тяжущиеся.
Так и в то раннее утро первым вошел Митридат в со¬
провождении друзей и родственников, невеселый, без вся¬
кой пышности, в качестве обвиняемого, вызывающего к се¬
бе сострадание. За ним, одетый по-гречески в милетскую
столу, шел, держа в руке письма, Дионисий. Когда их вве¬
ли, они поклонились. После этого царь приказал огласить
письма, письмо Фарнака и то, которое сам он ему написал
в ответ, дабы тяжущиеся узнали, в каком порядке дело
о	них возбуждено. Вслед за оглашением царского письма
раздались возгласы восторга по поводу нравственной вы¬
соты царя и его справедливости. Затем, после наступивше¬
го молчания, первым должен был говорить Дионисий как
обвинитель, и взоры всех обращены были на него. Но вы¬
ступил с заявлением Митридат:
104

Повесть о любви Херея и Каллирои
—	Я не предвосхищаю, владыка, своей защитительной
речи: я знаю порядок. Но надлежит до начала прений
быть на суде всем, чье присутствие на нем необходимо. Где
же та женщина, из-за которой и происходит суд? В своем
письме ты признал присутствие ее на суде необходимым,
предписав ей приехать, и она приехала. Пускай же самого
главного — виновницы всего дела — Дионисий от нас не
скрывает.
Дионисий ответил:
—	Свойственно и это прелюбодею: выводить в народ
чужую жену вопреки желанию мужа, несмотря на то, что
она ни обвинительницей, ни обвиняемой и не является.
Будь она совращена, присутствовать ей на суде надлежало
бы как обвиняемой. В данном же случае ты злоумыслил на
нее без ее ведома, и жена моя мне здесь не нужна ни как
моя свидетельница, ни как моя защитница. Неужели необ¬
ходимо присутствие на суде того, кто к тяжбе никакого от¬
ношения не имеет?
С судебной точки зрения слова Дионисия были пра¬
вильны, но только никого они не убедили, потому что всем
страстно хотелось увидеть Каллирою, и, так как вызвать
Каллирою царю было совестно, то его приближенные вы¬
двинули предлогом для ее вызова его письмо, в котором
она ведь им приглашалась как лицо, необходимое для суда.
Иные говорили:
—	Что за нелепость! Приехать из Ионии, а, находясь
уже в Вавилоне, не явиться в суд!
Но когда было постановлено, что на суде присутство¬
вать надо и Каллирое, Дионисий, до этого ни о чем Кал¬
лирое не сообщавший и причину их путешествия в Вави¬
лон все время от нее скрывавший, побоялся вводить Кал¬
лирою в суд вдруг, без предупреждения: естественно было
ждать, что жена вдобавок еще и рассердится на него за его
обман. Вследствие этого он отсрочил суд до следующего
дня.
5
Собрание распущено было тогда на этом.
Умный и образованный человек, Дионисий, по своем
возвращении домой, рассказал обо всем жене весело и спо¬
койно, словами наиболее в данном случае убедительными.
105

Харитон
Правда, слушая его речи, Каллироя не могла сдержать сво¬
их слез, горько расплакавшись при имени Херея. Досадова¬
ла она и на суд.
—	Только этого одного и недоставало мне в моих не-
счастиях,— так говорила она,— предстать пред судилищем!
И умирала, и погребалась я, и выкрадена была из могилы,
и продана была в рабство, а теперь вот и судят меня! Ма¬
ло было тебе, Судьба, обидно оклеветать меня перед Хе-
реем: Дионисия заставила ты заподозрить меня в прелю¬
бодеянии! Клеветой провожала меня ты тогда в могилу и
ею же провожаешь меня ты теперь в царский суд. Прит¬
чей стала я и в Азии, и в Европе. Какими глазами смот¬
реть буду я на судью? Какие придется мне услышать сло¬
ва? Коварная красота моя, природой данная мне только
для того, чтобы пресытиться ей клеветами, взводимыми на
меня! Судят дочь Гермократа, а отца своего не имеет она
своим защитником. Вступая в судилище, другие желают
понравиться и вызвать к себе расположение, я же боюсь,
как бы судье я не приглянулась.
В подобного рода сетованиях беспокойно провела она
весь тот день. Но больше еще, чем она, беспокоился Дио¬
нисий. А когда наступила ночь, Каллироя увидела себя во
сне девушкой в Сиракузах: будто входит она в святилище
Афродиты, и, будто возвращаясь оттуда обратно, встреча¬
ет Херея. Приснился ей и день ее свадьбы: горожане
в венках и провожающие ее в дом ее жениха отец с ма¬
терью. Она хотела поцеловать Херея, и тут проснулась.
Позвав Плангону (Дионисий встал раньше, чтобы ус¬
петь подготовиться к заседанию суда), она поведала ей
свой сон, и Плангона сказала:
—	Будь покойна, владычица. Радуйся: сон видела ты
хороший. Спадет с тебя всяческая забота. Случится и ная¬
ву все так, как видела ты во сне. Иди в царский суд, буд¬
то в храм Афродиты. Позаботься же о своей наружности
и верни себе подвенечную красоту.
Так говорила Плангона, одевая и прихорашивая Кал¬
лирою, которой невольно становилось весело на душе, как
бы в предчувствии предстоявшего ей.
С раннего утра была перед зданием дворца давка, и на¬
род заполнял все улицы до самых дворцовых стен. Все
сбежались, по видимости — чтобы услышать суд, в дейст¬
вительности же — чтобы узреть Каллирою. И Каллироя,
106

Повесть о любви Херея и Каллирои
насколько раньше она красотой своей превышала всех про¬
чих женщин, настолько тогда, казалось, превзошла она и
самое себя. В судилище вступила она такою, какою, по вы¬
ражению божественного поэта, предстала Елена перед
старцами Трои,
Что вкруг Приама, Панфоя, Фимета и прочих сидели.
Изумлением и молчанием встречено было ее появление:
Ложе с ней разделить мечтал из них тогда каждый.
И если бы Митридату надлежало говорить первым, то
у него бы отнялся язык. Ибо любовному ранению его на¬
носился новый удар еще жгучее его прежней страсти.
6
Дионисий начал речь свою так:
—	Царь, я благодарен тебе за честь, оказанную тобою
как мне, так и значению брачных уз вообще: ты равнодуш¬
но не пропустил злого умысла, направленного со стороны
властелина на частного человека, а вызвал меня, дабы на¬
ложить за меня судебную кару на распутство и своеволие
и оградить от этого же и других. Личность же совершив¬
шего данный проступок делает таковой заслуживающим
тем большего наказания, ибо Митридат злоумыслил против
меня, не только не будучи мне врагом, но являясь даже го¬
стем моим и другом, и посягнул он не на иное что из до¬
стояний моих, как на то, что дороже мне и тела моего,
и моей души,— на мою жену,— он, кому надлежало бы, ес¬
ли уже не ради меня, его друга, то хотя бы во имя тебя,
царя, самому защищать меня от любой обиды, потому что
ему вручена тобою высшая власть. Показав себя недостой¬
ным ее, он ее опозорил, или, правильнее сказать, он изме¬
нил тому, кто власть эту ему доверил. Знаю и сам хорошо
я о происках Митридата, как и о силе его и о его подго¬
товке к судебному разбирательству, и понимаю, что мы
с ним находимся не в одинаковом положении: я, однако
же, полагаюсь, царь, на твою справедливость, на значение
брачных уз и на охраняемый тобою закон, для всех одина¬
ково обязательный. Ведь если бы тебе предстояло Митри¬
дата простить, то было бы несравненно лучше и не привле¬
кать его вовсе к суду, так как раньше люди боялись бы,
107

Харитон
что за распутство, если дело дойдет до суда, их постигнет
кара; отныне же, если Митридат останется у тебя ненака¬
занным, они перестанут уважать суд. Дело же мое ясно,
и рассказ о нем будет короток. Я — муж присутствующей
здесь Каллирои, а теперь я уже и отец родившегося у ме¬
ня от нее ребенка. Взял я ее себе в жены не девушкой,
а после брака ее с другим человеком по имени Херей, кото¬
рый давно уже умер и которому мы с ней даже поставили
могильный памятник. Митридат, находившийся в то время
в Милете и увидевший на правах моего гостя мою жену,
совершил в дальнейшем поступок, ни другу не подобаю¬
щий, ни тому нравственному, порядочному человеку, каким
ты желаешь, чтобы был каждый, кому вверяешь ты свои
города, а выказал себя и развратником, и насильником.
Зная, что эта женщина нравственна и привязана к свое¬
му мужу, и решив, что ни словами, ни деньгами совратить
ее невозможно, он прибег к коварному замыслу, который,
как полагал он, полное встретит доверие. Изобразив дело
так, будто жив Херей, первый муж Каллирои, он сочинил
от его имени письмо к ней и послал его ей через своих ра¬
бов. Но Судьба поставила в твоем лице достойнейшего ца¬
ря, а провидение остальных богов вывело на свет его пись¬
ма: приенский стратег Биант прислал мне его рабов вме¬
сте с его письмами. Накрыв Митридата, я о том и донес
Фарнаку, сатрапу Лидии и Ионии, а Фарнак сообщил те¬
бе. Рассказ свой о разбираемом тобою деле я кончил,
и доказательства моей правоты неопровержимы. Ведь одно
из двух: или жив Херей, или Митридат изобличен в соб-
лазнительстве. И даже того не может утверждать Митри¬
дат, будто он не знал, что Херей умер, так как мы с же¬
ной соорудили ему могилу в его присутствии и он вместе
с нами участвовал в оплакивании покойного. Но Митри¬
дат, когда он собирается соблазнять, воскрешает и мерт¬
вых! Кончаю свою речь оглашением того письма, которое
человек этот послал из Карии в Милет через своих рабов.
Возьми и читай: «Я, Херей,.жив...». Пусть сперва Митри¬
дат это разъяснит, и да будет тогда он по суду оправдан!
Прими же, царь, во внимание, до какого бесстыдства здесь
дошел соблазнитель, оболгавший даже покойника!
Речь Дионисия поджигала слушателей и сразу же за¬
воевала ему голоса. Разгневанный царь мрачно метнул на
Митридата тяжелый взор.
108

Повесть о любви Херея и Каллирои
7
Но Митридат, нисколько не устрашившись, сказал:
—	Прошу тебя, царь,— ведь и справедлив ты, и чело¬
веколюбив — не осуждай меня раньше, чем выслушаешь ре¬
чи обеих сторон, и да не встретит грек, хитро против меня
сложивший лживую клевету, большей у тебя веры, чем
правда! Я понимаю, что павшему на меня подозрению кра¬
сота этой женщины придает вес: желание соблазнить Кал¬
лирою никому не покажется странным. А между тем я всю
свою прошлую жизнь прожил нравственно, да и теперь
подвергся я такой клевете впервые. Но если бы даже я и
в самом деле был необузданным распутником, то уже одно
твое ко мне доверие, поручившее мне заботу о таком вели¬
ком множестве городов, должно было бы меня исправить:
неужели же найдется такой безумец, который столь боль¬
шие блага променял бы на один миг наслаждения, а к то¬
му же еще и постыдного? Впрочем, будь совесть моя нечи¬
ста, я имел бы возможность даже и отвести от себя это де¬
ло. Дионисий предъявляет мне обвинение ведь не по пово¬
ду состоящей с ним в законном супружестве женщины,
а по поводу такой, которая продавалась и которую он ку¬
пил. На рабынь же закон о прелюбодеянии не распростра¬
няется. Пускай Дионисий представит тебе сперва справку
об	отпуске ее на волю и пусть лишь тогда говорит о браке!
Ты смеешь называть женой ту, которую продал тебе за та¬
лант разбойник Ферон, выкравший ее из могилы? «Но»,
так возражает мне Дионисий, «купил я ее в то время, ког¬
да она была свободной». В таком случае ты, значит, ее по¬
работитель! Сейчас, однако, я буду защищать себя перед
тобой, как перед ее супругом: браком называй куплю,
а выплаченную стоимость приданым! Сиракузянку будем
на сегодня считать милетянкой. Узнай же, владыка, что не
обидел я Дионисия, ни как мужа ее, ни как ее хозяина. Во-
первых, он обвиняет меня в прелюбодеянии не совершен¬
ном, а в таком, которое имело лишь совершиться, и, не бу¬
дучи в состоянии ничего рассказать о деле — читает нам
пустые записочки. А законы карают лишь за дела. Ты
предъявляешь письмо, но я мог бы ответить тебе: я этого
письма не писал, рука не моя. Каллирою ищет Херей: Хе¬
рея и обвиняй в прелюбодеянии. «Да», возражает мне Дио¬
нисий, «но Херей же умер, и совратил ты мою жену име¬
109

Харитон
нем мертвого». Дионисий! Ты толкаешь меня на такой шаг,
который вовсе не будет тебе полезен. Свидетельствую: я
друг твой и я твой гость. Отступись от обвинения: для те¬
бя это будет лучше. Попроси царя оставить твою жалобу
без внимания. Запой песню на новый лад: «Митридат ни¬
чем меня не обидел, пожаловался я на него напрасно».
Продолжая настаивать на своем, раскаешься, подашь голос
против себя же. Предупреждаю тебя: Каллирою ты поте¬
ряешь. Не я окажусь в глазах царя прелюбодеем, а прелю¬
бодеем окажешься ты.
С этими словами Митридат умолк и взоры всех обрати¬
лись на Дионисия. Каждому хотелось узнать, какую же из
двух представившихся ему возможностей он предпочтет:
отступится ли от обвинения или с твердостью будет на нем
настаивать? И, хотя никто не понимал смысла загадочных
слов Митридата, все, однако же, предполагали, что Диони-
сию-то их смысл ясен. Но не понимал их смысла и Дио¬
нисий, которому в голову не могло прийти, что Херей
жив.
—	Говори,— сказал поэтому Дионисий,— что будет те¬
бе угодно: все равно, никакими хитростями и никакими
вызывающими доверие угрозами ты меня не проведешь.
Клеветником Дионисий не окажется никогда!
И вот тут Митридат, возвысив как бы пророчески го¬
лос, воскликнул:
—	Царские боги, небесные и подземные, помогите чест¬
ному человеку, так часто возносившему вам праведные свои
молитвы и творившему вам богатые жертвы! За мое бла¬
гочестие отплатите мне теперь, когда взводится на меня
клевета: хотя бы на этот суд одолжите Херея мне! Явись
ко мне, добрый гений! Призывает тебя твоя Каллироя.
Став между мной и Дионисием, скажи царю, кто же из нас
обоих прелюбодей.
8
Он еще говорил, когда вышел к ним (так заранее было
у них условлено) сам Херей.
—	Херей! Ты жив!—увидев его, вскрикнула Калли¬
роя и бросилась было к нему, но, став между ним и ею,
Дионисий ее удержал, мешая им заключить друг друга
в объятия.
110

Повесть о любви Херея и Каллирои
Кто взялся бы в точности описать картину того суда?
Какой поэт выводил на сцену столь необыкновенный сю¬
жет? Казалось, находишься в театре, полном разнообраз¬
нейших чувств, где слилось разом все: слезы и радость, жа¬
лость и изумление, сомнения и надежды. Прославляли
блаженство Херея, радовались за Митридата, сочувство¬
вали горю Дионисия, недоумевали относительно Каллирои.
Глубоко взволнованная, стояла она, смотря широко
раскрытыми глазами на одного лишь Херея, на месте
которого тогда оказаться пожелал бы, думается мне, и сам
царь.
Привычно всем соперникам в любви немедленно всту¬
пать в войну друг с другом, а тут разжигало соперников
еще и присутствие победного приза, находившегося перед
их глазами, так что, если бы не уважение к царю, они пу¬
стили бы в ход друг против друга и руки. Ограничилось
дело словами. Херей говорил:
—	Я ее первый муж.
—	Я же муж более верный,— возражал Дионисий.
—	Уж не состою ли я в разводе со своей женой?
—	Но ты ее похоронил!
—	Предъяви разводную!
—	Показываю тебе ее могилу.
—	Выдал ее за меня ее отец.
—	А за меня она сама себя выдала замуж.
—	Ты не достоин дочери Гермократа.
—	Еще меньше ты, митридатов кандальник.
—	Требую назад Каллирою!
—	А я ее не отпускаю!
—	Ты владеешь чужой женой.
—	А ты свою убил.
—	Прелюбодей!
—	Убийца!
Так сражались они друг с другом, остальные же все
слушали их не без удово\ьствия.
Плача, стояла, опустив глаза вниз, Каллироя, чувство¬
вавшая к Херею любовь, а к Дионисию уважение. И, выс¬
лав всех прочь, царь открыл совещание с приближенными,
уже не о Митридате, блестяще себя защитившем, а по воп¬
росу о том, надо ли назначать новое заседание суда отно¬
сительно женщины. Часть совещания полагала, что это де¬
ло царскому суду не подлежит.
111

Харитон
—	Обвинение, предъявлявшееся Митридату, ты, по¬
скольку он был сатрапом, выслушал,— говорили они ца¬
рю,— все же прочие — это частные лица.
Большинство, однако же, давало противоположный со¬
вет, как ввиду того, что отец женщины немалую оказал
царскому дому пользу, так еще и в силу того соображения,
что царь созовет свой суд не по новому в данном случае
делу, а по такому, которое служит как бы продолжением
им разбиравшегося. Предлагавшие этот совет не желали
сознаться в истинной его причине, заключавшейся в том,
что от красоты Каллирои смотревшие на нее не в состоя¬
нии были оторвать глаз.
И вот, всех удаленных им из собрания пригласив обрат¬
но, царь объявил:
—	Митридата я отпускаю оправданным: пускай уезжа¬
ет он в свою сатрапию, после того как завтра получит от
меня подарки. Херей же и Дионисий пусть скажут то, что
каждый из них имеет сказать справедливого по поводу
женщины. Ибо о дочери Гермократа, который разбил афи¬
нян, враждебных и мне, и персам, надлежит мне проявить
попечение.
Выслушав это решение, Митридат отвесил поклон, ос¬
тальные же находились в недоумении, и царь, заметивший
их смущение, сказал им:
—	Я вас не тороплю и даю вам возможность явиться
в суд подготовленными: я предоставляю вам пятидневную
отсрочку. Пока же заботу о Каллирое возьмет на себя Ста-
тира, моя жена: было бы неправильно, если бы Каллироя,
которой предстоит судиться о муже, пришла на суд вместе
с мужем.
Вышли все из судилища грустными. Радовался один
только Митридат. Получив подарки и проведя в Вавилоне
еще одну ночь, он наутро двинулся в Карию еще более
прежнего блистательный.
9
А Каллирою взяли евнухи и отвели к царице без вся¬
кого предупреждения: когда царь куда посылает, об этом
никому не докладывается.
112

Повесть о любви Херея и Каллирои
Статира, неожиданно увидев перед собой Каллирою,
вскочила с ложа, вообразив, что это явилась к ней Афро¬
дита, недаром особенно почитавшаяся ею богиня. Но Кал¬
лироя отвесила ей поклон, а евнух, который подметил испуг
Статиры, объявил ей:
—	Это Каллироя. Прислал же ее к тебе царь под твою
охрану впредь до наступления дня суда.
Эти слова обрадовали Статиру. Почетное поручение за¬
ставило ее отбросить женскую ревность и отнестись к Кал¬
лирое с большей благожелательностью. Статира была гор¬
да выказанным ей доверием и, взяв Каллирою за руку,
сказала ей:
—	Успокойся, женщина, и перестань плакать. Царь че¬
ловек добрый: в мужья ты получишь того, кого ты захо¬
чешь. Еще с большим почетом выйдешь ты замуж после
суда. Теперь же пойди отдохнуть: я ведь вижу, как ты
устала и как ты взволнована.
Предложение Статиры было Каллирое приятно: она
действительно жаждала тишины. И вот, когда ее уложили
на ложе и предоставили ей покой, она дотронулась рукой
до своих глаз и спросила их:
—	В самом деле видели вы Херея? Был ли то мой Хе¬
рей, или и тут заблуждаюсь я? Уж не загробный ли был
это призрак, вызванный Митридатом ради суда? Уверяют
же, что есть среди персов волшебники! Но он разговари¬
вал, и из слов его было ясно, что ему все известно. Как
хватило только у него сил не броситься мне в объятия? Мы
расстались, даже не поцеловав друг друга.
Пока она так раздумывала, послышались шаги и жен¬
ские голоса: к царице сбегались женщины, в надежде, что
теперь они полную получат возможность видеть Калли¬
рою. Но Статира сказала им:
—	Оставим ее в покое: она чувствует себя плохо,
а ведь в нашем распоряжении имеются четыре дня, в те¬
чение которых сможем мы и смотреть на нее, и слушать ее,
и разговаривать с ней.
С огорчением разошлись они, а на другой день верну¬
лись с утра опять, и повторялось это и во все последую¬
щие дни, так что царский дом сделался более многолюд¬
ным. Впрочем, и сам царь начал чаще захаживать на жен¬
скую половину,— конечно, будто бы к Статире. Дорогие
113

Харитон
посылались Каллирое подарки, но ни от кого она их не
принимала. В черном платье, не нося на себе никаких дра¬
гоценностей, одета бывала она постоянно так, как то подо¬
бало женщине в несчастии. И это делало ее еще прекрас¬
нее. А на вопрос царя, кого же из двух предпочитает она
иметь мужем, Каллироя в ответ только плакала.
Так жила Каллироя. А Дионисий, и от природы стой¬
кий и всегда заботившийся о самовоспитании, старался пе¬
реносить свое положение с твердостью, несмотря на то,
что необычность случившегося могла бы совсем легко вы¬
вести из равновесия и самого мужественного человека. Лю¬
бовью пылал он теперь сильнее еще, чем в Милете: ибо
в начале страсти влюблен он был лишь в красоту, а сей¬
час любовь его воспламенялась еще и многим другим — и
близостью, и радостью отцовства, и чувством признатель¬
ности, и ревностью, всего же сильнее — внезапностью про¬
исшедшего.
10
Часто поэтому вдруг восклицал он:
—	Что это за воскресший Протесилай наших дней?
Погрешив перед кем из подземных богов, нашел я себе со¬
перника в мертвеце, могилой которого я владею? Афроди¬
та, владычица, ты поймала меня в засаду, ты, которой я в
именье своем воздвиг храм и которой так часто приношу
жертвы. Зачем показала ты мне Каллирою, раз ты не со¬
биралась ее для меня сберечь? Зачем делала ты меня от¬
цом, если не был я даже и мужем?
Плача, обнимал он своего сына и говорил ему:
—	Бедный ребенок, не для счастья, как это сперва мне
показалось, родившийся, а родившийся, как я вижу это
теперь, не ко времени! В память неудачной моей любви ос¬
тался в наследство ты мне от твоей матери. Ты еще мла¬
денец, конечно, и, однако же, не всецело скрыто от твоих
чувств то, что делает твоего отца несчастным. В недоброе
отправились мы путешествие! Не следовало нам покидать
Милета: Вавилон погубил нас. Первая моя тяжба проиг¬
рана. Обвинял меня Митридат. Но еще сильнее опасаюсь
я второго суда. Ибо, хотя этот суд и не более для меня
опасен, чем первый, вступление к нему приводит меня в от¬
чаянье. Из-за собственной своей жены спорю с другим я,
114

Повесть о любви Херея и Каллирои
и ее уже отняли у меня до разбора дела. А что еще тяже¬
лее: не ведаю я, кого же из нас Каллироя хочет. Но ты,
мой маленький, ты это от матери своей узнать можешь. От¬
правься же ныне к ней и попроси ее за отца. Поплачь, по¬
целуй ее и скажи ей: «Мать, отец мой любит тебя». Толь¬
ко ничем ее не попрекай. Ты мне что-то говоришь, воспи¬
татель? Никто не пропускает нас во дворец? О жестокая
тирания! Запирают дверь перед сыном, пришедшим к ма¬
тери посланником от своего отца!
Так вплоть до самого дня суда вел Дионисий борьбу
любви и рассудка, Херей же охвачен был безутешной скор¬
бью. Полихарму велел он сопровождать Митридата, как
общего покровителя их обоих, сам же притворился боль¬
ным. А оставшись наедине с собой, он изготовил петлю и,
собравшись одеть ее на себя, проговорил:
—	Лучше было бы мне умереть, когда я поднимался
на крест, к которому в Карии пригвождало меня, кан¬
дальника, ложное обвинение. Ведь тогда расставался я с
жизнью, будучи обманут уверенностью, что я любим Кал-
лироей, а теперь гублю я не только жизнь, но и то утеше¬
ние, какое дается смертью. Видела меня Каллироя и не
подошла ко мне, меня не поцеловала: в моем присутствии
стеснялась она другого. Пускай же не придется ей больше
потуплять своих глаз: покончу я с собой до суда. Не стану
я дожидаться его позорного окончания: знаю, что против¬
ник я для Дионисия слабый, я, чужеземец, бедняк, чело¬
век уже посторонний. Тебе, жена, счастливо жить. Назы¬
ваю тебя женой, хотя ты и любишь другого. А я ухожу
от тебя и в брачной жизни твоей тебе не надоедаю: живи
же в богатстве, в неге и наслаждайся благами Ионии. Лю¬
би, кого хочешь. Но теперь, когда Херей на самом деле
умрет, умоляю тебя, Каллироя, оказать мне последнюю ми¬
лость: после смерти моей подойди к моему мертвому телу
и, если сможешь, поплачь над ним. Дороже будет мне это
даже бессмертия! Склонившись перед стелой, скажи:
И муж, и ребенок. «Вижу, скажи, ныне истинно ты скон¬
чался, Херей, ныне ты умер. А собиралась я избрать ведь
тебя на царском суде!». Услышу я это, жена, и, быть мо¬
жет, поверю. Славу придашь ты мне этим у подземных
богов.
Если ж умершие смертные память теряют в Аиде.
Буду я помнить и там моего благородного друга.
115

Харитон
В скорби своей он целовал петлю и говорил, обращаясь
к ней:
—	Ты, петля, мое утешение, ты моя защитница. Благо¬
даря тебе я остаюсь победителем. Ты меня любишь силь¬
нее, чем Каллироя.
Но в то самое мгновение, когда Херей уже одел себе на
шею петлю, появился перед ним его друг Полихарм, кото¬
рый потом уже больше от него и не отходил, словно как
от безумного, потому что его уговоры перестали на Херея
действовать.
А тут приблизился и назначенный день суда.

КНИГА ШЕСТАЯ
1
акануне дня, в который царю предстояло ре¬
шить, женою ли Херея следует быть Калли¬
рое, или же женой Дионисия, весь Вавилон на¬
ходился в волнении. И дома у себя, и встречаясь друг
с другом на улицах, все только и говорили: «Завтра брак
Каллирои. Кто же из них окажется счастливцем?». Мне¬
ния в городе разделились. Стоявшие за Херея указывали:
«Он был ее первым мужем, он женился на ней, когда она
была девушкой; он влюбился в нее, и она была влюблена
в него. Ее отец отдал ему ее в жены, отечество похорони¬
ло ее. Не бросал он ее, не был и сам ею брошен».
«Что касается Дионисия, то не соблазнял он ее, но и
не женился на ней: ее продали ему разбойники, а свобод¬
ную женщину покупать нельзя». Стоявшие же за Диони¬
сия возражали на это так: «Дионисий вывел ее из раз¬
бойничьего притона, где угрожало ей быть убитой: за ее
спасение он заплатил талант. Сперва спас, а потом же¬
нился. Херей же, женившись на ней, ее убил. Эту его же¬
нитьбу на ней должна Каллироя помнить. Заведомое преи¬
мущество у Дионисия в его споре заключается еще и в том,
что у него имеется общий с нею ребенок».
Так рассуждали мужчины. А женщины, те не только
ораторствовали, но и обращались к Каллирое с советом,
словно стояла она перед ними: «Не бросай человека,
замуж за которого ты вышла девушкой! Избери того,
кто является твоим соотечественником, и ты свидишься
тогда со своим отцом. Иначе ты останешься жить изгнан¬
ницей на чужбине». Другие же говорили: «Избери своего
покровителя, того, кто тебя спас, а не того, кто тебя
убил. А что, если Херей вдруг опять рассердится? Снова
тогда могила? Не предавай сына! Уважь отца твоего ре¬
бенка!».
ШИ!®
н
117

Харитон
Вот какие слышались разговоры, так что можно было бы
в то время назвать весь целиком Вавилон судилищем.
Наступила последняя перед судом ночь, и не в одно¬
родных думах покоились ночью той на своих постелях царь
и царица. Царица с нетерпением ждала наступления утра,
чтобы сложить с себя как тяжелую ношу вверенный ей
залог: ее пригнетала близость красоты этой женщины, со¬
поставлявшаяся с ее собственной. Возникали в ней подо¬
зрения и по поводу частых, несвоевременно любезных захо¬
дов к ней царя: раньше навещал он женскую половину ред¬
ко, с появлением же в ней Каллирои он начал постоянно
туда заглядывать. Наблюдала она за ним и во время об¬
щих разговоров, когда он украдкой бросал на Каллирою
взгляды: она следила за его глазами, отводимыми им от
зрелища, но неудержимо вновь к нему возвращавшимися.
Радостно дожидалась утра Статира, и совсем иначе ждал
наступления утра царь Он не спал всю ночь.
То на хребет он ложился, то на бок, то ниц обратяся,
К ложу лицом припадал
и мысленно так говорил себе: «Наступает суд. Со свойст¬
венной мне торопливостью я отложил его на слишком ко¬
роткий срок. Итак, что же предстоит нам с завтрашнего
утра? Завтра Каллироя навсегда уедет в Милет или в Си¬
ракузы. Бедные мои глаза! Еще один только час остается
вам любоваться прекрасным зрелищем, после чего станет
счастливее меня мой раб. Обдумай, о душа, что следует
предпринять тебе! Будь откровенна. Нет у тебя иного со¬
ветника: советницей влюбленному служит сама любовь. Так
вот ответь прежде всего самому себе: кто ты такой? Судья
ли ты Каллирои или же человек, влюбленный в нее? Не
обманывай себя, хотя ты и не сознаешь этого: ты влюб¬
лен. Еще яснее будешь ты в этом изобличен, когда ты пе¬
рестанешь видеть ее. Зачем же стремишься ты причинить
самому себе горе? Солнце, твой предок, выбрало для тебя
создание, прекраснейшее из всех, на какие оно взирает,
а ты от этого божественного подарка бежишь! Какое мне,
в конце концов, дело до Херея и Дионисия, жалких рабов
моих? Мне ли, великому царю, распоряжаться устройством
их свадеб наподобие старушонки-свахи? Но я поспешил
принять на себя разбор дела, и все это знают. Особенно
стыдно мне Статиры. Итак, не обнародовай своей любви,
118

Повесть о любви Херея и Каллирои
но и не завершай судебного разбирательства: тебе важно
иметь возможность видеть перед собой Каллирою. Отложи
заседание суда: даже и рядовой ведь судья право на это
имеет.
2
С раннего утра служители готовили к заседанию поме¬
щение царского суда, а к дворцу стекались толпы народа.
Волновался весь Вавилон. И подобно тому как на олимпий¬
ских состязаниях можно видеть проводы атлетов, идущих
на стадион, так устроены проводы были и здесь. Диони¬
сия провожала толпа именитейших персов, а простой народ
окружал Херея. С обеих сторон раздавались возгласы
одобрения и тысячи напутственных пожеланий: «ты силь¬
нее!», «победа останется за тобой!» А победной наградой
тут была не дикая маслина, не яблоки, не сосновая ветка,
а дивная красота, за которую было бы уместно поспорить
и самим богам.
Но царь вызвал к себе Артаксата, евнуха, бывшего
у него самым важным лицом, и сказал ему:
—	Мне приснилось, что царские боги требуют жертв от
меня. Долг благочестия надлежит мне выполнить прежде
всего. Объяви же тридцатидневное по всей Азии праздно¬
вание иеромении с воздержанием от всяких судов и дел.
Евнух объявил приказ, и сразу же город наполнился
жертвоприносителями в праздничных венках. Звучала
флейта, играла свирель, и слышалось пение. Курился перед
дверями домов фимиам, и шел на каждой улице пир:
Туков воня до небес восходила с клубящимся дымом.
Царь послал к алтарям роскошные жертвы. Тогда же
впервые совершил он жертвоприношение и Эроту, усердно
моля Афродиту заступиться за него перед ее сыном.
Только трое во время всеобщей радости были печаль¬
ны: Каллироя, Дионисий и сильнее еще, чем они, Херей.
Каллироя во дворце не могла высказать своей печали
открыто: таясь, вздыхала она втихомолку и проклинала
празднество. А Дионисий клял самого себя за то, что он
покинул Милет:
—	Сноси, несчастный, свое добровольное горе! — гово¬
рил он себе.— Ты сам в нем повинен! Обладать Каллиро-
ей ты мог бы и при жизни Херея. В Милете ты был гос¬
119

Харитон
подином: даже письмо не было передано тогда Каллирое,
согласно твоему желанию. Кто ее там видел? Кто там к
ней приближался? Ты сам стремительно вверг себя в са¬
мую гущу врагов. И хоть уж одного бы себя! Нет, ты ту¬
да же бросил вместе с собой и то сокровище, которое до¬
роже тебе собственной твоей души. Из-за него-то со всех
сторон и возникла против тебя война. О чем ты, безум¬
ный, думаешь? Судится с тобой Херей, но соперника
в любви приготовил ты себе в лице своего повелителя: ви¬
дит царь теперь даже сны, и боги требуют от него тех са¬
мых жертв, какие приносит он им ежедневно. Что за наг¬
лость: оттягивать срок суда, держать чужую жену в своем
доме и называть себя при этом судьей!
Так сетовал Дионисий, а Херей не прикасался к пище,
отказываясь вообще жить. Полихарму, своему другу,
который ему мешал кончить самоубийством, он говорил:
—	Под видом друга ты являешься главным моим вра¬
гом: ты держишь меня под пыткой и наслаждаешься зре¬
лищем моего наказания. Если бы ты был мне другом, то
ты бы радовался моему освобождению из-под тирании же¬
стокого божества. Уже сколько сорвано тобой счастливых,
удобных случаев! Каким блаженством было бы для меня
быть погребенным вместе с Каллироей, когда хоронили ее
в Сиракузах! Но ты и тогда мне помешал умереть и отор¬
вал меня от прекрасной спутницы. Быть может, она не
вышла бы тогда из могилы и не захотела бы покидать ме¬
ня, мертвого. А если бы и покинула, то я бы остался ле¬
жать в могиле, оказавшись все-таки в выгоде, так как был
бы избавлен от всего, что постигло меня затем: от прода¬
жи в рабство, от нападения разбойников, от оков и от то¬
го, что тяжелее креста,— от царя. О прекрасная смерть!
После нее не услышал бы я о втором замужестве Каллирои.
Какой другой подходящий момент для самоубийства вновь
заставил ты меня пропустить после суда, когда видел я
Каллирою и не подошел к ней, ее не поцеловал! Что за не¬
слыханное, что за невероятное дело: судят Херея, доиски¬
ваясь, муж ли он Каллирои. Но и этому, какой он там ни
на есть, суду завистливое божество мешает осуществиться:
ненавидят меня боги и в сновидениях, и наяву.
С этими словами он потянулся к мечу, но руку его
удержал Полихарм, который принялся потом его сторо¬
жить, чуть ли не связав его.
120

Повесть о любви Херея и Каллирои
3
А царю, вызвавшему к себе евнуха, самого верного че¬
ловека, сначала было стыдно и перед ним, но, заметив на
лице царя волнение, Артаксат понял, что царь желает ему
что-то сказать, и спросил:
—	Владыка, зачем прячешься ты от своего раба, пре¬
данного тебе и умеющего молчать? Какое такое стряслось
несчастие? Боюсь, не заговор ли какой...
—	Да,— ответил царь,— заговор, не со стороны, одна¬
ко, людей, а со стороны богов. Раньше знал я про силу
Эрота по мифам и из поэзии, что властвует он над всеми
богами и даже над самим Зевсом, и все-таки я не допу¬
скал, чтобы кто-нибудь около меня мог оказаться сильнее
меня. Но вот пришел ко мне этот бог, вселился в душу
мою великий, могучий Эрот, и, страшно признаться, он
меня действительно полонил.
Сказав это, царь залился такими слезами, что не мог
вымолвить больше ни одного слова, и, как только он за¬
молчал, Артаксат сразу понял, откуда нанесена царю ра¬
на. Были уже и раньше у него некоторые подозрения: дым
от огня подмечал он и прежде. Теперь же у него исчезли
всякие сомнения, и ему стало ясно, ввиду присутствия
Каллирои во дворце, что влюблен царь ни в кого другого,
как именно в нее. Тем не менее Артаксат притворился не¬
понимающим и спросил царя:
—	Какая же красота могла завладеть твоей душой, вла¬
дыка, раз подчинены тебе все красоты мира, и золото, и
серебро, и одежды, и кони, и города, и народы? Есть на
свете тысячи красивых женщин, но самая во всей подсол¬
нечной красивая это Статира, наслаждаешься которой один
только ты. Любовь, правда, проходит, когда она бывает
доступна. Уже не спустилась ли с неба какая-нибудь боги¬
ня или уж не вышла ли из моря к тебе вторая Фетида?
Потому что я убежден, что общения с тобой жаждут и
боги.
Царь ответил:
—	То, о чем ты говоришь, что женщина эта одна из
богинь, быть может, истина. Недаром же красоты она не¬
человеческой! Только в божественности своей она не при¬
знается, выдавая себя за гречанку родом из Сиракуз.
А это опять новое доказательство ее обмана: не желая
121

Харитон
быть разоблаченной, она городом своим не назвала ни од¬
ного из тех, какие входят в состав нашей державы, а рас¬
пространяет о себе сказку, говоря о городе, находящемся
за далекими пределами Ионийского моря. Явилась она ко
мне под предлогом суда, и все это представление придума¬
но ею. Но меня удивляет, как это ты посмел называть са¬
мой красивой женщиной Статиру, видя перед собой Кал¬
лирою. Итак, придется подумать, как избавиться мне от
моих мучений. Поищи, не отыщется ли где для меня како¬
го-нибудь лекарства.
—	Лекарство, царь, то самое, которого ищешь ты, най¬
дено как греками, так и варварами: кроме самого предмета
любви, нет иного против любви лекарства. О том же гла¬
сит и старинное изречение: «кто рану нанес, тот сам же ее
и излечит».
Устыдился царь речи Артаксата.
—	Чтобы мне совратить чужую жену! О подобных ве¬
щах ты мне и не заикайся. Помню законы я, мною же са¬
мим положенные, как помню я и о справедливости, во всех
поступках своих мною соблюдаемой. Да не обвинишь ты
меня в распущенности! На этом нас не словить!
Испугавшись, не сказал ли чего-нибудь неосторожного,
Артаксат обратил свою речь в хвалебное слово.
—	Царь,— сказал он,— ты рассуждаешь возвышенно.
Не применяй же к себе того обычного средства, каким от
любви лечатся все остальные люди, а используй другое,
более сильное, царственное: борьбу с самим же собой.
Ведь тебе одному, владыка, под силу преодолеть и бога.
Что же! Развлеки душу свою всяческими утехами. Осо¬
бенно радует тебя охота: я же знаю, что ты готов прово¬
дить на охоте целые дни без еды и питья. А заниматься
охотой лучше, чем жить во дворце, находясь там рядом
с огнем.
4
Этот совет понравился, и назначена была роскошная
охота.
Правильным строем ехали всадники, персидская знать
и отборные части прочего войска. Все привлекали к себе
внимание, но самым блистательным оказывался сам царь.
Сидел он на великолепном, крупном, нисейском коне, зо¬
лотыми взнузданном удилами, с золотыми же налобником
122

Повесть о любви Херея и Каллирои
и нагрудником. Одет он был в тирский порфировый плащ
из вавилонской ткани, а на его голове была гиацинтового
цвета тиара. Опоясанный акинакой, держал он в руке два
копья, сбоку же у него висели колчан и лук, китайское
драгоценнейшее изделие. Сидел он на лошади гордо:
влюбленному свойственно стремление выглядеть красиво.
Хотелось ему, чтобы его в процессии заметила Каллироя,
и, проезжая по городу, он вглядывался, не смотрит ли
она откуда-нибудь на шествие.
Скоро горы наполнились криками бегущих людей,
лаем собак и шумом звериной травли. Все это смятение
и весь этот гомон могли бы вспугнуть и Эрота. То была
забава, доставлявшая одновременно и радость борьбы,
и удовольствие страха, и прелесть опасности. Но ни сво¬
его коня, обгоняемого множеством всадников, ни зверей,
за которыми столько гналось охотников, царь не замечал,
как не слышал он ни одной собаки, хотя лаяло их так
много, ни людских голосов, хотя все кричали: видел он
перед собой одну только Каллирою, которой с ним не бы¬
ло, и слышал голос только ее, хотя она с ним и не гово¬
рила. Ибо вместе с ним на охоту отправился и Эрот, ко¬
торый, как божество спора, завидев перед собой решитель¬
ного, как он думал, противника, обратил против него свое
собственное искусство, принявшись разжигать его душу
его же лекарством и, забравшись в нее, ей нашептывать:
«Какой выглядела бы здесь Каллироя с открытыми голе¬
нями и обнаженными руками, с раскрасневшимся лицом
и взволнованной грудью! Поистине,
Так стрелоносная ловлей в горах веселясь, Артемида
Многовершинный Тайгет и крутой Эримант обегает,
Смерть нанося кабанам и лесным легконогим оленям».
Рисуя это перед собой в воображении, царь жестоко
воспламенял себя 1.
Подхватив слова царя, Артаксат сказал:
—	Ты забыл, владыка, что произошло: Каллироя ведь
не имеет мужа, и решить, за кого она должна выйти за¬
муж, предстоит суду. Таким образом, помни, что ты
1 В оригинале пропуск (прим. ред.),
123

Харитон
влюблен во вдову, а потому не страшись законов, установ¬
ленных относительно брака, как и законов относительно
прелюбодеяния, где требуется, во-первых, наличие оби¬
жаемого мужа, а во-вторых, обидчика в лице соблазни¬
теля.
Речь Артаксата царю понравилась. Она была приятна
ему, и, взяв евнуха под руку, он его поцеловал.
—	Справедливо ставлю я тебя выше всех,— сказал он
ему,— ты самый преданный мне человек и ты добрый мой
страж. Ну что же, ступай и веди ко мне Каллирою. При¬
казываю тебе только выполнять два условия: не веди ее
против ее воли и не веди открыто. Я хочу, чтобы ты ее
уговорил и привел бы ее ко мне тайно.
Немедленно дан был условный сигнал к возвращению
с охоты, и все пустились в обратный путь.
Окрыленный надеждами, радостно, будто прекрасней¬
шую поймал он на охоте добычу, въезжал царь к себе во
дворец. Радовался и Артаксат, полагавший, что он оказал
царю большую услугу и что он будет отныне держать
в своих руках бразды управления царской колесницей, раз
благодарны будут ему и царь, и тем более Каллироя. Как
евнуху, как рабу, как варвару, дело ему представлялось
легким: неведома ему была греческая благородная гор¬
дость, гордость же Каллирои в особенности, целомудрен¬
ной, честной супруги.
5
Выждав удобное время и подкараулив ее, когда она
была одна, Артаксат подошел к Каллирое и сказал ей:
—	Женщина, приношу тебе сокровищницу великих
благ. Не забудь же того добра, какое я тебе делаю! Ве¬
рю в твою благодарность.
Начало речи Каллирою очень обрадовало: в природе
человека воображать то самое, о чем он мечтает. Так
и Каллирое сейчас же подумалось, что ее отдают Херею,
и она спешила это услышать, давая себе обещание отпла¬
тить евнуху за его добрую весть. Артаксат же, после
вступления, продолжал свою речь так.
—	Женщина,— сказал он,— ты имеешь счастье обла¬
дать божественной красотой: никакого, однако, сколько-
нибудь значительного почета ты от нее не стяжала. Про¬
124

Повесть о любви Херея и Каллирои
славленное по всей земле знаменитое имя твое не нашло
по сей день ни мужа, ни возлюбленного, какие были бы
тебя достойны: выпали на долю тебе двое людей, бедный
островитянин и царский раб. Какое величие, какой блеск
дало тебе это? Владеешь ты какой плодоносной страной?
Какими владеешь ты драгоценностями? Какими правишь
ты городами? Много ли рабов преклоняются перед тобой?
Да богаче тебя служанки рядовых вавилонянок! Впрочем,
не вовсе лишена была ты внимания со стороны богов: пе¬
кутся о тебе боги. Это они-то тебя и привели сюда под
предлогом тяжбы, дабы тебя узрел великий царь. И вот
первая благая для тебя весть: увидеть тебя было царю
приятно. Я же восхваляю ему тебя, постоянно ему о тебе
напоминая.
Последнее Артаксат присочинил, ибо каждый раб, раз¬
говаривая о своем хозяине, любит ставить рядом с ним
и себя, так как рассчитывает извлечь для себя отсюда
и собственную выгоду.
А Каллирою от этих слов, как мечом, ударило в серд¬
це. Но она сделала вид, будто смысла их она не понимает.
—	Да пребудут боги,— сказала она,— милостивыми
к царю, и да пребудет царь милостив к тебе за то, что
жалеете вы несчастную женщину: обращаюсь с просьбой
к нему скорее избавить меня от моей печали, закончив
судебное разбирательство, дабы не надоедать мне более
и царице.
Подумав, что он недостаточно ясно выразил свою
мысль и что женщина не поняла его, евнух начал говорить
более откровенно:
—	Счастлива ты именно тем, что уже не рабом люби¬
ма ты или бедняком, а любима великим царем, который,
в угоду тебе, в состоянии подарить тебе и самый Милет,
и всю Ионию, и Сицилию, и другие, еще более важные
страны. Приноси же жертвы богам, славь свое блаженство,
старайся понравиться царю еще больше и помни обо мне,
когда станешь богатой.
В первое мгновение Каллироя готова была выдрать,
если бы только это было возможно, глаза тому, кто под¬
купал ее, но, воспитанная и умеющая владеть своими по¬
рывами женщина, она, вспомнив, где она находится, кто
она сама и кто с ней разговаривает, сдержала свой гнев
и перешла перед варваром к притворству.
125

Харитон
—	Не такая же я,— сказала она,— сумасшедшая, что¬
бы считать себя достойной великого царя: персидским
я ровня служанкам. Прошу тебя, больше обо мне не упо¬
минай владыке, потому что даже если он и не прогневает¬
ся сейчас, то рассердится на тебя впоследствии при мысли
о том, что его, всей земли господина, ты подчинил неволь¬
нице Дионисия. Но удивительно мне, как это при своем
огромном уме ты все-таки не постиг доброты царя и не
понимаешь, что несчастную женщину он жалеет, а не
влюблен в нее. Прекратим, однако, нашу беседу, чтобы
нас с тобой не оклеветали перед царицей.
И она убежала, а евнух остался стоять с раскрытым
ртом: воспитанный в условиях великого произвола, он не
допускал ничего невозможного не только для царя, но
и для самого себя.
6
Покинутый ею и не удостоенный с ее стороны даже
ответа, удалился он, полный самых разнообразных чувств,
в гневе на Каллирою, в тревоге за себя, в страхе перед
царем. Царь, так боялся он, просто ему не поверит, будто
он неудачно, но все же разговаривал с Каллироей: царь
подумает, что его поручение он выдал царице, из угодни¬
чества перед ней. Боялся Артаксат также, что Каллироя
передаст его речи царице, а, разгневавшись на него за то,
что он не только прислуживает царю в его любовных
делах, но их ему еще и устраивает, Статира придумает
для него какое-нибудь ужасное наказание. И евнух начал
взвешивать, каким способом будет ему всего безопаснее
доложить царю о происшедшем. А Каллироя, оставшись
наедине с собой, так сказала себе: «Я предвидела это: ты,
Евфрат, мне тому свидетель! Говорила же я, что не пере¬
правляться мне больше через тебя. Прощай же, отец,
и ты, мать, прощай, прощайте и Сиракузы, мое отечество:
больше я вас уже не увижу. Ныне Каллироя действитель¬
но умерла! Вышла я из могилы, но отсюда не вывести
меня и Ферону-разбойнику. О коварная красота! Ты при¬
чина всех моих бедствий! Из-за тебя я была убита, из-за
тебя продана в рабство, из-за тебя вышла вторично я за¬
муж после Херея, из-за тебя привезена была в Вавилон,
из-за тебя же я и перед судом предстала. Кому только
126

Повесть о любви Херея и Каллирои
ты не предавала меня? Разбойникам, морю, могиле, раб¬
ству, судилищу! Но самое тяжкое для меня — это влюб¬
ленность царя: о его негодовании нечего мне уже и гово¬
рить, но страшнее мне, так считаю я, ревность царицы, то
чувство, не совладел с которым и Херей, мужчина и грек.
Что же сделает женщина, да еще варварская властитель¬
ница? Решись же, Каллироя, на нечто отважное, достой¬
ное Гермократа: заколи себя! Впрочем, погоди. Это же
пока только первый был разговор и притом разговор через
еЕнуха. Вот если проявлено будет насилие, вот тогда на¬
ступит для тебя час воочию доказать Херею твою ему
верность».
Придя к царю, евнух истину происшедшего утаил от
него, сославшись на неукоснительную тщательность при¬
смотра, установленного царицей за Каллироей, помешав¬
шего ему даже и подойти к ней:
—	Ведь это же ты приказал мне, владыка, позаботить¬
ся о соблюдении тайны. И ты правильно повелел это: ты
же возложил на себя священный лик судьи и ищешь себе
доброй славы у персов. Недаром же все воспевают тебя.
А греки мелочны и болтливы, и дело они предадут широ¬
кой огласке: Каллироя, чтобы похвастаться, что влюблен
в нее царь, Дионисий же и Херей из ревности. Нельзя
огорчать и царицы, красота которой, по всеобщему убеж¬
дению, превышает славу о ней.
Такие новые вводил он в свою речь напевы, в надежде
отвлечь царя от его любви, а себя самого освободить от
тягостного поручения.
7
На мгновение ему удалось уговорить царя, но с на¬
ступлением ночи царь стал опять пылать: Эрот заставлял
его вспоминать, какие у Каллирои глаза и до чего краси¬
во ее лицо, и выхвалял перед ним ее волосы, ее походку,
голос и то, как вошла она в суд, как села, как говорила,
как замолчала, как застыдилась и как расплакалась. Про¬
ведя большую часть ночи в бессоннице, он и во сне, ког¬
да засыпал ненадолго, видел опять-таки Каллирою. Утром
он вызвал к себе евнуха, которому и сказал:
—	Ступай и весь день сторожи: так или иначе, най¬
дешь же ты подходящий случай для самой хотя бы крат¬
127

Харитон
кой беседы тайком. Ведь желай я добиться удовлетворе¬
ния своей страсти открытой силой, у меня для этого
имеется мой конвой!
Преклонившись перед царем, евнух дал обещание: ни¬
кому нельзя возражать на приказания царя.
Зная, однако, что подходящего случая Каллироя ему
не предоставит, нарочно оставаясь неотлучно с царицей,
Артаксат, желавший пособить делу, перенес обвинения
с охраняемой на охранительницу:
—	Если,— сказал он,— угодно будет тебе, владыка,
вызвать к себе Статиру, будто ты хочешь поговорить
с ней о чем-то наедине, то, как только она уйдет, Калли¬
роя окажется в моем распоряжении.
—	Так и сделай,— ответил царь.
Артаксат явился к царице и сказал ей:
—	Владычица, тебя просит к себе твой супруг.
Статира, при этих словах, отвесила поклон и поспешно
отправилась к царю. А евнух, увидев, что Каллироя оста¬
лась одна, подал ей руку и отвел Каллирою в сторону от
толпы служанок. Каллироя поняла его, побледнела и ли¬
шилась голоса, но все же последовала за ним. Оставшись
наедине с нею, Артаксат задал ей вопрос:
—	Заметила ты, как поклонилась царица, услышав
имя царя, и как бросилась к нему бегом? А ты — рабыня
и не понимаешь своего счастья: ты недовольна, что царь
тебя к себе просит, хотя он и имеет возможность тебе
это приказать! Но я ему о твоем сумасшествии не доно¬
шу: я тебя уважаю. Нет, я сам ему за тебя обещался.
Перед тобой, таким образом, лежат две дороги на выбор:
опишу и ту, и другую. Если ты послушаешься царя, то
получишь прекраснейшие подарки, а в мужья — того, кого
ты захочешь. Сам на тебе жениться царь, конечно, не со¬
бирается: радость подаришь ты ему временную. Если же
ты его не послушаешься, то волей-неволей придется тебе
испытать те выпадающие на долю царских врагов муче¬
ния, избавиться от каких, если бы даже человек предпо¬
чел им смерть, нельзя.
Усмехнувшись на эту угрозу, Каллироя проговорила:
—	Не впервые переживать мне ужасы: в несчастиях
я искушена. Чему может меня подвергнуть царь, что ока¬
залось бы тяжелее того, что я уже претерпела? Живой
была я погребена, а могила теснее любой темницы! Я от¬
128

Повесть о любви Херея и Каллирои
дана была в руки разбойников. Несчастие же самое страш¬
ное переживается мною сейчас: я не вижу Херея, хотя
и находится он рядом со мной.
Этими словами она себя выдала: человек проницатель¬
ный, евнух понял, что она любит.
—	0x1 — воскликнул он,— безумнейшая на свете жен¬
щина! Митридатова раба ты предпочитаешь царю!
Дерзость по отношению к Херею Каллирою задела.
—	Человек!—сказала она.— Не кощунствуй! Херей
свободный гражданин первостепенного города, победить
который не смогли даже афиняне, победившие при Мара¬
фоне и Саламине великого твоего царя.
Так говорила она, проливая потоки слез, а евнух стал
еще настойчивее.
—	Медлительностью своей ты сама же себе вредишь,—
заметил он ей,— да как же иначе расположишь ты судью
в свою пользу или как улучшить тебе свое положение для
того, чтобы вернуть себе мужа? А может быть, и Херей
не узнает про это! А и узнает, так не приревнует же
он тебя к тому, кто сильнее его: как приглянувшаяся
царю, ты в его глазах сделаешься для него только более
ценной.
Последнее добавил он уже не применительно к ней,
а высказывая вообще свое убеждение: перед царем все
варвары благоговеют, считая его богом наяву. Каллироя
же отказалась бы от брака с самим даже Зевсом и один
день с Хереем не променяла бы на бессмертие. Так, не
будучи в состоянии ничего добиться, евнух сказал Кал¬
лирое:
.— Женщина, даю тебе время на размышление: и по¬
думай не об одной себе, но и о Херее, которому грозит
опасность погибнуть жесточайшей смертью. Царь не при¬
мирится с тем, что ему в любви предпочитают другого.
Артаксат удалился, и конец его с ней разговора Кал¬
лирою встревожил.
8
Но все расчеты и всяческие любовные разговоры быст¬
ро изменила Судьба, нашедшая повод к развитию совер¬
шенно новых событий. Царем было получено донесение
о том, что отпал от него Египет, собравший огромную
5. Греческий роман
129

Харитон
поенную силу. Царского сатрапа египтяне, так сообща¬
лось, убили и выбрали в цари одного из местных людей,
который, двинувшись, прошел через Пелусий и вступил
уже в Сирию и Финикию, где города бессильны оказывать
ему сопротивление, так как обрушился он на них, словно
бурный поток или огонь неожиданного пожара. Молва об
этом смутила царя и в ужас повергла персов. Унынием
охвачен был весь Вавилон. Сочинители слухов и предска¬
затели тогда же начали говорить о том, что приснивший¬
ся царю сон, будто боги требуют себе жертв, предвещал
войну, но вместе с тем и победу. Словом, происходило
и говорилось все то, что обычно всегда бывает в условиях
неожиданно возникшей войны. Вся Азия приведена была
в большое движение.
И вот, царь созвал всех тех персидских вельмож
и предводителей отдельных народностей, с которыми он
обычно занимался важнейшими делами, и начал обсуж¬
дать с ними создавшееся положение. Одни советовали од¬
но, другие — другое, но все стояли за то, чтобы спешить,
и, если возможно, ни на один день не откладывать начала
действий, по двум причинам: во-первых, с целью помешать
дальнейшему росту вражеских сил и, во-вторых, дабы
ободрить друзей подачей им быстрой помощи. В случае
же, говорили они, промедления все выйдет наоборот: ес¬
ли медлить, враги возгордятся, подумав, что их страшат¬
ся, а свои, оставшись без помощи, сделаются уступчивее.
Большим счастьем для царя считалось то обстоятельство,
что война застала его не в Бактрах или в Экбатанах,
а в Вавилоне, близ Сирии: стоит царю перейти Евфрат,
и отпавшие сейчас же окажутся в его руках. Было поэтому
решено двинуть имевшиеся при царе силы вперед и в то
же время разослать по войскам приказ стягиваться к реке
Евфрату. Снаряжение на войну происходит у персов чрез¬
вычайно быстро, так как еще со времен Кира, первого
персидского царя, определено, какому народу, какую
и в каком числе надлежит поставлять конницу на воен¬
ный поход, какого рода и сколько пехоты, каких стрелков,
сколько простых колесниц и сколько серпоносных, откуда
и сколько слонов и сколько от кого денег. Снабжение
войска всем необходимым столько же у них берет време¬
ни, сколько требуется, чтобы снарядиться каждому чело¬
веку в отдельности.
130

Повесть о любви Херея и Каллирои
9
На пятый день после получения им известия о войне
царь выступил из Вавилона в сопровождении, согласно об¬
щему распоряжению, всех, кто был годного для войны
возраста. В том числе выехал из Вавилона и Дионисий:
он ведь был ионийцем, а никому из персидских поддан¬
ных оставаться было нельзя. Он украсился превосходным
оружием и создал из состоявших при нем людей вовсе не
маловажный военный отряд. Занял он место в передовой,
наиболее видной части войска. Было ясно, что человек
честолюбивый, в глазах которого доблесть оказывалась
делом не второстепенным, а принадлежащим к числу того,
что является самым прекрасным и ценным, он будет го¬
тов на любое отважное предприятие. А кроме того, име¬
лась в то время у Дионисия еще и некая слабая надежда
на то, что в случае, если он проявит себя на войне по¬
лезным, то в награду за храбрость он и без суда получит
от царя свою жену.
Брать Каллирою с собой в дорогу не хотелось царице,
а потому она и не упомянула о ней царю и не осведоми*
лась у него о том, что прикажет он относительно чуже¬
земки. Но молчанием обошел Каллирою и Артаксат, буд¬
то бы не осмелившись в условиях военной опасности, воз¬
никшей перед владыкой, напоминать последнему о его лю¬
бовной шалости, на самом же деле радуясь возможности
избавиться как от дикого зверя от Каллирои. Пожалуй,
он даже был благодарен войне, которая пресекла у царя
его страсть, питавшуюся праздностью.
Царь, однако же, не забыл Каллирои: нет, именно
в это время неописуемой суеты в нем и всплыло как раз
воспоминание о красоте ее. Ему только стыдно было
о Каллирое заговорить: помышлять в годину такой войны
о женской прелести, это, боялся он, будет сочтено совер¬
шеннейшим с его стороны ребячеством. Хотя и обуревае¬
мый желанием, он ничего не сказал о Каллирое ни самой
Статире, ни даже евнуху, посвященному в тайну его люб¬
ви, а придумал вот что.
Существует и у самих персидских царей, да и у знат¬
ных персов обычай, отправляясь в поход, возить за собой
и жен, и детей, и золото, и серебро, и одежды, и евнухов,
и наложниц, и собак, и еду, и драгоценности, и роскошь
131

Харитон
неги. И вот, вызвав к себе служителя, этим всем заведо¬
вавшего, царь сперва поговорил с ним подробно о других
вопросах, давая по каждому из них соответствующие пред¬
писания, а затем, под самый конец, упомянул ему
и о Каллирое, сохраняя на своем лице равнодушное выра¬
жение, будто ему до нее никакого не было дела.
—	Пусть и та чужеземка, та бабеночка, суд над кото¬
рой,— сказал он,— я взял на себя, также следует вместе
с остальными женщинами.
Так не без радости выехала из Вавилона и Каллироя.
Она надеялась, что в поход отправится и Херей. «Много
скрытого несет с собой война,— думала она про себя,—
несчастным сулит она перемены к лучшему. Если же ско¬
ро заключен будет мир, то завершится тогда, может быть,
и суд».

КНИГА СЕДЬМАЯ
ШШЩ
1
то время как все уходили вместе с царем на
войну против египтян, Херею никто никакого
приказа не отдавал: подданным царя он ведь
не был. Являлся он тогда в Вавилоне единственным сво¬
бодным человеком. Херей радовался в надежде, что оста¬
ется в городе и Каллироя. Ища встречи с женой, он на
следующий же день подошел к дворцу, но когда он уви¬
дел, что дворец заперт и что у ворот стоит многочислен¬
ная охрана, он принялся кружить в своих поисках по все¬
му городу, беспрерывно, как сумасшедший, спрашивая
Полихарма, своего друга:
—	Где же Каллироя? Что случилось с ней? Не могла
же уйти и она в поход!
Не находя Каллирои, он стал разыскивать Дионисия,
своего соперника. Когда же он подошел к его дому, то
оттуда, как бы случайно, вышел навстречу ему какой-то
человек и сказал ему то, что сказать ему был он поду¬
чен. Дело в том, что, желая заставить Херея потерять
всякую надежду на брак с Каллироей и побудить его
больше уже не дожидаться суда, придумал Дионисий сле¬
дующую хитрость: уходя на войну, он оставил человека,
который должен был объявить Херею, что персидский
царь, которому необходимы были союзники, отправил Дио¬
нисия собирать войско против Египтянина и что, дабы
Дионисий честно и ревностно выполнил возложенное на
него поручение, он отдал ему Каллирою.
В это Херей сейчас же поверил: человек в несчастии
легко поддается обману.
Разодрав на себе одежду и растрепав волосы, Херей
наносил себе в грудь удары, сопровождая их восклица¬
ниями:
—	Пустынный для меня и предательский Вавилон, ко-
133

Харитон
варный гостеприимец! О как великолепен судья, разврати¬
тель чужой жены! Свадьба во время войны! А я-то гото¬
вил речь для суда, не сомневаясь, что выйдет у меня она
правой! Вместо этого осужден я заочно, и победил меня
Дионисий молча. Но победа его будет для него тщетной:
не переживет Каллироя разлуки с живым Хереем, хотя
Дионисию раньше и удалось ее обмануть моей мнимой
смертью. Зачем, однако, я медлю? Зачем не закалываю
я себя и не проливаю крови своей на дверь дома судьи?
Пускай и персы узнают, и мидяне, как вершился царем
здесь суд!
Видя невозможность подать утешение Херею в постиг¬
шем его несчастии и понимая, что Херею не уцелеть, По¬
лихарм так сказал ему:
—	Милый! Уговорами своими я в свое время мешал
тебе умереть, теперь же я считаю твое решение правиль¬
ным: сейчас я так далек от намерения помешать тебе
в его осуществлении, что и сам я готов умереть вместе
с тобой. Подумаем только о способе смерти, взвесим, ка¬
кой окажется лучшим. Тот, который намечен тобою, хотя
и послужит, конечно, некоторым укором царю и стыдом
ему на будущее время, но не великим явится он ему на¬
казанием по сравнению с тем, что мы от него потерпели.
Между тем, раз уже мы решаемся умереть, наша смерть
должна быть нами использована как месть тирану. Будет
хорошо, если причиняемой ему нами обидой мы на деле
заставим его раскаяться и если грядущим поколениям мы
завещаем славную повесть о том, как двое эллинов, оби¬
женных великим царем, и сами причинили ему за это оби¬
ду и умерли как мужчины.
—	Но какую же обиду,— воскликнул Херей,— сможем
мы, одинокие и бедные чужеземцы, причинить повелителю
такого множества больших стран, обладающему той воен¬
ной силой, какую мы с тобой видели? Его особа охраня¬
ется двойной стражей, и если нам даже и удастся убить
кого-нибудь из его окружения или поджечь что-нибудь из
того, что ему принадлежит, то и тогда никакого вреда для
себя он от этого не ощутит.
—	Твои слова,— ответил Полихарм,— были бы пра¬
вильны, не будь войны. Ныне же, как мы слышим, Еги¬
пет отпал, взята Финикия, а Сирия опустошается набега¬
ми. Царя встретит война даже прежде, чем он перейдет
134

Повесть о любви Херея и Каллирои
Евфрат. Мы с тобой, таким образом, не одни: союзников
у нас столько, сколько их ведет за собой Египтянин,
и ровно столько же у нас и оружия, столько же денег,
столько же и триер. Чтобы отомстить за себя, восполь¬
зуемся мы чужой силой.
Слов еще он не докончил —
как Херей уже закричал:
—	Поспешим! Едем! В войне справедливое взыщу
я с судьи возмездие.
2
Наскоро снарядившись, они пустились догонять царя,
делая вид, будто желают участвовать в его походе: они
надеялись, что под таким предлогом они безопасно перей¬
дут Евфрат. Войско застали они у реки и, вмешавшись
в его тыловые части, последовали за ним дальше. Когда
же прибыли они в Сирию, то перебежали к Египтянину.
Часовые остановили их и стали расспрашивать, кто они
такие, а вследствие того, что на них не было костюма по¬
слов, в них начали подозревать лазутчиков. Тут попали
бы они в очень опасное положение, если бы случайно не
нашлось там одного грека, который понял их речь: они
просили отвести их к царю, которому несут они с собой,
говорили они, великую пользу. И Херей сказал царю, по¬
сле того как их привели к нему:
—	Мы греки, сиракузяне, из числа евпатридов. А вот
это мой друг, из-за меня приехавший в Вавилон, куда
приехал и я из-за своей жены, дочери Гермократа: слы¬
хал, быть может, и ты о Гермократе, победившем афинян
в морском сражении?
Египтянин в ответ утвердительно кивнул головой. Ибо
не было такого народа, который бы не знал о поражении,
понесенном в Сицилийскую войну афинянами.
—	Мы жертвы насилия Артаксеркса.
И они обо всем рассказали Египтянину.
—	Отдавая самих себя тебе в руки,— говорили они
ему,— мы вручаем тебе в нашем лице верных твоих дру¬
зей, которых побуждают быть мужественными две наибо¬
лее действенных к тому силы — жажда смерти и жажда
мщения. Я бы уже и теперь был мертв под тяжестью
135

Харитон
своего несчастия, но я остался жить единственно для то¬
го, чтобы причинить горе своему врагу:
Но не без дела погибну, во прах я паду не без славы;
Нечто великое сделаю, что и потомки услышат.
Услышав это, обрадовался Египтянин и, пожав руку
Херею, сказал ему:
—	Ко времени приходишь ты ко мне, юноша, и к мо¬
ей, и к своей собственной выгоде!
Сейчас же приказал он выдать Херею и Полихарму
оружие и отвести им палатку. Вскоре он сделал Херея
своим застольным гостем, а затем и своим советником,
подметив его храбрость и его благоразумие, а кроме того,
и честность, так как, будучи и от природы хорошим, по¬
лучил Херей и заботливое воспитание.
Главной побудительной причиной, заставившей Херея
выделиться, было его стремление отличиться перед царем,
выказав себя перед ним не ничтожеством, а человеком, за¬
служивающим уважения.
Сразу же и проявил он себя на одном крупном деле.
Все давалось Египтянину легко: с набега он овладел
Келесирией, и подчинилась ему и Финикия, за исключе¬
нием Тира. Тирийцы — народ воинственный, не желающий
терять своей славы, приобретенной ими их храбростью.
Опасаются они и опозорить Геракла, важнейшего у них
бога, которому едва ли не одному только и посвятили они
свой город. Полагаются они и на надежные условия самой
местности: город их лежит в море и соединен с землей
узеньким перешейком, что делает его почти что островом.
Тир напоминает собой корабль, бросивший у берега якорь
и протянувший на землю сходни. Тирийцам поэтому не¬
трудно отгородить себя со всех сторон от войны: стоит
им только закрыть ворота, и, окруженные морем, они для
сухопутного войска становятся неприступны. А с моря от
нападения триер защищены они прочными стенами, и как
доступ в дом запирают двери, так доступ в Тир запирает¬
ся его гаванями.
3
И вот, все кругом неприятелем было взято, а тирийцы
одни относились к египтянам с презрением, продолжая
хранить дружескую верность Персу. В досаде на это,
136

Повесть о любви Херея и Каллирои
Египтянин созвал совет и впервые тогда пригласил и Хе¬
рея на заседание.
—	Союзники! — так обратился к собравшимся Егип¬
тянин.— Союзники, ибо друзей своих не могу же я назы¬
вать рабами! Вы видите безвыходность положения. Как
корабль, захваченный противным ветром, задержаны в на¬
шем быстром движении вперед и мы неподатливым Ти¬
ром. А спешит, как мы слышим, и царь. Итак, что же де¬
лать нам? Тира не можем мы ни взять, ни обойти. Как
стена стоит перед нами он, загораживая собою от нас
всю Азию, и я склоняюсь к решению уходить отсюда как
можно скорее, прежде чем присоединятся к тирийцам пер¬
сидские силы. Нам угрожает опасность быть захваченными
на вражеской земле. Но укреплен Пелусий: там нестраш¬
но нам нашествие ни тирийцев, ни мидян и никого друго¬
го на свете. Непроходимые лежат там пески, узка веду¬
щая туда дорога, там наше море и благоволящий египтя¬
нам Нил.
Общее последовало после этой его речи настороженное
молчание. Уныние охватило всех. Осмелился заговорить
один лишь Херей:
—	О царь! Ведь истинный царь наш ты, а не Перс,
этот отвратительнейший на свете негодяй! Ты огорчил
меня, помыслив на празднике победы об отступлении. По
воле богов мы же побеждаем! И мы овладеем не только
Тиром, но и Вавилоном. На войне много бывает трудно¬
стей, перед которыми не надо отчаиваться, а, приступая
к которым, всегда надо иметь перед собой добрую надеж¬
ду. А тирийцев этих, которые теперь смеются над нами,
я голыми доставлю тебе в оковах. Если не веришь, то от¬
ступай, предварительно заколов меня в жертву, потому
что, пока я жив, я участвовать в бегстве не стану. Если
же ты непременно хочешь бежать, то оставь со мной не¬
много людей, добровольно готовых остаться:
Мы с Полихармом останемся здесь и будем сражаться.
Ведь с богом пришли мы.
Стало каждому стыдно не присоединиться к мнению
Херея. А царь, изумившись его отваге, предоставил ему
отобрать из войска столько людей себе, сколько будет ему
угодно. И Херей отобрал, но не сразу: вмешавшись в ря¬
137

Харитон
ды бойцов и приказав то же самое и Полихарму, начал он
искать сперва, нет ли эллинов в войске, и действительно,
нашлось их немало среди наемников. Из них-το Херей
и отобрал для себя лакедемонян, коринфян и прочих
пелопоннесцев. Нашел он и около двадцати сицилийцев.
Образовав таким образом отряд численностью в триста
человек, он выступил перед ним со следующего рода
речью:
—	Граждане эллины,— сказал он,— царь дал разреше¬
ние мне выбрать лучших в войске бойцов, и я выбрал
вас. И сам я ведь эллин, сиракузянин, родом дориец. Но
должны отличаться вы перед остальными не одним лишь
благородством происхождения, но и доблестью: да не уст¬
рашится никто из вас того дела, на какое я призываю
вас. Оно окажется для нас легкоисполнимым и не столь¬
ко трудным по существу, сколько трудным по видимости.
Греки при Фермопилах, в таком же точно числе, что
и мы, противустали Ксерксу. А тирийцев не пятьсот ми¬
риад: они малочисленны и высказывают они бахвальство,
основанное на зазнайстве, а не гордость, соединяемую
с благоразумием. Пускай же они узнают, сколь отличны
греки от финикиян. Что же меня касается, то я к коман¬
дованию не стремлюсь и следовать готов за любым из
вас, кто пожелал бы взять на себя начальство: встретит
такой человек с моей стороны повиновение, так как я до¬
рожу не личной своей, а нашей общей славой.
Все закричали:
—	Ты и будь стратегом!
—	Делаюсь,— сказал Херей,— вашим стратегом по ва¬
шему желанию: вами поручено мне начальство. Поста¬
раюсь же поступать во всем так, чтобы, выбрав меня, вам
не пришлось в вашем ко мне благоволении и доверии ра¬
скаиваться. Но вы и в настоящее время стяжаете с божьей
помощью славу и, заслужив внимание окружающих, буде¬
те самыми богатыми среди союзных войск и за доблесть
свою сохраните за собой и в грядущем бессмертное имя:
подобно тому как все воспевают воинов Мильтиада и от¬
ряд Леонида в триста бойцов, столь же благоговейно бу¬
дут чтить и отряд Херея.
Он продолжал еще говорить, когда все закричали «ве¬
ди» и бросились тут же к оружию.
138

Повесть о любви Херея и Каллирои
4
Украсив их великолепнейшими доспехами, он подвел их
строем к царскому шатру, и при виде их Египтянин изу¬
мился, вообразив, что перед ним другие, незнакомые ему
бойцы, и обещал им большие награды.
—	Мы верим в награды. Но имей наготове к бою дру¬
гое войско, с которым, однако, ты к Тиру не приближай¬
ся раньше, чем мы им не овладеем и не позовем вас, под¬
нявшись на его стены.
—	Так да совершат боги,— сказал в ответ царь.
Херей подвел своих воинов к Тиру тесно сомкнутым
строем, так что казалось, что их гораздо меньше: по-
нстине
Щит со щитом, шишак с шишаком, человек с человеком
Тесно смыкался.
Неприятель сперва даже не замечал их. Когда же они
приблизились, то, завидев их, люди, стоявшие на город¬
ских стенах, дали о них знать находившимся внутри горо¬
да, будучи готовы принять их за что угодно, только не
за врагов. Да и кто бы мог ожидать, что столь малочис¬
ленный отряд пойдет на могущественнейший город, под¬
ступить к которому не осмелилась даже вся целиком сила
египтян? Когда же они подошли к стенам уже вплотную,
их начали спрашивать, кто они такие и чего желают.
И Херей ответил:
—	Греческие наемники, не получившие своего жалова¬
ния от Египтянина и им вдобавок едва не погубленные,
мы пришли к вам, желая отомстить вместе с вами общему
нашему врагу.
Слова эти были сообщены находившимся внутри горо¬
да, и, открыв ворота, из города вышел стратег в сопро¬
вождении небольшого отряда. Он первым пал от руки Хе¬
рея, бросившегося вслед затем и на остальных:
Начал рубить он кругом; поднялися ужасные стоны.
Убивали один одного, другой другого: воины напоми¬
нали собою львов, напавших на беззащитное стадо. По
всему городу раздавались вопли и стоны. Мало кто видел
происходившее, но всех охватило смятение. Из ворот по¬
валили наружу нестройные толпы народа, стремившиеся
139

Харитон
узреть случившееся. И это-то главным образом и погуби¬
ло тириян. Люди, находившиеся внутри города, пытались
из него выйти, а вышедшие за его стены поражались уда¬
рами мечей и копий и убегали обратно в город, в тесноте
сталкиваясь с выходившими и тем легче подставляя себя
под удары. Нельзя было даже закрыть ворот из-за тру¬
пов, кучами в них скопившихся.
Среди этой неописуемой сумятицы хладнокровие сохра¬
нил лишь один Херей. Силой прорвавшись в ворота, он
вскочил сам десятый на стену и с ее высоты стал пода¬
вать призывные знаки. Быстрее всякого слова явились
египтяне, и Тир был взят.
Но в то время как взятие Тира праздновали все
остальные, один Херей не приносил жертв и не надевал
венка: «На что же праздновать мне победу, раз ты, Кал¬
лироя, на это ликованье не смотришь? Никогда после той
нашей брачной ночи не надену я больше венка! Если тебя
нет в живых, то кощунственно для меня веселие, если же
ты жива, то разве могу я и в такой даже день, как этот,
предаваться праздничным радостям, возлежа за столом
от тебя отдельно?».
А персидский царь, перейдя Евфрат, спешил встретить¬
ся с неприятелем как можно скорее, так как, узнав о взя¬
тии Тира, начал он страшиться и за Сидон, да и за всю
Сирию, видя перед собой противника, равного ему по
силам. Он решил поэтому двигаться дальше уже налегке,
без громоздкой свиты, мешавшей быстроте передвижения,
и, забрав с собой наиболее боеспособный состав своего
войска, он воинов пожилого возраста вместе с казной,
одеждами и царскими драгоценностями оставил при цари¬
це. Когда же, наполняя все на своем пути смятением
и тревогой, война охватила города вплоть до Евфрата,
тогда более надежным показалось царю тех, кого покидал
он, переправить на остров Арад.
5
Арад — это остров, в тридцати стадиях от твердой
земли, на котором стоит старинный храм Афродиты. Слов¬
но у себя дома, женщины жили там в полной безопасно¬
сти. Каллироя, увидев статую Афродиты, приблизилась
к ней и молча плакала перед ней сперва, слезами своими
попрекая богиню. Наконец, она тихо проговорила:
140

Повесть о любви Херея и Каллирои
—	Вот и Арад, островок, взамен обширной Сицилии,
и ни одного на нем нет мне близкого. Довольно, владычи¬
ца! Долго ли еще будешь ты вести против меня войну?
Если была у тебя вообще на меня обида, то ты уже вы¬
местила ее на мне, и если возмутила тебя злосчастная
красота моя, то причиной стала она моей гибели. Только
одного не хватало мне в моих бедствиях — испытаний
войны, но вот и им подвергаюсь я, и перед лицом настоя¬
щих моих страданий милостивым кажется мне даже и Ва¬
вилон: был там поблизости от меня Херей. А теперь он,
конечно, умер: не мог же он пережить моего отъезда!
И нет у меня никого, у кого бы справиться мне о том,
что с ним сталось. Окружают меня здесь все чужие, все
варвары, люди, завидующие мне или меня ненавидящие.
Те же, что меня любят, для меня еще хуже тех, кто ме¬
ня ненавидит. Объяви же мне, владычица, жив ли Херей.
С этими словами отходила она от статуи, когда оста¬
новилась перед ней Родогуна, дочь Зопира, жена Мегаби-
за, принадлежавшая и по отцу, и по мужу к именитей¬
шим людям Персии, та самая, которая при въезде Калли¬
рои в Вавилон встретила ее первая из персиянок.
А Египтянин, как только услышал, что готовый к бою
на суше и на море царь находится близко, так сейчас же
вызвал к себе Херея и сказал ему:
—	До сих пор не успел я еще отблагодарить тебя за
первую твою удачу: ведь это я от тебя получил Тир. Да¬
вай же, прошу я тебя, не будем пропускать мы в даль¬
нейшем тех благ, какие для нас уже готовы и соучастни¬
ком которых буду я делать тебя. Египта с меня достаточ¬
но: твоим владением будет Сирия. Размыслим, однако,
о	том, как нам поступить: война развертывается в обеих
стихиях, и я тебе предоставляю решить, предпочтешь ли
ты начальствовать над сухопутными силами или же над
морскими. Думается мне, впрочем, что тебе привычнее
море. Ведь в морском бою вы, сиракузяне, одержали побе¬
ду даже и над афинянами, теперь же тебе предстоит со¬
стязаться с персами, которых победили афиняне. А по
сравнению с сицилийскими египетские триеры, которые
будут в твоем распоряжении, и более мощны, и более
многочисленны. Возьми же на море пример с Гермократа,
своего тестя!
Херей ответил:
141

Харитон
—	Приятно мне любое сражение, а защищая тебя,
я в то же время принимаю на себя войну против царя,
который мне так ненавистен. Только дай мне вместе с три¬
ерами и триста моих бойцов.
—	Бери и их,— сказал Египтянин,— и еще других,
сколько ты захочешь.
И тотчас же слово претворено было в дело: нужда за¬
ставляла спешить.
Египтянин пошел навстречу врагам во главе сухопут¬
ного войска, а Херей был назначен навархом. В сухопут¬
ных частях это вызвало сперва некоторое уныние: досадо¬
вали, что Херей не с ними. И любили его уже, и добрые
возлагали на его начальство надежды. Казалось, у боль¬
шого тела вырвали глаз. Напротив, флот окрылился на¬
деждами и исполнился гордостью при мысли о том, что
его ведет лучший и мужественнейший начальник. Каждый
мечтал о чем-то большом: и триерарх, и рулевой, и мат¬
рос, и солдат одинаково стремился каждый оказаться
в глазах Херея первым в усердии.
Сражение завязалось в один и тот же день и на суше,
и на море. Долго, очень долго держалось против натиска
мидян и персов пешее войско египтян, но потом уступило,
подавленное численным превосходством, и персидская кон¬
ница с царем во главе пошла в преследование. Египтянин
старался спастись в Пелусий, а Перс хотел его перехва¬
тить. И быть может, и удалось бы Египтянину уйти, не
соверши Дионисий изумительного дела. Блестяще сражав¬
шийся и во время битвы и постоянно находившийся по¬
близости от царя, в стремлении быть на глазах у него,
Дионисий первым заставил повернуть тыл находившиеся
перед ним ряды, а затем, когда началось долгое, безостано¬
вочно продолжавшееся и днями и ночами отступление егип¬
тян, он, заметив, что царь этим недоволен, сказал ему:
—	Не огорчайся, владыка. Я помешаю Египтянину
убежать от нас, если ты дашь мне отборных всадников.
Царь согласился и предоставил ему отряд в пять ты¬
сяч человек отборной конницы. Получив этот отряд, Дио¬
нисий сделал с ним два перехода за один день и, неожи¬
данно напав ночью на египтян, взял многих в плен, а еще
больше перебил. Египтянин, когда брали его живым
в плен, заколол себя, и его голову Дионисий привез ца¬
рю. Увидев ее, царь сказал Дионисию:
142

Повесть о любви Херея и Каллирои
—	Вношу тебя в список благодетелей моего дома и де¬
лаю тебе самый для тебя дорогой подарок, к которому ты
больше всего стремишься: отдаю тебе Каллирою в жены.
Суд решила война. За доблесть свою стяжал ты себе луч¬
шую победную награду.
6
Дионисий отвесил царю поклон и, в твердой уверен¬
ности, что мужем Каллирои стал он теперь уже прочно,
приравнял себя богу.
Так было на суше. А на море Херей одержал такую
победу, после которой неприятельский флот бороться с ним
больше и не пытался. Не принимая удара египетских
триер и не вступая вообще с ними в бой, персидские суда
обращались перед ними немедленно в бегство, иные же,
выбросившиеся на берег, были взяты Хереем в плен вме¬
сте с людьми. Море наполнилось обломками мидийских
судов. Но персидский царь не знал о поражении своих
в морской битве, а Херей не ведал о поражении египтян
на суше, и оба считали каждый себя победителем как на
суше, так и на море.
В тот же день, в который дал он морское сражение,
Херей подвел свой флот к Араду и приказал кораблям
сторожить остров, под страхом ответственности перед
владыкой, плавая вокруг него.
На городскую площадь солдаты согнали евнухов, слу¬
жанок и другой людской товар подешевле. Площадь была
вместительна, но скопилось на острове такое огромное ко¬
личество народа, что ночевали люди не только в стоях,
но и под открытым небом. Людей поважнее солдаты от¬
вели в здание на площади, обычно служившее присутст¬
венным местом для властей. Женщины сидели там на по¬
лу вокруг царицы, не разводя огня и не прикасаясь к пи¬
ще. Они были убеждены, что царь попал в плен, что дело
персов погибло и что всюду победил Египтянин.
Спустившаяся на Арад ночь была и радостной, и тя¬
желой. Избавлению от войны и персидского рабства радо¬
вались египтяне, а пленные персы ожидали оков, плетей,
глумления, смерти или, в лучшем случае, рабства. Стати¬
ра плакала, положив свою голову на колени к Каллирое:
143

Харитон
образованная гречанка, Каллироя, хорошо знакомая с го¬
рем, умела лучше других успокаивать царицу.
И случилось следующее. Один египетский воин, кото¬
рому поручена была охрана людей, находившихся в зда¬
нии, узнав, что там же помещена и царица, и не посмев,
в силу присущего каждому варвару благоговения перед
царским званием, подойти к ней, остановился у запертой
двери и сказал:
—	Не беспокойся, владычица: наварх еще не знает, что
здесь вместе с другими женщинами заключена и ты, но
когда он об этом узнает, то человеколюбиво он о тебе
позаботится. Он ведь не только храбрый человек, но
и добрый 1
он сделает тебя своей женой: он влюбчив.
Каллироя, услышав эти слова, громко разрыдалась
и стала терзать свои волосы, восклицая:
—	Теперь я по-настоящему пленница! Лучше меня
убить, чем объявлять мне такие вещи! Не потерплю
я брака: мечтаю о смерти я! Пусть колют меня, пусть
жгут: я отсюда не сдвинусь! Умру я на этом месте. Если
же, как ты говоришь, стратег человеколюбив, то пусть ока¬
жет он мне тогда милость: пусть он здесь же меня убьет.
Воин опять принялся повторять свои просьбы, но она
не вставала, а, укрывшись с головой платком, продолжала
перед ним лежать. Задумался египтянин, не зная, что ему
делать. Применить силу он не решался, а уговорить был
он не в состоянии. Поэтому он вернулся обратно к Херею
и с грустью на лице подошел к нему.
—	Ну, что еще? — спросил Херей при виде воина.—
Крадут лучшую часть добычи? Ну, даром им это не прой¬
дет!
—	Ничего плохого не произошло, владыка,— ответил
египтянин,— только женщина, которую я там нашел, слов¬
но стоящей в боевом строю под Платеями, отказывается
прийти, лежит на полу, просит смерти и хочет, чтобы
принесли ей меч. Херей рассмеялся.
—	Неумелый ты человек!—сказал он.— Ты что же?
Не знаешь, как уговаривают женщин утешением, лаской,
1 В оригинале пропуск, заключительные слова воина обращены
уже не к Статире, а к Каллирое (прим. ред.).
144

Повесть о любви Херея и Каллирои
обещаниями, особенно когда покажется женщине, что
в нее влюбились? А ты, чего доброго, начал применять
к ней силу или стал ей грубить?
—	Нет, владыка,— возразил египтянин,— все, что ты
говоришь, проделано мною — в усиленной, пожалуй, сте¬
пени. Я даже ей на тебя наврал, уверяя ее, что ты возь¬
мешь ее себе в жены. А она на это-то в особенности
и вознегодовала.
—	Как, должно быть, привлекателен я, как любят ме¬
ня, если даже прежде чем увидеть меня, она с ненави¬
стью от меня уже отвернулась! Гордость этой женщины
походит, однако же, на благородство. Насилия к ней пусть
не применяют: предоставьте ей вести себя, как ей угод¬
но. Надлежит мне уважать целомудрие. Может быть, ведь
и она оплакивает своего мужа.

КНИГА ВОСЬМАЯ
1
том, как, предположив, что Каллироя отдана
Дионисию, Херей перешел на сторону Египтя¬
нина, чтобы отмстить царю, и как, будучи на¬
значен навархом и одержав на море победу, он овладел
Арадом, куда царь перевез и свою жену, и всю свою сви¬
ту, и Каллирою, рассказано в предыдущей книге.
Затевала Судьба не только странное, но и лютое де¬
ло: хотела она, чтобы Херей, не узнав, что в его руках
находится Каллироя, и посадив чужих жен на свои трие¬
ры, покинул на острове одну лишь собственную, и поки¬
нул ее, оставив ее там не в невесты Дионису, как спя¬
щую Ариадну, а в добычу своим врагам. Но принято бы¬
ло некое мудрое решение Афродитой, так как уже соби¬
ралась она помириться с Хереем, в свое время жестоко
ее прогневавшим своею злосчастной ревностью, когда,
получив от нее прелестный дар, какого не получал от нее
даже и сам Александр Парис, он на эту милость ее к не¬
му ответил ей оскорблением. Но так как ценой бесчислен-
нейших страданий, им в скитаниях с Запада на Восток
пережитых, он хорошо оправдался перед Эротом, сжали¬
лась над ним Афродита и пожелала вновь воссоединить
прекрасную пару, которую некогда связала она ярмом,
а потом и объездила, гоняя ее и по суше, и по морю.
И думаю я, что и заключительная часть этой повести
окажется приятной читателям, которых она освободит от
мрачности тех событий, какие изложены в предшествую¬
щих ей частях. Речь в ней пойдет уже не о разбоях, по¬
рабощениях, тяжбах, сражениях, самоубийствах, войнах
или пленениях, а о любви и о законных браках. Итак,
расскажу о том, каким способом вскрыла богиня истину
и как показала друг другу тех, кто находился друг о дру¬
ге в неведении.
О
146

Повесть о любви Херея и Каллирои
Был вечер, а на острове много еще оставалось плен¬
ных, и, чтобы распорядиться отплытием, Херей, усталый,
поднялся с ложа.
Когда он проходил по площади, египетский воин сказал
ему:
—	Та женщина, которая не желает вставать с земли,
решив покончить с собой, находится тут вот. Быть может,
удастся тебе, владыка, заставить ее подняться с места.
Зачем, в самом деле, терять тебе лучшую часть добычи?
Эти слова подхвачены были и Полихармом, стремив¬
шимся, если бы только оказалось это возможным, отвлечь
Херея новой любовью от тоски его по Каллирое.
—	Херей,— сказал он ему,— войдем.
Херей перешагнул порог и увидел лежащую на полу
и накрывшуюся платком женщину, очертания тела кото¬
рой и то, как она дышала, смутили душу его и привлекли
сейчас же его внимание. Херей и узнал бы ее, конечно,
не будь он так твердо уверен, что Дионисий отнял у не¬
го Каллирою. Приблизившись осторожно к лежавшей, он
сказал ей:
—	Ободрись, женщина! Кто бы ты ни была, мы не
станем насиловать твоей воли: в мужья ты получишь то¬
го, кого ты желаешь.
Не успел он кончить, как Каллироя, узнавшая его го¬
лос, открыла свое лицо, и оба они одновременно вскрик¬
нули:
—	Херей!
—	Каллироя!
Заключив друг друга в объятия, оба упали они, ли¬
шившись чувств. От неожиданности утратил способность
речи сперва и Полихарм, и прошло много времени, пока
он, наконец, воскликнул:
—	Вставайте! Вы снова вместе: боги исполнили ваши
молитвы. Не забывайте, однако, что вы не на родине
у себя, а во вражеской стране и что надо сначала все
хорошо наладить, чтобы больше уже никто вас не раз¬
лучил.
Громко кричал это им Полихарм, а они, будто погру¬
женные в глубокий колодезь, едва слышали его голос, как
бы доносившийся к ним откуда-то сверху. Не скоро при¬
шли они в себя, а затем, увидев друг друга и поцеловав¬
шись, вновь ослабели. То же повторилось с ними и во
147

Харитон
второй раз, и в третий, и всякий раз говорили они в один
голос друг другу:
—	Ты со мной, Каллироя, если только и вправду ты
Каллироя,— если только ты и вправду Херей!
Побежала Молва о том, что наварх нашел свою жену,
и не было ни одного солдата, который бы не бросил сво¬
ей палатки, ни одного матроса, который бы не покинул
своей триеры, ни одного привратника, который бы не
оставил своего дома. Отовсюду сбегались люди и все го¬
ворили:
—	Счастливая женщина: какого красавца она получи¬
ла себе в мужья!
Но когда появилась перед ними Каллироя, то прекра¬
тились похвалы в честь Херея и взоры всех обращаться
начали на нее, будто перед ними только она одна. Гордо
шла Каллироя в сопровождении Херея с одной стороны
и Полихарма с другой. Их забрасывали цветами, возлага¬
ли на них венки, а под ноги им лили вина и благовония.
То, что и на войне, и в мирное время бывает самым при¬
ятным, соединилось здесь вместе: торжество победы
и свадьба.
Занятый постоянно, и днем, и ночью, делами, спать
привык Херей на триере. Но тут он передал все дела
Полихарму, а сам, даже не дождавшись наступления но¬
чи, вошел в царскую опочивальню: в каждом городе отво¬
дится для великого царя лучший дом. В опочивальне стоя¬
ла золоченая кровать, постланная тирской в вавилонских
вышивках порфирой. И кто смог бы описать ту ночь,
в которую столько было рассказов, столько было слез
и столько поцелуев? Первой начала рассказывать Калли¬
роя о том, как она ожила в могиле, как была увезена
Фероном, как совершила плавание и как она была прода¬
на. До сих пор Херей, слушая, плакал. Но когда Калли¬
роя дошла в своем повествовании до Милета, она смути¬
лась и замолчала, а к Херею вернулась его природная
ревность. Рассказ о ребенке, однако же, его успокоил.
Впрочем, прежде чем дослушать все до конца, Херей за¬
дал Каллирое вопрос:
—	Скажи мне, как ты попала на Арад? Где оставила
ты Дионисия и что произошло у тебя с царем?
Каллироя тотчас же поклялась ему, что с Дионисием
она после суда так и не виделась. Что же до царя, то хо¬
148

Повесть о любви Херея и Каллирои
тя он в нее и влюбился, но общения у нее с ним не было
и их отношения не дошли у них даже до поцелуя.
—	Как я, значит, несправедлив и как вспыльчив я! —
воскликнул Херей.— Как много ужасного причинил я ца¬
рю, ни в чем перед тобой неповинному! Ведь это разлука
с тобой вынудила меня сделаться перебежчиком. Я, впро¬
чем, тебя не посрамил: и сушу, и море покрыл я своими
победами.
И он подробно ей все рассказал, хвалясь перед ней
своими удачами.
Когда же вдоволь наплакались они и наговорились, то
обнявшись, они
Старым обычаем вместе легли на покойное ложе.
2
Еще ночью приплыл к Араду важный египтянин и, вы¬
садившись из лодки, принялся нетерпеливо расспрашивать,
где находится Херей. Когда его привели к Полихарму, он
объявил, что никому, кроме Херея, он тайны своей сооб¬
щить не может и что дело, по которому он прибыл, не
терпит отлагательства. Полихарм долго задерживал до¬
ступ к Херею, не желая тревожить того не вовремя. Но
так как приехавший торопил, то Полихарм приотворил
дверь в опочивальню и доложил о спехе, Херей же как
добрый стратег сказал Полихарму:
—	Зови! Проволочек война не допускает.
Было еще темно, когда египтянин, как только его вве¬
ли, сказал, подойдя к кровати:
—	Узнай, что персидский царь убил Египтянина и что,
отправив одну часть войска в Египет для устройства та¬
мошних дел, он другую ведет сюда и почти что здесь
уже. Получив известие о взятии Арада, жалеет царь
и свои богатства, полностью им тут оставленные, но осо¬
бенно тревожится он за свою жену Статиру.
Услышав это, Херей вскочил с постели, но Каллироя
схватила его, говоря ему:
—	Куда ты спешишь, еще не обдумав дела? Ведь если
ты предашь огласке случившееся, то все перестанут с то¬
бой считаться и ты дашь толчок к великой против тебя
войне. А попав в плен, окажемся мы в положении еще
более тяжком, чем то, в каком находились мы раньше.
149

Харитон
Херей быстро внял совету и из спальни вышел он, уже
подготовив хитрость.
Он созвал народ и, держа египтянина за руку, объ¬
явил:
—	Граждане! Мы и над сухопутным войском царя
одержали победу. Этот человек доставил нам добрую
весть вместе с письмом от Египтянина: надлежит нам как
можно скорее плыть туда, куда он приказывает. Снаряди¬
тесь же и взойдите все на суда.
Как только он это сказал, трубач заиграл повестку
к посадке на триеры. Пленные вместе с добычей погруже¬
ны были еще накануне, и, за исключением громоздких
и ненужных вещей, ничего больше на острове не остава¬
лось. Отвязывать начали причалы и поднимать якоря,
и залив наполнился суетой и криками. Каждый занят
был каким-нибудь делом. Херей обходил триеры, тайно
уславливаясь с триерархами держать направление
к Кипру, ввиду необходимости овладеть этим островом,
находившимся пока без охраны.
Благодаря попутному ветру, они подошли на следую¬
щий же день к Пафу, в котором находится храм Афроди¬
ты. После того как корабли стали на якорь в гавани, Хе¬
рей, прежде чем спустить кого-нибудь с триер на берег,
отправил вестников в город предложить его жителям мир
и условия соглашения. Когда же те приняли его условия,
он высадил все войско на остров и почтил подношениями
Афродиту. Пригнав множество жертвенных животных,
он устроил угощение войску, причем жрецы (они же яв¬
ляются там и предсказателями) объявили Херею, размыш¬
лявшему о предстоящем, что жертвы дали благоприятные
знамения. Тогда, набравшись мужества и созвав триерар-
хов и тех из египтян, преданность которых ему была хо¬
рошо известна, он сказал им следующее:
—	Граждане, соратники и друзья, товарищи великих
удач! С вами и мир мне радостен, и не страшна война!
Мы на опыте поняли, что мы овладели морем благодаря
нашему единомыслию. Теперь же настал для нас тот тя¬
желый час, когда должны мы крепко подумать о будущем:
узнайте же, что Египтянин убит в сражении, что на суше
всюду господствует царь и что мы с вами находимся
в самой гуще врагов. Итак, не советует ли кто уйти нам
к царю и отдать ему себя в руки?
150

Повесть о любви Херея и Каллирои
Сейчас же раздались крики о том, что лучше все, что
угодно, другое, но только не это.
—	Куда же, однако, направиться нам? Ведь нам все
кругом нас враждебно, и даже на море нельзя больше
нам полагаться, раз неприятель владеет сушей. А не мо¬
жем же мы улететь на крыльях!
После наступившего вслед за тем молчания первым
решился заговорить один лакедемонянин, родственник Бра-
сида, в силу сурово сложившихся для него обстоятельств
бывший тогда изгнанником Спарты.
—	Зачем ищем мы, куда нам бежать от царя? — ска¬
зал он.— У нас есть триеры и море, и как то, так и дру¬
гое ведет нас в Сицилию и в Сиракузы, где не могут
быть нам страшны не только персы, но и сами афиняне.
Все одобрили его речь, и один лишь Херей, ссылаясь
на дальность плавания, делал вид, будто он к мнению
остальных не присоединяется: в действительности же он
стремился проверить, твердо ли принимаемое ими реше¬
ние. И, в ответ на их неотступные требования и их готов¬
ность сейчас же плыть, Херей сказал им:
—	Граждане греки! Решение ваше прекрасно, и за ва¬
ше расположение ко мне и за вашу верность я благодарен
вам. Если же боги помогут вам, то не допущу я того,
чтобы пришлось вам потом раскаиваться. Что до египтян,
то насильно заставлять их нам подчиняться не следует:
их много, и у большинства есть жены и дети, оторваться
от которых им было бы нелегко. Поспешите поэтому про¬
никнуть в их толщу, и каждого из них в отдельности
расспросить, дабы взять нам с собой только тех, кто
плыть вместе с нами хочет.
3
Как приказал он, так и было поступлено.
А Каллироя, взяв Херея за руку и отведя в сторону,
спросила его:
—	Что это ты надумал, Херей? Ты и Статиру везешь
в Сиракузы, и красавицу Родогуну?
Херей покраснел.
—	Везу,— сказал он,— я их не для себя, а тебе в при¬
служницы.
151

Харитон
Каллироя вскрикнула:
—	Да не допустят боги меня до такого безумия, что¬
бы держать у себя в рабынях царицу Азии! К тому же
я связана с ней и узами гостеприимства. Уж если хочешь
ты угодить мне, отошли Статиру к царю. Ведь это же
она приняла меня под свою охрану и сберегла меня для
тебя, точно жену родного брата.
—	Нет ничего на свете, чего бы не сделал я, раз
ты того желаешь,— сказал Херей,— властительница ты
и Статиры, и всей военной добычи, и моей, это прежде
всего, души!
Обрадовалась Каллироя и поцеловала его. И сейчас
же велела служителям вести ее к Статире. А Статира
в это время вместе со знатнейшими персиянками находи¬
лась в корабельном трюме и ничего не знала о происшед¬
шем. Не знала она и того, что Каллироя нашла Херея.
Крепкой окружена была Статира охраной, и никому не
разрешалось ни подходить к ней, ни видеть ее, ни сооб¬
щать ей о чем бы то ни было из того, что делалось. Ког¬
да под почетным конвоем триерархов Каллироя пришла на
корабль, то все были изумлены ее появлением. Беспоря¬
дочно сбегались со всех сторон люди и шепотом говорили
один другому: «На корабль явилась жена наварха!».
Глубокий и громкий вырвался из груди Статиры стон,
и, разрыдавшись, сказала она:
—	О, Судьба! Ты хранила меня нарочно к этому дню,
чтобы мне, царице, дать узреть госпожу над собой! Это
пришла, может быть, моя госпожа взглянуть, какую полу¬
чила она рабыню.
С этими словами подняла она плач: постигла она тог¬
да, что значит для свободнорожденного человека плен.
Но бог быстро все это изменил. Каллироя подбежала
к Статире и обняла ее, говоря:
—	Здравствуй, царица! Ты ведь царица, и царицей
ты остаешься всегда: попала ты не в руки врагов,
а в руки той, которая тебе мила и которую ты облагоде¬
тельствовала. Мой Херей — наварх, египетским же навар-
хом сделал Херея его гнев на царя за слишком медленное
мое к нему возвращение. Но теперь сердиться он пере¬
стал, с царем примирился и больше он вам уже не враг.
Вставай же, дорогая моя, и в радости уезжай. Получи
обратно и ты своего мужа: царь ведь жив, и к нему по¬
152

Повесть о любви Херея и Каллирои
сылает тебя Херей. Встань и ты, Родогуиа, первая моя
среди персиянок подруга, и поезжай к своему мужу. По¬
езжайте и вы все, другие, сколько ни пожелает взять вас
с собой царица, и не забывайте Каллирои.
Изумилась Статира, слыша такие речи, и не знала, ве¬
рить ей им или не верить. Но, зная нрав Каллирои, не
могла допустить она мысли, чтобы Каллироя, в обстанов¬
ке великих несчастий, стала притворствовать.
Время заставляло, однако, спешить.
Находился в числе египтян некто Димитрий, знакомый
царю философ, пожилого возраста человек, среди осталь¬
ных египтян выделявшийся и образованием, и нравствен¬
ными качествами. Его-то вызвал к себе Херей и сказал
ему:
—	Хотелось мне взять тебя с собой, приходится же
мне возложить на тебя одно важное поручение: через те¬
бя я великому царю посылаю царицу. Это и тебе придаст
в его глазах особую ценность, и примирит его также
с остальными египтянами.
И, сказав это, Херей назначил Димитрия стратегом
триер, возвращаемых им обратно царю.
Всем хотелось сопутствовать Херею, все готовы были
пожертвовать ради него и детьми, и отечеством, но Хе¬
рей, ввиду предстоявшей ему переправы через Ионийское
море, отобрал только двадцать самых больших и лучших
триер и посадил на них весь наличный состав имевшихся
у него греков, из числа же египтян и финикиян лишь тех,
чья выносливость была ему известна. По доброй охоте
взошло к нему на его корабли и немало кипрян. Осталь¬
ных же всех Херей разослал по их домам, одарив каждо¬
го долей военной добычи, чтобы в радости возвращались
они к своим близким, будучи им уважены. И никому и ни
в чем не было у Херея отказа, кто бы о чем бы его ни
просил.
Каллироя же поднесла Статире все ее царские уборы,
но та отказалась принять их:
—	Носи их сама себе в украшение,— сказала она Кал¬
лирое,— подходит царский наряд такому, как твое, телу.
Ты должна это взять в утешение твоей матери и в подно¬
шение отечественным богам. А у меня нарядов осталось
в Вавилоне еще больше этого. Да хранят же боги тебя,
да пошлют они тебе благополучное плавание и да не раз¬
153

Харитон
лучат они тебя больше никогда с Хереем! Во всем посту¬
пила ты со мной честно. Выказала ты благородный свой,
достойный твоей красоты характер. Прекрасный залог был
вручен мне в тебе царем.
4
Кто смог бы описать этот день, в который произошло
столько разнообразных событий, когда люди молились
и уговаривались, радовались и печалились, давали пору¬
чения друг другу и писали домой?
Писал и Херей следующее письмо царю:
«Ты собирался рассудить нашу тяжбу, а я ее уже вы¬
играл перед лицом беспристрастнейшего судьи: ведь са¬
мым хорошим судьей по вопросу о том, на чьей стороне
сила и на чьей слабость, служит война. Война вернула
мне Каллирою, и получил жену от войны не только я, но
и ты. Не подражаю, однако, тебе в твоей медлительности,
а быстро, даже без твоей о том просьбы, отдаю тебе Ста-
тиру чистой и продолжавшей и во время своего плена
оставаться царицей. Впрочем, знай, что не я, а Каллироя
посылает тебе этот подарок, в благодарность за который
мы с ней просим тебя примириться с египтянами. Ведь
больше, чем всем другим людям, терпеливость приличест¬
вует царю. А в египтянах этих получишь ты превосходных
и преданных тебе солдат: вместо того чтобы следовать
за мной в качестве друзей, они предпочли остаться
с тобой».
Так написал Херей. Но и Каллироя сочла долгом сво¬
ей признательности написать Дионисию. Лишь это одно
совершила она втайне от Херея: зная ревнивый его ха¬
рактер, она и постаралась сделать это от него потихоньку.
Взяв грамматидий, вот что она начертала на нем.
«Каллироя шлет привет Дионисию, благодетелю сво¬
ему: ведь это же ты избавил меня и от разбойников, и от
рабства. Прошу тебя, не сердись на меня. Ведь душой
своей я с тобой из-за нашего общего у нас сына, которого
и выкормить, и воспитать достойным нас я и завещаю те¬
бе. Мачехи ему брать не пробуй. Не только сын у тебя,
но и дочь: довольно с тебя двух детей. Когда возмужает
наш сын, соедини их обоих браком, а его пришли в Сира¬
154

Повесть о любви Херея и Каллирои
кузы, чтобы повидал он и своего деда, Плангона! Обни¬
маю тебя! Это я написала тебе собственной своей рукой.
Будь здоров, милый Дионисий, и помни о своей Кал¬
лирое».
Запечатав письмо, Каллироя спрятала его у себя за
пазухой и, когда, наконец, наступила пора отплывать и са¬
диться всем на триеры, она подала руку Статире и сама
проводила ее на корабль. Димитрий соорудил на корабле
царский шатер, кругом покрыв его порфировой тканью
в вавилонских золотых вышивках. Почтительно склонив¬
шись перед Статирой, Каллироя сказала ей:
—	Будь здорова, Статира, помни меня и пиши мне
в Сиракузы почаще: ведь для царя ничего нет трудного.
А я перед греческими богами в родительском доме своем
продолжать буду чувствовать к тебе признательность. Те¬
бе поручаю я своего ребенка, который и тебе нравился.
Считай его моим тебе залогом.
Так говоря, она залилась слезами, которые и осталь¬
ных женщин заставили разрыдаться. А покидая корабль,
Каллироя незаметно нагнулась к Статире и, покраснев, от¬
дала ей письмо.
—	Передай,— сказала она,— это письмо несчастному
Дионисию, которого я тебе и царю вверяю: утешьте его.
Боюсь, как бы из-за разлуки со мной не покончил он са¬
моубийством.
Продолжали бы женщины еще долго и говорить,
и плакать, и целоваться, если бы кормчие не подали зна¬
ка к отплытию.
Прежде, однако же, чем взойти на свою триеру, пре¬
клонилась Каллироя перед Афродитой.
—	Благодарение тебе, владычица, за все ныне проис¬
шедшее,— сказала она,— ты уже помирилась со мной. Дай
же узреть мне и Сиракузы! Прекрасное лежит между ни¬
ми и мною море, и жуткие ожидают меня пучины. Но не
страшны они мне, если только ты будешь со мной во вре¬
мя моего плавания.
На суда Димитрия ни один египтянин не всходил, не
попрощавшись сперва с Хереем и не поцеловав ему его
головы и рук: такую всем внушил он к себе любовь.
Этим судам позволил Херей выступать в открытое море
первыми, и на далекое расстояние по воде слышались при¬
ветствия, чередовавшиеся с добрыми пожеланиями.
155

Харитон
5
Плыли они, а великий царь, разбивший неприятель¬
ские силы, занят был отправкой человека в Египет с по¬
ручением прочно наладить тамошние дела, сам же он спе¬
шил на Арад к жене. И вот, когда, находясь между Хио¬
сом и Тиром, он совершал благодарственное по случаю
победы жертвоприношение Гераклу, получено было им
сообщение: «Арад разграблен, пуст и все, что было на
нем, увозится египетскими кораблями». Известие о гибели
жены, естественно, причинило царю великое горе, а вме¬
сте с царем плакали и знатнейшие персы.
С виду о Статире мертвой, но в сердце собственном горе.
кто о жене своей, кто о сестре, кто о дочери, каждый
о ком-нибудь из своих близких.
Неведомо было, в какие же воды неприятель уплыл от
Арада.
А на следующий день показались в море египетские
суда, шедшие к берегу. Истина осталась скрытой, и люди
смотрели на корабли, недоумевая. Особенно загадочным
представлялось поднятое на корабле Димитрия царское
знамя, поднимают которое только тогда, когда плывет на
корабле царь. Оно внушало тревогу, заставляя подозре¬
вать, что это плывут враги. Сейчас же побежали доклады¬
вать Артаксерксу: «Пожалуй, окажется еще новый какой-
нибудь египетский царь». Артаксеркс вскочил с трона
и, поспешив к морю, начал подавать знак к началу сраже¬
ния. Не было у него триер, но все свое сухопутное вой¬
ско он поставил у гавани готовым к бою. Уже натягива¬
лись луки и пущены были бы в ход и копья, если бы
Димитрий, поняв происходящее, не доложил о том цари¬
це. Статира выступила вперед из шатра и показалась
народу, и тотчас же воины, отбросив оружие в сторону,
поклонились ей. ЦаРь не выдержал и, еще до того как
канаты притянули корабль к пристани, прыгнул первым
на его борт, обнял жену и воскликнул, заплакав слезами
радости:
—	Кто из богов вернул тебя мне, дорогая моя жена?
И то и другое кажется невероятным: и утрата царицы,
и встреча с ней. Но я покинул тебя на суше, обратно же
получаю тебя из моря!
156

Харитон
Статира ему ответила:
—	Я подарок тебе от Каллирои.
Услышав это имя, царь ощутил как бы новый удар
в старую рану, и, взглянув на Артаксата, евнуха, сказал
ему:
—	Веди меня к Каллирое! Я хочу выразить ей свою
благодарность.
—	Ты все от меня узнаешь,— объявила царю Статира.
И с этими словами они направились во дворец. Там,
всем приказав удалиться, остаться же одному лишь евну¬
ху, Статира рассказала о том, что было на Араде и что
произошло на Кипре, и под конец передала царю письмо
от Херея. Тысяча чувств наполняли царя, пока он его
читал: и сердился он на плененье самых ему дорогих лю¬
дей, и раскаивался, что послужил причиной, заставившей
Херея перебежать к неприятелю *.., что Каллирои больше
ему уже не увидеть. Но сильнее всего говорило в нем
чувство зависти. «Херей блаженствует: счастливее он ме¬
ня»,— повторял он себе.
Когда же насытились они вдоволь рассказами, Стати¬
ра заметила:
—	Утешь Дионисия, царь. Ведь об этом просит тебя
Каллироя.
Тогда обернувшись к евнуху, Артаксеркс сказал:
—	Пусть придет Дионисий.
И, окрыленный надеждами, Дионисий быстро пришел.
Ведь о том, что произошло с Хереем, он ровно ничего не
знал и, полагая, что вместе с другими женщинами при¬
ехала и Каллироя, думал, что царь вызвал его для того,
чтобы передать ему его жену в награду за его военную
доблесть. Когда вошел Дионисий, царь поведал ему обо
всех событиях с самого начала. И именно в это мгновение
особенно и выказал Дионисий и ум свой, и свое тонкое
воспитание. Ибо какой человек не дрогнул бы, если бы
ударила у его ног молния? А Дионисий, услышав слова,
бывшие для него тяжелее удара грома, сообщавшие ему
о	том, что Каллирою увозит в Сиракузы Херей, сохранил
тем не менее спокойствие: небезопасным показалось ему
предаваться горю, раз была спасена царица.
1 Пропуск в оригинале (прим. ред.).
158

Повесть о любви Херея и Каллирои
—	Если бы я мог,— сказал Артаксеркс,— я отдал бы
тебе, Дионисий, и Каллирою: полностью проявил ты лю¬
бовь ко мне и свою мне верность. Но так как это для ме¬
ня невозможно, то я даю тебе в твое управление всю
Ионию и вношу тебя в «список первых благодетелей цар¬
ского дома».
Дионисий поклонился царю и, выразив ему благодар¬
ность, поспешил удалиться, чтобы дать волю своим сле¬
зам. А когда уходил он, Статира тайком вручила ему
письмо.
Вернувшись домой, Дионисий заперся у себя на ключ.
Узнав руку Каллирои, он первым долгом поцеловал пись¬
мо, а затем, распечатав его, приложил его к своей груди,
будто то была сама Каллироя. Долго прижимал он к се¬
бе письмо, будучи из-за слез не в силах приступить к его
чтению. Наконец, наплакавшись, он начал его читать, по¬
целовав сперва имя Каллирои. Прочитав слова «Диони¬
сию, благодетелю своему», он про себя подумал: «Увы,
уже больше не мужу!». «Радоваться»: «да как же могу
я радоваться, находясь в разлуке с тобой?». «Ты ведь
мой благодетель»: «да что же я для тебя сделал такого
особенного?». Но та часть письма, где она перед ним оп¬
равдывалась, доставила ему радость, и слова эти он не¬
сколько раз перечитал: в них она намекала ему, что поки¬
нула его против своей воли. Так легкомысленно чувство
любви, и так нетрудно бывает Эроту убедить влюбленно¬
го, что и он любим.
Дионисий посмотрел на своего ребенка и,
его на руках покачавши,—
подумал: «когда-нибудь и ты, дитя, уедешь от меня
к своей матери. Так, впрочем, она и сама велела.
А я, виновник всего со мною случившегося, буду продол¬
жать жить в одиночестве. Погубила меня моя напрасная
ревность, да и ты погубил меня, Вавилон!».
Сказав это, начал он спешно собираться в обратную
дорогу в Ионию, великое надеясь найти утешение в про¬
должительности пути, в деле управления многочисленными
городами и в портретных изображениях Каллирои, быв¬
ших у него в Милете.
159

Харитон
6
В то время как это происходило в Азии, доплыл до
Сицилии благополучно Херей: все время находился он на
корме и, располагая крупными кораблями, держался от¬
крытого моря, из опасения вновь подпасть под удар суро¬
вого божества. Когда же показались Сиракузы, он велел
триерархам разукрасить триеры и плыть общим строем.
Была ясная, безветренная погода. В городе, как только
заметили их, поднялись вопросы: «Откуда плывут эти
триеры? Уж не из Аттики ли? Доложим, давай, Гермо-
крату!» И тотчас же доложили ему: «Подумай, что пред¬
принять. Не запереть ли нам гавани? А то не выплыть
ли нам навстречу им в открытое море? Мы ведь не
знаем, не следуют ли за ними еще большие силы и не
видим ли мы перед собой лишь передовой отряд?»
Гермократ бросился с площади к морю и отправил
навстречу кораблям гребное судно. Посланный на нем че¬
ловек близко подошел к ним и стал их расспрашивать,
кто они такие. Херей велел одному из египтян ответить:
—	Мы купцы, плывем из Египта и везем груз, кото¬
рый сиракузян обрадует.
—	Только все разом вместе вы не входите в гавань,—
сказал им человек с гребного судна,— пока не убедимся
мы сперва, что вы говорите правду: купеческих-το судов
я не вижу, а вижу большие триеры, как будто возвращаю¬
щиеся с войны, так что пускай большая часть кораблей
останется в море, за пределами гавани, в гавань же вой¬
дет пусть только одна триера.
Так и сделали.
И вот, первой в гавань вошла триера Херея, на палу¬
бе которой был устроен шатер, кругом занавешанный ва¬
вилонскими тканями. Когда она остановилась у пристани,
переполнилась народом вся гавань. Толпе вообще свойст¬
венно любопытство, а тут был у народа еще и особый по¬
вод сбегаться. Народ смотрел на шатер и думал, что не
люди скрыты внутри его, а дорогие товары. Каждый вы¬
сказывал свои предположения, будучи готов допустить
что угодно, но только не то, что было в действительности:
ведь никому же из них, убежденным в смерти Херея, не
могла прийти в голову мысль, что это он вернулся, да
еще окруженный такою роскошью. Родители Херея даже
160

Повесть о любви Херея и Каллирои
не выходили из дома, скорбел равным образом и Гермо¬
крат, хотя делами государственными он, правда, и зани¬
мался. Он и тогда незаметно стоял на пристани. Устре¬
мив глаза на шатер, все терялись в догадках, когда вдруг
его занавеси раздернулись, и взорам людей предстали
одетая в тирскую порфиру Каллироя, лежавшая на золо¬
том ложе, и сидевший с ней рядом Херей в одежде стра¬
тега. Никакой гром никогда так не поражал слуха, ника¬
кая молния так не ослепляла глаз, никогда из груди чело¬
века, нашедшего золотой клад, не вылетало такого громко¬
го крика, какой вырвался тогда у толпы, нежданно уви¬
девшей это неописуемое зрелище. Гермократ ринулся
к шатру и, обняв свою дочь, воскликнул:
—	Ты жива, дитя мое! Или я и теперь заблуждаюсь?
—	Я жива, отец, жива теперь в самом деле, потому
что живым вижу я перед собой тебя!
У всех от радости потекли слезы.
Подплывает между тем и Полихарм с прочими триера¬
ми: весь остальной флот с Кипра был доверен ему, так
как у Херея ни на что другое, кроме Каллирои, времени
не хватало. Гавань быстро заполнилась судами, являя со¬
бой тот самый вид, какой был у нее после аттического
морского сражения: такие же, украшенные венками после
битвы, под начальством сиракузского стратега, входили
в гавань триеры, и такие же неслись с моря крики привет¬
ствия к людям, стоявшим на берегу, и обратно с берега
к людям, находившимся в море, добрые возгласы, восхва¬
ления и взаимные, непрерывно раздававшиеся пожелания
счастья. Принесли тем временем на носилках и Хереева
отца, потерявшего сознание от внезапной радости. Стре¬
мившиеся поздравить Херея теснились вокруг него его
товарищи по эфебии и по гимнасиям, а вокруг Каллирои
женщины. Нашли и они, что Каллироя еще больше похо¬
рошела и что, посмотрев на нее, каждый теперь в самом
деле скажет, что видит перед собой Афродиту, выходя¬
щую из вод морских. А Херей подошел к Гермократу
и к стоявшему рядом с Гермократом своему отцу и ска¬
зал им:
—	Примите богатства великого царя.
И сейчас же Херей приказал выгрузить бесчисленное
количество серебра и золота, а затем он выставил сираку-
зянам на показ и слоновую кость, и янтарь, и одежды,
в. Греческий роман
161

Харитон
и драгоценнейшие изделия из дерева, и кровать великого
паря, и его обеденный стол, и евнухов его, и наложниц,
так что теперь не аттической бедностью, как то было тог¬
да, после сицилийской войны, наполнился город, а персид¬
ской военной добычей, и притом, что было всего удиви¬
тельнее, переполнился он ею в дни мира.
7
«Идем в народное собрание»,— разом завопила толпа:
всем страстно хотелось и видеть обоих вернувшихся,
и слышать их. И быстрее всякого слова наполнился театр
и мужчинами, и женщинами. Когда же выступил перед
собранием один только Херей, то и женщины все, и все
мужчины закричали ему:
—	Пригласи Каллирою!
Гермократ, который хотел и в этом угодить народу,
вывел дочь свою перед собранием. И вот, обратив сперва
свои взоры к небу, народ начал славить прежде всего бо¬
гов, еще горячее благодаря их за этот день, чем за день
победы, а затем то мужчины отдельно от женщин восхва¬
лять принимались Херея, а женщины отдельно от муж¬
чин Каллирою, то те и другие вместе воздавать начинали
хвалу обоим, что последним было приятнее.
Каллирою, уставшую после плавания и волнений, тот¬
час же после ее приветствий отечеству увели из театра,
но Херея народ задержал, желая услышать от него его
повествование обо всем, что было с ним на чужбине.
И Херей начал свой рассказ с последних событий, так как
он не хотел причинять печали народу грустным своим со¬
общением о том, что произошло сперва. Народ, однако
же, настаивал на своем:
—	Мы ждем ответа!
—	Начни с самого начала!
—	Обо всем расскажи нам!
—	Ничего не пропускай!
Херей стоял в нерешительности: о многом таком, что
случилось с ним вопреки рассудку, говорить ему было со¬
вестно. Но Гермократ сказал ему:
—	Не смущайся, сын мой, хотя бы пришлось тебе
говорить и кое о чем для нас печальном или горьком: пе¬
ред блестящим концом все это ведь бледнеет, недоговорен¬
162

Повесть о любви Херея и Каллирои
ность же, вследствие именно замалчивания, влечет за со¬
бой подозрение в сокрытии чего-то более тяжелого. Речь
твоя обращена к отечеству и к родителям, которые обоих
вас одинаково любят. Что же, начальную часть твоей пове¬
сти знает уже и город: сам ведь он заключил ваш брак.
Все мы также знаем и о заговоре женихов, пробудившем
в тебе твою ложную ревность, из-за которой ты и нанес
жене своей злосчастный удар. Знаем мы и о том, как по¬
думали мы, что она умерла, знаем, с какой роскошью была
она погребена и как, привлеченный к суду за убийство,
ты вынес сам себе смертный приговор, желая умереть вме¬
сте с женой, а народ тебя оправдал, усмотрев в совершив¬
шемся несчастный случай. Относительно же последующего
было нам сообщено, что Ферон-разбойник, раскопавший
ночью могилу, нашел в ней Каллирою живой и что, поса¬
див ее в свою разбойничью лодку, куда сложил он и нахо¬
дившиеся при ней погребальные дары, он продал ее
в Ионию, а что ты, отправившись на поиски своей жены,
самое ее не нашел, но, встретив в море пиратское судно,
ты всех остальных разбойников застал на нем скончавши¬
мися от жажды и одного лишь Ферона привел в народное
собрание живым и что тот после пытки был распят, народ
же отправил за Каллироей триеру с посольством, вместе
с которым, в качестве добровольца, выплыл, сопровождая
тебя, и Полихарм, твой друг. Это мы знаем. Ты же нам
расскажи о том, что случилось после этого твоего отсюда
выезда.
И Херей, продолжив с этого места свое повествование,
рассказывать начал так:
—	Благополучно переплыв Ионийское море, прибыли
мы в именье милетского гражданина по имени Дионисий,
и богатством, и родом своим, и славой выдававшегося сре¬
ди всех ионийцев. Это он за один талант купил Каллирою.
Не пугайтесь: рабыней она не стала. Невольницу свою
Дионисий немедленно же объявил своей госпожой, и к ней,
благородной, он, влюбившись в нее, применить насилия не
дерзнул, отослать же в Сиракузы ту, в кого он был влюб¬
лен, он оказался не в силах. Когда же Каллироя заметила,
что она от меня беременна, то, стремясь сохранить для вас
вашего гражданина, вынуждена была она выйти за Диони¬
сия замуж и хитро обставила рождение ребенка с целью
заставить Дионисия поверить, будто ребенка родила она
163

Харитон
от него, и дать ребенку надлежащее воспитание. Воспиты¬
вается ведь, сиракузяне, для вас богатый гражданин в Ми¬
лете, в доме важного человека, принадлежащего, как и он,
греческому знаменитому роду. Не будем же по зависти
мешать ему стать наследником громадного состояния.
8
—	Об этом узнал я, разумеется, позже. Тогда же, при¬
чалив в той местности к берегу, я преисполнился добрых
надежд, как только увидел там в храме изображение Кал¬
лирои. А ночью фригийские разбойники, предприняв набег
на берег моря, сожгли наш корабль, перебили большую
часть людей, меня же и Полихарма связали и продали
в Карию.
При этих его словах народ разразился плачем, и Херей
сказал:
—	Разрешите мне о последующем умолчать, так как
оно еще мрачнее предшествующего.
Но народ закричал ему:
—	Говори все!
И Херей продолжал так:
—	Явившийся рабом Митридата, правителя Карии, че¬
ловек, который купил нас, приказал нам закованными
вскапывать землю. Когда же некоторыми из числа кан¬
дальников был убит тюремщик, то Митридат велел всех
нас распять. Меня повели на крест, но Полихарм, под
угрозой пытки, произнес мое имя, и оно припомнилось
Митридату, так как, будучи связан с Дионисием узами
гостеприимства в Милете, он присутствовал там при по¬
гребении Херея: дело в том, что, услышав про триеру
и про напавших на нее разбойников, Каллироя, думая, что
и я погиб, соорудила мне роскошнейший погребальный
холм. И вот, Митридат распорядился скорее снять меня,
которому совсем близок тогда был конец, с креста и сде¬
лал меня одним из самых доверенных своих лиц. Споспе¬
шествуя возвращению мне Каллирои, он вынудил меня ей
написать, но по нерадению слуги, которому поручено было
письмо, последнее попало в руки самого Дионисия. В то,
что я жив, Дионисий, однако же, не поверил, а подумал,
что это, должно быть, коварно посягает на его жену Ми-
164

Повесть о любви Херея и Каллирои
тридат. Немедленно послал он царю письменную жалобу,
в которой он обвинил Митридата в обольстительстве, царь
же эту жалобу принял и вызвал к себе всех на суд. Так
мы отправились в Вавилон. Восхищаться Каллироей, кото¬
рую он повез с собой, Дионисий заставил всю Азию, меня
же доставил в Вавилон Митридат. Когда прибыли мы
в Вавилон, то долго мы там перед царем судились. Митри¬
дата царь тотчас же оправдал, но разбор моего с Диони¬
сием из-за жены спора царь отложил, передав Каллирою
на это время царице Статире на ее о ней попечение. Пред¬
ставляете себе, сиракузские граждане, сколько раз я в раз¬
луке с женой принимал решение умереть! Да я бы и умер,
если бы только не спасал меня каждый раз Полихарм, вер¬
нейший на всем свете у меня друг. Ведь пылавший к Калли¬
рое страстной любовью царь о суде и не помышлял. Но не
склонил он ее к себе и бесчестия не причинил ей, а кстати
случившееся отпадение от него Египта тяжелую вызвало
войну, послужившую, впрочем, мне на великое благо. Ца¬
рица увезла Каллирою с собой на войну, я же, получив
ложное известие от одного человека, сказавшего мне, буд¬
то Каллироя отдана Дионисию, захотел отомстить царю,
и, перебежав с этой целью к Египтянину, большие совер¬
шил подвиги; я самолично взял неприступный Тир и, буду¬
чи назначен на должность наварха, победил великого царя
в морском сражении и завладел Арадом, куда царь укрыл
и царицу, и те богатства, которые вы увидели. Смог бы
я даже поставить Египтянина господином всей Азии, не
будь он убит, сражаясь от меня отдельно. И, наконец,
я великого царя сделал вашим другом, поднеся ему в дар
его жену и отослав знатнейшим из персов их матерей, их
сестер, их жен и их дочерей. К вам же сюда я сам привел
и доблестнейших из греков, и добровольцев из числа егип¬
тян. Приплывет из Ионии и еще один, ваш же, отряд су¬
дов, и приведет его к вам внук Гермократа.
Добрые в ответ на эти слова раздались со всех сторон
пожелания, Херей же, успокоив крики, сказал:
—	Я и Каллироя — оба мы перед вами приносим бла¬
годарность другу нашему Полихарму, доказавшему нам
и свое благоволение к нам, и истиннейшую свою по отно¬
шению к нам верность, и если согласны вы, давайте отда¬
дим ему в жены мою сестру, в приданое же за ней получит
он часть военной добычи.
165

Харитон
На это народ ответил возгласами одобрения:
—	Тебя, Полихарма, доброго гражданина и верного
друга, благодарит народ. Осчастливил ты так отечество,
как заслуживали того Гермократ и Херей.
После этого Херей внес новое предложение:
—	Кроме того, прошу вас трем этим греческим сотням,
храброму моему отряду, дать сиракузское гражданство.
И опять закричал народ:
—	Достойны они быть нашими согражданами! Прого¬
лосовать это предложение поднятием рук!
Постановление было записано, и, сейчас же заняв ме¬
ста в народном собрании, стали они частью его состава.
Каждому из них Херей дал в подарок по таланту денег,
египтянам же отвел Гермократ наделы для занятия земле¬
делием.
А пока народ находился в театре, Каллироя, прежде
чем войти к себе в дом, направилась в храм Афродиты.
Там обхватила она ноги богини и, прижавшись лицом сво¬
им к ним, целовала их и так говорила, распустив свои
волосы:
—	Благодарение тебе, Афродита! Ты вновь дала мне
узреть Херея в Сиракузах, где и девушкой увидела я его по
твоей же воле. Не ропщу на тебя я за испытанные мною
страдания, владычица: суждены мне были они судьбой.
Умоляю тебя я: никогда меня больше не разлучай с Хе-
реем, но даруй нам счастливо вместе жить и умереть обоим
нам одновременно.
Столько написал я про Каллирою.

ВВЕДЕНИЕ
На Лесбосе охотясь, в роще, нимфам посвященной, зре¬
лище чудесное я увидел, прекраснее всего, что когда-либо
видал, картину живописную, повесть о любви. Прекрасна
была та роща, деревьями богата, цветами и текучею водой;
один родник все деревья и цветы питал. Но еще больше
взор радовала картина; являлась она искусства дивным
творением, любви изображеньем; так что множество лю¬
дей, даже чужестранцев, приходили сюда, привлеченные
слухом о ней; нимфам они молились, картиной любовались.
А на ней можно было вот что увидеть: женщины одни де¬
тей рожают, другие их пеленами украшают; дети покину¬
тые, овцы и козы-кормилицы, пастухи-воспитатели, юноша
и дева влюбленные, пиратов нападение, врагов вторжение.
Много и другого увидел я, и все проникнуто было любо¬
вью; и мной, восхищенным, овладело стремленье, с карти¬
ной соревнуясь, повесть написать. И, найдя того, кто кар¬
тину ту мне истолковать сумел, я, много потрудившись,
четыре книги написать, в дар Эроту, нимфам и Пану,
а всем людям на радость: болящему они на исцеленье, пе¬
чальному на утешенье, тому, кто любил, напомнят о люб¬
ви, а кто не любил, того любить научат. Ведь никто любви
не избежал и не избегнет, пока есть красота и глаза, что¬
бы ее видеть. А мне пусть бог даст, разум сохраняя, лю¬
бовь чужую описать.

КНИГА ПЕРВАЯ
II ород на Лесбосе есть — Митилена, большой
#1 и красивый. Прорезан каналами он,— в них ти-
хо вливается море,— и мостами украшен из бе¬
лого гладкого камня. Можно подумать, что видишь не го¬
род, а остров.
От города этого, стадиях так в двухстах, находилось
поместье одного богача; чудесное было именье: зверь в го¬
рах, хлеба на полях, лоза на холмах, стада на лугах, и мо¬
ре, на берег набегая, плескалось на мягком песке.
2.	Вот в этом-то поместье был козопас по имени Ла-
мон; пася свое стадо, нашел он ребенка, одна из коз его
кормила. Была там рядом чаща лесная, густо по низу тер¬
ном заросшая, и повсюду вился плющ, и нежная росла
трава, а на ней лежал ребенок. Сюда постоянно коза ходи¬
ла, часто из глаз исчезая, и, своего покидая козленка, дол¬
гое время с ребенком она оставалась. Подметил Ламон, что
она убегает, и пожалел он козленка брошенного; в самый
полдень пошел он за ней по следам и видит: коза осто¬
рожно переступает, боясь своими копытами ребенку вред
причинить, а он, будто перед ним материнская грудь, тя¬
нет молоко, обильным потоком струящееся. Дивится, ко¬
нечно, пастух, ближе подходит и мальчика находит, круп¬
ного, красивого и в убранстве, для подкидыша чересчур
богатом: покрывало пурпурное, застежка золотая, ножичек
с рукояткой из кости слоновой.
3.	И сперва задумал было Ламон взять с собой одни
только эти приметные знаки ребенка, его ж самого здесь
покинуть; но затем устыдился, что козы он даже безжало-
170

Дафнис и Хлоя
стней, и, дождавшись ночи, приносит жене своей Миртале
и приметные знаки, и ребенка, да и козу приводит. Она
изумляется: неужели козы стали рожать детей? И расска¬
зывает он ей все по порядку, как нашел его брошенным,
как увидел козой его вскормленным и как стало стыдно
ему покинуть ребенка на верную смерть. И она согласи¬
лась, что правильно он поступил. Затем они вещи, что бы¬
ли оставлены при ребенке, прячут, ребенка своим призна¬
ют, кормленье его козе поручают. А чтобы имя у мальчи¬
ка было таким, какое у пастухов в обычае, они его Дафни¬
сом назвать решили.
4.	Уже с тех пор прошло два года, и вот с пастухом по
имени Дриас, пасшим стада на соседних лугах, то же са¬
мое случилось, на такую же находку он напал, такое же
диво увидел. Была там пещера нимф в скале огромной,
внутри пустой, снаружи закругленной, самих же нимф
изображенья из камня высечены были: ноги босые, руки
нагие, кудри вились по плечам, пояс на бедрах, в глазах
улыбка,— как будто они в хороводе пляшут. Вход в пеще¬
ру как раз посредине громадной скалы лежал; бил тут
и ключ, ручей текучий образуя; перед пещерой свежий луг
простирался, и на нем, влагою питаясь, густая, нежная тра¬
ва росла. Лежали тут и подойники, и флейты кривые,
и свирели, и тростник — обетные дары от пастухов времен
минувших.
5.	И в эту пещеру нимф одна овца, недавно принесшая
ягненка, стала так часто ходить, что не раз думали, будто
пропала она совсем. Желая ее наказать и снова слушаться
заставить, свил Дриас из прутьев зеленых веревку, скру¬
тил петлю и пошел к скале, чтоб овцу там поймать. Подой¬
дя, увидел он вовсе не то, что ожидал: овца, как нежная
мать, подставляет соски с молоком, текущим обильно,
а ребенок без плача жадно хватает то за один, то за дру¬
гой сосок ротиком своим — чистым и свежим, так как овца
языком ему очищает лицо, когда он насытится. Девочкой
было это дитя, и также лежали с ней рядом приметные
знаки: головная повязка с шитьем золотым, золоченые ту¬
фельки, браслеты чистого золота.
171

Лонг
6.	Сочтя, что богами ему послана эта находка, и овцой
наученный жалости к ребенку и любовному с ним обраще¬
нию, он на руки младенца поднимает, в свою суму при¬
метные знаки кладет и молится нимфам, чтоб дали ему
счастливо вскормить малютку, себя вручившую их покрови¬
тельству. И когда пришло время гнать стадо домой, воз¬
вращается он в свой двор и жене своей о том, что видел,
рассказывает, то, что нашел, показывает, а ей приказывает
девочку своей дочкой считать, тайну ее ото всех скрывать,
как родное дитя воспитывать. И тотчас Напа (так звали
Дриаса жену) матерью стала ребенку, стала его ласкать
и любить, как бы боясь в нежности овце уступить. А чтоб
все поверили, что это ее дочка, она тоже обычное имя па¬
стушеское ей дает, Хлоей ее назвав.
7.	Оба эти ребенка выросли быстро, и красотой забли¬
стали они много ярче, чем дети простых поселян. Уже бы¬
ло Дафнису пятнадцать лет от рожденья, а Хлое столько
же, только без двух, когда и Дриас и Ламон в одну ночь
такой сон видят. Привиделось им, что нимфы той самой
пещеры, в которой источник был и где Дриас нашел ребен¬
ка, Дафниса с Хлоей передают мальчику, бойкому и пре¬
лестному: за плечами крылья, маленький лук и короткие
стрелки в руках. И, коснувшись обоих одною стрелой, велел
отныне пасти ему козье стадо, а ей — стадо овец.
8.	Увидав этот сон, Дриас и Ламон огорчились — не¬
ужели придется пасти этим детям коз и овец? Ведь по их
детским пеленкам, казалось, предсказана им была лучшая
доля; потому-то их и пищей кормили более нежной, и гра¬
моте обучали, и всему, что в деревне считалось прекрас¬
ным. Но все же, подумали, надо богам покориться, раз
дело идет о судьбе детей, спасенных богов провиденьем.
Друг другу об этом сне рассказав и жертву в пещере
у нимф принеся крылатому мальчику (имя его назвать они
не умели), они со стадами питомцев своих посылают, все¬
му их обучив: как нужно пасти до полудня; как снова
стадо выгонять, когда спадет жар; когда к водопою во¬
дить, когда обратно в загон отводить; когда посох в ход
пускать, а когда лишь прикрикнуть. А Дафнис и Хлоя об¬
172

Дафнис и Хлоя
радовались, словно важное дело им поручили, и своих коз
и овец полюбили больше, чем у простых пастухов в обы¬
чае было: ведь она овец пасла, виновниц спасенья своего,
он же помнил, что его, брошенного, коза вскормила.
9.	То было начало весны, и все цветы расцвели — в ле¬
сах, в лугах, на горах. Уже воздух был полон жужжанием
пчел, птицы звонко пели, прыгали, резвясь, рожденные не¬
давно козлята и ягнята. Барашки скакали по холмам, пче¬
лы жужжали в лугах, и птицы пеньем своим оглашали гу¬
стые заросли. И так как все вокруг охвачено было радо¬
стью и весельем, Дафнис и Хлоя, юные, нежные, стали
сами подражать тому, что слышали, тому, что видели:
слыша пение птиц, сами пели; глядя, как прыгают овцы,
и сами легко скакали; пчелам подражая, цветы собирали
и на грудь за одежду себе их кидали или, веночки спле¬
тая, их нимфам в дар посвящали.
10.	И делали все они вместе, стада свои пася друг от
друга неподалеку. И часто Дафнис пригонял овец, отбив¬
шихся от стада, часто и Хлоя сгоняла с крутых утесов
слишком смелых коз. Бывало и так, что один из них сто¬
рожил оба стада, когда другой чересчур увлечется игрою.
А игры были у них пастушьи, детские. Хлоя на болоте
сбирала стебли златоцвета, плела из них клетки для цикад
и часто, этим занявшись, овец своих забывала. А Дафнис,
нарезав тонких тростинок, узлы их колен проколов, одну
с другою склеив мягким воском, до ночи учился играть на
свирели. И вместе порою они пили молоко и вино, а еду,
что с собой приносили из дома, делили друг с другом.
И можно б скорее увидеть, что овцы и козы врозь пасут¬
ся, чем встретить порознь Дафниса с Хлоей.
11.	И пока они так веселились, вот какую беду измыс¬
лил Эрот против них: неподалеку волчица кормила волчат
и из соседних стад часто похищала добычу; ведь много
пищи ей нужно было, чтобы волчат прокормить. Тогда по¬
селяне, ночью сойдясь, вырыли ямы в сажень шириной,
глубиною в четыре. Большую часть земли они раскидали,
173

Лот
далеко от ямы убравши, а над ямой положили сухие длин¬
ные ветви и засыпали их остатком земли, чтоб месту при¬
дать прежний вид. Если бы даже заяц здесь пробежал, то
и тогда б эти ветви сломались, ведь они были тоньше со¬
ломы; тут уж сразу бы стало понятно, что здесь не зем¬
ля, а земли лишь подобье. Но хотя и вырыли много они
таких ям по горам и равнинам, не пришлось им поймать
волчицу: учуяла тотчас она, что в земле тут ловушка,
а коз и овец погибло немало, да к тому же чуть-чуть не
погиб и сам Дафнис. И вот как это случилось.
12.	Два козла, придя в ярость от ревности, кинувшись
друг на друга, вступили в бой. Столкнулись они так силь¬
но, что у одного из них сломался рог; было ему больно,
и,	весь задрожав, он пустился бежать, а победитель, за
ним гонясь, не давал ему передышки. Дафнису стало жал¬
ко, что сломался рог, и, рассердившись на дерзкого коз¬
ла, схватил он свой посох и стал преследовать того, кто
преследовал сам. И, конечно, ни козел убегавший, ни Даф¬
нис, в гневе его догонявший, себе под ноги не смотрели,
и оба падают в яму — первым козел, а за ним следом
и Дафнис. Это Дафниса и спасло: при паденье козел опо¬
рой ему послужил, и вот он в слезах ожидал, не придет
ли кто, чтоб наверх его вытащить. Хлоя увидела все, что
случилось, помчалась к яме, узнала, что Дафнис жив, и на
помощь с соседнего луга позвала пастуха, сторожившего
быков. Придя, он стал искать длинной веревки, чтоб, за
нее схватившись, наверх поднялся Дафнис из ямы. Но не
случилось веревки под рукой. Тут Хлоя, развязав свою
повязку, дает ее пастуху опустить к Дафнису в яму; и вот
они, стоя на краю, его стали тянуть, а он, перехватывая
повязку руками, выбрался наверх. Вытащить им удалось
и козла злосчастного, оба рога сломавшего; вот какая на¬
стигла его кара за козла, им побежденного. Козла они па¬
стуху подарили как дар за спасенье, чтоб он его в жертву
принес, а домашним решили неправду сказать, придумав,
что волки напали, если кто о нем спрашивать станет. Са¬
ми ж, вернувшись назад, осмотрели своих овец и коз.
И, увидав, что козы и овцы пасутся спокойно, они усе¬
лись на ствол дуба и стали осматривать — в яму свалив¬
шись, не поранил ли себя Дафнис до крови. Но ни раны,
174

Дафнис и Хлоя
ни крови на нем не было, только волосы и все тело были
в земле и грязи. И они решили, что Дафнису надо об¬
мыться, пока не узнали Ламон и Миртала о том, что слу¬
чилось.
13.	И, войдя вместе с Хлоей в пещеру нимф, он отдал
Хлое стеречь свой хитон и сумку, а сам, став у ручья,
принялся мыть свои кудри и все свое тело. Кудри у него
были черные и густые, тело — загорелое, и можно было
подумать, что тень от кудрей его делает смуглым. Хлое,
глядевшей на него, Дафнис показался прекрасным, и так
как впервые прекрасным он ей показался, то причиной его
красоты она сочла купанье. Когда же она стала омывать
ему спину, то его нежное тело легко поддавалось руке, так
что не раз она украдкой к своему прикасалася телу, желая
узнать, какое нежнее. Потом они стада свои погнали до¬
мой — солнце было уже на закате, и Хлоя ничего уже
больше с тех пор не желала, кроме как вновь увидать
Дафниса купающимся. Утром, когда на луг они пришли,
Дафнис, как обычно, севши под дубом, стал играть на
свирели, а вместе с тем присматривал за козами, а они
тихо лежали, словно внимая его напевам. А Хлоя, севши
рядом, следила за стадом своих овец, но чаще на Дафни¬
са глядела. И вновь, на свирели играя, прекрасным он ей
показался, и опять она решила, что причина его красо¬
ты — это прелесть напева, так что, когда он кончил иг¬
рать, она и сама взялась за свирель, надеясь, что, может
быть, станет сама столь же прекрасной. Она убедила его
опять купаться пойти, и вновь увидала его во время ку¬
панья, и, увидав, к нему прикоснулась, и ушла опять
в восхищении, и восхищение это было началом любви. Что
с ней случилось, девочка милая не знала, ведь выросла
она в деревне и ни разу ни от кого не слыхала даже сло¬
ва «любовь». Томилась ее душа, взоры рассеянно скользи¬
ли, и только и говорила она что о Дафнисе. Есть переста¬
ла, по ночам не спала, о стаде своем не заботилась, то
смеялась, то рыдала, то вдруг засыпала, то снова вска¬
кивала; лицо у нее то бледнело, то вспыхивало огнем.
Меньше страдает телушка, когда ее овод ужалит. И раз,
когда она осталась одна, вот какие слова пришли ей
на ум:
175

Лонг
14.	«Больна я, но что за болезнь, не знаю; страдаю
я, но нет на мне раны; тоскую я, но из овец у меня ни
одна не пропала. Вся я пылаю, даже когда сижу здесь,
в тени. Сколько раз терновник царапал меня, и я не сто¬
нала, сколько раз пчелы меня жалили, а я от еды не от¬
казывалась. Но то, что теперь мое сердце ужалило, много
сильнее. Дафнис красив, но красивы и цветы, прекрасно
звучит его свирель, но прекрасно поют и соловьи, а ведь
о них я вовсе не думаю. О, если б сама я стала его сви¬
релью, чтобы дыханье его в меня входило, или козочкой,
чтобы пас он меня. О злой ручей! Ты только Дафниса
сделал прекрасным, я же напрасно купалась в тебе. Гиб¬
ну я, милые нимфы, и даже вы не даете спасенья девушке,
вскормленной здесь на ваших глазах! Кто ж вас венками
украсит, когда меня не станет, кто будет кормить моих
бедных ягнят, кто будет ходить за моей цикадой болтли¬
вой? Ее я поймала с большим трудом, чтобы возле пеще¬
ры меня усыпляла пеньем своим, но Дафнис теперь лишил
меня сна, и напрасно поет цикада».
15.	Так страдала она, так говорила, стараясь найти
имя любви.
А пастух Доркон, который из ямы вытащил Дафниса,
а с ним и козла, человек молодой, чей подбородок был пер¬
вой бородкою опушен, познавший любовь и на деле уже,
и по имени, внезапно с того самого дня почувствовал
к Хлое влеченье, и чем больше дней протекало, тем силь¬
ней он сердцем распалялся; на Дафниса, как на мальчиш¬
ку, он даже внимания не обращал, а Хлоей во что бы то
ни стало овладеть решил подарками или силой. Сначала
принес он им обоим подарки — ему пастушью свирель
в девять колен, скрепленных не воском, а медью, а ей —
шкуру лани, одежду вакханок, пятнистую, словно краска¬
ми всю расписанную. С тех пор, считаясь уж другом, он
мало-помалу небрежно к Дафнису стал относиться, а Хлое
каждый день приносил или нежного сыру кусок, иль из
цветов сплетенный венок, или рано созревший яблони
плод; а один раз принес он ей теленка-сосунка, чашечку
с золотым узором, птенцов горных птиц, а она, не иску¬
шенная в хитрых приемах любви, принимая эти подарки,
рада была, а еще больше радовалась тому, что ими может
176

Дафнис и Хлоя
порадовать Дафниса. Но так как и Дафнису пора уже
было узнать, какие мученья любовь доставляет, то однаж¬
ды спор у него с Дорконом возник, кто красивей, и судьей
была выбрана Хлоя; наградой же было назначено: кто по¬
бедит, тот Хлою целует. Первый Доркон стал говорить:
16.	«Милая девушка! Ростом я Дафниса выше, я пасу
быков, а он — коз, и настолько я лучше его, насколько бы¬
ки лучше козлов; молока я белее, и кудри мои золотисты,
как колос, поспевший для жатвы. Вскормила меня моя
мать, а не зверь какой. А он мал, безбород, словно женщи¬
на, и черен, как волк. Пасет он козлов, и от них отврати¬
тельный запах, а беден настолько, что пса не прокормит.
Если, как говорят, его молоком вскормила коза, то чем же
он лучше козленка?» Такие-то речи вел Доркон; после
него Дафнис стал говорить: «Верно, меня, как и Зевса,
вскормила коза; пасу я козлов, но они покрупнее быков
в его стаде. Запах козлов ничуть ко мне не пристал: ну
да, не пахнет же Пан, а ведь он настоящий козел. Хва¬
тает мне сыра с поджаренным хлебом и сладкого вина,
все это — достаток богатых крестьян. Я безбород, но та¬
ков и Дионис; темна моя кожа, но темен и цвет гиацинта,
а ведь Дионис повыше сатиров, и гиацинт лилий получше.
А этот вот — рыжий, как лисица, с бородою козлиной,
и бел, как горожанка. И если тебе придется из нас одного
целовать, у меня поцелуешь ты губы, у него же щетину.
А затем не забудь, девушка милая: и тебя вскормила ов¬
ца, а ты ведь красива».
17.	Хлоя не стала уж более медлить, но, вспыхнув от
радости, слыша его похвалу, да и сама давно желая Даф¬
ниса поцеловать, быстро вскочила и его подарила своим
поцелуем — бесхитростным, безыскусным, но таким, что
смог он всю душу его воспламенить. Огорченный, быстро
ушел Доркон и другого пути стал искать для своей любви.
Дафнис же, будто его не поцелуем подарили, а укусили,
тотчас сумрачным стал: часто вздрагивал он и сердца
быстрые удары старался сдержать; хотелось ему на Хлою
смотреть, а как взглянет — весь краской зальется. Тогда-
то о первый он раз увидал с восхищеньем, что золотом
177

Лонг
кудри ее отливают и глаза у нее огромные, словно у тел¬
ки, а лицо поистине молока его коз намного белей. Как
будто тогда он впервые прозрел, а прежде будто вовсе не
было глаз у него, до еды он почти не касался, а пил, если
кто предлагал,— разве что по принужденью: лишь пригуб¬
ливал. Стал молчалив тот, кто прежде болтливее был, чем
цикады, вялым тот стал, кто раньше резвее был коз; пере¬
стал он за стадом смотреть, и свирель свою он забросил;
пожелтело лицо у него, как трава, сожженная зноем. Об
одной только Хлое были речи его. И если один без нее
оставался, он так сам с собой, как в бреду, говорил:
18.	«Что ж это сделал со мной Хлои поцелуй?
Губы ее нежнее роз, а уста ее слаще меда, поцелуй же
ее пронзил меня больнее пчелиного жала. Часто я козлят
целовал, целовал и щенят, и теленка, подарок Доркона, но
ее поцелуй — что-то новое. Дух у меня захватило, сердце
выскочить хочет, тает душа, и все же опять я хочу ее
поцелуя. О, победа злосчастная, о, болезнь небывалая,
имени даже ее я назвать не умею! Собираясь меня цело¬
вать, не отведала ль Хлоя сама какого-то зелья? Почему
же она не погибла? Как поют соловьи, а свирель моя за¬
молчала! Как весело скачут козлята, а я сижу недвижим!
Как пышно цветы расцвели, а я венков не плету! Вон
фиалки, вон гиацинт распустился, а Дафнис увял. Неуже¬
ли Доркон станет скоро красивей меня?»
19.	Так говоря, томился Дафнис прекрасный, ведь
впервые вкусил он и дел и слов любовных.
Доркон же, пастух, в Хлою влюбленный, Дриаса под¬
стерег, когда тот сажал молодые побеги виноградной лозы,
к нему подошел с отборными сырами и преподнес ему
в подарок, так как были друзьями они с тех пор, когда
еще Дриас сам пас стада. Начав с этого, речь перевел он
на брак свой с Хлоей: если женится он на ней, то сулит
много ценных подарков, как подобает тому, что пасет бы¬
ков,— пару волов для пашни, четыре улья пчел молодых,
полсотни яблонь, воловью кожу, чтобы подошв нарезать,
и всякий год теленка, уже не сосунка. Дриас, польстившись
на такие дары, чуть-чуть на брак не согласился. Но, сооб¬
178

Дафнис и Хлоя
разив, что девушка достойна жениха получше, и боясь не¬
поправимую нажить беду, когда все раскроется, на брак он
согласья не дал, прощенья просил и от всех подарков Дор-
кона отказался.
20.	Вторично потерпев крушенье своих надежд и загу¬
бив понапрасну свои прекрасные сыры, Доркон решил на¬
пасть на Хлою, когда она будет одна. И, выследив, что по
очереди гоняют на водопой стада, один день Дафнис, дру¬
гой же — девушка, хитрую придумал он хитрость, какая
к лицу пастуху. Взял он шкуру волка огромного, которого
бык запорол рогами, коров защищая; натянул он ее на
себя, спустив по спине до пят; передними лапами он по¬
крыл свои руки, задними — ноги до самых ступней, а го¬
лову — как воин шлемом, волчьей мордой с разинутой
пастью покрыл. Перерядившись, насколько возможно,
в дикого зверя, идет он к ручью, куда после пастьбы шли
козы и овцы на водопой. В глубоком овраге был этот ис¬
точник; все место вокруг него заросло диким акантом, ши¬
повником, можжевельником, чертополохом и низкою еже¬
викою. В такой засаде легко бы скрылся и волк настоя¬
щий. Спрятавшись там, Доркон поджидал, когда наступит
пора водопоя, и крепко надеялся, что в перепуге от страш¬
ного зрелища Хлоя легко попадет в его руки.
21.	Прошло немного времени, и Хлоя погнала стада
к ручью, покинув Дафниса,— он резал зеленые побеги на
корм козлятам после пастьбы. Следом за нею шли собаки,
овец и коз оберегая и, как всегда, принюхиваясь чутко;
почуяв Доркона, который в кустах шевельнулся, готовясь
на девушку ринуться сразу, они с громким лаем бросились
на него, словно на настоящего волка, и окруживши его,
прежде чем он от испуга успел приподняться, стали рвать
волчью шкуру. Боясь позора, защищенный покрывавшей
его шкурой, он молча сидел в засаде; когда же Хлоя пере¬
пугалась при первом взгляде на него и стала на помощь
Дафниса звать, а собаки, стащивши с него волчью шкуру,
впились ему в тело зубами, Доркон, громко закричав, стал
умолять о помощи Хлою и Дафниса, уже прибежавшего
сюда. Они, окликнув собак зовом привычным, сразу их
179

Лонг
угомонили, Доркона к ручью повели — бедра и плечи его
были искусаны; раны от собачьих зубов промыли и смаза¬
ли вяза зеленой корой, разжевавши ее. По своей неопытно¬
сти в дерзких поступках любви, они сочли злой замысел
Доркона с волчьей шкурой за пастушью шутку. Ничуть не
рассердившись, они даже стали его утешать и, под руки
взяв, с ним прошли часть пути и только тогда отпустили
домой.
22.	И вот Доркон, избегнув счастливо такой беды
и спасшись, но не из волчьей пасти, как говорится в по¬
словице, а из собачьей, стал залечивать раны свои. У Даф¬
ниса же с Хлоей в тот день было много хлопот — до самой
ночи собирали они овец и коз; видом волчьей шкуры пере¬
пуганные, собачьим лаем растревоженные, одни из них
в горы забежали, другие же вниз к самому морю сбежали.
А ведь они были приучены голоса слушаться, свирели зву¬
ку подчиняясь, успокаиваться и, как хлопнут в ладоши,—
вместе собираться. Но тогда страх заставил их забыть обо
всем, и, с большим трудом разыскав их, как зайцев, по
следам, загнали их Дафнис и Хлоя в загоны. Только этою
ночью и спали они крепким сном, и усталость была им
лекарством от любовной тоски. Но когда вновь день на¬
ступил, они опять стали все так же страдать: радо¬
вались— встретившись, расставшись — печалились; жела¬
ли чего-то, но не знали, чего желают. Одно лишь знали
они, что его погубил поцелуй, а ее — купанье в ручье.
23.	Разжигала их и самая года пора. Был конец весны
и лета начало, и было все в расцвете. Деревья в плодах,
равнины в хлебах, нежное всюду цикад стрекотанье, пло¬
дов сладкое благоуханье, овечьих стад веселое блеянье.
Можно было подумать, что самые реки сладостно пели,
медленно воды катя, а ветры как будто на флейте играли,
ветвями сосен шелестя; и яблоки будто в томленье любви,
падали с веток на землю; и солнце — любя красоту —
всех заставляло снимать одежды. И, распаленный всем
этим, Дафнис в реки бросался; он то окунался, то за ры¬
бами гонялся, игравшими возле него; и часто глотал он
холодную воду, затушить как будто желая пылавший внут¬
180

Дафнис и Хлоя
ри пожар. Хлоя ж, выдоив овец и почти всех коз, немало
времени тратила, чтоб заквасить молоко; очень уж ей ме¬
шали мухи противные и жалили, когда их отгоняли. За¬
тем, вымыв лицо, она надевала венок из веток сосновых,
и, накинув на бедра шкуру лани, чашу вином с молоком
наполняла, и этот напиток с Дафнисом вместе пила.
24.	Но вот близок был полдень, и время наступало,
когда их глаза попадали в плен очарованья. Когда Хлоя
Дафниса нагим видела, ее поражала его краса, и млела она,
изъяна малейшего в его теле не замечая. Он же, видя ее
одетой в шкуру лани и в сосновом венке, когда подавала
она ему чашу, думал, что видит одну из нимф, обитавших
в пещере. И вот похищал он сосновый венок с ее головы,
сначала его целовал, потом на себя надевал; а она, когда,
сняв одежды, омывался он в реке, надевала их на себя,
тоже сперва их целуя. Иногда они друг в друга яблоки
бросали и голову друг друга украшали, пробором волосы
деля: Хлоя говорила, что волосы его похожи на ягоды
мирта, так как темными были они, а Дафнис лицо ее срав¬
нивал с яблоком, так как оно было и белым и румяным.
Он учил ее играть на свирели, а когда она начинала иг¬
рать, отбирал свирель у нее и сам своими губами скользил
по всем тростинкам. С виду казалось, что учил он ее,
ошибку ее поправляя, на самом же деле через эту свирель
скромно Хлою он целовал.
25.	Как-то раз в полуденную пору, когда он играл на
свирели, а их стада в тени лежали, незаметно Хлоя засну¬
ла. Это подметив, Дафнис свирель свою отложил и нена¬
сытным взором всею он ей любовался: ведь теперь ему
нечего было стыдиться; и тихо он сам про себя говорил:
«Как чудесно глаза ее спят, как сладко уста ее дышат! Ни
у яблок, ни у цветущих кустов нет аромата такого! Но це¬
ловать ее я боюсь; поцелуй ее ранит сердце и, как мед
молодой, в безумье ввергает. Да и боюсь поцелуем своим
ее разбудить. Ах, уж эти болтуны-кузнечики! Громким
своим стрекотаньем они ей спать не дадут, а вот и козлы
стучат рогами, вступивши в бой; о волки, трусливей ли¬
сиц! Чего вы их до сих пор не похитили?»
181

Лонг
26.	Когда он так говорил, кузнечик, спасаясь от ла¬
сточки, вознамерившейся его поймать, вскочил к Хлое на
грудь, а ласточка, преследуя его, схватить не смогла, но,
гонясь за ним, близко так пролетела, что крыльями щеку
Хлои задела. Она же, не понимая, что случилось, с гром¬
ким криком пробудилась от сна. Заметив же ласточку —
все еще близко порхавшую — и видя, что Дафнис смеется
над испугом ее, она успокоилась и стала глаза протирать,
все еще сонные. Тут кузнечик в складках одежды на гру¬
ди у Хлои запел, как будто благодарность за спасенье свое
приносил. И вновь громко вскрикнула Хлоя, а Дафнис
опять засмеялся. И под этим предлогом руки на грудь он
ей положил и кузнечика милого вынул; он даже в руке
у него петь продолжал. Увидевши его, обрадовалась Хлоя,
на ладонь его взяла, поцеловала и вновь у себя на груди
укрыла, а кузнечик все пел.
27.	А однажды порадовала их сизая голубка, провор¬
ковав в лесу свою пастушью песню; и когда Хлоя узнать
захотела, что же такое она говорит, Дафнис ей рассказал
всем известную сказку:
«Была она девой, о дева, такой же, как ты, красивой.
В лесу пасла она стадо большое коров. Была она певуньей,
и коровы любили пенье ее; и, пася, не била она их посо¬
хом, не колола заостренным шестом, но, сидя под сосной
и надевши венок из сосновых ветвей, песни пела в честь
Пана и Питии, и, звуком песен очарованные, не отходили
от нее далеко коровы. А поблизости быков пас мальчик-
пастух. И сам был он красив и такой же певун, как и де¬
вушка. И, заспорив с ней, кто красивей поет, он своим голо¬
сом, сильным, как у мужчины, и нежным, как у ребенка,
переманил у нее в свое стадо лучших восемь коров и угнал
их. Огорченная ущербом в стаде и пораженьем в пении,
стала девушка молить богов, чтоб дали ей лучше птицей
обернуться, чем домой вернуться. Боги исполнили просьбу
ее и в птицу ее обратили, как и она, в горах живущую,
и такую ж, как она, певунью. И доныне песнею повествует
она о несчастье своем, говоря, что все ищет своих коров
заблудившихся».
182

Дафнис и Хлоя
28.	Такие-то им радости лето давало. Когда же осень
была в полном своем расцвете и грозди винограда созрели,
тирийские пираты на легком судне карийском (чтобы за
варваров их не признали) причалили к этим местам. Вый¬
дя на берег, в полупанцирях, с короткими мечами, грабя,
забирали они все, что под руку им попадалось: душистое
вино, зерно без меры и счета, мед в сотах. Угнали и не¬
скольких быков из стада Доркона, захватили и Дафниса,
бродившего около моря; Хлоя же попозже выгоняла овец
Дриаса: боялась девушка пастухов озорных. Увидав маль¬
чика статного, красивого, более ценного, чем все, что они
награбили на полях, не стали разбойники тратить усилий,
загоняя коз или добывая какую иную добычу с полей,
а потащили его на корабль, рыдавшего в отчаянии, громко
звавшего Хлою. Они же, быстро причальный канат отвя¬
зав и налегши руками на весла, уже уходили в открытое
море. А Хлоя гнала в это время своих овец, в подарок
Дафнису неся новую свирель. Видя коз перепуганных
и слыша, что Дафнис ее все громче и громче кличет, она
и овец забыла, и свирель бросила, и бегом кинулась
к Доркону на помощь его позвать.
29.	Он же лежал, разбойниками страшно израненный,
и едва дышал, кровью обливаясь. Увидел он Хлою и, на
минуту вспыхнув пламенем прежней любви, к ней обра¬
тился.
«Скоро, Хлоя,— сказал он,— уже не будет меня в жи¬
вых. Злодеи-разбойники эти, когда за быков я сражался,
меня самого, словно быка, убили. Ты же и Дафниса спа¬
сешь, и за меня отомстишь, и их погубишь. Приучил я бы¬
ков слушаться зова свирели и бежать на звуки ее, даже
когда далеко пасутся они. Возьми же скорее эту свирель
и заиграй на ней тот напев, которому некогда Дафниса
я научил, а Дафнис тебя, а что выйдет — это уж дело
свирели моей и быков,— там они, вдалеке. Дарю тебе эту
свирель; в состязаниях многих я с ней побеждал пасту¬
хов, что пасут и быков и коз, а ты, пока жив я еще,
меня поцелуй, а умру — слезу пролей. И если увидишь
другого, который быков моих будет пасти, обо мне вспо¬
мяни».
183

Лонг
30.	Так сказав, Доркон поцеловал ее прощальным по¬
целуем, и вместе с тем поцелуем и с такими его словами
душа его отлетела. Хлоя же, взявши свирель и ее к губам
приложившись, стала играть так громко, как только могла;
и вот звуки свирели слышат быки и знакомый напев узна¬
ют, и все вместе, с мычаньем, в едином порыве бросаются
в море.
Сильно накренился корабль от такого толчка в одну
сторону, расступилась глубь морская под тяжестью спрыг¬
нувших в воду быков, перевернулся корабль и погиб
в сомкнувшейся пучине. Все, кто был на том корабле, бро¬
сились в воду, но надежда спастись не у всех была одина¬
кова. Ведь разбойники были мечом опоясаны, в чешуйча¬
тые полупанцири затянуты, а голени до половины наколен¬
никами стиснуты. Дафнис же был босой — ведь стадо он
пас на лугу, и полунагой — ведь время еще было жаркое.
Недолго пришлось им поплавать, скоро на дно увлекла их
тяжесть оружия; а Дафнис, свою одежду скинув легко, но
трудно было ему вначале плыть, так как раньше плавал
он только в реках; но потом нужда научила его, что ему
делать. Кинувшись вперед, оказался он между быками,
и, схватив обеими руками двух быков за рога, без труда
и забот он поехал, как будто погоняя упряжку. Ведь пла¬
вает бык, как не может плыть человек: лишь птицам он
водяным да рыбам еще уступает. И, плавая, бык никогда
не погибнет, да только, насквозь промокший, спадет рог
с копыт у него. И даже сегодня много мест на морях прав¬
ду слов моих подтверждают — те, что зовутся «Боспо-
рами».
31.	Таким-то образом спасся Дафнис, вопреки всякой
надежде избегнув двух опасностей сразу: и от разбойников
он ускользнул, и в море не потонул. Выйдя на берег, он
Хлою нашел: она и смеялась и плакала разом. Бросившись
ей на грудь, он спрашивать стал, с какой целью она на
свирели играла? А она ему все рассказала: как она кину¬
лась к Доркону; к чему были быки приучены; как было
велено ей на свирели играть и о том, что умер Доркон;
только, застыдясь, о своем поцелуе ничего не сказала;
и решили они почтить своего благодетеля: вместе с его
родными пошли хоронить Доркона несчастного. Высокий
184

Дафнис и Хлоя
холм над ним они насыпали, много растений иь своих са¬
дов они посадили и начатки от трудов своих каждый
в честь его на них повесил; а затем молоко над могилою
пролили, виноградные грозди раздавили и много свире¬
лей разбили. Слышно здесь было и быков мычанье жалоб¬
ное, и можно было увидеть, как в беспорядке, мыча, мета¬
лись они, и среди пастухов, пасших коз и овец, пошел раз¬
говор, что это плач был быков по пастухе своем умершем.
32. Схоронивши Доркона, омывает Дафниса Хлоя,
к нимфам его приведя и в пещеру его введя. И сама впер¬
вые тогда обмыла тело свое на глазах у Дафниса, белое,
чистое в красоте своей и не нуждавшееся даже в омовении,
чтоб быть прекрасным; а затем, собравши цветы, что цве¬
ли той порою, увенчали они венками статуи нимф, а Дор¬
кона свирель прикрепили к скале в дар богам. А после
этого пошли они на коз своих и овец посмотреть. Все они
смирно лежали, не паслись, не блеяли, но, думаю я, не
видя Дафниса с Хлоей, о них тосковали. Когда ж они по¬
казались, и раздался обычный их зов, и на свирели они
заиграли, овцы тотчас же поднялись и стали пастись, а ко¬
зы запрыгали, зафыркали, словно радуясь спасенью своего
пастуха. А вот Дафнис не мог заставить себя быть весе¬
лым, увидав Хлою нагой и красу ее, прежде сокрытую, от¬
крытой: заболело сердце его, будто яд какой-то его снедал:
то дышал он часто и скоро, как будто кто гнался за ним,
то задыхался, как будто все силы свои истощил уже в бе¬
ге. Казалось, в ручье купанье было для него страшнее,
чем в море крушенье; думал он, что душа его все еще оста¬
ется во власти разбойников, был ведь он молод и просто¬
душен и не знал еще, что за разбойник — любовь.

m \# же осенняя пора достигла полного расцвета, на-
I·# ступило время сбора винограда, и все в полях
—II принялись за работу: кто точила чинил, кто
бочки очищал, а кто корзины сплетал; иной хлопотал
о коротких серпах, чтоб срезать виноградные грозди,
иной — о камне, чтоб давить из гроздей сок, иной рубил
сучья сухие, чтобы можно их было ночью зажечь и при
огне переносить молодое вино.
Забыв своих коз и овец, Дафнис и Хлоя пришли им
на помощь и тоже руки к делу приложили: Дафнис в кор¬
зинах таскал виноградные грозди, в точила бросая, давил
и по бочкам вино разливал; Хлоя готовила пищу тем, кто
виноград собирал, им для питья наливала вино прошлогод¬
нее и обрезала низко растущие грозди: ведь на Лесбосе
весь виноград — низкорослый, не тянется кверху, по
ветвям деревьев не вьется; но низко стелются лозы и,
как плющ, ползут по земле; даже ребенку, чьи от пеленок
руки только что стали свободны, легко до гроздей дотя¬
нуться.
2.	Как бывает всегда на празднике Диониса, когда ро¬
дится вино, женщины, с окрестных полей приглашенные
в помощь, на Дафниса поглядывали и похваливали его
красоту, говоря, будто подобен он Дионису; а из более
смелых иная Дафниса и целовала и этим его волновала,
Хлою же сильно огорчала. Мужчины же, на точилах рабо¬
тавшие, с Хлоей заигрывали; как сатиры перед вакханкой,
они скакали, словно обезумев, и клялись, что готовы сде¬
латься овцами, лишь бы она их пасла; и тут уж она весе¬
лилась, а Дафнис огорчался. И оба они с нетерпением
ждали, чтоб поскорее кончился сбор винограда и они бы
186

Дафнис и Хлоя
вернулись к привычным местам и вместо буйного крика
слушали звуки свирели, блеяние коз и овец. Когда ж через
несколько дней был уже собран весь виноград, бочки ви¬
ном молодым налиты и уж не было больше нужды в та¬
ком множестве рук, вновь Дафнис и Хлоя погнали свои
стада на луга. Полные радости, они преклонились перед
нимфами, им в дар принеся виноградные грозди на лозах,
сбора начатки. И в прежнее время ни разу не проходили
они мимо нимф без внимания: всегда, пастьбу начиная,
к ним с мольбой обращались, и, с пастьбы возвращаясь,
перед ними они преклонялись. И всегда им что-нибудь
в дар приносили: или цветок, или плод, или зеленую ветвь,
или молоком возлиянье совершали. За это потом бы¬
ли они с избытком богинями вознаграждены. Тогда же,
словно щенята, спущенные с цепи, они прыгали, на сви¬
рели играли, песни распевали, с козлами, с баранами бо¬
дались.
3.	Когда они так веселились, предстал перед ними ста¬
рик, в козью шкуру одетый, в грубые сандалии обутый;
на боку у него висела сума, да и та была старая. Подсев¬
ши к ним, так он сказал: «Я старый Филет, дети мои;
много я в прежнее время этим нимфам песен певал, много
я на свирели этому Пану играл, и одной только песней
своею управлял я стадом большим быков. Пришел же
я к вам, что видал — рассказать, что слыхал — передать.
Есть сад у меня: своими руками растил я его с тех пор,
как по старости лет стада пасти перестал. И все, что при¬
носит каждая года пора, все есть в саду у меня на каж¬
дую пору года: весною розы, лилии, гиацинты, фиалки обо¬
их сортов; летом маки, груши и яблоки всякого рода; а те¬
перь виноград, фиги, гранаты и мирт зеленый. С самого
раннего утра в мой сад прилетают целыми стаями птицы;
одни клюют, другие поют. Густой он, тенистый, три ручей¬
ка его орошают, и, если б убрать загородку из терна, мож¬
но подумать, что роща перед тобою.
4.	Сегодня в полдень вошел я в него и вижу: под гра¬
натовыми и миртовыми деревьями с гранатами и миртовы¬
ми ягодами в руках мальчик, белый, как молоко, златокуд¬
187

Лонг
рый, как огонь, блестящий, как будто только что он омыл¬
ся; был он нагой и совсем один; шалил он, обрывая пло¬
ды, как будто этот сад — его. Кинулся я к нему, чтоб схва¬
тить, боясь, как бы задорный тот баловник не сломал мо¬
их миртов и гранат; но он проворно и легко ускользал от
меня: то за кустами роз, то в маках он прятался, словно
птенчик куропатки. А ведь прежде мне приходилось ча¬
стенько козлят молодых догонять, не раз до устали гонять¬
ся за телком-сосунком; но это хитрое было созданье и не¬
уловимое. Устал я — ведь я уж старик,— оперся на посох
и стал сторожить, как бы он не убежал; и спросил я его,
чей он и зачем чужой сад обирает. Он ничего не ответил
мне, но, встав неподалеку, засмеялся, нежно так, и бросать
стал в меня миртовыми ягодами, и, сам не знаю я как, за¬
ворожил он меня, так что сердиться я уж не мог. Стал
просить я его, чтобы меня перестал бояться и дался мне
в руки, и своими я миртами клялся, что его отпущу, дав¬
ши ему на дорогу гранат и яблок, что позволю ему всегда
рвать и плоды, собирать и цветы, если только хоть раз он
меня поцелует.
5.	Тогда звонко он засмеялся, и голос его был такой,
какого нет ни у ласточек, ни у соловья, ни у лебедя, даже
если лебедь такой же старый, как я. «Не трудно мне, Фи-
лет, тебя поцеловать. Ведь целоваться хочу я больше, чем
ты — стать снова юным; но посмотри, по возрасту ль тебе
такой подарок: ведь старость твоя от погони за мной тебя
не удержит, стоит лишь тебе получить этот единственный
мой поцелуй. Но меня не поймать ни ястребу, ни орлу, ни
другой какой птице, даже более еще быстролетной, чем
эти. И я вовсе не мальчик, и если я мальчиком с виду
кажусь, то на самом деле я Кроноса старше и всех его ве¬
ков. И тебя я уж знал, когда ты еще в юности ранней пас
вон там, на горе, свое стадо быков, широко бредущее. Был
я с тобой и тогда, когда ты играл на свирели возле тех
дубов, влюбленный в Амариллис; но ты меня не видал, хо¬
тя стоял я рядом с девушкой. Это я ее отдал тебе; и вот
выросли у тебя сыновья—отличные пастухи и пахари.
А теперь Дафниса с Хлоей я пасу, и когда ранним утром
сведу я их вместе, иду я в твой сад, наслаждаюсь цветами,
плодами и моюсь вот в этих ручьях. Потому-то прекрасны
188

Дафнис и Хлоя
цветы и плоды у тебя: ведь там, где я омываюсь, пьют во¬
ду они. Смотри, нет у тебя ни дерева сломанного, ни пло¬
да сорванного, ни корня цветов затоптанного, ни ручья
замутившегося; и радуйся, что из смертных один ты, на
старости лет, узрел такое дитя».
6.	Сказавши это, вспорхнул молодым соловьем он на
мирты и, с сучка на сучок, сквозь листья добрался до
самой вершины; у него за плечами я крылья увидел,
а между плечами и крыльями — маленький лук и колчан;
и вот уже нет ничего — ни лука, ни его самого.
И если не напрасно голова моя побелела и если от ста¬
рости разум мой еще не ослаб, посвящены вы, о дети, Эро¬
ту, и Эрот о вас заботу несет».
7.	Очарованы были они, как будто слушали сказку,
а не правдивый рассказ. И расспрашивать стали его: что
такое Эрот? Ребенок ли это иль птица и в чем его сила?
И сказал им на это Филет: «Бог это, дети, Эрот,— юный,
прекрасный, крылатый; потому-то он юности радуется, за
красотою гоняется и души окрыляет. Такова его мощь, что
и Зевсу с ним не сравняться. Царит он над стихиями, ца¬
рит над светилами, царит над такими же, как сам он, бо¬
гами,— такой власти вы не имеете даже над своими коза¬
ми и овцами. Цветы эти — дело рук Эрота; деревья эти —
его созданье. По воле его и реки струятся, и ветры шумят.
Видал я быка, охваченного страстью,— словно оводом ужа¬
ленный, он ревел; видал и козла, в козу влюбленного: всю¬
ду за нею он следовал. И сам я был молод и любил Ама¬
риллис; тогда и о пище я забывал, и питья не принимал,
и сна не знал. Страдал душою; сердце трепетало, тело хо¬
лодало; то, как мертвый, молчал; то как палимый огнем,
в реки кидался. Звал я на помощь и Пана,— ведь и сам
он в Питию был влюблен,— Эхо прославлял за то, что
вместе со мною имя моей Амариллис она повторяет. Я сви¬
рели свои разбивал за то, что коров моих они чаруют,
а Амариллис ко мне не влекут. Нет от Эрота лекарства ни
в питье, ни в еде, ни в заговорах, разве только одно — по¬
целуи, объятья, да еще — нагими телами друг к другу при¬
жавшись, лежать».
189

Лонг
8.	Дав им такие наставленья, уходит Филет, получив
в подарок сыры и козленка, уже рогатого. Они же, остав¬
шись одни и впервые тогда услыхавши имя Эрота, опеча¬
лились и ночью, вернувшись домой в свои дворы, стали
сравнивать то, что слыхали, с тем, что сами они перено¬
сят... Страдают влюбленные — и мы страдаем. Забывают
о пище — мы уж давно о ней забыли; не могут спать —
это и нам сейчас терпеть приходится. Кажется им, что
горят,— и нас пожирает пламя. Хотят друг друга ви¬
деть,— потому-то и мы молимся, чтобы поскорее день на¬
ступил. Пожалуй, это и есть любовь; и мы, не зная того,
друг друга любим. Если это не любовь и если не любят
меня, то чего ж мы тогда мучимся, чего друг к другу
стремимся? Все верно сказал Филет. Ведь это дитя из са¬
да явилось некогда во сне нашим отцам и им приказало,
чтоб стада мы пасли. Но как его поймать? Мал ведь он
и легко убежит. А как от него убежать? Крылья есть у не¬
го, и он тотчас настигнет. К нимфам прибегнуть за по¬
мощью надо. Но ведь Пан Филету, в Амариллис влюб¬
ленному, все ж не помог. Значит, надо прибегнуть к тем
лекарствам, что он указал: целоваться, обниматься и наги¬
ми вместе лежать на земле. Правда, теперь уже холодно,
но потерпим,— ведь и Филету терпеть приходилось.
9.	Так для них эта ночь стала школой. А когда они,
с наступлением дня выгнав стада на пастбища, увидали
друг друга, то поцеловались и, чего никогда раньше не де¬
лали, обнялись крепко, руками сплетаясь, но третье сред¬
ство применить не решились,— снявши одежды, на землю
лечь. Слишком уж смелым оно показалось не только де¬
вушке скромной, но даже юному козопасу.
И вновь бессонная ночь пришла, с мыслями о том, что
сделано, с упреками за то, чего не исполнили. «Целовались
мы — и без пользы; обнимались — лучше не стало. Так,
значит, лечь вместе — одно лишь лекарство от любви. Ис¬
пробуем и его: верно, в нем будет что-то посильней поце¬
луев».
10.	Думая так, и в снах своих, как бывает всегда, они
видели ласки любовные, поцелуи, объятия; и то, чего не
выполнили днем, то ночью во сне выполняли: нагие, друг
190

Дафнис и Хлоя
друга обнявши, лежали. И все более подпадая под власть
этого бога, с наступлением дня они вставали и гнали со
свистом стада свои, стремясь поскорей к поцелуям; и, уви¬
давши друг друга, с улыбкой друг к другу бежали. Были
тут поцелуи, а потом и объятия; лишь с третьим лекарст¬
вом еще медлили они. Дафнис сказать о нем не решался,
Хлоя первой начать не хотела. Но случай счастливый и это
им сделать помог.
11.	Сидя возле дубового пня, друг к другу прижав¬
шись и вкушая сладость поцелуев, они упивались наслаж¬
деньем. Были также объятья, дающие крепче устами к ус¬
там прижиматься. И когда средь объятий привлек к себе
Дафнис Хлою сильнее, склонилась Хлоя на бок. И он
склоняется следом за нею, потерять не желая ее поцелуя.
И в этом узнав то, что во сне им являлось, долгое время
они вместе лежали, как будто их крепко кто-то связал. Но,
не зная, что надо делать затем, и считая, что это предел
наслаждений любовных, они, большую часть того дня бес¬
полезно потратив, расстались и погнали свои стада назад,
ночь проклиная. И, может быть, немного спустя они совер¬
шили б что надо, если бы вот какое смятенье не постигло
все те края.
12.	Несколько богатых юношей из Метимны, желая
приятно время сбора винограда провести и повеселиться
за городом, маленький корабль снарядили, слуг на место
гребцов посадили и поплыли мимо полей митиленских, ко¬
торые были ближайшими к морю. Изобилует здесь берег
морской заливами, богато украшен зданиями; сплошь идут
купальни, сады и рощи; дно создала природа, другое —
искусство людей; все же вместе было прекрасным местом
для увеселений. Плывя вдоль берега и причаливая то тут,
то там, они никому зла не причиняли, а веселились, как
только могли. То, привязав на тонкой льняной леске
к длинным тростинкам крючки, со скалы, полого спускав¬
шейся к морю, рыб удили, что водились меж камней; то
сетями или собаками зайцев ловили, бегущих от шума ра¬
бот в виноградниках. Занимались они и ловлей птиц
и брали силками диких гусей, уток и дроф; так что их за¬
191

Лонг
бавы доставляли им и пользу большую* Если ж чего не
хватало, брали у местных жителей, платя им больше цены
настоящей. А нужны им были только хлеб, вино да ночлег;
осень уже наступала, и они для себя не считали вполне
безопасным на море ночь проводить. И корабль свой на
берег вытаскивали, ночью бури боясь.
13.	И вот кто-то из местных крестьян, нуждаясь в ве¬
ревке, чтоб камень поднять, который грузом лежал на ви¬
ноградных гроздьях, уже растоптанных в точиле (старая
его веревка истерлась),— тайком пробрался на берег моря,
подошел к кораблю, без охраны стоявшему, отвязал канат,
отнес его домой и на что хотел, на то и использовал его.
Наутро юноши из Метимны взялись за розыски каната,
и так как никто не хотел в воровстве сознаваться, малость
побранив своих хозяев, поплыли дальше. И, продвинув¬
шись стадий на тридцать, они причалили недалеко от тех
лугов, где жили Дафнис и Хлоя; эта равнина им показа¬
лась подходящей для охоты на зайцев. Но веревки у них
не было, чтоб корабль на причал поставить. Тогда они,
свивши зеленую длинную лозу в виде веревки, за край
кормы корабль привязали. Затем, спустивши собак, чтобы
выследить дичь, они расставили сети на тех тропках, ко¬
торые им показались для этого больше всего подходящими.
И вот их собаки, с громким лаем повсюду разбежавшись,
перепугали коз, которые, покинув горные луга, побежали
к морю. Но здесь, на голом песке ничего не найдя, что бы
им пощипать, те из них, что были посмелей, к кораблю по¬
дойдя, съели зеленую лозу, которой был корабль привязан.
14.	А море было неспокойно, так как с гор потянул ве¬
терок. И вот скоро волна за волной, набегая прибоем, под¬
няли корабль, стоявший без привязи, и в открытое море
его унесли. Когда заметили это метимнейские гости, одни
бросились к морю бежать, другие — собак собирать. И так
громко они кричали, что и все, кто был по соседству в по¬
лях, услыхавши, сбежались. Но ничем помочь нельзя бы¬
ло: ветер крепчал, корабль быстро и неудержимо уносило
течением. Лишившись немалых богатств, метимнейцы стали
искать, кто же пас этих коз. И, найдя Дафниса, стали его
192

Дафнис и Хлоя
бить и срывать с него одежду. Один из них, взявши соба¬
чий поводок, загнул Дафнису за спину руки, как будто
готовясь его связать. А Дафнис кричал, когда его изби¬
вали, молил поселян о защите и прежде всего звал на по¬
мощь себе Ламона с Дриасом. А они, хоть и старики, но
крепкие, с сильными руками, привычными к полевым рабо¬
там, сумели дать отпор и стали требовать, чтобы по спра¬
ведливости разобрались в том, что случилось.
15.	Так как этого же хотели и противники их, то судь¬
ей выбирают Филета, пасшего быков: старейшим он был
из находившихся здесь и славился среди поселян своей
справедливостью редкой. Первыми выступили тут метим-
нейцы, с обвинением ясным и кратким — ведь судьею у них
был простой пастух: «Прибыли мы в эти места поохотить¬
ся. Привязавши корабль зеленой лозою, его оставили мы
у морского берега, а сами пустили собак отыскивать дичь.
В это время к морю пришли козы этого вот человека,
привязь сожрали и корабль упустили. Видел ты сам, как
его уносило в море... А сколько на нем, как ты думаешь,
было богатств? Сколько одежд пропало, сколько красивых
уборов для псов, сколько денег! Все эти ваши поля мож¬
но было б купить! И взамен всего этого мы считаем, что
имеем право увести его, так как он — никуда не годный
пастух: у берега моря пасет он своих коз, будто он море¬
ход!»
16.	Вот какую обвинительную речь метимнейцы ска¬
зали.
Дафнис же после побоев чувствовал себя скверно, но,
видя, что Хлоя находится тут, он все позабыл и ответил
так: «Пасу я коз хорошо; никогда и никто из соседних
крестьян не жаловался, что хоть одна моя коза его сад
потравила иль ростки винограда попортила. А вот эти —
действительно горе-охотники, и собаки у них плохо обуче¬
ны: всюду носясь бешено, лая яростно, с гор и полей они,
словно волки, к морю всех коз согнали. Говорят, что козы
мои лозу сожрали; конечно, ведь на голом песке они не
нашли ни травы, ни земляничных кустов, ни тмина. А ко¬
рабль погубили ветер и море: это бури вина, а не коз
моих. Говорят, что были на нем дорогие одежды и деньги.
7. Греческий роман
193

Aon г
Но кто ж, имея хоть каплю разума, поверит, что корабль
с дорогим таким грузом был привязан лозою вместо ка¬
ната?»
17.	Сказав такие слова, Дафнис заплакал и разжало¬
бил всех поселян, так что Филет, судья, сам поклялся име¬
нем Пана и нимф, что ни Дафнис ни в чем не повинен, ни
козы; виновны море и ветер, а над ними судьи — другие.
Но не убедил Филет метимнейцев такими речами, и, в гне¬
ве на Дафниса бросившись снова, они схватили его и хоте¬
ли связать.
Но тут поселяне, взбешенные, набросились сами на них,
как стая скворцов или галок. Они мигом вырывают из их
рук Дафниса — да он и сам отбивался — и, колотя их пал¬
ками, быстро обращают в бегство; и только тогда поселяне
отстали от них, когда выгнали из пределов своих на чужие
поля.
18.	А пока они гнали метимнейцев, Хлоя тихонько
Дафниса ведет к нимфам, умывает ему лицо, все залитое
кровью из разбитого носа; вынув из сумки ломоть хлеба
и сыра кусок, дает ему есть и — что особенно должно было
его приободрить — своими нежными губами целует его по¬
целуем сладким, как мед.
19.	Так вот какой беды избег тогда Дафнис.
Но дело на этом не кончилось: едва метимнейцы с тру¬
дом вернулись в город к себе пешком, а не по морю, из¬
раненные, а не ликующие, тотчас созвали они граждан на
собранье и явились с мольбой, умоляя за них отомстить;
они не сказали ни слова правды, чтоб над ними не взду¬
мали издеваться за то, что столько позора им пришлось
испытать от простых пастухов; напротив, они стали обви¬
нять граждан Митилены, что те корабль их отняли и, как
будто на войне, добро их разграбили. Граждане, видя их
раны, поверили им и сочли справедливым отомстить за
юношей самых знатных у них домов. Потому они решили
без предупреждения начать войну с Митиленой и приказа¬
ли военачальнику спустить на воду десяток судов и, совер¬
шивши налет, разграбить все побережье. Так как зима
приближалась, доверить морю большой флот было небе¬
зопасно.	-J94

Лонг
20.	С наступлением дня посадив солдат за весла, воена¬
чальник вышел в открытое море и сделал набег на при¬
брежные поля митиленцев. И много скота, много зерна
и вина он награбил, так как только недавно кончился сбор
винограда; немало забрал и людей, которые там над всем
этим трудились. Подплыл он также и к тем местам, где
были Хлоя и Дафнис, и, быстро высадившись, стал уго¬
нять добычу, какая ему подвернулась.
Дафнис в то время не пас своих коз, а резал в лесу зе¬
леные ветки, чтобы зимою кормить козлят; с высоты уви¬
давши этот набег, спрятался он в дупле бука сухого,
а Хлоя у стад своих оставалась; спасаясь от погони, бежит
она к нимфам, врагов умоляя ради богинь ее пощадить
и тех, кого она пасет. Но все было напрасно. Поиздевав¬
шись над статуями богинь, метимнейцы погнали стада
и Хлою с собой увели, подхлестывая, словно козу иль
овцу, хворостиной.
21.	Наполнив все корабли награбленной разной добы¬
чей, они решили дальше не плыть, а пустились в обратный
путь, боясь и зимних бурь, и врагов. И вот они плыли на¬
зад, с трудом налегая на весла, так как не было ветра.
А Дафнис, когда кругом стало тихо, пришел на равнину,
где пасли они с Хлоей; ни коз он не увидел, ни на овец
не набрел, ни Хлои не нашел — а нашел молчание и тишь
повсюду да сломанную свирель, которой любила Хлоя за¬
бавляться. С громким криком и жалобными воплями ки¬
дался он то к буку, где они сиживали, то к морю, надеясь
ее там увидеть, то к нимфам, к которым она прибежала,
когда враги гнались за ней. Тут он бросился на землю
и стал нимф упрекать за то, что они предали их.
22.	«От ваших статуй Хлоя похищена, и вы могли
безучастно на это смотреть? Она, которая вам венки пле¬
ла, первый удой молока возливала, чья свирель здесь ви¬
сит, вам посвященная. Ни одной козы волк у меня не по¬
хитил, а враги угнали все стадо и ту, что со мною вместе
пасла. Сдерут кожу с моих коз и в жертву овец принесут,
а Хлоя теперь навсегда останется в городе жить. С какими
196

Дафнис и Хлоя
глазами отцу-матери я покажусь без коз, без Хлои, жал¬
ким бездельником? Ведь пасти мне уж больше нечего! Не
сойду я с этого места и буду ждать либо смерти, либо но¬
вого набега. Так же ль и ты, Хлоя, страдаешь? Вспомина¬
ешь ли эту равнину, этих нимф и меня? Иль утешают ов¬
цы и козы тебя, ставшие пленницами вместе с тобою?»
23.	Так он говорил; и от слез и от горя охватил его
глубокий сон; и во сне предстали пред ним три нимфы,
три прекрасные жены высокого роста, полунагие, босые,
с распущенными волосами, точь-в-точь как на статуях. Сна¬
чала они, казалось, с состраданием взглянули на Дафниса;
затем же из них старейшая, ободряя его, так ему говорит:
«Не сетуй, Дафнис, на нас. Больше тебя о Хлое заботимся
мы; ведь это мы над ней сжалились, над младенцем беспо¬
мощным, здесь в пещере лежащую вскормили. Ведь нет
у нее ничего общего ни с овцами Дриаса, ни с лугами эти¬
ми. И сейчас о ее судьбе мы уже позаботились: так что
не будет она для рабской доли в Метимну доставлена, не
станет частью военной добычи. Вон того Пана, что здесь
под сосною поставлен, которого вы никогда не почтили да¬
же цветов приношением, мы упросили прийти Хлое на
помощь. Больше, чем мы, привык он к походам и немало
повоевал, покидая деревенские поля. И ушел уже он, ме-
тимнейцам не легкий враг. Итак, ни о чем не печалься.
Встав, покажись на глаза Ламону с Мирталой; ведь они,
как и ты, от горя на земле, распростершись, лежат, думая,
что и ты стал добычей врагов. Завтра вернется к тебе
Хлоя с козами, с овцами, и будете стада вы вместе пасти
и на свирели вместе играть. Все остальное — дело Эрота,
он о вас позаботится».
24.	Увидав и услышав все это, Дафнис быстро вскочил,
стряхнув сон; и, заливаясь слезами от радости и от горя,
перед статуями нимф преклонился и дал обещанье, если
Хлоя спасется, лучшую из коз в жертву им принести. За¬
тем к сосне он бросился бегом: там статуя Пана стояла,
козлоногого и рогатого; в одной руке свирель он держал,
другою сдерживал козла на скаку. Дафнис и пред ним пре¬
клонился, умолял его Хлою спасти и дал обет принестн
197

Лонг
ему в жертву козла. И лишь к солнца закату он перестал
молиться и плакать; ветки, что нарезал, поднявши, вернул¬
ся домой, печаль Ламона и его близких разогнал и радо¬
стью их преисполнил, немного поел и быстро в сон погру*
зился, но и во сне плакал и молился, чтобы снова ему
нимф увидеть, молился, чтоб день скорей наступил, в кото¬
рый обещано было ему возвращение Хлои. Изо всех ночей
эта показалась ему самой длинной. А за эту ночь вот что
случилось.
25.	Отплывши стадий с десяток, вождь метимнейский
решил воинам дать отдохнуть, утомленным набегом. Заме¬
тивши мыс, выступавший далеко в море и словно серп ме¬
сяца изогнутый, за которым воды спокойнее были, чем
в любом заливе, он велел причалить сюда, корабли на
якорь поставил подальше от берега так, чтоб ни на один
с суши не могли напасть поселяне, и разрешил метимней-
цам своим веселиться, как будто мир наступил. Вдоволь
награбив всего, они стали и пить и играть, как бы справ¬
ляя праздник победы. И только что кончился день и к но¬
чи затихло веселье, как вдруг вся земля будто вспыхнула,
послышались шумные весел удары, будто флот большой
подплывал. Одни кричали: «К оружию!» — другие звали
военачальника, иные считали себя уже ранеными, некото¬
рые лежали замертво: казалось, что идет ночной бой, но
врагов не было видно.
26.	Так для них прошла эта ночь, и день наступил,
еще более страшный, чем ночь. У коз и козлов Дафниса
плющ на рогах появился с гроздьями ягод, а бараны
и овцы Хлои стали выть волчьим воем, сама же она в вен¬
ке из сосновых ветвей вдруг взорам явилась. И на море
самом творилось много чудесного. Когда попытались со
дна поднять якоря, оказалось, что сдвинуть их было нель¬
зя; рукояти весел ломались, когда начинали грести, и, пры¬
гая кверху из моря, дельфины ударами хвостов ослабляли
крепления кораблей, а с вершины отвесной скалы на мысу
голос свирели был слышен: но не радовал слушавших он,
как обычно звук свирели, страшен он был, как звук воен¬
ной трубы. Все в смятенье пришли, к оружию бросились,
вызывая на бой невидимых врагов, и, наконец, стали мо¬
198

Дафнис и Хлоя
литься, чтоб ночь пришла снова, надеясь, что наступит
тогда передышка. Было ясно для всякого, кто разумно
судил о совершавшемся, что призраки эти устрашающие
и звуки — дело рук Пана, разгневавшегося за что-то на
моряков; но причины понять они не могли — ведь ни еди¬
ное Пана святилище не было ими разграблено. И вот сре¬
ди дня, не без воли богов, в глубокий сон погружен был
их вождь, и, явившись во сне, так сказал ему Пан:
27.	«О, преступнейшие, о безбожнейшие люди! На что
вы, обезумев, дерзнули? Шумом войны вы наполнили об¬
ласть сельскую, милую мне, вы угнали стада и быков,
и коз, и овец, о которых заботился я; от алтарей оторвали
вы девушку, из которой Эрот хочет сказку любви создать,
и не постыдились вы ни тех нимф, что глядели на вас, ни
меня, самого Пана. Не видать вам Метимны, пока вы
плывете с добычей такой; и не убежите вы от свирели
моей, приводящей вас в трепет. Но в пищу рыбам отдам
я вас, потопивши, если только как можно скорей не вер¬
нешь ты нимфам Хлою, а также и Хлои стада, ее коз
и овец. Встань же и высади на землю девушку со всем
тем, что сказал я. Тогда я сам тебе по морю путь укажу,
ее же домой провожу».
28.	Сильно смущен был Бриаксис (так звали предводи¬
теля); поднявшись от сна и созвавши начальников всех
кораблей, приказал им возможно скорее Хлою меж плен¬
ных найти. Они быстро ее нашли и к нему на глаза при¬
вели: ведь сидела она, увенчанная сосновыми ветвями.
Сочтя это верным указанием на то, что он видел во
сне, он сам на своем корабле сопровождает Хлою до бере¬
га. И едва на землю ступила она, как вновь со скалы раз¬
дался звук свирели, уже не воинственный, не страшный,
но пастушеский, под который стада на пастбища ведут.
И овцы тотчас же сбежали по сходням судов, скользя свои¬
ми раздвоенными копытцами, а козы побежали много сме¬
лей, лазать привыкши по кручам.
29.	И Хлою они окружили, ставши в круг, словно хор,
они скакали, блеяли и как будто радовались. А козы, ов¬
цы и быки других пастухов оставались спокойно на месте
199

Лонг
в глубине корабля, как будто песня свирели их не звала.
Когда все, изумленьем охваченные, стали славить Пана,
тогда и на земле и на море явились еще большие чудеса.
Корабли метимнейцев поплыли раньше, чем успели под¬
нять якоря, корабль же вождя вел дельфин и скакал перед
ним над водою. А коз и овец вел свирели сладостный
звук, но того, кто играл на ней, не было видно нигде. Так
всем стадом шли вместе и овцы и козы и паслись на ходу,
наслаждаясь сладкою песнью свирели.
30.	Было время, когда днем вторично гонят стада на
пастбища; и Дафнис с высокой скалы увидел стада
и Хлою и, громко воскликнув: «О нимфы и Пан!» — в до¬
лину сбежал, схватил Хлою в объятья и упал, потерявши
сознание. Едва-едва удалось Хлое вернуть его к жизни;
она его и целовала, и объятьями своими согревала. Потом
пошел Дафнис к знакомому буку и, севши под ним, стал
расспрашивать Хлою, как сумела она убежать от стольких
врагов. Она ж ему все рассказала,— как плющ у коз рога
обвивал, как овцы выли по-волчьи, как у ней самой в воло¬
сах из сосновых ветвей венок появился, как пошел
по земле огонь, а по морю шум; как двоякою песнью пела
свирель, то войну, то мир возвещая. О страшной той ночи
все рассказала, и как, не зная дороги, шла она за напевом
свирели, ведущим ее. Понял тогда Дафнис, и сон, ему
нимфами посланный, и деяния Пана, и сам рассказал, что
видал, что слыхал: как он хотел умереть и как нимфы
жизнь ему возвратили. Затем он ее отослал, чтоб она при¬
вела Дриаса, Ламона и их домочадцев и все принесла, что
нужно для жертвоприношенья; а тем временем сам он,
выбрав из коз наилучшую и увенчав ее венком из плю¬
ща,— ведь в таком убранстве перед врагами явилось все
стадо,— и между рогами ее возлияние свершив молоком,
принес ее в жертву нимфам; подвесив, шкуру с нее содрал
и дар этот богиням посвятил.
31.	Когда пришла Хлоя со всеми своими спутниками,
то Дафнис разжег огонь и, часть мяса сварив, часть же
изжарив, начатки в жертву нимфам принес, сделал из ча¬
200

Дафнис и Хлоя
ши, полной вином молодым, возлиянье, а затем настелил
зелени для ложа, и начался пир, и питье, и веселье. Но
в то же время присматривал Дафнис за стадами, как бы
волк, напавши на них, не сделал того, что думали сделать
враги. Немало песен пелось в честь нимф, старых песен
пастушьих.
Когда ночь наступила, все легли спать тут же на поле,
а с наступлением дня не забыли Пана почтить и, украсив
сосновым венком вожака всего козьего стада, его к сосне
повели; и, сделав вином возлиянье, восхвалив бога, они
принесли козла в жертву, подвесили и сняли шкуру с него;
мясо, сварив и зажарив, тут же на лужайке на листья они
положили; а шкуру вместе с рогами прибили к сосне
у статуи Пана — пастуший дар пастушьему богу. Отложи¬
ли для него и первые мяса куски и из кубка большего
ему совершили возлиянье; песню пропела Хлоя, на свире¬
ли Дафнис сыграл.
32.	А затем на ложа они возлегли и начали пир. Слу¬
чайно к ним подошел пастух Филет: принес он Пану ве¬
ночки и ветвь лозы виноградной с гроздьями, листьями
и молодыми побегами. С ним шел из его сыновей самый
младший, Титир, златокудрый, голубоглазый, белокожий
и шаловливый; легко подпрыгивал он на ходу, словно коз¬
ленок. Все разом поднялись и увенчали Пана, грозди лозы
прикрепили к кудрявой сосне; рядом с собой усадивши,
они пригласили пришедших участвовать в общем пире.
Когда старики захмелели, много, как это обычно быва¬
ет, рассказывать стали друг другу: как они стада пасли,
когда молоды были, скольких разбойничьих набегов избе¬
жали: иной хвалился, что волка убил, другой — что игрой
на свирели лишь Пану единому он уступал. Этим особенно
хвастал Филет.
33.	И вот Дафнис и Хлоя стали его умолять, чтобы он
поделился с ними этим искусством и сыграл на свирели
на празднике бога, который так любит свирель. Филет со¬
гласился, жалуясь, правда, на старость, что дух у него
отнимает, и взял свирель Дафниса; но мала она оказалась
для большого искусства его, а пригодна только для уст
201

Лонг
мальчика. Тогда он Титира послал за своею свирелью,
а дом его отстоял стадий на десять. Сбросив свой плащ,
нагой, бросился мальчик бежать, как лань молодая. А Ла-
мон обещал тем временем им рассказать о Сиринге пре¬
данье — то, что спел ему некогда один пастух сицилий¬
ский, в уплату свирель и козла получив.
34.	«Некогда эта наша свирель была не свирелью,
песни орудьем, а девой прекрасной с голосом нежным.
Пасла она коз, с нимфами вместе играла и пела, как ныне
поет. Раз, когда она стадо пасла, играла и пела, Пан, пе¬
ред нею явившись, стал ее соблазнять, склоняя к тому,
чего он хотел, и обещал ей за это, что все ее козы будут
рожать по паре козляток за раз. Она же смеялась над
страстью его, говоря, что не хочет она возлюбленным
брать того, кто сам ни козел, ни человек настоящий.
Бросился Пан в погоню за ней, чтоб, поймав, силою ей
овладеть. Сиринга ж бегством спасалась от Пана и от на¬
силья его; но, убегая, устала, и вот среди тростников она
прячется и исчезает в болоте. Срезал в гневе Пан тростни¬
ки, девы же он не нашел, беду, что случилась с ней, по¬
нял и эту свирель изобрел, воском слепив тростинки не¬
равные,— подобно тому как неравной любовь их была.
И бывшая прежде девой прекрасной свирелью стала пе¬
вучей».
35.	Только что кончил рассказ свой Ламон и Филет
его похвалил, говоря, что сказку он рассказал, которая
слаще, чем песня, как Титир уже прибежал и отцу сви¬
рель принес, большую, с тростинками длинными, с воском
на скрепах и в медном убранстве. Можно б подумать,
что это была та свирель, которую создал Пан впервые.
Поднявшись с ложа и прямо сев на сиденье, Филет сперва
все тростинки проверил, хорошо ли по ним воздух прохо¬
дит. А потом, убедившись, что нет для дыханья задержки,
он, словно юноша, полною грудью в свирель начал дуть.
И казалось, будто слышишь разом поющих несколько
флейт: так звучно играла свирель. Понемногу силу снижая,
он перешел к напевам понежнее. С великим искусством он
показал, как следует стадо пасти под разный напев: как
202

Дафнис и Хлоя
надо играть для стада коров, какие напевы подходят для
коз, а под какие овцы охотно пасутся. Нежно играл для
овец, громко для стада коров, резко для коз.
Так подражала одна и та же свирель разным свирелям.
36.	Все, наслаждаясь, лежали в молчанье. Тогда встал
Дриас, сыграть попросил Дионисов напев и стал пред ни¬
ми плясать виноградарей пляску. И он показал, как вино¬
градные грозди срезают, как корзины несут, как сок из
гроздей выжимают, как по бочкам его разливают, как,
наконец, вино молодое пьют. И все так красиво и ясно
пляскою Дриас изобразил, что казалось, перед глазами все
это было — виноградные лозы, точило и бочки и будто
вправду пил сам Дриас.
37.	Этот третий старик, заслужив похвалу за пляску
свою, Дафниса с Хлоей целует. Быстро вскочив, они
пляскою изобразили всю сказку Ламона. Дафнис Пана роль
представлял, Сиринги — Хлоя. Он умолял ее, соблазнял,
она же смеялась, его отвергая. Он гнался за ней и бежал
на кончиках пальцев,— точно как Пан на копытах. Она
же, казалось, от бега уже утомилась. Затем скрывается
Хлоя в лесу, как будто в болоте. Дафнис же, взяв Филе-
та большую свирель, заиграл песню плачевную, словно
влюбленный, страстную, словно хотел убедить ее, призыв¬
ную, словно ее он искал; и Филет, в восхищении, на ноги
быстро поднявшись, стал его целовать и, целуя, ему пода¬
рил эту свирель, пожелав, чтоб и Дафнис оставил ее преем¬
нику, столь же достойному.
38.	Тогда свою небольшую свирель Дафнис в дар при¬
нес Пану; и, Хлою поцеловав, как будто в самом деле
вновь нашел он ее после бегства, погнал стадо, играя на
новой свирели,— ведь уже ночь надвигалась. Погнала
и Хлоя своих овец, их собирая напевом свирели. И козы
бежали с овцами рядом, и Дафнис шел близко от Хлои;
и до самой ночи они наслаждались друг другом, решивши
с рассветом пораньше выгнать стада. Как сказали они, так
203

Лонг
и сделали. Только лишь день забрезжил, пришли они на
пастбище и тут обратились с приветом — к нимфам снача¬
ла, за ними и к Пану, потом же, под дубом усевшись,
стали играть на свирели, потом — целовать, обнимать
друг друга; обнявшись, легли, но, ничего не достигнув,
снова поднялись; есть захотели и пили вино, смешавши его
с молоком.
39.	Разгорячившись всем этим и ставши смелее, друг
с другом спор они завели, ссору любовную, и скоро до
клятв в верности дошли. И Дафнис Паном поклялся, к его
сосне подойдя, что ни единого дня не будет жить один он
без Хлои, а Хлоя поклялась Дафнису,— нимф призвавши
и войдя в их пещеру,— любя его, жить и умереть. И Хлоя,
совсем еще девочка, так была простодушна, что, выйдя из
пещеры, решила еще одну клятву взять с него. «Даф¬
нис! — сказала она.— Пан твой — влюбчивый бог и невер¬
ный: любил он Питию, любил он Сирингу. Вечно он при¬
стает к дриадам лесным, не дает прохода нимфам, стада
стерегущим. Сам он небрежно относится к клятвам и тебя
наказать не подумает, если ты многих женщин будешь лю¬
бить,— больше чем тростинок на свирели твоей. Лучше ты
мне поклянись этим стадом и тою козой, что вскормила
тебя, что Хлои ты не покинешь, пока она будет тебе вер¬
на. Если же она погрешит против тебя, против нимф, беги
от нее, ее ненавидь и, как волка, убей».
Доволен был Дафнис ее недоверием, и, став среди
козьего стада, одною рукой держась за козу, другой за
козла, он клялся, что Хлою будет любить, пока она его
любит; если ж другого ему предпочтет, тогда убьет он се¬
бя, но не ее.
Она обрадовалась и поверила ему — ведь пастушкой
была она и думала, что козы и овцы для них, пастухов,
и есть настоящие боги.

КНИГА ТРЕТЬЯ
огда митиленцы узнали о набеге морском деся¬
ти кораблей и когда поселяне, пришедшие из
деревень, им рассказали о случившихся там
грабежах, митиленцы сочли, что подобную дерзость метим-
нейцев стерпеть невозможно, и решили со своей стороны
возможно скорее взяться за оружие: отобрав три тысячи
лучших гоплитов и пятьсот всадников, они послали их
под начальством Гиппаса по суше, морского пути опасаясь
в зимнее время.
2.	Двинулся Гиппас в поход, но не стал ни полей ме-
тимнейских грабить, ни стада угонять, ни достоянье зем¬
ледельцев и пастухов расхищать, полагая, что все это при¬
личествует скорей разбойнику, чем военачальнику; быстро
повел он свое войско против вражеского города, чтоб за¬
стать ворота его без охраны и напасть на него врасплох.
Когда до города оставалось стадий около ста, войско
встретил глашатай, просивший о мире. От пленных узнали
метимнейцы, что неповинны митиленцы в случившемся,
что поселяне и пастухи только наказали кучку зазнавших¬
ся юношей; тогда в Метимне люди одумались, поняв,
что нападение на город соседа было слишком дерзким
и неразумным; вот почему они торопились, вернувши все,
что награбили, вновь союз заключить, чтоб без страха
встречаться и на земле и на море. Глашатая этого Гиппас,
хоть и был избран полномочным вождем, все же послал
в Митилену, а сам, лагерь разбив возле Метимны, стадиях
в десяти, стал ожидать от своих указанья. Прошло два
дня, и вестник с приказом пришел: что было награблено,
отобрать и, не чиня никакого вреда, домой вернуться.
ЩИ
|К
205

Лонг
Когда митиленцам на выбор войну или мир предложили,
они нашли, что мир для них выгодней.
3.	Вот как война Митилены с Метимной, начавшаяся
неожиданно, так же внезапно и окончилась.
Наступила зима, и была она для Дафниса с Хлоей гор¬
ше самой войны. Внезапно выпал глубокий снег, завалил
все дороги, а всех поселян запер в домах. Бурно потоки
низвергались; льдом покрывшись, замерзала вода; деревья
поникли, словно надломленные; под снегом скрылась зем¬
ля и видна была только возле ключей и ручьев. Уже никто
не гнал своих стад на пастбища, никто не показывал носа
за дверь, но, разведя огонь, лишь только запоют петухи,
одни лен прясть начинали, козью шерсть другие сучили,
иные птичьи силки мастерили. В это время только одна
забота была: в ясли мякины на корм быкам подложить,
в стойла козам и овцам — веток с листвой, свиньям в за¬
куты — разных сортов желудей.
4.	Все поневоле дома сидели; землепашцы и пастухи —
те были рады, что хоть на короткое время свободными ста¬
ли они от трудов: по утрам хорошо они ели, долго и креп¬
ко спали, так что зима, на их взгляд, была куда слаще
и лета, и осени, даже и самой весны. А вот Хлоя и Даф¬
нис, вспоминая минувшие радости,— как они целовались,
как обнимались, вместе как пили и ели,— теперь проводи¬
ли печально бессонные ночи и ждали весенней поры, как
ждут воскресенья из мертвых. Огорчались они, даже сум¬
ку увидя, когда под руку им попадалась: из нее ведь, бы¬
вало, вместе пищу они вынимали; или подойник,— ведь
из него вместе пили; или свирель, без вниманья лежащую,
дар любви. Нимфам молились они и Пану — их от этих
мучений избавить просили и вновь показать и им, и ста¬
дам их горячее солнце. Но, молясь, в то же время они сред¬
ство придумать старались, как бы вновь увидаться друг
с другом. Но Хлоя вовсе выхода не видела, да и приду¬
мать ничего не могла: та, что считалась ей матерью, всегда
была с нею, она учила ее чесать шерсть, крутить веретена
и то и дело о свадьбе ей поминала. Дафнис же был свобо¬
ден и на выдумки более ловок, чем девушка; потому он
придумал хитрость такую, чтоб Хлою увидеть.
206

Дафнис и Хлоя
5.	Перед двором Дриаса, у самого забора давно уж
росли большие два мирта и плющ: мирты стояли близко
один от другого, а между ними вился плющ; раскинув,
как виноградная лоза, свои побеги на оба мирта, листвой
своей густо сплетенной подобье пещеры он создал, и круп¬
ные ягоды, будто виноградные грозди, висели на нем. По¬
тому-то здесь собиралось много зимующих птиц,— ведь
пищи им зимой не хватало: много тут было черных и се¬
рых дроздов, были дикие голуби, были скворцы и разные
прочие птицы, что ягоды плюща любят клевать. Будто бы
ради охоты на этих птиц и пошел сюда Дафнис, а чтоб
всякий ему поверил, набрал в сумку медовых лепешек
и с собой захватил птичий клей и силки. Расстоянье было
не более стадий десятка, зато снег, еще не растаявший,
много труда и препятствий ему доставлял; но нет для
любви пути непроходимого — пусть пролегает он чрез
огонь, или воду, иль скифские даже снега.
6.	Бегом добежав до двора Дриаса, с ног стряхнувши
весь снег, он расставил силки и клеем намазал длинные
ветки. Так он сидел, с волненьем и птиц поджидая
и Хлою. Что до птиц, то многое множество их прилетело,
и ловить их было легко, так что пришлось ему немало по¬
трудиться, их собирая, убивая и перья ощипывая. А вот
со двора не вышел никто, ни мужчина, ни женщина, ни
даже домашняя птица, но все, у огня оставаясь, дома си¬
дели, так что Дафнис в затруднении был, не зная, что де¬
лать,— словно какие-то зловещие птицы сюда его привели.
Решил он какой-нибудь повод найти и в двери толкнуться,
и стал он раздумывать, что бы такое сказать, чтоб слова
его правдоподобными показались. «Зашел я за угольком».
А не было разве соседей других всего в одном стадии от
тебя? «Пришел хлеба взаймы попросить». Но сумка полна
едой. «Вина у меня нет». Но только что кончился сбор ви¬
нограда. «За мной гнался волк» — а где же волчьи следы?
«Пришел, чтоб на птиц поохотиться» — что ж после охоты
домой не идешь? «Хочу я Хлою увидеть»,— но отцу
и матери девушки кто же в этом признается? И как ни
кинь, все клин. И все-то предлоги мои — слишком они
подозрительны. Лучше помолчать. Хлою увижу весной,
если уж, кажется, не суждено мне зимою увидеть ее.
207

Лонг
Так поразмыслив, собрал он тихонько добычу и хотел
уходить. Но сжалился, видно, над ним Эрот, и вот что
случилось.
7.	Дриас с домочадцами сидел за столом; мясо уже
поделили, хлеб на стол положили, чашу вином, разбавив
водою, наполнили. И вот одна из собак сторожевых, улу¬
чивши минутку, схватила мяса кусок и бросилась к двери
бежать. Рассердился Дриас (это была как раз его доля);
схвативши палку, он сам, словно пес, погнался за нею.
И, за нею гоняясь, он у плюща оказался и видит, что
Дафнис, на плечи себе добычу взвалив, подумывает, как
бы поскорее исчезнуть. Тотчас же и о мясе и о собаке
Дриас позабыл и, громко воскликнув: «Здравствуй, сы¬
нок!»— обнял его, расцеловал и, за руку взявши, внутрь
дома повел. Увидавши друг друга, Дафнис и Хлоя чуть
не упали на землю. Сделав усилие, чтоб на ногах удержать¬
ся, они поздоровались, поцеловались и в этом будто опо¬
ру нашли, чтоб не упасть,
8.	Получив сверх ожиданья и поцелуй и свидание
с Хлоей, Дафнис подсел поближе к огню; снявши с плеч,
положил на стол голубей и дроздов и рассказывать стал,
как, соскучившись дома сидеть, он пошел на охоту и как
наловил силками одних, клеем других, жадно летевших на
ягоды мирт и плюща. Все его похвалили за то, что он не
сидит сложа руки, и заставили поесть из того, что собака
схватить не успела; а вино разлить Хлое велели. Радостно
все она поднесла, Дафнису ж после всех: она в шутку де¬
лала вид, что сердита на него за то, что хотел он, пришед-
ши сюда, уйти, ее не видавши. Но все же, прежде чем
ему поднести, сама отпила, а затем уж ему подала. Он же,
хотя его жажда томила, стал пить медленно и, медля так,
наслажденье свое усиливал.
9.	Быстро стол опустел, на нем не осталось ни мяса, ни
хлеба. Тогда все, кто сидел за столом, стали расспраши¬
вать, как поживает Миртала с Дамоном; они называли
счастливыми их за то, что судьба им послала такого кор-
208

Дафнис и Хлоя
милъца на старость. И рад он был похвалам; ведь их слу¬
шала Хлоя. Когда же его не пустили домой, говоря, что
назавтра Дионису жертву хотят принести, то от радости
он их самих вместо Диониса чуть было поклонением не
почтил. Тотчас он вынул из сумки много медовых лепешек
и пойманных птиц. На славу их к ужину приготовили, сно¬
ва поставили кратер с вином и снова огонь разожгли. Бы¬
стро ночь наступила, и снова пошло пированье; а потом
всякие предания рассказывать стали, песни петь и, нако¬
нец, пошли на покой — с матерью Хлоя, Дриас с Дафни¬
сом. И не было Хлое никакой иной отрады, кроме мысли,
что наутро она Дафниса снова увидит; а Дафнис ничтож¬
ною радостью радовал сердце: счастлив он был уже тем,
что лежал с Хлои отцом. Он его и обнимал и часто цело¬
вал, в дремоте представляя, что это он делал с Хлоей.
10.	День наступил; на дворе был ужасный мороз, и се¬
верный ветер все леденил. Встали все от сна, годовалого
барана принесли в жертву Дионису и, разведя сильный
огонь, стали готовить пищу. Пока Напа хлебы пекла,
а Дриас жарил барана, Дафнис и Хлоя, свободный момент
улучив, выбежали из двора туда, где рос плющ. Вновь
поставили силки и, намазав клеем ветки, снова они нало¬
вили немало птиц. Были для них наслаждением непрерыв¬
ные поцелуи, и сладка была им беседа. «Для тебя ведь,
Хлоя, пришел я сюда».— «Знаю я, Дафнис».— «Из-за
тебя ведь гублю я этих несчастных дроздов».— «Что же
я сделать должна для тебя?» — «Помнить обо мне!» —
«Помню, нимфами клянусь, которыми клялась в нашей пе¬
щере; туда мы вернемся сейчас же, едва только снег рас¬
тает».— «Но снега так много, Хлоя! Боюсь я, как бы рань¬
ше, чем снег, я сам не истаял».— «Мужайся, Дафнис; солн¬
це сильно уже пригревает».— «О, если бы было оно горя¬
чо,	как огонь, что сожигает мне сердце».— «Ты все шу¬
тишь и хочешь меня обмануть».— «Нет, никогда, козами
теми клянусь, клясться которыми сама ты меня застав¬
ляла».
11.	Так, словно Эхо, откликалась на речи Дафниса
Хлоя. Тут Напа за ними послала, и они прибежали, неся
с собою добычу гораздо обильней вчерашней. И Дионису
209

Лонг
совершив возлиянье из чаши, они приступили к трапезе,
головы плющом увенчав; а когда пришла пора, восхвалив
Иакха и восклицая: «Эвоэ!» — они отпустили Дафниса до¬
мой, сумку его наполнив мясом и хлебом. Дали ему и го¬
лубей, и дроздов отнести Ламону с Мирталой, говоря, что
сами они наловят себе других, пока еще зима продолжает¬
ся и пока ягод на плюще хватает; и Дафнис ушел, расце¬
ловав всех, а Хлою последней, с тем чтоб остался на губах
у него чистый ее поцелуй.
И не раз еще ходил он к ним этой дорогой, придумывая
иные предлоги. Так что и зима не совсем казалась для
них лишенной любви.
12.	Начиналась весна, и таял снег. Стала земля обна¬
жаться, стала трава пробиваться, и пастухи погнали стада
на пастбища, а раньше других Дафнис и Хлоя,— ведь слу¬
жили они пастырю могущества несравненного. И тотчас
бегом они побежали к нимфам в пещеру, а оттуда к Пану,
к сосне, а затем и к дубу. Сидя под ним, и стада свои пас¬
ли, и друг друга целовали. Стали они и цветов искать,
чтоб статуи богов венками украсить; цветы едва-едва появ¬
ляться стали,— зефир их пестовал, а солнце пригревало.
Все ж удалось найти и фиалки, и нарциссы, и курослеп,
и все, что ранней весною земля нам приносит. Хлоя
и Дафнис свежего надоили козьего и овечьего молока
и,	украсив венками статуи богов, совершили молоком воз¬
лиянье. И на свирели стали они снова играть, как бы
соловьев вызывая поспорить с ними в пенье; а соловьи
уже откликались в чаще лесной, и скоро все лучше стала
удаваться им песнь об Итисе, словно вспомнили они после
долгого молчания свою прежнюю песню.
13.	Заблеяли овечьи стада; ягнята прыгали, залезая
под маток, и за соски их тянули. А за овцами, еще не ро¬
жавшими, гонялись бараны, сзади взбирались на них, каж¬
дый выбрав себе одну. И козлы гонялись за козами и на¬
скакивали на них с любовной страстью и бились за коз;
у каждого были свои, и каждый их охранял, чтоб как-
нибудь с ними другой козел тайком не связался. Даже ста¬
210

Дафнис и Хлоя
рых людей, случись им это увидеть, к делам любви побуди¬
ло бы такое зрелище. А тем более — Дафнис и Хлоя,
юные, цветущие и давно уже искавшие наслаждений лю¬
бовных: распалялись они, слыша все это, млели, видя это,
и сами искали чего-то получше, чем поцелуи и объятия,—
особенно Дафнис. За время зимы, сидя дома без всякого
дела, он возмужал; поэтому рвался он к поцелуям, и жаж¬
дал объятий, и во всем стал гораздо смелей и реши¬
тельней.
14.	Вот он и стал просить, чтобы Хлоя уступила ему
в том, чего он желал: нагою с нагим полежала бы с ним
подольше, чем делала раньше. «Ведь это одно,— говорил
он,— осталось, чего не исполнили мы из советов Филета.
Единственно здесь ведь, наверно, то средство, что нашу
любовь успокоит».
Когда же она задавала вопрос, что ж есть еще больше,
чем целовать, обнимать и вместе лежать, и что же еще он
делать задумал, если будут они, оба нагие, вместе лежать,
он ей отвечал: «То же, что бараны с овцами и козлы
с козами. Разве не видишь, что после того как дело сдела¬
но, овцы и козы от них не бегут, а те не томятся, гоняясь
за ними, но, как будто взаимно вкусив наслажденья, вме¬
сте пасутся. Видимо, дело это сладостно и побеждает го¬
речь любви».— «Но разве не видишь ты, Дафнис, что
и козлы с козами, и бараны с овцами все это делают стоя,
и козы и овцы, тоже стоя, их принимают. Те на них ска¬
чут, они же спину им подставляют. А ты хочешь, чтоб
я вместе с тобою ложилась, да еще и нагая; смотри, ведь
их шерсть гораздо плотнее моей одежды». Послушался
Дафнис, и, вместе с нею улегшись, долгое время лежал, но,
не умея то сделать, к чему страстно стремился, он поднял
ее и, сзади обняв, к ней прижался, козлам подражая.
И, еще больше смутившись, он сел и заплакал: неужели
ж он даже баранов глупее в делах любви?
15.	Жил с ним по соседству землевладелец, по имени
Хромис, уже в преклонных годах; привел он к себе из го¬
рода бабенку, молодую, цветущую, гораздо более изящную,
чем поселянки. Звали ее Ликэнион. Видя, как Дафнис каж¬
211

Лонг
дое утро гнал своих коз на пастбище, а к ночи обратно
с пастбища, она загорелась желаньем его своим любовни¬
ком сделать, подарками соблазнив. И вот однажды, под¬
стерегши его одного, она подарила ему свирель, и сотового
меду, и сумку из кожи оленьей. Но сказать ему что-либо
прямо она опасалась, поняв, что любит он Хлою: замети¬
ла — к девушке льнет он. Сначала она догадалась об этом,
видя взаимные приветствия их и улыбки, а потом как-то,
ранним утром, мужу сказавшись, чтоб глаза отвести, будто
к соседке пойдет, которой время рожать наступило, неза¬
метно пошла она следом за ними и, спрятавшись в чаще,
чтоб не было видно ее, все услыхала, о чем они говорили,
все увидала, что делали. Не ускользнули от взоров ее
и слезы Дафниса. Пожалела она этих несчастных и, ре¬
шив, что ей представился случай удобный сделать сразу
два дела,— им дать от мук избавление, свое ж удовлетво¬
рить вожделение,— такую придумала хитрость.
16.	На следующий день, будто опять направляясь
к той же роженице, открыто идет Ликэнион к дубу, где
сидели Дафнис и Хлоя, и, ловко притворившись, будто она
чем-то огорчена, говорит: «Спаси, Дафнис, меня, злопо¬
лучную! Из моих двадцати гусей самого лучшего орел ута¬
щил. Но слишком тяжелую ношу он поднял и, кверху взле¬
тевши, не смог он ее унести на привычное место,— вон на
этот высокий утес; и опустился вот здесь, в мелколесье.
Ради нимф и этого Пана! Пойди ты со мною туда, одна
я идти боюсь,— спаси моего гуся, не оставь без вниманья
ущерба в моем стаде. Может быть, и орла самого ты
убьешь, и не будет уж он у вас без конца таскать и ягнят,
и козлят. Тем временем стадо твое сторожить будет Хлоя.
Козы твои хорошо ее знают; ведь всегда вы вместе па¬
сете».
17.	Даже и не подозревая, что будет дальше, Дафнис
тотчас встал, взял посох и следом пошел за Ликэнион. Его
уведя возможно дальше от Хлои, когда они оказались
в чаще густой близ ручья, она велела ему присесть и ска¬
зала: «Любишь Хлою ты, Дафнис: это узнала я ночью от
нимф; явившись во сне, они мне рассказали о слезах
212

Дафнис и Хлоя
вчерашних твоих и мне приказали спасти тебя, научивши
делам любовным. А дела эти — не только поцелуи и объ¬
ятья и не то, что делают козлы и бараны: другие это
скачки, и много слаще они тех, что бывают у них, ведь
наслаждение даруют они куда более длительное. Так вот,
если хочешь избавиться от мук и испытать те радости,
которых ты ищешь, то отдай себя в руки мои, радостно
стань моим учеником; я же, в угоду нимфам, всему тебя
научу».
18.	Не в силах сдержать своего восторга, Дафнис, про¬
стодушный деревенский козопас, а к тому же еще влюблен¬
ный и юный, пал к ногам Ликэнион, моля возможно скорее
искусству этому его обучить, которое ему поможет с Хлоей
совершить то, чего ему так хочется; и, как будто готовясь
постигнуть поистине нечто великое, неиспосланное ему
самими богами, он обещает ей подарить упитанного коз¬
ленка, нежного сыру из сливок й даже козу. Увидя в нем
такое пастушеское простодушие, какого она никак не ожи¬
дала, вот как стала Ликэнион Дафниса делу любви обу¬
чать. Она приказала ему, не думая долго, сесть поближе
к себе, целовать ее такими поцелуями и столько раз, как
вошло у него в привычку, а целуя, обнять ее и лечь на
землю. Когда юноша сел, ее поцеловал и лег с нею рядом,
она, увидав, что он в силе к делу уже приступить и весь
полон желанья, приподнявши его,— ведь он лежал на бо¬
ку,— ловко легла под него и навела его на ту дорогу,
которую он до сих пор отыскивал. А потом уже все оказа¬
лось простым и понятным: природа сама научила всему
остальному.
19.	Лишь только окончился этот любовный урок, Даф¬
нис, как истый пастух простодушный, стал порываться
к Хлое бежать и тотчас же сделать с ней то, чему здесь
научился, как будто боясь, что если промедлит, то все поза¬
будет. Но Ликэнион, его удержавши, сказала: «Вот что еще
нужно тебе, Дафнис, узнать. Я ведь женщина, и теперь
я ничуть от всего этого не пострадала; давно уж меня
всему научил мужчина другой, а в уплату взял невинность
мою. Хлоя ж, когда вступит с тобой в эту битву, будет
213

Лонг
кричать, будет плакать, будет кровью облита, словно уби¬
тая. Но ты не бойся той крови, а когда убедишь ее отдать¬
ся тебе, приведи сюда: здесь, если и будет кричать, ни¬
кто не услышит, если расплачется, никто не увидит, а
если кровью своей замарается, в этом ручье искупается.
И помни, что первая я, раньше Хлои, тебя мужчиною
сделала».
20.	Преподав ему указанья такие, Ликэнион ушла
в другую часть леса, как будто все еще продолжая гуся
разыскивать. Задумался Дафнис над сказанным ею, остыл
его первый порыв, стал он сомневаться, следует ли ему
Хлое докучать и просить во время объятий большего, чем
поцелуи. Он не хотел, чтобы кричала она, будто ее схвати¬
ли враги, или чтоб плакала от боли, или кровью исходила,
словно ее убывают. Новичок в любви, боялся он крови
и думал, что кровь может литься только из раны. И, твер¬
до решив наслаждаться с нею обычными ласками, вышел
из лесу Дафнис. Придя туда, где Хлоя сидела, плетя из
фиалок веночек, он обманул ее, сказавши, что вырвал гуся
из орлиных когтей, и, крепко обняв, стал ее целовать, как
целовал Ликэнион в миг наслажденья: ведь это можно бы¬
ло делать без опаски. Она же надела на голову Дафниса
ею сплетенный венок и кудри его целовала, ей казались
они лучше фиалок. И, вынув из сумки кусок сладкой ле¬
пешки из фруктов сушеных и несколько хлебцев, дала
ему есть. Когда же он ел, она у него изо рта хватала ку¬
сочки и сама, как птенчик, глотала.
21.	Когда они так угощались,— а больше целовались,
чем ели,— показалась лодка рыбачья, плывшая вдоль бере¬
га. Не было ветра, на море было затишье, грести приходи¬
лось, и крепко гребли рыбаки. Они торопились доставить
в город к столу одного богача рыбу живую. То, к чему
прибегают всегда моряки, чтоб забыть про усталость,—
прибегли к тому же, под взмахи весел, гребцы. Один из
них, старшой, песни морские пел, остальные ж, как хор,
все разом и в лад на голос его откликались. Когда они пе¬
ли так в море открытом, то клики их пропадали — голоса
звук исчезал в воздушном просторе. Когда же, объехавши
214

Дафнис и Хлоя
мыс, они вошли в глубокий залив, изогнутый словно ме¬
сяца серп, громкие клики стали слышней, ясней стал доно¬
ситься на берег запев. Глубокая расщелина к равнине при¬
легала, и будто полая флейты труба, звук в себя принимая,
всем голосам подражала, на все откликалась. Слышны бы¬
ли ясно весел удары, ясно гребцов голоса. И все это ра¬
достью было для слуха. Сначала с моря звук долетал,
а звук, на земле родившийся, на столько поздней замол¬
кал, на сколько позднее он возникал.
22.	Дафнис, которому все это было знакомо уже, вни¬
манье свое обратил лишь на море; он любовался, смотря,
как птицы быстрее корабль пролетал, минуя равнину, ста¬
рался запомнить те песни, чтобы сыграть их потом на
свирели. Хлоя ж тогда в первый раз услыхала то, что
эхом зовется. Она то на море смотрела, когда мореходы
песнь запевали, то, к земле обернувшись, искала, кто же
им вторит? Когда они мимо проплыли и тихо стало в рас¬
щелине, она спросила у Дафниса, нет ли за мысом друго¬
го моря и не плыл ли другой там корабль, не пели ль мо¬
реходы другие такую же песню, а потом разом все замол¬
чали? Нежным смехом рассмеялся Дафнис, еще нежнее
Хлою он целовал, а затем, увенчавши ее венком из фиа¬
лок, стал рассказывать преданье об Эхо, вперед у нее по¬
просивши как плату за этот рассказ еще поцелуев де¬
сяток.
23.	«Много, девушка, нимф различного рода живет
и в ясеннике, и в дубравах, и в болотах. Все прекрасны
они, все певуньи. Из них у одной была дочка Эхо; смерт¬
ной была она,— так как смертным отец ее был,— и в кра¬
савицу мать красотою: нимфы ее воспитали, Музы играть
на свирели, на флейте ее научили, под лиру, под кифару
песни всякие петь. И, достигнув расцвета девичьей своей
красоты, хороводы водила она с нимфами, песни пела
с Музами. Но всех мужчин избегала она — и людей и бо¬
гов, любя свою девичью жизнь. Рассердился на девушку
Пан,— песням ее он завидовал, красота же ее была для
него недоступна,— и в безумие вверг пастухов, что коз
пасли и овец. Как злые собаки иль волки, они ее растер¬
215

Лонг
зали и члены тела ее,— а все еще пело оно,— по всей раз¬
метали земле. Но песни ее нимфам в угоду скрыла Земля
в лоне своем и напев сохранила; и по воле Муз подает она
голос, всему подражая, как некогда девушка всем подра¬
жала: богам и людям, инструментам, зверям,— даже и Па¬
ну, когда на свирели играть он начнет. И он, услыхав,
вскочит и долго бежит по горам, поймать не надеясь, но
только желая узнать, кто же такой этот тайный его
ученик».
Такое сказанье Дафнис ей поведал, и поцелуев не
только десяток Хлоя ему подарила, но без конца целовала
его: ведь то же почти за ним повторяла и Эхо, словно тем
подтверждая, что ни слова лжи он не сказал.
24.	С каждым днем становилось солнце теплее: весна
кончалась, лето начиналось. И опять у них летней порой
начались новые радости. Он плавал в реках, она в ручьях
купалась, он играл на свирели, соревнуясь с песней сосны.
Она же в состязание с соловьями вступала. Гонялись они
за болтливыми цикадами, ловили кузнечиков, сбирали цве¬
ты, деревья трясли, ели плоды; бывало, нагими вместе
лежали, покрывшись козьей шкурой одной. И Хлоя легко
могла бы женщиной стать, когда б не смущала Дафниса
мысль о крови. Однако, боясь, чтоб решенье разумное
страсти порывом как-нибудь сломлено не было, не позво¬
лял он Хлое сильно себя обнажать; этому Хлоя дивилась,
но спросить о причине стыдилась.
25.	Этим летом у Хлои женихов было много, и отовсю¬
ду много народу ходило к Дриасу с просьбой отдать ее за¬
муж; иные уже приносили подарки, иные ж много богатых
даров обещали, если ее заполучат. Напа, прельстившись
надеждой на это, хотела выдать Хлою скорей и не держать
дольше в доме взрослую девушку; ведь, того и гляди (она
говорила), пася свое стадо, она себя потеряет и в мужья
себе пастуха возьмет за несколько яблок или роз. Лучше
сделать ее госпожой в собственном доме, а самим, полу¬
чивши большие подарки, их сохранить своему родному
дитяти — недавно мальчик родился у них. Случалось,
Дриасу заманчивы речи такие казались, каждый жених су-
216

Лонг
лил подарки получше, чем можно бы взять за простую
дочь пастуха; но иной раз он думал, что девушка стоит
дороже простых женихов-землепашцев и что если она
вдруг найдет своих настоящих родителей, то она и его
и жену богатством осыплет; он отлагал свой ответ, время
тянул со дня на день, а меж тем перепадало ему немало
подарков. Хлоя, узнавши об этом, очень грустила и от
Дафниса долгое время скрывала, его огорчать не желая.
Когда ж он настаивать стал, спрашивая, что с нею такое,
и огорчался, не получая ответа, больше, чем если бы все
он узнал, она ему все рассказала: о Напы речах, торопив¬
шейся выдать замуж ее поскорее, сказала о том, что Дриас
наотрез никому не отказывает, но решенье свое отложил
до поры, когда виноград соберут.
26.	От этих рассказов Дафнис стал сам не свой и, сев¬
ши, заплакал; он говорил, что умрет, если Хлоя больше не
будет с ним вместе стада пасти; и не только погибнет он
сам, но и овцы, лишившись пастушки такой. Затем, собрав¬
шись с мыслями, он ободрился и надеяться стал, что су¬
меет отца убедить, и себя уж считал в числе женихов,
и надеялся, что всех он других легко победит. Одно сму¬
щало его: не был богат Ламон, и это одно делало шаткой
надежду. Однако решил он посвататься, и Хлоя с ним со¬
гласилась. Ламону он об этом сказать не решился. Мирта-
ле же, набравшись храбрости, поведал о своей любви
и о браке речь завел. Она ночью сказала об этом Ламону.
Холодно принял он ее слова и стал ее бранить, что дочку
простых пастухов сватать она захотела юноше, чьи примет¬
ные знаки счастливую судьбу сулят; ведь если найдет он
своих родных, то тех, кто призрел его, он и на волю отпу¬
стит, и даст им участки земли покрупнее. Миртала, боясь,
как бы Дафнис, совсем потерявши надежду на брак, из-за
любви не решился б с собой покончить, другие причины
ему привела, почему возражает Ламон: «Бедны ведь мы,
сынок, и нам нужно невесту с приданым побольше; они
же богаты и богатых хотят себе женихов. Убеди-ка ты
Хлою, а она пусть отца убедит, чтоб не требовал много он
и выдал ее за тебя. Уж, наверно, тебя она любит, и ясно,
ей больше хочется спать с бедным красавцем, чем с обезь¬
яной богатой».
218

Дафнис и Хлоя
27.	Не надеялась вовсе Миртала, что Дриас согласие
даст,— были у него на примете женихи побогаче; она пола¬
гала, что повод отличный нашла для того, чтобы с делом
о браке покончить. И Дафнис на это не мог возразить ни¬
чего; видя, что далек он от цели стремлений своих, он по¬
ступил, как поступают в несчастьях влюбленные все: пла¬
кать он стал и вновь на помощь нимф призывал. И ночью
во сне явились они перед ним в том же виде, как прежде
являлись, и снова заговорила старейшая: «Забота о бра¬
ке твоем и Хлои — дело бога другого; дары же, которыми
ты Дриаса прельстишь, дадим тебе мы. Корабль молодых
метимнейцев, привязь которого некогда съели козы твои,
в тот день ветер далеко унес от земли. Ночью ж, когда
с моря ветер подул и стало оно бушевать, корабль выбро¬
шен был на скалы этого мыса. Сам корабль и многое из
того, что было на нем, погибло; но кошелек и в нем три
тысячи драхм на берег выкинула волна, там он и ныне
лежит, прикрытый морской травой, рядом с трупом дель¬
фина. Никто из прохожих к месту тому не подходит, ста¬
раясь уйти поскорей от зловонья гниющего трупа. Ты
ж подойди, подойдя же, возьми и, взявши, отдай. Доста¬
точно, если сейчас не будут считать тебя бедняком, а по¬
том и богатым ты станешь».
28.	Так сказали они и исчезли вместе с мраком ноч¬
ным. Только лишь день начался, как Дафнис вскочил, раз¬
веселый, и свистом звонким погнал своих коз на пастбище.
Поцеловавши Хлою, к нимфам сходив, чтобы им покло¬
ниться, он к морю пошел, как будто омыться желая; и там
по песку, у пены прибоя, бродил он, ища три тысячи
драхм. Найти их немного труда ему стоило: в нос ему
скоро ударил не слишком приятный запах дельфина, кото¬
рый был выброшен бурей на берег и гнил; и этот-то запах
противный ему послужил провожатым; быстро он подбе¬
жал, водоросли разгреб и кошелек нашел, полный денег.
Тут же схвативши его- и в сумку к себе положив, не преж¬
де ушел он, чем нимфам и морю воздал благодарность.
Хоть и был он пастух, но море теперь считал для себя
он милее, чем землю,— оно помогало ему на Хлое же¬
ниться.
219

Лонг
29.	Владельцем ставши трех тысяч драхм, он уж боль¬
ше не медлил, считая себя человеком самым богатым на
свете — не только что в тамошней сельской округе. К Хлое
придя, ей свой сон рассказал, показал кошелек, и, поручив
стада постеречь, пока он не вернется, быстрым шагом он
мчится к Дриасу. Нашел он его на току молотившим вме¬
сте с Напой пшеницу и смело с ним начинает беседу о бра¬
ке. «Отдай ты Хлою мне в жены: жнец я хороший, вино¬
градные лозы могу хорошо обрезать и деревья сажать;
умею и землю пахать, и по ветру веять зерно. Как я пасу
стада — свидетелем Хлоя; мне дали полсотни коз, я удво¬
ил число их; выкормил я козлов больших и красивых,
а прежде мы покрывали своих коз чужими козлами. Кроме
того, я молод, сосед ваш, и никто обо мне дурного не ска¬
жет; меня вскормила коза, так же как Хлою овца. На¬
сколько других всех я лучше, настолько же и в подарках
им уступать не хочу. Они ведь дадут тебе разве что коз
и овец, пару паршивых быков и зерна столько, что кур не
прокормишь. А от меня — вот вам три тысячи драхм.
Только пускай никто об этом не знает, даже и сам отец
мой, Ламон». С такими словами он отдал деньги ему и, об¬
няв его, стал целовать.
30.	Увидавши столько денег, сколько им никогда и не
снилось, они тотчас же пообещали Хлою отдать за него
и заверили, что Ламона добьются согласия. Напа вместе
с Дафнисом продолжала работать, быков подгоняла и во¬
лочильной доской выбивала зерно из колосьев, Дриас же,
спрятав кошель туда же, где у него хранились Хлои при¬
метные знаки, быстро пошел к Ламону с Мирталой, чтоб
у них — небывалое дело — сватать жениха. Застал он их
за тем, что ячмень они мерили, только что перед тем
провеяв его; уныние ими владело, так как было зерна едва
ли не меньше, чем до посева. Стал их Дриас утешать,—
на это, мол, жалобы слышны повсюду,— а затем стал про¬
сить их дать Дафниса Хлое в мужья, говоря, что хоть
много ему предлагают другие, но с Ламона и Мирталы он
ничего не возьмет; даже больше того, он сам им в придачу
кое-что даст. Дафнис и Хлоя молоды, говорил он, вырос¬
ли вместе, вместе стада пасли и такой связаны дружбой,
какую не так-то легко разорвать. Да и возраст у них та¬
220

Дафнис и Хлоя
кой, что пора им и спать уже вместе. Вот что он говорил,
да и прочего всякого много еще; ведь наградой за то, что¬
бы он убедил их, получил он три тысячи драхм. Нельзя
тут было Ламону сослаться ни на бедность свою,— ведь
те перед ним не кичились богатством,— ни на молодость
Дафниса,— был он уж юношей крепким; сказать же по
правде причину, что Дафнис, по мнению его, стоит лучше
невесты, он все же никак не хотел. И вот, помолчавши не¬
много, он так ответил Дриасу:
31.	«Правильно вы поступили, соседей своих предпочтя
людям чужим и богатства не ставя выше бедности честной.
Пусть за это Пан и нимфы будут к вам благосклонны!
Я и сам спешу устроить эту свадьбу. Ведь совсем бы я
был рассудка лишен, если б я, уж старик, которому нужны
в работе лишние руки, не счел бы себе за великое благо
в дружбу вступить с вашим домом. Да и Хлоя — кто ее не
пожелает? Красивая девушка, в самом расцвете, всем она
хороша. Но ведь раб я и ни над чем не хозяин; нужно,
чтоб мой господин узнал об этом и дал согласье свое. Да¬
вай же отложим брак этот до осени. Были у нас из города
люди и говорят, что к этому сроку хозяин собирается сам
к нам прибыть. Тогда они станут муж и жена. Теперь же
пусть они любят друг друга, как брат и сестра. Только
вот что узнай, Дриас: юноши ты добиваешься, родом мно¬
го нас с тобой выше». Сказавши это, он Дриаса расцело¬
вал и выпить ему предложил, так как был самый полдень;
затем он его пошел провожать, оказав ему всевозможные
знаки почтенья и дружбы.
32.	Не пропустил Дриас мимо ушей последних слов
Ламона и, домой идя, думал сам про себя: «Кто ж такой
Дафнис? Его воспитала коза; значит, боги пекутся о нем.
Он очень красив, ничуть не похож на Ламона, курносого,
старого, и на лысую бабу его. У него оказалось сразу три
тысячи драхм, а ведь столько и диких груш простой пастух
не найдет у себя. Не покинули ль и его родители так же,
как Хлою? Не нашел ли Ламон и его так же, как я нашел
Хлою? Не было ль с ним знаков приметных, подобных
тем, что найдены были и мной? О, если б так было, вла¬
221

Лонг
дыка Пан и милые нимфы! Может быть, он, отыскавши
своих родных, откроет и Хлоину тайну». Так сам с собой
раздумывал он, высоко в мечтах заносясь, пока до гумна
не дошел. Придя же туда и видя, что Дафнис весь в ожи¬
данье того, что услышать ему предстоит, ободрил его, на¬
звавши зятем своим, обещал, что свадьбу сыграют осенью.
Правую руку ему протянул в знак того, что Хлоя ничьей
не будет женою, кроме как Дафниса.
33.	К Хлое Дафнис помчался, не пивши, не евши, быст¬
рее, чем мысли летят. Застал он ее за работой: доила овец
она и делала сыр. Ей сообщил он известье о свадьбе и по¬
сле, уже не скрываясь, ее целовал, как жену, и делил с ней
труды: в подойники он молоко доил, сыры в плетенках
заквашивал; под маток подкладывал он и ягнят, и козлят.
Все хорошенько устроив, они умывались и, утоливши го¬
лод и жажду, ходили искать созревших плодов. Было мно¬
го всего: эта года пора изобильна; много было груш и в ле¬
су и в садах, много и яблок; они одни уж на землю упали,
другие держались на ветках — опавшие более душисты,
а те, что на ветках висели, более цветисты; эти пахли ви¬
ном, а те золотом ярким сверкали. На одной из яблонь
все яблоки были уже собраны. Без плодов и без листьев
стояла она, голыми были все ветви. Но на самой вершине
ее осталось одно только яблоко, большое, прекрасное, чуд¬
ным цветом своим все другие оно затмевало. Кто плоды
собирал, побоялся высоко взобраться и снять его не по¬
трудился; а может быть, чудное яблоко это как раз для
влюбленного пастуха уцелело.
34.	Лишь только яблоко это Дафнис увидел, как тот¬
час решился сорвать его с самой вершины, не слушая
Хлои; и так как он ее не послушал, она, рассердившись,
к стаду пошла. Дафнис же быстро на дерево влез, яблоко
тотчас сорвал и подарил его Хлое; все еще сердилась она,
и к ней он обратился с такими словами:
«Милая девушка! Яблоко это родили Горы прекрасные,
и прекрасная яблоня воспитала его, зрелым сделало Солн¬
це, и Судьба для меня его сохранила. Ведь глаз я не ли¬
шен, и не мог я покинуть его, чтоб на землю упало оно,
222

Дафнис и Хлоя
чтобы стадо, пасясь, его затоптало, чтоб змея ползучая
ядом своим его напитала или чтоб со временем ссохлось
оно, теперь такое прекрасное и завидное. Ведь именно
яблоко было дано Афродите в награду за красоту; ябло¬
ко и тебе я дарю в знак победы твоей. Судьбы ваши похо¬
жи: тот пас овец, а я пасу коз».
Так сказавши, он положил ей яблоко в складки платья
на грудь; когда он к ней наклонился, она его так целовала,
что Дафнис ничуть не жалел, что решился залезть так
высоко: он получил поцелуй, что и золотого яблока был
дороже.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
ЙЕЩ
з Митилены пришел один раб, тому же хозяину
принадлежавший, что и Ламон, и сообщил, что
незадолго до сбора винограда хозяин хочет при¬
ехать сюда посмотреть, не нанес ли его полям какого вре¬
да набег метимнейцев. Уже лето кончалось, и осень при¬
ближалась, и готовил Ламон своему господину такой при¬
ем, чтоб душа его радовалась. Он ручьи очищал, чтоб во¬
да была чистая, вывез навоз со двора, чтоб тяжелый запах
не раздражал хозяина, а за садом ухаживал, чтоб был он
прекрасен на вид.
2.	И верно, прекрасен был сад у него и на царский по¬
хож. Растянулся он на целый стадий, лежал на месте вы¬
соком, а шириною был плетра в четыре. Сравнить его мож¬
но с лугом широким. Были в нем всякого рода деревья:
яблони, мирты, груши, гранаты, фиги, маслины; виноград¬
ные лозы высоко вились по грушам и яблоням, и зрелые
грозди чернели, как будто с плодами соревнуясь. Такие-то
были там деревья плодовые. Но были и кипарисы и лав¬
ры, платаны и сосны; на них вместо лоз виноградных
плющ вился. Большие пучки его ягод темным цветом сво¬
им были похожи на виноградные грозди. Деревья плодовые
в середине сада росли, словно под чьей-то охраной. А во¬
круг них стояли деревья, плодов не дающие, будто стена,
руками людей воздвигнутая. Все это место было терновой
изгородью обнесено. Было все разделено и размерено
в точном порядке, и ствол от ствола на равном был рас¬
стоянье, а наверху ветви сходились друг с другом, перепле¬
таясь листвою. И то, что сделала природа, казалось, соз¬
дано было искусством. Здесь были и грядки цветов; одни
цветы рождены землею, другие — искусства творение, ро-
224

Дафнис и Хлоя
зы, лилии и гиацинты — дело рук человека, а первоцветы,
фиалки, нарциссы растила земля сама. Летом была здесь
тень, весной цветы, осенью плоды, и в каждую пору года
негою полнилось все.
3.	Отсюда была хорошо равнина видна, и можно было
разглядеть пастухов, пасущих стада, хорошо были видны
н море и мореходы, мимо плывущие. И это тоже немало
прелести саду придавало; а в самой его середине, где дли¬
на и ширина его пополам разделялись, был Диониса храм
и алтарь, ему посвященный. Плющ обвивал алтарь, а вино¬
градные лозы — самый храм. Внутри же храма изображена
была жизнь бога: Семела рождающая, Ариадна засыпаю¬
щая, Ликург, в цепи закованный, Пенфей, на клочья рас¬
терзанный. Были тут и индийцы побежденные, и тирренцы,
в рыб превращенные. И везде сатиры, точила топчущие,
везде вакханки пляшущие. И Пана тут не забыли: сидел
он на скале, на свирели играя, как будто под песню его
и сатиры точила топтали, и вакханки плясали.
4.	Таков был сад, за которым Ламон с большим ста¬
раньем ухаживал; сухие ветки он подрезал, зиноградные
лозы поднимал; мрамор Диониса он венками украшал; во¬
ду ручья на грядки с цветами провел; был тут ключ — его
Дафнис отыскал,— чтоб цветы орошать; хоть цветам слу¬
жил этот ключ, а все его звали «Дафнисов ключ». Ламон
все Дафнису советовал, чтобы он как можно жирнее коз
своих откормил: ведь захочет хозяин стадо посмотреть;
давно уж он здесь не бывал. Дафнис же был уверен, что
за коз похвалу он получит: с тех пор как стадо стал он
пасти, оно удвоилось; волк у него ни одной не стащил,
и козы стали жирнее овец. Но, желая, чтобы охотней на
брак его господин согласился, он к стаду старанье все
приложил и заботу, выгоняя на пастбища, чуть забрезжит
восток, и домой гоня поздно вечером. Дважды в день на
водопой их водил он, выискивал, где в здешних местах
самое лучшее пастбище; старался, чтоб чаши для молока
у него были новые, подойников чтоб было побольше,
а плетенки для сыра повместительней. И до того его забот¬
ливость доходила, что козам он рога маслом намазывал
в. Греческий роман
225

Лонг
и шерсть им расчесывал. Можно было подумать, что ви¬
дишь Пана священное стадо. С ним делила заботы о козах
и Хлоя; своих овец забывая, все о козах пеклась она боль¬
ше; так что Дафнис думал, что только благодаря трудам
ее стали такими красивыми козы.
5.	Когда они заняты были всем этим, прибыл из города
еще один вестник, велел возможно скорей собирать вино¬
град и сказал, что и сам он останется здесь, пока из гроз¬
дей виноградных не сделают молодого вина, затем, когда
сбор уже будет закончен, в город вернется и с собой при¬
везет господина. Имя его было Эвдром — так называли его
потому, что быстро бегать было делом его. Принят он был
со всем возможным почетом, и тотчас стали собирать вино¬
град, носить виноградные грозди в точила, сливать в боч¬
ки сок виноградный; самые ж зрелые грозди вместе с ло¬
зою снимали — с тем чтоб прибывшим из города казалось,
будто сбор винограда воочию видят они и радости его
вкушают.
6.	Когда Эвдром уже собирался в город вернуться,
Дафнис дал ему разных подарков не мало; подарил он ему,
что пастух может дарить: твердых сыров, молодого коз¬
ленка, косматую белую шкуру козы, чтоб зимою в дороге
он мог бы накинуть ее на себя. Эвдром был очень доволен,
расцеловал Дафниса и обещал за него замолвить перед
хозяином доброе слово. Так он уходил, дружески к ним
расположенный, а Дафнис, сильно тревожась, продолжал
пасти стада вместе с Хлоей; да и она за него беспокои¬
лась: подросток, привыкший видеть коз да овец, земледель¬
цев и Хлою,— теперь в первый раз должен был увидать
господина, которого прежде по имени только он знал. По¬
тому она волновалась за Дафниса — как-то встретится он
с господином? Она беспокоилась также о браке,— не на¬
прасно ль они мечтают о нем? Между тем постоянно они
целовались и крепко так обнимались, как будто хотели
друг с другом срастись. Но поцелуи их были пугливы
и печальны объятья, как будто прибыл уже господин
и в страхе они от него скрываться должны. А в довершенье
всего прибавился и еще один повод для тревоги.
226

Дафнис и Хлоя
7.	Был некто Лампис, грубый пастух, стороживший ко¬
ров. Также и он Хлою сватал у Дриаса и много уже пере¬
дал подарков ему, торопясь с этим браком. Поняв, что на
ней женится Дафнис, если получит согласье хозяина, он
придумывать стал, как бы устроить так, что господин раз¬
гневался на Дафниса и Ламона. Зная, что хозяин особен¬
но любит сад, Лампис решил, насколько возможно, обез¬
образить его и испортить. Но если деревья рубить, то ус¬
лышат стук и поймают его; и он набросился на цветы
и решил их уничтожить. Дождавшись ночи и перелезши
через ограду, одни из цветов он повырвал, другие сломал,
а иные ногами затоптал, как дикий кабан. И сам незаме¬
ченным скрылся. Наутро Ламон вышел в сад, чтоб цветы
полить ключевою водой; все изгаженным увидав, он понял,
что это дело не грабителя, а врага, разорвал на себе хи¬
тон и, громко крича, стал богов призывать, так что Мирта-
ла, бросив то, что держала в руках, из дома выбежала,
и Дафнис, покинув коз своих, прибежал. И все они, уви¬
дев, что произошло, стали криком кричать и лить горькие
слезы.
8.	И необычным делом могло показаться, что так они
о цветах горевали. Но рыдали они, боясь гнева хозяина.
Да попади сюда и чужой человек, и он бы заплакал с ни¬
ми вместе. Обезображено было все место, и осталась одна
только грязь. Те ж из цветов, что избегли насилия, все
еще продолжали цвести, блистая яркими красками, и бы¬
ли прекрасны, даже на землю повергнутые; и все еще пче¬
лы на них садились, непрерывно, упорно жужжа, словно
рыдая. А Ламон, горем пораженный, промолвил: «Увы
мне! Розы мои поломаны. Увы мне! Фиалки потоптаны.
Увы мне! Гиацинты мои и нарциссы злодеем повырваны.
Весна придет, а они не распустятся. Лето наступит, а они
красоваться не будут. А осенней порой никто венков из
них не сплетет. И владыка Дионис над цветами этими не¬
счастными не сжалился! Рядом с тобою росли они, у тебя
на глазах; часто я венками из них венчал тебя. Как пока¬
жу я этот сад господину?! Что с ним будет, когда он все
это увидит? Велит он повесить меня, старика, на первой
сосне, как Марсия; а может, со мною — и Дафниса, счи¬
тая, что козы его это сделали».
227

Лонг
9.	И при этих словах заплакали они горько, и теперь
уже они рыдали не об одних цветах, но и о себе самих.
Рыдала и Хлоя над Дафнисом, в страхе, как бы его не
повесили, и молилась богам, чтоб не приезжал господин,
и тяжкие дни пережила, словно уже видела, как бичуют
Дафниса. Уже ночь наступала, когда пришел к ним Эвдром
известить, что старый хозяин прибудет дня через три,
а сын его завтра приедет. Толковали они о том, что слу¬
чилось, поделились своими страхами с Эвдромом и стали
спрашивать его мнения; он, к Дафнису благосклонный, по¬
советовал все рассказать сперва молодому хозяину и обе¬
щал сам замолвить перед ним слово: братом молочным
ему приходясь, он был у него в чести. И когда день на¬
ступил, они так и сделали.
10.	Астил прибыл верхом, и с ним парасит его, тоже
верхом. У Астила был подбородок чуть опушен, а Гна-
тон — так звали другого — давно уж бороду брил. Ламон,
Миртала и Дафнис пали к ногам Астила, прося пожалеть
старика несчастного и спасти неповинного от отцовского
гнева. И затем рассказали ему все по порядку. Тронули
Астила эти мольбы, пошел он в сад, гибель цветов увидал
и им обещал, что сам будет просить отца о прощении
и вину свалит на своих коней: они-де были здесь привяза¬
ны и, разыгравшись, часть цветов поломали, часть потопта¬
ли, а потом, сорвавшись с привязи, землю копытами взры¬
ли. За это Ламон и Миртала молили богов послать ему
всяких благ, а Дафнис принес ему в дар козлят, сыров,
птиц с птенчиками, виноградные грозди на лозах, яблоки
на ветках. Среди этих даров было также душистое вино
лесбосское, на вкус из всех вин лучшее.
11.	Астил подарки похвалил и отправился на охоту за
зайцами; юноша был он богатый, в роскоши живший всег¬
да; и в деревню он прибыл, чтобы новое развлечение себе
доставить. Гнатон же, умевший только есть и пить до бес¬
памятства и, напившись, похабничать, у которого только
и было всего что широкая глотка, да брюхо, да то, что
под брюхом. Дафниса тотчас приметил, когда тот дары
подносил. По природе своей был он любителем мальчиков
228

Дафнис и Хлоя
и,	найдя красоту, какой и в городе не сыскать, решил тот¬
час за Дафниса приняться и надеялся легко сладиться
с этим простым пастухом. Приняв такое решение, он не
отправился вместе с Астилом охотиться, а пошел туда,
где пас Дафнис, под предлогом, что хочет коз посмотреть,
на самом же деле — на Дафниса полюбоваться. Заискивая
перед ним, он хвалил его коз, просил сыграть на свирели
песню пастушью и сказал, что быстро добьется для Даф¬
ниса воли — ведь он все может сделать, чего ни захочет,
12.	Считая, что он уже приручил к себе Дафниса, под
вечер дождался Гнатон, пока Дафнис погонит с пастбища
коз. И, подбежав, сначала стал его целовать, а потом
и просить, чтобы тот стал к нему задом, так, как козы
к своим козлам. Когда же Дафнис, не очень сметливый,
стал говорить, что знает он хорошо, как козлы скачут на
коз, но никогда не видал, чтоб козел лез на козла, или
баран вместо овцы лез на барана, или петух вместо курицы
петуха под себя подбирал, то Гнатон был готов, пустивши
в ход руки, насилье применить. Но Гнатон был пьян и ед¬
ва стоял на ногах, и Дафнис его толкнул, на землю пова¬
лил и прочь убежал, как щенок молодой, оставив его там,
где он упал; и уж не мальчик, а только здоровый мужчина
смог бы Гнатона, под руки взявши, домой дотащить.
А Дафнис к нему никогда уже близко не подходил и пас
своих коз нынче тут, а назавтра там, его избегая, а Хлою
свою охраняя. Да и Гнатон больше к нему уж не лез, уви¬
давши, что он не только красив, но и силен. Он выжидал
подходящего случая поговорить с Астилом о нем и надеял¬
ся, что от юноши получит он Дафниса в подарок,— Астил
его одаривал часто и щедро.
13.	В то время сделать было нельзя ничего, так как
прибыл Дионисофан вместе с Клеаристой; вьючные живот¬
ные, рабы, мужчины и женщины,— сильный все они под¬
няли шум. Но несколько позже составил Гнатон длинную
речь о любви. Дионисофан был ростом высок, красив,
уже с проседью; с любым молодым человеком мог он по¬
спорить. Был он богат, как немногие, и благороден душой,
как никто. Прибывши сюда, в первый же день он принес
229

-Донг
жертвы богам, полей покровителям, Деметре, Дионису, Па¬
ну и нимфам: а всем присутствовавшим выставил он кра¬
тер вина. В следующие дни стал он осматривать плоды
трудов Ламона. И видя: поля в бороздах, хорошо вспа¬
ханных, виноград в молодых ростках, а сад в полной кра¬
се — вину за гибель цветов принял Астил на себя,— он
очень доволен остался, Ламона расхвалил и на волю его
отпустить обещал. Затем он пошел к козьему стаду на коз
посмотреть и на их пастуха.
14.	Хлоя, смущенная и такою толпою напуганная, в лес
убежала. А Дафнис стоял выпрямившись: густая шкура
козы обвивала его бедра, на плече висела новенькая сумка,
а в руках он держал — в одной свежий сыр, в другой —
козляток-сосунков. Если когда-нибудь Аполлон, служа
Лаомедонту, пас его скот, он был таким же, каким Дафнис
явился в тот миг. Он ничего не сказал, но, вспыхнув ру¬
мянцем, опустил глаза и дары свои протянул. Ламон же
сказал: «Господин! Вот твой новый козопас. Ты велел мне
пасти полсотни коз и двух козлов. А теперь у тебя, тру¬
дами его, коз уже сотня и десять козлов. Видишь, какие
они жирные, с шерстью густой, и рога у них все целые. Он
приучил их музыки слушаться: по звуку свирели они де¬
лают все, что он хочет».
15.	При этих словах Клеариста, бывшая тут, захотела
его слова испытать и велела Дафнису так, как это он де¬
лал обычно, заиграть для коз на свирели, обещав ему за
игру подарить хитон, хламиду и обувь. Тогда, посадив го¬
стей, как зрителей в театре, и ставши под буком, он вынул
из сумки свирель; сперва заиграл он тихую песню — и ко¬
зы все стали, головы кверху подняв; затем заиграл он
песню для пастьбы — и козы стали пастись, опустивши го¬
ловы; затем заиграл песню нежно-певучую, и козы сразу
же улеглись; но вот заиграл он пронзительный напев —
и козы, как будто бы волк приближался, в лес убежали;
немного спустя заиграл он призывную — и, выйдя из ле¬
са, они сбежались к нему и у ног его собрались. Даже слуг
не увидишь, чтобы так исполняли приказ господина. Все
удивлялись, и больше всех Клеариста; клялась, что много
230

Дафнис и Хлоя
подарков пришлет пастуху — такому красавцу, да к тому ж
и музыканту. Потом они вернулись в дом; там они сели
завтракать и от всего, что сами ели, Дафнису также мно¬
го послали. Вместе с Хлоей он ел, наслаждался, пробуя
хитрые кушанья городские, и крепко надеялся, что, попро¬
сив господина, он разрешенье получит на свадьбу.
16.	Гнатон, еще больше распалившись похотью после
того, что он видел у козьего стада, и считая, что ему
жизнь не в жизнь, если Дафниса он не получит, подстерег
Астила, когда тот в саду гулял, и, его заведя в храм Дио¬
ниса, стал целовать ему руки и ноги. Когда же Астил стал
допытываться, чего ради он делает это, велел ему все рас¬
сказать и поклялся, что все сделает для него, тогда Гна¬
тон ему говорит: «Гибнет твой Гнатон, господин! Я, кото¬
рый до сих пор любил только твой стол; я, кто не раз
клялся, что нет ничего прельстительнее старых вин; я, кто
твоих поваров ценил выше всех митиленских отроков,—
я теперь одного только Дафниса считаю прекрасным. К са¬
мой изысканной пище я даже не прикасаюсь, сколько бы
каждый день ни готовили мяса ли, рыб иль медовых пече¬
ний; с восторгом я, ставши козою, щипал бы траву и ли¬
стья, свирель Дафниса слушая, под его надзором пасясь.
Своего Гнатона спаси, любовь мою непобедимую победи,
а не то, клянусь тобой, богом моим, что, взявши нож и хо¬
рошенько наевшись, убью себя перед дверью Дафниса.
И уж больше не звать тебе меня Гнатончиком, как привык
ты меня шутя называть».
17.	Когда он заплакал и опять стал Астилу ноги цело¬
вать, юноша не устоял: от природы был он щедрым, да
и с любовными муками сам был знаком; он обещал, что
выпросит Дафниса у отца и возьмет его в город с собой,
себе—рабом, а Гнатону — любовником. Желая, с своей
стороны, его привести в настроение духа веселое, улыбаясь,
стал его расспрашивать, не стыдно ль ему, что влюбился он
в сына раба Ламона, что так не терпится ему возлечь
с мальчиком, коз пасущим, и делал вид, что чувствует от¬
вращение к вони козлиной. Гнатон же — ведь за попойка¬
ми развратников он научился всякой любовной болтовне —
231

Лонг
не без ловкости вот что сказал о себе и о Дафнисе: «Ни
одному влюбленному, господин, до этого дела нет: в каком
бы виде он ни нашел красоту, он попадет к ней в плен;
потому-то и влюбляются в дерево, в реку и в дикого зве¬
ря. Впрочем, кто не пожалеет влюбленного, которому надо
бояться любимого? Вот и я люблю тело раба, но красо¬
ту — свободного. Разве не видишь, что кудри его, как
гиацинт, из-под бровей глаза его блещут, как в оправе из
золота драгоценные камни? Все лицо его румянец залива¬
ет, а рот полон зубов, белых, как слоновая кость. И какой
влюбленный не мечтал бы получить с таких уст белоснеж¬
ный поцелуй любви? А если влюбился я в того, кто стадо
пасет, то в этом я богам подражаю: пастухом был Анхиз,
а им Афродита овладела; пас коз Бранх, а его полюбил
Аполлон; был пастушком Ганимед, а его владыка всех
богов похитил. Не будем же и мы презирать мальчика,
которому даже козы, как видели мы, повинуются, будто
влюбленные. Воздадим благодарность орлам Зевса за
то, что они такому красавцу еще жить на земле дозво¬
ляют».
18.	Весело рассмеялся Астил, особенно над заключе¬
нием этой речи, и, сказав, что Эрот хоть кого сделает вели¬
ким софистом, стал выжидать удобного случая, когда бы
он смог с отцом поговорить о Дафнисе. Но тайно услышал
Эвдром все, что было говорено, и, любя Дафниса, кото¬
рого славным юношей считал, и негодуя на то, что кра¬
сота его поругана будет Гнатоном, все это тотчас передал
он Дафнису и Ламону. Дафнис, потрясенный, уже думал
с Хлоей вместе решиться бежать иль с собою покончить,
и в этом к судьбе своей ее приобщив. Но Ламон, вызвав
Мирталу из дому, сказал ей: «Конец нам, жена! Пришло
время раскрыть тайну. Пропали козы мои, да и все прочее.
Но Паном клянусь и нимфами, даже если мне, как говорит¬
ся, быть быком в стойле предстоит, все же не смолчу о том,
какова судьба Дафниса, а расскажу, как нашел я его поки¬
нутым, как был он вскормлен и покажу, что при нем
нашел я. Пусть же узнает этот грязный Гнатон, кто
таков он сам и кого посмел полюбить. Вынь-ка только
мне эти приметные знаки — чтоб были они у меня под
рукой».
232

Дафнис и Хлоя
19.	Так порешивши, они опять в дом возвратились.
Астил же, заметив, что отец ничем не занят, быстро к не¬
му подошел и попросил позволенья Дафниса в город с со¬
бой увезти, говоря, что он очень красив, много лучше тех,
что в деревне живут, и что в короткое время Гнатон смо¬
жет его научить городские работы все выполнять. Отец
охотно дает ему разрешенье и велит послать за Ламоном
с Мирталой; желая обрадовать их, он им сообщает, что
в дальнейшем Дафнис ухаживать будет вместо коз или
козлов за Астилом, а Ламону обещает взамен Дафниса
дать двух пастухов. И вот, когда все слуги сбежались,
довольные тем, что сотоварищем по рабству будут иметь
такого красавца, Ламон, попросив себе слова, начал так
говорить: «Выслушай, о господин, от меня, старика, прав¬
дивый рассказ; Паном и нимфами тебе я клянусь, что не
скажу ни слова ложного. Дафнису я не отец; не дано было
счастья Миртале матерью стать. Другие родители его по¬
кинули, имея, наверное, уже более взрослых детей и новых
иметь не желая; я же нашел его покинутым и моей козой
вскормленным; и когда она умерла, около сада ее я за¬
рыл,— любил я ее за то, что она была ему матерью. Я на¬
шел и приметные знаки, с ним рядом положенные,— в этом
я, господин, теперь признаюсь,— и их у себя сохраняю;
эти знаки — знаки судьбы более высокой, чем наша. Чтоб
Астилу был он рабом,— делом недостойным это я не счи¬
таю: красивому и доброму господину — красивый слуга.
Но чтоб забавой для Гнатона он стал,— этого я снести не
могу; ведь он старается его увезти в Митилену, чтоб чем-
то вроде женщины сделать».
20.	Сказавши все это, Ламон замолчал и залился сле¬
зами; когда же Гнатон стал его оскорблять и грозился из¬
бить, Дионисофан, пораженный рассказом, гневно нахму¬
рившись, велел Гнатону молчать, а Ламона снова начал
расспрашивать, велел говорить одну только правду и не¬
былиц не выдумывать, чтобы сына при себе удержать. Но
Ламон стоял на своем, клялся всеми богами и отдавал се¬
бя на пытку любую, если он лжет. Тогда Дионисофан, об¬
ращаясь к бывшей тут Клеаристе, стал раздумывать над
тем, что сказал Ламон: «Зачем бы Ламону лгать, раз он
мог взамен получить одного или двух пастухов? Да и как
233

Лонг
простой поселянин такой хитрый рассказ мог бы выду¬
мать? Разве сразу же не показалось странным, что у него,
старика, и у матери очень невзрачной такой красавец сын
родился?»
21.	И решили они больше уже не гадать, но тотчас
рассмотреть приметные знаки, правда ль, что это — знаки
более славной, блестящей судьбы. Миртала пошла, чтобы
все принести, что в старой сумке она берегла. Когда она
их принесла, Дионисофан первым стал рассматривать их
и,	увидав рубашонку пурпурную, золотую чеканную пряж¬
ку, ножик с ручкой из кости слоновой, он громко восклик¬
нул: «Владыка Зевс!» — и тотчас жену он зовет, чтоб она
посмотрела; она же, увидев, вскрикнула: «О, Мойры бла¬
гие! Не те ли это вещи, что мы положили с нашим поки¬
нутым сыном? Не в эти ли места послали мы Софросину
его отнести! Да, это не другие какие знаки, а те самые!
Милый мой муж, это — наше дитя: Дафнис — твой сын,
и пас он отцовских коз!»
22.	Пока она еще говорила, а Дионисофан целовал при¬
метные знаки и от избытка радости плакал, Астил, поняв,
что он Дафнису брат, кинулся, сбросивши плащ, бежать
через сад, первым желая Дафниса расцеловать. А Дафнис,
увидев, что бежит он, а за ним целая толпа, и кричит:
«Дафнис!» — подумал, что он хочет его схватить, бросил
сумку свою и свирель и помчался к берегу моря, чтоб ки¬
нуться вниз с утеса высокого; и было бы вовсе странным
судьбы решенье, если бы, только что обретенный, Дафнис
погиб. Но понял Астил, что хочет он сделать, и вновь за¬
кричал: «Стой, Дафнис! Не бойся ты ничего; я тебе брат,
а родители — те, кто были до этого дня господами твоими.
Сейчас нам Ламон рассказал о козе и приметные знаки
твои показал; обернись, посмотри: веселые, с радостным
смехом идут все сюда. Но первым меня поцелуй. Нимфами
я клянусь, что не лгу».
23.	Насилу удалось Дафниса клятвой такой удержать;
остановившись, ожидал он Астила бегущего, а когда тот
подбежал, он его обнял, целуя; и, пока он его целовал,
234

Дафнис и Хлоя
примчалась вся остальная толпа, и служанки и слуги, по¬
дошел сам отец, а с ним и мать. Все стали его обнимать,
целовать, плача от радости. А он ласков был к отцу,
и к матери более, чем ко всем другим; и как будто их знал
он уже давно, к их груди прижимался он и объятий их
покидать не хотел: так быстро заставляет поверить себе
голос природы. На короткое время даже Хлою забыл он.
И, вернувшись в дом, он надел дорогую одежду, и, севши
рядом с родным отцом, от него услыхал он такой рас¬
сказ:
24.	«Очень рано женился я, дети, и вскоре стал я, как
думал, счастливым отцом. Первым сын родился у меня, за¬
тем дочь, и третьим Астил. И подумал я, что довольно
уже детей у меня, и ребенка вот этого, последним на свет
появившегося, я решился покинуть, положивши с ним эти
вот вещи,— не как приметные знаки, а скорей как дары по-
гребальные. Но судьба решила иначе. Старший сын мой
и дочь в один день погибли от одной и той же болезни;
тебя же мне промысл богов сохранил, чтоб была у нас не
одна в старости опора. Не суди меня строго за то, что
тебя я покинул; не с легким я сердцем решился на это;
а ты, Астил, не печалься, что лишь половину получишь, не
все мое состоянье. Для людей благоразумных нет приобре-
тенья лучше, чем брат; любите друг друга, а что касается
богатства, то с царями поспорить вы можете. Много земли
я вам оставлю, много искусных рабов, золота, серебра,
много другого всего, что есть у богатых людей; вот только
особо Дафнису это поместье я отдаю вместе с Ламоном,
Мирталой и теми козами, которых он пас».
25.	Когда он еще говорил, Дафнис, вскочивши, сказал:
«Вовремя ты мне напомнил, отец, я сейчас пойду отвести
коз к водопою: они теперь хотят пить и ждут свирели
моей, а я все еще тут сижу». Весело все засмеялись — став
господином, он все еще хочет быть козопасом. Послали
другого о козах позаботиться, а сами, жертву принесши
Зевсу-спасителю, для всех устроили пир. На этот пир не
пришел один лишь Гнатон, но, полный страха, провел он
в храме Диониса день весь и ночь, бога моля о защите.
235

Лонг
Быстро по всей округе молва разнеслась, что Дионисофан
нашел сына, что Дафнис-козопас оказался владельцем
здешних мест; и с самого утра все отовсюду стали сбегать¬
ся, за юношу радуясь, отцу дары принося. В числе их пер¬
вым был Дриас, который вырастил Хлою,
26.	Дионисофан всех оставлял у себя, приглашая сви¬
детелей этого счастливого события принять также участие
и в празднике. Заготовлено было много вина, много хлеба,
болотных птиц, поросяток молочных, разного рода печений
медовых. Принесены были жертвы обильные местным бо¬
гам. Тут Дафнис, собрав все свое достоянье пастушье, бо¬
гам его посвятил. Дионису он посвятил сумку и козью шку¬
ру; Пану — свирель и флейту кривую; нимфам же — посох
свой и подойники: сам он их сделал. Все свое, привыч¬
ное,— насколько милее оно неведомого еще богатства!
И вот, расставаясь с каждой из своих вещей, Дафнис горь¬
ко плакал; посвятил он свои подойники не раньше, чем
в последний раз подоил, и козью шкуру свою в последний
раз надел на себя, и на свирели своей, перед тем как по¬
святить ее, песню сыграл; все эти вещи он перецеловал,
попрощался с своими козами и козла каждого по имени
назвал. И попил он из ручья того, из которого часто пил
вместе с Хлоей. В любви же своей признаться он еще не
решался, удобного случая выжидая.
27.	В то время как Дафнис жертвы богам приносил,
вот что с Хлоей случилось. Сидела одна она, конечно, пла¬
кала, пася своих овец, и говорила: «Забыл меня Дафнис!
Мечтает он о богатых невестах. Зачем я велела ему вместо
нимф клясться козами? Он покинул их так же, как поки¬
нул и Хлою. Даже когда приносил он жертву Пану и ним¬
фам, не пожелал он Хлою увидеть. Наверно, нашел он
у матери лучших прислужниц, чем я. Пусть будет он сча¬
стлив! А мне больше не жить».
28.	Вот что она говорила, вот что замышляла. А в это
время пастух Лампис, пасший коров, явился сюда с куч¬
кой поселян yi похитил ее, думая, что Дафнис на ней те¬
236

Дафнис и Хлоя
перь уже не женится и что Дриас будет к нему, Лампису,
благосклонен. С жалобным криком шла она следом за ним.
Кто-то из тех, кто это видел, дал знать Напе, а та Дриа¬
су. Дриас же Дафнису. Он чуть с ума не сошел: и сказать
отцу не осмеливаясь и сил не имея горя вынести, он ушел
в сад, громко стонал и так говорил: «Горе мне, что узнали
меня! Насколько же лучше было мне пастухом оставаться!
Насколько счастливее был я, пока был рабом! Тогда я на
Хлою смотрел, тогда... 1 Теперь же Лампис похитил ее
и уводит с собой; а наступит ночь, и он ляжет с ней. Я же
пью, наслаждаюсь; и напрасно я Паном, и козами, и ним¬
фами клялся».
29.	Эти речи Дафниса услышал Гнатон, в парке скры¬
вавшийся; решив, что сейчас случай удобный ему пред¬
ставляется с Дафнисом вновь помириться, взял он с собой
нескольких молодых слуг Астила, кинулся следом за Дриа-
сом и, велев ему указывать путь к жилищу Ламписа, бро¬
сился бегом в погоню; захватил он его как раз, когда он
вводил Хлою в свой дом; из рук у него вырвал он девуш¬
ку, а бывших с ним поселян крепко избил. Он хотел свя¬
зать Ламписа и увести его с собой словно пленника, на
войне захваченного, но тот успел убежать. Дионисофана
застал он уже спящим, а Дафнис, глаз не сомкнув, все
еще плакал в саду. Он приводит Хлою к нему, ее отдает
ему и рассказывает все как было; просит зла не помнить,
а его, Гнатона, к себе взять небесполезным рабом, не ли¬
шать своего стола, без которого он умрет с голоду. Хлою
свою увидав и держа ее в объятиях своих, Дафнис с ним
примирился,— ведь столь большую ему оказал он услугу,—
а ее умолял простить за его невнимание.
30.	Между собой посоветовавшись, они решили свои
мысли о свадьбе пока скрывать, спрятать Хлою здесь где-
нибудь и признаться в своей любви только матери. Но не
был с этим согласен Дриас; он требовал, чтоб обо всем
сказали отцу, и обещал, что сумеет его убедить дать согла¬
сие. Когда день наступил, он, неся в сумке Хлои примет¬
1 В оригинале пропуск (прим. ред.).
237

Лонг
ные знаки, пришел к Дионисофану и Клеаристе, сидевшим
в саду. Тут же были Астил и Дафнис. Когда водворилось
молчанье, начал он так говорить: «Такая ж нужда, как
и у Ламона, заставляет меня говорить о том, что до сих
пор я тайно хранил; эту Хлою не я родил, не я и вскор¬
мил; родили ее другие, а овца ее, в пещере нимф лежав¬
шую, вскормила. Видел я это сам, увидав, изумился,
а изумившись, воспитал. Свидетелем мне и ее красота,—
она ведь ни в чем на нас не похожа; свидетели — и при¬
метные знаки, слишком дорогие для пастухов. Взгляните
на них и родных для этой девушки найдите; может быть,
и окажется она Дафниса достойной».
31.	И Дриас не без умысла сказал эти слова, и Диони¬
софан, их услыхав, без внимания не оставил; но, взгля¬
нувши на Дафниса, видя, как он побледнел и тайком ути¬
рает слезы, сразу догадался о его любви; и, конечно, боль¬
ше заботясь о сыне своем родном, чем о чужой ему девуш¬
ке, со всем тщанием стал Дриаса слова проверять. Когда
же он увидал и приметные знаки — Дриас их с собою
принес,— золоченые туфельки, браслеты, головную повяз¬
ку, то, призвав к себе Хлою, велел ей духом не падать,
говоря, что муж у нее уже есть, а скоро она найдет и отца
с матерью. И Клеариста, принявши ее, стала ее украшать,
будто жену сына, а Дионисофан, оставив с собою Дафниса
с глазу на глаз, спросил его, Хлоя осталась ли девушкой?
И когда Дафнис клятвенно заверил его, что, кроме поце¬
луев и клятв верности, ничего между ними не было, Дио¬
нисофан посмеялся над их страшными клятвами и возлечь
за столом им велел.
32.	И тут-то можно было понять, что такое красота,
если ее приукрасить. Богато одетая, с волосами, красиво
причесанными, с умытым лицом, Хлоя всем показалась на¬
столько красивее, чем прежде, что даже сам Дафнис едва
узнал ее. И всякий, даже и без знаков приметных, поклял¬
ся бы, что отцом ей не был Дриас. Тем не менее, вместе
с другими был и он с Напою на пиру, и пировали они,
возлежа вместе с Ламоном и Мирталой. И вновь в после¬
дующие дни жертвы приносились, и чаши на стол стави¬
238

Дафнис и Хлоя
лись с вином; в свою очередь, Хлоя богам посвятила вещи
свои — свирель, сумку, шкуру овечью, подойники; совер¬
шила она вином возлиянье ручью тому, что в пещере,—
ведь рядом с ним была она вскормлена и часто в нем омы¬
валась. И венками она убрала могилу овцы, что вскормила
ее,— место Дриас указал. И сыграла она на свирели своим
овечкам, а сыгравши, помолилась богиням, чтоб найти ей
тех, кто покинул ее, и чтоб достойны оказались они брака
ее с Дафнисом.
33.	Когда довольно уже насладились они праздниками
сельскими, решили в город вернуться, начать родителей
Хлои там разыскивать и с браком не медлить. Утром, со¬
бравшись в дорогу, они подарили Дриасу другие три ты¬
сячи драхм, Ламону же дали пол-урожая с полей и вино¬
градников, отдали коз вместе с козопасами, подарили че¬
тыре упряжки быков, одежды на зиму и дали свободу ему
и жене. После чего они с большой пышностью, кто верхом,
а кто в колесницах, вернулись к себе в Митилену. Тогда
прибытия их граждане не заметили, потому что приехали
они ночью. Когда же день наступил, собралась у их дома
большая толпа мужчин и женщин. Мужчины поздравляли
Дионисофана, что сына нашел он, и еще горячее поздрав¬
лять стали, когда увидали красоту Дафниса; женщины же
радовались вместе с Клеаристой, что сразу и сына с собой
привезла она и невестку. Поразила Хлоя их своей красо¬
той несравненной: весь город пришел в смятение из-за
юноши с девушкой; уже сулили им счастливый брак и же¬
лали, чтоб родителей Хлоя нашла, достойных ее красоты,
и многие очень богатые женщины молились богам, чтобы
признаны были они матерями такой красавицы дочки.
34.	Вот какой сон увидел Дионисофан, когда, после
долгих размышлений, он крепко заснул. Привиделось ему,
будто нимфы просят Эрота, чтоб устроил он наконец брак
Дафниса с Хлоей, и будто, ослабив свой лук и колчан от¬
ложив, приказал он Дионисофану на пир пригласить всех
знатнейших граждан Митилены и, когда наполнена будет
последняя чаша, тогда показать каждому гостю Хлои
приметные знаки, а затем спеть свадебный гимн. Увидев
239

Λοηι
такой сон, услыхав такой приказ-, Дионисофан, вставши ут*
ром, велит роскошный пир приготовить, ничего не жалея
из того, что земля производит, моря, болота и реки; и на
пир приглашает граждан Митилены виднейших. Когда же
ночь наступила и была наполнена чаша, из коей обычно
творят возлиянье Гермесу, один из слуг на серебряном
блюде принес приметные знаки и, обходя гостей слева
направо, всем их показывать стал.
35.	Никто не признал их, только Мегакл, возлежавший
на верхнем конце стола,— ибо был он стар,— как только
их увидал, узнал и громко, словно помолодев, воскликнул:
«Что такое я вижу? Что-то с тобой сталось, дочка моя?
Неужели и сама ты цела или только вещи эти случайно
какой-то пастух унес? Умоляю тебя, Дионисофан, скажи
мне, откуда попали к тебе приметные знаки дочки моей?
Не будь завистлив и, сам найдя Дафниса, дай и мне что-то
найти!» Тогда Дионисофан предложил ему сперва расска¬
зать, как он покинул ребенка, и Мегакл все так же гром¬
ко рассказывать стал: «Беден я был прежнее время; все,
что имел, я истратил тогда на устройство празднеств на¬
роду, на постройку военных судов. Так было дело, когда
дочка у меня родилась. Боясь воспитать ее в бедности,
я покинул ее, украсив этими знаками приметными: ведь
знал я, что многие хотя бы и так стать отцами желают.
И вот я покинул ребенка в пещере нимф, богиням его по¬
ручив. Ко мне с той поры что ни день, то богатство плы¬
ло, а наследника у меня уже не было. Не пришлось мне
стать снова отцом хотя бы дочки другой; а боги, как буд¬
то смеясь надо мной, по ночам посылали мне сны, возве¬
щая, что снова отцом овца меня сделает».
36.	Громко вскрикнул Дионисофан, еще громче Мегак-
ла; вскочил он с ложа и ввел сюда Хлою в чудесном наря¬
де. И сказал: «Это вот дитя покинул ты, Мегакл! Эту де¬
вушку промыслом богинь вскормила тебе овца, как коза
вскормила мне Дафниса. Возьми же себе свои приметные
знаки и дочь; а взявши, отдай ее в жены Дафнису. Обоих
мы покинули, обоих мы нашли, об обоих заботились Пан
и нимфы с Эротом». Одобрил Мегакл его речи, послал за
240

Дафнис и Хлоя
женой своей Родой и прижал к груди Хлою. Ночевать они
остались здесь — Дафнис поклялся, что теперь уж ни
с кем не отпустит он Хлою, даже с родным ее отцом.
37.	С наступлением дня они, договорившись между со¬
бой, снова вернулись в деревню: очень уж об этом проси¬
ли Дафнис и Хлоя — не могли они вынести жизни в горо¬
де. И родители их решили устроить им свадьбу пастушью.
Прибывши к Ламону, они привели Дриаса к Мегаклу,
а Роду с Напой познакомили и стали готовиться к пышно¬
му празднеству. И здесь вновь нимфам поручил Хлою
отец, и в числе многих других приношений он посвятил им
ее приметнее знаки, а Дриасу добавил, чего ему не хвата¬
ло до десяти тысяч драхм.
38.	Чудесная стояла погода, и Дионисофан велел устро¬
ить ложа для пира из зеленой листвы тут же, перед пеще¬
рой, и, пригласив на пир всех окрестных поселян, роскошно
их угостил. Были тут Ламон и Миртала, Дриас и Напа,
родные Доркона, Филет и его сыновья, Хромис и Ликэни¬
он; был тут даже и Лампис, получивший прощенье. И все
было здесь так, как бывает на подобных пирах,— по-про¬
стому, по-деревенскому. Один пел, как поют жнецы, дру¬
гой отпускал задорные шутки, словно давил виноград на
точилах; Филет играл на свирели, Лампис на флейте,
Дриас с Ламоном плясали, Дафнис и Хлоя целовались;
а козы здесь же рядом паслись, словно и они принимали
участие в празднестве. Гостям городским это не очень-то
нравилось, зато Дафнис иных коз звал по имени, давал им
зеленые ветки и, схватив за рога, целовал.
39.	И так они проводили время не только в тот день,—
большую часть своей жизни они прожили по-пастушески:
чтили богов — нимф, Пана и Эрота; приобрели большие
стада овец и коз и самой вкусной пищей считали плоды
с молоком. Когда сын родился у них, они дали его вскор¬
мить козе, а когда второй ребенок, дочь родилась, они под¬
ложили ее к сосцам овцы. И сына они назвали Филопеме-
ном, а дочку Агелой. Так они и прожили по-пастушески до
241

Лонг
старости, пещеру украсили, картины поставили там и воз¬
двигли алтарь в честь Эрота Пастыря, а для Пана устрои¬
ли жилище не под сосной, а в храме и назвали тот храм
храмом Пана Воителя.
40.	Но все это они устроили и такие названия дали
после. А в тот день, с наступлением сумерек, все проводи¬
ли их до комнаты брачной, на свирелях, на флейтах играя,
неся перед ними огромные факелы. Когда же провожатые
к дверям приблизились, запели они голосами скрипучими,
грубыми, будто вилами землю дробили, а не брачную песнь
пели. А Дафнис и Хлоя легли на ложе нагие, друг друга
обняли, целовались и бессонную ночь провели,— меньше
спали, чем совы ночные. И все совершил Дафнис, чему
научила его Ликэнион. И лишь тогда впервые поняла
Хлоя, что все, чем в лесу они занимались, были всего
только шутки пастушьи.

ГСЛИОАОР-
Jf}
><риопикос,или
Теаген и Харцклея

КНИГА ПЕРВАЯ
ШИЩ
А
ень едва улыбался, и солнце своими лучами
озаряло только вершины гор, когда какие-то
люди, вооруженные по-разбойничьи, приостано¬
вились немного на перевале через возвышенность у впа¬
дения Нила, близ устья, называемого Геракловым, и
окинули взором простирающееся перед ними море. Спер¬
ва они бросили взгляд вдаль, но море не обещало ника¬
кой добычи разбойникам; ничего там не было видно. Тог¬
да привлекло их зрелище ближнего побережья, а было
там вот что: у берега на причалах стояло грузовое судно,
людей лишенное, товарами переполненное — об этом мож¬
но было судить даже издали, так как его тяжесть вытес¬
няла воду до третьего корабельного пояса. А побережье
было покрыто телами только что сраженных — одни уже
умерли, другие, полумертвые, еще корчились, и это дока¬
зывало, что битва прекратилась недавно. И не только
признаки битвы виднелись, но примешивались сюда и жа¬
лостные остатки злосчастного пира, кончившегося битвой:
столы, то еще уставленные яствами, то поваленные на
землю,— и руки умирающих все еще хватались за них,
для некоторых они были вместо оружия в бою, ведь без
подготовки завязалась битва,— то укрывавшие забравших¬
ся под них людей, которые надеялись там спастись; оп¬
рокинутые чаши, выпавшие из рук тех, кто пил из них,
и тех, кто пользовался ими вместо камней. Внезапность
бедствия заставила по-новому применить их и научила
пользоваться чашами, как метательными снарядами. По¬
вержены были — кто секирой пораненный, кто поражен¬
ный камнем, поднятым тут же на берегу; тот дубиною
сбитый, этот — головней опаленный или иным оружием
убитый, но большинство пало от стрел: кто-то стрелял из
лука.
245

Г елиодор
Бесчисленные образы уготовало на малом пространстве
божество, осквернив вино кровью и восставив войну сре¬
ди пиров, соединив воедино пиршества и убийства, воз¬
лияния и заклания и показав египетским разбойникам та¬
кое зрелище.
С горы, где стояли они как зрители, разбойники не
могли понять этой сцены; перед ними были погибшие, но
нигде не заметно было победивших. Они видели блестя¬
щую победу и незахваченную добычу, одинокий корабль,
безлюдный, но невредимый, словно охраняемый многими
стражами и мирно покачивавшийся на волнах. Хотя раз¬
бойники и недоумевали, что значит все происшедшее, од¬
нако, помышляя о наживе и считая, что победа досталась
им, они ринулись на добычу.
Уже были они не так далеко от корабля и трупов,
когда вдруг увидели зрелище, еще более странное. На
скале сидела девушка красоты столь необычайной, что ее
можно было принять за богиню. Она тяжко страдала от
того, что ее окружало, но все еще гордым благородством
дышала. Лавр вокруг ее головы обвивался, колчан с плеч
спускался, левое плечо она на лук опирала, но рука без-
еольно повисала. На правое колено облокотилась она дру¬
гой рукой, пальцами щеки касалась; потупившись, девуш¬
ка смотрела на какого-то, лежавшего перед нею, юношу,
и голова ее была недвижима.
А тот, изнемогая от ран, видимо, понемногу приходил
в себя, словно пробуждаясь от глубокого сна — почти что
смерти,— но и тут он цвел мужественной красотой, и его
щеки, обагренные стекающей кровью, блистали белизной
еще больше. От мук смыкались его глаза, но вид девушки
привлекал их к себе, и это заставляло глаза смотреть —
ведь на нее они глядели.
Собрав все силы и глубоко вздохнув, юноша загово¬
рил слабым голосом:
—	Сладостная, действительно ли ты спаслась или,
став жертвой битвы, ты и после смерти не в силах поки¬
нуть меня, и призрак твой, душа твоя, следует за моей
участью?
—	В тебе,— отвечала девушка,— мое спасение и ги¬
бель. Ты видишь вот это,— тут она указала на меч у сво¬
их колен,— до сих пор он бездействовал — его удерживало
твое дыхание.
246

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
С этими словами она вскочила с камня, а разбойники,
находившиеся на горе, пораженные изумлением и ужасом,
словно ударами молний, попрятались кто куда в кустар¬
ник, потому что девушка, выпрямившись, показалась им
как-то выше ростом и божественной,— так при внезапном
движении зазвенели ее стрелы, так сверкала на солнце ее
златотканая одежда, так неистово развевались под венком
ее волосы, широко рассыпаясь по спине. Все это устраши¬
ло разбойников, но еще больше, чем это зрелище, пугала
их непонятность происходящего. И одни говорили, что
это некая богиня — Артемида или местная Изида, дру¬
гие— что это жрица, приведенная в неистовство каким-
нибудь богом, и что ее делом было убийство всех тех,
чьи трупы во множестве они видели. Так судили разбой¬
ники, но они еще не знали истины.
Девушка внезапно бросилась к юноше и, прильнув
к нему, плакала, целовала, отирала кровь, рыдала, сама
не верила, что его обнимает. Видя это, египтяне изменили
свое мнение и решили другое.
—	Могут ли быть такими поступки богини?—говори¬
ли они.— Может ли божество с такою страстью целовать
мертвое тело?
Подбадривая друг друга, разбойники говорили, что надо
быть смелее, подойти поближе и все разузнать наверное.
И вот, собравшись с духом, они сбегают вниз и за¬
стают девушку еще склоненною над ранами юноши; при¬
остановившись позади нее, разбойники не отважились ни¬
чего ни сказать, ни предпринять. Когда раздался шум
и тень от них пала девушке на глаза, она подняла голову,
увидала разбойников и снова поникла, нисколько не уди¬
вившись необычному цвету их кожи и разбойничьему виду
их вооружения. Она вся отдалась уходу за лежащим.
Так сильное страдание и подлинная любовь пренебре¬
гают всем, что привходит извне — и горестным и сладост¬
ным,— и заставляют душу видеть и принимать лишь то,
что она любит.
Когда разбойники, обойдя кругом, встали прямо пе¬
ред нею и, по-видимому, готовились предпринять что-то,
девушка снова подняла голову и, увидав людей, цветом
черных, свирепых видом, промолвила:
—	Если вы призраки павших, то нет у вас права тре¬
вожить меня; ведь большинство из вас погибло от руки
247

Г елиодор
друг друга; а если кто и от моих рук пал, то лишь по
закону защиты и возмездия за наглость покушения на
мое целомудрие. Если же вы из числа живущих, то, ду¬
мается мне, разбойничью жизнь вы ведете и кстати при¬
шли сюда: освободите нас от обступивших нас страда¬
ний — убийством завершите действо о нас.
Так, словно в трагедии, восклицала девушка, а разбой¬
ники, не в силах понять ничего из сказанного, оставили
их обоих в прежнем положении, приставив к ним мощ¬
ную стражу — их же собственное бессилие, а сами броси¬
лись к кораблю выгружать товары. Было там много раз¬
ных вещей, но они всё оставили без внимания, лишь,
сколько сил хватило, набрали золота, серебра, многоцвет¬
ных камней и шелковых одежд. Когда разбойники реши¬
ли, что забрали довольно,— а нашлось всего столько, что
можно было насытить даже и разбойничью жадность,—
они сложили добычу на берегу и принялись делить ее на
удобные для переноски части, при разделе пренебрегая
ценностью каждой захваченной вещи и лишь об одинако¬
вой тяжести заботясь. А с девушкой и юношей они соби¬
рались что-нибудь сделать потом.
Тем временем появляется вторая толпа разбойников,
с двумя всадниками во главе отряда. Увидав их, первые
и не пытались сопротивляться, не забрали с собой ничего
из добычи, но со всех ног бросились бежать, чтобы толь¬
ко не подвергнуться преследованию: их было человек де¬
сять, а наступавших заметили они втрое больше.
Девушка, хотя еще никем не схваченная, уже во вто¬
рой раз попадала в плен, а разбойники, хоть и очень спе¬
шили приступить к разграблению, остановились, не пони¬
мая, что они видят перед собою, и пораженные изумле¬
нием. Они думали, что все эти многочисленные убийства
совершены первыми разбойниками. Видя девушку в чуже¬
земном и приметном одеянии, пренебрегавшую грозящими
ей ужасами, словно их вовсе и не было, и лишь ранами
юноши всецело озабоченную, его страданиями, как своими
собственными, измученную, эти разбойники тоже были
изумлены ее красотой и мужеством, а юноше, даже изра¬
ненному, дивились: такой красивый и такой рослый ле¬
жал он там, понемногу приходя в себя и принимая свой
обычный облик.
248

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
Наконец предводитель разбойников приблизился, на¬
ложил свою руку на девушку, велел ей встать и следовать
за собой. Она, не понимая его слов, но догадавшись
о смысле приказания, влекла за собой юношу, который,
впрочем, и сам не отпускал ее. Девушка, приставив меч
к груди, грозила заколоть себя, если не уведут их обоих
вместе. И вот предводитель, поняв кое-что из ее слов, но
больше из движений, а кроме того, ожидая, что юноша,
если его спасти, будет им соучастником в самых важных
делах, велел слезть с коня своему щитоносцу, слез сам
и посадил пленников на коней. Разбойникам он приказал
собрать добычу и следовать за пленниками, а сам, пеший,
бежал с ними рядом и следил, чтобы они не упали.
То, что совершалось, походило на прославление; каза¬
лось, властитель исполняет рабскую службу и победитель
предпочитает прислуживать побежденным.
Так благородная внешность и красота умеют подчи¬
нить даже разбойничий нрав и победить самых грубых
людей.
Пройдя около двух стадиев вдоль берега, разбойники
свернули с пути и пошли всё в гору, оставив море спра¬
ва; с трудом перевалив через хребет, они направились
прямо к озеру, расположенному по другую сторону гор,
и вот что это было за озеро: Воловьим пастбищем назы¬
вается у египтян вся эта местность. Это земляная впади¬
на, она принимает выходящие из берегов воды Нила и об¬
разует озеро — в середине глубина бездонная, а по краям
переходит оно в болото. Ведь что для морей побережье,
то болота бывают для озер. Среди них расположен весь
стан египетских разбойников; одни устраивают себе шала¬
ши на тех клочках земли, что возвышаются над водою,
другие проводят жизнь на судах, которые им служат
и кораблем и жильем. На судах им женщины шерсть пря¬
дут, на судах и рожают. Если родится ребенок, сперва
питают его материнским молоком, а затем озерной рыбой,
высушенной на солнце. Когда же замечают, что ребеночек
хочет ползать, привязывают его за лодыжки ремнем та¬
кой длины, что он позволяет ему добраться только до
края судна или хижины, и таким образом оковы на ногах
становятся небывалым руководителем ребенка.
В этом племени волопасов человек родится на озере
и вскормлен им, и считает своей родиной озеро, которое
249

Г елиодор
может к тому же служить для разбойников мощным опло¬
том. Поэтому и стекается туда такой люд, и все они поль¬
зуются водой вместо крепостной стены, за густым болот¬
ным тростником укрываются, как за валом. Разбойники
проложили извилистые тропинки, запутанные, со многими
поворотами, но очень легкие и удобные для них самих,
так как они их знают. Для всех же остальных людей раз¬
бойники сделали их непроходимыми, устроив себе надеж¬
нейшее убежище, чтобы не страдать от набегов. Вот ка¬
кого рода это озеро и живущие в нем волопасы.
Уже солнце склонялось к закату, когда прибыли к озе¬
ру предводитель разбойников и его спутники. Они ссади¬
ли юношу и девушку с коней и стали складывать добычу
на суда. Появилась огромная толпа оставшихся дома раз¬
бойников: вылезали один за другим из разных мест боло¬
та, сбегались отовсюду и, встречаясь с предводителем, при¬
нимали его, словно своего царя. Видя великое множество
добычи и замечая божественную красоту девушки, разбой¬
ники думали, что святилища или богатые золотом храмы
ограблены их товарищами по ремеслу и что похищена,
кроме того, сама жрица; или предполагали по своей ди¬
кости при виде девушки, что унесен и сам одушевленный
кумир богини. Всячески прославляя заслуги предводителя,
разбойники проводили его к его обиталищу.
Это был островок, вдали от остальных, отведенный для
жилья ему одному с немногими его близкими. Прибыв
туда, предводитель приказал толпе отправиться по домам
и велел всем прийти к нему на следующий день, а сам
остался с немногими обычными своими приближенными,
быстро накормил их ужином и сам принял в нем участие.
Затем он передал юношу и девушку молодому эллину, не¬
задолго до того попавшему в плен к разбойникам, чтобы
тот служил им переводчиком. Предводитель от^ел им хи¬
жину поблизости от своей, приказал всячески заботиться
о юноше, а девушку оберегать от оскорблений. Сам же,
отягощенный усталостью после дороги и охваченный забо¬
той о предстоящих делах, погрузился в сон.
Молчанием было объято болото, и ночь достигла часа
первой стражи, когда девушка воспользовалась отсутст¬
вием тяготивших ее людей, чтобы предаться скорбным
рыданиям. Еще с большей силой возбудила, думается мне,
ее страдания ночь, не отвлекавшая ни слуха, ни зрения
250

Эфиопика, или Теагсн и Хариклея
и позволившая всецело отдаться скорби. Долго рыдала
девушка, предоставленная сама себе (она лежала поо¬
даль — так было приказано — на какой-то подстилке).
—	Аполлон! — говорила она, проливая обильные сле¬
зы,— как чрезмерно горько наказываешь ты нас за наши
проступки. Чтобы покарать нас, разве не достаточно тебе
того, что уже совершилось? Утрата близких, пленение пи¬
ратами, бесчисленные опасности на морях, а на суше уже
второй раз нас захватывают разбойники, и ожидаемые
бедствия еще горше испытанных. Какой предел положишь
ты всему этому? Если суждена мне непостыдная смерть,
то такой конец сладок; если же кто захочет постыдно по¬
знать меня, которую еще не познал и Теаген, то я скорее
выберу петлю, чем оскорбление. Теперь я сохраняю себя
чистой,— так пусть сохраню я чистоту до самой смерти,
унося с собой прекрасный саван — свое целомудрие. Ни¬
какой судья не будет более жесток, чем ты.
Она еще говорила, когда Теаген удержал ее.
—	Перестань,— сказал он,— любимая, душа моя, Ха¬
риклея. Понятно, что ты рыдаешь,— но ты гневишь боже¬
ство больше, чем думаешь. Не поносить, а призывать надо
его. Мольбами, не упреками смягчаются те, что выше нас.
—	Ты прав,—сказала она,— но как ты себя чувст¬
вуешь?
—	Легче,— отвечал он,— и лучше с вечера, благодаря
заботам этого мальчика: он облегчил воспаление моих ран.
—	А еще легче тебе станет наутро,— сказал тот, кому
была поручена их охрана.— Я тебе достану такую траву,
которая в три дня заставит срастись все раны: на собст¬
венном опыте узнал я ее силу. С тех пор как эти люди
привели меня сюда пленником, всякий раз, когда кто-ни¬
будь из подчиненных этому вождю приходит после схват¬
ки раненый, немного дней требуется для его исцеления,
если только он пользуется этой травой. А что я забочусь
о вас, не стоит удивляться: мне кажется, вас постигла та
же участь, что и меня. К тому же мне жаль вас, эллинов,
так как я и сам родом эллин.
—	Эллин! О боги! — закричали от радости оба чуже¬
земца.
—	В самом деле эллин и по рождению и по языку:
«Настанет, может быть, от бед отдохновенье...»
—	Но как зовут тебя? — спросил Теаген.
251

Гелиодор
—	Кнемон,— отвечал тот.
—	А откуда ты родом?
—	Афинянин.
—	Какая же судьба постигла тебя?
—	Погоди,— возразил Кнемон.— «Зачем ворваться
хочешь ты неистово», как говорят трагические поэты. Не¬
кстати было бы мне вносить в ваши бедствия, как эпизод,
еще и мои собственные. Кроме того, пожалуй, не хватит
остатка ночи для моего рассказа, а вам нужен сон и от¬
дых после стольких мук.
Так как, однако, они не отставали и всячески умоляли
его рассказывать, считая, что иаивысшее утешение — это
слушать повествование о подобных же случаях, Кнемон
начал вот с чего:
—	Отцом мне был — Аристипп, по рождению афиня¬
нин, состоял он в верховном совете, а по богатству сво¬
ему был среднего достатка. Когда случилось, что умерла
моя мать, отец решился на второй брак, считая, что един¬
ственный сын, то есть я, слишком шаткая опора, и ввел
в свой дом женщину изысканную, но прескверную, по име¬
ни Демэнета. Не успела она войти к нам, как сейчас же
всецело подчинила себе отца, заставляя делать все, что
ей было угодно, обольщая старика своей красотой и во
всем с преувеличенным рвением ухаживая за ним. Она
умела лучше всякой другой женщины возбудить неистовое
влечение к себе и необычайно владела искусством оболь¬
щения. Когда мой отец отлучался, она стонала, а когда
возвращался, бежала к нему навстречу, упрекала, если он
запаздывал, словно она погибла бы, задержись он еще не¬
множко, обнимала его при каждом слове, проливала сле¬
зы при поцелуях.
Оплетенный всеми этими уловками, мой отец ею од¬
ной дышал и лишь на нее глядел.
Она сперва притворялась, будто смотрит на меня как
на сына, и этим покорила Аристиппа. Не раз она подхо¬
дила ко мне, целовала и постоянно выражала свое удо¬
вольствие от моего присутствия. Я допускал это, не подо¬
зревая, в чем тут дело, но все-таки удивлялся такому ма¬
теринскому ко мне расположению. Когда же стала она
приближаться с большей решительностью, когда жарче,
чем подобало, стали ее поцелуи, а взоры покинула скром¬
ность, тогда все это вызвало во мне подозрения, я начал
252

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
избегать ее и отталкивал, когда она подходила. А осталь¬
ное... но к чему мне надоедать вам подробностями? Рас¬
сказывать ли о тех соблазнах, к которым она прибегала,
об обещаниях, которые она давала, то называя меня
деточкой, то сладчайшим, а то так своим наследником,
и сразу затем душенькой,— словом, мешала прекрасные
имена с обольстительными и наблюдала, на что я больше
поддаюсь. Таким образом, при посторонних прикидыва¬
лась она родной матерью, а при укромных встречах явно
показывала, что влюблена.
Наконец произошло вот что: во время празднования
Великих Панафиней, когда афиняне посылают по суше
корабль Афине (я был тогда эфебом), я, пропев обычный
пэан в честь богини и приняв положенное участие в шест¬
вии, как был одет, в том же плаще и с теми же венками,
отправляюсь к себе домой. Демэнета была уже вне себя,
чуть увидала меня, и, не прикрывая своей влюбленности
никакими уловками, гонимая явной страстью, подбежала
и обняла меня.
—	О мой юный Ипполит, о сын Тезея! — восклицала
она.
Представляете ли вы, в каком я тогда был состоянии,
раз я и сейчас краснею, рассказывая об этом?
С наступлением вечера мой отец отправился обедать
в пританей, где по случаю торжественного праздника
и всенародного пиршества собирался провести всю ночь.
Демэнета явилась ко мне ночью и пыталась добиться кое-
чего запретного. Я всячески противился ей, отбивался от
всех ее ласк, обещаний и угроз. Она тяжело и глубоко
застонала и удалилась, но одну только эту ночь пропу¬
стила, проклятая, а потом начала против меня свои козни.
Прежде всего она тогда не встала со своего ложа,
а когда пришел отец и спросил, что это значит, она при¬
творилась нездоровой и сперва ничего не отвечала, когда
же он стал настаивать и несколько раз спросил, что с ней
такое:
—	Этот юноша,— промолвила она,— наше общее чадо,
к которому я была ласковее даже, чем ты (боги тому сви¬
детели), по некоторым признакам заметил мою беремен¬
ность. Я это до сих пор от тебя скрывала, пока не узнаю
наверное. Он выждал твоего отсутствия и, когда я, по
обыкновению, увещевала его, призывала быть скромным
253

Гелиодор
и поменьше думать о гетерах и попойках (ведь не укры¬
лось от меня, что так он проводит время; тебе я не от¬
крывала этого, чтобы не подозревали, будто я ему дейст¬
вительно настоящая мачеха),— так вот, когда я говорила
ему об этом с ним наедине, чтобы не заставлять его крас¬
неть,— но мне стыдно рассказывать обо всех его дерзо¬
стях на твой и на мой счет,— он пяткой ударил меня
в живот, вот почему ты видишь меня в таком состоянии.
Отец, услыхав это, ничего не сказал, ни о чем не спро¬
сил, не пытался защищать меня, уверенный, что не ста¬
нет лгать на меня женщина, которая так ко мне относит¬
ся. Сейчас же, немедленно, встретившись в одной из ча¬
стей дома со мной, еще ни о чем не подозревавшим, он
стал бить меня кулаками и, призвав слуг, велел истязать
бичами, а я не понимал даже того, что знают обычно.—
за что же меня бьют?
Когда отец утолил свою ярость, я спросил:
—	Отец, если не раньше, так хоть теперь я вправе
узнать причину этих побоев.
—	Что за притворство! — воскликнул тот, рассвире¬
пев еще больше.— Он хочет узнать от меня про свои нече¬
стивые дела!
И, повернувшись спиной, отец поспешил к Демэнете.
А та — ведь она еще не насытилась — начала плести про¬
тив меня свой второй коварный замысел вот как.
Была у нее молоденькая служанка, Тисба, умевшая иг¬
рать на кифаре и недурная собой. Ее-το Демэнета и на¬
пустила на меня, велев ей притвориться, будто она в ме¬
ня влюблена; и, представившись внезапно влюбившейся,
Тисба, столько раз отталкивавшая меня, когда я пытался
ее прельстить, теперь всячески стремилась привлечь меня
взглядами, кивками, знаками. А я, простачок, поверил,
будто сразу сделался красавцем. Кончилось тем, что
я принял ее в своей спальне ночью. Тисба пришла и во
второй раз, и опять, а потом приходила постоянно.
Как-то раз я настойчиво предостерегал Тисбу, как бы
не проведала обо всем госпожа.
—	Кнемон,— возразила Тисба,— мне сдается, ты уж
слишком недалек. Вот ты считаешь, что плохо будет, если
меня, служанку, купленную за деньги рабыню, изобличат
в связи с тобою. Ну, а какой же кары, по-твоему, достой¬
на женщина, которая, называя себя благородной, имея за¬
254

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
конного сожителя, зная, что смерть положена за беззако¬
ние, все же распутничает?
—	Перестань,— возразил я.— Мне не верится.
А Тисба на это:
—	Если хочешь, я предам тебе распутника на месте
преступления.
—	Если тебе так хочется,— сказал я.
—	Уж как не хотеть,— отвечала Тисба,— раз это ради
тебя, так тяжко оскорбленного ею. Да не меньше и ради
себя самой: я ведь тоже каждый день до крайности стра¬
даю, когда она ни за что вымещает на мне свою ревность.
Ну-ка подумай и будь мужчиной.
Я обещал держать себя таким образом, и только тог¬
да она удалилась. На третью ночь после этого, когда
я спал, она подняла меня и сообщила, что распутник уже
у нас в доме. Тисба объяснила, что отец по какому-то
неотложному делу отправился в свое поместье, а любов¬
ник, как у него было условлено с Демэнетой, только что
проник в дом. Надо приготовиться и к отмщению, вор¬
ваться с мечом в руке, чтобы не ускользнул обидчик. Так
я и сделал, взял кинжал и следом за Тисбой, зажегшей
факел, направился к спальне.
Я остановился перед дверью, луч от светильника про¬
никал изнутри. Со всей яростью взломал я запертые
двери, распахнул их и, ворвавшись в покой, закричал:
—	Где же этот злодей, блестящий любовник самой це¬
ломудренной женщины? — И с этими словами я ринулся,
чтобы пронзить их обоих.
Но с постели — о боги!—соскакивает мой отец, па¬
дает к моим ногам и молит:
—	Дитя мое, остановись на мгновенье, сжалься над по¬
родившим тебя, пощади мои седины, тебя взрастившие.
Я оскорбил тебя, но не надо карать меня смертью. Не
давай гневу всецело завладеть тобой, не оскверняй своих
рук отцеубийством.
Этими и многими другими словами жалостно умолял
меня отец, а я, как пораженный вихрем, зачахнувший,
остолбеневший, стоял и озирался, ища Тисбу, исчезнув¬
шую, не знаю каким образом, оглядывал постель и спаль¬
ню, не зная, что сказать, недоумевая, как поступить. Кин¬
жал выпал у меня из рук; Демэнета подбежала и быстро
подхватила его, а отец, оказавшись в безопасности, схва¬
255

Г елиодор
тил меня руками и приказал вязать, причем Демэнета все
время подстрекала его.
—	Не предсказывала ли я,— кричала она,— что надо
опасаться этого юнца, он непременно что-нибудь затеет,
когда улучит время! Я видела взгляд его и поняла его
мысли.
—	Ты предсказывала, а я не верил,— отвечал отец,
велел пока что держать меня связанным и не давал мне
рассказать откровенно всю правду, когда я хотел это
сделать.
Чуть только рассвело, отец взял меня с собою в том
виде, как я был, то есть в оковах, и повел к народу.
—	С такими ли надеждами, афиняне, воспитывал я
этого юношу?—сказал он, осыпав себе голову пра¬
хом.— Нет, едва он появился на свет, я ожидал, что он
будет опорой моей старости. Я воспитывал его как сво¬
боднорожденного, дал ему начальное образование, ввел
к членам фратрии и родичам, записал в число эфебов,
объявил его по закону вашим согражданином — на нем
одном зиждется вся моя жизнь. Но он предал забвению
все: сперва оскорбил меня и нанес удары вот этой жен¬
щине, моей законной супруге, наконец явился ночью
с мечом в руках и только потому не стал отцеубийцей,
что ему воспрепятствовала судьба, нежданным страхом
заставившая его выронить меч из рук. Я прибегаю к ва¬
шей защите и доношу на него. Своими руками убить его
я по закону имею право, но не хочу, считая, что лучше
судом, а не убийством покарать родного сына.
Говоря это, отец прослезился. Заголосила и Демэнета
и, разумеется, делала вид, будто скорбит обо мне, назы¬
вая меня несчастным, которому суждено умереть, хоть
и по справедливому приговору, но до времени, потому что
мстительные божества натравили меня на родителей. Она
не столько оплакивала, сколько свидетельствовала против
меня своим плачем и подтверждала правдивость обвинения
своим воплем. Я потребовал, чтобы и мне было предостав¬
лено слово. Писец подошел и задал мне краткий вопрос:
—	Напал ли ты на отца с мечом в руке?
—	Напал,— отвечал я на это,— но выслушайте, как
было дело...
Но тут все подняли крик, не сочли нужным позволить
мне даже и защищать себя и стали предлагать побить ме¬
256

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
ня камнями или передать меня палачу и столкнуть в про¬
пасть. Я же, пока продолжалось все это смятение и пока
они голосовали, надо ли меня казнить, кричал:
—	Мачеха! Из-за мачехи я погибаю, мачеха губит ме¬
ня без суда.
Многие обратили внимание на мои слова, и закралось
в них подозрение насчет подлинного положения дел. Но
и тут меня не выслушали, так как беспрерывным волне¬
нием охвачен был весь народ.
Голоса разделились, и присуждавших меня к смерти
оказалось около тысячи семисот человек, из которых одна
часть постановляла побить меня камнями, а другая —
сбросить в пропасть. Остальные же, числом всего около
тысячи, возымевшие некоторое подозрение против моей
мачехи, карали меня вечным изгнанием. Возобладало мне¬
ние этих последних. Дело в том, что они были, правда,
малочисленнее тех других, вместе взятых, но так как те
голосовали раздельно, то по сравнению с каждой частью
эта тысяча человек оказалась в большинстве. Таким обра¬
зом, я был изгнан из отеческого дома и из родимой стра¬
ны, но не осталась без возмездия и ненавистная богам
Демэнета.
Как случилось это, вы услышите в другой раз, теперь
же надо подумать и о сне. Уже миновала большая часть
ночи, а вам очень нужно отдохнуть.
—	Но ты еще больше измучишь нас,— возразил Теа-
ген,— если злодейка Демэнета останется безнаказанной
в твоем рассказе.
—	Ну, так слушайте,— сказал Кнемон,— раз вам это
так нравится.
Я тотчас же после суда отправился в Пирей и, застав
выходивший в море корабль, совершил плавание на Эги-
ну, узнав, что там находятся мои двоюродные братья со
стороны матери. Прибыв туда и найдя тех, кого я искал,
я первое время жил недурно. На двадцатый день, совер¬
шая обычную прогулку, я спустился к гавани. Там как
раз причаливала лодка. Я приостановился немного и стал
смотреть, откуда она и кого везет. Еще не были как сле¬
дует положены сходни, а уже какой-то человек выскочил
и, подбежав, обнял меня. Это был Харий, один из тех,
что были эфебами вместе со мной.
9.	Греческий роман
257

Гелиодор
—	Радостные вести приношу я тебе, Кнемон,— говорит
он,— твоя ненавистница понесла справедливую кару,—
Демэнета умерла.
—	Но дай же сперва поздороваться с тобой, Харий,—
отвечал я,— отчего ты так торопишься с добрыми вестями,
словно это что-то дурное? Скажи, как именно она погиб¬
ла, а то я очень боюсь, что ее постигла смерть такая же,
как всех людей, и что она избежала заслуженной участи.
—	Не совсем покинуло нас Правосудие, согласно Ге¬
сиоду,— сказал Харий,— если даже оно иной раз что-либо
пропустит и на некоторое время откладывает возмездие,
все же на преступников глядит оно суровым оком: так по¬
стигло правосудие и злодейку Демэнету. Ничто из того,
что произошло или было сказано, не укрылось от меня,
ибо Тисба, как ты знаешь, благодаря своей близости со
мной, все мне рассказала. Когда обрушилось на тебя не¬
справедливое изгнание, твой отец, раскаиваясь во всем
происшедшем, поселился в дальнем поместье и проживал
там — сердце терзая себе, как говорит поэт. А Демэнету
сейчас же начали преследовать эриннии, и еще безумнее
стала она любить тебя, отсутствующего, и не прекращала
плача якобы по тебе, на самом же деле по себе самой.
—	Кнемон! — кричала она и ночью и днем, называя
тебя сладчайшим мальчиком, душенькой, так что знако¬
мые женщины, заходившие к ней, очень удивлялись и хва¬
лили ее за то, что она, хотя и мачеха, обнаруживает такое
материнское страдание, и пытались утешить и ободрить
ее. А она повторяла, что горе ее неутешно и что не ве¬
дают другие, какое жало колет ей сердце.
Когда они бывали одни, Демэнета очень ругала Тисбу
за то, что та услужила ей не так, как следовало.
—	Она усердна в жестокостях,— говорила Демэнета,—
в любви она мне не помогла, а вот лишить меня возлюб¬
ленного сумела быстрей, чем можно слово вымолвить,
и даже передумать мне она не позволила.
Стало вполне ясно, что она причинит какое-нибудь зло
Тисбе. Та, видя тяжелый гнев и великую скорбь Демэне-
ты, готовой на всякое коварство и обезумевшей от ярости
и любви, решила предупредить ее хитростью, направлен¬
ною против госпожи, лишь бы спастись самой.
—	Что это, госпожа,— сказала Тисба, придя к Демэне-
те,— за что напрасно винишь ты свою прислужницу? Ведь
258

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
я всегда — и прежде и теперь — исполняла твою волю,
служила тебе. Если и произошло что-нибудь не по твоему
желанию, так это надо приписывать судьбе, а я готова,
если прикажешь, придумать какое-либо средство, чтобы
избавиться от этой беды.
—	Но кто же может найти такое средство, милей¬
шая,— возразила Демэнета,— раз так далек теперь от
нас тот, кто мог меня спасти, и раз погубило меня не¬
чаянное человеколюбие судей? Если бы Кнемон был по¬
бит камнями, если бы он был убит, конечно, мои страда¬
ния умерли бы вместе с ним. То, на что раз навсегда по¬
теряна надежда, изымается из души; раз нечего больше
ждать ниоткуда, страдальцы терпеливее переносят свои
муки. А теперь чудится мне, что я его вижу, сдается мне,
что он здесь и я его слышу, он упрекает меня за мой не¬
праведный умысел, и стыдно мне становится. Иной раз
мне кажется, что я встречусь с ним, он придет и даст мне
насладиться, или что я сама пойду к нему, где бы на
свете он ни оказался. Вот что меня жжет, вот что с ума
сведет! По заслугам, о боги, я терплю. Зачем я не уха¬
живала, а злоумышляла? Зачем не умоляла, а преследова¬
ла? Он отказал на первый раз? Но так оно и должно
было быть. Он уважал чужое ложе, ложе отца своего.
Быть может, он дал бы переубедить себя и стал бы уступ¬
чивей со временем, переменился бы. Но я, дикий зверь,
словно не лю£ви, а власти добивалась, сочла за преступ¬
ление, когда он не повиновался моему приказу и пренебрег
Демэнетой, он, так сильно превосходящий ее красотой!
Но скажи, сладостная Тисба, о каком это средстве ты
упоминала?
—	Об очень простом, госпожа,— отвечала та.— По
мнению большинства, Кнемон удалился из города и из
Аттики, повинуясь решению суда, но от меня, на все ра¬
ди тебя готовой, не укрылось, что он прячется где-то
здесь, недалеко от города. Ты, конечно, слыхала про
флейтистку Арсиною? С нею он жил. После случившегося
несчастья девушка приняла его, обещала отправиться вме¬
сте с ним и теперь держит у себя спрятанным до тех пор,
пока не будет готова к отъезду.
—	Счастливица эта Арсиноя,— сказала Демэнета,—
она и раньше была близка с Кнемоном, и теперь ей пред¬
стоит совместный с ним отъезд. Но какое это имеет отно¬
шение ко мне?
259

Гелиодор
—	Большое, госпожа,— возразила Тисба.— Я притво¬
рюсь влюбленной в Кнемона и попрошу Арсиною, мою ста¬
ринную подругу по ремеслу, ввести меня ночью к нему
вместо себя. Если это удастся, то потом уже твое дело
сойти за Арсиною и проникнуть к нему, будто это она.
Я уж позабочусь устроить так, чтобы уложить его слегка
навеселе. Если ты добьешься, чего хочешь, то очень ве¬
роятно, что любовь твоя прекратится. У многих женщин
влечение затухает после первого же опыта, пресыщение
любовью — конец таких дел. А если любовь останется,—
чего да не будет,— то настанет, как говорится, второе
плавание и иной совет. Пока же позаботимся о том, что
у нас есть сейчас.
Демэнета одобрила ее мысль и молила ускорить осу¬
ществление задуманного. Тисба выпросила себе у госпо¬
жи один день для исполнения всего этого и, придя к Ар-
синое, сказала:
—	Знаешь ты Теледема?
Когда та ответила утвердительно, она продолжала:
—	Дай нам пристанище на эту ночь; я обещала пере¬
спать с ним; он придет первым, а я потом, когда уложу
свою госпожу.
Затем она поспешила к Аристиппу, в его поместье,
и сказала:
—	Господин, я прихожу к тебе обвинительницей про¬
тив себя самой, делай со мной, что хочешь. Сына своего
ты потерял отчасти из-за меня. Не желая того, я все же
стала одной из виновниц. Заметив, что госпожа живет не
так, как должно, что она позорит твою постель, я побоя¬
лась сама, как бы мне не навлечь на себя беды, если дело
будет раскрыто кем-либо другим. Болея за тебя, что ты,
окруживший свою супругу такими заботами, в благодар¬
ность терпишь такой позор, я не посмела сама известить
тебя и сообщила молодому хозяину, придя к нему ночью,
чтобы никто не знал об этом. Я сказала ему, что распут¬
ник спит вместе с госпожой. А он — ведь ты знаешь, он
уже раньше пострадал от нее,— подумал, будто я говорю,
что распутник сейчас находится в доме. Исполнившись не¬
удержимого гнева, он схватил кинжал, несмотря на мои
многократные попытки удержать его, несмотря на увере¬
ния, что ничего такого сейчас нет. Он обратил мало вни¬
мания на эти слова или решил, что я говорю уже другое,
260

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
и в бешенстве ринулся в спальню; остальное ты знаешь.
Теперь ты можешь, если захочешь, оправдаться перед сы¬
ном, хоть он и в изгнании, и отомстить той, что оскорби¬
ла вас обоих. Я покажу тебе сегодня Демэнету, вместе
с ее любовником, но не в твоем доме, а в чужом, за горо¬
дом,— там они устроятся.
—	Если ты все это так и покажешь,— сказал Ари¬
стипп,— то тебе наградой будет свобода, а я, может
быть, тогда только и оживу, когда отомщу ненавистной.
Уже давно я терзаюсь и питаю подозрение насчет этого
дела, однако за недостатком улик не решался действовать.
Но что же надо делать?
—	Ты знаешь сад,— отвечала Тисба,— где памятник
эпикурейцев? Приходи туда под вечер и дожидайся меня.
Промолвив это, она тотчас же убежала и, придя к Де-
мэнете, сказала:
—	Укрась себя, тебе надо прийти понаряднее: все, что
было тебе обещано, готово.
Демэнета обняла ее и сделала, как та велела. С на¬
ступлением вечера Тисба взяла ее с собою и повела к ус¬
ловленному месту. Когда они подошли близко, Тисба ве¬
лела своей госпоже немного подождать, а сама пошла
вперед и стала просить Арсиною перейти в другое поме¬
щение и не мешать ей.
—	Ведь мальчишка краснеет,— говорила она,— он
только еще посвящается в таинства Афродиты.
Та послушалась, а Тисба возвращается, берет с собой
Демэнету, вводит ее в дом, укладывает, уносит светиль¬
ник, чтобы ты, Кнемон, не узнал ее, хотя ты в это вре¬
мя находился на Эгине,— и советует ей удовлетворять
свою страсть молча.
—	Я же,— говорит Тисба,— пойду за юношей и при¬
веду его к тебе. Он выпивает здесь по соседству.
Тисба вышла из дому, застала Аристиппа на заранее
указанном месте и стала торопить его напасть врасплох
на распутника и связать его. Аристипп последовал за ней.
Он внезапно врывается в дом, с трудом находит постель
при слабом свете луны и кричит:
—	Попалась ты, ненавистная богам.
А Тисба сейчас же, пока он это говорил, как можно
сильнее хлопнула дверьми и завопила:
261

Гелиодор
—	Какая неудача! Ускользнул от нас распутник. Смот¬
ри, господин, как бы тебе вторично не промахнуться.
—	Будь спокойна,— ответит тот,— эту негодницу, ко¬
торую я особенно хотел захватить, я держу крепко.—
И, схватив Демэнету, повел ее в город.
А она, конечно, сразу поняла все, что на нее обруши¬
лось: крушение всех надежд, угрожающее ей бесчестие, на¬
казание по законам. Она мучилась тем, что уличена, него¬
довала на то, что обманута. Когда же очутилась она
около колодца, что в Академии,— ты знаешь, разумеется,
это место, где полемархи приносят героям установленные
от отцов жертвы,— тут она внезапно вырвалась из рук
старика и бросилась вниз головой. И лежала она, гнус¬
ная, гнусно, Аристипп же сказал:
—	Вот тебе возмездие за меня — еще раньше, чем де¬
ло дошло до законов.
На следующий день Аристипп сообщил обо всем на¬
роду и, с трудом добившись прощения, начал обходить
своих друзей и знакомых, стараясь каким-нибудь способом
выхлопотать тебе, Кнемон, разрешение вернуться на роди¬
ну. Добился ли он чего-нибудь, я сказать не могу, потому
что еще до того мне пришлось, как ты видишь, по своим
делам отправиться сюда. А между тем тебе следует ждать,
что народ выразит согласие на твое возвращение и отец
твой приедет, чтобы разыскать тебя. Это он обещал.
Вот что сообщил мне Харий. А остальное, как я при¬
был сюда и какие превратности судьбы я испытывал,—
все это требует более долгого рассказа и времени.
При этих словах Кнемон заплакал; заплакали и Теаген
и Хариклея: его судьба была поводом, но каждый плакал,
вспоминая о собственных несчастьях. Они не прекратили
бы плача, если бы прилетевший сон, вызванный наслажде¬
нием от рыданий, не положил конец их слезам. Так они
заснули.
А Тиамид — таково было имя предводителя разбойни¬
ков,— большую часть ночи проведя спокойно, вдруг ли¬
шился сна, встревоженный запутанными сновидениями.
Затрудняясь истолковать их, он более не спал, погружен¬
ный в свои мысли. В час, когда поют петухи, потому ли,
что, как уверяют, они природным чутьем воспринимают
поворот солнца к нам и пробуждаются приветствовать бо¬
га, или от теплоты и стремления скорее начать двигаться
262

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
поют, будя своим призывом на работу тех, кто живет
с ними,— привиделся ему такой, богами ниспосланный
сон.
Казалось ему, будто он в Мемфисе, своем родном горо¬
де, входит в храм Изиды, и вот весь храм освещен огнем
светильников, все алтари и жертвенники, залитые кровью,
покрыты разнообразными жертвенными животными, а пред¬
дверия и круговые обходы полны людей, наполняющих
все смешанным гулом и шумом. Когда он вступил во
внутреннюю часть храма, вышла ему навстречу богиня,
вручила Хариклею и сказала:
—	Тебе, Тиамид, передаю я эту девушку; имея ее, ты
не будешь ее иметь; ты совершишь преступление и чуже¬
странку убьешь; но она не будет убита.
Когда Тиамид увидел такой сон, не знал он, что де¬
лать, и на все лады пытался его истолковать. Отчаявшись,
он наконец принял за решение свое хотение. Слова «бу¬
дешь иметь и не будешь иметь» он отнес к женщине, кото¬
рая уже не будет девушкой. Слово «убьешь» он истолко¬
вал, как раны девственности, от которых не умрет Хари¬
клея. Таким-то образом Тиамид объяснил сон, как подска¬
зывала ему страсть.
На заре он велел первым из своих подчиненных прийти
и приказал им вынести на середину добычу, называя ее
более торжественным словом: трофеи. И Кнемона он вы¬
звал к себе, поручив привести охраняемых им пленников.
—	Что за судьба ожидает нас? — восклицали те, ког¬
да их вели, и умоляли Кнемона оказать им, если можно,
помощь.
Он обещал и увещевал их не терять мужества, ручаясь,
что не так уж груб нравом предводитель, что есть в нем
и какая-то кротость, так как сам он знатного рода и лишь
по необходимости избрал такую жизнь.
Когда их привели и собрался весь остальной народ,
Тиамид сел на какой-то кочке, объявил остров местом на¬
родного собрания и приказал Кнемону передавать пленни¬
кам все, что будет сказано,— тот понимал уже язык егип¬
тян, а Тиамид плохо смыслил по-эллински.
—	Соратники,— говорил он,— вы знаете мой образ
мыслей и как я всегда относился к вам. Я, это вам извест¬
но, по рождению сын мемфисского пророка. Не получив
священства после кончины моего отца, так как оно было
263

Гелиодор
насильственно захвачено моим младшим братом, я бежал
к вам, чтобы за обиду мстить, а себе честь и славу воз¬
вратить. Признанный вами достойным правителем, я до
сего времени прожил здесь, не присваивая себе ничего
сверх того, что получали все. Когда мы делили добычу,
я довольствовался одинаковой с вами долей, когда прода¬
вали пленников, я отдавал деньги в общую казну, считая,
что желающему быть хорошим вождем надо брать себе
трудов как можно больше, а доходов — равную долю. Из
захваченных пленников я включал в ваше число всех
мужчин, которые могли быть нам полезны телесною си¬
лой, а тех, что послабее,— продавал. Насилия над женщи¬
нами мне были чужды: я — иногда за деньги, иногда из
одного сострадания к их участи — отпускал на волю жен¬
щин благородного происхождения, а женщин низкого зва¬
ния, которых рабствовать заставляло не взятие в плен, но
скорее обычное течение их жизни, я отдавал каждому из
вас в служанки. Но теперь я одного только из всей добы¬
чи требую от вас, вот эту девушку-чужестранку. Я мог бы
самовольно ее взять, но думаю, лучше будет получить ее
по общему вашему решению. Нелепо было бы захватить
силой пленницу — показалось бы, что я поступаю против
воли моих друзей. Этого одолжения я прошу у вас не да¬
ром: взамен я отказываюсь от всякого участия в разделе
остальной добычи. Презирает площадную Афродиту род
жреческий, не из потребности в наслаждениях, а ради по¬
томства будет у меня эта пленница — так я решил. Я хо¬
чу вам перечислить причины моего выбора. Прежде всего
она благородного происхождения, думается мне. Сужу
я об этом по найденным у нее драгоценностям и по тому,
что она не поддалась постигшим ее бедам, но сохраняет
то же духовное благородство, что и в прежней своей до¬
ле. Затем я чувствую в ней душу добрую и целомудрен¬
ную. Если благообразием она побеждает всех женщин,
если стыдливостью взора вызывает уважение у всех, кто
ее видит, разве не естественно, что она заставляет хорошо
думать о себе? Но вот что важнее всего сказанного: она
мне кажется жрицей какого-то бога, так как сбросить свя¬
щенное одеяние и венец она даже и в несчастье считает
чем-то ужасным и недозволенным. Призываю всех присут¬
ствующих судить, может ли быть чета более подходящая,
чем муж из рода пророков и девушка, посвященная бо¬
жеству?
264

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
Все криками приветствовали его и советовали в доб¬
рый час заключить брак. А Тиамид, взяв опять слово,
сказал:
—	Я благодарен вам, но поступим лучше, если спро¬
сим мнение самой девушки, как она к этому относится.
Если бы надо было воспользоваться законом власти, впол¬
не достаточно было бы одного моего желания. Кто может
действовать силой, тому лишнее спрашивать. Но когда
речь идет о браке, необходимо согласие обеих сторон.
Затем он обратился к девушке.
—	Как ты относишься, девушка, к тому, чтобы жить
со мной?—спросил он и одновременно велел ей открыть,
кто они такие и какого рода.
Девушка стояла долгое время, опустив глаза в землю,
и несколько раз покачала головой. Она как будто искала
слов для своей мысли, затем взглянула на Тиамида, силь¬
нее прежнего поразив его своей красотой: сильней, чем
обычно, от охватившего ее волнения раскраснелись ее ще¬
ки и грознее стал ее взгляд.
—	Говорить,— сказала она, причем Кнемон был пере¬
водчиком,— скорее пристало бы брату моему Теагену;
женщине следует, думаю я, в собрании мужчин молчать,
а мужчине ответствовать.
Однако, раз вы и мне предоставили слово и тем дали
первое доказательство вашего человеколюбия, раз вы пы¬
таетесь соблюсти справедливость и действуете убеждением,
а не силой, в особенности же потому, что все сказанное
обращено ко мне, я вынуждена нарушить мои — и вообще
девические—правила и на вопрос победителя о браке
дать ответ, да к тому же в собрании стольких мужчин.
С нами дело обстоит так: родом мы ионяне, родились
в знатной эфесской семье, и родители наши живы. Закон
повелевает таким детям жречествовать; мне выпал жребий
служить Артемиде, служить Аполлону — моему брату.
Честь эта дается на один год, и так как срок этот был
на исходе, мы отправились со священным посольством на
Делос, где собирались устроить мусические и гимнические
состязания и сложить с себя жреческое звание по отече¬
скому обычаю. Корабль наполнили золотом, серебром,
одеждами и всем остальным в таком количестве, что долж¬
но было хватить для состязаний и всенародного угощения.
Мы отплыли, а наши родители, люди уже пожилые, из стра¬
265

Гелиодор
ха перед морским плаванием остались дома, между тем как
другие граждане во множестве взошли вместе с нами на
корабль или отправились на собственных судах. Уже со¬
вершена была большая часть пути, когда внезапно нале¬
тела буря. Бушевал ветер, обрушившиеся на море вихри
и смерчи снесли корабль с прямого пути, кормчий не со¬
владал с бедой, бросил управлять кораблем, предоставив
это судьбе. Гонимые непрерывным ветром, носились мы
семь дней и столько же ночей, пока наконец не пристали
к здешнему берегу, где и были захвачены вами. Вы виде¬
ли там резню: во время пиршества, которое мы устроили
по поводу нашего спасения, корабельщики напали, решив
уничтожить нас ради сокровищ, и вот в этом великом
и бедственном истреблении всех наших близких, где сами
нападавшие и губили и гибли, только мы одержали побе¬
ду и из всех — о, если бы этого не было! — лишь мы,
жалкие остатки, уцелели.
Среди наших бедствий нам повезло только в том, что
некий бог привел нас в ваши руки, и мне, страшившейся
смерти, теперь доводится думать о браке: я ни за что не
хочу от него отказаться. Пленнице удостоиться ложа побе¬
дителя — это выше всякого блаженства. Девушке, посвя¬
щенной божеству, стать супругой сына пророка — а через
малое время, если будет на то божья воля, самого проро¬
ка,— это явное проявление божественного промысла. Об
одном я прошу, Тиамид, и ты даруй мне это. Позволь мне
сначала прийти в город или в иное место, где есть алтарь
или храм Аполлона, и там сложить с себя жречество
и вот эти его знаки. Лучше всего в Мемфис, когда и ты
примешь пророческий сан. Тогда и свадьба будет веселее,
если соединить ее с победой и справить, сперва достигнув
успеха. Может быть, и раньше — тебе я оставляю реше¬
ние, только бы мне сначала выполнить отеческие обряды.
Я знаю, ты согласишься, ты, по твоим словам, с детских
лет приобщенный к святыням и привыкший чтить все, что
касается богов.
Тут Хариклея прервала свою речь и стала проливать
слезы. Все присутствующие одобряли ее слова, советовали
так и поступить и кричали, что они согласны. Одобрял
и Тиамид, отчасти по доброй воле, отчасти и против во¬
ли, под влиянием страсти к Хариклее считая и текущий
час, если уж придется откладывать, беспредельно долгим
266

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
временем. Но он был очарован, точно некоей сиреной, ее
словами и принужден согласиться. Вместе с тем он отно¬
сил все это к своему сновидению, веря, что брак совер¬
шится в Мемфисе. Затем он распустил собрание, поделив
сначала добычу, причем сам получил много отобранных
вещей, которые ему добровольно уступили другие.
Тиамид велел быть готовым на десятый день, чтобы
произвести нападение на Мемфис. Эллинам он отвел преж¬
нюю хижину. В той же хижине поселился опять и Кне¬
мон, по приказу предводителя впредь назначенный уже
быть не стражем, но собеседником. Обращение Тиамида
стало еще более нежным, чем до тех пор, и так же он
стал относиться и к Теагену из уважения к его сестре.
На Хариклею он твердо решил даже не смотреть, чтобы
лицезрением не распалять запавшего в его сердце желания
и поневоле не сделать что-нибудь вопреки принятому
и объявленному решению. Тиамид с этих пор избегал
встречи с девушкой, считая невозможным одновременно
взирать на нее и собою владеть. А Кнемон, как только
все разошлись и укрылись кто куда, в разных местах бо¬
лота, стал разыскивать траву, которую он накануне обе¬
щал Теагену, и отошел на некоторое расстояние от озера.
В это время Теаген, получив наконец досуг, рыдал
и стонал, ни слова не говоря с Хариклеей и непрестанно
призывая богов в свидетели. Когда она спросила, оплаки¬
вает ли он прежние и общие им бедствия, или уж не слу¬
чилось ли с ним новой беды, Теаген отвечал:
—	Что же может случиться еще более новое, более
беззаконное, если нарушаются клятвы и обеты, если Ха¬
риклея забывает меня и соглашается на брак с другим?
—	Не кощунствуй,— возразила девушка,— не будь для
меня тягостнее, чем наши бедствия. Ты после всего, что
было, мог хорошо проверить меня на деле, ты не должен
подозревать меня из-за слов, вынужденных обстоятельст¬
вами и произнесенных для нашей же пользы, если только
не произойдет обратного и не окажется, что скорее изме¬
нишься ты, чем найдешь перемену во мне. Я не отрицаю
своего несчастья, но нет такой силы, которая могла бы
заставить меня забыть о целомудрии. В одном лишь,
я знаю, я не была целомудренна, это в охватившей меня
с самого начала страсти к тебе, но то была страсть закон¬
ная. Ведь я не уступила тебе как возлюбленному, но усло¬
267

Гелиодор
вилась с тобой как с супругом, впервые тогда вручила се¬
бя тебе, но до сих пор соблюла себя в чистоте, оберегала
себя от сближения с тобой, не раз отталкивала твои по¬
пытки, ожидая, когда осуществится скрепленный клятва¬
ми перед всеми, совершенный по закону брак, как об этом
мы с тобой договорились с самого начала. Не безумен ли
ты, если веришь, будто я предпочту варвара эллину, раз¬
бойника — возлюбленному?
—	К чему же клонилась тогда твоя великолепная
речь? — спросил Теаген.— То, что ты выдумала, будто
я твой брат,— это чрезвычайно умно, далеко отводит рев¬
ность Тиамида от нас и позволяет нам без страха оста¬
ваться вместе. Я понял, при чем тут Иония и наши блуж¬
дания на пути в Делос: это должно было прикрывать ис¬
тину и воистину ввести в заблуждение всех слушателей.
Но что ты с такой готовностью согласилась на брак,
ясно договорилась и назначила срок,— этого я понять
и не умел и не хотел. Я желал, чтобы земля поглотила
меня прежде, чем я увижу, как этим завершатся все свя¬
занные с тобою страдания и упования.
Хариклея обняла Теагена, без конца целовала его, оро¬
шая слезами.
—	Как мне сладостно,— говорила она,— слышать об
этих твоих страхах за меня. Ты этим ясно показал, что
твое влечение ко мне не убывает от множества несчастий.
Однако знай, Теаген, что и сейчас мы не могли бы бесе¬
довать друг с другом, не будь тогда дано такого обеща¬
ния. Ты знаешь, когда побеждает страсть, отпор только
усиливает ее натиск, между тем как речь, полная уступок
и идущая навстречу желанию, ослабляет первый кипящий
порыв и остроту вожделения успокаивает сладостью обе¬
щания. Кто любит необузданно, те считают обещание,
думается мне, первым доказательством и полагают, что,
получив его, одержали победу: поэтому они чувствуют
себя легче, убаюканные надеждами. Это я и имела в виду,
когда на словах отдавалась, поручив остальное богам
и тому божеству, которому изначала выпало на долю ох¬
ранять нашу любовь. Часто за один-два дня судьбы вдруг
открывают тьму таких путей к спасению, каких люди не
могут найти по долгом размышлении. Потому и я, при¬
бегнув к вымыслам, отдалила нависшую опасность и отра¬
зила явные угрозы неясными обещаниями. Итак, сладчай¬
268

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
ший мой, надо хранить эту выдумку, как уловку, и дер¬
жать дело в тайне не только от всех остальных, но даже
от самого Кнемона. Правда, он ласков с нами, он эллин,
но он — пленник, и, если придется, он с большей готов¬
ностью окажет услугу победителю. Ни длительность друж¬
бы, ни закон родства не дают нам надежного залога его
верности. Поэтому, если он, подозревая что-либо, коснется
когда-нибудь наших отношений, надо прежде всего отри¬
цать. Хороша порою и ложь, если она, принося пользу
произносящим ее, ничем не вредит слушающим.
Такие и тому подобные доводы приводила Хариклея,
как вдруг вбегает Кнемон, чрезвычайно озабоченный, всем
своим видом обнаруживая большое волнение.
—	Теаген,— говорит он,— я тебе принес траву, поло¬
жи ее на свои язвы и лечи их, но надо нам быть готовы¬
ми к новым ранам и новой резне.
Когда же тот попросил объяснить подробнее, что зна¬
чат эти слова, Кнемон сказал:
—	Не время сейчас слушать, можно опасаться, что де¬
ла обгонят наши речи. Следуй как можно скорее за мной,
и пусть вместе с нами идет Хариклея.
Забрав обоих, он повел их к Тиамиду и застал его
в то время, как он чистил свой шлем и точил копье.
—	Как удачно, что ты при оружии! — воскликнул Кне¬
мон.— Вооружайся сам и приказывай другим сделать то
же. Я видел такое множество врагов, какое никогда еще
не грозило нам, и так близко, что они уже перевалили
через ближайший холм. Я прибежал сюда сообщить об их
наступлении, ни мгновенья не мешкал я по пути сюда
и, кому мог, объявлял, чтобы все готовились.
Вскочил при этих словах Тиамид и стал спрашивать,
где Хариклея, словно боялся за нее больше, чем за само¬
го себя. Кнемон указал на нее, молча стоявшую тут же
у двери.
—	Возьми ее и отведи в пещеру, где сложены в безо¬
пасности наши сокровища,— сказал Тиамид так, что толь¬
ко один Кнемон мог слышать его.— Помести ее туда,
друг, и крышкой, как обычно, закрой вход, а затем поско¬
рей приходи к нам. О войне же позаботимся мы.
Щитоносцу Тиамид велел привести овцу, чтобы при¬
нести ее в жертву местным богам и, таким образом, при¬
ступить к сражению.
269

Гелиодор
Кнемон исполнил приказание: повел Хариклею, беспре¬
станно рыдавшую и все время оборачивавшуюся к Теаге-
ну, и втолкнул ее в пещеру. А было то не произведение
природы, вроде тех, что, сами собой возникая, во множе¬
стве зияют на земле и под землей, но дело разбойничьего
искусства, подражавшего природе,— подземелье, искусно
вырытое руками египтян для хранения захваченной до¬
бычи.
Сделано это было вот как: был узкий и темный вход,
находившийся под дверями тайника, так что порог оказы¬
вался при спуске дверью и, смотря по надобности, падал
вниз или откидывался. Оттуда дорога разветвлялась на
беспорядочно запутанные закоулки. Ходы и щели, вед¬
шие в самые недра, то хитро извивались и шли своим
путем, то сталкивались друг с другом, переплетались, как
корни, и выходили наконец к одной широкой площадке на
самом дне, соединяясь там. Тусклый свет из расселины,
приходившейся на самом краю озера, падал туда. В это
подземелье и добрался с Хариклеей Кнемон и, уверенно
проведя ее благодаря своей опытности, достиг самой отда¬
ленной части пещеры, причем все время ободрял пленни¬
цу и обещал вечером прийти вместе с Теагеном — он хо¬
тел не допустить его до столкновения с врагами и дать
возможность избежать боя. Затем Кнемон покинул ее,
бездыханную и молчаливую, не произнесшую ни слова
и, словно смертью, пораженную бедой. Лишившись Теаге-
на, она как бы лишилась собственной души.
Кнемон вылез из пещеры, опустил на место порог,
прослезился и над собой, против воли выполнявшим такое
приказание, и над участью Хариклеи: чуть что не заживо
схоронил он блистательнейшую из смертных — Харик¬
лею— и предал ее ночи и тьме. Потом он побежал к Тиа-
миду и застал его кипевшим страстью сразиться. Тиамид,
как и Теаген, облачился в сверкающие доспехи и речью
пробуждал неистовый пыл в уже собравшихся около него
воинах. Встав посреди них, он говорил:
—	Соратники! Не знаю, к чему увещевать вас долги¬
ми речами: вы и сами не нуждаетесь в напоминании
и всегда считали, что война — ваша жизнь, особенно же
теперь: при внезапном нападении противника не до раз¬
говоров. Враг наступает, и не отразить его поскорее рав¬
ным ударом могут только те, кто совершенно забыл о сво¬
270

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
ем долге. Вы знаете, что речь идет не о женах и де¬
тях,— у многих людей только это и может возбудить му¬
жество для боя, но для нас это имеет меньше значения.
Нашим останется все, что уцелеет после победы, а сейчас
дело идет о существовании, о жизни нашей. Никогда вой¬
на с разбойниками не кончалась договорами, и мир ни¬
когда не был ее концом. Для нас неизбежно или одержать
победу и уцелеть, или быть побежденным и умереть. Так
сразимся же с нашими злейшими врагами, напрягая все
силы души и тела.
Сказав это, он оглянулся на своего щитоносца и не¬
сколько раз окликнул его по имени:
—	Термутид!
Но того нигде не было. Тиамид гневно пригрозил
ему и бегом поспешил к лодкам: битва уже разразилась,
и даже издали можно было видеть, как жившие на самом
краю озера, на подходах к нему, были захвачены врагами.
Наступавшие подожгли суда и хижины погибавших или
спасавшихся бегством разбойников. Оттуда огонь переки¬
нулся на ближайшее болото, пожирая густой росший там
тростник. Глазам было больно от невыносимого блеска
пламени, а слуху — от рокота. И все виды войны можно
было видеть и слышать: обитатели болота со всем пылом
и всей силой выдерживали натиск, а нападавшие благода¬
ря своей численности и неожиданности нападения облада¬
ли огромным преимуществом, истребляли разбойников на
суше, топили в озере вместе с их судами и жилищами.
От всего этого гул стоял в воздухе, и на суше дрались,
и на кораблях сражались, губили и погибали, кровью озе¬
ро обагряли, огонь с водою сочетали.
Когда увидел и услышал все это Тиамид, ему пришел
на ум его сон про Изиду и храм, весь полный светильни¬
ков и жертв,— это и было то, что он теперь созерцал.
Обратное прежнему дал он толкование своему видению:
имея Хариклею, он не будет ее иметь, потому что война
ее отнимет; он ее убьет и не ранит — мечом, а не по за¬
кону Афродиты. Он произнес многократную хулу на боги¬
ню, называя ее лукавой, ужасался, что другой завладеет
Хариклеей. Тиамид велел своим спутникам немного задер¬
жаться и указал, что придется вести бой, оставаясь на
месте, укрываясь близ островка и лишь тайком через ок¬
рестные болота делая вылазки: даже так им едва ли
271

Гелиодор
удастся противостоять многочисленному неприятелю. Сам
же он, под предлогом розысков Термутида и молитвы бо¬
гам очага, удалился, никому не позволив следовать за со¬
бой, и, вне себя, повернул ко входу в пещеру.
Трудно склонить нрав варвара, раз уж тот на что-ни-
будь устремился. Когда такой человек отчается в собст¬
венном спасении, он обычно сперва истребляет всех, кто
ему дорог, потому ли, что обольщается надеждой пребы¬
вать с ними и после смерти, или потому, что пытается
освободить их от вражеских рук и оскорблений. Те же
чувства и Тиамида заставили позабыть обо всем, и он,
словно сетями, окруженный противниками, охваченный лю¬
бовью, ревностью и гневом, подойдя к пещере, с разбега
спрыгнул вниз, громко крича и все время говоря по-еги-
петски. Где-то у самого входа он наткнулся на женщину,
обратившуюся к нему по-эллински. Двигаясь на ее голос,
он схватился левой рукой за ее голову, а мечом пронзил
ей грудь у самого сосца.
И вот она горестно лежала там, испустив жалобный
вопль,— последний, уже предсмертный,— а он выбежал
наверх, поставил на место порог и насыпал над ним ма¬
ленький земляной холмик.
—	Вот тебе от меня свадебные подарки! — проговорил
он со слезами и, вернувшись к кораблям, застал остальных
уже помышлявшими о бегстве; поблизости виднелись вра¬
ги. Он увидел и Термутида, который пришел с овцой для
жертвоприношения. Тиамид обратился к нему с бранью,
сказал, что сам он только что принес прекраснейшую из
жертв, затем вошел в лодку — кроме него, там были еще
только Термутид и гребец, так как больше не могут под¬
нять озерные лодки, грубо выдолбленные из цельного ку¬
ска дерева, из толстого ствола. Отчалили одновременно
на другом челноке и Теаген вместе с Кнемоном, и другие
разбойники — на других лодках. Так поступили все.
Разбойники удалились на малое расстояние от острова,
скорее проплыли вокруг, чем отплыли от него, перестали
грести и стали выстраивать суда в один ряд, чтобы
грудью встретить натиск противника, который еще только
приближался. Но даже и плеска весел не вынесли разбой¬
ники: при виде врагов многие сразу же бежали, а некото¬
рые не выдержали воинственного шума. Отступили и Теа¬
ген с Кнемоном, но не страх был у них главной причиной.
272

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
Один только Тиамид — оттого ли, что стыдился бегства,
а скорее оттого, что не был в силах пережить Харик-
лею,— бросился прямо на врагов.
Уже завязался рукопашный бой, когда кто-то закричал:
—	Вот он, Тиамид! Все на него!
И сейчас же, построив суда кольцом, они заключили
его в середину. Тиамид защищался и своим копьем ра¬
нил, убивал, но схватка была самая удивительная: никто
из воинов не метал копья и не заносил меча, каждый
прилагал все усилия, чтобы захватить Тиамида живьем.
А тот очень долго сопротивлялся, пока не отняли у него
копья, за которое ухватилось сразу несколько человек,
и пока не лишился он своего щитоносца, сражавшегося
блистательно с ним вместе и получившего, по-видимому,
смертельную рану. В безнадежном отчаянии щитоносец ки¬
нулся в озеро и, вынырнув благодаря своему уменью пла¬
вать вне выстрела, с трудом доплыл до болота; никто
и не думал его преследовать. Враги уже захватили Тиами¬
да, и пленение одного человека считали полной победой.
Потеряв столько друзей, они больше ликовали, захватив
убийцу живьем, чем горевали об утрате близких.
Деньги бывают дороже жизни для разбойников, и то,
что именуется родством и дружбой, определяется одной
лишь наживой. Так случилось и с этими —теми самыми,
которые у Гераклова устья бежали от Тиамида и его от¬
ряда.
Негодуя, что отнято было у них чужое добро, и опла¬
кивая потерю добычи, словно то было их собственное до¬
стояние, собрали они всех оставшихся дома, призвали так¬
же на помощь окрестные поселки, сговорившись о равном
и одинаковом для всех разделе добычи. Они предводи¬
тельствовали в этом походе, а живьем захватили Тиамида
вот по какой причине.
В Мемфисе был у него брат Петосирид. Он, хоть
и был младшим, хитростью отнял у Тиамида унаследован¬
ный от отцов священный пророческий сан, а затем, узнав,
что его старший брат стал вождем разбойников, устрашил¬
ся, как бы тот, выждав срок, не появился однажды, или
как бы время не раскрыло его коварства. Вместе с тем он
чувствовал, что многие подозревают его в убийстве Тиа¬
мида, который нигде не появлялся; поэтому Петосирид
послал в разбойничьи поселки объявить, что обещает мно¬
273

Гелиодор
го денег и скота всякому, кто доставит Тиамида живым.
Прельщенные этим разбойники даже в кипении боя не
оставляли мысли о наживе и, когда кто-то узнал Тиамида,
захватили его пеною многих смертей. Они доставили его
на сушу связанным и отделили половину отряда для
охраны, а он все время бранил их мнимое человеколюбие
и негодовал на оковы сильнее, чем негодовал бы на
смерть. Остальные разбойники направились к острову, что¬
бы разыскать там сокровища и желанную добычу. Обегав
весь остров, не оставив ни одной части его необысканной,
они, вопреки ожиданиям, не нашли ничего или очень ма¬
ло — только то, что осталось не спрятанным в подземную
пещеру. Вечер уже приближался, вселяя в них страх
оставаться на острове, и, боясь, как бы не устроили им
засаду разбежавшиеся враги, они ушли обратно к своим.

КНИГА ВТОРАЯ
Так остров опустошался огнем. Пока солнце стоя¬
ло высоко, Теаген и Кнемон не замечали бедст-
-	—»1 вия — днем яркость огня под лучами бога
меркнет; когда же солнце закатилось и надвинулась ночь,
пламя, вспыхнув необоримо, стало заметно издалека.
Они, полагаясь на темноту, выглянули из болота и яс¬
но увидели, что остров уже охвачен пожаром. Теаген бьет
себя по голове, рвет на себе волосы.
—	Пусть окончится жизнь моя сегодня,— говорит
он,— пусть свершится, пусть разрешится все — страхи,
опасности, тревоги, ожидания, любовные желания. Исчез¬
ла Хариклея, Теаген погиб. Напрасно я, злосчастный,
стал трусом, решился на малодушное бегство ради тебя,
сладостная, спасая себя. Я не останусь больше в живых,
раз ты, любимая, умерла и не по общему для всех зако¬
ну природы и, что тяжелее всего, не на тех руках, на ко¬
торых ты желала расстаться с жизнью. Увы! Огня добы¬
чей ты стала, такие светильники, вместо факелов брачных,
зажгло для тебя божество. Уничтожена красота среди лю¬
дей, и даже останков истинной прелести не осталось — нет
мертвого тела. О, жестокость и несказанная зависть боже¬
ства: мне не было дано обнять ее в последний раз! Даже
прощальных, бездыханных поцелуев лишен я.
Так говорил он, бросая взгляды на свой меч. Кнемон
вдруг выбил оружие из его руки.
—	Что это, Теаген? — сказал он.— Почему ты опла¬
киваешь живую? Жива Хариклея и невредима. Утешься.
—	Для безумных и для детей такие речи, Кнемон! —
возразил Теаген.— Ты погубил меня, отняв сладчайшую
смерть.
Кнемон клятвенно подтвердил свои слова и рассказал
обо всем — о приказании Тиамида, об убежище, как он
275

Г елиодор
сам укрыл туда Хариклею, о расположении пещеры, о том,
что нет никакой опасности — огонь не проникнет в глуби¬
ну, так как его задержат бесчисленные повороты. С облег¬
чением вздохнул при этом Теаген и поспешил к острову;
в мыслях он уже видел отсутствующую Хариклею и пред¬
ставлял себе пещеру брачным чертогом, не подозревая,
что там ему предстоит рыдать.
Они быстро плыли, сами гребя во время переправы,
так как их перевозчик в начале схватки бросился прочь
от крика, словно это был знак к началу состязания в бе¬
ге. Они отклонялись в ту и другую сторону от прямого
пути, не умея, по неопытности, грести в лад, да к тому
же дул противный ветер. Свою неискусность преодолели
они, однако, усердием.
Сильно вспотев, Теаген и Кнемон с трудом пристали
к острову и как можно скорее побежали к хижинам. Там
они находят только пепел, так что можно было узнать
лишь место, где хижины стояли. Камень, служивший по¬
рогом, прикрывавший пещеру, был ясно виден. Дело
в том, что ветер, прямо несшийся на шалаши сплетен¬
ные из легкого болотного тростника, подхватил их, они
сгорели на лету, и обнажилась ровная поверхность земли,
а пламя сразу погасло, оставив лишь пепел. Большая часть
золы унеслась с вихрем, а то немногое, что осталось, поч¬
ти совсем потухло от ветра и остыло, так что можно бы¬
ло ступать по нему.
Они взяли полуобгоревшие факелы, зажгли остатки
тростника, открыли вход в пещеру и стали быстро спу¬
скаться; впереди шел Кнемон. Они уже несколько про¬
двинулись, как вдруг Кнемон вскрикнул:
—	О Зевс, что это? Мы погибли: убита Хариклея!
Он уронил на землю светильник, который потух, потом
закрыл руками глаза, опустился на колени и заплакал.
А Теаген, словно кто-то с силой толкнул его, бросился
к лежащему телу, изо всей силы сжал его и прирос, об¬
хватив его руками.
Убедившись, что Теаген весь отдался скорби и погру¬
жен в свое несчастье, Кнемон, боясь, как бы он не при¬
чинил себе худа, тайком вынимает меч из ножен, висев¬
ших на боку у Теагена, и, оставив его одного, поднимает¬
ся наверх, чтобы зажечь факелы.
276

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
Между тем Теаген на трагический лад горестно воск¬
лицает.
—	О, страдание нестерпимое! — говорит он.— О, не¬
счастье, богами творимое! Какая ненасытная Эринния не¬
истовствует в наших бедствиях, подвергнув нас изгнанию
из отечества, опасностям на морях, опасностям в верте¬
пах, предавая разбойникам и часто лишая нас всего, что
ни на есть. Одно взамен всего оставалось, но и это похи¬
щено. Мертва Хариклея, рукой врага убита любимая; ко¬
нечно, она защищала свое целомудрие, для меня берегла
себя, и вот она мертва, злосчастная, и сама радостей юно¬
сти не познавшая, и мне счастья не давшая. Но, сладост¬
ная, дай мне услышать, по обычаю, хоть твои последние
слова, предсмертный твой наказ, если в тебе осталось
хоть сколько-нибудь дыхания. Увы, ты безмолвна, и эти¬
ми пророческими и боговдохновенными устами владеет
молчание, мрак охватил носительницу огня и хаос — слу¬
жительницу святилищ. Погасли очи, всех красотой, словно
молнией, ослеплявшие, очи, которых — я уверен — убийца
не видел. Увы, как тебя назвать? Невестою? Но жениха
ты не знала. Замужнею? Но брака не испытала. Как же
мне тебя призывать? Как впредь к тебе обращаться? Или
нежнейшим из всех имен — Хариклеей? Но, Хариклея,
будь спокойна, у тебя верный возлюбленный: вскоре ты
примешь меня. Вот возлияние совершу тебе — свое собст¬
венное заклание — и пролью свою, милую тебе, кровь. За¬
ключит нас нечаянная могила — эта пещера. Можно будет
нам не разлучаться хотя бы после смерти, раз уж при
жизни божество этого не допустило.
При этих словах Теаген протянул руку, чтобы извлечь
меч. Не найдя его, он закричал:
—	Кнемон, ты погубил меня. Нанес обиду ты и Ха-
риклее, вторично лишив ее сладчайшего общения.
Не успел он договорить, как вдруг из глубины пеще¬
ры послышались звуки голоса, зовущего:
—	Теаген!
Нисколько не изумленный, Теаген прислушался.
—	Иду, любимая душа,— сказал он.— Видно, ты все
еще носишься по земле, не вынеся разлуки с таким те¬
лом, насильно из него вырванная; а может быть, и под¬
земные призраки отгоняют тебя, так как ты еще не погре¬
бена!
277

Гелиодор
В это мгновение, когда Кнемон появился с зажженны¬
ми факелами, снова послышался тот же голос. Кто-то
звал: «Теаген!»
—	О боги!—вскричал Кнемон.— Разве это не голос
Хариклеи? Она спаслась, Теаген, думается мне: из глуби¬
ны пещеры, оттуда, где, как я хорошо помню, я оставил
ее, доносится до моего слуха голос.
—	Перестань,— сказал Теаген,— столько раз ты обма¬
нывал меня.
—	Да, обманывая тебя, я и сам в свою очередь обма¬
нываюсь, если мы с тобой станем верить, будто этот
труп — Хариклея,— возразил Кнемон.
С этими словами он повернул мертвую лицом к свету
и, взглянув на нее, вскричал:
—	Что это, о божества, творящие чудеса,— я узнаю
Тисбу!
Он отступил назад, охваченный трепетом, и остановил¬
ся в оцепенении.
Теаген, напротив, вздохнул свободнее от всего этого
и, в глубине души начав надеяться на лучшее, стал под¬
бадривать павшего духом Кнемона, умоляя как можно ско¬
рее вести его к Хариклее. Немного спустя Кнемон пришел
в себя и принялся опять осматривать мертвую. Это была
действительно Тисба. Он узнал по рукоятке и лежавший
рядом с ней меч, в замешательстве и поспешности остав¬
ленный Тиамидом после убийства возле трупа. Подняв
с груди покойницы дощечку, торчавшую из-под мышки, он
попытался разобрать написанное, но Теаген не допустил
этого, настойчиво повторяя:
—	Сначала вернем себе любимую, если только и те¬
перь над нами не шутит какое-нибудь божество, а с пись¬
мом можно будет ознакомиться и после.
Кнемон послушался, и они, взяв с собой дощечку
и подняв меч Тиамида, поспешили к Хариклее. Та спер¬
ва ползком, работая руками и ногами, двигалась на свет,
затем, подбежав к Теагену, крепко обняла его.
—	Ты со мной, Теаген!
—	Ты жива, Хариклея! — много раз повторяли они
и наконец вместе упали на землю, безмолвно держась
друг за друга и как бы составляя одно. Еще немного,
и они бы умерли: так избыток радости часто обращается
278

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
в страдание, а чрезмерное наслаждение влечет за собою
порождаемую им печаль.
Вопреки ожиданиям спасенные, Теаген и Хариклея ока¬
зались в опасности, если бы Кнемон не разгреб песок
у родника и, собрав в горсти медленно стекавшую влагу,
не обрызгал им лицо и, пощекотав в носу, не привел их
в чувство.
Когда им довелось встретиться друг с другом, все бы¬
ло по-другому, чем теперь: ведь они очнулись лежа ря¬
дом; поднявшись с земли, они оба, а особенно Хариклея,
сильно покраснели, устыдившись Кнемона, который оказал¬
ся зрителем всего этого, и умоляли его о снисхождении.
Он улыбнулся и, желая развеселить их, сказал:
—	Все это достойно похвалы — так об этом сужу
я, да и всякий, кто, вступив в борьбу с Эротом, с радо¬
стью потерпел поражение в этой битве и пал, почтитель¬
но признав его неотвратимость. Но, Теаген, вот чего я не
могу похвалить, вот какое зрелище преисполнило меня
стыдом: ты, припав к незнакомой, совершенно чужой тебе
женщине, оплакивал ее малодушно, хотя я изо всех сил
уверял тебя, что твоя любимая спаслась и жива.
—	Кнемон,— прервал его Теаген,— перестань клеве¬
тать на меня перед Хариклеей, которую я оплакивал пе¬
ред чужим трупом, принимая мертвую за Хариклею. По
счастью, кто-то из богов показал, что все это был обман
воображения. Пора и тебе вспомнить о твоей собственной
непомерной храбрости, когда ты оплакивал, еще до меня,
мое несчастье, а затем, вдруг опознав мертвую, убежал,
как бегут от божеств на сцене, бежал, вооруженный ме¬
чом, от женщины, да еще от покойницы, ты, храбрый ат¬
тический пехотинец!
При этих словах они слегка и принужденно улыбну¬
лись, да и то не без слез: в таком несчастье и к улыбкам
изобильно примешивались рыдания. Немного спустя Ха¬
риклея, потирая себе щеку под ухом, сказала:
—	Блаженна та, кого оплакивал Теаген, и даже, как
уверяет Кнемон, целовал, кто бы она ни была. И если
только вы не заподозрите, будто меня терзает любовь,
я хотела бы узнать, кто была эта счастливица, удостоив¬
шаяся слез Теагена? Каким образом ты ошибся и цело¬
вал незнакомку, думая, что это я,— если только тебе са¬
мому это понятно?
279

Гелиодор
—	Ты удивишься,— отвечал Теаген.— Наш Кнемон
говорит, что это — Тисба, та афинянка, арфистка, винов¬
ница козней против него и Демэнеты.
—	Но возможно ли, Кнемон,— спросила пораженная
Хариклея,— чтобы она, словно на театральной машине,
перенеслась из середины Эллады на окраины Египетской
земли? И как она укрылась от нас, когда мы сюда спу¬
скались?
—	Этого я не могу объяснить,— сказал Кнемон,—
а вот что я мог узнать о ней: когда Демэнета после сво¬
его обмана бросилась в колодец и отец объявил народу
о случившемся, то на первых порах народ отнесся к нему
снисходительно. Отец мой хлопотал перед народным соб¬
ранием о моем возвращении и готовился к отплытию, от¬
правляясь разыскивать меня. Тисба воспользовалась его
делами для собственного безделья и без опаски торговала
на пирах и собой, и своим искусством. Беглой игрой
и изысканным пением под кифару она затмила Арсиною,
флейтистку несколько вялую, и тем незаметно для себя
возбудила обычную у гетер ревность и зависть, особенно
после того, как некий раззолоченный купец из Навкрати-
са по имени Навсикл завлек ее в свои объятия, а Арси¬
ною, с которой он познакомился раньше, оттолкнул, уви¬
дав, как щеки у нее во время игры на флейте надуваются
и от сильного напряжения безобразно выпучиваются у но¬
са, а воспаленные глаза готовы выскочить из своих орбит.
По этой причине раздуваясь от ярости, распаляемая
ревностью, Арсиноя явилась к родным Демэнеты и рас¬
сказала им о кознях Тисбы: кое о чем она сама догада¬
лась, кое-что рассказала ей по-приятельски сама Тисба.
И вот, объединившись против моего отца, родственники
Демэнеты выставили обвинителями за большие деньги
самых искусных риторов и стали кричать, что без суда
и без улик погублена Демэнета, рассказывали, что обви¬
нение в прелюбодеянии лишь прикрывало собой убийство,
и настаивали, чтобы прелюбодей, живой или мертвый, был
показан им или хотя бы назван по имени; наконец они
стали требовать вызова Тисбы для допроса под пыткой.
Мой отец был лишен возможности выдать ее, хотя
и обещал,— ведь она заранее все предугадала и еще в на¬
чале суда, как было у нее условлено с тем купцом, бежа¬
ла; недовольный народ, хотя и не признал отца убийцей,
280

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
но, как одного из виновников моего несправедливого изг¬
нания и коварного против Демэнеты злодеяния, изгнал
его из города и присудил к лишению имущества. Вот что
довелось ему испытать из-за второго брака. А злодейка
Тисба, которую теперь на моих глазах постигло справед¬
ливое возмездие, покинула тогда Афины.
Это — все, что я знаю, так как об этом некто Антикл
известил меня на Эгине; вместе с ним я и отправился
сюда в Египет, в надежде отыскать в Навкратисе Тисбу,
вернуть ее в Афины, доказать несправедливость подозре¬
ний и обвинений против отца и потребовать наказания за
злые умыслы против всех нас. По какой причине я нахо¬
жусь здесь с вами и чего только я не перенес за это вре¬
мя — об этом вы в другой раз услышите. А как и кем
убита Тисба в пещере, мог бы, пожалуй, поведать только
кто-либо из богов.
Впрочем, если хотите, взглянем на таблички, которые
мы нашли у нее на груди: вероятно, оттуда мы сможем
больше узнать.
Предложение было одобрено, и, раскрыв таблички, он
начал читать. Написано было следующее:
«Кнемону, господину своему, враждебная и отомстив¬
шая Тисба. Прежде всего сообщаю приятную для тебя
весть о смерти Демэнеты: это совершилось благодаря
мне — ради тебя; а как это произошло — об этом, если ты
меня примешь, я расскажу сама. Затем извещаю, что на¬
хожусь я на этом острове вот уже десятый день, захва¬
ченная в плен одним из здешних разбойников; он хва¬
стается, что служит щитоносцем главного разбойника. Дер¬
жит он меня взаперти и не позволяет даже выглянуть за
дверь. Он говорит, будто так хочет охранить меня от
всех, из любви ко мне, но я догадываюсь, что он боится,
как бы кто не похитил меня. По милости кого-то из бо¬
гов, я увидела здесь тебя, моего владыку, узнала и пере¬
сылаю тебе тайно эту табличку через живущую со мной
старуху, приказав вручить красавцу эллину, другу пред¬
водителя. Вырви меня из рук разбойников и сделай своей
служанкой. Стоит тебе захотеть, и ты спасешь меня. Пой¬
ми, ведь то, что считают моим проступком, я совершила
по принуждению, а отомстила я твоей ненавистнице доб¬
ровольно: если же ты охвачен непримиримым гневом, на¬
281

Гелиодор
правь его против меня как тебе угодно. Только бы мне
быть у тебя, хотя бы и пришлось умереть: ведь лучше по¬
гибнуть от твоей руки и сподобиться эллинского погребе¬
ния, чем выносить такую жизнь, что тяжелее смерти,
и терпеть восторги варвара, которые мне, уроженке Атти¬
ки, докучнее его вражды».
Вот что сообщала Тисба и ее таблички.
—	Тисба,— сказал Кнемон,— ты прекрасно сделала,
что умерла и сама стала для нас вестницей своих несча¬
стий — само твое мертвое тело вручает нам повесть о них.
Так мстительная Эринния гнала тебя, видно, по всей зем¬
ле и остановила свой праведный бич не раньше, чем, за¬
став меня в Египте, сделала несправедливо обиженного
очевидцем воздаяния. Но что было предотвращено по¬
стигшим тебя возмездием? Какие новые против меня коз¬
ни строила ты в хитросплетениях твоего письма? Даже
мертвую тебя я подозреваю и сильно боюсь, не выдумка
ли смерть Демэнеты, не обманули ли меня те, кто возве¬
стил о ней, не явилась ли ты из-за моря, чтобы, как
в Аттике, сыграть с нами и в Египте еще одну трагедию.
—	Перестань,— сказал Теаген,— показывать свою храб¬
рость, ты страшишься призраков и теней. Ведь ты не
скажешь, что она околдовала также и меня и мое зрение,
раз я совсем не участвовал в этом представлении? Она
в самом деле лежит мертвой, поэтому будь вполне спо¬
коен, Кнемон. Но кто твой благодетель, ее убивший, каким
образом она сюда попала и когда — это меня повергает
в недоумение и поражает.
—	Ничего не могу сказать,— отвечал Кнемон,— кроме
того, что убийца, несомненно, Тиамид, судя по мечу, кото¬
рый мы нашли возле убитой: я узнаю его меч, а вот и от¬
личительное украшение рукоятки — орел, выточенный из
слоновой кости.
—	Не скажешь ли ты, как, когда и по какой причине
он совершил убийство?—спросил Теаген.
—	Как я могу об этом знать,— был ответ,— ведь не
сделала меня вещим эта пещера, как святилище в Пифо,
и не научила божественной премудрости, как это делает
прорицалище Трофония со всяким, кто к нему спускается.
Застонали вдруг Теаген и Хариклея и, зарыдав, стали
восклицать:
282

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
—	О Пифо, о Дельфы!
Кнемон, изумленный, не мог даже себе представить,
что они почувствовали при имени Пифо.
Вот как обстояло дело с ними.
Термутид же, щитоносец Тиамида, раненный в битве,
выбрался на берег, а при наступлении ночи нашел плот —
остаток кораблекрушения, несшийся по болоту,— взобрал¬
ся на него и поспешил на остров к Тисбе. За несколько
дней до этого, когда купец Навсикл вез ее по узкой
дороге в предгории, Термутид подстерег их и похитил
Тисбу. Среди тревог войны, во время нашествия врагов,
будучи послан Тиамидом за жертвенными животными, он,
оберегая Тисбу от стрел и желая сохранить ее для себя,
оставил там неподалеку от входа. Из страха перед окру-
тайно укрыл ее в пещеру и, в замешательстве и спешке,
жавшими ее ужасами и по незнанию тропинок, ведущих
вглубь, она и оставалась там, куда ее с самого начала
втолкнули. Наткнувшись на нее, Тиамид, вместо Хари-
клеи, убил Тисбу. К ней-το, избежав опасностей войны,
стремился Термутид и, пристав к острову, поскорее побе¬
жал к палаткам.
На их месте оставался только пепел. С трудом оты¬
скал Термутид по камню вход, зажег весь сохранившийся
еще и тлевший тростник, поспешно сбежал вниз и стал
звать по имени Тисбу, так как только ее имя он и знал
по-эллински. Увидя ее мертвой, он долго стоял в изумле¬
нии. Наконец он услыхал шум и гул, доносившиеся изнут¬
ри пещеры,— это Теаген и Кнемон продолжали беседо¬
вать. Термутид решил, что находящиеся там — убийцы
Тисбы, и не знал, что ему делать: разбойничий гнев
и варварская ярость, еще более обостренная любовной
неудачей, побуждали вступить в борьбу с мнимыми убий¬
цами, но отсутствие вооружения и меча принуждали его
против воли к осторожности.
Термутид счел за лучшее встретиться с ними сначала
как друг; если же ему удастся добыть какое-нибудь сред¬
ство защиты, то напасть на своих врагов. Приняв такое
решение, он появляется перед Теагеном и его спутниками,
дико и свирепо озираясь и выражением глаз выдавая
скрываемое в душе намерение. Неожиданно увидя обна¬
женного, раненого человека, с убийством во взоре, Ха¬
риклея скрылась в глубь пещеры, потому ли, что устра¬
283

Г елиодор
шилась, или — и это вернее — устыдилась непристойного
вида голого пришельца. Кнемон несколько даже отпрянул
наз*д, узнав Термутида, вопреки ожиданиям видя его
и предчувствуя какие-нибудь неистовства. А Теаген был
не столько поражен этим явлением, сколько раздражен.
Он поднял меч, готовясь поразить Термутида, если тот
предпримет что-либо безрассудное.
—	Стой,— говорил он,— или я тебя ударю. Не уда¬
рил я пока потому, что мало-помалу узнавал тебя и наме¬
рения твои были еще не ясны.
Термутид припал к ногам Теагена — опасность смири¬
ла его нрав; он, как умоляющий, призывал Кнемона засту¬
питься; говорил, что заслуживает пощады, упирал на то,
что ничем перед ними не провинился, еще вчера принадле¬
жал к их друзьям, да и сейчас пришел как друг.
Кнемон, тронутый, подошел и поднял его, обнимавшего
колени Теагена, и тотчас же начал расспрашивать, где
Тиамид. Тот обо всем рассказал: как Тиамид схватился
с врагами, как, ворвавшись в середину их, он бился, не
щадя ни их, ни себя, и беспрестанно сражал всякого, кто
бы ни попался ему под руку, а сам был под охраной
объявленного во всеуслышание приказа, чтобы всякий ща¬
дил Тиамида. Что сталось под конец с Тиамидом, он не
знает, сам же он, раненный, выбрался на берег, а сейчас
пришел сюда в пещеру в поисках Тисбы. Они спросили,
какое отношение имела к нему Тисба, откуда он ее знает
и почему он ее разыскивает. И на это ответил Термутид
и рассказал, как он отнял ее у купцов, как безумно влю¬
бился и все время прятал ее, а при нашествии врагов
укрыл в пещеру. Теперь он нашел ее убитой, кем — неиз¬
вестно, но ему хотелось бы это узнать, а также и причи¬
ну убийства.
—	Ее убийца — Тиамид,— поспешил сказать Кнемон,
стремясь снять с себя подозрение, и в доказательство ука¬
зал на меч, найденный рядом с убитой. Увидя меч, с ко¬
торого еще капала кровь — еще теплое железо не обсох¬
ло от недавнего убийства,— Термутид узнал оружие Тиа¬
мида, глубоко и тяжко застонал, не понимая, как это все
случилось. Охваченный мраком и безмолвием, поднялся
он к выходу, приблизился к телу умершей и, положив го¬
лову ей на грудь, стал непрестанно повторять «Тисба», не
произнося больше ничего, до тех пор, пока, мало-помалу
284

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
сокращая это имя и мало-помалу ослабевая, неприметно
не погрузился в сон.
На Теагена и Хариклею, а также на Кнемона нашло
раздумье обо всем, что с ними случилось; казалось, они
хотели что-то обдумать, но множество бедствий в про¬
шлом, безысходность несчастий в настоящем и неизвест¬
ность в будущем помрачили их способность рассуждать.
Долго смотрели они друг на друга, и каждый ожидал,
что другой что-нибудь скажет, потом, теряя надежду,
опускали взор к земле и, покачав головой, опять вздыха¬
ли, стоном облегчая страдания. Наконец ложится на зем¬
лю Кнемон, опускается на камень Теаген, припадает
к Теагену Хариклея. Долго отгоняли они от себя надви¬
гавшийся сон, желая прийти к какому-нибудь решению.
Уступая слабости и усталости, против воли подчинились
они закону природы и от чрезмерной печали погрузились
в сладкую дремоту. Бывает, что и разумная часть души
поддается страданиям тела.
Немного времени прошло, как они заснули — лишь
сколько нужно, чтоб отдохнули глаза,— когда Хариклею
посетил такой сон.
Человек со всклокоченными длинными волосами, со
взором, налитым кровью, с окровавленными руками, бро¬
сился на нее с мечом и выколол ей правый глаз.
Она тотчас же вскрикнула и стала звать Теагена, го¬
воря, что у нее выкололи глаз. Он немедленно откликнул¬
ся на зов и сильно сокрушался о ее несчастии, словно
и он переживал ее сновидение. Хариклея приложила руку
к лицу и, прикоснувшись к глазу, которого лишилась во
сне, она стала ощупывать его. Но, убедившись, что это
был сон, произнесла она:
—	Это был сон, глаз цел; успокойся, Теаген.
С облегчением вздохнул Теаген, услыхав такие слова,
и сказал:
—	Как хорошо, что ты сохранила эти солнечные лучи.
Но что с тобой случилось, отчего такой испуг?
—	Наглый, беззаконный человек, не побоявшись даже
твоей неодолимой силы, напал с мечом на меня, лежав¬
шую у твоих колен, и, показалось мне, выколол у меня
правый глаз. О, если бы это было наяву, а не в сонном
видении, Теаген?
285

Г елиолор
—	Не кощунствуй,— сказал он и стал спрашивать,
почему она так говорит.
—	Потому что лучше было бы мне,— отвечала она,—
потерять один глаз, чем опасаться за тебя. Я сильно
боюсь, что сновидение касается тебя, которого я считаю
своими очами, и душой, и всем.
—	Перестань,— прервал ее Кнемон (он все слыхал,
так как при первом крике Хариклеи проснулся),— для
меня ясно, что сон имеет другое значение. Есть ли у тебя
родители, скажи мне?
Она отвечала утвердительно и добавила:
—	Если б только они были!
—	Так знай, что твой отец умер,— вот как я это по¬
нимаю: виновниками того, что мы появились в этой жиз¬
ни и приобщились к этому свету, были, как мы знаем,
наши родители, поэтому естественно, что под четой очей,
вливающих свет и доносящих до нас все видимое, снови¬
дения разумеют отца и мать.
—	Тяжко и это,—сказала Хариклея,—но пусть лучше
это будет правдой, а не то — другое, и пусть одержит
верх твой треножник, а я окажусь лжепророчицей.
—	Так и будет, следует этому верить,— говорит Кне¬
мон.— Но мы, кажется, действительно видим сны, иссле¬
дуем сновидения и грезы и даже не думаем обсуждать
свое положение, пока это еще возможно: ведь этот егип¬
тянин (он говорил о Термутиде) покинул нас, чтобы меч¬
тать о мертвой любви и оплакивать ее.
—	Однако, Кнемон,— перебил его Теаген,— раз некий
бог соединил тебя с нами и сделал товарищем по несча¬
стью, ты первый и дай нам совет: тебе знакомы здешние
края и местный язык; мы хуже понимаем, как нам быть;
мы ввергнуты в более глубокую пучину бед.
—	Неизвестно еще, у кого больше бед, Теаген,— ска¬
зал после непродолжительного молчания Кнемон,— ведь
и меня божество щедро наделило несчастиями. Но раз вы
предлагаете мне, как старшему, высказать свое мнение, то
я укажу, что этот остров, как вы видите, пустынен и, кро¬
ме нас, нет на нем никого. Золото, серебро и одежды на¬
ходятся здесь в изобилии — все то, что Тиамид и его то¬
варищи отняли у нас и у других, похитили и сложили
в пещеру. От хлеба же и прочих припасов не осталось да¬
же и упоминания. Если мы здесь задержимся, возникает
286

Эфиопика, или Теаген и Харихлел
опасность погибнуть от голода, погибнуть при нашествии,
враги ли опять придут или те люди, что были с нами,
если, собравшись один за другим и догадавшись о здеш¬
них сокровищах, они нагрянут за деньгами. Тогда мы
тотчас же погибнем или, если они окажутся более чело¬
вечными, не избегнем издевательств. Вообще нельзя до¬
верять разбойничьему племени, а особенно теперь, когда
они лишились своего предводителя, который их унимал.
Поэтому нам надо скрыться, бежать с острова, словно из
сетей и темницы, отослав предварительно Термутида буд¬
то бы для того, чтобы он расспрашивал и разведывал
о Тиамиде, если только ему удастся что-нибудь узнать.
Одним нам легче решить, что нужно предпринять, да и во¬
обще хорошо отделаться от человека, ненадежного по
своей природе, от разбойника со сварливым нравом. К то¬
му же он питает против нас подозрение из-за Тисбы
и не успокоится, пока не повредит нам при первом удоб¬
ном случае.
Это было одобрено, решили так и действовать. Напра¬
вившись к выходу из пещеры (по каким-то признакам они
поняли, что уже светало), разбудили они Термутида,
охваченного сном, сообщили ему, насколько полагалось,
о своих решениях, без труда уговорили легковерного че¬
ловека, положили тело Тисбы в какое-то углубление, на¬
сыпали на него вместо земли пепла от хижин, выполнили,
поскольку позволяли обстоятельства, обычные обряды, по¬
чтили Тисбу, взамен общепринятых жертв, слезами и пла¬
чем и согласно своему решению отослали Термутида.
Сделав несколько шагов, Термутид вернулся назад
и объявил, что не пойдет один, не отважится на такую
опасную разведку, если Кнемон не примет участия в этом
деле. Заметив, что Кнемон робеет (даже передавая слова
египтянина, он был в явной тревоге), Теаген сказал:
—	Ты решителен, когда что-нибудь обсуждается, но
отваги тебе не хватает. Так я заключаю по всему, а так¬
же по тому, что происходит сейчас. Но отточи свой дух
и мужественно воспрянь мыслью. Думается мне, сейчас
необходимо, чтобы Термутид не возымел даже и подозре¬
ния о нашем бегстве. Прежде всего надо отправиться вме¬
сте с ним (конечно, нет ничего страшного, вооружившись
самому для защиты мечом, пойти с безоружным челове¬
ком), а затем, улучив удобный случай, тайком покинуть
287

Гелиодор
его и прийти к нам, куда условимся. Условное место, ес¬
ли хочешь,— любая деревня поблизости, которая была бы
тебе известна как мирная.
Кнемон согласился и назвал Хеммис, богатый много¬
людный поселок, расположенный вдоль высоких берегов
Нила, на холме, для обороны от разбойников. Расстояние
до него, если перейти болото, немного менее ста стадиев.
Следовало идти, повернув прямо на юг.
—	Трудно это из-за Хариклеи, которая не привыкла
много ходить,— сказал Теаген.— Но все-таки мы пой¬
дем, прикинувшись нищими, выпрашивающими себе по¬
даяние.
—	Да, клянусь Зевсом,— воскликнул Кнемон,— вы
действительно выглядите калеками, особенно Хариклея,
у которой с недавних пор выбит глаз. Мне кажется, что
при вашей наружности вы будете требовать себе не куска
хлеба, а мечей и котлов.
На это они слегка и принужденно улыбнулись, улыбка
только пробежала по их губам. Клятвами подтвердив свои
решения и призвав богов в свидетели, что никогда по доб¬
рой воле не покинут друг друга, они приступили к выполне¬
нию своего замысла.
Переправившись с восходом солнца через болото, Кне¬
мон и Термутид продвигались по труднопроходимым за¬
рослям густого леса. Впереди шел Термутид — так поже¬
лал и указал Кнемон, поручив ему быть проводником
в таких дебрях под предлогом, что Термутид более опы¬
тен. На самом же деле Кнемон хотел обезопасить себя
и заранее подготовить возможность бегства. Повстречав
на пути стада, пастухи которых бежали и скрылись в ча¬
щу леса, они зарезали одного из баранов-вожаков, поджа¬
рили его на костре, ранее разведенном пастухами, и насы¬
тились мясом, не дожидаясь, чтобы оно достаточно про¬
жарилось, так как голод мучил их желудки. Как волки
или шакалы, пожирали они непрестанно отрезаемые ку¬
ски, слегка опаленные огнем, и от полусырого мяса по ще¬
кам их во время еды текла кровь.
Насытившись, напились они молока и продолжали
свой путь. Был уже приблизительно тот час, когда отпря¬
гают волов. Они всходили на холм, под которым, по сло¬
вам Термутида, находилась деревня, где, как предполагал
288

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
он, томится в заключении, а может быть, уже лишен жиз¬
ни пленный Тиамид. Кнемон стал жаловаться на расст¬
ройство желудка от обжорства и повторял, что чувствует
тяжесть от молока. Он просил Термутида идти вперед, го¬
воря, что потом его нагонит. Так он поступил раз, другой,
третий, и казалось, что он не обманывает; при этом Кне¬
мон говорил, что догоняет с трудом.
Приучив таким образом египтянина к своим отлучкам,
Кнемон наконец незаметно отстал, устремился со всей
скоростью под гору в самую недоступную гущу леса
и скрылся. Термутид добрался до вершины горы и сел
отдыхать на камень, выжидая вечера и ночи, когда у них
было условлено пойти в деревню разведать о Тиамиде.
Вместе с тем он высматривал, не идет ли Кнемон, против
которого он питал преступный замысел: его не покидало
подозрение, что Кнемон убил Тисбу; он обдумывал, как
и когда его убить, и хотел в своей ярости напасть затем
и на Теагена с Хариклеей. Так как Кнемон, однако, ни¬
где не показывался, а была уже поздняя ночь, то Терму¬
тид улегся спать. Заснул он медным, последним сном от
укуса аспида: пожалуй, по воле Мойр, его постиг конец,
вполне отвечавший его нравам.
Кнемон, покинув Термутида, только тогда передохнул
от бега, когда наступившая ночная темнота сковала его
движения. Там, где она его застигла, он спрятался и сгреб
вокруг себя возможно больше листвы. Лежа под ней,
Кнемон почти все время страдал без сна, при всяком
шуме, порыве ветра, шелесте листьев ожидая Термутида.
Если же его на короткое время одолевал сон, то ему сни¬
лось, что он бежит, часто оборачиваясь назад, и высмат¬
ривает преследователя, которого нигде нет. Он желал за¬
снуть, но молился, чтобы не исполнилось желаемое, так
как сновидения его были еще более тяжкими, чем явь.
Кажется, он даже сетовал на эту ночь, думая, что она
длиннее других.
Когда же, к своей радости, он увидел, что светает, то
прежде всего, чтобы не внушать отвращения или подозре¬
ния встречным, обрезал свои слишком пышные кудри, ко¬
торые когда-то отпустил, находясь у разбойников, с целью
придать себе более разбойничий вид. Ведь разбойники,
помимо всего прочего, чтобы казаться страшнее, отращи¬
вают волосы до бровей и с гордостью распускают их по
10.	Греческий роман·
289

Г елиодор
плечам, хорошо зная, что кудри делают любовников ми¬
лее, а разбойников страшнее.
Обрезав волосы,— ибо человеку мирному естественно
быть менее лохматым, чем разбойнику,— Кнемон поспе¬
шил в деревню Хеммис, туда, где он сговорился встре¬
титься с Теагеном.
Уже приближаясь к Нилу и собираясь переправиться
в Хеммис, он увидел старого человека, блуждавшего по
берегу и совершавшего какой-то долгий пробег вдоль по¬
тока вверх и вниз, словно он поверял реке какие-то свои
думы. Кудри, отпущенные по-жречески, были совсем
седые, борода густая, величественно спадавшая, платье
и все одеяние выглядели эллинскими. Кнемон приостано¬
вился; старик часто пробегал мимо него, по-видимому да¬
же не замечая, что кто-то стоит рядом,— до такой степе¬
ни он весь отдался своим заботам, и ум его был занят
только своими мыслями. Кнемон пошел к нему навстречу
и прежде всего пожелал ему здравствовать. Тот отвечал,
что не может, так как иное суждено ему.
Кнемон, удивленный, спросил:
—	Эллин ли ты, чужестранец, или из других мест?
—	Не эллин и не чужестранец, а здешний египтя¬
нин,— был ответ.
—	Но откуда у тебя эллинская одежда?
—	Несчастья,— сказал старик,— переодели меня в это
блестящее облачение.
Кнемон удивился, что старик и в горестях щеголяет,
и пожелал узнать обо всем подробнее.
Старик отвечал:
—	От Илиона ведешь ты меня и поднимаешь против
себя рой бед с их нестихающим жужжанием. Но куда ты
направляешься и откуда ты, юноша? Каким образом ты —
судя по речи, эллин — в Египте?
—	Забавно: ты не сообщил мне ничего про себя, хотя
я первым задал вопрос, а хочешь узнать обо мне! — ска¬
зал Кнемон.
—	Итак,— произнес старик,— ты, верно, эллин, хотя
облик твой, видимо, исказила судьба. Но вот ты во что
бы то ни стало жаждешь услыхать обо мне, а я мучусь
родами, готовый хоть кому-нибудь о себе рассказать. По¬
жалуй, я рассказал бы даже этим вот тростникам, соглас¬
но преданию, если бы не встретил тебя. Давай отойдем от
290

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
берега Нила и от самого Нила — ведь неприятно слушать
длинные повествования там, где палит полуденное солн¬
це,— и пойдем в деревню, которую ты видишь напротив,
если только какое-нибудь настоятельное дело не отвлекает
тебя. Я приглашаю тебя не в свой дом, а в дом хорошего
человека, который принял меня, умоляющего. У него-то ты
узнаешь обо мне, согласно твоему желанию, и откроешь,
в свою очередь, все о себе.
—	Пойдем,— сказал Кнемон,— ведь и помимо того,
спешу я попасть в эту деревню, так как уговорился подо¬
ждать там своих друзей.
На лодке (их много качалось у берега для переправы
за плату) они добрались до деревни; придя к тому жи¬
лищу, где остановился старик, они не застали хозяина до¬
ма. Приняли их очень радушно дочь его, уже на выданье,
и все бывшие в доме служанки, которые отнеслись к го¬
стю, как к отцу родному,— так, видно, им приказал хозя¬
ин. Одна мыла ему ноги и счищала грязь ниже голени,
другая заботилась о ложе и устраивала мягкую постель,
третья несла кувшин и разводила огонь, четвертая вноси¬
ла стол, уставленный пшеничным хлебом и разнообразны¬
ми плодами. Удивленный всем этим, Кнемон говорит:
—	Кажется, отец, мы пришли в чертоги Зевса Госте¬
приимного: с такой охотой нам здесь служат и выказы¬
вают великое расположение.
—	Не в чертог Зевса,— возразил старик,— а в жили¬
ще человека, добросовестно почитающего Зевса, покрови¬
теля странников и просителей. Ведь и сам здешний хозя¬
ин, сын мой, ведет жизнь скитальческую, купеческую и на
опыте знакомится с многими городами, с нравами и обы¬
чаями многих людей. Поэтому вполне естественно, что он
дает приют под своей кровлей многим другим, в том числе
и мне, который еще немного дней тому назад блуждал
и скитался.
—	А что это за скитания, о которых ты говоришь,
отец?
—	Детей моих разбойники похитили. Обидчиков я
знаю, но помочь себе не в силах. Мне остается метаться
на месте и плачем сопровождать свою скорбь, как птица,
у которой змея опустошает гнездо на ее глазах и лакомит¬
ся птенцами. Подойти она боится, уйти не решается.
Страдание и страх борются в ней. Она щебечет и летает
291

Гелиодор
вокруг осажденного гнезда, тщетно ее мольбы и материн¬
ские стоны доносятся до сурового слуха, который приро¬
да не наделила жалостью.
—	Может быть,— сказал Кнемон,— тебе не тяжело бу¬
дет рассказать, как и когда ты подвергся этому жестоко¬
му нападению?
—	После,— сказал старец,— а теперь пора подумать
и о желудке, который Гомер, наблюдая его способность
отодвигать все и заслонять собою, удивительно метко на¬
звал «множество бед приключающим». Сначала, однако,
по закону египетских мудрецов, совершим возлияние бо¬
гам— голод не заставит меня пренебречь и этим: ника¬
кое испытание да не возможет никогда заглушить память
о божественном.
С этими словами старик пролил из чаши чистую воду
(только ее он и пил) и произнес:
—	Совершим возлияние богам местным и эллинским,
самому Аполлону Пифийскому, а также Теагену и Харик¬
лее, прекрасным и благим, так как их я тоже причисляю
к богам.
При этих словах он заплакал, принося им как второе
возлияние — свои слезы. Застыл на месте Кнемон, услы¬
хав эти имена, и, с ног до головы оглянув старца, спро¬
сил:
—	Что ты говоришь? Разве в самом деле это твои де¬
ти, Теаген и Хариклея?
—	Дети, чужестранец,— отвечал тот,— родившиеся
у меня без матери. На мое счастье, боги назначили их
мне, их породили муки моей души, расположение к ним
заменило кровное родство, они меня и признали и назва¬
ли отцом. Но скажи мне, откуда ты их знаешь?
—	Не только знаю,— сказал Кнемон,— но сообщаю
тебе благую весть: они живы.
—	Аполлон и прочие боги! — вскричал старик.— Где
они, скажи? Я буду считать тебя спасителем и приравни¬
вать к богам.
—	А какая будет мне награда? — спросил Кнемон.
—	Пока что,— был ответ,— одна лишь благодар¬
ность,— по моему мнению, прекраснейший подарок для
человека не лишенного ума, и я знаю многих, хранивших
в душе этот дар как сокровище. Когда же мы вступим
в родную землю (а боги предвещают мне, что это скоро
292

Эфиопикаt или Теаген и Хариклея
сбудется), ты будешь черпать так много богатств, сколько
будешь в силах.
—	К неизвестному будущему относятся твои обеща¬
ния, а между тем возможно вознаградить меня тем, что
и сейчас уже есть.
—	Так укажи же, что тебя сейчас привлекает,— я го¬
тов пожертвовать даже частью своего тела.
—	Не надо членовредительства. Я буду считать, что
все получил, если ты пожелаешь рассказать о них, кто
они такие, от кого родились, как очутились здесь и каки¬
ми судьбами.
—	Ты получишь,— отвечал старец,— награду великую,
не сравнимую ни с какой иной, даже если бы ты потре¬
бовал все человеческие сокровища. Сейчас, однако, отведа¬
ем немного пищи, ведь предстоит тебе долго слушать,
а мне рассказывать.
Попробовав орехов, смоквы, свежих фиников и дру¬
гих плодов, чем, по обычаю, питался старик (он не ел ни¬
чего одушевленного), они запили эту пищу водой, а Кне¬
мон и вином. Спустя немного Кнемон заговорил:
—	Ты знаешь, отец, как Дионис радуется сказаниям
и любит комедии. Теперь, вселившись в меня, он и меня
настраивает на слушание и торопит потребовать объяв¬
ленную тобой награду. Пора тебе рассказать эту повесть,
чтобы она предстала предо мной как на сцене.
—	Так слушай же,— сказал старик,— но если бы
и Навсикл, этот превосходный человек, был с нами! Он
часто надоедал мне просьбами, чтобы я посвятил его
в рассказ, но я под разными предлогами от этого укло¬
нялся.
—	Где же он может быть сейчас?—спросил Кнемон,
услыхав знакомое имя Навсикла.
—	Он отправился на охоту,— сказал старик.
На новый вопрос: «На какую охоту?» — старик отве¬
чал:
—	За самыми опасными зверями. Они, правда, назы¬
ваются людьми и волопасами, но ведут разбойничью
жизнь, и их очень трудно изловить, так как логовищами
и норами служат им болотные топи.
—	В чем же он их винит?
—	В похищении афинянки, его возлюбленной, которую
он называл Тисбой.
293

Гелиодор
—	Увы! — воскликнул Кнемон и сразу замолк, как бы
спохватившись.
—	Что с тобой? —спросил старик.
Чтобы направить его в другую сторону, Кнемон го¬
ворит:
—	Я дивлюсь, как Навсикл решился на них напасть
и на какую силу полагается.
—	От имени великого царя, чужестранец, управляет
Египтом сатрап Ороондат, а по его распоряжению на¬
чальник гарнизона Митран получил в управление эту де¬
ревню. Его-то Навсикл за большие деньги и ведет с мно¬
гочисленной конницей и пехотой. Навсикл раздражен по¬
хищением аттической девушки не только потому, что лю¬
бил ее и она была отличной музыкантшей, но и потому,
что намеревался отвести ее к эфиопскому царю, чтобы она
на эллинский лад разделяла игры и общество его супру¬
ги. Лишившись ожидаемых за нее громадных денег, Нав¬
сикл придумывает и пускает в ход всякие средства.
Я и сам внушал ему отвагу, нужную для этого предприя¬
тия, так как думал, что, быть может, он спасет моих
детей.
—	Довольно волопасов, сатрапов и даже самих ца¬
рей,— перебил его Кнемон.— Чуть было ты не перенес ме¬
ня к самому концу своего рассказа, введя этот эпизод, не
имеющий, как говорится, никакого отношения к Диони¬
су, так что поверни свою речь обратно к обещанному.
Я убедился, что ты, если и не превращаешься, подобно
Протею Фаросскому, принимая обманчивый и текучий об¬
лик, то все же пытаешься отвести меня в сторону.
—	Узнаешь обо всем,— сказал старик,— но сначала
я расскажу вкратце о себе — не с тем, чтобы, как ты ду¬
маешь, хитросплетениями запутать повествование, но что¬
бы дать тебе возможность выслушать все в стройной по¬
следовательности.
Мой родной город — Мемфис, имя моего отца и мое —
Каласирид, мой образ жизни теперь — страннический, но
прежде было не так: я некогда был жрецом. Взял я
и жену, согласно гражданскому обыкновению, но потерял
ее по естественному установлению. После того, как она
отошла в иной удел, я некоторое время прожил, не зная
несчастий, гордясь двумя родившимися от нее сыновьями,
но немного лет спустя предопределенное роком круговра¬
294

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
щение небесных светил изменило нашу судьбу и око Кро-
носа поразило наш дом, наслав перемену к худшему, ко¬
торую мудрость мне предсказала, но устранить не позво¬
лила. Неотвратимые постановления Мойр предугадать раз¬
решено, избежать не дано. При таких обстоятельствах
полезно предБидение, притупляющее остроту горя. В не¬
счастий, сын мой, неожиданное невыносимо, предугаданное
же — более терпимо: в одном случае мысль человека, вне¬
запно поддавшись страху, ужасается, а в другом благодаря
привычке и рассудку как-то применяется.
Случилось же со мною следующее: женщина-фракиян-
ка, в цветущем возрасте, по красоте — вторая после Ха-
риклеи, появившись, не знаю откуда и как, на горе тех,
кто узнал ее, объезжала Египет и уже с шумом вступала
в Мемфис, окруженная большой толпой слуг и большим
богатством, искушенная во всех приманках сладострастия.
Нельзя было, встретившись с ней, не плениться: такую
неизбежную и неодолимую сеть гетеры раскидывала она
своими взорами. Ходила она часто и в храм Изиды, про¬
роком которой я был, и постоянно умилостивляла богиню
жертвами и драгоценными посвящениями.
Стыдно признаться, но все же скажу: и меня покори¬
ла она после многих встреч. Победила она выработанное
мною в течение всей жизни самообладание. Долго проти¬
вопоставлял я телесным очам—очи души; наконец отсту¬
пил, побежденный, под бременем любовной страсти. Об¬
наружив, что в этой женщине начало грядущих, предска¬
занных мне свыше несчастий, и поняв, что это — игра ро¬
ка и что божество, обуявшее меня тогда, прикрылось ею
словно личиной, я решил не срамить священнослужения,
с которым я свыкся с детства; я сопротивлялся, чтобы
не осквернять святынь и уделов богов.
За свои прегрешения — не делом (да не будет этого!),
но одним лишь пожеланием я наложил на себя подобаю¬
щее наказание, поставил судьей разум, покарал свою
страсть изгнанием и, злополучный, ушел из родной зем¬
ли, уступил принуждению Мойр, предоставляя им посту¬
пать с нами, как им угодно, и вместе с тем убегая от
ужасной Родопиды. Я боялся, чужестранец, что под бре¬
менем властвовавшей тогда звезды я, побежденный, скло¬
нюсь к постыдным поступкам.
295

Гелиодор
Но что прежде всего и даже при любых обстоятель¬
ствах вынуждало меня удалиться — это были мои сыно¬
вья, ибо неоднократно мне предсказывала неизреченная,
от богов исходящая мудрость, что они с мечами нападут
друг на друга. Отвращая свои очи от столь жестокого
зрелища, от которого, полагаю, отвернулось бы и солнце,
спрятав за облака свои лучи, я, чтобы избавить взоры
отца от нестерпимого для них вида детей, друг друга уби¬
вающих, выселился из земли и дома предков, никому не
открыв своего истинного намерения, под предлогом, будто
отправляюсь в великие Фивы, чтобы повидать одного из
своих сыновей — старшего, который в то время жил там
у своего деда с материнской стороны, Тиамид было имя
ему, чужестранец.
Кнемон опять весь сжался, словно имя Тиамида рани¬
ло его слух. Он заставил себя промолчать ради дальней¬
шего, а старик так продолжал свой рассказ:
—	Я пропускаю свои промежуточные скитания, юно¬
ша, так как они не имеют никакого отношения к твоему
вопросу. Разведав, что существуют Дельфы, эллинский
город, посвященный Аполлону, но доставшийся в удел
также и другим богам, школа мудрецов, удаленная от шу¬
ма черни, я отправился туда, считая подходящим убежи¬
щем для пророчествующего город жертвоприношений
и таинств. Пройдя Крисейский залив, мы пристали в Кир-
ре, и я прямо с корабля побежал в город.
Чуть только я достиг его, до меня донесся там звук
поистине божественного голоса; город и вообще показал¬
ся мне по своему укладу приютом высших, особенно же
из-за природы его окрестностей: совсем как крепость или
естественный вышгород, высится Парнас, обрывами своих
отрогов охватывая город.
—	Прекрасно говориьуь ты,— сказал Кнемон,— как
человек, почувствовавший подлинно пифийское наитие.
Мой отец, когда Афинское государство послало его гие-
ромнемоном, тоже рассказывал, что именно таково место¬
положение Дельфов.
—	Так ты афинянин, сын мой?
—	Да,— отвечал он.
—	А как тебя зовут?
—	Кнемон,— сказал он.
—	Какая же судьба тебя постигла?
296

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
—	После услышишь,— был ответ,— а сейчас продол¬
жай.
—1 Продолжу,— сказал старик и вернулся к рассказу
о городе.— Надивившись его улицам, площадям, источни¬
кам и самому Кастальскому ключу, из которого я окро¬
пил себя, я поспешил к храму. Меня окрылил слух среди
народа: говорили, что наступает час, когда прорицатель¬
ница шевелится. Войдя и свершая обряд, я кое о чем по¬
молился и про себя. Пифия возгласила следующее:
Ты, что стопы направляешь от струй благоколосного Нила,
Мысля в душе избежать пряжи могучих сестер,
Лишь потерпи — и тебя Египта чернобороздым
Нивам я вновь возвращу; ныне же другом мне будь.
После этого вещания я, припав лицом к алтарям, умо¬
лял о милости ко мне во всем, а стоявшая кругом боль¬
шая толпа восхвалила бога за немедленное, по первой
моей просьбе, пророчество обо мне, меня же прославляла
и всячески с тех пор мне угождала. Говорили, что я при¬
шел к богу, как друг, после некоего спартанца Ликурга.
Условились, чтобы я, по своему желанию, поселился на
священном участке храма, и постановили доставлять мне
содержание за счет казны. Коротко говоря, ни в каких
благах у меня не было недостатка. То я был при священ¬
нодействиях, то при многочисленных и разнообразных
жертвоприношениях, которые ежедневно, угождая богу,
совершают там чужестранцы и местные жители, то бесе¬
довал с философами — множество людей такого образа
жизни стекаются ко храму Пифийца, и прямо-таки святи¬
лищем муз становится город, где прорицает бог — пред¬
водитель муз.
Первое время у нас возникали то одни, то другие во¬
просы: один спрашивал, как мы, египтяне, почитаем ту¬
земных богов, другой осведомлялся, по какой причине
в разных местах обожествляются разные животные и ка¬
кое о каждом из них сказание. Один желал узнать о строе¬
нии пирамид, другой о блуждании по подземным ходам.
Словом, ничего, что касается Египта, в своих расспросах не
пропустили они: ведь египетский рассказ и любая повесть
чаруют эллинский слух.
Наконец, кто-то из наиболее избранного общества за¬
дал вопрос о Ниле, каковы его истоки, в чем по сравне¬
297

Гелиодор
нию с другими реками особенность его природы, почему
только он из всех рек в летнюю пору полноводен. Я со¬
общил, что знал и что записано об этой реке в священ¬
ных книгах, которые можно изучать и читать одним толь¬
ко пророкам. Я изложил, как Нил берет начало с вершин
Эфиопии, на окраине Ливии, там, где кончается восточ¬
ное склонение и начинается юг. Разливается же в летнюю
пору Нил не потому, как думают некоторые, что его за¬
держивают дующие ему навстречу ежегодные ветры, а по¬
тому, что эти ветры ко времени летнего солнцестояния
движут и гонят с севера на юг все облака, пока не при¬
мчат их в знойный пояс, где их дальнейшее движение сни¬
кает, и, вследствие избытка жара в этих областях, вся
прежде понемногу собравшаяся и сгустившаяся влага ис¬
паряется, отчего и разражаются обильные дожди. Нил
гневается и уже не хочет быть рекой, но выходит из
берегов и, затопив Египет, на своем пути возделывает
пашни.
Вот почему испить его — чрезвычайно сладостно; ведь
он пополняется небесными дождями, и рукой коснуться
его — необычайно радостно: он уже не горячий, как в тех
местах, откуда получил начало, но еще теплый, потому
что здесь он близок к началу. По этой причине он —
единственная из рек, не дающая испарений, которые, ес¬
тественно, были бы, если бы Нил становился полновод¬
ным от таяния снегов, как это утверждали, по моим све¬
дениям, некоторые прославленные греки.
В то время как я обо всем этом рассказывал, жрец
Аполлона Пифийского, очень хорошо мне знакомый,—
Харикл было его имя,— сказал: «Превосходно говоришь
ты, и к этому мнению присоединяюсь и я, ведь такие же
сведения получил я и от жрецов Нила в Катадупах».
—	Разве ты ходил туда, Харикл?—говорю я.
—	Ходил,— отвечает он,— мудрый Каласирид.
—	Какая же нужда заставила тебя?—снова спро¬
сил я.
—	Несчастье в доме,— сказал он,— которое стало для
меня причиной счастья.
Я удивился необычайности его ответа.
—	Ты не будешь удивляться происшедшему,— продол¬
жал он,— если узнаешь, как это случилось. А узнаешь ты,
когда тебе захочется.
298

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
—	Значит,— говорю я,— уже пора тебе начать расска¬
зывать, так как я хочу того немедленно.
—	Слушай же,— сказал Харикл, удалив прочих.— Ду¬
мая и о своей пользе, я давно желал, чтобы ты выслу¬
шал об этом. Я женился, но детей у меня не было. Позд¬
но, в старческом возрасте, после долгих молитв богу,
я стал отцом дочери, но бог предсказал мне, что это не
к добру. Она достигла брачного возраста, и я выдал ее
замуж за того из сватавшихся (их было много), который
казался мне наиболее подходящим. Но, злосчастная, она
погибла в ту же ночь, как возлегла с мужем, потому что
спальню охватил огонь не то от молнии, не то от челове¬
ческих рук. И свадебная песнь, еще не оконченная, пере¬
шла в надгробное причитание, из брачного чертога прово¬
дили ее к могиле, и факелами, сиявшими брачным све¬
том, зажгли погребальный костер. К этой драме божество
добавляет и другую трагедию, еще одно горе: отнимает
у меня мать моей дочери: она не выдержала такой поте¬
ри. Не в силах вынести посланного богом бедствия, но
веря богословам, что лишать себя жизни нечестиво, я ос¬
тался жить, но расстался с родиной и бежал из опустело¬
го дома. Ведь для забвения бедствий великое дело — ви¬
деть их лишь очами души: они понемногу тускнеют.
Я скитался по многим местам, пришел в твой Египет
и в самые Катадупы, чтобы познакомиться с Нильскими
порогами.
Объяснение моего прихода туда ты уже получил, друг
мой, а вот и то побочное обстоятельство, о котором я хо¬
тел тебе сообщить,— по правде сказать, в нем вся суть:
в то время как я ходил по городу на досуге и покупал
кое-какие вещи, редкие у эллинов (я уже готовился воз¬
вратиться на родину, так как время ослабило горе), ко
мне подошел человек, внушающий уважение своим видом;
его взор обличал сообразительность, он едва вышел из
юношеского возраста и был совершенно черного цвета. Он
приветствовал меня и, не очень бегло объясняясь по-эл¬
лински, сказал, что хочет сообщить мне что-то наедине.
Я с готовностью согласился, и вот он, введя меня в ка¬
кой-то ближайший храм, говорит:
—	Я видел, как ты покупал индийские, эфиопские
и египетские листья и коренья. Я готов доставить тебе
299

Гелиодор
безукоризненные и неподдельные, если ты желаешь их
купить.
—	Желаю,— сказал я,— покажи.
—	Только смотри,— говорит он,— не скупись при по¬
купке.
—	За себя поручись,— возразил я,— что не будешь
жадничать при продаже.
Он вынул из-за пазухи сумочку и начал показывать
необыкновенные драгоценные камни: там были жемчужи¬
ны величиной с маленький орех, правильно закруглявшие¬
ся и яркой белизной отличавшиеся; смарагды и гиацин¬
ты — первые зеленели, как весенние хлеба на нивах, отли¬
вали ровным оливковым цветом, вторые подражали при¬
брежной морской воде, когда она слегка покрывается
рябью под глубоко сидящей скалой и приобретает в глу¬
бине фиалковый цвет. От всех камней исходило смешан¬
ное, разнообразное сверкание, радовавшее очи.
При виде всего этого я сказал:
—	Других покупателей надо тебе искать, чужестранец.
Что касается меня и моего имущества, то едва ли оно
окажется равноценным даже одному из тех камней, кото¬
рые я вижу.
—	Но если ты не в состоянии купить их,— возразил
он,— то, по крайней мере, в состоянии получить в по¬
дарок.
—	Я вполне способен получить подарок,— говорю я,—
однако не понимаю, для чего ты шутишь со мной.
—	Я не шучу,— сказал он,— я говорю вполне серьез¬
но и клянусь тебе обитающим здесь богом, что все отдам,
если, сверх этого, ты пожелаешь принять и другой дар,
гораздо более ценный.
Тут я рассмеялся, а на его вопрос о причине моего
смеха отвечал:
—	Потому что смешно, если ты, обещая такие дары,
сверх того сулишь и награду, намного превосходящую са¬
мые дары.
—	Ты мне верь,— сказал он,— но и сам поклянись
в том, что используешь подарок наилучшим образом,
именно так, как я тебе укажу.
Я удивился, недоумевал, но все же поклялся, ожидая
сокровищ. После того как я дал требуемую клятву, он ве¬
дет меня к себе и показывает девочку неизъяснимой, бо¬
300

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
жественной красоты. По его словам, ей было семь лет,
мне же казалось, что она приближается к брачному воз¬
расту: так от преизбытка красоты большим кажется рост.
Я стоял, остолбенев от непонятности происходящего и от
жадного желания созерцать ту, что была перед глазами,
а он повел такие речи:
—	Девочку, которую ты видишь, чужестранец, мать
бросила в пеленках, предоставив превратностям судьбы
по причине, которую узнаешь немного позже, а я случай¬
но нашел и взял, так как нельзя было мне оставить
в опасности душу, уже воплотившуюся в человека: ведь
в этом заключается одно из наставлений наших гимносо-
фистов, учеником которых незадолго до того я удостоил¬
ся быть. К тому же у младенца горел яркий божественный
свет в очах. Когда я осматривал дитя, оно ясно, и гроз¬
но, и нежно, и очаровательно взирало на меня.
При девочке было ожерелье из камней, которое я толь¬
ко что тебе показывал, и лента, вытканная из шелка,
с вышитыми на ней местными письменами и повествова¬
нием о девочке. Мать, думается мне, позаботилась ради
дочери об этих знаках и приметах. Прочитав письмена
и узнав, откуда она и чья, я увез ее в деревню, далеко от
города, передал на воспитание своим пастухам и наказал
никому о ней не говорить. Бывшие при ней предметы
я все себе оставил, чтобы они не навлекли на девочку
чьих-либо козней. Так она была укрыта на первых порах.
Когда же с течением времени начал обнаруживаться не¬
обыкновенный, как ты видишь, расцвет подраставшей де¬
вочки (красоту нельзя скрыть, даже спрятав ее под зем¬
лей; она и оттуда, мне кажется, засияла бы), то я, бо¬
ясь, что о ней узнают и погибнет и сама она, да и я
претерплю какую-нибудь неприятность, добился, чтобы
меня отправили послом к египетскому сатрапу. Вот я
и прибыл сюда, везя ее с собой и намереваясь устроить
ее судьбу. С сатрапом я немедленно вступлю в перегово¬
ры, ради которых приехал,— прием у него назначен на се¬
годня,— тебе же и богам, так распорядившимся, я вручаю
девочку, с тем чтобы ты, скрепив наш договор клятвой,
обращался с ней, как со свободнорожденной, выдал ее за¬
муж за свободнорожденного — на этих условиях ты по¬
лучаешь ее от меня, а вернее, от бросившей ее матери.
Верю, что ты будешь соблюдать наше соглашение; я по¬
301

Г елиодор
лагаюсь на клятву, и, кроме того, в течение многих дней,
которые ты здесь провел, я убедился, что ты человек
подлинно эллинского духа.
Вот что я мог тебе сегодня рассказать вкратце, так
как меня отзывают дела по посольству. Яснее и полнее
ты будешь посвящен в судьбу девушки завтра, встретив¬
шись со мною у храма Изиды.
Так я и сделал, взял девочку и, закутав, повел к се¬
бе. В тот день я ухаживал за ней, радуясь и воздавая бо¬
гам великую благодарность, и с тех пор дочерью я при¬
знал ее и назвал. На следующий день, на заре, с большой
поспешностью я устремился к храму Изиды, как было
условлено с чужеземцем. Долго прогуливался я там, но он
нигде не появлялся. Тогда я отправляюсь во дворец сат¬
рапа и спрашиваю, не видал ли кто-нибудь эфиопского
посла. Кто-то объяснил мне, что он удалился, а вернее,
изгнан, так как сатрап пригрозил ему смертью, если до
захода солнца он не покинет пределов страны. На мой во¬
прос о причине изгнания собеседник отвечал:
—	За то, что он потребовал уступки смарагдовых рос¬
сыпей, якобы принадлежащих Эфиопии.
Я вернулся очень подавленный, подобно человеку, ис¬
пытавшему тяжкий удар, так как мне не удалось услы¬
хать о девочке, кто она, откуда и чья.
—	Не удивительно,— сказал Кнемон,— ведь и мле до¬
садно, что я не услыхал об этом. Может быть, однако,
еще услышу.
—	Услышишь,— говорит Каласирид,— а теперь я рас¬
скажу, как затем поступил Харикл.
—	Когда,— продолжал он,— я пришел домой, девочка
встретила меня. Она ничего не говорила, так как еще не
знала эллинского языка, но приветствовала движением
руки и уже одним своим видом развеселила меня. Я уди¬
вился, что, подобно хорошим, благородных кровей щеня¬
там, которые ласкаются ко всякому, хотя бы немного зна¬
комому человеку, она тоже горячо чувствовала мое распо¬
ложение и относилась ко мне, как к отцу. Я решил не
задерживаться в Катадупах, чтобы зависть божества не
лишила меня и второй дочери, и, спустившись по Нилу
к морю, попал на корабль и отплыл домой. Теперь девуш¬
ка здесь со мной. Она — моя дочь и носит мое имя:
302

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
она — якорь моей жизни. Не оставляет она желать ничего
лучшего: так быстро усвоила она эллинский язык и быст¬
ро, подобно хорошо растущим побегам, достигла расцвета.
Красотой телесной до того превосходит она прочих жен¬
щин, что все эллинские и варварские взоры следуют за
ней, и, где бы она ни появилась,— в храмах, на улицах
или площадях,— она подобно первообразу статуи привле¬
кает к себе все взгляды и помыслы.
Но при всем том она причиняет мне мучительную
скорбь. Отвергает она брак и упорно желает остаться всю
жизнь девственницей. Отдавшись Артемиде и став храмо¬
вой прислужницей, большую часть времени она предается
охоте и упражняется в стрельбе из лука. Моя жизнь не¬
выносима: я надеялся выдать ее замуж за сына своей се¬
стры, юношу очень учтивого, приятного нрава и умного,
но это не удалось из-за такого ее сурового решения. Ни
ласками, ни обещаниями, ни разумными доводами не мог
я склонить ее, и, что тяжелее всего, она воспользовалась
против меня, как говорится, моими же крыльями: ту
опытность в разнообразных рассуждениях, которой я ее
научил, чтобы подготовить к выбору наилучшей жизни,
она применяет для восхваления девственности, сближая
ее с блаженством бессмертных, называя ее незапятнан¬
ной, ненарушенной, непорочной и понося Эротов, Афроди¬
ту и весь брачный сонм.
Я призываю тебя на помощь, вот ради этого-то мне
и понадобился длинный рассказ, когда представился к то¬
му удобный случай и сам собой нашелся повод. Сделай,
милость, дорогой Каласирид, воздействуй на нее египет¬
ской мудростью и чарами, словом или делом убеди ее по¬
знать свою природу, вспомнить, что она родилась женщи¬
ной. При желании дело будет для тебя легким. Она не
чуждается разговоров с мужчинами, большую часть своего
девичества провела она в их обществе. Живет она здесь,
в одном с тобой жилище, я хочу сказать — внутри свя¬
щенной ограды, близ храма. Не презри моей мольбы, не
допускай, ради самого Аполлона и богов твоей страны,
чтобы мне, бездетному, безутешному, лишенному наслед¬
ников, выпала на долю тяжелая старость.
Я прослезился, Кнемон, при этих словах, да и он не
без слез высказал свою мольбу. Я обещал помочь, на¬
сколько это в моих силах.
303

Г елиодор
Мы были еще заняты всем этим, когда кто-то прибе¬
жал и объявил, что возглавляющий священное посольство
энианов уже давно ожидает у дверей, приглашает жреца
явиться и приступить к жертвоприношениям. Я спросил
Харикла, кто такие энианы и что это за священное
посольство и жертвоприношение, которое они совер¬
шают.
—	Энианы,— сказал он,— самое благородное племя
Фессалийской области, и притом подлинно эллинское, про¬
исходящее от Эллина, сына Девкалиона; их область тя¬
нется вдоль Малийского залива, они гордятся своим глав¬
ным городом Гипатой, названной так, как сами они
утверждают, потому, что он начальствует и властвует над
прочими, а по мнению других, потому, что стоит под го¬
рой Этой. Жертвоприношение это и посольство раз в че¬
тырехлетие, в годы Пифийских игр (а они именно сейчас,
как ты знаешь, и происходят), энианы отправляют в честь
Неоптолема, сына Ахилла. Ведь именно здесь он был ко¬
варно убит Орестом, сыном Агамемнона, у самых алтарей
Пифийского бога. Нынешнее же посольство затмевает все
прежде бывшие, так как глава его гордится тем, что про¬
исходит от Ахилла.
Я случайно встретился вчера с этим юношей, и он дей¬
ствительно показался мне достойным потомком Ахилла:
такова его наружность и столь высок рост, что своим ви¬
дом он подтверждает свое происхождение.
Я удивился и осведомился, на каком основании, при¬
надлежа к племени энианов, он провозглашает себя по¬
томком Ахилла — ведь поэма египтянина Гомера изобра¬
жает Ахилла фтиотийцем.
—	Юноша,— отвечал Харикл,— решительно настаива¬
ет на том, что этот герой был энианином, утверждая, что
Фетида вышла из Малийского залива, когда вступала
в брак с Пелеем, что Фтией называлась некогда вся об¬
ласть вокруг залива, что другие народы, ради славы
Ахилла, неправильно присвоили его себе. И с другой сто¬
роны, он причисляет себя к Эакидам, называя своим пред¬
ком Менесфия, сына Сперхея и Полидоры, рожденной
Пелеем, того Менесфия, который среди первых выступил
в поход против Илиона вместе с Ахиллом и благодаря
родству с ним начальствовал над первым отрядом мирми-
304

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
донян. Всячески прилепляясь к Ахиллу и всецело припи¬
сывая его к энианам, он приводит в доказательство сверх
всего прочего еще и посылаемую Неоптолему жертву, ко¬
торую, как он говорит, все фессалийцы уступили энианам,
тем самым свидетельствуя, что энианы ближе к нему по
крови.
—	Не будем с ними спорить, Харикл,— говорю я,—
согласимся, в угоду им, даже признать это истиной. Ве¬
ли, однако, призвать водителя посольства, так как я горю
желанием увидать его.
Харикл кивнул головой, и вошел юноша, действитель¬
но дышащий чем-то ахилловским, напоминавший его взо¬
ром и мужественностью. Стройная шея, волосы, со лба
взметавшиеся гривой, нос, обнаруживающий запальчи¬
вость, ноздри, вольно вдыхающие воздух, глаза не просто
сверкающие голубые, но вдобавок темнеющие синевой,
взгляд их стремительный и вместе с тем не суровый, как
море, на котором только что, после волнения, наступила
тишь.
После того как он приветствовал нас обычным обра¬
зом, а мы отвечали тем же, он сказал, что пора начинать
жертвоприношение, чтобы можно было совершить затем
в должное время и заклание и шествие в честь героя.
—	Пусть будет так,— сказал Харикл, встал и обра¬
тился ко мне: — Ты увидишь сегодня и Хариклею, если
не видал ее раньше. По обычаю предков, храмовая при¬
служница Артемиды тоже участвует в шествии и заклани¬
ях в честь Неоптолема.
Между тем, Кнемон, я уже несколько раз видел эту
девушку. Она принимала участие в жертвоприношениях
и расспрашивала меня при случае о священных сказани¬
ях. Теперь я промолчал, выжидая, что будет.
Мы направились к храму. Все было уже приготовлено
у фессалийцев для жертвоприношения. Когда мы подо¬
шли к алтарям и юноша после молитвы жреца уже при¬
ступил к жертвам, Пифия из святилища возглашает сле¬
дующее:
Та, что прелесть сперва, а далее славу имеет;
С нею же, Дельфы, и тот, кто был богиней рожден,
Мой покинувши храм и моря пучины прорезав,
В черную землю придут, жаркого солнца удел.
Здесь-το награду великую доблестно живших обрящут;
На загорелых висках белый блестящий венец.
305

Г елиодор
Так вещал бог, и всех присутствующих объяло вели¬
кое недоумение: они не могли понять, что означает этот
оракул. Один видел в нем одно, другой — другое, каж¬
дый толковал предсказание, как хотел, и никто еще не
коснулся истины; ведь об оракулах и снах большей частью
судят по тому, как они исполнятся. Впрочем, дельфийцы
спешили, они были увлечены шествием, так пышно об¬
ставленным, и не заботились о точном смысле предве-
щания.

КНИГА ТРЕТЬЯ
Когда же шествие „ заупокойное жертвоприно-
шение были закончены...
—	Однако, отец мой, они еще не законче¬
ны,— прервал Каласирида Кнемон,— ведь мне-το твой рас¬
сказ еще не позволил стать зрителем. Слушая тебя, я был
до крайности увлечен и спешил сам взглянуть на это празд¬
нество, а между тем выходит, что я, по пословице, пришел
уже после праздника: ты минуешь его; открыв театральное
зрелище, ты сейчас же распускаешь зрителей.
—	Мне, Кнемон,— отвечал Каласирид,— всего менее
хотелось бы докучать тебе внешними подробностями —
я веду тебя к самой сути повествования, к тому, о чем ты
спрашивал вначале. Но раз уж ты выразил желание стать
зрителем этого представления, начиная с первого выхода
хора,— что лишний раз показывает твое аттическое про¬
исхождение,— то я расскажу тебе вкратце об этом заме¬
чательном шествии и ради него самого, и ради его послед¬
ствий.
Гекатомбу вели и гнали исполнители жертвоприноше¬
ния, люди деревенские и по своему образу жизни и по
одежде. У каждого белый хитон был подпоясан веревкой,
а правай рука, обнаженная, как и плечо и грудь, потря¬
сала двуострой секирой. Быки, все черные, слегка изгиба¬
ли могучие шеи, рог у них простой, неискривленный, ост¬
рый, у одних позолоченный, у других цветами увенчан¬
ный, голени впалые, морды низко опущены к коленям.
А числом их было как раз сто, и поистине осуществля¬
лось название «гекатомба». За ними следовало множество
других жертвенных животных: их вели, отдельно каждую
породу, в строгом порядке. На флейте и на свирели зву¬
чала песнь таинств, возвещавшая начало жертвоприно¬
шения.
307

Гелиодор
Эти стада и мужей, погонщиков быков, встретили фес¬
салийские девушки, прекрасно опоясанные, низкопод-
поясанные, с волосами распущенными. Они разделились
на два хоровода. Одни несли корзины, полные цветов
и плодов,— это был первый хоровод; другие, неся в кош¬
ницах жертвенные яства и благовония, ароматами напол¬
няли все вокруг. Руки их оставались свободными: ношу
несли девушки на головах, за руки держа друг дружку;
сплетаясь в хороводе то прямо, то вкось, они могли и ше¬
ствовать и плясать. Вступление к песне исполнил другой
хоровод, ему же было поручено полностью и все песнопе¬
ние. В этом песнопении восхвалялась Фетида с Пелеем,
затем их сын и, наконец, внук. После этих девушек, Кне¬
мон...
—	Как так Кнемон,— сказал Кнемон,— ты опять ли¬
шаешь меня величайшего удовольствия, отец мой: ты не
передаешь мне самого песнопения; только как зрителю
позволил ты мне присутствовать на этом шествии, но не
как слушателю.
—	Так слушай же,— сказал Каласирид,— раз уж тебе
так любо. Песнопение было примерно в таком роде:
Славу Фетиде пою, злату Фетиды волос.
Дщери бессмертной отец — моря владыка Нерей.
Волею Зевса, супруг был ей могучий Пелей.
Радостный блеск в ней морей и Афродита для нас.
Ею когда-то рожден, браней Ареем кто стал,
Эллинской молнией он, необоримый, блистал —
Дивный Ахилл, до небес коего слава растет.
Пиррою Неоптолем был от него порожден,
Верный данайцев оплот, Трои сынов он сражал.
К нашим молениям будь милостив, Неоптолем!
Благостно ты опочил ныне в Пифийской земле,
Так восприми же хвалу, песен торжественный глас.
Страхи от стен отжени нашего града навек,
Славу Фетиде пою, злату Фетиды волос.
Так вот, Кнемон, песнопение было составлено примерно
в этом роде, сколько могу припомнить. Так слаженно бы¬
ло пение хора, так складно совпадал с напевом мерный
звук шагов, что глаз, пренебрегая зрелищем, уступал слу¬
ху, и все присутствующие, словно увлекаемые отголоска¬
ми песнопения, сами все время как бы следовали за про¬
ходящими перед ними девушками, пока не показался за¬
тем верховой отряд эфебов во главе с их блестящим
308

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
начальником и не явил зрелище красавцев, что было луч¬
ше всяких песен. Эфебов было числом до пятидесяти, они
разделялись на два отряда, по двадцати пяти человек
в каждом, то были телохранители главы священного по¬
сольства, который ехал посредине. Их обувь была стяну¬
та выше щиколотки и перевита красным ремнем. Белый
плащ скрепляла на груди золотая застежка, кайма синего
цвета шла по краям плаща. От их коней — все до едино¬
го были они фессалийской породы — веяло привольем та¬
мошних равнин: на узду, как на принуждение, они ропта¬
ли и грызли ее, обдавая пеной, однако повиновались на¬
мерениям всадника. Бляхами и налобниками, серебряны¬
ми и позолоченными, убраны кони, словно состязались
эфебы красотой их уборов. Но, Кнемон, хотя такими были
эфебы и их кони, взор всех присутствующих, минуя их, об¬
ращался к начальнику конницы (это был Теаген, предмет
моих забот) — и все предшествующее великолепие, каза¬
лось, затмевалось им, как молнией,— так ослепил нас вид
Теагена: он тоже был на коне, в тяжелом вооружении
и потрясал ясеневым копьем с медным наконечником.
Шлема на нем не было, и с обнаженной головой участво¬
вал он в шествии, одетый пурпурным плащом, всюду
испещренным золотой вышивкой, представлявшей борьбу
лапифов с кентаврами. Его застежка, из сплава серебра
с золотом, была в виде Афины, покрывающей свой пан¬
цирь, словно щитом, головою Горгоны.
Еще более прелести придавали всему происходящему
нежные порывы ветра, его ласковое дуновение развевало
волосы Теагена у шеи, завивало кудри у лба и бросало
складки плаща на спину и бока коня. Ты бы сказал, что
и сам конь был под стать красоте своего хозяина и будто
чувствовал, что красиво несет красивого наездника: так
изгибал он шею, вздымая голову, прядал ушами, поводил
глазами и горделиво выступал, неся на себе Теагена. По¬
винуясь узде, конь немного покачивался из стороны
в сторону, слегка ударял о землю краем копыта, и ход его
мерно отвечал чинному движению шествия.
Такое зрелище всех поразило, и всеобщий голос при¬
знал, что этот юноша прекраснее всех. Женщины из наро¬
да, уже не в силах совладать с собой и скрыть свое
душевное волнение, стали бросать ему навстречу цветы
и яблоки, думая привлечь этим его благосклонность.
309

Г елиодор
И у всех взяло верх это единое мнение: не бывало меж
людей никого, кто превосходил бы Теагена красотой.
Ранорожденная чуть занялась роэоперстая Эос,—
сказал бы Гомер; когда вышла из храма Артемиды пре¬
красная и мудрая Хариклея, и мы убедились, что даже
Теаген все же может быть превзойден, но превзойден
лишь в той мере, насколько непорочная женская красота
привлекательнее мужской, даже всех превзошедшей. Ха¬
риклея поднялась в колесницу, которую везла упряжка
белых быков. Ее пурпурное, доходящее до пят одеяние,
было заткано всюду золотыми лучами, на грудь наброшен
пояс, на который художник расточил все свое искусст¬
во,— никогда до того не случалось ему выковывать ниче¬
го столь прекрасного, да и потом не мог он этого сде¬
лать. Он скрепил хвосты двух змей за спиною у девушки,
а шеи змеиные свились друг с другом под ее грудью, об¬
разуя запутанный клубок, откуда показываются лишь го¬
ловы змеиные, свешивающиеся по бокам, как некий при¬
даток к этому узлу. Ты сказал бы, что не только кажет¬
ся, будто змеи эти ползут, но что действительно ползут
они. И очи их грозной суровостью не страшат, но влаж¬
ный сон источают, словно задремали они от сладкой то¬
ски на груди девичьей. Змеи эти сделаны из золота, но
окраска их — синяя, так как золото искусно было почер¬
нено, чтобы смешением золотистого с черным передать
шероховатую изменчивость чешуи. Вот какой был пояс
у девы.
Волосы ее не были ни вполне заплетены, ни распуще¬
ны, но большая их часть волной ниспадала с затылка на
плечи и спину, а на макушке и у чела нежные побеги лав¬
ра венчали их, открывая подобное розам и светлое, как
солнце, лицо девушки и не позволяя ветру более, чем
должно, играть ее кудрями.
В левой руке Хариклея держала золоченый лук, за
правым ее плечом висел колчан, и правой рукой она дер¬
жала зажженный светильник. Но и в таком виде сияние
исходило более от ее очей, чем от факела.
—	Так вот они, Хариклея и Теаген! — воскликнул
Кнемон.
—	Где, где они, укажи, ради богов!—с мольбой об¬
ратился Каласирид, думая, что Кнемон их видит.
310

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
А тот в ответ:
—	Отец мой, мне почудилось, будто они здесь предо
мной, хотя их и нет,— так ярко показал мне твой рассказ
тех, кого я знаю и видел.
—	Не знаю,— возразил Каласирид,— видал ли ты их
такими, какими созерцали их в тот день Эллада и солн¬
це: взоры всех были обращены на них, все их прославля¬
ли. Она обворожала мужчин, он—женщин. Сочетаться
с ним или с нею — считали все равным бессмертию. Кро¬
ме того, Теагеном восхищались преимущественно местные
жители, девушкой же — фессалийцы: всякий, что видит
впервые, тем и пленяется больше, потому что необычайное
зрелище поражает скорее, чем привычное.
Но — какое приятное заблуждение, какая сладкая
мысль! — ты окрылил меня, Кнемон, когда мне показа¬
лось, будто ты видишь тех, кто мне всего дороже, и буд¬
то бы указываешь на них. Теперь совершенно ясно, что
ты меня обманул: в начале нашей беседы ты поручился,
что они придут и мы их увидим, затем ты вытребовал
вознаграждение—рассказ о Теагене и Хариклее,— но
вот уже вечер, даже ночь, а их нет как нет, и ты не мо¬
жешь их показать.
Кнемон в ответ:
—	Мужайся, соберись с духом, так как они действи¬
тельно придут сюда. А теперь, быть может, им что-ни¬
будь помешало, и они будут позже, чем было условлено.
Впрочем, даже если они уже здесь, я все равно не покажу
их тебе, пока не получу от тебя всего вознаграждения
полностью. Стало быть, если ты спешишь их увидеть, ис¬
полни свое обещание и доведи свой рассказ до конца.
—	Я,— ответил Каласирид,— не решаюсь и сам вспом¬
нить столь горестное событие, да и тебе не хотел надо¬
есть: ты уже насытился моей говорливостью. Но раз уж
ты оказался таким внимательным слушателем, ненасыт¬
ным к рассказам о прекрасном, то давай продолжим нашу
беседу с того места, где мы остановились. Однако сперва
зажжем светильник и совершим возлияние ночным богам,
чтобы, исполнив все обычаи, мы могли бы спокойно про¬
вести эту ночь в беседе.
Вот что сказал Каласирид, и по приказанию старика
служанка принесла зажженный светильник. Каласирид со¬
вершил возлияние, призывая богов, в особенности Герме¬
311

Гелиодор
са, и моля послать ночью благие сновидения, чтобы уви¬
деть во сне тех, кто ему всего дороже. По окончании мо¬
литв Каласирид продолжал свой рассказ:
—	После того как шествие, Кнемон, обогнуло гробни¬
цу Неоптолема и в третий раз на конях проскакали эфе¬
бы, вдруг подняли вопль женщины, клич — мужчины.
Тогда, словно по уговору, стали закалывать быков, бара¬
нов и коз, точно единая рука наносила им всем смертель¬
ные удары. Огромный жертвенник был обременен несчет¬
ным количеством дров. На него возложили, как водится,
лучшие части жертвенных животных и стали просить, что¬
бы пифийский жрец начал возлияние и поджег жертвен¬
ник. Харикл отвечал, что возлияние подобает совершить
ему, но жертвенник пусть подожжет глава священного
посольства, взяв факел у храмовой прислужницы. Оте¬
ческий закон предписывает именно такое обыкновение.
Сказав это, Харикл совершил возлияние, а Теаген взял
в руки факел.
Тогда, дорогой Кнемон, на деле мы поняли, что душа
божественна и сродни вышнему. Лишь взглянула друг
на друга молодая чета, так и влюбилась; души их с пер¬
вой встречи познали свое родство и устремились друг
другу, как к достойному и сходному. В первое мгновение
они остановились, внезапно пораженные. Все же она про¬
тянула ему факел, и он принял его из ее рук. Глаза их
долго и напряженно всматривались, словно они старались
припомнить, не видели ли они где-нибудь друг друга и не
знавали ли ранее. Затем они чуть улыбнулись украдкой:
только взгляд их расплывался в улыбку. Потом, словно
устыдившись происшедшего, они покраснели. И вдруг —
думается, страсть проникла уже в их сердца — они по¬
бледнели. Словом, в несколько мгновений выражение
и цвет их лица менялись тысячу раз и взоры блуждали,
обличая душевное потрясение.
Но все это, конечно, не было замечено большинством,
так как каждый был занят своими заботами и думами.
Даже Харикл не заметил — он возносил отцами завещан¬
ное моление и совершал призывание. Только я один имел
возможность наблюдать молодую чету: ведь с того време¬
ни, Кнемон, как оракул прорек в храме о Теагене, прино¬
сящем жертву, этим речением я был подвигнут задумать¬
ся о будущем. Однако до тех пор я еще ничего в точности
312

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
не мог предположить относительно прочих вещаний ора¬
кула.
С некоторым запозданием и словно насильно отторгну¬
тый от девушки, Теаген приблизился к жертвеннику и за¬
жег хворост. Окончился торжественный праздник, фесса¬
лийцы обратились к пиршествам, а остальной люд разо¬
шелся по домам.
Хариклея, накинув белую верхнюю одежду, с немно¬
гими домашними направилась к своему жилищу, находив¬
шемуся в ограде храма. Она не жила вместе со своим
мнимым отцом: от всех она удалялась ради своих священ¬
ных обязанностей.
Все, что я видел и слышал, возбудило мое любопыт¬
ство; поэтому я нарочно попался навстречу Хариклу.
—	Видал ты,— спросил он,— мою гордость и славу
Дельф, Хариклею?
—	Да, и не впервые,— отвечал я,— и уже раньше ча¬
сто встречал я ее в храме, и не только, как говорится,
мимоходом: она нередко совершала вместе со мною жерт¬
воприношение, задавала вопросы, если что ее затрудняло
в божественных и человеческих делах, училась у меня.
—	Какой же она тебе показалась сегодня, почтенней¬
ший Каласирид, не украсила ли она отчасти это торже¬
ство?
—	Помилуй,— сказал я,— Харикл! Ведь это все рав¬
но что спросить, затмевает ли луна остальные светила.
—	Однако кое-кто хвалил,— возразил он,— и фесса¬
лийского юношу.
—	Да,— промолвил я,— но ему уделяют лишь второе
или даже третье место, поистине признавая твою дочь
венцом и средоточием шествия.
Хариклу были приятны эти слова, да и я, говоря,
впрочем, лишь истину, тем не менее достигал желаемой
цели: войти к нему в доверие.
Улыбнувшись, Харикл сказал:
—	Я сейчас иду к ней. Если тебе угодно, пойдем
взглянуть, не расстроилась ли она от шума толпы.
Я с радостью согласился, показывая тем Хариклу,
что его дела для меня важнее всяких других.
Придя в жилище Хариклеи, мы застали ее томящей¬
ся на ложе, и глаза ее были увлажнены любовью.
313

Г елиодор
Она обняла отца, как обычно, и на его вопрос, что
с ней, сослалась на головную боль, говоря, что с удоволь¬
ствием осталась бы в одиночестве, если это возможно.
При этих ее словах обеспокоенный Харикл вместе со
мной покинул комнату, велев служанке соблюдать ти¬
шину.
Отойдя от дома, он обратился ко мне:
—	Что это такое, почтеннейший Каласирид, что за
болезнь напала на мою дочку?
—	Не удивляйся,— ответил я,— если среди столь мно¬
голюдного шествия ее сглазили.
—	Как,— сказал Харикл с насмешливой улыбкой,—
и ты, как простой люд, веришь в дурной глаз?
—	Да,— отвечал я,— как и вообще во все то, что ис¬
тинно. Ведь вот в чем дело: этот окружающий нас воз¬
дух проникает в глубь нас через глаза, ноздри, дыхание
и другие пути. Те свойства, какими обладал он снаружи,
вносит он в тех, кто его впивает, занося в них семена тех
недугов, что были в нем, когда он вошел в тело. Поэтому,
когда с завистью взирают на красоту, то наполняется
окружающий воздух этим дурным свойством, и завистник
источает на ближних свое дыхание, полное горечи. Оно
очень тонко и поэтому проникает до самого мозга костей.
И многим болезни приносит зависть, имя которой — дур¬
ной глаз. К тому же, Харикл, обрати внимание еще вот
на что: сколько людей заразилось глазными болезнями
и сколько — разными поветриями, вовсе не прикасаясь
к больным, удаляясь от их ложа и от стола и только по¬
дышав с ними одним воздухом.
Я могу это тебе подтвердить если не иным примером,
так хоть возникновением любовной страсти: своим зарож¬
дением она обязана видимым предметам и, словно дуно¬
вение, через глаза, стрелою вонзается в душу страсть. Да
это и очень естественно, ведь из средств наших ощуще¬
ний зрение — самое подвижное и горячее,— оно наиболее
восприимчиво к истечениям и свойственным ему огневым
духом навлекает любовь с ее переменами.
Если, для примера, надо тебе привести действитель¬
ный случай, записанный в наших священных книгах о жи¬
вотных, так вот он: харадрий исцеляет страдающих жел¬
тухой. Если больной этой болезнью взглянет на эту пти¬
цу, она убегает, отвратив свой взор, с закрытыми глаза¬
314

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
ми, не потому, как думают некоторые, будто бы она отка¬
зывает в своей помощи, но оттого, что, увидав такого
больного, она, естественно, притянет к себе его болезнь.
Вот почему она избегает взгляда, как удара.
Ты, может быть, слышал о змее, называемом васили¬
ском, который одним своим дыханием и взглядом сушит
и губит все, что ему попадается. Поэтому не надо удив¬
ляться, если случается людям сглазить тех, кто им всего
дороже и кому они желают лишь добра: природа вызыва¬
ет в них зависть, и они творят не то, чего желают, а то,
что свойственно их природе.
Немного помедлив, Харикл отвечал:
—	Ты очень мудро и убедительно разрешил спорный
вопрос. Если бы и Хариклея почувствовала когда-нибудь
страстную тоску любви! Тогда я считал бы ее здоровой,
а не больной. Но ты знаешь, что для этого-то я тебя
и призвал: сейчас нечего опасаться, чтобы эта безлюбая
ложененавистница испытывала страсть. Вероятно, ее в са¬
мом деле сглазили. Я не сомневаюсь, что ты ее исцелишь,
раз ты мне друг и так мудр во всем.
Я обещал Хариклу помочь по мере сил его дочери, ес¬
ли замечу ее недуг.
Мы еще обсуждали этот вопрос, как вдруг к нам с по¬
спешностью подбежал кто-то и сказал:
—	Вы, друзья мои, так медлите, словно вас позвали
не на пиршество, а на битву или войну. Это празднество
устраивает красавец Теаген, а покровительствует ему ве¬
личайший из героев — Неоптолем. Приходите и не застав¬
ляйте откладывать пир на вечер: вас только одних недо¬
стает там.
Харикл шепнул мне на ухо:
—	Вот принесло его с этим приглашением, уж очень
некстати оно. Человек этот, видимо, сильно подвыпил.
Однако пойдем, иначе он в конце концов еще прибьет нас.
—	Ты шутишь,— заметил я,— впрочем, пойдем.
Когда мы пришли, Теаген отвел Хариклу место подле
себя. Он отнесся с почетом и ко мне ради Харикла.
К чему вдаваться в подробности пиршества: девичьи
хороводы, флейтистки, военная пляска эфебов во всеору¬
жии и все прочее, чем приправил дорогие яства Теаген,
чтобы в приятном общении легче пилось на этом пиру.
Но вот о чем тебе совершенно необходимо узнать — а для
315

Г елиодор
меня рассказ об этом одно удовольствие: Теаген делал
вид, что он весел, был приветлив с присутствующими, но
я уловил, куда направлены были его думы: то блуждали
его взоры, то глубоко стонал он без всякого повода, то
с поникшей головой впадал в задумчивость, то внезапно
светлел его взгляд, словно он приходил в себя и брал се¬
бя в руки. С необычайной легкостью изменялось выра¬
жение его лица. Настроение влюбленного, подобно со¬
стоянию опьяневшего, очень подвижно и неустойчиво, так
как и у того и у другого душа испытывает качку в вол¬
нах страсти. Вот почему склонен к опьянению влюбленный
и к любви — опьяневший.
Когда же томление Теагена выразилось в зевоте, тог¬
да и остальным присутствующим стало ясно, что он не¬
здоров. Харикл тоже заметил — впрочем, только лишь эти
резкие переходы в настроении Теагена — и сказал мне ти¬
хонько:
—	И этого тоже сглазил дурной глаз? Мне кажется,
что Теаген испытывает то же, что и Хариклея.
—	Да, то же самое,— ответил я,— клянусь Изидою.
Это верно и правдоподобно: ведь после нее именно он
блистал в шествии.— Такими словами обменялись мы
с Хариклом.
Когда же наступило время пустить вкруговую чаши,
первым отпил из вежливости Теаген, хотя ему не хоте¬
лось пить. Когда пришла моя очередь, я сказал:
—	Благодарю за ласку,— но отклонил чашу. Теаген
бросил на меня острый и вспыхнувший взгляд: он поду¬
мал, что им пренебрегают.
Харикл понял это и сказал:
—	Этот человек воздерживается от вина и не ест ни¬
чего одушевленного.
Теаген спросил о причине.
—	Он из Мемфиса,— продолжал Харикл,— египтянин
и пророк Изиды.
Лишь только Теаген услышал, что я египтянин и про¬
рок, он сразу преисполнился радости и, воспрянув, слов¬
но нашел какой-то клад, потребовал воды, отпил из чаши
и сказал:
—	Мудрейший гость мой, прими эту заздравную ча¬
шу, наполненную тем, что для тебя всего сладостнее,—
316

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
я отпил из нее за то, чтобы трапеза освятила нашу
дружбу.
—	Да будет так, прекрасный Теаген,— отвечал я,—
впрочем, я издавна дружествен тебе.— И, приняв чашу,
я стал пить.
На этом пиршество кончилось. Все мы разошлись по
своим домам. На прощанье Теаген много раз обнимал ме¬
ня, горячее, чем это бывает при первом знакомстве.
Придя туда, где я остановился, я лег, но сперва дол¬
го не мог заснуть, все снова и снова размышляя о моло¬
дой чете и стараясь понять значение последних слов ора¬
кула. И вот, уже в полночь, я увидел Аполлона и Арте¬
миду (я полагал, что увидел — если только это было ви¬
дение, а не действительное их явление) — он вручил мне
Теагена, она — Хариклею, называя меня по имени.
—	Время тебе,— говорили они,— возвратиться на ро¬
дину. Ибо так вещает закон судеб. Поэтому изыди сам,
и, приняв их, будь им спутником, считай их наравне со
своими детьми и изведи их от египтян туда и так, как
это угодно богам.
Сказав это, боги удалились, дав указание, что это ви¬
дение было не во сне, а наяву. Я понял почти все из то¬
го, что увидел, но к какому племени людей и в какую
страну следует проводить молодую чету, чтобы сделать
угодное богам,— на этот счет я оставался в недоумении.
—	Отец мой,— прервал Каласирида Кнемон,— ты мне
скажешь после, как удалось тебе это узнать. Но каким
способом, сказал ты, боги обнаружили тебе, что не во сне
они пришли, но явились на самом деле?
—	Тем способом, дитя мое, на который намекает
и мудрый Гомер, но большинство проходит мимо его на¬
мека:
Нет, по следам и по голеням мощным сзади познал я
Вспять отходящего бога легко: познаваемы боги,—
говорит он где-то.
—	Но я и сам, по-видимому, принадлежу к числу это¬
го большинства. Не в этом ли, быть может, хотел ты ме¬
ня уличить, Каласирид, упомянув об этих стихах? По¬
верхностный их смысл я понимаю, так как выучился го¬
меровскому языку, заключенное же в них богословское
значение мне неизвестно.
317

Г елиодор
Каласирид, немного помедлив и подвигнув свой дух
к сокровенному, отвечал:
—	Боги и демоны, Кнемон, приходя к нам или уходя
от нас, очень редко принимают вид других живых су¬
ществ, но очень часто — человеческий; из-за этого сход¬
ства наше о них представление делается полнее. Люди не¬
посвященные поэтому-то их и не замечают. Богов можно
узнать по их очам: они все время взирают пристально,
и веки их никогда не смыкаются. Еще более по их посту¬
пи: они передвигаются, не переставляя ног, каким-то воз¬
душным потоком. Для них нет препятствий, и они проре¬
зают все окружающее, а не обходят его. Вот почему егип¬
тяне, воздвигая кумиры богам, изображают их с ногами,
словно скрепленными воедино. Это знал, конечно, и Го¬
мер, раз уж он египтянин и обучался священной науке.
Скрытое значение вложил он и в свои стихи, предоставив
распознавание тем, кто в силах понять: об Афине он ска¬
зал: «Страшным огнем ее очи горели». О Посейдоне же:
Нет» по следам и по голеням мощным сзади познал я
Вспять уходящего бога легко,—
то есть «текущего в своем движении» — вот ведь что зна¬
чит «вспять уходящего бога легко», а не так, как некото¬
рые ошибочно думают, предполагая, будто «легко по¬
знал я».
—	Божественный муж, ты посвятил меня в эту тай¬
ну,— сказал Кнемон.— Но ты не раз назвал Го,мера егип¬
тянином, а об этом, пожалуй, еще никто не слыхивал до
сих пор. Я не смею сомневаться, но, совершенно пора¬
женный, умоляю тебя не пропускать никаких подробно¬
стей в твоем рассказе.
—	Это, Кнемон,— сказал Каласирид,— совсем далеко
от нашей нынешней беседы; впрочем, выслушай и об этом
вкратце. Пускай, друг мой, Гомера называют по-разно¬
му и всякий город желает быть родиной такого мудреца.
На самом же деле Гомер был наш сородич, египтянин.
Родина его — Фивы, называемые у него стовратными. От¬
цом его, по видимости, был жрец, на самом же деле —
Гермес, жрецом которого был мнимый его отец. Его жена,
исполняя некий отечественный обряд, опочила в святили¬
ще, и вот сошло божество и зачало Гомера, отмеченного
знаком, что рожден он от неравного соединения. Ведь
318

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
с самого рождения обильные волосы покрывали одно его
бедро. Затем, странствуя среди разных племен, в особен¬
ности же среди эллинов, и распевая свои творения, он
и получил свое прозвание. Не говорит он сам о себе, не
называет ни своего города, ни рода, но те, кто знал, что
у него было на теле, нарекли его этим именем.
—	Но с какой целью, отец мой, Гомер умолчал о сво¬
ей родине?
—	Он или стыдился того, что был изгнан — ведь его
преследовал отец, когда Гомер, выбранный из эфебов
в число священнослужителей, был уличен как незакон¬
норожденный по этому знаку у себя на теле, или он сде¬
лал это, руководясь мудростью: отвергнув свою настоя¬
щую родину, он любой город почитал своим отечеством.
—	Мне кажется, ты вполне прав, и я ссылаюсь на то,
что творения этого поэта изобилуют каким-то египетским
смешением загадочной сокровенности со всяческою прият¬
ностью, да и его природные свойства превосходны. И ко¬
нечно, он не выдавался бы так среди всех, если бы он не
был причастен к какой-то божественной и высшей основе.
Но, Каласирид, после того как ты по-гомеровски открыл,
что перед тобой были действительно боги, что случилось
затем, скажи мне?
—	Случилось, Кнемон, похожее на то, что было ра¬
нее: снова бессонница, замыслы и ночам любезные раз¬
думья. Я радовался, надеясь найти нечто, в чем уже от¬
чаивался, и ожидая снова вернуться на родину. Но мне
было мучительно думать, что Харикл лишится своей до¬
чери. Я затруднялся, каким образом потребуется увезти
вместе молодую чету и подготовить отъезд. Я беспокоил¬
ся, как скрыть побег, куда направиться, каким образом,
по суше или по морю. Словом, меня охватил вихрь забот,
и я без сна, в терзании провел остаток ночи.
Еще не вполне рассвело, когда двор огласился шумом,
и я услышал, как кто-то звал:
—	Эй, слуги!
На вопрос моего раба: «Кто стучит в дверь и что
нужно?», пришедший отвечал:
—	Доложи обо мне, это я, Теаген, фессалиец.
Я обрадовался, когда мне доложили о приходе юноши,
и велел просить его войти. Вот, думал я, сам собой под¬
вернулся случай приступить к исполнению моих замыс¬
319

Г елиодор
лов. Я предполагал, что юноша, узнав во время пира, что
я египтянин и прорицатель, пришел искать моего содей¬
ствия в своей любви. Ведь и он, думалось мне, разделяет
те представления о египетской мудрости, каких держится
большинство, превратно считающее ее, по неведению, еди¬
ной и неизменной.
На самом же деле, один из видов этой премудрости
общедоступен и, если можно так выразиться, влачится по
земле: это идолов служанка, лишь к телам мертвецов
льнущая, к травам и зельям приверженная. К чародейст-
вам она прибегает, сама никакой благой цели не достига¬
ет и своих приверженцев к ней не направляет, но во мно¬
гом сама в себе заблуждается и лишь жалкие и скудные
дела порою вершит. Пустые призраки выдает она за исти¬
ну, а затем рушит все надежды. Она недозволенных дел
изобретательница, необузданных наслаждений служитель¬
ница.
Зато другой вид ее, дитя мое, это мудрость воистину,
между тем как первый вид ложно присвоил это имя;
в ней-το и упражняемся с малых лет мы, жрецы, и весь
род священнослужителей. Эта мудрость взирает ввысь,
на небеса, с богами общается, природе лучших существ
причащается, звезд движение испытует, предвидение буду¬
щего стяжает. От земных зол она удаляется, все ею к кра¬
соте и пользе устрояется.
Благодаря ей и я вовремя покинул родимый край, что¬
бы, как тебе уже раньше рассказывал, и самому избежать
ее предсказаний и миновать взаимной распри моих сыно¬
вей. Но во всем этом надо положиться на богов и на
судьбы: они обладают властью свершить или не свер¬
шить. Они заставили меня бежать из родимого края не
только по этой причине, но и для обретения Хариклеи.
Каким же образом осуществится это — ты узнаешь из
дальнейшего.
Когда Теаген вошел, я ответил на его приветствие,
усадил его на ложе близ меня и спросил:
—	Какая причина привела тебя ко мне так рано?
Он много раз закрывал лицо руками, но наконец
сказал:
—	Для меня дело идет о жизни и смерти, но я крас¬
нею, стыдясь открыть причину.
Здесь он умолк.
320

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
Я понял, что пришло время поморочить его и возве¬
стить ему то, о чем я отлично знаю. И вот, еще более ла¬
сково взглянув на него:
—	Если ты не решишься сам рассказать,— заметил
я ему,— то все равно: нет ничего сокрытого от нашей муд¬
рости и от богов.
Немного помолчав, я взял в руки какие-то камешки,
не обозначавшие никаких чисел, стал считать на пальцах
и встряхнул волосами, подражая людям одержимым.
—	Ты влюблен,— воскликнул я,— дитя мое!
Теаген вскочил при этом вещании. Когда же я вдоба¬
вок упомянул и о Хариклее, он счел меня божественным
прорицателем и готов был преклониться предо мной до
земли. Но я удержал его. Все же он подбежал ко мне
и покрыл поцелуями мою голову, принося богам благодар¬
ность за то, что не ошибся, по его словам, в ожиданиях.
Он стал умолять меня быть его спасителем; он не пережи¬
вет, если лишится моей помощи, к тому же как можно
более скорой: в такую великую беду он впал, так сильно
палим он любовной тоской, теперь впервые охвачен он
любовью. Он рассказывал, что до сих пор не имел дела
с женщинами, и много раз клялся в этом; всегда он ис¬
пытывал презрение к женскому полу, к самому браку
и к любви, когда слышал об этом рассказы,— пока нако¬
нец красота Хариклеи не обличила, что не от природы
был он так сдержан, но просто до вчерашнего дня не
встречал еще женщины, достойной его любви. При этих
словах он зарыдал, как бы показывая этим, что лишь че¬
рез силу побежден он девушкой. И вот я стал его уте¬
шать.
—	Мужайся,— говорил я,— раз уж ты прибег к моей
помощи. Даже Хариклея не окажется сильнее нашей муд¬
рости. Правда, она сурова, трудно ее склонить к любви,
не почитает она Афродиты и брака, даже слова эти ей
претят. Но ради тебя я пущу в ход все — умеючи можно
совладать и с природой. Только надо тебе держаться хо¬
рошенько и исполнять все должные указания.
Теаген обещал все исполнить, что бы я ни предписал,
даже если бы пришлось взяться за меч. Он настойчиво
умолял меня помочь ему, обещая в награду все свое иму¬
щество, как вдруг приходит посланный от Харикла.
11.	Греческий роман
321

Гелиодор
—	Просит тебя Харикл,— говорит он,— прийти к не¬
му. Это близко отсюда: в святилище Аполлона песнопе¬
ниями молит он бога, смущенный каким-то сновидением.
Я сейчас же подымаюсь, отпускаю Теагена, прихожу
к храму и застаю Харикла, сидящего на каком-то кресле;
он был очень мрачен и беспрерывно стонал.
И вот, подойдя к нему:
—	Что ты так задумчив и угрюм?—спросил я.
А он в ответ:
—	Почему же мне и не быть таким? Сновидения меня
смутили, а дочери моей, как я узнал, не по себе, и всю
эту ночь провела она без сна. Меня и вообще огорчает
ее нездоровье, но еще более то, что на завтра назначено
состязание. По обычаю, храмовая служительница должна
зажечь факелы тяжеловооруженным бегунам и распреде¬
лить награды. И вот приходится сделать одно из двух:
или Хариклея откажется от этой обязанности и этим на¬
рушит отеческий обычай, или, пересилив себя, придет ту¬
да, а потом расхворается еще сильнее. Поэтому, если до
сих пор не было случая, то теперь ты, оказав помощь
и чем-нибудь исцелив ее, поступил бы справедливо, ува¬
жив нас и нашу дружбу и благочестиво выполнив боже¬
ский устав. Я знаю, тебе ничего не стоит при желании,
как это ты и сам утверждаешь, исцелить ее от дурного
глаза. Для священнослужителей возможно совершать ве¬
личайшие деяния.
Я согласился, что для меня это не составит затрудне¬
ния. Мне удалось провести его, попросив дать мне этот
день для приготовлений к исцелению.
—	А сейчас,— сказал я,— пойдем к девушке, осмот¬
рим ее еще более внимательно и постараемся ободрить,
насколько это возможно. Вместе с тем, Харикл, мне хоте¬
лось бы, чтобы ты замолвил за меня словечко перед де¬
вушкой, представил бы меня как близкого человека, что¬
бы она проще чувствовала себя со мной и смелее откры¬
лась бы своему исцелителю.
—	Пусть будет так,— ответил Харикл.— Пойдем.
Как описать состояние, в котором мы, придя, застали
Хариклею? Она всецело была под властью своей любви,
цвет сбежал с ее щек и блеск очей был, словно водой, по¬
тушен слезами.
322

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
Лишь увидев нас, она приняла спокойный вид и через
силу старалась придать обычное выражение взгляду и го¬
лосу. Харикл обнял ее, осыпая тысячью поцелуев и неж¬
ными ласками.
—	Дочка, дитя мое,— говорил он,— неужели ты скро¬
ешь свой недуг от меня, твоего отца? Тебя сглазили, ты
молчалива, словно виновата в чем-то, между тем как ви¬
новен здесь дурной глаз. Впрочем, бодрись. Мною при¬
глашен для твоего исцеления Каласирид, мудрец. Это
вполне в его силах: он никому не уступит в божественном
искусстве. Образ жизни его достоин священнослужителя,
с детства прилепился он к святыне, но что самое глав¬
ное — это мой очень близкий друг. Поэтому ты хорошо
сделаешь, если позволишь ему беспрепятственно лечить
тебя волхвованиями или чем другим, как он захочет.
Ведь ты же не чуждаешься общения с учеными людьми.
Хариклея молчала и лишь кивнула, словно соглашаясь
охотно принять мои советы. Тогда, условившись об этом,
мы расстались. Харикл напомнил мне о том, что и преж¬
де составляло предмет моих забот и раздумий: как бы
это внушить Хариклее склонность к браку и к мужчинам.
При прощании я утешил Харикла, сказав, что недалеко
то время, когда исполнится его желание.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
а другой день пифийские состязания конча¬
лись, но состязания молодой четы были в пол¬
ном разгаре — думается мне, сам Эрот стал
распорядителем, настойчиво желая на примере этих двух
борцов, которых он сопряг, показать, что величайшее из
состязаний свойственно как раз ему.
Произошло вот что. Зрительницей была Эллада, а на¬
грады присуждались амфиктионами. Когда торжественно
закончились и состязания бегунов, и сплетения борцов,
и приемы кулачных бойцов, глашатай прокричал:
—	Пусть выйдут тяжеловооруженные.
Храмовая служительница Хариклея внезапно появи¬
лась, как звезда у края ристалища, хотя и против своей во¬
ли: она пришла в угоду отеческому обычаю, а еще больше,
как мне кажется, в надежде где-нибудь увидеть Теагена.
В левой руке у нее был зажженный факел, а правой дер¬
жала она перед собой пальмовую ветвь.
Появившись там, Хариклея заставила обернуться всех
зрителей, но взор Теагена нашел ее раньше всех про¬
чих— ведь любящий зорко видит желанное. Теаген зара¬
нее прослышал, что Хариклея должна прийти, и внима¬
тельно подстерегал это мгновение. Он не был в силах да¬
же смолчать и, обратившись ко мне — он нарочно сел ря¬
дом со мной,— тихонько сказал:
—	Так вот она, Хариклея!
Я стал советовать ему сдержаться.
На вызов глашатая вышел великолепно вооруженный
человек, заносчивый и считавший себя знаменитостью: он
уже раньше бывал увенчан на многих состязаниях и те¬
перь не имел противника, так как никто, думаю я, не ре¬
шался состязаться с ним. Амфиктионы чуть было не ото¬
слали его прочь: закон не позволяет присуждать венок
324

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
тому, кто не состязался. Но он стал требовать, чтобы вся¬
кого желающего вызвал глашатай на состязание. Распоря¬
дители дали такой приказ, и глашатай пригласил высту¬
пить желающих.
Теаген сказал мне:
—	Он меня зовет.
—	Что это ты говоришь? — ответил я.
А Теаген промолвил:
—	Так оно и следует, отец мой. Раз я здесь, то на
моих глазах никто другой не получит победной награды
из рук Хариклеи.
—	А неудачу,— спросил я,— и вслед за ней бесчестие
ты ни во что не ставишь?
—	Кто же еще,— ответил он,— так безумно жаждет
видеть Хариклею и приблизиться к ней, чтобы опередить
меня в беге? Кого ее вид может так окрылить и увлечь
ввысь? Разве ты не знаешь, что и Эрота окрыляют ху¬
дожники, намекая на подвижность одержимых им? Если
к сказанному нужно прибавить похвальбу, так никто до
сих пор еще не мог похвастать, что превзошел меня бы¬
стротою.
Так он сказал и вдруг вскочил. Выйдя на середину,
Теаген сообщил свое имя и указал, откуда он родом. По
жребию ему отвели место. Облачившись в полное воору¬
жение, он стал у загородки, тяжело переводя дух и с не¬
терпением ожидая трубного звука.
Это было величественное и замечательное зрелище:
таким изображает Гомер Ахилла, подвизающегося в бою
у Скамандра. Вся Эллада была охвачена волнением от
такого неожиданного зрелища и желала победы Теагена,
словно каждый участвовал в состязании. Ведь красота
располагает к себе даже с первого взгляда.
Хариклея тоже была взволнована, и, все время наблю¬
дая за ней, я видел, что она то и дело менялась в лице.
Наконец глашатай во всеуслышание объявил имена состя¬
зающихся, провозгласив:
—	Аркадец Ормен и фессалиец Теаген!
Канат был опущен, и бег начался. За ним едва мож¬
но было уследить глазами. Девушка не могла уже оста¬
ваться спокойной: ей не стоялось на месте, ноги ее дви¬
гались сами, как будто ее душа рвалась вслед за Теаге-
ном и, думается мне, подбадривала его. Зрители напря¬
325

Гелиодор
женно ждали исхода и были полны беспокойства, а я еще
более, так как решил заботиться о нем, как о сыне.
—	Нет ничего удивительного,— промолвил Кнемон,—
что Хариклея беспокоилась, присутствуя там и видя этот
бег, раз даже я сейчас боюсь за Теагена. Умоляю тебя,
скажи скорей, был ли он провозглашен победителем?
—	Теаген добежал, Кнемон, до середины ристалища,
оглянулся, бросил на Ормена презрительный взгляд, под¬
нял вверх щит и, с высоко поднятой головой, устремив
взор лишь на Хариклею, понесся, как стрела, к цели
и опередил аркадца на много саженей — впоследствии
этот промежуток был точно измерен. Подбежав к Харик-
лее, Теаген изо всех сил нарочно падает ей на грудь,
словно был не в силах остановиться с разбега. И когда
он брал пальмовую ветвь, от меня не укрылось, что он
поцеловал ей руку.
—	Утешил ты меня,— воскликнул Кнемон,— тем, что
Теаген одержал победу и поцеловал ей руку. Но что бы¬
ло потом?
—	Тебя, Кнемон, не только рассказами не насытишь,
но и сну не одолеть. Уже не малую «долю ночь совер¬
шила», а ты все бодрствуешь и тебе не надоел затянув¬
шийся рассказ.
—	Я упрекаю даже Гомера, отец мой; он сказал, что,
подобно всему остальному, и любовью можно пресытить¬
ся — вещью, которая, по моему мнению, никогда не дает
пресыщения: ни с наслаждением совершаемая, ни через
слух воспринимаемая. Когда же кто упоминает о любви
Теагена и Хариклеи, то какой человек наделен столь ада¬
мантовым или железным сердцем, чтобы не наслаждать¬
ся, слушая хотя бы целый год? Поэтому продолжай.
—	И вот, Кнемон, Теаген был увенчан, провозглашен
победителем и встречен ликующими криками всех зрите¬
лей, а Хариклея потерпела блистательное поражение: сно¬
ва взглянув теперь на Теагена, она стала рабой своей
страсти еще более, чем прежде. Ведь увидев близко пред¬
мет своей любви, тотчас снова вспоминаем мы о страсти,
и зрелище это распаляет помышления и дает как бы но¬
вую пищу огню.
Хариклея, придя домой, провела ночь, подобную пре¬
дыдущей или еще более мучительную, а я опять не спал,
придумывая, куда бы мы могли незаметно направить наш
326

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
побег, и стараясь догадаться, в какую страну бог посыла¬
ет молодую чету. Я понял, что бежать нужно морским пу¬
тем — в этом мне помог сам оракул, гласивший, что они
...волны прорезав,
В темную землю придут, жаркого солнца удел.
Относительно же того, куда их отправить, я приходил
только к такому решению: надо мне как-нибудь завладеть
повязкой, подкинутой вместе с Хариклеей; на этой повяз¬
ке, как утверждал понаслышке Харикл, была выткана по¬
весть о ней. Казалось правдоподобным, что оттуда узнаю
я о ее родине и родителях, о которых я уже стал догады¬
ваться. Быть может, судьба посылает именно туда моло¬
дую чету.
Так вот, придя утром к Хариклее, я застаю домочад¬
цев в слезах, равно как и самого Харикла. Я подошел
и спросил его: «Что за переполох?»
—	Усилилась болезнь моей дочери,— сказал он,— про¬
шлая ночь была для нее еще более тяжким испытанием,
чем прежние.
—	Выйди-ка,— сказал я,— и вы, все остальные, тоже
выйдите. Принесите сюда только треножник, лавровую
ветку, огня и ладана. Пусть никто не беспокоит меня, по¬
ка не позову.
Харикл подтвердил приказание — оно было исполне¬
но. Когда меня оставили наедине с девушкой, я, словно
на сцене, начал свое представление: воскурял фимиам,
произносил шепотом какие-то заклятья, стал часто обве¬
вать Хариклею лавровой веткой с головы до ног, вверх
и вниз. При этом, будто меня клонило ко сну, я позевы¬
вал совсем на старушечий лад и, не торопясь, наконец
кончил — все это было ни к чему и для меня и для де¬
вушки.
Хариклея частенько покачивала головой и презритель¬
но улыбалась, показывая, что я ошибаюсь и не угадываю
ее болезни. Подсев к ней поближе, я сказал:
—	Успокойся, дочь моя; твой недуг неопасен и легко
исцелим. Тебя сглазили, может быть, когда ты участвова¬
ла в шествии, но скорее всего тогда, когда ты вручала на¬
граду. Я подозреваю, кто всему виной. Это — Теаген, тот,
что бежал в полном вооружении. От меня не укрылось:
он часто всматривался в тебя, дерзко устремляя свой
взор.
327

Гелиодор
Хариклея на это:
—	Глядел ли он на меня так или нет — мне все рав¬
но. Но чей он сын и откуда? Многие, как я заметила,
с восторгом смотрели на него.
—	Что он фессалиец,— ответил я,— ты уже раньше
слыхала, когда глашатай провозгласил это, а род свой он
возводит к Ахиллу, и, мне кажется, действительно это
так, если судить по росту и красоте юноши; они обличают
Ахиллову породу. Только он не надменен и не высоко¬
мерен, как тот, и величавость своего духа смягчает прият¬
ностью. Но, несмотря на это, пускай бы он испытал гор¬
шие муки, чем причинил, раз он своим дурным глазом
повредил тебе.
—	Отец мой, благодарю тебя за сострадание к моему
недугу,— отвечала она,— но зачем ты напрасно проклина¬
ешь того, кто, может быть, ни в чем не виноват? Меня не
сглазили, я, по-видимому, больна какой-то иной болезнью.
—	Ты скрываешь,— промолвил я,— дитя мое, и не ре¬
шаешься сказать, чтобы мы могли помочь? Разве я не
отец тебе по летам, а еще более по участию? Разве я не
знакомый и не единомышленник твоего отца? Признайся,
чем ты страдаешь? Во мне ты найдешь верного друга.
Если хочешь, я даже поклянусь сохранить тайну. Говори
с,мело и не увеличивай молчанием твоего горя. Всякую бо¬
лезнь, сразу распознанную, легко излечить, а запущен¬
ную почти нельзя удалить. Ведь пища недугов — молча¬
ние, а откровенно рассказанное легче изжить.
В ответ на это Хариклея, немного помолчав и обнару¬
жив своим видом тысячи душевных переживаний, сказала:
—	Подари мне сегодняшний день, ты после узнаешь,
в чем дело, если сам раньше не догадаешься, раз уж ты
уверяешь, что ты гадатель.
Я поднялся и вышел оттуда, предоставив девушке
справиться в глубине души с ее стыдливостью. Меня
встретил Харикл и спросил:
—	Ну, что скажешь?
—	Все в порядке,— ответил я,— завтра она освободит¬
ся от недуга, которым одержима, и займется кое-чем дру¬
гим, что тебе будет на радость. Ничто не препятствует
пригласить и какого-нибудь врача.
Сказав это, я поспешно удалился, чтобы Харикл не
спросил у меня еще чего-либо. Немного отойдя от дома.
328

Эфиопика, или Геаген и Хариклея
я замечаю Теагена: он скитался вокруг храмовой ограды,
разговаривая сам с собою, словно ему было достаточно
хотя бы взглянуть на жилище Хариклеи.
Я свернул с дороги и старался пройти мимо, как бы
не замечая его. А он:
—	Здравствуй,— говорит,— Каласирид, выслушай ме¬
ня. Тебя-το я и поджидал.
Я тотчас обернулся и сказал:
—	А, вот и красавец Теаген, а я было и не заметил
тебя.
—	Какой уж там красавец,— воскликнул он,— Харик¬
лее я не нравлюсь.
Я изобразил на лице негодование и сказал:
—	Перестань оскорблять меня и мое искусство, благо¬
даря которому она уже пленена, вынуждена любить тебя
и желает видеть в тебе какое-то высшее существо.
—	Что ты говоришь, отец мой: Хариклея любит ме¬
ня? Что же ты не ведешь меня к ней?
И с этими словами Теаген уже собрался бежать.
Схватив его за плащ:
—	Стой,— закричал я,— хоть ты и мастер бегать. Де¬
ло это такое, что его сразу не схватить и не так оно до¬
ступно, чтобы первый попавшийся мог взяться за него.
Надо немного подумать, как его довести до конца, многое
подготовить, чтобы успешно выполнить. Разве ты не зна¬
ешь, что ее отец — первый человек в Дельфах? Не дума¬
ешь ты о законах, что карают за такие дела смертью?
—	Я,— возразил он,— и умереть согласен, лишь бы
добиться Хариклеи. Впрочем, если угодно, обратимся
к ее отцу с предложением брака. Мы ведь вполне достой¬
ны породниться с Хариклом.
—	Ничего не добьемся,— отвечал я,— и не потому,
чтобы можно было тебя в чем-нибудь упрекнуть. Нет, но
Харикл давно уже прочит ее за сына своей сестры.
—	Плохо придется ему,— воскликнул Теаген,— кто бы
он ни был. Никто другой, пока я жив, не введет Харик¬
лею в опочивальню. Еще действует эта рука и мой меч!
—	Перестань,— сказал я,— ничего подобного не пона¬
добится. Только повинуйся мне и слушайся моих советов.
А теперь пойди к себе и смотри, чтоб тебя не видели со
мной. Встречайся со .мною наедине и в тиши.
Теаген ушел, понурив голову.
329

Г елиодор
А Харикл, встретившись со мною на следующий день,
лишь только увидел меня, подбежал и кинулся целовать
меня.
—	Вот это мудрость! Вот это дружба! — восклицал он
без умолку.— Ты совершил великое дело. Пленена непри¬
ступная и побеждена непобедимая. Хариклея полюбила!
Услышав это, я принял гордый вид, поднял брови
и важно зашагал.
—	Было совершенно ясно,— говорил я,— что она не
устоит перед первым же моим натиском, хоть и не обра¬
щался я ни к чему более возвышенному. Но как, Харикл,
вы узнали, что она влюблена?
—	Мы послушались тебя,— ответил он,— и пригласи¬
ли знаменитых врачей, как ты и советовал. Я повел их
осмотреть ее, обещал в награду все мое имущество, если
только они смогут хоть как-нибудь помочь. Войдя к ней,
они тотчас спросили, что у нее болит. Она отворачива¬
лась от них, совсем не отвечала на вопросы и все время
громко твердила Гомеров стих:
О Ахиллес, сын Пелея, ты всех превосходней ахеян.
Ученый Акесин (ты, конечно, его знаешь) прижал ру¬
кой ее запястье, хоть она и противилась, он старался, ви¬
димо, распознать ее болезнь по артерии, указывающей,
думается мне, биение сердца. Уделив обследованию нема¬
ло времени и много раз оглядев ее с ног до головы, он
сказал:
—	Напрасно ты, Харикл, вызвал нас сюда. Врачебное
искусство здесь не может помочь.
—	О боги! — воскликнул я.— Что это ты говоришь?
Итак, пропала моя дочь, нет уже никакой надежды.
—	Не надо волноваться,— промолвил он,— слушай.
Отведя меня в сторону от девушки и от остальных,
Акесин сказал:
—	Наша наука берется вылечивать телесные недуги,
а не душевные — таковы ее предпосылки. Только в тех
случаях, когда душа страждет вместе с больным телом,
она и врачуется вместе с ним. У девушки действительно
болезнь, но не телесная. Нет преизбытка ни одного из со¬
ков, не тяготит ее головная боль, не трясет лихорадка, не
болит ни единая часть тела, не болит и все тело. Именно
так, а не иначе обстоит с нею.
330

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
Я стал настойчиво просить открыть мне, что он за¬
метил.
—	Да это ясно и ребенку,— промолвил он,— здесь ду¬
ша страждет, и явно болезнь эта — любовь. Не видишь
разве, как опухли ее глаза, как рассеян ее взор, как блед¬
но ее лицо? Хариклея не жалуется на внутреннюю боль,
но настроение у нее мрачное, она произносит первые по¬
павшиеся слова, ее мучит беспричинная бессонница, и она
сразу похудела. Тебе надо поискать, Харикл, кто бы мог
ее исцелить,— но это может сделать только желанный.
Сказав это, он ушел. Я бегом поспешил к тебе, мое¬
му спасителю и богу, которого я и Хариклея считаем
единственным, кто может оказать нам благодеяние. После
многих просьб и мольб открыть, чем она больна, она от¬
ветила только одно: не знает она, что с ней случилось,
знает только, что лишь Каласирид мог бы ее исцелить.
И просила она меня пригласить тебя к ней. Главным об¬
разом отсюда я и заключил, что она пленена твоей муд¬
ростью.
—	Быть может,— сказал я ему,— подобно тому, как
ты сказал, что она влюблена, ты можешь сказать и в
кого?
—	Нет, клянусь Аполлоном, как и откуда мне это
знать? Но я предпочел бы всем сокровищам, чтобы она
любила Алкамена, сына моей сестры, которого я уже дав¬
но, поскольку это может зависеть от моего желания, про¬
чу ей в женихи.
Тогда я говорю Хариклу, что это можно проверить ис¬
пытанием, введя к ней этого юношу и показав его ей.
Он одобрил мою мысль и ушел. Встретившись со мной
снова около того времени, когда рыночная площадь за¬
полняется народом, он сказал:
—	Тебе придется услышать неприятную весть. Девуш¬
ка неистовствует, как одержимая божеством: престранно
она ведет себя. Я привел Алкамена по твоему совету
и показал его ей принаряженным. А она, точно увидев
голову Горгоны или нечто еще более ужасное, пронзитель¬
но и громко закричала, отвернулась к противоположной
стене комнаты и, охватив шею руками, словно петлей,
угрожала покончить с собой и клялась, что так и посту¬
пит, если мы не уйдем поскорей. Мы покинули ее скорее,
чем можно слово вымолвить. Что оставалось делать при
331

Гелиодор
виде такого непонятного поведения? Мы снова умоляем
тебя: не допусти, чтоб она погибла и чтобы не сверши¬
лись наши желания.
—	Харикл,— сказал я,— ты не ошибся, говоря о ее
неистовстве. Она одержима силами, которые я сам на нее
наслал, силами, весьма могучими, и поэтому заставивши¬
ми ее делать то, чего она никогда не делала и не хотела
делать. Мне сдается, что некое враждебное божество вме¬
шивается в это дело и борется с моими помощниками.
Настало для тебя время обязательно показать мне повяз¬
ку, подкинутую вместе с девушкой: ведь по твоим сло¬
вам, ты взял ее вместе с другими предметами. Боюсь, что
в этой повязке кроются какие-нибудь чары и что она
исписана ожесточающими душу заклятьями — по замыс¬
лу какого-нибудь недруга, чтобы Хариклея всю жизнь
прожила без любви и без потомства.
Харикл согласился и немного спустя вернулся с повяз¬
кой. Попросив его предоставить мне некоторое время для
исследования, я пошел в дом, где остановился, и, нимало
не медля, принялся читать надпись на повязке, выши¬
тую эфиопскими письменами, но не народными, а царски¬
ми, похожими на так называемые священные египетские.
И, пробегая надпись, я нашел, что она рассказывала вот
о чем:
«Я, Персинна, царица эфиопов, тебе, какое бы имя те¬
бе ни нарекли впоследствии, но все же дочери моей, прав¬
да только лишь в муках родов,— начертаю, как последний
мой дар, этот письменный прощальный плач...»
Я так и застыл, Кнемон, при имени Персинны, однако
стал читать дальше:
«Что я ни в чем не повинна, дитя мое, хотя и покину¬
ла тебя новорожденной и не дала увидеть тебя твоему от¬
цу Гидаспу,— да будет свидетелем мне наш родоначаль¬
ник Гелиос. Все же я оправдаюсь когда-нибудь и перед
тобой, дочь моя, если ты будешь спасена, и перед тем, кто
найдет тебя, если кого приведет бог, и перед всем чело¬
веческим родом, открыв причину такого поступка. Пред¬
ками нашими были: из богов Гелиос и Дионис, а из ге¬
роев Персей, Андромеда и затем Мемнон. Цари, постро¬
ившие в добрый час царственные палаты, украсили свои
332

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
чертоги картинами их жизни. Изображениями и подвига¬
ми других героев они расписывали мужские покои и га¬
лереи, а спальню они украсили любовью Андромеды
и Персея.
Случилось, что как раз там, на десятый год после то¬
го как Гидасп женился на мне — а детей у нас все не бы¬
ло,— мы отдыхали в полуденную пору, объятые летним
сном. Твой отец соединился тогда со мной, клятвенно за¬
веряя, что получил во сне такое повеление. И я почувст¬
вовала, что тотчас же понесла. Время до родов протека¬
ло во всенародных празднествах и благодарственных
жертвоприношениях богам: царь надеялся на наследника.
Но я родила тебя белой, с кожей, блистающей несвой¬
ственным эфиопам цветом. Я-то поняла причину: во вре¬
мя моего сочетания с мужем я взглянула на Андромеду:
картина явила мне ее отовсюду нагой — ведь Персей толь¬
ко что стал сводить Андромеду со скалы,— так зачался
на несчастье плод, подобный ей. Решила я избежать по¬
зорной смерти (я была уверена, что цвет твоей кожи на¬
влечет на меня обвинение в прелюбодеянии: никто не по¬
верил бы моему объяснению такой неожиданности), а те¬
бя предоставить случайностям судьбы, выбрав для тебя
скорее эту участь, чем неминуемую смерть или, во вся¬
ком случае, прозвание незаконнорожденной.
Солгав мужу, будто ты тотчас же, родившись, умерла,
я тайком, украдкой подкинула тебя вместе со всеми сок¬
ровищами, какие только были под рукой, чтобы они по¬
служили наградой твоему спасителю. Я убрала тебя всем,
чем могла, в том числе и этой повязкой, содержащей пе¬
чальную повесть о тебе и обо мне. Я начертала ее проли¬
тыми по тебе слезами и кровью, одновременно став и пер¬
вородящей и многослезной. Но, сладостная дочь моя,
данная мне лишь на мгновенье,— если ты останешься
в живых, помни о твоем благородном происхождении,
соблюдай целомудрие, единственное отличительное свой¬
ство женской добродетели, и храни царственный, достой¬
ный твоих родителей высокий дух. Особенно помни вот
о чем: отыщи среди сокровищ, подкинутых вместе с то¬
бой, и сохрани некий перстень, подаренный мне твоим
отцом, когда он сватался за меня. На ободке перстня вы¬
резаны царские знаки, а гнездо освящено камнем пантар-
бом, обладающим сокровенной силой.
333

Гелиодор
Хоть так, заставив служить себе письмена, я побеседо¬
вала с тобой, раз божество лишило меня живого общения
с глазу на глаз. Быть может, все это ни к чему и напрас¬
но, а может быть, когда-нибудь и окажется полезным.
Ведь тайны судьбы неведомы людям. И будут тебе эти
письмена приметами, о, понапрасну прекрасна ты, красота
твоя,— упрек мне! — если ты останешься в живых, если
же...— да не доведется мне услышать об этом — надгроби¬
ем и погребальными слезами материнскими».
Когда я это прочел, Кнемон, я все понял и удивился
промыслу богов. Я преисполнился и радости и печали,
и странные чувства меня обуревали: одновременно плакал
я и веселился. Душа расширялась от радости, ибо найдено
было неизвестное и разгадано предреченное, но беспокои¬
лась о совершении предстоящего и преисполнялась жалости
к человеческой жизни, неустойчивой и ненадежной, то сю¬
да, то туда склоняемой,— что теперь лишний раз подтвер¬
ждается судьбой Хариклеи. Многое пришло мне на ум:
вот от каких родителей произошла Хариклея, а между тем
чьей дочерью она считается, как далека она от своей ро¬
дины; ее удел — прозываться незаконнорожденной, хотя
она благородного и даже царственного эфиопского проис¬
хождения. Долго стоял я в недоумении: было отчего со¬
страдать ей в ее прошлом, и я не отважился считать ее
счастливой в будущем. Наконец, заставив себя рассуждать
трезво, я решил приняться за дело и не мешкать. Придя
к Хариклее, я застал ее одну, измученную страстью; разу¬
мом она старалась ее одолеть, но телом мучилась, охвачен¬
ная недугом, и уже не в силах была противиться его страш¬
ному натиску.
Я удалил всех присутствующих и запретил кому бы то
ни было мешать мне якобы для того, чтобы применить
к девушке некие молитвы и призывания.
—	Пора тебе,— сказал я,— Хариклея, признаться, чем
ты страдаешь. Ты обещала вчера не скрывать ничего от
человека, который расположен к тебе и может узнать обо
всем, даже несмотря на твое молчание.
Хариклея, схватив мою руку, стала целовать ее и пла¬
кать.
—	Мудрый Каласирид,— говорила она,— окажи мне
сперва такое благодеяние: позволь мне молча быть несчаст¬
334

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
ной, сам распознай, как хочешь, мою болезнь, дай мне вы¬
играть хоть в стыдливости, скрывая то, что и переносить
стыдно, а вымолвить еще постыднее. Меня мучит и усили¬
вающаяся болезнь, но еще более то, что я с самого нача¬
ла ее не поборола, но побеждена недугом, презираемым
мною до сих пор и позорящим — даже когда только слы¬
шишь о нем — священнейшее имя девственности.
Подбодрив ее, я сказал:
—	Дочь моя, по двум причинам ты хорошо поступаешь,
скрывая свой недуг. Мне совсем не нужно узнавать то,
что я уже давно узнал благодаря моей науке. С тобой про¬
исходит обычное: ты стыдишься высказать то, что жен¬
щинам пристойнее скрывать. Но раз уже ты почувствова¬
ла любовь и явление Теагена пленило тебя — голос богов
возвестил мне это,— знай, что не ты одна и не ты первая
испытала этот недуг, но вместе со многими почтенными
женщинами, многими целомудренными девушками. Эрот,
величайший из богов, иногда, как говорят, побеждает да¬
же их самих. Подумай же, как тебе наилучшим образом по¬
ступить теперь? Изначала быть чуждым любви — сча¬
стье, но раз уж кто ею пленен, всего разумнее принять
здравое решение. Если ты согласна мне поверить, то это
и тебе возможно. Ты можешь отвергнуть позорное назва¬
ние вожделения, выбрать законный способ сочетания и об¬
ратить свой недуг в брак.
Когда я говорил это, Кнемон, обильная испарина Ха¬
риклеи показывала, что ее обуревают противоречивые чув¬
ства: радовалась моим словам, беспокоилась о своих на¬
деждах, краснела, что так легко пленилась. И вот, помед¬
лив немало времени, она сказала:
—	Отец мой, ты говоришь о браке и советуешь из¬
брать его, словно заранее известно, что и отец согласится,
и мой противник будет его добиваться.
—	Что касается этого юноши,— сказал я,— дело про¬
сто: он тоже пленен, и, пожалуй, еще больше твоего, волну¬
емый тем же, чем и ты. Кажется, ваши души с первой же
встречи признали друг друга достойными и были увлечены
одинаковой страстью. А в угоду тебе я своим уменьем
усилил его пыл. Твой же мнимый отец готовит другого
жениха: небезызвестного тебе Алкамена.
—	Алкамен! — воскликнула Хариклея.-^ Пусть он
скорей готовит гроб, чем свадьбу со мной. Я достанусь
335

Гелиодор
Теагену, или пусть меня постигнет рок! Но умоляю, ска¬
жи, откуда ты узнал, что Харикл не мой отец, а только
считается им?
—	Вот откуда,— ответил я, показав повязку.
—	Как и откуда ты достал ее? С тех пор как Харикл
принял меня в Египте от воспитателя и, не знаю каким об¬
разом, привез сюда, он взял ее у меня и хранил в ларчи¬
ке, чтобы она не попортилась от времени.
—	Как я ее достал,— сказал я,— ты после услышишь,
а теперь скажи мне, знаешь ли ты, что здесь вышито?
Когда же она призналась, что не знает, я сказал:
—	Здесь изложены и твое происхождение, и племя,
и судьба.
На ее мольбы открыть, что я знаю, я ей все поведал,
попеременно читая надпись и переводя ее слово в слово.
Когда Хариклея узнала, кто она такая, ее образ мыс¬
лей стал еще более достоин ее родословной.
—	Что же надо делать? — неотступно спрашивала
она.
Я принялся давать ей более ясные советы, открыв все,
как было.
—	Я, дочь моя,— сказал я,— и у эфиопов побывал,
возжаждав их премудрости. Известным стал я и матери
твоей Персинне; ведь царский двор всегда гостеприимен
для мудрецов. Там я многое стяжал, но более всего — сла¬
ву, так как египетскую мудрость я божественным образом
сочетал с эфиопской. Когда же Персинна узнала, что я со¬
бираюсь домой, она рассказала мне всю повесть о тебе,
взяв сначала с меня клятву молчать. Персинна говорила,
что она не смеет признаться во всем этом местным мудре¬
цам. Она умоляла меня вопросить богов прежде всего
о том, осталась ли ты, покинутая, в живых, а затем, в ка¬
кой стране ты находишься. Ведь не слыхала она, хотя
и много справлялась, чтобы среди ее народа какая-нибудь
девушка была похожа на тебя.
Когда я от богов узнал обо всем, то сказал, что ты жи¬
ва, и указал, где находишься. Персинна снова стала про¬
сить отыскать тебя и склонить к возвращению на родину.
Персинна бесплодна и бездетна после мук, сопровождав¬
ших твое рождение, и готова, если ты когда-либо явишься,
признаться твоему отцу во всем случившемся. Она знает,
что он поверит рассказу, испытав ее верность за долгую
336

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
совместную жизнь и желая в детях дочери, нечаянно об¬
ретенной, найти себе преемников.
Так говорила Персинна и умоляла меня исполнить ее
просьбу, усиленно заклиная меня клятвой Гелиоса, кото¬
рую не дозволено преступить ни одному из мудрецов.
Я прибыл сюда, чтобы исполнить ее мольбу и данную
мною клятву. Правда, я пустился в путь не для этой цели,
но по внушению богов как раз это и стало величайшим
приобретением в моих скитаниях. Уже много времени, как
ты знаешь, я неотступно занимался тобой, не переставал
должным образом заботиться о тебе, но умалчивал, в чем
тут дело, ожидая удобного случая овладеть повязкой для
подтверждения всего, что должен был тебе сказать. Итак,
если ты послушаешься и согласна на побег с нами отсюда,
пока тебя не принудили испытать что-либо неугодное те¬
бе,— ведь Харикл уже торопит твой брак с Алкаменом,—
тебе представляется возможность обрести твой род, оте¬
чество и родителей, соединиться с Теагеном, уже как
с мужем, а он готов следовать за нами, куда бы мы ни за¬
хотели; жизнь пришелицы и чужестранки ты сменишь на
жизнь благородной госпожи и даже будешь царствовать
вместе с тем, кто тебе всех милее, если верить хоть в чем-
нибудь богам и прорицанию Пифийца.
При этом я напомнил Хариклее прорицание и объяс¬
нил его значение. Хотя Хариклея отлично знала это про¬
рицание, так как многие распевали его и толковали его
смысл, все же она была поражена и недвижна.
—	Если, по твоим словам — а я им верю,— сказала
она,— таково желание богов, так что же делать, отец мой?
—	Прикинуться,— ответил я,— будто ты согласна на
брак с Алкаменом.
А она:
—	Тяжело,— говорит,— и, кроме того, постыдно даже
и пообещать, будто я предпочту другого Теагену, но раз
уже я поручила себя богам и тебе, отец мой, то скажи,
какую цель преследует эта выдумка и как следует посту¬
пить, чтобы не исполнить этого обещания?
—	По самому делу узнаешь,— ответил я.— Если что
наперед сообщить женщинам, то робость мешает им дейст¬
вовать, а то, что предпримешь вдруг, часто совершают они
с большой смелостью. Следуй только моим наставлениям
во всем, а сейчас вот что: соглашайся с Хариклом, когда
337

Гелиодор
он заговорит о браке; знай, что он ничего не будет делать
без моего руководства.
Хариклея согласилась, и я оставил ее в слезах.
Чуть только я вышел из дома, вдруг вижу Харикла,
необычайно печального и полного отчаяния.
—	Вот чудак,— говорю я ему,— тебе нужно бы радо¬
ваться, веселиться и приносить богам благодарственную
жертву за то, что ты получил давно желаемое: Хариклея
наконец-то, благодаря многим ухищрениям моей премудро¬
сти, склонна выйти замуж. А ты угрюм, задумчив и чуть
не плачешь, неизвестно из-за чего.
—	Как же мне не быть таким,— отвечал он,— раз са¬
мое дорогое для меня существо, может быть, скорее рас¬
станется с жизнью, чем вступит — как ты говоришь —
в брак, если верить вообще снам, в особенности тем снам,
которыми я был напуган в эту ночь. Я видел, что орел,
выпущенный из рук Пифийца, внезапно налетел, похитил
дочь из моих объятий и, увы, унес ее на край света, где
все полно каких-то мрачных и темных призраков. Под ко¬
нец я не мог распознать, что сделал орел: он нарочно уда¬
лялся на беспредельное расстояние и полет его уже нельзя
было различить.
Когда Харикл сказал это, я понял, что значит сон, но
решил отвести от Харикла печаль, из опасения, как бы он
не стал подозревать будущего.
—	Ты,— сказал я,— жрец, да еще самого вещего из
богов, как же ты не умеешь должным образом разгадывать
сны: твой сон возвещает тебе будущую свадьбу дочери:
орел — это намек на жениха, который ее возьмет, это слу¬
чится по знаку Пифийца, который как бы своей рукой
подводит к ней будущего супруга. Зачем же ты негодуешь
на видение благовествующее и истолковываешь сон к пе¬
чали? Харикл, удержим наши уста от зловещих слов и бу¬
дем способствовать воле вышних, стараясь еще тверже
убедить твою дочь.
—	А чем же добиться еще большей ее благосклонно¬
сти? — спросил Харикл.
—	Если у тебя есть какая-нибудь драгоценность,—
ответил я,— затканная золотом одежда или дорогое оже¬
релье, принеси их под видом подарка от жениха и, зада¬
ривая, умилостиви Хариклею. Золото и каменья — неотра¬
зимые чары для женщин. И все остальное надо тебе при¬
338

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
готовить к торжеству. Нужно ускорить брак, пока девуш¬
ка еще неизменно хранит внушенную моим искусством
страсть.
—	Считай, что за мной-то дело не станет,— сказал
Харикл и побежал, на радостях спеша претворить слова
в дело.
Он действительно сделал — как я узнал впоследст¬
вии — все, что я ему посоветовал, без малейшего промед¬
ления: в качестве свадебного подарка от Алкамена он при¬
нес драгоценную одежду и эфиопские ожерелья, положен¬
ные Персинной как приметы.
Я же, встретившись с Теагеном, спросил, где находят¬
ся те, кто вместе с ним участвовал в шествии. Он ответил,
что девушки уже отправились: их послали вперед, так как
они ходят медленнее; и что юношам тоже не терпится;
они волнуются, собираясь домой.
Узнав об этом, я сообщил, что надо передать им, а ему
самому сделать: я приказал следить за тем знаком, кото¬
рый я дам при удобном случае в нужное время. Затем
я расстался с Теагеном и поспешил к храму Пифийца, что¬
бы испросить у бога предвещание, как мне устроить побег
вместе с молодой четой. Но божественное быстрее всякой
мысли: оно и без зова помогает тому, что совершается по
его воле, часто опережая просьбу своим благоволением.
Пифиец дал ответ на еще не заданный вопрос и на деле
явил свое руководство: когда я, охваченный своими забо¬
тами, как уже сказал, спешил к пророчице, меня на пути
задержал громкий оклик каких-то чужестранцев:
—	Соверши вместе с нами возлияние, друг!
Они справляли пир в честь Геракла под звуки флейты.
Я замедлил свой шаг, услышав это. Было бы нечестиво
не откликнуться на священный призыв. Когда я воску¬
рил фимиам и возлил воду, пирующие, казалось, подиви¬
лись ценности моих жертвоприношений, но все же при¬
гласили принять участие в пире. Я и этому повиновался.
Возлегши на ложе, устланное для гостей миртовыми и
лавровыми ветками, и вкусив от обычной мне пищи,
я сказал им:
—	Друзья мои, роскошью пира я уже насладился, но
вестью о вас еще не просветился. Поэтому пора вам ска¬
зать, кто вы такие и откуда. Слишком грубо, лишь дере¬
венских пирушек и трапез достойно было бы, если б мы,
339

Гелиодор
священную соль положив началом дружбы, разошлись,
ничего друг о друге не зная.
Они сказали, что они — финикийцы из Тира, занима¬
ются торговлей, плывут в Карфаген Ливийский на боль¬
шом корабле, нагруженном индийскими, эфиопскими и фи¬
никийскими товарами. В настоящее же время они устрои¬
ли этот пир в честь Геракла Тирского в благодарность за
победу, так как один юноша (они указали на возлежащего
предо мною) увенчан здесь венком за борьбу и прославил
среди греков победу Тира. Он, когда мы, обогнув Малею,
гонимые противным ветром, приблизились к Кефаллении,
клялся этим нашим отеческим богом, что сон предсказал
ему грядущую победу на Пифийских играх. Он уговорил
нас свернуть с намеченного пути и пристать сюда. Здесь
он на деле оправдал предсказание: бывши ранее купцом,
вдруг оказался славным победителем. И эту жертву он
приносит богу-внушителю в благодарность за победу и как
напутствие себе. На рассвете, дорогой наш гость, мы соби¬
раемся уйти, если ветер будет благоприятствовать нашему
намерению.
—	Вы действительно собираетесь? — спросил я.
—	Да, собираемся,— ответили они.
—	С вашего разрешения, я буду вашим спутником,
мне предстоит отплыть по делу в Сицилию, а вам, как вы
сами знаете, надо плыть мимо этого острова, держа путь
в Ливию.
—	Если ты этого хочешь,— ответили они,— мы будем
считать себя обладателями всех благ, путешествуя вместе
с мудрецом, к тому же эллином, который, вероятно, любе¬
зен даже богам, как позволяет заключить опыт нашей
встречи.
—	Я согласен,— сказал я им,— если вы мне предоста¬
вите один день для приготовлений.
—	Завтрашний день в твоем распоряжении,— отвечали
они,— только под вечер будь у моря. Ночная пора очень
способствует плаванию: не подымая волнения, ветер, дую¬
щий с суши, несет корабль.
Мы условились, что так и сделаем, причем я взял с них
клятву, что они не отплывут раньше.
Я оставил их там, занятых игрой на флейте и пляска¬
ми, которые они под звуки торопливого напева исполняли
на какой-то ассирийский лад: то легко подпрыгивая ввысь.
340

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
то плотно приседая к земле, они, словно одержимые боже¬
ством, извивались всем телом.
Я пришел к Хариклее,— она еще не сняла с груди по¬
дарки Харикла и рассматривала их,— а от нее к Теагену
и научил их обоих, что и когда нужно будет делать. Затем
я вернулся домой и с нетерпением ожидал исхода.
А на следующий день вот что случилось. Когда пол¬
ночь погрузила город в сон, гурьба вооруженных ворва¬
лась в жилище к Хариклее. Теаген предводительствовал
в этой любовной войне, составив отряд из юношей, участ¬
вовавших в шествии. Они внезапно громко закричали, ог¬
лушили гулом щитов всех, ворвались с зажженными факе¬
лами в ее покой, взломав без труда дверь — засовы были
нарочно задвинуты так, чтобы это легко можно было сде¬
лать, и похитили Хариклею, уже подготовленную, все зара¬
нее знавшую и добровольно покорившуюся насилию.
С нею вместе унесли не мало добра, какое было девушке
дорого. Выйдя из дома, они испустили победный боевой
клич, страшно застучали щитами, прошли по всему городу,
повергнув жителей в невыразимый ужас, так как необыч¬
ное время ночи делало их еще более страшными, и Парнас
отражал этот медный гул. Они так и прошли Дельфы,
поочередно и непрерывно крича что-то о Хариклее.
Выйдя из города, они во всю мочь ускакали к Локрий-
ским и Этейским горам. А Теаген и Хариклея, выполняя
заранее принятое решение, покинули фессалийцев, тайком
прибежали ко мне, припали к моим коленям, долго обнима¬
ли их, трепетно дрожали и «Спаси, отец наш!» непрерывно
восклицали. Хариклея только и делала это, поникнув долу
и краснея от недавно совершенного побега, а Теаген добав¬
лял еще:
—	Спаси, Каласирид, нас, умоляющих тебя чуже¬
странцев, лишившихся отечества, лишившихся всего, что¬
бы взамен получить только друг друга. Спаси тех, кто
отныне всего лишь игрушка судьбы, целомудренного Эро¬
та добыча и рабы, спаси изгнанничество добровольно из¬
бравших, никакой вины за собою не знавших и все чаяния
спасения на тебя возлагающих.
Я был растроган его мольбой и, в душе прослезившись
над молодой четой, но не показывая вида, так что от них
это укрылось, а меня облегчило, стал их ободрять и укреп¬
341

Гелиодор
лять. Внушив им твердую надежду на будущее — ведь де¬
ло начато с божьего изволения,— я сказал:
—	Я пойду устраивать дальнейшее, а вы ожидайте ме¬
ня здесь, приложив все старания, чтобы никто вас не
увидел.
С этими словами я отправился, но Хариклея схвати¬
лась за мой плащ и стала меня удерживать.
—	Отец мой,— говорила она,— это будет началом оби¬
ды, даже измены, если ты уйдешь, оставив меня одну
и поручив меня Теагену. Разве ты не понимаешь, как не¬
надежен влюбленный, приставленный бхранителем, когда
в его власти находится предмет любви и когда нет никого,
кто бы его пристыдил. Он, думаю я, еще более распаляет¬
ся, когда видит предмет своей страсти предоставленным
ему и беззащитным. Поэтому — и ради настоящего, а еще
более ради будущего — я тебя отпущу не ранее, чем Теа¬
ген подтвердит клятвой, что не сойдется со мной в деле
Афродиты до тех пор, пока я не верну себе свой род
и дом, или если этому воспрепятствует божество, то, по
крайней мере, пока он не возьмет меня с моего согласия
себе женой. Иначе же — ни за что.
Я восхитился ее словами и решил, что непременно так
и надо поступить, возжег вместо алтаря домашний очаг
и воскурил фимиам. Теаген поклялся, но, по его словам,
был оскорблен тем, что этой предварительной клятвой
уничтожается доверие к его душевным свойствам: он не
сможет выказать принятое им еще ранее решение, так
как оно будет считаться вынужденным из страха перед
вышней силой. Но все же он поклялся Аполлоном Пифий-
ским, Артемидой, самой Афродитой и Эротами, что дейст¬
вительно исполнит все так, как захотела и указала Ха¬
риклея.
Они уславливались друг с другом в этом и, кроме того,
еще в чем-то, призывая богов в свидетели, а я, прибежав
к Хариклу, нахожу его дом полным смятения и скорби,
так как к нему уже пришли слуги и сообщили о похищении
девушки, а горожане, не зная, что случилось, и не пони¬
мая, что надо делать, собрались толпой и обступили пла¬
чущего Харикла.
—	Злополучные,— закричал я,— похоже, что вы оду¬
рели — до каких же пор будете вы сидеть и без слов и без
дел, будто несчастье и ума вас лишило? Почему не пого¬
342

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
нитесь с оружием в руках за врагами? Не захватите и не
покараете оскорбителей?
А Харикл сказал:
—	Напрасно мы будем, наверно, бороться с происшед¬
шим. Я понимаю, что навлек на себя гнев богов: как-то
в неурочное время я зашел в сокровенную часть святилища
и узрел своими очами то, что не дозволено. И мне предска¬
зал бог: за то, что я видел недолжное, я буду лишен лице¬
зрения самого дорогого для меня. Впрочем, ничто не пре¬
пятствует и с божеством, как говорят, сразиться, если бы
мы только знали, за кем надо гнаться и кто виновник это¬
го наглого нападения.
—	Это тот фессалиец,— ответил я,— которому ты ди¬
вился и с которым и меня сдружил. Это — Теаген и его
мальчишки. Ты не застанешь в городе никого из них; а до
этого вечера они были здесь. Встань же и сзывай народ
на собрание.
Так и поступили. Военачальники назначили созыв
чрезвычайного собрания, возвестив об этом народу звука¬
ми трубы, народ тотчас же явился, и театр стал местом
ночного совещания. Харикл, выйдя на середину, одним
своим видом исторг стоны у толпы. Одетый в черную
одежду, с лицом и головой, посыпанными пеплом, он гово¬
рил так:
—	Быть может, дельфийцы, вы полагаете, видя чрез¬
мерность моих бед, что я выступил посреди вас и созвал
это собрание, желая заявить о себе. Нет, дело не в этом.
Правда, обстоятельства мои таковы, что уж лучше уме¬
реть: я одинок и гоним богом, отныне дом мой пуст, ли¬
шенный всех дорогих для меня близких. Однако общая
всем обманчивая и суетная надежда побуждает меня пере¬
носить это, представляя мне еще возможным найти мою
дочь. Но еще более надеюсь я на город: прежде чем уме¬
реть, я хочу видеть, как он покарает насильников, если
только фессалийские мальчишки не похитили у вас и сво¬
бодолюбивый дух, негодование за родину и отеческих бо¬
гов. Самое тяжкое то, что эти молодцы — участники хоро¬
водной пляски — их легко и пересчитать,— эти служители
священного посольства скрылись, поправ первый из эл¬
линских городов и выкрав самое драгоценное сокровище
из храма Пифийского бога — Хариклею, увы, свет моих
очей. О, зависть божества, как неумолима ты к нам! Мою
343

Гелиодор
первую, родную, как вы знаете, дочь, зависть божества
угасила вместе с брачными факелами, мать ее, потрясен¬
ную этим горем, свела в могилу, меня лишила родины.
Но все можно было снести после обретения Хариклеи.
Хариклея была для меня жизнью, надеждой и наследни¬
цей рода. Хариклея — мое единственное утешение, мой —
если уместно это слово — якорь. И она отрезана от меня
и унесена какой-то неведомой бурей, выпавшей мне на
долю — мало того, это случилось как раз в такое время,
чтобы я особенно ощущал жестокость насмешки — Ха¬
риклея похищена почти что из брачной опочивальни сразу
после того, как было объявлено всем вам о браке Ха¬
риклеи.
Харикл еще не кончил, увлеченный оплакиванием, ког¬
да военачальник Гегесий резко прервал его и сказал:
—	Присутствующие! Хариклу можно будет плакаться
и теперь и потом, мы же не дадим его горю захлестнуть
нас, не станем незаметно для самих себя уноситься на вол¬
нах его слез и терять время — вещь вообще чрезвычайно
важную, а на войне — решающую. Сейчас, если мы немед¬
ленно разойдемся с собрания, у нас есть надежда захва¬
тить врагов, так как их ожидание, что мы будем долго
готовиться, позволяет им не спешить. Если же мы, сетуя
или, вернее, поступая по-женски, своей медлительностью
позволим врагам опередить нас, нам остается только
стать посмешищем — и для кого? — для этих мальчишек.
Я полагаю, что их надо как можно скорее поймать и
жестоко казнить, а их близких лишить гражданских
прав,— так постигнет возмездие и весь их род. А это
можно было бы легко сделать, возбудив в фессалийцах
негодование и против них самих, если кто из них усколь¬
знет, и против их близких; пусть народное собрание за¬
претит им участвовать в священном посольстве и в заупо¬
койных жертвоприношениях герою и постановит, чтобы
это совершалось на средства нашей казны.
Предложение Гегесия встретило одобрение и получило
со стороны народа утверждение; тогда военачальник ска¬
зал:
—	Пусть, если вам угодно, будет постановлено подня¬
тием рук еще и вот что: храмослужительница не должна
более светить людям, бегущим в полном вооружении. На¬
сколько я могу судить, отсюда пошло начало Теагенова
344

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
нечестия: похищение он замыслил, по-видимому, с перво¬
го же взгляда. Поэтому хорошо бы пресечь на будущее
время все подобные попытки.
Когда и это предложение было единогласно утвержде¬
но поднятием рук, Гегесий дал знак к выступлению,
и труба заиграла по-военному. Зрители превратились
в воинов, и неудержимо побежали из народного собрания
на войну не только способные носить оружие люди в рас¬
цвете сил, но также множество детей и подростков, словно
их воодушевление прибавило им лет, смело пытались при¬
нять участие в этом походе. Множество женщин, воспы¬
лав, вопреки своей природе, мужеством и схватив вместо
оружия что попало, понапрасну ринулись вслед за всеми,
но не могли угнаться, убедившись на деле в своей жен¬
ской природе и свойственной ей слабости. Можно было
видеть борение старика со старостью, усилия духа, как
бы влекущие тело, и слабость, упрекаемую рвением. Весь
город скорбел о похищении Хариклеи и, словно движимый
единым чувством, тотчас же всенародно пустился в пого¬
ню, даже не дождавшись наступления дня.

КНИГА ПЯТАЯ
от что творилось в Дельфах среди горожан,
а чем это у них кончилось, я не мог узнать.
Их преследование благоприятствовало мне осу¬
ществить наш побег. Взяв с собой молодую чету, я, пря¬
мо как был, в ту же ночь повел ее к морю и взошел
на финикийский корабль, чуть было не отчаливший: уже
рассветало, и финикияне полагали, что не нарушат этим
данной мне клятвы, потому что они обещали ожидать
лишь одни сутки. Когда мы появились, они радушно нас
приняли. Тотчас же мы вышли из гавани, сперва на вес¬
лах, но подул легкий ветер с суши, набежавшая низкая
волна словно улыбалась корме; тогда мы поручили пару¬
сам нести корабль. Киррейские бухты, подножия Парнаса,
Этолийские и Калидонийские скалы пробегали мимо
корабля, словно он летел. Острова Острые — и по виду
и по названию — и Закинфское море появились, когда
солнце стало уже склоняться к западу.
Но что я так разболтался в поздний час? Моя повесть
прямо-таки целое море, а между тем я еще не коснулся
дальнейшего. Остановимся тут и давай немного поспим.
Хотя ты и очень охотно меня слушаешь и храбро борешь¬
ся со сном, все же я думаю, Кнемон, ты поддался ему —
до глубокой ночи затянул я описание моих бед. К тому
же меня, дитя мое, отягощает старость, и воспоминания
о несчастьях притупляют мысль и клонят ко сну.
—	Так остановись, отец мой,— сказал Кнемон,— но
только не из-за меня прерываешь ты свое повествование.
Мне кажется, я не допустил бы этого, даже если бы ты
много ночей подряд продолжал свой рассказ и еще боль¬
ше дней: я не могу им насытиться — столько в нем оча¬
рования. Однако я уже давно слышу в доме какой-то шум
и человеческие голоса. Я стал было беспокоиться, но за¬
шшш
Е
346

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
ставлял себя молчать, так увлекало меня все время жела¬
ние слушать тебя все дальше и дальше.
—	А я не заметил шума,— сказал Каласирид,— вер¬
но, потому, что от старости стал глуховат. Старость —
беда для слуха, как и для всего. Впрочем, может быть,
я был поглощен своим рассказом. Мне кажется, это вер¬
нулся Навсикл, хозяин дома. Но, о боги, чего удалось
ему достигнуть?
—	Всего, чего я желал,— сказал Навсикл, вдруг очу¬
тившись перед ними.— От меня не укрылось, что ты забо¬
тишься о моих делах, дорогой Каласирид, и мысленно со¬
путствуешь мне. Я это замечал и вообще по твоему ко
мне отношению, а сейчас сужу по тем словам, за которы¬
ми застаю тебя. А кто этот чужестранец?
—	Эллин,— сказал Каласирид,— остальное ты узнаешь
потом. А если тебе посчастливилось, скажи скорей, чтобы
и мы могли порадоваться вместе с тобой.
—	Но и вы также,— возразил Навсикл,— узнаете все
наутро; а пока что вам достаточно знать, что я раздобыл
себе Тисбу еще получше. От неприятностей путешествия
и от забот мне необходимо освежиться кратким сном.
Сказав это, он поспешил уйти, чтобы исполнить свое
намерение. Кнемон оцепенел, услышав имя Тисбы. Не
зная, что делать, он в затруднении перебирал одну за
другой разные мысли, тяжело и часто стенал и всю ночь
не мог найти себе покоя. Под конец это заметил даже
Каласирид, хотя он и был объят сном, да к тому же глу¬
боким. Старик все же приподнялся и, опершись на локоть,
спросил Кнемона, что с ним и почему он так чрезмерно
волнуется, почти что безумствует.
—	Как же мне не безумствовать,— возразил ему Кне¬
мон,— когда мне говорят, что Тисба жива.
—	Да кто такая эта Тисба? — спросил Каласирид.—
С чьих слов ты ее знаешь и почему ты озабочен изве¬
стием, что она жива?
На это Кнемон возразил так:
—	Об остальном ты услышишь впоследствии, когда-
нибудь я расскажу о себе. Но ее я своими собственными
глазами видел убитой и вот этими руками похоронил
у разбойников.
—	Спи,— промолвил Каласирид,— а в чем тут дело,
мы скоро узнаем.
347

Г елиодор
—	Вряд ли я в силах заснуть,— сказал Кнемон,— но
ты не беспокойся. Мне жизнь не в жизнь, если я тотчас
же не выйду и не постараюсь так или иначе разузнать,
в какое заблуждение впал Навсикл или каким это обра¬
зом у одних только египтян умершие вновь оживают.
Улыбнулся на это слегка Каласирид и снова погрузил¬
ся в сон.
Выйдя из комнаты, Кнемон испытал все, что естествен¬
но для всякого, кто бродит ночью впотьмах в незнакомом
помещении. Тем не менее все побеждал его страх перед
Тисбой, Кнемон спешил отделаться от подозрений. В кон¬
це концов, часто принимая одни и те же места за новые,
он услышал голос женщины, где-то тайно и неутешно пла¬
чущей, подобно весеннему соловью, поющему в ночи свою
жалобную песнь. Идя на голос этих причитаний, Кнемон
направился к какой-то комнате и, приложив ухо к дверной
скважине, прислушался. Женский голос причитал так:
•— Я всезлосчастная, избежав руки разбойничьей и уг¬
рожавшего мне кровавого смертоубийства, полагала жить
впредь вместе с возлюбленным; хотя бы на чужбине
и в скитаниях, жизнь с ним была бы для меня величай¬
шим наслаждением. Ничто не может быть для меня столь
ужасным, что с ним не стало бы прекрасным. Ныне же
всегда ненасытное, изначала доставшееся мне на долю
божество, уделив мне частицу радости, снова меня обману¬
ло. Я полагала, что избегла рабства, и вот я снова раба!
Вот темница, и я под стражей. Раньше остров скрывал
меня и мрак. Подобное этому совершается и теперь. Вер¬
нее сказать, еще горше мне, ибо тот, кто желал и мог
меця утешить, теперь разлучен со мною. Разбойничий вер¬
теп был для меня до вчерашнего дня убежищем. Жилище
сокровенное, чем отличалась та яма от могилы? Но об¬
легчал и это своим присутствием тот, кто мне дороже
всего. Там он меня и живую оплакивал и по умершей —
как он думал — слезы проливал и словно по убитой горе¬
вал. Лишена я теперь и этого. Нет уже более со мной со¬
участника моих несчастий, горе мое как общее бремя со
мной разделявшего. Теперь я одна и одинока, пленница
многослезная, брошенная на произвол злой судьбы;
я терплю еще жизнь, лишь надеясь, что жив мой слад¬
чайший. Но, душа моя, где же ты теперь? Какая судьба
постигла тебя? Увы, не попал ли и ты в рабство, ты, чей
348

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
свободный дух ничем не бывал порабощен, кроме любви?
Только бы ты спасся и увидел когда-нибудь свою Тисбу!
Ведь так ты меня назовешь, даже и против своей воли.
Услышав это, Кнемон уже был не в силах владеть со¬
бой и бросил подслушивать дальнейшее. При первых сло¬
вах он предположил иное, но из сказанного под конец ре¬
шил, что это действительно Тисба, и чуть было не рух¬
нул у самых дверей. С трудом сдержавшись и боясь быть
застигнутым, так как петухи пропели уже второй раз, он
удалился, шатаясь. То ушибая себе ноги, то вдруг наты¬
каясь на стены и ударяясь головой о косяки дверей или
об утварь, кое-где свешивавшуюся с потолка, он после
долгих блужданий добрался до комнаты, где они помеща¬
лись, и повалился на постель. Тело его охватила дрожь,
зубы сильно стучали. Состояние его могло бы стать край¬
не опасным, если бы Каласирид, заметив это, не стал со¬
гревать его беспрестанно в своих объятиях и всячески
подбадривать словесно. Когда же тот немного отдышался,
Каласирид спросил, в чем дело.
—	Погиб я, раз правда, что жива негоднейшая Тис¬
ба! — воскликнул Кнемон и снова упал замертво.
Каласирид опять принялся хлопотать, пытаясь приве¬
сти его в чувство. Подшутило над Кнемоном какое-то бо¬
жество, вообще привыкшее обращать в насмешку и забаву
людские дела. Оно не позволяло ему беспечально вкусить
счастья и к тому, чем вскоре ему предстояло насладиться,
уже примешивало муки. Возможно, что таковы уж повад¬
ки божества, как видно и в этом случае, а возможно, что
сама природа человеческая не способна воспринимать не¬
смешанную, чистую радость. Так было и тогда: Кнемон
избегал того, к чему должен был более всего стремиться,
и самое радостное принимал за страшное. Не Тисба была
та плачущая женщина, а Хариклея. Случилось же с нею
вот что.
Когда Тиамида схватили живым и взяли в плен,
остров был выжжен и покинут населявшими его разбойни¬
ками. Ранним утром Кнемон и Термутид, щитоносец Тиа¬
мида, переплыли озеро, чтобы разведать, что сделали вра¬
ги с главарем разбойников. О том, что произошло с Кне¬
моном и Термутидом, уже было сказано.
Теаген и Хариклея одни остались в пещере, и чрезмер¬
ность обступивших их бедствий они сочли за величайшее
349

Гелиодор
благо. Тогда впервые оказались они наедине друг с дру¬
гом, освободились ото всего, что могло бы мешать им,
и беспрепятственно и всецело предались они объятиям
и поцелуям. Позабыв обо всем, долго сидели они обняв¬
шись и как бы слившись воедино, насыщаясь еще непороч¬
ной и девственной любовью, смешивая потоки своих горя¬
чих слез, сочетаясь лишь чистыми поцелуями, ведь Харик¬
лея, когда замечала возбуждение Теагена и его мужествен¬
ность, удерживала его напоминаниями о данной клятве.
Он сдерживал себя без труда и легко повиновался благо¬
разумию: уступая любви, он побеждал вожделение.
Когда же наконец они вспомнили о предстоящем, раз¬
думья положили конец их ласкам, и Теаген первый повел
такую речь:
—	Не разлучаться друг с другом, Хариклея, и достиг¬
нуть самого для нас ценного, ради чего мы и выносили
все,— вот наше желание, и да исполнят его эллинские
боги. Непостоянно все человеческое и вечно меняется.
Много мы выстрадали, но и на многое еще можно на¬
деяться. Нам предстоит отправиться в селение Хеммис,
как мы условились с Кнемоном, и неизвестно, какая участь
нас там постигнет. Огромное и беспредельное, как кажется,
расстояние остается нам еще до желанной страны. Так да¬
вай назначим какие-нибудь условные знаки, которыми мы
будем давать друг другу знать то, о чем нельзя будет
говорить и по которым, если придется расстаться, будем
искать друг друга. Хорошим напутствием в скитаниях
служит дружеский уговор, соблюдаемый, чтобы друг друга
найти.
Одобрила эту мысль Хариклея, и они решили, если
будут разлучены, делать надписи на храмах или на вид¬
ных статуях, на гермах и на камнях, стоящих на рас¬
путьях. Теаген должен был писать: «Пифиец», а Харик¬
лея — «Пифийка», «отправились направо или налево,
к такому-то городу, селению или народу», а также указы¬
вать день и час. Если же они встретятся, им достаточно
будет лишь увидеть друг друга, так как никакое время не
в состоянии вытравить из их душ любовные приметы.
Все же Хариклея показала положенный некогда вместе
с нею отцовский перстень, а Теаген — шрам на колене от
охоты на кабана. И словесные знаки назначили они себе:
для нее — светильник, для него же — пальмовая ветвь.
350

Эфиопика, или Туаген и Хариклея
После этого они снова обнялись и снова зарыдали, ка¬
залось, они творили возлияния слезами и в клятву пре¬
вращали поцелуи.
Порешив на этом, они вышли из пещеры, не тронув
ничего из всех лежавших там драгоценностей, так как счи¬
тали оскверненным богатство, добытое грабежом. Но они
стали собирать то, что сами привезли из Дельф и что
разбойники у них отняли. Хариклея переоделась и в ка¬
кую-то сумку спрятала свои ожерелья, венки и священную
одежду, а чтобы скрыть эти вещи, прикрыла их разными
предметами, не имеющими цены. Лук и колчан она пору¬
чила нести Теагену, приятнейшую для него ношу, воору¬
жение, наиболее свойственное владычествующему над ним
богу.
Уже они подходили к озеру и собирались сесть в чел¬
нок, как вдруг увидали вооруженное полчище, переправ¬
ляющееся на остров.
Оцепенев от этого зрелища, долго стояли они в без¬
молвии, как бы подавленные судьбою, непрерывно нанося¬
щей им удары. В конце концов, когда приближавшиеся
почти пристали к берегу, Хариклея решила, что ей с Теа-
геном надо спрятаться в пещере, чтобы хоть как-нибудь
укрыться. Она бросилась бежать, но Теаген удержал ее,
сказав:
—	До каких пор будем мы убегать от всюду пресле¬
дующего нас рока? Уступим судьбе и смело встретим то,
что она несет. Так меньше выпадет нам напрасных скита¬
ний, бродячей жизни и постоянных глумлений божества.
Разве ты не видишь, что оно решило к нашим побегам
добавить пиратов, а к страшным похождениям на море
еще более тяжкие приключения на суше? Только что была
битва, потом сразу разбойники. Еще совсем недавно
оно нас сделало пленниками, и вслед за тем мы оказались
покинутыми. Оно предоставило нам избавление и свобод¬
ное бегство, и вдруг приводит тех, кто собирается нас
убить. Опять война — так подшутило над нами божество,
выведя нас словно на сцену и сделав из нашей жизни
представление. Так почему же нам не оборвать это его
трагическое произведение и не отдаться тем, кто хочет по¬
губить нас? Лишь бы только, желая закончить представ¬
ление чем-либо потрясающим, божество не заставило нас
самих наложить на себя руки!
351

Г елиодор
Не со всем сказанным согласилась Хариклея; она гово¬
рила, что Теаген справедливо винит судьбу, но не одоб¬
ряла решения добровольно отдать себя в руки врагов, так
как еще неизвестно, убьют ли они их, когда возьмут
в плен; ведь не со столь благожелательным божеством
приходится им сражаться, чтобы ожидать быстрого избав¬
ления от несчастья, возможно, что враги решат оставить
им жизнь для рабства (а разве это не горше любого вида
смерти?),— чтобы быть отданным пагубным варварам на
позорное и несказанное поругание? «Всеми возможными
способами мы должны попытаться избежать этого, почерп¬
нув надежду на удачу из прежних испытаний, так как мы
уже часто выходили даже из более невероятных поло¬
жений».
—	Пусть будет по-твоему,— сказал Теаген и последо¬
вал за нею, куда она влекла его. Однако не удалось им
дойти до пещеры: они видели приближавшихся спереди,
но от них остался скрытым тот отряд, что высадился сза¬
ди, в другом месте острова, так что они оказались в сетях
со всех сторон. Пораженные, они остановились. Хариклея
подбежала к Теагену, чтобы если придется ей умереть,
погибнуть на его руках. Из нападавших некоторые обна¬
жили оружие для удара. Когда же молодая чета взгля¬
нула на них и окинула светлым своим взором надвигав¬
шихся, у тех смутился дух и опустились мечи. Даже вар¬
варские руки, по-видимому, робеют перед красавцами,
и сладостным зрелищем укрощается даже и строптивый
взор.
Схватив их, воины со всей поспешностью повели к на¬
чальнику, желая первыми доставить лучшее из добычи.
И это оказалось единственным, что они могли раздобыть.
Никто ничего больше не мог найти, хотя они весь остров
исходили от края до края и, как бы сетями, оружием
охватили его отовсюду. Но весь остров был опустошен
огнем и происходившей здесь битвой, а пещера, одна лишь
оставшаяся нетронутой, была им неизвестна.
И вот Теаген и Хариклея были приведены к воена¬
чальнику. Это был Митран, начальник стражи сатрапа
Ороондата, управлявшего Египтом от имени великого
царя. Как выяснилось, Митран, побужденный многими по¬
дарками со стороны Навсикла, прибыл на остров в по¬
исках Тисбы. Когда же пленников подвели поближе,
352

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
причем Теаген все время призывал богов-спасителей,
Навсикл увидел их, и ему пришло на ум нечто достойное
предприимчивого торговца. Он вскочил и, подбежав, гром¬
ко воскликнул:
—	Вот она, та Тисба, которую похитили у меня негод¬
ные разбойники. Но я вновь получаю ее от тебя, Митран,
и от богов.
Схватив Хариклею, он сделал вид, будто чрезвычайно
рад, и, тихонько обратившись к ней на эллинском языке,
чтобы укрыться от присутствующих, велел ей, если она
желает спастись, выдать себя за Тисбу. Уловка эта уда¬
лась, так как Хариклея, услышав эллинский язык, пред¬
положила, что этот человек может быть полезен, и стала
действовать с ним заодно. И когда Митран спросил, как
ее зовут, она назвала себя Тисбой.
Тогда Навсикл подбежал к Митрану, покрыл его голо¬
ву поцелуями и, дивясь судьбе, начал превозносить вар¬
вара, уверяя, что тот и прежде всегда имел успех в воен¬
ных действиях и что этот поход он тоже совершил удачно.
Митран, польщенный похвалами и введенный в заблужде¬
ние именем Тисбы, поверил, что дело обстоит именно так.
Он был поражен красотою девушки, так как и сквозь
бедную одежду сияла она, как лунный свет сквозь облака.
Легкий ум его был опутан тонкостью обмана. Упустив
случай передумать, он сказал:
—	Так бери же ее, если она твоя, и уведи с собою.
С этими словами он вручил ее Навсиклу. Но по взгляду
Митрана, непрестанно обращенному на Хариклею, было
видно, что против воли и лишь из-за того, что ему было
ранее заплачено, уступает он девушку.
—	Зато этот, кто бы ни был,— сказал Митран, указы¬
вая на Теагена,— будет нашей добычей и последует с на¬
ми под стражею, чтобы быть посланным в Вавилон.
Он достоин того, чтобы прислуживать при царском столе.
После этих слов они переправились через озеро и разо¬
шлись в разные стороны. Навсикл, взяв с собою Харик¬
лею, направился в Хеммис, Митран же двинулся по на¬
правлению к другим подвластным ему селениям и, не
откладывая дела, тотчас же отослал к Ороондату, нахо¬
дившемуся в Мемфисе, Теагена вместе с письмом следую¬
щего содержания:
12.	Греческий роман
353

Гелиодор
«Ороондату-сатрапу — Митран, начальник стражи.
Юношу-эллина, слишком прекрасного, чтобы ему оста¬
ваться в моей власти, и достойного предстать пред очи
божественного, величайшего царя и служить одному лишь
ему, взятого в плен, я отослал к тебе, уступая тебе честь
преподнести нашему общему владыке столь великий и чу¬
десный подарок,— такого украшения царский двор никог¬
да ранее не видывал и впредь не увидит».
Вот что послал Митран. Но не успел еще показаться
день, как уже Каласирид вместе с Кнемоном отправились
к Навсиклу, чтобы услышать то, чего они еще не успели
разузнать. На вопрос, как его дела, Навсикл рассказал
все: как он прибыл на остров и застал его опустошенным,
как сначала никого не встретил; как потом он хитрым
образом провел Митрана, захватив себе какую-то появив¬
шуюся девушку, под видом Тисбы, и что он сделал лучше,
взяв эту, чем если бы нашел ту. Разница между ними нема¬
лая, все равно как между человеком и богом. Нет ничего
превосходящего ее красотою, и нельзя описать ее словами,
но можно в этом убедиться, если она сама появится.
Услышав это, они сразу стали подозревать истину
и попросили его приказать девушке поскорее явиться.
Ведь узнали они несказанную красоту Хариклеи. Ее при¬
вели, но она потупила взор и лицо закрывала до бровей.
Навсикл велел ей откинуть страх, она слегка подняла
глаза и неожиданно сама увидела присутствующих и была
ими узнана. Тотчас же всех охватила скорбь, и как бы по
одному условному знаку или от одного и того же удара
они зарыдали. Слышно было все время только: «Отец!» —
«Дочь моя!» и «Воистину, Хариклея, а не Тисба!»
Навсикл онемел, видя, как Каласирид плакал, обнимая
Хариклею. Он не знал, как понять эту сцену узнавания,
происходящую словно в театре, пока наконец Каласирид
не начал целовать его и не рассеял его подозрения,
сказав:
—	О, наилучший из людей, да ниспошлют тебе за это
боги в избытке все, чего ты пожелаешь! Ты стал спасите¬
лем моей дочери, которой мне уже больше неоткуда было
ждать. Ты дал мне увидеть сладчайшее для меня зрели¬
ще. Но, Хариклея, дочь моя, где ты оставила Теагена?
354

Эфиопикаt или Теаген и Хариклея
Услышав этот вопрос, Хариклея снова зарыдала и не¬
много спустя сказала:
—	Пленником его увел тот самый человек, кто бы он
ни был, который и меня отдал вот этому.
Тогда Каласирид попросил Навсикла сообщить им,
что он знает о Теагене: кто им теперь владеет и куда его
повели, взявши в плен. Навсикл рассказал все, поняв, что
дело идет о тех самых молодых людях, о которых часто
говорил с ним старик, когда он встретил его, бродившего
в поисках оплакиваемой им четы, и прибавил, что напрас¬
ны для них эти сведения, так как они люди бедные,
а было бы удивительно, если бы Митран отпустил юношу,
даже получив большое вознаграждение.
—	У нас есть средства,— тайком сказала Хариклея
Каласириду.— Предлагай цену, какую хочешь. Я спасла
ожерелье, которое ты знаешь, и ношу его при себе.
Ободренный этими словами, но боясь, чтобы Навсикл
не догадался, в чем дело, и не заметил того, что было
у Хариклеи, Каласирид сказал:
—	Дорогой Навсикл, не может быть, чтобы мудрец
в чем-нибудь нуждался. Богатство его зависит от его воли,
он получает от вышних столько, сколько, по его взглядам,
подобает просить. Поэтому скажи только, где находится
тот, кто завладел Теагеном. Не оставят нас боги, и нам
хватит всего, чего бы мы ни пожелали, чтобы насытить
персидскую жадность.
Усмехнулся на это Навсикл и ответил:
—	Тогда только ты убедишь меня, будто можешь ка¬
кой-то уловкой или чудом вдруг разбогатеть, если сначала
уплатишь ты выкуп мне вот за нее. Ты же знаешь, что
купец, как и перс, одинаково любят деньги.
—	Знаю,— сказал Каласирид,— ты получишь свое.
Почему бы нет? Человеколюбие тебе ничуть не чуждо:
предупреждая наши просьбы, ты по собственному почину
соглашаешься вернуть мне мою дочь. Но сперва мне сле¬
дует совершить молитвы.
—	Сделай одолжение,— заметил Навсикл.— Тем более
что и я собираюсь принести благодарственные жертвы бо¬
гам. Присутствуй при них как священнослужитель, помо¬
лись богам и попроси, чтобы мне разбогатеть, а у тебя
ведь богатства всегда под рукой.
355

Гелиодор
—	Не шути и не будь неверующим,— сказал ему Кала¬
сирид,— пойди и приготовь все для жертвоприношения.
Мы явимся, когда все уже будет готово.
Так они и поступили, а вскоре явился посланный от
Навсикла и позвал их поспешить к жертвоприношению.
Заранее условившись, что им надлежит делать, они охот¬
но отправились туда. Мужчины пошли с Навсиклом
и всею толпою приглашенных, так как жертвоприношение
было устроено всенародно. Хариклея — с дочерью Нав¬
сикла и с другими женщинами, которые долгими уговора¬
ми и мольбами едва убедили ее пойти с ними, и вряд ли
она согласилась бы, если бы не решила, под предлогом
жертвоприношения, воспользоваться случаем вознести мо¬
литвы за Теагена.
Итак, они направились к храму Гермеса — ему приносил
жертву Навсикл, почитая его более прочих богов как по¬
кровителя рынков и торговли. Чуть только было соверше¬
но жертвоприношение, Каласирид быстрым взором окинул
внутренности, и по лицу его было видно, какое будущее от¬
крылось ему: разнообразные случайности, приятные и го¬
рестные. Тогда возложил он руки на алтарь и, что-то бор¬
моча, извлек якобы из огня то, что заранее принес с собою.
—	Вот, Навсикл,— сказал он,— боги через нас посы¬
лают тебе выкуп за Хариклею.
И с этими словами он вручил ему один из царских
перстней, поразительную и божественно прекрасную вещь.
Ободок был из янтаря со вставленным в него эфиопским
аметистом, величиной с девичий глаз, красотою во много
раз превосходящий аметисты Иберии и Британии. Эти
последние слабо отливают красным цветом, похожи на
розу, выпустившую из чашечки лепестки и впервые крас¬
неющую от солнечных лучей. Аметист же эфиопский ясно
сверкает из глубины, словно некая весенняя пора. Если
поворачивать его в руках, он испускает золотые лучи, и не
ослепляют они взора остротою, но блеском своим его лас¬
кают. И присущая ему сила в нем полнее, чем у западных
камней; поэтому не напрасно носит он свое название, но
поистине является для того, кто им владеет, аметистом,
так как сохраняет его трезвым на пирах. Таковы все аме¬
тисты из Индии и Эфиопии. Тот же, который Каласирид
поднес Навсиклу, имел перед ними еще одно преимущест¬
во; на нем была вырезана картинка, изображающая живые
356

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
существа. А было на рисунке вот что: мальчик пас овец.
Чтобы лучше видеть их, мальчик встал на невысокую ска¬
лу и погонял стадо по пастбищу игрою на свирели.
Овцы, казалось, слушались его и паслись, покорные
звукам свирели. Можно было бы сказать, что покрыты
они золотою шерстью, и это происходило не благодаря
искусству: присущий аметисту красный цвет сверкал на их
спинах. Были также изображены нежные прыжки ягнят.
Одни толпою взбирались на скалу, иные задорно кружи¬
лись вокруг пастуха, превращая крутые склоны в ярусы
пастушеского театра. Другие, оживленные блеском амети¬
ста, будто солнцем, резвясь, царапали скалу концами
копыт. Более взрослые и более смелые, казалось, хотели
выскочить за пределы круга, но искусство удерживало их,
опоясав овец и скалу золотою оправою, как бы загоном.
И была это по правде скала, а не подражание, так как
художник очертил часть камня в высоких местах и пока¬
зал в действительности то, что желал изобразить, считая
излишним воспроизводить камень в камне. Таков был
перстень.
Навсикл был одновременно и удивлен неожиданностью
подарка, и еще более обрадован его ценностью: он считал
камень равным всему своему состоянию.
—	Я пошутил,— сказал он,— дорогой Каласирид, и во¬
все не это я подразумевал, прося у тебя награды. Я соби¬
рался без выкупа отдать тебе дочь, но так как «славны
бессмертных дары,— как говорите вы,— и от них отрекать¬
ся не должно», то я принимаю этот камень, ниспосланный
богом. Я убежден, что как всегда, так и теперь эта наход¬
ка послана мне Гермесом, прекраснейшим и благодетель¬
нейшим из богов, который действительно через огонь
ниспослал тебе этот дар. Можно видеть, как перстень весь
светится пламенем. Да и вообще я считаю прекраснейшей
прибылью ту, что не причиняет ущерба дающему, но обо¬
гащает получающего.
Окончив так свои слова, Навсикл вместе со всеми ос¬
тальными обратился к пиршеству, предназначив отдельно
для женщин внутреннее помещение святилища, а мужчин
расположив в преддверии храма.
Они наконец досыта насладились яствами, и блюда
уступили место чашам; тогда мужчины воспели походные
песни в честь Диониса и совершили ему возлияние, а жен¬
357

Гелиодор
щины — Деметре, сочетав с пляскою благодарственное
песнопение. Хариклея же, отделившись от них, была заня¬
та своим делом. Она молилась о спасении и сохранении
для нее Теагена.
Когда пир был в самом разгаре и каждый развлекался
по-своему, Навсикл, подняв кубок с чистою водою, сказал:
—	Дорогой Каласирид, за тебя пью я из источника,
как это тебе любо, чистых Нимф, непричастных Дионису,
и поистине еще девственных. Если же ты в ответ напол¬
нишь кубок своею речью, которой мы так жаждем, ты
угостишь нас прекраснейшим напитком. Слышишь, как
женщины песнями и плясками справляют пирушку, для
нас же твои скитания, стоит тебе только захотеть, будут
прекраснейшим сопровождением пиршества, приятнее вся¬
кой пляски и флейты. Сам знаешь, как часто откладывал
ты свое повествование, погруженный в заботы, но ведь не
представится для рассказа более подходящего случая, чем
теперь, когда из твоих детей дочь уже спасена — вот она
перед твоими глазами,— а сына ты, с помощью богов,
вскоре увидишь, в особенности если не будешь огорчать
меня, опять откладывая свой рассказ.
—	Да сбудутся для тебя всякие блага, Навсикл,—
прервал его Кнемон.— Звучали на твоем пиршестве раз¬
ные музыкальные инструменты, но теперь ты пренебре¬
гаешь ими, предоставив их людям попроще, и готов слу¬
шать повесть, поистине таинственную и приносящую
наслаждение, по самой своей сути божественное. Мне ка¬
жется, ты наилучшим образом постиг божество, соединив
Гермеса с Дионисом и к питью прибавив сладость слов.
Я вообще дивился великолепию твоего жертвоприношения,
но невозможно более угодить Гермесу, чем украсив его
пир речами, что всего более свойственно этому богу.
Каласирид согласился — отчасти в угождение Кнемону,
отчасти желая и на будущее расположить к себе Навсик-
ла, и рассказал все, сокращая и давая лишь в общих чер¬
тах то, о чем он раньше уже говорил Кнемону; а что не
считал нужным сообщить Навсиклу, он нарочно обходил
молчанием. То, о чем он еще не повествовал и что при¬
мыкало к рассказанному, он начал вот откуда:
—	Когда они взошли на финикийский корабль, бежав
из Дельф, сначала все шло по желанию: умеренный ветер
дул с кормы. Когда же прибыли к Калидонийскому про¬
358

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
ливу, их сильно покачало, потому что это море по своей
природе всегда неспокойно.
Кнемон попросил Каласирида ничего не пропускать
и, если тот может, объяснить причину, почему так бурно
море в этом месте.
—	Ионийское море,— сказал Каласирид,— суживает
здесь свою ширь и словно через некое устье вливается
в Крисейский залив, и, спеша соединиться с Эгейским
морем, оно в своем стремлении вперед задерживается
Пелопоннесским Истмом. Море, очевидно, промыслом
вышних отгорожено выдвинутым перешейком, чтобы не
затопило оно противолежащего берега. Понятно, что из-за
этого образуется обратное течение, сильнее стесненнее
в проходе, чем в остальном заливе: набегающие волны все
время сталкиваются с текущими назад, вода приходит
в движение, волны вздымаются, и от их ударов друг
о друга возникает водоворот.
Шумное одобрение присутствующих свидетельствовало,
что Каласирид правильно объяснил причину.
—	Мы,— продолжал он,— прошли пролив, Острые
острова скрылись из виду, и мы начали уже различать
Закинфскую вершину, явившуюся нашему взору как не¬
ясное облачко. Тут кормчий велел подобрать паруса.
На наш вопрос, почему он замедляет бег корабля, идуще¬
го попутным ветром, он отвечал так: «Если мы пойдем на
всех парусах, то прибудем к острову ко времени первой
стражи, а между тем опасно в темноте причаливать в ме¬
стах, изобилующих мелями и подсодными камнями. Поэто¬
му лучше провести ночь на море и умеренно пользоваться
ветром с таким расчетом, чтобы лишь к утру достигнуть
суши».
Как говорил кормчий, так и вышло, дорогой Навсикл:
с восходом солнца мы бросили якорь.
Население острова, живущее около гавани, расположен¬
ной неподалеку от города, сбежалось посмотреть на нас,
как на необычайное зрелище, дивясь, видимо, легкости
и величине корабля прекрасной постройки. Все говорили,
что узнают в нем искусную работу финикиян. Но еще
больше удивлялись невероятному счастью, благодаря кото¬
рому мы совершили спокойное и благоприятное плавание
в зимнюю пору после захода Плеяд.
359

Гелиодор
Еще только закреплялись причалы, как наши спутники
почти все покинули корабль и поспешили в город Закинф
по торговым делам. Я же, случайно узнав от кормчего,
что они намереваются зимовать на острове, пошел вдоль
берега в поисках какого-либо пристанища: корабль я счи¬
тал неподходящим жилищем из-за сутолоки моряков, а го¬
род небезопасным для наших юных беглецов. Пройдя не¬
много, я вдруг вижу старого рыбака, сидящего перед
дверьми своего дома и занятого починкой петель разорван¬
ной сети. Подойдя к нему, я сказал:
—	Здравствуй, почтеннейший, и скажи-ка мне, где
можно было бы приютиться?
Он отвечал:
—	У ближайшего мыса на скалистом утесе вчера за¬
стряла и разорвалась.
А я ему на это:
—	Этого мне вовсе не надо знать, но ты поступил бы
хорошо и человеколюбиво, если бы или сам принял нас,
или указал кого-нибудь другого.
Он на это ответил:
—	Нет, не сам. Ведь я и не выезжал с ними в море.
Да и никогда не ошибется так Тиррен, хотя его и гнетет
старость. Это оплошность ребят: они по незнанию подвод¬
ных камней поставили сети там, где не следует.
Наконец, поняв, что он глуховат, я закричал ему более
громким голосом.
—	Желаю тебе доброго здоровья,— сказал я,— укажи-
ка нам какое-нибудь пристанище, ведь мы чужеземцы.
—	Ты также будь здоров,— ответил он,— и оставайся,
если хочешь, у нас, если ты случайно не из тех, кому по¬
давай дом со многими покоями и кто везет с собой толпу
челяди.
Я сказал ему, что со мною двое детей, а сам я —
третий.
—	Ладно,— воскликнул он,— это как раз подходит:
нас тоже только одним больше. Со мною живут только
двое детей, старшие переженились, имеют собственные
семьи. А четвертая — это кормилица детей, потому что
мать их недавно умерла. Так что, почтеннейший, не сомне¬
вайся, мы примем тебя охотно, ведь даже по первой встре¬
че видно, что ты из благородных.
360

Гелиодор
Я так и поступил, и когда, спустя немного я появился
с Теагеном и Хариклеей, Тиррен радостно меня принял
и отвел нам ту часть дома, что была потеплее.
Сперва мы очень приятно коротали зимние дни, прово¬
дя время всегда вместе и разделяясь, лишь когда пора
было идти на покой: Хариклея спала с кормилицей, от¬
дельно от них — я и Теаген, а Тиррен со своими детьми
в другой комнате. Стол был у нас общий, причем Тиррен
угощал молодежь щедрыми дарами моря, а мы поставляли
все остальное. Иногда он рыбачил один, иногда же для
развлечения и мы принимали участие в ловле, которую он
разнообразил соответственно времени. Он так удачно бро¬
сал сети и имел такой богатый улов, что многие принимали
его опытность в своем деле за благоволение судьбы.
Однако кому не везет, то, как говорится, не везет уже
во всем. Даже и в уединении красота Хариклеи была ей
в тягость. Тот тирский купец, победитель на Пифийских
играх, с которым мы вместе прибыли, стал приходить ко
мне и, отводя меня в сторону, часто донимал меня докуч¬
ными просьбами, чтобы я, как отец, выдал Хариклею за
него замуж. Он очень превозносил себя, то описывая свой
знатный род, то перечисляя наличное богатство, говоря,
что корабль принадлежит ему одному, что он владелец
большей части находящегося там груза, состоящего из
золота, драгоценных камней и шелковых одежд. Как нема¬
лую заслугу, увеличивающую его славу, он называл и побе¬
ду на Пифийских играх, и вдобавок еще многое другое.
Когда же я ему указал на свою бедность в настоящее
время и на то, что я решил ни за что не выдавать своей
дочери за человека, обитающего в чужой земле и принадле¬
жащего к народу, столь отдаленному от Египта, он сказал:
—	Брось, отец. Эту девушку я буду считать прида¬
ным во много талантов и подлинным богатством. Народ
свой и родину я переменю на вашу, и хоть я и собирался
в Карфаген, но согласен отправиться с вами, куда вы
захотите.
Видя, что финикиец не отстает, но до крайности горя¬
чится, настаивая на своем, и не дает мне ни одного дня,
чтобы оттянуть это дело, я счел нужным пока что обнаде¬
живать его обещаниями, чтобы не подвергнуться на остро¬
ве какому-нибудь насилию, и обещал ему сделать все,
прибыв в Египет. Когда я таким образом хоть отчасти
362

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
справился с этим затруднением, божество, по пословице,
за одной волной уже посылало другую.
Несколько дней спустя Тиррен, отведя меня в сторону
по изгибу морского берега, сказал:
—	Каласирид, клянусь тебе Посейдоном, владыкою
морей, и другими богами пучины, я смотрю на тебя как
на своего брата, а на детей твоих как на своих собствен¬
ных. Я пришел сообщить тебе о надвигающемся ужасном
деле, умолчать о нем я считаю себя не вправе, раз у нас
с тобой общий очаг: во всяком случае, ты должен это
знать. Финикийский корабль подстерегает шайка морских
разбойников, расположившихся на склоне этого мыса; сме¬
няющиеся караулы стерегут выход корабля. Так смотри
же, берегись, обдумай, что тебе делать, так как из-за тебя
или, вернее, из-за твоей дочери задумано это жестокое,
впрочем для них обычное, дело.
Я ответил ему:
—	Да вознаградят тебя боги за это по достоинству,
но откуда, Тиррен, ты узнал об их мысли?
—	По своему ремеслу,— отвечал он,— я знаком с эти¬
ми людьми: я доставляю им рыбу, и они платят лучше,
чем кто другой. Вчера, когда я возился со своими верша¬
ми около скалы, повстречался мне главарь разбойников
и спросил:
—	Не слыхал ли ты, когда финикийцы собираются
сняться с якоря?
Я понял, что он спрашивает неспроста, и сказал:
—	Точно я не могу сказать тебе это, Трахин, но ду¬
маю, что они отправятся с наступлением весны.
—	А девушка,— спросил он,— которая живет у тебя,
тоже поедет с ними?
—	Неизвестно,— сказал я,— но отчего ты так рас¬
спрашиваешь?
—	Потому что,— сказал он,— я до неистовства влю¬
бился в нее, увидев всего один раз. Не помню, чтобы
я когда-либо встречал подобную красоту, хотя мне попа¬
далось много недурных собою пленниц.
Поведя разговор так, чтобы он открыл мне все свои
намерения, я сказал:
—	Но зачем тебе надо связываться с финикийцами?
Ведь ты можешь и без пролития крови, и не на море по¬
хитить ее из моего дома?
363

Г елиодор
—	И у разбойников,— отвечал он,— есть своя совесть
и человеколюбие по отношению к знакомым. Я щажу тебя,
чтобы ты не имел хлопот, если недосчитаются твоих по¬
стояльцев. Я хочу зараз достичь двух величайших целей:
овладеть богатством корабля и вступить в брак с девуш¬
кой. Если же я поведу дело на суше, мне придется отка¬
заться от одной из этих целей. Да, впрочем, это и небез¬
опасно, так как, если что-либо подобное случится вблизи
от города, тотчас все будет замечено, и начнется по¬
гоня.
Вполне одобрив его соображения, я расстался с ним
и вот сообщаю тебе о подготовляемом этими злодеями на¬
падении. Умоляю тебя хорошенько поразмыслить, чтсбы
спасти и себя самого, и своих близких.
Я ушел, удрученный этим известием. Мысленно пере¬
бирал я всевозможные решения, как вдруг мне опять по¬
встречался финикийский купец и разговорами все о том
же подал мне удачную мысль. Скрыв, по своему усмотре¬
нию, кое-что из рассказа Тиррена, я открыл ему только
то, будто кто-то из местных жителей, равняться с которым
ему не под силу, замышляет похитить девушку.
—	Мне больше хотелось бы выдать ее замуж за
тебя,— сказал я,— так как с тобою я раньше познакомил¬
ся, а также ради твоего состояния, но главное — из-за
того, что ты сам первый согласился жить в нашей стране,
если женишься. Поэтому, если вообще тебе это по сердцу,
нужно нам поспешить уехать отсюда, прежде чем придет¬
ся подвергнуться чему-либо против нашей воли.
Он чрезвычайно обрадовался, услыхав это, и сказал:
—	Отлично, отец!
При этом он подошел, поцеловал меня в голову и спро¬
сил, когда бы я хотел отправиться в путь; правда, это
время года неподходящее для плавания, ко все же можно
отправиться на стоянку в другую гавань и там, избавив¬
шись от угрозы нападения, дожидаться ясной весенней
поры.
—	Итак,— сказал я,— если мое предложение может
иметь силу, я желал бы отплыть сегодня, в ночь.
—	Будет исполнено,— сказал он и удалился.
Придя домой, я ни слова не сказал Тиррену, а детей
предупредил, что поздно вечером придется снова перейти
364

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
на корабль. Они удивились такой неожиданности и стали
спрашивать о причине, но я отложил объяснение, говоря
им: теперь надо поступить так для нашей же пользы.
После недолгого ужина мы легли спать. Во сне явился
мне некий старец, вообще-то дряхлый, но его бедра под
надетым запоном обнаруживали остаток юношеской мощи.
Голова его была прикрыта шлемом, он выглядел сообра¬
зительным и изворотливым. Он волочил одну ногу, при¬
храмывая, словно раненый. Подойдя ко мне, он сказал,
как-то презрительно улыбаясь:
—	Чудной ты человек. Ты один не почтил меня, хотя
бы только единым словом. В то время как все проплываю¬
щие мимо Кефаллении посещают мой дом и прилагают
старание узнать мою славу, ты настолько пренебрег мною,
что даже попросту не приветствовал меня, хотя и жил по
соседству. Так вот за это ты вскоре подвергнешься заслу¬
женному наказанию и испытаешь подобное тому, что
я претерпел, ты встретишь врагов на море и на суше.
Девушке же, которую ты везешь с собою, поклонись от
моей супруги. Она одобряет, что та выше всего почитает
целомудрие, приветствует ее и предвещает ей благополуч¬
ный исход.
Я вскочил, дрожа от этого виденья. На вопрос Теаге¬
на, что со мною, я ответил:
—	Мы чуть не опоздали к отъезду, и спросонья я ис¬
пугался при этой мысли. Вставай-ка и собирай вещи,
а я пойду за Хариклеей.
Девушка появилась по моему зову. Тиррен, заметив
это, тоже встал и начал спрашивать, что тут творится.
На это я ему ответил:
—	Тут творится то, что ты сам посоветовал: мы пыта¬
емся избегнуть преследующих нас. Да сохранят тебя боги:
ты был для нас наилучшим из людей. Но сделай нам еще
одно последнее одолжение: поезжай в Итаку и принеси за
нас жертвы Одиссею, попроси его смягчить свой гнев,
которым он воспылал против нас из-за того, что мы пре¬
небрегали им, как он это сообщил, явившись мне нынче
ночью.
Тиррен обещал исполнить и проводил нас до корабля,
проливая много слез, и молил бога, чтобы плавание наше
было благополучным, согласно нашему желанию.
365

Гелиодор
Но зачем надоедать подробностями? Как только за¬
жглась светоносная звезда, мы пустились в путь, хотя
корабельщики сперва долго противились. Наконец тирский
купец уговорил их, сказав, что он желает избежать налета
разбойников, о котором его предупредили. Он и не знал,
что его выдумка была правдой.
Уносимые сильным ветром, мы пережили непреодоли¬
мую бурю, неописуемую качку, чуть не погибли, наконец
пристали к какому-то мысу на Крите, потеряв одно из
кормовых весел и переломав большую часть рей. Было
решено провести несколько дней на острове, чтобы почи¬
нить корабль, а также чтобы самим передохнуть. Все это
было выполнено: последовало распоряжение снова пустить¬
ся в путь в первый же день, когда засветит луна, после
ее соединения с солнцем.
И вот мы уже в открытом море, весенние зефиры
откликаются нам, и мы несемся ночью и днем по направ¬
лению к Ливийской земле, направляемые кормчим. Он го¬
ворил, что при столь благоприятном ветре возможно и на¬
прямик пересечь море, но он спешит достигнуть какой-
нибудь суши и гавани, так как ему кажется, что показа¬
лось с кормы судно пиратское.
—	С тех пор как мы покинули Критский мыс, оно
преследует нас по пятам и неуклонно следует по нашему
пути, как будто стремится туда же, куда и мы. И я заме¬
тил, что оно часто изменяло свое направление вслед за
нами, чуть только я нарочно отклонял корабль от прямого
пути.
При этих словах некоторые испугались и советовали
приготовиться к защите, другие же не обращали внимания,
говоря, что на морях существует обыкновение мелким
судам следовать за крупными, которые ведут более опыт¬
ные кормчие.
Пока состязались между собой в этом споре, наступило
то время дня, когда земледелец выпрягает быка из плуга.
Ветер, до той поры очень сильный, стал ослабевать и, по¬
немногу затихая, слабо и бездейственно ударял в паруса,
более сотрясая полотно, нежели надувая его, и наконец
совершенно затих, словно он закатывался вместе с солнцем
или, вернее сказать, помогал преследователям: ведь их
судно, пока мы плыли полным ветром, естественно, далеко
отставало от нашего корабля, своими большими парусами
366

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
забиравшего больше ветра. Когда же безветрие сгладило
море и пришлось пустить в ход весла, преследователи
догоняли нас скорее, чем это можно было предполагать.
Кажется, все их корабельщики принялись грести, подвигая
вперед легкое и более послушное веслам судно.
Когда они были уже близко, кто-то, ехавший из За-
кинфа, воскликнул:
—	Так оно и есть, друзья, мы погибли! Это шайка
пиратов. Я узнаю судно Трахина.
Содрогнулся при этом известии наш корабль и во
время штиля исполнился волнения, потрясаемый шумом,
воплями и беготней. Одни прятались внутри корабля,
другие на палубе увещевали друг друга обороняться,
третьи хотели вскочить в спасательную лодку и обратить¬
ся в бегство, пока наконец война не застала всех их, не
желавших биться, колеблющихся или вооружившихся чем
попало для защиты. Я же и Хариклея обняли Теагена
и еле могли удержать его: он весь кипел и, вне себя,
рвался в бой. Хариклею побуждало к этому желание не
быть разлученной с Теагеном даже смертью. Она говори¬
ла, что хочет разделить его участь, погибнуть от того же
меча и того же удара. Я, зная, что нападавший был Тра-
хин, сообразил, что в будущем можно рассчитывать и на
кое-что благоприятное. Так оно и произошло. Приблизив¬
шись наперерез, разбойники пытались по возможности без
кровопролития овладеть нашим кораблем и пока что не
нападали. Описывая круги вокруг корабля и этим не по¬
зволяя ему куда-либо двинуться, они как бы держали его
в осаде и добивались сдачи.
—	Несчастные,— кричали они нам,— что вы безумст¬
вуете, подымаете руки против необоримой, превосходящей
вас силы и идете на верную смерть? Пока мы еще челове¬
колюбивы к вам, мы разрешаем вам войти в лодку
и искать спасения, где вы хотите.
Вот что они предлагали. Находящиеся же на корабле,
пока битва была безопасной и шла бескровная война, дер¬
жались храбро и заявляли, что не уступят.
Когда же самый смелый из разбойников вспрыгнул на
корабль и, поражая мечом попадающихся ему навстречу,
на своем примере показал, что убийство и смерть решают
сражение, все остальные разбойники тоже стали прыгать
на корабль. Тогда финикийцы одумались и, упав ниц,
367

Гелиодор
стали просить о пощаде, обещая выполнить все, что им
прикажут. Хотя пираты уже начали резню — вид крови
служит ведь закалкой для воинственных наклонностей,—
однако по приказанию Трахина, против всякого ожидания,
пощадили павших ниц. Наступило перемирие без догово¬
ренности: под именем якобы мира продолжалась самая
суровая война, так как условия были назначены еще более
тяжкие, чем само сражение. Было приказано в одной лишь
худой одежде покинуть корабль, и смерть была назначена
ослушникам. Но людям жизнь, видно, дороже всего. Так
было и теперь: финикийцы, лишившись имущества, бывше¬
го на корабле, словно и не понесли утраты, но считали
себя в прибыли; каждый спешил опередить другого и пер¬
вым войти в лодку — все наперерыв старались обезопасить
себя.
Когда же и мы, послушные приказанию, подошли,
Трахин задержал Хариклею.
—	Ничуть не против тебя, милая,— сказал он,— эта
война, а из-за тебя она возникла. Уж давно, с тех пор как
вы покинули Закинф, я следую за тобой, из-за тебя пу¬
стился я в море и подверг себя такой опасности. Поэтому
не бойся, знай, что ты вместе со мной будешь госпожой
надо всем этим.
Так сказал ей Трахин. Она же, хитрая по природе
и к тому же умея пользоваться случаем, да и следуя моим
наставлениям, подавила выражение печали в своем B3opej
вызванное всем окружающим, и принудила себя выглядеть
привлекательной.
—	Благодарение богам,— сказала Хариклея,— они вну¬
шили тебе человеколюбие по отношению к нам. Если же
ты хочешь, чтобы я была у тебя в самом деле спокойной
и такой оставалась, окажи мне первый знак твоего распо¬
ложения: спаси вот этого брата моего и отца и не вели
им покидать корабля. Я не в силах жить в разлуке
с ними.
С этими словами она припала к его коленам и долго
обнимала их, умоляя о пощаде. Трахин, наслаждаясь эти¬
ми объятиями, нарочно оттягивал обещание. Растроганный
слезами и совершенно покоренный ее взором, он поднял
девушку и сказал:
—	Брата я дарю тебе, и даже очень охотно. Я вижу,
что юноша исполнен храбрости и способен разделять с на¬
368

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
ми наш образ жизни. А старик этот, хотя и будет нам,
конечно, в тягость, пусть уж остается ради тебя одной.
Между тем как все это говорилось и совершалось,
солнце совсем склонилось к закату, распространяя проме¬
жуточный между днем и ночью сумрак. Море вдруг забу¬
шевало: возможно, время суток вызвало такую перемену,
а возможно, это произошло по воле какого-то рока. По¬
слышался глухой рокот нисходящей бури, и следом, с той
же стороны, нагрянул порывистый резкий ветер, наполнив
нежданным смятением разбойников,— ведь они были за¬
стигнуты бурей не на их собственном судне, а на нашем
корабле при разграблении груза и совершенно не знали,
как справиться с таким большим судном. Всякая часть
мореходного дела наудачу исполнялась первым попавшим¬
ся, каждый смело брался, не имея никакого навыка, то за
одно, то за другое. Кто беспорядочно подбирал паруса,
кто неумело возился со снастями. Одному, несмотря на его
неопытность, поручалась работа на носу корабля, другому
на корме и по бортам.
Так-то мы были ввергнуты в крайнюю опасность не
силою бури — не так уж сильно нас кидало,— но беспо¬
мощностью кормчего; он еще кое-как держался, пока мер¬
цал отблеск дневного света, но совершенно сдал, когда
победил мрак. Волны уже начали захлестывать наш ко¬
рабль, и немногого недоставало, чтобы он пошел ко дну.
Некоторые из разбойников собрались было перейти на
свое собственное судно, но потом отказались от этого из-
за волнения, да и Трахин не советовал, убеждая их, что
они могут добыть себе тысячи судов еще получше, если
спасут корабль с его богатствами. В конце концов Трахин
перерубил канат, которым суденышко было привязано
к кораблю, объясняя им, что они волочат за собою еще
вторую бурю, и указывая, что следует подумать и о буду¬
щей безопасности. Ведь если они прибудут куда-нибудь
с двумя кораблями, это покажется подозрительным: у них,
во всяком случае, потребуют отчета о мореходах с другого
корабля.
Его доводы показались пиратам убедительными; оба
снискали их одобрение потому, что один из доводов сейчас
же оправдал себя: мы почувствовали небольшое облегче¬
ние, чуть только избавились от суденышка. Но мы не во¬
все освободились от прочих ужасов, и пока волна громоз¬
369

Г елиодор
дилась на волну, корабль потерял многие из своих частей,
а мы испытали все виды опасности, еле-еле выдержав эту
ночь. На следующий день, под вечер, пристали мы к ка¬
кому-то берегу у Гераклова устья Нила и, злосчастные,
против воли ступили на Египетскую землю.
Пираты радовались, но мы были удручены и сильно
негодовали на море за наше спасениие, так как море отка¬
зало нам в непостыдной смерти, предало нас суше и ожи¬
данию, еще более страшным, чем оно само, и покинуло на
произвол разбойников, беззаконных, как мы вскоре и убе¬
дились. Не успели эти нечестивцы выйти на землю, как
под предлогом, что желают принести благодарственные
жертвы Посейдону, они стали выносить из корабля тир¬
ское вино и все прочее и послали людей в окрестные селе¬
ния для закупки скота, снабдив их в изобилии деньгами
и наказав соглашаться на любую цену, какую ни запросят.
Посланцы скоро вернулись, пригнав целое стадо овец
и свиней, оставшиеся на месте приняли их, развели костер,
начали снимать шкуры с жертвенных животных и приго¬
товлять пиршество.
Трахин, отведя меня в сторону, чтобы другие не могли
слышать, сказал:
—	Отец, я выбрал себе в жены твою дочь и, как ты
видишь, собираюсь сегодня справить свадьбу, соединив
с жертвоприношением богам это сладчайшее празднество.
Так вот, чтобы ты заранее знал и не был мрачным на
пиру, а также чтобы дочь твоя, узнав об этом от тебяг
радостно приняла то, что ей предстоит, я и решил сооб¬
щить тебе наперед о моих намерениях. Я вовсе не хочу
подтверждения с твоей стороны, я обладаю властью, кото¬
рая служит порукой, что мое желание будет выполнено,
но все же ради счастливых предзнаменований и ради при¬
личия пусть невеста от своего родителя узнает о браке
и с большею покорностью приготовится к нему.
Я одобрил сказанное им и сделал вид, будто радуюсь
и воздаю величайшее благодарение богам за то, что мою
дочь они дали в супруги ее повелителю.
Я удалился на некоторое время и, поразмыслив о том,
что надлежит делать, вернулся к Трахину и стал просить
его отпраздновать это событие еще более торжественным
образом: пусть он отведет для девушки корабль в качест¬
ве брачного чертога, пусть запретит всем входить туда
370

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
и мешать ей, чтобы без помехи можно было позаботиться
о свадебном наряде и прочем убранстве: ведь будет в выс¬
шей степени странно, если та, которая гордится благород¬
ным происхождением и богатством, а главное, собирается
стать супругой Трахина, не явится, убранная чем только
возможно, если уж время и место мешают нам более бле¬
стяще справить брачные обряды.
Лицо Трахина при этом расплылось от радости, он
обещал все исполнить. Тотчас же отрядил он людей, при¬
казал доставить все, что было нужно, а затем уже не
приближаться к кораблю. Те стали исполнять приказание
и начали выносить столы, чаши, ковры и занавеси работы
сидонских и тирских мастеров — в изобилии все, что тре¬
буется для пиршества, без разбора, взваливая на плечи
груз богатств, собранных упорным трудом и бережли¬
востью, а теперь отданных судьбою на поругание пропа¬
щим пропойцам.
Я, взяв с собою Теагена и придя к Хариклее, застал
ее в слезах.
—	Дочь моя,— сказал я,— плакать для тебя обычное
дело, это уж как всегда. О чем же ты горюешь: о про¬
шлом ли или о чем-нибудь новом?
Она ответила:
—	Меня печалит все, но более всего ожидающая меня
участь и враждебное благоволение ко мне Трахина, кото¬
рому, как кажется, благоприятствует случай. Неожиданная
удача часто ведет к наглым поступкам. Но Трахин с его
ненасытной любовью еще заплачет: он вычеркнет меня из
числа живущих, так как я предпочту смерть. Мысль
о тебе и о Теагене, если перед кончиной я буду разлучена
с вами, вызвала у меня слезы.
—	Ты угадала правду,— сказал я.— Трахин обращает
пиршественное жертвоприношение в свадьбу с тобой. Мне,
как отцу, он сообщил о своем намерении, впрочем, из раз¬
говоров с Тирреном в Закинфе я уже давно знал о его
неистовом влечении к тебе. Но я скрывал это от вас, что¬
бы вы не мучили себя мыслями о предстоящих бед¬
ствиях, пока была надежда избежать преследования. Но
так как, дети мои, этому противодействовало божество
и мы теперь вступили в самую середину ужасов, давайте
предпримем нечто благородное и решительное. В разгар
опасностей пойдем им навстречу, чтобы свободно и благо¬
371

Гелиодор
родно их преодолеть или беспорочно и мужественно
умереть.
Теаген и Хариклея согласились исполнить то, что я им
прикажу. Я научил, что следует делать, и оставил их, ко¬
гда они приступили к приготовлению. Придя к разбойнику,
занимавшему второе место после Трахина — звали его,
кажется, Пелор,— я сказал, что хочу сообщить ему нечто
для него чрезвычайно важное. Он охотно согласился вы¬
слушать и повел меня в такое место, где нас не могли бы
услышать.
—	Сын мой,— сказал я,— выслушай меня вкратце.
Недостаток времени не позволяет мне много распростра¬
няться. Моя дочь влюблена в тебя. Это не диво: она не
устояла перед таким молодцом. Но она подозревает, что
предводитель разбойников подготовляет этот пир словно
для брачного торжества. Что дело клонится к этому, он
дал понять еще и тем, что приказал ей нарядиться потща¬
тельнее. Так смотри же сам, как тебе воспрепятствовать
этому. Захвати лучше девушку себе; она сказала, что ско¬
рее умрет, чем станет женою Трахина.
На это Пелор ответил:
—	Будь спокоен, уже давно увлечен я этой девушкой
и все желал найти какой-нибудь способ, так что или Тра¬
хин по доброй воле уступит мне невесту в виде награды,
которую я заслужил, первым кинувшись на вражеский
корабль, или горьким станет ему брак: эта вот рука про¬
учит его.
Услышав его ответ, я удалился, чтобы не возбудить
подозрения, и, придя к детям, подбодрил их известием,
что замысел мой пущен в ход.
Немного спустя мы приступили к ужину, и когда
я заметил, что пираты напились и готовы к бесчинствам,
я тихонько сказал Пелору, нарочно расположившись близ¬
ко от него:
—	Видел ты, как вырядилась девушка?,
—	Нет,— ответил он.
—	А можешь увидеть,— сказал я,— если тайком взой¬
дешь на корабль: ты ведь знаешь, что даже это запретил
Трахин. Ты увидишь сидящей самое Артемиду. Но пока
что ограничься одним лишь лицезрением, чтобы не на¬
влечь смерти и на себя и на нее.
372

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
Тогда Пелор немедленно, точно по какой-то настоя¬
тельной нужде, встает и незаметно бежит к кораблю.
Увидя Хариклею, с лавровым венком на голове и блиста¬
ющую златотканой одеждой (она надела свое дельфийское
священное одеяние, чтобы оно послужило ей или побед¬
ным, или погребальным убором), а также все остальное,
что вокруг нее сияло и кораблю вид брачного чертога
придавало, Пелор, конечно, воспылал страстью от этого
зрелища, охваченный одновременно и вожделением и рев¬
ностью. Когда он вернулся оттуда, ясно было по его взгля¬
ду, что он замышляет что-то безумное. Итак, не успел он
занять свое место, как сказал:
—	Почему это я не получил награды, хотя первым ки¬
нулся на вражеский корабль?
—	Потому что,— ответил Трахин,— ты не просил; да
и вообще еще не было дележа добычи.
—	Тогда,— сказал Пелор,— я прошу себе пленную
девушку!
Трахин возразил:
—	Возьми себе все, что хочешь, только не ее.
Пелор прервал его:
—	Ты нарушаешь закон пиратов: взошедшему первым
на вражеский корабль и, таким образом, подвергшемуся
из всех остальных наибольшей опасности, предоставляется
выбор по его желанию.
—	Милый мой,— сказал Трахин,— не этот закон я на¬
рушил, но опираюсь на другой, повелевающий подчинен¬
ным уступать начальствующим. Я увлекся девушкой и по¬
лагаю, что, собираясь взять ее в жены, я имею право пред¬
почтения. А ты, если не исполнишь, что тебе велят, вскоре
завопишь, сраженный вот этой чашей!
Тут Пелор, бросив взгляд на присутствующих, сказал:
—	Смотрите, какова награда за труды. Так и каждый
из вас когда-нибудь лишится почетного дара и испытает
на себе этот тиранский закон.
Что же можно было увидеть после этого, Навсикл?
Ты сравнил бы этих людей с морем, внезапно разбуше¬
вавшимся вокруг утеса: безрассудный порыв возбудил
несказанное смятение среди них, одержимых и хмелем
и яростью.
Одни приняли сторону Трахина, другие Пелора. Одни
кричали, что следует уважать начальника, другие — что
373

Гелиодор
нельзя нарушать закон. Наконец Трахин замахнулся ча¬
шею, чтобы ударить Пелора. Тот, приготовившись заранее,
опередил его и ударил Трахина кинжалом в грудь. Трахин
упал, смертельной раною сражен. А между остальными
возникла непримиримая война. Они бросились друг на
друга и, не щадя себя, наносили удары. Одни защищали
начальника, другие отстаивали Пелора и якобы правое
дело. И был один общий вопль сраженных и сражавшихся
поленьями, камнями, чашами, горящими головнями и
столами.
Я удалился по возможности подальше и с какого-то
холма наблюдал безопасное для меня зрелище. Но Теаген
не остался безучастным в битве, так же как и Хариклея.
Исполняя то, что было условлено ранее, Теаген с ме¬
чом в руках, совершенно вне себя, с самого начала сра¬
жался на одной из сторон. Хариклея же, чуть только уви¬
дела, что битва уже началась, стала метко стрелять из
лука с корабля, щадя одного лишь Теагена. И она метила
не в одну сторону воюющих, но кого первого видела, того
и убивала, оставаясь сама невидимой, но легко при свете
костра различая противников. Они не знали, откуда про¬
исходит это зло, и некоторые полагали, что это удары
божества. Под конец, когда все остальные пали, остался
один лишь Теаген в единоборстве с Пелором, человеком
храбрым и опытным в разного рода убийствах, Хариклея
уже не могла защитить Теагена своими стрелами, хотя
и мучилась желанием ему помочь. Она боялась промах¬
нуться, так как у них дело дошло уже до рукопашной
схватки. Но не выдержал до конца Пелор. Хариклея, бу¬
дучи не в силах оказать Теагену помощь на деле, метнула
ему ободряющее слово, воскликнув:
—	Мужайся, любимый!
Теперь Теаген стал уже явно одолевать Пелора, словно
ее голос сообщил ему силу и отвагу, возвестив, что цела
еще награда за битву. Воспрянув духом, хотя и страдая
от многих ран, Теаген бросился на Пелора, занеся кинжал
над его головой, но промахнулся, так как тот немного
отклонился. Срезав край плеча, Теаген отсек ему руку
в локтевом суставе. От этого тот обратился в бегство,
Теаген же пустился за ним.
Что случилось после этого, я не могу сказать, кроме
того, что от меня укрылось возвращение Теагена, но,
374

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
конечно, не от Хариклеи. Я оставался на холме, не ре¬
шаясь ночью ступить на поле сражения. Когда рассвело,
я увидел Теагена лежащим, похожим на мертвеца; Харик¬
лея сидела подле него и плакала, казалось, она хочет по¬
кончить с собою, но ее удерживала хотя бы слабая надеж¬
да, что, может быть, юноша еще выживет.
Не успел я, злосчастный, что-либо сказать ей или
узнать от нее, облегчить горе утешением или позаботиться
о необходимом, как вдруг за морскими бедствиями, без
всякого перерыва, последовали бедствия с суши.
Лишь только я увидел рассвет и стал сходить с холма,
набежала толпа египетских разбойников, как мне показа¬
лось, с прибрежной горы. Они захватили молодую чету
и немного спустя увели ее, забрав с собою из корабля
все, что могли унести. Я издали бесцельно следовал за
ними, горюя о себе и об участи Теагена и Хариклеи; а так
как я все равно не мог их защитить, то решил и не вме¬
шиваться, сохраняя себя в надежде оказать им помощь.
Но я и на это не годился — я отстал от них, старость ме¬
шала мне бежать по крутым местам за египтянами.
А теперь я нашел свою дочь по благоволению богов
и благодаря твоему расположению, Навсикл. Сам я ничем
не участвовал в этом, предаваясь лишь обильным слезам
и рыданиям.
При этих словах заплакал и сам Каласирид, заплакали
и присутствующие. Пиршество превратилось в плач, хотя
и смешанный с каким-то наслаждением. Вино ведь способ¬
ствует слезам. Наконец Навсикл, ободряя Каласирида,
сказал:
—	Отец мой, надейся на грядущее. Дочь ты уже на¬
шел, а от того времени, когда ты увидишь сына, тебя от¬
деляет одна эта ночь. Наутро мы пройдем к Митрану
и постараемся всеми возможными способами высвободить
тебе твоего замечательного Теагена.
—	Как бы мне хотелось! — сказал Каласирид.— А те¬
перь пора кончать наше пиршество. Не забудем о божест¬
венном, пусть всякий совершит спасительные возлияния.
После этого были совершены возлияния, и пир закон¬
чился. Каласирид стал искать Хариклею. Наблюдая, как
расходились пировавшие, он не нашел ее, и наконец, по
указанию какой-то женщины, зашел он в святилище хра¬
ма и застал ее припавшей к стопам кумира; от преизбытка
375

Гелиодор
молений и наплыва скорби она погрузилась в глубокий
сон. Прослезившись немного и помолившись богу, чтобы
он к лучшему обратил ее участь, Каласирид ласково раз¬
будил ее и повел домой, причем Хариклея покраснела, по-
видимому, оттого, что дала сну незаметно пересилить ее,
Но, придя в женский покой и улегшись вместе с дочерью
Навсикла, она не могла уснуть от тревожных раздумий.

КНИГА ШЕСТАЯ
Каласирид и Кнемон отдохнули где-то в муж¬
ском покое, после того как остаток ночи прошел
I— " 'II у них медленнее, чем они желали, но скорее,
чем думали, так как большая часть времени ушла на пир¬
шество и на неисчерпаемое раздолье рассказов. Не дожи¬
даясь, чтобы вполне рассвело, явились они к Навсиклу
с просьбою сказать им, где, на его взгляд, можно застать
Теагена, и отвести их туда поскорее. Тот согласился
и, взяв их с собою, повел. Хотя Хариклея долго умоляла
взять и ее, все же она была вынуждена остаться дома:
Навсикл уверял, что им идти недалеко и что они тотчас
же вернутся вместе с Теагеном. И оставили ее там, мяту¬
щуюся между горем разлуки и радостью надежд.
Сами же они, как только вышли из деревни и пошли
по берегу Нила, вдруг увидели крокодила, переползавшего
им дорогу справа налево и быстрым движением нырнув¬
шего в воду. Все приняли увиденное ими за нечто обычное
и не возбуждающее страха. Только Каласирид предсказал,
что это предвещает какое-то препятствие на пути. Кнемон
очень испугался при виде крокодила. Хотя он и не раз¬
глядел его отчетливо, скорее лишь тень пробежала мимо
него по земле, все же он едва не обратился в бегство.
Навсикла это чрезвычайно рассмешило, а Каласирид про¬
молвил:
—	Кнемон, я думал, что только ночью на тебя напада¬
ет робость и что лишь от темноты у тебя появляется тру¬
сость. Но ты и среди бела дня, видно, храбрец хоть куда.
Не только имена, тобою услышанные, но даже вид самого
обычного и нестрашного повергает тебя в трепет.
—	Имя какого же бога,— сказал Навсикл,— или демо¬
на не вынесет этот наш удалец, если его услышит?
377

Гелиодор
—	Случается ли это также с именами богов или демо¬
нов,— ответил Каласирид,— я не могу тебе сказать. Но
имя и, что более удивительно, не мужчины, а женщины,
да притом еще мертвой, как он сам говорит, заставляет
его содрогаться, если кто его назовет. Так, в ту ночь, ко¬
гда ты возвратился от разбойников и спас нам, дорогой
мой, Хариклею, Кнемон услыхал, не знаю как и откуда,
имя, о котором я говорю, и не дал мне даже короткое
время предаться сну, непрестанно от страха лишаясь
чувств, и мне пришлось потрудиться, чтобы он пришел
в себя. Если бы я этим не думал огорчить или испугать
его, я бы и теперь произнес это имя, Навсикл, чтобы ты
еще более смеялся.
И при этом Каласирид назвал Тисбу.
Навсикл больше не смеялся. Он был поражен, услы¬
шав это имя, и долго стоял в раздумье, недоумевая, по
какому поводу, по какому стечению обстоятельств, почему
имя Тисбы оказывало на Кнемона такое действие. Тут уже
Кнемон разразился смехом и сказал:
—	Ты видишь, дорогой Каласирид, какова сила этого
имени. Оно не только для меня является страшилищем,
как ты говоришь, но также и для Навсикла. Произошла
полная перемена: наши чувства как раз противоположны.
Я-то смеюсь, зная, что ее больше нет. Зато наш доблест¬
ный Навсикл, потешавшийся до упада над другими,
теперь...
—	Замолчи,— воскликнул Навсикл,— довольно ты
отомстил мне, Кнемон. Но ради богов гостеприимства
и дружбы, ради хлеба и соли, которым вы, мне кажется,
щедро пользовались в моем доме, скажите мне, откуда вы
взяли имя Тисбы, знаете ли вы ее, боитесь ли? Уж не
шутите ли вы надо мною?
—	Тебе,— сказал Каласирид,— принадлежит слово,
Кнемон. Теперь как раз удобный случай рассказать то,
что ты мне часто обещал изложить, но всегда откладывал
до другого раза при помощи разнообразных уловок. Ты
сделаешь этим удовольствие Навсиклу и вместе с тем
облегчишь нам трудности пути, скрасив их своим повест¬
вованием.
Кнемон согласился и рассказал вкратце все, что он уже
ранее изложил Теагену и Хариклее. Родина его — Афины,
отец — Аристипп, мачехой была Демэнета. Рассказал он
378

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
и про нечестивую любовь к нему Демэнеты. Потерпев
неудачу, она стала преследовать его, прислужницей в пре¬
следовании сделав Тисбу. Кнемон пояснил, каким обра¬
зом это делалось и как он был изгнан с родины, потому
что народное собрание наложило на него кару, как на от¬
цеубийцу. Находясь на Эгине, узнал он сначала от Хария,
одного из его сверстников, что Демэнета скончалась и ка¬
ким именно образом и что Тисба против нее строила коз¬
ни. Затем узнал он от Антикла, что отец его подвергся
лишению имущества, так как восстали на него родствен¬
ники Демэнеты, и по их наговорам народ и собрание за¬
подозрили его в убийстве. Тисба убежала из Афин с лю¬
бовником, купцом из Навкратиса. И под конец рассказал
Кнемон, что вместе с Антиклом он отправился в Египет
в поисках за Тисбой, в надежде найти и привезти ее
в Афины, чтобы опровергнуть клевету, возведенную на его
отца, ее же предать наказанию. Претерпев много опасно¬
стей за все это время, он был взят в плен морскими раз¬
бойниками, убежал как-то от них и, высадившись в Егип¬
те, снова был захвачен разбойниками-волопасами, а затем
ему довелось встретиться с Теагеном и Хариклеей. Рас¬
сказал он также об убийстве Тисбы и о том, что следова¬
ло за этим, вплоть до того, что было уже известно Кала-
сириду и Навсиклу.
При рассказе Кнемона у Навсикла возникали тысячи
колебаний: то он думал признаться в своих отношениях
к Тисбе, то решал отложить это на другой раз. Наконец
он хоть и с трудом, но сдержался и промолчал, отчасти
склоняясь к этому сам, отчасти из-за того, что ему поме¬
шала случайность: ведь едва они прошли около шестиде¬
сяти стадиев и уже приближались к деревне, в которой
находился Митран, как повстречали кого-то из знакомых
Навсикла и спросили его, куда он так поспешно направ¬
ляется.
—	Навсикл,— сказал тот,— ты спрашиваешь, куда
я спешу, как будто не знаешь, что ныне все мои стремле¬
ния направлены только к тому, чтобы выполнять поруче¬
ния Изиады из Хеммиса. Ей я возделываю землю, ей все
доставляю. Из-за нее я бодрствую ночью и днем, ни в чем
ей не отказывая. Если же эта Изиада не дает мне каких-
либо — то важных, то незначительных — поручений, то
для меня это тягостное наказание. Теперь я бегу, чтобы
379

Гелиодор
исполнить поручение возлюбленной, принести ей, как ви¬
дишь, вот эту птицу: нильского финикоптера.
—	Какая у тебя снисходительная возлюбленная,— ска¬
зал Навсикл,— и как скромны ее поручения, если она тре¬
бует от тебя финикоптера, а не самое птицу феникса, явля¬
ющуюся к нам из Эфиопии или Индии.
Тот возразил:
—	Это уж ее привычка потешаться надо мной и над
всем, что меня касается. Но вы-το куда идете и по какому
делу?
Когда они ответили, что спешат к Митрану, тот сказал:
—	Напрасно и впустую вы так торопитесь: Митрана
нет в этих местах — он сегодня ночью отправился походом
на Бессу против разбойников, населяющих эту деревню.
Он взял в плен какого-то эллинского юношу и отослал его
Ороондату в Мемфис, чтобы оттуда его доставили, по-ви-
димому, в дар великому царю. Жители же Бессы и вновь
назначенный ими начальник их Тиамид, совершив набег,
отбили его и держат у себя.
Знакомый Навсикла договаривал это уже на бегу.
—	Мне нужно спешить к Изиаде,— пояснил он,— она,
верно, уже ожидает меня, все глаза проглядела. Как бы
это промедление не принесло мне любовной бури. Она
мастерица измышлять всякие необоснованные поводы, что¬
бы обвинять и морочить меня.
Услышав эти вести, они долго стояли в недоумении из-
за неожиданной неудачи в своих намерениях. В конце кон¬
цов Навсикл ободрил их, предполагая, что не следует ча¬
стичную и временную неудачу в предприятиях признавать
за окончательную. Теперь надо вернуться в Хеммис, обсу¬
дить, что следует предпринять, и, приготовившись к более
продолжительному путешествию, отправиться на поиски
Теагена. Все равно, узнают ли они, что Теаген находится
у разбойников-волопасов или у кого-нибудь другого, ни¬
когда не надо терять надежды найти его. Ведь и теперь,
казалось Навсиклу, дело не обошлось без вмешательства
божества: они встретили одного из знакомых и, руководи
ствуясь его сообщениями, узнали, где следует искать Теа¬
гена — направление пути вело к разбойничьей деревне,
как к ближайшей цели.
Этими словами Навсикл без труда убедил их. В том,
что узнали, усмотрели они еще одну надежду, и Кнемон
380

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
со своей стороны советовал Каласириду не падать духом,
уверяя, что Тиамид спасет Теагена. Итак, решено было
вернуться, и путники возвратились обратно. Они нашли
Хариклею, стоящую в дверях, ищущую их своим взором
повсюду. Не заметив среди них Теагена, Хариклея горест¬
но воскликнула.
—	Что это вы, отец,— сказала она,— одни, как ушли
отсюда, так опять и возвращаетесь? Теаген, видно, умер.
Если есть у вас что сообщить, то скажите скорее, ради
богов, и не обостряйте моего горя затяжками. Есть ведь
человеколюбие и в быстром извещении о несчастье: такой
переход к ужасному скорее повергает душу в бесчувствие.
Прервав чрезмерно горюющую, Кнемон сказал:
—	Как трудно с тобой, Хариклея. Ты всегда готова
предсказывать худшее, хорошо хоть то, что слова твои
оказываются ложью. Теаген жив и спасен волею богов.
И он вкратце рассказал, как и кем. Каласирид про¬
молвил:
—	Из этих слов, Кнемон, явствует, что ты никогда не
любил, а то бы ты знал, что даже пустяки пугают влюб¬
ленных и во всем, что касается любимых, они верят толь¬
ко одним свидетелям: своим глазам. Отсутствие любимых
уже вызывает боязливость и тревогу в любящих душах.
Причиною является убеждение, что любимые разлучены
с ними только потому, что какое-то досадное препятствие
стоит на пути. Поэтому, друг мой, простим Хариклее, бо¬
леющей страданиями любви так хорошо, так основательно.
Сами же войдем в дом и позаботимся о том, что надлежит
делать.
При этом, взяв Хариклею за руку, Каласирид ввел ее
в дом с какою-то отеческою лаской. А Навсикл, желая от¬
влечь их от забот и задумав еще кое-что, приготовил бо¬
лее пышное, чем обычно, угощение, но пригласил на пир
только их обоих да еще свою дочь. Нарядил он девушку
так, что она казалась более изящною, чем всегда, украсил
ее роскошнее обыкновенного. Когда Навсикл решил, что
достаточно наугощались, он обратился к ним со следующи¬
ми словами:
—	Дорогие гости! Боги свидетели тому, что я собира¬
юсь сказать: мне было бы приятно, если бы вы пожелали
остаться тут у меня, и все время мы жили бы, обладая
общим имуществом и общими друзьями. Не пришлыми
381

Г елиодор
чужеземцами, а друзьями, искренними и расположенными
ко мне, считаю вас впредь. Я не сочту за тягость все,
что касается вас, и готов, если вы собираетесь отыскать
ваших близких, способствовать вам по мере сил, пока еще
нахожусь здесь. Но вы и сами знаете, что я веду торго¬
вую жизнь — таково мое ремесло. Давно уже подули све¬
жие зефиры и открыли море для плавания, обещая купцам
благоприятные путешествия. Словно некое повеление, дела
призывают меня к путешествию в Элладу. Стало быть, вы
поступите правильно, сообщив мне, что вы собираетесь
предпринимать, чтобы я распорядился своими делами,
согласуясь с вашими намерениями.
Каласирид некоторое время молчал после слов Навсик¬
ла, затем сказал:
—	Навсикл, да свершится твой выход в море при бла¬
гих предзнаменованиях; и Гермес, прибыли податель,
и Посейдон, безопасности властитель, да будут тебе спут¬
никами и вожатыми. Да пошлют они на море хорошую по¬
году и попутные ветры, пусть предоставят тебе в каждой
гавани хорошую стоянку, в каждом городе добрый прием
и удачную торговлю за то, что ты так заботился, пока
мы были тут, так нас провожаешь, когда мы собрались
уйти, так прекрасно исполняешь заветы гостеприимства
и дружбы. Нам тоже тяжело покинуть тебя и твой дом,
который, благодаря твоим стараниям, нам показался на¬
шим собственным. Но нам необходимо и неизбежно следу¬
ет заняться розысками наших друзей. Это касается меня
и Хариклеи. Каково же мнение Кнемона? Готов ли он
странствовать вместе с нами, оказать нам эту услугу, или
он имеет что-нибудь другое в виду, пусть скажет сам,
раз он тут.
Кнемон, желая ответить на это и уже собираясь гово¬
рить, вдруг зарыдал, поток горячих слез обуздал его язык.
Наконец, собравшись с духом и простонав, он воскликнул:
—	О исполненная всяких поворотов и непостоянная
изменчивость человеческой участи! В какой водоворот
бедствий тебе заблагорассудилось ввергнуть меня, как,
впрочем, часто бывает и со многими другими людьми. Ты
лишила меня моего рода и отчего дома, изгнала из отече¬
ства и родного города, прочь от тех, кто мне дорог; за¬
бросила в Египетскую землю, не говоря уж о многом, что
случилось до того. Предала затем разбойникам-волопа-
382

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
сам, хотя и подала некую малую добрую надежду, дав
случай встретиться с людьми, также несчастными, но зато
эллинами, с которыми я надеялся прожить остаток жизни.
Но и этого утешения, как видно, ты меня лишаешь.
Куда мне обратиться? Как мне поступить? Оставить
Хариклею, когда она еще не нашла Теагена? Но это же¬
стоко, о мать-земля, и нечестиво. Или мне следует отпра¬
виться вместе с нею на поиски? Если бы вероятно было,
что мы его найдем, труд сделала бы прекрасным надежда
на удачу. Но если неведомо будущее и еще более велики
затруднения, то неизвестно, где еще окончатся мои скита¬
ния. Не попросить ли мне прощения у вас и у богов друж¬
бы и не обратить ли теперь свои мысли к возвращению
в отечество и к своему роду? Мне сдается, что боги к доб¬
ру предоставили мне этот случай: Навсикл, как он гово¬
рит, собирается отправиться в Элладу; если за это время
что-нибудь и случилось с моим отцом, дом мой пусть не
останется совсем без наследника, покинутым. Если даже
мне придется нищенствовать, все же есть смысл, чтобы
в моем лице спасся хоть один отпрыск нашего рода.
Но, Хариклея, к тебе главным образом обращаю я свою
оправдательную речь, молю о снисхождении и прошу тебя:
прости мне. Я провожу тебя до волопасов, упрошу Навсик-
ла немного повременить, если он даже и очень торопится.
Быть может, я и вручу тебя самому Теагену, окажусь хо¬
рошим стражем того, что мне было доверено, и мы расста¬
немся в доброй надежде на будущее и с чистою совестью.
Но если мы потерпим неудачу,— да не случится это¬
го!— я достоин извинения. Я и тогда не оставлю тебя
одну, но приставлю к тебе этого хорошего стража и от¬
ца — Каласирида.
Хариклея уже по многим признакам подозревала, что
Кнемон увлечен дочерью Навсикла, так как влюбленные
остро подмечают охваченных тем же чувством. Она пони¬
мала из слов Навсикла, что ему приятен будет такой брак,
что он давно его подготовляет и старается привлечь к се¬
бе Кнемона всякими способами. Хариклея считала неподо¬
бающим и внушающим подозрения, чтобы Кнемон сопут¬
ствовал ей в остальной части пути, поэтому сказала:
—	Как тебе угодно. За твое доброе расположение и за
все то хорошее, что ты сделал для нас раньше, я благо¬
дарна и признательна тебе. Впрочем, совсем нет необходи¬
383

Гелиодор
мости, чтобы ты заботился о наших делах и против жела¬
ния подвергался опасностям, разделяя чужую судьбу.
Отправляйся в свои Афины к своему роду и дому, но ни
в коем случае не упускай Навсикла и выпавшего через
него на твою долю, как ты сказал, удобного случая. Я же
и Каласирид будем бороться против всяких препятствий,
пока не найдем конца нашим странствованиям. Если нам
не поможет никто из людей, мы верим, что боги буд>т
нашими спутниками!
Подхватывая ее слова, Навсикл сказал:
—	Да исполнится желание Хариклеи. И боги да будут
ей спутниками, как она просит. Обладая такой отважной
решимостью и благородной рассудительностью, да найдет
она своих близких!
Ты же, Кнемон, не горюй, если не можешь отвезти
Тисбу в Афины, так как именно я являюсь виновником
ее похищения и из Афин исчезновения. Купец из Навкра-
тиса, любовник Тисбы,— это я. И не оплакивай свою бед¬
ность, собираясь уже нищенствовать. Если бы показалось
тебе желательным так же, как и мне, ты мог бы владеть
большими богатствами и вернуть себе свой дом и отчизну,
поехав со мной. Если ты хочешь жениться, я выдам за те¬
бя вот эту дочь мою Навсиклею, а в придачу возьми очень
большое приданое, считая, что я и от тебя получил многое
с тех пор, как узнал твой род, дом и твое племя.
Услышав это, Кнемон ни на мгновение не задумался:
что давно было его мечтою и желанием, но чего он не ожи¬
дал, это он вдруг получил паче чаяния и неожиданно. Кне¬
мон воскликнул:
—	Все, что ты возвещаешь, я принимаю с радостью.
При этом он протянул руку, Навсикл вручил ему свою
дочь и обручил их и, велев домашним петь брачные песни,
он сам одним из первых начал плясать, неожиданно пре¬
вратив пир в свадебное торжество. Все стали водить хо¬
роводы, петь не возвещенные заранее брачные песни перед
опочивальней, и свадебный факел освещал дом всю ночь.
Хариклея одна, удалившись от остальных, пошла в свой
обычный покой. Заперев для безопасности двери, она
в уверенности, что ей никто не помешает, охваченная ка-
ким-то исступлением, совершенно распустила волосы и,
разорвав одежды, воскликнула:
—	Давайте и мы заведем хоровод поразившему нас
384

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
божеству, согласно его обычаю! Пением будет плач, а воп¬
ли будут пляскою. Темнота пусть мне вторит, а ночь бес¬
просветная пусть руководит действом,— вот я разбиваю
этот светильник об пол. Какой свадебный чертог божество
нам воздвигло? какой брачный покой оно нам приготови¬
ло? Чертог скрывает меня одинокую, безбрачную, вдовую
по Теагену, который, увы, лишь по имени был женихом
моим.
Кнемон женится, Теаген же скитается, к тому же он
пленник и, может быть, в оковах. Впрочем, это было бы
еще ничего, лишь бы он спасся. Навсиклея справляет
свадьбу и разлучена со мною,— вчера еще моя соложни-
ца,— Хариклея же одинока и пустынножительница.
Не из-за них мои упреки, о судьба и боги, пусть свер¬
шается все согласно их желанию, но из-за нас: ведь вы не
даете нам того же, что им. Вы так до бесконечности затя¬
гиваете действо о нас, что оно заглушает всякую другую
сцену. Но что это я так не вовремя порицаю богов? Пусть
и впредь все совершается по их воле. Но, Теаген, единст¬
венная моя сладкая забота: если ты умер и я в этом
удостоверюсь (да не узнаю я этого никогда!), то не за¬
медлю соединиться с тобой.
Ныне же приношу тебе эту жертву,— при этом Харик¬
лея стала рвать на себе волосы и бросать их на постель,—
и совершаю вот это возлияние из милых тебе очей,—
и тотчас же одеяло стало влажным от слез.
Но если ты у меня спасся — как это было бы прекрас¬
но,— то тогда скорей сюда, отдохни вместе со мною, друг,
явись хоть в сновидении. Но и тогда пощади, добрый мой,
сохрани мою девственность до законного брака. Вот я уже
обнимаю тебя, думаю, ты здесь, я тебя вижу!
С этими словами Хариклея быстро бросилась на ложе
ничком и, прижавшись к нему, стала обнимать его, рыдая
и глубоко вздыхая. Наконец от чрезмерного горя она ли¬
шилась чувств, и мрак, охвативший ее рассудок, незаметно
обратился в сон, не покидавший ее до позднего утра.
Каласирид уже начал удивляться и, не видя ее в обыч¬
ное время, стал искать. Придя к ее покою, он сильно по¬
стучал в двери и, громко позвав по имени, разбудил Ха¬
риклею. Она, испугавшись внезапного зова, направилась
к дверям в том виде, в каком была застигнута, и, отодви¬
нув засов, открыла старику. А он, увидев ее волосы в бес-
13. Греческий роман
385

Гелиодор
порядке, хитон, разорванный на груди, опухшие глаза, го¬
ворившие о безумстве перед сном, понял, в чем дело. Под¬
ведя ее тотчас же к постели и усадив, он накинул ей
плащ. И, приведя ее в подобающий вид, Каласирид сказал:
—	Что это, Хариклея? Отчего ты так много и чрез¬
мерно горюешь, с чего ты так безрассудно поддаешься ны¬
нешним несчастьям? Я теперь не узнаю тебя, ведь я знаю,
что прежде ты всегда с благородством и рассудительно¬
стью переносила удары судьбы. Прекратишь ли ты это
чрезмерное безрассудство? Как ты не понимаешь, что раз
ты — человек, то, значит, ты существо шаткое, то в одну,
то в другую сторону жестоко бросаемое? Зачем ты убива¬
ешь себя, уничтожая этим надежды на лучшее? Пощади
нас, дитя, пощади если не себя, то Теагена, для которого
жизнь дорога только с тобою и ценна лишь тогда, если
ты будешь в живых.
Хариклея покраснела при этих словах. Она вспомнила, в
каком состоянии ее застиг Каласирид. Долго молчала она,
наконец, когда Каласирид стал требовать ответа, сказала:
—	Поделом ты бранишь меня, но все же я достойна
извинения, отец. Не пошлое и вдруг появившееся влечение
довело до этого меня, несчастную, но чистое и целомуд¬
ренное стремление к моему хотя и не коснувшемуся меня,
но все же супругу, к Теагену,— он заставляет меня горе¬
вать, что его нет со мной, и, главное, страшиться перед
неизвестностью, жив ли он или нет.
—	Об этом не беспокойся,— сказал Каласирид.— Теа¬
ген жив и будет с тобою по соизволению богов, если сле¬
дует верить пророчеству, изреченному о вас, а также
и человеку, сообщившему нам вчера, что Теаген захвачен
Тиамидом на пути в Мемфис. Если он захвачен, то ясно,
что он спасен, так как уже раньше был дружен и знаком
с Тиамидом. Итак, не время медлить, пора нам поспешить
как можно скорее в селение Бессу, чтобы разыскать тебе
Теагена, а мне еще, сверх того, моего сына. Ты ведь слы¬
хала, наверное, что Тиамид — мой сын.
Хариклея задумалась и сказала:
—	Если у тебя есть сын Тиамид и если это действи¬
тельно он, то есть твой сын, а не кто-нибудь иной, то от
него теперь мне грозит величайшая опасность.
Когда Каласирид, удивившись, спросил, в чем дело,
она сказала:
386

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
—	Ты знаешь, я была взята в плен разбойниками,
и вот красота, которая, видимо, на несчастье дана мне,
возбудила страсть ко мне и в Тиамиде. Следует опасать¬
ся, если во время поисков мы встретим его, что он, уви¬
дав меня, узнает, что я та самая, которая хитростью избе¬
жала предложенного им брака, и постарается принудить
меня к нему силою.
Каласирид ответил:
—	Пусть никогда не овладевает им страстность на¬
столько, чтобы он презрел присутствие своего отца, чтобы
взор родителя не устыдил сына и не заставил его побо¬
роть свою незаконную страсть, если она действительно
есть. К тому же ничто не мешает тебе придумать какую-
нибудь уловку во избежание того, что тебя страшит. Ка¬
жется, ты мастерица измышлять против посягающих на
тебя всякие притворства и отговорки.
Эти слова немного позабавили Хариклею.
—	Я не хочу,— сказала она,— разбираться теперь, го¬
воришь ли ты правду или шутишь со мною. Я с Теагеном
уже раньше придумала некую уловку, которая тогда по
стечению обстоятельств не привела ни к чему. Теперь
я намереваюсь применить ее с большим успехом. Когда
мы собрались бежать с разбойничьего острова, мы решили
привести наше платье в самое жалкое состояние и, наподо¬
бие нищих, в таком виде появляться в селениях и городах.
Если ты согласен, преобразим свой облик и станем нищен¬
ствовать. Таким образом мы будем менее подвергаться
преследованиям со стороны встречных. Бедность в таких
обстоятельствах способствует безопасности, и нищета бли¬
же к состраданию, чем к вражде, а необходимое ежеднев¬
ное пропитание мы тоже легче себе добудем: ведь в чужой
стране людям, которых не знают, мало что продают, но из
жалости щедро подают.
Каласирид одобрил ее мысль и стал торопиться с при¬
готовлениями к путешествию. Он и Хариклея зашли
к Навсиклу и Кнемону, сообщили им об отъезде и на тре¬
тий день пустились в путь, не взяв с собою ни вьючного
животного, ни провожатого, хотя им это и было пред¬
ложено.
Часть пути их провожали Навсикл и Кнемон и множе¬
ство других домочадцев. Провожала их также и Навсик-
лея, после долгих просьб получившая на это разрешение
387

Г елиодор
отца; очарование Хариклеи победило в ней застенчивость
новобрачной.
Пройдя около пяти стадиев, они — мужчины с муж¬
чинами, а женщины с женщинами — расцеловались под
конец на прощание и подали друг другу руки. Пролив
много слез и помолившись, чтобы эта разлука принесла
с собою счастье, они расстались, причем Кнемон просил
извинения, что не отправляется вместе с ними, так как
«его брачные покои только что сколочены», и уверял, буд¬
то при случае присоединится к ним. Так провожавшие
вернулись в Хеммис.
Хариклея же и Каласирид впервые нарядились в ни¬
щенские одеяния, и приготовленные заранее лохмотья
превратили их в бедняков. Затем Хариклея обезобразила
свое лицо, натерев его сажей, запачкала его, вымазала
грязью и прикрыла его до неузнаваемости, спустив неоп¬
рятный край головного платка на один глаз. Она подвеси¬
ла себе под мышкою сумку, по виду для собирания крох
и ломтей, в действительности же предназначенную для
сокрытия священной дельфийской одежды и венков,
а также найденных с нею материнских драгоценностей
и отличительных знаков. А Каласирид, обернув колчан
Хариклеи потертыми овечьими шкурами, словно какую-то
другую ношу, повесил его себе поперек плеч. Он освобо¬
дил лук от тетивы, и, когда лук, тотчас же разогнувшись,
стал совершенно прямым, Каласирид сделал его посохом
в своих руках. Сильно опирался он на него всею тяже¬
стью, и когда замечал встречных, то нарочно сгибался бо¬
лее, чем принуждала его старость, и волочил одну ногу.
Иногда Хариклея вела его за руку.
Когда они вошли в свою роль, то сами, подшучивая
друг над другом, вдоволь посмеялись над своим обличьем,
затем обратились к выпавшему им на долю божеству, про¬
ся его удовольствоваться тяготеющим до сих пор над ни¬
ми несчастьем и положить ему конец. После этого поспе¬
шили к деревне Бессе, надеясь найти там Теагена и Тиа¬
мида, но их постигла неудача.
Уже приближаясь на закате солнца к Бессе, увидали
они множество недавно убитых людей. Поняв по одеянию
и вооружению, что в большинстве это были персы, они
заключили, что здесь разыгралась военная сцена. Но кто
и с кем сражался, они не знали.
388

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
Наконец, проходя между мертвецами и при этом ища
взором, не лежит ли где кто-либо из их близких,— ведь
наши души боязливо предчувствуют худшее, когда дело
идет о тех, кто нам всего дороже,— они встретили старую
женщину, припавшую к телу туземца и на все лады изли¬
вавшую свою скорбь.
Они решили попытаться узнать что-либо от старухи.
Сев рядом с нею, начали утешать и сдерживать ее чрез¬
мерные причитания. Когда старуха несколько успокоилась,
они спросили ее, о ком она горюет и что это за сражение,
причем Каласирид обратился к женщине по-египетски.
Тогда старуха рассказала все вкратце. Скорбит она по
павшем сыне, а пришла к мертвецам нарочно, в надежде,
не освободит ли ее кто-нибудь от жизни, не убьет ли,
а также чтобы отдать подобающий долг сыну посильными
слезами и причитаниями.
Про войну же старуха рассказала так:
—	Некий чужеземный юноша, выдающийся своею кра¬
сотою и ростом, был отправлен в Мемфис к Ороондату,
наместнику великого царя. Кажется, Митран, начальник
стражи, взял его в плен и посылал в виде величайшего
подарка, как рассказывают. Обитатели вот этой нашей
деревни — при этом старуха указала селение поблизо¬
сти — собрались вызволить его, так как уверяли, что они
его знают, а может быть, это.был только предлог. Митран,
узнав это, конечно, вознегодовал и отправился походом
на селение два дня тому назад. А в селении нашем жи¬
вет очень воинственное племя, которое всегда вело разбой¬
ничью жизнь и совершенно пренебрегает смертью, отнимая
этим часто мужей и детей у многих других женщин, как
теперь и у меня.
Узнав о предполагаемом нашествии, жители поселка
приготовили какие-то засады и, подпустив неприятеля,
одолели его, потому что часть сражалась прямо лицом
к лицу, а другие с криком напали сзади, из засады, на не
ожидавших этого персов.
И пал Митран, сражавшийся в первых рядах. Пали
с ним также почти все, так как были окружены и некуда
было бежать. Пали и из наших немногие, и оказался сре¬
ди немногих, по тяжкой воле божества, и сын мой, пора¬
женный персидскою стрелою в грудь. И теперь я, несчаст¬
ная, оплакиваю павшего, и, кажется, придется мне опла¬
389

Гелиодор
кивать также и оставшегося у меня последнего сына, он
тоже отправился в поход вчера вместе с остальными на
город мемфисцев.
Каласирид спросил и о причине похода. Старуха, до¬
бавив то, что слыхала от оставшегося в живых сына, ска¬
зала, что после убийства царских воинов и начальника
стражи великого царя жители хорошо понимали, что этот
недобрый поступок не пройдет им даром и что дело при¬
мет самый опасный оборот, так как Ороондат, наместник
Мемфиса, располагает большими силами, и если он узнает,
то тотчас же, при первом набеге, окружит деревню и рас¬
правится с ней, истребив все население.
—	И вот, навлекши на себя величайшую опасность,
жители решили исправить великую дерзость, если воз¬
можно, еще большей: предупредив приготовления Ороон-
дата, неожиданно произвести нападение, либо убить и его,
если застанут его в Мемфисе, либо, если его не окажется
там — как говорят, он занят теперь войною с эфиопами,—
тем легче овладеть городом, свободным от защитников.
Таким-то образом решили избежать опасности, а также
восстановить Тиамида, начальника их шайки, в сане про¬
рока и возвратить ему сан, не по праву захваченный его
младшим братом. И если даже ждет их поражение, то
в битве понесут они его, а не будут как-нибудь выловлены
и не подвергнутся надругательствам и своеволию персов.
Но, странники, куда же вы теперь направитесь?
—	В селение,— ответил Каласирид.
—	Небезопасно,— ответила старуха,— для вас, кото¬
рых никто не знает, в такой необычный час появляться
среди оставшихся.
—	А если ты нас проводишь,— сказал Каласирид,—
я надеюсь, мы будем в безопасности.
—	У меня нет времени,— ответила старуха,— мне надо
совершить некие ночные жертвоприношения. Но если вы
можете потерпеть,— впрочем, что неизбежно, даже если
вы и не желаете,— то вам придется где-нибудь здесь,
в сторонке, на чистом от мертвецов месте, провести эту
ночь. Наутро же я провожу вас, позабочусь о вашей безо¬
пасности.
Каласирид рассказал Хариклее все, что говорила ста¬
руха, и, взяв Хариклею с собою, удалился.
Отойдя немного От убитых, они пришли к какому-то
390

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
невысокому холму. Там Каласирид прилег, подложив себе
колчан под голову, Хариклея села, обратив свою суму
в сиденье.
Взошла луна и озарила все ясным светом — был тре¬
тий день после полнолуния. Каласирид, отягощенный ста¬
ростью и притом утомленный дорогою, задремал. Харик¬
лея бодрствовала из-за охвативших ее дум и сделалась
зрительницей хоть и нечестивого, но для египтянок при¬
вычного действа.
Старуха, в уверенности, что никто ей не помешает и что
ее никто не видит, сначала вырыла яму. Затем она зажгла
костры по обе стороны и положила между ними труп сы¬
на, взяла со стоящего рядом треножника глиняную чашу
и налила в яму меду. И тотчас же совершила возлияние
из другой чаши молоком, а из третьей вином. После этого
она бросила в яму печенье на сале, вылепленное наподобие
человека, увенчав его сначала лавром и укропом. Наконец
она схватила меч, беснуясь как одержимая, долго моли¬
лась, обратившись к луне, на варварском и чуждом для
слуха языке, затем, взрезав себе руку, вытерла кровь вет¬
кою лавра и окропила костер. Совершив еще многое дру¬
гое, она наклонилась над трупом сына и, напевая ему что-
то на ухо, разбудила и заставила его тотчас встать при
помощи своих чар.
Хариклея, не без страха смотревшая уже на начало,
при этом содрогнулась от таких необыкновенных вещей,
разбудила Каласирида, заставив и его сделаться зрителем
того, что совершалось. Сами они, находясь в темноте, не
были видны, но видели то, что происходило на свету, око¬
ло костра, и легко слышали слова старухи, так как находи¬
лись неподалеку, а старуха уже громче стала вопрошать
мертвеца.
И спрашивала она, вернется ли его брат, тоже ее сын,
останется ли он в живых, но мертвец ничего не отвечал.
Кивнув только и двусмысленно предоставив матери наде¬
яться на то, что ей было угодно, он тотчас же рухнул
и упал ничком. Старуха повернула тело лицом вверх и не
переставала вопрошать его, долго нашептывая ему в уши
более сильные, по-видимому, принуждения. Подскакивая
с мечом в руках то к костру, то к яме, она разбудила мерт¬
веца снова. И когда он поднялся, она спросила его о том
же самом, заставляя не только кивками, но и голосом ясно
возвестить прорицание.
391

Гелиодор
Пока старуха была занята этим, Хариклея очень про¬
сила Каласирида приблизиться к совершавшемуся и само¬
му тоже спросить что-нибудь о Теагене. Но Каласирид
отказал, говоря, что уже и созерцание этого нечестиво
и лишь по необходимости терпимо, так как недостойно
пророка находить удовольствие в том, чтобы присутство¬
вать при подобных делах. Пророкам предсказания даются
во время законных жертвоприношений и в чистых молит¬
вах. Лишь непосвященные люди, ползающие подлинно
на земле и у мертвых тел, прибегают к таким средствам,
как эта египтянка, которую случай позволил им наблю¬
дать.
Каласирид еще говорил, как вдруг мертвец издал глу¬
хой и злобный звук, словно из какой-то норы или подзем¬
ной пещеры.
«Сначала я пощадил тебя, мать,— сказал он,— я все
терпел, когда ты преступала законы человеческой приро¬
ды, нарушала веление рока и чародейством колебала неко¬
лебимое. Сохраняется уважение к родителям, поскольку
это возможно, и у усопших. Но ты его сама, во вред себе,
разрушаешь и не только нечестивым образом начала дело,
но идешь далее, преступая своим нечестием всякую меру.
Ты не только заставляешь мертвое тело встать и кивать,
но и произносить слова. Ты пренебрегла моим погребени¬
ем, не позволяешь мне присоединиться к прочим душам
и заботишься только о своих нуждах. Так услышь же то,
о чем ранее возвестить тебе я остерегся.
Не вернется твой сын и не спасется, ты сама не из¬
бегнешь смерти от меча. Тебя, всегда проводившую всю
жизнь в таких нечестивых делах, в скором времени на¬
стигнет назначенный всем подобным тебе насильственный
конец.
Ведь ты, в довершение всего, дерзнула совершать эти,
и без того запретные и оберегаемые молчанием и мраком,
таинства не наедине, но ты открываешь судьбы мертвых
даже при свидетелях; между тем один из них пророк. Это
еще ничего: он достаточно мудр, чтобы не разгласить и на¬
ложить на все печать молчания. Он вообще любезен бо¬
гам, поэтому удержит своих сыновей, с мечом в руках со¬
шедшихся в кровавом единоборстве и собирающихся сра¬
зиться. Он примирит их своим появлением, если поспешит.
392

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
Но более тяжко то, что некая дева оказалась зритель¬
ницей моей участи. Слышит все женщина, волнуемая лю¬
бовью и, можно сказать, скитающаяся по всей земле из-за
своего возлюбленного, с которым она после тысячи тру¬
дов и тысячи опасностей будет жить на краю света в свет¬
лой и царственной доле».
Сказав это, мертвец рухнул и распростерся на земле.
Старуха поняла, что чужестранцы были ее соглядатая¬
ми, и в том виде, как была, с мечом в руках, в бешенстве
направилась к ним, стала метаться повсюду среди убитых,
предполагая, что они спрятались среди мертвых. Она за¬
мыслила, если найдет, лишить их жизни, как своих пре¬
следователей и как соглядатаев ее волшебства, ставших ее
врагами. Наконец, совершая поиски среди трупов, старуха
нечаянно напоролась на торчащий обломок копья, прон¬
зивший ей пах. Она сразу упала замертво — так сбылось
на ней справедливое прорицание ее сына.

КНИГА СЕДЬМАЯ
Избежав крайней опасности, Каласирид и Харик¬
лея, чтобы вырваться из обступивших их ужа-
сов, спешили по пути в Мемфис, доверяя пред¬
вещанию. Они приближались к городу, когда прорицания
мертвеца уже стали сбываться там.
При появлении Тиамида с разбойничьим отрядом из
Бессы жители Мемфиса едва-едва успели закрыть ворота:
один воин нз тех, что служили под началом Митрана
и спаслись бегством после битвы при Бессе, известил горо¬
жан о появлении неприятеля, предвидя его наступление.
Тиамид велел сложить оружие у одной из частей стены,
предоставил войску отдохнуть после напряженного пути
и, по-видимому, имел намерение вести осаду. Горожане
вначале убоялись наступающего войска, считая его много¬
численным, но потом, разглядев со стены, что нападающих
мало, тотчас поспешили сделать вылазку и завязать сраже¬
ние с врагом. Они собрали немного оставленных для защи¬
ты города лучников и всадников и вооружили чем попало
городской люд. Однако один старик, из знатных, воспре¬
пятствовал этой попытке и убедил их, что за отсутствием
сатрапа Ороондата, отправившегося теперь на войну про¬
тив эфиопов, уместно прежде всего сообщить Арсаке, его
супруге, в чем дело, чтобы с ее ведома было бы легче
собрать по городу войско и в него охотнее бы шли.
Его совет понравился, все кинулись ко дворцу, в отсут¬
ствие царя предназначенному для сатрапов.
Арсака была женщина красивая, пышная и предприим¬
чивая; благороднее происхождение делало ее надменной,
что было естественно для нее — сестры великого царя. Но
притом была она не безупречной жизни и привержена
беззаконным и безудержным наслаждениям. Кроме всего
394

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
прочего, она и была виновницей того, что Тиамид был не¬
когда изгнан из Мемфиса.
Каласирид, получив предсказание от богов о своих де¬
тях, тайно от всех удалился из Мемфиса, исчез и считался
погибшим, Тиамид как старший его сын был призван к
пророчеству и всенародно совершал вступительное жертво¬
приношение. Арсака встретилась в храме Изиды с при¬
влекательным, цветущим и нарядным ради этого торжест¬
ва юнсшей, бросила на него нескромный взгляд и стала
кивками намекать ему на более постыдное.
Тиамид не обращал на нее ни малейшего внимания. По
природе и воспитанию расположенный к скромности, он
был далек от того, чтобы подозревать истинный смысл ее
действий, и, весь погруженный в богослужение, может
быть, полагал, что это происходит по какой-либо другой
причине. Брат его Петосирид уже давно завидовал его про¬
роческому сану. Заметив заигрывания Арсаки, он избрал
ее беззаконные покушения средством для козней против
брата. Тайно пошел он к Ороондату, донес ему не только
о стремлениях Арсаки, но и о том, будто Тиамид поддает¬
ся им, ложно прибавив это.
Ороондат легко дал себя убедить, так как и ранее подо¬
зревал Арсаку. Правда, он не мог придираться к ней, не
имея явных улик. Кроме того, из чувства страха и уваже¬
ния к царскому роду он был принужден терпеть, если что
и подозревал. Тиамиду же он стал постоянно грозить
смертью на основании закона и не прекратил своих угроз,
пока не изгнал его, а Петосирида не возвел в пророче¬
ский сан.
Но все это произошло в предшествующее время. Те¬
перь же, когда толпа сбежалась ко дворцу Арсаки, объяви¬
ла ей о наступлении противника — впрочем, Арсаке это
уже было известно — и просила позволения наличеству¬
ющим воинам сделать вылазку вместе с горожанами, Арса¬
ка ответила, что не согласится на это так легко, еще не
зная численности противника, кто он такой и откуда, на¬
конец не зная даже причины, по которой враги пришли.
Нужно сначала взойти на стены, все оттуда высмотреть,
собрать других, и тогда приняться за то, что возможно
и полезно.
Ее предложение сочли правильным, и все тотчас устре¬
мились к стенам. Там по повелению Арсаки разбили шатер
395

Гелиодор
с пурпурными и златоткаными завесами, сама Арсака
украсилась драгоценными одеждами и села на высоком
престоле, окружив себя телохранителями с золоченым ору¬
жием и выставив глашатайский жезл в знак мирных пере¬
говоров; она пригласила вельмож из стана противников
подойти к стене.
Тиамид и Теаген, выбранные толпой, пришли и стали
под стеной, в полном вооружении, но без шлемов. Глаша¬
тай сказал следующее:
—	К вам обращается Арсака, жена Ороондата, перво¬
го сатрапа, и сестра великого царя. Каковы ваши жела¬
ния, кто вы такие и по какой причине вы дерзнули вы¬
ступить?
Они отвечали, что этот отряд — жители Бессы, про се¬
бя же Тиамид сказал, кто он такой: его противозаконно
обидел брат Петосирид, а Ороондат кознями лишил про¬
роческого сана, и вот теперь бессейцы хотят восстановить
его в этом сане. Если он получит жречество, настанет
мир, и бессейцы вернутся домой, никому ни в чем не по¬
вредив. В противном же случае дело будет поручено суду
войны и оружия; Арсака должна, если она помышляет
о долге, воспользоваться удобным случаем, чтобы сосчи¬
таться с Петосиридом за козни против нее и за то, что
Петосирид беззаконно и лживо оклеветал ее перед Ороон-
датом, чем навлек на Арсаку со стороны мужа подозрения
в противозаконной и позорной страсти, а самого Тиамида
заставил бежать с родины.
При этих словах все множество мемфисцев пришло
в смятение: они узнали Тиамида. Раньше им была неиз¬
вестна причина его неожиданного бегства, теперь у них
возникло подозрение и даже уверенность, что он говорит
правду.
Арсака более всех смутилась и была обуреваема при¬
боем раздумий. К Петосириду она исполнилась ярости и,
передумывая давно прошедшие события, размышляла, как
ему отомстить. Глядя же то на Тиамида, то снова на Теа¬
гена, она металась и разрывалась от влечения и к тому
и к другому. К обоим она любовью пылала; одна любовь
возрождалась, а другая, более острая, впервые проникла
ей в душу, так что ее смущение не укрылось даже от при¬
сутствующих. Немного помедлив и точно очнувшись от
столбняка, она сказала:
396

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
—	Почтеннейшие, вы больны воинственным безуми¬
ем,— и вы, бессейцы, и вы, столь цветущие, приятные
и благородные юноши,— для меня это ясно, да и нетрудно
догадаться, раз вы стремитесь к явной опасности, да еще
ради разбойников. Если дело дойдет до битвы, вы и пер¬
вого натиска не выдержите. Хотя и случилось так, что
сатрап сейчас в отлучке, но неужели окажутся такими сла¬
быми силы великого царя, что не изловить всех вас даже
оставшимся здесь войскам? Впрочем, войскам, думаю я,
совсем не нужно вмешиваться, так как причина похода —
частное дело некоторых лиц, и оно не является делом го¬
сударственным и общим. Надо честным образом разре¬
шить спор и ожидать того конца, который определят боги
и само правосудие. Так я решила,— сказала Арсака,—
и повелеваю всем мемфисцам и бессейцам успокоиться и не
идти друг на друга беспричинной войной. Пусть оба спо¬
рящие за пророческий сан вступят друг с другом в еди¬
ноборство — жречество будет наградой победителю.
Когда Арсака сказала это, все горожане громким кри¬
ком одобрили ее предложение, так как были возбуждены
против Петосирида, подозревая его в дурном умысле,
и считали, что находящуюся у них перед глазами и вот-
вот ожидаемую опасность можно устранить этим едино¬
борством. Но большинство бессейцев, казалось, были недо¬
вольны и не хотели, чтобы начальник рисковал ради них.
Так продолжалось до тех пор, пока Тиамид не убедил их
согласиться. Он указал на слабость и воинскую неопыт¬
ность Петосирида и уверял, что на его стороне громадное
преимущество в этом поединке: видимо, и Арсака с этой
мыслью предложила решить дело единоборством — она
снимет с себя подозрения и достигнет своей цели; Пето¬
сирид непременно будет наказан за нее, выступив против
Тиамида, который намного превосходит его.
И вот в мгновение можно было видеть, как повеление
выполняется, как Тиамид, полный рвения, вызов нетерпе¬
ливо повторяет, как он остающееся вооружение в обычном
порядке примеряет, как усердно его Теаген ободряет, как
шлем, на голову надеваемый, золотистым сиянием загора¬
ется, как развевается пышный гребень, как прочие части
вооружения надежно скрепляются. Петосирида же насиль¬
но, по приказу Арсаки, за ворота вытолкнули — он гром¬
ко вопит о помиловании и против воли вооружается.
397

Гелиодор
Взглянув на него, Тиамид сказал:
—	Дорогой Теаген, видишь ли ты, как трепещет от
страха Петосирид?
—	Вижу,— ответил Теаген,— но как ты поступишь в
таких обстоятельствах? Ведь твой противник не просто
враг — он брат твой.
—	Хорошо ты сказал,— отвечал Тиамид,— ты легко
угадал мою мысль. Я с божьей помощью собираюсь его
победить, но не убить. Пусть никогда раздражение и гнев
за все, что я претерпел, не достигнут такой силы, чтобы
я мог ценой братской крови и убийства, осквернив себя
кровью единоутробного, отомстить за прошедшее и до¬
биться почетного положения в будущем.
—	Вот слова благородного человека, хорошо знающего
свою природу,— сказал Теаген.— А мне ты что пору¬
чаешь?
Тиамид ответил:
—	Хотя предстоящий поединок не заслуживает особо¬
го внимания, но так как человеческая судьба подчас при¬
носит много неожиданного, то, если я одолею Петосирида,
ты вместе со мной вступишь в город и будешь жить на
равных со мною правах, если же случится что-нибудь во¬
преки надеждам, ты примешь начальство над бессейцами,
очень расположенными к тебе, и вступишь на трудный путь
разбойничьей жизни, пока боги не положат какого-нибудь
более благоприятного предела твоей участи.
После этого они простились со слезами и поцелуями.
Теаген остался, где стоял, ожидая, что будет, и, сам того
не подозревая, позволял Арсаке упиваться своим видом —
она всячески рассматривала его и позволяла глазам своим
долго наслаждаться страстью.
Тиамид же ринулся на Петосирида. Тот не выдержал
его натиска и при первом же движении бросился бежать
к воротам, желая укрыться в городе. Но это ему не уда¬
лось, так как стоявшие у ворот отогнали его, а находившие¬
ся на стене кричали, чтобы его не допускали к тому месту,
куда он стремился. Петосириду ничего не оставалось де¬
лать, как бежать изо всех сил вокруг города, побросав
оружие.
Сзади бежал и Теаген; он сильно беспокоился за Тиа¬
мида и не мог бы перенести, если бы ему не удалось уви¬
деть все. Он не был вооружен, чтобы не навлечь подозре¬
398

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
ния в помощи Тиамиду; щит и копье он оставил у того
места стены, где он до того сидел на виду у Арсаки, теперь
он предоставил ей любоваться оружием вместо себя, а сам
принял участие в беге.
Петосирид еще не был пойман, он немного опережал
Тиамида в беге, и все время казалось, что он вот-вот бу¬
дет схвачен. Он убегал настолько, насколько естественно
было вооруженному Тиамиду отставать от него, безоруж¬
ного. Так они обежали стену и первый и второй раз. Но
когда они описывали третий круг, когда Тиамид уже по¬
трясал своим копьем над спиной брата и грозно прика¬
зывал ему остановиться под угрозой ранения (горожане,
словно в театре, обступив стену, обсуждали это зрелище),
тогда-то нечто божественное или некая судьба, управля¬
ющая человеческими делами, трагически дополнила дейст¬
вие новым эпизодом, внеся сюда, как бы для сопоставле¬
ния начало другой драмы, и заставила Каласирида в тот
день и час появиться словно на театральной машине, в ка¬
честве участника в беге и злосчастного зрителя борьбы
его детей не на живот, а на смерть.
Много он претерпел и чего-чего не придумывал —
осудил себя на изгнание и на скитание по чужбине,—
лишь бы отвратить от себя жестокое это зрелище, но был
побежден судьбой и принужден увидеть то, что боги дав¬
но ему предвозвестили Каласирид уже издали увидел это
преследование; на основании частых предсказаний, он
понял, что это его дети, и не по возрасту напряженным
бегом преодолел даже старость, чтобы предупредить смер¬
тельную схватку.
Приблизился и бежал уже рядом с ними Каласирид,
все время восклицая:
—	Что это, Тиамид и Петосирид? Что это, дети?
Но они не узнавали отца, еще облаченного в нищенское
рубище, всецело занятые борьбой, пробегали мимо него,
словно мимо какого-то нищего или просто сумасшедшего.
Народ, находившийся на стене, дивился, что старик не ща¬
дит себя и бросается в битву, а некоторые смеялись, как
над напрасно суетящимся безумцем.
Когда старик понял, что его не узнают в этом бедном
одеянии, он совлек с себя накинутое рубище, распустил
свои неподвязанные волосы священнослужителя, сбросил
с плеч свою ношу, из рук посох и встал перед ними, явив-
399

Гелиодор
шисъ почтенным жрецом; он слегка наклонился, протянул
умоляюще руки и со слезами воскликнул·*
—	Дети, это я, Каласирид, это я, ваш отец. Прекрати¬
те насылаемое судьбой безумие. Вы обрели родителя, по¬
чтите его.
Тиамид и Петосирид, уже изнуренные, чуть не лиши¬
лись чувств; они оба припали к отцу. Приникнув к его
коленам, они сначала пристально вглядывались в него,
тщательно старались узнать; когда же наконец поняли,
что его облик не призрачен, а действителен, оба испытали
много противоречивых чувств. Они радовались родителю,
паче чаяния спасшемуся, досадовали, стыдились, что их
застали за таким делом, и тревожились, не уверенные, чем
все это кончится.
Пока жители города удивлялись, ничего сказать не ре¬
шались и, что им делать, терялись, словно остолбенев
в недоумении и онемев при виде одного этого зрелища
и походя скорее на картины нарисованные, вдруг произо¬
шла еще и другая вставка в драму. Появилась Хариклея,
которая следовала по пятам за Каласиридом и издали
узнала Теагена (ведь взор влюбленных зорко узнает —
порою достаточно одного лишь движения или какой-ни¬
будь черточки, будь то даже издалека или сзади, чтобы
уловить сходство); и вот она, словно ужаленная его видом,
как безумная кидается к нему. Обняв его шею, она крепко
прижалась к нему, повисла на нем и приветствовала его
каким-то горестным плачем.
Теаген, как это и естественно, видя грязное и нарочно
сделанное безобразным лицо, потертую и порванную одеж¬
ду, стал отталкивать ее и отстранять, словно какую-то ни¬
щую, на самом деле бродяжничающую. Она все не отпу¬
скала его. Тогда он даже дал ей пощечину, так как она
надоела ему и мешала видеть, что творится с Каласи¬
ридом:
Хариклея сказала тихо ему:
—	Пифиец! И факела ты не помнишь?
Тогда Теаген, раненный ее словами, как стрелой, при¬
знал в факеле условный для них знак, посмотрел на нее
и, озаренный взором очей Хариклеи, как лучами, проходя¬
щими сквозь облака, обнял и заключил ее в объятия.
Так в конце концов весь участок под стеной, на верху
которой восседала Арсака, гневаясь и уже не без ревности
400

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
вглядываясь в Хариклею, преисполнился чудес, какие
изображают на сцене.
Прекратилась нечестивая битва между братьями, и со¬
стязание, которому, как ожидали, предстояло разрешиться
кровью, трагически начавшись, вдруг кончилось, как
в комедии.
Отец, который видел, как сыновья обнажили меч друг
на друга и вступили в единоборство, который очами роди¬
тельскими едва не узрел себе на горе предстоящую смерть
детей, явился для них виновником мира. Правда, избежать
предреченного судьбой ему не удалось, но к сужденному
поспеть вовремя привелось. Дети нашли родителя после
его десятилетних скитаний. Он был причиной их до про¬
лития крови дошедшей распри о пророческом сане, и они
же сами вскоре затем его увенчали и, убрав возвращенны¬
ми ему знаками жречества, его сопровождали. Все завер¬
шала любовная часть представления — Хариклея и Теа¬
ген, привлекательные и цветущие молодостью. Они, во¬
преки всякому ожиданию, нашли друг друга и более всех
остальных обращали на себя взоры горожан.
И вот все горожане вышли за ворота, и прилегающая
равнина наполнилась людьми всякого возраста: эфебы
и только начинавшая мужать часть населения подбегали
к Теагену, к Тиамиду же — достигшие зрелого мужествен¬
ного возраста, чтобы познакомиться с ним. Девическое
и о свадьбе уже мечтающее население города окружило
Хариклею, а весь старческий и священнический род сопро¬
вождал Каласирида.
И составилось внезапное священное шествие: Тиамид
отпустил бессейцев, признал себя обязанным им за их
усердие и обещал немного погодя, в полнолуние, прислать
сто быков, тысячу овец и каждому по десяти драхм. Отец
положил руки ему на плечи, и Тиамид облегчал ему путь,
поддерживал поступь старческую, от нечаянной радости
несколько шаткую. С зажженными факелами вели старца
в храм Изиды, рукоплесканиями и громкими радостными
криками сопровождали; играло много свирелей и священ¬
ных флейт, и под эти звуки неутомимое юношество вак¬
хически плясало.
Арсака также не отстала от того, что происходило: со
своими телохранителями в особом шествии она вошла
в храм Изиды, надменно и важно, и сделала вклад из
401

Гелиодор
ожерелий и множества золота, как будто из тех же по¬
буждений, что и весь город, на самом же деле она обраща-
ла свой взор на одного лишь Теагена и более всех осталь¬
ных наслаждалась его лицезрением. Но ее радость была
омрачена: Теаген, ведя под руку Хариклею и отстра¬
няя теснящуюся толпу, вонзил в Арсаку острое жало рев¬
ности.
Каласирид, очутившись внутри храма, пал на лицо
свое, охватил ноги кумира и провел в таком положении
несколько часов. Он едва не умер, с трудом поднялся
с помощью окружающих, совершил возлияние и помолил¬
ся богине, снял с головы венец жречества и увенчал им
Тиамида. Народу же сказал, что он уже стар, что уже ви¬
дит приближение последнего дня, а его сын, будучи стар¬
шим в роде, имеет законное право на знаки пророчества
и годен душой и телом для священнослужения.
Громкий крик народа был ему ответом, ободрениями
изъявили все свое согласие. Тогда Каласирид занял одну
из частей храма, предназначенную для пророчествующих,
и остался там вместе с сыновьями, Теагеном и Харик-
леей. Остальные разошлись по своим домам.
Отправилась домой и Арсака, но несколько раз воз¬
вращалась обратно в храм, якобы из-за большого почте¬
ния к богине. Наконец, хотя и поздно, она ушла, но часто,
пока это было возможно, оглядывалась на Теагена.
Вернувшись во дворец, она прямо бросилась в спаль¬
ню, не снимая нарядов, кинулась на постель и лежала
безмолвно. Эта женщина вообще была склонна к запрет¬
ным наслаждениям, а теперь от непреоборимой красоты
Теагена, превосходившей все когда-либо ею виденное, еще
больше разгорелась. Так пролежала Арсака всю ночь,
часто поворачиваясь с боку на бок, часто из глубины сте¬
ная. Она то поднималась, то опять опускалась на постель,
сбрасывала с себя одежды и снова падала на ложе. Раз
она даже и служанку позвала без причины и опять отосла¬
ла ее, ничего ей не приказав. Словом, любовь незаметно
переходила в безумие.
Наконец старушка, по имени Кибела, одна из постель¬
ничих Арсаки, обычно прислуживавшая ей и в любовных
делах, вбежала в спальню (ведь ничто из совершавшегося
не скрылось от нее, так как светильник горел и вместе
с тем как бы разжигал любовь Арсаки) и сказала:
402

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
—	Что это, госпожа? Какая необычная, новая страсть
мучит тебя? Кто это снова появился и смутил мою пито¬
мицу? Кто настолько кичлив и безумен, чтобы не уступить
такой красоте, чтобы не считать за счастье любовное
с тобой общение и пренебречь твоими знаками внимания?
Скажи, сладчайшее мое дитятко. Никто не может быть
столь адамантовым, чтобы не поддаться моему колдовству.
Скажи, и ты не успеешь оглянуться, как все будет готово.
В этом деле, думается, ты меня неоднократно испытала.
Кибела заворожила Арсаку такими речами, нашеп¬
тывала ей в уши всяческую лесть, старалась заставить
Арсаку выдать ее страсть. Та, немного успокоившись, ска¬
зала:
—	Я ранена, матушка, так, как никогда еще не быва¬
ло. Видела я от тебя много услуг в подобных надобностях,
но не знаю, порадуюсь ли я теперь твоему успеху. Поеди¬
нок, состоявшийся сегодня перед воротами и внезапно
прекратившийся, для остальных людей показался бескров¬
ным и закончился миром, для меня же стал началом более
действенного сражения. Ранена у меня не какая-нибудь
часть тела — не в этом дело,— но сама душа. Не в добрый
час показали мне того юношу — чужеземца, что бежал
с Тиамидом во время поединка. Ты, конечно, знаешь, ма¬
тушка, о ком я говорю. Среди всех остальных он как мол¬
нией сверкал своей красотой. Даже не имеющие склонно¬
сти к прекрасному — какая-нибудь деревенщина,— и те
заметили бы его, не говоря уже о тебе и о твоей много¬
опытности.
Вот, милейшая, теперь ты знаешь поразившую меня
стрелу, настало время пуститься на все хитрости, пора
прибегнуть ко всякому старушечьему колдовству, ко вся¬
кой вкрадчивости, если ты хочешь, чтобы твоя питомица
уцелела. Невозможно мне жить, если я так или иначе
не залучу его!
—	Знаю я этого юношу,— сказала старуха.— Он ши¬
рок в груди и в плечах, прямо, высоко и свободно держит
голову, превосходя всех ростом, у него сверкающие голу¬
бые глаза, со взглядом то ласковым, то грозным, это тот
кудрявый, чьи щеки только что опушились золотистым
пушком.
Это к нему девка подбежала какая-то, чужестранка,
недурная собой, правда, но какая-то шальная,— она вне¬
403

Гелиодор
запно бросилась, обхватила его и повисла на нем. Или ты
о другом говоришь, госпожа?
—	Нет, о нем, нянюшка. Верно, ты мне напомнила об
этом поношении, об этой язве, какие встречаются в блу-
дилищах, правда, она слишком уж много воображает
о своей ничтожной, заурядной и наведенной красоте, но
она счастливее меня, так как на ее долю выпал такой
любовник.
В ответ старуха осклабилась на мгновенье:
—	Будь спокойна, госпожа, пусть сегодня чужестра¬
нец и считает ее прекрасной, но если мне удастся свести
его с тобой и с твоей красотой, то он, как говорится,
медь на золото променяет и, точно дешевую продажную
девку, оттолкнет это созданьице, как оно ни старается
быть по-столичному изящным и как оно ни жеманится
попусту.
—	Если ты так сделаешь, миленькая моя Кибела, ты
зараз станешь для меня врачом двух болезней: любви
и ревности — одну удовольствуешь, а от другой из¬
бавишь.
—	Так и сбудется,— сказала Кибела,— насколько это
зависит от меня. А ты подбодрись, успокойся теперь, не
падай духом, нечего страдать заранее, надо надеяться на
лучшее.
Сказав это, Кибела вышла, унося светильник и затво¬
рив двери спальни. День еще чуть рассветал, когда она,
взявши с собою одного из царских евнухов и приказав
следовать за ней прислужнице с жертвенными лепешками
и другими приношениями, поспешила в храм Изиды.
Она приблизилась к преддверию храма, уверяя, что
хочет принести богине жертву за госпожу свою Арсаку,
испуганную сновидением и желающую снискать милость
богини. Служитель, однако, не пустил ее и отослал обрат¬
но, говоря, что весь храм погружен в уныние: пророк Ка¬
ласирид, вернувшись после долгого отсутствия на родину,
вечером устроил большое угощение вместе со своими близ¬
кими и разрешил себе всяческие послабления и развлече¬
ния. После пиршества он совершил возлияние и горячо
помолился богине, сказал своим детям, что только до этих
пор им суждено видеть отца, и усиленно завещал как мож¬
но более позаботиться о прибывших с ним молодых элли¬
нах и по возможности содействовать во всех их начина¬
404

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
ниях. Затем Каласирид лег спать, и потому ли, что от ве¬
ликой радости чрезмерно ослабели дыхательные пути и из¬
нуренное старческое тело внезапно пришло в упадок, или
потому, что боги даровали ему исполнение его просьбы, но
утром, когда начинают петь петухи, он был найден мерт¬
вым. Дети, послушные предсказанию старца, бодрствова¬
ли всю ночь.
—	И теперь,— продолжал храмовой служитель,— мы
разослали людей, чтобы пригласить отпрысков прочих
находящихся в городе пророческих и жреческих родов:
пусть они по законам отцов справят ему подобающее по¬
гребение. Итак, вам придется уйти, ведь не разрешается
в течение целых семи дней подряд не только приносить
жертвы, но и переступать порог храма лицам непосвя¬
щенным.
—	А где же будут жить чужестранцы? — спросила
Кибела.
Прислужник ответил:
—	Новый пророк Тиамид приказал приготовить им
убежище где-нибудь неподалеку от храма, однако вне его.
Как видишь, и они не приближаются к храму, повинуясь
закону, и временно выселились из святилища.
Кибела нашла, что это ей на руку и легче добыча по¬
падет в ее тенета.
—	Боголюбезнейший из служителей,— сказала она,—
вот удобный случай сделать приятное и чужестранцам
и нам, а еще более Арсаке, сестре великого царя. Ты зна¬
ешь, как она любит эллинов и умеет принять гостей. Ска-
жи-ка молодой чете, что по распоряжению Тиамида им
приготовлено у нас пристанище.
Служитель так и сделал, ничего не подозревая о коз¬
нях Кибелы. Он думал, что окажет благодеяние чужезем¬
цам, доставив им убежище при дворе сатрапа, а также ока¬
жет услугу правителю, к тому же безвредную и невинную.
Прислужник, видя, что Теаген и Хариклея приближаются
унылыми и заплаканными, сказал:
—	Вы поступаете не по закону; не дозволено отече¬
скими обычаями (к тому же это вам было заранее запре¬
щено) жалеть и оплакивать пророка. Божественное и свя¬
щенное слово повелевает хоронить его с радостью и без
кощунства, как получившего лучший жребий и избранного
богами. Правда, это извинительно для вас, потерявших, по
405

Гелиодор
вашим словам, и отца, и попечителя, и единственную на¬
дежду, но не следует совершенно падать духом, Тиамид
унаследовал не только его жречество, но, кажется, и рас¬
положение к вам. Первым делом он приказал позаботиться
о вас, и вот вам приготовлено роскошное пристанище, ка¬
кого пожелали бы даже местные богачи, не говоря уже
о вас, чужестранцах, чьи обстоятельства теперь, по-види¬
мому, не из блестящих.
Указав им на Кибелу, служитель сказал:
—	Идите за нею, считайте ее вашей общей матерью
и следуйте ее гостеприимным указаниям.
Так он говорил; Теаген и Хариклея послушались его.
Неожиданная утрата удручила их, но им радостно было
получить где бы то ни было пристанище и убежище в их
нынешнем положении. Они, конечно, остереглись бы это
сделать, если бы могли предвидеть всю горестность их
водворения и последующие злоключения.
И вот судьба, ополчившаяся на них, сделала передыш¬
ку на несколько часов, уделила им недолгую радость, но
тотчас же присоединила и горести, привела их, словно
добровольных пленников, в руки врагов, пленяя молодых
чужестранцев, не знающих будущего, человеколюбивым
словом «гостеприимство». Так скитальческая жизнь пора¬
жает очутившихся на чужбине незнанием, словно сле¬
потою.
Вошли они во дворец сатрапа, в пышные сени, превы¬
шавшие своею высотою частные дома и заполненные по¬
казным блеском телохранителей и гомоном прочей челяди.
Удивленные и смущенные видом такого жилища, неподхо¬
дящего к их нынешнему положению, они следовали за
Кибелой, то и дело обращавшейся к ним и ободрявшей их,
непрерывно называвшей их то маленькими, то детками
и уверявшей, что им следует радоваться тому приему, кото¬
рый их ожидает. Наконец Кибела привела их в помещение,
где сама обитала, расположенное особняком, в стороне,
удалила посторонних, подсела к ним и сказала:
—	Дети, я узнала причину охватившего вас теперь
уныния: вас печалит кончина пророка Каласирида, заме¬
нявшего вам отца. Было бы кстати, если бы вы сказали,
кто вы и откуда. Я знаю, вы — эллины, а что вы благо¬
родного происхождения, можно заключить по вашей на¬
ружности. Такой ясный взор, такая благообразная и в то
406

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
же время привлекательная внешность выразительно гово¬
рят об этом. Но мне хотелось бы узнать ради вашей же
пользы, из какой вы области Эллады, из какого города,
кто вы и как, скитаясь, прибыли сюда; скажите мне все,
чтобы я могла доложить о вас моей госпоже Арсаке,
сестре великого царя и супруге величайшего сатрапа Оро-
ондата: она любит эллинов, любит все изящное и оказы¬
вает благодеяния чужеземцам. Еще увидим мы вас в боль¬
шом звании и должной чести. Расскажите-ка обо всем не
вовсе чуждой вам женщине: я сама эллинского происхож¬
дения, с Лесбоса, привезена сюда в плен, но живется мне
здесь лучше, чем дома. Я для моей госпожи — все, она
почти что видит и дышит мною, я для нее и ум, и уши,
и все, я постоянно знакомлю ее с людьми — такими, что
надо,— и храню ей верность во всем сокровенном.
Теаген сравнивал в уме слова Кибелы с поведением
Арсаки накануне, он вспомнил, как пристально та смотре¬
ла на него, дерзко не сводя глаз, обнаруживая тем нечи¬
стые свои помыслы. Теаген поэтому не предчувствовал
в будущем ничего хорошего. Он уже хотел отвечать стару¬
хе, когда Хариклея, незаметно нагнувшись к его уху,
сказала:
—	Не забудь сказать в своем ответе, что я твоя
сестра.
Поняв намек, Теаген ответил:
—	Матушка, что мы эллины, ты сама как-то узнала.
Мы — брат и сестра, наши родители были захвачены
в плен разбойниками, мы отправились разыскивать их
и испытали еще более суровую участь. Мы попали к еще
более свирепым людям, лишились всего имущества (а его
было много) и едва спаслись сами. По благой воле боже¬
ства мы встретились с героем Каласиридом и, прибыв
сюда, чтобы впредь жить с ним, теперь, как видишь, оста¬
лись сиротами. Вместе с его сыновьями потеряли мы чело¬
века, которого почитали отцом, да он действительно и был
им. Вот что случилось с нами. Тебе мы очень благодарны
за прием и за руководство, но ты еще больше угодишь
нам, если позволишь нам жить уединенно и незаметно
и отложишь то благодеяние, о котором ты только что упо¬
минала, то есть знакомство с Арсакой. Не стоит вводить
в ее судьбу, столь блистательную и счастливую, нашу чу¬
жестранную, скитальческую и печальную жизнь: хорошо,
407

Гелиодор
как ты знаешь, чтобы знакомство и встречи бывали толь¬
ко между равными.
Кибела ие сдержалась после таких слов Теагена. Ее
лицо расплылось, было ясно, что она крайне обрадовалась
тому, что они брат и сестра. Она сообразила, что Харик¬
лея не станет помехой или задержкой в любовных замыс¬
лах Арсаки.
—	Прекраснейший из юношей,— сказала она,— ты не
стал бы говорить подобных вещей об Арсаке, познакомив¬
шись с этой женщиной. Она годится на все случаи, осо¬
бенно она помогает тем, кто незаслуженно бедствует. Пер¬
сиянка родом, она совершенно прониклась всем эллин¬
ским, с радостью приходит на помощь эллинам и чрезвы¬
чайно любит эллинские нравы и обхождение.
Итак, мужайтесь: ты будешь делать, что полагается
мужчине,— и достигнешь почета, а твоя сестра будет под¬
ругой ее игр и бесед. Но как же вас звать?
Услыхав, что Теагеном и Хариклеей, Кибела промол¬
вила:
—	Подождите меня здесь,— и поспешила к Арсаке,
ранее приказав привратнице, тоже старухе, чтобы та ни
в коем случае не позволяла войти к ним кому бы то ни
было, и не разрешала выйти куда-либо и молодой чете.
Привратница спросила:
—	Даже если придет твой сын Ахэмен? Лишь только
ты ушла в храм, он тоже вышел, чтобы пойти помазать
глаза. Ты знаешь, он еще немного страдает ими.
—	Да, даже его не впускай,— отвечала Кибела.— За¬
при дверь, храни ключи при себе и говори, будто они
у меня.
Распоряжение Кибелы было выполнено.
Чуть только она ушла, уединение внушило Теагену и
Хариклее плач и воспоминание о случившемся. Они при¬
нялись горевать, причем почти что одни и те же слова и
мысли были у них.
Она непрерывно стонала: «О Теаген!», а он: «О Ха¬
риклея!» Он говорил: «Что за судьба опять постигла нас!»
Она же: «С чем-то придется нам встретиться?»
При каждом слове они целовались, плакали и опять це¬
ловались. Наконец, вспомнив о Каласириде, они обратили
свой плач в скорбь по нем. Более горевала Хариклея, так
408

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
как в течение более долгого времени она видела от него за¬
боты и уход.
—	Увы, Каласирид,— восклицала она, рыдая,— я ли¬
шена возможности произносить самое почтенное имя —
отец. Божество возревновало о том, чтобы всячески лишить
меня возможности обращаться к отцу. Природного моего
отца я не знала, удочерившему меня Хариклу я, увы, из¬
менила, а его преемника, воспитателя моего и спасителя,
лишилась. И даже по обычаю оплакивать не погребенное
его тело не позволяют мне жрецы. Тебе, воспитатель, спа¬
ситель и, прибавлю я, отец,— моими слезами совершаю я,
хотя бы и здесь, хотя бы насколько возможно,— возлия¬
ние, вопреки воле божества, и приношу в жертву мои
кудри.
С этими словами Хариклея стала рвать на себе волосы.
Теаген ее удерживал, умоляюще схватывал ее руки, но
она продолжала в трагическом слоге:
—	К чему мне еще жить? Какого ожидать упования?
Руководитель на чужбине, посох в скитании, вожатый
в пути на родину, с чьей помощью я узнала о своих роди¬
телях, в несчастиях утешение, трудностей облегчение и
разрешение, якорь всего нашего положения,— Каласирид
погиб, оставив нас, несчастную чету, как бы слепцами, не
знающими, как быть на чужбине. Всякое путешествие, вся¬
кое мореплавание пресечено нашим неведением. Ушел поч¬
тенный и ласковый ум, мудрый и достойный своих седин,
не доведя до конца своих нам благодеяний.
Так и в таком роде жалостно сетовала Хариклея. Теа¬
ген то увеличивал ее плач своим собственным, то, щадя
Хариклею, подавлял его.
В это время приходит Ахэмен и, найдя двери заперты¬
ми на засов, спрашивает привратницу, что это значит.
Узнавши, что это дело его матери, он подошел к дверям,
недоумевая о причине, и услыхал плач Хариклеи. Нагнув¬
шись к отверстию, через которое отмыкалась цепь засова,
он увидел происходившее там и стал снова спрашивать
привратницу, кто там внутри. Она ответила, что не знает
всего, знает только, что это, по-видимому, какие-то чуже¬
странцы, девушка и юноша, только что водворенные сюда
его матерью. Ахэмен опять нагнулся и попытался тщатель¬
но разглядеть, кого увидел. Совершенно не зная Хариклеи,
он все же сильно удивился ее красоте и представлял себе,
409

Гелиодор
как бы она выглядела, не будучи заплаканной. Удивление
незаметно увлекло его к любовной страсти.
Что же до Теагена, то Ахэмену казалось, что, хотя ту¬
манно и смутно, все-таки он его узнаёт.
Ахэмен еще вглядывался, как вдруг возвратилась Ки¬
бела.
Она успела сообщить Арсаке обо всем, что было с мо¬
лодою четой, и поздравила Арсаку с удачей: само собой
совершилось то, чего никто не надеялся достичь бесчислен¬
ными замыслами и хитростями,— любимец Арсаки будет
жить в одном с нею доме, их свидания будут обеспечены.
Многими такого рода словами она возбудила Арсаку и
с трудом удержала ее от попытки сейчас же увидеть Теа¬
гена, говоря, что не стоит Арсаке являться перед юношей
бледной и с распухшими от бессонницы глазами: ей нуж¬
но отдохнуть этот день и вернуть обычную красоту. Мно¬
гими такого рода словами Кибела привела Арсаку в хоро¬
шее настроение, внушала надежду, что все совершится по
ее желанию, и научила, что нужно делать и как встретить¬
ся с чужеземцами.
После всего этого Кибела возвратилась домой.
—	О чем ты хлопочешь, сын мой? — спросила она Ахэ-
мена.
Тот ответил:
—	Я хочу знать о чужеземцах, которые находятся там
внутри, кто они такие и откуда.
—	Нельзя, дитя мое,— возразила ему Кибела,— со¬
блюдай молчание, храни все в себе, никому не рассказывай
и не общайся с чужеземцами. Такова воля госпожи.
Ахэмен ушел, покорно повинуясь матери и считая, что
Теаген взят для обычных любовных услуг Арсаке. Уходя,
он рассуждал сам с собой: «Не тот ли это юноша, кого
я недавно принял от начальника стражи Митрана, чтобы
отвести его к Ороондату для отправки великому царю, и
кого у меня отняли бессейцы с Тиамидом? Тогда я едва
не подвергся смертельной опасности, лишь один я спасся
из всех, кто его вел. Неужели меня обманывают глаза?
Нет, они болят меньше, и я различаю предметы почти как
обычно. К тому же я слышал, что Тиамид накануне был
здесь и, после единоборства с братом, получил жречество.
Значит, это тот самый юноша. Но пока надо молчать, что
410

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
я его узнал, и постараться выведать, какие намерения у
госпожи насчет чужеземцев».
Так рассуждал Ахэмен сам с собою, Кибела же, вбе¬
жавши к молодой чете, застигла следы слез. Хотя при
скрипе отворяющейся двери Теаген и Хариклея постара¬
лись привести себя в порядок и вернуть обычный вид сво¬
им уборам и взорам, все же они не могли скрыть от ста¬
рухи, что слезы еще стояли в их глазах.
Кибела воскликнула:
—	Сладчайшие мои детки, зачем вы безвременно пла¬
чете, когда надо радоваться, когда надо считать себя счаст¬
ливыми, раз судьба вам улыбнулась. Намерения Арсаки по
отношению к вам самые лучшие и для вас желательные:
она согласилась принять вас на следующий день, а пока
велела вас всячески приветствовать и оказывать вам услу¬
ги. Бросьте этот неразумный, прямо-таки детский плач,
следите за собою, приведите себя в порядок, уступите и
повинуйтесь воле Арсаки.
Теаген ответил:
—	Матушка, воспоминание о кончине Каласирида по¬
вергло нас в печаль и вызвало слезы, так как мы лишились
его отеческой заботливости.
—	Все это пустяки,— сказала Кибела.— Каласирид,
во-первых, не родной вам отец, а во-вторых, старик подчи¬
нился общему порядку природы и своему возрасту. А те¬
бе предстоит все: первое место, богатство, роскошь и на¬
слаждение твоим цветущим возрастом. Одним словом, счи¬
тай это своим счастьем и воздай поклонение Арсаке.
Слушайтесь только меня во всем: как следует прибли¬
зиться к ней, взглянуть на нее, когда она это дозволит,
как обращаться с ней и исполнять ее приказания. Ты зна¬
ешь, дух ее велик, надменен и царствен, чему способству¬
ют еще ее молодость и красота,— Арсака не терпит пре¬
зрения к ее приказам.
Теаген промолчал. Он размышлял сам с собою: «Та¬
кие речи — предвестники чего-то неприятного и дурного».
Немного спустя вошли евнухи. Они несли в золотых со¬
судах, правда, лишь остатки со стола сатрапа, но такие,
что они затмевали всякое великолепие и роскошь.
—	Этим,— сказали они,— госпожа сегодня приветству¬
ет и жалует чужеземцев.— Евнухи поставили яства перед
ними и тотчас удалились.
411

Гелиодор
Теаген и Хариклея, отчасти потчсваемые Кибелой, от¬
части из боязни показаться гордецами, вкусили немного из
предложенного. Это повторилось и вечером, и в дальней¬
шие дни. А на следующий день около первого часа дня
обычные евнухи, явившись к Теагену, сказали:
—	Тебя зовет госпожа, дорогой гость. Нам приказано
привести тебя перед ее очи. Иди же, вкуси счастье, уделя¬
емое ею редким людям и редко.
Теаген, немного помедлив, точно его насильно влекли,
встал и спросил:
—	Одному мне приказано прийти или с сестрой?
Евнухи ответили, что одному, а Хариклея принята бу¬
дет особо. Сейчас у Арсаки несколько персидских сановни¬
ков, да и вообще обычай велит мужчин принимать отдель¬
но, а женщин — в другое время.
Нагнувшись к Хариклее, Теаген тихо сказал:
—	Неладно это, но я подозревал, что так и будет.
Услышав от Хариклеи, что нужно будет не прекосло¬
вить, соглашаться сперва и делать вид, будто готов все ис¬
полнить по воле Арсаки, Теаген последовал за провожаты¬
ми. На их наставления, как полагается встретиться с Ар-
сакой, как назвать ее, как при входе следует пасть ниц, он
ничего не ответил.
Войдя, он увидел Арсаку. Она сидела на возвышении,
блистала пурпурной и златотканой одеждой, кичилась Дра¬
гоценностью ожерелий и тиары, была пышно убрана для
изящества всевозможными украшениями, окружена тело¬
хранителями и сановниками. Теаген не оробел, но, словно
позабыв свой уговор с Хариклеей о притворной услужли¬
вости, еще более выпрямился и воспрянул духом при виде
персидской хвастливой роскоши, не преклонил колен и не
пал ниц, но, прямо держа голову, промолвил:
—	Привет тебе, царственная кровь, Арсака!
Присутствующие вознегодовали и стали роптать на Те¬
агена, называя его дерзким и заносчивым за то, что он не
пал ниц.
Тогда Арсака сказала с улыбкой:
—	Простите его: он чужестранец, неопытен, истый эл¬
лин и страдает распространенным у них презрением к нам.
С этими словами, несмотря на недовольство присут¬
ствующих, Арсака сняла с головы тиару (у персов это счи¬
тается знаком ответного приветствия) и сказала через пе¬
412

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
реводчика, так как она не говорила по-эллински, хотя и
понимала этот язык:
—	Ободрись, гость, скажи, чего ты желаешь: отказа не
встретишь.
Затем она отпустила его, кивком дав приказание ев¬
нухам.
Теаген был отведен в сопровождении телохранителей.
Ахэмен, снова увидав его, лучше узнал юношу и дивился,
подозревая причину столь необычного почета. Но он про¬
молчал, согласно своему решению.
Арсака, угостив персидских сановников, под предло¬
гом обычного их чествования, а на деле считая пиршест¬
вом свою встречу с Теагеном, послала ему и Хариклее не
только часть яств, как это уже вошло в обычай, но и не¬
сколько ковров и пестро расшитых подстилок, работы си-
донских и лидийских мастеров. Послала она и рабов для
прислуживания: Хариклее девочку, Теагену мальчика.
Родом те были ионийцы, а по возрасту еще очень юные.
Арсака усиленно просила Кибелу поспешить и как
можно скорее привести ее к цели, так как она уже не мо¬
жет справиться со своей страстью. Но та и сама не покла¬
дала рук, всячески стараясь подойти к Теагену. Открыто
она не обнаруживала ему планов Арсаки, но старалась
дать ему понять это обходами и намеками. Она прославля¬
ла благосклонность своей госпожи к нему, ее красоту, не
только видимую, но и под одеждой скрываемую, указыва¬
ла на нее под разными благовидными предлогами, восхва¬
ляла также ее нрав, говоря, что она любезна, общительна
и мила с теми юношами, что поизящнее и посмелее,— вооб¬
ще Кибела нащупывала своими рассказами, согласен ли он
на любовное дело.
Теаген хвалил вместе с Кибелой благосклонность Арса¬
ки, ее расположение к эллинам и тому подобное, сознавал¬
ся в своей благодарности, но умышленно оставлял без вни¬
мания то, что вело к неуместному, как будто и не пони¬
мал никаких намеков, так что удушье брало старуху и
сердцебиение. Она догадывалась, что Теаген понимает ее
своднические намерения, но видела, что он отвергает все
попытки.
Трудно ей было переносить и Арсаку, которая торопи¬
ла ее, уверяя, что более не может терпеть. Арсака требова¬
ла, чтобы Кибела исполнила свое обещание, Кибела по¬
413

Гелиодор
стоянно затягивала дело под разными предлогами, то гово¬
ря, что юноша согласен, но робеет, то измышляя приклю¬
чившееся с ним недомогание.
По прошествии пяти или шести дней, после того как
Арсака раза два приглашала к себе Хариклею, относясь
к ней с уважением и благосклонностью, чтобы сделать при¬
ятное Теагену, она наконец заставила Кибелу яснее пере¬
говорить с ним.
Кибела открыто объявила ему о любви, обещая бес¬
численные блага в случае согласия.
—	Что за робость,— прибавила она,— почему ты такой
безлюбый? Такой юный, прекрасный и цветущий отталки¬
вает такую женщину, чахнущую от любви, и не считает ее
добычей и находкой! Дело не связано ни с какой опас¬
ностью, мужа нет дома, а я кормилица ее, и через мои ру¬
ки проходят все ее тайны, я готова служить вашей связи.
Тебе ничто не препятствует, так как у тебя нет ни жены,
ни невесты. Впрочем, многие частенько и на это не обра¬
щали внимания, рассудив, что домашним это дело не при¬
несет никакого вреда, а им самим — пользу: доставит вла¬
дение имуществом и приятное наслаждение.
Под конец Кибела присоединила к сказанному и угро¬
зу, говоря:
—	Женщины высокого звания, любительницы юношей,
становятся безжалостными и гневными, потерпев неудачу,
и, конечно, мстят презревшим их, как оскорбителям. При¬
ми во внимание, что Арсака родом персиянка, да еще цар¬
ской крови, говоря словами твоего приветствия, что она
облечена большой властью и силой, которые дают ей воз¬
можность почтить расположенного к ней, а противящегося
наказать, не боясь ничего.
Ты и чужеземец, и одинок, и нет у тебя покровителей.
Пощади по возможности и себя и ее. Она достойна, чтобы
ты ее пощадил, так обезумела она от искренней страсти
к тебе. Остерегайся также и любовного гнева, берегись и
мести за презрение.
Я знаю, многие раскаивались потом. Я более твоего
опытна в делах Афродиты. Седые волосы, которые ты ви¬
дишь, участвовали во многих делах такого рода, но никог¬
да еще не встречали такой суровой неприступности.
И, обратив свою речь к Хариклее (необходимость да¬
ла ей смелость говорить о таких вещах при ней), Кибела
сказала:
414

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
—	Упроси ты вместе со мной, дочь моя, твоего этого
вот — не знаю, как и назвать его подобающим образом —
брата. Дело такое, что и тебе будет полезно: любить тебя
будут не меньше, а почитать больше. Богата ты будешь до
пресыщения, Арсака позаботится о блестящем браке для
тебя. Такое будущее завидно и тем, чьи дела идут хоро¬
шо, не только что чужестранцам, да вдобавок находящим¬
ся теперь в нужде.
Хариклея отвечала на это, посмотрев на нее с какой-то
жгучей усмешкой:
—	Было бы лучше, чтобы во всем превосходная Арса¬
ка не подвергалась таким напастям, но раз так случилось,
на втором месте стоит уменье самообладанием смирять
страсти. Однако, если уж с ней приключилось обычное че¬
ловеческое дело, если она побеждена и не в силах проти¬
виться своему влечению, то я и сама посоветовала бы
Теагену не отказываться от такого дела, раз оно без¬
опасно. Но как бы только он нечаянно не вовлек в беду
и себя и ее, если это обнаружится и сатрап узнает стороной
о таком беззаконном деянии.
Кибела вскочила от таких слов, стала обнимать и цело¬
вать Хариклею.
—	Хорошо,— сказала она,— дитя мое, что ты пожале¬
ла женщину, по природе подобную тебе, и позаботилась
о безопасности брата. Но на этот счет будь спокойна: по
пословице, даже солнце не узнает об этом.
—	Пока прекратим разговор,— сказал Теаген,— дай
нам подумать.
Кибела тотчас же удалилась. Тогда Хариклея сказала:
—	Теаген, божество дарит нам такое счастье, в кото¬
ром больше несчастья, чем мнимого благополучия. Но по¬
нятливым людям свойственно даже бедственные обстоя¬
тельства обращать к лучшему. Раз ты окончательно уже
решил совершить это дело, то мне не о чем говорить. Раз¬
ве стану я возражать, если наше спасение или гибель все¬
цело зависят от этого? Впрочем, ты правильно поступаешь,
если находишь ее требование неприемлемым. Но по край¬
ней мере делай вид, что соглашаешься, питай обещаниями
похоть этой варварки, отсрочкой пресекай крутые меры
против нас, услаждай надеждой и смягчай обещаниями ее
воспаленное сердце.
415

Гелиодор
Правдоподобно, что между тем, по воле богов, найдет¬
ся какой-нибудь выход. Но смотри, Теаген, не поскольз¬
нись от усердия, иначе ты втянешься в позорное дело.
Теаген улыбнулся и сказал:
—	Тебе даже в беде не удалось избежать ревности,
этого врожденного женского недуга. Знай, что я даже при¬
твориться не могу: одинаково постыдно и делать позорное
и говорить. К тому же отпор притязаниям Арсаки заклю¬
чает в себе то хорошее, что она уже не будет надоедать
нам. Если придется претерпеть что-либо, то уж не раз и
судьба и мой разум подготовляли меня переносить все
случайности.
—	Смотри, чтобы мы не попали в большую беду,—
сказала Хариклея и замолкла.
Так рассуждали они. А Кибела снова окрылила Арса¬
ку, сказав, что нужно ожидать благоприятного исхода, так
как Теаген, как ей кажется, почти согласился.
Кибела вернулась в свою комнату. Пропустив этот ве¬
чер, а ночью горячо попросив Хариклею, с самого начала
спавшую вместе с ней, помочь ей, она наутро опять спро¬
сила Теагена, каково его решение.
Теаген наотрез отказался, заявил, что и ожидать нечего.
Кибела в унынии побежала к Арсаке и сообщила ей о не¬
преклонности Теагена. Арсака приказала вытолкать стару¬
ху в шею, вбежала в свою спальню и бросилась на по¬
стель, разрывая на себе все.
Лишь только Кибелу выгнали из покоев Арсаки, Ахэ¬
мен, видя ее унылой и заплаканной, стал расспрашивать:
—	Не случилось ли, матушка, какой неприятности, че¬
го-нибудь дурного? Не огорчили ли нашу госпожу какие-
нибудь известия? Не пришло ли из ставки донесения о ка¬
ком-нибудь несчастии? Не одолевают ли в нынешней вой¬
не эфиопы господина нашего Ороондата?
И много таких вопросов с насмешкой задавал Ахэмен.
—	Вздор мелешь,— закричала Кибела и убежала.
Но Ахэмен не отступился, последовал за ней, взял ее
за руки, стал целовать и умолял раскрыть свою печаль
перед родным сыном.
Взяв его с собой и уединившись в саду, Кибела ска¬
зала:
—	Другому бы я не сообщила об общем нашем несча¬
стье — моем и госпожи. Но так как Арсака во всем терпит
416

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
неудачу, то я ожидаю смертельной опасности (ведь я хо¬
рошо знаю, что на меня обрушатся и власть и страсть Ар¬
саки) — вот что я принуждена сказать тебе. Не придума¬
ешь ли ты, как помочь родившей тебя, произведшей на
свет и вот этой грудью вскормившей? Госпожа влюблена
в этого юношу, что теперь у нас, и любит его любовью
непереносимой, незаконной, неисцелимой. Победить эту
страсть до сих пор пытались и она и я, но напрасно. Вот
в чем была причина необычайной благосклонности и разно¬
образных услуг, расточавшихся чужеземцам. Но этот юно¬
ша, дерзкий, упорный глупец, отверг наше предложение.
Я знаю, что Арсака не останется в живых, да и меня по¬
губит, будто я надругалась над обещаниями и оказалась
лукавой. Вот каковы дела, сыночек. Если ты можешь чем-
нибудь помочь, окажи содействие, а не можешь — схорони
меня, когда я умру.
—	А какая награда, матушка, будет мне за это? —
спросил Ахэмен.— Некогда мне нежничать с тобой, неког¬
да мне обиняками да разными околичностями говорить
о моей помощи тебе, раз ты так взволнована и еле жива.
—	Ожидай всего, чего хочешь,— сказала Кибела.—
Ради меня Арсака уже и теперь назначила тебя главным
виночерпием. Если же ты имеешь в виду дальнейшее по¬
вышение, скажи. И не перечислить богатств, которые ты
получишь, если спасешь эту несчастную.
—	Давно у меня, матушка, возникли подозрения, я все
понял, но молчал, выжидая, что будет. Мне не нужно ни
чинов, ни богатства. А вот если она выдаст за меня де¬
вушку, называемую сестрой Теагена, тогда будет сделано
по ее желанию. Влюблен я, матушка, в эту девушку без¬
мерно. Госпожа наша, испытав на себе и силу и природу
страсти, справедливо бы помогла человеку, страдающему
тем же недугом, к тому же обещающему совершить такое
трудное дело.
—	Не сомневайся в этом,— промолвила Кибела,— гос¬
пожа немедленно окажет тебе эту услугу, раз ты станешь
ее благодетелем и спасителем. А может быть, и нам своими
силами удастся склонить девушку. Но скажи, каким обра¬
зом поможешь ты нам?
—	Нет, не скажу,— ответил Ахэмен,— прежде чем гос¬
пожа клятвой не скрепит своего обещания. А ты не пред-
14.	Греческий роман
417

Гелиодор
принимай никаких попыток относительно девушки. Я вижу,
она горда и высокомерна, ты можешь испортить все дело.
—	Удача, удача! — восклицала Кибела, вбегая в опо¬
чивальню к Арсаке и припадая к ее коленам.— Будь спо¬
койна. Все успешно совершается по воле богов. Прикажи
только позвать моего сына Ахэмена.
—	Пусть позовут его,— отвечала Арсака,— если толь¬
ко ты не собираешься опять обмануть меня.
Ахэмен вошел. Старуха все рассказала, и Арсака дала
клятву устроить его брак с сестрой Теагена.
—	Госпожа,— сказал Ахэмен,— хватит Теагену, раз
уж он раб, ломаться перед своей госпожой.
На вопрос Арсаки: «Что это ты говоришь?» — Ахэмен
рассказал все: Теаген захвачен по праву войны и сделал¬
ся пленником, Митран отправил его к Ороондату, чтобы
препроводить к великому царю, бессейцы с Тиамидом сме¬
лым набегом отбили у него Теагена, вести которого было
поручено ему, самому Ахэмену, которому затем с трудом
удалось бежать. Под конец он показал Арсаке и письмо
Митрана Ороондату, заранее приготовив его, утверждая,
что если нужны и другие доказательства, то Тиамид может
быть свидетелем.
Арсака облегченно вздохнула, услышав это. Нимало
не медля, она из спальни проходит в зал, где она имела
обыкновение принимать, и приказывает привести Теагена.
Когда его привели, она указала ему на стоявшего тут же
Ахэмена и спросила, узнает ли он его. Теаген отвечал ут¬
вердительно.
Арсака спросила вторично:
—	Итак, он вел тебя пленником?
Когда Теаген согласился и с этим, Арсака промолвила:
—	Так знай, что ты наш раб. Ты будешь делать то же,
что и рабы, повинуясь нашим указаниям, даже против
своей воли, а твою сестру я отдам в жены Ахэмену, за¬
нимающему первое место у нас ради его матери и рвения
к нам. Отсрочку же даю только для того, чтобы заранее
назначить день свадьбы и приготовить пышное пиршество.
Теаген был уязвлен этими словами, словно раной. Но
он решил не прекословить, а уклониться, как от нападения
зверя.
—	Слава богам, госпожа,— сказал он,— люди такого
благородного происхождения, как мы, уже тем счастливы
418

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
в своем несчастии, что будут рабами не у других, а у те¬
бя, так милостиво и дружелюбно обращавшейся с нами,
когда мы в глазах всех были не более как чужеземцы. Что
же касается моей сестры, так она не пленница и поэтому
не рабыня. Она согласна служить тебе и охотно примет
любую должность — поступи с ней так, как считаешь пра¬
вильным.
—	Зачислить его в стольники,— сказала Арсака,—
пусть Ахэмен обучит его обязанностям виночерпия, зара¬
нее приучая его к службе у царя.
Они вышли. Теаген печально присматривался к тому,
что ему нужно будет делать, а Ахэмен насмехался и изде¬
вался над ним.
—	Ты, только что бывший у нас таким надменным,
высокомерным, не сгибавшим шеи, ты один только такой
свободный, не желавший приветственно наклонить головы,
теперь-то ты уж склонишь ее, а не то опустишь, вразумля¬
емый ударами кулака.
Арсака отослала всех и, оставшись наедине с Кибелой,
сказала ей:
—	Теперь, Кибела, ему не увернуться ни под каким
предлогом. Пойди и скажи этому гордецу: если он будет
повиноваться нам и поступать по нашему желанию, то по¬
лучит свободу и будет жить в обилии и довольстве, а ес¬
ли будет упрямо противиться, то одновременно испытает
на себе гнев и презираемой любовницы и негодующей гос¬
пожи, и ему придется исполнять самые последние, унизи¬
тельные работы, он будет подвергнут всем видам нака¬
зания.
Кибела пришла и передала слова Арсаки, прибавив
много от себя, чтобы склонить его к тому, что казалось ей
выгодным. Теаген попросил ее немного подождать и, уеди¬
нившись с Хариклеей, воскликнул:
—	Мы погибли, Хариклея! Как говорится, оборвались
все канаты, выдернут всякий якорь спасения. И даже зва¬
ния свободных людей мы не сохранили в нашей беде, нет,
мы опять стали рабами (он рассказал ей, как это случи¬
лось), теперь мы предоставлены варварским оскорблениям·
Нам остается или делать угодное господам, или причис¬
лить себя к осужденным. Впрочем, это еще сносно,— при¬
бавил он,— но самое тяжкое это то, что Арсака обещала
выдать тебя за Ахэмена, сына Кибелы. Ясно, что этого нд
419

Гелиодор
будет или если будет, то я этого не увижу, пока жизнь не
лишила меня меча и средств защиты. Но что нужно де¬
лать, какую хитрость придумать, чтобы отвратить ужасное
соединение мое с Арсакой, а твое — с Ахэменом?
—	Только одно есть средство,— сказала Хариклея,—
твое согласие; этим ты помешаешь соединению Ахэмена
со мной.
—	Не кощунствуй, Хариклея. Пусть не достигнет та¬
кой силы суровость божества, чтобы я, не познавший Ха¬
риклеи, осквернился противозаконным соединением с дру¬
гой женщиной. Но, кажется, я нашел средство. Необходи¬
мость — изобретательница хитростей.
С этими словами Теаген подошел к Кибеле и сказал:
—	Доложи госпоже, что я хочу видеться с ней наеди¬
не и особо от остальных.
Старуха, считая, что это и есть то самое и что Теаген
сдался, сообщила обо всем Арсаке и получила приказание
привести его после ужина. Она так и сделала. Приказала
приближенным Арсаки оставить госпожу в покое, велела
прислуге, приставленной к спальне, быть потише и приве¬
ла Теагена. Все остальные помещения были окутаны мра¬
ком, так как была ночь, что давало возможность сделать
это незаметно, и только спальня была освещена светильни¬
ком. Кибела ввела Теагена и собиралась уйти.
Но Теаген сказал:
—	Подожди. Пусть, госпожа, Кибела тоже останется
здесь. Я знаю, она умеет верно хранить тайны.
Взяв Арсаку за руку, он сказал:
—	Госпожа, я раньше откладывал исполнение твоего
приказания не потому, что дерзко перечил твоей воле,
а потому, что хотел устроить это безопасно. Теперь же,
когда меня судьба, прекрасно, по-видимому, поступая, сде¬
лала твоим рабом, я тем более готов во всем повиноваться
тебе. Обещай только, что ты даруешь мне исполнение од¬
ной просьбы, хотя ты уже обещала мне много хорошего.
Откажи Ахэмену в браке с Хариклеей. Не говоря уже об
остальном, нельзя ей, гордой своим столь благородным
происхождением, выйти за раба. В противном случае, кля¬
нусь тебе Гелиосом, прекраснейшим из богов, и остальны¬
ми богами, я не уступлю твоему желанию, а если ты при¬
менишь насилие к Хариклее, то увидишь, что я еще рань¬
ше покончу с собой.
420

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
Арсака ответила:
—	Будь уверен, что мое желание во всем тебе угождать,
я готова и себя предать тебе. Но я уже раньше поклялась
выдать твою сестру за Ахэмена.
—	В таком случае, госпожа,— возразил Теаген,— вы¬
давай замуж мою сестру, будь она у меня. Но обрученную
со мной невесту (чем она отличается от жены?), я уверен,
ты не захочешь выдать, да если и захочешь, не выдашь.
—	Что ты говоришь? — воскликнула Арсака.
—	Правду,— ответил он.— Хариклея мне не сестра,
а невеста, как я уже сказал. Итак, ты свободна от своей
клятвы, если хочешь, можешь иметь и другое доказатель¬
ство: соверши, когда найдешь это нужным, мой брак
с ней.
Арсака впала в раздражение: она не без ревности ус¬
лышала, что Хариклея не сестра, а невеста. Все-таки она
сказала:
—	Хорошо, пусть будет так. Мы утешим Ахэмена
другим браком.
—	Ия утешу тебя,— ответил Теаген,— если ты так
рассудишь.
Он подошел, намереваясь поцеловать ей руки, но она
нагнулась и, подставив ему губы вместо рук, сама поцело¬
вала его. И ушел Теаген, получив поцелуй, но не дав его.
Улучив время, он все рассказал Хариклее (кое-что и
она выслушала не без ревности).
Он объяснил ей и цель своего странного обещания,
утверждая, что многое будет достигнуто этим приемом:
—	Брак Ахэмена расстроен, а пока что найден предлог
отсрочить удовлетворение похоти Арсаки. Главное же то,
что Ахэмен, как это естественно ожидать, приведет все
в смятение, огорчаясь неудачей своих надежд и негодуя,
что он умален Арсакой ради ее любви ко мне. От него это
не скроется: ему все сообщит мать, которая нарочно, по
моему умыслу, присутствовала при нашей беседе. Я хотел,
чтобы об этом было сообщено Ахэмену и чтобы Кибела бы¬
ла свидетельницей, что мое общение с Арсакой ограничи¬
лось только словами. Может быть, достаточно, не созна¬
вая за собой ничего плохого, надеяться на милость богов,
но хорошо также и убеждать в своей правоте людей, с ко¬
торыми сталкиваешься, и с полной искренностью прово¬
дить эту, подверженную случайностям, жизнь.
421

Г елиодор
Добавил Теаген и то, что нужно обязательно ожидать
от Ахэмена козней против Арсаки: судьба сделала Ахэме¬
на рабом (а подвластные всегда противостоят властите¬
лям), его оскорбили и отменили данную ему клятву, он
влюблен и вдруг узнает, что другие предпочтены ему, он
знает о самых позорных и беззаконных делах Арсаки, ему
не нужно выдумывать козней, на что часто решаются мно¬
гие под действием огорчения. Средства отомстить, основан¬
ные на действительности, у него под рукой.
Теаген подробно рассказал обо всем Хариклее и хоть
немного подбодрил ее. На следующий день он был отве¬
ден Ахэменом, чтобы прислуживать за столом, как это
было велено Арсакой. Она прислала ему драгоценную пер¬
сидскую одежду, Теаген переоделся в нее, волей-неволей
украсился золотыми цепочками и ожерельями из драгоцен¬
ных камней. Ахэмен старался показать ему его обязанно¬
сти и научить некоторым приемам виночерпия, но Теаген
подбежал к одному из треножников, на которых стояли
чаши, взял драгоценный сосуд и сказал:
—	Не нуждаюсь я в учителях и буду самоучкой слу¬
жить госпоже. К чему кривляться в столь легком деле?
Тебя, милый мой, твое положение заставляет знать эти
приемы, а мне внушает, что нужно делать, моя природа и
самые обстоятельства!
С этими словами он поднес чашу Арсаке, разбавив ви¬
но должной мерой воды, и подал ее, двигаясь мерно и на
цыпочках.
Напиток привел Арсаку в вакхическое неистовство бо¬
лее, чем прежде. Она глотками отпивала из чаши и, не
сводя глаз, пристально смотрела на Теагена. Она глотала
больше любовь, чем вино, нарочно не выпивала чаши до
конца, но искусно и с большими промежутками пила за
здоровье Теагена.
Это уязвляло Ахэмена, он преисполнился гнева и рев¬
ности. Даже от Арсаки не скрылось, что он смотрел испод¬
лобья и тихо шушукался с присутствующими.
Пиршество уже кончалось, когда Теаген сказал:
—	Первой милости прошу я у тебя, госпожа, прикажи,
чтобы, прислуживая, я один был облачен в такую одежду.
Арсака согласилась на это, Теаген переоделся в свое
обычное платье и вышел. С ним вместе вышел и Ахэмен,
он горячо упрекал Теагена за его дерзость, говорил, что он
422

Эфиопика, или Теаген ц Хариклея
ведет себя по-мальчишески, что для первого раза госпожа
не обратила на это внимания, зная, что он — чужестранец
и неопытен, «но если ты и впредь будешь нерадивым, то
не обрадуешься!» — что он говорит это ему по дружбе,
а еще более потому, что в скором времени породнится
с ним и станет мужем его сестры — так обещала госпожа.
Ахэмен говорил многое в таком духе, а Теаген, словно
он ничего не слышал, шел потупя взор.
Наконец встретилась с ними Кибела, спешившая уло¬
жить свою госпожу для послеобеденного отдыха. Видя сво¬
его сына мрачным, она осведомилась о причине. Тот от¬
вечал:
—	Чужой мальчишка предпочтен нам и, только что
втершись, уже получил должность виночерпия. Не обра¬
щая ни малейшего внимания на нас, главных стольников и
виночерпиев, он сам подает чашу и приближается к цар¬
ственной особе; нам осталось от нашей должности одно
название. Что он в почете, что он общается в более важ¬
ных, даже тайных делах, а мы помалкиваем и способствуем
ему — это нехорошо мы делаем. Впрочем, все это еще не
так ужасно, хотя и ужасно. Но можно было бы совершить
все это, не оскорбляя нас, его сотоварищей и помощни¬
ков в почетной службе. Но обо всем этом мы поговорим
потом. А теперь, матушка, я хотел бы увидеть свою неве¬
сту — всего на свете слаще для меня Хариклея. Может
быть, мне удастся успокоить уязвленную душу ее лице¬
зрением.
—	Какую такую невесту,— сказала Кибела,— мне ка¬
жется, ты жалуешься на пустяки, а о главном и не зна¬
ешь. Ты уже не получишь Хариклею в жены.
—	Что говоришь ты? — воскликнул Ахэмен.— Я недо¬
стоин жениться на равной мне рабыне? Почему, матушка?
—	Это моя ошибка,— ответила Кибела,— всему виной
моя беззаконная преданность и верность Арсаке. Я пред¬
почла ее моей собственной безопасности, ставила ее похоть
выше моего спасения, все делала по ее желанию, а вот
этот молодчик, блистательный ее любимчик, один только
раз проникнув в спальню, один только раз показавшись,
убедил ее преступить данную тебе клятву, заставил обе¬
щать ему Хариклею, уверив ее, что Хариклея ему не сест¬
ра, а невеста.
-— И Арсака обещала ему это, матушка?
423

Г елиодор
—	Обещала, сын мой,— ответила Кибела,— обещала
в моем присутствии, так что я слышала это. Немного по¬
годя Арсака пышно отпразднует их свадьбу. А тебе она
обещала дать другую вместо Хариклеи.
Ахэмен тяжело застонал при этом и, потирая руки, вос¬
кликнул:
—	Устрою я горькую свадебку им всем! Постарайся
только добиться отсрочки свадьбы на соответствующее
время. Если кто будет искать меня, скажи, что я ушибся
где-то в деревне и лежу больной. Этот молодчик называет
свою сестру невестой. Разве я не понимаю, что это делает¬
ся только для того, чтобы отстранить меня. Если бы он
обнимал ее, если бы целовал ее, как настоящую невесту,
если бы, наконец, спал вместе с ней, это было бы ясным
доказательством, что она ему не сестра, а невеста, но обо
всем этом мы уж позаботимся — я и оскорбленные клятво¬
преступлением боги.
Так сказал Ахэмен, ужаленный одновременно и гневом,
и ревностью, и любовью, и неудачей, что способно и дру¬
гих расстроить, а не только варвара. Не взвесив в своем
уме пришедшей ему в голову мысли, а сразу же ухватив¬
шись за нее, он, чуть только наступил вечер, изловчился
украсть армянского коня, содержавшегося в стойле для
торжественных шествий и выездов сатрапа, и ускакал
в Великие Фивы к Ороондату, который в это время, соби¬
раясь в поход против эфиопов, занят был разного рода
военными приготовлениями, стягивал все отряды и был
уже накануне выступления.

КНИГА ВОСЬМАЯ
арь эфиопов хитро провел Ороондата, достиг¬
нув одной из двух целей этой войны: город
Филы, всегдашний предмет спора, был им вне¬
запно захвачен. Сатрап находился в величайшем затрудне¬
нии, принужденный наспех и без приготовлений отправить¬
ся в поход. Город Филы расположен у Нила, немного вы¬
ше меньших водопадов, на расстоянии приблизительно ста
стадиев от Сиены и Элефантины. Некогда беглые египтя¬
не заняли его и обосновались там; поэтому Филы служи¬
ли предметом спора между эфиопами и египтянами, так
как первые считали нильские пороги границей Эфиопии,
египтяне же притязали на Филы, как на свое завоевание,
раз там обитали их беглецы. И вот город постоянно пере¬
ходил из рук в руки, всегда доставаясь во власть того,
кто первый его захватит. В это время он был занят стра¬
жей из египтян и персов.
Царь эфиопов отправил посольство к Ороондату и тре¬
бовал возвратить Филы и смарагдовые россыпи. Уже дав¬
но, как было сказано, притязал он на Филы, но безуспеш¬
но. Приказав послам отправиться несколькими днями рань¬
ше, выступил он вслед за тем, конечно, уже давно сделав
все приготовления, якобы для какой-то другой войны,
и скрыв от всех цель этого похода.
Когда послы, по его расчету, миновали уже Филы, вну¬
шив обитателям и страже беспечность известием, что они
посланы ради мира и дружбы, царь сам внезапно подсту¬
пил к городу, выбил стражу, сопротивлявшуюся два-три
дня, но оказавшуюся не в силах дать отпор многочисленно¬
му неприятелю и стенобитным орудиям, и завладел горо¬
дом, не причинив вреда никому из жителей.
Поэтому Ахэмен застал Ороондата взволнованным все¬
ми вестями, принесенными беглецами из города. Да и сво¬
Ц
425

Г елиодор
им неожиданным и незваным появлением Ахэмен еще бо¬
лее встревожил его. На вопрос Ороондата, не случилось
ли чего с Арсакой и остальным его семейством, Ахэмен
отвечал, что да, случилось, но, впрочем, он желает сооб¬
щить об этом Ороондату наедине. Когда все удалились,
Ахэмен рассказал ему все: как Теагена, взятого в плен
Митраном, послали к Ороондату, чтобы затем отправить
великому царю в подарок, если найдут это нужным — ведь
этот юноша годится быть при дворе и достоин прислужи¬
вать за царским столом,— как он был похищен жителями
Бессы, причем Митран был ими убит, как затем он при¬
был в Мемфис. Ахэмен включил также в свой рассказ
и историю Тиамида, наконец упомянул о страсти Арсаки к
Теагену, о том, как Теаген был поселен в царском дворце,
о том благоволении, какое он там снискал, о его службе ви¬
ночерпием. Впрочем, ничего беззаконного, быть может, еще
и не произошло, так как юноша все еще противится и
сдерживается, но можно опасаться, что чужестранец будет
сломлен насилием и не устоит в течение долгого времени,
если кто не увезет его ранее из Мемфиса и не пресечет
страсти Арсаки в самой ее основе.
Поэтому-то и он сам, Ахэмен, поспешил тайно вырвать¬
ся и доставить это известие, не будучи в силах скрыть то,
что касается его господина,— настолько привязан он к сво¬
ему господину.
После того как этими известиями он возбудил ярость
Ороондата — тот был полон негодования и порывался
мстить,— Ахэмен воспламенил и его вожделение, приба¬
вив рассказ о Хариклее, превознося ее всячески,— впро¬
чем, это соответствовало действительности. Восторженно
описывал он красоту и цветущий возраст девушки, неви¬
данные до сих пор и какие вряд ли когда встретишь.
—	Все твои наложницы,— говорил Ахэмен,— ничто
в сравнении с этой девушкой — не только мемфисские, но
и те, что последовали за тобой.
И многое другое прибавил Ахэмен в надежде, если
Ороондат сойдется с Хариклеей, затем и самому немного
спустя взять ее в жены, выпросив в награду за свои из¬
вестия.
Сатрап уже совсем разъярился, воспламенился, попав
как бы в тенета гнева и вожделения. Не медля, призвал он
Багоаса, одного из доверенных евнухов, дал ему пятьдесят
426

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
тяжеловооруженных воинов и послал его в Мемфис, пору¬
чив привести сюда Теагена и Хариклею как можно скорее,
где бы он их ни застал.
Он вручил ему и письма — одно к Арсаке, такого со¬
держания:
«Ороондат — Арсаке
Теагена и Хариклею, пленных брата и сестру, царских
рабов, которых нужно отправить к царю, пришли сюда.
И лучше пошли их добровольно, а не то они будут и про¬
тив твоей воли увезены и придется поверить донесениям
Ахэмена».
Другое письмо к Евфрату, главному мемфисскому ев¬
нуху, такого содержания:
«За то, что ты небрежно следишь за моим домом, ты
мне еще дашь отчет. А теперь чужестранцев-эллинов,
пленных, передай Багоасу, чтобы они были отправлены ко
мне. Согласна ли на это Арсака или нет — все равно,
в любом случае передай, иначе знай, что мною приказано
в оковах отправить тебя сюда, где с тебя сдерут кожу».
И вот Багоас отправился исполнять приказание, взяв
с собой письма сатрапа, скрепленные его печатью, что¬
бы жители Мемфиса скорее поверили и выдали молодую
чету.
Ороондат отправился на войну с эфиопами, приказав
следовать за собой и Ахэмену, которого велел стеречь ук¬
радкой и незаметно, пока не будет доказана правильность
его показаний.
В эти же самые дни вот что происходило в Мемфисе:
лишь только Ахэмен бежал, Тиамид, уже вполне облечен¬
ный жреческим саном и поэтому занявший первое место
в городе, совершив погребение Каласирида и исполнив
свой долг по отношению к отцу в течение предписанного
числа дней, снова задался мыслью разыскать Теагена,
лишь только, по жреческим правилам, он опять получит
возможность вступить в общение с внешним миром. После
многих хлопот и расспросов он наконец узнал, что Теаген
и Хариклея живут при дворе сатрапа. Тогда он поспешно
отправился к Арсаке и потребовал выдать ему этих чуже¬
странцев, принадлежащих ему как по многим другим при¬
чинам, так в особенности и потому, что отец его, Каласи-
427

Г елиодор
рид, умирая, завещал ему всячески заботиться об этих
чужестранцах и помогать им.
Тиамид изъявил свою благодарность Арсаке за то, что
она в течение тех дней, когда непосвященные не имели
права пребывать в храме, так человеколюбиво приютила
молодую чету, к тому же чужестранцев и эллинов. Тиамид
настаивал на своем праве, говоря, что ему должны лишь
вернуть то, что ему было поручено.
—	Удивляюсь я тебе,— сказала Арсака.— Нашу доб¬
роту и человеколюбие ты сам подтверждаешь, а затем сно¬
ва нас в бесчеловечности подозреваешь, словно мы не мо¬
жем или не желаем позаботиться об этих чужестранцах и
уделить им все, что им полагается.
—	Не в этом дело,— ответил Тиамид,— я знаю, что
здесь они будут пользоваться большим достатком, чем у
нас, если только пожелают остаться. Но они — славного
рода, хотя испытали разные превратности злой судьбы и
в настоящее время скитаются. Выше всего ставят они воз¬
можность отыскать своих родителей и вернуться на роди¬
ну. Помощь им оставил мне в наследство мой отец. Есть
у меня и иные причины дружелюбно относиться к чуже¬
странцам.
—	Прекрасно,— возразила на это Арсака,— вместо
унизительных просьб, ты ссылаешься на свои права. Ясно,
что права гораздо больше на моей стороне, власть сильнее
попечения — они принадлежат мне.
Тиамид с удивлением спросил:
—	По какому же праву они в твоей власти?
—	По праву войны,— отвечала Арсака,— ведь война
обращает пленных в рабов.
Тиамид понял, что она собирается говорить о походе
Митрана.
—	Однако, Арсака,— заметил он,— в настоящее время
у нас мир, а не война. Если войне свойственно порабощать,
то миру свойственно освобождать. То — волеизъявление
насильственное, это — решение царственное. Не по значе¬
нию, а по их применению можно распознать эти слова —
мир и война. Вернув пленникам их законное право, ты бы
определила эти понятия более здраво. Впрочем, здесь нет
расхождения между тем, что подобает, и тем, что полезно.
Что хорошего и в чем для тебя выгода обнаруживать, что
ты так близко к сердцу принимаешь участь этой молодой
428

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
четы, к тому же чужестранцев, и признаешься, что ты их
задерживаешь?
При этих словах Арсака уж не могла совладать с собой,
ее охватило то, что испытывают все без исключения влюб¬
ленные: пока их страсть, по их мнению, держится в тай¬
не — они краснеют, когда же их захватят открыто, они
бесстыдно наглеют. Тайная любовь нерешительна, но, об¬
наруженная, становится отважнее. Лишь только Арсака,
обличаемая своею совестью, стала догадываться, что Тиа¬
мид в чем-то ее подозревает, она вдруг воскликнула, ника¬
кого внимания на священный сан жреца не обратив и свой
женский стыд вовсе позабыв:
—	Нет, вы не обрадуетесь своей победе над Митраном!
Придет время, и Ороондат взыщет с вас убийство Митра-
на и его спутников. Эту молодую чету я вам не отдам —
сейчас они мои рабы, а немного спустя я, согласно персид¬
скому обычаю, отошлю их моему брату, великому царю.
Ты можешь сколько угодно витийствовать, определяя по¬
пусту и право, и долг, и пользу,— властителю это не нуж¬
но: его собственное желание заменяет ему все. Убирайся
скорее по доброй воле из нашего дворца, не то тебя убе¬
рут и против воли.
Тиамид, уходя, призывал в свидетели богов и грозил,
что это добром не кончится: он разгласит все по городу и
призовет на помощь, собравшись с духом.
—	Что толку в твоем священном сане? —сказала Арса¬
ка.— Одно священнослужение признает любовь: добиться
своего!
Удалившись в свои покои, Арсака призвала Кибелу и
стала обсуждать положение дел: отсутствие Ахэмена уже
начало наводить ее на мысль, что он бежал, хотя Кибела
на вопросы и допытывания Арсаки об Ахэмене выдумыва¬
ла разные увертки, шла на все, лишь бы разуверить Арса¬
ку в отъезде Ахэмена к Ороондату. Однако в конце кон¬
цов Арсака все-таки не вполне ей поверила — уже одна
продолжительность его отсутствия внушала ей подо¬
зрение.
—	Так что же нам делать, Кибела? — сказала Арса¬
ка.— Как избавиться мне от всех окружающих бед?
Страсть моя не слабеет, но разгорается сильнее, словно ко¬
стер, неистово зажженный этим юношей. А он суров и не¬
429

Гелиодор
преклонен; сперва казался он сострадательней, чем сейчас:
раньше утешал меня обещаниями, правда лживыми, а те¬
перь он, совершенно не скрывая, отвергает меня.
Особенно меня тревожит, как бы и он не узнал чего об
Ахэмене — то есть о моих подозрениях — и не стал бы еще
более робким. Всего больше меня огорчает Ахэмен: уж не
отправился ли он с доносом к Ороондату, чтобы убедить
его и наговорить не совсем невероятных вещей? Лишь бы
мне повидать Ороондата! Одной ласки и одной слезы Ар¬
саки он не выдержит. Взоры близкой женщины — боль¬
шая приманка для мужчины: они могут убедить в чем
угодно. Но самое ужасное, это если я не добьюсь ничего
от Теагена, а подвергнусь обвинению и, может быть, даже
наказанию, если Ороондат поверит доносам раньше, чем
встретится со мной. Поэтому, Кибела, иди на все, отыщи
какое хочешь средство. Ты видишь, я на краю пропасти,
ты понимаешь — я не могу щадить других, раз я сама
в отчаянии. Ты первая пожнешь плод проделок твоего сы¬
на. Я не могу представить, будто ты их не знаешь.
—	В моем сыне и в моей тебе верности ты напрасно
сомневаешься, госпожа,— отвечала Кибела,— их ты позна¬
ешь на деле. Ты сама так вяло действуешь в своей любви,
поистине ты нерешительна. Так не сваливай же вины на
других, невиновных. Ведь ты не как госпожа владычеству¬
ешь над этим мальчишкой, но ухаживаешь за ним, словно
рабыня. Эти средства, быть может, хороши были сперва,
когда ты считала его нежным и кротким душою. Но раз он
отвергает влюбленную, пусть испытает власть госпожи,
пусть под бичом, в пытке подчинится твоим желаниям.
Юноши, если за ними ухаживают, обычно надменны быва¬
ют, а насилию они уступают. Стало быть, и этот сделает,
при жестоком отмщении, то, что отвергал при ласковом
обращении.
—	Пожалуй, ты права,— сказала Арсака,— но, боги,
как я вынесу, когда на моих глазах это тело будут бить
или как-либо иначе истязать?
—	Опять та же нерешительность,— заметила Кибе¬
ла,— разве, после немногих пыток, он не выберет лучшего,
и ты, после мгновенной скорби, разве не получишь желае¬
мого? Впрочем, ты можешь и не печалить своих очей всем
происходящим: поручи это Евфрату, прикажи наказать
его — якобы за какое-то упущение,— и ты не будешь тер¬
430

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
заться этим зрелищем: ведь слух возбуждает слабее скорбь
чем зрение; если же мы узнаем, что Теаген переменил свое
решение, мы прекратим наказание, лишь только он одума¬
ется.
Арсака поддалась убеждениям Кибелы: отчаяние в
любви не щадит возлюбленного и свою неудачу охотно
обращает в мщение. Призвав главного евнуха, она прика¬
зала, что было решено. Тот, страдая обычной болезнью
евнухов — ревностью, уже давно враждебно относился
к Теагену из-за всего, что видел и подозревал: сейчас же
заковал он его в железные узы и стал мучить голодом и
оскорблениями, заперев в темной тюрьме.
Теаген понимал, в чем дело, но сделал вид, будто хо¬
чет узнать, за что его мучат; однако евнух не давал ника¬
кого ответа, но со дня на день затягивал пытки, муча Теа¬
гена более, чем этого желала и поручила ему Арсака. До¬
ступ к Теагену был закрыт для всех, кроме Кибелы: так
было приказано. Она же приходила часто, делала вид, что
тайком приносит ему пищу из жалости, растроганная близ¬
ким знакомством, на самом же деле она хотела узнать, как
он теперь настроен, поддался ли пыткам на дыбе, не смяг¬
чился ли. Но Теаген был тогда еще более мужествен и
еще яростнее давал отпор всем покушениям: тело его стра¬
дало, но душевное целомудрие возрастало. Гордой радо¬
стью наполняла его превратность судьбы, до сих пор вы¬
зывавшая лишь скорбь, но теперь позволившая ему нако¬
нец выказать свою любовь к Хариклее и верность. Лишь
бы только Хариклея узнала об этом, для него это было бы
величайшим благом. Так постоянно призывал он Харик¬
лею — свою жизнь, свет и душу.
Кибела заметила это и, вопреки Арсаке, выразившей
желание лишь слегка подвергнуть Теагена мучениям и не
замучить его насмерть, но лишь принудить,— сама велела
Евфрату усилить пытки: Кибела чувствовала, что ей не
удалось ничего сделать, раз, против ожидания, ее хлопоты
не достигли цели. Она поняла, что дела ее плохи: ей угро¬
жает теперь казнь, чуть только Ороондат узнает обо всем
от Ахэмена, если только Арсака не прикажет еще раньше,
быть может, её умертвить, видя, как насмеялись над ее
любовью. Кибела решила опередить беду и совершением
одного какого-нибудь великого злодейства или добиться
исполнения желаний Арсаки и ускользнуть от угрожающей
431

Г елиодор
ей опасности, или же уничтожить все улики этой затеи,—
словом, Кибела замыслила умертвить всех свидетелей.
Придя к Арсаке, она сказала:
—	Напрасно мы стараемся, госпожа. Этот упрямец не
сдается, но становится все более и более дерзким: на его
устах имя Хариклеи. Призывая ее, он утешается, словно
лаской. Так вот, видно, надо, как говорится, бросить по¬
следний якорь: устранить препятствие — устранить Харик¬
лею. Когда он узнает, что ее нет в живых, он, верно, бу¬
дет склонен исполнить наше желание, отчаявшись в любви
к ней.
Арсака жадно подхватила эту мысль: ее давно накоп¬
лявшаяся ревность при этих словах перешла в ярость.
—	Прекрасно,— воскликнула она,— моим делом будет
приказать уничтожить эту пагубу.
—	Но кто исполнит твое повеление? — возразила Ки¬
бела.— Все тебе подвластно, однако закон запрещает каз¬
нить, если нет судебного приговора персидских должност¬
ных лиц. Значит, много предстоит тебе хлопот и затрудне¬
ний, чтобы придумать какое-нибудь преступление и обви¬
нить в нем Хариклею. Вдобавок еще неизвестно, поверят
ли нам. Но если ты согласна — а я готова для тебя все
сделать, все снести,— я выполню замысел с помощью яда
и колдовским напитком устраню соперницу, тебе на от¬
раду.
Арсака одобрила эту мысль и приказала действовать.
Кибела тотчас же отправилась к Хариклее и застала ее
скорбной, в слезах: что же ей делать, как не плакать и не
думать, как покончить с собой (ведь в нее уже закралось
предчувствие участи Теагена, как ни старалась Кибела
первое время утешать ее различными выдумками, чтобы
оправдать, почему Теагена нигде не видно и почему он пе¬
рестал посещать их, как бывало).
—	Бедняжка,— сказала наконец Кибела,— перестань
крушиться, не терзай себя понапрасну: вот будет выпущен
твой Теаген и придет к тебе еще сегодня, под вечер. Гос¬
пожа немного вспылила из-за его какого-то упущения по
службе и велела подвергнуть заключению, но сегодня она
приказала его отпустить, собираясь отпраздновать пирше¬
ством какой-то обычаем завещанный праздник, да и сни¬
сходя на мои просьбы. Поэтому встань, приди в себя, при¬
ми теперь пищу вместе со мной.
432

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
—	Но как же могу я тебе верить? — возразила Харик¬
лея.— Ты так часто мне лгала, что это подрывает правдо¬
подобие твоих слов.
—	Всеми богами клянусь,— воскликнула Кибела,— что
все для тебя разрешится сегодня и всякая забота с тебя
спадет. Только не изнуряй себя: ты уже столько дней про¬
вела без еды, вкуси пищи, которая, кстати, уже готова.
Хариклея поверила с трудом, однако все же поверила:
она подозревала обычный обман Кибелы, но отчасти была
убеждена этой ее клятвой и охотно поддалась на сладость
этих вестей. Ведь чего хочется душе, в то и верится.
И вот, возлегши, они обе принялись за еду. Рабыня,
наперсница Кибелы, налила разбавленного вина в чаши и
подала сперва Хариклее, как это кивком велела ей сделать
Кибела. Затем и сама Кибела взяла свою чашу. Не успе¬
ла она выпить ее до дна, как голова пошла кругом у ста¬
рухи. Выплеснув остаток вина, бросила она пронзитель¬
ный взгляд на служанку, вдруг судороги и острый огонь
охватили старуху.
Смятение напало на Хариклею, она пыталась поддер¬
жать Кибелу, но смятение объяло и всех присутствующих.
Зелье, видимо, действовало быстрее всякой стрелы, напи¬
танной отравой, и было достаточно сильно, чтобы погубить
даже цветущего юношу. А теперь, попав в тело старческое
и уже хрупкое, смертельный яд в мгновение ока проник
туда, где он легче всего мог погубить ее. Глаза старухи
воспламенились, члены, после судорог, стали неподвижны,
и кожа темнела, покрываясь чернотой. Но, думается мне,
коварная душа была горше отравы. Кибела даже при по¬
следнем издыхании не покинула своих злодейств: то преры¬
вающимся голосом, то кивками указывала она на Харик¬
лею, как на свою отравительницу. С этими словами старуха
испустила дух.
И вот Хариклея была взята под стражу и немедленно
приведена к Арсаке. Когда та начала допрашивать Харик¬
лею, сама ли она изготовила яд, и стала угрожать ей му¬
ками и пытками, если не скажет всей правды,— Хариклея
явила необычайное для присутствующих зрелище: не было
в ней ни уныния, ни каких-либо низких чувств. Она явно
улыбалась и с презрительной усмешкой глядела на все
происходящее: со спокойной совестью пренебрегала клеве¬
той, радовалась грозящей смерти, раз Теагена уже нет в
433

Гелиодор
живых, и считала приобретением, если другие совершат
над ней то злоклятое дело, которое она решила сама над
собой сделать.
—	Почтенная госпожа,— сказала она,— если Теаген
жив — я неповинна в этом убийстве; но если он испытал
на себе твои черные замыслы — тебе не надо подвергать
меня пытке: да, в твоих руках отравительница твоей корми¬
лицы, обучившей тебя таким прекрасным деяниям. Убей
меня, не медли: нет ничего милее для Теагена, так закон¬
но презревшего твои беззаконные замыслы.
Такие слова разъярили Арсаку. Она велела прибить
Хариклею.
—	Уведите ее, как она есть, в оковах, эту преступницу.
Покажите ей удивительного ее возлюбленного, по заслугам
находящегося в таких же узах, и закуйте ее по рукам и но¬
гам. Вручите Евфрату и ее, пусть он постережет до завтра:
смертной казни подлежит она по суду персидских вельмож.
Когда Хариклею уже повели, молодая рабыня, служив¬
шая виночерпием Кибеле (она была из числа тех двух
ионийцев, которых Арсака сперва подарила для услуг мо¬
лодой чете), то ли потому, что, живя вместе с Хариклеей
и привыкнув к девушке, прониклась к ней расположением,
то ли подвигнутая божественной волей, прослезилась и за¬
стонала.
—	Бедняжка,— воскликнула она,— ты ни в чем не по¬
винна!
Окружающие удивились и стали заставлять ее объяс¬
нить смысл этих слов. Тогда рабыня призналась, что сама
подала Кибеле яд, который получила от нее, с тем чтобы
дать его Хариклее, но затем, смущенная суматохой непри¬
вычного дела или сбитая с толку самой Кибелой, которая
кивнула ей сперва подать чашу Хариклее, она перепутала
чаши и поднесла старухе ту, где был яд.
Сейчас же рабыню повели к Арсаке: все считали счаст¬
ливой находкой возможность освободить Хариклею от
обвинений. Сострадание к благородному нраву и внешно¬
сти доступно даже варварскому племени. Однако, когда
служанка изложила все, произошло только то, что Арсака
приказала и ее заковать и взять под стражу, заявив, что,
по-видимому, эта рабыня тоже соучастница в деле Харик¬
леи. А вельмож персидских, имевших право решать обще¬
ственные дела, судить и приговаривать к наказанию,
434

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
Арсака через посланного пригласила собраться завтра
на суд.
Наутро они пришли, сели, и Арсака выступила с речью
и обвинила Хариклею в отравлении, непрерывно оплакивая
свою погибшую кормилицу, столь для нее ценную, столь
преданную, и самих судей призывая в свидетели того, как
она приютила эту чужестранку, оказывала ей всяческое
расположение, и вот чем та отплатила. Словом, Арсака
оказалась самой суровой обвинительницей.
А Хариклея, совсем не защищаясь, призналась в возво¬
димом на нее преступлении и подтвердила, что она дала
яд, прибавив, что и Арсаку она с радостью бы погубила,
если бы ее не задержали до того. Кроме того, Хариклея
стала прямо-таки поносить Арсаку, чем всячески вызывала
судей вынести более строгий приговор.
Ведь ночью и в тюрьме Хариклея все, что с ней случи¬
лось, Теагену рассказала, сама от него многое узнала и
обещала, если понадобится, принять смерть, какую бы ей
ни назначили, лишь бы только положить конец существова¬
нию несчастному, скитанию напрасному, року безжалост¬
ному. Они простились навсегда — так им казалось. А поло¬
женное вместе с нею при рождении ожерелье, которое она
всегда старательно скрывала, в этот раз Хариклея повя¬
зала под одеждой на животе, словно некое надгробное при¬
ношение сама для себя сберегала.
Вот почему она призналась во всем, в чем ее обвиняли
и что грозило ей смертью, и даже присочинила то, в чем
ее и не обвиняли. Поэтому судьи тотчас же едва не назна¬
чили ей самой суровой персидской казни, но, тронутые ее
видом, молодостью и неотразимой красотой, приговорили
ее к сожжению.
И вот сейчас же ее схватили палачи и вывели недалеко
за городскую стену. Глашатай несколько раз возгласил,
что ее, как отравительницу, ведут на костер. Много разно¬
го люда последовало за нею из города: одни сами видели,
как ее повели, другие, лишь только слух пронесся по сто¬
лице, поспешили на зрелище.
Прибыла и Арсака, чтобы с городской стены самой ви¬
деть все. Для нее было бы ужасно не насытить своих очей
зрелищем казни Хариклеи.
Палачи воздвигли огромный костер, подожгли его, и он
ярко запылал. Хариклея попросила стражу дать ей еще
435

Гелиодор
одно мгновение, сказав, что она сама добровольно взойдет
на костер, и вдруг простерла руки к небу, в том направле¬
нии, откуда солнце метало свои лучи.
—	Гелиое,— воскликнула она,— ты, земля, и вы, боже¬
ства надземные и подземные, взирающие на беззаконных
людей и карающие их! Что я неповинна в приписанных
мне преступлениях, беру вас в свидетели! Добровольно
приемлю смерть я из-за невыносимых ударов судьбы. При¬
мите меня благосклонно. А преступницу, беззаконницу,
блудницу, чтобы лишить меня моего нареченного, свершив¬
шую все это,— Арсаку,— покарайте скорее.
Лишь только Хариклея это произнесла, все закричали
что-то в ответ на ее слова: одни собирались отложить
казнь до вторичного разбора дела, другие двинулись впе¬
ред, но Хариклея, предупредив их, взошла на костер и ос¬
тановилась на самой его середине. Долгое время стояла она
там невредимо: огонь скорее обходил ее, чем приближался,
и ничуть не вредил: когда Хариклея направлялась к дру¬
гому месту, огонь отступал, озаряя ее и позволяя видеть
в блеске зарева красующуюся, словно в огненном чертоге
венчающуюся. Хариклея переходила с места на место сре¬
ди пламени, дивясь происходящему, стремясь к смерти. Но
тщетно: огонь все время от нее отступал и словно избегал
ее приближения. Палачи усердно занимались своим делом
(да и Арсака угрожающими движениями приказывала
им), бревна нагромождали, речной тростник наваливали,
всячески пламя раздували, но все напрасно. Горожане все
более и более поражались, предполагая божеское вмеша¬
тельство.
—	Чиста эта дева, невинна эта дева! —раздались их
крики, и, подойдя к костру, они оттолкнули от него пала¬
чей. Тиамид первый принялся за это и призывал народ на
помощь — он тоже оказался здесь: нескончаемые возгласы
возвестили ему о происходящем. Стремясь высвободить
Хариклею, они, однако, не отважились приблизиться к ог¬
ню и криками требовали, чтобы дева сошла с костра: ведь
если она пожелает его покинуть, ничто не страшно для
нее, раз она пребыла невредимою среди пламени.
Хариклея, видя и слыша все это, сочла и сама, что по¬
мощь ей оказана богами, и решила не быть неблагодарной
к высшим силам, отвергая их благодеяния. Поэтому она
сошла с костра.
436

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
И весь город от радости и изумления вскричал громко
и в один голос призывал богов. Арсака же, вне себя, поры¬
висто спустилась со стены, выбежала за ворота в сопро¬
вождении большой свиты и персидских вельмож, сама на¬
ложила руки на Хариклею и, кинув наглый взгляд на на¬
род, воскликнула:
—	И вы не стыдитесь освободить от казни женщину
преступную? Отравительницу, застигнутую на месте пре¬
ступления, сознавшуюся в своих злодеяниях? Оказывая
помощь беззаконной девке, вы восстаете против персид¬
ских обычаев, против самого царя, сатрапов, вельмож и
судей. Она не сгорела, вот что, быть может, вызывает в
вас жалость, и вы приписываете богам это дело. Неужели
вы не соображаете, что именно это еще более уличает ее
в отравительстве: значит, так велико ее волшебство, что
она может бороться с силой огня. Приходите завтра, если
угодно, на собрание, которое из-за вас будет всенародным,
и вы узнаете, что она созналась в своих злодеяниях и была
изобличена свидетелями, находящимися у меня под стражей.
С этими словами Арсака, схватив Хариклею за горло,
поволокла ее, приказав телохранителям очистить путь че¬
рез толпу. Народ частью негодовал и думал уже о проти¬
водействии, частью же уступил, подозревая действительно
отравление; иные же страшились Арсаки и силы ее тело¬
хранителей. Хариклею сейчас же передали Евфрату и тот¬
час оковали еще большим количеством цепей. Под стражей
ожидала она вторичного суда и казни и, среди ужасных об¬
стоятельств, одно только приобретением считала — быть
с Теагеном вместе и все рассказать ему о себе. Арсака из¬
мыслила им и такое наказание: думала она еще более по¬
срамить и истерзать молодую чету, заперев их в одну тем¬
ницу: там увидят они друг друга в оковах, среди мучений.
Знала она, что влюбленный скорбит более о страдании лю¬
бимого, чем о своем собственном.
Но для Теагена и Хариклеи стало это скорее утешени¬
ем, и они считали приобретением — терпеть одинаковые
страдания. Если бы кто из них был менее мучим, он счел
бы, что другой победил его и любит более страстно. Вдо¬
бавок они могли беседовать друг с другом, утешать и обод¬
рять, призывая благородно сносить выпавшие им на долю
несчастия и стойко подвизаться в борьбе за целомудрие и
взаимную верность.
437

Г елиодор
И вот до поздней ночи беседовали они друг с другом,
как это естественно для тех, кто уже отчаивается встре¬
титься после этой ночи. Они, сколько могли, насытили друг
друга и, наконец, стали обсуждать чудо с огнем. Теаген ус¬
матривал его причину в благосклонности богов, отвергших
напрасную клевету Арсаки и смилостивившихся над непо¬
рочной и ни в чем не повинной девой, Хариклея же, по-ви¬
димому, колебалась.
—	Необычайное это спасение,— сказала она,— конеч¬
но, дело демонической или божественной помощи. Но эти
беспрерывные муки в несчастиях, эти разнообразные кары
и истязания могут быть уделом только тех, кто ненавистен
богам и искушает нерасположение высших сил. Или же это
божество столь странно помыкает нами, бросая на край по¬
гибели и потом спасая из безнадежности?
При этих словах Теаген призвал Хариклею отказаться
от кощунства, советуя блюсти благочестие еще более, чем
целомудрие.
—	Смилуйтесь, боги! — вскричала она.— Какой мне
сейчас припомнился сон — да и не явь ли это? — я его
видела предыдущей ночью. Не знаю, как это тогда он не
пришел мне на ум. А сейчас я его случайно Еспомнила.
Вот какой был этот сон: изречение в стихах говорил
божественнейший Каласирид — явился ли он мне незамет¬
но во сне или же я видела его на самом деле. Изречение
было, помнится, в таком роде:
Силы огня не страшись, о дева, с камнем пантарбом,
Ибо богини судьбы чудо свершат без труда.
Вдруг Теаген вздрогнул, словно одержимый, и вскочил,
насколько это позволяли его оковы.
—	Будьте милостивы, боги! —вскричал он.— Ведь и я,
припоминая, становлюсь поэтом: подобным же вещателем
дан и мне оракул (был ли то Каласирид или бог, приняв¬
ший облик Каласирида), гласящий, кажется, вот что:
С девою вместе в страну эфиопов, конечно, прибудешь,
Бремя Арсаки оков сбросишь, лишь встанет рассвет.
Я догадываюсь, какое отношение имеет этот оракул ко
мне: под страной эфиопов, очевидно, разумеется подземная
страна почивших. «С девою вместе» — то есть я буду
впредь вместе с Персефоною. «Сбросить оковы» — это зна¬
чит покинуть тело, уйти отсюда. Но что означает твое из¬
438

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
речение, так странно составленное из соединений противо¬
положностей? Камень назван «пантарбом», очевидно, он
всех страшится, между тем совет призывает не бояться
костра.
А Хариклея на это:
—	Сладчайший Теаген, привычка к бедствиям застав¬
ляет тебя все толковать в худую сторону. Человек любит
основывать свое мнение на том, что ему выпадает на долю.
Мне кажется, что эти вещания предсказывают мне нечто
лучшее, чем ты думаешь. Дева — это, быть может, я;
а с ней возвещено тебе прибыть на мою родину — Эфио¬
пию, избежав Арсаки и оков Арсаки. Как это может слу¬
читься — для нас это хоть и неясно, но и не невероятно.
Но для богов это осуществимо, они позаботятся, раз от них
исходило вещание. Относительно меня прорицание, как ты
знаешь, уже исполнилось по воле богов. Вот я до сих пор
жива, хотя ты совершенно отчаялся меня видеть. Когда
я брала с собой мой спасительный камень, я этого не зна¬
ла. Но теперь я, конечно, понимаю: ведь те вещи, которые
должны были служить приметами, когда в младенчестве
меня бросили родители, я и ранее всегда старалась носить
при себе, тем более тогда, когда должен был свершиться
приговор надо мною и я ожидала смертного своего часа.
Я повязала их тайно у себя на животе: если бы мне суж¬
дено было остаться в живых, эти вещи дали бы мне необ¬
ходимые средства к жизни. А если бы со мной что-нибудь
случилось, они стали бы моим последним, погребальным
убором. Среди них есть, Теаген, драгоценные ожерелья из
редких камней, индийских и эфиопских, есть там и пер¬
стень — свадебный дар моего отца моей матери — с кам¬
нем, называемым пантарбом, вставленным в оправу. Свя¬
щенные буквы вырезаны на нем, и полон он, очевидно, бо¬
жественной тайны, дарующей, догадываюсь я, этому камню
силу отгонять огонь, а обладателям его оставаться невре¬
димыми среди пламени. Вот что случайно спасло меня по
воле богов. Об этом догадываюсь я и заключаю из слов,
которые нередко повторял божественнейший Каласирид.
Об этом узнал он из письмен, начертанных на повязке, не¬
когда брошенной вместе со мной, которую теперь ношу я
у себя на животе.
—	Все это более чем вероятно, да и подтверждается
на деле,— отвечал Теаген,— но для опасностей, ожида¬
439

Гелиодор
ющих нас завтра, какой другой найдется камень пантарб?
Ведь он не обещает бессмертия,— о, если бы он мог это
сделать! — хотя и предохраняет от огня. Между тем мсти¬
тельная Арсака, как можно предполагать, измышляет
сейчас какой-нибудь иной, небывалый вид казни. Если бы
она нас принудила умереть вместе, одной смертью, в один
час — это я не считал бы кончиною, но избавлением от
всех бед.
А Хариклея на это:
—	Мужайся. Есть у нас и другой камень пантарб —
это вещания, данные нам. Доверившись богам, мы, быть
может, спасемся сладостно или же, если будет нужно, по¬
страдаем благостно.
Так они меж собой толковали и то рыдали, заверяя
каждый другого, что по нему всего более он скорбит и тер¬
зается, то последние обеты друг другу давали: пребыть
верными в любви до смерти, то богов и свою судьбу закли¬
нали,— так провели Теаген и Хариклея эту ночь.
Между тем Багоас и бывшие с ним пятьдесят всадни¬
ков, глубокой ночью, когда все уже было объято сном, при¬
были в Мемфис, в тишине разбудили стражу у ворот го¬
рода, сказали, кто они такие, и стража узнала их. Тогда
стремительно направились они сразу же ко дворцу сатра¬
па. Там Багоас расставил всадников кругом дворца, чтобы
те были наготове в случае сопротивления, а сам вошел во
дворец по какому-то боковому ходу, неизвестному для
большинства. Едва державшиеся двери взломал он легко,
назвал себя жившему там слуге, приказал молчать и поспе¬
шил к Евфрату: расположение дворца он хорошо знал на
опыте, да и луна тогда немного светила. Он застал Ев¬
фрата в постели и разбудил его. Тот встревоженный за¬
кричал:
—	Кто это?
—	Это я,— отвечал Багоас,— однако вели принести
свет.
Евфрат подозвал кого-то из числа приставленных к не¬
му слуг и велел зажечь светильник, но так, чтобы все ос¬
тальные слуги не проснулись. Когда слуга пришел, поста¬
вил светильник на подставку и удалился, Евфрат стал го¬
ворить так:
—	Какое новое бедствие возвещает этот твой внезап¬
ный и неожиданный приход?
440

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
—	Не надо многих слов,— отвечал Багоас,— возьми и
прочти это письмо. Но сперва обрати внимание на знак пе¬
чати. Поверь, что это приказание Ороондата, и исполни
его предписание. Ночь и быстрота будут твоими союзника¬
ми, если ты ими воспользуешься: они помогут тебе все сде¬
лать втайне. Выгодно ли передать эти предписания Арса¬
ке — сам решай.
И вот Евфрат, взяв письмо, прочел их.
—	Арсака,— сказал он,— подымет вопль, да и сейчас
она дошла до крайности: со вчерашнего дня ее охватила
горячка, словно богами ниспосланная. Острый жар объял
ее и до сих пор не выпускает, мало надежды, что она оста¬
нется в живых. Я не дал бы ей этих писем, даже если бы
она была здорова: она скорее умрет сама и нас погубит,
чем выдаст по доброй воле эту молодую чету. Знай, что ты
пришел вовремя. Возьми этих чужестранцев и уведи их, по¬
спеши оказать им последнюю помощь. Жаль их, бедных,
несчастных, испытавших тысячи оскорблений и мук; но
я не виноват: я исполнял приказание Арсаки. Видимо, они
благородного происхождения и вполне целомудренны, как
это доказали мне и испытания и их поступки.
С этими словами Евфрат повел Багоаса в темницу.
Багоас, увидев молодых людей, хотя и в оковах и уже
истощенных пытками, был поражен их ростом и кра¬
сотою.
Они как раз ожидали, что Багоас придет за ними еще
до рассвета, чтобы повести их на смерть, поэтому немного
взволновались. Но затем, воспрянув, со слезами радости на
очах, уже откинув все заботы, с великим веселием пред¬
стали пред пришедшим. Евфрат уже приближался и протя¬
нул руки, чтобы освободить их от оков. Тогда Теаген вос¬
кликнул:
—	Так, так, мстительная Арсака! Ночью, во мраке, ду¬
мает она скрыть свои безбожные деяния. Но страшно око
правосудия: оно обличает тайные преступления и выводит
на свет безбожие. А вы исполняйте, что вам приказано.
Огнем ли, водою ли, мечом ли решено нас казнить, все же
дайте нам умереть одною и той же смертью.
Молила об этом же и Хариклея.
Евнухи прослезились, молча внимая этим речам, и в
оковах увели узников прочь.
441

Гелиодор
Лишь только они очутились вне дворца, Евфрат оста¬
новился. А Багоас и всадники, облегчив молодых людей от
многочисленных оков и оставив лишь те, что не были му¬
чительны, но необходимы для охраны, посадили Теагена
и Хариклею на коней, окружив их со всех сторон, и поска¬
кали как можно быстрее в Фивы.
Без остановок мчались они весь остаток ночи и следую¬
щий день, до третьего часа, нигде не разгибая колен. На¬
конец зной солнечных лучей стал невыносим, как это бы¬
вает летом в Египте. Мучимые без сна проведенной ночью,
а еще более потому, что увидели, как Хариклея почти ли¬
шилась чувств от беспрерывной скачки, они решили где-
нибудь остановиться, отдохнуть самим, да и коням дать
передохнуть, а девушке прийти в себя.
Высоко над Нилом был утес, где, разбиваясь о него,
вода отклонялась от прямого пути и образовывала в изги¬
бе полукруг. И с той и с другой стороны текла река, опи¬
сывая как бы какой-то залив на материке. Все было по¬
крыто обильной муравой, так как все омывалось водами.
Свежая трава и обильная растительность давали естествен¬
ное пастбище. Разросшиеся персиковые деревья, смоковни¬
цы и все, что растет на берегах Нила, осеняли этот луг.
Здесь-το вот и остановился Багоас со своими спутниками,
в тени деревьев вместо палатки, сам вкусил пищи и дал
вкусить Теагену и Хариклее. Но они отталкивали еду,
говоря, что лишнее есть тем, кто сейчас должен умереть.
На это Багоас отвечал, ручаясь, что не будет ничего подоб¬
ного, и сообщил, что не на смерть он их везет, а к Ороон-
дату·
Полуденный зной сникал, солнце уже не стояло над
головой, а косо бросало свои ущербные лучи, и Багоас стал
собираться в путь. Вдруг прискакал какой-то всадник во
весь опор, задыхаясь и с трудом сдерживая покрытого по¬
том коня. Сказав что-то Багоасу наедине, он пошел отды¬
хать. Багоас на мгновение поник головою, вероятно обду¬
мывая это известие.
—	Чужестранцы,— воскликнул он,— мужайтесь. Пра¬
восудие постигло вашего врага: умерла Арсака. Удавилась
она в петле, лишь только узнала о нашем с вами побеге.
Она предпочла сама принять неизбежную смерть, ведь не
могла она миновать возмездия Ороондата или царя: ей
суждено было или претерпеть казнь, или же во всяческом
442

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
позоре влачить остаток жизни. Вот что сообщает через
гонца Евфрат. Поэтому еще более мужайтесь, не падайте
духом: вы ни в чем не повинны, как я достоверно узнал,
а вашей обидчицы уже нет.
Вот что сказал Багоас, подойдя к Теагену и Хариклее.
Эллинское произношение его было невнятно, он по
большей части с трудом и ошибочно находил слова. Тем
не менее он говорил с искренней радостью, так как сам
негодовал на необузданность Арсаки и на тираническое ее
поведение.
Он ободрял и утешал молодую чету в надежде перед
Ороондатом отличиться — а это он ставил высоко,— если
спасет ему юношу, который затмит всех остальных слуг
сатрапа, и девушку, красоты неоспоримой, которая будет
женой Ороондата, раз уже Арсаки более нет.
Обрадовались Теаген и Хариклея при этой вести, при¬
зывая великих богов и правосудие. Они думали, что им
уже не придется испытать ничего более ужасного, какие
бы тяжелые беды ни ждали их; ведь ненавистнейшая для
них Арсака мертва. Так-то иным сладкой бывает и гибель,
если только их врагам случится тоже погибнуть.
Уже спускались сумерки, и дул легкий ветер, как бы
приглашавший отправиться в путь. Весь отряд сел на коней
и помчался далее — в течение всего этого вечера, последо¬
вавшей ночи и утра ближайшего дня, так как спешил, ес¬
ли возможно застать Ороондата под Фивами. Но это им
не удалось. По дороге повстречался им воин из войска
Ороондата и сообщил, что сатрап выступил из Фив, а ему
поручил спешно собрать всех до единого вооруженных во¬
инов, даже тех, что стоят на страже, и направить их в Си¬
ену, потому что местность полна смятения и есть опас¬
ность, что город будет взят,— ведь сатрап запаздывает,
а войско эфиопское приближается быстрее, чем слух о нем.
Поэтому Багоас, свернув с дороги в Фивы, отправился по
направлению к Сиене.
Сиена была уже недалеко, когда Багоас наткнулся на
засаду эфиопскую, состоявшую из множества хорошо во¬
оруженных молодых воинов. Они были посланы вперед как
лазутчики, чтобы обеспечить своими разведками безопас¬
ное продвижение всего войска. Но тогда, из-за темноты
ночи и незнакомства с местностью — а было им приказано
подальше от остального войска устроить засаду там, где
443

Г елиодор
это удобно,— спрятались они в чаще кустов на берегу ка¬
кой-то реки, чтобы и самим быть в безопасности, и врагов
подстеречь, и, не смыкая глаз, сидели в чаще словно за
стеной.
На рассвете они заметили приближение Багоаса и его
отряда. Увидев их немногочисленность, они дали отряду
отойти на небольшое расстояние, чтобы удостовериться,
что никто более их не сопровождает, а затем внезапно
с криком, выскочили из болотистой чащи.
Багоас и его отряд, пораженные ужасом от неожиданно¬
го крика, по цвету кожи узнали в этих вдруг появившихся
людях эфиопов и заметили, что такому множеству нельзя
сопротивляться (ведь на эту разведку была послана ты¬
сяча легковооруженных). Поэтому, даже не разглядев их
в точности, они обратились в отступление, впрочем, снача¬
ла не так быстро, как могли, чтобы это не походило на яв¬
ное бегство. Эфиопы стали их преследовать, пустив впе¬
ред тех из своих, что были троглодитами,— таких было до
двухсот.
Троглодиты — эфиопское племя — кочуют на границах
Аравии, отличаются очень быстрым бегом; это счастливое
природное свойство они вдобавок развивают с детства.
К тяжелому вооружению они не привыкли, в битвах мечут
из пращи камни, яростно бросаются на противника или,
если замечают, что тот сильнее, разбегаются.
Отряд Багоаса сразу понял исход преследования, так
как троглодиты сильны в окрыленном беге и к тому же ук¬
рываются в узких ущельях и тайных норах. И вот пешие
троглодиты опередили тогда всадников и ранили некото¬
рых из них пращою, но ответного натиска не выдержали
и в беспорядке убежали обратно к остальному своему вой¬
ску, сильно отставшему.
Заметив это, персы осмелились перейти в атаку, невзи¬
рая на свою малочисленность. Несколько потеснив наступа¬
ющего противника, они затем снова пустились в поспешное
бегство, пришпорив коней. Во весь опор помчались они,
отпустив узду. И вот остальным персам удалось убежать,
ускакав за какой-то изгиб Нила, словно за укрепление,
и скрывшись от неприятеля за скалами. Багоас же был взят
в плен, потому что конь его споткнулся и упал, повредив
ему одну ногу так, что он не мог двинуться.
444

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
Теаген и Хариклея тоже попали в плен: они не реша¬
лись покинуть Багоаса, человека, выказавшего столько со¬
страдания к ним и обещавшего еще более в будущем.
И вот, сойдя с коней, стояли они над Багоасом, хотя они
могли бы бежать, но добровольно предали себя неприяте¬
лю еще более по следующей причине.
Теаген сказал Хариклее:
—	Вот оно, исполнение сна: вот те эфиопы, в землю
которых нам было суждено прийти, но прийти пленниками.
Все же лучше вручить себя им и предать себя на неверную
волю судьбы, чем идти к Ороондату на верную опасность.
А Хариклея понимала, что ими руководит судьба, на¬
деялась на лучшее, считая напавших эфиопов скорее
друзьями, чем врагами. Но она ничего не сказала Теагену
о своих мыслях, показав только, что согласна с его пред¬
положениями.
Эфиопы между тем приблизились. Узнав в Багоасе по
его наружности мирного евнуха, увидев, что Теаген и Ха¬
риклея не только без оружия, но даже в оковах и отлича¬
ются своей благородной красотой, эфиопы задали вопрос,
кто они такие.
Для переговоров они выбрали из своей среды одного
египтянина, знавшего персидский язык, надеясь, что плен¬
ники поймут или оба эти языка, или хоть один из них.
Будучи посланы разведчиками и лазутчиками, чтобы выве¬
дать все, что делается и говорится вокруг, они на опыте
научились необходимости иметь с собой людей, знающих
язык как местных жителей, так и неприятеля.
На этот краткий вопрос Теаген, который за время дол¬
гого пребывания среди египтян научился понимать их
язык, отвечал, что это был передовой отряд персидского
сатрапа, а что он с Хариклеей эллины родом, что их до сих
пор вели как пленников персы, а теперь они пленники эфио¬
пов, и что они вручают себя, быть может, лучшей доле.
Эфиопы решили их пощадить и взять живыми в плен,
чтобы доставить своему царю, как первую и лучшую до¬
бычу и самое ценное достояние сатрапа. Ведь у персов при
царском дворе евнухи — это очи и слух царя. Не имея ни
детей, ни родственников, пользующихся их доверием, евну¬
хи всецело привязаны вверившему себя им господину.
А эта молодая чета, решили эфиопы, лучший дар царю:
они будут слугами при царском дворе.
445

Гелиодор
И вот повезли они их, посадив на коней, так как Багоас
был ранен, Теаген же и Хариклея из-за оков не могли бы
иначе поспеть за быстрым ходом верховых.
И было это словно предварительное оглашение в драме
или вступление: чужестранцев и узников, пред очами кото¬
рых еще недавно носилась картина казни, теперь не столь¬
ко увозили, сколько сопровождали те, чьими пленниками
они были сейчас, но чьими повелителями они стали немно¬
го спустя. Вот в каких обстоятельствах они находились.

КНИГА ДЕВЯТАЯ
Между тем уже началась решительная осада Си¬
ены — город был, словно сетями, охвачен эфио-
пами. Ведь Ороондат, еще не зная, что эфиопы
приближаются, миновали пороги и двигаются на Сиену,
незадолго до этого вступил в город, опередив их; он затво¬
рил ворота, снабдил защитников стен стрелами, оружием
и военными приспособлениями и стал ждать, что будет.
Эфиопский же царь Гидасп, еще находясь далеко, проведал
о намерении персов занять Сиену и выступил вдогонку
за ними, чтобы успеть напасть на них, но опоздал. Он
направил тогда свое войско против города и, окружив его
кольцом, неодолимым даже на вид, начал осаду при помо¬
щи бесчисленного множества людей, оружия и животных,
вытесняя сиенцев с равнины. Здесь его застали лазутчики
и подвели к нему пленников.
Он обрадовался при виде юноши и девушки, сразу по¬
чувствовал к ним приязнь, как к родным, хотя и не знал
их,— то было вещее предчувствие его души. Но всего бо¬
лее он был доволен приведенными узниками, как приметой.
—	Прекрасно! — вскричал он.— Боги предают врагов
в наши руки в образе этой первой добычи. Эти первые
пленники пусть сохраняются, как начатки войны, для по¬
бедных жертвоприношений, согласно велению прародитель¬
ского закона,— их надо приберечь для заклания местным
богам.
Наградив лазутчиков дарами, Гидасп отослал Теагена,
Хариклею и остальных пленников в обоз, приказав сте¬
речь их достаточному количеству людей, знавших эллин¬
ский язык, и повелев всячески заботиться о них, достав¬
лять обильную пищу, держать их чистыми от всякой сквер¬
ны, откармливая уже как жертвенных животных, снять
447

Гелиодор
с них оковы и заковать в новые — золотые: ведь где дру¬
гие народы применяют железо, там эфиопы употребляют
золото.
Его приказ был выполнен. Прежние оковы были сня¬
ты — мелькнула надежда на свободу, но на том дело и кон¬
чилось: опять были наложены — хотя и золотые—цепи.
Тут на Теагена напал смех, и он сказал:
—	Какая блестящая перемена! Вот так великая ми¬
лость судьбы! Мы обмениваем железо на золото и в бога¬
тых оковах стали более почетными узниками.
Улыбнулась и Хариклея и попыталась навести Теагена
на другие мысли, полагаясь сама на предсказания богов
и завораживая его надеждами на лучшее.
Гидасп подступил к Сиене, рассчитывая с первого же
натиска захватить город с не поврежденными еще стенами,
но в короткое время был отбит защитниками, которые и
на деле блестяще оборонялись, и в речах язвительно изде¬
вались, возбуждая ярость и озлобление. Разгневанный тем,
что сиенцы с самого начала вздумали сопротивляться, а не
сдались сразу и не склонились добровольно, Гидасп решил
не томить своего войска длительным окружением и не пу¬
скать в ход осадных приспособлений, так как при этом од¬
ни воины попадут в плен, а другие, пожалуй, и убегут, но
многотрудным и неотвратимым осадным приемом реши¬
тельно и быстро взять город.
Так он и повел дело. Он делит на части окружность
стен и назначает по десяти саженей на каждый десяток
людей; отмерив возможно больше вширь и вглубь, он при¬
казал копать ров. Одни рыли, другие выносили землю,
третьи насыпали высокий вал, против осажденной стены
воздвигая другую стену.
Никто не препятствовал и не противодействовал окру¬
жению: жители не смели выступить из города против не¬
счетного войска и видели, что пускать стрелы с зубцов сте¬
ны бесполезно, так как Гидасп, предусмотрев и это, оставил
между обеими стенами такое расстояние, что работающие
были вне досягаемости стрел. Исполнив все это быстрее,
чем можно сказать — бесчисленное количество рук ускоря¬
ло работу,— он начал новое, столь же трудное дело. Оста¬
вив ровной и незасыпанной часть круга, шириною в пол-
плетра, он удлинил концы насыпи с обеих сторон ответ¬
влениями вплоть до Нила, причем каждый вал шел от низ-
448

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
ких мест, постепенно подымаясь к более высоким. Можно
было бы сравнить это сооружение с Длинными стенами,
так как везде соблюдали ширину в полплетра, а в длину
было занято пространство между Нилом и Сиеной. Связав
насыпь с берегом Нила, Гидасп там же прорезал устье
в реке и направил поток в канал, образуемый валами.
Падая с высоких мест вниз, из беспредельной ширины
Нила в узкий проход, вода, стесненная искусственными бе¬
регами, клокотала в устье с невыразимой силой, а в кана¬
ле стоял гул, слышный на очень далекое расстояние.
Сиенцы, слыша и уже видя все это, сообразили, в ка¬
кую беду они попали: цель окружения — затопить их, но
они не имели возможности вырваться из города, так как
и насыпь и уже приближавшаяся вода запирали выход.
Видя, однако, что и оставаться небезопасно, сиенцы нача¬
ли всеми средствами, бывшими в их распоряжении, гото¬
виться к обороне. Сначала они стали заделывать паклей и
смолой зазоры между досками в воротах, затем принялись
укреплять стену, с целью придать ей больше прочности.
Один приносил землю, другой — камни, третий — брев¬
на,— каждый что попадется, и никто не оставался празд¬
ным, даже женщины, дети и старики взялись за дело:
смертельная опасность не щадит ни пола, ни возраста.
Люди посильнее, годные к военной службе, были выде¬
лены, чтобы рыть узкий подземный канал от города к вра¬
жеской насыпи.
Делалось это так. Выкопав у стены колодец глубиной
примерно в пять саженей и миновав под землей основания
стены, они затем, при свете факелов, рыли подкоп, шед¬
ший прямо наперерез насыпи, причем стоявшие сзади и
вторыми в рядах непрерывно принимали от первых землю,
выносили ее в ту часть города, где издавна были сады,
насыпали там курган. Этим они хотели заранее обеспечить
сток для воды, если она прорвется.
Все же беда опередила их усердие: Нил, заполнив длин¬
ный проход, ворвался в круг и затопил пространство меж¬
ду стенами со всех сторон. Островом тотчас же стала Си¬
ена; город, что был посреди суши, оказался окруженным
водой, и волны Нила омывали его. Сначала, днем, стены
короткое время сопротивлялись, но когда воды прибыло и
она поднялась, а затем по трещинам, образовавшимся
в тучном черноземе от летней жары, проникла вглубь и по-
15.	Греческий роман
449

Гелиодор
дошла под основание стен,— тогда низ их подался под да¬
вившей его тяжестью, и в той части, где он осел, опусти¬
лась и стена; стало очевидно, что ей грозит опасность об¬
рушиться, зубцы их зашатались, а защитников качало от
тряски.
К вечеру часть стены между башнями рухнула. Хотя
стена после падения не была ниже уровня воды и не впу¬
скала волн, однако, возвышаясь над ними на какие-нибудь
пять локтей, она грозила бедой, и каждое мгновение можно
было опасаться затопления. Тут общий вопль всех, кто был
в городе, дошел и до врагов. Поднимая руки к небу, жите¬
ли призывали богов-спасителей, свою последнюю надежду,
и умоляли Ороондата вступить через глашатаев в перегово¬
ры с Гидаспом. Ороондат хотя и согласился, против воли
став рабом судьбы, но, отрезанный водой, не знал, каким
образом послать кого-нибудь к врагам.
Нужда, однако, подсказала ему выход. Написав то, что
хотел, и привязав письмо к камню, он с помощью пращи
отправил к противнику посольство, метнув заморскую свою
мольбу. Этим, однако, он ничего не достиг, так как ка¬
мень, не преодолев длины пути, упал в воду. Снова метнув
такое же письмо, он опять промахнулся. Все стрелки и
пращники изо всех сил старались, чтобы письмо дошло по
назначению — ведь целью, в которую они метили в своем
состязании, было их спасение,— но всем это одинаково не
удавалось.
Наконец, простирая руки к врагам, стоявшим на насы¬
пях и смотревшим на их беду, как на театральное представ¬
ление, сиенцы, насколько могли, своим жалким видом ста¬
рались дать понять, что означают их послания: то протяги¬
вали они руки ладонью вверх, обращаясь с мольбой, то
закидывали их за спину, словно давая связать их и согла¬
шаясь быть рабами.
Гидасп понимал, что его молят о спасении, и был готов
даровать его — ведь покоряющийся враг внушает жалость
порядочным людям,— но, не имея сейчас для этого средсГй,
решил яснее узнать намерения противников. Он располагал
речной флотилией, ее он привел из Нила по течению кана¬
ла; когда же лодки достигли круговой насыпи, он задер¬
жал их. Выбрав из них десять самых новых, посадив туда
стрелков и тяжеловооруженных, объяснив, что следует го¬
ворить, Гидасп отправил их к персам. Переправляющиеся
450

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
все были вооружены, чтобы быть готовыми к обороне на
случай, если те, кто был на стене, неожиданно что-либо
предпримут.
И было зрелище никогда не виданное: судно, пере¬
правляющееся от стен к стенам; гребец, несущийся на лод¬
ке над сушей; лодка, мчащаяся по пашне. Война всегда
творит невиданные дела, но тогда она чудодействовала еще
больше и уж совсем необычайно, столкнув корабельных
бойцов с защитниками стен и направив оружие сухопут¬
ного воина против гребца.
Увидя челноки и плывущих в них вооруженных людей,
устремляющихся туда, где обрушилась стена, осажденные,
пораженные страхом и преисполненные ужаса перед окру¬
жавшими их опасностями, приняли тех, кто хотел спасти
их, за врагов (ведь все внушает подозрение и недоверие
человеку, находящемуся в крайней опасности) и начали ме¬
тать со стен в них копья и стрелы. Так люди, даже совсем
отчаявшиеся в своем спасении, все же считают каждый
лишний час выгодной отсрочкой смерти. Пустив в ход ору¬
жие, сиенцы и не старались ранить, но только воспрепят¬
ствовать подплытию. Эфиопы, со своей стороны, начали
пускать стрелы, не понимая намерения персов и попадая
более метко, они пронзили двоих-троих, а некоторые при
внезапном и непредвиденном ранении стремглав попадали
со стен в воду. И битва разгорелась бы еще сильнее —
ведь пока что жители города еще щадили врагов, и только
не давали им подплыть, а те, эфиопы, гневно обороня¬
лись,— если бы один из почтенных сиенцев, уже старик, не
пришел к стоявшим на стене.
—	Вы повредились рассудком и обезумели от ужаса! —
сказал он.— Тех, кого мы до сих пор с мольбою призыва¬
ли на помощь, мы отгоняем теперь, когда они, вопреки
ожиданию, идут к нам. Приходя как друзья и возвещая
мир, они будут для нас спасителями. Замыслив же что-ли¬
бо враждебное, они после своей высадки без труда будут
побеждены. Если мы их убьем, то что будет дальше, когда
такая туча и с суши и с воды обволокла город? Подпу¬
стим их и спросим, чего они хотят.
Все одобрили его речь, похвалил ее и сатрап, и, рассту¬
пившись в ту и другую стороны от обрушившейся стены,
сиенцы спокойно ждали, не пуская в ход оружия.
451

Гелиодор
После того как стена между башнями освободилась
от стоявших на ней и народ, размахивая в воздухе одежда¬
ми, тем самым показывал, что позволяет пристать, эфио¬
пы приблизились и начали говорить с лодок осажденным
зрителям, как будто на народном собрании, следующее:
—	Персы и находящиеся здесь сиенцы! Гидасп, царь
восточных и западных эфиопов, а теперь и ваш, знает, как
губить врагов, но ему свойственно и сострадание к умо¬
ляющим; он считает первое — мужеством, а второе — ми¬
лостью, одно — делом руки всякого воина, другое — особен¬
ностью своих взглядов. Держа в своих руках решение —·
быть вам или нет,— он избавляет вас, умоляющих, от види¬
мой всем и несомненной военной опасности, а условия, на
которых вы согласились бы освободиться от ужасов, не сам
определяет, но вам выбрать предоставляет: он победитель,
но не тиран, людей он не обижает, но судьбу их устрояет.
На это сиенцы ответили, что и себя самих, и детей,
и жен своих они вручают Гидаспу: пусть он поступит
с ними, как ему будет угодно; они сдадут и город, поло¬
жение которого сейчас шатко и безнадежно, если только не
подоспеет от богов и от Гидаспа какое-нибудь средство
спасения. Ороондат объявил о своем отказе от того, что
послужило причиной войны и предметом спора; он уступа¬
ет город Филы и смарагдовые россыпи. Он требовал, что¬
бы не принуждали сдаться ни его самого, ни его войско:
если Гидасп желает проявить все свое милосердие, пусть
дозволит им удалиться на Элефантину неопозоренными,
а они обещают не выступать против него; для самого Оро-
ондата — уверял он — безразлично, погибнуть ли сейчас
или, после этого якобы спасения, попасть в руки персид¬
ского царя и быть обвиненным в сдаче войска — это было
бы даже хуже; теперь ему грозит простая, как полагается,
смерть, а тогда самая жестокая, нарочно придуманная для
самого горького наказания.
Говоря так, Ороондат просил принять в лодку двух
персов под тем предлогом, чтобы они отправились на ЭЛё-
фантину, и если находящиеся там тоже сдадутся в рабство,
он и сам уже не замедлит это сделать.
Выслушав это, послы возвратились, взяв с собой и дво¬
их персов, и обо всем передали Гидаспу. Тот, посмеявшись
над Ороондатом и упрекнув в большой глупости человека,
который ведет переговоры как равный, между тем как его
452

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
жизнь и смерть зависят уже не от него самого, а от дру¬
гого, сказал:
—	Было бы нелепо, если бы неразумие одного навлекло
гибель на стольких людей.
Он позволил посланным от Ороондата отправиться
на Элефантину, ничуть не беспокоясь о том, что и находя¬
щиеся на острове вздумают, пожалуй, сопротивляться.
Своим он приказал: одним — загородить вырытое в Ни¬
ле устье, чтобы помешать притоку воды, другим — проре¬
зать насыпь, чтобы вода в канале не застаивалась, имела
бы сток и поскорее испарилась,— так он хотел осушить
места вокруг Сиены и сделать их проходимыми. Люди,
которым это было поручено, принялись было за рабо¬
ту, но отложили ее окончание до следующего дня; вечер
и ночь наступили вскоре после того, как были даны эти
распоряжения.
Между тем жители города не упускали и бывших у них
под рукой возможностей спастись, возникших вопреки вся¬
ким ожиданиям: одни, продолжая рыть подземный ход,
уже, казалось, приближались к насыпям, на глаз определяя
расстояние между ними и стеной и под землей измеряя его
шнуром, а другие при свете факелов восстанавливали упав¬
шую часть стены. Сооружение ее было делом легким, так
как камни при падении скатывались внутрь. Однако даже
теперь, когда они считали себя в безопасности, дело не
обошлось без тревоги, особенно к полночи в той части на¬
сыпи, где вечером эфиопы принялись копать. Земля ли
там была насыпана рыхлая и неутоптанная, так что ниж¬
ний слой пропускал воду, проведение ли подкопа способ¬
ствовало обвалу нижних слоев в пустоты, или прорытый
выход для воды захватил немного ниже, чем того хотели
работавшие, но за ночь воды прибыло, она проложила себе
дорогу и потом незаметно стала убывать; быть может, кто-
нибудь припишет это дело божественному вмешательст¬
ву — так неожиданно произошел прорыв. И такой полу¬
чился гул и рокот, устрашающий слух и рассудок, что эфи¬
опы и сами сиенцы, не понимая, что случилось, опасались,
не снесена ли большая часть стены и города.
Эфиопы не беспокоились, так как их лагерь был раски¬
нут в безопасных местах, они рассчитывали утром обо
всем точно узнать, но жители города со всех сторон бега¬
ли вокруг стены, и каждый, видя, что на его участке сте¬
453

Гелиодор
на невредима, предполагал, что несчастье случилось у дру¬
гих, пока наконец наступивший свет не рассеял мрака оку¬
тывавших их ужасов: прорыв стал виден, вода внезапно
ушла.
Тогда эфиопы стали перегораживать свой отводной ка¬
нал; они опускали туда решетки из соединенных между со¬
бой досок, опорой служили извне толстые стволы деревь¬
ев, соединительным материалом — глина и хворост,— все
это наваливалось сразу многими тысячами рук с берега
или с лодок. Так ушла вода.
Все же нельзя было ни тем, ни другим пройти друг
к другу: земля была покрыта глубоким илом, и под по¬
верхностью, казавшейся сухой, лежала влажная грязь,
в которой увязали ноги и лошади и человека.
Так они провели дня два-три, причем в знак мира сиен¬
цы открыли ворота, а эфиопы разоружились. Установи¬
лось какое-то перемирие без переговоров, стража и с той
и с другой стороны бездействовала, а горожане отдавались
охватившему их чувству благополучия. Совпало это тогда
с праздником Нила, величайшим у египтян, справляемым
ко времени летнего солнцестояния, когда в реке обнаружи¬
вается прибыль воды, и почитаемым египтянами больше
всех праздников по следующей причине.
Богом представляют себе египтяне Нил и считают его
величайшим из высших, пышно называя эту реку подоби¬
ем неба, так как Нил орошает пашни и ежегодно заливает
их так, что нет нужды ни в тучах, ни в дождях. Таково ве¬
рование простого люда. Божественность Нила они видят
вот в чем: причиной бытия и жизни людей египтяне счи¬
тают главным образом соединение влажной и сухой сущ¬
ности. Другие стихии, утверждают они, лишь привходят
сюда и проявляются вместе с этими; Нил являет влажную
сущность, а другую, сухую сущность — их земля. Таково
общедоступное толкование. Для посвященных же они
объявляют землю Изидой, Нил Озирисом — этими име¬
нами условно называют они подлинные вещи.
Страждет во время отсутствия Озириса богиня, раду¬
ется, когда он с нею, после его исчезновения снова плачет
и, как врага, ненавидит Тифона: естествоиспытатели и бо¬
гословы, думается мне, не обнажают перед непосвященны¬
ми тайный смысл, сокрытый, как семя, во всем этом, но да¬
ют под видом сказания. Людей же, более посвященных
454

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
и уже допущенных в святилища, они яснее вводят в таин¬
ства огненосным факелом истины.
Да будет милость и нам за все сказанное, и да будут
почтены неизреченным молчанием большие таинства, со¬
бытия же в Сиене мы по порядку изложим.
С наступлением праздника Нила местные жители заня¬
лись жертвоприношениями и обрядами, телом страдая от
окружавших их ужасов, но в душе, насколько было воз¬
можно, не забывая благочестия и помня о божественном.
Ороондат, дождавшись полуночи, когда сиенцы были
охвачены глубоким сном после пиршества, незаметно выво¬
дит свое войско, заранее тайно назначив персам опреде¬
ленный час и ворота, через которые следовало выйти. Каж¬
дому начальнику десятки было приказано не брать с со¬
бой лошадей и вьючный скот, чтобы не возиться с ними
и чтобы из-за шума горожане как-нибудь не проведали
о происходящем, и выступить, взяв с собой, кроме ору¬
жия, только по жерди или доске.
Когда они собрались к заранее указанным воротам,
Ороондат перекинул поперек грязи доски, которыми был
нагружен каждый десяток людей, вплотную доска к доске,
причем задние постоянно передавали доски передним,
и переправил свое войско очень легко и быстро, словно по
мосту. Достигнув твердой земли, он незаметно ушел от
эфиопов, ничего не подозревавших, не подумавших поста¬
вить стражу и беззаботно спавших. Ороондат бегом, не
переводя дыхания, сразу повел войско к Элефантине. Он
был беспрепятственно впущен в город — ведь ранее пос¬
ланные из Сиены двое персов, согласно уговору, каждую
ночь сторожили его прибытие и, услыхав условный сигнал,
тотчас же открыли ворота.
Только когда забрезжил день, сиенцы узнали о бегст¬
ве. Сперва они, каждый у себя дома, заметили отсутствие
размещенных там персов, затем узнали о чем-то из разго¬
воров со встречными, и наконец увидели устроенную Оро-
ондатом гать. Опять они встревожились, ожидая за свой
проступок тяжкого обвинения в том, что после столь вели¬
кой оказанной им милости выказали себя неверными и со¬
действовали персам в бегстве. Сиенцы решили, двинув¬
шись всем народом из города, отдаться в руки эфиопов
и клятвенно заверить в своем неведении,— не удастся ли
склонить их к жалости.
455

Г елиодор
И вот, собрав людей всех возрастов и взяв в руки вет¬
ви в знак мольбы, с зажженными восковыми свечами и фа¬
келами, протягивая вперед вместо жезла глашатая священ¬
ные изваяния богов, они по переходу пришли к эфиопам
как умоляющие и, не успев приблизиться, пали на колени
и по уговору в один голос подняли отчаянный жалобный
вопль умоляющих.
Рыдая еще сильнее, они бросили перед собою на землю
младенцев, предоставив им двигаться как могут, чтобы их
непричастностью и невинностью смягчить гнев эфиопов.
Младенцы, смущенные и не понимавшие, что происходит,
а может быть, и спасаясь от несмолкавшего крика, остави¬
ли тех, кто их родил и кормил, и направились по дороге,
ведшей к врагам, одни ползком, другие нетвердой поход¬
кой с нежным плачем,— сама судьба как будто устроила
это непредвиденное моление.
Видя все это и думая, что сиенцы продолжают свою
прежнюю мольбу и отдаются на волю победителя, Гидасп
послал спросить, чего они хотят и почему пришли одни,
а не с персами. Сиенцы обо всем рассказали, о бегстве пер¬
сов, о своей к нему непричастности, о завещанном от от¬
цов празднике, о том, как персы скрылись, пока сиенцы
были заняты служением богам и спали после пиршества.
Пожалуй, говорили они, персы убежали бы даже на их
глазах, так как, безоружные, не могли бы они помешать
вооруженным.
Когда обо всем этом было передано Гидаспу, тот, дога¬
давшись, что Ороондат готовит какой-нибудь обман и хит¬
рость — так оно в действительности и было,— призвал
к себе только одних жрецов и, поклонившись изображени¬
ям богов, которые они с собой принесли, чтобы внушить
благоговение, начал спрашивать, не могут ли жрецы по¬
больше рассказать о персах, куда они двинулись, на что
полагаются и какие средства пустят в ход. Те сказали, что
вообще ничего не знают, но предполагают, что персы дви-»
нулись на Элефантину, так как туда собралась большая
часть войска, на которое Ороондат возлагает много на*
дежд, преимущественно же на конных латников.
Сообщив это, они умоляли Гидаспа вступить в город,
как в собственное владение, и перестать гневаться на них.
Гидасп не счел нужным тогда же самому перейти в город,
но послал туда две фаланги тяжеловооруженных, чтобы
456

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
они разведали, нет ли там предполагаемой им засады, и ес¬
ли ее не окажется, то взяли под охрану город, и отослал
сиенцев, дав им успокоительные обещания. Сам же он вы¬
строил свое войско так, чтобы или встретить нападение
персов, или, если они запоздают, пойти на них. Еще не
все были в строю, как вдруг прибежали лазутчики и объя¬
вили о приближении персов в боевом порядке.
Ведь Ороондат, когда дал распоряжение, чтобы все его
войско собралось на Элефантину, сам был вынужден при
известии о неожиданном нашествии эфиопов броситься
с немногими персами в Сиену; отрезанный насыпями, по¬
просил он пощады и, согласно обещанию Гидаспа, был по¬
щажен, но оказался коварнейшим из людей: добившись
разрешения отправить вместе с эфиопами двоих персов, он
послал их будто бы для того, чтобы узнать, на каких ус¬
ловиях стоящие на Элефантине войска заключили бы мир
с Гидаспом, на самом же деле он хотел разведать, не пред¬
почтут ли они приготовиться к битве, когда ему удастся
вырваться из Сиены. Свой коварный замысел он привел
в исполнение, нашел войска готовыми и, не откладывая
нападения, тотчас же вывел их, чтобы благодаря такой
быстроте предупредить всякие приготовления против¬
ников.
Видно было, как он строится, привлекая взоры персид¬
скою пышностью и озаряя равнину блеском серебряного
и позолоченного оружия. Солнце едва всходило и бросало
персам в лицо свои лучи — сияние несказанное; оно дохо¬
дило даже до самых дальних рядов: блеск оружия отвечал
блеску солнца.
Правое крыло занимали природные персы и мидяне,
тяжеловооруженные шли впереди, а стрелки, сколько их
было, следом за ними: не имея оборонительного оружия,
они могли пускать стрелы с большей безопасностью под
прикрытием тяжеловооруженных. Силы египтян и ливий¬
цев, а также все наемные войска Ороондат поместил на ле¬
вом крыле, присоединил к ним копейщиков и пращников
и приказал им делать набеги и метать дротики, выбегая
с флангов. Сам он расположился в середине, стоя на велико¬
лепной серпоносной колеснице и оставаясь в безопасности,
охраняемой фалангой с той и другой стороны, выстроил
впереди себя одних только конных латников: ведь больше
всего на них полагаясь, он и решился на битву (такая фа¬
457

Г елиодор
ланга всегда бывает у персов наиболее боеспособной, по¬
этому на войне, как несокрушимая стена, ставится впереди).
Вооружение их такого рода: люди отборные и выде¬
ляющиеся телесной силой надевают сплошной, вылитый из
одного куска шлем, воспроизводящий, подобно маске, чело¬
веческое лицо. Прикрытые им от темени до шеи, за исклю¬
чением глаз, чтобы видеть, они вооружают правую руку
копьем, превосходящим обыкновенное копье, в то время
как левая занята уздой. Подвязав сбоку кинжал, они за¬
щищают панцирем не только грудь, но и все тело. Сделан
панцирь следующим образом: отливают из меди и железа
четырехугольные пластинки размером со всех сторон в пя¬
день и, наложив их одну на другую краями так, чтобы вся¬
кий раз верхняя заходила за нижнюю, скрепляют их
связью в местах соединений, и таким образом получается
чешуйчатая рубашка, которая не сдавливает тела, но со
всех сторон охватывает его и, облегая члены, стягивается
и растягивается, не стесняя свободы движений. Панцирь
имеет рукава и ниспадает от шеи до колен, оставляя непо¬
крытыми только бедра,— ведь приходится сидеть верхом.
Таков этот панцирь, лучший отразитель ударов, защищаю¬
щий от всяких ранений.
Что касается поножей, то они от ступни доходят до ко¬
лен, соприкасаясь с панцирем. Подобными же латами пер¬
сы снабжают и коня, ноги одевают поножами, голову сов¬
сем стискивают налобниками, покрывают коня попоной,
обшитой железом и спускающейся по бокам от спины до
живота, так что она и защищает коня, и вместе с тем не
мешает ему и не затрудняет бега. На снаряженного та¬
ким образом коня, как бы втиснутого в свое убранство,
и садится всадник, однако вспрыгивает он не сам, но из-за
тяжести его подсаживают другие.
Когда наступает время битвы, то, ослабив поводья
и горяча коня боевым криком, он мчится на противника,
подобный какому-то железному человеку или движущейся
кованой статуе. Острие копья сильно выдается вперед, са¬
мо копье ремнем прикреплено к шее коня; нижний его ко¬
нец при помощи петли держится на крупе коня, в схватках
копье не поддается, но, помогая руке всадника, всего лишь
направляющий удар, само напрягается и твердо упирается,
нанося сильное ранение и в своем стремительном натиске
колет кого ни попало, одним ударом часто пронзая двоих.
458

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
Имея такую конницу и так расставив персидское вой¬
ско, сатрап пошел в наступление, все время опираясь ты¬
лом на реку. Хотя по численности войск он значительно
уступал эфиопам, все же, благодаря реке, он не давал себя
окружить.
Двинулся навстречу ему и Гидасп, персам и мидянам
правого крыла он противопоставил воинов из Мерой, сра¬
жающихся в тяжелом вооружении, опытных в рукопашном
бою. Троглодитам и тем, что обитают по соседству со стра¬
ной, приносящей корицу — они были легко вооружены,
быстры в беге и прекрасно владели луком,— Гидасп пору¬
чил тревожить стоявших на левом крыле противника пращ¬
ников и копейщиков. Узнав, что середина персидского вой¬
ска кичится латниками, он сам стал против них с башне¬
носными слонами, выстроил впереди тяжеловооруженные
отряды блеммиев и серов и разъяснил им, как следует
вести себя в сражении.
С обеих сторон был дан сигнал — персы возвестили
о битве трубами, эфиопы — бубнами и барабанами. Ороон¬
дат громким криком дал повеление фалангам устремиться
на врагов, Гидасп же, напротив, приказал сначала идти на¬
встречу помедленнее, неторопливо меняя шаг, чтобы сло¬
ны не отстали от передних бойцов и, кроме того, чтобы
стремительность вражеской конницы истощила себя на про¬
странстве между армиями. Очутившись уже на расстоянии
броска копья и видя, что персидские латники горячат ко¬
ней, чтобы кинуться в битву, блеммии поступили, как им
велел Гидасп: оставив серов, которые должны были слу¬
жить как бы прикрытием и защитой для слонов, блеммии
выскочили далеко вперед из рядов войска и изо всей мо¬
чи понеслись на латников, производя на зрителей впечат¬
ление обезумевших: в таком небольшом числе выступали
они против более многочисленных и прекрасно вооружен¬
ных противников. Персы еще быстрее, чем прежде, погна¬
ли своих коней, считая неожиданной для себя удачей та¬
кую дерзость врагов, позволяющую сразу же, в первом
столкновении, разбить их.
Тогда блеммии, уже сошедшись с ними вплотную и чуть
ли не на остриях копий, вдруг по сигналу присели и под¬
лезли под коней, одним коленом упираясь в землю, а го¬
лову и спину чуть ли не подставляя под конские копыта.
Творилось небывалое: они поражали коней в живот, когда
459

Гелиодор
те проносились над ними, так что немало всадников сва¬
лилось. Кони из-за боли не повиновались узде и сбрасыва¬
ли седоков, те лежали как бревна, и блеммии наносили им
удары в бедра — не может двинуться персидский латник,
если никто ему не поможет. Уцелевшие кони помчали сво¬
их седоков прямо на отряды серов. Те при их приближе¬
нии спрятались за слонов, укрываясь за животными, как
за холмом или укреплением. Здесь-το и погибло большин¬
ство всадников, чуть ли не все. Кони при виде слонов —
непривычного зрелища, вдруг перед ними открывшегося
и способного внушить ужас размером и необычностью,—
или обратились вспять, или, сбившись в смятении, сразу
расстроили порядок фаланги. Те, кто был на слонах — по
шести человек в каждой башне и по двое пускавших стре¬
лы с каждого бока, так что свободной и незанятой остава¬
лась лишь задняя часть,— непрерывно и метко поражали
с башен, словно из крепости, так что густота стрел произ¬
водила на персов впечатление тучи. Целясь преимущест¬
венно в глаза противника, словно то не была битва рав¬
ных, а какое-то состязание в меткости, эфиопы попадали
так безошибочно, что раненые враги беспорядочно мета¬
лись в толпе с торчащими из глаз, будто флейты, стре¬
лами.
Те, кто не мог остановить стремительного бега коней,
неслись против своей воли, сталкивались со слонами и ча¬
стью погибали на месте — слоны опрокидывали их и рас¬
таптывали,— частью же гибли от руки серов и блеммиев,
которые, делая вылазки, как из засады, из-под прикрытия
слонов, одних метко поражали, а других в схватке сбрасы¬
вали с коней на землю. Те же, кому удалось бежать, были
не в состоянии причинить какой-либо вред слонам, ибо это
животное защищено: для битвы одевают его железом, да
и от природы оно снабжено толстой шкурой, поверхность
которой покрывают жесткие щитки и, отражая удар, ло¬
мают всякое острие.
Когда все, кто остался в живых, обратились в бегство*
самым позорным образом бежал и Ороондат, покинув свою
колесницу и пересев на нисейского коня. Египтяне и ли¬
вийцы на левом крыле не знали об этом и с отвагой про¬
должали битву. Они терпели больше потерь, чем сами при¬
чиняли, и все же с непоколебимым мужеством переносили
ужасы. Выстроенные против них воины кориценосной стра¬
460

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
ны сильно потеснили их и поставили в безвыходное поло¬
жение; они убегали от наступающих, опережали их на
большое расстояние, даже на бегу отстреливались из лука,
а на отступающих нападали с флангов и поражали то кам¬
нями из пращей, то маленькими стрелами, отравленными
змеиным ядом, вызывающим сразу мучительную смерть.
Стреляя из лука, воины кориценосной страны делают
это так, словно они не сражаются, а забавляются. Надев
себе на голову круглую плетенку, утыканную кругом стре¬
лами, перистую часть стрел они обращают к голове, а ост¬
рие выставляют наружу, как лучи. И отсюда во время
битвы каждый вынимает, как из колчана, заготовленные
стрелы, изгибается и извивается в дикой скачке сатиров
и, увенчанный стрелами, обнаженный, пускает стрелы
в противников, не применяя железных наконечников: взяв
спинную кость змеи, он делает из нее древко стрелы,
а отточив возможно острее кончик, получает заостренную
стрелу: она, быть может, от кости и получила свое на¬
звание.
Некоторое время египтяне держались стойко и прикры¬
вались от стрел сплошным рядом щитов; они по своей
природе отважны и выказывают презрение к смерти, бес¬
полезное и больше вызванное тщеславием, впрочем, может
быть, они боятся и наказания за бегство из строя.
Узнав, однако, что латники, считавшиеся главной опо¬
рой и надеждой на войне, погибли, что сатрап бежал,
а пресловутые тяжеловооруженные мидяне и персы ничем
не отличились в битве и, нанеся мало потерь воинам из
Мерой, выстроенным против них, больше пострадали сами
и последовали примеру бежавших, египтяне тоже поддались
и бежали без оглядки.
Видя, словно с дозорной вышки, эту блестящую побе¬
ду, Гидасп послал к преследователям глашатаев с повеле¬
нием воздерживаться от убийства, но захватывать в плен
и приводить живыми всех, кого только окажется возмож¬
ным, особенно же Ороондата, что и было исполнено.
Растягивая свои фаланги влево, за счет глубины по¬
строения войска расширяя его в обе стороны и смыкая
фланги, эфиопы загнали персов в круг и оставили против¬
никам для бегства одну только тропинку, ведущую к реке.
Устремляясь туда во множестве, беспощадно теснимые сер¬
поносными колесницами и общим смятением толпы, персы
461

Гелиодор
поняли, что мнимая военная хитрость сатрапа была необ¬
думанна и обратилась против них же самих: из страха
подвергнуться окружению в начале битвы, он оперся ты¬
лом на Нил и, сам того не замечая, отрезал себе путь
к бегству. Тут-то он и попал в плен.
Ахэмен, сын Кибелы, разведав обо всем, что произош¬
ло в Мемфисе, замыслил убить в суматохе Ороондата —
ведь он раскаивался в своих доносах против Арсаки, так
как улики успели исчезнуть,— но промахнулся, так что ра¬
на оказалась не смертельной. Ахэмен тотчас же поплатил¬
ся, пораженный стрелой эфиопа, который опознал сатрапа
и желая, согласно приказанию, сохранить ему жизнь, воз¬
негодовал на бесчестное дело, видя, как человек, убегаю¬
щий от врагов, сам нападает на своих, подстерегая, очевид¬
но, подходящий миг для мести недругу.
Когда сатрап был приведен взявшими его в плен, Ги¬
дасп, видя, что он борется со смертью и истекает кровью,
остановил ее заклинаниями при помощи людей, занимаю¬
щихся такими делами. Гидасп решил, если окажется воз¬
можным, сохранить Орсондату жизнь и ободрял его сло¬
вами, сказав:
—	Превосходительнейший, сохранить тебе жизнь велят
мне мои взгляды, потому что прекрасное дело — побеждать
сопротивляющихся врагов сражениями, а покоряющих¬
ся — благодеяниями. Почему ты проявил себя таким не¬
верным?
—	Неверным тебе, но верным своему владыке,— отве¬
чал тот.
—	А какое наказание, покорившись мне, ты сам себе
назначаешь? — снова спросил Гидасп.
—	Такое наказание,— отвечал сатрап,— какое наложил
бы мой царь, захватив какого-нибудь полководца, соблю¬
давшего верность тебе.
—	Несомненно,— сказал Гидасп,— он похвалил бы его,
наделил бы дарами и отослал бы, если он истинный царь,
а не тиран: хваля чужих, он возбуждал бы подобное рве¬
ние и у своих. Но странный ты человек, называя себя
верным, ты и сам, однако, должен признать, что был нера¬
зумен, раз ты безрассудно противостал такому бесчислен¬
ному войску.
—	Может быть, это было не так уже неразумно,— отве¬
чал сатрап,— если иметь в виду склонность царя больше
462

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
наказывать трусливых на войне, чем награждать храбрых.
Несмотря ни на что, я решил пойти навстречу опасности,
совершить нечто великое и необычайное, что, на удивление
всем, нередко бывает во время войны, или, сохранив свою
жизнь, если бы это удалось, оставить за собою возмож¬
ность оправдываться тем, что мною сделано все от меня
зависящее.
Вот что сказал и выслушал Гидасп. Он похвалил сат¬
рапа и послал его в Сиену, приказав врачам всячески за¬
ботиться о нем. И сам он вступил в Сиену с отборным вой¬
ском, причем весь город, люди всех возрастов встречали
его, бросали войску венки и нильские цветы, славили Ги-
даспа победными возгласами. Вступив в пределы города
на слоне, словно на колеснице, он тотчас занялся жертво¬
приношениями и благодарственными служениями вышним.
Вместе с тем Гидасп расспрашивал жрецов о происхож¬
дении праздника Нила и обо всем достойном изумления
или обозрения, что они могут показать в городе. Жрецы
показали колодезь — измеритель Нила, сходный с мем¬
фисским, выложенный ровно обтесанным камнем, с выре¬
занными на нем, на расстоянии локтя друг от друга, пись¬
менами. Речная вода, просачиваясь в него и доходя до
уровня письмен, указывает прибыль и убыль Нила мест¬
ным жителям, измеряющим по числу затопленных и сво¬
бодных пометок избыток или недостаток воды. Показали
жрецы и стрелки солнечных часов, не дающие тени в пол¬
день, так как солнечный луч во время летнего солнце¬
стояния падает в той местности прямо сверху и, освещая
предметы со всех сторон, не дает ложиться тени, так что
и вода в глубине колодцев освещается по той же причине.
Всему этому Гидасп не очень удивился, так как оно было
ему знакомо: ведь то же самое есть и у эфиопов в Мерое.
Потом жрецы начали превозносить празднество, восхва¬
ляя Нил, называя его Гором, подателем хлеба для всего
Египта: для верхнего — спасителем и для нижнего — роди¬
телем и творцом, так как он ежегодно наносит новый ил,
а потому и именуется Нилом, отмечает смену времен года:
наступление летней поры — прибылью воды, осенней —
убылью; весною на его берегах рождаются цветы и кладут
яйца крокодилы. Вообще Нил представляет собой не что
иное, как год, и это подтверждается его названием: если
буквы, из которых состоит его имя, перевести на счетные
463

Гелиодор
камешки, то наберется триста шестьдесят пять единиц —
столько же, сколько дней в году. К этому жрецы при¬
соединили повествование об особенностях растений, цве¬
тов и животных и о многом другом.
—	Однако всем этим не Египту бы гордиться, а Эфио¬
пии,— сказал Гидасп,— ведь эту реку, а по-вашему бога,
и всяких речных чудищ шлет сюда Эфиопская земля, ко¬
торая, по справедливости, должна бы пользоваться у вас
почитанием, как мать ваших богов.
—	Поэтому-то мы и почитаем ее,— отвечали жрецы,—
и еще потому, что от нее явился к нам ты, наш спаситель
и бог.
Гидасп возразил, сказав, что не подобает похвалам
быть нечестивыми, и удалился в свой шатер. Остаток дня
он отдыхал, угощая знатных эфиопов и сиенских жрецов,
и всем велел делать то же: сиенцы доставили войску (ча¬
стью даром, а частью за плату) много стад быков и овец,
а еще больше коз и свиней и огромное количество вина.
На следующий день, сидя на возвышении, Гидасп делил
между войсками вьючный скот, коней и прочую добычу,
захваченную в городе и во время битвы; он давал каждому
по заслугам, смотря по тому, кто что сделал. Когда
появился человек, взявший в плен Ороондата, Гидасп ска¬
зал ему:
—	Проси, чего хочешь.
—	Мне не о чем просить,— отвечал тот,— нужно толь¬
ко твое согласие, а мне хватит того, что я отнял у Ороон-
дата, когда взял его живьем в плен, как ты велел.
При этих словах он показал перевязь сатрапа, драго¬
ценную, выложенную каменьями, стоившую не один та¬
лант, так что многие из присутствующих воскликнули, что
владеть таким сокровищем не подобает простому челове¬
ку, так как оно достойно царя.
Улыбнулся Гидасп и сказал:
—	Не поступлю ли я вполне по-царски, если покажу,
что мое великодушие ничем не уступает алчности этого че¬
ловека? Кроме того, и обычай войны позволяет снять дос¬
пехи с пленника тому, кто одолел его. Поэтому пусть он,
уходя, возьмет от нас то, чем и против нашей воли мог
бы тайком легко завладеть.
После этого предстали те, кто захватил Теагена и Ха¬
риклею.
464

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
—	Царь,— сказали они,— наша добыча не золото и ка¬
менья — вещи у эфиопов дешевые и кучами лежащие в цар¬
ском дворце. Мы привели девушку и юношу — эллинов,
брата и сестру, которые ростом и красотой превосходят
всех людей, кроме тебя, и просим уделить и нам от твоих
великих даров.
—	Хорошо, что вы об этом напомнили,— сказал Ги¬
дасп,— этих пленников я видел тогда лишь мельком, среди
смятения. Приведите их, и пусть придут также остальные
пленники.
За ними тотчас же отправились: скороход, выйдя из го¬
рода, достиг обоза и велел страже вести их поскорее к царю.
Пленники начали расспрашивать одного из стражей, по
своему происхождению наполовину эллина, куда их сейчас
ведут. Тот сказал, что царь Гидасп желает взглянуть на
пленников.
—	Боги-спасители!—вскричали вместе юноша и де¬
вушка, услыхав имя Гидаспа. До той поры у них было
еще сомнение, не другой ли кто теперь там царем.
—	Конечно, любимая, ты скажешь царю, кто мы та¬
кие,— тихо говорит Хариклее Теаген,— ведь это тот Ги¬
дасп, о котором ты часто говорила мне, что он — твой отец.
—	Сладчайший мой,— отвечала Хариклея,— для вели¬
ких начинаний нужны великие приготовления: если боже¬
ство положило какому-нибудь делу запутанное начало, ко¬
нец тоже, по необходимости, затянется надолго. В особен¬
ности же бесполезно в столь острый миг раскрыть то, что
долгое время было скрыто. Нет самого главного, того, что
составляет для нас основу, от которой зависит вся развяз¬
ка и мое опознание,— я говорю о Персинне, моей матери,
а что она, по воле богов, жива, это мы знаем.
—	А если нас раньше принесут в жертву,— возразил
Теаген,— или отдадут в подарок, как пленников, отрезав,
таким образом, нам доступ в Эфиопию?
—	Напротив,— сказала Хариклея,— мы часто слыша¬
ли от стражи, что нас содержат как жертвы для заклания
в честь меройских богов. Нет никакой опасности, что нас
раньше отдадут или убьют, раз мы посвящены богам по
обету, нарушить который считается непозволительным
у людей, соблюдающих благочестие. Если же мы, от чрез¬
мерной радости, тотчас же откроемся в отсутствие тех, кто
мог бы узнать нас и подтвердить наши слова, то как бы
16.	Греческий роман
465

Гелиодор
нам не вызвать раздражения у того, кто будет слушать,
и не навлечь на себя его справедливый гнев: он будет,
пожалуй, считать насмешкой и дерзостью, что какие-то
пленники, предназначенные к рабству, обманщики и лже¬
цы, появившись точно при помощи театрального приспо¬
собления, выдают себя за царских детей.
—	Но приметы, которые, я знаю, ты носишь с собой
и бережешь, помогут убедить его, что это не выдумка и не
обман,— возразил Теаген.
—	Приметы,— отвечала Хариклея,— для тех, кто их
подбросил и знает, являются приметами, а для тех, кто не
знает и не может обо всем знать,— это просто драгоценно¬
сти и ожерелье, способные, пожалуй, возбудить против их
обладателей подозрение в воровстве и грабеже. Если даже
узнает Гидасп какую-нибудь из этих вещей, то кто убедит
его, что дала их Персинна, кто убедит, что именно дочери
дала мать? Неопровержимая примета, Теаген,—материнская
природа: под ее воздействием, при первой же встрече, родив¬
шая испытывает чувство любви к рожденному и бывает дви¬
жима тайным сочувствием. Не станем пренебрегать тем,
благодаря чему и другие приметы покажутся надежными.
Так беседуя, они оказались уже поблизости от царя.
Вместе с ними был приведен и Багоас. Увидав их перед со¬
бой, Гидасп на мгновенье приподнялся с трона и произнес:
—	Смилостивьтесь, боги! — затем снова сел в задум¬
чивости.
Вельможи, стоявшие при нем, спросили, что с ним слу¬
чилось.
—	Такая,— сказал он,— родилась у меня дочь сегодня
и сразу достигла такого же расцвета — так привиделось мне.
Не придав никакого значения своему сну, я вспомнил о нем
теперь; эта девушка похожа на ту, что мне приснилась.
Окружающие сказали, что душа обладает некоей спо¬
собностью в образах представлять себе грядущее. Считая
незначительной мелочью свое сновидение, царь спросил
тогда пленников, кто они и откуда.
Хариклея молчала, а Теаген ответил, что они брат и
сестра, эллины.
—	Счастливый край эта Эллада! —воскликнул царь.—
Она всегда родит людей совершенных, да и нам доставила
жертвы, подходящие и предвещающие добро для победно¬
го жертвоприношения. Но как это у меня во сне не родил¬
466

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
ся и сын,— тут Гидасп с улыбкой посмотрел на окружаю¬
щих,— если, как вы говорите, в моем сновидении должен
был явиться и образ этого юноши, брата девушки, кото¬
рого мне предстояло сегодня увидеть?
Обращая затем свою речь к Хариклее и говоря с ней
по-эллински — этот язык изучают эфиопские гимнософи-
сты и цари,— он сказал:
—	Ты, девушка, почему хранишь молчание и ничего не
отвечаешь на вопрос?
—	У алтарей богов, для жертвоприношения которым —
мы это знаем — нас берегут, вы узнаете обо мне и моих
родителях! — был ее ответ.
—	В какой они стране? — спросил Гидасп.
—	Они здесь присутствуют и, конечно, будут присут¬
ствовать при заклании,— сказала Хариклея.
—	Действительно, видит сны наяву эта приснившаяся
мне дочь,— улыбнулся опять Гидасп,— если грезит о том,
будто ее родители из Эллады перенесутся в середину Ме¬
рой. Пусть пленников содержат с обычной заботливостью
и щедростью, чтобы они украсили собой жертвоприноше¬
ние. Но кто этот, стоящий рядом, похожий на евнуха?
—	Это в самом деле евнух, по имени Багоас, ценней¬
ший из рабов Ороондата,— ответил кто-то из слуг.
—	Пусть и он последует за ними,— сказал царь,— не
как жертва, но как страж одной из жертв — этой девушки,
требующей из-за своей красоты зоркого присмотра, чтобы
сохранить ее чистой до жертвоприношения. Евнухам свой¬
ственна ревность: чего они сами лишены, от этого им и по¬
ручается остерегать других.
Сказав это, Гидасп начал осматривать и расспраши¬
вать остальных пленников, расставленных рядами. Одних,
кого судьба с самого начала предназначила в рабство, он
раздавал в подарок; других, свободнорожденных, отпускал
на волю. Десять юношей и девушек — тех и других в оди¬
наковом числе,— выделявшихся своей цветущей красотой,
он отобрал и велел отвести их для той же цели, что Теа¬
гена и Хариклею. Разобрав все, с чем бы кто к нему ни
обращался, он наконец сказал Ороондату, за которым бы¬
ло послано и которого принесли на носилках.
—	Завоевав то, что послужило причиной войны, я под¬
чинил себе Филы и смарагдовые россыпи, бывшие изна¬
чальным поводом к вражде. Я не подвержен общей слабо-i
467

Г елиодор
сти, не злоупотребляю своим счастьем ради собственной
выгоды и, пользуясь победой, не расширяю до бесконечно¬
сти свою державу; я довольствуюсь теми пределами, кото¬
рые с самого начала установила природа, отделив Египет
от Эфиопии порогами. Взяв то, ради чего я сюда пришел,
я удаляюсь, почитая справедливость. Ты же, если оста¬
нешься жив, будь по-прежнему сатрапом и управляй тем,
что у тебя с самого начала было, и вот что передай пер¬
сидскому царю: твой брат Гидасп своей десницей победил
тебя, но, по своей доброй воле, возвратил все, что тебе
принадлежало. Гидасп приветствует дружбу с тобой, если ты
этого желаешь, дружбу — прекраснейшее достояние людей,
но не отказывается и от борьбы, если ты ее опять начнешь.
А этих сиенцев я сам на десять лет освобождаю от наложен¬
ных на них податей и тебе предлагаю сделать то же.
При этих словах среди присутствующих горожан и вои¬
нов поднялись ликующие возгласы, и далеко вокруг были
слышны рукоплескания. Протянув вперед обе руки и пере¬
кинув правую через левую, Ороондат воздал поклонение
Гидаспу, дело у персов необычайное — чужому царю ока¬
зывать такого рода почитание.
—	Слушайте все, кто здесь есть,— сказал Ороондат,—
я думаю, что не преступаю отеческого обычая, признавая
царем того, кто дарует мне сатрапию, и не нарушаю зако¬
на, воздавая поклонение справедливейшему из людей, ко¬
торый мог бы расправиться со мной, но, по своей милости,
позволяет мне жить. Ему досталась власть, и все же он наде¬
ляет меня сатрапией. В благодарность за это я ручаюсь, что
между эфиопами и персами, если я только останусь в жи¬
вых, будет прочный мир и вечная дружба. По отношению
к сиенцам я буду твердо соблюдать его приказание. Если же
со мной что-нибудь случится, то пусть боги вознаградят
Гидаспа, дом Гидаспа и род его за все эти его благодеяния.

КНИГА ДЕСЯТАЯ
событиях в Сиене ограничимся сказанным: пос¬
ле величайшей опасности она сразу достигла ве¬
личайшего благополучия благодаря справедли¬
вости Гидаспа. Отослав вперед большую часть войска, он
и сам двинулся в Эфиопию: все сиенцы и все персы дале¬
ко провожали его своими приветствиями.
Сперва Гидасп шел, стараясь держаться все время вы¬
сокого берега Нила и прилегающей к реке местности;
а когда прибыл к порогам, он принес жертву Нилу и мест¬
ным богам, затем повернул и направился в глубь страны;
прибыв в Филы, он позволил войску отдохнуть дня два.
Снова он отправил вперед большую часть своего отряда,
отослал вместе с ними и пленных, а сам приостановился,
укрепил стены города, назначил людей для его охраны
и тронулся дальше. Он выбрал двух всадников, которые
должны были помчаться вперед, сменяя коней в городах
либо поселках, чтобы со всей быстротой выполнить его
приказание; с ними он отправил в Мерою радостную весть
о победе.
Вот что он писал мудрецам, которые называются гим-
нософистами, помощникам и советникам царя в делах
его:
«Божественнейшему совету — царь Гидасп.
О победе над персами шлю я вам радостную весть, не
для того, чтобы похвалиться своим успехом,— ведь я поль¬
зуюсь милостями неустойчивой судьбы,— но чтобы этим
письмом почтить ваш пророческий дар, на этот раз, как и
всегда, угадавший истину. Приглашаю и молю вас при¬
быть к обычному месту празднеств, чтобы вы своим при¬
469

Гелиодор
сутствием сделали благодарственные победные жертвопри¬
ношения еще более священными для всего народа эфио¬
пов».
Жене же своей Персинне он написал так:
«Знай, что мы победили и — что для тебя еще важ¬
нее — целы и невредимы. Подготовь пышные благодарст¬
венные шествия и жертвоприношения, присоедини свои
приглашения к нашему посланию и позови мудрецов, а за¬
тем поспеши вместе с ними на заповедное поле, располо¬
женное перед городом и посвященное отеческим богам, Ге-
лиосу, Селене и Дионису».
Получив это письмо, Персинна сказала:
—	Так вот что значит сон, который я видела эту ночь:
мне чудилось, будто я беременна и рожаю, а рожденное
мною — дочь, сразу же созревшая для брака; родовыми
муками сновидение, по-видимому, указывало на военные
тягости, а дочь означает победу. Идите теперь в город и
наполните его радостными вестями.
Гонцы сделали, как им было приказано: увенчав голо¬
вы нильским лотосом и помавая пальмовыми ветвями,
проехали они на конях по главнейшим частям города, уже
одним своим видом возвещая победу. Исполнилась тотчас
же ликования вся Мероя, обитатели ее и ночью и днем ста¬
ли устраивать хороводы и жертвоприношения в честь бо¬
гов и украшали венками храмы, собираясь вместе по ро¬
дам, коленам и улицам. Радовались сердца не столько по¬
беде, сколько спасению Гидаспа, так как этот человек сво¬
ей справедливостью, милостью и мягкостью к подданным
внушил всему народу сыновнюю любовь к себе.
Персинна тем временем отправила стада быков, коней,
овец, антилоп, грифов и разных других животных на ле¬
жавшее за городом священное поле, чтобы были готовы от
каждой породы гекатомбы для жертвоприношений, а вме¬
сте с тем и для угощения народа. Наконец она и сама
пошла к гимнософистам, устроившим себе обиталище в свя¬
тилище Пана, вручила им послание Гидаспа, попросила их
выполнить желание царя, а одновременно и ей окагать эту
милость: своим присутствием украсить торжество.
470

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
Гимнософисты велели ей немного подождать, удалились
в священнейшую часть храма, чтобы, по обычаю своему,
помолиться, узнали от богов, как им надлежало поступить,
и спустя немного снова вышли к ней. Все хранили молча¬
ние, кроме старейшины их собрания, Сисимитра.
—	Персинна,— сказал он,— мы придем, боги дозволя¬
ют. Но божество предвещает тревогу и волнение, которые
возникнут во время принесения жертв, однако приведут
к благополучному и радостному концу: хоть и была утеря¬
на часть тела и вашего удела царского, но рок явит вам
то, что до того времени вы будете искать.
—	Даже страшное,— отвечала Персинна,— и вообще
все обратится во благо, если будете присутствовать вы.
Лишь только я услышу о приближении Гидаспа, я изве¬
щу вас.
—	Этого не требуется,— возразил Сисимитр,— ведь
он прибудет завтра утром. Об этом немного позже ты уз¬
наешь из его письма.
Так и случилось. Чуть только Персинна на обратном
пути приблизилась к царскому дворцу, всадник вручил ей
письмо царя, извещавшее, что прибытие его произойдет на
следующий день. Глашатаи немедленно оповестили всех об
этом письме, причем лишь мужскому полу разрешалось
участвовать во встрече, а женщинам запрещалось. Самым
чистым и светлым богам, Гелиосу и Селене, должны быть
принесены жертвы, и поэтому не позволено было женщи¬
нам мешаться в толпу, чтобы не произошло хотя бы и не¬
вольного осквернения жертв. Одной только из всех жен¬
щин — жрице Селены, разрешалось присутствовать. Ею
была Персинна, так как, по закону и обычаю, жречество
Гелиоса принадлежало царю, а жречество Селены — цари¬
це. Должна была и Хариклея присутствовать при священ¬
нодействии, но не как зрительница, а как жертва, пред¬
назначенная Селене.
И вот неудержимый порыв охватил весь город. Не до¬
жидаясь назначенного дня, с вечера стали переправляться
через реку Астабору: одни — по мосту, другие — на сде¬
ланных из тростника лодках, которых множество качалось
повсюду у берега, позволяя живущим подальше от моста
сокращать переправу через реку. Лодки эти очень быстро¬
ходны, благодаря тому материалу, из которого сделаны,
но не подымают тяжести большей, чем два или три челоч
471

Г елиодор
века; ведь тростник разрезан надвое, и каждая половина
образует суденышко.
Мероя, столица эфиопов,— треугольный остров, окру¬
женный судоходными реками — Нилом, Астаборой и Аса-
собой. Нил подходит к верхушке острова и раздваивает¬
ся по обе стороны, а другие две реки протекают и с той
и с другой стороны рядом с ним; затем соединяются, впа¬
дая в единый Нил и теряя при этом свое течение и назва¬
ние. Размерами Мероя очень велика, остров ухитряется
быть как бы целым материком — три тысячи в длину, ши¬
рина же измеряется тысячью стадиев; Мероя — пита-
тельница огромнейших животных: среди многих других
также и слонов. И деревья она прекрасно растит, лучше,
чем в других местах. Кроме финиковых пальм необычайной
высоты, с вкусными и сочными плодами, колосья ржи и яч¬
меня там такого роста, что иной раз скрывают с головой
и конного, и едущего на верблюде, а урожай они дают сам-
триста. И тростник растет в стране такой, как было ска¬
зано.
Жители Мерой всю ночь напролет в разных местах пе¬
реправлялись через реку. Наутро встретили они Гидаспа,
принимая и прославляя его, как бога. Они вышли далеко
вперед, а у самого священного поля предстали пред ним
гимнософисты, которые протягивали ему правые руки
и приветствовали поцелуями. После них — Персинна,
в преддверии храма и внутри ограды. Простершись ниц,
царь и царица почтили богов и совершили благодарствен¬
ные молитвы за победу и спасение, а затем вышли за огра¬
ду и направились к месту всенародных жертвоприношений.
Они воссели в заранее приготовленном на равнине шатре,
который был раскинут на четырех, только что срезанных
тростниках: каждый угол четырехугольного сооружения на¬
подобие столба подпирал один стебель. Наверху эти трост¬
ники загибались сводом, соединялись с остальными, опле¬
тались пальмовыми ветвями и образовывали кровлю.
А поблизости в другом шатре, на высоком основании,
поставлены были кумиры местных богов и изображения ге¬
роев: Мемнона, Персея и Андромеды, которых своими ро¬
доначальниками считают цари эфиопов.
Несколько ниже — так, чтобы божественные изображе¬
ния помещались у них над головой,— на подмостках сели
гимнософисты. Примыкая к ним, кольцом выстроилась
472

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
фаланга тяжеловооруженных воинов, опиравшихся на пря¬
мо поставленные и тесно сомкнутые щиты; они оттесняли
напиравший сзади народ и оставляли пространство посе¬
редине свободным для совершающих священное действо.
Обратившись сначала с краткою речью к народу, Ги¬
дасп сообщил о победе и о тех благах, которые она несет
всей стране, а затем велел священнослужителям приступить
к жертвоприношению.
Всего поднималось ввысь три алтаря, причем два,
в честь Гелиоса и Селены, соединенные вместе, стояли от¬
дельно, а третий, посвященный Дионису, находился в дру¬
гой части, поодаль. В его честь предавались закланию раз¬
личные животные. Из-за общедоступности, думается, этого
бога и потому, что он всем пригтен, его умилостивляли
разнообразными жертвами. А к другим алтарям привели
для Гелиоса — четверку белых коней, посвящая, как оно
и естественно, быстрейшему из богов то, что всего быст¬
рее, а для Селены — двойную упряжку быков, отдавая
богине, как оно и естественно, из-за ее близости к земле,
тех животных, что помогают при обработке поля.
Все это еще совершалось, когда вдруг поднялся сме¬
шанный, беспорядочный крик, какой бывает при стечении
бесчисленной толпы.
—	Совершить отеческие обряды! — кричали стоявшие
вокруг.— Совершить наконец установленное жертвоприно¬
шение за наш народ, отдать богам начатки войны!
Понял тогда Гидасп, что они требуют человекоубийст¬
ва, которое, по обычаю, совершают только после побед над
иноплеменниками и берут для этой цели кого-либо из за¬
хваченных пленников. Гидасп взмахнул рукой и знаками
дал понять, что сейчас же будет исполнено это желание,
а затем велел подвести уже ранее назначенных для этого
пленных.
И вот приведены были они все, а среди прочих Теаген
и Хариклея, уже без оков и с венками на голове, все, ко¬
нечно, поникшие, но Теаген менее, чем другие, а Харик¬
лея— с лицом ясным и смеющимся; она прямо и непре¬
рывно глядела на Персинну, так что и та почувствовала
ее взгляд и глубоко вздохнула.
—	Супруг мой,— сказала Персинна,— какую девушку
ты выбрал для принесения в жертву. Я не знаю, видела ли
я когда-нибудь подобную красоту* Как благороден ее
473

Гелиодор
взор! С каким достоинством переносит она свою судьбу!
Какую жалость вызывает ее юный расцвет! Если бы да¬
но было уцелеть единственный раз зачатой мною и горест¬
но погибшей дочери, ей было бы, пожалуй, столько же лет,
как и этой. Если б только, супруг мой, было в нашей вла¬
сти освободить эту девушку, я имела бы великое утеше¬
ние, сделав ее моей прислужницей. Быть может, к тому же
несчастная родом из Эллады, ведь лицом она не похожа
на египтянку.
—	Да, из Эллады,— отвечал ей Гидасп,— и от родите¬
лей, которых она сейчас назовет, но ей не удастся доказать
свое происхождение, хотя она это обещала. А освободить
ее от принесения в жертву невозможно, несмотря на то что
я хотел бы этого, так как я тоже почувствовал что-то и,
сам не знаю почему, жалею ее. Но ты знаешь, что закон
требует приводить и приносить мужчину в жертву — Гели-
осу, а женщину — Селене. А так как эту девушку первою
привели ко мне пленницей и назначили для сегодняшнего
жертвоприношения, то нельзя будет умолить народ отсту¬
пить от закона. Одно только могло бы помочь тут: это
если она, когда взойдет, как ты знаешь, на жертвенник,
будет изобличена в том, что не вполне чиста от общения
с мужчинами, потому что закон повелевает, чтобы чиста
была приносимая в жертву богине, точно так же как
и жертва Гелиосу. А к жертве Дионису закон безразличен.
Но смотри, если жертвенник уличит ее в таких сношениях,
пожалуй, неблагопристойно будет принять такую к себе
в дом.
—	Пусть бы уж она была уличена,— сказала Персин¬
на,— лишь бы только спаслась! Пленение, война и пребы¬
вание так далеко от родимой земли извиняют такие на¬
клонности. В особенности у нее: ее красота — сила, направ¬
ленная против нее же самой,— если только ей пришлось
испытать что-нибудь подобное.
Персинна еще говорила это и в то же время лила сле¬
зы украдкой от присутствующих, когда Гидасп приказал
принести жертвенник. Мальчиков, еще не возмужавших,
выбрали тогда из толпы прислужники — только одни такие
и могут без вреда для себя к нему прикасаться,— они вы¬
несли его из храма и поставили посередине, приказывая
каждому из пленников взойти на него.
И всякий из них, кто вступал на него, тотчас же опа¬
474

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
лял себе ноги, причем иные даже первого и самого легкого
прикосновения не выдерживали: жертвенник был оплетен
золотыми прутьями и наделен такой силой, что всякого,
кто не был чист, или вообще давал ложную клятву, он
обжигал: а невинным не причинял страданий, позволяя
взойти. Этих пленников отделили для Диониса и других
богов, всех, кроме двух или трех девушек, которые, всту¬
пив на жертвенник, доказали свою девственность.
После того как и Теаген, вступив на жертвенник, дока¬
зал свою чистоту, причем все дивились и росту его, и кра¬
соте, и тому, что такой мужчина, в цвете лет, несведущ
в делах Афродиты, его стали готовить к священнодейст¬
вию в честь Солнца.
—	Прекрасны,— тихо говорил он Хариклее,— у эфи¬
опов воздаяния людям, проводящим жизнь в чистоте.
Жертвоприношения и заклания — вот награда хранящим
целомудрие. Но, любимая, отчего ты не открываешь, кто
ты? Какого еще срока ты дожидаешься, уж не того ли,
пока кто-нибудь перережет нам горло? Расскажи, молю,
и открой свою судьбу. Может быть, ты и меня спасешь,
когда узнают, кто ты, и ты будешь просить обо мне. Если
же этого и не случится, ты-то, по крайней мере, несомнен¬
но избегнешь опасности. Когда я буду знать это, доволен
я буду и самою смертью!
—	Близок решительный час,— сказала на это Харик¬
лея,— и ныне держит на весах нашу жизнь Мойра.
Хариклея не стала дожидаться приказания назначен¬
ных для того людей, облачилась в дельфийский хитои, вы¬
нутый ею из сумки, которую она носила с собой — хитон
златотканый и усыпанный багряными лучами,— распусти¬
ла волосы и, словно одержимая, подбежала к жертвеннику,
вскочила на него и долгое время стояла, не испытывая бо¬
ли, ослепляя красотой, вспыхнувшей в этот миг еще ярче,
видимая всем на этой высоте и пышностью одежд похо¬
жая скорее на изваяние богини, чем на смертную женщину.
Изумление тогда охватило всех. И крик единый, нев¬
нятный и нераздельный, в котором, однако, ясно звучало
удивление, испустил народ, восхищенный всем, особенно
же тем, что такую сверхчеловеческую красоту и расцвет¬
шую юность Хариклея являет неприкосновенной и доказы¬
вает свое целомудрие, еще лучше украшенное ее прелестью.
Опечалила она многих других в собравшейся толпе тем,
475

Г елиодор
что оказалась пригодной для принесения в жертву, и хоть
страшились они богов, все же с величайшей радостью уви¬
дели бы ее спасенной каким бы то ни было способом. Еще
больше огорчилась Персинна и сказала Гидаспу:
—	Злополучная, несчастная девушка, ценою многих
мук и не вовремя сохраняющая свое целомудрие и прием¬
лющая смерть за все эти хвалебные клики! Но что же бу¬
дет теперь,— промолвила она,— супруг мой?
—	Напрасно,— отвечал тот,— ты мне докучаешь и жа¬
леешь ее: тут не до спасения, раз природное превосходство
изначала берегло ее для богов.
Гидасп обратил затем речь к гимнософистам.
—	Великие мудрецы,— сказал он,— раз все приготов¬
лено, почему вы не начинаете жертвоприношения?
—	Не кощунствуй,— отвечал Сисимитр, говоря по-
эллински, чтобы не поняла толпа,— ведь мы достаточно
и без этого осквернили свои зрение и слух. Нет, мы ухо¬
дим во храм, так как и сами не одобряем столь беззакон¬
ного жертвоприношения — принесения в жертву людей —
и считаем, что и боги не примут его. Если бы только мож¬
но было воспретить принесение в жертву и остальных жи¬
вых существ, ибо по закону нашему боги довольствуются
жертвами, состоящими из одних молений и благовоний!
Но ты останься — ведь царю необходимо бывает служить
иной раз и безрассудному порыву толпы — и соверши эту
жертву, нечестивую, но, по установленному отцами закону
эфиопов, неизбежную. Очистительные обряды понадобят¬
ся потом тебе, а может быть, и не понадобятся. Кажется
мне, что не доведено будет до конца это жертвоприноше¬
ние, я сужу по многим иным знакам, ниспосланным боже¬
ством, а также и по озаряющему чужестранцев свету, по¬
казывающему, что защищает их кто-то из тех, что силь¬
нее нас.
Сказав это, Сисимитр поднялся вместе со спутниками
своими и собрался уходить. Но Хариклея соскочила
с жертвенника и, подбежав, припала к коленям Сисимитра.
Прислужники удерживали ее и считали, что мольбы
эти — попытка выпросить себе избавление от смерти.
—	Великие мудрецы,— говорила она,— помедлите не¬
много. Предстоит мне суд и спор с царствующими здесь,
а вы одни можете, я знаю, выносить приговоры и столь
476

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
могущественным людям; так разберите же тяжбу, где де¬
ло идет о моей жизни. Заклать меня в честь богов и не¬
возможно и несправедливо, вы увидите.
Охотно приняли слова ее гимнософисты.
—	Царь,— сказали они,— слышишь ли ты вызов в суд
и требования, с которыми выступает чужестранка?
Засмеялся тогда Гидасп:
—	Но какой же суд и по какому поводу может быть
у меня с ней?
—	Она скажет,— возразил Сисимитр,— в чем тут дело.
—	Но разве не покажется,— возразил Гидасп,— все
это дело не разбирательством, а надругательством, если
я, царь, стану судиться с пленницей?
—	Высокого сана не боится справедливость,— отвечал
ему Сисимитр,— и один лишь тот царствует в судах, кто
побеждает доводами, более разумными.
—	Но ведь только споры царей с местными жителями,
а не с чужестранцами,— сказал Гидасп,— позволяют вам
разрешать закон.
А Сисимитр на это:
—	Не одно только положение дает справедливости
силу, когда судят люди разумные, но и все поведение.
—	Очевидно,— прибавил Г идасп,— ничего заслужи¬
вающего внимания она не скажет, но, как обычно у людей,
находящихся в смертельной опасности, это будут измышле¬
ния напрасных слов, чтобы только добиться отсрочки.
Пусть она, однако, все же говорит, раз желает этого Сиси¬
митр.
Хариклея и так уже была бодра духом, ожидая избав¬
ления от обступивших ее бедствий, а тут еще больше обра¬
довалась, едва услышала имя Сисимитра: ведь это был
тот самый, кто в самом начале подобрал брошенную девоч¬
ку и передал ее Хариклу,— десять лет тому назад, когда
отправлен он был в область Катадупов послом к Ороонда¬
ту по поводу смарагдовых залежей. Был он в то время
одним из многих гимнософистов, а теперь провозглашен их
главою. Облика этого человека не помнила Хариклея, рас¬
ставшись с ним совсем еще маленькой, семи лет от роду,
но теперь, узнав его имя, обрадовалась еще больше, наде¬
ясь иметь в его лице защитника и помощника при узна¬
вании.
477

Г елиодор
Она простерла руки к небу и воскликнула далеко слыш¬
ным голосом:
—	Гелиос, родоначальник предков моих, и другие боги,
покровители нашего рода, будьте вы мне свидетелями, что
не скажу я и слова неправды. Будьте моими помощниками
в предстоящем мне теперь прении. Справедливость на моей
стороне, прежде всего вот почему: ответь мне, царь, кого
повелевает закон приносить в жертву — чужестранцев или
местных жителей?
Тот отвечал:
—	Чужестранцев.
—	Тогда,— сказала она,— пора тебе поискать других
для принесения в жертву, так как я отсюда родом и про¬
исхожу из этой страны, как ты сейчас узнаешь.
Царь удивился и стал говорить, что это выдумки. Ха¬
риклея сказала:
—	Меньшее тебя удивляет, а есть еще другое, большее.
Я не только происхожу из этой страны, но и для рода цар¬
ского я первая и самая близкая.
И снова Гидасп пренебрег ее словами как чем-то вздор¬
ным.
—	Отец,— сказала тогда Хариклея,— перестань поро¬
чить дочь свою!
Здесь царь, как было видно, уже не только презрел
речи ее, но и вознегодовал, считая все дело насмешкою
и наглостью.
—	Сисимитр и вы все,— говорил он,— вы видите, на¬
сколько она переходит пределы всякого долготерпения. Не
подлинным ли безумием страдает эта девушка, когда она
дерзкими измышлениями старается оттолкнуть от себя
смерть? Она, словно на сцене, чтоб выйти из затрудне¬
ний, пользуется театральным приспособлением, появляясь
как моя дочь, тогда как мне — и это вам известно — не
везло в рождении детей и только один раз я одновремен¬
но и услыхал о ребенке и утратил его. Пусть же кто-
нибудь уведет ее, и пусть она больше не думает об отсроч¬
ке жертвоприношения.
—	Никто не уведет меня,— закричала Хариклея,—
до тех пор. пока судьи не прикажут. На этот раз ты при¬
влекаешься к суду, а не выносишь приговор. Убивать чу¬
жестранцев, царь, быть может, и разрешает закон, но уби¬
вать детей ни он, ни природа тебе, отец, не позволит. От¬
478

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
цом, хотя бы ты и отрицал это, тебя сегодня объявят
боги. Каждая тяжба и каждый суд, царь, признают два
рода доказательств: письменные заверения и свидетельские
показания. И то и другое я представлю тебе, дабы пока¬
зать, что я — ваша дочь. Свидетелем я вызываю не кого-
нибудь из толпы, а самого судью,— я думаю, лучшее до¬
казательство для истца — это признание самого судьи,—
и предъявляю вот эту грамоту, содержащую повествование
о моей и вашей судьбе.
С этими словами она вынула положенную некогда вме¬
сте с нею повязку, которую носила под грудью, и, развер¬
нув ее, передала Персинне. А та, лишь только увидала,
оцепенела, онемела и долго смотрела то на начертанные на
повязке знаки, то снова на девушку; охваченная дрожью
и трепетом, обливаясь потом, Персинна радовалась наход¬
ке, но ее затрудняла невероятная неожиданность, а так как
тайна ее открылась, она страшилась подозрительности
и недоверчивости Гидаспа, его гнева, а быть может, и мсти¬
тельности. Гидасп, заметив ее изумление и объявшую ее
муку, спросил:
—	Жена моя, что с тобой?
—	Царь,— отвечала она,— владыка и муж мой, я ниче¬
го не скажу больше, возьми и прочитай. Эта повязка все
тебе поведает.
Персинна передала ему повязку, снова умолкла и поту¬
пилась.
Гидасп принял повязку, приказал гимнософистам быть
подле него и читать с ним вместе, пробежал письмена
и многому дивился как сам, так и при виде Сисимитра,
потрясенного и взглядами обнаруживавшего свои мысли,
одна за другой проносившиеся в его голове, в то время
как он, не отрываясь, смотрел на повязку и на Хариклею.
Наконец, когда понял Гидасп, что младенец был бро¬
шен, и узнал о причине этого, он сказал:
—	Что родилась у меня дочь, я знаю. Тогда мне со¬
общили, будто она умерла, а теперь со слов самой Пер-
синны я понимаю, что она была брошена. Но кто же по¬
добрал ее, кто спас и воспитал, кто отвез в Египет? Не
взята ли она в плен? И откуда вообще следует, что это та
самая и что не погибло брошенное дитя? Быть может, кто-
нибудь случайно нашел отличительные знаки и злоупотреб¬
ляет дарами судьбы? Уж не играет ли с нами некое боже¬
479

Гелиодор
ство и, как бы личиной прикрыв эту девушку, не услажда¬
ется ли нашим страстным желанием иметь детей, предо¬
ставляя нам ложное и подставное потомство, а этой
повязкой, словно облаком, затеняет правду?
На это отвечал Сисимитр:
—	Первое из твоих недоумений сейчас же можно тебе
разрешить: человек, поднявший брошенное дитя, воспитав¬
ший его тайно и доставивший в Египет, когда ты отправил
меня послом,— этот человек был я, а что не позволена нам
ложь, ты знаешь давно. Узнаю и повязку, покрытую, как
ты сам видишь, царскими письменами эфиопов и не допу¬
скающую сомнений, будто они начертаны кем-то другим,
так как вышиты они собственной рукой Персинны, которую
ты лучше всякого другого знаешь. Но были и другие по¬
ложенные с нею знаки, переданные мною тому, кто принял
дитя, эллину родом и, как мне показалось, человеку поря¬
дочному.
—	Сохранились и они,— сказала Хариклея и с этими
словами показала ожерелья.
Еще больше поражена была Персинна, когда увидела
их, а когда Гидасп спросил, что это такое и может ли она
сообщить еще что-нибудь, Персинна ничего не отвечала,
кроме того, что узнает их и что лучше расспрашивать об
этом дома. И опять стало ясно, что смутился Гидасп.
А Хариклея:
—	Это и есть приметы, положенные моей матерью,
а вот и твоя собственность, вот этот перстень,— указала
она на камень пантарб.
Гидасп признал, что подарил его Персинне во время
своего сватовства.
—	Милейшая,— сказал он Хариклее,— знаки-то эти
мои, но вот что ты именно потому, что ты моя дочь, поль¬
зовалась ими, а не как-нибудь иначе они достались тебе,—
этого я еще не могу признать. Ведь, кроме всего другого,
ты сверкаешь цветом кожи, который эфиопам чужд.
—	Белою,— сказал тогда Сисимитр,— я тогда принял
взятую мною девочку, а вместе с тем и счет лет согласует¬
ся с ее нынешним возрастом, так как исполняется уже сем¬
надцать лет и этой девушке, и моей находке. Передо мной
встает и взгляд ее глаз, и все черты ее облика, и необы¬
чайность ее красоты — то, что сейчас является нам, совпа¬
дает с прежним, я узнаю ее.
480

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
—	Это все прекрасно, Сисимитр,— возразил ему Ги-
дасп,— и говоришь ты скорее как самый пылкий защитник,
чем как судья. Но смотри, разрешая одно, ты выдвигаешь
новое затруднение, ужасное и такое, от которого нелегко
избавиться моей супруге. Как могли мы — эфиопы и я и
она — произвести на свет белого младенца?
Взглянул на него Сисимитр и улыбнулся немного на¬
смешливо.
—	Я не знаю, что с тобой делается,— сказал он,—
когда ты, против своего обыкновения, сейчас упрекаешь
меня за мою защиту, которую я не напрасно предпринял.
Подлинным судьей я почитаю такого, который защищает
справедливость. Почему же кажется, будто я больше за¬
щищаю девушку, а не тебя? Это когда я тебя, с помощью
богов, провозглашаю отцом, а вашу дочь, которую я, еще
совсем маленькою, спас для вас, теперь вновь спасенную
в расцвете лет, не покидаю на произвол судьбы? Нет, ты
все что хочешь думай о нас, никакого значения мы этому
не придаем. Не для того, чтобы нравиться другим, живем
мы, но, ревнуя о прекрасном и добром, довольствуемся
своими убеждениями. А разгадку затруднения дает тебе
сама повязка, так как в ней Персинна признается, что вос¬
приняла она некие образы и сходство в силу воображения,
так как вблизи Андромеды сочеталась с тобой. Если же ты
желаешь удостовериться в этом еще иначе, то тебе надо
прежде всего взглянуть на самый первообраз, на Андроме¬
ду, которая и на картине и в девушке явится тебе совер¬
шенно одинаковой.
По данному приказу прислужники подняли и принесли
картину и поставили ее рядом с Хариклеей. Это вызвало
у всех шумные рукоплескания и волнение. Одни, начиная
понемногу понимать, что говорилось и совершалось, разъ¬
ясняли другим, и все с ликованием удивлялись точности
сходства, так что и сам Гидасп не в силах был дольше сом¬
неваться и стоял долгое время, охваченный радостью
и изумлением.
—	Одно еще осталось,— сказал тогда Сисимитр,—-
ведь не только о царстве и о законном наследовании идет
речь, но прежде всего о самой истине. Обнажи свою руку,
девушка. Черной родинкой было отмечено место выше лок¬
тя. Нет ничего непристойного, если ты обнажишь руку, это
свидетельство о твоих родителях и происхождении.
481

Гелиодор
Обнажила тотчас же Хариклея левую руку, и был там
словно некий обруч черного дерева, пятнавший слоновую
кость руки.
Дольше не выдержала Персинна: она внезапно подня¬
лась со своего трона, подбежала, обняла девушку; обхва¬
тив ее, заплакала и от неудержимого восторга издала нечто
подобное воплю: ведь избыток радости иной раз порожда¬
ет и скорбный вопль,— еще немного, и она рухнула бы на
землю вместе с Хариклеей.
Гидасп жалел жену, видя ее скорбь, и ум его поддавал¬
ся сочувствию к ней, но, направив на это зрелище свой
взор, словно рог или железо, стоял он, борясь с муками
слез. Его душа волновалась отцовским страданием и муж¬
ским своеволием, сердце разрывалось между обоими чувст¬
вами и, будто бурею, бросалось и к тому и к другому. На¬
конец он уступил побеждающей все природе и не только
убедился, что он на самом деле отец, но оказалось, что он
испытывает то же, что и каждый отец. Он стал поднимать
Персинну, поникшую вместе с дочерью и обвившую ее сво¬
им телом, на глазах всех обнял Хариклею и потоком слез
совершил отеческое возлияние.
Однако он не вполне отвлекся от того, что предстояло
делать. Подождав немного, он оглядел народ, который был
движим теми же, что и он сам, чувствами: народ плакал
от радости и жалости при таких сценических приемах судь¬
бы, подымал до небес ужасный крик, не слушая глашатаев,
призывавших к молчанию, однако не выказывал явно, чего
он хочет в своем смятении. Гидасп простер свою руку и,
потрясая ею, успокоил волнение толпы.
—	Все вы, здесь присутствующие,— говорил он,—
видите и слышите, что боги сверх всякого ожидания объя¬
вили меня отцом, а эта девушка, в силу многих доказа¬
тельств, признана моей дочерью. Я, однако, в своем благо¬
волении к вам и к родимой земле дохожу до того, что ма¬
ло забочусь о продолжении рода, об имени отца, обо всем
том, что я получил бы благодаря ей, и спешу принести ее
в жертву богам ради вас. Вижу я, как вы льете слезы, как
проявляете некое человеческое чувство и жалеете юность
девушки, жалеете и напрасно ожидаемое мною продолже¬
ние рода. Все же необходимо, быть может даже вопреки
вашей воле, повиноваться закону отцов и предпочесть
пользу отечества пользе отдельных лиц. Угодно ли будет
482

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
богам, чтобы дочь моя была дарована и тотчас же отня¬
та — ведь то же испытал я уже прежде, когда родилась
она, и испытываю теперь, когда нашлась она,— этого я не
могу сказать и вам предоставляю решать, так же как
и то, примут ли боги снова в жертву девушку, уведенную
ими из родной страны до крайних пределов земли и вновь
ими же чудодейственно врученную мне случайностью воен¬
ного плена.
Ту, кого я, когда она была в стане врагов, не погубил,
кого я, когда она стала пленницей, не опозорил, ее я не
замедлю подвергнуть закланию в честь богов, хотя она
и оказалась моей дочерью, потому что такое дело совер¬
шится по вашей воле.
И не прибегну я к тому, что для другого отца, претер¬
певающего подобное страдание, было бы, пожалуй, прости¬
тельно: я не склоняюсь, не стану молить, чтобы вы оказа¬
ли мне снисхождение и то, что происходит сейчас, освяти¬
ли перед законом, уступая естественному порыву, будто
можно и иным путем чтить божество. Но подобно тому как
вы не можете скрыть, что сочувствуете нам и болеете на¬
шими муками, словно своими собственными, так же точно
и для меня ваше благополучие дороже моего, и я не счи¬
таюсь с тем, что некому будет наследовать после меня, не
считаюсь с горем несчастной Персинны — вот она, здесь
перед вами,— она впервые стала матерью и одновременно
с этим бездетной. Поэтому, если уж таково ваше решение,
перестаньте проливать слезы и понапрасну жалеть нас.
Примемся лучше за священнодействие.
Ты же, дочь моя,— в первый и последний раз называю
я тебя этим желанным именем,— ты, напрасно достигшая
расцвета, напрасно нашедшая своих родителей, ты, участь
горшую, чем в чужом краю, изведавшая в своем отечестве,
ты, испытавшая, что значит спасительная чужбина и на
гибель себе узнавшая родную землю, не кручинь моего
сердца жалобами, но теперь больше, чем когда-либо, выка¬
жи свою мужественную и царственную душу и следуй за
своим родителем. Он не может проводить тебя к жениху,
не отведет к чертогу брачному — нет, он украшает тебя
для заклания и возжигает факелы, не свадебные, а жерт¬
венные, и этот неодолимый расцвет красоты принесет бо¬
гам как обреченную жертву. Будьте милостивы, боги, к мо¬
им речам, если даже я, побежденный страданием, что-либо
483

Гелиодор
кощунственное произнес, я, назвавший дитя своим и тот¬
час же ставший детоубийцею!
Промолвив это, Гидасп наложил руки на Хариклею, по¬
казывая, что поведет ее к алтарям и пылавшему на них
пламени, сам сжигаемый в сердце своем еще более силь¬
ным огнем страдания; он молился, чтобы не имела успеха
его речь перед народом.
А весь народ эфиопов, потрясенный его словами, даже
краткое время не в силах был вынести вида уводимой Ха¬
риклеи. Все громко и сразу возопили.
—	Спаси девушку! — кричали они.— Спаси царскую
кровь! Спаси спасенную богами! С нас уже довольно:
исполнилось у нас веление закона! Признали мы, что ты —
царь наш, признай же и ты себя отцом! Пусть смилости¬
вятся боги над этим мнимым беззаконием! Больше безза¬
кония допустим мы, если будем противиться их желаниям.
Никто да не убьет девушку, спасенную ими. Ты был наро¬
ду отцом, так стань же отцом и в своем доме.
Затем, после тысячи подобных возгласов, они наконец
на деле обнаружили готовность оказать сопротивление:
вставали на дороге, противодействовали, требуя иными
жертвами умилостивить божество. Гидасп охотно и радост¬
но допустил свое поражение, добровольно вынося это же¬
ланное насилие, и, хотя считал, что народ слишком уж дол¬
го услаждается возгласами и слишком бурно увлекается
приветствиями, все же он дал ему проникнуться радостью,
дожидаясь, пока все успокоится само собой.
Сам же он подошел поближе к Хариклее.
—	Любимая,— сказал он,— что ты моя дочь, на это
указали все знаки, это засвидетельствовал мудрый Сиси¬
митр, и прежде всего, доказала это благосклонность богов.
Но кто же тогда этот юноша, взятый с тобой и вместе с
тобой содержавшийся под стражей для победных жертво¬
приношений богам, а теперь поставленный перед алтарями
для совершения над ним священных обрядов? Как случи¬
лось, что ты назвала его братом, когда впервые привели
вас ко мне в Сиене? Ведъ не окажется же и он нашим сы¬
ном, так как единожды только и тебя одну зачала Пер¬
синна?
Хариклея зарумянилась и потупилась.
—	Что это брат, я солгала,— сказала она,— нужда со¬
здала этот вымысел. А кто он на самом деле, он сам лучше
484

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
расскажет. Он мужчина и не постыдится высказать все
с большею смелостью, чем я, женщина.
Гидасп не понял смысла слов ее.
—	Прости,— сказал он,— милая дочь моя, что при¬
шлось тебе покраснеть из-за нас, когда приступили мы к
тебе с расспросами об этом юноше, не подходящими для
девичьей стыдливости. Теперь сядь в шатре вместе с ма¬
терью, дай ей порадоваться на тебя сильнее, чем страдала
она, когда рожала тебя, утешь ее твоей близостью и рас¬
сказами о тебе. Мы же позаботимся о жертвах, но сначала
выберем девушку, которую надлежит будет заклать вместо
тебя одновременно с этим юношей, если только удастся
найти достойную для тебя замену.
Хариклея едва не закричала, приведенная в ужас этим
известием о предстоящем заклании Теагена. Все же, через
силу, ради пользы дела, по необходимости, принудила она
себя снести неистовство страдания и попытаться в обход
достичь своей цели.
—	Владыка мой,— говорила она,— быть может, совсем
не нужно тебе искать девушку, раз уж народ однажды от¬
пустил в моем лице женщину, приносимую в жертву. Если
кто будет упорно настаивать, чтобы священный обряд со¬
вершился над четным числом людей обоего пола, тогда
уместно будет тебе подыскать не только другую девушку
но и другого юношу или, если ты этого не сделаешь, за¬
клать снова меня, а не другую девушку.
Когда же Гидасп в ответ ей сказал: «Не кощунст¬
вуй!»— и спросил о причине, почему она говорит это:
—	Потому,— промолвила она,— что мне и в жизни
жить с ним, и в смерти умирать вместе с ним суждено бо¬
жеством!
Гидасп еще не схватил самой сути ее слов.
—	Я хвалю твое человеколюбие, дочь моя,— сказал
он,— чужестранца, эллина, твоего сверстника, товарища по
плену, снискавшего твою дружбу при ваших скитаниях на
чужбине, ты справедливо жалеешь и желаешь спасти, но
нет возможности изъять его из совершаемого священно¬
действия. И по другим причинам неблагочестиво было бы
совсем отменить обычай победных жертвоприношений, да
и народ этого не потерпит, и то едва удалось, по благо¬
сти богов, заставить его отпустить тебя.
485

Г елиодор
—	Царь,— сказала на это Хариклея,— ведь отцом на¬
зывать тебя мне, может быть, и не придется,— если по
благости богов спасено мое тело, то проявлением той же
благости будет и спасение души моей, потому что воисти¬
ну он — моя душа, и знают о том боги, судившие так.
Если окажется, что не хотят этого Мойры и, несмотря ни
на что, будет необходимо, чтобы закланный чужеземец
украсил собою жертвы, обещай по крайней мере одно для
меня сделать. Вели мне самой, своими руками заклать
жертву и, взяв как драгоценность меч, выказать перед все¬
ми эфиопами славу моего мужества.
Гидасп был приведен в замешательство ее словами.
—	Не понимаю,— сказал он,— такого поворота твоих
мыслей в обратную сторону. Только что ты пыталась щи¬
том прикрыть чужеземца, а теперь ты хочешь собственно¬
ручно убить его, словно он твой враг. Но ничего пристой¬
ного и славного, по крайней мере для тебя и твоего возра¬
ста, я не вижу в подобном деле. А хотя бы это и было
так, возможности к тому нет. Ведь одним лишь посвящен¬
ным Гелиосу и Селене поручается отеческими законами
такое дело, да и то не всяким. Если это мужчина, он дол¬
жен иметь жену, если женщина — сожительствовать с му¬
жем, так что твоя девственность мешает исполнению твоей,
неизвестно чем вызванной, просьбы.
—	Это не служит препятствием,— сказала Хариклея
тихо и наклонившись к уху Персинны,— есть и у меня, ма¬
тушка, тот, к кому это имя подойдет, если будет на то
и ваша воля.
—	Конечно,— сказала Персинна, улыбнувшись,— очень
скоро мы выдадим тебя, если позволят боги, когда выбе¬
рем человека достойного тебя и нас.
Хариклея, уже погромче, сказала.
—	Ни к чему выбирать того, кто уже есть.
Она намеревалась высказаться яснее — ведь необходи¬
мость, стоявшая перед глазами, и угрожавшая Теагену
опасность вынуждали быть смелее и поступиться девиче¬
ской стыдливостю, как вдруг Гидасп воскликнул, не в си¬
лах долее сдерживаться:
—	Боги, как вы всегда мешаете плохое с хорошим, вы
теперь опять хотите воспрепятствовать нечаянно дарован¬
ному мне блаженству! Вы явили мне дочь нежданную, но
и безумную. Разве не поражен ум ее, если произносит она
486

Гелиодор
такие странные речи? Братом называла она того, кто
в действительности не брат ей. А на вопрос об этом чуже¬
земце, кто же он на самом деле, она отвечала незнанием.
Затем снова пыталась спасти неизвестного, словно он друг
ей. Узнав, что невозможно исполнить просьбу, стала умо¬
лять дать ей самой принести его в жертву, словно величай¬
шего своего врага. Когда же ей говорят, что это не дозво¬
лено, так как только женщине, и к тому же замужней, по¬
добает совершение этой жертвы, она объявляет, что имеет
мужа, но кого именно, не прибавляет. Как же может она
иметь мужа, которого у нее нет, да и не было никогда —
это доказано жертвенником. Неужели обманывает нас
в одном только этом случае неложное эфиопское испытание
чистоты: жертвенник отпускает взошедшую необжегшейся
и тем позволяет ей не по праву слыть девственной? Ей
одной позволено одних и тех же людей одновременно на¬
зывать друзьями и врагами и создавать несуществующих
братьев и мужей? Поэтому, жена моя, войди в шатер
и постарайся отрезвить дочь. Она или неистовствует, пото¬
му что завладел ею какой-то бог, посетивший это жертво¬
приношение, или безумствует в избытке радости от вне¬
запного счастья. А я прикажу искать и разыскать девуш¬
ку, которую мы должны принести в честь богов вместо
нее, а пока это будет происходить, отправлюсь дать ответ
пробывшим от разных народов посольствам и принять да¬
ры, доставленные ими по случаю победного торжества.
Сказав это, Гидасп сел на возвышении близ шатра
и велел прийти послам, а если они привезли с собой ка¬
кие-нибудь дары, то принести их. Тогда придворный док¬
ладчик Гармоний спросил его, прикажет ли он подводить
послов всех вместе, или по очереди от каждого народа, или
же, наконец, по одному.
Гидасп велел вводить послов по порядку и отдельно,
чтобы каждому был оказан подобающий ему почет. Док¬
ладчик снова сказал:
—	Тогда, царь, первым придет сын брата твоего Me-
роэб; он только что прибыл и ожидает перед воинской за¬
ставой, пока доложат о нем.
—	Ленивый глупец! — закричал на него Гидасп.—
Что же ты сразу не сообщил мне, зная, что прибывший не
посланник, а царь, к тому же сын моего брата, недавно
488

Эфиопика, или Теаген ιι Хариклея
умершего, мною посаженный на его престол и бывший мне
всегда вместо родного сына.
—	Я знаю это, повелитель,— ответил Гармоний,— но
я знаю также, что надо прежде всего улучить удобное вре¬
мя, потому что если в чем нуждаются докладчики, так это
в предусмотрительности. Прости поэтому, что, пока ты бе¬
седовал с царицами, я остерегся отвлечь тебя делами от
приятнейшего занятия.
—	Теперь-το, по крайней мере, пусть он войдет,— ска¬
зал царь.
Гармоний побежал, получив этот приказ, и сейчас же
снова вернулся с тем, к кому относилось приказание.
Все увидали Мероэба, юношу достойного удивления,
по возрасту едва только преступившего годы отрочества,
так как исполнилось ему сверх десяти всего семь лет, а ро¬
стом превышавшего чуть ли не всех. Блестящий полк щи¬
тоносцев сопровождал его. Стоявшее вокруг эфиопское вой¬
ско в восхищении, почтительно расступилось, дав ему сво¬
бодный проход.
Гидасп не усидел на своем престоле, пошел ему навст¬
речу, обнял с отеческой лаской, посадил рядом с собой
и дал ему правую руку.
—	Ты вовремя прибыл, сын мой,— сказал он,— чтобы
торжествовать вместе с нами победу и отпраздновать
свадьбу. Отеческие и родовые боги и герои обрели нам
дочь, тебе же, думается мне, невесту. Но во всех подроб¬
ностях ты услышишь об этом потом, а пока, если желаешь
добиться чего-нибудь для подвластного тебе народа, говори.
Мероэб, как услышал слово «невеста», от удовольствия
и стыда даже и при черной своей коже не мог скрыть, что
покрылся пурпуром: румянец пробежал по его лицу, как
огонь по саже. Немного помедлив, он сказал.
—	Остальные прибывшие послы, отец мой, все прине¬
сут тебе дары, чтобы увенчать твою блестящую победу
избранными сокровищами своих стран. Я же считаю спра¬
ведливым тебя, выказавшего благородство и доблесть
в войнах, одарить по достоинству и приношением равным.
Я привожу тебе человека, в войнах кровавых бойца непобе¬
димого, а в борьбе, в кулачном бою, на пыльных ристали¬
щах, неодолимого.
И кивком головы дал знак приблизиться этому чело¬
веку.
489

Гелиодор
Тот вышел на середину и коленопреклоненно приветст¬
вовал Гидаспа,— человек такого роста и таких небывалых
размеров, что, целуя колено царя, оказался почти одного
роста с сидевшими на возвышении.
Не дожидаясь приказа, снял он одежду и стоял обна¬
женным, вызывая всякого желающего состязаться с ним
в бою или в борьбе. Однако никто не хотел выходить, не¬
смотря на многократные призывы царя.
—	Дарована будет и тебе от нас,— сказал Гидасп,—
достойная твоей силы награда.
Сказав это, повелел привести для него многолетнего
и огромного слона. Когда же приведено было животное,
тот принял его с радостью, а народ сразу пришел в во¬
сторг в восхищении от остроумия царя в отместку за свою
как бы слабость перед хвастливостью бойца. После того
приведены были послы серов, которые поднесли пряжи
и ткани из паутины своей страны, одежду, окрашенную
пурпуром, и другую — чистейшей белизны.
Когда приняты были эти дары и Мероэб попросил от¬
пустить для него на волю некоторых, давно уже находив¬
шихся в темнице, осужденных, на что последовало согласие
царя, выступили послы счастливых арабов и наполнили
все кругом благовонием пахучих листьев, корицы, пряно¬
стей и тому подобного, чем умащается аравийская земля,
и было по многу талантов каждого из этих подношений.
Подошли после них жители страны троглодитов, прино¬
ся в дар золото, добытое от муравьев, и упряжку грифов
с поводьями из золотых цепей.
За ними выступило посольство блеммиев: они сплели
венком луки и острия стрел из змеиных костей.
—	Вот тебе, царь,— говорили они,— дары от нас. По
богатству они уступают дарам других, но эти орудия по¬
казали себя там, у реки, чему ты и сам был свидетелем,
в бою против персов.
—	Они драгоценнее,— отвечал Гидасп,— чем дары во
много талантов весом, так как они стали причиной того,
что приносится мне теперь и все остальное.
И тут же дозволил им заявить, нет ли у них каких-
нибудь желаний. Они попросили уменьшить им дань,
и царь полностью сложил ее на целое десятилетие.
И вот, когда прошли перед глазами почти все послы,
причем царь вознаграждал каждого равноценными дарами,
490

Эфиопика, или Теагсн и Хариклея
а очень многих и более ценными, последними предстали
перед ним послы аксиомитов, которые не должны были
платить дани, но всегда были друзьями и союзниками
царя. Выражая свое благорасположение по случаю одер¬
жанных успехов, они тоже доставили подарки. Среди всего
прочего было там и некое животное странного вида и уди¬
вительного строения тела. Ростом оно доходило до разме¬
ров верблюда, а что касается цвета и шкуры — усыпано
было цветными пятнами леопарда. Задняя часть и все, что
позади паха, было у него низкое, как у льва, а плечевая
часть, передние ноги и грудь выдавались без всякого со¬
ответствия с остальными членами тела. Тонкая шея, начи¬
наясь от большого туловища, вытягивалась в лебединое
горло. Голова у него с вида верблюжья, а размерами не¬
много больше чем вдвое превышает голову ливийского
страуса и дико вращает словно подведенными глазами. Не¬
обычна и походка его. Он раскачивается совсем не так,
как все остальные животные, сухопутные и водяные: ноги
ступают не так, что правая и левая попеременно перекре¬
щиваются, но особо и одновременно переставляются обе
правые и отдельно от них, связанными движениями, обе
левые, и вместе с тем поднимается тот или другой бок. Так
легко движение животного и так велика его кротость, что
за тонкую веревку, закрученную вокруг головы, водит его
вожак, а оно повинуется воле его, как неразрывной цепи.
Когда появилось это животное, оно повергло в изумле¬
ние весь народ и по виду своему получило имя по наибо¬
лее заметным признакам тела: народ его тут же назвал
камелопардом. Смятением наполнило оно все собрание, так
как произошло вот что. У алтаря Селены стояла пара
быков, у алтаря Гелиоса четверка белых коней, приготов¬
ленных для жертвоприношения. Когда появилось чуждое,
необычное и для первого взгляда столь странное живот¬
ное, все они пришли в смятение, как при виде призрака,
и, исполнившись страха, порвали сдерживавшие их путы.
Один из быков (кажется, только он и увидел чудовище),
а за ним одновременно два коня ринулись в неудержимое
бегство: они не могли прорвать ограду войска, построен¬
ную из тесно сомкнутых в круг щитов тяжеловооруженных
воинов, и беспорядочно носились в яром беге, крутясь по¬
середине и опрокидывая все, что им попадалось: и утварь
и животных.
491

Гелиодор
Смутный крик подняли при этом все: те, к кому они
приближались,— от страха, те же, в ком они, наскакивая
на других, суматохой и падениями вызывали веселье
и смех,— от удовольствия.
При этом происшествии даже Персинна и Хариклея не
были в силах оставаться в шатре и, откинув немного заве¬
су, сделались зрительницами всего, что творилось.
Теаген, движимый своей собственной мужественной
отвагой, а может быть, и вдохновляемый в своем порыве
кем-либо из богов, когда увидел, что состоявшие при нем
стражи разбежались от охватившего их страха, внезапно
выпрямился, между тем как раньше он коленопреклоненно
стоял подле алтаря, ожидая близкого заклания. Теаген
хватает жердь, лежавшую на алтаре, берет одного из не-
сорвавшихся еще коней, вскакивает ему на спину и, вце¬
пившись в волосы на его шее, пользуется гривой вместо
уздечки, пришпоривает коня пяткой, подгоняет его все вре¬
мя вместо бича жердью и мчится за убежавшим быком.
Сперва все присутствующие поняли это дело так, будто
Теаген пытается спастись бегством, и каждый криком при¬
зывал своего соседа не давать ему разорвать стену гопли¬
тов. Но по мере того как попытка Теагена шла дальше, все
стали понимать, что это у него вовсе не от страха и не из
желания убежать от смерти.
Очень быстро настигнув быка, Теаген погнался за ним,
почти касаясь хвоста, причем слегка колол его и побуждал
к более резвому бегу. И куда бы тот ни кидался, Теаген
следовал за всеми его движениями, осторожно огибая по¬
вороты и узкие места.
Когда юноша приучил быка к своему виду и образу
действий, он подогнал коня, чтобы тот оказался бок о бок
с быком, кожей касаясь кожи, с конским смешивая бычье
дыхание и пот. Теаген сумел так согласовать скорость бе¬
га коня и быка, что стоявшим поодаль представлялось, буд¬
то срослись вместе головы обоих животных. Все востор¬
женно, до небес, прославляли Теагена, создавшего такую
невиданную конно-бычью запряжку.
Вот чем был занят народ.
Хариклея взирала, охваченная дрожью и трепетом, не¬
доумевала, что означал этот подвиг, и в страхе, как бы
Теаген не упал, заранее страдала его ранами, словно своим
собственным закланием, так что и Персинна заметила это.
492

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
—	Дитя мое,— сказала она,— что с тобой? Ты как
будто опасаешься за чужеземца. Я и сама испытываю это
чувство, сожалею о его юности и желаю, чтобы он по
крайней мере избежал опасности и сохранен был для
жертв, чтобы не остались у нас совсем неисполненными
священные обряды в честь богов.
—	Смешно,— отвечала Хариклея,— это желание: пусть
он не умрет, чтобы умереть! Но если это только возмож¬
но, матушка, спаси этого человека ради меня.
Тогда Персинна, подозревавшая не ту причину, что бы¬
ла на самом деле, но вообще любовную, возразила.
—	Невозможно мне,— сказала она,— спасти его, но
все-таки скажи наконец смело мне как матери, что у тебя
общего с этим человеком, о котором ты так заботишься?
Если это какое-то неизведанное волнение, неподобающее
девушке, то материнское чувство сумеет сокрыть чувство
дочери, а женское сострадание — падение женщины.
Обильные слезы пролила тогда Хариклея.
—	Вот еще в чем, кроме всего остального, мое несча¬
стье! — воскликнула она.— Речи мои даже разумным лю¬
дям кажутся неразумными, и когда я говорю о своих бе¬
дах, думают, что я ничего еще не сказала. Я вынуждена
наконец приступить к самообвинению, обнаженному и ни¬
чем не прикрытому.
Так сказала Хариклея и собиралась раскрыть всю
истину, когда вновь потрясена была многошумным криком,
раздавшимся оттуда, где стоял народ.
Теаген заставил коня сначала мчаться как можно бы¬
стрее, но чуть только конь догнал быка и поравнялся го¬
ловой с его грудью, Теаген предоставил коню вольный бег,
а сам соскочил с него, кинулся на шею быка и, уткнувшись
лицом в промежуток между его рогами, локтями, словно
венком, обхватил их, сплетая пальцы узлом на бычьем
лбу, а всем телом повис на правом плече быка и понесся,
вися таким образом, слегка подбрасываемый прыжками
быка. Когда Теаген заметил, что бык, задыхаясь от тяже¬
сти, уже ослабил чрезмерно напряженные мышцы и при¬
ближается к тому месту, где восседал Гидасп, Теаген ри¬
нулся вперед, переплел своими ногами ноги быка и, не¬
смотря на то что бык все время бил копытами, стал пре¬
пятствовать его ходу. У быка, стесненного в порывистом
беге и отягощенного силою юноши, подогнулись колени, он
493

Гелиодор
внезапно упал, кувырком через голову, вперед плечами
и спиной, и долго лежал распростертый на спине, уткнув
рога в землю, с недвижной, словно к земле приросшей го¬
ловой; ноги его отчаянно ударяли по пустому воздуху; он
был побежден.
Лежал тут же и Теаген, и одна лишь левая рука, на
которую он опирался, была у него занята, правую же он
протягивал к небу и непрерывно ею потрясал, весело смот¬
ря на Гидаспа и на весь народ; Теаген улыбкой призывал
их радоваться с ним вместе, в то время как рев быка,
словно труба, возглашал хвалу победителю.
В ответ грохотал крик толпы, и не слышалось ясной,
членораздельной хвалы, но широко зияли рты, из единого
горла звучало удивление и длительно и созвучно поднима¬
лось в небо.
По приказу царя подбежали прислужники: одни подня¬
ли Теагена и подвели его к Гидаспу, другие же, набросив
на рога быку веревочную петлю, потащили его, понурого,
и снова привязали к алтарям вместе с конем, которого то¬
же поймали. Гидасп собирался что-то сказать Теагену или
предпринять что-то. Народ, которому юноша доставил та¬
кую радость и который раньше уже с первого взгляда со¬
чувствовал ему, поражен был его силой и в особенности
уязвлен завистью к эфиопскому силачу Мероэба.
—	Пусть он встретится с борцом Мероэба! — закрича¬
ли все в один голос.— Пусть получивший слона сразится
с тем, кто захватил быка,— вопили они все время, и ввиду
такой их настойчивости Гидасп согласился. Выведен был
на середину эфиоп, глядевший презрительно и самоуверен¬
но. Он шел тяжелым шагом и чванливо размахивал руками
крест-накрест, так что локти касались локтей.
Когда он приблизился к собранию, Гидасп взглянул на
Теагена и обратился к нему по-эллински:
—	Чужестранец, с этим человеком придется тебе состя¬
заться. Народ этого требует.
—	Пусть исполнено будет его желание,— отвечал Теа¬
ген,— а какого рода это состязание?
—	Борьба,— сказал Гидасп.
А Теаген на это:
—	Но почему же не бой на мечах и во всеоружии, что¬
бы мне совершить великий подвиг, испытать великую опас¬
ность и этим поразить Хариклею, которая все еще до сих
494

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
пор хранит молчание обо мне и в конце концов, видимо,
отреклась от меня?
А Гидасп:
—	Что ты хочешь сказать, когда приплетаешь имя Ха¬
риклеи,— ведомо только тебе одному. Бороться, а не на
мечах биться тебе надо, потому что не дозволено видеть
пролитие крови перед началом жертвоприношений.
Понял тогда Теаген, что Гидасп боится за него, как бы
его не убили до начала жертвоприношения.
—	Ты правильно поступаешь,— сказал он,— что сохра¬
няешь меня для богов, которые позаботятся о нас.
С этими словами Теаген взял немного пыли, посыпал
ее себе на спину и руки, еще орошенные потом после гон¬
ки за быком, стряхнул неприставшую пыль, с силой вытя¬
нул обе руки, оперся поустойчивее в землю ступнями ног,
согнул ноги в коленях, закруглил плечи и спину, слегка
наклонил шею, сжался всем телом и стоял так, с нетерпе¬
ньем ожидая схватки в борьбе.
А эфиоп, как увидел его, улыбнулся, оскалив зубы,
и насмешливыми знаками как будто хотел унизить своего
противника. Потом вдруг, словно бревном, поразил рукою
шею Теагена, так что гул пошел от этого удара, а сам сно¬
ва принял надменный вид и пренебрежительно засмеялся.
Теаген, как человек с детства знакомый с упражнения¬
ми и маслом гимнасиев и прошедший Гермесово искусство
состязаний, решил сперва уступать, чтобы выяснить проти¬
вопоставленную ему мощь, не бросаться сразу на такую
чудовищную и дико разъяренную громаду, но уменьем пе¬
рехитрить неуклюжую силу. Поэтому, хотя он был слегка
только сбит с того места, где стоял, он сделал вид, будто
страдает сильнее, чем это было, и, выставив другую часть
шеи, подставил ее под удар. Когда эфиоп снова ударил,
Теаген притворился, будто сломлен ударом, и едва не упал
ничком.
Эфиоп, проникшийся презрением к нему и осмелевший,
неосторожно бросился в третий раз и, снова подняв руку,
готовился с силой опустить ее.
Теаген внезапно нагнулся и, отклонившись, избежал
удара, а в то же время своей правой рукой вцепился в ле¬
вую руку эфиопа и этим захватом дал сильный толчок про¬
тивнику, которого и так уже повлек к земле удар, нанесен¬
ный его собственной рукой в пустоту. Теаген проскользнул
495

Гслиодор
у него под мышкой, прижался к его спине, с трудом опоя¬
сал руками толстый живот эфиопа, сильными и непрерыв¬
ными ударами пяток ослабил лодыжки и суставы его ног
и силою принудил упасть на колени. Затем обхватил его
ногами и, направив ляжки ему в пах, выбил в сторону ρχ-
ки, опираясь на которые эфиоп поддерживал свою грудь,
обвел узлом руки вокруг его висков, стал оттягивать его
голову к спине и плечам и наконец заставил своего против¬
ника распластаться животом на земле.
Единый общий крик громче прежнего подняла при ви¬
де этого толпа. Сам царь не выдержал и соскочил со сво¬
его трона.
—	Жестокая необходимость! — говорил он.— И такого-
то человека принести в жертву предписывает закон!
Затем Гидасп обратился к Теагену.
—	Юноша,— сказал он,— придется тебе потом быть
увенчанным для принесения в жертву, как велит обычай.
А пока увенчайся венком за славную, но бесполезную для
тебя мимолетную победу. Хотя я не могу, несмотря на все
желание, защитить тебя от назначенной тебе участи, одна¬
ко все, что мне позволено, я сделаю для тебя. Если ты
знаешь что-нибудь, что еще при жизни могло бы тебя по¬
радовать, проси об этом.
С этими словами Гидасп возложил на Теагена золотой
венок, украшенный драгоценными камнями, и не мог
скрыть своих слез.
—	Вот в чем моя просьба,— сказал Теаген,— и молю
тебя, исполни, как обещал: если совершенно невозможно
мне избежать заклания, то по крайней мере прикажи ныне
обретенной тобою дочери принести меня в жертву.
Уязвленный этой речью Гидасп вспомнил подобное же
требование Хариклеи, но не счел, однако, нужным в такое
время подробно исследовать, в чем тут дело.
—	Только о возможном, чужестранец,— сказал он,—
я разрешил тебе просить и только это обещал тебе испол¬
нить. Замужней должна быть совершительница заклания,
а не девственницей — ясно гласит закон.
—	Но ведь муж есть и у нее,— возразил Теаген.
—	Бредовые и поистине предсмертные речи,— восклик¬
нул Гидасп.— Ни брака, ни общения с мужем не ведает
девушка, это доказано жертвенником. Если только ты не
говоришь о Мероэбе,— не знаю, откуда ты узнал это,—
496

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
но и его я, впрочем, назвал только еще нареченным, а не
ее мужем.
—	И прибавь, не будет он им никогда,— сказал Те-
еген,— если только я знаю сколько-нибудь образ мыслей
Хариклеи и если по праву можно доверять мне, как про¬
рицающей жертве!
Тут вмешался Мероэб.
—	Но, милейший,— сказал он,— ведь не при жизни,
а лишь после того, как их заколют и взрежут, жертвенные
животные своими внутренностями дают откровения про¬
рицателям. Ты прав, отец мой, когда считаешь, что чуже¬
странец в смертном томлении сам не знает, что говорит.
Прикажи только, пускай его отведут к алтарям, а ты
сам, если остается еще сделать что-нибудь, поспеши и начни
священнодействие.
Теагена повели, как было приказано, а Хариклея, не¬
много было вздохнувшая после его победы и понадеявшая¬
ся на лучший исход, начала горько рыдать, когда снова по¬
вели его. Персинна все время утешала ее.
—	Может быть, и спасся бы юноша,— говорила она,—
если бы ты захотела поведать мне точнее все подробности
о себе.
Тогда Хариклея, через силу и видя, что обстоятельст¬
ва уже не допускают отсрочки, приступила к более подроб¬
ному рассказу.
Гидасп между тем спросил у докладчика, не осталось
ли еще каких-нибудь послов.
—	Одни только послы из Сиены,— отвечал Гармо¬
ний,— они привезли послание и дары Ороондата и только
что прибыли.
—	Пусть подойдут они,— приказал Гидасп.
Послы подошли и вручили письмо. Царь развернул
и прочитал его, а стояло там вот что:
«Царю эфиопов, человеколюбивому и блаженному
Гидаспу — Ороондат, сатрап великого царя.
Победив в бою, ты еще в большей мере победил вели¬
чием своего духа и по собственной воле предоставил мне
всю мою сатрапию; поэтому я не удивлюсь, если ты отве¬
тишь согласием на краткую просьбу. Одна девушка, при¬
веденная ко мне из Мемфиса, сделалась военной добычей
17. Греческий роман
497

Гелиодор
и в качестве пленницы по твоему приказу послана в Эфио¬
пию, как я узнал от лиц, бывших с нею и избегнувших
опасностей тех дней. Ее-το я и прошу освободить, в виде
дара для меня, так как я и сам хотел бы получить эту де¬
вушку, а еще больше желал бы спасти ее для ее отца, ко¬
торый, разыскивая свою дочь, прошел много земель и за¬
хвачен был во время войны в крепости Элефантине. Когда
я затем производил смотр уцелевшим от войны, я увидел
его там, и он попросил меня послать его к тебе, чтобы при¬
бегнуть к твоей доброте. Перед тобой среди прочих послов
и находится этот человек, который способен и нравом сво¬
им доказать свое благородство, и одним видом умолить
тебя. Радостным отошли его мне обратно, царь, чтобы он
не только называл себя отцом, но и стал им».
—	Кто же из находящихся здесь разыскивает девуш¬
ку? — спросил царь, прочитав письмо.
Ему указали на одного старика.
—	Чужестранец,— сказал ему Гидасп,— по просьбе
Ороондата я готов все сделать. Но всего только десять
девушек приказал я увести в плен. Об одной из них дока¬
зано, что она не твоя дочь, взгляни на остальных и, если
опознаешь и найдешь, бери ее себе.
Простершись ниц, старик поцеловал ему ноги. Оглядев
приведенных девушек, он не нашел той, кого искал, и сно¬
ва печально потупился.
—	Ни одна из них не дочь мне, царь,— сказал он.
—	Мое согласие ты получил,— отвечал Гидасп.— Упре¬
кай судьбу, если ты не находишь той, кого ищешь. Ты мо¬
жешь осмотреть все вокруг и убедиться, что другой девуш¬
ки, кроме этих, не было уведено и нет во всем лагере.
Ударил себя по лбу старик, заплакал, поднял голову,
оглядел стоявшую кругом толпу и вдруг как безумный бро¬
сился бежать и, приблизившись к алтарям, закрутил на¬
подобие веревки край своего рубища — такая одежда была
на нем,— набросил на шею Теагена и стал тянуть его, кри¬
ча так, что все могли это слышать:
—	Я захватил тебя, проклятый и ненавистный!
Стража прилагала все усилия, чтобы помешать старику
и вырвать Теагена, но старик крепко держал его, словно
прирос к нему, и наконец добился того, что его привели
пред лицо Гидаспа и всего совета.
498

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
—	Царь,— воскликнул тогда старик,— вот тот, кто
украл дочь мою. Вот тот, кто превратил дом мой в без¬
детную пустыню и от самых алтарей Пифийского бога по¬
хитил мою душу. А теперь, словно он чист от преступле¬
ний, восседает он у алтарей богов!
Потрясены были происходящим все до единого. Речам
старика удивлялись те, кто их понимал, зрелищу — все
остальные.
Гидасп велел точнее объяснить, чего он хочет. Ста¬
рик — а это был Харикл — не открыл всей правды о про¬
исхождении Хариклеи из опасения навлечь на себя гнев
со стороны ее истинных родителей в том случае, если она
исчезла при побеге в глубь страны: он изложил вкратце
лишь то, что не могло ему повредить, и сказал так:
—	Была у меня дочь, царь. Если бы вы только виде¬
ли, как разумна и как прекрасна она была, вы убедились
бы, что я верно говорю. Была она девушкой и храмовой
прислужницей Дельфийской Артемиды. И вот этот добле¬
стный юноша, фессалиец по своему происхождению, при¬
был во главе священного посольства в Дельфы, мой роди¬
мый город, для совершения отеческих обрядов и тайно по¬
хитил девушку из самых заповедных святилищ, притом
святилищ Аполлона. Справедливо было бы признать, что
он совершил кощунство и по отношению к вам, раз он
оскорбил Аполлона, бога, почитаемого вашими отцами,—
ведь Аполлон — это то же самое, что Гелиос,— и осквер¬
нил его священный удел.
Сообщником в этом нечестивом деянии был один мем¬
фисский лжепророк. Я побывал сначала в Фессалии и тре¬
бовал там Теагена от его сограждан, этеян, но никак не
удавалось его найти, хотя они согласились выдать его
и предать казни, где бы он ни был обнаружен, как вели¬
чайшего преступника. Тогда я решил, что пристанищем
в бегстве ему мог быть Мемфис, родина Каласирида.
Я прибыл туда и застал Каласирида, как он и заслужи¬
вал того, уже мертвым. От Тиамида, его сына, узнал я все
о моей дочери, между прочим и то, что она отправлена
к Ороондату в Сиену. С Ороондатом и Сиеной я потерпел
неудачу — я пришел туда, но на Элефантине меня застала
война. Вот теперь я прихожу сюда и обращаюсь с мольбой,
о которой ты узнал из письма. Похититель в твоих руках.
Разыщи дочь мою, облагодетельствуй меня, многострадаль¬
499

Гелиодор
ного, да и ради самого себя сделай это, если хочешь пока¬
зать, что почитаешь сатрапа, меня пославшего.
Харикл умолк, скорбным плачем закончив речь свою.
Гидасп обратился к Теагену.
—	Что ты скажешь на это? — спросил он*
—	Справедливы,— отвечал Теаген,— все его обвине¬
ния. Разбойник я, похититель, насильник, преступник для
этого старика, однако для вас я благодетель.
—	Возврати же девушку, не принадлежащую тебе,—
сказал Гидасп,— она уже раньше была посвящена богам,
и ты претерпишь почетное заклание при жертвоприноше¬
нии, а не уголовное, когда казнят за преступление.
—	Но ведь справедливо,— возразил Теаген,— чтобы
не похититель, а тот, кто владеет похищенным, возвращал
его. Владеешь же им ты сам. Так возврати похищенное,
если только этот старик не признает Хариклею твоей до¬
черью.
Никто уже не был в силах терпеть. Возникло всеобщее
смятение. Сисимитр, который долго сдерживался, хотя дав¬
но уже начал понимать все, что говорилось и творилось,
и выжидал только, когда все будет ясно и точно раскры¬
то вышнею силой, подбежал к Хариклу, обнял его и вос¬
кликнул:
—	Спасена считавшаяся твоею и некогда врученная
мною тебе дочь, на самом же деле дочь тех, кто обрел ее,
а ты их знаешь.
Хариклея выбежала из шатра и, оттолкнув всякую
стыдливость своей природы и возраста, понеслась она
в вакхическом неистовстве и припала к ногам Харикла.
—	Отец мой,— говорила она,— ты, кого я почитаю не
меньше, чем своих родителей, накажи, как хочешь, меня,
беззаконницу и отцеубийцу, все равно, даже если кто
припишет воле и предначертанию богов все совершив¬
шееся.
Персинна, в свою очередь, обняла Гидаспа.
—	Верь, что все это так и было,— говорила она ему,—
знай, что этот эллинский юноша действительно наречен¬
ный твоей дочери, как она только что, превозмогая себя,
призналась мне.
Со своей стороны, ликовал и народ, его возгласы сули¬
ли счастье. Все возрасты и состояния согласно радовались
происходящему, не понимая, правда, большей части речей,
500

Эфиопика, или Теаген и Хариклея
но заключая о происходящем по тому, что перед этим слу¬
чилось с Хариклеей, возможно, что они догадались об
истине по внушению божества, приведшего все к такой
развязке: ведь божество привело к созвучию крайние про¬
тивоположности, сплеталась радость с горем, слезы смеши¬
вались со смехом, самые мрачные ужасы сменились празд¬
неством, смеялись плакавшие и радовались рыдавшие, на¬
ходили тех, кого не искали, и теряли тех, кого считали
найденными, пока наконец предполагавшееся убийство не
преобразилось в чистое жертвоприношение.
Гидасп обратился к Сисимитру с вопросом:
—	Как же нам быть, великий мудрец? — Отказаться
от жертвы богам — нечестиво. Заклать дарованных ими —
тоже неблагочестиво. Надо подумать, что нам делать.
Сисимитр отвечал не на эллинском языке, но, чтобы
все могли понять, на эфиопском.
—	Царь,— сказал он,— омрачаются тьмою от чрезмер¬
ной радости, мне кажется, даже и разумнейшие из мужей.
Ты, по крайней мере, давно уже должен был догадаться,
что боги не желают принять приготовленной для них жерт¬
вы, раз они тебе от самых алтарей явили, что всеблажен-
ная Хариклея — твоя дочь и, словно при помощи театраль¬
ного приспособления, доставили из глубины Эллады ее
воспитателя, вселили страх и смятение в стоявших перед
алтарями коней и быков и тем дали понять, что всецело
отвергнуты жертвы, считавшиеся совершеннейшими. Ныне
же, как венец всех благополучий и завершение всего пред¬
ставления, боги показали и нареченного девушки — этого
вот юного чужеземца. Так поймем же чудодейственное ве¬
ление богов, станем исполнителями их решения и присту¬
пим к жертвам, более чистым, отменив человеческие жерт¬
воприношения на вечные времена.
Такие слова Сисимитр провозгласил отчетливо и внят¬
но для всех, а Гидасп, который и сам понимал местный
язык, крепко обнял Хариклею и Теагена.
—	Итак,— говорил он, обращаясь ко всем присутст¬
вующим,— раз все это совершилось таким образом по воле
богов, идти наперекор им было бы непозволительно. По¬
этому — свидетели мне боги, вершители событий, и вы,
люди, выказывающие себя их последователями — я эту
чету связую законами брачными и дозволяю им соеди¬
ниться узами для деторождения. И если угодно, пусть это
501

Гелиодор
решение будет скреплено жертвоприношением: приступим
к священным обрядам.
Приветственными кликами отвечало на эти слова все
множестЕХ) народа и разразилось рукоплесканиями, словно
брак уже совершался. Гидасп приблизился к алтарям и,
готовясь начать жертвенный обряд, произнес:
—	Владыка Гелиос и Селена-владычица, если мужем
и женой Теаген и Хариклея по изволению вашему были
объявлены, то, стало быть, возможно им стать вашими
священнослужителями.
Сказав это, он снял с себя и с Персинны головные убо¬
ры, знаки жречества, и возложил свой на Теагена, а на
Хариклею — убор Персинны.
И только свершилось это, как пришло на память Харик-
лу дельфийское прорицание, и понял он, что подтверждает¬
ся на деле давно предвозвещенное богами указание, что
юноша и девушка, покинув бегством Дельфы,
В черную землю придут, жаркого солнца удел.
Здесь-το награду великую доблестно живших обрящут:
На загорелых висках белый блестящий венец.
И вот юноша и девушка, убранные белыми венцами,
приняв этим на себя жречество, совершили благоприятные
жертвоприношения. Потом с зажженными светильниками,
под напевы флейт и свирелей двинулись в Мерою на ко¬
леснице, запряженной конями — Теаген вместе с Гидаспом,
Сисимитр на другой, вместе с Хариклом, а на запряженной
белыми быками — Хариклея и с ней Персинна, провожае¬
мые приветствиями, рукоплесканиями, хороводами. Сокро¬
веннейшие обряды брака с еще большей пышностью долж¬
ны были совершиться в городе.
Такое завершение получила эфиопская повесть о Теаге-
не и Хариклее.
Ее сочинил муж финикиянин из Эмесы, из рода Гелио-
са, сын Теодосия Гелиодор.

ПРИМЕЧАНИЯ
ХАРИТОН
ПОВЕСТЬ О ЛЮБВИ ХЕРЕЯ И КАЛЛИРОИ
С. 21. Афродисиец — то есть родом из кипрского города Афро*
дисии, или малоазиатского Афродисиады.
Ритор — в Древней Греции риторами называли как собственно
ораторов, так и учителей красноречия, в Риме — первоначально толь¬
ко последних, в эпоху империи эти понятия также смешиваются. Ри¬
тор в античном обществе являлся и чем-то близким современному ад¬
вокату.
Сиракузы — богатый и могущественный греческий город на ост¬
рове Сицилия.
Гермократ... победитель афинян...— Известный военный и полити¬
ческий деятель второй половины V в. до н. э., стратег (главнокоман¬
дующий) сиракузской армии, разбивший в 413 г. до н. э. афинский
флот.
Нереида — морская нимфа, дочь морского бога Нерея и Дори¬
ды, мифы указывают различное число нереид, чаще всего — пятьде¬
сят. Нимфами же в греческой мифологии назывались низшие божест¬
ва, олицетворявшие явления и силы природы. Так различались ним¬
фы рек, ручьев (наяды), гор (ореады), долин (напей), деревьев (дри¬
ады) и т. д.
Эрот — божество любви.
Ахиллес (Ахилл) — знаменитый мифологический герой, самый
сильный и красивый из греков, воевавших под Троей. Сын нереиды
Фетиды и Пелея, царя племени мирмидонян во Фтии (в греческой
области Фессалия).
Нирей — один из участников Троянской войны, по словам Гоме¬
ра (Илиада, II, 674), самый красивый среди них после Ахиллеса.
Ипполит — сын мифического героя Тезея (см. прим. к с. 253).
Алкивиад — известный афинский военный и политический дея¬
тель второй половины V в. до н. э., один из инициаторов сицилийско¬
го похода 413 г. до н. э., закончившегося разгромом афинского флота.
Алкивиад славился красивой внешностью,
503

Примечания
Афродита — богиня любви и красоты, родившаяся, согласно од¬
ному из вариантов мифа, из морской пены, мать Эрота.
С. 21—22. Палестра — гимнастическая школа.
С. 22. Гимнасий — Место для физических упражнений, часто слу¬
жившее и местом философских бесед. От гимнасия, как места, где че-
му-то обучаются, произошло и наше слово «гимназия». В отличие от
палестр, содержавшихся частными лицами, гимнасии были общест¬
венными учреждениями.
Демагог — то есть руководитель собрания, слово «демагог» бук¬
вально означает «ведущий народ» (demos — народ, и ago — веду).
Слово «демагог» не имело в античности отрицательного смысла.
...народ бросился вон из театра...— Театр часто становился мес¬
том народных собраний, указание на это имеется и в «Эфиопике»
(кн. V).
С. 23. Венки и светочи (факелы) были в античности обязатель¬
ной принадлежностью свадебного обряда.
...праздничный день победы.— Речь идет о победе над афинами
(см. прим. к с. 21 ).
Дрогнули ноги..,— Гомер. Илиада, XXI, 114. Перевод И. Тол¬
стого.
Пелион — горный хребет в Фессалии (северо-восточная Греция).
У подножия Пелиона, согласно мифу, праздновали свою свадьбу не¬
реида Фетида и герой Пелей, родители Ахилла. На свадьбу были
приглашены все боги за исключением богини раздора Эриды. Обижен¬
ная, она подбросила пирующим золотое яблоко с надписью «прекрас¬
нейшей», что возбудило спор между богинями Афиной, Афродитой и
Герой. Троянский царевич Парис, избранный судьею, польстился на
обещание Афродиты дать ему в жены прекраснейшую из смертных
Елену и присудил яблоко ей, а затем с помощью богини похитил Еле¬
ну у ее мужа Менелая, что привело к Троянской войне.
...сын тирана регинцев.— Слово «тиран» имело в древности зна¬
чение не оценочное, а терминологическое: так называли властителя,
пусть самого мягкого, но достигшего власти незаконным путем. Са¬
мый жестокий законный властитель не мог быть назван тираном. Ре¬
гий — греческий город в южной Италии, на побережье Мессинского
залива.
С. 24. Акрагант (Агригент, совр. Агридженто) — греческий го¬
род на юго-западе Сицилии.
С. 25. взять.., с собой·., было уже нельзя.— То есть Каллироя
уже была беременна.
Комос — шествие молодых людей к дому возлюбленной с пением
серенад. Обычно устраивался комос к дому гетеры.
504

Примечания
С. 26. Парасит (букв.: нахлебник) — так называли приживаль¬
щиков в богатых домах. Парасит — постоянный персонаж античной
комедии. Отсюда происходит и современное слово «паразит»,
Абра — молодая, приближенная к хозяйке рабыня.
С. 27. Рек,— и Пелида покрыло...— Гомер. Илиада, XVIII,
22—24. Описание скорби Ахиллеса (Пелида) при известии о гибели
его друга Патрокла. Цитаты из «Илиады», кроме особо оговоренных
случаев, даются в переводе Н. Гнедича.
Гиматий — плащ, использовавшийся в качестве верхней одежды.
С. 29. Ариадна — дочь критского царя Миноса. Помогла афин¬
скому герою Тезею одолеть чудовище Минотавра, обитавшего во двор¬
це в Лабиринте, и выбраться из Лабиринта. Ариадна бежала с Тезеем
с Крита, но на острове Наксосе была им покинута спящей по повеле¬
нию бога Диониса, пожелавшего стать ее супругом. Спящая Ариадна
была распространенным сюжетом в античном изобразительном ис¬
кусстве.
Гоплиты — тяжело вооруженные пехотинцы.
С. 30. Эфебы — юноши в возрасте 18—20 лет, отбывающие воин¬
скую повинность.
Фуриеи, — житель Фурии, города в южной Италии, на берегу Та-
рентского залива.
Мессенец — уроженец Мессены (иначе Мессина или Мессана),
города на северо-востоке Сицилии, на берегу Мессинского пролива.
С. 35. Аттика — греческая область с главным городом Афины.
Сколько народу на рынке, столько же в Афинах узреть можно
городов! — То есть в Афинах всегда множество приезжих.
Сикофанты — так в Афинах называли людей, занимавшихся до¬
носительством и шантажом. Чаще всего их жертвами становились
приезжие, нарушавшие афинские законы по незнанию.
С. 36. Ареопаг — верховное судилище в Афинах.
Архонты — высшие афинские должностные лица.
Иония — населенная греками, но подвластная в описываемое вре¬
мя Персии область на западном побережье Малой Азии и близле¬
жащих островах, наиболее могущественным городом ее был Милет.
...из Великой Азии...— То есть из Персии.
С. 37. Сибарис — богатый и могущественный город в Южной
Италии, на побережье Таренского залива; роскошь и изнеженность
его жителей — сибаритов — вошла в поговорку, отсюда современное
значение слова «сибарит».
С. 38. Телоны — сборщики таможенной пошлины.
С. 39. Аикия — населенная греками область на юге Малой Азии,
входившая в описываемое время в состав Персии.
505

Примечания
С. 40. Талант (букв.: весы, позднее — груз) — ок. 26 кг, слу¬
жил также денежно-расчетной единицей. Талант серебра — значи¬
тельная сумма.
С. 42. Гименей — имя бога брачных уз и песнь в его честь,
полнившаяся во время свадебного обряда.
С. 43. ...ступай на площадь...— Городские площади были местом,
где располагались среди прочих учреждений и конторы законников.
С. 46. Боги нередко, облекшися в образ...— Г о м е р. Одиссея.
XVII, 485—487. Цитаты из «Одиссеи», кроме особо оговоренных слу¬
чаев, даются в переводе В. Жуковского.
С. 51. Алкиной — один из персонажей «Одиссеи», царь мифиче¬
ского племени феаков, жившего на острове Схерии. Алкиной оказал
покровительство Одиссею, занесенному на Схерию бурей, и отправил
его домой на феакийском корабле.
Менелай — мифический царь Спарты, муж прекрасной Елены
(знаменитой лакедемонянки). См. прим. к с. 23.
С. 52. Дотронувшись до ее колен...— Обычный	античности
жест мольбы.
С. 54. ...наградой назначается тебе свобода...— Плангона и ее муж
Фока — рабы.
С. 56. Медея — дочь царя Колхиды (на Кавказе, включавшемся
в античности в состав Скифии) Ээта, вышедшая замуж за героя Ясо¬
на, которому она помогла похитить у Ээта золотое руно. Когда Ясон
бросил ее, Медея из мести убила их детей.
Зетос (Зет) и Амфион — дети бога Зевса и фиванской царевны
Антиопы, брошенные на произвол судьбы и воспитанные пастухами.
Юношами они нашли свою мать, попавшую в рабство, и убили ее
жестокую повелительницу Дирку.
Кир — основатель персидского царства. Легенда гласит, что его
дед Астиаг, желая погубить внука, отнял ребенка у матери и прика¬
зал пастуху бросить его в лесу. Пастух тайно вырастил мальчика, ко¬
торый был впоследствии опознан раскаявшимся дедом.
Призрак, величием с ним.·.— Гомер. Илиада, XXIII, 66—67,
Явление призрака Патрокла Ахиллесу.
С. 61. Великий царь — царь Персии.
Плангонион — уменьшительное от имени Плангона.
С. 65. Семела — фиванская царевна, возлюбленная бога Зевса и
мать Диониса.
С. 66. Ливия — древнее название Африки. Так называли иногда
всю известную древним Африку, иногда лишь северную ее часть, тог¬
да как внутренняя часть после Геродота (V в. до н. э.) получила на¬
звание Эфиопии*
506

Примечания
С. 67. Кефалления (Кефалония, совр. Кефалиния) — крупнейший
остров Ионического архипелага (семь островов в Ионическом море).
С. 68. Слов еще он не докончил...— Выражение, постоянно встре¬
чающееся у Гомера.
С. 69. Катапелът — одно из орудий пытки.
С. 72. Сын мой! почти хоть сие...— Гомер. Илиада, XXII, 82—
83. Слова Гекубы, умоляющей Гектора не вступать в бой с Ахил¬
лесом.
Посейдон — бог моря, одно из центральных греческих божеств.
С. 73. Закора — младшая храмовая служительница.
С. 74. ...в одно из сторожевых укреплений варваров...— То есть
персидское укрепление, охранявшее побережье. Кария — область на
юго-западе Малой Азии, в этой области и был расположен Милет.
С. 76. ...не представил ни Афины, ни Артемиды держащими... мла¬
денца.— Греческие мифы считают Афину и Артемиду богинями-дев-
ственницами.
Немезида — в греческой мифологии божество, несущее возмездие
и карающее за чрезмерное счастье.
С. 82. О/ погреби ты меня...— Г о м е р. Илиада. XXIII, 71.
С. 83. Будет далеко он на море...— Гомер. Одиссея, XXIV, 83.
Сатрапы — наместники персидского царя (Великого Царя), пра¬
вители областей персидского царства.
Лидия — область в Малой Азии, к северу от Карии.
Леда — возлюбленная Зевса, мать прекрасной Елены.
«Белолокотные», «стройноногие» — гомеровские эпитеты краса**
виц.
С. 88. Хламида — род плаща, застегивавшийся на правом плече
или на груди.
С. 90. Эфедр (букв.: рядом с кем-либо сидящий, подсиживаю¬
щий) — атлет, в состязаниях с нечетным количеством участников не
попавший по жребию в пару (например, в состязаниях по борьбе, ку¬
лачному бою). Эфедр должен был ожидать конца боя пары, а затем
бороться с победителем, имея, таким образом, преимущество перед ус¬
талым соперником.
С. 91. Кто с ней живет...— Гомер. Одиссея, XV, 21. Перевод
И. Толстого.
С. 92. Приена — город в Карии.
Демосии — государственные рабы.
С. 96. Светлым лицом с золотой Афродитой...— Гомер. Одис¬
сея, XVII, 37-38.
...была возможность спать...— Стих из несохранившейся комедии.
507

Примечания
С. 98. Киликия — приморская область на юго-востоке Малой
Азии. Сирия находилась между Киликией и Месопотамией, уже за
пределами Малой Азии.
С. 99. Добрый гений — то есть душа умершего, становящаяся, со¬
гласно поверью, божеством-покровителем для любящих его.
Бактры — город к югу от Амударьи (древнего Окса).
Сузы — город к востоку от реки Тигра.
С. 100. ...в обе он руки схвативши...— Гомер, Илиада, XVIII,
23-24.
С. 101. ...в целомудренной Спарте... варвар-пастух затлшл... ца¬
ря...— Речь идет о похищении Парисом Елены, жены спартанского
царя Менелая (см. прим. к с. 23). Спарта в древности славилась
строгостью нравов. Варваром Парис назван за свое негреческое про¬
исхождение (Троя находилась в Малой Азии), пастухом за то, что
в юности пас стада на горе Иде. При рождении Париса оракул пред¬
сказал, что он погубит Трою, и мальчик был оставлен в лесу, где его
подобрали и вырастили пастухи. Вернувшись затем в Трою, к своему
отцу царю Приаму и похитив Елену, Парис действительно погубил
город.
Армбмакса — крытая персидская повозка.
С. 102. Если бы... была у тебя возможность... показаться на
людях.— Персидской царице обычай запрещал появляться перед
народом.
...посредством поднятия рук, как в театре...— То есть как в грече¬
ском народном собрании.
С. 103. ...из старого бактрийского рода...— Бактриана с главным
городом Бактры, одна из персидских сатрапий, находилась вблизи ны¬
нешнего Гиндукуша. В Бактриане персидская родовая аристократия
была очень сильна.
С. 104. Олимпийское состязание — Олимпийские игры, проводив¬
шиеся раз в четыре года в городе Олимпии (п-ов Пелопоннес).
Элевсинская ночь — то есть ночная часть так называемых Элев-
синских мистерий, празднества в честь богинь Деметры и Персефоны,
справлявшегося в городе Элевсине, недалеко от Афин.
Аохаги и таксиархи — командиры военных подразделений.
Боги у Зевса отца...— Г о м е р. Илиада, IV, 1.
Стола — длинная и широкая одежда без рукавов.
С. 107. Божественный поэт — Гомер.
Что вкруг Приама...— Гомер. Илиада, III, 146.
Ложе с ней разделить...— Гомер, Одиссея, I, 362. Переводы
И. Толстого.
508

Примечания
С. 108. Возьми и читай...— Эти слова относятся не к самому ца¬
рю, а к чтецу, оглашающему документы в судах.
С. 114. Протесилай — герой, первый из греков убитый под Тро¬
ей. Отчаяние его жены Лаодамии было столь сильно, что Протесилай
на одну ночь воскрес и явился утешить ее.
С. 115. Стела — здесь: надгробный камень.
И муж, и ребенок.— Смысл этих слов неясен, текст в оригинале,
по-видимому, испорчен.
Если ж умершие смертные...— Г о м е р. Илиада, XXII, 389—390.
Согласно верованиям древних греков, души умерших, попадая в под¬
земное царство Аид, лишаются памяти.
С. 118. То на хребет он ложился...— Гомер. Илиада, XXIV.
10—11.
С. 119. Иеромения — букв.: священный месяц.
Туков воня до небес...— Гомер. Илиада, I, 317. Туков воня, то
есть благоухание жира, означает запах сжигаемых на алтарях жир¬
ных частей жертвенных животных.
С. 122. Нисейский конь — нисейская равнина в персидской про¬
винции Париане была центром коневодства. Там находились царские
конюшни.
С. 123. Тирский — то есть сделанный в финикийском городе Ти¬
ре (см. прим. к с. 340), изделия тирских мастеров высоко ценились в
античности.
Тиара — высокий головной убор.
Акинака — кривая персидская сабля.
Так стрелоносная ловлей...— Гомер. Одиссея. VI, 102—104,
Тайгет и Эримант — горы на полуострове Пелопоннес.
С. 129. ...афиняне, победившие при Марафоне и Саламине велико¬
го твоего царя.— Имеются в виду предки Артаксеркса, Дарий, по¬
бежденный афинянами в битве при Марафоне (490 г. до н. э.), и
Ксеркс, разбитый афинским флотом в морском сражении у острова
Саламин (480 г. до н. э.).
С. 130. Пелусий — город в низовьях Нила.
Серпоносные колесницы (дрепанефоры) — вид боевых колесниц,
с прикрепленными особым образом серпами или косами, поражающи¬
ми в сражении пехоту и конницу врага.
С. 134. Мидяне — одно из названий персов. Мидия была персид¬
ской провинцией.
С. 135. Евпатриды — то есть «имеющие хороших отцов», так гре¬
ки называли представителей знатных родов.
С. 136. Но не без дела погибну...— Гомер, Илиада, XXII,
304-305.
509

Примечания
Келесирия — букв.: глубокая Сирия, то есть расположенная в до¬
лине, страна между горами Ливаном и Антиливаном.
С. 137. Мы с Полихармом...— Перефразированная цитата из
«Илиады» (IX, 48—49).
С. 138. Греки при Фермопилах... противостали Ксерксу.—В 490 г.
до н. э., в период греко-персидских войн, спартанский царь Леонид
с отрядом в триста человек защищал Фермопильский проход от на¬
много превосходящих сил неприятеля. Весь отряд погиб в сражении.
Пятьсот мириад — то есть пять миллионов, гиперболизированное
указание на огромное войско Ксеркса.
Мильтиад — победитель персов при Марафоне (см. прим. к
с. 129).
С. 139. Щит со щитом...— Г о м е р. Илиада, XIII, 131; XVI, 215.
Начал рубить он кругом...— Гомер. Илиада, X, 483.
С. 140. ...не приносил жертв и не надевал венка...— То есть не со¬
вершал принятых в подобных случаях торжественных обрядов.
С. 141. ...с персами, которых победили афиняне.— Речь идет о
битве при Саламине (см. прим. к с. 129).
С. 142. Наварх — командующий флотом.
Триерарх — командующий экипажем триеры, военного судна.
С. 143. Стоя — портик, крытая колоннада.
С. 144. Платеи — город в греческой области Беотия, близ которо¬
го в период греко-персидских войн греки нанесли персам поражение
(479 г. до н. э.).
С. 146. ...дар, какого не получал... Парис...— см. прим. к с. 23.
С. 149. Старым обычаем вместе...— Гомер. Одиссея, XXIII, 296.
С. 1 50. Паф (Пафос) — город на острове Кипр, один из центров
культа Афродиты.
...жертвы дали благоприятные знамения.— В античности было рас¬
пространено гадание по расположению внутренностей жертвенных жи¬
вотных.
С. 151, Брасид — лакедемонский (спартанский) военачальник пе¬
риода Пелопоннесской войны. Погиб в 422 г. до и. э. в битве с афиня¬
нами под Амфиполем.
С. 154. Грамматидий — приспособление из двух покрытых воском
табличек, соединенных по одному краю шарниром. На воске писали
заостренной палочкой, затем грамматидий складывали, перевязывали
и концы шнура скрепляли печатью из воска.
С. 155. ...Для царя ничего нет трудного.— То есть нетрудно по¬
сылать нарочного с письмами. Организованной почты в античности не
существовало.
С. 156. Хиос — греческий остров у западного побережья Малой
Азии.
510

Примечания
С виду о Статире мертвой...— Слегка измененный стих из «Или¬
ады» (XIX, 302).
С. 159. ...его на руках покачавши...— Реминисценция из «Илиа¬
ды» (VI, 474).
С. 160. ...располагая крупными кораблями, держался открытого
моря...— для больших кораблей плавание в открытом море было без¬
опасней, чем близость прибрежных скал и отмелей.
ЛОНГ
ДАФНИС И ХЛОЯ
С. 169. Лесбос — остров в Эгейском море, у побережья Малой
Азии.
Пан — бог лесов и пастбищ, покровитель пастухов, изображался в
виде человека с бородой, рожками и козлиными ногами.
С. 170. Стадий — ок. 185 м.
С. 171. ...имя..· было таким, какое у пастухов в обычае...— Дафни*
сом звали мифического пастуха, поклявшегося не знать любви и
умершего от любви к нимфе Наиде. Этот миф послужил сюжетом для
I идиллии греческого поэта Феокрита.
Лежали тут и подойники, и флейты...— Пастухи, бросившие это
занятие, свои пастушеские атрибуты посвящали Пану и нимфам.
С. 172. ...имя пастушеское ей дает...— Слово chloe по-гречески оз¬
начает «свежую зелень, молодые побеги», вероятно, поэтому имя Хлоя
воспринималось как пастушеское.
С. 176. ...шкуру лани, одежду вакханок...— Вакханки, спутницы
бога Диониса-Вакха, изображались обычно полуодетыми, в наки¬
нутых шкурах и с жезлом, увитым виноградом.
С. 177. .-.меня, как и Зевса, вскормила коза.— Отец бога Зевса
Кронос проглатывал своих детей, так как получил предсказание, что
сын лишит его власти над миром. Желая спасти младшего ребенка,
Зевса, жена Кроноса Рея !дала мужу завернутый в пеленки камень,
Зевса же спрятала в пещере на острове Крит, где нимфы вскормили
его молоком козы Амалтеи.
Дионис — бог-покровитель растительности, виноградарства и ви¬
ноделия.
С. 181. ...друг в друга яблоки бросали...— Яблоко служило сим¬
волом любви.
С. 182. Пития — возлюбленная бога Пана, превращенная в сос¬
ну (pitus по-гречески «сосна»).
С. 184. ...те, что зовутся «Боспорами».— По-гречески «Боспор»
означает «коровий ход», «коровий переход».
511

Примечания
С. 185. Схоронивши Доркона, омывает Дафниса Хлоя...— После
прикосновения к мертвому, по обычаю, следовало совершить очисти¬
тельное омовение.
С. 186. Точило — особое устройство для выжимания виноградно¬
го сока.
С. 202. И бывшая девой.., свирелью стала...— Имя Сиринга (по-
гречески «сюринкс») и означает «свирель».
С. 210. Иакх — Дионис. «Эвоэ» — обычное восклицание на праз¬
днествах в его честь.
Итис — сын фракийского царя Терея и Прокны, убитый ма¬
терью, желавшей таким способом отомстить мужу за насилие над ее
сестрой Филомелой.
С. 219. Драхма — греческая серебряная монета. 3000 драхм —
сумма значительная.
С. 222. Горы — божества времен года.
С. 223. ...тот пас овец...— Парис (см. прим. к с. 23, 101), прису¬
дивший золотое яблоко Афродите, как прекраснейшей из богинь.
С. 224. Плетр — 31 метр, одна шестая стадия.
С. 225. Семела, Ариадна — см. прим. к с. 65 и 29.
Аикург — мифический царь Фракии, не признававший Диониса
и понесший за это кару.
Пенфей — фиванский царь, подобно Ликургу, отказывавшийся
поклоняться Дионису. Дионис наслал вакхическое безумие на его
мать Агаву, и, приняв Пенфея за дикого зверя, она вместе с другими
вакханками растерзала его. Этот миф послужил сюжетом для траге¬
дии Еврипида «Вакханки».
...индийцы, побежденные...— Согласно мифам, Дионис, учреждая
свой культ, прошел по многим странам и достиг Индии.
Тирренцы — жители Тиррении (Этрурии), области в Италии.
Существует миф, что, переправляясь с острова Икарии на остров Нак¬
сос (Эгейское море), Дионис оказался на корабле тирренских пира¬
тов, принявших бога за смертного юношу и задумавших продать его
в рабство. Напуганные чудесами, которые явил им Дионис, пираты
бросились в море и были превращены в дельфинов.
Сатиры — низшие божества, демоны плодородия, изображались
полулюдьми-полукозлами.
С. 226. ...так называли его потому, что быстро бегать было делом
его.— Имя Эвдром можно перевести как «хорошо бегающий».
С. 227. Марсий — силен (низшее божество), спутник Диониса.
Марсий подобрал выброшенную богиней Афиной флейту и вызвал на
музыкальное состязание Аполлона. В наказание за Дерзость Аполлон
512

Примечания
содрал с Марсия кожу и повесил ее на дереве, при звуках флейты она
начинала двигаться.
С. 228. Астил — это имя производное от слова «asty» (город),
оно, по-видимому, должно характеризовать героя как изнеженного го¬
рожанина.
Парасит — см. прим. к с. 26, его имя — Гнатон образовано от
слова «gnatos» (глотка).
С. 230. Деметра — в греческой мифологии богиня — покрови¬
тельница земледелия.
Если когда-нибудь Аполлон, служа Лаомедонту...— В наказание
за убийство Аполлон некоторое время служил троянскому царю, отцу
Приама, Лаомедонту. По одному варианту мифа он воздвиг неприс¬
тупные стены вокруг Трои, согласно другому—пас стада Лаомедонта.
Хитон — рубашка без рукавов, надевавшаяся непосредственно на
тело; хламида — широкий плащ, надевался поверх хитона.
С. 232. ...пастухом был Анхиз...— Мифы часто изображают геро¬
ев и царей за обычными повседневными занятиями. Свои стада, в ча¬
стности, пас Анхиз, брат троянского царя Приама. В Анхиза влюби¬
лась Афродита и родила от него героя Энея.
Бранх — любимец (по некоторым мифам, сын) Аполлона, от ко¬
торого он получил дар прорицания. Потомки его — бранхиды были
служителями святилища Аполлона в Дидиме (близ Милета).
Ганимед — сын Приама, похищенный орлом по приказанию Зев¬
са и ставший виночерпием богов.
С. 240. Устройство празднеств — так называемая хорегия, когда
состоятельный человек нанимал, обучал и одевал хор к тому или ино¬
му празднеству.
Постройка военных судов — триерархия, снаряжение военного
судна (триеры), наем и содержание ее экипажа. Хорегия и триерар¬
хия были почетными, но разорительными обязанностями, возлагавши¬
мися на богатых граждан.
С. 241. Филопемен (philopoemen)—означает по-гречески «любя¬
щий пастухов», Агела (agele) — «стадо».
ГЕЛИОДОР
ЭФИОПИКА
С. 245. ...близ устья, называемого Геракловым...— Речь идет о
Канобском устье, одном из западных устьев Нила, на котором находил¬
ся значительный торговый город Каноб. Недалеко от Канобского ус¬
тья расположен был храм Геракла, поэтому оно и названо Геракловым.
513

Примечания
С. 247. ...показалась божественной... так зазвенели ее стрелы...—
Реминисценция гомеровского описания разгневанного бога Апол¬
лона:
Громко крылатые стрелы, биясь за плечами, звучали
В шествий гневного бога...
(Илиада, I, 46—47.)
Артемида — одно из важнейших божеств греческого пантеона, бо¬
гиня — владычица животных, покровительница охоты, плодородия,
деторождения, сестра-близнец Аполлона (см. также прим. к с. 76).
Изида (Исида) — главная древнеегипетская богиня, божество
плодородия, материнства, подательница жизни и здоровья.
...цветом черных...— Поскольку речь идет о египтянах, эпитет «че¬
рные» означает, по всей вероятности, смуглые, загорелые лица.
С. 248. ...шелковых одежд.— Анахронизм: на основании слов Ге-
лиодора (с. 294) действие романа можно отнести к периоду персид¬
ского господства над Египтом (525—332 гг. до н. э.), в это время
шелк еще не был известен ни грекам, ни египтянам.
С. 250. ...ночь достигла часа первой стражи...— У древних греков
ночь делилась на смены ночного караула или стражи, которых было
три или четыре.
С. 251. «Настанет, может быть...» — Из несохранившейся тра¬
гедии.
С. 252. «Зачем ворваться хочешь...» — Еврипид. Медея, ст.
1317.
Эпизод — в древнегреческой трагедии диалогическая часть меж-
'ду выступлениями хора.
...состоял в верховном совете...— То есть был членом Ареопага,
верховного судилища в Афинах. Членами Ареопага были, как прави¬
ло, люди хорошего происхождения.
С. 253. Великие Панафинеи — главный афинский праздник в
честь покровительницы города богини Афины, справлявшийся раз
в четыре года в месяце гекатомбеоне (июль — август) в отличие от
Малых Панафиней, праздновавшихся ежегодно.
...посылают по суше корабль...— Во время Великих Панафиней ста¬
тую богини украшали специально вытканным к этому дню пеплосом
(вид женской одежды), который наподобие паруса натягивали на мо¬
дели корабля и по улицам города везли на Акрополь, в храм Афины
Парфенон.
Эфеб — см. прим. к с. 30. Эфебы, одетые в короткие военные пла¬
щи, принимали участке в торжественном шествии в день Великих Па¬
нафиней.
514

Примечания
Пэан — первоначально торжественное песнопение в честь бога
Аполлона, одним из эпитетов которого было «Пэан», в дальнейшем
это название распространилось на песнопения в честь прочих божеств.
О мой юный Ипполит, о сын ТезеяI — Речь идет об известном
сказании, послужившем уже в античности сюжетом для трагедий Ев¬
рипида «Ипполит» и Сенеки «Федра», в новое время — для «Федры»
Расина. В Ипполита, сына знаменитого героя и афинского царя Тезея,
влюбилась его мачеха Федра. Отвергнутая пасынком, она оклеветала
его перед отцом. Тезей проклял юношу, и бог Посейдон, считавшийся
отцом Тезея, выслал из моря чудовище, напугавшее коней Ипполита.
Кони понесли, Ипполит упал с колесницы и погиб. Федра покончила
с собой.
Пританей — общественное здание в Афинах, где заседали прита-
ны, т. е. представители аттических фил — родовых, впоследствии тер¬
риториальных общин греческой области Аттика (центром ее были
Афины). В пританее за общественный счет кормили пританов, послов
и граждан, оказавших те или иные услуги государству.
С. 256. Фратрия — единица родового деления в Аттике. Наибо¬
лее крупной единицей была родовая фила, филы делились на фрат¬
рии, а те — на роды.
Своими руками убить его я по закону имею право...— Гелиодор
ошибается: подобного закона в Афинах не существовало.
С. 257. Пирей — морская гавань Афин.
Эгина — остров в Сароническом заливе Эгейского моря близ
берегов Аттики.
С. 258. ...согласно Гесиоду...— Гесиод (VII в. до н. э.), извест¬
ный древнегреческий поэт, автор поэм «Труды и дни» и «Теогония».
О том, что Правосудие покинуло землю, говорится в «Трудах и днях»
(197 сл.).
...как говорит поэт.— То есть Гомер, величайший поэт Древней
Греции. Харий цитирует «Илиаду» (VI, 202).
Эриннии — божества возмездия.
С. 261. Памятник эпикурейцев—По-видимому, речь идет о доме
философа Эпикура (342—272 гг. до н. э.), завещанном им, вместе
с садом, ученикам. Упоминание его является анахронизмом.
С. 262. Академия — роща недалеко от Афин, посвященная герою
Академу. В Академии учил знаменитый философ Платон, отсюда
значение этого слова в новых языках.
Полемарх — военачальник.
Герои — речь идет об афинских героях Гармодии и Аристогито-
не, убийцах тирана Гиппарха (VI в. до н. э.).
С. 263. Мемфис — главный город Древнего Египта*
515

Примечания
С. 264. ...презирает площадную Афродиту...— Иными словами,
похоть, чувственную любовь.
С. 265. Делос — остров в Эгейском море, в группе Кикладских
островов, считавшийся местом рождения Аполлона и Артемиды.
Крупнейший центр культа Аполлона.
Мусические и гимнические состязания — то есть посвященные
Музам (чтение поэтических произведений, выставки и т. д.) и спор¬
тивные (бег, борьба).
С. 277. Невестою? Но жениха ты не знала.— Реминисценция тра¬
гедии Еврипида «Гекуба» (ст. 613), где Гекуба называет свою погиб¬
шую дочь Поликсену «невестой без жениха».
...подземные призраки отгоняют тебя...— Согласно античным ве¬
рованиям, душа умершего до погребения не находила себе покоя и не
допускалась в царство мертвых. Своевременному погребению умерших
придавалось поэтому огромное значение.
С. 280. Театралъная машина — в античном театре приспособле¬
ние для подъема актеров над сценой. На таких машинах, в частно¬
сти, появлялись актеры, игравшие богов, вносящих в трагедию неожи¬
данную развязку, откуда и произошло латинское выражение «бог
из машины» (deus ex machina).
Навкратис — город в низовьях Нила.
...щеки... во время игры на флейте надуваются...— Представление
о том, что игра на флейте обезображивает лицо, было широко рас¬
пространено в античности. Оно восходит к мифу, согласно которому
изобретательница флейты богиня Афина выбросила ее именно по
этой причине.
С. 281. Таблички — покрытые воском дощечки, использовавшие¬
ся в античности для письма. Писали на них заточенной на конце
палочкой — стило.
С. 282. Пифо — древнее, еще догреческое название местности
у подножия горы Парнас в греческой области Фокида. В Пифо был
расположен город Дельфы со знаменитым святилищем Аполлона.
В глубине храма находилась расселина со стоящим над ней золотым
треножником, на который садилась жрица, называемая пифией. Вды¬
хая испарения, поднимавшиеся из расселины, пифия впадала в экста¬
тическое состояние; выкрикиваемые ею при этом слова жрецы истол¬
ковывали как волю божества.
Трофоний — легендарный зодчий, совместно со своим братом Ага-
медом построивший дельфийский храм. Имя Трофоний было также
одним из эпитетов Зевса.
С. 288. Хеммис — так назывался богатый город в области Фи*
ваида на восточной стороне Нила (позднее он получил название
516

Примечания
Панополь). Кроме того, название Хеммис носил плавучий остров на
озеро Буто в Нижнем Египте. Вероятно, Гелиодор имеет в виду ка¬
кой-то поселок вблизи этого озера.
...требовать... мечей и котлов.— Реминисценция гомеровского сти¬
ха (Одиссея, XVII, 222). Кнемон хочет сказать, что внешность Теаге¬
на и Хариклеи сразу выдает людей благородных, которым подносят¬
ся ценные подарки.
С. 289. ...медным.., сном...— То есть непробудным, крепким как
металл. Это определение заимствовано у Гомера.
Мойры (римские Парки) — богини судьбы в греческой мифо¬
логии.
...конец, вполне отвечавший его нравам.— Как сообщает античный
писатель II—III вв. Клавдий Элиан (О животных, X, 31), египтяне
называли «термутидом» священную змею, чьи укусы поражали на-
смерть лишь преступников.
С. 290. Долгий пробег — так назывался на состязаниях бег на
20 стадиев, причем атлеты бежали от старта к финишу и обратно
семь раз.
От Илиона ведешь ты меня...— Это выражение означает, что по¬
весть должна быть с целую «Илиаду». Илион — другое название Трои.
...я рассказал бы даже вот этим тростникам...— Намек на миф,
согласно которому фригийский царь Мидас, будучи судьей на музы¬
кальном состязании между Аполлоном и Паном, отдал предпочтение
последнему. Разгневанный Аполлон наградил Мидаса ослиными уша¬
ми, которые тот прятал под шапкой. В тайну был посвящен лишь ци¬
рюльник Мидаса, но не в силах хранить ее, он вырыл ямку, шепнул
туда эту тайну и засыпал землей. Из ямки вырос тростник, поведав¬
ший о тайне всему свету.
С. 292. ...Гомер... назвал...— Одиссея, XVII, 287.
С. 294. От имени великого царя... управляет Египтом сатрап...—
В 525 г. до н. э. при фараоне Амасисе Египет подпал под власть пер¬
сидского царя Камбиза. За исключением непродолжительного перио¬
да в конце V в. до н. э., Египет находился под властью Персии до са¬
мого вступления в него Александра Македонского (332 г. до н. э.).
...никакого отношения к Дионису...— То есть к действию драмы:
празднества в честь бога Диониса сопровождались театральными
представлениями.
Протей — второстепенное морское божество, обладавшее способ¬
ностью принимать любой облик и обитавшее на острове Фарос у бе¬
регов Египта.
Каласирид — это имя смысловое, так называлась льняная одежда
египетских жрецов. Воины в Египте назывались «каласириями».
517

Примечания
С. 295. Родопида — об этой гетере сообщает знаменитый грече¬
ский историк Геродот. Фракиянка Родопида была рабыней того же
человека, рабом которого был баснописец Эзоп. Из рабства ее выку¬
пил влюбившийся в нее брат поэтессы Сафо. Впоследствии Родопи¬
да разбогатела в Египте.
С. 296. Крисейский залив — часть Коринфского залива, назван¬
ная по имени находившегося неподалеку города Крисы.
Кирра — городок, служивший гаванью для Дельфов.
Гиеромнемон — представитель государства — члена так называе¬
мой амфиктионии, союза, заключавшегося народами, жившими вокруг
какого-либо святилища, для защиты его, для совместного отправления
празднеств, для соблюдения известных норм международного права.
Дельфийская амфиктиония была самой знаменитой и объединяла 12
государств.
С. 297. Кастальский ключ — священный источник в Дельфах.
Ликург — легендарный спартанский царь-законодатель, по преда¬
нию, пифия в Дельфах назвала его другом богов.
...о блуждании по подземным ходам.— То есть об устройстве вы¬
сеченных в скалах гробниц фараонов, с их запутанными ходами.
С. 298. Катадупы — город у первых (южных) порогов Нила.
С. 301. Гимнософисты — «нагие мудрецы», греки называли так
восточных философов-аскетов.
С. 303. Отдавшись Артемиде... упражняется в стрельбе из лука.—
То есть подражает богине — девственной охотнице.
С. 304. Гипата (ныне Ипати) — город в южной части греческой
области Фессалия, слово «hypate» значит «высшая». Вторая этимо¬
логия— «hypo» («под») и «Oethe» («Эта») — сомнительна.
Неоптолем, сын Ахилла.— Об Ахилле см. прим. к с. 21, 23. При¬
чиной ссоры Ореста, сына предводителя греков в Троянской войне,
царя Микен Агамемнона и сына Ахилла Неоптолема была Гермиона,
причем одни мифы называют ее женой Неоптолема, другие — Ореста.
Египтянин Гомер.— Поскольку личность Гомера легендарна, то
и сведения о его происхождении уже в древности существовали самые
фантастичные.
С. 305. Га, что прелесть сперва...— Хариклея, чье имя происхо¬
дит от слов «charis» — прелесть, и «kleos» — слава.
...кто был богиней рожден.— Теаген, от слова «thea» — богиня, и
корня «gen», связанного с рождением (ср. генезис, генетика).
С. 307. ...желание стать зрителем... показывает твое аттическое
происхождение...— Отличительным свойством жителей Афин и всей
Аттики считалась любовь к различного рода зрелищам.
518

Примечания
Гекатомба — букв.: сто быков, жертвоприношение в сто быков
или других животных; позднее так называли просто богатое жертво¬
приношение.
С. 309. Лапифы — мифическое племя, обитавшее в Фессалии.
Мифы повествуют о вражде лапифов с кентаврами, племенем полу-
людей-полуконей.
Горгона — чудовище, взгляд которого обращал в камень. Голову
одной из Горгон — Медузы, убитой героем Персеем,— богиня Афина
прикрепила к своему щиту.
С. 311. Гермес — бог — покровитель торговли, путников, пастухов,
С. 314. Харадрий — зуек, или ржанка.
С. 317. «Нет, по следам...» — Гомер. Илиада, XIII, 71—72.
С. 318. ...«Страшным огнем ее очи горели».— Г о м е р. Илиада, I,
200.
Фивы, называемые у него стовратными.— См. Г о м е р. Илиада,
IX, 381—383.
С. 319. ...получил свое прозвание.— Имя «Homeros» здесь произ¬
водится от артикля мужского рода «ho» и слова «meros» — бедро, по¬
добная этимология совершенно фантастична, так же как и версия о
египетском происхождении Гомера.
...уличен как незаконнорожденный по этому знаку...— Древние по¬
лагали, что физические изъяны свидетельствуют о низком происхож¬
дении.
С. 325. Скамандр — река под Троей.
С. 326. ...поцеловал ей руку.— В античности не существовало обы¬
чая целовать руку женщинам. Поступок Теагена говорит поэтому не
об учтивости, а о его эмоциональном состоянии.
«Долю ночь совершила».— Гомер. Илиада, X, 252—253.
«Я упрекаю даже Гомера...» — Кнемон имеет в виду также стих
из «Илиады» (XIII, 636):
Всем человек насыщается: сном и счастливой любовью.
...железное сердце.— Снова гомеровский образ (Одиссея, IV,
293).
С. 330. «О Ахиллес, сын Пелея...» — Гомер. Илиада, XVI, 21.
Перевод А. Миханкова.
Акесин — имя этого персонажа образовано от глагола akeomai —
лечу, исцеляю.
С. 331. ...когда рыночная площадь заполняется народом...— Около
полудня.
С. 332. ...борется с моими помощниками.— То есть с некими демо¬
нами, якобы помогающими Каласириду,
...священные египетские.— Речь идет, видимо, об иероглифических
519

Примечания
письменах, понятных, по сообщениям некоторых античных авторов,
только жрецам.
Гелиос — в греческой мифологии бог солнца.
Дионис (Вакх) — см. прим. к с. 177.
Андромеда — согласно мифу, дочь эфиопского царя Кефея и Кас¬
сиопеи. Кассиопея прогневала морских богинь нереид и за это, по ве¬
лению оракула, Андромеда была обречена в жертву морскому чудо¬
вищу. Агросский герой Персей убил чудовище и женился на Андро¬
меде. Освобождение Персеем прикованной к скале Андромеды было
популярным сюжетом античного изобразительного искусства.
Мемнон — мифический царь эфиопов, принимавший участие в
Троянской войне и погибший от руки Ахилла.
С. 333. Пантарб — букв.: всеустрашающий; неизвестный нам ка¬
мень, которому приписывались магические свойства*
С. 337. Пифиец — Аполлон.
С. 340. Финикийцы — народность семитского происхождения, на¬
селявшая территорию на восточном побережье Средиземного моря,
граничившую на севере и востоке с Сирией, на юге — с Палестиной.
Финикия была очень плодородна, вела обширную торговлю и имела
много колоний.
Тир — крупнейший город Финикии,
Карфаген — могущественный город на северном побережье Афри¬
ки, основанный финикийцами.
Ливийский — африканский (см. прим. к с. 66), название Африка
стало общеупотребительным лишь во времена римского господства,
греки же называли Африку Ливией.
Малея — мыс, южная оконечность п-ва Пелопоннес.
Кефалления — см. прим. к с. 67.
С. 341. ...ускакали к Аокрийским и Этейским горам.— То есть на
север, в направлении, обратном побегу. Это было обманным маневром.
С. 343. ...ничто не препятствует и с божеством... сразиться...—
Реминисценция гомеровского стиха:
С ним устремимся мы вновь и помыслим о пламенной битве
Даже и противу бога..,
(Илиада, XVII, 103-104.)
С. 346. ...волна словно улыбалась...— Этот образ Гелиодор заим¬
ствует у Эсхила, из трагедии «Прометей прикованный» (ст. 89—90):
белые барашки ассоциируются с зубами, обнажающимися в улыбке.
Этолия — область в Средней Греции,
Калидон — один из важнейших городов этой области.
Так называемые Острые Острова расположены в Ионическом мо¬
ре, против устья этолийской реки Ахелой.
520

Примечания
Закинф — один из Ионических островов. Путь, описанный Гели-
одором, действительно можно было проделать в течение дня при усло¬
вии устойчивого попутного ветра.
С. 348. ...неутешно плачущей, подобно весеннему соловью...— Со¬
гласно мифу, в соловья была превращена Прокна, убившая собствен¬
ного сына, чтобы отомстить своему мужу Терею, подвергшему наси¬
лию сестру Прокны Филомелу (см. прим. к с. 210). Соловей считал¬
ся в античности символом печали.
С. 350. Гермы — невысокие каменные стелы, увенчанные головой
Гермеса, ставившиеся на дорогах и перекрестках.
С. 351. Лук и колчан... вооружение... свойственное владычествую¬
щему над ним богу.— То есть Аполлону, частыми атрибутами кото¬
рого были лук и стрелы.
С. 356. Иберия — Испания. Больше ни один известный нам ан¬
тичный источник не сообщает об испанских и британских аметистах.
...поистине является... аметистом...— Поверье, что этот камень
предохраняет своего владельца от опьянения, основано на ошибочной
этимологии, производящей название «аметист» от отрицательной части¬
цы «а» и слова «methy» — опьянение, вино. Эта этимология счита¬
лась ложной уже в древности.
С. 357. ...собирался без выкупа отдать тебе дочь... «славны бес¬
смертных дары...» — Скрытые цитаты из «Илиады» (I, 98 и III, 65).
С. 358. ...из источника... чистых Нимф... поистине еще девствен¬
ных.— Непереводимая игра слов в оригинале: «nymphe» имеет по-грече¬
ски значения «нимфа», «невеста» и «источник».
...невозможно более угодить Гермесу, чем украсив его пир реча¬
ми...— Гермес (см. прим. к с. 311) почитался и как покровитель крас¬
норечия.
С. 359. Крисейский залив — см. прим. к с. 296.
Пелопоннесский Истм — Коринфский перешеек, соединяющий ма¬
териковую Грецию с полуостровом Пелопоннес.
Закинфская вершина — речь идет о горной вершине на одном
из Ионических островов — Закинфе. Это же название носил и глав¬
ный город на острове.
...в зимнюю пору после захода Плеяд.— Созвездие Плеяд бывает
видно в северном полушарии летом. Время видимости Плеяд счита¬
лось в античности наиболее благоприятным для мореплавания.
С. 365. Запон — набедренник, принадлежность боевого снаряже¬
ния воина гомеровской эпохи.
Изворотливый — гомеровский эпитет Одиссея (в переводе В. Жу¬
ковского— «многоопытный»). Старец, явившийся Каласириду во сне,
и был Одиссей,
521

Примечания
...проплывающие мимо Кефаллении посещают мой дом...— Остров
Итака, считающийся родиной Одиссея, отделяется от Кефаллении уз¬
ким проливом. Эти острова, а также Закинф, входят в один Иониче¬
ский архипелаг.
...ог моей супруги.— От Пенелопы, считавшейся образцом добро¬
детели.
С. 366. Светоносная звезда (греческий Фосфор, латинский Люци¬
фер) — планета Венера в утреннем восхождении.
Зефир — теплый западный ветер.
С. 371. ...работы сидонских и тирских мастеров...— Художествен¬
ные изделия из финикийских городов Сидона и Тира в античности
ценились необычайно высоко.
С. 372. Пелор — это имя означает «чудовище», имя Трахин про¬
изведено от прилагательного «грубый», «жесткий».
С. 373. Смотрите, какова награда за труды.— Стих из несохра-
нившейся трагедии.
С. 374. ...смертельной раною сражен.— Эсхил. Агамемнон, 1343.
С. 380. Финикоптер («багрянокрыл») — фламинго.
Феникс — мифическая птица, прилетавшая раз в 500 лет в Еги¬
пет, в Гелиополь (Град Солнца). Достигнув старости, Феникс сжигал
себя и возрождался из собственного пепла.
С. 407. ...встретились с героем Каласиридом...— Героями называли
людей, души которых после смерти получали власть над живыми.
С. 412. ...не пал ниц...— То есть нарушил персидский этикет,
предписывавший падать ниц перед особами царской фамилии. По
представлениям греков, это было позорно.
С. 425. Элефантина — остров на Ниле, немного ниже порогов, на¬
против него находился город Сиена (совр. Асуан).
С. 426. Багоас — у многих античных авторов это имя нарица¬
тельное, обозначающее евнуха. У Гелиодора оно собственное.
С. 432. ...бросить последний якорь...— Поговорка, связанная с
тем, что древние корабли имели несколько якорей.
С. 438. Персефона — греческая богиня преисподней, супруга вла-
'дыки царства мертвых Аида.
С. 444. Троглодиты («пещерники») — так называли в античнос¬
ти некоторые племена, находившиеся на низкой ступени развития (аф¬
риканские, кавказские), но чаще всего так обозначалось племя, жив¬
шее в Эфиопии, на берегу Аравийского залива.
Сажень — так здесь переводится греческая мера длины оргия
(orgyia), равная 1,85 метра, то есть одной сотой стадия.
522

Примечания
Полплстра — около пятнадцати метров.
С. 449. Длинные стены — так назывались укрепления между
Афинами и их морской гаванью Пиреем, возведенные в V в. до н. э.
Сооружения такого рода имелись и в ряде других греческих
городов.
С. 452. Восточные и западные эфиопы.— Разделение эфиопов на
восточных и западных восходит еще к Гомеру, согласно которому они
населяли западный и восточный края южного пояса земли. Знамени¬
тый греческий историк Геродот (V в. до н. э.) разумеет под эфио¬
пами народы, жившие в верховьях Нила, и также разделяет их на вос¬
точных и западных.
С. 454. Озирис — египетское божество, олицетворяющее умираю¬
щую и воскресающую растительность, супруг и брат Изиды. Соглас¬
но мифу, Озириса убил его брат Сет и разбросал по свету части его
тела, но Изида разыскала останки мужа и Озирис воскрес.
Тифон — в греческой мифологии, чудовище с сотней изрыгаю¬
щих пламя змеиных голов, боровшийся с олимпийскими богами и по¬
бежденный Зевсом. В эллинистическую эпоху Тифон отождествлялся
с Сетом.
С. 459. Мероя — остров, омываемый Нилом и его рукавами, и го¬
род, расположенный на нем.
Блеммии — ливийское племя, обитавшее к юго-западу от Египта.
Серы — одно из индийских племен.
С. 460. Нисейский конь — см. прим. к с. 122.
С. 461. Сатиры — см. прим. к с. 225.
...быть может, от кости и получила свое название...— Этимология,
построенная на звуковом сходстве: «кость» по-гречески osteon, «стре¬
ла» — oistos. На самом деле корни этих слов различные.
С. 463. Гор — в египетской мифологии, сын Изиды и Озириса.
...наносит новый ил, а потому и именуется Нилом...— Еще один
пример неверной этимологии, построенной на созвучии: «новый
ил» — nea ilys, и Нил — Neilos.
С. 463—464. Нил... не что иное, как год...— Это утверждение
жрецов связано с тем, что греческие буквы имели и числовое значе¬
ние: N = 50, Е = 5, I = 10, λ = 30, О = 70, S = 200. Таким обра¬
зом, если сложить числа, обозначаемые буквами, входящими в слово
«Нил», действительно получится 365.
С. 470. Гелиос и Селена — Солнце и Луна.
523

Примечания
С. 472. ...измеряется тысячью стадиев.— Гелиодор сильно преуве¬
личивает размеры Мерой.
С. 484. ...ты назвала его братом...— Противоречие в тексте рома¬
на, в книге девятой сказано, что Теаген, а не Хариклея объявляет их
братом и сестрой.
С. 490. ...послы счастливых арабов...— Аравийский полуостров гре¬
ки называли счастливой Аравией в отличие от пустынной Аравии —
песчаных областей, соединявших полуостров с материком,
Талант — см. прим. к с. 40.
С. 491. Камелопард — это название составлено из слов «camelos»—·■
верблюд и «pardalis» — леопард. Жираф был для греков диковинкой,
и Гелиодор приписывает эфиопам такое же отношение к этому живот¬
ному.
М. Томашевская

СОДЕРЖАНИЕ
М. Томашевская. Три романа античной Греции		 5
ХАРИТОН
ПОВЕСТЬ О ЛЮБВИ ХЕРЕЯ И КАЛЛИРОИ
Перевод И. Толстого
Книга первая			*	21
Книга вторая	42
Книга третья	60
Книга четвертая	82
Книга пятая 		98
Книга шестая	117
Книга седьмая	133
Книга восьмая			146
ЛОНГ
ДАФНИС И ХЛОЯ
Перевод С. Кондратьева
Введение	169
Книга первая	170
Книга вторая	186
Книга третья	205
Книга четвертая	224
ГЕЛИОДОР
ЭФИОПИКА, ИЛИ ТЕАГЕН И ХАРИКЛЕЯ
Перевод под редакцией А. Егунова
Книга первая. Перевод А. Болдырева	245
Книга вторая. Перевод А. Доватура			275
Книга третья. Перевод А. Егунова . 		307
525

Содержание
Книга четвертая. Перевод А. Миханкова	324
Книга пятая. Перевод Э. Визеля 		346
Книга шестая. Перевод Э. Визеля	377
Книга седьмая. Перевод А. Миханкова	394
Книга восьмая. Перевод А. Егунова . 		425
Книга девятая. Перевод А. Доватура			447
Книга десятая. Перевод А. Болдырева	469
Примечания *	503

Харитон, Лонг, Гелиодор
20 Греческий роман: Пер. с древнегреч. / Составл.,
вступ. ст., примеч. М. Томашевской; Ил. А. Ляшен-
ко.— М.: Правда, 1988.— 528 с., ил.
Книга представляет читателю жанр греческого романа, для
которого характерны увлекательный сюжет, сочетание любов¬
ной фабулы с захватывающими приключениями, экзотичный
географический фон.
В издание включены три произведения, написанные во II—
III вв.: «Повесть о любви Херея и Каллирои» Харитона,
«Дафнис и Хлоя» Лонга, «Эфиопика, или Теаген и Хариклея»
Гелиодора.
γ 4703000000—1571
080(02)—88	1571—88
84 (0) 3

ГРЕЧЕСКИЙ РОМАН
Составитель
Мария Николаевна Томашевская
Редактор
Л. М. Кроткова
Оформление художника
Р. Р. Вейлерта
Художественный редактор
Η. Н. Каминская
Технический редактор
В. С. Пашкова
ИБ 1571
Сдано в набор 26.08.87. Подписано к печати 19.01.88,
Формат 84χ108ΐ/32. Бумага книжно-журнальная.
Гарнитура «Академическая». Печать высокая.
Уел. печ. л. 27,72. Уел. кр.-отт. 27,93. Уч.-иэд. л. 28.23
Тираж 500 ООО экз. (3-й завод: 300 001 — 500 000).
Заказ № 4147. Цена 2 р. 60 коп.
Набрано и сматрицировано в ордена Ленина и ордена
Октябрьской Революции типографии имени В. И. Ленина
издательства ЦК КПСС «Правда».
125865, ГСП, Москва, А-137, улица «Правды», 24.
Отпечатано в типографии изд-ва «Советское Зауралье»
г, Курган, ул. Карла Маркса, 106,