СОВЕТСКИЙ воин

№ 8 (483)
1964 год

Владимир КИСЕЛЕВ

СЕРЕБРЯНЫЕ
ЗОРИ

Охотничьи рассказы

Глазное Политическое Управление Советской Армии
и Военно-Морского Флота

Военный журналист подполковник
Владимир Сергеевич Киселев родился в
1924 году в деревне Ореховец Калинин-
ской области.

Окончив среднюю школу, он добро-
вольцем ушел в армию. Был рядовым,
сержантом, несколько лет прослужил на
пограничной заставе. После окончания
Харьковского военно-политического по-
граничного училища с 1949 года рабо-
тает в военной печати.

Корреспонденции, заметки, очерки,
рассказы В. Киселева печатались в га-
зетах, журналах, сборниках. В свет вы-
шли его книга рассказов «Первая песня»
и документальная повесть «Высота
Аникина».

Тема родной природы близка ему, к ней он постоянно обра-
щается в своем творчестве Герой охотничьих рассказов В. Кисе-
лева — наблюдательный человек, бережливый и рачительный хо-
зяин наших лесов и полей. О необычных встречах на охотничьих
тропах, о неповторимой красоте родной природы расскажет чита-
телям новая книга «Серебряные зори».

[Г динственный охотник
Елизаровки — Иван Сам-
сонович, старшина-танкист.
Часть, в которой он служит,
стоит недалеко от Елизаровки,
и старшина, как многие офице-
ры и сверхсрочники, живет в де-
ревне? в гарнизоне пока еще
не хватает жилья. Завтра вос-
кресенье, командир отпустил
на весь день. И сейчас стар-
шина готовился к охоте, как к
свиданию.

Незаметно сгустились су-
мерки, заря сразу затерялась
в дальних еловых вершинах.
Зажглись звезды, выглянула
луна. В ее мутном свете рас-
плылись корявые тени от ве-
тел. Третий раз за вечер Иван
Самсонович вышел на улицу и
долго смотрел на россыпь
звезд, прислушивался к ночи,
к звукам засыпающей деревни:
скрипели запоздалые телеги,
лаяли собаки, где-то пели.

«Благодать какая, теп-
лынь... Будет завтра охота»,—
радостно подумал Иван Сам-
сонович и довольный возвра-
тился в избу. Сел за стол, на
котором поблескивали гильзы,
лежали охотничьи припасы: в
металлической красной бан-

ПОСЛЕДНИЙ

КРУГ
ке — порох, в холщовых мешочках — дробь, в желтой
картонной коробочке — пистоны. Старшина священно-
действовал. Раздвижной никелированной меркой он
аккуратно отмерял и насыпал в гильзу заряд пороха,
загонял пыжи, потом насыпал дробь, на пробковой
прокладке химическим карандашом отмечал ее но-
мер. Чуть продолговатое, сухощавое лицо Ивана Сам-
соновича, изрезанное мелкими морщинками, было со-
средоточенным, немного торжественным. Делал он
все это не торопясь, аккуратно, как умеют люди,
влюбленные в дело. Пять патронов зарядил «трой-
кой». «А вдруг заяц пройдет далеко? Тройкой его не
достанешь — мелка, — решил охотник и подвинул, к
себе мешочек с «нолевкой». — Эта в самый аккурат
будет».

За столом он один. Жена легла спать, но Иван
Самсонович гремит гильзами, и жена просит:

— Отец, ложись, хватит полуночничать. Дались
тебе эти зайцы...

— Ладно, мать, ладно, не бранись. Сейчас лягу, —
согласно шепчет Иван Самсонович и тут же, забыв-
шись, с силой стучит деревянным молотком. За пере-
городкой послышались сердитые вздохи. Чтобы не
слушать их, Иван Самсонович снова вышел из дому.
Луна скрылась. Динка, русская гончая, не подала
голоса, даже не загремела цепью. Положив лобастую
голову на лапы, лежала в будке, отдыхала. Замолкли
певцы. На дворе смачно жует корова. На нашесте
ворочаются куры, забил крыльями петух и прогорла-
нил первую песню. Ему ответил второй, третий, и по-
шла перекличка... «Как на вечерней поверке», — по-
думал Иван Самсонович. Постоял еще немного и вер-
нулся в избу. Лег, поворочался с боку на бок немного
и затих.
Со звоном тикают в уснувшей избе ходики. За ок-
ном светает исподволь, медленно. Чуть-чуть посерело
небо. Первой проснулась Динка. Гремя цепью, она
вылезла из будки, выгнулась, зевнула со свистом.
Иван Самсонович надел полушубок, подпоясался пат-
ронташем. Собака радостно кинулась к нему, заску-
лила, завертелась.

— Ну, будет, будет, — пригрозил ей Иван Самсо-
нович. — Кому говорят? — Вскинув ружье за спину,
он взял Динку на поводок, зашагал к лесу.

Иван Самсонович прошел по тропе старыми по-
косами, свернул в осинник. Сколько лет уже он при-
ходил в эти места за зайцами-беляками и каждый раз
по-новому видел лес, встречал рассвет. Лес постепен-
но наполнялся звуками: обнаружив охотника, прон-
зительно прокричала сойка, шумно взлетел тетерев,
мелодично свистел рябчик. Шуршали под ногами
скрюченные листья. Этого шума больше всего боялись
зайцы, таившиеся под вершинами срубленных деревь-
ев, возле потемневших бревен. Лежали зайцы плотно,
и стронуть их было нелегко.

Иван Самсонович остановился на вырубке возле
спиленных осин. Всюду валялись ветки, покрытые бе-
лыми пятнами. «Ночью кормились зайцы», — решил
охотник и спустил Динку с поводка. Улюлюкнул:
«А ну, давай, давай, давай! Ищи косого!» Динка ме-
талась: отовсюду пахло зайцами, но разобраться в
запахах ей пока не удавалось.

Она рыскала от куста к кусту, прижимая к земле
голову, глубоко втягивала в себя воздух, то и дело
исчезала в пожухлой траве. Под собачьими лапами
шумели опавшие листья. «Давай, давай, ля-ля-ля-
ля!..» — подбадривал Иван Самсонович собаку. Динка
старалась. Ноздри ее, еще не освободившиеся от до-
машних запахов, нервно трепетали. Но хозяин знал:
скоро Динка пойдет по верному следу. И действи-
тельно, пробежав несколько метров, Динка увидела
зайца: белоснежный, сжавшись в комочек, он лежал
под сухой еловой вершиной. Встреча для обоих была
явно неожиданной. Динка, не зная, что делать, за-
мерла. Заяц шевельнулся. «Гав», — тявкнула Динка,
и тотчас беляк упруго вынырнул из-под сучков. Он не
бежал, а, казалось, летел — так невесомы и стреми-
тельны были его движения. Вслед ему гремело, уси-
ливалось эхом заливистое собачье «ай, ай, ай...»

Иван Самсонович вздрогнул, сердце забилось силь-
нее. Он наслаждался музыкой азартного гона, тороп-
ливо вспоминая лазы, по которым может пробежать
зверь. Охотник заторопился к просеке, но гон прекра-
тился. В лесу стало необыкновенно тихо. «Сколо-
лась»,— с болью подумал Иван Самсонович. Стоял и
прислушивался: не подаст ли гончая голос. Как бы
в награду за терпение, из глубины леса до охотника
донесся лай. Собака повернула зайца на последний
круг. Иван Самсонович приготовился.

Беляк мячом промелькнул в осоке и скрылся меж-
ду осинками. Иван Самсонович вскинул ружье, ка-
кое-то мгновение вел стволами, выбирая удобный мо-
мент. Наконец беляк вымахнул между деревьев. Вот
где пригодилась охотнику «нолевка»! Громыхнул вы-
стрел. Разгоряченная гоном, запыхавшаяся, к лежа-
щему зайцу подбежала Динка.

Охотник поднял беляка и вышел на просеку.
В лесу раздавались тугие выстрелы. Старшина при-
слушался к ним и улыбнулся: он радовался удаче
товарищей.
Герою Советского Союза В СУСАНИНСКОМ

Сергею Демяновскому посвящаю

ЛЕСУ

R лажный апрельский ветер
принес в древний Суса-
нинский бор тепло и тонкие ве-
сенние запахи земли. Ветер
первыми встретили ели, стояв-
шие на опушке. Всю зиму они
бодрствовали, днем и ночью
оберегая от мороза голенастые
березы. Ветер подлетел к лесу.
Словно солдаты, елки дружно
наклонили островерхие верши-
ны, зашептались, приветствуя
посланца весны: «Дождались,
дождались, дождались!» Ветер
ворвался, заиграл в ветках,
затормошил сонные деревья.
Березы радостно заскрипели,
чуть-чуть шевельнули ветвями,
но не проснулись. Не поверили
они ветру: много еще под ство-
лами у них лежало снегу, буд-
то не апрель, а лютый январь
стоял на дворе.

А тут разбушевалась на-
стоящая метель. Снег густо
облепил деревья, закрыл солн-
це. Затянуло было уже поголу-
бевшее небо. Качаются, скри-
пят вековые деревья. Все оку-
тала белая мгла. Потемнело в
лесу. Почему-то подумалось мне, что, может быть, под
этими размашистыми елями встречал свою последнюю
зарю Иван Сусанин. И тогда лютовала метель, наво-
дила страх на врагов. Ель, у которой ствол в два об-
хвата, а кора почернела от времени, слышала холо-
дящий душу звон клинков, предсмертные крики и
осталась немым свидетелем прошлого.

...Третий день мечется в лесу метель, и, кажется,
не будет ей конца. Внезапно в бушующем снежном
мареве я увидел белые паруса — над вершинами де-
ревьев плыла лебединая стая. Двенадцать лебедей,
выстроившись клином, летели над елями. Они почти
сливались с небом, и только чуть видны были черные
перепончатые лапы. Птицы тяжело взмахивали упру-
гими, сильными крыльями. А ветер, прижимая их к
земле, мешал лететь, временами разрывал четкий
строй стаи. Но наперекор метели лебеди трубили над
деревьями весеннюю песню, пробуждая древний Су-
санинский лес.

Перо художника

Вальдшнепы — лесные ку-
лики — прилетают с юга, ког-
да в рощах появятся первые
проталины, — всегда внезапно.
Но их всегда ждут. Особенно
городские охотники. В апреле
они при встречах вместо обыч-
ных приветствий спрашивают:

— Не потянул?..

Но вот кому-то из счастлив-
цев сквозь пение дроздов и
зябликов вечером в лесу уда-
лось услышать хорканье, уви-
деть над мелколесьем знакомый силуэт. На другой
день об этом стало известно многим охотникам. Кто
поездом, кто на машине, а то и просто пешком поспе-
шил за город.

Во внешнем виде этой птицы, кажется, нет ничего
яркого, броского: у нее крупные, цвета спелой вишни
глаза, великолепный, похожий на шпагу нос, плотное,
словно вырезанное из дуба туловище, длинные ноги.
Оперение лесного кулика коричневое, с рыжинкой.
Но приглядишься — в каждом пере целая гамма кра-
сок. Здесь и цвет полыхающей весенней зари, и чер-
нота апрельской ночи, и мраморный блеск воды лес-
ного озера. Сколько ни пытались художники, ни од-
ному не удалось передать эту красоту. Видно, нелегко
человеку найти такие краски! Да и кисти тоже.

В народе говорят, что вальдшнепа можно нарисо-
вать только его собственным пером. На каждом кры-
ле у него есть одно такое, и называется оно «пером
художника».

Древняя песня

В Сусанинском лесу мы
мечтали добыть глухаря
на току. Машину пришлось
оставить на дороге: глубокий
снег преградил путь «москви-
чу». К домику егеря от шоссе
шли пешком.

Егерь долговяз, по комнате
ходит бесшумно и быстро. Зо-
вут Егором. Одет он в толстый
коричневый свитер, синие спор-
тивные брюки. На ногах — вы-
сокие кожаные сапоги.
— Не волнуйтесь,— успокаивает он нас,— здесь не-
далеко. Через поле перейдем и будем на месте.

На глухариный ток вышли под утро. В поле чуть ли
не на каждом десятом шагу мы проваливаемся по пояс
в снег. Он набивается нам даже в карманы. Идти нель-
зя. Возвратились за лыжами. Теперь двигаться легче,
но ледяная корочка под лыжами гремит, словно идем
не по снегу, а по огромному листу кровельного железа.

Пересекли поле, вошли в чащу. Местные старожи-
лы говорят, что деревья не любят, когда под ними но-
чью посторонние ходят, так и норовят в глаза сучками
угодить.

Замедлили шаг, прислушались. Егор шел впереди,
мы чуть-чуть сзади. Тут он остановил нас шепотом:

— Поет!

Мы замерли на полушаге. Тихо-тихо в лесу. Толь-
ко шумит по насту какой-то зверь, а глухаря не
слышно.

— Поет, поет, — страстно шептал егерь. — Слы-
шите?

Я осторожно стянул с головы ушанку и услышал,
будто ручей журчит, а временами вроде капли пада-
ют. Вот она какая, глухариная песня! Глухарь — пти-
ца крупная, но песню его слышно не дальше как мет-
ров за сто.

К петуху пошел Егор. Он снял лыжи, сделал шаг,
потом прыгнул, чуть пробежал, шагнул в темноту и
пропал за деревьями. Слышно только, как под ногами
снег проваливается: хрусть-хрусть.

Мы с товарищем замерли под разлапистой елкой.
Мороз уже под одежду забрался, хочется двигаться,
но мы терпим, боимся спугнуть певца.

Глухарь сидел на снегу. Широко распустив кру-
тые, цвета бронзы крылья, вытянув шею, мелко пе-
реступая с места на место, петух пел:

— Ти-ке, ти-ке. Скирь-скирь...

Закончив одно колено, он замолкал секунды на
две и, чуть наклонив голову, настороженно прислу-
шивался. На рассвете глухарь пел особенно самозаб-
венно.

— Скирь, скирь, скирь, — раздавалось впереди
нас.

Мы ожидали выстрела. Егерь был опытным охот-
ником. Он передвигался под глухую песню петуха,
когда тот ничего не слышал. Все-таки звонкий наст
посылал глухарю сигналы опасности. И тот, ни на ми-
нуту не умолкая, но повинуясь великому инстинкту
жизни, уходил от охотника, который, ничего не подо-
зревая, обдирал лицо ветками, прыгал по снегу к
древней птице.

Так и бежали они по лесу, человек и птица.

Глухарь выскочил на дорогу первым. Человек ос-
тановился. Он понял: этот певец — не его трофей.
Вода колышется

Сегодня у меня выдался
свободный день. На рассвете
я отправился за утками на
разливы к Тебзе. Кроме ру-
жья, прихватил с собой рези-
новые чучела. Я тороплюсь.
Гаснут звезды, на востоке за-
серебрилась заря, из-за леса
показалось багровое от натуги
солнце. И сразу стало светло.
Слышно, как возле реки бор-
мочет тетерев. За деревней, на
озими увидел стаю гусей. Ме-
ня они тоже заметили, загал-
дели и, настороженно вытянув
шеи, отошли к противополож-
ному краю поля, потом взлете-
ли. Не останавливаясь, я про-
водил стаю завистливым
взглядом. Тороплюсь подойти
к реке первым, а сам об одном
думаю: только бы не помеша-
ли деревенские охотники —так
хотелось побыть одному, по-
стрелять, а если не удастся,
просто отдохнуть.

Услышав меня, перестал
бормотать тетерев, с вершины
осины он, кажется, наблюдал,
как я нерешительно топтался
около канавы. От вешних вод
она превратилась в полновод-
ную речку.
На противоположный берег мне так и не удалось
перебраться. Поблизости от воды я наскоро построил
шалаш, выставил чучела. Достал манок: может, ка-
кой-нибудь неразборчивый селезень подсядет к моим
резиновым уткам.

— Зря-зря-зря, — дребезжит манок.

После первых же звуков улетел тетерев. Прошел
час, начался другой... Селезни пролетают высоко и
больше с утками, парами. Из шалаша мне видны чу-
чела и неподвижная гладь разлива. Солнце поднялось
высоко, его жаркие лучи купались в прохладной воде
и согревали ее. Кругом такой покой, что не хочется
его нарушать.

Мне показалось, что по воде пошла рябь. Присмот-
релся — верно, чучела чуть-чуть покачиваются. От-
чего бы это, и ветра вроде нет? Эка напасть! Никого.
Так бы я и не узнал, отчего вода колышется, да вдруг
из глубины высунулся яркий, с перламутровым плав-
ником щучий хвост. Видно, не дождалась рыба, когда
я уйду — ей время икру метать. Не стал я рыбе ме-
шать. Отошел, однако про себя подумал: от кого же
она узнала, что в канаве вода нагрелась, и как пер-
вая из холодной и мутной Тебзы сюда путь нашла?
Длинноклювый

танцор

Крупные, величиною с кря-
ковую утку две беловато-серые
птицы на высоких зеленоватых
ногах, с серповидными клюва-
ми важно вышагивали по лу-
говине. Это большие кроншне-
пы. Временами один из них
останавливался и посвистывал.
И мне нравилась их незатей-
ливая песенка: «Ф-ь-ю, ф-ь-ю,
ф-ь-ю...»

С юга летели кроншнепы
вместе с утками. Весь длинный
путь стаи держались рядом.
Возвратясь на родину, ут-
ки к реке поспешили, на тихие
заводи, а кроншнепы — в луга.

Местами еще лежит снег,
но это не смущает их. Они
чувствуют себя отлично. Самец
забрался на кочку, взмахнул
крыльями, подпрыгнул и тут
же опустился. Может, кулику
весело, а может, у него озябли
ноги? Как заправский танцор,
он сделал первое «па», поклр-
нился подруге и пустился в
пляс. Мелькали ноги, крылья.
Птица танцевала азартно, кра-
сиво и легко. Ясно, этот танцор
уже облюбовал место для гнез-
да, вот и радовался.
В норе лежали четыре
лисенка. Уткнувшись мор-
дочками один другому в жи-
вот, они спокойно спали. Нора
была глубокой, сухой, имела
три выхода, поэтому свежего
воздуха было достаточно.

Вместе с лисовином мать
вырыла нору около ручья в
прошлом году. Перед самой
весной лисовин ушел и не вер-
нулся. Пришлось самке одной
кормить лисят, которые появи-
лись на свет недели две назад.
И с тех пор она потеряла по-
кой. Ей все время казалось,
что в ее отсутствие с лисятами
обязательно приключится бе-
да. Прежде чем уйти от норы,
она долго прислушивалась к
звукам, доносившимся со сто-
роны человеческого жилья.
Подходить же к деревне боя-
лась. Однажды, увлеченная
охотой за курами, она неожи-
данно встретилась с челове-
ком... Чуткий нос и быстрые
ноги спасли ее тогда.

С тех пор лиса охотилась
только в поле, ловила мышей
возле старых ометов. Но к вес-
не делать это стало трудно:
снег подтаял, смерзся. Голод-
ные лисята нетерпеливо тыка-

Встреча
лись мордочами в пусгые соски матери, скулили.
А молока не было. Лиса пробовала охотиться за то-
кующими тетеревами. Но чуткую птицу ей редко уда-
валось поймать.

Однажды её внимание привлекла белка. Юркий
зверек бегал под соснами и отыскивал в снегу про-
шлогодние шишки, сбитые ветром. Белка голодала и,
потеряв всякую осторожность, разрывала снег... В тот
день лиса вернулась в нору с добычей. Теперь она
стала постоянно охотиться в лесу: отыскивала на сне-
гу разгрызанные белкой еловые шишки, залегала
на этом месте в засаду, ждала, когда зверек спустит-
ся на землю.

Лисята росли. Как-то после удачной охоты лиса,
возвращаясь домой с белкой в зубах, заметила двух
токующих тетеревов. Птицы сидели на опушке. Лиса
не удержалась от соблазна: стала подкрадываться
к ним. Запах беличьей крови забил все другие. Надо
бы положить белку на землю, но лиса не решилась:
боялась, что добычу стащат вороны, которые давно
летали над ней.

Тетерева не заметили опасности. Охотница обо-
шла густые елочки — до косачей оставалось не боль-
ше двух прыжков. Но... в этот момент ветер принес
запах человека. Лиса затаилась, сделала несколько
осторожных шагов в сторону и только теперь обна-
ружила обман: резиновые чучела она приняла за на-
стоящих птиц.

Из шалаша человек давно наблюдал за каждым
движением хищницы. Он уже поднял ружье. А лиса,
заметив обман, тотчас бросилась наутек. Пустые, от-
тянутые голодными лисятами соски больно бились о
щетину жнивья.

Человек опустил ружье.
Атояли благодатные сен-
тябрьские дни. Прогре-
тая солнцем земля пахла
рожью и полынью. В это вре-
мя лесные дороги, поросшие
мягкой травой, запорошенные
сеном, особенно хороши.
В отличие от проселочных,
пыдьных и шумных, они — ти-
хие и прохладные, на каждом
шагу открывающие мир лес-
ных чудес. Я неоднократно
замечал, что не только люди,
но и звери и птицы держатся
возле лесных дорог. Белые
грибы, и те любят селиться
поблизости от них. Оттого ли
это происходит, что в колее
подолгу держится прозрачная
вода, настоянная на опавших
листьях и травах, а может,
грибам-аристократам нравит-
ся высокое и чистое место.

Много разных дорог в ле-
су. Они бегут во всех направ-
лениях через овраги, поляны,
по светлому березняку и хму-
рому ельнику. И каждая про-
торена к заветному месту,
каждая по своему делу: од-
на — к сенокосу, другая —
к спелой ягоде, грибам. Какая
же из них выведет меня к те-
теревиным выводкам?

ЛЕСНЫЕ

ДОРОГИ

( •
Мой ирландец то и дело порывался уйти в поиск.
Он временами останавливался, глядел на меня, но я
был неумолим — кругом непролазные кусты, они при-
кроют дичь от выстрела.

Время торопило. Вот-вот поднимется солнце, об-
сохнет трава — исчезнут следы, а мы еще не вышли
к вырубкам, начинавшимся сразу за березовой ро-
щей. Там мы с капитаном Алексеем Белякиным вес-
ной охотились на вальдшнепов.

Утро стоит прохладное и немного туманное. От
обильной росы трава кажется седой. Мои резиновые
сапоги умылись росой до блеска, к их глянцевой,
влажной поверхности прилипли семена трав. Выхо-
дит, что сейчас я в лесу не только охотник, но и сея-
тель. Семена упадут на землю, а весной на этом ме-
сте поднимутся новые травы. Над лесом стоит тиши-
на. Совсем нет тревоги, только покой и величие при-
роды, самого большого искусства, которое дает лю-
дям хлеб насущный и радость.

Путь пересекла новая дорога. Куда идти? Я по-
стоял несколько минут в раздумье, свернул вправо,
вышел на вырубки.

За лето место сильно изменилось. Поднялись мо-
лодые деревца. Но опушку я сразу узнал по сухо-
стойной березе. Вспомнилась весенняя охота и встре-
ча, которая произошла здесь...

В ту весну охота на тетеревов в этих местах была
запрещена. Мы с Белякиным это знали и потому осо-
бенно были удивлены, когда на вырубке увидели све-
жий шалаш. Заглянули в него. На еловой подстилке
валялся пух и две оранжевые гильзы двенадцатого
калибра.

— Браконьерят? — показав на пух, удивился Бе-
лякин.
— К сожалению, да, — развел я руками. — Разве
за всеми усмотришь?

— Ты так спокойно говоришь, будто признаешь
за хапугами право на воровство, — возмутился Алек-
сей.

Я ничего не ответил, но подумал: «Вот человек,
приехал в лес на три дня, и то не может спокойно
отдохнуть. В конце концов, какое нам дело?»

Тягу мы отстояли. Мне удалось сбить двух вальд-
шнепов.

К месту ночлега, в сарай, возвратились в полночь.
При свете электрического фонарика поужинали, на-
пились чаю и улеглись спать. Еще некоторое время
я слышал, как мыши шуршали в сене, а потом уснул.

Было темно, когда Алексей разбудил меня.

— Пойдем.

Я не сразу понял, куда идти. А он, ничего не объ-
ясняя, торопил. Честно говоря, хотелось спать, но
все-таки я собрался.

Начинало светать. Где-то ухнул выстрел, и эхо тя-
гуче прокатилось по лесу. Мы ускорили шаг. Я уже
ни о чем не расспрашивал Алексея. Под ногами чав-
кала вода, матово серебрились лужи.

К шалашу подошли с двух сторон. Почувствовав
недоброе, сидящий в нем человек зашевелился, да-
вая нам понять, что место занято.

— Вы кто? — шепотом окликнул он. — А ну, да-
вайте отсюда! Я ведь и стрелить могу. — Щелкнул
взведенный курок.

— Вылазь! — Алексей сделал шаг к шалашу, а я,
готовый ко всяким неожиданностям, взял ружье на
изготовку. Незнакомец поднялся. Рослый, худоща-
вый, еще не старый. На нем были высокие резиновые
сапоги, ватник и серая шапка-ушанка. Лицо и глаза
в темноте я не рассмотрел. По его поведению было не-
заметно, что наше появление как-то смутило его.
Капитан жестко бросил ему в лицо:

— Воруешь?

— Чтобы охоту воровством называли, первый раз
слышу, — усмехнулся незнакомец. — Да и вы, как я
посмотрю, тоже из ловкачей...

— Стало быть, закон тебя не касается?—шаг-
нул к мужчине Белякин.

С угрозой в голосе остановил его незнакомец:

— Знаете что, добрые молодцы, нечего вам в лесу
чужих птиц считать. Проваливайте!

Нет, этот хулиган чувствовал себя в лесу «хозяи-
ном». Разве его усовестишь? Документы он не предъ-
явит, под руки его не возьмешь, чтобы в милицию от-
вести,-—вон какой верзила!

Теперь уже не было сомнений: перед нами стоял
отъявленный хапуга, которому ничего не стоит поднять
ружье на человека.

Я заметил, что Белякин едва сдерживает себя.
Тут он почти незаметным движением приблизился
вплотную к браконьеру, и уже через секунду в его ру-
ках было ружье незнакомца, который растянулся на
земле. Я видел, как на наших глазах наглость бра-
коньера сменилась страхом, испугом.

— Нету такого закона, чтобы людей бить! Гово-
рить говори, а рукам волю не давай! — заикаясь,
кричал он.

Белякин разрядил отобранное ружье, подошел к
той самой сухой березе, повесил его на сук и брезг-
ливо вытер руки.

— Вот наш закон! Жалуйся! И не попадайся боль-
ше, а свою пушку получишь в милиции.

Он ушел, а мы сели, закурили. Потом капитан под-
нялся, достал из шалаша убитого тетерева. Это был
старый, отливающий металлическим блеском пера
петух. Мы рассматривали убитую птицу, а отовсюду,
как бы прославляя жизнь, весну, слышалось боевое
тетеревиное чуфыкание.

Солнце уже поднялось над лесом. Внезапно раз-
дался шум: на поляну опустились два петуха. Они
били друг друга крыльями, расходились, потом снова
сходились.

— Смотри, смотри, — толкнул меня в бок Алек-
сей. — Инвалид. — Только сейчас я заметил, что у од-
ного из бойцов вместо ноги была короткая култыш-
ка. Как-то боком, но довольно быстро, он прыгал на
здоровой ноге. Судя по тому накалу, с которым чер-
ныш дрался со своим противником, хромота не ме-
шала ему. Птица благополучно перезимовала, а те-
перь справляла весеннюю свадьбу. Помогая крылом,
петух то и дело нападал на противника. Увлеченные
игрой, тетерева вплотную подбежали к нам. Но тот-
час, как только обнаружили опасность, блеснув бело-
снежным подхвостьем, они с шумом взлетели...

И вот я снова в этих местах. Мы с собакой тща-
тельно обшариваем вырубку. Несколько раз на глаза
попадались порхалища — места, на которых тетерева
купались в пыли. Но выводков пока не нашли. Вдруг
сеттер встал. Только я успел подойти к нему, как из-
за пня, в трех-четырех шагах от меня неуклюжей
утиной походкой торопливо выскочил петух, пробе-
жался и взлетел. Птица торопливо потянула через от-
крытое место к кустам. Нет, я не мог ошибиться: это
был тот самый черный красавец.

— Жив, старина! — невольно вырвалось у меня.
И на душе стало как-то радостно-радостно, словно я
встретил в лесу своего давнишнего знакомого.
РОЙ

1

f* ой появился в нашей
квартире совершенно не-
ожиданно. В пятницу утром
позвонил мне приятель:

— Если хочешь иметь хо-
рошую собаку, приезжай ко
мне на дачу.

— Конечно, приеду!

На радостях я даже забыл
сказать о своем решении же-
не. И это было моей первой
ошибкой.

В воскресенье утренней
электричкой мы с сыном по-
ехали за щенком. Через полто-
ра часа были у Ивана Ивано-
вича.

— Где же твоя хваленая
собака? Показывай.

— Проходите, — пригла-
сил Иван Иванович. Он провел
нас в комнату. — Выбирайте
любого.

На полу лежала красавица
Леди, а возле смешно барах-
тались шесть коричневых кре-
пышей-щенков.

Легко сказать — выбирай-
те... А как это сделать, если
все они одинаковые? Пооче-
редно я брал щенков в руки,
ощупывал лапы, нос. Который
же из них будет самый чуть-
истый, самый позывистый и
выносливый? Щенки доверчиво тыкались холодными
носами в ладонь и с любопытством рассматривали нас
с Сергеем. Леди настороженно следила за каждым
моим движением. Я приласкал собаку: не грусти, Ле-
ди, ему у нас будет хорошо.

— Не теряй времени, Сережа, возьми щенка, ко-
торый тебе понравился, — попросил я сына. — Ну,
смелее! — подбодрил его.

— Ох, папа, меня торопишь, а сам сколько време-
ни думал!

Щенку с белым галстуком на груди, видимо,
надоело ждать конца нашего спора, он неуклюже
подбежал к Сергею, вцепился зубами в штанину,
зарычал. Его судьба была решена.

Так в нашей квартире появился красный сеттер
Рой.

2

Первое время жена делала вид, что собака ее не
интересует. Все женщины одинаковы, и никогда нель-
зя предвидеть, что они сделают завтра. Над Роем в
любую минуту могла разразиться гроза. Правда, я
сделал все, чтобы сохранить мир. Показал сыну, как
пользоваться тряпкой, совком, чтобы тот при случае
сам наводил порядок.

Щенок подрос, чувствовал себя прекрасно. Все
вроде было хорошо, но, возвращаясь с работы, каж-
дни раз дверь квартиры я открывал с замиранием
сердца.

Мои предчувствия оправдались. Однажды вернул-
ся домой раньше обычного. Из комнаты доносился
какой-то шум. Осторожно приоткрыл дверь и обмер...
На полу валялись книги. А возле этажерки на зад-
них лапах стоял Рой и с ожесточением грыз очеред-
ной том. Коленкор обложки тоскливо трещал. Этот
звук еще больше разжигал у щенка злость... Я тща-
тельно устранил все следы варварства, перевернул
книги другой стороной. Чтобы не огорчать жену, я
ни слова не сказал ей о случившемся.

Через некоторое время, когда она обратила внима-
ние на этажерку, я, стараясь говорить спокойно, от-
ветил:

— В таком положении книги меньше пылятся.

— Ты думаешь?

— Уверен.

Где, в какой книге вычитаешь, какие предметы мо-
гут заинтересовать четырехмесячного пса? Левая ла-
кированная туфля жены стала второй жертвой моего
невежества. Удалось спасти металлическую пряжку,
каблук и подошву. На другой день утром я позвонил
Ивану Ивановичу.

— У щенка растут зубы, — успокоил он.

— Видишь ли, — сказал я жене, — туфли твои
уже устарели. Разве ты этого не замечала?

Жена ничего не ответила, но так посмотрела на
Роя, что у меня пропало всякое желание продолжать
разговор.

Голубая кофточка, мой подарок супруге к празд-
нику, была последней каплей, переполнившей чашу.
В один из очередных своих набегов сеттер обратил
внимание на легкий шелк, Висевший на стуле. Рой
24
тронул зубами нежную ткань и... как мыльный пузырь
лопнули мои охотничьи мечты. Размахивая жалкими
остатками кофты, жена в этот раз даже не кричала,
нет, она чуть слышно проговорила:

— Или я, или собака!

У меня оставалось мало времени на размышления.
В тот же день послал отцу телеграмму: «Приезжай
за собакой тчк Выручай!»

3

Зима еще только началась, а я уже мечтал об
осенней охоте. Часто писал родным длинные письма,
надоедая им расспросами о Рое. Посылал отцу книги
по дрессировке, поводки, ошейники. Неведомая сила
неудержимо тянула меня в деревню.

Скоро отпуск, но меня не интересовали ни Крым,
ни Кавказ. Поле и лес — вот мои санатории и дома
отдыха. Снаряжены патроны, проверено ружье. Все
готово к отъезду.

В вагоне всю дорогу я не отходил от окна, за ко-
торым мелькали стриженые елочки, желтые поля, яр-
кая зелень болот. Над темной, только что вспаханной
пашней летали стаи грачей, а в небе тянули косяки
журавлей...

Поезд прибыл на станцию ночью. Меня никто не
встречал. У самой калитки отцовского дома остано-
вился, снял шапку, затем осторожно нажал на ще-
колду калитки. И тотчас залаяла собака.

— Рой! Ройка!—крикнул я в темноту. Лай пре-
кратился. Пес выбежал навстречу и с радостным виз-
гом прыгнул мне на грудь.

— Узнал, рыжий, узнал!—ласкал я собаку.

Рой не отходил от меня ни на шаг, преданно клал
мне на колени голову. Впереди у нас с Роем был це-
лый месяц охоты. До этого я не занимался натаской
собак, но работа с Роем мне не представлялась труд-
ной. Я добросовестно проштудировал литературу по
дрессировке. Во многих руководствах для молодых
охотников специалисты упрямо советуют натаскивать
собаку с помощью веревочки. Следуя их советам, я
вел Роя на бечевке, конец которой прикрепил к сво-
ему поясу. И занятия начались. Пес, к моему огорче-
нию, оказался слишком подвижным, сильным, а глав-
ное— любопытным. Его интересовало буквально все:
птички, выпархивающие из травы, бабочки, кузне-
чики. Он стремительно бросался то в одну, то в дру-
гую сторону. При каждом рывке у меня внутри что-
то ёкало, в глазах мелькали разноцветные круги.
Через три часа тренировки я уже с трудом передви-
гался.

— Ну нет, жить мне еще не надоело, — сказал я
себе, подтянул собаку и отстегнул ошейник. Почуяв
волю, пес рванулся в луга...

Времени было достаточно, чтобы подумать о даль-
нейшей судьбе сеттера. Я снова перелистал книги по
дрессировке. Из всех советов, на которые не скупи-
лись авторы, выбрал один — терпение.

Каждый день утром и вечером на два часа выхо-
дил с Роем на заливной луг. Вместо бечевы брал с
собой свисток и сахар. Сразу же за околицей укла-
дывал Роя. Потом отходил от него шагов на десять
и командовал: «Вперед!» Садился на землю и терпе-
ливо ждал, пока пес набегается. А что мне еще оста-
валось делать? Минут через пятнадцать запыхав-
шийся щенок сам подбегал ко мне: «Смотри, мол, хо-
зин, какой я резвый». Я угощал его кусочком сахара
и укладывал у ног. После отдыха снова свистком и
жестом посылал его вперед. Но теперь уже он выпол-
26
нял. мою волю. По свистку менял направление, вел
поиск, ложился. С каждым выходом он становился
более послушным, позывистым. Но это меня мало ра-
довало; щенка чистых кровей совсем не интересовала
дичь. Почти из-под самого его носа с шумом срыва-
лись дупеля, вертлявые бекасы, но Рой не сделал ни
одной стойки по птице. Какая польза от собаки, если
у нее нет чутья? От этих мыслей стало совсем
грустно.

В августе начался охотничий сезон. Знакомый лес-
ник пригласил меня поохотиться на тетеревов. У него
был чудесный помощник, пес-куцхарт Руслан. За
удивительное умение разбираться в тетеревиных на-
бродах мы прозвали куцхарта «профессором».

После некоторого раздумья я взял с собой Роя.
«Тетерев при взлете сильно шумит крыльями и мо-
жет напугать щенка. Но и учуять его легче, не то
что бекаса. Может, на этой охоте и проснется чутье
у Роя?» — рассудил я.

«Профессор» оправдывал кличку. Работал он пре-
восходно. А Рой только мешал куцхарту. Стоило
Руслану встать, как щенок бежал к нему и, конечно,
спугивал дичь.

На горушке, поросшей мягкой травой и редким
кустарником, мы отыскали тетеревиный выводок.
Чтобы не мешать Руслану, я взял Роя на поводок и
издали с завистью смотрел на приятеля, осторожно
подходившего к собаке, застывшей на стойке. Тете-
рева разместились на большом пространстве, и куц-
харт мастерски добирал их. Один за другим гремели
выстрелы. Лесник подстрелил трех петушков и подо-
шел ко мне.

— Достаточно,— сказал он.—Не на рынок бьем.
Тут же под шептуньей-осинкой мы сели отдохнуть.
Я отпустил Роя с поводка: держать его около себя
уже не имело смысла. Пес обрадовался свободе и
метнулся к олешняку, на то место, где еще недавно
работал Руслан по выводку.

— Назад! — крикнул я, но Рой упрямо тянул впе-
ред. Я видел, как у него напрягались мускулы, шаги
стали пружинистыми, а коричневый нос, словно
стрелка компаса, уткнулся в траву. Подтяжка —
и Рой замер на первой стойке.

Куда девалась усталость, сразу забылись неудачи,
сомнения. Я поспешил к Рою: «Вперед!» Но, видимо,
запах, который улавливали нервно подрагивающие
ноздри собаки, был таким манящим, что она не в си-
лах была тронуться с места. Тетеревенок подпустил
меня вплотную. Рой не видел, куда упала после
выстрела птица.

Я приласкал собаку, ободрил и послал в поиск.
Метрах в пяти от убитого тетерева Рой снова встал.
Я был готов целовать пса и кричать на весь лес о
том, какая у меня чудесная собака. На радостях от-
дал ей дневную порцию сахару...

Вскоре после. памятной охоты занятия с Роем
пришлось прервать. Щенок заболел. Он стал вялым,
отказывался от корма и подолгу лежал на коврике.
Пригласили ветеринара.

— Чума, — сказал врач. — Лучшее средство—ви-
тамины.

В аптеке я покупал в нарядных пачках разные
лекарства и скармливал их собаке. Через неделю ще-
нок поправился. Но мой отпуск подходил к концу.
Перед самым отъездом в пасмурный день мы пошли
с ним на охоту за дупелями. Я повел Роя против
ветра. Пес уже не бегал, как раньше, бессмысленным
галопом, а работал правильными галсами, обыскивал
28
каждый куст. Собака работала уверенно. И вдруг,
словно натолкнувшись на невидимую преграду, за-
мерла. Я послал ее вперед. Не успел Рой сделать
двух шагов, из травы вылетел дупель.

Мы охотились с Роем несколько часов подряд.
Я любовался красивым поиском собаки. Мой непуте-
вый щенок работал по дупелям безукоризненно. Вер-
но, по бекасу он в этот день так и не сделал стойки,
хотя несколько птиц мы и подняли возле болота.

Чтобы разжечь у собаки еще сильнее охотничий
инстинкт, шестого дупеля, убитого из-под стойки, я
позволил ей потрепать. Вскоре нам удалось найти
еще одну птицу. Рой хорошо ее сработал, поднял на
крыло. Дупель лениво полетел над травой. Я вски-
нул ружье, но выстрелить не удалось... Рой во весь
опор гнался за улетающей птицей. Ни свистки, ни
крики не вернули его назад... Долго же мне приш-
лось исправлять эту ошибку.

Окончился отпуск. Пора возвращаться в город.
Очень хотелось взять Роя с собой, но жена и слы-
шать не хотела о его возвращении. Она хорошо пом-
нила перенесенные от него обиды. Мы распрощались
с сеттером до следующего лета.

4

Ровно через год я снова приехал в деревню. Рой
был здоров и, судя по его нетерпеливому повизгива-
нию, тосковал по охоте. Захватив ружье^ я пошел
с ним к реке. Пес рвался вперед, а меня всю дорогу
не покидала мысль: «Как-то он начнет свое второе
поле?»

У излучины реки отцепил ошейник и уложил Роя.
По команде он помчался к кустарнику. Отлично ори-
ентируясь по ветру, чуть пригнув голову, сеттер ло-
вил среди ароматов трав и цветов волнующий запах
дичи. Вот он подбежал к продолговатому болотцу.
Недалеко от воды Рой замедлил бег, прижался к
земле и, сделав несколько шагов, остановился. «Впе-
ред, рыжий, вперед!» — подбадривал я собаку. Бы-
страя подтяжка — винтом в воздух из осоки поднял-
ся бекас. Я даже не успел выстрелить.

У Роя оказалось превосходное чутье, сильное
тело, крепкие и быстрые ноги. Чуть хуже было с по-
слушанием, пес излишне горячился, особенно в лесу,
но это дело поправимое. Главное — стойку сеттер дер-
жал крепко. А что еще нужно для охоты?

Все горечи и раздумья остались позади. Я стре-
лял из-под Роя бекасов, дупелей, гаршнепов, тетере-
вов, куропаток. Днями пропадал с ним в поле и в
лесу и ни разу не пожалел о своем выборе.
прель. Небо будто раз-
двинулось вширь и вдаль,
поголубело. День заметно
прибавился. Почернели доро-
ги, оттаяли и пообсохли хол-
мики и лесные горушки. Толь-
ко на болотах да в густом
ельнике еще лежал ноздрева-
тый потемневший снег, таял
медленно, нехотя. Заморозки
держались до обеда, а потом
весеннее солнце все-таки сго-
няло их.

Я остановился у лесника
Ивана Михайловича, у него и
переночевал. Проснувшись с
рассветом, услышал песню
косача.

— У Креста токует, — ска-
зал лесник. Я хорошо знал это
место у развилки полевых до-
рог.

— Там шалаш поставил.

токовик

Может, сходишь, посмот-
ришь,— предложил Иван Ми-
хайлович. — Но больше одно-
го за зорю не бей. Мало стало
птицы, — пояснил лесник.

Он знал, что у Креста я не
сяду: не люблю охотиться из
чужих шалашей. Перед захо-

дом солнца снова
слушать косачей.

пошел по-

Поют. Ут-
ром на горушке токовали че- '	t
тыре птицы. Значит, не на пустом месте поставлю
шалаш. Часам к десяти петухи разлетелись кор-
миться, а мне — самое время приниматься за дело.

Из мелкого ольшаника вырубил двенадцать ко-
лышков. К обеду оттаяло, и они легко вошли в зем-
лю. Каркас стянул сверху бечевой, чтоб не распол-
зался. Поблизости нарезал елового лапника, при-
крыл им стенки, пол выложил ветками и сеном —
и шалаш готов. Смолой, мятой, увядшими травами
пахнет; просторно, сухо в нем...

Утром на ток не пошел: пусть косачи осмотрятся,
привыкнут к шалашу. Они хоть птицы и не редкие в
этих местах, но осторожные, чуткие. На охоту отпра-
вился только на третий день.

Темно, дороги не видно. Иногда попадаю в лужи,
затянутые прозрачным ледком. В рюкзаке подшитые
валенки Ивана Михайловича, теплые, удобные.

Иду споро, однако предрассветный морозец дает
себя знать. А кругом звенящая тишина и звезды.
Шалаш показался неожиданно, словно вынырнул из
темноты. Влез, надел валенки и с благодарностью
вспомнил Ивана Михайловича. Заряженное ружье
положил на колени.

Только я расположился, раздался шум — под-
сел токовик. Его так называют потому, что старый
петух первым прилетает на токовище и первым начи-
нает весеннюю песню: он на току вроде дирижера.

Показалось, что косач сел неподалеку от шалаша.
Близость птицы, ожидание рассвета держат меня в
каком-то напряжении. Не вижу тетерева, но чувст-
вую, как он чутко водит головой и настороженно при-
поднимает крылья, готовый взлететь при первом же
шорохе. Чу! Снова взлет, за ним другой. Три птицы
прилетели на ток.
Косачи молчат, мое напряжение растет, а рассвет
наступает медленно, смутный, туманный. Я вижу, как
серебрится небо. Надо мной пронесся бекас. Про-
блеял и снова умчался ввысь. И сразу раздался звук,
похожий на воркование голубя, чуть приглушенный,
но густой и страстный. Токовик запел. Он сразу взял
звучную и чистую ноту; над полем и лесом поплыла
призывная песня.

Вскоре запел второй петух. Третья птица молча-
ла. Это, наверное, была самочка. Издалека она при-
летела на игрище. Любовь и забота о потомстве при-
вели ее в эти места к косачам, которые родились и
выросли в других выводках.

Прошло еще немного времени, развиднелось на-
столько, что можно было различить птиц. Старый ко-
сач распустил веером хвост и, оттянув к земле упру-
гие крылья, так что маховые перья чертили по траве,
выгнув по-индюшиному шею, закружился на месте,
потом сделал коротенькую пробежку. Пел он не пе-
реставая. Чуть в стороне от него токовал второй ко-
сач. По нестройному, немного шипящему голосу в
нем нетрудно было узнать молодого петушка.

Я терпеливо жду, который из них первым пере-
шагнет роковую черту, а пока наблюдаю, слушаю
голоса птиц и дыхание леса. Воздух, как хрусталик,
прозрачный и чистый, скрадывает расстояние. Отчет-
ливо вижу косача: черный, белые окна на крыльях,
хвост с грациозно загнутой лирой, ярко-красные бро-
ви. Редкая птица бывает так нарядно одета весной, как
косач. Весь год брови у него были не особенно за-
метными. Но подошел март, все чаще вылетал косач
на токовища, и с каждым разом, с каждым днем вес-
ны его брови становились все более похожими на
цветки из пурпурного бархата.
Петухи играют. Токовик подпрыгнул и бросил вы-
зов: «Чу ...ф ...ф ...ы!» Он готов постоять за свои пра-
ва. Клич старого бойца разносится далеко по лесу.
И тотчас ему ответило несколько задиристых голосов.
Старый токовик, чуть склонив голову набок, прислу-
шался, с минуту постоял неподвижно и прочуфыкал
вторично. И вот уже, взмахивая крыльями, к нему
бежит молодой. Остановился, прочертив крыльями
по земле, сделал почетный круг и бросился на сопер-
ника. Петухи дрались ожесточенно, постепенно при-
ближаясь ко мне.

Возле соперников, как ни в чем не бывало, рябая
самочка собирала корм и даже не удосужила их
взглядом. Я давно навел ружье на птиц и только
ждал момента, когда они разойдутся, чтобы одним
выстрелом не убить обоих.

Косачи непрестанно наступали друг на друга,
шумно подпрыгивали, били крыльями, клювами —
ничейного результата в этой драке быть не могло.
Молодой оказался напористым бойцом. Он ни секун-
ды не давал передохнуть токовику. Из рассеченных
бровей старого петуха показалась кровь, но токовик
не собирался уступать, птицы сцепились в пестрый
клубок.

Я пошевелился. Под рукой что-то треснуло. Са-
мочка насторожилась и тревожно квокнула, но бой-
цы не слышали ее. Заметив меня, тетерка с квох-
таньем взлетела. Голос ее был нежный, ласковый,
призывный.

Следом за ней с шумом сорвался победитель. Все
это произошло так быстро, что я не успел выстре-
лить. Старый токовик, распластав крылья, остался
неподвижно лежать на земле.
£ ели не считать зарослей
ольхи на гривке, то, кро-
ме чахлых ивовых кустиков,
по топким берегам Гнилого
озера ничего не росло. Рыба*
ки и охотники редко загляды-
вали сюда, а уткам оно нра-
вилось: вода с темно-зеленой
ряской, много жучков, водо-
мерок... На зорьке стайка
крякв каждое утро прилета-
ла сюда кормиться. На от-
крытой воде птицы чувствова-
ли себя в безопасности. С грив-
ки они казались большими
яркими поплавками. Утки ве-
село плескались на отмели,
опрокидывались и щелоктали
илистое дно.

Стрелять? Далеко, вряд ли
достану... Вот если бы вся
стайка сразу окунула головы,
тогда можно было бы прибли-
зиться к уткам на верный вы-
стрел... Я уже мечтал, как
подвешу к поясу пару жир-
ных, осенних крякуш.

«Добыть, во что бы то ни
стало добыть!» — подогревал
я себя.

Время шло, и чем дольше
наблюдал я из своей засады
за птицами, тем больше убеж-
дался, что утки не были та-

СТРАШНЫЙ

КЛЮВ
кими беззаботными, какими они мне показались вна-
чале. Пока одни ныряли, другие зорко смотрели по
сторонам. Какой охотник не надеется на удачу!

Первые метры прополз довольно легко, но вскоре
под локтями выступила ржавая, пузырящаяся вода, в
нос ударило гнилью. Остановившись немного передох-
нуть, я вдруг почувствовал, как что-то холодное при-
коснулось к лицу. «Змея!» — мелькнула мысль. Я за-
таился. Вот тебе и утки! Прошло первое оцепенение,
медленно поднимаю голову, а из-под меня — скок ля-
гушка. Уставилась желтыми глазами. Фу! Напугал.а!

Наконец добрался до облюбованного места: кряк-
вы спокойно плавают. Подтянул поближе к себе
ружье, приподнялся на локтях, а тут веточка вместе
с травой распрямилась и прямо в нос. Пот глаза за-
ливает, в носу щекочет и нет сил сдержаться:

— Ап-ч-ч-хи! — Да так звонко чихнул, что уток с
озера как ветром сдуло.

Вскочил на ноги, ударил вдогонку улетающим пти-
цам. Одна кряква сразу шлепнулась, за ней вторая...
третья... Вся стайка в траву попадала. Я не верил
своим глазам. Вторую утку дробь еще могла задеть,
но других? Получалось совсем как у Мюнхаузена. Не
хватало только шомполов. Всякое на охоте бывало, но
такого не видывал!

Иду, чтобы подобрать добычу, зашлепал по воде.
Осмотрелся. Вижу, надо мною два сокола-чеглока. Так
вот в чем дело!

Соколы-то величиной с галку, и уток они не тро-
гают, а какую панику среди крякв подняли! А ведь,
кажется, стукни утка соколка крылом — рухнет он за-
мертво на землю. Только так не случается: один вид
кривого клюва лишает крякв разума.

И впрямь, у страха глаза велики.
айга вплотную подступи-
ла к домику Ивана Афа-
насьевича. Возле самого
крыльца росли две елочки, а
чуть дальше — три корабель-
ные сосны. Ни дожди, ни ме-
тели, ни бури не согнули их
сильных, налитых солнцем
стволов. И сколько он пом-
нил— в дни юности и в годы
молодости деревья всегда бы-
ли такими. Время будто обхо-
дило их стороной.

Старику давно перевалило
за седьмой десяток. Годы про-
ложили глубокие морщины на
его обветренном лице, усыпа-
ли инеем волосы. А он еще
нет-нет да и выйдет в тайгу
за белкой или глухарями. Всю
жизнь промышлял зверя, а в
последние два года трудно
стало лазить по бурелому и
болотам, спать у костра: боле-
ла поясница. Пришлось устро-
иться сторожем в сельмаг.

Лет пять тому назад возле
деревни Пески открыли руд-
ник, построили поселок, в из-
бах зажглось электричество.
По правую сторону от дерев-
ни километров на пять весь
лес вырубили, а левую пока
не трогали.

ОБИДА
— Ладно, рубили бы с умом, а то все деревья
подряд валили. Дома понастроили, а возле них потом
хилых осинок да елочек натыкали. Смех да и только!
А лес-то какой стоял — небо закрывал, любую лесину
оставляй и любуйся на здоровье, — сокрушался Иван
Афанасьевич.

Деревня слилась с поселком, а избушка Ивана
Афанасьевича осталась стоять на отшибе. Старик жил
один. Его одиночество разделяла только постаревшая
лайка Найда. После майских праздников избушка на-
полнялась шумом. К Ивану Афанасьевичу приезжали
внуки: три русоголовых мальчика, озорных, голоси-
стых. Дед не мешал их играм и сердился на невесток,
если кто-нибудь из них прикрикивал на внучат.

— Отстаньте от парнишек, чего шумите! — ворчал
дед. — Придет время — сами образумятся.

Любуясь внучатами, он забывал об одиночестве, о
тоскливых зимних вечерах. Ребята тоже любили деда,
любили и его лайку. Найда отвечала малышам на лас-
ку крепкой привязанностью...

В тот год, когда открылся рудник, Иван Афанасье-
вич похоронил жену. Сыновья звали его к себе, но
старик не пожелал уезжать из родных мест.

— Тут родился, тут и помру, — сурово отвечал он.

Был студеный, вьюжный декабрь. Как-то утром,
возвращаясь с дежурства, Иван Афанасьевич увидел
на заборах розовые листочки. Старик подошел ближе:
«Граждане, истребляйте бродячих собак!» — прочитал
он. Старик хмыкнул, пожал плечами: где это у них в
тайге бродячие собаки.

Но дня через три в домик на краю поселка неожи-
данно пришла беда. Утром Иван Афанасьевич прос-
нулся от шума. На дворе с хрипотой злобно лаяла
Найда.
«Что она, сдурела, что ли? — подумал старик.—
На кого лаять-то?»

Однако собака не умолкала. Иван Афанасьевич
оделся и вышел на крыльцо.

— Ты чего? — окликнул старик собаку, но тут же
осекся.

У сарая стояли двое. В одном Иван Афанасьевич
узнал известного всему поселку хулигана Никишку
Соболева, в другом — заготовителя Думкина. Первый
держал в руках деревянную рогатину, второй — ме-
шок. На дороге в высокой клетке, водруженной на
сани, скулили собаки разных пород: дворняжки, лай-
ки, гончие. Ни слова не говоря, Иван Афанасьевич
схватил топор и пошел на Никишку. Найда, увидев
хозяина, осмелела, выскочила из будки и с остервене-
нием залаяла.

— Ну, ты, не очень-то, держал бы свою... на привя-
зи,— закричал Думкин на старика. — Может, эта со-
бака бешеная или заразная. Мы по закону...

— Жулики проклятые, я вам покажу! Будете
знать, как по чужим дворам без хозяина лазить.

«Гости» не стали дожидаться, пока разъяренный
Иван Афанасьевич подойдет к ним, а Найда вцепится
в штанину, и дали ходу. Когда сани с клеткой отъеха-
ли, на порядочное расстояние, Никишка, чувствуя
себя в безопасности, стал зубоскалить:

— А ну, подойди поближе, дед! Мы и тебя мигом
на живодерню отправим!

Найда было бросилась вслед за обидчиками, но
хозяин отозвал ее:

— Будет, Найда, будет, — успокоил он собаку.

Иван Афанасьевич больше уже не ложился. Расто-
пил печь, подогрел суп, немного налил себе в тарелку,
а остальное вылил в чугунок. Лайка легла у двери и
терпеливо ждала, пока остынет обед: она не любила
горячей пищи. Еще щенком она решила узнать, откуда
идет пар, и ткнула мордой в миску с горячими щами.
И тотчас завизжала от нестерпимой боли. Потом она
долго не могла различать запахи.

Иван Афанасьевич позавтракал, убрал со стола и
сел возле раскрытой печи. Потрескивали дрова, весело
билось пламя, бросая на лицо красные отблески. Най-
да подошла и осторожно положила ему на колени ло-
бастую голову.

— Скучаешь? — теплые руки хозяина приятно лас-
кали, щекотали уши, шею. Хозяин часто разговаривал
с Найдой. Она по голосу безошибочно угадывала, ко-
гда он был весел или грустил. Лайка пристально по-
смотрела на старика черными умными глазами, чуть
пошевелила ушами, словно пытаясь понять, что гово-
рил ей хозяин.

— Стареем, Найда, может, и верно мы стали лю-
дям обузой?

Найда внимательно слушала старика и как бы в
знак согласия лизнула ему руку.

— Ласкаешься. Непонятна тебе человеческая оби-
да. А мне, старому человеку, каково?.. Нет, мы еще
с этими проклятыми пьяницами повоюем.

...Зимний день короток. В семь часов вечера темно,
хоть глаз коли. Подул студеный ветер. Глухо зазве-
нели в раме плохо вмазанные стекла. «Метель разы-
грается»,— подумал Иван Афанасьевич. Хорошо, что
сегодня не надо на дежурство идти.

Заложив руки за спину, он тяжело прошелся по
избе и стал возле окна. Но о чем бы он ни думал,
мысли возвращались к Никишке, к утреннему раз-
говору. На душе было тоскливо и холодно. Иван Афа-
40
насьевич не заметил, что Найда подошла к двери: со-
бака просилась на улицу, скулила.

— Ступай. Только ждать тебя не буду, непоседа!—
рассердился старик.

Иван Афанасьевич лег в постель, но заснуть уже
не мог. Прошло с полчаса, а лайка не возвращалась.
Подождал еще немного. Затем набросил шинель и вы-
шел во двор.

Над поселком билась метель. Возле столбов с элек-
трическими фонарями кружились, словно стаи белых
бабочек, снежинки.

— Найда!

Старик позвал раз, потом еще, свистнул, но собаки
не было. Иван Афанасьевич пошел по заснеженной
улице в сторону леса. Миновал дома. Идти стало
труднее. Остановился, покричал в темноту. Прислу-
шался. Ветер принес отзвук лая. Старик почему-то
решил, что пес попал в беду, и заспешил. Ветер тре-
пал полы шинели, снег набивался за воротник, а Иван
Афанасьевич ничего не замечал: шагал и шагал. Он то
и дело проваливался в снег, несколько раз падал, но
продолжал упрямо пробираться к лесу. Выбиваясь
из сил, подошел к опушке. Собаки нигде не было
видно. Может, и не она лаяла?

Потеряв всякую надежду отыскать Найду в этой
лихой круговерти, Иван Афанасьевич остановился,
вытер тыльной стороной ладони вспотевшее лицо.
Покричал, постоял еще немного. Нет, Найды не
слышно. Он передохнул и, согнувшись, словно тащил
на себе непосильную ношу, повернул к дому. Но в
этот момент ветер снова донес до него призывный
лай. Найда! Собака была где-то рядом. Уж не зверя
ли нашла!

Лайка, запорошенная снегом, лежала под сосной
и тихо повизгивала. Старик с облегчением вздохнул,
провел рукой по обледенелой собачьей спине. Найда

ткнулась холодным носом в руку, в шинель, но не от-

ходила от дерева*

— Ну, будет! — ласкал
Иван Афанасьевич собаку. Не-
ожиданно его рука нащупала
что-то твердое. Сжавшись ко-
мочком, запорошенный сне-
гом, положив голову на коле-
ни, под деревом сидел маль-
чик лет пяти. К стволу была
прислонена сломанная лыжа.
Собака прижималась к малы-
шу, защищая его от мороза и
ветра.

— Что ж это такое? — у
Ивана Афанасьевича дрогну-
ло сердце, перехватило дыха-
ние. — Вставай, милый, вста-
вай! — тормошил он мальчи-
ка. — Вот грех-то какой...

Малыш не отвечал. Иван
Афанасьевич взял его на руки
и поспешил к деревне. Нести
было трудно, мешал глубокий
снег. К счастью, теперь ветер
дул в спину. Но руки закоче-
нели и уже не чувствовали хо-
лода. Найда бежала впереди.

В доме Иван Афанасьевич
быстро раздел мальчика, уло-
жил в постель, влил в рот
малыша ложку водки. Тот по-
морщился. Взметнулись темные ресницы.

— Дедушка, — прошептал малыш чуть слышно.

— Что, милый?

— Это ваша собака?

— Моя., наша, Найдой ее зовут. Ты побудь с ней,
а я мигом за доктором сбегаю.

Мальчик согласно кивнул головой. Иван Афана-
сьевич укрыл его одеялом, взбил повыше подушку и
торопливо вышел из дому.

Когда старик вернулся с доктором, мальчик спал
разметавшись. Дышал глубоко и спокойно.

Доктор разделся, вымыл над тазом руки и с че-
моданчиком подошел к кровати. Найда угрожающе
зарычала.

— Что ты, глупая? Это же друг, — успокоил хо-
зяин.

Доктор склонился над мальчиком, приложил руку
к его голове, внимательно осмотрел.

— Вы сделали все необходимое, — сказал он, — и
спасли парня.

Потирая красные, озябшие руки, старик подошел
к печи, пышащей жаром и, как был в шинели и шап-
ке, присел на табурет, устало облокотился на стол.
Найда, не спуская глаз с доктора, улеглась рядом,
на полу.

— Вот оно, как дело-то обернулось. Слышала,
что доктор сказал? Пропал бы парень без нас, за-
мерз,— тихо сказал старик. — Стало быть, мы с то-
бой еще не зря землю топчем.

— Вы это о чем, Иван Афанасьевич? — спросил
доктор.

Но старик, склонив большую, красивую голову на
руки, спал. Лицо его было спокойное, только под гла-
зами появилась еще одна морщинка.
ПЛАВУНЧИК

•	•	• Л

• • • •

Ree утро мы ходили с
Роем по мокрым осен-
ним полям, обшарили светлую
березовую рощу, но день вы-
дался неудачный. Новенькие,
из желтой кожи ремешки, не-
давно купленные мною для
дичи, тоскливо позванивали
на поясе пустыми серебряны-
ми колечками. Я уже был го-
тов смириться с их звоном,
когда Рой сделал вдруг стой-
ку. Птица затаилась где-то в
траве, недалеко от пруда. В
позе Роя чувствовалось прене-
брежение, видно, собака сде-
лала стойку не по дупелю и
не по благородному бекасу.

По команде Рой подался
ровно настолько, чтобы вы-
гнать дичь. Из осоки выпорх-
нул беловатый кулик-плавун-
чик, птичка чуть меньше
скворца, с прямым, похожим
на тонкое шило, черным клю-
вом. «Чьи-вы, чьи-вы», — за-
свистел куличок. Я вскинул
ружье, но небо надо мной
было таким синим, а песня
куличка такой простой и чи-
стой, что в последнее мгнове-
ние я отвел стволы.

Куличок пронесся над во-
дой, всплеснул узкими, резны-
ми крылышками и сел на середину пруда. Дунул ве-
терок. Словно нарядный игрушечный кораблик, пла-
вунчик закачался на зыби и поплыл к противополож-
ному берегу.

Вспомнилась мне «семейная жизнь» плавунчика.
Ранней весной самец прилетает вместе с самочкой на
берег Белого моря. Танцуют, серебряные зори вместе
встречают. Снесет самка четыре яичка... и конец люб-
ви. Махнет куличиха на прощание жениху крылыш-
ком — и на юг, а отец, бедняга, и яички высиживает,
и за детишками смотрит, пока они летать не научат-
ся. Мамаша потом где-нибудь на перелете к куличи-
ному семейству вернется, а может, и нет. Кто ее
знает...

Куличок, не обращая внимания на нас, плавал.

— Подай, — в шутку приказал я.— Посмотрю, ка-
кая умная ты у меня собака.

Час, а может, чуть больше, сеттер продолжал пре-
следовать куличка. Над прудом то и дело раздавалось
удивленное «чьи-вы, чьи-вы». Не поймав птицы на во-
де, Рой вылез из пруда и начал с лаем по берегу го-
няться за куличком. Собака вольничала, но я ее не
одернул. Меня забавляло упрямство, с каким она пре-
следовала добычу. Где ему, тяжелому, неуклюжему,
поймать плавунчика! Рой порывисто дышал, утомился
и плавунчик, но почему-то не улетал.

«Неужели ранен?»

Как бы отвечая на мой вопрос, куличок взлетел.
Я следил за ним, пока он не скрылся в вышине.

Синь неба, прощальная песнь плавунчика, аромат,
идущий от сенных стогов, наполнили душу радостью.

На поясе у меня по-прежнему позванивали колеч-
ки пустых ремешков, но теперь я радовался их звону.
ВЫРУЧИЛ

Л сины шумели багряными
листьями, ярко золоти-
лись березы, огненными пят-
нами висели гроздья рябины.
В воздухе, напоенном запаха-
ми грибов и листвы, летали
паутинки. Высоко в голубиз-
не неба курлыкали журавли,
Разве в такой день усидишь
дома!

С пегим Русланом мы от-
правились в лес на тетеревов.
Они прятались сейчас где-то
в зарослях малинника, и все
старания Руслана поднять их
были напрасными.

— Придется возвращаться
домой пустым, Руслан,—
грустно проговорил я.

Собака виновато помаха-
ла коротким хвостом: «Я тоже
не знаю, куда подевались эти
глупые птицы. Сам видишь,
стараюсь...»

— Стараешься, а толку
что! Пошли домой! — прика-
зал я.

Невеселой была обратная
дорога. Да с чего бы нам ве-
селиться, если сумка пуста?
До дома — рукой подать. Уже
видны на пригорке крыши изб
нашей деревни. Если идти на-
прямик, кустами, километра
три осталось, не больше.

Неожиданно Руслан остановился. Понюхал воз-
дух, траву, прошел шагов пять, снова стал. Повернул
ко мне голову: «Здесь кто-то есть! Не зевай!» В тот
же миг вылетел коростель. Я вскинул ружье, выстре-
лил и промахнулся.

Руслан поднял второго коростеля. Бью из правого
ствола. Промах. Стреляю второй раз. Опять промах.
Что за оказия? Собака в недоумении посмотрела в
мою сторону.

Что случилось? Вроде стрелял неплохо. Пока раз-
мышлял по поводу неудач, Руслан нашел еще одну
птицу.

Но на этот раз он не стал ждать выстрела, а стре-
мительно прыгнул в траву, поймал коростеля и подал
мне: «На, мол, охотник, держи, если стрелять не на-
учился...»

Обидно было брать от собаки «подарок», да де-
лать нечего: не с пустыми же руками домой возвра-
щаться.

— Ну, спасибо, друг, выручил, — поблагодарил
я собаку.

Надолго мне запомнился Русланов «подарок».
Хотя и от чистого сердца был он сделан, все равно
не желаю, чтобы подобное повторилось.
СОДЕРЖАНИЕ

Стр.

ПОСЛЕДНИЙ КРУГ............................. 3

В СУСАНИНСКОМ ЛЕСУ......................... 7

Перо художника............................. 8

Древняя песня.............................. 9

Вода колышется............................ 12

Длинноклювый танцор....................... 14

Встреча с лисой........................... 15

ЛЕСНЫЕ ДОРОГИ............................. 17

РОЙ....................................... 22

ТОКОВИК................................... 31

СТРАШНЫЙ КЛЮВ............................. 35

ОБИДА..................................... 37

ПЛАВУНЧИК................................. 44

ВЫРУЧИЛ................................... 46

Владимир Сергеевич КИСЕЛЕВ
СЕРЕБРЯНЫЕ ЗОРИ
Охотничьи рассказы
М., Воениздат, 1964 г. 48 с.
Художник И. БОГАЧЕВ

Главный редактор Ф. Царев
Литературный редактор Л. Костина
Художественный редактор В. Науменков
Технический редактор Ю. Гончаренко
Корректор Л. Воробьева

Адрес редакции: Москва, Д-7, Хорошевское шоссе, 38/40.

Формат 70X108*/s2 — 1.5 печ. л. -= 2,08 усл. печ. л. Цена 5 коп Зак 140.
Г-10481. Сдано в набор 17/1П—64 г.	Поди, к печ. 4/IV—64 г.

В печ л. 55 000 тип. зн.	Изд. № П/6227.

1-я типография
Военного издательства Министерства обороны СССР
Москва, К-6, проезд Скворцова-Степанова, дом 3